Как стать ведьмой

Глава 1 Домой

Терпение Мэри иссякло раньше, чем любовь тётки, но все же позже, чем обязательства государства. Уже почти пять месяцев тётка официально не была опекуном, но Мэри продолжала жить в её доме. Постоянно находились причины: надо было заняться ремонтом старого дома, принадлежавшего родителям Мэри, надо было заключать по новой договора с поставщиками газа, воды и электричества, а потом и Рождество подоспело – семейный же праздник, а «ты по-прежнему семья». Сопротивляться доводам тетки было сложно.

И ведь действительно, тётка её любила, заботилась не ради пособия, а потому что Мэри – часть её большой семьи, но тут, в Нортгемптоне, все было временным. Временная семья, временный дом, временная работа, временные друзья, временный па... Да нет, Джек был не временным, Мэри хотелось, чтобы он был раз и навсегда, хоть тётка и кривилась при виде его.

Нортгемптон был временным прибежищем, спасшим её от ужаса потери семьи, но она всегда помнила, что её дом, настоящий дом, в Лондоне. И он ждет её, он зовет её, только там можно будет выдохнуть и сказать спустя пять лет после начала неудачной поездки на горнолыжный курорт Гленко: «Ну вот я и дома!» Мэри хотела, чтобы эта прокля́тая, ненавистная поездка в Гленко наконец-то завершилась, хоть и так поздно.

Долгих пять лет дороги домой. Тётка твердила, что на этом фоне полгода – ерунда, но она не понимала: Мэри ужасно хочет домой. Несмотря на барахливший таймер отопления, несмотря на требующие замены краны, несмотря на дорогущее зимой отопление. Домой. Просто домой. Иногда тоска по дому была такой необоримой, что Мэри в темноте своей временной спальни, слушая, как затихает засыпающий дом, кусала зубами угол подушки, чтобы не выть от боли, как волк.

В последний адвент, чувствуя себя дикой предательницей и пригретой на груди змеёй, Мэри собрала свои вещи, сколько влезло в рюкзак, написала тётке записку, чтобы та, когда вернется из церкви, не потеряла Мэри, распечатала билет на электричку и... Рванула домой. Главное, не думать, не бояться, не отвлекаться, а двигаться к цели. И эта цель – дом. Он звал её. Он ждал её. Он жил в её сердце. Там все станет, как прежде.

Электричка, потом метро, потом автобус, потом пешком через парк и дом... Все было тщательно спланировано, и, естественно, полетело вверх тормашками. Сперва испортилась погода: поднялся сильный ветер, принесший с собой снежную бурю. Мэри, хоть и оделась тепло: в свитер, теплые штаны и куртку, – все равно продрогла до костей, превращаясь в облепленную снегом сосульку на перроне в Нортгемптоне. Электричка опаздывала, метро... Нет, к нему почти не было претензий, не считая того, что пришлось долго стоять в очереди, чтобы попасть в вожделенный вагон. А вот автобусы не ходили. Метель, снег, все офисы и магазины закрылись раньше, а кто-то и не открылся вовсе. Общественный транспорт прочно встал в заносах и пробках, такси не поймать и не дождаться. Снежный коллапс, на санках и то быстрее было бы. Происходящему радовались только дети, высыпавшие на улицу с ледянками – в школах отменили занятия.

Дорогу от станции метро до дома Мэри помнила смутно – мама всегда шутила, что она вся в отца, страдавшего топографической дезориентацией. Мэри почти не удивилась, когда её попытка срезать через вроде бы знакомую улочку привела к тому, что дорогу обратно она уже искала с помощью уставшего, заледеневшего и тщетно пытавшегося разобраться с очередной дорожной пробкой констебля. Хвала небесам, королеве и мэру – в Лондоне констебли обязаны помогать искать нужный адрес заблудившимся.

До дома Мэри уже доползла в темноте, мечтая об одном – о тепле. И покое. И еде, за которой еще нужно топать в ближайший, наверняка, пустой из-за отсутствия привоза магазин. Она оглянулась назад, вдоль слабоосвещенной уличными фонарями улицы туда, где за очередным поворотом прятался магазин, и подумала, что сэндвичей, захваченных из дома тётки, булочек и упаковки с сосисками ей вполне хватит для жизни. А есть еще пакетики с чаем и банка кофе. И упаковка сливок. А без молока вполне можно прожить, кто сейчас пьет чай с молоком?

«В магазин можно и утром пойти», – утешила она сама себя и повернулась в сторону дома, еле проглядывающего за зарослями вишни. Дом был старый, двухэтажный, сложенный из красного кирпича, с узкими, красивыми окнами, сейчас темными и давно не мытыми.

Мэри тяжело сглотнула. Как-то дом из воспоминаний не походил на тот, что ждал её в конце улицы. Не горел свет над крыльцом. Пустые окна слепо смотрели на улицу и саму Мэри. Тихо на ветру скрипели ветви разросшихся вишневых деревьев. Ни единой живой души в доме. Холодный, пустой, как раковина, из которой жемчужину давно извлекли. Хрупкий и пугающий – особенно на фоне соседских домов, где, перемигиваясь, горели рождественские гирлянды и сверкали красиво украшенные ели. Её в доме никто не ждал. Никто не встретит и не обнимет, там только холод и темнота. Мэри поежилась – пугающей когтистой лапой по спине пронесся холодок. И тут мысль про магазин, яркий и освещенный, с покупателями и уставшими, но улыбчивыми продавцами, показалась Мэри очень заманчивой. Она даже оглянулась назад, на перекресток... И заставила себя пойти домой. Через страх и глупое, детское «не хочу».

Дом темной громадой вставал на пути Мэри, а ноги все тяжелели и тяжелели, хотя до дома оставалось всего ничего. Ей казалось, что домой надо бежать стремглав, но на сердце сгустились тучи – она впервые возвращалась в совершенно пустой дом, и, как оно там будет, пугало её. А ведь утром она летела из дома тётки как на крыльях. Кто бы мог подумать, что на последних ярдах она струсит.

Все ближайшие деревья вокруг были облеплены воронами. Они сидели, нахохлившись, на ветвях, и, казалось, следили за Мэри своими пустыми глазами-бусинами. Стоило сделать шаг в сторону дома, как вся стая с громким хлопаньем крыльев взметнулась вверх, кружа над Мэри в полной тишине. Только этого не хватало!

Пришлось себя уговаривать сделать хоть один шаг – заложив три круга «почета» над Мэри, стая улетела прочь:

– Ну же, трусиха, давай... – Мэри закусила губу и пошла по неосвещенной, гравийной, заросшей по краям одичавшими розами дорожке. Только лед хрустел у Мэри под ногами, неожиданно и громко. Розы шипами цеплялись за джинсы, не пуская домой – словно отговаривали её или предупреждали. Сердце Мэри и так стучало, как сумасшедшее, а когда наперерез ей из кустов, пугая до одури, выпрыгнула пара огромных, серых существ со сверкающими в темноте глазами, оно попыталось вырваться из груди. Мэри выдала слабый писк – она любила природу, и все детство выпрашивала у родителей то кошку, то собаку, то хорька, то енота, но не любила, когда эта природа напрыгивала на неё из кустов. Родители именно этим и обосновывали свой отказ, а еще вспоминали бешенство, стригущий лишай и прочие «прелести», переносимые этой самой природой. Существа остановились перед ней, блокируя проход, и в унисон принялись орать – истошно, долго, словно на что-то жалуясь или рассказывая.

«Мейн-куны!» – с облегчением опознала их Мэри, сперва приняв за собак. Впрочем, эти «еноты» от собак по размерам недалеко ушли.

А кошки все пели и пели, пытаясь что-то донести до неё.

Мэри выдохнула, еле взяв свой голос под контроль:

– Напугали же вы меня, чертяки... Ну-ка, брысь с дороги! – Она махнула на них рукой, прогоняя с дорожки, хоть сердце и ухало в груди от страха.

«Брысь» не помогло, а на глаза не попадалось ничего более увесистого и существенного, хоть Мэри и искала – если только ветку вишни сломать? Кошки продолжали напевать, медленно переступая лапами в её сторону.

Мэри вновь повторила свою угрозу:

– Брысь, я кому сказала, а то... – Что «то» – она придумать не смогла, но кошки впечатлились. Мейн-куны переглянулись, что-то мяукнули в последний раз и, как призраки, умчались прочь, только их и было видно.

– Фух, вот это встреча. И кто это из соседей завел себе таких? – бормотала Мэри себе под нос, нервно ища ключ от дома в карманах. Тот нашелся лишь со второй попытки, а попал в замочную скважину с третьей, умудрившись перед этим упасть на каменное, в пару ступенек крыльцо – все же кошки напугали Мэри, и так сильно перенервничавшую.

***

Она закрыла за собой дверь на засов, не доверяя замкам, привычно правой рукой нашарила выключатель, зажигая свет в небольшом холле. Мэри устало прислонилась к двери спиной, прикрывая глаза, и еле выдавила в пустоту и тишину:

– Вот я и дома... Папа, мама, я вернулась... – Она всегда так раньше кричала на весь дом, возвращаясь с прогулки или со школы. Невольные слезы навернулись на глаза. Больше так кричать некому.

Она вернулась домой. Одна из всей семьи. Прошло пять лет, и поездка в Гленко наконец-то закончилась. Только дрожали ноги, и руки обвисли от слабости, и перед глазами все плыло. Мэри сползла по двери вниз, обнимая себя за колени, и, уткнувшись в них, принялась тихо, безнадежно плакать. Иногда достигнутая цель оказывается не тем, что хочется. Хотелось объятий, тепла и участия. Хотелось… В Нортгемптон – там дом всегда был полон людей, там было уютно, и там был Джек, которому можно было позвонить, и он бы примчался обнимать и утешать. А тут…

Одна в пустом, пыльном, холодном доме, освещенном ярким, белым, режущим глаза светом, чем-то напоминающим бестеневые лампы больницы. А уж по больницам в свое время Мэри много «попутешествовала». Авария не пощадила её родителей, искалечив и саму Мэри.

И вспомнилось, что отец предпочитал пользоваться другими лампочками – с приятным желтым светом. Это тётка или ремонтники вкрутили то, что им привычнее.

Дом казался убитым – пропала его душа, мягко освещавшая и согревавшая всю их жизнь. И что с этим делать восемнадцатилетняя, резко ставшая маленькой Мэри не знала. Хотя мысль о первой же утренней электричке она еще гнала прочь.

Слезы текли и текли из её глаз, но проплакаться ей не дали. Дверь под её спиной вздрогнула от могучего удара – словно кто-то со всей дури ударил ногой. Дрожь тяжелой, деревянной, прочной – отец в шутку говорил, что она и таран выдержит, – двери передалась Мэри – по позвоночнику, вглубь мышц, которые и так были, как желе, после встречи с мейн-кунами и в сердце.

Мэри вздрогнула.

Соседи так бы не поступили, да и вряд ли за праздничными хлопотами кто-то заметил её возвращение, так что Мэри, на миг замерев от испуга, как овечка, спешно принялась рыться в рюкзаке в поисках телефона. Слезы высохли как по мановению волшебной палочки.

– Только не будь разряжен, только не будь разряжен...

А дверь снова ухнула под её спиной, заставляя отползать в бок и еще быстрее искать телефон. Завязки и замки рюкзака, как на зло, мешались и не спешили открываться, решив не сдаваться без боя.

Бу-у-ум!

Бу-у-у-ум!

Дверь дрожала под ударами, но пока держалась. Телефон еле нашелся. И не включился. Он был слишком старый и плохо переносил холод.

– Да что же это такое... – Мэри подняла глаза вверх, утыкаясь в потолок – небеса её не услышали бы.

Дверь в очередной раз ухнула, а потом наступила тишина, подозрительная в своей неожиданности. Мэри осторожно, на ватных ногах встала, не веря, что беда прошла стороной, и прикоснулась рукой к двери.

Громкое: «Мря-я-яу!» – раздалось с той стороны двери, а потом кто-то вспомнил про дверной звонок и позвонил в него. Одновременно на улице раздался мягкий «шмяк», как будто кто-то неудачно приземлился, и снова громкое:

– Мря-я-яу!!! Мяу, мяу, мр-р-р-я-яу!!! – Кажется, этот кто-то упал в кусты диких роз, обильно растущих вокруг крыльца. Бедные розы!

Рука Мэри легла на засов. Понимая, что это глупо, безнадежно, совершенно безрассудно, она накинула на дверь цепочку, не позволявшую двери широко распахиваться, и осторожно приоткрыла её, выглядывая на улицу.

– Ой! – Мэри вздрогнула, поняв причину переполоха. Страх прошел.

На крыльце, аккуратно обернув себя хвостиком, сидела маленькая рыжая кошечка, немного мокрая, немного снежная, немного подранная и полностью несчастная. В зубах кошка держала кусочек бумаги. Кошка осторожно сделала шаг вперед, вытягиваясь и глазами умоляя взять записку.

Мэри сглотнула – происходящее было совершенно безумным. Она попыталась рассмотреть всю улицу, но в узкую дверную щель было видно только, как у самого начала дорожки, почти на тротуаре сидели два серых мейн-куна и внимательно смотрели на неё. И ни одного человека в округе.

Рыжая кошечка поняла, что брать записку никто не собирается, и резво попыталась протиснуться в дверную щель, но Мэри быстро захлопнула дверь – скорее от неожиданности, чем от страха. Эта рыжая её не пугала. А вот записка... Записка немного настораживала и нервировала. На улице в два голоса завели песню про «Мр-р-ряу!» оба мейн-куна. Рыжая молчала, видимо из-за записки в зубах.

Мэри, ругая себя, положила пальцы на холодную цепочку и скинула её, открывая дверь. Рыжая так и сидела на крыльце, клочок бумаги в этот раз лежал под её левой передней лапкой. Оба мейн-куна проворно спрыгнули с крыльца подальше, видимо вспоминая Мэрино «А то...!»

– Мя-яу, – как можно жалостнее мяукнула рыжая. – Мя-я-я-яу…

Мейн-куны осторожно ей завторили, благоразумно из кустов роз.

– Боже, что я делаю... – Мэри наклонилась к бумаге, беря её в руки. Пьяными, пляшущими буквами, еле узнаваемыми при том, на бумаге было написано: «Помогите мне!»

– Вот же... – Мэри растерянно вышла на крыльцо, осматривая территорию перед домом и дорогу – никого, кому бы требовалась помощь, она не увидела, а рыжая кошка ожила: она легко спрыгнула с крыльца и метнулась в бок за дом, туда, где раньше была большая поляна с качелями и летней мебелью. Сейчас там было белым-бело от снега, искрившегося в темноте.

– Эй, рыжик, ты куда?... – Мэри сошла с крыльца, плотно притворяя за собой дверь дома, скорее для порядка, чем для сохранения тепла – что в доме, что на улице, было одинаково холодно.

Рыжик проворно вернулась на крыльцо, мяукнула, жалобно поглядывая Мэри в лицо, и вновь помчалась прочь, словно приглашая её за собой. Мэри пришлось пойти за кошкой. Страннее ничего в своей жизни Мэри еще не делала.

Улица за домом делала поворот и уходила прочь через небольшой хорошо освещенный парк. Границей между парком и садом была лишь невысокая изгородь из терна, которую видимо, перестали считать таковой – в ней виднелись несколько вытоптанных проходов, которых раньше не было.

На поляне, ещё бывшей садом Мэри, посреди почти нетронутого снега – только кошачьи следы кругом, – был выдавлен в сугробе силуэт лежащего человека, как будто кто-то играл в снежного ангела.

– Мя-яу! – Рыжая села посреди этого силуэта и снова жалобно мяукнула: – мяу...

– Ох ты, маленькая моя... – пожалела её Мэри.

Рыжая прервала свой мяфк на середине, словно поперхнулась.

– Прости, маленькая, – уже представила по следам всю трагедию произошедшего Мэри. – Кажется, твоему хозяину уже помогли. Наверное, его забрали спасатели или парамедики...

Рыжая заорала дурниной.

– Прости, – вновь повторила Мэри, – я могу, конечно, обзвонить все больницы...

«Когда заряжу телефон… И если он заработает!» – добавила про себя Мэри, все же отрицать сволочной характер телефона было глупо.

– ...но больше я помочь ничем не могу.

Рыжая развалилась на спине посреди снежного силуэта в полном отчаянии, раскидав лапы в разные стороны и внимательно рассматривая Мэри. Та же лишь выдавила:

– Ой, так ты мальчик!

Рыжий даже подпрыгнул от счастья:

– Мяу! Мяу, мяу, мяу-у-у!

– Но все равно помочь я тебе ничем не могу.

Тот лишь закрыл лапой свои глаза, словно умываясь.

– Мр-р-р-ряу.... Мр-р-р-ряу... – Он явно ругался или плакал, только Мэри не понимала, почему.

– Прости, котик...

Мэри пошла в сторону пустого дома... Замерла на крыльце... Оглянулась на сидящего в снегу рыжего кота. Он был грустный и одинокий, совсем как она, а детская любовь к котам еще где-то тлела в сердце Мэри.

– Эй, рыжий… Пойдем, что ли, в дом… Я обзвоню больницы.

Рыжий, прижимая хвост, поплелся в дом.

Глава 2 Первые заботы

Дома работы было невпроворот – Мэри всю дорогу до Лондона составляла план: надо первым делом спуститься в подвал и запустить газовый котел, перепрограммировав его под себя, потом разобрать рюкзак с вещами, прибраться хотя бы по верхам, стирая пыль в кухне и в спальне, возможно, заварить чай и что-нибудь съесть, а потом… Просто жить, стараясь вернуть прежнюю жизнь. Проблемы с перевозкой вещей, с примирением с теткой, если оно вообще сейчас возможно, с поиском работы будут потом, в непонятном завтра и или даже в новом году. Сейчас главное: газовый котел, инструкции с которому Мэри читала еще дома у тетки, уборка, еда, но рыжий решил все по-своему. На слабых, подгибающихся лапах он прохромал через холл, чтобы замертво упасть у холодного, старого камина на кухне. Мэри, как раз стянувшая с себя куртку и переобувшаяся в домашние туфли, пристроила свой рюкзак на кухонный стул и плотно занялась его содержимым, доставая вещи, еду и пакеты с бытовыми мелочами. Его страданий Мэри не заметила – не до того было: закончив с рюкзаком, она закатала рукава и принялась искать розетку для телефона. Пощелкала выключателем на одной, но та оказалась нерабочей – включенный в неё телефон не ожил, потом пошла к другой – у стола, куда мама раньше включала кухонные приборы. Мэри воткнула вилку телефона в неё, включила выключатель, и (о, чудо!) её старенький смартфон ожил, тут же выдавая кучу пропущенных звонков от тётки и сообщений от неё же, все примерно одинакового содержания: «Позвони, когда этот чертов телефон оживет!»

Впрочем, тётка была привычная к такому поведению телефона – она не раз уговаривала Мэри купить новый, в конце концов смартфоны столько не живут, но та наотрез отказывалась – в памяти телефона хранились старые сообщения, отправленные еще когда родители были живы. Если фото можно перетащить в облачное хранение, то короткие сообщения погибнут вместе со старым телефоном. И потому, пусть зарядки его аккумулятора хватало на полдня, не больше, пусть он выключался без предупреждения, даже при полной зарядке, пусть отказывался работать адекватно – не хватало памяти и кто знает чего еще, пусть он чудил, но Мэри будет держаться за него до конца, пока он еще включается. И уговаривать продержаться еще чуть подольше. Она не может потерять последнюю ниточку, связывающую её с семьей.

Рыжий кот, внимательно следивший за Мэри, понял, что его умирание пройдет незамеченным, и потому громко и протяжно мявкнул, судорожно под конец раскашлявшись. Даже ногами дрыгнул для пущего эффекта, и все зря!

Мэри в первый момент ничего не поняла, прислушиваясь к незнакомым звукам – она как раз набирала сообщение тётке, отчитываясь, что добралась хорошо и собирается спать. Потом вспомнила про рыжего и подошла к коту, уже валявшемуся на боку и закатившему притворно глаза:

– Эй, рыжий... Ты чего? – Она присела рядом, проверяя его нос. Тот был холодный, влажный и отвратительно здоровый.

Кот особо жалостливо вздохнул, потом отчаянно дернул грязными лапами, на которых шерсть свалялась сосульками и смерзлась. Он её, между прочим, весь ураган ждал у дома! Чуть в снежный сугроб не превратился.

– Ой, да ты замерз, котик, – поняла Мэри и тут же засуетилась. – Сейчас, сейчас...

Она быстро пошла за лежавшими в рюкзаке спичками, чтобы разжечь камин – рыжий подал хорошую идею: пока еще дом прогреется, а камин даст тепло уже сейчас.

Запахло газом, когда Мэри открыла вентиль – рыжий сморщился и забавно чихнул, а потом огонь весело заплясал в каминной топке, занявшись с первой же спички. Мэри покачала указательным пальцем перед мордой кота:

– В камин не лезть! Грейся давай. – Она все же не удержалась и погладила рыжего по голове. Хорошо, что она теперь не одна, даже если компанию ей составляет всего лишь кот. – Я скоро – надо заняться отоплением.

Вернувшись из подвала, где ей с трудом удалось включить котел отопления и запрограммировать его таймер, Мэри замерла на пороге кухни: рыжий нагло спал у камина, зарывшись в её единственное большое полотенце, в окружении недоеденной сосиски и раскиданного по полу сэндвича с тунцом. Любимого, кстати. Начинка сэндвича таинственным образом исчезла. Впрочем, Мэри понимала, что тайна тут невелика.

– Ах ты пакость рыжая! – Она сняла с ноги тапку и с ней наперевес пошла к коту. Рыжий, не будь дураком, резво выбрался из полотенца и рванул наутек – грязными лапами по обеденному столу, раскидывая по пути все вещи Мэри, через стулья на плиту и оттуда на шкаф. Триумфовал он недолго – Мэри, потрясая орудием возмездия, придвинула стул и... Рыжий вновь сиганул мимо неё – обратно на стол, на плиту и к телефону, лежавшему на кухонном столе.

Кот замер, наблюдая, как Мэри медленно и осторожно приближается к нему – он тоже умеет угрожать, между прочим! Хоть и не любит! Он лапой весьма демонстративно придвинул телефон на самый край.

Мэри тут же примерно замерла.

– Не смей.

Кот зашипел в ответ и еще чуть-чуть подвинул телефон. Хорошо, что провод у зарядника был длинный. Сейчас от падения телефон удерживала лишь кошачья лапа и его добрая воля.

Мэри тихо сказала:

– Не смей, рыжий. Если хочешь жить тут и дальше, пока я ищу твоего хозяина – не смей! Ну же, будь хорошим котиком...

Рыжий чуть опустил голову вниз, внимательно рассматривая Мэри и утробно рыча. Мэри принялась его увещевать:

– Котик, я бы покормила тебя сама. Честно. Я же неплохая. И ты неплохой, ведь так? Будь хорошим, а? Отдай телефон. В конце концов тебе он тоже нужен – как твоего хозяина будем искать?

– Мр-р-ряу! – потребовал уважения рыжий.

– Котик, будь хорошим, давай начнем все заново. Хорошо? Забудем про кражу еды... – Мэри осторожно принялась протягивать руку. Сердце заполошно билось в груди.– Только отдай телефон. Ну же...

– Мяу, – уже покладисто выдал кот, пытаясь отодвинуть телефон. Тот опасно покачнулся под его лапой и медленно, как в кино, стал падать со стола. Возможно, он бы повис на проводе, а может и нет – Мэри не стала проверять свою удачу.

– Не-е-ет! – Она прыгнула к телефону, забывая про тапку в руке. Кот оказался быстрее и проворнее – он поймал падающий смартфон зубами. Что-то дико заскрежетало, и Мэри надеялась, что это зубы кота, а не экран телефона. Хотя, кто его знает, сколько стоит кошачья стоматология? Кот победно сдал задом назад, усаживаясь на кухонной рабочей зоне с телефоном в зубах. Трясущимися руками Мэри забрала у него телефон, даже не проверяя, положила его подальше, а потом... Схватила кота за шкирку и легонько хлопнула его рукой по заду:

– Не сидеть на столе!

– Мря-я-яу! – оскорбленно взвыл кот, но Мэри сурово напомнила:

– Я обещала забыть про украденную еду, а не про девиантное поведение.

Она опустила кота на пол, и тот лишь вопросительно мяукнул, прижимая хвост к себе – таких слов он явно не знал.

– По столам не лазить! – строго пояснила она.

Потом Эшли как-то раз опозорится, применив прилагательное “девиантный” по отношению к столам. Его образование хромало сразу на все четыре лапы.

Мэри проверила телефон – тот оказался рабочим и даже не поцарапанным, отчего мысли про кошачьих стоматологов вернулись по новой. Рыжий со старательно независимым видом, который, между прочим, трудно сохранять, когда тебя прилюдно унизили, потрусил к камину и, зажав в зубах полотенце, вернул его Мэри, положив к самым её ногам.

– Мяу? – он старательно доверчиво и крайне искренне посмотрел на неё снизу вверх. Хочет хорошего котика – он будет очень хорошим! Хотя бы попытается.

Мэри посмотрела на полотенце в рыжей кошачьей шерсти и грязных отпечатках лап – такое только в стирку:

– Забирай уже себе, проглот. – Стиркой в ближайшее время она не планировала заниматься.

Кот, что-то урча, потащился с полотенцем обратно.

Мэри напомнила:

– И хлеб с пола подними! И чтобы больше не смел воровать еду со стола.

Кот осторожно челюстями подхватил остатки сэндвича с пола и послушно принес их Мэри. Той лишь оставалось вздохнуть и кинуть хлеб в бумажный пакет:

– Потом птицам в парке скормлю. Там раньше были кормушки. Ну, что замер, рыжий?

Тот еле слышно мявкнул, но раскаяния на его рыжей морде не было.

– Иди уже, отдыхай. А я уборкой займусь.

Её взгляд остановился на вусмерть разорванной упаковке с сосисками – такое есть уже не будешь. Она подобрала её с пола и засунула в холодильник: утром будет чем кормить кота. Что есть ей самой, тот еще вопрос. Хорошо хоть, что кот утащил со стола не все сэндвичи. Оставалось надеяться, что он их не надкусывал, выбирая самый вкусный для себя.

Мэри пошла, помыла руки – вода уже шла чуть теплая, – и вернулась к столу, разворачивая сэндвич. Рыжий тут же нарисовался на стуле рядом, присаживаясь, как человек, и складывая передние лапки на стол перед собой. Еще и мурчалку включил.

– Рыжий, не наглей, а? – взмолилась Мэри. Как-то её любовь к природе увядала на корню от наглости этого рыжего.

– Мя-я-яу... – рыжий для верности даже головой потерся о столешницу. – Мяу…

Мэри подсказала, не в силах есть под его умоляющим взглядом:

– У тебя сосиска там недоеденная валяется.

Тот покаянно положил мордочку на свои лапы и вновь мяукнул:

– Мряу...

– Что, сожалеешь, что промахнулся с едой? Что не начал с сэндвичей, позарившись на сосиски?

– Мяу... – покаялся кот, признавая свою ошибку.

– Уйди, рыжий, а? Это вся еда, что у меня есть. Понимаешь? Ты хоть сосиски свои будешь утром есть, а я с голоду помру.

– Мяу... – Кот понуро спрыгнул со стула и поплелся к камину – греться. Он был такой несчастный, такой потерянный, что Мэри мысленно выругалась и не выдержала: часть начинки сэндвича выдала рыжему проглоту. Тот благодарно муркнул и тут же все съел, а потом разлегся на полотенце, греясь у камина.

Жизнь явно налаживалась, хотя бы и у кота.

***

Мэри притащила из кладовки несколько коробок, принявшись сортировать нужное-ненужное. Ненужного почти не нашлось. На кухонной рабочей зоне, в порядке, принятом еще при маме, появились электрический чайник, пароварка, тостер, миксер, соковыжималка, фритюрница. Реально из всего стоявшего Мэри нужен был лишь чайник и, возможно, тостер, но так хотелось вернуть хотя бы частичку привычного мира и былого уюта.

Потом пришла очередь коробок с посудой. И скоро старенькая посудомойка оказалась загруженная по полной программе: тарелки, миски, чашки, блюдца, кастрюли. Весь кухонный скарб в ней не уместился, но Мэри и не планировала перемывать весь чайный сервиз – ей нужна всего пара чашек, и обеденный сервиз может подождать на полочках, радуя душу. Из гостей, быть может, планировалась только тётка, и то, если простит побег. Надежды на это было мало. Их отношения, довольно теплые, испортились в последние месяцы, когда тетка отказывалась отпускать Мэри домой. И вот чего тетка так уперлась в Рождество и Новый год? Словно Мэри несмышленыш и сама не проживет без пригляда. Очень даже проживет!

Множество сковородок вернулись немытыми на свои крючки над кухонным столом – Мэри они и не нужны для готовки, но так было при маме. Последними в посудомойку были засунуты вилки и ложки.

Мэри, выбрав программу для мытья, торжественно включила посудомойку. Та мигнула кнопкой включения и... И все. Мэри нажала кнопку старта снова. Потом принялась спешно менять программы и жать все кнопки подряд. Посудомойка оживать отказывалась. Закончилось тем, что она выдала аварийную сигнализацию и... И все.

– Приплыли... – вздохнула Мэри – на глобальные траты типа посудомоечной машины у неё денег не было.

Рыжий любопытно крутился под ногами Мэри, тыкаясь мордочкой то в ноги девушки, то в стекло посудомойки.

– Рыжий, кажется, мы попали на деньги. – Признала очевидный факт Мэри и отключила посудомойку, чтобы разгрузить её.

Кот издал любимое: «Мр-р-ряу!» – тыкаясь носом уже в шкаф под мойкой.

– Рыжий, брысь. Ничего ты не понимаешь. Деньги это... Это и твоя еда, между прочим.

Кот активнее стал тыкать носом в шкаф. Потом, видимо решив, что Мэри тормоз по жизни, принялся царапать дверь, не боясь, что получит тапкой.

Мэри приготовилась было воспитывать кота, но рыжий, заметив её приближение, посягнул на святое – вновь запрыгнул на столешницу рабочей зоны и зубами вцепился в барашек холодной воды. Открыть кран у него не получилось, но Мэри все же осенило.

– Кран! Рыжик, да ты гений!

– Мяу, – подтвердил кот, вальяжно спрыгивая с мойки – его поняли и, наконец-то, оценили! Может, эта Мэри и не безнадежна.

Мэри нашла запорный кран, и уже через минуту посудомойка радостно заработала, отмывая гору посуды.

– Что ж, рыжий, откроются магазины – банка с тунцом твоя, заслужил.

Рыжий мявкнул, подтверждая её слова.

Пока посуда мылась, пришла очередь убираться на второй этаже – столовую, гостиную и кабинет Мэри решила оставить на потом. Уже приближалась полночь, пора было спать, а значит, нужно было навести порядок в спальне. Или хотя бы протереть пыль. Если честно, подниматься на второй этаж Мэри боялась – там была еще нетронутая изменениями спальня её родителей, куда они с братом врывались по утрам уик-эндов с воплями и криками, что пора гулять. Там была светлая детская её брата. Брата, который навсегда остался мальчишкой. Там было и её детство – в комнате, в которой остановилось время. И потревожить это счастливое время она боялась. Боялась, что её появление там разрушит чары: «Мы вернемся через пару дней, ну же, овечка Мэри, не плачь!»

«Я ведь не хотела ехать в Гленко», – Мэри вздохнула, замирая на последней ступеньке лестницы. Включила свет в холле. Здесь лампы не меняли, и свет был все тот же, желтый, теплый, родной. Перед глазами тут же промчался Чарли в своей оранжевой пижаме, врываясь в её комнату. Вот прошел папа в своем рабочем костюме, стояла в дверях спальни мама, улыбаясь им всем.

Мэри не смогла сделать следующий шаг. В горле застыл предательский комок. Рыжий сел на ковре, устилавшим весь второй этаж, и внимательно смотрел на неё.

– Мр-р-р?

Она отрицательно закачала головой, не в силах говорить. Да и не с котом о таком говорить. Может, стоит перепрограмировать котел отопления и ночевать в гостиной? Там был диван. Жить только на первом этаже, может, и малодушно, но зато какая экономия! И вообще, с чего она взяла, что в этом доме ей будет хорошо. Завтра же с утра соберет все свои вещи и… Мэри сглотнула: все же трусливая овечка Мэри никуда не делась. Если она струсит сейчас, то уже никогда не сможет вернуться сюда и встретиться со своим прошлым.

– Мр-р-р, – кот подошел к ней, утыкаясь в колени и принялся тереться мордочкой. – Мр-р-р...

Он мурлыкал так басовито, громко, утешительно, что её рука мягко легла на его шейку, наглаживая её:

– Рыжий, спасибо, что ты есть. – Стало не так больно и страшно.

Он мурлыкнул последний раз и, задрав хвост, пошел по холлу, внимательно рассматривая каждую дверь, пока не остановился перед комнатой для гостей. Толкнул дверь, приглашая и Мэри – девушки иногда бывают такие недогадливые, как например эта.

– Спасибо, рыжик! – Она все же сделала шаг, перешагивая последнюю ступеньку, словно переходя Рубикон. Это её дом, и она не позволит страхам прогнать её прочь.

Спать они легли за полночь, Мэри даже душ принимать не стала, свалилась в кровать без задних ног, только и успев переодеться в пижаму. Кот покружил вокруг неё, выбирая место для сна, и сам не понял, как был заграбастан в крепкие объятья и прижат к груди. Он поерзал, удобнее пристраиваясь в выемку груди и счастливо принялся мурчать, прощая Мэри её слезы.

Глава 3 Неоцененный романтический порыв

Утро у Мэри не задалось.

Началось с глупого сна про слона, который выступал в зоопарке, перешагивая через дрессировщиков и случайных зевак, а потом слон решил не перешагивать через Мэри, удобно пристроив свои лапы на её груди. Он утробно мурчал хоботом и требовал внимания. Почему-то мурчащий слон удивления во сне не вызывал, а вот когда слон выпустил гигантские когти, принимаясь чесать их об Мэри, превратив сон в кошмар, она проснулась: приоткрыла один глаз, тут же утыкаясь в кошачью морду, неприятно вонявшую вчерашним тунцом. Мысли о кошачьих стоматологах вернулись по новой. Впрочем, она с утра, наверное, тоже не ромашками пахнет.

Мэри выдохнула коту в морду:

– Уйди, а? – Спать хотелось необоримо: последнюю ночь в доме тетки Мэри почти не спала – все обдумывала свой побег и боялась, что её остановят. Нет, полицию тетка бы не стала привлекать – Мэри была уже совершеннолетней, но овечке Мэри, как звали её папа и мама, хватило бы и проникновенной речи про Рождество и семью. В чем-то тетка была права – сейчас Мэри хотелось в тепло и знакомый дом, где пахло апельсинами, хвоей и пряниками. Она словно что-то важное оставила там, в доме тетки Энн. Что-то, что уже тянуло назад, хотя бы на праздники.

– Мяу! – морда нагло мявкнула, отказываясь покидать грудь Мэри. Еще и когтями принялась перебирать: не больно, но неприятно. Неизвестно, где его носило до этого, и какая зараза прячется на его немытых лапах.

– Вон! – Мэри скинула кота с себя и повернулась на другой бок – спать дальше. За окном, которое выходило в парк, еще стоял приятный утренний сумрак. Спешить Мэри было некуда, магазины откроются нескоро, так что можно еще поваляться в тепле кровати. Таймер для включения отопления на кухне, Мэри установила на восемь утра, и никакой котослон не вытащит её из постели раньше этого времени. Мерзнуть Мэри не любила – это у неё было от папы. Тот с трудом переносил холода. Удивительно, что он остался жить в Альбионе, не настояв на переезде к его семье в Новом Орлеане.

Кот завел свою любимую песню, в этот раз яростную:

– Мр-р-ряу!!! – Для верности он прыгнул на бок Мэри. Вроде мелкий, а бок чуть не отбил. – Мряу!

– Молчи! – в сердцах сказала Мэри, и кот её послушался. Он молча спрыгнул и принялся копаться в углу комнаты, вызывая в Мэри нехорошие подозрения. Она резко села в кровати забывая о сне:

– Не смей! Марш на улицу! Живо.

– Мряу! – рявкнул кот и со всей дури напрыгнул на дверь в попытке повиснуть на дверной ручке.

– Вот черт, – вспомнила она, что сама вчера заперла дверь так, что и враг не прорвется, а не то, что несчастный кот.

***

Она печально подпрыгивала от холода, стоя на крыльце в одной пижаме и тапочках в ожидании кота. Кот возвращаться не спешил – копался где-то за домом. Мэри надеялась, что не в парке, а то потом такие штрафы выпишут – никаких сбережений не хватит. Потом кот все где-то там же за домом что-то орал и пел хором с своими мейн-кунами, вызывая в Мэри нехристианское желание придушить его.

Утро выдалось хмурое и ветренное. Сизые, дождливые облака летели так низко, словно предлагали почесать их полные влаги брюшки. Мэри почесала бы, чтобы пролился дождь – так в шутку делала когда-то мама, но дождя не хотелось. Снег лежал сверкающими под лучами солнца в редких просветах облаков, рыхлыми, еще не сдающимися теплу кучками, напоминая, что скоро Рождество. Если пойдет дождь – он растает. Не хотелось бы. Пусть у неё нет елки и венков, зато будет снег как напоминание о приближающемся празднике.

Кот, гордо задрав хвост, вернулся подозрительно довольный, отираясь спиной о ноги Мэри и мурлыкая, когда у неё уже зуб на зуб не попадал.

– Знаешь, если я заболею, то тебе придется туго – будет некому открывать тебе дверь! – мрачно сказала она, заходя в дом, и тут же помчалась на кухню, первым делом разжигая камин: если каждое утро у неё будут такие побудки, то счет за газ будет просто ошеломительным. Надо перепрограмировать таймер котла, но позже. От камина потянуло живительным теплом – рыжий тут же его оценил, заваливаясь на полотенце возле топки. Мэри включила чайник, чтобы согреться и заодно позавтракать. Она извлекла из пустого холодильника последний жалкий сэндвич и сосиски для рыжего. Первым делом она накормила кота – он все же меньше и беспомощнее, чем она.

Рыжий сосиску, положенную в тарелку на полу, не оценил – фыркнул и тщательно «закопал», а потом снова завалился у камина, греясь.

– Ну-ну, гордец! Больше ничего нет! – Мэри засунула в рот остатки отсыревшего и потому невкусного сэндвича. Еще и ошеломительно холодного. Мэри еле сдержала дрожь.

Щелкнул, выключаясь, чайник, и Мэри отвлеклась на приготовление растворимого кофе – проблемы выбравшего голод кота её не волновали. Она озябшими пальцами обняла кружку с кофе, наслаждаясь теплом. Пить она не спешила.

И тут дверь в очередной раз попытались выбить.

– Да что же это такое! – не сдержалась Мэри. Она чуть не пролила на себя горячий кофе, услышав за стеной на улице уже знакомое: «Мр-р-ряу!» – в два голоса. Опять вернулись дружки рыжего. Он споро рванул в коридор. Мэри оставила кружку с кофе в сторону и пошла за ним:

– Знаешь, рыжий, ты у меня на этой... Передержке. Мейн-кунов твоих я брать не собираюсь – мне три кошачьих глотки, отказывающихся от сосисок, не прокормить.

Кот обиделся, замирая у двери:

– Мя!

Дверь, дрогнувшую под очередным ударом мейн-куна, она все же открыла и замерла. На крылечке, чинно подобрав хвосты под себя, сидели все те же коты, держа в зубах... Мэри не сдержала радостную улыбку: они держали в зубах бумажные пакеты с логотипом расположенного рядышком семейного кафе «Два кота» – в детстве Мэри не раз там бывала с родителями. Думать о кафе она тут же себе запретила. Потом. Вымоет рыжего, уткнется в его мягкую шерсть и вспомнит. Но не раньше.

Рыжий победно мявкнул, поглядывая на Мэри. Та лишь выдохнула, моментально теряя улыбку:

– Да вы еще и воры...

Ответом было три обиженных “Мряу!”. Пакеты с едой упали на крыльцо, почти не пострадав при этом.

Эшли обиженно качнул головой: романтических порывов Мэри не понимала от слова совсем. Другая бы радовалась завтраку в постель, а эта…

«Эта» на миг вышла на крыльцо, пытаясь рассмотреть улицу – вдруг кто-то несется за мейн-кунами и украденным завтраком? Она подхватила пакет в руки и вздрогнула...

Из парка выбежал молодой парень в тренировочном костюме синего цвета, с повязкой на голове, не позволявшей буйным рыжим кудрям падать на лоб, и напульсниках. Из кармана спортивных штанов торчал смартфон; уши, естественно, были заткнуты наушниками. Увидев через ветки вишни Мэри, пытавшуюся прижать к себе пакеты с едой и быстро скрыться в доме, он помахал рукой, словно зная её:

– Мэри! Привет! – Другой рукой он выдернул наушники из ушей. – Как дела?

Мэри вздохнула – этого парня она не помнила:

– Э... Привет. Все отлично. Не правда ли, погода замечательная? – прозвучало глупо, это Мэри и сама понимала, но тётка Энн всегда так говорила – это называлось «вежливый разговор». На нос Мэри, подтверждая, что погодка замечательная, упала первая капля дождя. Сизые облака и без щекотки Мэри решили начать дождь.

– Точно! Замечательная погодка, особенно после вчерашней бури! – Бледнокожий, как все рыжие, симпатичный и улыбчивый парень пробрался через терновую ограду и подбежал к Мэри, заставляя вспоминать, что она так и стоит в пижаме.

– Это не твое, случайно? – покраснела Мэри и протянула ему ворованные пакеты – бежал-то он как раз со стороны кафе. Кот оскорбленно зашипел.

Парень расплылся в новой улыбке – они у него были просто удивительные:

– Что ты, Мэри, не мое. А что? Тайный поклонник, а?

– Ну да, тайный, – она бросила угрюмый взгляд на все так и чинно сидевших мейн-кунов. Рыжий демонстративно отвернулся в сторону. – Было приятно поговорить, эм...

Парень зашелся в добродушном хохоте, показывая идеальные, ровные, как жемчужины, зубы:

– Я Том Абрамс, помнишь? – Он принялся перечислять на всякий случай: –брекеты, очки, велосипед и газеты по утрам? Старшая школа, заучка…

Мэри хлопнула себя по лбу:

– Боже, Том, тебя не узнать!

– Да-а-а, права была твоя мама... Помнишь, она говорила: «Вырастешь, Том, и все беды обойдут тебя стороной»? А я не верил. Тогда казалось, что брекеты, очки и все прочее навсегда. – Он вздохнул: – Я рад, Мэри, что ты вернулась. Многие говорили, что ты не вернешься, выставишь дом на продажу и все... Но я верил, что дом оживет.

– Спасибо, Том. – она тоже улыбнулась, впервые за сутки понимая, что не зря все же вернулась домой. – Ты, кстати, не знаешь, чьи это коты?

Том почесал одного из мейн-кунов за ухом:

– Это Топ. А это – Тип. Это коты Эванса. Их вся округа знает. Он, кстати, убедительно просит этих симпатичных зараз ничем не подкармливать, у них какая-то особая диета.

– Эванс? – переспросила Мэри – фамилия ей ничего не подсказала.

– Хозяин “Двух котов” с Жасминовой. У тебя в руках пакеты как раз оттуда.

– О... – Хотя бы происхождение еды стало понятным. Мэри уточнила с надеждой возможно, уже сегодня удастся вернуть рыжего хозяину: – а рыжий кот?

Том внимательно посмотрел на рыжего и признался:

– А его я не знаю. Первый раз вижу, а что?

Мэри поежилась на ветру, плеснувшем на неё целую пригоршню холодных капель – надежда не оправдалась, а на сердце все равно было тепло:

– Понимаешь, он потерялся. Вчера что-то случилось с его хозяином прямо у меня на лужайке за домом. Не видел машину “Скорой помощи” или полицию?

– Неееет, ты чего, тут бы вся округа на ушах стояла – я, пока бегаю, почти весь квартал вижу. Никто ничего подобного не рассказывал. И в соседском чате тишина. Только твое возвращение и обсуждают.

– Ясно... Тогда придется обзванивать больницы, ища его хозяина.

Том нахмурился:

– И что ты будешь говорить? «Извините, вам не поступал пациент, потерявший кота»?

Мэри покраснела:

– Помнится, когда-то я читала что-то подобное...

Том фыркнул:

– Мэри, оттащи его к ветеринарам. Все домашние коты очипованы, в чипе вся информация по хозяину есть. Можешь вообще сдать его в приют для животных – там найдут его хозяина.

Рыжий низко, утробно зарычал на Том, ощерившись и прижав уши.

– Слушай, – улыбнулся Том снова, – а я ему не нравлюсь.

– Он просто молодой еще и дикий, – оправдала рыжего Мэри, – и спасибо за совет.

– Не за что, иди уже в дом, а то у тебя даже нос покраснел.

Том помахал рукой на прощание и затрусил прочь по гравийной дорожке. Мейн-куны попробовали слинять за ним, но Мэри грозно скомандовала:

– А ну стоять!

Те замерли, поджимая уши и осторожно оглядываясь. Шипеть на Мэри они явно боялись.

– Спасибо за завтрак, – для начала сказала Мэри. – Я сейчас зайду в дом, возьму деньги за еду. Что бы передали своему хозяину! А то...

Её «А то...» привычно напугало мейн-кунов. Они послушно сели на крыльцо, нервно дергая кончиками хвостов. А рыжий то ли опять стал умываться, то ли, стала подозревать Мэри, прикрывал морду по принципу: «глаза бы мои не смотрели!»

Мэри расплатилась с мейн-кунами, вручив им пакет с деньгами, и поблагодарила, стараясь не думать, как это смотрится со стороны.

Когда мейн-куны решили, что все уже закончилось и можно бежать, она строго им сказала:

– Научитесь уже звонить в дверь!

Мейн-куны испуганно переглянулись и синхронно помчались прочь, словно Мэри ведьма какая-нибудь. Ей даже немного обидно стало. Впрочем, дулась она недолго: мама всегда говорила в таких случаях: «Не злись, овечка Мэри, нам нельзя быть злыми!» – а папа неизменно добавлял: «Уж я пригляжу, чтобы это не случилось!» Представить маму злой у Мэри никогда не получалось: она бывала всякой – улыбчивой, задумчивой, отрешенной, веселой, но никогда злой. И себе злиться долго Мэри не позволяла. С теткой вот только нехорошо получилось, да. Надо будет извиниться.

Мэри вернулась домой и принялась, напевая, накрывать на стол. Рыжий тут же забрался на свободный стул и сложил лапы на столе, ожидая завтрак.

– Это что еще, а? – Как тётка Энн, Мэри уткнула руки в бока. – Прочь, коты едят на полу! Я тебе и так тарелку из фарфорового набора выделила!

Рыжий процедил свое: «Мр-р-ряу!» – и не сдвинулся с места.

– Значит, саботаж?

Тот наклонил голову на бок, вновь не понимая её. Словарный запас Эшли был крайне скуден.

Мэри вооружилась тапкой:

– Нет, погляди на себе! Как что-то касается тебя, так сразу делаешь вид, что ничего не понимаешь! Вон!

Она сделала рывок, замахиваясь для виду тапкой, бить всерьез она не собиралась.

Кот моментально исчез – нырнул под стол, пропадая из виду.

– Вот так-то! – Сдула невидимый дымок с тапки Мэри, подражая ковбоям.

– Мряу! – ехидно отозвался с другой стороны стола рыжий, сидя на её стуле. Он нахально положил лапы на вилку и нож, приготовленные Мэри для себя.

– Война? – уточнила Мэри.

– Мряу! – фыркнул кот, стаскивая с тарелки кусок рыбы.

Съесть его он не успел – Мэри бросилась к нему вокруг стола. Рыжий вновь исчез – о нем воспоминанием осталась несъеденная рыба на стуле.

– Выходи, рыжий!

Он вышел – опять с другой стороны, там, где сидел раньше. До Мэри дошла её тактическая ошибка, и она с диким скрежетом ножек по полу задвинула стул. Рыжий утробно зарычал, предупреждая, что шутки закончились.

Мэри рванул к коту, но тот уже исчез под столом. Зато она задвинула стул. Рыжий же нарисовался на стуле наискосок, почти рядом с тарелкой Мэри, пристально глядя на рыбу, лежащую так близко. Он зазевался, и тапка, как оружие возмездия, промелькнула возле самого кошачьего уха – рыжий в последний момент ушел под стол. Мэри выдохнула, уныло глядя на стул, где миг назад еще сидел кот:

– Ты думаешь, что я глупее тебя, кошачий сын? Ошибаешься! – Она сменила тактику и пошла вдоль стола, задвигая все стулья подряд. Их было всего восемь – долго бегать рыжему от неё не получится. Кот прыгал со стула на стул, пока не остался последний – дальше бежать было некуда. Они вернулись почти к тому, с чего начинали – рядом стояла вожделенная тарелка с рыбой и жареным картофелем.

Мэри выгнула бровь:

– Понял: кто венец природы?

Рыжему венец природы не нравился. Особенно тапка в руке венца. В остальном венец был симпатичный, но такой же непонятливый!

– Брысь! – припугнула кота Мэри.

Только рыжий решил стоять до конца, не сдаваясь и отстаивая свое право есть за столом. Его ничего не могло спасти от воспитания, но тут зазвонил телефон.

– Черт... – выдохнула Мэри. – Судьба тебя любит, кошачий.

Так часто говорила мама, и снова комок подкатил к горлу – здесь в доме вспоминать семью было опять больно, как когда-то в больнице. Мэри заставила себя успокоиться – слезами тут никак не помочь.

Она пошла к телефону, который лежал возле чайника, где все так и стояла чашка с уже остывшим кофе. Мэри взяла трубку – звонила тётка, и её звонок никак нельзя было пропустить. Краем глаза Мэри заметила, как рыжий потянулся к её тарелке, воруя рыбу и быстро ее глотая, кажется, даже не жуя.

Он нервно прядал ухом, прислушиваясь к разговору. Придя в этот дом, он как-то не ожидал столкнуться с такими сложностями – Мэри была непробиваема! Хотя все сходилось: нужный дом, правильное имя, да и видно, что она тут хозяйка. Дом её принял! Ошибки быть не могло. Хотя смуглая кожа и легкие темные кудряшки у Мэри все же сбивали его с толку.

– ...да, тётя, все хорошо. Правда-правда, зачем мне вас обманывать? И бойлер я включила... И отопление работает хорошо. И кушаю... Да, тетушка, правда-правда ем... Ой, как неожиданно. Спасибо-спасибо-спасибо!

Кот даже оторвался от картошки, поворачиваясь к Мэри. Он что-то пропустил – Мэри чуть ли не пританцовывала от счастья.

– Я вас так люблю, тётя Энн! Конечно, я буду его ждать, никуда не пойду. И передайте его матери огромное спасибо! На такое я даже надеяться не могла!

«Его»! У Мэри есть парень?! Только этого не хватало. Нужно срочно что-то придумать. А Мэри продолжила щебетать: всевозможные девичьи охи, благодарности и снова признания в любви. Рыжий решил, что наелся, и пока тапку не вернули на ногу, решил слинять прочь.

Мэри только вздохнула, когда увидела, как за проемом двери скрывается рыжий хвост.

Глава 4 Приезд Джека

Мэри, обрадованная хорошей новостью о приезде Джека, махом допила холодный кофе и вспомнила о так и несъеденной рыбе. Заодно вспомнилась и одна наглая рыжая морда, которая может все испортить – почему-то Мэри в этом ни капли не сомневалась.

– Рыжик, кис-кис-кис...

Рыжий не отзывался. Наверное, обиделся за воспитание. Мэри призналась самой себе: все же она перегнула палку. Глупо было гоняться за котом по кухне. Может, его прежний хозяин с ним так хорошо обращался, что позволял есть за столом. Она же ничего не знает о коте и его хозяине. «Так, пока помнит!» – Мэри залезла в инфосеть и принялась искать телефоны ближайшей ветеринарной клиники. Записать кота удалось только на завтра. Одной проблемой меньше – может, уже завтра она найдет его хозяина, и рыжий вернется домой. Это же здорово – вернуться домой. Только почему на сердце стало неприятно от этой мысли?

Мэри отправила грязную кружку в посудомойку, переложила куски рыбы со своей тарелки в кошачью, вздохнула и отправилась на поиски кота. С ним надо поговорить.

– Кыыыса, хороший... – Мэри выглянула в холл.

Лесть не помогла – судя по всему, рыжий предпочел забиться подальше от Мэри. В чем-то он прав – она гораздо больше него и потому опаснее. Только она же хорошая!

В доме было подозрительно тихо. Не скрипел пол, не стучали ветви вишни в окна, даже холодильник не шумел. Ни единого «мявка», ни шороха, ни стука когтей, ни одного звука – даже с улицы, словно дом затаился. Мэри нахмурилась: и почему она решила, что затаился дом? Затаился кот.

Мэри громко сказала, разбивая неприятную тишину – в доме никогда не бывало так тихо, как в склепе:

– Рыжий, я тебе рыбы оставила. Хочешь? Я не голодная, я картошку съем, а вся рыба – тебе. Могу разрешить поесть за столом.

На лестнице раздались мягкие шаги, и она с ужасом представила, что мог сотворить на втором этаже рыжий, разозленный её тапкой.

– Рыжий, будь хорошим котиком...

Тот сел посреди холла, хвостом обвивая свои лапы и недоверчиво рассматривая Мэри. Она сглотнула – морда у рыжего была преотменно довольной. Мэри утешала себя тем, что максимум, что мог натворить кот – скинуть на пол её одежду. Или порвать её – ничего страшного, Джек скоро новую привезет.

– Рыжий, давай заключим договор.

Он мявкнул, напоминая, что вчера уже поверил ей и получил по хвосту. Мэри, естественно, его не поняла и начала заново:

– Давай так. Ты будешь вести себя дома хорошо, а я буду учитывать твои привычки. Хорошие привычки. Например, как есть за столом. Тебе же твой прежний хозяин так позволял, да? Вот, я учту это. Будешь есть за столом, только лапы придется мыть, не обессудь. Кстати, я поняла: кто ты.

Рыжий даже подскочил от неожиданности и подошел к ней, передними лапами упираясь ей в колено и доверчиво заглядывая в глаза.

– Котик, ты сообразительный, как человек.

Рыжий обмяк и шлепнулся на хвост.

– Мя-я-яу! – прозвучало очень жалостливо.

Мэри улыбнулась:

– Я поняла: ты цирковой кот!

Тот резко опустил голову вниз и хрипло зашипел что-то непереводимо кошачье.

– Может быть, цирковая труппа уже и уехала, но я постараюсь... – Она замолчала, наблюдая, как кот понуро пошел на кухню и, проигнорировав рыбу на столе, улегся у камина. – Рыжий?

Кот даже ухом не повел. Мэри осторожно поставила на пол возле него тарелку с рыбой:

– Съешь, когда захочешь, хорошо?

Рыжий безмолвствовал. Мэри поджала губу, потрепала его по худущей спинке и сказала на всякий случай:

– Все будет хорошо.

Она принялась спешно наводить порядок на кухне – время поджимало, а еще же есть гостиная и... И себя надо привести в порядок. Так уж получилось, что они с Джеком почти впервые должны были остаться в доме наедине.

В доме тётки царили жесткие, почти викторианские порядки, и привести туда Джека, кроме как на воскресный обед, казалось немыслимым. Джека тоже держали в ежовых рукавицах, так что... Так что... Мэри, улыбаясь, принялась напевать «Дождь из мужчин», представляя, как достает тот самый комплект. Его она купила давно, как только поняла, что с Джеком все серьезно. Только до сих пор комплект так и не пригодился. Зато сегодня будет его звездный час!

Рыжий перестал хандрить в углу у камина, доел рыбу и искоса подсматривал на Мэри. Её суетливость ему не нравилась, а уж выбор песенки – тем более. Ничего, у него был надежный план. Он не даст сбоя. Мэри – только его, планы остальных парней на неё, его не волнуют.

Она успела протереть пыль в гостиной, навести порядок в холле и запереть все лишние двери на первом этаже, чтобы Джек не испугался грязи и бардака. Комнаты на втором этаже: спальню родителей и две детские, – она заперла еще вчера, представив, что рыжий туда сунет свою любопытный нос. Мэри приготовила себе чистую одежду и понеслась в душ, спешно брея ноги.

Рыжий хвостом ходил за ней в явно приподнятом настроении, и это немного нервировало Мэри, потому что на первый взгляд, ни на втором этаже, ни в её спальне ничего страшного не случилось. Хорошо хоть в душ не сунулся за ней.

Одевалась она быстро: новый, долгожданный комплект белья, одобренный котом, получившим за свой восхищенный «Мя-я-я!» подушкой в наглую морду, любимые джинсы, просторная рубашка с длинным рукавом. Не то, чтобы она стеснялась своих, полученных в аварии шрамов – привыкла уже, зная, что со временем все же накопит на косметическую операцию или лазерное удаление, но Джек о них не знал и... Пугать его заранее не хотелось. Она даже загодя зашторила окна в своей спальне – в темноте шрамы не так страшны.

Она оглядела себя в зеркале, поправила волосы, собирая их в низкий хвост и выдохнула: время подошло к двенадцати. Еще чуть-чуть, еще немного, и… Сердце билось, как сумасшедшее, а на скулах появился болезненный румянец. Небеса, только бы Джек не разочаровался в ней.

Кот, подавая пример, выскочил из спальни.

Мэри замерла на кухне у окна в томительном ожидании, от которого сводило живот – она пожалела, что вообще поела утром. Что-то будет. Что-то приближалось. Что-то быстро менялось. Это даже вороны на улице почувствовали – снова и снова кружили в небе, где быстро расползались в стороны облака, и громко, надсадно каркали. Мэри на миг показалось, что даже с чердака донеслось тихое «кар».

Рыжему стало жалко Мэри и позволил взять себя на руки. Он тоже чувствовал, что что-то приближается. Или кто-то?

***

Джек приехал после полудня, припарковался у тротуара, и, прихватив из большого багажника первую коробку с вещами, пошел к дому. Мэри уже распахнула дверь – она с полчаса стояла у окна, высматривая его пикап.

Кот долго и с чувством мявкал, пока Джек, отставив коробку в сторону, кружил и целовал Мэри.

– Мр-ря-яу... – выдавил напоследок рыжий, словно высказывая все, что думает о происходящем. Мэри было все равно – она была на седьмом небе от счастья. Джек тут, и с ним нестрашно. Его губы были горячими, даже обжигающими, руки надежными, а объятья крепкими. Он был тем самым парней, который раз и навсегда.

Рыжий скривился и понял, что надеяться на благоразумие Мэри глупо.

Джек был типичный парень-смесок из бедного квартала – тертая кожаная куртка, яркая футболка с длинный рукавом, такая же рубашка, джинсы, неуверенные, что их надели, уж скорее – забыли до конца снять. Бандана на черных, как смоль волосах, дешевые цепочки и побрякушки. И что уж ему было нужно от смуглокожей, черноволосой, ладной, хорошей девочки, как Мэри, было неясно. Семью такие, как Джек, не создают.

– Мря... – откровенно выругался кот.

А Мэри смеялась и обнимала Джека за шею, в попытке удержаться. Наконец он её поставил на пол, и она пробормотала:

– Небеса, я так рада, что ты приехал. – Она уткнулась носом ему в грудь, вспоминая его аромат.

Джек с отвратительным провинциальным акцентом пробормотал куда-то ей в макушку:

– Крошка, ну ты и учудила – могла бы меня поставить в известность, я бы помог. – Он гладил Мэри рукой, и его ладонь раз за разом опускалась по спине все ниже и ниже, заставляя Эшли шипеть.

Мэри отстранилась от Джека:

– Я не хотела, чтобы у тебя были неприятности.

– Неприятности – это мое второе имя, – засиял белыми зубами Джек. Рыжий с ним был полностью согласен. Оставалось только удивляться, как Мэри этого не видит. Неприятностями от Джека несло за милю. – Ладно, давай-ка быстренько перетаскаем вещи, что твоя ведьма дала, и-и-и...

Он подмигнул, а Мэри зарделась.

Интересно, что Мэри понимала под словами: «вести себя хорошо»? Для рыжего это прям вопрос выживания был.

***

В течении часа в доме творился бардак, безумие и армагеддон. Коробок было столько, что холл заставили весь, быстро сортируя: еда, которая не любит промедления и требует холодильник, еда, о которой можно временно забыть (рыжий долго умилялся коробке, полной банок с тунцом), терпеливая одежда, и не менее терпеливые книги, коробка с детскими рисунками и игрушками (рыжий утащил себе к камину мелкую мягкую мышку), коробка с подарками на Рождество...

Мэри не удержалась и, поставив эту коробку на кухонный стол, принялась её быстро разбирать – там, кроме коробки с огромным бантом и надписью: «Положить под елку!», были еще: еловый венок с четырьмя свечками, венок с омелой и небольшая коробка с елочными игрушками – теми самыми, которые Мэри приносили В То Рождество в больницу, и теми, которые потом она покупала сама, живя у тётки. Даже смешной журавлик, принесенной женщиной из опеки, лежал тут. Мэри помнила, как та, сама не веря, немного скомканно говорила: «Есть такое поверье, что смастеришь тысячу журавликов, и сможешь загадать желание, которое исполнится!» Мэри помнила эту историю со школы – той девочке журавлики не помогли. Мэри знала, что и ей журавлик не поможет. Она осторожно прошлась пальцами по сгибам бумаги. Она хотела одного: чтобы все было хорошо. «Пожалуйста, небеса, пусть все будет хорошо!» – Мэри вернула журавлик в коробку.

Джек приобнял со спины, утыкаясь подбородком в плечо и немного неприятно прижимая её к столу:

– Не грусти, крошка. – Он принялся медленно выцеловывать её шею, спускаясь все ниже и ниже. – Хочешь, я привезу тебе обалденный подарок на Рождество? Ты же была хорошей девочкой и заслужила подарок от Санты. Что ты там хотела?

– Джек, неважно... – Мэри отодвинула коробку в сторону.

– Помнится, ты таааак смотрела на туфли на каблах тогда в центре...

– Джек... – Как-то не вовремя любовь Джека на неё обрушилась. Или вовремя? Что она вообще знает о любви и чувствах.

Джек же между поцелуями умудрялся шептать:

– Кроошка... Я так тебя люблю... Я так тебя хочу...

Жаркие губы опустились почти до лопатки, и сейчас Джек увидит шрамы. Мэри не так все планировала.

– Мряу! – Кот нагло запрыгнул на кухонный стол, но его проигнорировали – Мэри развернулась в кольце рук Джека и принялась отвечать на его поцелуи, старательно пытаясь забыть про рыжего. Но кота забвение не устраивало.

– Мряяу! – Кот скинул со стола венок с омелой. Но Мэри волевым усилием закрыла глаза и безмолвствовала, продолжая увлеченно целоваться. В конце концов она давно решила, что Джек тот самый.

Кот сел прямо перед Джеком, сверля его глазами, а потом принялся ластиться об его руки, занятые застежкой бюстгальтера под плотной рубашкой. Мэри терпела, а вот Джека через минуту это все же проняло – он отстранился:

– Крошка, меня твой кот пугает.

Она вздохнула, и Эшли готов был поклясться, что это был вздох облегчение – значит, еще не все потеряно.

– Он обещал себя хорошо вести!

– Да? – справедливо засомневался Джек. Мэри пригрозила пальцем коту и взяла Джека за руку:

– Пойдем наверх...

– Мряу! – Рыжий спрыгнул со стола, но на второй этаж за ними не пошел. Мэри оглянулась напоследок на лестнице и содрогнулась: он занялся курткой Джека, опрометчиво брошенной на диван.

Рыжий нашел себе новую игрушку и радовался жизни, как и парочка наверху. Правда, нет-нет да его ухо прядало, прислушиваясь к звукам сверху.

Со второго этажа ничего не доносилось, потом раздался диких хохот Мэри и ругательства Джека – рыжий замер, отвлекаясь от своей мести.

Джек, в одних штанах пронесся по лестнице, чтобы замереть на последней ступеньке, ошеломленный тем, что он увидел в холле.

– Та-трам же тарарам! Можно я его убью?

Мэри, кутаясь в одинокую рубашку, спустилась следом и рассмеялась, садясь на ступеньки лестницы: рыжий увлеченно гонял по полу упаковку с презервативами, уже изрядно порвав её и разбросав пожеванное вокруг. Точно такая же упаковка лежала наверху, в выдвижном ящике комода, может, чуть более слюнявая и помятая.

Джек замахал руками:

– Ведь это гад же специально! Я чем хочешь поклянусь.

– Джек, это кот, он даже не подозревает, что он драл... Нашел яркую упаковку и принял за игрушку.

– Скажи еще, его запах соблазнил, – поправил штаны Джек.

Кот уже как раз плевался, пытаясь забыть фруктово-ягодный аромат его «игрушки».

– Крошка. – Джек почесал в затылке, – может, я метнусь в аптеку? Я быстро.

Мэри, прислушиваясь к себе и своим ощущениям, качнула головой:

– Знаешь, кажется, сегодня не наш с тобой день.

И подтверждая её слова зазвонил телефон Мэри, лежащий на кухне, на постоянной зарядке. Мэри встала и понеслась на кухню. Обеспокоенная тетушка интересовалась: «Уехал ли уже Джек? Потому что на дорогах опасно, да и семья Джека не находит себе места – несносный мальчишка отключил телефон, а его мама так переживает, так переживает...»

Рыжий возблагодарил всех святых на небесах и бдительных тетушек, когда Джек мрачно принялся одеваться и собираться в обратный путь – ему пришлось включить собственный телефон, и сейчас парень угрюмо отнекивался, получая головомойку от матери.

***

Джек ушел, Мэри собрала с пола следы преступления кота и села на ступеньку лестницы:

– Рыжий, а, рыжий, зачем ты так? Глупыш... Впрочем, ты даже не знаешь, что ты сегодня обломал своей игрой.

Рыжий знал, но молчал.

Он забрался ей на колени и принялся довольно топтаться по ним – вины за собой этот рыжий не чувствовал. Мэри почесала его за ушком и спустила со своих коленей:

– Ладно, рыжий, уборка не ждет. – Она встала, рассматривая коробки с вещами в холле: с одной стороны – скоропортящиеся продукты уже были убраны в холодильник, а все остальное могло подождать и пару дней, если не больше, а с другой, как говорила мама: праздный ум – мастерская дьявола. Да и каждый раз запинаться о коробки, проходя на кухню... Мэри вздохнула:

– Эх, и почему в доме нет мужчины!

Рыжий сел и выдавил мрачно:

– Мря-яу! – Он тоже этого не понимал.

Она улыбнулась ему – этот кот не раз её удивлял своей смышленостью:

– Ладно, прости, неправа. И почему в доме нет мужчины, твердо стоящего на двух ногах?

Кот высунул язык и поплелся на кухню, шипя себе что-то под нос, а Мэри принялась за коробки с одеждой и игрушками – стала по одной переносить их на второй этаж.

Она увлеченно разбирала в своей спальне коробки, когда услышала на первом этаже подозрительный шум – словно что-то железное катали по полу. Мэри на цыпочках вышла из комнаты, осторожно заглянула, перегибаясь через перила лестницы, на первый этаж, чтобы застать кота за преступлением, и вздохнула, расслабляясь... Преступление было небольшое – кот вдохновленно гонял по полу банку с тунцом. Ладно, она ему вчера её обещала.

– Наглец, – вздохнула она и вернулась в спальню, спешно разбирая одежду, потому что шум на первом этаже нарастал и постоянно менялся – сейчас там отчаянно шуршало и стучало чем-то мелким. Закончив с коробками, Мэри помчалась на первый этаж, чтобы застыть в изумлении – нет, кот не устроил бардак... Он... Устроил на первом этаже настоящий хаос! Он умудрился проникнуть в кладовку, которую Мэри опрометчиво оставила открытой и вытащил оттуда все рождественские гирлянды. Они были длинные – ими украшали все комнаты по периметру, – и сейчас ярды и ярды проводов и фонариков тянулись из кладовки в гостиную, и где-то в этих дебрях потерялся один рыжий кот.

– Небеса...

Глава 5 Визит к ветеринару

Утром, приплясывая в домашних тапочках на крыльце в ожидании кота, Мэри осматривала празднично сверкающие окна дома и готова была простить коту и так и неразобранные коробки, и три часа сплошных ругательств, когда она распутывала и развешивала гирлянды по дому. Вчера это казалось страшной кОтастрофой, а сегодня – правильным решением. Причем решение это принял кот. М-да. И в кого он такой умный? Точно цирковой или из какого-нибудь элитного питомника. От перемигивания гирлянд на окне кухни на душе стало радостней, даже без елки. Даже без снега – он вчера под вечер все же растаял, оставив после себя мелкие, сизые лужи.

Мэри подумала, что надо на уличную дверь повесить венок, который прислала тетка. «А над крыльцом – омелу! Папа так всегда делал. Правда, целоваться теперь не с кем – Джек после вчерашнего нескоро приедет», – впрочем, сейчас это катастрофой не казалось. Что-то вчера пошло не так, заставив Мэри пересмотреть свои взгляды на Джека. Нет, его не отпугнули её шрамы. Наверное, он знал про них от тетки, или сам догадался – ведь он знал про аварию, в которую попала Мэри. Просто… Что-то вчера было не так, а что именно еще влюбленная Мэри не понимала.

Из парка привычно вынырнул Том, бегущий в этот раз в сером спортивном костюме и надвинутой на самый лоб серой же шапке – несмотря на вернувшееся после снежной бури тепло, до сих пор было ветрено и промозгло.

– Мэри, привет! Хорошая погодка, не правда ли? – Он замахал рукой в приветствии.

Она, отогревая пальцы в карманах куртки, подтвердила: «Х-х-хорошая!» – хоть уже и основательно замерзла: кот в это утро был особенно нетороплив. Умчался на задний двор и пропал. Даже его песен с мейн-кунами не слышно. Убежал, что ли? Только этого не хватало.

– Соседи что только не говорят про тебя! – Том подбежал к крыльцу. – Соседский чат просто бурлит, особенно после снежной бури.

Мэри нахмурилась – она не понимала причем тут её возвращение и снежная буря. Это было нелепое совпадение – прогноз погоды перед поездкой надо внимательно читать!

Том улыбнулся и пояснил:

– Мисс Стивенсон… – На всякий случай он ткнул пальцем в дом напротив, хоть Мэри и сама помнила эту мисс: лет так под восемьдесят, милый одуванчик с не по альбионски огромным любопытством. – …всем говорит, что это тебя сюда отпускать не хотели. Видать, кто-то не хотел, чтобы ведьми… Чтобы твой дом ожил.

Мэри вздрогнула: нет, она знала, что бедняга Джек тетку Энн иначе, чем ведьмой, не называл, но чтобы их дом называли ведьминым – о таком она не слышала ни разу. Мэри не сдержала смешок, представив, как тетка Энн, чтобы Мэри не сбежала, стоя на крыльце церкви, размахивала руками, призывая бурю. Иногда какие только глупости не лезут в голову!

Том приподнял бровь, но ответа от Мэри не дождался. Он головой указал на перемигивающиеся окна дома:

– Смотрю, ты готовишься к Рождеству. Уже и дом украсила.

Она вздрогнула, вспоминая радующегося провода́м рыжего, и вздохнула:

– Да, все же ночь огней наступает.

Том хитро заглянул в окна гостиной и улыбнулся:

– А ты в течение этого часа никуда не собираешься?

Она замотала головой – к ветеринару было назначено в одиннадцать, так что часа два она собиралась посвятить уборке.

– Нет, а что?

– Увидишь! – подмигнул Том и помчался прочь.

– Какие мы все загадочные, просто ужас... – вздохнула Мэри, наблюдая, как второй загадочный и рыжий вынырнул из кустов, странно мотая при этом головой, словно она у него болела. Следом за ним шли два мейн-куна, таща в зубах уже знакомые пакеты с едой.

Мэри не сдержалась:

– Проклятье! Я вычту это из твоих денег, рыжий. В доме полным-полно еды, между прочим. Тетка Энн… – она поправилась: – тетя Энн чего только не прислала.

Рыжий лишь возмущенно мявкнул на это и первым протиснулся в дверь, опережая Мэри, забравшую у котов пакеты. На кухне рыжий первым делом рухнул у неработающего камина, осознал ошибку и с полотенцем в зубах потащился к горячей батарее под окном. Там он не задержался – почти сразу убежал куда-то, задрав хвост и не заметив даже тарелки на столе с жареной рыбой.

Мэри, заваривая себе кофе, снова пробурчала:

– Ну надо же, все загадочнее и загадочнее.

Она быстро позавтракала и занялась уборкой: дом огромен, и пока его весь вычистишь от подвала до чердака – вечность пройдет.

Через час Том, косивший в повседневной одежде под офисный планктон – мама так в шутку называла парней в водолазках и костюмах-двойках, – нарисовался на крыльце дома Мэри с елкой в руках. Она была огромной, смолистой и такой нужной, что Мэри только охнула от неожиданности – она боялась, что придется встречать рождество без ели в доме.

– Том, но... – она не знала, как благодарить парня, с которым даже не дружила: он учился в старшей школе, когда она еще носилась в средней. Старшую школу она заканчивала в Нортгемптоне.

– Возражения не принимаются, – улыбнулся Том, – это малость, которую я могу оказать в память о твоей матери. Мэри, честное слово, мне несложно, но очень приятно. Я рад, как и все соседи в районе, что ведьми...– Он быстро поправился: – что твой дом вновь ожил. Так я внесу её...?

Мэри шире открыла дверь, позволяя Тому с елкой протиснуться в оказавшийся узким по сравнению с елкой, проем:

– Конечно, Том... И, как ты назвал мой дом? – Ведь он второй раз так оговорился.

Том на миг потух с улыбкой, а потом сказал:

– Не бери в голову, судачат многое, часто пустое... Просто ваш дом принято называть в районе ведьминым. Уж не знаю – почему?

– Ха! – Рядом кашлянул кот, показывая, что не доверяет словам Тома, но его привычно не поняли.

– Куда заносить? – уточнил Том, исчезая в дебрях ели.

Мэри повела его в гостиную. Правда, место для ели еще не было подготовлено – Мэри не ожидала, что елка в это Рождество все же окажется в доме.

Том помог переставить пару кресел, освобождая место, потом установил елку в принесенную Мэри из кладовки подставку, собрался уже уходить и тут задумчиво посмотрел на гору из коробок в коридоре... Он стащил с себя куртку и пиджак, бросив их на диван в холле:

– Помочь? – Том засучил рукава, даже не дождавшись разрешения.

Мэри вымученно улыбнулась:

– Буду признательна, Том.

Кот, медитативно сидя в углу и умываясь, рассматривал Тома, как тот пыжился, перетаскивая тяжелые коробки с консервами и домашней химией в подвал. Том не рисовался при этом, как вчерашний Джек, не смотрел покровительственно и не давил из себя: «Крошка!» Рыжий решил, что парень скорее нравится ему, чем не нравится, потому Том отделался лишь пожеванными шнурками на куртке, на саму куртку Эшли не покусился. И уж тем более не копался в его карманах. Он потащился в гостиную, откуда несло холодом и смолой. Рождество он любил. Жаль, что Мэри совсем непонятливая – ей в лицо говорят, что она ведьма, а она не верит. И как в таких условиях быть ведьминым котом? Не говоря уже о том, что цели у него были совсем другие. Он покосился на висящий возле его носа красный шар и вздохнул: Рождество обещало быть хорошим, но чертовски трудным рядом с Мэри. Он зевнул и позволил себе чуть-чуть помечтать.

Мэри поправила последнюю игрушку на елке, покосилась на рыжего, лежащего рядом на полу и задумчиво приценивающегося к новой колючей забаве:

– Не трогать! – Она даже пальцем помахала перед его розовым носом, – не трогать, а то...!

Мэри привычно не закончила фразу, мейн-кунов и так впечатляло. Впечатлило ли это рыжего, было неясно. Тут только время покажет – переживет елка энтузиазм кота или нет.

Она посмотрела на часы и вздрогнула – чуть не пропустила назначенный визит к ветеринару!

– Ко-о-отик, спокойствие, только спокойствие... – улыбнулась она, примеряясь, в чем можно вынести на улицу рыжего.

***

Мэри несла кота к ветеринару, закутав его в свою толстовку – кошачьей переноски у них в доме никогда не было, а покупать её ради рыжего Мэри показалось нецелесообразным – рано или поздно его настоящий хозяин найдется. Рыжий, позволивший легко укутать себя в толстовку, выглядывал из-под капюшона мрачно и насуплено, но вырываться из рук не спешил. Мэри заметила, что рыжий хорошо понимает человеческую речь и, если ему объяснять, что происходит, то он не сопротивляется и позволяет делать с собой все, что угодно. Она сказала ему перед походом к ветеринару – впрочем, о самой клинике она благоразумно промолчала, – что на улице мороз, и он замерзнет без толстовки. Кот, конечно, что-то буркнул явно про размер, но укутать позволил. В конце концов её слова «мы немного прогуляемся» были правдой. Ну, почти.

«Пожалуй, я его даже помою. Вечером!» – решила для себя Мэри, отважно выходя на улицу. Солнце купалось в сизых лужах, редкие облачка спешно уносились прочь, и пахло свежестью, от чего на сердце было тепло. Или это из-за рыжего было тепло и уютно? Он тихо мурчал под капюшоном, успокаивая то ли себя, то ли Мэри.

При виде двери ветеринарной клиники, расположенной за три квартала от дома, рыжий напрягся в её руках и обиженно мявкнул. Мэри покрепче ухватила его и стала уговаривать – она тоже не любила врачей, так что полностью понимала волнение кота:

– Надо, рыжий, надо. Тут могут подсказать: кто ты? Понимаешь? Расслабься, ничего страшного с тобой делать не будут.

Кот закашлялся, уже зная: что о нем будут говорить.

В холле клиники было чисто, тепло, сидело несколько посетителей с морскими свинками и хомяками. Все животные были в клетках, так что Мэри неуютно почувствовала себя с котом в толстовке. Впрочем, ей никто слова против не сказал. За административной стойкой стояла улыбчивая девушка в медицинском костюме с веселым узором в виде котов и мишек и в шапочке Санта-Клауса на голове. Администратор что-то бодро набирала в ноутбуке. Сияла гирляндой маленькая елочка на стойке, лежали какие-то буклеты, ручки и карандаши стояли в забавной подставке, опять же оплетенной мелкой гирляндой. В отдельной коробке лежали какие-то немного противно попахивающие штуки в виде конфет-тростей. Мэри не смогла опознать, что это. То ли игрушки, то ли грызунки. Какие-то кости из сухожилий.

Мэри первый раз была в ветеринарной клинике и, как тут надо себя вести, она не знала. Надо ли занимать очередь или уже обращаться в кабинет – время почти подошло. Мэри направилась к регистратору. Рыжий напрягся, ворча и сильнее прячась под капюшоном толстовки.

– Ну же, малыш, спокойнее, спокойнее, – то ли кота, то ли себя уговаривала Мэри – все же человеческую больницу напоминало ужасно: несмотря на специфические запахи от животных, ароматы лекарств и антисептиков сложно чем-то перебить или замаскировать.

– Добрый день, могу чем-то помочь? – приветливо улыбнулась администратор, отвлекаясь от ноута.

– Добрый день, – отзеркалила улыбку Мэри. – Мы записывались с котом на одиннадцать утра. И...

– Так... – Девушка за стойкой опустила глаза вниз, в экран ноута, что-то быстро набирая на клавиатуре. – Мэри Остин и кот-найденыш. Верно?

Рыжий решил заявить о себе – он вылез из капюшона и злобно зашипел на девушку. Из рук Мэри, впрочем, он пока не рвался.

– Ох... Так это ЭТОТ кот нашелся...

Мэри тут же подалась вперед, посильнее перехватывая рыжего, хотя казалось, куда уж крепче, так и задушить недолго. Внезапная надежда проснулась в ней:

– Вы его знаете?

– Его тут вся округа знает, – кисло заметила администратор. – Без клички, без чипа, возраст около года. Бродячий кот без хозяина. Из приютов умудряется сбежать. Не кастрирован.

Рыжий раззявил пасть и зашипел, словно змея.

Из кабинета вышел посетитель, счастливо прижимая к себе клетку с котом, и следом за ним выглянул ветеринар – молодой мужчина в простом синем костюме, наподобие врачебного. И тоже в шапочке Санта-Клауса. Он оглядел очередь, посмотрел на регистратора:

– Мисс Тэтчер, кто у нас следующий?

– Док, – девушка за стойкой вздохнула, – тут снова принесли этого... Рыжего...

Рыжий одарил шипением и ветеринара, потом отчаянно, перестав шипеть, стал вырываться из рук Мэри.

Ветеринар подошел ближе:

– Надо же! Решили чипировать и кастри... – Он не договорил фразу – Мэри все же не удержала кота, и тот вырвался на свободу. Он бешенным ураганом пронесся по стойке, скидывая и переворачивая все, что могло падать и даже то, что не могло. Елка, странные конфеты-трости, брошюрки и рекламки слаженным потоком летели во все стороны. Мэри на миг показалось, что рыжему нравилось сеять хаос.

– Твою же мать... – только и прошипел ветеринар, когда рыжий промчался по нему, расцарапывая опрометчиво протянутые в попытке поймать руки и напоследок, чисто из вредности, кусая его за палец.

Рыжий победно мяукнул и рванул к двери.

– Простите, – еле выдавила из себя потрясенная Мэри, когда рыжий таки вырвался из клиники на свободу, махом выбив дверь. Ему повезло, что она открывалась наружу.

– Я вам что-то должна? – Мэри обернулась на ветеринара уже в дверях, в попытке догнать кота, и замерла, тяжело сглотнув – уж больно угрюмо, баюкая свою руку, посмотрел на неё ветеринар. Мэри поняла, что оплачивать ничего не нужно, а если и нужно, то проще убежать, чем оплачивать, и рванула на улицу. Два угрюмых взгляда (ветеринара и администратора), три напуганных (посетителей) и три восхищенных (от обитателей клеток) так и сверлили её спину, пока дверь не закрылась за ней.

Уже на улице её догнала фраза, брошенная ветеринаром:

– Онихэктомия. Запиши в его карточку, как процедуру, обязательную к исполнению.

***

Она, наверное, поставила олимпийский рекорд, добежав от клиники до дома всего за десять минут. Но рыжего на крыльце не было. Как не было и вокруг дома. И на дороге от дома до ветеринарной клиники не было. И в подворотнях – Мэри старательно заглядывала везде, где можно и нельзя, нарываясь иногда на злобный лай или тяфканье лис. Рыжего, отчаянно нужного кота нигде было. И по дороге от клиники до дома обратно... И снова крыльцо оказалось пустым.

– Черт, рыжик... Кис-кис-кис, – в последней отчаянной попытке Мэри позвала его с крыльца, надеясь, что он вылезет из кустов. Не вылез. Пришлось возвращаться в дом в одиночестве.

Вроде всего ничего он пожил в её доме, а все равно... Лежало у камина его любимое оранжевое полотенце, и мягкая игрушка, чуть погрызенная, там же пряталась. И сохла его тарелка отдельно на кухонном столе – Мэри не рисковала её мыть в посудомойке с остальной посудой, мыла в раковине руками. И пакеты с его едой. И даже банка так и не съеденного тунца в холодильнике – вчера Мэри ему её не выдала, наказывая за кражу из коробки и гирлянды.

Мама всегда говорила, что, когда не знаешь, что делать – ставь чайник и заваривай чай. Мэри включила чайник, достала кружку и бросила в неё заварочный пакетик. Когда щелкнул и отключился чайник, тишина в доме стала просто оглушительной. Она наваливалась на плечи, давила и пугала. Не стучали нестриженные когти кота по полу. Не шуршали его игрушки. Не слышно было его кашля и громкого, наглого:

– Мря-я-яу!!!

Дом словно вновь умер, стал чужим и пугающим.

Мэри стойко заварила чай и села за стол. Слезы не капали из её глаз, это просто что-то попало в них. Что-то попало и мешалось.

«Просто, Господи, я так устала терять», – давилась странными слезами Мэри.

Даже несчастный приблудный кот... Она потеряла даже кота!

Мэри швыркнула носом, достала из пакета с логотипом “Два кота” слойки и замерла. Безумная идея озарила её. Мэри бросила слойку обратно в пакет и стала спешно одеваться.

Главное – не думать: как на неё будут смотреть. Что уж будут думать при этом – её не касается, мыслей она не слышит. А как будут смотреть – не думать!

Глава 6 Поговорим?

Кафе «Два кота» на Жасминовой Мэри хорошо знала. Расположенное за парком, на улице, параллельной их Ирисовой, оно было довольно популярным в округе. Мэри с семьей частенько сюда ходила побаловаться. За пять лет кафе ни капли не изменилось: такая же яркая вывеска с котами над входом, все такой же приглушенно освещенный зал в теплых коричневых тонах. Сияли рождественские гирлянды на окнах, и на широких подоконниках лежали венки с четырьмя свечами. Сейчас в зале было полным-полно народу в форме: бобби, чей участок располагался за углом следующей улицы, предпочитали обедать тут, но Мэри и не тянуло в само кафе – она надеялась перехватить мейн-кунов на улице. Это уже потом, если не получится... Только не думать, КАК при этом на неё будут смотреть.

Время шло, Мэри прохаживалась от угла одной улицы до другой, посетители кафе рассосались, а мейн-куны так и не появились. Мэри замерзла, отчаялась и оголодала, если честно. Ноги в ботинках промокли, нос подозрительно шмыгал, и даже в горле что-то неприятно царапало. Только не хватало еще заболеть. Тогда она точно не сможет искать рыжего. Тысячи глупых мыслей о том, что могло произойти с рыжим котом, крутились в голове. Он же мелкий – его запросто могли разодрать лисы. Он же глупый – его могли задавить машины. Он же банально мог замерзнуть.

Мэри набралась храбрости и вошла в кафе. Знакомо звякнул колокольчик над дверью, заставляя вздрагивать. Мэри словно вернулась в счастливое прошлое: все тот же аромат готовящейся еды, все та же «аллея славы» из детских рисунков на стене.... Даже показалось, как опережая Мэри промчалась детская тень к столику за карандашами и листами. Рисунки братишки часто вешали на «аллее славы» по центру. Глаза вновь защипало, и Мэри принялась быстро промаргиваться, чтобы вновь, второй раз за день не расплакаться. Она медленно подошла к стойке, за которой сейчас работала молодая, улыбчивая женщина, чуть старше тридцати лет. Она по-своему расценила нерешительность Мэри и вежливо сказала:

– Подвешенного обеда нет, зато есть подвешенный кофе. Наши бобби не самые богатые люди на свете, но кофе для вас есть.

Мэри нахмурилась – о такой традиции, если честно, она не знала.

– Простите?

Официантка, работающая на стойкой – она расставляла чистые чашки, – пояснила:

– Это бесплатный кофе, за счет прежних посетителей. Хотите?

Мэри отчаянно замотала головой и направилась к стойке:

– Я не за этом пришла... – Она снова замолчала, собираясь с духом. Официантка внимательно осмотрела её от кое-как замотанной шарфом шеи до промокших снизу джинсов и сказала:

– Кажется, дорогуша, у вас было отвратительное утро. – Она занялась приготовлением кофе. – Так что чашечка кофе просто необходима, это не совет, это предписание опытного баристы.

И перед Мэри все же появилась маленькая белая чашечка с двумя кусочками сахара на блюдечке и витой ложкой.

– Садитесь за стойку и пейте. Я еще чем-то могу помочь?

Мэри сделала первый глоток горячего, горького кофе и решилась:

– У вас... – Она спешно поправилась: – или у вашего хозяина... Живут два мейн-куна?

– О, и что натворили эти два пакостника? – тут же отозвалась официантка.

– Ничего, – Мэри робко улыбнулась – за сумасшедшую её пока не приняли, и это радовало. – Просто они дружат с моим котом. Рыжим таким. Точнее, он не мой кот, он прибился ко мне два дня назад... Но вроде решил жить у меня... Но дело в том, что этим утром мы пошли с рыжим к ветеринару и...

Официантка вздохнула:

– Что-то мне это напоминает. До ужаса.

Мэри кивнула своим мыслям, уставясь в чашку с кофе – так было проще:

– Ага, ужас и случился. С ветеринаром.

– ...При упоминании о чипировании. Да?

Мэри подняла на неё глаза:

– Точно. А откуда вы...

– Кажется, я знаю этого рыжего. Дело в том, что в округе полным-полно лис, и бродячих котов практически нет. Кроме одного рыжего, который так и не решил: живет он у нас или не живет.

– О...– Мэри внезапно огорчилась, поняв, что рыжий совсем не её кот. Перед глазами все опять подозрительно расплылось. Она подумала, что, пожалуй, пойдет отсюда, пока еще не поздно, но официантка опередила её:

– Знаете, мой муж после четырех разбитых ваз не эпохи Мейдзи, конечно, а из ближайшего супермаркета, тоже не уверен: живет у нас этот кот или не живет. Так что вы хотели?

– Я хотела... Мне казалось... Мне казалось, что они дружат – мой рыжий и ваши... И вдруг... Я не знаю... Но вдруг... – Мэри тонула в мешанине слов, понимая, что все это напрасно, но все же попытаться стоит.

Официантка с терпеливой, доброжелательной улыбкой ждала, когда Мэри все же закончит.

– Я хотела узнать: не видели ли ваши мейн-куны моего кота... – наконец еле выдавила из себя Мэри.

Молодая женщина просто кивнула:

– Теперь я понимаю, почему вы долго не решались зайти. – Она заглянула в подсобное помещение и позвала: – милый, замени меня за стойкой!

Мэри уперлась взглядом в чашку с кофе, говоря про себя, что ей все равно, как на неё смотрят. И все равно, что от неё сбегают, как от прокаженной. Она не сумасшедшая, она просто ищет своего или не совсем своего кота. Жаль, фото его не было, а то в ближайшей библиотеке распечатала бы и расклеила листовки по округе. Так найти рыжего было бы проще. Точно: вернет кота и первым делом сфотографирует его.

– Для начала, пойду-ка посмотрю – дома ли наши обормоты. Если дома... – улыбнулась ей официантка, показывая, что не считает Мэри совсем уж сумасшедшей. И вот тут Мэри все же расплакалась – не каждый способен пойти и уточнить у своего кота: не встречал ли он сегодня своего дружка?

Мистер Эванс храбро поставил перед ней тарелочку с двумя салфетками. Мэри пробормотала: «Спасибо», – и принялась вытирать слезы.

Рыжий нашелся на заднем дворе за кафе. Он разметался по скамейке, перед ним лежала недоеденная, жаренная в кляре рыба, он мурчал, подставляя рыжее в белых подпалинах брюхо яркому зимнему солнцу и Топу. Тот старательно вылизывал его. Увидев подходящую в сопровождении миссис Эванс Мэри, рыжий резко перевернулся на живот и зашипел на неё, но получил лапой по морде – от Типа.

– Вот ваш кот и нашелся, дорогуша! Не буду вам мешать. Удачи с рыжим – он наглый котяра, – сказала миссис Эванс и ушла в дом.

Шумели на ветру деревья, сизые лужицы сверкали лучами солнца во все стороны, с улицы доносился шум машин. Только все эти звуки заглушало бьющееся где-то в горле Мэри сердце – рыжий все же нашелся! С ним все в порядке, его не съели лисы, и он не попал под машину. Он жив. И, кажется, вполне доволен жизнью. Сил придавали слова миссис Эванс, что рыжий не совсем их кот после разбитых ваз.

Мэри подошла ближе, старательно приводя свои нервы в порядок. Все будет хорошо. Топ принялся вылизывать рыжему спину.

– Рыжий... – тихо сказала Мэри, только сейчас понимая, что имени ему так и не дала. И в ветеринарной клинике ничего не сказали о его кличке.

Рыжий опять зашипел на Мэри и укусил Топа за лапу, когда тот замахнулся на него в воспитательном порыве.

Мэри осторожно начала:

– Рыжик, прекрати. Не шипи. Давай мирно все обсудим. – Она чувствовала себя глупее не бывает. Она промокла, промерзла, устала... Она выставила себя дурочкой перед миссис Эванс, а этот лежит, вылизываемый, и еще и шипит на неё.

Кот разразился дикой тирадой с “мяу” на все лады. Он орал и орал – хорошо еще, что Топ придавил его своим весом, не давая броситься, а Тип был готов вцепиться рыжему в ухо, останавливая его. Рыжий опять зашипел и демонстративно отвернулся в другую сторону.

– Знаешь ли, это невежливо – отворачиваться от собеседника, когда беседа еще не закончена! – Мэри не на шутку обиделась: она переживала, она волновалась, а на неё нашипели и отвернулись! Настроение её резко изменилось – желание реветь без повода прошло, и теперь в ней все кипело и хотелось тоже в ответ орать, как рыжий: «Я тут волнуюсь, бегаю по району, ищу тебя, а ты... А тебя тут вылизывают, гедонист несчастный! Мыться самому надо, между прочим!»

Рыжий прянул ухом и вновь повернулся:

– Мр-р-ря-я-яу! Мяу-мяу-мр-р-ряу!

– Изъясняйся понятнее! – Мэри даже топнула ногой – она еще никогда не спорила с котами, причем не понимая даже причины спора. Словно волна, в ней поднималось что-то непонятное, от чего казалось, что её вот-вот возьмет и разорвет. Странная сила, сотканная из страха за рыжего, из обиды на него же, из прошлого, что пыталось нагнать её в кафе, из гнева, из солнечных лучей, из сизых луж, из прозрачного зимнего воздуха, из несбывшихся ожиданий, из простого желания быть счастливой – она же вернулась домой спустя пять лет, почему счастье не может вернуться вместе с ней? Сила выплеснулась и…

Рыжий гневно ругался: «Яснее, говоришь, может еще предложишь: как?! Как “мяу” превратить в понятное тебе, глупая ты ведьма?! Нормальные ведьмы понимают котов, знаешь ли! Каждой ведьме положен свой кот!!! Потому что они понимают друг друга, но только не ты!»

Нет, он по-прежнему орал «мяу», но теперь она эти «мяу» понимала. От неожиданности Мэри выкрикнула:

– Замолчи! Замолчи-замолчи-замолчи... – Она даже уши себе заткнула ладонями, отчего несколько секунд не понимала: продолжает ругаться рыжий или нет? Хотя рот его продолжал открываться и открываться. Безмолвно. Мейн-куны даже присели и прижали уши и хвосты – ведьма таки осуществила свое «А то...»!

– Ой, – Мэри на миг стало стыдно – она убрала руки от ушей и поняла, что кот действительно лишился дара речи. Он кашлял и раздирал лапами собственное горло, словно надеялся выцарапать застрявшие в нем слова. – Рыжий, поговори со мной, а?

– Мряу!!! – Он бы бросился на неё, но на нем мертвым грузом лежали два мейн-куна, ограждая рыжего от дальнейшего гнева ведьмы.

«Вот мейн-кунов бы ей в дом, а не наглого рыжего!» – подумала Мэри. Эти её уважали.

– Мряу!

– Да говори ты уже по-человечески, устала я от твоего мяуканья! – В сердцах сказала Мэри. Права была миссис Эванс: утро и день у неё и впрямь не задались. Даже чашечка кофе не спасла ситуацию.

– ...да за хвост тебя и целой стае... – Рыжий захлебнулся словами, и Мэри о своей участи так и не узнала. – О! О. О...

Мейн-куны сползли с него, и рыжий таки сел.

– А сразу так нельзя было, а, ведьма? – он сказал уже почти нейтральным голосом.

– За... Мол... – Мэри не закончила свою угрозу.

– Не смеееееей! – Кот все же бросился на неё и повис, зацепившись когтями, на её коротком сером пальто, заглядывая в глаза, – не смей, пожа-а-алуйста. Я же первый раз за год говорю по-человечески.

– Ты...Ты...Ты, между прочим, кот. И говорить тебе не положено.

– Я... Я... Я, между прочим, человек! – передразнил он её. – Ты просто обязана видеть мою ауру и ауру проклятья, связывающего меня.

Мэри смогла только выдавить из себя – ситуация все больше и больше напоминала безумие:

– Рыжий...

– Эшли. – коротко сказал он.

– Что?

– Эшли, только не смеяться, Леман. Меня так зовут. И руками меня обними – тяжело, знаешь ли, висеть на тебе.

Она тоже, в свою очередь, представилась, чувствуя абсурдность происходящего:

– Мэри... Мэри Остин. – Она приобняла его руками, и он удобно устроился на них.

– Очень приятно, Мэри.

Она сглотнула:

– Домой пойдешь?

Он внезапно зашипел и спрыгнул с её рук, отправляясь обратно на скамейку.

– Ры... – Она осеклась: – Эшли...

Он обернулся на неё:

– Не пойду.

– Эшли...

– Я сказал: не пойду.

Она осторожно уточнила:

– Я могу спросить: почему?

– Потому! – огрызнулся рыжий. Мейн-куны старательно не вмешивались. Сидели с двух сторон от Эшли, как стражи, и молчали. – Потому что стоит только зазеваться, как вы все меня тащите к ветеринару. А там чипирование... Вот себе чип загони и радуйся!

– Эшли, но люди ставят чипы...

Тот фыркнул:

– Не держи меня за идиота. Люди ставят чипы в запястья, и им чипы нужны для денежных операций. А мой будет орать всему свету, что я рыжий беспородистый кот одного года от роду. Нет!

Мейн-куны потупились, словно признавая свою вину в недовоспитании рыжего. Или сочувствовали ему.

– Рыжий, а если я пообещаю...

– Знаешь, – он сложил аккуратно лапы и обвил себя хвостом, – я не хочу однажды проснуться в клетке лишенный эм... Ну, ты поняла. Это же так просто делается – кот заснул, а его раз! И в клетку, а там хоть заорись. Нет! Я лучше пойду к Погибели. Вот еще годик выжду для верности. И пойду.

Мэри замотала головой:

– Я тебя не понимаю. – Это такое-то безумие.

– И я даже знаю: почему. Потому что ты – недоучка! Черт, одна из последних ведьм Лондона, и недоучка.

– Эшли, я не ведьма. Я простой человек. Я не сталкивалась с волшебством...

– С колдовством, – поправил её рыжий.

– С колдовством, – согласилась она. Дурнее, чем уже есть, она не могла себя почувствовать.

– И мать тебя не учила?

Мэри проглотила комок в горле, отвернулась в сторону, потому что слезы упорно просились в глаза. Она еле выдавила из себя:

– Моя семья погибла пять лет назад.

Рыжий выдохнул:

– Вот черт. Я думал, у тебя родители развелись. Ну, мало ли... Разбежались, один налево, другая направо, а ребенка бабкам-тёткам... Ладно. Дай клятву, что не потащишь меня к ветеринару и пойдем домой.

– Эшли? – Она присела на корточки, заглядывая коту в глаза. Она бы и рада была дать клятву, но рыжий особой покладистостью не страдал. – С чего такая уступчивость?

– Потому что я сегодня сама доброта. – скептически выдавил кот.

Тип зашипел что-то. Ему завторил Топ. Рыжий под их напором сдался, обмякая и признаваясь:

– Я семью в десять лет потерял. Пойдем уже домой.

Мэри встала:

– А клятва?

Рыжий вздохнул:

– Дома дашь. У тебя, между прочим, ноги промокли. И нос красный. И из него бежит. Кстати, я тоже замерз, если кто-то не заметил. И я, в отличие от тебя, ботинки не ношу!

– Что?

Он выдохнул обреченно:

– На руки меня возьми.

***

Она медленно шла домой – вниз по Жасминовой, потом свернула к парку, по аллеям к дому. К дому. Возвращаться домой было хорошо и правильно. Особенно с котом в охапке. Тот продрог – так бы не заболел. Ветеринарную клинику теперь придется искать далеко от дома.

Аллеи парка были пусты. Дрожали на ветру хрупкие ветви осин, заросли терна вдоль дорожки были сплошь в синих, потрепанных морозами ягодах. В глубине парка алели рябины в окружении мрачных сосен. Мэри глубже вжала голову в плечи, пытаясь согреться в кольцах шарфа – надо было надеть шапку! Когда уже она научится смотреть на термометр, выбегая на улицу.

– Расскажешь о себе? – предложила она. – Обо мне ты уже что-то да знаешь, а я о тебе – нет.

Рыжий явно напрягся в её руках:

– И что тебя интересует?

Она поняла, что рыжий не горит желанием делиться подробностями своей жизни, и осторожно спросила:

– Для начала хотя бы: кто ты и почему тебя прокляли. И зачем прокляли?

Рыжий мурлыкнул, успокаиваясь и удобнее цепляясь лапами за её плечо. Нос он нагло сунул к самой шее Мэри, якобы греясь. Его белые, пышные усы ужасно щекотали, когда он шевелился или говорил.

– Начнем с того, что я перевертыш. По-вашему оборотень. Могу быть котом, могу человеком. Высшая каста у котов. Мой отец выбрал кошачью жизнь. Мать – человеческую. Я остался с матерью и рос обычным мальчишкой, не зная о котах и их королевстве ничего.

– А разве об отце тебе не рассказывали?

– Нет, – отрезал рыжий. – У меня был отец. Точнее, отчим, но я этого не знал. Оказывается, мать вышла замуж, когда мне было около двух лет. Я рос и считал его отцом. Обычная, нормальная семья. Когда мне было десять лет, дома произошел пожар. Я настолько испугался, что внезапно для себя перевернулся.

Мэри его не поняла:

– Что ты сделал?

– Стал котом, – мрачно пояснил рыжий. Воспринимать его, как Эшли, Мэри было до сих пор сложно. – Из родных выжил только я. Пожарный вытащил меня из огня и сдал в приют для животных. Потом... Потом все закрутилось – сама, поди, знаешь. Приют, один опекун, второй, третий... Я вырос и стал самостоятельным. А потом умер мой отец – мой настоящий отец. И за мной пришли коты – забирать меня к себе.

– Зачем? – просто так спросила Мэри, но рыжий напрягся и буркнул:

– Да я бы знал.

И почему-то Мэри показалось, что он как раз знает – зачем, только говорить не хочет. Она решила не настаивать и лишь спросила:

– И что было потом?

– Потом... Потом мне объявили, что быть оборотнем мне отныне нельзя, и мир людей для меня закрыт. И чтобы я не пытался сбежать или обернуться человеком, на меня и наложили проклятье. Только не на того напали, я – не мой отец, я не стал сидеть сложа лапки – я сбежал. И вот... Год уже ищу ведьму.

– А с чего ты взял, что я – ведьма?

Кот печально выдохнул – все же Мэри непробиваема:

– С того, что все в районе твой дом называют не иначе, как ведьминым.

Она резонно возразила:

– Так дом же, не меня. Я еще в субботу не знала, что окажусь тут. А ты зря бы сидел, ждал.

– Эх ты, ведьма... Вороны, живущие на крыше твоего дома, три раза возвещали, что ты скоро вернешься. Всю осень каркали.

– Во... Вороны? – удивилась Мэри. Впрочем, она удивилась не воронам – их она, как раз, видела в день возвращения. Она удивилась тому, что они, по словам Эшли, знали о её возвращении.

Кот её понял неправильно и пояснил, теряя терпение:

– Живущие на крыше. Фамильяры твоей семьи, знаешь ли. Они не ошибаются.

Мэри даже замедлила шаг:

– У меня есть фамильяр?

Шедший ей навстречу случайный прохожий неожиданно взял и свернул на заброшенную тропинку. Мэри проводила его непонимающим взглядом, но решила, что не её это дело.

– Эшли?

Кот мявкнул забавно:

– Да есть фамильяр, успокойся. Познакомишься скоро, если захочешь – на чердак слазь и увидишь. Кстати, а ты знаешь, что ты разговариваешь с котом?

Мэри возмутилась, впрочем, добродушно:

– Ты уже определись: кот ты или человек?

– Человек, – хмыкнул рыжий, – а вот для всех остальных – кот.

Она насупилась и пошла быстрее:

– И что?

– И то, что для всех ты идешь и разговариваешь с котом. Все это видят и слышат. А вот я свои ответы тебе на ушко шепчу.

– Проклятье, – вздохнула Мэри. – Но знаешь, после того как я просила миссис Эванс позволить встретиться с её котами, это уже не страшно. Ну, почти. – Она нырнула в спасительный проход в терновой изгороди. – Пришли, рыжик.

– Я все же предпочитаю – Эшли. – кротко заметил кот.

Она открыла дверь – ключ уверенно попал в замочную скважину несмотря на то, что рыжий и не подумал слезать с её рук, и замок она искала на ощупь.

Кот вальяжно сполз с её рук только уже в доме. Присел рядом, наблюдая за ней. А она включила свет, закрыла дверь на засов и впервые за три дня сказала:

– Ну, вот я и дома.

Рыжий хмыкнул, и Мэри поправилась:

– Вот мы и дома.

Глава 7 Увидеть семью

Свет в доме неожиданно моргнул и... Вместо ламп белого света в холле зажегся приятный, желтоватый свет. Как раньше. Приглушенный, мягкий, до боли свой, даже тени в холле изменились, стали старыми и родными, чуть побитыми молью и временем. Теми, которые она знала и которых не боялась.

Мэри сглотнула и принялась снимать с себя шарф и пальто, внимательно присматриваясь к дому.

– Наверное, ремонтники заходили, – сказала она неуверенно – только откуда у них взялись ключи? Она же забрала лишний комплект ключей из дома тетки. Мэри скинула один промокший ботинок, и тут её осенила более правдоподобная версия:

– Или тётка все же приезжала... Вот же, проклятье, а у меня в доме бардак!

Она, спешно прыгая на одной ноге и стягивая со второй ботинок, понеслась в кухню – там, где лежал на вечной зарядке её сотовый.

– Раслабься, – в спину ей сказал кот. – Это не ремонтники и не твоя тетушка. Это дом. Он у тебя умный и чуткий.

Ведьма ему попалась совсем необразованная, что уж поделать.

Мэри быстро развернулась к коту и, прислонясь к стене спиной, стащила с ноги ботинок.

– Что ты сказал?

Он притворно вздохнул:

– И кто из нас ведьма – ты или я?..

– Ры-ы-ыжий... – ласково, протяжно сказала она, – Эшли...

Он сдался:

– Я сказал: это твой дом. Он отзывается на твои чувства и настроение. Ты счастлива – счастлив и дом; ты грустишь – грустит и он; ты напугана – он тоже напуган и взъерошен. Потому и лампы горели так, что даже я чувствовал себя, как в операционной. Не хотел бы я оказаться в доме в тот момент, когда ты в ярости или дрожишь от ужаса.

Он прошел на кухню, гордо задрав хвост вверх, запрыгнул на стул и повернулся к Мэри:

– А не пора ли устроить ужин? Между прочим, вечереет.

– И кто в этом виноват? – не удержавшись, напомнила Мэри, впрочем, признавая правоту кота об ужине – есть хотелось ужасающе. Одной чашки кофе в день маловато.

– Ты, конечно! – с апломбом заявил кот и моментально нырнул под стол, опасаясь тапки.

– Вылазь, – кротко сказала Мэри, опираясь одной рукой на столешницу и осторожно заглядывая под стол. – Я не злюсь.

– Зато ты вооружена и очень опасна, – возразил кот просто из вредности. – А я, между прочим, человек. И психологическое давление, телесные наказания и рукоприкладство у нас запрещено.

– У нас еще запрещено скакать по столам...

Кот фыркнул ей в лицо:

– Не запрещено.

– Не приветствуется, – поправилась Мэри. – Любой воспитанный, образованный человек из хорошей семьи никогда не позволит себе такого.

– Принц Гарри, – тут же влет предложил кот из-под стола и задумчиво добавил, – и, кажется, даже Уильям. Так что спорно о столах. Что там следующим пунктом?

– Эм... – Мэри задумалась. – Воспитанный человек или кот не ворует игрушки, одежду, полотенца, тунца и пре... О, боже... Ты знал!

Кот моментально вылетел из-под стола и по уже знакомой дорожке стул – плита – шкаф с посудой запрыгнул в этот раз на буфет – он почти упирался в потолок. Почти – узкой щели коту хватило. Мэри выпрямилась и уперла руки в бока.

– Ты. Знал! И все равно их сгрыз! Тебе не стыдно?!

– Абсолютно нет, – спокойно заметил кот, старательно подавая назад к стене подальше от края. Пыли на буфете было много, она слежалась за годы и неприятно липла к мокрым лапам, а еще поднималась вверх, заставляя чихать.

– Ты! Испортил... Черт, черт, черт!!! – Мэри внезапно вспомнила, что спокойно спала с ним, прижимая его к груди, переодевалась при нем, и хуже того – примеряла ТОТ самый комплект белья! – Ты, мелкий вуайерист! Спускайся добровольно, а то...

Кот, прижав уши, все же заметил:

– Во-первых, напоминаю – насилие запрещено, во-вторых, ты красивая, а в-третьих, ты сама прижимала меня – я не мог вырваться, а в...

– Спускайся сюда, я сказала! Я же стул возьму!

– А в-четвертых, что значит – вуайерист? – Эшли не знал умных слов и справедливо побаивался их. Он брезгливо тряс лапой в попытке скинуть бархатистую пыль – не языком же её снимать. Как же он устал быть котом!

– В зеркало посмотри и увидишь, – в сердцах сказала Мэри.

– Ага, значит, это кто-то красивый и рыжий!

Мэри непроизвольно фыркнула, еле сдерживая улыбку.

– Слезай, – сказала она уже мягче. Злиться на рыжего не получалось.

Кот упрямо возразил:

– Не слезу. Мне шкура моя дорога. Освободиться от пыли не удавалось, и Эшли уже подозревал, что его ждет: купание! Воду, как все коты, он терпеть не мог.

– Рыжий! Кис-кис-кис! Рыжик, ну же!

– Эшли, попрошу! – Он осторожно подался к краю, рассматривая Мэри – вдруг ей надоест, и она уйдет прочь. Вероятность этого была ничтожно мала, судя по настроению девушки. Голова привычно закружилась, и Эшли подался назад.

Мэри всплеснула руками:

– Небеса, слезай уже! Я не злюсь. Но больше так не делай.

– Нет, я все же подожду.

– Чего ты подождешь? – не поняла Мэри. – Я хорошая. Слезай.

Кот продолжил упираться:

– Того подожду. Вдруг позвонит телефон. Или в дверь раздастся звонок, или еще что. И ты переключишь внимание на другого, а не на меня.

– Эшли....

– А?

– Слезай уже. Честное слово, крест на сердце, я уже не злюсь. Сама виновата – нельзя доверять незнакомцам. Слезай.

Он чуть подался вперед, осмотрел высоту и честно признался:

– Я боюсь.

Мэри всплеснула руками:

– Я не буду тебя наказывать, Эшли. И обижать не буду. Я уже поклялась. Кстати, ты просил другую клятву. Так вот, я клянусь, что не понесу тебя к ветеринару на любые калечащие операции. Доволен? Слазь.

Кот вздохнул:

– Ты не поняла: я высоты боюсь, и как слазить отсюда – не знаю. – Он дернул хвостом, на кончике которого болталась паутина. Только её не хватало!

– Боже, кот-акрофоб, кому скажи – не поверят. – Она взяла стул, потом поняла, что все равно не дотянется и пошла в кладовку за лестницей.

– И попрошу не ругаться на меня! – гордо ей вслед сказал кот.

Она обернулась уже в арке:

– Это боязнь высоты, рыжий. Кстати, сколько тебе лет, а?

– Много! – быстро выпалил Эшли, не собираясь признаваться ни в чем.

– Боже, надеюсь, ты не младше меня?

Ответом было шипение.

***

Мягко плясало пламя в камине, гирлянды на окне перемигивались, все четыре в честь адвентов свечи в венке горели на столе, освещая гостиную. Мэри устроилась на диване, уютно укрыв ноги пледом и наслаждаясь заслуженной чашкой горячего кофе.

Несчастный, отчаянно худой и мокрый после купания в раковине, которое он вынес почти стоически, рыжий притащил с кухни свое полотенце, кряхтя затащил его на журнальный стол, стоявший напротив дивана, и торжественно лег на него, показывая, что он умный, воспитанный и с грязными ногами на стол не залезает. Хотя именно сейчас они у него были чистыми. Мэри только вздохнула:

– Полотенце же валялось на полу!

Рыжий возмутился, удобнее устраиваясь на своей подстилке:

– Ты уже определись: грязными лапами на стол нельзя и, положив полотенце на стол, чтобы не следить грязными лапами, тоже нельзя. Это как? Кстати, лапы сейчас чистые.

– На стол вообще нельзя! – отозвалась Мэри, пристраивая кружку с кофе себе на колено. Жизнь налаживалась. Мэри согрелась, поела, горло перестало болеть, и жизнь снова была хороша. Даже с рыжим котом хороша. Или особенно с ним. Пусть он и мелкий вуайерист, акрофоб и гидрофоб.

– Я люблю видеть лицо собеседника и желательно на одном уровне. – возразил Эшли. – Унизительно, знаешь ли, смотреть снизу вверх. И не нравятся мои грязные лапы – купи мне обувь. Лапы будут всегда чистые!

Мэри представила на миг, что каждый раз перед и после прогулки ей придется возиться с его обувью – а у него, между прочим, четыре лапы, а не две! – и содрогнулась:

– Перебьешься с обувью. Но стирать полотенце будешь сам – на стол можно только чистое полотенце стелить. Понял?

Рыжий сел от удивления:

– И как ты себе это представляешь? У меня лапы, между прочим, вместо рук. И полотенце, кстати, одно. На чем мне лежать, когда оно в стирке?

– Ни на чем! – буркнула Мэри мгновенно растеряв спокойствие и тут же извинилась, потому что кот зашипел от обиды: – прости-прости-прости. Крайне неудачный день. Прости, правда, Эшли.

– Неудачный день? У тебя?! – возмутился кот. – Серьезно? У тебя?

Мэри напомнила – у Эшли, похоже, крайне избирательная память:

– Рыжий, я тебя полдня искала, я промокла, замерзла, я...

Кот раскатисто взвыл:

– Мр-р-ряу! Знаешь ли... Это не тебя притащили к операционному столу и предложили пожертвовать свои органы... На благо популяции котов. Вот это – неудачный день. Хуже было бы, если бы у тебя была переноска. Тогда бы я уже искал место, где можно утопиться.

– Эшли, прости. – Мэри стало стыдно перед ним. – Прости, я не подумала.

Кот буркнул:

– Прощаю. Все познается в сравнении, да, Мэри? Даже неудачные дни.

– Эшли, я уже обещала, что не буду тебя носить к ветеринару без предупреждения. И калечить тебя не позволю.

– Я помню. – Он опять лег на своем полотенце, пытаясь сжаться в комок. Мокрая шерсть совсем не грела, а батареи в гостиной были еле теплыми. Он чихнул, и Мэри неожиданно сняла с себя плед и накрыла им Эшли.

– Грейся, а то совсем замерз.

Она была небезнадежна, и он тихо сказал:

– Мэри, помоги мне стать человеком, а? Я могу хорошо заплатить – ты не пожалеешь.

Она уперлась взглядом в кружку с кофе:

– Сколько раз повторять – я не ведьма.

– А я, значит, не по-человечески сейчас говорю.

Мэри сделала глоток уже остывшего кофе и сказала, тщательно подбирая слова:

– Я не умею... Я не училась на ведьму.

Он грустно сказал:

– Да я заметил это уже. Любая бы поняла, что я человек, а ты даже с подсказками не догадалась. Но ты же еще не приняла дар и прочее. Ты еще станешь ведьмой.

Мэри вспомнила отпечаток «ангела» в снегу за домом и уточнила:

– А как ты сделал ангела в снегу?

Эшли пробурчал, признаваясь:

– Это не я. Мне повезло, что кто-то игрался так в твоем саду. Иначе я не знаю, как я бы еще показал, что я человек. Впрочем, ты и тогда не поняла.

Мэри нахмурилась: в играющих в чужом саду детей ей слабо верилось.

Гирлянды встревоженно мигнули, даже огоньки на свечах заметались, чуть не погаснув. Жаль, Мэри не помнила: были ли вокруг ангела человеческие следы? Сейчас уже и не узнать – снег растаял. С другой стороны – зачем Эшли лгать? Да и какая разница, откуда появился «ангел». Сейчас важнее другое. Тщательно подбирая слова – отец её учил, что любая клятва опасна, если произнесена неправильно, – она сказала:

– Я не знаю: как тебе помочь, Эшли. Но я обещаю – я буду очень стараться сделать все, что в моих силах, чтобы ты опять стал человеком.

– Ага. Как... Выкрутительно.

– Что? – не поняла его Мэри. – Такого слова нет, Эшли.

– На себя посмотри и поймешь, что такое слово бывает. Но и за такую помощь – спасибо. В любом случае, перекантуюсь с годик возле тебя, не получится – пойду к Погибели.

– А это кто? Ты уже упоминал эту ведьму.

Кот снисходительно пояснил:

– Это не ведьма. Это высший фейри, а вот у него есть ведьма.

– А почему ты тогда сразу не пойдешь к нему за помощью?

Кот замялся, а потом все же сказал:

– Он из Неблагого двора, его дар – убивать детей. Его полностью зовут – Погибель детей.

– Вот черт, – Мэри резко села, даже кофе разлила. – Так и знала, что ты – ребенок!

Кот подозрительно долго принялся зевать, потом выдавил из себя:

– Я не ребенок. Я взрослый. Просто я в тебя верю. И пойду к Погибели, только убедившись, что ты безнадежна.

Она встала, разглядывая мокрые из-за пролитого кофе джинсы:

– И все же, ты несовершеннолетний. Ладно, лежи тут – я пойду переоденусь и заброшу одежду в стирку.

– Ну-ну! Кто бы говорил. Сама-то совершеннолетняя? От тетки-то ты сбежала!

– Мне восемнадцать летом исполнилось.

Кот спрыгнул со стола и когтями принялся вытаскивать полотенце из-под пледа:

– Постираешь заодно?

Мэри строго посмотрела на кота:

– Не меняй тему. Сколько тебе лет? – Она пришла коту на помощь, забирая полотенце – то, действительно, нуждалось в стирке.

Кот обиделся:

– Ты еще в опеку позвони. Ага?

– Эшли, лгать глупо! Сколько тебе… – она недоговорила – глупый спор прервал звонок сотового телефона.

Мэри пулей кинулась на кухню за телефоном и привычно начала охать, ахать, бормотать «Спасибо!» и «Все замечательно!» – Эшли слушал краем уха, уж её манеру общения с тетушкой он уже знал. Тетушка у Мэри точно ведьма – она всегда так вовремя звонит, спасая кошачью шкуру! Он подхватил полотенце зубами и старательно потащил полотенце в кладовку, где стояла стиральная машина, стараясь при этом не запутаться в лапах.

Мэри закончила разговор и положила телефон на кухонный стол. И только после этого подпрыгнула с воплем:

– Йу-ху-у-у! – Она еще и руку победно вскинула – Эшли как раз вернулся из кладовки, чтобы увидеть сие действие.

Эшли замер в дверях кухни:

– И что же такого невероятного случилось?

– Джек! – радостно сообщила Мэри.

– Да знаю я твоего Джека. Мерзкий вкус клубники, знаешь ли, надолго отбивает аппетит.

Мэри проигнорировала его грязные намеки на прошлый, неудачный приезд Джека.

– У него возникли срочные дела в Лондоне, и он приезжает на пару дней. Тетушка Энн разрешила ему пожить у меня. Представляешь?!

Кот задумчиво сел, обвивая свои лапы хвостом, и потом глубокомысленно уточнил:

– И куда он влип?

– Кто? – не поняла Мэри, выходя из кухни и направляясь в спальню, чтобы переодеться.

– Джек твой, конечно же.

– Никуда он не влип. – Мэри не поняла: с чего Эшли сделал такой странный вывод? Она остановилась у лестницы и обернулась на так и сидящего у дверей кухни кота: – С чего такой глупый вывод?

– Тогда, что он натворил?

Мэри вспыхнула, задетая недоверием к Джеку:

– Да ничего он не творил! Он хороший парень.

Эшли сочувственно сказал:

– Мэри, бедная-бедная овечка Мэри... Его в прошлый приезд пасли две пожилые дамы – твоя тетушка и его мать, чтобы, ни дай бог, он не задержался у тебя дольше, чем требуется на разгрузку вещей. И тут внезапно его отпускают к тебе на пару! Пару дней! Кстати, сразу предупреждаю – в этот раз я ничего грызть не буду.

Мэри резко сказала:

– Вот и хорошо, просто замечательно. Веди себя при нем, как обычный кот, и все будет хорошо.

– То есть ты разрешаешь мне грызть его шнурки, чесать когти о диваны, пытаться уронить елку и прыгать по столам? – Коты не умеют улыбаться, но Эшли очень старался улыбнуться.

Мэри вздрогнула:

– Нет, конечно же! Ты будешь вести себя как воспитанный кот, то есть молчать при Джеке.

– Хорошо, – согласился рыжий. – Учти, что до принятия дара ведьмы, а ты наследственный дар еще не приняла, мы даже не нашли пока книги твоей матери, по которым она и твои предки учились, ты должна оставаться девицей. И это теперь сугубо твоя головная боль – я больше мешать Джеку не буду.

– Э... – слова у Мэри пропали.

Кот фыркнул:

– А ты думала, что я из вредности все творил?

Мэри уткнула руки в бока:

– А я не хочу быть ведьмой.

– И не разговаривать с котами? И...

– Не велика важность.

Кот вновь попытался уговорить Мэри:

– И не научиться летать? На метле под полною Луной куда-нибудь на шабаш в компании верного кота?

– Эм... Обойдусь самолетами, – упрямо возразила Мэри. Кот нанес предательский удар:

– И не научиться видеть призраков? Не разговаривать со своими родителями и братом? Они, кстати, тут, в доме. Все еще ждут, когда ты станешь ведьмой.

Ноги подогнулись сами, и она тяжело осела на ступеньки лестницы.

– Что ты сказал? – прозвучало сипло – Мэри и не надеялась когда-нибудь вернуть прошлое. Вновь увидеть... И тем более говорить с родными...

Кот тихо сказал:

– Прости, не хотел тебя обижать или пугать. Но ведьмы способны видеть души умерших и общаться с ними. Я думал, ты знаешь это.

Мэри уже нашла в себе силы. Она выпрямилась:

– Спасибо!

Кот наклонил голову на бок, ничего не понимая. Она повторилась:

– Спасибо, что оградил меня от Джека. И предупредил сейчас. Ну-ка, пойдем искать... Как там называются учебники у ведьм? – она встала и понеслась по лестнице наверх.

Кота энтузиазм Мэри немного напугал:

– Это ты так Джека любишь? – Он остался на первом этаже, задирая голову вверх на Мэри.

Она остановилась на лестнице и обезоруживающе призналась:

– Я... Я ведь даже не попрощалась с ними. Понимаешь?

Кот вздохнул – уж это он понимал, как никто другой:

– Не знаю, как называются учебники у ведьм, ты же ведьма, тебе виднее. Но начинать искать книги и волшебную палочку я бы начинал с чердака – проще спросить у фамильяров, чем убить годы на поиски. И это… Ты сперва хотела устроить стирку.

Она кивнула и снова понеслась в спальню. Оттуда она выскочила уже в теплых домашних штанах и длинном свитере – умница, понимает, что на чердаке холодно! Она промчалась мимо кота, погладив его почти на ходу, забросила одежду в стиральную машину, проверив перед этим полотенце Эшли и запустив стирку, выпрямилась:

– Я готова, рыжий!

Глава 8 Ночные гости

К приезду Джека Мэри оказалась не готова – они с Эшли полночи перерывали весь дом в поисках книг и подсказок. Мама Мэри не ждала внезапной смерти, а потому на чердаке, кроме воронов-фамильяров, нашлись лишь алтарь и коробка с кучей непонятных мелочей – хорошо, что без человеческих черепов и прочей гадости. Книги были обнаружены в кабинете отца и в родительской спальне, куда Мэри еле отважилась зайти, метла была в садовой кладовой между газонокосилкой и горшками для цветов. Правда, при виде метлы Эшли как-то странно закашлялся. Зелья и котел оказались в подвале, там же была пентаграмма, осторожно затертая кошачьей лапой. Эшли буркнул:

– Вот это точно зр-р-ря! Пентаграммы тут не нужны. Тем более – активные.

Шляпа и мантия были в кладовой, где хранились вещи на Хеллоуин. Волшебная палочка так и не нашлась. Хотя под утро усталый Эшли все же сознался, что про неё он просто пошутил. Что еще должно быть у хорошей ведьмы, Мэри не знала, так что потащила в спальню пару самых подозрительных, в плане потертостей и зачитанности книг – просвещаться, жертвуя сном.

Проснувшись после полудня от звонка в дверь, Мэри поняла, что спальню для Джека она не подготовила. Как утром извернулся Эшли, думать не хотелось. Сонная и несчастная, она оказалась в крепких объятьях Джека, так и не уверенная до конца – а не пошутил ли Эшли и про Джека? Так хотелось быть с ним, так хотелось закрыть глаза на все, и просто наслаждаться тем, что нужна кому-то в этом мире. И не помнить неудачу прошлого приезда.

Эшли сурово мявкнул, напоминая Мэри, что переходить черту в отношениях все же не стоит, и Мэри отстранила в сторону от Джека:

– Я так рада, что ты приехал.

– А уж как я, детка! – Он вновь поцеловал её, правда, она увернулась, и поцелуй пришелся в кончик носа. – Кстати, там тебе твоя ведьма опять передала кучу еды и коробок. Сейчас, принесу. Они в машине.

Он вновь чмокнул её в нос и исчез за уличной дверью, вслед за ним ломанулся и Эшли, бурча себе под нос, чтоб он еще что-то пил на ночь.

Пока Джек таскал коробки, Мэри рванула приводить себя в порядок. Чтобы не оказаться в неловкой и ненужной сейчас ситуации, она быстро набросала в голове план обязательных предрождественских мероприятий, надеясь, что Джек не откажется погулять по зимнему Лондону, тем более что погода располагала к прогулке: на улице во всю светило солнце, редкое в это время года.

Эшли, завершив все дела на улице, заскочил в дом, но тут же был пойман за шкирку и подвешен в воздухе так, что и лапой не дотянуться. Выполняя обещание Мэри, ему только и оставалось, что утробно рычать на Джека.

Тот же, игнорируя его рык, твердо сказал прямо в морду кота:

– Котик, хочешь здесь жить – живи. Но мне не мешайся. Будешь лезть, куда не просят, пожалеешь. Елку видишь? – Он развернул голову кота в сторону гостиной, счастливо избегая пасти рыжего. – Будешь мешать – первой упадет она. А я скажу, что это был ты. Дальнейшее тебе ясно?

Эшли сдавленно мявкнул и... Его выпнули обратно на улицу, закрывая дверь.

– Черт, черт, черт!!! – проорался он, уже жалея, что попросил Типа и Топа присматривать за Джеком на улице – мало ли, куда этот идиот мог влипнуть, да так, что прятаться пришлось в другом городе?!

Мэри выпорхнула на улицу за руку с Джеком только через час, когда Эшли уже мечтал прибить парня самым негуманным способом.

Она замерла на крыльце, удивленно рассматривая дрожащего от холода Эшли:

– Рыжик, а ты что тут делаешь?!

Она спешно открыла дверь, запуская его в дом. Джек, пиная ногой ступеньку крыльца, протяжно сказал:

– Наверное, выскочил на улицу, когда я вещи носил, дур-р-рашка, как все коты.

Эшли в ответ зарычал, скрываясь в тепле дома, а Мэри впервые, без влюбленности во взгляде, посмотрела на Джека: рыжик, может, и кот, но точно не настолько глуп, чтобы остаться в холод на улице.

– Кр-р-рошка, ну, не злись, я виноват, – сознался Джек, засовывая руки в карманы куртки, – не уследил за котом. Впредь не повторится. Пойдем гулять?

Она лишь кивнула, надеясь, что Эшли не сильно замерз и не разболеется – кто его знает, чем болеют коты? Надо купить ветеринарный справочник и заодно узнать адреса клиник подальше от дома.

Первым делом Эшли в пустом доме отогрелся у остывающего камина, потом проверил вещи Джека, брошенные в гостиной, но ничего подозрительного не обнаружил. От одежды и в прошлый раз попахивало травкой, так что ничего нового он не узнал. Он пошел на подоконник – просто смотреть на улицу, другого развлечения для него все равно не было.

Мэри с Джеком вернулись незадолго до полуночи, когда Эшли уже места себе дома не находил. Раскрасневшиеся, веселые, от обоих пахло глинтвейном, в руках были пакеты с покупками.

Мэри, уставшая за предыдущую ночь так, что сил хватило только покормить Эшли и устроить Джека в гостиной на диване, пошла к себе в спальню.

Эшли, впрочем, и Джек, что не могло не радовать, оказался перед закрытой дверью, даже не успев наябедничать на парня. Пришлось возвращаться на кухню – там, возле камина, Мэри поставила ему кошачью лежанку, купленную на прогулке.

«Хоть такой-то толк от Джека есть!» – мрачно подумал Эшли, уже засыпая в своей новой кровати.

А проснулись они все незапланированно рано.

Эшли разбудил шум вскрываемого замка.

Мэри проснулась от того, что её подбросила кровать – так дом попытался её предупредить.

Джек проснулся от того, что его с силой сдернули с дивана, подтягивая вверх. И Эшли был полностью на стороне двух одетых в черное парней, лиц они даже не скрывали – вот идиоты. Жаль, что все это происходило в доме Мэри! Только бы она не проснулась, пока эти дебилы вместе с Джеком не выметутся из дома. Он их внимательно рассмотрел, замечая из оружия только запрещенные ножи. Провинциальная шваль, которая до пистолетов не дослужилась.

– Ну, привет! – Один из парней нагло развалился на кресле, наблюдая, как второй держит почти несопротивляющегося Джека за шею. Выметаться парни не собирались. Это могло превратиться в большую проблему – телефон Мэри все так и обитал на кухне, и вызвать полицию из спальни она не сможет. Вот ведь проклятье! Ему бы только на пару минут обратно в человеческий вид. Оставалось надеяться, что Джек сам разберется.

– Парни, – быстро начал Джек, как только его горло чуть освободили, – это не то, что вы думаете.

– А, что, по-твоему, мы думаем? – фыркнул сидящий в кресле. – То, что ты сбежал, отказавшись с нами расплатиться?

Джек раскинул руки в сторону – его жесты потрясали Эшли до глубины души: надо же, кто-то так действительно делает, не всегда врет кино.

– Парни-парни-парни, я не сбежал, я приехал за деньгами, я все верну, все-все-все! Честное слово!

Парень, державший его за горло, рассмеялся:

– Я это слышал в прошлый раз, когда ты к своей милашке ездил. Думаешь, мы не знали о твоей милашке? Думаешь, в прошлый раз не дала, в этот раз заплатит?

Сидевший в кресле хмыкнул:

– А это идея. Ну-ка, пойдем, проведаем твою дорогушу!

– Не трогайте её! – взвыл Джек, и получил удар в живот, тут же обмякая.

– Тихо, и все будут живы! – прошипели ему в лицо.

Эшли мысленно вспоминал все ругательства, которые слышал за всю свою короткую жизнь – ему бы сейчас в свое человеческое тело! Ему бы хоть на минутку стать человеком – эти быкующие придурки из Нортгемптона в миг бы забыли само слово – Лондон!

Он встал в проеме двери, ведущей в гостиную. Он не позволит этим придуркам даже подойти к его Мэри! Только не к его ведьме!

***

Мэри в первый миг решила, что случилось землетрясение, и рванула на выход из спальни, но ковер в холле второго этажа пошел волной вверх, не давая бежать и пытаясь спеленать её. Она замерла на миг, еле подавляя рвущийся из груди крик, а потом вспомнила слова Эшли о живом доме и облегченно выдохнула. Откуда-то на грани слышимости донеслось:

– Шшш... – От стен, от потолка, от пола. И ковер вновь лег на пол.

Мэри на цыпочках пошла в сторону лестницы и услышала в гостиной чужие мужские голоса.

– Вот черт... – Она понеслась бы к телефону, если бы не знала, что он безнадежно разряжен. Вчера, вернувшись с прогулки, забыла поставить его на зарядку. – Черт, черт, черт...

Она осторожно выглянула с лестницы в холл первого этажа, чтобы понять: что происходит?

Эшли, обвив себя хвостом, который подозрительно дергался, сидел перед двумя парнями, один из которых тащил скрученного Джека:

– Ну вы, придурки, влезшие на чужую территорию! Отпустите Джекки, давайте мирно договоримся, или пожалеете – вы не в тот дом влезли!

Мэри прикусила костяшки пальцев – Эшли, глупыш, его же сейчас убьют, пнут, много ли коту надо?! Кем он вообще себя вообразил?! Тигром, что ли?

Один из ворвавшихся в дом хмыкнул:

– Говорящий котик – какая прелесть!

Эшли веско повторил:

– Отпустите Джекки, и этот придурок вам все выплатит.

Джек только и мог, что хватать губами воздух – такого от кота он не ожидал. Впрочем, державший его парень тоже никогда не видел говорящих котов, просто на автомате он буркнул:

– Брысь, блохоловка!

– Сам ты блох-х-холовка! – Эшли встал на лапы и выгнул спину. Шерсть встала дыбом. – Я же тебя порву, и скажу, что так и было. Вон, пока живы!

В ответ оба парня рассмеялись. Один из них замахнулся ногой, обутой в тяжелый ботинок, и ударил кота. Эшли отлетел в стену, не успев сгруппироваться, и с мягким, противным шлепком упал на пол.

Только вот встал с пола уже не кот – жилистый, атлетически сложенный рыжий парень, которому могло быть от восемнадцати и до двадцати, а то и больше лет, абсолютно голый, вытирающий кровь с разбитой губы. Татуировки, покрывающие грудь и спину Эшли вряд ли можно было считать одеждой.

– Ну все, достали! – Он резко шагнул в сторону ударившего его, увернулся от его руки, ударил ребром ладони в шею... Тот осел на пол, судорожно пытаясь вдохнуть – такой удар убивает влегкую, если неправильно рассчитан. Эшли резко развернулся в сторону второго... Тот, державший Джека, тут же отпустил его и шагнул в сторону, миролюбиво протягивая руки вперед:

– Слушай, парень, не кипятись, ошибка вышла. С кем не бывает. Ты предлагал мирно – давай мирно.

Эшли чуть опустил голову вниз, внимательно рассматривая парня:

– А не поздно ли, а?

– Парень-парень-парень, – зачастил тот, – я же вижу, ты серьезный человек, давай мирно, а? Тебе вон и Джекки подтвердит, мы его и пальцем не тронули, и его цыпочек тоже. Давай разойдемся? Тем более, что решение, устраивающее всех, ты уже предложил. Нам проблемы не нужны. Давай мирно, а?

Эшли, превращаясь обратно в кота, фыркнул:

– Забирай свою падаль. Джек вернет вам деньги в течение недели – я сам поговорю с ним. Появитесь опять в этом районе – а мне доложат, не сомневайся, – сильно пожалеете. Ясно?

– Ясно, парень, все предельно абсолютно ясно. – Он помог своему другу подняться, и медленно, осторожно, не поворачиваясь спиной к Эшли, они вышли из дома, прикрывая за собой входную дверь.

Джек отмер, наклоняясь к коту:

– Ну ты... Лихо их.

Эшли зашипел, выгибаясь дугой и распушая хвост:

– А с-с-с тобой я вообще не разговариваю! И, Мэри, живо спать, эти придурки не вернутся. Дверь покараулит Джек, он же утром купит новый замок и уедет. Навсегда. Все всем ясно?

Он похромал в сторону своей лежанки.

Мэри закономерно послушаться не захотела – это же её кот и её дом.

«И мой бывший парень...» – так думать о Джеке было неприятно, но Мэри понимала, что к этому все и шло на самом деле, особенно после того, как Джек выкинул из дома Эшли. Она спустилась по лестнице, прошла мимо бесцветного Джека, скомандовав лишь:

– Оденься, на тебя холодно смотреть!

Его вытащили из-под одеяла в одних трусах.

Мэри присела возле камина, пытаясь зажечь спичку:

– Сейчас станет теплее, Эшли.

Тот фыркнул:

– Я в шубе, мне нехолодно.

Она не послушалась, осторожно уточнила:

– Тебя к...

Тот даже поднялся на своей лежанке:

– Скажешь «ветеринар», и я уйду, благо дверь теперь не закрывается!

– Эшли...

Камин зажегся с первой же спички – дом тоже был благодарен коту. Мэри погладила его по рыжей, в потеках крови возле мордочки, шкурке:

– Эшли, я же волнуюсь.

– И совершенно зря. Я жив. У меня, знаете ли, еще семь жизней в запасе.

Мэри нахмурилась, но уточнять, куда делась восьмая, не стала. Джек подошел и присел рядом, с мокрым полотенцем в руках:

– Я тут...

На него шикнули оба, и Мэри, и Эшли:

– Брысь, а?!

Тот побелел, даже через свою смуглую от природы кожу:

– Честно, я верну деньги. Мэри, ты же знаешь, я не сволочь. Я верну. Просто нужны были деньги позарез, я и занял у этих... Не знал, что там дикие проценты.

Мэри забрала у него из рук полотенце и сама принялась умывать ворчащего Эшли.

– Джек... Зачем?! Вот зачем, а? – она все же не удержалась и спросила. Такого от Джека она не ожидала.

Тот выдавил из себя:

– Алисия связалась с каким-то козлом. Попала на деньги, примчалась к мне, сказала, что он обещал её изуродовать, если она не заплатит. Пришлось... Прости, Мэри, я не хотел тебя втягивать. Просто Алисия сбежала, меня...

Эшли подсказал:

– Взяли за жабры. И на чем же спалилась твоя Алисия? На травке?

Тот отвернулся, не отвечая.

– Кр–р-риминальная семейка! – резюмировал Эшли. – Так...

Его перебила Мэри:

– Джек, у меня есть кредитка. Только из-за твоей матери, я тебе её отдам. Оплатишь долги.

– Мэри, я все верну...

Она скривилась:

– Не надо, просто исчезни из моей жизни!

– Детка, я не хотел...

Она отвернулась – он не хотел. Он всего лишь привел тех, кто обещал его убить? Избить? Изувечить, как Алисию?.. Он взял и привел их в ЕЁ дом!

– Джек, я все сказала. Утром возьмешь кредитку и уедешь навсегда.

– Замо́к, – мстительно напомнил Эшли.

– Сама куплю! – сказала Мэри. Она оттерла последнее пятно с морды кота. – А теперь твоя очередь.

Эшли фыркнул:

– Моя? – Он развалился на лежанке как можно жалостнее и даже глаза закрыл. –Я тут самая пострадавшая сторона... И страдаю безмерно.

– Ты думаешь, я идиотка, если влюбилась не в того парня? Так я не идиотка. Не до конца, во всяком случае. Я хочу знать...

Эшли опередил её:

– Если ты о том, как я стал человеком – я не знаю. Сам бы отдал все сокровища мира, чтобы узнать секрет.

Мэри замотала головой:

– Нет! Я не об этом. Я о том, что два отморозка, пришедших выбивать деньги, испугались одного голого парня, который, конечно, хорошо дерется, но не до такой же степени, чтобы напугать парней в два раза больше себя! Эшли, какого черта?!

– Эм... – Эшли принялся умываться, и тут же закашлялся. – Гадость какая – кошачья шерсть!

– Эшли!

Тот фыркнул и мстительно заметил:

– Просто в отличие от тебя, эти отморозки смотрели туда, куда нужно.

Мэри всплеснула руками:

– Куда?! Куда я, по-твоему, смотрела?!

Эшли дипломатично заметил:

– Не знаю, куда смотрела ты, а парни увидели то, что им нужно. Все поняли и слиняли.

Джек ядовито выдавил:

– Татуировки.

Мэри повернулась к нему:

– И...?

– Это татуировки самой страшной банды отморозков даже не Лондона, Альбиона – Безголовые. Банда отморозков похлеще меня и тех, кто пришел за мной. Убийцы, торговцы органами, работорговцы и прочее...

Эшли сел на своей лежанке:

– Но-но! Эксперт доморощенный! Я элита элит, между прочим. Я вор экстракласса, а не убийца.

Мэри переводила взгляд с одного на другого:

– А это имеет значение?! Вор, убийца, глупый... Э... – Она посмотрела на Джека, не зная, как его охарактеризовать. – Придурок... Все едино – преступники! Боже, с кем я связалась!

Она встала:

– Я спать, чтобы утром вас обоих тут не было!

Эшли зевнул:

– А я тебе сразу сказал: «Иди-ка ты спасть!» И, Джек, дверь же! И, если кому-то еще важно, я завязал. Год уже как.

Глава 9 Возвращение кота

Рождество она встречала одна. Послушала днем речь королевы, съела присланное теткой Энн рождественское угощение, сварила глинтвейн, выпила его... Кажется, очень даже зря... И вздрогнула от звонка в дверь. После случившегося два дня назад, к двери она подходила осторожно. Дом кружился и танцевал вместе с ней – одно она так и не поняла: почему тогда ночью он вообще пустил бандитов?

В дверной глазок закономерно никого не было видно. Закономерно, потому что концерт в два кошачьих голоса и подпевающий им человеческий было ни с чем не перепутать. «Бубенцы», кстати, узнавались только за счет поющего Эшли.

Она открыла дверь – за эти два дня гнев и обида в ней перегорели, и пришло понимание, что в десять лет хоть засопротивляйся, когда тебя втягивают в банду. Ей повезло: когда погибли её родители, опека нашла ей дальних, но все же родственников. Эшли же... Этот, судя по всему, сбежал от опекунов на улицу, за что и поплатился. Кот-оборотень – на таком мальчишке же озолотиться можно, идеальный вор. Точно, элита элит, пролезет в любую щель, потому что кот, вытащит все, что попросят, потому что разумен.

Она оперлась на дверной проем, разглядывая рыжика перед огромной обувной коробкой с узнаваемым логотипом. Тип и Топ благоразумно отошли подальше – они отчаянно боялись ведьминого «А то...!»

Эшли на крыльце сидел смирно, обернув свои лапы хвостом:

– С Рождеством, Мэри! Джек обещал тебе подарок, я решил, что из меня Санта будет получше! Как ты и хотела – туфли на огромных каблу...

Она подняла глаза вверх – боже, он же говорил, что завязал!!!

– Эшли, все, хватит! Допрыгался! Я звоню в полицию! – Это казалось совершенно правильным решением.

Рыжий мявкнул от неожиданности, а потом осторожно сказал:

– Я бы на твоем месте три раза хорошо подумал прежде, чем звонить. Не говоря уже о том, что туфли я купил на свои деньги. Мне опека до сих пор деньги перечисляет.

Сотовый телефон, лежащий в кармане Мэри, был явно на стороне справедливости – он был заряжен, сигнал принимал хорошо, и соединили её тут же, стоило только нажать кнопку экстренного вызова:

– Экстренная служба Лондона, я вас слушаю.

– Ирисовая тринадцать, Мэри Остин. Я хочу сообщить о краже. Мой кот украл из магазина дорогие туфли. – Уже в середине фразы Мэри поняла, что не надо делать такой важный звонок под действием глинтвейна. – Я не шучу, у меня кот, настоящий такой, на четырех лапах, – профессиональный вор. Пожа...

Офицер на той стороне вздохнул:

– И вас с Рождеством! Всего вам самого наилучшего.

Она поблагодарила в ответ:

– Спасибо...

В трубке раздались гудки.

– Небеса...

Эшли тактично сказал:

– А я предупреждал. И чек внутри, кстати. Не подойдет размер, а я вроде правильно запомнил, но мало ли, пойдешь и обменяешь. И всего доброго, Мэри. – Он спрыгнул с крыльца.

– Эшли...

Он обернулся и сел на дорожке.

– Что?

Мэри, обнимая себя за плечи, спросила:

– А ты где сейчас живешь?

Он фыркнул:

– Я большой мальчик, мне еще год от опеки побегать, и я пойду к Погибели детей – обратно становиться человеком. Совершеннолетние его в плане убийства не интересуют.

– А если... Интересуют?

Тот дернул кончиком хвоста:

– Тогда меня убьют. Но я же это... Заслужил, да?

– Эш...

Она села на крыльцо, устраивая коробку себе на колени и обнимая её. Кот вернулся, наклонил голову на бок:

– Холодно, между прочим.

Она кивнула, соглашаясь:

– Да. Дома холодно. И стыло.

Он принюхался:

– А ты пьяна.

Она согласилась:

– Точно. Тебе повезло, что я пьяна. Трезвой я бы не сказала: возвращайся, а?

– Мэ-э-эри, я бы вернулся, но утром ты проснешься, и на трезвую голову поймешь, что позвала меня совершенно напрасно. Нельзя тебе пить!

Из-за поворота дороги выехала полицейская машина, сверкая проблесковыми маячками. Эшли выругался, а Мэри, резко трезвея, скомандовала:

– Беги, я заплачу штраф за шутку, и все. И заходи в гости, хорошо?

Тот фыркнул и прыснул в кусты. Тип и Топ рванули за ним.

Машина затормозила перед домом Мэри, из неё вышли двое мужчин в костюмах. Причем один тут же превратился, разрывая одежду, в огромного волка и бросился по следу Эшли. Второй же, пропахший злом, подошел к застывшей Мэри и показал свой жетон:

– Детектив Алекс Смит, Спец. отдел. Вы сообщили о коте?

Мэри сглотнула, ноги обмякли, сейчас при всем желании она бы не встала с крыльца:

– Я пошутила. Перебрала с вином... И неудачно пошутила. Я готова оплатить штраф или что там положено.

Белобрысый детектив, рассматривая её внимательно, строго сказал:

– Тридцать лет, как минимум, на благо государства.

– Что?! – Мэри все же встала, коробка с обувью упала на землю, туфли с красной подошвой зарылись в снег, – за невинную шутку?!

– А вы как думали? Ведьмы обязаны стоять на учете, а я бы еще предложил послужить у нас в отделе. Нам ведьмы очень не хватает.

– Обойдетесь! – возмутилась Мэри.

Из-за угла, продираясь через многострадальные заросли терна, вышел волк, таща в зубах обвисшего Эшли.

Детектив Смит кивнул на кота:

– Ваше?

– Мой! – резко сказала Мэри, пугаясь за Эшли – зубы у волка были те еще. – Я буду жаловаться на жестокое обращение с животными!

– Зачем? – выгнул бровь детектив.

Волк отпустил Эшли, и тот, старательно проверяя каждую лапу на целостность, неуверенно встал. Мэри тут же наклонилась и подхватила его на руки – тот был весь в слюне и вонял соответственно. Она высказала детективу:

– Нельзя так обращаться с животными!

Белобрысый детектив наклонил голову на бок:

– Это же человек под занятным проклятьем. Запрещенным, кстати. Если куда и жаловаться, так нам, в Спец. отдел полиции. Кстати, я так понимаю, что передо мной Эшли Леман, он же Кошачий принц?

Эшли выпрямился на руках Мэри:

– Король, попрошу!

Мэри выдохнула:

– Кот, когда уже закончатся твои секреты...

– Мяу, – как можно жалобнее сказал Эш.

Новости бывают разные – хорошие и не очень, веселые и грустные, неожиданные и вполне... Ожидаемые. Эшли за дни знакомства так много врал и не договаривал, что закаленная этой предрождественской неделей, Мэри стоически восприняла новость о том, что рыжий, грязный, весь в волчьей слюне кот является настоящим королем. Хотя, если верить альбийской сказке, король котов всего лишь должен уметь говорить, а не превращаться в человека. Эшли, чувствуя, как все сильнее сжимаются руки Мэри, удерживающие его, мявкнул:

– Я тоже не в восторге от этой новости. Проклятье потому на меня и наложили – я против того, чтобы быть королем.

Она тихо уточнила:

– Еще какие-нибудь недомолвки и тайны остались, Эшли?

Тот деликатно мявкнул, хвостом указывая на ходящего вокруг дома детектива.

– Вроде... Никаких, Мэри. А... Вспомнил! – Он закашлялся, руки Мэри сжались совсем немилосердно. – В коробке с обувью твоя кредитка лежит – я забрал её у Джека. Все его долги я оплатил сам – тебе не зачем сталкиваться с ним еще раз, он будет возвращать деньги мне.

– Эш... – Она опустила голову вниз – это была хорошая новость, все же сразу же наживать долги – не самое лучшее начало самостоятельной жизни. – Спасибо!

Тот мурлыкнул совсем задавленно:

– А мне и «спасибо!» не особо нужно, отпусти меня, а? Я ж так с седьмой жизнью попрощаюсь.

Мэри чуть расслабила руки, подумала, что хорошо бы вернуться домой, и обернулась на дипломатично отошедшего на время разборок в сторону полицейского:

– Гм... Детектив Смит?

– Да? – Тот резко встал – он внимательно, присев на корточки, рассматривал входную дверь. Замок там уже поменяли, так что следов от взлома не должно было быть, но Мэри все равно волновалась – интерес полицейского к её дому нервировал. – Мисс Остин, вы готовы поговорить? Если вы не против, то хотелось бы сделать это в более комфортных условиях, например, у вас дома.

Эшли зашипел:

– Мисс Остин не готова с вами разговаривать! Она, знаете ли, перепила!

Мэри возмутилась:

– Эш, не перепила, а несколько эээ... Но да, поговорить хотелось бы, только позднее. Можно?

Детектив отрицательно качнул головой:

– Нет. Боюсь, это может оказаться поздно.

Огромный волк, лежавший у машины, тоскливо взвыл. Детектив Смит скривился и пояснил:

– Мисс Остин, что происходит с вашим домом?

Рыжий, все еще на руках Мэри, подобрался, готовый то ли бежать, то ли нападать.

– А что с ним... Происходит? – не поняла Мэри.

– Это я хочу выяснить. У вас. – стоически повторил детектив.

Эшли влез в разговор:

– Она мало того, что пьяна, она еще и не совсем ведьма. Она не приняла еще родовой дар. И вообще... Рождество, подарки, елка, ночь огней... Детектив, вам нечем больше заняться?

Тот хищно улыбнулся:

– Могу протрезвить – знаю заклинание. И заняться мне больше, действительно, нечем – Рождество, подарки, елка, ночь огней, все сидят по домам, а я на дежурстве. Не хотите разговаривать, может, хотя бы моему другу поможете? Позволите ему воспользоваться вашей ванной комнатой? Ему нужно переодеться. – Он сделал голос потише и признался: – он в ипостаси оборотня в машине обивку грызет. Зверюга, что с него возьмешь.

Мэри вздрогнула – оборотень голодно щелкнул пастью. Хорошо еще в сторону напарника, а не кота или её.

Эшли прошипел:

– Все любят котиков! А не собак...

Оборотень сел возле машины, ожидая ответа.

– Пожалуйста! – коварно добавил Смит. – Представляете: какой переполох будет в Лондоне, если он пробежится в таком облике до Альба-Ярда?

Мэри сдалась:

– Хорошо, проходите, поговорим!

Эшли прошипел:

– Мне это все не нравится.

– Не бойся, – ответила ему Мэри, – я тебя усыновлю.

– Ты – что?! – Эшли от неожиданности выпустил когти. – Не смей! Ну, скажи, что пошутила, а?

Его язык шершаво скользнул по кромке её уха:

– Скажи, что пошутила, а?

– Эш!

– Пошутила-пошутила-пошутила... Пожа-а-алуйста.

Она хмуро сказала:

– Пошутила.

И не успел Эшли воздать хвалу небесам, как она выдавила:

– Опеку будет оформить проще.

– Вот… Черт… – обиделся Эшли, но с её рук не слез.

Оборотень благодарно потрусил к дому, подхватывая зубами валяющиеся в снегу туфли и застывая с ними у крыльца. Смит поднял глаза вверх, явно усмиряя нрав, и пошел в сторону машины – за вещами.

***

Мэри вошла в дом, повела огромного оборотня (туфли тот аккуратно поставил у дверей, получив взамен от Смита сумку в зубы) в ванную комнату – переодеваться. Несчастный, грязный Эшли остался следить за детективом Смитом – тот прочно застрял у входной двери. Он открывал и закрывал дверь, хмыкал, выходил на крыльцо и вновь возвращался в дом. И все начиналось по новой.

Мэри прислонилась к стене холла, обнимая себя за плечи – детектив ей не нравился. Тот, как почувствовал её взгляд (он сейчас закрывал дверь на новый замок), повернулся к ней и старательно улыбнулся. Он прошелся по холлу, заглядывая в гостиную, потом на кухню, где был бардак, и немым укором стояла распечатанная бутылка красного вина на столе.

Эшли лишь позволил себе:

– Мря!

Она надеялась, что этим дело и ограничится, но кот не выдержал, запрыгивая на стол и проверяя бутылку:

– Я бы присвистнул, да не умею, Мэри. Нельзя так раскисать из-за парня!

Она обиделась:

– Я не раскисаю. Это же рождественская неделя, глинтвейн положено варить.

– Ага, – кисло сказал кот, спрыгивая на пол – тапки он так и не дождался.

Детектив вмешиваться не стал, только неодобрительно покачал головой – Мэри было хотела возмутиться, что это её дело – как и сколько раз варить глинтвейн, но он сказал совсем другое:

– Защита дома находится в плачевном состоянии. У вас тут в холле убивать можно – вы и не услышите, не поймете, что происходит.

Он присел на корточки у стены холла, разглядывая её и что-то сковыривая. Мэри тут прошила боль от воспоминаний: удар о стену, падение на пол, поднимающийся Эшли, кровь на его лице. Мэри медленно повернулась к тут же приготовившемуся дать деру коту, вспоминая его слова про потерянную жизнь.

– Эшли...

Тот, недоумевая, сел:

– Мэри? Где тапка, Мэри? Я скакал по столу, между прочим... И что с тобой?

Она подхватила его на руки:

– Боже, Эш...

Тот попытался вывернуться из её объятий, но не тут-то было – его сжали еще крепче и уткнулись лицом в шерсть. Кот обмяк и фыркнул:

– Я тебя тоже люблю, Мэри, но...

Детектив встал с пола и уточнил у кота, подтверждая догадки Мэри и заставляя её еще сильнее прижимать к себе кота:

– Леман, а куда делась твоя восьмая жизнь?

Тот сдавленно мяукнул:

– А не видно? Я как раз с ней прощаюсь. Мэри, отпусти меня! Я же так умру. Отпусти!

– Позвольте мне... – раздалось мягко над головой Мэри – вернулся второй, уже полностью одетый в деловой костюм детектив. Он представился, забирая кота себе на руки в приготовленное полотенце: – Грег Плитт, к вашим услугам.

Девушка кивнула и тоже представилась:

– Мэри. Остин. – Этот детектив с мягкой улыбкой и сияющими голубыми глазами ей понравился. Он приятно пах свежестью и теплым летним лесом.

Грег принялся аккуратно вытирать с кота грязь:

– Прошу прощения, Эшли, я не хотел тебя так обслюнявить, но ты же висишь в розыске уже шесть лет. Как увидел рыжего кота в сочетании с сообщением про воровство, так и меня и заклинило тебя поймать. Не дал бы деру – был бы чистым.

Видимо, детектив хорошо понимал котов и умел с ними обращаться – Эшли млел в его руках, позволяя себя приводить в порядок.

– Пр-р-рощен, извинения приняты. – мурчал он, еле выдавливая из себя человеческие слова, пока Грег деликатно промокал грязь и почесывал за ушком.

Мэри не удержалась:

– Ну ты и гедонист, Эшли.

Тот одобрительно мурлыкнул, подставляя Грегу свое брюшко и чуть не стекая, как вода, с его рук:

– Йа помню, еще и вуайерист! Рыжий и красивый...

Ответом были сдавленные смешки, но Эшли это сейчас не волновало.

– Мряу, мистер Пес, вы знаете толк в котах.

– Он их на завтрак ест, – вмешался Смит. – Мисс Остин, возвращаясь к защите вашего дома... Могу я осмотреть второй этаж и чердак?

Эшли тут же забыл, что ему чешут брюшко. Он вывернулся из рук Грега и спрыгнул на пол:

– Ордер на обыск, и весь дом ваш! Нет ордера – на выход! – Для острастки он еще и фыркнул, сверкая глазами.

Грег вопросительно посмотрел на напарника и вмешался:

– Это ради вашей безопасности, мисс Остин.

Эшли зарычал:

– Ордер!

Смит старательно мягко, копируя интонации Плитта – получалось у него плохо, но он явно старался, – сказал:

– Это очень важно – ведь это ваш дом, ваша защита. Без защиты тут любой вор может проникнуть, если не кто-то похуже. Я же лишь осмотрю дом, ни к чему не прикасаясь. Слово чести.

Плитт добавил:

– Это не обыск, мисс Остин. И Алек осмотрит все под вашим контролем.

Она, вспоминая ночь нападения, сдалась:

– Хорошо. Можете осмотреть, но не прикасайтесь ни к чему!

Смит тут же быстрыми шагами пошел к лестнице, помчался по ступенькам. Сверху донесся его голос:

– А тут все хорошо – по перекрытию второго этажа защита сохранения. Впрочем... Ошибка – дальний угол, над гостиной – защита прорвана. Так, что у нас на чердаке...

И тут наконец-то фамильяры ожили, хрипло каркая:

– Зло… Зло вошло в дом!!!

Смит резво сбежал по ступенькам вниз:

– Забавно, фамильяры почти при смерти – они должны были орать, что я вошел в ваш дом, еще когда я был на крыльце.

Мэри нахмурилась, прислушавшись к фамильярам:

– Зло? Вы – зло?

Смит легко пожал плечами:

– А почему зло не может стоять на страже порядка, мисс Остин?

– Я... Не думаю, что зло способно понимать: что такое справедливость.

Плитт снова вмешался:

– Он не зло, мисс Остин. А ты, Охотник, вместо того чтобы загадывать тут философские загадки, лучше бы сказал, что обнаружил?

Смит кивнул и легко сменил тему:

– Я обнаружил, что защита разрушается, и довольно активно, начиная с угла гостиной. Мисс Остин, не подскажете – почему? И прежде, чем вспомните про адвокатов и прочие законодательные придирки... Это в ваших интересах, это же ваш дом.

Эшли вышел вперед, защищая Мэри:

– Тут была активная пентаграмма. Я её... – он замялся, подбирая магический термин. – ...затер, надеясь, что разрушил.

Смит прищурил глаза:

– Где? Покажешь?

Кот фыркнул:

– Запомни: это не Мэри. Я тут поселился вместе с ней – не она чертила и активировала тут пентаграмму. И еще... Я год наблюдаю за домом – фамильяры еще на Хеллоуин были живее всех живых. Понял?

Охотник серьезно кивнул:

– Мисс Остин, вновь предлагаю свои услуги по протрезвлению. Или... Приходите в себя сами, пока я осматриваю ваш подвал. Но хорошо подумайте: кто так жаждет проникнуть в ваш дом и зачем? Что тут может храниться такого, на что Эшли Мягкие лапки не позарился и не нашел...

Кот вскинулся:

– Попрошу! Я завязал! И вообще, я тут по другой причине!

Смит же продолжил, игнорируя кота:

– ...а другие просто жаждут заполучить?

Глава 10 Хрень не трогать!

Все расположились за обеденным столом на кухне – там Мэри чувствовала себя лучше, чем в гостиной. Правда, перед этим пришлось спешно убирать пустую бутылку из-под вина и заварить чай на всех. Детектив Смит демонстративно сел напротив Мэри. Плитт, более мягкий и спокойный, расположился за столом боком, на всякий случай доставая телефон и включая диктофон.

– Это не допрос, это просто разговор, мисс Остин, но разговор очень важный, – предупредил Плитт.

Смит подался вперед, невоспитанно пристраивая локти на стол:

– Мисс Остин, вам придется написать заявление в полицию о попытке проникновения в ваш дом – только на основании вашего заявления мы сможем действовать. Активная пентаграмма без присмотра – это очень опасно и серьезно.

Мэри, ладонями обнимая чашку с чаем, словно греясь об нее, тихо сказала:

– Я не знаю ничего. Я никогда не подозревала, что моя мать – ведьма. Я не знала, что бывают активные пентаграммы, защита дома и прочее. Я мало чем могу вам помочь. Я даже не уверена – не мама ли нарисовала пентаграмму? – Она подняла глаза на детектива. – Честно, я не знаю.

Плитт опередил напарника:

– Это не могла быть ваша мать, мисс Остин. Хотя бы потому, что за пять лет...

Кот дернулся на столе, где лежал – Мэри закрыла на это нарушение глаза, сейчас он был единственным в доме, кто хоть что-то понимал в происходящем:

– Откуда вы знаете про пять лет, детектив? Следили?

Плитт улыбнулся:

– Рыжик, не параной: мы, пока ехали на вызов, навели справки. Дом был опечатан службой опеки пять лет назад, после гибели родителей мисс Остин в несчастном случае. И сразу скажу: больше за десять минут поездки нарыть не удалось. Так вот, мисс Остин, возвращаясь к пентаграмме... За пять лет неконтролируемая пентаграмма такого бы шороху навела в районе, что не заметить её было бы невозможно.

Мэри, любившая мультфильм про охотников за привидениями, осторожно уточнила:

– Эктоплазма, да? Вырвалась бы на свободу?

Смит поперхнулся смешком, Плитт укоризненно посмотрел на напарника и пояснил для Мэри:

– Что-то в этом духе. Не эктоплазма, конечно, но жить в районе было бы крайне некомфортно. Так что это не могла быть ваша мать. Скорее, кто-то в последние дни или месяцы. Вы бы не могли вспомнить всех, кто посещал ваш дом?

Мэри нахмурилась:

– Это сложно, детектив. Тетушка Энн, мой опекун... Она точно приезжала – осмотреть дом и нанять ремонтников. Кого она нанимала – я не знаю.

– Адрес, пожалуйста? – В руке Смита мелькнула ручка. Он спешно достал из кармана небольшой блокнот. – И не бойтесь, будет всего лишь небольшой разговор с вашей тётей – крайне деликатный, я обещаю.

Мэри старательно продиктовала адрес тётки и её телефон. Смит встал из-за стола и вышел прочь, набирая номер в телефоне.

Его чистый, похожий на прозрачный горный ручей голос, совсем не соответствующий его устрашающему виду, звонко доносился из холла:

– Ага, Клык... Как насчет прошвырнуться до Нортгемптона? Да-да-да, для тебя пять миль не крюк даже в Рождество... Поговоришь с одной пожилой леди...

Мэри нервно смотрела через кухонную дверь в холл. Впрочем, Смита видно не было. Эшли нервничал – он дергал хвостом, не зная, оставаться тут, при Мэри, или бежать и подглядывать за детективом?

– Мисс? – напомнил о себе Плитт.

– Простите? – Мэри заставила себя повернуться к нему.

– Кто еще навещал вас? Гости, знакомые, друзья? Служба газа? Электрики? И прочие?

Мэри отрицательно качнула головой:

– Всеми делами занималась тетка. А из моих друзей... Приезжал только Джек... Два раза. – Про напавших на Джека она предпочла промолчать – они в подвал точно не спускались.

Плитт достал из своей папки лист с бумагой и придвинул его к Мэри вместе с ручкой:

– Тогда, мисс, давайте-ка напишем заявление...

Она не удержала смешок:

– Заявление о пентаграмме... Смешно. – Она сделала глоток чая. Он не помог успокоиться. – Что за безумный мир.

– Увы! – Вернулся Смит, нависая над напарником. – Вы отныне часть его. И пока пишете заявление... Эшли, я настоятельно тебе рекомендую оставаться в этом доме и охранять мисс Остин. Иначе могу предложить один хороший дом, где уже заждались тебя.

– Мряю!!! – зарычал кот. – Докажи сперва хоть что-то!

Мэри отвлеклась от заявления, поднимая глаза на детектива:

– Это мой кот!

Смит старательно улыбнулся:

– Этот кот несовершеннолетний и нуждается в присмотре и опеке. Я имел в виду приют, а не тюрьму, мисс Остин. К сожалению для закона, должен констатировать: кроме подозрений, никаких доказательств о причастности Лемана к кражам нет.

Забрав заявление, детективы уехали, пообещав держать Мэри в курсе расследования. Джека жаль не было, а вот за тетку Мэри все же волновалась – она была в возрасте и такие вот встряски с полицией ей ни к чему. Оставалось надеяться, что тетка воспримет все как шутку. Кому скажи про пентаграмму – не поверят! Мэри и сама сомневалась в происходящем, хотя на шутку со скрытой камерой это не походило.

Мэри закрыла за детективами дверь и прислонилась для верности к ней спиной, чтобы никто больше не прорвался в её дом. Эшли сел перед ней, задумчиво рассматривая её.

– Что не так, рыжий?

– Эшли, попрошу. И... Ты ничего не сказала о рыжем Томе. Он был в доме и носил коробки с вещами, в том числе и в подвал.

– Эшли, не стоит об этом. – Мэри выпрямилась. – Том хороший парень, он не мог...

Рыжий фыркнул:

– Джекки тоже хороший парень, но его ты сдала.

– Он НЕ хороший, – поправила его Мэри.

Кот наклонил голову на бок, рассматривая девушку:

– Прости? Я понимаю, в тебе бродит обида. И думать ты пока не научилась. Но... Мэри... Джек – хороший парень. Его сестра попала в неприятности, и он тут же бросился ей на помощь.

Мэри прошла мимо кота на кухню – надо наводить порядок. Она загрузила чашки в посудомоечную машину, закрыла её и все же горько выдавила – обида на Джека все еще бродила в ее сердце:

– А потом он решил отсидеться в моем доме, приводя за собой бандитов. И если бы не ты...

Эшли нагло запрыгнул на стол:

– Мэ-э-ри! Думай! Твоя тетушка Энн, которую Джекки, кроме как Ведьмой, не называл, сама разрешила ему пожить в твоем доме. Почему бы?

Мэри вздохнула и повторила на Эшли:

– Почему бы?

Эшли гордо возвестил:

– Потому что она знала – в дом бандитам не попасть! Она это знала. Знала, что в этом доме и ты, и Джекки в полной безопасности. Только поэтому она позволила Джекки отсидеться тут. Джекки хороший, как не хотелось бы это говорить. Именно поэтому я пришел ему на помощь.

Мэри закрыла глаза – она перестала понимать Эшли:

– Хочешь сказать, что мне надо позвонить ему и извиниться?

– Мря! – выругался кот. – Я не это имел в виду. Я хотел сказать: рыжий Том может оказаться НЕ хорошим. Ты совершенно не умеешь разбираться в парнях – молоденьким ведьмам, это, знаешь ли, свойственно.

Мэри, старательно уговаривая себя не злиться на Эшли не пытаться его воспитывать – подростки все колючие и злые, – сказала:

– Я сама поговорю с Томом, только и всего.

Кот спрыгнул со стола:

– И почему я уже боюсь?

Если он и боялся тапки, то её не последовало.

***

Совсем стемнело. Мэри загрузила в стиралку вещи и пошла на звук играющего кота – тот вовсю веселился у елки, играясь нижними игрушками. Он доставал их лапой, покачивал, рассматривал свое отражение в елочных шарах. Один из шариков даже упал с елки, и Эшли принялся увлеченно его гонять по полу.

– Боже, ты совсем еще дитя, – вздохнула Мэри, садясь рядом с ним и забирая шарик обратно на елку. – Я тебе игрушки куплю. Хорошо?

Эшли обиделся, сел, как примерный кот, обвивая себя хвостом вокруг лап:

– Зато ты, погляжу, совсем большая.

Она просто напомнила, поправляя шары на елке:

– Я старше тебя.

– Угу. Настолько старше, что даже подарки на Рождество перестали интересовать.

Он имел в виду все так и лежавшую под елкой полосатую коробку от тетушки Энн, но Мэри поняла по-своему. Она ойкнула:

– Нехорошо получилось! – Мэри понеслась в холл, где на диване все еще лежала большая коробка с туфлями. Кто-то даже положил в неё обратно туфли и аккуратно расправил подарочный бант.

Мэри, присев на полу рядом с мурлыкающим Эшли, раскрыла коробку и вновь восхитилась подарком:

– Эш, спасибо! Они такие... Такие... – Вместо тысячи слов, она погладила Эшли за ушком.

Кот восторгов не разделил, зевая. Он лишь мурлыкнул в ответ на поглаживание:

– Примеряй давай.

Мэри тут же надела туфли, становясь гораздо выше.

– Как тебе? – Она сделала пару неуверенных шагов по гостиной.

– Не упади.

Мэри не осталась в долгу, посоветовав:

– Завидуй молча!

Кот вновь зевнул, всякий случай подбирая хвост под себя, чтобы его не отдавили ненароком:

– Ты хоть ходить на каблуках умеешь?

– Это врожденное у девушек.

– Ага, – он стратегически отступил на диван – там точно Мэри ему ничего не отдавит. – Не сверзнись – костей же не соберешь.

Она села рядом с ним:

– Зависть, рыжик, плохое чувство. Особенно к чужому росту.

– Мря... – выругался кот – Мэри и так была повыше его, а на каблуках... На голову точно опережала в росте.

Мэри ласково потрепала его:

– Спасибо, Эшли, ты хороший котик.

– Я человек, попрошу!

– Человек. – согласилась она, доставая из коробки маленькую поздравительную открытку с логотипом “Два кота”. Вместо поздравления и подписи снизу открытки был оттиск кошачьей лапы. Она улыбнулась – он не забыл даже об открытке. Мэри сняла туфли и убрала их в коробку – до хорошей погоды. – Ты хороший человек. Хоть и непутевый иногда. А я вот... Я тебе подарка не приготовила.

Он её великодушно простил:

– Банка тунца – и я весь твой. – Он даже на бок упал, показывая, насколько он её.

– Я же тебе пару банок задолжала, как минимум.

– Вот-вот! – Рыжий растянулся во всю длину и недовольно заметил: – Кстати, в этом доме вообще кормят или нет? Есть хочу.

– Сейчас все будет! – Мэри легко подскочила и пошла на кухню – все же с рыжиком в доме даже дышалось иначе: дом, хоть и с разрушенной защитой, был своим и родным. А то, что Эшли вредный – так он подросток, ему положено. Она его познакомит с теткой Энн, та привыкла таких воспитывать.

Эшли спрыгнул с дивана, блаженно запустил когти в ковролин, пока Мэри не видит, а потом пошел за ней. Он принялся увиваться вокруг ног Мэри, пока она доставала из холодильника банку с тунцом, даже вытянулся, опираясь лапами на морозильную камеру и заглядывая в холодильник, чтобы оценить запасы.

– Мр-р, а можно мне лучше не тунца, а рождественский пудинг и сосиску под клюквенным соусом?

Мэри фыркнула:

– Именно в таком порядке? Пудинг и сосиску?

Тот честно признался:

– Побольше пудинга и сосиска будет не нужна. Мэри, ты не представляешь: как давно я не ел сладкого.

Она улыбнулась и вновь полезла в холодильник, убирая ставший ненужным тунец и доставая рождественский пудинг, приготовленный тетушкой Энн.

Девушка поставила блюдо с пудингом на стол, хотела заварить чай, и тут, вызывая у Эшли тяжелый вздох, позвонила тётя Энн – вот умела она, всегда вовремя! Пудинг был невозможно близко, но Мэри уже радостно отчитывалась в трубку, забыв об Эшли: «Да-да-да, и вас с Рождеством, все хорошо, все замечательно, не стоит беспокоиться, ой, подарок я еще не смотрела...» Зная манеру общения тетушки Энн и Мэри, пудинг ускользнул от Эшли надолго.

Он сидел на стуле, как воспитанный кот, и сверлил пудинг взглядом: злить Мэри, самостоятельно добывая себе кусок, не хотелось. Пора вспоминать, что значит быть человеком, причем воспитанным человеком.

Неожиданно свет на кухне мигнул, погас, а потом включился – не теплый желтый, как раньше, а холодный, белый, заливающий все вокруг мертвенным светом операционной.

Эшли даже подпрыгнул на месте, тоже не ожидая такого. Мэри растерянно выглянула в холл, где творилось тоже самое, и прервала звонок, выдавив скомкано:

– Я вам позже перезвоню, тётя Энн.

Эшли уже спрыгнул со стула и, быстро промчавшись через холл, скакал по ступенькам на второй этаж:

– Мэри, тут та же фигня. Кажется, пора звонить детективу. Он же оставил свою визитку?

Мэри, обнимая себя за плечи, поднялась на второй этаж, первым делом заглянув себе в спальню – тут свет еще был привычно-желтым.

Она потерянно выдохнула:

– Эшли... Почему? Мы же... Этот детектив же проверил подвал, сказал, что пентаграмма, действительно, нерабочая. Я ничего... Не понимаю.

Она подошла к окну, выходившему на безлюдный сейчас парк и парковку, обычно пустую. Там сейчас стоял, погруженный в темноту синий “Бентли”. Эшли запрыгнул на подоконник, разглядывая машину и сидевшего без света в салоне мужчину.

– Мэри, а вот теперь точно надо звонить детективу – за домом ведут слежку. Это очень опасно, учитывая, что защита почти рухнула. – Он поднял на неё свои голубые, как незабудки, глаза и мягко сказал: – Мэри, девочка, звони детективу, пока не поздно. А я пока проверю, что там у нас контрабандно принесли.

Он спрыгнул с подоконника и, убедившись, что Мэри набирает номер детектива, поскакал вниз.

Мэри спускалась по лестнице, следом за котом, растерянно рассказывая детективу Смиту, как увидела на парковке чужую машину с сидящим в ней мужчиной.

Смит бодро уточнил:

– Синий “Бентли”?

– Да, а вы откуда знаете?

– Это свой, – отозвался детектив.

Мэри возмутилась, замирая на последней ступеньке:

– Вы следите за мной?!

Детектив поправился:

– Я переживаю за вас. Вы же дети, оба. Так что попросил присмотреть за вами. Констебль Граф вас не потревожит. Не нравится он – могу прислать привидение. И, Мэри, прошу прощения, но что у вас там происходит?

– Ничего, – соврала она, но голос её подозрительно сел.

– Я заметил, – сухо сказал детектив. – У вас, Мэри, когда вы напуганы или врете, тембр голоса меняется. Так. Буду через полчаса. За это время постарайтесь никуда не влезть. Хорошо?

И тут из гостиной раздался дикий грохот – со звоном и стоном на пол упала елка. Эшли радостно возвестил влетевшей в гостиную Мэри:

– Всегда мечтал это сделать. И сообщи детективу, что тут, на срубе ели выжжена какая-то хрень! Хороший мальчик Том, да-а-а?

Детектив, судя по всему, сам все слышал:

– Буду через пятнадцать минут. Хрень не трогать!

Мэри положила телефон на стол и присела на корточки возле поверженной елки – было отчаянно обидно и за испорченный праздник, и за разбитое Томом доверие. Она чуть наклонилась, чтобы рассмотреть сруб. Там незнакомый, странный, ни на что не похожий знак иногда вспыхивал светом, словно по его завиткам скользило пламя. Оно иногда исчезало, пряталось, вновь разгоралось. Символ пульсировал, как живое сердце, завораживал и... Рука сама потянулась к срубу в попытке понять – что это?

Эшли с воинствующим кличем бросился на руку Мэри. Для верности он даже укусил за палец, тут же отпрыгивая в сторону и дико отплевываясь.

– Эшли?! – Мэри резко подалась назад от неожиданности – не удержалась и упала, ударяясь головой о край дивана.

Кот последний раз сплюнул:

– А вот это я не мечтал сделать, Мэри!

– Эш?!– Она обвиняюще выставила вперед разодранную когтями руку. –Как это понимать?

Кот прищурился:

– Тебя просили хрень не трогать. А ты первым же делом потянулась к ней.

– Эшли, я лишь хотела... – Мэри замерла на миг, сама не понимая: что её чуть не заставило прикоснуться к непонятному знаку?

– Потрогать хрень! – закончил за неё фразу разозленный Эшли. – Мэри, отойди лучше для верности подальше – в следующий раз я буду кусать всерьез! А еще лучше, обратно превращусь в человека... – внезапно мечтательно закончил он.

– Рыжий! Я... – Она встала, потрясая головой в попытке прогнать туман в мыслях.

Эшли мстительно закончил за неё:

– Спасибо хватит за глаза, но лучше выдай уже мне обещанный пудинг. Он, между прочим, так и стоит на столе. А чай уже остыл!

Мэри подняла глаза вверх, пытаясь успокоиться – Эшли ведь был прав:

– Хорошо. Заодно руку обработаю. Варвар! Можно было и словами остановить.

Кот, шествующий на кухню с нагло задранным вверх хвостом, обернулся на неё:

– Словами остановить тебя пытался детектив. Не помогло.

Он в два прыжка преодолел расстояние от холла до кухни и радостно запрыгнул на стул, положил лапы на обеденный стол, принюхиваясь к аромату апельсинов и бренди. Мэри фыркнула – Эшли даже помуркивал при этом. Злость на кота прошла. Он всего лишь дитя, как сказал детектив Смит. Мэри хотела сперва помыть руки и обработать царапины, оставленные котом, но рыжик даже голову положил на стол, предвкушая угощение. Она взяла его тарелку с кухонного стола, захватила нож, подошла к Эшли... И тут позвонили во входную дверь.

– Небеса-а-а! Да когда же я получу заслуженную награду! – простонал Эшли, взглядом провожая Мэри, идущую открывать дверь детективу Смиту – пришлось спрыгивать и мчаться следом за ней.

Глава 11 Семейные тайны

Детектив Смит, на ходу поздоровавшись, направился в гостиную, лишь уточнив на всякий случай:

– Хрень не трогали?

Эшли потупился, не собираясь сдавать хозяйку, а Мэри быстро спрятала правую, исцарапанную руку за спину.

Детективу за глаза этого хватило:

– Дети! – Он осуждающе покачал головой и тут же достал свой сотовый, быстро набирая номер: – Зверь, я в доме у Остин, привези, пожалуйста, мне свежий костюм на завтра и ноутбук. Постельное белье, я думаю, мне тут выдадут. – Он старательно улыбнулся Мэри. – Ведь выдадут?

Мэри сглотнула: Смит ни секунды не сомневался, что ему тут разрешат ночевать. Пока девушка под задумчивым взглядом кота пыталась собраться с силами и отказать детективу, тот присел возле ели, внимательно рассматривая сруб и таинственный знак, разгоравшийся все сильнее. Эшли даже прижался к полу и заерзал задней половиной туловища, готовый атаковать в любой момент. Хвост его ходил из стороны в сторону.

Смит наклонился еще ниже, почти к самому срубу и тихонько фыркнул:

– Эшли, я не Мэри – могу дать сдачи.

Рыжий обиделся и выпрямился:

– Между прочим, я из лучших побуждений! – Он принялся меланхолично вылизываться, впрочем, тут же забросив это дело и раскашлявшись.

– Я заметил, – коротко ответил Смит. Палец его почти уткнулся в знак, сейчас уже горевший полностью алым пламенем. – Занятная штука, между прочим...

Мэри, нервно обнимая себя руками, уточнила:

– Вы знаете, что это?

– Нет, это не из мира фейри точно, значит – людская придумка, – Смит встал с пола, поправил складки на брюках и достал сотовый телефон из кармана. Набрав номер, он бросил в трубку: – Граф, зайди к мисс Остин, надо забрать ель и отвезти её в отдел экспертам.

В дверь тут же позвонили. Мэри вздрогнула от неожиданности – вряд ли это был тот самый Граф, которому звонил детектив: люди так быстро не умеют перемещаться.

Смит, поднимая ель с пола, улыбнулся Мэри:

– Вы же пустите в дом детектива Графа? Он не причинит вам вреда, Мэри, слово чести!

Девушка растерянно кивнула:

– Да, конечно.

Она пошла открывать дверь, а детектив тем временем с помощью магии собирал в воздухе образовавшийся в результате падения ели мусор: обломанные веточки, хвоя, битые стеклянные игрушки. Уничтоженный праздник было жаль, хотя растоптанное доверие еще больше.

Эшли замер на пороге гостиной – с одной стороны, оставлять без присмотра детектива не хотелось, с другой – совершенно неясно, кого там нелегкая принесла!

Да и за Мэри надо бы присмотреть. Она в опасности, и даже не понимает какой.

Смит улыбнулся сам себе, рассматривая повисший в воздухе ком мусора:

– Эшли, разорвёшься же так пополам!

Рыжий зашипел в ответ и все же пошел за Мэри. Та уже открыла дверь и гостеприимно распахнула её. На пороге стоял одетый не по сезону и не по эпохе в строгий черный викторианский костюм мужчина. Костюм дополняли перчатки, цилиндр и трость. Сам констебль выглядел обычно: молодой, не старше тридцати, черные, коротко стриженные волосы, карие холодные глаза, дежурная улыбка на лице. Губы были сомкнуты, так что зубов не видно.

Мэри замерла от удивления: мужчина отвесил церемониальный поклон, после которого ей захотелось присесть в реверансе, но она подавила это мимолетное чувство – реверанс она учила на танцах еще до школы и теперь помнила смутно, что и как надо делать.

– Мисс Остин, не соблаговолите мне дать разрешение на то, чтобы войти в дом? – Голос у констебля был что надо: вкрадчивый и мягкий.

Эшли резко зашипел, теряя дар речи от неожиданности, а Смит в гостиной проворчал недовольно:

– Эшли, это свои!

Мэри сглотнула – не каждый день на пороге появляется мужчина, словно сошедший со страниц книг Чарльза Диккенса. Она еле слышно сказала:

– Эм, пожалуйста...

Детектив, все так и стоящий на пороге, стоически повторил:

– Мисс Остин, не соблаговолите мне дать разрешение на то, чтобы войти в ваш дом?

– Мэри, не вздумай! – Эшли выскочил вперед, но Мэри уже отошла от шока при виде констебля и сказала, не понимая странной заминки на пороге:

– Входите, пожалуйста, детектив.

– Мэр-р-ри!!! – Эшли резко развернулся к ней. – И как ты дожила до своих восемнадцати лет?! Это же вампир! И ты его пустила в дом.

Смит с елкой в руках и комом мусора в воздухе перед собой возник возле Мэри:

– Кстати, да, Мэри. Единственные существа, которым нужно разрешение, чтобы проникнуть в дом – вампиры. Судя по вашему лицу, вы не знали этого... Но не бойтесь, Граф – полицейский до глубины души.

Граф вновь улыбнулся ошарашенной Мэри, не приоткрывая рта, забрал из рук Смита ель, потянул за собой ком мусора, послушно полетевший за ним, и склонился в поклоне, чуть прикасаясь рукой к краю цилиндра:

– Мое почтение, мисс Остин. Приятно было познакомиться. – Он направился на выход.

– М-да, – скривился Смит, – он еще и дико немногословен. Граф!

Тот даже не обернулся на крыльце.

– ...до утра свободен! – продолжил ему в спину Смит. – Я сам прослежу за домом!

Дверь закрылась, тут же щелкнул замок.

– М-да... – повторился детектив. Эшли замер: этот Смит не такая уж и высокая шишка, раз его так игнорируют? Или этот Граф того..? Сумасшедший за давностью лет? Вариантов было не так уж и много, и все они не нравились Эшли, потому что от этих нелюдей зависела безопасность Мэри. Прибегать к помощи Типа и Топа абсолютно бесполезно – надо думать самому. Только Эшли готов был поклясться душой, что ничего важного, дорогого, невероятного в доме Мэри не было – они же с чердака до подвала обыскали дом перед вторым приездом Джека. Эшли вздрогнул: а вот проверить коробки с вещами от тетки Энн, он тогда не счел нужным. Первые-то Эшли проверил.

Смит, сложив пальцы щепотью, стал водить ими вверх по спирали, словно скручивая что-то. Перед замершей Мэри, уже уставшей от чудес, прямо в воздухе возникала яркая конфета-трость, сияя золотистым светом.

– Это вам, Мэри. – Смит подхватил конфету и протянул её Мэри. – Как-никак Рождество. Кстати...

По воздуху, вновь подчиняясь воле детектива, из гостиной выплыла небольшая коробка в подарочной упаковке:

– Кажется, это ваше. С Рождеством, Мэри! – Он вложил коробку в ледяные руки девушки.

Она замотала головой, держа в руках коробку и конфету и пытаясь все осмыслить: детективов, павшую защиту дома, таинственную хрень, вампира в доме, конфету в воздухе, но все отказывалось складываться в единую стройную картину. Всего этого оказалось слишком много для Мэри.

К счастью, вмешался Эшли, спасая ситуацию:

– А мне конфету, детектив? – Он даже опустился до грязного приема – потерся о ноги Смита, отчаянно при этом мурлыкая.

Тот наклонился к нему и строго сказал:

– Котам сладкое противопоказано!

– Мря... – Эшли обиженно сел на пол. – Вот так всегда. У меня деньги на стоматолога, между прочим, есть!

Смит хмыкнул и вопреки своим же словам начал плести из воздуха новую конфету, попутно замечая Мэри:

– А не попить ли нам всем чаю? Помогает стопроцентно, когда нужно привести мысли в порядок. И не переживайте, Мэри, сегодняшний день немного сумасшедший, но все наладится, я вам обещаю. И вы привыкните к чудесам. А им придется смириться с вами.

Он поймал возникшую в воздухе конфету и протянул её Эшли:

– Держи, рыжий. Не забудь потом почистить зубы.

Мэри вздохнула: она уже догадалась, кому придется это делать. Совершенно счастливый Эшли, схватив конфету зубами, понесся на кухню в свой любимый угол у камина.

Смит внезапно подмигнул Мэри:

– Не переживайте, зубы я ему почищу сам. Только щетку и зубную пасту выделите. И, кстати, что там по поводу постельного белья? Я не прихотливый, могу и на диване переночевать.

Мэри подняла глаза вверх, пытаясь смириться: эти чудеса из дома добровольно не уйдут! Вместо ответа она пошла ставить чайник: мама тоже всегда говорила, что, когда не знаешь, что делать – заваривай чай, и все образуется.

Кот поспешно бросил недогрызенную конфету на полу и рванул к столу, завораживающе глядя на пудинг. Смит, садясь рядом с Эшли, пожалел кота и полил пудинг бренди, тут же поджигая его одним щелчком пальцев даже без зажигалки.

– Ура, наконец-то! – вздохнул кот, в ожидании выпуская и втягивая когти.

– Мисс Остин, – Смит позвал Мэри, – позвольте мне, как старшему в доме, разрезать пудинг.

Мэри, подавая на стол чашки для чая, разрешающе кивнула, боясь даже уточнять: откуда фейри известны рождественские традиции людей.

Первый кусочек пудинга достался Эшли. Смит не удержался и фыркнул:

– Смотри, рыжик: достанется кольцо – придется жениться в этом году!

Быстро глотая первый, самый вкусный кусок, Эш невнятно пробормотал:

– Запросто... Хоть сейчас – если такими пудингами будут каждый год кормить.

Мэри улыбнулась:

– Тёте Энн пятьдесят шесть, рыжий. И она замужем.

Эшли поперхнулся куском пудинга:

– А зачем мне твоя тётя?

– Так ты же пудинг хотел, – напомнила Мэри, ставя на стол заварочный чайник. Смит встал и тут же отодвинул стул в сторону, старомодно помогая Мэри сесть. Та даже зарделась от неожиданности.

Эшли склонил голову на бок и философски заметил:

– Чтобы получать этот пудинг на каждое Рождество, достаточно жениться на тебе.

Мэри густо покраснела и мстительно сказала:

– Вырасти сперва!

Смит добавил:

– И человеком стань.

Эшли буркнул:

– Можно подумать, это от меня зависит. Вот Мэри вырастет, как ведьма, тогда и я... Стану человеком. – «Вырасту» он упоминать не стал. В его возрасте уже не растут.

Смит, разливая чай по чашкам, спросил:

– Чем тебе помощь Погибе...

Договорить он не успел – Эшли расшипелся и вздыбил шерсть:

– Сам к нему иди! Я еще жить хочу!

Детектив, наливая чай с молоком в блюдце, чтобы Эшли было удобно лакать, сказал:

– А Погибель теперь – Хранитель детей. Не знал?

Эшли скептически посмотрел на Смита:

– С чего бы?

Тот вздохнул и признался:

– Сам в шоке. Отдел в полиции до сих пор поверить не может, что тот, кто скрывался под именем Погибель, отнюдь не убийца детей, а лишь немного неудачный спаситель. Так что насчет помощи Погибе...Тьфу, Хранителя детей?

Кот уперся взглядом в стол:

– Вот когда без запинки станешь Погибель звать новым именем, тогда и прибегну к его помощи. – Он выпрямился. – И вообще, я взрослый! А он детям помогает. А еще... – он ребячливо придумал очередную причину: – я верю в Мэри.

Эшли принялся лакать чай, отчаянно при этом чавкая.

Мэри вздохнула, ложечкой кроша пудинг на тарелке:

– Эшли, твоя вера в меня поражает. Может, все же сходишь к Поги... К Хранителю за помощью? Надежнее будет.

Эшли обиженно заметил:

– Ты спишь и видишь, как бы от дела отлынить, да?

Мэри напомнила:

– Я дала клятву и сдержу её, просто я пока не знаю, как к делу приступить. Я еще далеко не ведьма. – Она взяла паузу, принявшись пить мелкими глотками чай.

Детектив посмотрел на неё, старательно меняя тему:

– Может, расскажете немного о себе?

Мэри под тяжелым взглядом Смита пришлось капитулировать и поставить чашку на стол:

– Что бы вы хотели узнать?

Детектив было начал говорить, но его прервал дверной звонок.

Смит резко встал и направился к двери, опережая Мэри:

– Это ко мне. Грег привез мои вещи.

Эшли вздохнул, печально расставаясь с пудингом, но спрыгнул со стула, следуя в холл – проследить за детективом было важнее. Безопасность Мэри важнее какого-то пудинга.

Смит уже открыл дверь, и детектив Плитт стоял в холле, одетый в джинсы и простую толстовку – и это несмотря на почти ноль на улице.

– Вещи, как ты просил, Алек. – Он протянул сумку.

Смит уточнил:

– Уже что-то есть по знаку?

Плитт кивнул:

– Я отправил фото Клыку, он сказал, что это, возможно, вуду. Больше пока ничего нарыть не удалось. – Он бросил косой взгляд на подглядывающего Эшли и неожиданно сказал: – Алек, может, мне тоже стоит остаться?

Смит прищурился, внимательно рассматривая Плитта:

– С чего бы это?

Тот улыбнулся:

– Просто на всякий случай.

Смит подался вперед и тихо сказал:

– Все будет хорошо – я детьми не питаюсь. Во всяком случае на ужин. – Его палец ткнулся в грудь Плитту.

Эшли, шипя себе под нос: «Не питается он детьми! Как же!» – вернулся на свой стул. В холле уже хлопнула дверь, а через миг на кухне появился Смит, садясь на корточки перед котом:

– Я все слышал, рыжий.

Тот храбро зафырчал на фейри, но Смита это не впечатлило. Он сказал:

– Я соблюдаю пакт между королевской властью и фейри, не говоря уже о том, что я констебль. Так что не надо грязных домыслов. А Плитт предлагает свою помощь, потому что я его опекун, только и всего.

Эшли быстро сложил два плюс два: опекунство, возраст Плитта – тому было лет за тридцать, – и оборотничество. Он рванул к Мэри, запрыгивая ей на колени и умоляя:

– Ради всего святого, женись на мне, удочери меня, усынови меня, стань моим опекуном!!! – Он принялся просительно перебирать своими лапками в опасной близости от груди Мэри. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я буду самым послушным котом.

Та не поняла всей глубины проблемы и спокойно заметила, беря рыжего себе на руки:

– Успокойся. Опекунство же всего на год – я же правильно поняла?

Эшли заворчал:

– Ты видела сколько лет Грегу?! Коты, между прочим, смертны, а фейри – нет! Мэри, не позволь ему стать моим опекуном, он же меня до старости не оставит в покое. Прошу-прошу-прошу! Я буду твоим котиком! Мэри... – Он прекратил панику и крайне серьезно сказал: – Я твой верный друг, я твой спутник и защитник! Клянусь, Мэри!

Смит взял кота себе на руки и, строго глядя тому в глаза, сказал:

– Такими клятвами, Эшли Леман, не раскидываются. Помни – ты клятву дал, и она была принята.

Кот обиженно зашипел на фейри, и Смит еле слышно сказал:

– А опекунство над тобой я все равно оформлю – не хочу, чтобы Мэри пришлось воевать с бандой Безголовых за тебя.

Эшли обмяк в его руках:

– Если только из-за этого.

– Умный котик, – похвалил его Алекс, – схватываешь все на лету.

Мэри нахмурилась – она не уловила связи с враждой и опекунством.

Эшли, чей опекун был одним из главарей банды, решил смириться с Алексом Смитом – его, хотя бы, гарантированно не убьют на слушаньях дела о пересмотре опекунства. Фейри же, теоретически, бессмертны.

Смит вернулся за стол, первым делом возвращая Эшли на место перед недоеденным пудингом. Вторым делом Смит в упор посмотрел на Мэри и тихо, даже вкрадчиво сказал, садясь на свой стул:

– И так... Возвращаясь к нашему разговору... Мэри, а кто такой «хороший мальчик Том»?

Эшли чуть не поперхнулся пудингом. Прокашлявшись и игнорируя строгое Мэрино замечание: «На пол! И чтоб больше не вылизывался!», он буркнул:

– Детектив, я же из-за вас с очередной жизнью так расстанусь!

Смит выгнул бровь:

– И чем же этот вопрос так страшен?

– Тем, что вы подслушиваете то, что вам не предназначалось! – Эшли перевел взгляд на Мэри. Та поджала губы и решительно сказала:

– Детектив Смит, это вас не...

– Касается! – возразил Смит.

Мэри оторвалась от чашки с чаем, в котором она искала смысл жизни, не меньше, медленно сказала, не собираясь сдавать Тома:

– Том... Он хороший человек. И... Это вас не касается. Я сама с ним поговорю.

– Хорошо, – подозрительно легко согласился Смит, так что Эш не спешил возвращаться к еде. – Тогда другой вопрос. Это Том принес рождественскую ель?

Мэри покраснела, выдавая все без слов.

Смит понимающе кивнул:

– Ясно. И при этом он хороший мальчик... Хоть и принес в дом неведомую гадость.

Мэри сделала большой глоток чая, словно собираясь с силами. Она поставил чашку на блюдце и решилась:

– То, что Том хороший – говорила не я. Говорила моя мама, а я с ней согласна.

Детектив снова кивнул:

– Хорошо. Вы общались с Томом все эти годы?

– Нет, конечно. – созналась Мэри. – Я, даже когда жила тут, не общалась с ним – я младше его на семь лет. Я только перешла в среднюю школу, а он уже учился в выпускном классе. Мы не общались. И я знаю, что выгляжу дурочкой в ваших глазах – мало ли как человек мог измениться за пять лет, но... Том хороший.

– Хоть вы его и не видели пять лет минимум, – задумчиво повторил за ней Смит.

Эшли тут же ощетинился, спасая свою хозяйку:

– Да, может, Мэри и ошибается в Томе, но она всего лишь молоденькая ведьма, детектив! Им свойственно ошибаться, знаете ли. Можно подумать, никто в молодости не делал ошибок.

Смит удивленно посмотрел на кота:

– Эшли... Мэри не ошибается. Точнее, ошибается в одном – в том, что хочет сама разобраться без моей помощи, а вот в неведомом Томе – нет. Ты же сам утверждал, что защита дома была в хорошем состоянии.

Рыжик обречено ткнулся лбом в стол и прошипел:

– Ладно, признаю, это я ошибаюсь в Томе. Он мне не нравится – ведьмы, знаешь ли, влюбчивы. А он рыжий, смазливый вуайерист, точь-в-точь, как я.

Смит улыбнулся уголками губ – глаза его при этом оставались все такими же холодными. Пояснять Эшли незнакомые слова он не стал. Мэри не пыталась объяснить тем более, она только переводила взгляд то на одного, то на другого, ничего не понимая:

– А мне пояснят или нет?

Эшли опередил детектива, признаваясь в своей ошибке:

– Том хороший, потому что плохой не протащил бы злое колдовство в защищенный дом. Его могли использовать в темную. – Он подумал, а потом мстительно сказал: – или к тому времени защита на двери уже рухнула!

– Вариант, – легко согласился с ним детектив. – Пентаграмму в подвале нельзя сбрасывать со счетов.

Эшли старательно, как перед этим фейри, попытался улыбнуться:

– И как вы объясните появление пентаграммы в защищенном доме? Даже хорошие мальчики типа Тома Абрамса не рисуют пентаграммы просто так по просьбам кого бы то ни было.

Смит пожал плечами:

– Да, эту загадку еще предстоит решить, Эш. Тут ты прав. Так что... Вернемся к нашему разговору. Мэри, вы согласны?

Та обняла себя руками:

– Хорошо. Задавайте ваши вопросы, сэр.

– Можете обращаться ко мне по имени: Алек, – предложил Смит, но Мэри и в дурном сне не привиделось бы так обращаться к детективу – он пугал её, а чем конкретно, она и сама не могла сказать. Если бы у зла или предвкушения смерти был запах, то можно было бы сказать, что Смит именно ими и пахнет.

Смит еще чуть-чуть помолчал, ожидая продолжения от Мэри, но не дождался.

– Хорошо... – сказал он. – Тогда еще вопрос... Ваша мать практиковала вуду?

Мэри тут же вскинулась, в первую минуту не находя слов. Пришлось вмешаться Эшли, выручая её:

– Детектив, вы бы еще уточнили какую магию практиковала миссис Остин!

Смит повернулся к нему:

– А нельзя?

Эшли прищурился, хвост его угрожающе мотался из сторону в сторону:

– Ну, рискните! И я обвиню вас в расизме. Вас отстранят от этого дела.

Детектив наклонился в сторону кота и ласково сказал, обращаясь к Мэри:

– И какую же магию практиковала ваша мать и собираетесь практиковать вы?

Мэри вскинулась:

– Уж точно не черную!

Эшли взвыл:

– Мэри, да кто ж так говорит! Тем более – ты! Это же.... – он растерял все слова.

– Так светлую или темную магию, Мэри? – Детектив подмигнул коту, показывая, что засудить за расизм его не удастся. – Я повторю свой вопрос: ваша мать не проповедовала вуду?

– Нет, – твердо сказала Мэри. – Она была англиканской веры. Она никогда бы не... Стала заниматься гадостью.

Детектив удивленно приподнял бровь:

– Мэри, а вы в курсе, что вуду – это одна из официальных ветвей католицизма?

– Да? – скептически сказал Эшли. Его образование хромало на обе ноги.

– Да, – подтвердил Смит. – Католики сперва боролись с вуду, а потом решили, что проще проглотить и переработать, чем бороться. Так что я спрашивал без желания обидеть. Так вы уверены, Мэри?

Та вздохнула – она привыкла, что периодически возникали вопросы о её происхождении, особенно когда она жила в семье тётки Энн. Там все были светлокожие и рыжие, как и положено альбийцам. Темноволосая, распрямившая волосы только к восемнадцати годам и смуглокожая, она была как черная ворона в стае белых Остинов. Мэри пояснила:

– Моя мама родилась в Альбионе. И все её предки родились в Альбионе, точнее в Альбе... Это отец из Нового света. Он родился в Луизиане, а потом переехал в Альбион. Их брак не был официально узаконен. В том числе и из-за разницы в религии.

Смит не удержался, тут же спрашивая:

– А как ваш отец относился к вуду?

Мэри сперва взвилась, а потом опустила голову вниз:

– Не знаю. Он был... Католиком.

– Из Луизианы, – одобрительно кивнул сам себе Смит. – Все же вуду исключать нельзя. И, Мэри... Вуду – это неплохо. Просто это может быть отправной точкой к поискам того, кто испортил ель и пытается проникнуть в ваш дом.

Эшли спросил:

– А вы разбираетесь в вуду, детектив?

– Абсолютно нет! – легко признался тот.

– Мря... – явно выругался кот.

Смит продолжил:

– Но это уже что-то. Найти же специалиста по вуду легко. Надеюсь, – все же добавил он.

Мэри храбро сказала, чуть играя чашкой – она её крутила на блюдце за ручку:

– Еще вопросы, детектив?

– Да, конечно, – кивнул Смит, внимательно рассматривая девушку – она была задумчивой, но не расстроенной. – Что насчет недоброжелателей?

Эшли тут же расшипелся, отрываясь от остатков пудинга:

– Вы спрашивали об этом час назад, когда приезжали на вызов. Думаете, что за это время что-то изменилось?

Смит пожал плечами:

– Час – это много. Мэри могла что-то вспомнить за это время. Или подумать – что же за сокровище хранится в доме.

Девушка снова налила себе в чашку уже остывший чай, даже добавила зачем-то молоко:

– Я не знаю. Я не знаю, что вам ответить на оба ваших вопроса. Я думала. Честно. – она подняла глаза на детектива. – Но ничего нового в голову не пришло. Понимаете? Мы были простой семьей. Мама занималась нами. Она после рождения Чарли оставила работу психолога... Да, к нам заходили часто соседи – просто поболтать о своей судьбе, но не более того. Во всяком случае, мне казалось, что это просто разговоры, а не... Колдовство... Отец работал в небольшой фирме, занимавшейся строительством домов под ключ. Они её основали со своим другом. Понимаете? Он был инженер, а никак не... Колдун вуду или последователь вуду. Хотя я и маму за ведьму не считала.

Она посмотрела в чашку с чаем, словно в ней могли прятаться ответы на вопросы детектива, но там не было видно даже чаинок.

– И как называлась фирма? – уточнил Смит.

Мэри вздохнула:

– «Семейный очаг».

Детектив крайне странно посмотрел на Мэри:

– Вы сказали: небольшая фирма?

Та пожала плечами:

– Вроде бы. Я никогда не интересовалась размахом их работ, а что? Я была ребенком, а после аварии делами фирмы не интересовалась – мне это не за чем.

Смит вновь повторился:

– Ваш отец был сооснователем «Семейного очага», я правильно понял?

Мэри сделала глоток чая и скривилась – она забыла положить сахар:

– Да. Мой отец дружил с дядей Гарри со школьной скамьи. Они вместе переехали в Альбион. – Она поняла, что надо пояснить: – дядя Гарри – это...

Смит мрачно опередил её:

– Мистер Генри Росс, основатель «Семейного очага», а ваш отец – его бывший компаньон и совладелец.

– И что? – снова не поняла его Мэри.

– Вы унаследовали его долю в «Очаге»?

– Нет, – качнула головой Мэри. – Родители не были официально женаты, а завещание было очень старое – еще до нашего с Чарли рождения.

– И опека не встала на защиту ваших интересов?

Мэри криво улыбнулась:

– Мне было как-то не до борьбы с собственным дедушкой за сущие пенни, как сказал дядя Гарри...

– Дедушкой? – удивился Смит.

– Пенни?! – фыркнул Эшли, знакомый с довольно процветающей фирмой «Семейный очаг». Пенсами там пахнуть не могло – он пару раз грабил дома, построенные этой фирмой.

Детектив повторился:

– У вас есть родной дедушка со стороны отца? Но почему тогда вас воспитывала дальняя родня по линии матери?

Мэри старательно прогнала ненужные воспоминания.

...высокий, худой мужчина лет шестидесяти, темнокожий и седой (волосы были подстрижены коротко, чтобы не путаться), одетый в серый деловой костюм с траурной лентой на рукаве склонился над ней, заглядывая своими чуть выцветшими карими глазами куда-то вглубь неё. Казалось, еще чуть-чуть, и он душу утащит за собой, хорошо, что Мэри прочно была привязана к кровати и к больнице тоже многочисленными капельницами, датчиками и зондами.

Он тихо и крайне разочарованно сказал ей в лицо:

– Не моя порода... – и вышел из больничной палаты...

Она твердо сказала, не допуская и капли сожаления в голосе – уже отболело:

– Я никогда не видела родственников со стороны папы – они жители Нового Света. И он никогда не общался с ними. Ни звонков, ни писем, ни даже открыток на Рождество, а папа даже кассиршам в нашем магазине рядом с домом открытки отсылал.

Смит все же уточнил, зная особенность Мэри приутаивать правду:

– Совсем никогда, Мэри?

Лампа под потолком загорелась сильнее, заливая кухню мертвенным светом операционной, тени от страха попрятались, затаиваясь на время – пока у хозяйки не пройдет приступ ужаса.

Мэри одним глотком допила чай и решительно сказала – все равно от прошлого не сбежать:

– Дед приезжал один раз на пару минут ко мне в больницу – где-то между похоронами и аэропортом. И все. Заявил, что я не его породы. Видимо, недостаточно темная кожей вышла или еще что-то. Больше я его не видела. Опека тогда искала мне семью среди моих учителей в школе. Мисс Робинс, преподаватель литературы, согласилась работать с опекой, но она такая легкая и эфемерная. Она бы не справилась со мной, – скомкано сказала она.

Смит с сожалением понял, что Мэри опять не договаривает – она не походила на трудного подростка. Лампы в холле загудели и принялись мигать.

Мэри стойко продолжила:

– А миссис Скотт, учительница физкультуры... Она бы справилась, но я побаивалась жить с ней – она хорошая, но слишком авторитарная.

Смит посмотрел на неё:

– Мэри, и почему мне кажется, что вы что-то недоговариваете?

– Не знаю, – она дернула плечом – в коридоре с хлопком взорвалась лампочка.

Эшли печально в последний раз облизал свою тарелку и нырнул под стол, появляясь вновь уже на руках у Мэри. Он басовито заурчал, позволяя прижать себя к груди.

– Мне повезло, что опека нашла тетю Энн. Она сразу же приехала ко мне в больницу, и я поняла, что буду жить у неё.

Смит уточнил:

– Почему?

Мэри вздохнула, а Эшли печально мявкнул, когда её руки сильнее сжали его.

– Потому что она сказала врачам, что полная чушь, что я никогда не пойду...

Эшли от неожиданности даже вырвался из её рук, заглядывая ей в лицо:

– О, так ты была...

Мэри скривилась – она не любила вспоминать ТО Рождество:

– Я была парализована. Дядя Гарри, когда вытаскивал меня из машины, слишком спешил – машина могла загореться. Он решил не ждать экстренные службы.

– Но сейчас вы... – начал было Смит, но Эшли его перебил:

– У неё вся спина в шрамах от операций.

Смит понятливо кивнул:

– Так вот почему ты вуайерист! Любитель подглядывать!

Эшли взвился, случайно царапая Мэри когтями:

– Чего?! Я не подглядывал – она сама передо мной переодевалась! – Он перевел обиженный взгляд на Мэри: – Так значит, не рыжий и красивый, а извращенец, да?!

Он спрыгнул с её коленей и с гордо задранным хвостом направился к камину. Ситуацию не исправил даже очередной кусок пудинга, положенный на тарелку детективом и опущенный на уровень его глаз – Эшли прошел мимо, игнорируя угощение.

Лампы стали затухать, отчего в первый момент показалось, что дом погрузился во тьму. Мэри быстро встала со стула и подошла к коту, присаживаясь на пол возле него – Эшли мрачно смотрел в погасший камин.

– Эшли, прости... – Она осторожно погладила его по худой спинке. Эшли дернул ухом и прошипел что-то кошачье, даже не поворачиваясь к ней.

– Эшли, мне плохо... Рыжик, ты мне нужен...

Он обернулся на неё, внимательно посмотрел на потухшие глаза Мэри и со вздохом позволил взять себя на руки.

– Учти, я извращенец. – Он подтвердил это, утыкаясь холодным носом ей в ключицу.

– Прости, я тогда со зла сказала, а потом было стыдно объяснять смысл слова, рыжик.

– Ладно, – буркнул он. – Плохо, да?

Она встала, возвращаясь за стол:

– Я не люблю ТО Рождество... – Дом снова загудел всеми лампами, отвечая на настроение Мэри. – Хотя тётя Энн своими словами одному из нейрохирургов в ответ на то, что надежды нет, вернула мне веру в чудо. Она тогда сказала: «Я десять лет своей жизни отдам, но Мэри пойдет!» Знаешь: я тогда действительно пошла – через неделю после её приезда. Мне даже очередную операцию по восстановлению позвоночника сделать не успели. Я как-то утром проснулась, встала и просто пошла...

Смит нахмурился:

– Еще одна ведьма?

– Простите? – Мэри посмотрела на детектива. Эшли предупреждающе зашипел, чтобы фейри не пришло в голову сдавать миссис Остин. Самой Мэри не придет в голову та плата, которую ведьма Энн заплатила за возможность движения для Мэри, тогда совершенно чужой для неё девочки.

Смит быстро набрал на телефоне сообщение для Клыка: «Осторожно, миссис Остин – ведьма!» Телефон бодро пикнул, выдавая сообщение: «Поздно!» – заставляя фейри ругаться.

Мэри подалась к детективу:

– Что-то случилось? – Где-то на чердаке всполошено раскаркались вороны.

Смит криво улыбнулся:

– Надеюсь, что нет. Хотя нельзя отрицать, что у детектива Клыка феноменальная способность влипать в неприятности по выходным. Кстати, Мэри, кажется, вам нужно отдохнуть. – Он все же сдался – так и дом разрушить легко.

Мэри посмотрела на него:

– И вы даже позволите мне это?

Смит подмигнул ей:

– Я умею пользоваться посудомойкой. И зубной щеткой тоже. Мы с Эшли тут приберемся, а завтра с новыми силами продолжим разговор.

Мэри мягко сказала:

– Правда, если бы я хоть что-то знала, я бы сказала. Но мы были обычной с виду семьей, я не замечала ничего странного. Папа, мама, дядя Гарри, поездки на отдых: то в горы, то еще куда-то. Просто в одной из поездок не повезло. Понимаете?

Она встала и посадила Эшли на свой стул. Смит тут же придвинул ему тарелку с пудингом:

– Угощайся, гедонист.

Эшли, насторожено поглядывая на детектива, опасливо уточнил:

– Еще один извращенец, да?

Мэри погладила Эшли по голове:

– Нет, это человек, который любит наслаждаться жизнью.

– А, да. Это я. Только я кот. – согласился рыжий, осторожно кусая пудинг и тут же выплевывая кольцо, – вот черт...

Смит рассмеялся:

– Везунчик ты, Эшли. Только сперва стань совершеннолетним.

Мэри вновь погладила кота по голове:

– Наслаждайся, а я пойду отдохну – я ненавижу вспоминать ТО Рождество.

Смит встал, протягивая Мэри полосатую коробку с подарком от тёти Энн:

– Мэри, вы опять забыли...

– Ах, да, – вздохнула она, беря из его рук коробку, – спасибо. Я открою её у себя наверху.

Она вышла с кухни. Стоило её шагам стихнуть на лестнице, как Эшли пробурчал:

– Спасибо.

– За что? – выгнул бровь фейри, принимаясь собирать грязную посуду со стола.

– За то, что промолчал про тётку. Дом бы тогда не устоял... Однако, десять лет, а ведь она человек...

– Я подумаю, что можно сделать. Для людей десять лет – это большая плата, хоть и не огромная.

Рыжий заметил:

– Ты сам сказал, тебя никто за язык не тянул.

Смит рассмеялся:

– Можно подумать, от фейри одни неприятности.

– Вы – синоним неприятностей, – Эшли спрыгнул со стула и направился в сторону кладовой, – счастливо оставаться. Я пойду спать – Мэри там сушилку запустила, буду греться.

– А помочь? – возмутился Смит.

– А у меня лапки! – буркнул Эшли и направился в кладовку.

Глава 12 Неожиданные подарки

Мэри медленно поднималась по лестнице. Растревоженная расспросами детектива память о ТОМ Рождестве снова и снова подкидывала кусочки воспоминаний – то, что Мэри хотела бы забыть.

Эти воспоминания не тревожили её в больнице – наверное, из-за лекарств. Эти воспоминания не возвращались в доме тёти Энн – почему бы, кстати? Но сейчас... Их было не прогнать.

Она тихонько кралась по лестнице вниз – будить семью не хотелось, с утра их ждала поездка в Гленко, которую все ждали с предвкушением. Было далеко за полночь, а ей не спалось. Она всего лишь хотела попить теплого молока с медом. Дверь кабинета отца была приоткрыта, и оттуда доносились голоса.

– Ты точно решил уйти?

– Да, Гарри. Это взвешенное решение, ты же знаешь.

– Но, Эд, это лишено смысла – новое дело с нуля... Зачем тебе это?

– Гарри, не надо.

Отец резко подошел к двери, разглядывая замершую в холле Мэри:

– Овечка, тебе не спится?

Она кивнула:

– Да, папа... Я хотела...

Он вышел из кабинета, обнимая Мэри за плечи:

– Пойдем, я разогрею тебе молоко... Гарри, прости, но я думаю, разговор окончен.

Дядя Гарри встал в проеме двери – высокий, с классическими чертами лица, прямыми короткими волосами и оттенком кожи кофе с молоком. Он всегда нравился Мэри. Его легко можно было принять за альбионца. Отец был совершенно другой – цвета эбенового дерева (он никогда не высветлял кожу), спутанные кудри на голове (мама смеялась, что это хуже вороньего гнезда), широкий нос и полные губы. Папа был хороший, а дядя Гарри – красивый.

Мэри улыбнулась ему. Дядя Гарри, перед поездкой ночевавший в их доме, махнул рукой:

– Иди. Семья важнее. Семья всегда важнее.

Мэри сделала очередной шаг на лестнице.

Папа часто делал для Мэри теплое молоко с капелькой меда – после него всегда легко засыпалось и снились длинные, дивные сны. Она потом сама делала себе молоко на ночь, но ни разу не удалось получить то самое, как у папы, молоко с медом, как бы она не старалась. Даже у тётки Энн получалось совершенно другое молоко – после него тоже засыпалось, но снов не было.

На площадке между этажами бра на стене то разгоралось сильнее, то гасло, следуя за настроением Мэри.

Утро было сонное и раннее, а еще... Другое. Мэри не могла бы сказать – что изменилось в доме, но... Что-то же тогда изменилось. Что-то, что заставило её уговаривать родителей не ехать в Гленко. Она даже готова была расплакаться, но мама в шутку ткнула указательным пальцем её в нос:

– Ну же, овечка Мэри, мы вернемся домой через пару дней. Все будет хорошо!

И слезы тогда сами высохли. Только настроение не улучшилось – дом перед поездкой в Гленко стал другим. Это особенно чувствовалось на пороге – раньше он был счастливым, полным до краев удачей и верой, что все в твоих силах, а утром поездки в Гленко он словно притих. Словно что-то потерял. Если бы папа был колдуном, он бы почувствовал изменения в доме, ведь так? Значит, детектив ошибается.

Мэри замерла на последней ступеньке лестницы, прикасаясь рукой к стене.

– Ты знал, да? Ты прощался тогда с нами?

Дом, конечно же, ответить не мог. Он только траурно притушил свет на миг.

Мэри прикрыла глаза, пытаясь почувствовать снова дом своего детства. Но, видимо, с взрослением ушла и вера в собственное всемогущество. Наверное, о таком глупо рассказывать детективу – это не относится к делу.

Погода портилась прямо на глазах. Начался снегопад, быстро усиливаясь. Потом кто-то из полицейских, расследовавших их аварию, обронил, что они были последними, кто проехал по горной дороге перед её закрытием.

Машина дяди Гарри неслась впереди – он всегда любил скорость. Мэри сидела на заднем сиденье, слушая в наушниках музыку. Чарли спал.

Папа что-то сказал маме, резко останавливаясь у обочины. Снег тут же принялся налипать на переднее стекло, дворники еле справлялись с ним. Папа достал телефон и принялся кому-то звонить. Что он говорил, Мэри не слышала – она лишь видела, как открывался его рот, как залегла складка между бровей...

Потом они вновь поехали – машина дяди Гарри пристроилась сзади. Папа задавал скорость – он никогда не рисковал семьей.

Мэри зашла в спальню, запирая за собой дверь – лампа под потолком горела белым, операционным светом. Надо было раздеться, принять душ и почистить зубы, но Мэри хватило только на одно – она легла на кровать, сжимаясь в комок. Коробку с подарком она бросила на прикроватную тумбочку.

Свет мигнул и тут же погас, погружая Мэри в самое страшное воспоминание.

Она не поняла, слушая громкое гитарное соло, что машина не вписалась в поворот на скользкой ото льда дороге и уже летела в пропасть, пробив ограждение. Не успела сказать последнее прости и прощай. Не успела запомнить навсегда их живыми. Первый удар приняли на себя родители. Констебль сказал, что они умерли мгновенно. А машина перевернулась, крутя колесами в воздухе, и упала на крышу. Чарли умер во сне, не успев ничего понять – выступ скалы оказался очень острым, не давая ему ни одного шанса.

Кажется, она потеряла сознание – в наушниках уже звучала песня “Возьми-ка!”. Эту группу она потом никогда не слушала.

Барабаны стихли, и Мэри почувствовала рывок. Сразу стало небольно, хотя джинсы пропитались кровью. Наушники слетели, прерывая песню, и она услышала голос дяди Гарри:

– Господи, ты жива... Ты жива... Боже, какой ужас... Что теперь будет... – Кажется, он тогда тоже был в шоке. Смерть прошла слишком близко от него.

Откуда-то сверху доносился звук приближающейся сирены.

Вместо лампы в воздухе зажегся мягкий, желтоватый шар, разбрызгивая в стороны маленькие искорки: алые, голубые, изумрудные, золотые. Они, как бабочки, разлетались во все стороны по комнате, садились на Мэри, падали на пол... И захотелось плакать. Плакать, чтобы вместе со слезами ушла боль.

Мэри еще сильнее сжалась на кровати, не позволяя себе слез – дом этого может не выдержать. Она понимала, что все, что происходит с электропроводкой сегодня вечером, её рук дело.

Искорки обиженно кружились вокруг неё, пытаясь успокоить, и Мэри хотелось верить, что это остатки маминого колдовства. Подозревать, что это сделал фейри-детектив, было глупо: разве существо, от которого пахнет предвкушением смерти, способен создавать такую красоту?

Стало легче, воспоминания отступали – пусть она не любила больницы, но сотрудница опеки, приносившая бумажных журавликов и игрушки, пытаясь вернуть Мэри желание жить, её не пугала, как не пугали врачи и медсестры, реабилитологи и дядя Гарри. Главное, не вспоминать деда. Не помнить эту встречу. Забыть навсегда – для папы не существовало его семьи, для Мэри их тоже нет. Потому она не помнила, как в тот визит деда в больницу в щелку двери заглядывал мальчишка лет пятнадцати – такой же темнокожий, как папа Мэри.

Искорки продолжали кружиться вокруг Мэри – ими была полна уже вся комната. Они сидели на мебели, на полу, на коробке с подарком от тётки Энн.

Уже было почти не больно и не страшно. Мэри села в постели, беря коробку в руки – тётка же старалась, выбирая подарок.

Вниз полетела алая лента. Туда же отправилась упаковочная бумага, и крышка коробки со стуком упала на пол.

Любопытные искорки попытались заглянуть в коробку, но с испугом понеслись прочь, тут же развеиваясь. Вороны на чердаке приоткрыли глаза и еле слышно каркнули:

– Зло! – Только их не услышали.

На дне коробки лежала потертая от старости книга в кожаной обложке. Без названия и автора. Только одинокая, круглая, тусклая пластинка из какого-то металла украшала её.

Мэри взяла книгу в руки: кажется, именно её они и искали с рыжиком пару дней назад – это чувствовалось всей кожей. Это то, чего не хватало Мэри. Это было то, что нужно ей. У Мэри даже руки почему-то задрожали, а сердце заполнилось предвкушением. Она эту книгу ждала с самого восемнадцатилетия. Целых пять месяцев она не могла воссоединиться с ней и получить заслуженное наследство.

Мэри прошлась рукой по мягкой коже обложки, попыталась открыть книгу, но та не поддалась, хотя никаких замков на ней не было. Казалось, что книга просто сделана из единого блока вместе с обложкой.

Мэри прикоснулась к металлическому кругляшку на обложке, даже подышала на него, но ничего не произошло. Она вновь с силой попыталась открыть книгу, но ничего не получилось. На глаза попалась ранка от укуса Эшли, уже покрытая корочкой запекшейся крови, и Мэри решилась.

От капельки крови, упавшей на металл, книга тут же открылась на первой странице. Красивым, каллиграфическим почерком там было написано: «Милая моя доченька, если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых». И тут Мэри уже не смогла сдержать слез. Они потекли ручьями, капая на страницу книги. Впрочем, кажется, той было не привыкать.

Дом затих и погасил свет. Он был напуган.

Смит внизу, включая посудомойку, только покачал головой – может, теперь Мэри станет легче, и они смогут спокойно, без разрушения дома поговорить. Или придется продолжить в отделе, чего совсем не хотелось.

Мэри вытерла непрошенные слезы и пробормотала:

– Включи мозги, как сказал бы рыжик, овечка Мэри. Это не мамин почерк. Это...

Она провела рукой по мокрой странице.

– …почерк моей прабабки или даже больше.

Мэри принялась читать дальше.

«Только выучив все заклинания книги, дитя мое, ты примешь родовой дар ведьм Остин. Он перейдет к тебе с последним заклинанием, и тогда тебе откроются тайны бытия. Ты сможешь управлять этим миром, как сама того захочешь. Все будет у твоих ног, только пожелай этого. Ты сможешь покорять и управлять. Видеть будущее и прогонять смерть. Создавать жизнь и неведомых существ. Только помни, что за все есть плата. Ты должна продолжать род. Ты должна записывать новые заклинания. И, возможно, ты, как и я, умрешь до взросления твоей дочери – такова плата за всемогущество. И помни: никто из мужчин не должен знать об этой книге!»

Мэри резко захлопнула её:

– Ну и зачем мне это?! Зачем мне всемогущество?!

Хотя... Ей вспомнилась клятва Эшли – она обещала ему помочь, а ответ был в этой книге. И мама... Став ведьмой, Мэри могла увидеть её, увидеть папу, увидеть Чарли, быть может, даже поговорить с ними и попрощаться.

Она нехотя открыла книгу, пытаясь отогнать прочь мысли о том, что мама жила со знанием о своей скорой смерти.

Первые страницы не порадовали Мэри – там было то, что всегда связывают с ведьмами: языки змей, глаза жаб, слизь лягушек, человеческая печень и кровь в качестве нужных ингредиентов для зелий.

– Уж лучше вуду, – пробормотала она, быстро пролистывая в конец – там было много чистых листов. С трудом Мэри нашла записи, сделанные рукой мамы – смешные стишки, которые она постоянно повторяла и сочиняла новые. Папа всегда был готов ей прийти на помощь, подкидывая рифмы. В детстве Мэри считала это игрой на развитие речи, а оказалось, что это было колдовство.

Тут были и знакомые всем с детства «Воздух, вода, земля и огонь! Ногу сломал необъезженный конь…», и стихи, придуманные мамой – многие из которых Мэри и не помнила, и недописанное «Овечка Мэри, ты не плачь...» – окончание стиха она уже не узнает, это была последняя запись на странице.

– Ах, если бы это было так просто, – пробормотала Мэри. – Пара слов, и вот, заклинание готово. Хотя я никогда не умела рифмовать.

Она закрыла книгу, убирая её в ящик тумбочки. Говорить о ней детективу или нет, она еще не решила – нельзя же игнорировать предупреждение на первой странице.

Искорки так и кружились в воздухе, уже горя еле-еле, словно уговаривая Мэри спать. Она разделась и быстро забралась под одеяло, попробовав напоследок глупый стишок:

– Эшли, свой истинный вид приобрети и никуда не... Залети? Не упади? Боже, это не для меня! Это совсем не для меня... И в тюрьму не попади – глупо же!

Вспомнилось, что человеческую речь вернуть Эшли удалось без стишков.

– Эш, стань человеком, вот! – пробормотала она, засыпая. Искорки легли на одеяло, укутывая Мэри спокойствием.

Внизу, в кладовке, Эшли упал с сушильного аппарата, дико ругаясь.

***

У детектива-констебля Майкла “Клыка” Ричардза, кроме феноменальной невезучести на выходных, было еще два недостатка – он не любил находиться дома и ненавидел болота, так уж сложилось. Выходные дни и праздники он проводил далеко за городом, наслаждаясь одиночеством.

Звонок инспектора Смита застал его в районе Бирмингема, так что Клыку понадобилось еще с полтора часа, чтобы добраться на своем мотоцикле до Нортгемптона. Впрочем, ему было все равно, где и как проводить Рождество, главное, что не дома.

Улицы Нортгемптона были почти пусты – все встречали Рождество в кругу семьи. Всюду в окнах горели свечи и перемигивались гирлянды. Ночь огней была в самом разгаре.

После предрождественских холодов пришло тепло, остатки снега растаяли, и сейчас в воздухе витали ароматы прелой земли и влаги.

Чтобы найти дом миссис Остин, пришлось поломать голову: небольшая и уютная улица Тенистая выглядела своеобразно – между тридцать седьмым и сорок первым домами был пустырь, заросший чертополохом. Дома номер тридцать девять (три раза по тринадцать, не мог не заметить Майкл) не было.

Майкл для верности дал круг по району, но дом все равно не обнаружился. Пришлось припарковать свой тяжелый «Триумф» у пустыря с чертополохом.

Констебль опустил подножку мотоцикла, стащил шлем и встал, осматриваясь – ситуация была ему знакома. Только вот ведьмы по адресу Нортгемптон, Тенистая 39, зарегистрировано не было. Но она тут была.

Он громко в пустоту сказал:

– Я с добрыми намерениями – клянусь честью.

Дом и не вздумал появляться.

Пришлось достать удостоверение и показать его затаившейся темноте:

– Детектив-констебль Клык, Альба-ярд. Я тут по делу.

Дом на секунду мигнул, но тут же исчез – там, за защищенными стенами определённо знали, кем был констебль Клык.

Телефон пискнул, выдавая сообщение от Алекса. Майкл быстро пробежался по строкам, тут же отправляя ответ: «Поздно!» Ему лишь оставалось надеяться, что ведьма поверит ему.

Майкл стойко повторился:

– Альба-ярд! Полиции нужна ваша помощь – это касается вашей племянницы Мэри Остин. Совершена попытка проникновения в её дом.

Дом из красного кирпича моментально возник на пустыре, словно стоял тут веками. Чертополох исчез, взамен все заросло рябиной, терном и, конечно же, бузиной – самым ведьминым кустарником.

Дверь открылась – на пороге стояла чуть сгорбленная, глубоко за шесть, а то и семь десятков лет невысокая женщина. От неё незабываемо несло колдовством. Пришлось проглатывать ставшую вязкой слюну и прогонять ненужные воспоминания – ни к чему они сейчас.

Седая, некогда рыжая – это выдавали редкие, сохранившиеся веснушки, – женщина недоверчиво рассматривала Майкла выцветшими от старости глазами. И он даже знал, что её тревожит, кроме его клыков, конечно.

Высокий, седой, коротко стриженный, в интеллигентных очках, тертых джинсах и в совершенно хулиганской толстовке: белоснежной, с множественными нарисованными потеками крови и двумя настоящими огнестрельными дырками, с дикой надписью «Я в порядке!» – доверия он явно не вызывал. Особенно у старшего поколения, и так озабоченного поведением молодежи.

– Молодой человек, я миссис Остин... Что вы сказали о Мэри? – женщина поправила на груди теплую шаль, накинутую поверх праздничного шерстяного красно-зеленого платья в пол.

Майкл подошел ближе к миссис Остин и еще раз показал свое удостоверение:

– Детектив-констебль Клык, Альба-ярд, к вашим услугам. Могу я войти в дом?

Женщина осмотрела его с головы до ног, задержав взгляд на кровавой надписи на толстовке, и тихо констатировала:

– А ведь вам не нужно мое разрешение.

Она отошла в сторону, пропуская детектива. Тот вошел в дом, вдыхая полной грудью ароматы Рождества: апельсины, глинтвейн, ель, тающий воск свечей. И примесь легкой, относительно свежей гари. Пришлось напоминать себе, что его это не касается.

– Миссис Остин, где мы могли бы поговорить, желательно наедине.

Из гостиной доносились многочисленные голоса, в том числе и детские. Там во всю шла игра в «Скребл».

Пожилая женщина провела его на кухню – удобную, светлую, современную, что никак не сочеталось с самой миссис Остин. Майкл не удивился бы, если бы она до сих пор готовила на дровяной печи.

Он галантно выдвинул из-под стола тяжелый деревянный стул, помогая женщине присесть. Её глаза вновь внимательно оглядели его:

– Вы не похожи на современную молодежь.

Он, не приоткрывая рта, улыбнулся одними губами:

– Домашнее воспитание.

Майкл сел и, спросив разрешения, включил на телефоне диктофон. У него была идеальная память, но Смиту это не докажешь.

– Миссис Остин, нам нужно знать, кто этой осенью, после того как Мэри достигла совершеннолетия, посещал её дом.

Миссис Остин нахмурилась:

– Вы так и не сказали: что случилось с Мэри?

– Не волнуйтесь, с Мэри ничего не случилось.

Женщина чуть расслабилась и улыбнулась:

– Хорошо, а то я уже напридумывала себе... Тогда что случилось с домом?

Майкл пояснил ей:

– Кто-то активировал в подвале пентаграмму, а когда она не сработала, пронес в дом запрещенный активированный знак, предположительно, вуду, разрушающий защиту дома.

– О, небеса, – качнула головой миссис Остин. – Из дома что-то пропало?

– Пока вроде нет. А что именно могло пропасть из дома?

Миссис Остин нахмурилась и сцепила пальцы. Майкл ждал, не подталкивая женщину к ответу. Наконец, она собралась с мыслями и сказала:

– Это сложный вопрос. Я почти не бывала в доме – всего лишь раз до его опечатывания и еще раз этой осенью. Никакой пентаграммы я не видела. И уж тем более не рисовала её... Я мало что могу рассказать о Мэри и её семье. Я не родня по крови, я урожденная Флетчер, это мой муж – Остин. Мужская ветвь Остинов никогда не общалась с женской. Я о существовании Мэри не подозревала, пока опека не связалась с нами. Мэри мало что рассказывала о семье – я старалась не тревожить её. Я сама, что могла, нашла в архивах. Кое-что рассказали соседи Мэри, кое-что нашла в доме...

Клык подался вперед:

– Сейчас важна любая мелочь.

Миссис Остин кивнула:

– Я понимаю... И для начала... Ремонтом дома и подготовкой его к заселению занималась фирма «Семейный очаг». Там еще хозяин скользкий такой... Мистер Росс. Хотя Мэри называла его дядей Гарри.

– Скользкий? – переспросил Майкл.

Миссис Остин кивнула:

– Иначе и не скажешь. Вроде и прицепиться не к чему, парень и парень, а смотришь, он как угорь извивается, из кожи вон лезет. Это же он тогда сопровождал семью Мэри в поездке в Гленко. Его машина удержалась на скользком склоне, а вот машина семьи Мэри вылетела с трассы. Именно этот угорь искалечил Мэри, обездвиживая её. Именно он хотел её удочерить, да я не позволила – знаете, плескалось что-то такое у него в глазах. Дикий страх. Я бы ему и собаку-то не доверила, а не то, что ребенка.

– Тогда почему вы обратились к нему за помощью в ремонте дома?

Миссис Остин скривилась:

– Это не я. Это опека. Малышка мисс Дрейзер решила, что я старая и немощная, чтобы ездить в Лондон и заниматься домом, вот и обошла меня, пока еще Мэри была под опекой. Так что... Ничем не могу помочь – я не знаю, кто, кроме меня, был в доме. Все вопросы к мистеру Россу. Я же, повторюсь, пентаграммы в доме не видела.

– Когда вы последний раз были в доме?

– Первого декабря, – спокойно ответила миссис Остин.

– Вы точно уверены в дате поездки?

Она улыбнулась:

– Да, я специально выбирала дату – хотела запустить в дом зиму. А первый день зимы – самое лучшее для этого время.

Майкл выгнул бровь – о таком он слышал впервые.

– Запустить зиму? Вы о слуа?

Миссис Остин воинственно подняла подбородок:

– Я ни за что бы не связалась с этой нежитью! Да и дом хорошо защищен, хвала небесам. Вдобавок, крыльцо дома не смотрит на запад!

– Тогда что значит – запустить зиму?

– Зима, молодой человек, это чистота, это свежесть, это невинность... – она вздохнула, замирая и недоговаривая. Она даже губы поджала.

– Миссис Остин? – напомнил о себе Майкл. – Пожалуйста, продолжайте. Сейчас любая мелочь может помочь Мэри. Кто-то рвется в её дом, ей может грозить опасность.

Женщина долго смотрела в глаза Майкла, словно что-то пыталась прочитать в его душе. Потом она решительно сказала, протягивая к нему руку:

– Дайте, пожалуйста, вашу ладонь.

Он отрицательно качнул головой:

– Не надо смотреть мое будущее. Я даю вам слово чести, что ваши слова не будут использоваться против Мэри – мы хотим защитить её, а не обвинить в том, что она ведьма. Времена костров давно прошли, миссис Остин. Инспектор Смит хочет принять Мэри на службу в полицию – у нас открыта вакансия ведьмы.

– Зачем вам ведьма в полиции? – не поняла его женщина.

– Я уже сказал – времена костров прошли. А ведьмы, как никто иной, умеют справляться с проклятиями и мелкими пакостями – вы же знаете, фейри снова открыли свои Холмы. Они смирились с веком железа. Возвращается старое доброе время.

– Или смутное, – пробормотала женщина. – Я видела: по городку уже не скрываясь шныряют брауни и суматошники. Даже боуги пару раз проносились в темноте.

– Вот поэтому полиции нужна ведьма. – улыбнулся Майкл. – Помогите нам с Мэри.

Она решилась:

– Только учтите, слишком многое лишь мои предположения. И Мэри они не касаются, потому что она еще не приняла родовой дар. Если повезет, то и не примет, в силу своего происхождения... – Она на миг прикрыла глаза, а потом тихо сказала, словно признаваясь: все же быть ведьмой в Альбионе довольно опасно: – Знаете, я осматривала дом после аварии – собирала вещи Мэри для переезда. Мне кажется, что ведьмы Остин были настоящими ведьмами Альбиона, если вы меня понимаете.

Майкл старательно спокойно уточнил, чтобы не было недосказанности:

– То есть... Те, которые питаются лепешками из крови детей и...

– ...человеческой печени. – подхватила женщина. – Те, кто получают могущество из жертвоприношений.

– То есть настоящие темные ведьмы.

Миссис Остин улыбнулась:

– Раньше мы говорили – черные.

– Сейчас так не говорят, – пояснил Майкл, – это оскорбительно для той же Мэри в силу её происхождения.

– Хорошо... Мне кажется, что ведьмы Остин, опять же не касаясь Мэри и, возможно, её матери, были темными ведьмами.

– С чего вы так решили? – мягко спросил Майкл – обвинение было слишком серьезным.

– Я видела в подвале зелья и заготовленные заранее ингредиенты, а на чердаке алтарь... К чести мисс Остин сразу скажу – все было в пыли. Возможно, она не пользовалась родовым даром.

Майкл нахмурился: не вязался у него образ миссис Остин, озабоченной будущим Мэри, с тем, что она отпустила девушку в ТАКОЙ дом. Детектив спросил:

– Что-то еще?

– Еще в кабинете отца, Эдварда Таниса....

– Простите, Танис? – удивился Майкл. – Вы уверены? Это же...

Она кивнула:

– Это гаитянская фамилия, меня это тоже насторожило, потому я и обследовала его кабинет – я же должна была знать, кого я беру в свой дом.

– Что было в кабинете?

– Там на столе в шкатулке без замка хранились кости, перья, монетки, – она внимательно посмотрела на Майкла и многозначительно добавила, – и мешочки...

Майкл давно не сталкивался с таким, но все же сразу понял, о чем она:

– Гри-гри...

Миссис Остин подтвердила:

– Они самые. И вот они не были в пыли.

Майкл тут же уточнил – это было слишком важно:

– А воск, человеческие волосы, кровь, ногти?

– Чего не было, того не было. Но я не обыскивала весь дом, я ведь просто под присмотром опеки собирала вещи, детектив.

Майкл откинулся на спинку стула и все же сказал то слово, которого избегала миссис Остин:

– Бокор. Только этого не хватало.

Женщина печально кивнула, соглашаясь с ним:

– Я тоже подумала, что Эд Танис бокор.

– А Мэри?

– Не знаю. Её колдовской дар только-только начал просыпаться. Я старалась не тревожить её, чтобы не спровоцировать взрыва – я не знаю, на что способны потомки бокора и настоящей черной ведьмы.

Майкл педантично поправил её:

– Темной, а не черной ведьмы.

– Простите, я не привыкла к новым терминам, все так быстро меняется.

– Почему вы отпустили Мэри в такой дом?

– О... – миссис Остин всплеснула руками. – Она сбежала... Я останавливала её как могла. Я надеялась, что дар её откроется при мне, желательно в выбранный мною день. Но зов дома оказался сильнее. Я весь выпускной класс Мэри в школе уговаривала её пойти учиться, но она боялась, что учеба привяжет её к чему-то. Зов дома оказался сильнее – Мэри устроилась на временную работу кассиршей в супермаркете, а потом сбежала. Мне лишь удалось оттянуть срок принятия дара до Рождества. Надежнее была бы Лита, но год её удерживать при себе я бы не смогла.

Майкл внимательно рассматривал её:

– Значит, вы пытались.

– Но не смогла, – со вздохом сказала женщина. – Зов родовой магии оказался сильнее. Кстати, вы знаете, что ведьмы Остин долго не живут?

– И почему бы?

Миссис Остин пожала плечами:

– Быть может, костры?

Майкл мягко напомнил:

– Это дело прошлого. Далекого прошлого, миссис Остин. И мать Мэри, ведьма Элис Остин, не сгорела на костре.

– Но прожила недолго, – напомнила женщина. – Если вас интересует, проклятья на Мэри я не видела.

– Разберемся, миссис Остин, в том числе и с этим... А сейчас... Вы знаете, что могли искать в доме Мэри?

Она пожала плечами:

– Гри-гри? Сделанные сильным бокором они чертовски дороги.

– Вы же знаете, что все гри-гри индивидуальны. То, что пойдет одному, не годится для другого человека. Это не мог быть гри-гри. Может, что-то еще? Например, родовая книга Остин? Что вы скажете об этом?

Женщина осторожно сказала:

– Может быть. Книга ведьм Остин должна быть уникальна – до нашего времени почти не дошли настоящие черные книги. Простите, темные. Они почти все были уничтожены вместе с хозяйками.

Майкл в лоб спросил:

– Вы видели её? Держали в руках? Вы можете предположить, что в ней содержится?

Миссис Остин замолчала надолго. Майклу пришлось напомнить:

– Вам же дорога Мэри, вы же хотите ей помочь.

– Но я ведьма, детектив. Мы с вами всегда стояли по разную сторону закона.

– И все же... Сейчас мы вместе заботимся о Мэри.

Женщина встала, направилась к чайнику и включила его. Она обернулась расстроенно на Майкла:

– Простите, можно я...

– Конечно-конечно, – разрешил Майкл – он видел, что ей не по себе. – Я понимаю ваше состояние, миссис Остин. Я понимаю его как никто иной...

Перед глазами тут же мелькнуло обиженное красивое лицо под болотной водой, уже затягивающейся мелкими зелеными водорослями. Майкл сжал губы – иногда воспоминания возвращались без его разрешения.

Миссис Остин, доставая все для чая, все же заговорила – стоя спиной к детективу:

– Я держала книгу в руках, но мне она не открылась – я не Остин по крови.

Майкл предпочел промолчать, не подгоняя женщину словами.

Она, снова набравшись сил, продолжила:

– Пять лет книга хранилась у меня, а не в доме Мэри. Я пыталась её открыть кровью мужа и всех родственников, кто хоть каплю Остин. У меня ничего не вышло.

Чайник с громким звуком отключился, заставляя миссис Остин вздрагивать. Чуть трясущейся рукой она принялась заваривать чай.

Майклу пришлось чуть подтолкнуть женщину:

– Где сейчас книга?

Миссис Остин поставила две чашки с чаем на стол – в том числе и перед Майклом. Тот чуть отодвинул чайную пару в сторону:

– Простите, я не пью чай, вы же понимаете.

Она кивнула:

– Простите. Привычка.

– Так где книга?

Миссис Остин села на стул и сделала первый, терпко-сливочный глоток чая, а потом призналась, отодвигая чашку в сторону:

– Я отправила книгу в качестве рождественского подарка Мэри. Я не могла иначе. Я пять лет голову ломала, я пять лет решала... Возможно, выбор неправилен. Возможно, за это я получу чуть горячее костер в аду. Но у меня не было выбора – я должна была отдать книгу Мэри. Иначе рухнул бы мой мир, рухнул бы мой дом... И пострадали бы мои домочадцы. Я люблю Мэри всем сердцем, я не задумываясь отдала бы свою жизнь за неё, но против книги и скрытого в ней колдовства я не могла бороться – книга должна была быть у Мэри. Я лишь смогла выбрать самый светлый праздник для вручения книги в надежде, что это защитит Мэри. Понимаете?

Майкл молча кивнул. Значит, запах гари ему не привиделся – видимо, в доме недавно был пожар из-за книги ведьм Остин.

– Простите, – вздохнула миссис Остин. – Я старалась, но больше ничего не смогла сделать.

Детектив не стал озвучивать самый очевидный способ – позвонить в полицию, ведь когда-то он тоже не позвонил, а решил все сам.

– Я понимаю вас, миссис Остин, но сейчас мне нужно спешить.

– Да, конечно, – тихо сказала женщина, тут же вставая с стула. – Я вас провожу...

– Не нужно, миссис Остин, – сказал Майкл, выключая диктофон и убирая телефон в карман. Зарядка телефона приближалась к нулю. – Не волнуйтесь, мы в состоянии позаботиться о Мэри. С ней все будет хорошо.

Он решительно направился в холл. Миссис Остин все равно пошла за ним. Уже открывая уличную дверь, она все же решилась:

– Наступающий год будет поворотным для вас.

– Спасибо, но я не хочу предсказания. – напомнил Майкл.

Миссис Остин грустно улыбнулась:

– Вы же знаете, что я не шарлатанка.

Он кивнул совершенно серьезно:

– Вот потому и не хочу.

Но ведьму, что-то решившую для себя, сложно остановить словами. Она положила руку ему на грудь:

– Это моя благодарность за помощь Мэри. Помогите ей, пожалуйста.

Майкл возразил:

– Это наша работа, миссис Остин.

Женщина чуть качнулась, пробормотав:

– Вы должны были стать страшным существом.

Майкл мягко отвел её руку в сторону:

– Я им стал.

Миссис Остин отрицательно качнула головой:

– Нет, не стали.

– Я вампир. Я пью человеческую кровь.

– Вряд ли существо, питающееся из донорского пакета, опасно для общества.

Майкл слишком серьезно возразил:

– Я каждый раз думаю – а кому этой крови не хватило после травмы или операции? Я страшное существо, как вы и сказали, миссис Остин. И я не хочу знать свое будущее.

Ведьма полыхнула глазами – они на миг стали ярко-изумрудными:

– Вы не стали тем, кем должны были стать. И уже не станете. И... Запомните, Клык, год будет сложным для вас и полным потерь. Вы лишитесь всего подчистую. Абсолютно всего.

Майкл ей улыбнулся – говорить, что это предсказание не тянет на благодарность, он не стал.

– Мне не привыкать... – Он качнул головой, прощаясь: – всего вам доброго, миссис Остин. И еще раз с Рождеством!

Он сделал шаг на улицу, чтобы услышать её последние слова:

– В вас течет королевская кровь. И однажды она даст о себе знать.

Он пошел прочь, игнорируя её слова – ему хватало и такой жизни. А если в следующем году он лишится всего, даже своего послесмертия, то так тому и быть. Ему давно было пора упокоиться, лет так сто минимум. Заодно вспомнилось о тех, кому рано упокаиваться. Майкл достал из кармана телефон и отослал сообщение Охотнику: «Алекс, Мэри, возможно, прошла инициацию. НЕ СМОТРИ ЕЙ В ГЛАЗА! Я скоро буду!»

Он сел на свой мотоцикл и направился в сторону Лондона.

Глава 13 Стань человеком

Что-то с силой дернуло Майкла за плечо, а потом руль сам чуть не вырвался из рук в попытке развернуться – хорошо еще, что скорость мотоцикла была небольшая. Майкл резко затормозил, чуть не вылетая с дороги на лужайку перед одним из домов по Тенистой улице. Он обернулся на источник его бед: а ведь решил, что хорошо расстался с ведьмой. Та стояла на дороге и обеспокоенно махала ему.

Майкл чертыхнулся и осторожно подъехал обратно:

– Миссис Остин, это ведь можно расценивать как покушение на убийство констебля.

Она взволнованно отмахнулась:

– Я просто вспомнила кое-что… А вас все равно даже осиной не упокоишь. Я даже не знаю, способно хоть что-то в этом мире вас упокоить.

Майкл слез с мотоцикла:

– И что же вы вспомнили?

Миссис Остин поправила шаль на груди:

– Джек… Я вспомнила Джека.

– Джек, – задумчиво повторил за ней Майкл – Алекс ни слова не сказал ему о парне с таким именем. – И что же там с Джеком?

Миссис Остин вздохнула:

– Джек – хороший мальчик, относительно хороший. Он бывал в доме Мэри в декабре, точнее он приезжал двадцатого и двадцать второго числа. Возможно, он спускался в подвал – он привозил вещи Мэри.

– Почему вы мне сразу не сказали, миссис Остин?

Она вздохнула, терзая в руках платок:

– Он хороший мальчик, он никогда бы не стал рисовать пентаграмму, даже в шутку, а уж активированная пентаграмма ему совершенно неподвластна.

Майкл терпеливо ждал.

Миссис Остин все же сказала:

– Я подумала, что в деле, где замешана магия вуду, недалеко и до зомби. А зомби по приказу бокора нарисует все, что угодно. Даже такой хороший мальчик, как Джек.

Майкл лишь сказал:

– Адрес, пожалуйста.

– Тут недалеко, на Липовой аллее дом двадцать, только подождите меня, пожалуйста, я кое-что возьму из дома.

Детектив удивленно выгнул бровь:

– Вы поедете со мной?

– Конечно! – излишне бодро сказала миссис Остин. – Не будьте, как мисс Дрейзер. Я не развалина.

Майклу пришлось напомнить очевидное:

– Я на мотоцикле, миссис Остин.

– Знаете, когда их изобрели, констебль? Я ездила на мотоциклах. Так что подождите меня – миссис Лопес моя хорошая подруга, и вместе со мной получится быстрее, чем если в дело вмешается полиция. Там не очень уважают вашего брата.

– Но я обязан предупредить Джека Лопеса о том, что я из полиции, иначе данные, которые он сообщит, нельзя будет приобщить к делу!

Миссис Остин вздохнула:

– Вам не кажется, что это наименьшая ваша проблема на данный момент? Подождите, я быстро…

Уже в доме миссис Лопес, огромном, шумном, полном орущих и носящихся детей, Майкл понял, что показания Джека в любом случае не приобщить к делу – миссис Остин угостила Джека «легким зельем для улучшения памяти, только ради Мэри!», погрузившем парня в состояние транса. Все же даже светлые ведьмы непредсказуемы!

Джек, сидя в кресле в гостиной, монотонно отвечал на вопрос о чем-то необычном в подвале в свой первый приезд:

– …там был большой шкаф со склянками, как в кабинете биологии: змеи, лягушки, человеческие эмбрионы в спирту…

Миссис Остин сглотнула и тихо сказала:

– Я вам говорила.

Майкл достал телефон и отправил сообщение Алексу с уточнением, где была пентаграмма. Ответ, несмотря на позднее время, пришел тут же: «Справа от газового котла». Тут же прилетело второе сообщение: «Спасибо за предупреждение, но у нас все хорошо!»

Майкл не особо поверил Алексу: хорошо для фейри и хорошо для человека – два слишком разных хорошо.

Он тихо, чтобы не разбить транс у Джека: тот сейчас педантично перечислял всех обнаруженных пауков под потолочными балками – зелье слишком хорошо прочищало память, – задал парню наводящий вопрос:

– На полу у газового котла было что-то?

Джек долго молчал, чтобы потом начать перечислять:

– Комки пыли, паутина, капли масла, рыжая шерсть, мел…

Майкл понял, что перечислять Джек может бесконечно и спросил напрямую:

– Нарисованная мелом звезда. Была ли на полу звезда?

Джек опять долго думал, чтобы потом уверенно сказать:

– Нет, звезды на полу не было.

– Ты рисовал звезду на полу? – снова спросил Майкл.

Джек уверенно, без заминки, сказал:

– Нет.

Миссис Остин выдохнула:

– Пентаграмма была нарисована после двадцатого декабря. Не смотрите так, детектив, я в своем зелье уверена. – Она подвинула бутылочку в его сторону. – Возьмите себе, вдруг еще кому-то понадобится прочистить память. И не смотрите так, все ингредиенты разрешенные. Езжайте уже – вас ждут в Лондоне. Позаботьтесь о Мэри, не нравится мне все это.

– Но как вы доберетесь до дома.

Миссис Остин грустно улыбнулась:

– Я разбужу Джека, он проводит меня, уж это он в состоянии сделать.

Майкл неуверенно уточнил:

– Миссис Остин, а если ваша догадка о зомби окажется реальностью, вы поможете с ними?

Женщина отрицательно качнула головой:

– Это не в моих силах, детектив, увы. Тут я вам не помощница. Будьте осторожны, никому не смотрите…

– …в глаза, – закончил за неё Майкл. – Это я знаю, но спасибо за предупреждение.

– Вы найдете выход сами?

– Да, миссис Остин, я справлюсь. До свидания, – он вежливо попрощался поклоном головы.

***

Алекс моментально после странного звука в кладовке влетел в неё – буквально. И опустился на пол, рассматривая, как рыжий парень, полностью татуированный, присев перед сушильным аппаратом, вытаскивает оттуда белье и копается в нем.

– Цел? – Алекс позволил себе расслабиться и оперся спиной на дверной косяк.

Эшли дернул голым плечом:

– А что ему сделается? Не настолько я и тяжелый.

Алекс согласился с ним – рыжий был худ, хоть и жилист. Видно было, что год скитаний в кошачьей шкуре дался ему тяжело.

– Я про тебя спрашивал, – уточнил детектив, – а не про сушилку. Хвала холмам, она не живая и покалечиться не может.

Эшли вытащил из кучи высушенного белья джинсы Мэри и победно встал, натягивая их на себя.

– А чего это фейри заботится о человеке? – буркнул он, посматривая из-под отросшей челки.

Алекс назидательным тоном напомнил:

– С того, что я твой будущий опекун. Имею право волноваться и заботиться.

Эшли замер с непривычной застежкой, и Алекс фыркнул, поясняя:

– С другой стороны, это же женские джинсы.

– Да какая разница, – насупился Эшли. – И перестать глазеть. Найди себе другое занятие.

Алекс наоборот – отлип от стены и подошел ближе, уже в упор рассматривая Эшли:

– Я не глазею. Я занят делом.

Эшли развернулся к нему и попытался стать выше – кажется, даже на носки приподнялся:

– Отвали.

– Расслабься, – веско сказал Алекс, рассматривая черную липкую паутину, продолжавшую сковывать ауру Эшли. – Проклятье с тебя не снято – рано радоваться.

– И что? Пусть проклятье не снято, но рано или поздно Мэри справится с ним. А пока мне достаточно того, что я снова человек. Пусть и ненадолго. – Пальцы Эша сжались в кулаки – детектив слишком неоднозначно уперся взглядом в его голые плечи.

– То есть, ты уже спонтанно превращался в человека? – Алекс проигнорировал кулаки Эшли – слишком это несерьезно. А вот татуировки – серьезно.

Эшли снова дернул плечом:

– Ну, было один разок. По делу и ненадолго. – Признаваться он не собирался – Мэри же не рассказала о нападении на дом. – Короче, отвали – пока я человек, у меня есть чем заняться!

Он хотел было обойти фейри, преграждавшего ему выход, но Алекс вновь заступил ему дорогу. Еще и за плечо схватил. Кожу тут же обожгло болью – словно раскаленный утюг прислонили. Было с Эшли и такое.

– Стоять! – веско сказал Смит, а глаза его разгорелись ярче солнца.

Руку пекло, она словно горела, но сил вырваться не было – яркое солнце глаз Смита удерживало Эша на месте. Потом хватка фейри внезапно ослабла. Смит при этом побелел, как призрак, становясь почти полупрозрачным. Эшли со всей силы ударил фейри в грудь. Особой надежды завалить гиганта полицейского не было – Смит был выше Эшли на целую голову, но фейри отлетел к стене легко, как воздушный шарик, еще и осел, теряя сознание.

Эшли прищурился, но добивать детектива не стал. Лишь опустил взгляд на руку, боясь увидеть обугленную до кости плоть… Кожа была девственно чиста – татуировка, не дающая Эшли свободы от клана «Безголовых», исчезла – ровно по размеру ладони фейри.

Алекс с трудом приоткрыл глаза, с удивлением понимая, что лежит на диване в гостиной, и даже укрыт пледом. Взмокший от усилий Эшли стоял над ним с пустым стаканом в руке. Содержимое стакана было на фейри, хорошо, что это была всего лишь вода.

Смит чуть качнул головой в сторону:

– У меня в сумке есть футболка – достань её.

Эшли прищурился – раз детектив уже раскомандовался, то не так ему и плохо:

– Сам бери, а то я полезу, а ты меня потом в краже обвинишь.

– Прекрати, – тихо сказал Смит. – Моя футболка чистая и пойдет тебе гораздо больше блузки Мэри.

– Все равно, – Эш сел на кресло напротив детектива. – Сумка твоя, тебе и лезть в неё.

– Надо же, какой ты щепетильный, – фейри попытался сесть на диване, но у него не получилось.

Рыжий нахмурился и тихо сказал:

– Спасибо…

Смит кивнул – мол, продолжай.

– …за татуировку спасибо. Я зря тебя ударил. Я не думал, что ты удаляешь татуировку. Но мог бы и пояснить – не валялся бы трупом. Ты способен полностью удалить татуировку? Я буду благодарен. Я могу оплатить твои услуги.

– Я попытаюсь удалить её, но это будет долго. Причем я не уверен, что смогу удалить её до конца.

– Из-за проклятья? – уточнил Эшли.

– Нет, – легко признался Смит, – просто моих сил может не хватить.

– О, ясно. – сказал Эшли, чтобы хоть что-то сказать – ясно ему не было.

Детектив тем временем признался:

– Я не особо сильный фейри. Быть может, кто-то из сиятельных высших ши поможет?

– И даже знаешь – кто?

Смит качнул головой:

– Нет.

Эшли с трудом подавил разочарование:

– Хорошо, не особо я и надеялся снять татуировки. Может, потом под лазер лягу – деньги-то есть. Тогда другая просьба. Помнишь же, что я могу заплатить? И я за ценой не постою.

У Алекса дико и гулко гудела голова, потому он выдавил:

– Холмы и чертополох, кошачий ребенок, прекрати торговаться. Что тебе нужно от меня?

Эшли быстро сказал:

– Можешь удалить Мэри шрамы со спины?

Такого фейри явно не ожидал:

– Не смогу.

– Я хорошо заплачу. За деньгами дело не станет. Она слишком стыдится своих шрамов – я видел. И да, я же этот… Рыжий и красивый, – научный «синоним» этих слов Эшли не вспомнил.

– Я не смогу, – повторился Смит, – вряд ли она примет помощь от меня, это во-первых, а во-вторых, вряд ли она разденется передо мной – уж поверь, я такое чувствую.

– Я её уговорю, – мрачно сказал рыжий.

– Ну-ну, – только и сказал фейри. – Уговоришь – я сделаю. Шрамы у людей удаляются легко… Что-то еще?

– Нет, – отозвался довольный Эш.

– Тогда, давай поговорим о мрачном. – предложил Смит. – Ты в курсе, что твои татуировки магические?

– А то… Догадываюсь. – Правда, под скептическим взглядом детектива, Эшли признался: – по твоему кислому виду. И что? Хочешь сказать, что лазер их не возьмет?

– Хочу сказать, что, как только Мэри снимет с тебя проклятье, маячок в твоей татуировке тут же сработает.

Рыжий с чувством выругался, закидывая голову вверх:

– Вот же… – На что способен его хозяин, настоящий хозяин, а не Мэри, он знал. – Черт… Черт… Черт… Что ж…

– Эшли…

– Отстань, – буркнул рыжий, а потом неожиданно удивил детектива: – буду жить котом. Тоже дело. Буду править кошачьим племенем, заведу гарем из кошек и буду наслаждаться жизнью.

Смит с удивлением рассматривал его, словно видел впервые. Его взгляд буквально царапал кожу, и Эшли предпочел встать – он направился к сумке:

– Ты сам предлагал. – Он достал магазинный пакет с футболкой с длинным рукавом. – Что ж… Надеюсь, у тебя нет аллергии на кошачью шерсть.

Эшли быстро переоделся, кидая блузку Мэри на кресло. Футболка была отчаянно большой, и Эшли принялся закатывать рукава:

– Так, как тебя там… Алекс… Я по делам, а ты лежи тут, приходи в себя. Что-то нужно будет – зови. У меня хороший слух, я услышу.

– И что же за дела?

– Не твое дело, – отрезал рыжий, – а то скажу, и тебе тоже захочется!

Детектив медленно, хватаясь руками за спинку дивана, чтобы не упасть, сел:

– У меня тоже есть дело – надо попробовать найти тайники в доме. Должны же мы понять, что хотят найти в доме злоумышленники.

– Уже, – мрачно сказал Эшли. – Один тайник, точнее сейф в кабинете отца, один под алтарем под охраной фамильяров. И нельзя исключать тайник в подвале.

Смит, стаскивая через голову мокрую рубашку, удивился:

– Эшли Мягкие лапки не нашел тайник в подвале?

Рыжий обиженно прищурился:

– У меня были лапки, между прочим. Я не мог проверить места под несущими балками. А еще я не проверил коробки, которые привез Джек в свой второй приезд. Еще вопросы?

Смит примирительно улыбнулся, притягивая к себе на колени сумку и роясь в ней в поисках очередной футболки – запасы одежды у него из-за Грега были бесконечны:

– Прости, не подумал. Но зачем ты обследовал дом?

Эшли с улыбкой вспомнил суету поисков, когда Мэри искала волшебную палочку, и признался:

– Мы искали зелья, метлу и остроконечную шляпу.

Алекс выгнул бровь, натягивая на себя футболку Грега – она была узка в плечах:

– А ты времени даром не терял. Только зачем тебе это нужно было? – Он встал, пытаясь понять: дом кружится или все же его голова?

Эшли дернул плечом, но признался – фейри не тот, кому можно солгать:

– Она меня к ветеринару таскала. И рыжим и красивым обзывала. Должен же я был повеселиться в ответ?

– Нет, – строго сказал Смит. – Незнание – не повод для таких жестких шуток. Объясни ей про метлы и зелья. Она же тебе смысл незнакомых слов объяснила. И про вуайериста ты узнал только сегодня, так что заранее мстить ей не мог.

Парень вздохнул:

– Объясню, что все, что мы нашли, всего лишь антураж для Хеллоуина. – Он спешно поменял тему: – так обследуем подвал или вскроем сейф отца Мэри? Если ты в состоянии, конечно. Заодно можно сразу и вскрыть тайники – так сказать, продвинуться в расследовании.

– Лучше сейф. – Детектив тут же уточнил: – а что на это скажет Мэри? Без её разрешения…

Эшли фыркнул:

– Я её кот, мне можно – я забочусь о её безопасности. Возражения?

Алекс пожал плечами:

– Пошли. Но тапки я бы спрятал. Просто на всякий случай.

Эшли фыркнул:

– Ты мой опекун, вот и следи, чтобы не было руко- и тапко- прикладства. Но сперва я на кухню… – мечтательно закончил рыжий и тут же рванул к холодильнику. Там остался недоеденный пудинг.

Алекс оперся спиной на кухонный шкаф, рассматривая, как жадно глотая куски, Эшли ел пудинг прямо из открытого настежь холодильника.

– Это и есть твое дело?

– Ага, – улыбнулся тот, запихивая в рот очередной кусок пудинга. Пальцы были липкими, о вилках и ложках кот даже не вспомнил. О приличиях тем более.

Смит вздохнул – Эшли еще воспитывать и воспитывать. Впрочем, вслух он сказал иное – уж больно счастливым, хоть и перемазанным было лицо Эшли:

– Наверное, это пытка для сладкоежки – жизнь в кошачьей шкуре.

Парень поднял на него глаза, отрываясь от пудинга:

– О, хоть кто-то меня понимает! – Он принялся облизывать пальцы. Смит пожалел, что еще не его опекун. Эшли, подхватив тарелку с остатками пудинга и прижимая её к своей груди, все же закрыл холодильник, оставляя на дверце темные отпечатки. – Это ужас – не чувствовать любимый вкус: сладковатый привкус сливочного мороженого, приторную сладость шоколада, нежный вкус зефира. М-м-м… – Он заел свои слова очередным куском пудинга.

– Зачем же ты ел пудинг сегодня вечером? – Смит магией стер варварские следы Эшли на холодильнике. Мэри же может не так понять, и тогда дому и им придется туго. Молодые ведьмы непредсказуемы.

Эшли прикрыл глаза, закидывая в рот последний кусок пудинга, и пробормотал:

– Я наслаждался запахом. Уж аромат бренди и цукатов я могу чувствовать… – он вздохнул, прикинул: стоит ли облизать тарелку, – и все же поставил её в посудомойку. – Все, я готов вскрыть сейф в кабинете отца Мэри. Надеюсь, он не был параноиком, и шифр подберется легко.

Алексу стало жалко рыжего, и он подсказал:

– У меня в сумке пончики есть – Грег их вечно пихает по всем карманам. Только руки сперва помой – ты же ужас какой липкий и грязный.

Глава 14 Обыск

У Эшли не было ни стетоскопа, ни его чуткого кошачьего слуха, поэтому с сейфом пришлось повозиться. Не особо спасала даже кружка, утащенная с кухни – звук, конечно, благодаря ей, усиливался, но все равно подбор цифр отнял много времени – будь он на «объекте», бобби его бы уже повязали. Несколько раз. Но Алекс оказался из терпеливых констеблей. Он принес для Эшли пончики в бумажном пакете, потом, пристроившись в бывшем хозяйском кресле что-то долго писал в телефоне, потом, чтобы не отвлекать Эшли, даже задремал.

Эшли, проклиная всех параноиков семейства Остин, все же вскрыл сейф и победно оглянулся, одергивая рукава футболки вниз. Фейри откровенно спал в кресле: его глаза метались под тонкими веками, ему снилось явно что-то хорошее – он улыбался. Эшли расценил, что будить фейри себе дороже, и принялся рассматривать кабинет пристальнее. Тот был типичным – уж Эшли насмотрелся на кабинеты за свою короткую карьеру вора: рабочий стол, стул, пара кресел у пустого места – судя по следу на полу, тут когда-то стояла кадка с чем-то вроде пальмы. Не хватало только камина – его предпочли сделать в гостиной, с которой у кабинета была общая стена. Все три стены занимали полки с книгами и сувенирами. Эшли внимательно рассматривал корешки книг – их было столько, что он сомневался, что кто-то мог прочитать их все. Пальцы гладили корешки книг – Эшли понимал, что на фоне Мэри он абсолютный неуч. Он никогда не учился в средней школе, он почти не читал книг, все его познания – это сказки, рассказываемые в детстве мамой, и ремесло вора, точнее то, что его опекун считал нужным для него.

– В чем дело, рыжик? – почти ласково спросил, не открывая глаз, детектив. Эшли вздрогнул и обернулся:

– Как ты думаешь, она их все читала?

Алекс открыл свои ярко-изумрудные глаза и внимательно посмотрел на Эшли:

– Она вряд ли. Её отец – возможно.

Эшли опять отвернулся к книгам, изучая их.

– Ты Мэри предлагал службу в полиции...

– И..?

– А что ты предложишь мне?

– А ты еще котенок, – припечатал его детектив.

Эшли повернулся к нему:

– И что?

– И то – приобрети более или менее постоянную форму, а то лапками легко прикрываться за не сданный вовремя отчет. Я же такое не люблю.

Эшли сложил руки на груди:

– И кем же ты меня возьмешь на работу?

Фейри как-то особенно гадко улыбнулся, или это показалось Эшли – он был предвзят в отношении фейри и бобби, а Смит был и тем, и другим.

– Ведьминым котом, а ты что думал?

– Я не учился в школе, – признался Эш.

Детектив устало выпрямился:

– Выше хвост, кошачье дитя. У нас в отделе главное не знания, а умения и магическое происхождение. Только учти, от котов, пытающихся тебя усадить на трон, служба в полиции не защитит. Лишь от попыток принудить к постоянной форме кота. Что-то еще, кошачье дитя?

Эшли передернул плечом:

– Не называй меня так.

– Но это же правда. И не маячь перед глазами: садись, отдохни, поешь пончиков – они безумно сладкие и липкие. Грег обожает именно такие.

Парень, сожалея о пончиках, предложил:

– А почему бы не пойти и не обыскать подвал? Мэри вам не позволила сделать это днем – думаешь, она утром передумает?

Фейри вновь прикрыл глаза:

– Кошачье дитя, сядь уже.

Эшли его не послушался – он перешел к другой стене. Там на полках книги перемежались с различными сувенирами: вазочками, шкатулками, статуэтками.

– И все же, обыскать подвал надо сейчас, пока Мэри не стоит над душой, – буркнул он, разглядывая статуэтку девы Марии, перед которой было пустое пространство. Эшли провел рукой по пыли, пытаясь понять, что тут было раньше. За его спиной фейри пояснил:

– Я жду, когда детектив Клык доберется с ворохом своих новостей из Нортгемптона. Осматривать тайники в доме имеет смысл вместе с ним. Только бы понять, когда он успел стать экспертом в вуду? – Алекс помнил его личное дело – никаких упоминаний о жизни в Новом свете там не было.

Эшли все же повернулся к детективу:

– Тут перед статуэткой что-то лежало. Раньше.

Фейри вздохнул – двигаться ему было тяжело.

– Кошачье дитя, сядь. – Он поднял ставшие тяжелыми веки. – Я прошу третий и последний раз. Клык приедет – будем выяснять, что там лежало и что украли. И украли ли – перед девой Марией принято ставить свечи. Не знал?

Эшли победно заметил:

– Я проверил – следов воска на полке перед статуэткой нет! Тут были не свечи.

– Ты о такой штуке, как подсвечники, слышал? – Детектив прикрыл глаза – слабость продолжала накатывать волнами, унося в небытие. – Потому и воска нет на полке.

Эш вновь наклонился к полке, пытаясь понять, что же там когда-то лежало? Он поднес к глазам пальцы в пыли, пытаясь рассмотреть её, вдруг там осталось хоть что-то... Сзади что-то грохнуло, заставляя резко подпрыгивать и разворачиваться – кошачьи инстинкты никуда не денешь. Это оказалась лишь пачка бумаг из сейфа, которую детектив достал из сейфа.

– Читай – полезнее в разы. Может, найдешь что-то полезное, – сказал Смит и снова закрыл глаза. – Сидя читать удобнее – перестанешь маячить перед глазами и шуметь, как бегемот.

Эшли обиженно заметил:

– Я кот!

– Вот и я удивляюсь – вроде кошачье дитя, а шумишь как стадо слонов. Дай поспать, имей совесть, тебе она присуща, как всем человеческим детям.

– Ты бы определился, кто я. – Кот все же предпочел сесть в кресло перед столом мистера Остина – когда еще будет возможность покопаться в документах. Может, что-то полезное найдет для Мэри.

Детектив надолго замолчал, так что Эшли, пролистывая бумаги, уже решил, что фейри заснул, как тот неожиданно выдал:

– Слонокот. Или бегемоточелокот. Хотя, скорее, слонобегемоточелокот. Доволен, кошачье дитя?

– Да иди ты... – почти беззлобно сказал Эш. И фейри пошел – он встал под удивленным взглядом кота и направился в холл.

– Какой я грозный! – пробурчал Эшли, тут же бросаясь за детективом – он шорох шин подъезжающего мотоцикла расслышал позже фейри.

Дверь открыл Смит. Эшли осторожно выглянул из-за его плеча – ночные гости с характерным именем «Клык» немного пугали. То ли кличка вампира, то ли оборотня – кто их там, фейри-констеблей, разберет. Фейри ушли из человеческого мира почти на век – из-за предсказания о Мировых войнах Железа. Для фейри опасно лишь холодное железо, а именно оно правило балом во время войн. Холмы открылись вновь совсем недавно.

Парень на пороге, не считая седины, ничем особенным не выделялся, хотя его толстовка под теплой черной шинелью впечатляла. Потеки крови выглядели симпатично, жаль, что Хеллоуин уже прошел – Эшли от такой не отказался бы.

– Добрый вечер, – поздоровался парень, не переступая порога и заставляя Эшли подозревать, что перед ним все же вампир.

Алекс приглашающе махнул рукой:

– Проходи, я разрешаю.

Эшли замер – Клык сделал шаг ДО получения разрешения! А детектив этого не заметил.

Смит сделал шаг назад, представляя кота:

– Клык, познакомься, Король котов Эшли Леман.

– Очень приятно, ваше королевское величество! – сказал седовласый и отвесил придворный поклон Эшли, вгоняя в ступор даже Смита. В приветствии Клыка не было ни грана насмешки, он серьезно принял титул кота, и Эшли подумал, что в отличие от Смита, с этим парнем даже можно подружиться – во всяком случае сильно взрослым он не выглядел. Лет на двадцать, может, чуть побольше. Или меньше, учитывая любовь к странным толстовкам.

– Эм, – рыжий смешался, – можно не так официально... Просто Эшли.

Смит подтвердил:

– И он вообще еще дитя. Хоть и титулованное. Кстати, абсолютно необразованное и находящееся под моей опекой.

Клык нахмурился:

– Тебе Грега мало? Хоть этому дай спокойно пожить.

– Обойдется, – оборвал его Алекс.

– Как знаешь, – легко сдался Клык, протягивая детективу свой телефон. – Запись допроса так и называется – «Миссис Остин», не ошибешься.

Он еще раз склонил голову:

– Приятной ночи. И, Охотник, детям по ночам положено спать. – Он приоткрыл дверь, собираясь уходить.

– Стоять! – громко сказал Смит. Эшли даже вздрогнул от неожиданности – все это время детектив был довольно мягок. – Ты мне нужен тут. Надо проверить тайники в доме.

Клык с удивлением развернулся и посмотрел на него:

– У тебя есть разрешение от хозяйки дома?

Алекс скривился, и Клык его явно добил:

– Или ордер на обыск?

– Нет! – рыкнул Алекс, а дом совсем затих, даже лампы в холле стали светит слабее. – Но дом надо осмотреть.

– Я в такое не играю. – спокойно сказал Клык. – Разрешение хозяйки, Охотник.

Тот выругался себе под нос и дернул дверь на себя, тут же выскакивая на улицу. Эшли проводил его любопытным взглядом:

– Чего это он?

Клык вздохнул и пояснил:

– Сейчас чуть попепелит, перебесится и вернется домой. Фейри – это фейри. Конкретно этот фейри не выносит возражений. Взрывается и... Иногда убивает всех, кто подворачивается под руку.

– Вот счастье-то прибыло... – буркнул Эш. – А был такой милый! «Возьми пончики, возьми мою футболку!»

Клык удивленно посмотрел на него:

– Мы говорим об одном и том же детективе-инспекторе Алексе “Охотнике” Смите?

Эшли дернул плечом:

– Да вроде бы.

Тем временем дверь открылась – на пороге стоял чуть отдающий холодом и дымом Алекс. Он молча закрыл дверь и протянул Клыку какую-то бумагу:

– Это за подписью Райли. Об охране мисс Мэри Остин. Сам понимаешь, охрана подразумевает в том числе и поиск опасностей в доме. Устроит?

Клык пробежался глазами по документу, покладисто кивая:

– Устроит. С чего начнем?

Эшли проворчал:

– Констебли хуже тараканов: стоит одного запустить, как их тут же по дому целая стая носится.

Смит тяжело положил ему руку на плечо:

– Мы – полезная стая, Эшли. – Он обернулся на Клыка: – а начнем мы с кабинета. Мы там только начали просматривать бумаги отца Мэри, так что ты мало что пропустил.

Клык снял свою шинель и повесил её в вешалку:

– Что ж, кабинет, так кабинет. Кстати, судя по сильно фонящему колдовством дому, Мэри Остин таки смогла открыть родовую книгу и приняла дар, становясь ведьмой.

Алекс даже застыл в дверном проеме:

– Откуда бы родовой книге тут взяться? И да, я читал твое предупреждение, но родовой книги в доме нет – Эшли говорил, что они тут с Мэри все перерыли.

Клык прошел мимо него в кабинет, спокойно бросая:

– Подарок от ведьмы Энн на Рождество.

Эшли зашелся в кашле, все понимая:

– Это ж... Алекс, ты сам вручил Мэри книгу.

Алекс побелел, но промолчал, возвращаясь в облюбованное им кресло.

Клык медленно прошелся по кабинету – Алекс достал его телефон и сейчас прослушивал разговор с миссис Остин. Эшли пристроился рядом, жадно прислушиваясь.

Клык остановился перед статуэткой девы Марии, посмотрел на смазанную пыль, потом подошел к столу, находя пыльную шкатулку, о которой говорила миссис Остин. Он осторожно открыл её, рассматривая заботливо сшитые мешочки, монетки, перья птиц, чьи-то мелкие косточки – ни единой, которая могла бы принадлежать человеку.

– Что это? – первым не выдержал Эшли, заглядывая следом в шкатулку.

– Заготовки для гри-гри, – пояснил Клык.

Алекс даже запись остановил, ожидая пояснений. К счастью, Эшли не боялся показаться глупым и потому тут же спросил:

– Чего? Для какой... Гри-гри?

Клык закрыл шкатулку и подошел к статуэтке девы Марии:

– Гри-гри – это талисманы в вуду. Мистер Танис был бокором, то есть колдуном вуду. И не надо спрашивать – темным или светлым. Они не бывают ни теми, ни другими. Они могут делать все, было бы желание.

– Что – всё? – Эшли, покопавшись в шкатулке, вернулся в кресло.

Клык пожал плечами:

– Всё... Приносить счастье, гадать, предсказывать будущее, удерживать человека в этой жизни, создавать зомби, поднимать мертвецов, создавать лугару, менять судьбу. Мистер Танис, по мнению миссис Остин, был хорошим бокором.

Эшли не удержался, снова спросил – не зря же Клык замер перед статуэткой:

– А там что стояло? Не знаете?

– Не стояло. – поправил его Клык. – Лежало. Гри-гри, как правило, хранятся у алтарей. Скорее всего тут лежал гри-гри.

– И где эта пакость теперь? – буркнул недовольный Алекс.

– Да почему сразу же пакость? – спокойно сказал Клык. – Гри-гри бывают разные – на счастье, на удачу, на чью-то болезнь, на чью-то смерть. В шкатулке с заготовками для гри-гри нет ни одной настоящей пакости – ни человеческих зубов, костей или кожи. Так что я согласен с миссис Остин – скорее всего мистер Танис был хороший бокор.

– Или хорошо скрывающийся, – не удержался от ремарки Алекс. Эш даже повернулся к нему – до этого фейри не позволял себе такого.

– Хо-ро-шо... – продолжил Алекс, – поскольку все упирается в вуду...

Клык фыркнул, складывая руки на груди и прислоняясь плечом к полке, чтобы было удобнее:

– А с чего ты вообще взял, что все дело в вуду?

– Ты сказал! – громче, чуть надо, напомнил фейри. – Ты сказал, что знак на рождественской ели – это знак вуду, предположительно «уничтожение».

– А пентаграммой пользуются и европейские колдуны, – парировал Клык. – Это ничего не значит.

– Та-ак... – протяжно сказал Алекс. – Поскольку тут все же наполовину замешано вуду, а ты у нас знаток в вуду, как выяснилось, то завтра летишь самолетом в Новый свет – встретишься с семейством Танис, поговоришь: и почему от Мэри отреклись, и куда гри-гри делся, и про знак разузнаешь.

Клык спокойно заметил, рассматривая свои пальцы на руке:

– Не полечу.

– С чего бы?

Клык мотнул головой в сторону холла:

– Выйдем?

Алек прищурился, не понимая Клыка:

– Зачем? Эшли наш будущий сотрудник. Пусть привыкает. Почему ты отказываешься выполнить мое прямое указание?

Тот бросил косой взгляд на Эшли и тихо сказал:

– Самолет – замкнутое пространство, устроить там бойню – раз плюнуть. Предпочту остаться тут.

Алекс резко встал из кресла, нависая над Клыком – он был выше на пару дюймов:

– Возьмешь пару внеочередных пакетов с донорской кровью, только и всего.

– Нет, – вновь отказался Клык, поднимая на него глаза. – Ни в Новый Свет, ни в Луизиану, ни в тем более Новый Орлеан я не поеду.

– Это приказ, Клык, – продолжил напирать Алекс.

Клык спокойно залез в карман джинсов и (только что стоял у дальней стены, а тут уже у стола – Эш его даже отследить не успел) положил на столешницу свое удостоверение:

– Так понятнее? – Вызова в его голосе до сих пор не было. Скорее усталость.

Эшли за его спиной даже как дышать забыл – в кабинете повисло тяжелое, давящее ощущение скорой смерти.

Алекс прищурил глаза:

– Даже так? – И словно где-то кто-то облизнулся в ожидании бойни.

Клык кивнул, а потом все же напомнил:

– Тут дети, кстати. Ты же в курсе? Уймись.

И мгновенно, словно ураган промчался по кабинету, стало легко, заодно пробило на слезы – от облегчения, не иначе, хотя Эшли за собой такой сентиментальности не замечал. Даже Клык, кажется, не ожидал такой реакции. Уже совершенно спокойный Алекс, только подозрительно белый, как мел, взял удостоверение со стола и сунул обратно в руку Клыку.

– Не разбрасывайся, еще пригодится. – Голос фейри был бесцветен и тих. – Эшли, вылезай из-за его спины – он в разы опаснее меня. И в конце концов, видеосвязь еще никто не отменял. – Его палец уперся в грудь Клыку, – Майкл «Клык» Ричардз, с тебя объяснительная о Новом Орлеане.

– Запросто, – криво улыбнулся тот. – Боюсь полетов до ужаса. Теряю голову и устраиваю бойню.

– И откуда же тогда твои знания вуду? – не отстал фейри.

– Так пароходы никто не отменял, – парировал Клык.

– М-да... – Алекс сел обратно в кресло.

Эшли вылез из-за спины Клыка:

– Я думал, тут сейчас бойня будет...

Фейри вновь напомнил:

– Он опаснее меня. Прятаться за ним довольно глупо. И вообще, нормальные, воспитанные коты при малейшей угрозе лезут на дерево.

– Учту. В следующий раз, – обиделся Эш.

– У нас постоянно такое веселье, – немного натянуто сказал Клык – по нему все же было видно, что Новый Орлеан сильно выбил его из колеи.

– Ну-ну... – Эшли сел в кресло и вновь подвинул к себе бумаги, – веселятся они...

Алекс как ни в чем ни бывало включил на телефоне разговор с миссис Остин. Клык взял половину бумаг у Эшли и принялся быстро перелистывать, кажется, даже не читая. Или все же читая, но с дикой скоростью – Эшли даже позавидовать успел, он-то и через одну страницу пока не продрался.

Алекс тихо подсказал рыжему:

– Это крайне больно – зарабатывать такой навык чтения, кошачье дитя.

Тот дернул плечом – кажется, этот фейри видел его насквозь. Клык отрешенно кивнул:

– Полностью согласен с Охотником – ты проживешь спокойно и без такого навыка. – Он вернул все бумаги на стол и быстро отчитался: – Танис собирался уходить из «Семейного очага» – тут есть черновики договора продажи акций Генри Россу. О цене, кстати, судя по черновикам, так и не договорились... Танис собирался открывать свое дело – ландшафтный дизайн. Тут подробный бизнес-план есть. – Он стукнул пальцем по бумагам.

Эш тут же влез:

– Разве в «Семейном очаге» не было такой услуги? Сейчас они точно предлагают дома под ключ – у них даже свои магазины со строительными материалами и прочим, в том числе и мебелью, открылись. Я видел.

Алекс отложил в сторону телефон, зарядка которого неожиданно выдержала весь записанный разговор с миссис Остин, и попросил Эшли:

– Кошачье дитя, принеси, пожалуйста, мой ноутбук – будем копаться в прошлом «Семейного очага». Не нравятся мне пропадающие гри-гри вкупе с авариями и ранними смертями ведьм.

Эшли препираться не стал – пошел сразу же за ноутбуком: была надежда, что и ему дадут посидеть за ним. У него там «Лабиринт судьбы» так и не был пройден.

Клык вновь напомнил, стоило кошачьему выйти:

– И все же, пентаграмма и знак вуду – лишь ключ для проникновения в дом. Причина может быть не в конкретном гри-гри и не в вуду. Точно так же может оказаться причиной ведьмина книга – ведь никто, в том числе и Мэри, не знал, что ведьма Энн забрала её из дома. И может вообще быть третья причина...

Алекс напомнил просто из вредности:

– Твоя ведьма сказала, что книга бесполезна без крови истинной Остин.

Клык поднял указательный палец вверх:

– Книга и нужная кровь теперь в одном наборе. В чем проблема? Того, кому нужна книга темной ведьмы, не остановит необходимость пустить кровь молоденькой девчонки.

– Вот черт, – замер на пороге Эшли, чуть не роняя ноутбук. – Вы серьезно?

– Куда уж серьезней, – пробурчал фейри. – Давайте-ка искать зацепки.

Глава 15 Подвал

Особых зацепок не было – сведений о родителях найти не удалось. Ни Эд Танис, ни Элис Остин не отметились ни в одной социальной сети. Зато по «Семейному очагу» было множество информации. От основания совсем небольшой фирмы до более или менее стабильного состояния перед гибелью семьи Танис-Остин. И до превращения в гиганта почти сразу после аварии.

– Однако, – буркнул Эшли, сидя за ноутбуком, – а эта гри-гри...

– Этот, – поправил его Клык – он так и стоял, прислонившись к полке с книгами, понятия «неудобное положение» или «усталость» для него не существовали.

– Да какая разница! – отмахнулся Эшли. – Этот гри-гри не мог мимоходом так перейти в руки Росса? Не случайно же «Семейный очаг» так вырос.

Клык пожал плечами:

– Обычно, гри-гри индивидуальны. Но бывают исключения – например, для процветания бизнеса. И, когда бизнес поделен пятьдесят на пятьдесят, гри-гри фиолетово, в чьих он руках.

Алекс кивнул – он сидел в кресле, прикрыв глаза:

– Может быть. Талисманы – вредные твари, они не любят, когда их насильно заставляют менять хозяина, могут и не работать, а могут и даже мстить. А вот когда талисман общий... Он связан, даже если и знает, что находится не совсем в тех руках. Надо утром расспросить Мэри. Да Грега заставить поднять документы по аварии. Хотя к разгадке попытки проникновения в дом Мэри это не имеет никакого отношения.

Клык напомнил:

– От экспертов по пентаграмме уже что-то есть? Что они говорили при осмотре?

Алекс резко открыл глаза и встал:

– Так, пора осмотреть подвал. – Он направился на выход.

Клык сказал ему в спину:

– Охотник, что с экспертами?

Эш, неохотно закрывая ноутбук, пояснил:

– Их не было.

Клык выгнул удивленно бровь и снова сказал в спину фейри – тот замер в холле, ожидая, когда за ним последуют:

– И почему же их не было, Охотник?

Фейри пришлось обернуться:

– Потому что Рождество, и количество дежурных бригад сокращено. Доволен?

Эшли был бы доволен таким объяснением, тем более что Алекс явно злился, но Клыка это не остановило. Он спросил:

– А ты их запрашивал?

Воздух подозрительно завонял гнилью. Откуда бы?

Фейри отмахнулся, словно это было неважно:

– Я отказался от экспертов – сами справимся. Тем более, что марка применённого мела, его цена и место продажи нас не интересуют.

– А потожировые следы и отпечатки? – слишком серьезно напомнил Клык.

– Я сам их в состоянии обнаружить, снять и задокументировать. Теперь можем идти в подвал и изучать пентаграмму?

Клык наконец-то отлип от полки с книгами и резюмировал:

– То есть их нам не дали...

Охотник явно скрипнул зубами, а воздух стал плотным и смертельным. Эшу даже показалось, что рубашка на животе Алекса как-то странно зашевелилась. Изнутри.

– Я. Уже. Сказал. – громко произнес Охотник. – Все, что нам нужно, мы можем обнаружить сами, если ты, конечно, соизволишь спуститься в подвал. И если тебя так волнует марка мела – утром я повторю вызов экспертов. Уговаривать Мэри дать им осмотреть подвал, будешь сам, а я отойду и посмотрю снаружи, как Мэри рушит свой же дом.

Клык вышел в холл к фейри:

– Не дали... И вряд ли уже дадут – Коробочный день никто не отменял.

Эшли задумчиво уточнил, пытаясь понять:

– Слушайте, вам не дали экспертов, потому что вы такие крутые... Или потому, что вы.... – он замер, подбирая не самое обидное слово.

Клык тихо рассмеялся:

– И та, и другая причина. Наш отдел считают выездным филиалом «Вифлеема».

– Так вы... Ненастоящая полиция? – сделал неожиданный вывод Эш.

Алекс рыкнул – его рубашка уже откровенно жила своей жизнью: из-под неё явно что-то пыталось вылезти:

– Мы – настоящая полиция. У меня настоящее разрешение на применение оружия, у меня настоящее удостоверение и настоящее желание служить Альбиону. Еще вопросы, кошачье дитя?

Эшли уставился в шевелящийся живот фейри, но благоразумия понять, что не стоит задавать вопрос, что же там живет, у него хватило.

Клык мягко, но настойчиво направил Эша себе за спину:

– И не выходи из-за неё, а то еще...

Холл прорезал голодный вой, и это выл не фейри. Клык тем временем спокойно закончил:

– ...а то затопчешь все улики на месте преступления, Эшли. И запомни... Проблемы нашего отдела в одном – мало кто верит, что кто-то может сбежать с кошачьего трона, или стать ведьмой, или выйти из-под Холма. В магию, колдовство и мир на Той стороне разучились верить, но это не значит, что мы подделка или дешевка. – Он вздохнул и сказал: – Алекс, уйми свою Гончую, иначе Мэри утром нечего будет уничтожать. И если сам соберешь ПЖС и отпечатки, то экспертов можно и не вызывать.

Фейри прищурился:

– А я сразу что говорил? Вот тебе надо было доводить меня? – Он развернулся и пошел в двери в подвал. – Кошачье дитя, из-за спины Клыка можешь вылезти – еще не родилось то дитя, которое я убью. Но! По уликам не прыгать и не скакать. Что-то затопчешь – пеняй на себя.

– Ясно, куда ж яснее... – прошептал Эшли. Он посмотрел на Клыка: – слушай, а что у него там... Э... живет?

– Адская гончая. Из тех, что с Йоля и до Двенадцатой ночи носятся по небу. В этот период её особенно тяжело удерживать в себе.

– О...

Клык хлопнул его по спине:

– Не бойся, Охотник умеет её контролировать.

– А... – вздохнул Эш, спокойнее ему не стало.

Подвал был обычный – электрическая лампочка без абажура под беленым потолком, бетонный пол, бетонные же стены, полки для хозяйственных нужд вдоль двух стен справа, огромный из нержавейки газовый котел слева, у стены прямо перед лестницей старинный шкаф. Обычно в таких подвалах еще и прачечную размещали – свободного пространства было много. Но семья Остин решила иначе, и Клык даже видел – почему.

Он присвистнул, а Охотник прищелкнул пальцами – с них сорвался яркий светлячок, опускаясь к самому полу. В проявочном свете стало заметно то, что упустили Эшли и Мэри при визите в подвал.

Весь пол был в тонких, неглубоких канавках. По центру красовалась пентаграмма в окружении множества символов, пиктограмм и букв. Вокруг неё были выдолблены три огромных защитных круга.

Алекс нахмурился, осторожно присаживаясь на корточки и прикасаясь к канавке пальцами.

– Кровь. Старая. Очень. Не меньше полувека, может, чуть раньше или позже. Давно не активировали.

Клык прикинул размеры и сказал:

– Судя по величине, она была создана для жертвоприношения человека. А по кругам... Тут и демона запросто можно вызвать – было бы желание. Никто рядом и не почувствует. Если есть силы удержать демона в пентаграмме, конечно.

Аккуратно перешагивая через канавки, он подошел к котлу и меловой пятиконечной звездочке. Она казалась совсем игрушечной на фоне выдолбленной в полу пентаграммы. Клык присел, рассматривая её:

– На фоне стационарной пентаграммы эта смотрится как детская шалость. Видимо, тот, кто рисовал пентаграмму или заставлял её сделать, не знал о стационарной. Достаточно было капнуть крови в один из лучей, не активируя защитные круги, и тут район бы снесло, а не то, что дом.

Алекс выпрямился, оглядывая пентаграмму:

– Что ж, радует одно – мисс Остин, мать Мэри, тут ни при чем.

Клык встал и напомнил о себе:

– Охотник, ты обещал ПЖС и отпечатки.

Тот скривился:

– Не обещал! Я не могу обещать того, чего тут может и не быть.

– Не глупи, – спокойно сказал Клык, – ты прекрасно понял, о чем я.

Охотник прищелкнул пальцами, и на стенках котла и даже кое-где на полу засветились зеленым следы.

– Развлекайся.

Клык без слов выгнул бровь, и Алексу пришлось снова щелкать пальцами – в руках Клыка появился смартфон для фотосъемки, а на полу возле пентаграммы линейка.

Клык посмотрел на пол, на котел, на радостно-зеленые следы и принялся фотографировать.

Охотник подошел к шкафу:

– Что ж... Посмотрим, что тут нас ожидает. – Он буркнул в сторону работающего Клыка: – и не надо напоминать про отпечатки, я магией воспользуюсь.

Эшли хмыкнул – никто из них не вспомнил о такой простой вещи, как перчатки.

– Салаги! Вы бы на первом же деле завалились, – все же сказал он.

– Вот поэтому мы по правильную сторону от закона, – Охотник бросил на Эша свирепый взгляд, открыл скрипящую, нуждающуюся в смазке дверцу, и тут же присвистнул, как и Клык, забывая про злость на кота:

– М-да, это отнюдь не декорации для Хеллоуина.

Чуть прикасаясь пальцами к многочисленным банкам и колбам, стоящим на полках, он пояснял для Клыка, занятого осмотром котла –детектив включил фонарик на смартфоне и сейчас что-то насторожено осматривал в боковом свете:

– Высохшая за давностью лет человеческая кровь. Змеиная. Э... Еще чья-то кровь... Мумифицированная змея. Человеческий эмбрион... Рука мертвеца... Тут на пожизненное тянет, а раньше бы на костер затащили.

Эшли осторожно взял с полки мумифицированную руку:

– Офигеть... Рука висельника! Вот это редкость!

Алекс строго сказал:

– Положи. Эту. Пакость. На. Место.

Эшли фыркнул:

– Прекрати, я завязал. – Он вернул руку обратно в шкаф. – Крутой талисман – любой вор состояние за это отдаст, это же рука славы. Отпирает любую дверь и любой замок, даже электронный, говорят... Может, кто-то за ней пытается прорваться?

Клык нахмурился и вспомнил:

– Последний ритуал по руке висельника был в 1941 году, Хагли Вуд, повешенная некто Белла – опознать не удалось. Рука славы не найдена. Надо провести ДНК-анализ, сравнивая эту руку славы и Беллу. Кстати, если устали ужасаться и восхищаться там, можете подойти сюда. Тут на котле кое-что интересное – заметно в боковом свете.

– И что же? – Алекс тут же оказался рядом с Клыком, рассматривая несколько процарапанных линий на нержавеющей стали – кто-то пытался нарисовать пентаграмму и тут.

Клык пояснил для Эшли:

– Если бы эту пентаграмму удалось завершить и активировать, – его пальцы скользили над частыми, ломанными линиями, –то первое же включение котла привело бы к взрыву. Тут не обкрадывать дом собрались. Тут дом хотели уничтожить. Кстати, Охотник, тут есть потожировые следы, но вряд ли Мэри обрадуется, если мы ей раскурочим котел. А вот одорологическую экспертизу я провел.

– Какую? – не понял его Эшли.

Клык показал себе на нос:

– Я запомнил запахи всех, кто прикасался к котлу – три человека.

– И кто? – тут же спросил Охотник.

– Мэри, Эшли и кто-то третий, видимо газовщик или слесарь – эти могли спускаться сюда для проверки оборудования.

– Я? – возмутился Эш. – Я трогал?! Да я... Я если только чуток потерся, не больше...

– Тебя никто ни в чем не обвиняет, – сухо сказал Охотник. – Лучше вспомни, кто заходил в дом после визита Джека. Всех, абсолютно. От первого отъезда Джека 20 декабря до момента, когда ты разомкнул пентаграмму. Пока будем разбираться с меловой пентаграммой, утром же узнаем список ремонтников в «Семейном очаге» и проверим всех в поисках того, кто пытался сделать пентаграмму на котле.

Эшли пожал плечами:

– Это просто. После отъезда Джека в доме была только Мэри. А еще утром заходил хороший мальчик Том. Все.

Клык прищурился, а Смит все же сказал:

– И ты...

Эш его сперва не понял:

– Что – я?

– Ты тоже был в доме.

Кот нахмурился:

– Между прочим, я полностью на стороне Мэри. Я бы не стал что-то красть из её дома – мне нужно, чтоб Мэри мне помогла. Уничтожать её дом или красть из него что-то, даже несмотря на мое прошлое, не самый лучший способ добиться расположения. И еще – на момент случившегося я, между прочим, был котом! Так что не надо на меня вешать пентаграмму.

Охотник вздохнул:

– Все дело в том, что ты хороший мальчик!

Эшли чуть не подавился воздухом от неожиданности:

– Чтоб тебя...

– Вот именно, Эшли: ты хороший, – серьезно подтвердил Клык. – Потому-то ты и под подозрением.

– Это какая-то извращенная логика фейри? – возмутился Эшли, – потому что я логики не вижу...

Алекс напомнил:

– Только хорошие люди без плохих намерений в отношении дома и его хозяйки могут войти в дом.

– И-и-и? Если я хороший, то зачем мне рисовать пентаграмму?!

– Принуждение, – вмешался Клык.

Алекс добавил, показав, что внимательно слушал Клыка о способностях бокоров:

– Зомби. Что снова нас возвращает к вуду.

Эшли фыркнул:

– Зомби? Это которые... – Он высунул язык изо рта и застонал: – мозги-и-и... Эти что ль? Так все просто – я не зомби. Признаков разложения не было, шерсть шелковистая и не выпадающая. Я не рисовал пентаграмму.

Клык закачал головой:

– Не обязательно такие зомби, Эшли. Опытному бокору достаточно поймать взгляд жертвы и высыпать на лицо специальный порошок с тетродотоксином. Не обязательно загонять жертву в могилу – для небольшого задания тетродотоксина хватает. И вообще не обязательно было применено вуду. Ведьма Энн в беседе, которую я не записывал, предположила, что возможно применено зомбирование к тому, кто пытался нарисовать пентаграмму. Но нельзя отрицать и простого внушения – магического внушения на уровне подсознания.

Алекс фыркнул:

– Любые предположения, лишь бы не втягивать в это дело вуду.

Клык мягко сказал:

– Я рассматриваю любые версии, только и всего. Даже обычные люди владеют методом гипноза. Этого более чем достаточно, чтобы заставить кого-то нарисовать пентаграмму и активировать её.

Эшли сложил руки на груди:

– И все равно, это не я.

– Ты уверен? – старательно копируя интонации Клыка, спросил Алекс – мягкость в голосе у него читалась с трудом. Эшли прищурился и буркнул:

– За мной постоянно присматривают Тип и Топ – спросите их. Меня никто не залавливал и не… Зомбировал. Это не считая того, что у меня тогда были лапки.

– Тип и Топ были постоянно при тебе?

Рыжий побелел и все же сознался:

– Иногда они отлучались. И я не мог – у мела, между прочим, мерзкий вкус. Сам бы порисовал пастью – я на тебя посмотрел бы. Я на простую записку ручкой с просьбой о помощи убил целый день, а челюсть потом пару дней болела! Если бы я рисовал мелом... Поверь, я бы не забыл такое – даже если бы внушение потребовало забыть о случившемся, то вкус мела сохраняется надолго. Не говоря уже о болящей челюсти.

– Но ты уже спонтанно превращался в человека – сам говорил. – напомнил фейри. – И эти превращения так и не объяснены.

Эшли обиженно зашипел на Алекса, и Клык предпочел вмешаться – он спокойно сказал:

– Эшли, пойми, тебя никто не обвиняет. Просто нам нужно знать – как такое могло случиться.

– Мэри тоже могли заловить – я за ней не всегда присматривал, – попытался выплыть из нелепых обвинений Эшли.

– С Мэри не надо было так стараться, её не надо было заставлять рисовать пентаграмму, – объяснил Алекс причину, по которой не подозревал Мэри. – Достаточно было поймать Мэри и потребовать, чтобы она провела в дом.

Клык задумчиво нахмурился:

– Кстати, а почему это не было сделано? Это же самый простой способ, и не надо городить кучу сложностей с внушением и пентаграммами.

Алекс пожал плечами:

– Ответ на это еще предстоит найти. А сейчас... – он перевел взгляд на Эшли.

Тот отвернулся в сторону:

– Но я не мог. Я не мог... – Он закрыл глаза, все же признаваясь самому себе – мог. Тип и Топ не всегда были при нем. Хотя бы в тот момент, когда бегали в «Два кота» за завтраком. И тот след «ангела» на снегу! Это, получается, сделал он. – В этот раз Мэри меня точно не простит – она мне прошлого-то не простила, хоть я не особо был и виноват в том, что попал в банду... Она выкинет меня из дома.

Клык мягко сказал:

– Во-первых, это всего лишь предположение – еще надо поговорить с Мэри, а во-вторых, если это был колдун или бокор, или гипнотизер – у тебя не было ни единого шанса. Поверь, ни я, ни Алекс, ни ты – никто из нас не может противостоять бокору или колдуну. Особенно если поймали врасплох взгляд. Тебя никто не обвиняет, – вновь повторился он.

Эш констатировал:

– Мэри меня убьет. Я пытался уничтожить её дом.

Глава 16 Проклятье Остинов

В гостиной горели только гирлянды под потолком.

Эшли мрачно поедал пончики, забравшись в кресло с ногами – спать он пока не собирался, пытаясь понять, как выпутаться из истории с бокором. Или колдуном. Алекс устало полулежал на диване, укрывшись принесенным из кладовки пледом и прикрыв глаза; тоже не спал.

Клык пристроился за столом – он в ноутбуке Охотника уже разметил временную шкалу преступления, и сейчас набрасывал то, что они знали о преступнике.

Эшли косился иногда в ноутбук, что-то терзало его, и это был отнюдь не непройденный «Лабиринт судьбы». С пончика сыпалась высохшая глазурь, пачкая джинсы, но Эшли было не того. Он вновь прокручивал в голове разговоры с детективами. Снова и снова. Пока не осенило.

– Фамильяры же!

– Что – фамильяры? – не понял его Клык.

Алекс же резко открыл глаза:

– Точно! Фамильяры!

Эшли довольно расплылся в улыбке – не все то зло, что случилось в доме, на его совести:

– На Хеллоуин они были живее всех живых. А когда Мэри заселилась в дом, они уже были дохловаты – даже не показались новой хозяйке. И меловая пентаграмма тут ни при чем!

Клык понятливо добавил пункт на временной шкале:

– Что ж, стоит поискать или в доме...

– Или вокруг дома, – пробормотал Охотник. – Фамильяры не привязаны к дому, они кормились все это время за его пределами. Становится все любопытнее и любопытнее.

Клык вбил последнее слово в таблицу о преступнике и откинулся на спинку стула:

– Так... Проверьте меня... Наш преступник – бокор, колдун или владеет навыками гипноза.

– О-о-о, – застонал Алекс, – все что угодно, лишь бы не вуду. Чем тебе насолило вуду?

Клык возразил:

– Наоборот, я уважаю вуду. Я знал одну мамбо – замечательная была женщина. Вуду – не всегда зло. Итак... Возвращаясь к преступнику. Время начала – где-то около конца октября судя по фамильярам, точнее пока неизвестно. Изначальный план – уничтожение дома, не считаясь с жертвами. Внезапная смена плана приблизительно после приезда Мэри – с уничтожения на только проникновение. Возможно, он где-то пересекся с Мэри или ведет плотное наблюдение за домом. Возможно, у него есть допуск к информации из «Семейного очага» – рабочие этой фирмы подготавливали дом к заселению. Возможно, именно ими он воспользовался, чтобы сделать первые, неудачные пентаграммы на котле. В самом доме он никогда не был – иначе знал бы о стационарной пентаграмме. Любит перестраховываться – меловая пентаграмма и ель возникли в один день. Использует разные методики – от вуду до классики.

– Возможно, их двое, – пробормотал Алекс.

– Не исключено, – подтвердил Клык. – Так же возможно, что способен к импровизации – та же ель и меловая пентаграмма. Или не верит в свои возможности... Я что-то упустил?

Алекс добавил:

– Он знаком или пересекался с Томом Абрамсом, хорошим мальчиком, принесшим ель в дом – утром с ним поговорим.

Клык тут же вбил новый пункт.

Эшли положил на стол пустой бумажный пакет, вытирая липкие руки о джинсы.

– Утром поболтаю с Типом и Топом. Если этот кто-то любит следить за домом, они не могли его не засечь. – Он не удержался и зевнул – время подбиралось уже к трем ночи.

Алекс тут же скомандовал:

– Так, кошачье дитя, спать!

– Угу...

– Не «угу», а «да»! Иначе утром у тебя не будет сил поговорить с Типом и Топом. Кстати, познакомишь с этими достойными джентльменами, хорошо?

– Хорошо, – буркнул Эш, тут же вспоминая, что он временно за хозяина: – Клык, вы где будете спать?

– Я не нуждаюсь во сне, я посижу на кухне – покараулю дом, заодно поработаю на ноутбуке. – Детектив встал: – не буду вам мешать.

Алекс косо посмотрел на Эша, пытавшегося клубком улечься в кресле:

– Кошачье дитя, ты будешь спать тут?

– Предлагаешь доломать сушку?

Фейри вздохнул и встал с дивана:

– Устраивайся, кошачье дитя, мне хватит и кресла.

***

Всю ночь её мучили кошмары. Что-то, от чего почти не осталось воспоминаний, но сердце колотилось, как сумасшедшее, от черной ночной мути. В голове металась только одна фраза: «Успей до Бельтейна!», и почему-то при этом перед глазами пылали костры и извивались нагие танцующие тела.

Мэри смотрела в потолок, где в предрассветном сумраке еще кружились небольшие разноцветные искорки, и понимала – она не хочет такой жизни.

Она больше никогда не прикоснется к книге...

Она не станет ведьмой.

Она не хочет знать, для чего надо отрезать руку висельнику и как правильно собирать слизь у лягушек.

«Мама же такой не была. И не летала в Бельтейн куда-то изменять папе», – уговаривала себя Мэри.

Она не станет ведьмой.

Но, встав и умывшись, она первым делом взяла в руки родовую книгу и... Принялась читать помимо воли.

Только когда окончательно расцвело, а в голове было гулко от пентаграмм, принесенных в жертву петухов, использования человеческих органов и превращения детей в мышей или других тварей, она смогла закрыть книгу и убрать её в ящик прикроватного столика.

Теперь, когда книга была далеко, она снова смогла прошептать:

– Я не хочу быть такой...

Она встала и пошла прочь из комнаты – надо было позавтракать и... Вернуться к книге. Та глухо звала её – это чувствовалось в воздухе.

Это было в крови Мэри.

Это было сильнее её.

Хотя она же обещала помочь Эшли. Она должна выполнить обещание и потому надо учиться и становиться ведьмой.

Мэри медленно спускалась по лестнице. Медленно, потому что не знала, что её там ждет. Получилось у неё вчера что-то с Эшли или нет. Но снимать проклятье так, как говорилось в книге, она не будет. Ни за что.

Из кухни, услышав её шаги, вышли детектив Смит и неизвестный симпатичный парень, которого не портила даже седина.

– Доброе утро, – улыбнулась им Мэри. – А где рыжик?

Эшли прислонился спиной к дверному проему кухни и с улыбкой напомнил:

– У рыжика имя есть!

Мэри вздрогнула – у неё получилось! Он был человеком! И он был... В её любимых джинсах, на которые она копила три месяца и выдержала дикую давку на распродаже. Она тогда еле успела – увела джинсы перед носом задаваки Джейн, метившей в них же. И вот, сейчас этот рыжий нагло портил её джинсы – не заметить разноцветные пятна чего-то липкого было сложно. Её! Любимые! Джинсы! Что-то злое колыхнулось в ней, и Мэри выпалила прежде, чем подумала:

– Эшли, кошачья твоя душа, что ты творишь! В кошачьей шкуре тебе ходить, а не в этих джинсах!

– Мэр-р-ри... И тебе доброе утро... – буркнул Эшли, вылезая из-под груды одежды и снова привыкая к четырем лапам. Алекс напрягся – черные жгуты проклятья, еще полупрозрачно окутывающие Мэри, сложно было не заметить. Он тихо прошептал себе под нос:

– А к дару-то проклятье прилагается. Еще вчера с Мэри все было в порядке.

Эшли, гордо подняв хвост, направился на кухню, давая Мэри время перебеситься – ведьма молодая, что с неё возьмешь.

Мэри уже поборола вспышку внезапного гнева – раньше с ней такого не случалось. Ну, поворчать на рыжего, погоняться за ним с тапкой, но гнев? Это совсем не она. Она не собиралась его опять превращать в кота! Вот уж точно. Не стоят ни одни джинсы мира жизни на четырех лапах.

Она в расстроенных чувствах села на нижнюю ступеньку лестницы. Она не хотела быть такой.

– Рыжи... – Она вовремя осеклась: – Эшли, прости...

Он выглянул с кухни, прячась за ногами седовласого.

Ей же пока было не до незнакомцев в её доме – Мэри старательно вспоминала, что же она вчера рифмовала:

– Эшли, свой истинный вид приобрети и никуда не... Залети? Не пропади?.. Не исчезни...

Рыжий лишь насмешливо на неё смотрел, оставаясь котом. Детектив Смит и незнакомец старательно молчали – свет в доме снова бушевал, то загораясь ярко, то почти погружая холл в полусумрак.

– Стань человеком, пожалуйста... – окончательно пав духом сказала Мэри. Эшли тут же выпрямился, возмущаясь:

– Мэри же!!! Хватит тренироваться на мне! Тренируйся на...

– Кошках..? – с улыбкой предложил Алекс, натыкаясь на обиженный взгляд Эшли.

Седовласый же моментально исчез, чтобы тут же возникнуть рядом с Эшли, протягивая ему одежду, поднятую с пола:

– Держи...

– С-с-спасибо! – буркнул Эш, скрываясь на кухне. Оттуда тут же вылетели джинсы. – Держи, жадина!

Джинсы в полете поймал Алекс, задумчиво вспоминая:

– Эшли, кажется, у меня в сумке есть спортивные штаны... Сейчас принесу.

– Угу, – донеслось с кухни.

Первым делом Алекс все же подошел к Мэри, протягивая джинсы:

– Держите и не волнуйтесь – я почистил магией, они не растянулись.

Мэри тихо прошептала:

– Я случайно... Я не хотела. Я не такая...

Алекс неожиданно погладил её по голове:

– Бывает. – Он пошел в гостиную за вещами для Эшли.

Мэри продолжила ему в спину, бросая на пол уже ненужные джинсы – сейчас было все равно, что она их очень любила: джинсы – всего лишь одежда, когда Эш – человек:

– Я сама не поняла, что случилось.

Седой парень подошел к ней и присел рядом на ступеньку. Он старательно наклонил голову вниз, чтобы не столкнуться с ней взглядом:

– А случилось проклятье, превращающее вас, мисс Остин, в темную ведьму.

Она, чуть подвигаясь на ступеньке, посмотрела на незнакомого ей парня:

– Простите, а вы...

– Мисс Остин, меня не представили. Детектив-констебль Майкл «Клык» Ричардз, к вашим услугам.

– Мэри. – Она сглотнула. – Я, правда, не хотела обижать рыжика.

Эшли, в длинных, закатанных снизу штанах и такой же большой для него футболке, уже возник рядом:

– А рыжие вообще не обидчивые. Ты же не к ветеринару тащила... А так... Силу пробовала. Но впредь придумай что-нибудь, чтобы я одежду не терял. Я не стыдливый, но ты станешь этим... Ву-ай-е-рис-том... – тщательно выговаривая по слогам, закончил он. – Рыжим и красивым.

Мэри встала и порывисто обняла Эшли:

– Прости, рыжик. Я постараюсь больше так не делать. Я сама не поняла, я так злилась на тебя, а ведь ты ничего плохого не сделал.

– Ничего, бывает, – покровительственно сказал Эшли, про себя вздыхая – Мэри была выше его на полголовы. – Эх ты, темная ведьма.

– Им, кстати, вспышки гнева положены. Темперамент такой, – пояснил Алекс, подходя к ним ближе. – Может, позавтракаем?

Мэри выпустила из объятий Эшли:

– Да, конечно, я сейчас займусь. Кстати, если кого интересует, я не хочу быть этой... Черной ведьмой.

– Темной, – аккуратно поправил её Клык, вставая со ступеньки. – Может, пока вы заняты завтраком, я осмотрю родовую книгу Остин?

И тут Мэри снова не смогла сдержать себя – она резко обернулась к Клыку и зашипела ему в лицо:

– Только через мой тр-р-руп!!! – Она тут же от испуга зажала ладонями себе рот.

– Упс, – хмыкнул Эш, взъерошивая своим кулаком её прическу, – какие мы грозные, однако.

Алекс вздохнул:

– Проклятье. И это оно еще слабенькое. А скоро...

Что будет скоро, Мэри побоялась уточнять. Она направилась на кухню, снова чувствуя, как в ней закипает гнев напополам с обидой – в доме было три парня, и ни одному не пришло в голову приготовить завтрак, пока она не встала. Робкое возражение, что хозяйка в доме все же она, а остальные гости, она прогнала – рыжик, уж точно, не гость. Так что на кухню она уже влетела разъяренная и тут же замерла – стол был сервирован как в лучшие времена по праздникам, а в духовке что-то скворчало. Мэри обошел детектив Смит, с улыбкой замечая:

– Я не только посудомойкой пользоваться умею. Плиту и чайник я тоже освоил. Что вам, Мэри, предложить на завтрак? Есть яичница, сосиски, гренки и сконы.

Мэри сглотнула – ярость растаяла, как дым:

– Вы чудо, Алекс.

Фейри удивлено замер:

– Так меня еще не называли. – Он явно зарделся – краснота медленно разливалась от скул к ушам.

Во входную дверь позвонили, спасая Алекса – он резко бросил:

– Это ко мне. Мой напарник Грег. Вы же не будете, Мэри, против, если он присоединится к завтраку?

– Нет, конечно, – Мэри направилась к плите, готовясь подавать завтрак – хозяйка все же в доме она.

Грег, одетый с иголочки в новый деловой костюм серого цвета, присоединился к ним за столом. Правда, перед этим отдал какую-то папку Алексу:

– Ты просил... Еле выцарапал из архива, давать не хотели.

Фейри поблагодарил кивком и, продолжая есть яичницу, принялся читать содержимое папки. Мэри с её места только номер дела и видно было. Номер, естественно, ничего ей не говорил. А в сердце девушки вновь разгорался пожар (ведь это её дом, она вправе знать!), и это пугало – она считала себя адекватной, но не сегодня. Сегодня все изменилось.

Эшли тоже умирал от любопытства, стараясь заглянуть в папку, но получил по наглому веснушчатому носу от Алекса.

Клык сидел рядом с Мэри, делая редкие, словно из вежливости, глотки чая. Он явно скучал.

Мэри уперлась взглядом в полупустую тарелку, аппетит у неё пропал – слишком многое на неё свалилось, и слишком многое в ней пыталось измениться вопреки её желаниям. И все упиралось в одно – в её превращение в ведьму. Клык очень тихо спросил её:

– Мэри, о чем вы задумались?

Она даже вздрогнула от неожиданности и сказала правду:

– Я думаю, как стать ведьмой?

– И почему это вас беспокоит? – снова мягко спросил Клык.

– Потому что я не знаю, что надо сделать, чтобы стать ведьмой. Точнее, я знаю, что надо – мне сказали, но путь мне не нравится. Я не хочу меняться, я не хочу быть гневливой и... И я не хочу дожидаться того, что будет «скоро», как сказал Алекс. Я хочу остаться самой собой.

Клык понятливо кивнул, отодвигая в сторону чайную пару, хотя не выпил и половины:

– Иногда ведьмой надо просто родиться.

Мэри тут же в упор посмотрела на него, но не успела столкнуться с его глазами – Клык отвел взгляд в сторону. Снова.

– А как же родовой дар? Инициация и...

– Иногда все происходит по правилам: совершеннолетие, дар и инициация, а иногда... Все летит кувырком, не по правилам, но... Люди все равно становятся колдунами или ведьмами. Иногда небольшого толчка достаточно, чтобы породить пожар. Даже человек без ведьминого дара, может превратиться в ведьму – если его сильно... Прижмет... А иногда надо учиться, учиться и учиться всю жизнь, развивая небольшой огонек дара. И никогда не стать ведьмой или колдуном.

Алекс удивленно выслушивал это:

– Надо же. Ты меня все больше поражаешь. Откуда такие познания?

Клык спокойно пояснил:

– У меня был друг колдун.

– У тебя?!

Клык задумчиво посмотрел на Алекса:

– Это криминал – иметь друга?

Фейри смешался, не в силах подобрать слова:

– Просто ты... Просто именно ты... Ты же нелюдим... Ты... Хотя, прости, я не прав. Все имеют право на друга. Просто именно ты у меня с дружбой не ассоциируешься. Я не прав. Кстати... А что с твоим другом? Он не может помочь? Проконсультировать Мэри?

Девушка с надеждой посмотрела на Клыка.

– Не может, – отрезал тот. – Он давно умер. Очень давно. Именно от него у меня познания в колдовстве. Именно из-за него я способен улавливать отголоски колдовства – магия мягче относится к миру, чем колдовство, вырывающее у мира силы. К магии я не способен, а вот колдовство я чувствую.

– Он был бокор? – снова заинтересовался Алекс.

– Абсолютно нет, – тихо сказал Клык. – Давай уже закроем эту тему – он никакого отношения к вуду не имеет. И к происходящему – тем более.

Мэри вздохнула – настроение стремительно испортилось. Никто не мог ей помочь. Значит, ответы придется искать самой.

Алекс воспринял отодвинутую Мэри тарелку, как сигнал к работе:

– Мэри, можно вам задать пару вопросов?

И хоть её ждала книга, и хоть она хотела найти ответы на вопрос: как не стать темной ведьмой, как остаться самой собой, –она, подавляя ненужную волну недовольства, кивнула.

Алекс тут же спросил:

– Мы видели в кабинете вашего отца небольшой алтарь...

– Что? – Мэри удивилась, – никогда не видела.

Детектив тут же пояснил:

– Там небольшая статуэтка девы Марии, перед ней что-то явно лежало. Вы, может быть, помните, что там было?

– Да, конечно, я помню. Там лежал красивый такой мешочек зеленого цвета. Расшитый, с вставленными перьями.

– Гри-гри! – радостно фыркнул Алекс, находя подтверждение своей догадки.

Мэри непонимающе оглянулась на него:

– Что вы сказали?

Пояснил ей Клык:

– Так называется талисман вуду на удачу, счастье, деньги – это начаровывается индивидуально.

Мэри пожала плечами:

– Не знаю... Папа никогда его так не называл. Говорил в шутку, что это удача Остин. И трогать категорически запрещал.

Алекс тут же подался вперед:

– Удача Остин? Я не ослышался?

Мэри вместо ответа лишь кивнула. Если она надеялась, что тот отстанет, то зря. Детектив вновь спросил:

– Где гри-гри – вы знаете?

Девушка пожала плечами:

– Не знаю. После поездки в Гленко я его не видела. Среди моих вещей его точно не было и нет.

– Тогда, Мэри, подумайте хорошенько... Когда он мог пропасть?

Мэри честно попыталась вспомнить, но ничего в голову не приходило:

– Не знаю. За день поездки в Гленко он точно был – я его видела вечером.

Свет в дом принялся мигать, предупреждая детектива, что он задает неправильные вопросы – вопросы, которые могут уничтожить дом.

Грег взял папку, которую принес и принялся её быстро просматривать, прищурившись и прикусывая губу.

– А утром? – напирал Смит, игнорируя светопреставление. – Постарайтесь вспомнить.

Мэри обняла себя за плечи:

– При чем тут это? Разве это как-то связано с разрушением защиты дома?

Алекс старательно улыбнулся:

– И все же, утром перед поездкой гри-гри был на месте?

– Не знаю. Утром никому не было до кабинета. Все торопились – я закатила истерику, я не хотела уезжать. – Она подумала и добавила: – у меня было странное ощущение... В то утро дом словно что-то потерял. Может, нас.

– Или гри-гри, – задумчиво сказал Алекс.

Грег закончил читать архивное дело и отчитался Смиту:

– В деле об аварии гри-гри не упомянут.

– Естественно, – вздохнул Клык, – если там была удача, они бы не попали в аварию.

– Кто был в то утро в доме? – продолжил напирать Алекс. – Кто-то посторонний? Курьер, газетчик, коммивояжер?

Мэри долго молчала, а потом все же ответила –в холле при этом взорвалась лампочка:

– Никого чужих не было – мы уезжали рано утром. Дома были все свои – папа, мама, Чарли и дядя Гарри.

Алекс довольно прищурился:

– Который мистер Росс с внезапным богатством.

Клык достал телефон и вышел в холл – оттуда доносились глухие фразы:

– Да, миссис Остин... Понятно, от машины не несло колдовством, я понимаю, вы бы заметили... Да... Да... Хорошо... До свидания, миссис Остин, вы очень помогли.

Он вернулся на кухню и замер под тяжелым взглядом Алекса. Тот протяжно сказал:

– И..?

– Миссис Остин после аварии забирала машину и отвозила её на утилизацию. На машине не было следов колдовства. Ни мистер Танис, ни мисс Остин не забирали гри-гри из дома.

Алекс резко встал:

– Что ж... Надо нанести визит мистеру Россу – пора с ним поговорить и о рабочих, и о пропавшем гри-гри... Грег, ты со мной, заодно наведи справки о семействе Танис – на тебе разговор с ними. Днем. Когда они соизволят проснуться. Клык, ты вместе с Мэри поговоришь с Томом Абрамсом. Эшли, пожалуйста, наведи порядок на столе. Всем ясны задачи?

Ответом были кивки. Алекс подумал и добавил специально для Мэри:

– Не бойтесь, Мэри. Вам сейчас кажется, что вас бросили с проклятьем, но это не так. Нужно разобраться с теми, кто похитил гри-гри и пытается проникнуть в ваш дом. Надо вернуть гри-гри. Вернется удача Остин –проблема с проклятьем исчезнет сама. Понимаете? Надо найти гри-гри.

Мэри тихо, глядя в стол, сказала:

– А мешочков было два. Второй хранится в комнате родителей. Он и сейчас там.

Эшли это воспринял как сигнал к дальнейшему изучению дома, а не наведению порядка. Его не остановил даже рассерженный взгляд детектива Смита.

– Проверим второй гри-гри? Если Мэри, конечно, не против.

Против ли Мэри, никто узнать не успел – в дверь вновь позвонили. Алекс, как сидевший ближе всех к двери, вышел в холл.

Мэри тут же поднялась из-за стола:

– Простите, я, пожалуй, пойду – нехорошо себя чувствую...

Свет траурно притих, погружая дом в оранжевый, больной полусумрак.

Глава 17 Хороший мальчик Том

Алекс проводил Мэри задумчивым взглядом, но промолчал – звонок снова выдал длинную, недовольную трель. Детектив нараспашку открыл дверь, рассматривая долговязого рыжего парня, стоявшего на крыльце. Тот в ответ так же недоуменно глядел на Алекса.

– Вы кто? – прищурился рыжий, явно намереваясь отступать.

– Вам кого? – в свою очередь нахмурился Алекс.

– Вы не ответили на вопрос: «а вы кто?» – Рыжий демонстративно достал телефон. – Вас тут точно быть не должно – я звоню в полицию!

Положение спас Грег, возникая за спиной Алекса и показывая свои документы:

– Альба-ярд, детектив Плитт и детектив-инспектор Смит к вашим услугам. Кто вы и что вы хотели?

Рыжий чуть расслабился и представился:

– Я Том Абрамс. Меня мисс Стивенсон просила заглянуть в дом к Мэри – вокруг него последний день наблюдается странная активность. Это ваша машина и мотоцикл припаркованы возле дома?

– Наши, – кивнул Грег, а Алекс ткнул в сторону Тома указательным пальцем:

– Вы тот самый Том, который принес перед Рождеством елку. Верно?

Брови Тома взмыли вверх:

– Верно, а что?

Алекс ответить не успел, его опередил более мягкий Грег:

– На ели были обнаружены споры аспергиллы черной. В связи с чем у нас возникли к вам вопросы. Вас не затруднит пройти в дом и ответить на них? Или стоит проехать в участок? – Он выдал привычную ложь: никто в Альбионе, кроме магов и правительства, не знал, что магия существует.

– Конечно, я отвечу... – Том даже побелел от новости. – Для меня шок узнать о заражении черной плесенью. Я работаю в ландшафтном отделе “Семейного очага”, и если на ели действительно была плесень, то это же все растения проверять... А ведь сегодня Коробочный день, во всех магазинах фирмы дикие распродажи...

Он прошел в дом, закрывая за собой дверь:

– Вы уверены в аспергилле?

– Абсолютно точно, – сказал Грег, жестом приглашая Тома в гостиную.

Том нахмурился, но прошел в комнату и присел в кресло. Алекс сел на диван напротив Тома, Грег выбрал стул у стола. Клык и Эшли тоже присоединились – вампир встал у окна, Эш сел на стул около ноутбука – про уборку на кухне кот предпочел забыть, тут было интереснее.

Том, потерев переносицу, все же сказал первым:

– Все это странно... Этого не может быть – все товары в “Семейном очаге” проходят фитосанитарный контроль. Это абсолютно невозможно.

Грег кивнул:

– Мы удивлены не меньше. Вы бы не могли под запись рассказать все о ели. – Он достал свой телефон и с разрешения Тома включил его.

– Если вы о происхождении ели, то это все в накладных... Я не помню питомник, из которого её привезли.

Алекс вмешался:

– Нас скорее интересует: кто был в курсе вашей задумки? Может, кто-то помогал вам выбирать ель? Или даже кто-то подсунул именно эту ель?

Грег добавил:

– У нас есть подозрение, что эту ель заразили специально – кто-то знал, что ель предназначена именно в этот дом.

Том откинулся на спинку кресла:

– Это как раз просто. Ден Отис... Мне помогал Ден Отис. Это новенький у нас в ландшафтном отделе, он отвечает за продажи. Осенью устроился.

– Поточнее можно? Как помогал? Оставался ли наедине с елью? Помогал транспортировать? Что-то еще?

Том посмотрел вверх, вспоминая:

– Я за день до покупки ели рассказал Дену о том, что в район вернулась моя знакомая. Сказал, что её давно не было – она жила в другом городе. Ден и бросил вскользь, что, наверное, она и ель не успела купить – в городе предрождественский дурдом творится в магазинах. Я тогда еще подумал, что не знаю – празднует ли Мэри Рождество. Её родители праздновали, а вот она... А на следующий день Мэри украсила дом гирляндами, я и вспомнил слова Дена про ель. Подумал, что будет хорошо устроить ей сюрприз – ближайший рождественский базар далеко, а Мэри без машины... Я приехал на работу, Ден как раз уже был в отделе – он еще удивился, что я рано приехал. Я рассказал про ель, Ден помог мне выбрать. Даже не так... Он отправил меня оплачивать покупку, а сам сказал, что знает – какая ель мне нужна. Я оплатил и отвез ель. Заодно помог её установить... Все. Никто не мог заразить ель. Я ума не приложу, откуда взялась аспергилла. Господи, мне нужно позвонить руководству – надо остановить продажи растений. Если это, конечно, не единичный случай с елью.

– Расскажите, пожалуйста, про этого Дена Отиса. – попросил Грег.

– А причем тут он? – удивился Том, а потом нахмурился, – вы думаете... Он мог?.. Но... Зачем? Он даже не знал Мэри. Я никогда ему не рассказывал о ней. Ден... Он не похож на злодея или шутника, который мог устроить такой злой розыгрыш. Черная плесень не то, чем шутят. Он хороший парень.

– Позвольте нам самим судить о том, какой это парень, – вмешался Алекс. – Сейчас нас интересует – как он выглядит? Где его можно найти? Где он живет?

Том достал свой телефон:

– Могу дать его номер телефона. А где он живет – я не знаю. Мы не настолько с ним дружим. Так, по вечерам пятницы в пабе регулярно сидим, не больше того.

– Вы не сказали – как он выглядит.

– У меня есть его фото. – Том сперва позволил Грегу записать номер телефона, а потом открыл галерею с фотографиями.

Грег вздохнул:

– Алекс, ты должен это видеть...

С экрана смотрел улыбчивый парень лет двадцати, может, чуть больше, кудрявый, кареглазый и темнокожий. И чем-то похожий на Мэри.

Том добавил:

– У него еще акцент забавный. Он постоянно грассирует и ошибается с окончаниями. Всегда делает ударение на последний слог, как галлийцы.

Клык тихо сказал:

– Новый Орлеан. Там до сих пор многие семейства говорят по-галлийски.

Том лишь повторился:

– Он хороший парень, он бы не стал...

Алекс сурово напомнил:

– Это решать нам. На днях вас вызовут в Альба-ярд, придется подписать ваши показания.

– Не проблема, – улыбка на лице Тома погасла. – Не верится все же – Ден такой веселый всегда и дружелюбный.

– Иногда некоторые хорошо притворяются, – буркнул Алекс. – например, я, мистер Абрамс.

***

Проводив Тома до двери, Алекс посмотрел на Клыка:

– Этот Ден Отис на тебе. Найди его.

– Хорошо, – подтвердил тот. – Только я сперва навещу Мэри – мне не нравится её настроение.

– Давай, – кивнул Алекс. – Грег, от тебя требуются фото семьи Танис и их друзей. Все, что сможешь найти – не нравится мне все это. И позвони им сразу же, как у них будет восемь утра.

– Это будет два часа дня у нас, Грег, – подсказал Клык, направляясь на второй этаж.

Эш напомнил о себе:

– А я чем займусь? Дальнейшим обыском дома?

Алекс нахмурился:

– Кошачье дитя, я тебе сказал, чем заняться – на тебе уборка. И самое главное: присмотри за Мэри. Это сейчас важнее всего. Мы разберемся с кем, кто пытается проникнуть в дом, но пока Мэри помочь можешь только ты. Нужно как можно быстрее вернуть гри-гри.

– Хорошо, – пробурчал Эш и направился к лестнице.

Алекс напомнил ему в спину:

– Я сказал: сперва уборка.

– Черт побери... – развернулся Эш. – Мне казалось, что Мэри важнее!

– Там сейчас Клык.

***

Клык постучал в дверь спальни Мэри. Ответа он не услышал, но зато раздался стук закрываемого ящика, а потом легкие шаги Мэри. Она открыла дверь – узкую щелку, чтобы никто не прорвался. Это не было препятствием для Клыка, но нервировать проходящую инициацию ведьму не рекомендуется. Тем более, что пока не было причин для срочного штурма и уничтожения родовой книги Остин.

Клык сделал пару шагов назад:

– Мэри, можно с вами поговорить?

Она кивнула и осторожно выскользнула из комнаты, тут же закрывая дверь и для верности опираясь на неё спиной:

– Что вы хотели, Клык?

– Майкл. Можно просто по имени, если хотите.

– Хорошо, – она улыбнулась, пытаясь поймать его взгляд, что опять не удалось. – Что ты хотел?

– Я лишь хотел сказать, что даже темные ведьмы – не зло. Темное колдовство опасно в глупых руках, не более того.

– Спасибо...

Он старательно улыбнулся в попытке поднять ей настроение:

– И еще. Не стоит опускать руки или бояться. Опасно проклятье – это да. Но с ним справится гри-гри... А темное или светлое колдовство – нет, не опасно. Только тебе выбирать кем быть. Становиться ведьмой или нет. Бросить книгу или нет. Принять родовой дар или нет. Никто не может навязывать тебе свои правила. Особенно всего лишь книга. Я вампир – мною принято пугать людей. Но за всю свою разумную жизнь я не убил ни одного человека. Я выбрал сторону, хоть темное существо. Не буду отрицать – в свою НЕразумную жизнь я убивал и остановиться было сложно. Можно было повесить ответственность на друга-колдуна, который сотворил меня таким, можно было орать на Бога, можно было упиваться жалостью, я выбрал другое – я понял, что ничто, даже жажда крови не может меня победить. Только я выбираю, кем мне быть. Так и ты, Мэри. Только от тебя, не от книги, зависит твой путь. Не дай себе задурить голову.

Мэри кивнула:

– Спасибо за совет. Я...

– Я понимаю, тебе трудно, особенно учитывая непонятное проклятье... Сегодня праздник – Коробочный день, в церкви не протолкнуться, но... Я бы рекомендовал сходить в церковь.

– И покаяться? – обиженно прищурилась Мэри.

Клык вновь улыбнулся, случайно показав кончики острых клыков:

– Нет. Тебе не нужно покаяние или совет священника. Тебе нужна святая земля. Там проклятье ослабнет, и его будет легко победить. Сходи, пожалуйста. Я бы сам тебя проводил, но... Для меня святая земля смертельна.

Девушка нахмурилась:

– А почему мне это не предложил Алекс?

– Потому что он фейри и боится святой земли до одури. Он привык, что она лишь убивает. Ты подумаешь над моим советом?

– Да, конечно. Я всегда любила Коробочный день. Наверное, уже поздно нести коробку с угощением в церковь, да и я не приготовила ничего... Боже, я даже забыла купить вещи в подарок для нуждающихся в помощи прихожан.

– Я думаю, в этом ничего страшного – еще будет много других Коробочных дней. Быть может, на следующий год ты отнесешь туда и мою коробку. Мало ли...

Мэри идея порадовала:

– Конечно, ты соберешь коробку, сходим вместе, а потом я её занесу – это нетрудно.

Эш, подглядывая с площадки между этажами как Мэри щебечет и строит глазки Клыку, фыркнул – что-то не хотелось быть тем, кому отдадут в подарок коробку вампира. Мало ли что он считает вкусным или полезным в хозяйстве.

Мэри перевела взгляд на Эшли:

– Прекрати подглядывать, рыжик. Что хотел?

– Я хотел сказать, что детективы соизволили уехать.

Клык поклонился Мэри:

– Тогда поеду и я. Увидимся чуть позже – я или Алекс заедем, чтобы держать вас в курсе дела.

***

Генри Росса удалось застать дома – он был занят делами, как сообщил очень важный дворецкий в дверях особняка в Белгравии, но удостоверение Альба-ярда творит чудеса с любыми делами.

Мистер Генри Росс был высоким, плотным мужчиной лет за пятьдесят человеческих лет. Выпрямивший волосы, высветливший кожу, вдобавок на лице были видны результаты многочисленных пластических операций – кажется, мужчина старательно вытравливал из себя Африку. Хотя, возможно, именно Африка и подарила ему богатство, так выпиравшее из каждого предмета в кабинете. Наверное, надо было все же прихватить с собой Клыка с его открывшимся нюхом на колдовство. Детектив Смит был уверен – без гри-гри тут не обошлось.

Алекс представился, хотя о нем перед этим докладывал дворецкий:

– Детектив-инспектор Смит. Альба-ярд.

– Да-да, – немного раздраженно сказал Росс и рукой указал на стул перед своим столом, – располагайтесь. К сожалению, у меня мало времени...

Он быстро сложил экран компьютера, встроенного в стол.

– Слушаю вас!

Алекс качнул головой в жесте благодарности и сел на стул, словно это было удобное кресло. Еще и ногу на ногу сложил.

– Это не займет много времени. Я хотел вам задать несколько вопросов о поездке в Гленко с семейством Остин-Танис.

Обычно люди не бледнеют так быстро и внезапно, особенно выходцы из Африки, но Россу это удалось – он посерел до мертвенного цвета:

– А что не так с поездкой в Гленко? –У него даже голос чуть просел. – Разбирательство было давно. Насколько я помню, это был несчастный случай...

Алекс, покачивая носком ботинка, спокойно заметил:

– Вскрылись новые подробности дела – оно будет отправлено на пересмотр.

– И... Какие же подробности? – Россу удалось взять голос под контроль. – Мне казалось, что в том происшествии все однозначно – ошибка дорожных служб, не успевших вовремя закрыть дорогу, плохие метеоусловия и лед на дорожном полотне...

Алекс качал головой, соглашаясь с каждым из перечисленных пунктов, а потом добавил свой:

– Вы забыли упомянуть пропавшую удачу семейства Остин-Танис. – Его злило показное богатство – оно должно было принадлежать Мэри, а никак не Россу, выкравшему удачу Остин и обрекшему семью на гибель. Тем более, что сейчас Мэри изо всех сил борется с проклятьем, от которого её должен защищать гри-гри.

Росс поправил ворот рубашки, потом опомнился и, положив руки на стол, сцепил пальцы между собой:

– Это шутка? Это какой-то розыгрыш? Вы что-то странное говорите – какая удача? Как она может пропасть?! Вы с ума сошли? Мне позвонить в Альба-ярд, чтобы проверить ваши документы?

Алекс терпеливо пояснил:

– Гри-гри, который вы украли из дома Остин-Танис. Удача, которая перешла к вам.

Росс дернул узел галстука, словно он его душил. Что было далеко от правды – Алекс никогда не применял в допросах запрещенную тактику Рейда. Он просто чуть больше, чем обычно, отпустил свою сущность. Так, что тени в углах комнаты сгустились. Так, что мрак предательства в сердце Росса зашевелился. Так, что воздух закаменел от ужаса – в воздухе тоже живут волшебные существа-элементали, и они способны пугаться, как и все.

– Я не... – начал было Росс, но осекся. Сил не хватило.

Алекс чуть наклонил голову на бок:

– Что вы не..?

– Я... – снова попытался соврать Росс, но у него не получилось.

– Вы не крали гри-гри семьи Остин-Танис? – напомнил Алекс.

– Я... – Росс старательно пытался хоть что-то сказать, но и эта попытка была обречена на провал.

Алекс уточнил:

– Вы не забрали его себе, боясь разорения фирмы без удачи Таниса?

– Я...

– Ну же, признание спасает душу. Не знали?

– Я... – Росс сник, уже не пытаясь врать.

Алекс подался вперед:

– Верните гри-гри – это вам зачтется. Учтите, на вас еще организация проникновения в дом Мэри Остин висит. Сговор с Деном Отисом и другими вашими рабочими. Решили и второе гри-гри добыть?

Росс шумно задышал:

– Какое проникновение?! Вы о чем?! Я ничего не знаю о доме Остин, об этом Отисе и... – он схватился за голову, – и что вы там еще говорили...

– Гри-гри верните. – напомнил Алекс. – Ну же. Вы же знаете, что из-за него вы убили троих человек и еще одного покалечили.

– Я...

– Гри-гри!

– У меня его нет. – в конце концов выдавил Росс.

Алекс вновь выпрямился на стуле, покачивая носком ботинка:

– Не верю – ваше дело процветает, когда как семьи Остин-Танис уже нет.

Росс быстро, почти выкрикивая слова, словно они копились все эти годы и пытались вырваться, принялся говорить:

– Я не знал! Я не знал, что гри-гри два! Я хотел лишь забрать своё! Эд всегда говорил, что удача у нас общая! Что мы с ним навсегда вместе!!! Он говорил – удача наша! Наша! А потом решил уйти! Бросить меня без удачи, а дела же только-только стали налаживаться, фирма пошла в гору, без его удачи все бы сломалось! Я забрал только своё!

– Попросить не пробовали?

– Пробовал... Он говорил, что не делает – я ему столько денег предлагал, а он отказал! Отказал! Мне! Своему лучшему другу – отказал! Он мне наврал, что у него забрали дар... У меня не было выбора... Я же не знал, что гри-гри два... Один для семьи, второй для удачи в начинаниях... Я не знал, что все закончится так...

– Гри-гри верните, – напомнил Алекс.

Росс, как заезженная пластинка, снова начал:

– Я тогда не знал, что их два. Я забрал одно – то, что хранилось в кабинете. Ну какой идиот хранит семейное гри-гри в рабочем кабинете?! Где логика?! Я просто ошибся... А этот чертов Танис мне врал! Врал в глаза, что не больше не бокор. Он врал, что отец забрал его дар из-за белой жены. Это все Танис – сделал бы мне гри-гри и был бы жив! Он сам своей жадностью вырыл себе могилу!

– Верните! – Глаза фейри засверкали ярче солнца.

– Не могу-у-у.... – взвыл Росс. – У меня его нет. Его забрал черный человек.

Алекс скривился:

– Я же вам не только непредумышленное убийство семьи Остин-Танис предъявлю. Я вас и в расизме могу обвинить.

– Вы не понимаете... Он действительно черный!

– Я уже понял!

– Не поняли. – Подался к нему Росс. – Он черный. Он как мрак. Люди такими не бывают. Он пришел осенью и забрал гри-гри. У меня его нет.

– Тогда чем объясните процветание вашей фирмы?

– Танис... Танис-старший, отец Эда, дал гри-гри.

– Танис-старший?

Росс кивнул:

– Тот, который Ноэль... Он похвалил меня. Он ненавидел своего сына. Он и дал новый гри-гри. Свой гри-гри... Половина “Семейного очага” в его же руках. Он и дал тогда пять лет назад гри-гри.

Алекс задумчиво качнул ботинком:

– Подробнее про черного человека, забравшего гри-гри.

– Я... Я не знаю, что подробнее... Он пришел в темноте – была ночь Гая Фокса... Пробрался ко мне в спальню, протянул руку и... Я не мог сопротивляться. Я сразу отдал ему гри-гри... Он даже ни слова ни произнес. Просто я сразу знал, что этот черный человек из мрака пришел за гри-гри. И я боюсь думать, что он сделал бы со мной, если бы я не хранил бесполезное гри-гри Остин все эти годы. Он зло. Он... – Он рванул воротничок рубашки, – он хуже вас... Он и... Он и второе гри-гри забрал... Он его уничтожил на моих же глазах. Гри-гри Таниса-старшего...

Смотреть на исходящего потом и страхом Росса было противно.

– Забавно, – сказал Алекс, вставая со стула, – забавно. Встаньте, Росс... Вы арестованы по обвинению в непредумышленном убийстве семьи Остин-Росс с применением магии. Кстати, мне нужен список всех ваших работников, посещавших дом мисс Остин в этом году.

Росс завыл:

– Это-то тут при чем... Я ничего не знаю о взломе дома... Я по доброте душевной решил помочь с ремонтом дома.

– Еще соврите, что не заставляли Отиса ломать защиту дома, чтобы забрать второе гри-гри взамен уничтоженного.

Его телефон зазвонил. Алекс быстро сказал:

– Детектив Смит, слушаю.

– Это Клык. Я упустил Отиса... Он ушел у меня прямо из-под носа. Я его даже по запаху найти не могу.

– Холмы и чертополох, только этого не хватало...

Глава 18 Вон из моего дома

Пойти в церковь она так и не смогла. Дошла до порога дома. Даже постояла на крыльце, а потом... В ней что-то сломалось – Мэри стремглав понеслась обратно в свою спальню, кидая теплую куртку на пол холла.

Книга ждала её. Её дар ждал её.

Она пролистывала страницу за страницей. Кое-что рассматривала, читала, вникала, кое-что тут же пролистывала – особенно страницы с мучительством.

При этом она четко знала – это не её.

Её никто не заставит.

Она не поддастся власти книги. Пусть сейчас нет сил уйти из дома, оставляя её без присмотра, она хозяйка книги, а не книга – её владелица.

Мама смогла остаться сама собой, она тоже сможет.

Она ничуть не хуже мамы!

И Майкла нельзя забывать. Он смог – сможет и она.

– Я твоя хозяйка, – вслух сказала Мэри. – Я хозяйка.

И, кажется, книге это не понравилось.

Только силы были равны – ни Мэри не могла бросить книгу и не читать её, ни книга не могла её одолеть, заставляя становиться темной ведьмой.

Страницы летели, страницы мелькали – Мэри решила найти первые записи мамы, может, там есть ответ, как маме удалось сохранить себя.

И тут рука Мэри замерла, не в силах перелистнуть дальше. Новая глава в книге называлась «Как общаться с духами умерших».

Мэри сглотнула – ответ был так очевиден и прост! Можно... Можно позвать маму и спросить все у неё. Узнать все из первых рук – о гри-гри, о вуду, об отце, о проклятье.

Она принялась читать, надеясь, что глава будет не особо противной.

И книга удовлетворенно вздохнула – она нашла, что предложить новой ведьме. И ведьме теперь не слезть с крючка – ведьма её!

Теперь ведьма вдумчиво читала каждый раздел...

***

Эшли было откровенно скучно – ему ничего не доверили.

Ни охрану дома – Алекс сказал, что он сам приглядит за домом.

Ни опрос любопытной мисс Стивенсон – оказалось, что обувь Мэри Эшу откровенная мала, а Алексова – слишком большая, и фейри заявил, что ни одно кошачье дитя не заслуживает мерзнуть босиком зимой. «А потому, сиди-ка ты дома, дитя!»

Эшу даже обследовать дом без детективов запретили, словно он малое дитя и ни разу не вскрыл ни одного дома.

И ноутбук с собой забрали... А телефона у кота не было.

Оставались только Тип и Топ, которых Эш уже опросил и выяснил, что они иногда видели около дома какого-то тёмно-серо-черного человека. Если адаптировать это под зрение людей, то, судя по всему, это был какой-то черный человек – расизм котам не свойственен и в людских расах они не шибко разбирались. Хотя серый цвет в описании этого человека настораживал.

Больше заняться было нечем. Ему, конечно, доверили Мэри, но вот Мэри не доверилась ему однозначно.

Во всем происходящем радовало одно: детективы утром так спешили в поисках гри-гри, что забыли допросить Мэри об отлучках кота из дома. Так что пока Мэри даже не догадывалась о предательстве Эша. Идти с повинной, пока оставался маленький шанс, что это все же не он рисовал пентаграмму, Эш не собирался. Вот убедится окончательно, тогда и...

– Выпнут меня из дома... – пробормотал он себе под нос, удобнее пристраиваясь с ногами на диване. Настроение у Мэри было явно меланхоличное, и потому в доме было более чем холодно. Эш, собираясь, как все коты, подремать, пока нет дела, укрылся пледом, особенно хорошо укутывая босые ступни. И тут его осенило. Он вспомнил, кто еще из волшебного народа ходит из босой... Его даже прозвали Босоножкой. Если верить детективам, то он теперь неопасен.

Он рванул к Мэри на второй этаж.

– Мэри! Мэри! Я тут вспомнил... – Он хотел привычно ворваться в спальню, но не смог – дверь просто не поддавалась. – Мэ-э-эри... Я к тебе с миром!

Она все же вышла на его истошные крики, замерла, подпирая собой дверь, чтобы Эш не прорвался в спальню.

– Что ты хотел?

– Эм... – Эш даже свою жизнерадостность растерял от её вида. Она была... потухшей. Даже скорее измученной. – Мэри?

Девушка нахмурилась:

– Я жду!

Эш тут же выпалил:

– Я вспомнил! Можно обратиться к ведьме Погибели детей, тот, который теперь Хранитель детей.

– Я не ребенок, – отрезала Мэри, собираясь скрыться в своей комнате.

– Подожди! – Эшли схватил её за руку и тут же отпустил, обожженный взглядом Мэри. Вот точно ведьма. –Причем тут это... Ведьма-то не детьми занимается. Вроде бы. Я могу кинуть...

Он сглотнул – связываться с котами ему не хотелось, был риск загреметь на трон и уже не выбраться с него. Но Мэри... Его Мэри нуждалась в помощи. Он твердо сказал:

– Я могу кинуть Королевский клич. Уже к вечеру будем знать, где живет Погибель, то есть Хранитель детей и его ведьма.

Мэри вздохнула и сказала:

– Уже неважно.

– Что?

Мэри погладила его по щеке и пробормотала:

– Уже поздно, рыжик. Иди-ка ты отдыхай.

– От чего отдыхать– то?! – сказал он уже закрытой двери.

Он, как приличный кот, присел у дверей спальни Мэри:

– Вот черт-то, а... И что делать? – Он даже за ухом почесал, но умные мысли в голову не шли.

Взгляд его блуждал по закрытым дверям второго этажа. Спальня Чарли, бывшая детская спальня Мэри, спальня её родителей... Еще одна пока свободная гостевая...

Он уперся взглядом в дверь спальни родителей. Там сейчас лежал без охраны последний гри-гри Эда Таниса. Кто его знает, для чего он нужен, но кто-то же украл один гри-гри и, возможно, рвется за вторым. Может, Алекс и оставил пригляд за домом, но береженого, как известно, Бог лучше бережет.

Эш тихо встал и на цыпочках направился в спальню родителей – пора бы перепрятать гри-гри, пока его не увели.

Чердак, как новое место для гри-гри, Эш отверг сразу же – там сидели ослабевшие фамильяры, и они никого не могли остановить.

Второй этаж Эш не знал – не успел его обследовать, кроме спальни Мэри, куда сейчас не попасть, так что и его пришлось отвергнуть. Вряд ли Мэри понравится, что он шарится по комнатам без её разрешения.

Первый этаж совсем не подходил для гри-гри – там пала защита, туда вор ворвется первым.

Оставался только подвал. Эш слабо разбирался в вуду и колдовстве, но знал одно – слабую ауру магических предметов всегда проще прятать под более сильной. Что уж сильнее старинной пентаграммы, он не знал. Гри-гри надо спрятать там – его ауру пентаграмма должна перекрыть наглухо. Этим и он занялся, убив на поиски надежного тайника в подвале более двух часов.

Время подходило к обеду, Мэри спускаться на кухню не собиралась, так что тревожащийся за неё Эш решил нанести ей визит.

В этот раз дверь ему даже не открыли – сразу прогнали, разрешив самому покопаться в холодильнике.

И послеобеденный чай Мэри проигнорировала – не спустилась и дверь снова не открыла.

С ужином Эш решил не рисковать – он сделал пару сэндвичей и поднялся с ними к Мэри.

После десяти минут криков и стука, Мэри все же открыла дверь, но... Эш понял, что уже достал её своей заботой.

Сэндвичи полетели вместе с тарелкой на пол, а Мэри тихо, явно подавляя гнев в голосе, сказала:

– Вон. Из. Моего. Дома.

Она была разъярена.

Эш приподнялся на цыпочки, чтобы вопреки советам Клыка, заглянуть ей в глаза:

– Я. Имею. Право. Находиться. Тут. – Он улыбнулся, смягчая свои слова. – Мэри, я лишь хочу помочь...

Мэри возмутилась, игнорируя слова о помощи:

– Какое право?!

– Наш договор, – терпеливо напомнил Эш.

– Ты уже человек, а если тебя не устраивает... То.... – Она прикрыла глаза, и Эш подался назад, просто на всякий случай. Ведьмы в гневе опасны. – Отныне ты можешь превращаться в кота и обратно по собственному желанию! Доволен?!

– Нет, – возразил Эш. – А проклятье?

Он помнил, что снимать проклятье нельзя, но нужна же причина, чтобы остаться в доме. Что-то сейчас он уже не был уверен, что ему будет разрешено жить тут и дальше – уж слишком изменилась Мэри всего-то за полдня.

– А проклятье я снимать не обещала! – отрезала она.

Эш ухмыльнулся и сложил руки на груди:

– Тогда я остаюсь тут: первая же встреча с котами-старейшинами, и я снова кот! Нет, не пойдет! Выполняй договор полностью, а пока он не выполнен, я, пожалуй, останусь в доме. И комнату мне выдели... – это он зря добавил – Мэри прищурила глаза, собираясь с силами и... Эш почувствовал, как сильно зажгло спину там, где была печать проклятья. Что-то там шевелилось, что-то явно перемещалось под кожей, что-то больно разрезало её по новой, меняя проклятье.

Мэри прищурилась:

– Ты человек, ты свободное существо. И никакие коты не властны тебя лишать свободы... Как это у вас называется...

Эш, пытаясь не свалиться в обморок от боли, пробормотал на свою голову (впрочем, Мэри была в таком настроении, что не позаботься он о правильной формулировке, сделала бы что-то свое, и не факт, что это бы ему понравилось):

– Оборот...

– ...свободы оборота! – закончила Мэри и тут же выплюнула: – вон отсюда! Чтоб ноги твоей тут не было!

И даже будь у Эша силы сопротивляться, он не смог бы противостоять ведьме – опомнился он только на крыльце, когда перед ним захлопнулась дверь.

– Да чтоб тебя коты задрали!!! – буркнул он, дергая дверь за ручку в попытке открыть... А потом ручка вообще втянулась в дверь, исчезая. – Ни хрена себе...

Раздался дикий грохот. Эш вздрогнул – это захлопнулись все внутренние ставни на окнах.

– Паранойя – это болезнь! – не удержался парень. «Паранойя» была единственным умным словом, которое знал Эшли – его бывший опекун частенько её упоминал.

Эш огляделся: пустая улица утопала в ранних сумерках, словно нитка жемчуга горели фонари, исчезая в парке, откуда доносились голоса... В окне дома напротив маячила чья-то голова – не иначе мисс Стивенсон привычно бдила на страже порядка. Что ж, придется рискнуть – вряд ли она рванет подглядывать за ним, а вот полицию она вызвать может.

Он шагнул за угол дома, вспоминая, что Алекс обещал пригляд за домом. Эш поискал глазами камешек, нашел подходящий и (все равно без инструмента окна не открыть) запустил его в окно. А над ставнями можно подумать потом, когда разобьется стекло. И если разобьется. К сожалению, камешек до стекла не долетел – сперва завис в воздухе, а потом упал на землю.

– М-да... Это она предусмотрела. – Он оглянулся, чтобы убедиться, что он один и тут из тени вышел... Вышло... что-то явно недоразложившееся, сверкая алыми глазами.

– На кр-р-рыльцо... – еле вдавил из себя этот ходячий труп, и Эш понял, что именно адскую гончую Алекс и оставил в качестве охраны.

– Ничего себе подарочек... – пробормотал Эш, послушно возвращаясь на крыльцо – переть против обладателя явно акульей пасти он был не способен.

– Ссссссидеть... – снова выдавила гончая, растворяясь в сумраке.

– Ну, класс... Что еще можно сказать. – Эш сел на крыльцо, зябко подгибая пальцы на ногах – к вечеру подморозило, хотя снег, лежавший островками вдоль гравийной дорожки, растаял еще днем. Пахло сыростью, надвигающимся холодом и едой от соседей. Нормальные люди во всю готовились ужинать. А ненормальные кинули сэндвичи на пол.

В кустах роз что-то зашевелилось, потом оттуда воровато оглядываясь, выскользнул Тип, понятливо опускаясь Эшу на заледеневшие ноги. Следом примчался Топ, приваливаясь горячим боком и привычно пытаясь вылизать руки Эша.

– Фу, – возмутился тот, засовывая ладони в подмышки в попытке согреться.

Через дорогу семенила мисс Стивенсон, божий одуванчик лет восьмидесяти, и Эш скрипнул зубами – ему только счастья в виде соседского дозора не хватало.

Старушка, закутанная в длинную белую шаль поверх теплого шерстяного платья, остановилась перед Эшем:

– Молодой человек...

Тот, прощаясь с теплом Топа, встал:

– Мисс Стивенсон, я...

– Молодой человек, – она перебила его, поправляя сползшие на кончик носа круглые очки, – не хотите переждать гнев ведьмы у меня в доме? Она успокоится, но, быть может, не так скоро, как хотелось бы.

Эш благодарно улыбнулся:

– Спасибо, мисс Стивенсон, но скоро должна приехать полиция, так что я лучше дождусь её приезда тут.

– Вы уверены?

Он кивнул и сказал как можно искреннее:

– Да, мисс Стивенсон.

Та чуть опустила очки, рассматривая Эша выцветшими голубыми глазами:

– Как скажете... Во всяком случае, где я живу, вы в курсе... – Она попрощалась кивком и засеменила обратно в дом, где на крыльце её ждал слишком напряженный корги. Он явно почуял, кто бродит по округе, и боялся.

Эш опустился обратно на крыльцо, затаскивая Топа себе на колени – так было теплее. Все же тонкая футболка, даже с длинным рукавом, не очень-то спасала от холода.

Алекса все не было, и Эш про себя ругался, вспоминая всю родословную фейри и всех им подобных, тоскливо замерзая. Он настолько увлекся, что не заметил, откуда выскочила девочка лет десяти, таща в руках плед и бумажный стаканчик с логотипом «Два кота», от которого восхитительно пахло кофе.

Девочка остановилась перед Эшем, протягивая ему вещи:

– Эй!

– Чего? – спросил её удивленный Эш.

Девочка, чуть не расплескивая кофе, стащила с себя наушники, в которых кто-то страдал от любви под громкий барабанный ритм:

– Это тебе просили передать.

– О... Ты уверена? – не поверил своей удаче кот.

Она кивнула:

– Ага... Бери быстрее, а то меня подружки ждут.

– Ну, спасибо... – Он блаженно взял плед и стаканчик, обжигаясь теплом, – не забудь передать благодарность мисс Стивенсон!

Девочка, уже помчавшаяся по дорожке прочь, удивленно оглянулась на него, снова сдергивая с головы наушники:

– Чего?

– Спасибо! – повторил Эш.

– Ага... – она рассеянно кивнула головой и рванула в парк, где её ждали подружки, стоявшие разноцветной стайкой. Эш прихлебнул горячий кофе, обжигая язык, и тут до него дошло, что мисс Стивенсон в силу возраста не успела бы добраться до кафе «Два кота». Да и если бы это была она, то скорее бы прислала чая в фарфоровой паре.

– ...и с лакеем в придачу. – Он подозрительно посмотрел на стаканчик. – И чего я сейчас выпил?

Тип зашипел на него, выговаривая все, что думает о доверчивом короле, а Топ прикрыл глаза лапой.

– Но-но, признаков умирания не замечено – кофе не отравлен. И вообще... Вы мои телохранители, вам и думать надо было, прежде чем я начал пить.

Эш поставил стаканчик на крыльцо рядом с собой:

– Не трогать... Это хороший кофе, а главное – горячий. – Он развернул плед, горько пахнущий полынью, и закутался в него, садясь по-турецки. Топ тут же нырнул под плед, чтобы Эш быстрее согрелся.

Мотоцикл Клыка и машина Алекса припарковались у дома Мэри почти одновременно, правда, приехали с разных концов улицы. Эш только-только закончил с кофе. Смяв стаканчик и засунув его под крыльцо, клятвенно себе обещая потом навести порядок, он пошел навстречу детективам, чтобы стать свидетелем странной, даже в чем-то немножко мерзкой, сцены: гончая, вынырнув из сумерек, быстро промчалась мимо него, с головой врезаясь в Алекса и... Исчезая где-то внутри. Фейри даже не дрогнул, хотя, должно быть, это было довольно больно – не зря же вышедший из машины Грег тут же возник за плечом Алекса, явно страхуя того от падения.

Алекс, старательно не шатаясь, направился к Эшли:

– Кошачье дитя, что случилось?

Клык с Грегом шли за его спиной – гравийная дорожка из-за неподрезанных розовых кустов была узкой.

Эш дернул плечом, чуть не теряя плед:

– Я тут ни при чем. Это все книга. У Мэри снесло последние остатки сопротивления, и она выкинула меня из дома. Дверь не открывается, разбить окно не получилось. Так что остается только один выход...

Грег вздохнул:

– Ждать?

Эш выгнул бровь:

– С чего бы это?

– Ты можешь продраться через охранную сеть дома? – тут же уточнил этот детектив.

– Нет, но... – начал было Эш, но его перебил уже Алекс:

– Так, кошачье дитя, ты никуда не лезешь. Ты несовершеннолетний, так что оставь все нам.

Эш криво улыбнулся и промолчал, а Алекс достал пистолет и, тщательно прицелившись, выстрелил в угол оконной рамы, чтобы уж точно никого не задеть с той стороны стекла. Но пуля, зависнув в воздухе, упала на землю.

– Холмы и чертополох, а ведь это было серебро. – Алекс поставил пистолет на предохранитель и пошел к окну подбирать пулю. – Еще идеи?

– Пентаграмма? – с грустной улыбкой предложил Грег.

– Я позвоню ведьме Энн, – сказал Клык, доставая телефон и отходя в сторону для разговора.

Эш тем временем стащил с себя плед и направился на задний двор, кидая Алексу:

– Может, Мэри про черный вход забыла?

– Не думаю, – вздохнул детектив, но послушно пошел за ним.

Мэри про черный вход не забыла – на двери так же отсутствовала ручка.

Грег присвистнул и предложил свой вариант:

– Может, кого-то из бесплотных позвать?

– И что они сделают? – буркнул Алекс – его настроение дико катилось под откос.

– Хотя бы проникнут в дом и поговорят с Мэри.

Алекс скривился, но признал:

– Вариант. Звони Райли, пусть пришлет кого-то... – он помассировал пальцем переносицу. – Кого-то разговорчивого и внушающего доверие.

Грег понятливо кивнул и, достав телефон, принялся звонить. Из-за угла дома, тщательно рассматривая начавшие чернеть кирпичи, к ним подошел Клык:

– Ведьма Энн сказала, что мало чем может помочь, но оставаться в стороне она не в силах. Она едет сюда – её довезет Джек Лопес, друг Мэри. Они приедут часа два, может, чуть меньше.

Алекс скривился:

– Что ж, придется ждать.

Темное, уже ночное небо вздрогнуло от дикого воя, вырвавшегося откуда из детектива – гончая в нем злилась и рвалась.

Клык отошел в сторону от Алекса. В такие минуты все предпочитали держаться от него подальше – адской гончей подвластны все. Клык переключил внимание на Эшли – он тихо спросил:

– Откуда у тебя плед? Мэри... дала?

Эш дернул плечом:

– Незнакомая девочка принесла вместе с кофе. Я думал, что мисс Стивенсон передала, но, оказалось, что вроде и не она. А что?

Клык отрицательно качнул головой:

– Да так.

Эшли протянул свернутый плед ему:

– Держи свою улику.

– Это не... – Клык явно растерялся, держа в руках плед. – Ладно, неважно.

Алекс в упор посмотрел на вампира – настолько странно выглядел всегда непрошибаемо спокойный Клык.

– Что не так? – все же спросил фейри.

Клык отмахнулся, в свою очередь протягивая плед Грегу, который тут же принялся принюхиваться, но, кроме полыни, никаких других запахов не обнаруживая.

– Все хорошо, Охотник. – Сложил руки на груди Клык.

– Это не ответ, – принялся напирать Алекс, – ты еще Новый Орлеан не объяснил, вуду, мамбо и теперь вот это. Я уже не говорю о друге-колдуне... Что не так с пледом и кофе?

– О, точно, кофе! – тихо сказал Клык.

Эш признался, тщательно смотря куда-то в бок:

– Стаканчик под крыльцом. Я позже бы убрал.

Детектив обошел Эша, направляясь к крыльцу и доставая стаканчик. Долго принюхивался к смятой бумаге. Одуряющий аромат кофе забивал все, вдобавок, к нему мог примешаться аромат от пледа – это было самое простое объяснение.

– Полынью пахнет, – в конце концов, признал он. Грег, следовавший за ним по пятам, подтвердил:

– Точно. Кофе, полынь и Эшли. Вернемся к нашим? Или пойдем по следу?

– Вернемся... – Горьковатый аромат полыни тревожил Клыка, заставляя вспоминать то, что давно себе запретил. – По следу можно будет пойти позже. Да и неважно это – кто пожалел Эшли.

Грег, следуя за Клыком, предпочел промолчать – он признавал право других на тайны. Зато Алекс всегда хотел быть в курсе всего, чтобы ни случилось. Он выгнул бровь, не дождавшись пояснений от Клыка:

– И..?

Клык сделал вид, что это его не касается. Алексу пришлось заступить ему дорогу:

– Я жду объяснений. Что такого в пледе? Или в аромате пледа?

– Полынь, – отозвался Клык.

– Это и так очевидно. – Алекс сверкнул глазами. – У полыни сильный аромат. И что это значит?

– Ничего не значит, – дернул плечом Клык – это, действительно, могло ничего не значить. Оттуда не возвращаются... Из болот еще никто не выходил живым. Хотя, если бы это был он... Если бы это был его аромат... Его можно было попросить о помощи.

Клык скривился – хотя нет, он никогда бы не пришел на помощь Мэри. Мэри была мулаткой, а он... Он был когда-то расистом. И из болот не возвращаются. Скорее всего это запах Черного человека. Быль может, он сейчас рядом и присматривается к ним с Эшли.

– Ты меня пугаешь, Майк, – неожиданно назвал его по имени Алекс.

– Чем же? – выплыл из своих размышлений Клык. Полынь может и подождать.

– Хотя бы тем, что вечер воскресенья, а ты жив, здоров и не влип в неприятности. Это на тебя не похоже.

Клык фыркнул:

– Так вечер же только. Ночь ещё никто не отменял, да и Рождественские выходные в этот раз длинные. И тебе не кажется, что надо вернуться от моих надуманных тобой проблем к настоящим проблемам?

– Тут проблема одна – ждать, – отрезал обиженный в лучших чувствах Алекс. Ждать он не любил и не умел. – Раз окна и двери нам недоступны, а стены ломать пока нет причины.

Глава 19 Принцесса в замке

Эш, воспользовавшись тем, что за ним никто не следил, быстро подошел к невысокому заднему крыльцу и подпрыгнул. Ухватившись пальцами за кирпичный выступ, опоясывающий дом на уровне второго этажа, он подтянулся, забрасывая на него ногу, отдышался и, осторожно выпрямившись, вновь подтянулся, в этот раз штурмуя сандрик над окном – сразу лезть на крышу он не рискнул. Сидя на верхушке сандрика и хватаясь пальцами за каждую неровность в кирпичной кладке, он подтянулся, забрасывая ногу на крышу. Тут-то его и заметил Алекс:

– Кошачье дитя, что ты творишь?

– А на что это похоже? – буркнул рыжий, лежа на самом краю крыши в попытке отдышаться – все же год не лазил по крышам в человеческом виде. Голова плыла от страха высоты, а сердце заходилось в диком ритме.

– На не вовремя проявленную инициативу, – не сдержал гнева Алекс. – Быстро спускайся.

В первый момент показалось, что Эш его послушался: на землю рванула его одежда – Грег даже дернулся, ловя её, – сам рыжий, уже в кошачьей ипостаси, остался на крыше:

– Я в дом.

– Ты не проникнешь.

Эшли фыркнул, отползая от края крыши как можно дальше – высоты он боялся:

– Я все продумал: фамильяры.

Алекс прошипел, быстро соображая:

– Ты в курсе, что делают вороны с котами?!

– С-с-спасибо за поддержку, – прошипел Эшли, крайне осторожно, на полусогнутых лапах, направляясь к чердачному окну. – А то я не знаю...

– Вернись сейчас же! Они тебя не пустят.

Кот обернулся:

– Пустят – я все еще ведьмин кот. И спорю на годовой запас тунца, Мэри со своей рассеянностью про фамильяров и не вспомнила. Точнее, она даже не подумала – как они питаются.

– Ты застрянешь в окне!

Эшли прошипел в последний раз:

– Коты – это жидкость. Мы не застреваем... А когда застреваем, то того и добивались, – сказал он уже сам себе, опасливо заглядывая в крохотное оконце для воронов. – Эй, я свой... Меня не надо клевать – я не съедобный... И вообще, я хороший...

Он протиснулся в оконце, мягко прыгая на пыльный пол.

– Я сво-о-ой.... – Он, стараясь не шуметь, прокрался, прижимая хвост, мимо спящих фамильяров – они только сверкнули глазами-бусинами, на миг приоткрывая их, и промолчали. То ли сил не было, то ли все же считали его своим.

– Что значит, коты – это жидкость? – Алекс повернулся к Клыку, как главному специалисту по колдовству, но ответил ему Грег:

– Это мем...

– Какой мем?! – возмутился Алекс, быстро разворачиваясь к напарнику. Тот, не теряя спокойствия под яростным взглядом фейри, пояснил:

– Мем – это...

Алекс вспылил – вокруг все стихло от внезапного приступа страха:

– Я знаю, что такое мем! Не надо мне это объяснять! Меня волнует...

Его оборвал Клык:

– Судя по звукам, Эш уже в доме.

Алекс огрызнулся, разворачиваясь к дому и прислушиваясь:

– Сам знаю.

Грег выгнул вопросительно бровь. Когда это не сработало, он все спросил:

– Откуда бы? У тебя не настолько развит слух.

Алекс сверкнул изумрудными глазами и сказал очевидное:

– На крыше не орет истерично застрявший в окне кот. Еще вопросы?!

Клык задумчиво спросил, меняя тему:

– Эшли додумается открыть нам дверь?

Алекс скривился, пиная ничем не виноватый камешек – тот отлетел к стене дома, но увяз в его защитном плетении:

– Однозначно – нет. Ну, господа невероятные твари, как нам проникнуть в дом, где сейчас попали в беду два ребенка?

Грег пожал плечами:

– Я точно не жидкость, я застряну там, где пролез Эш.

Клык вздохнул – в нем магии не было.

Алекс буркнул:

– Ни на что мы не годимся, господа невероятные твари, против одной маленькой запутавшейся ведьмы...

***

Все казалось таким простым – вызов духов не был особенно сложным. Мэри несколько раз прочитала главу, запоминая её от и до. К сожалению, выяснилось, что проводить обряд в незащищенном доме нельзя. Одно дело запретить входить в дом Эшли и детективам, и совсем другое – защитить дом... Заодно выяснилось, что место проведения обряда сперва надо подготовить и... Очистить. И все это было связано с кровью и жертвоприношением.

Мэри спускалась в подвал, готовясь к обряду. Она дрожала от того, что ей предстоит сделать. Ей было страшно, что в последний момент у ней может не хватить сил.

Ей бы хоть капельку уверенности, что у неё все получится. Совсем маленькую капельку…

И удачу в начинаниях.

Книгу она несла в руках, не в силах расстаться с ней. Книга привязала её к себе и полностью подчинила – теперь слова о том, что Мэри хозяйка книги, не помогали. Книга стала хозяйкой.

Книга вела её и готовила к будущему.

Книга обещала вернуть все, что было потеряно, стоит только пойти за ней.

И Мэри шла.

Сил сопротивляться не было. Даже когда пришлось кинжалом проткнуть себе палец, чтобы кровью активировать нужные знаки в пентаграмме, она не сопротивлялась – книга знала, что поймала её на крючок, и с этого крючка еще никто не срывался.

Проклятье не одолеть.

По неопытности, Мэри активировала слишком много лишних знаков, но это не страшно, на ритуал это не повлияет.

Знаки светились в темноте подвала – свет Мэри не включила, ведь призраков проще рассмотреть во мраке.

Книга лежала на полке в шкафу – тут в подвале не было алтаря, его еще предстоит сделать.

А Мэри искала силы для обряда...

Она поднесла кинжал к запястью – обряд требовал много крови.

Книга возмутилась – Мэри помнила, что ритуал требовал жертву: черного петуха, или кота, или младенца в зависимости от ожидаемого результата.

Мэри скривилась, сообщая книге:

– Кота в доме нет – он достал меня, и я его прогнала. Придется воспользоваться моей кровью.

Книга снова возмутилась:

Петух.

Ворона.

Младенец...

Кот!

– Нет кота! – сказала Мэри еще громче, снова поднося кинжал к запястью и снова пугаясь до смерти. Она боялась ритуала. – Я хочу увидеть своих родителей. Сейчас или никогда делаем защиту дома. Я... Я... Я хочу увидеть своих родителей.

А по лестнице в холле раздалось тихое топ... Топ... И снова топ...

И книга...

...Мэри хотелось думать, что это книга, а не она сама...

...взвыла от предвкушения:

– Ко-о-от!

Эшли фыркнул в дверях:

– Мэри, не надо так кричать – я тут. Я пришел тебя спасти. – Он посмотрел в её безумные глаза и... Потонул в них, подчиняясь книге... Подчиняясь Мэри.

– Иди сюда... – пробормотала книга... Сказала Мэри, теряя последние силы для сопротивления.

Топ.

Топ.

Топ...

Глупый кот зашел в пентаграмму.

Мэри сглотнула. Она так долго искала ответ на вопрос – как стать ведьмой? Она так старалась стать ведьмой, чтобы помочь Эшу, и чтобы увидеть родителей. И к чему это привело?

К тому, что ей надо принести в жертву кота. Рыжего, наглого, маленького и глупого, не сумевшего спрятать взгляд от ведьмы.

Что-то вновь начало подниматься в её душе, что-то сильное, большое, как волна, что-то...

Что она уже чувствовала! Тогда, когда злилась на рыжего, наглого, маленького, глупого кота, который даже объяснить своей проблемы не мог! Вот тогда она стала ведьмой!

Тогда, а не сейчас! И её уже не перекроить, не переделать, её не подчинить какой-то книге и проклятью.

Она уже выбрала свой путь!

Она ведьма, и этот чертов кот её опять достал!!!

Она, выплескивая силу как когда-то на заднем дворе кафе «Два кота», сказала:

– Я твоя хозяйка, а ты всего лишь книга!

Она быстро замахнулась кинжалом –пентаграмма для задуманного Мэри еще не была активирована, но не успела. Книга моментально захлопнулась, острие кинжала лишь процарапало кожу на обложке, не более того.

Мэри резко развернулась к коту:

– Ну и?! Ты понимаешь, что ты натворил?!

– Йа-а-а?! – возмутился Эшли. – Ты! Ты натворила! И брось кинжал – нечего меня им пугать, я, между прочим, могу тебя скрутить только так!

– Ты?!

– Я! Я не превращаюсь в человека только из-за уважения к тебе!

– Какого черта ты тут вообще делаешь? – почти подавила крик Мэри.

Эшли сел, обвивая лапки своим хвостом:

– Прекрати орать на меня. Я тебя спасать шел, принцесса ты моя в неприступном замке.

Мэри с трудом удержала улыбку – принцессой её еще никто не называл:

– Я принцесса, которая спасает себя сама. Понял? А тебя я, между прочим, вытурила из дома специально – я не хотела, чтобы ты крутился под ногами, когда книга искала жертву. Ты совсем с головой не дружишь – бросаться в дом, где заперлась безумная ведьма?!

Эшли наклонил голову на бок и более миролюбиво спросил:

– Эм, и что же за план у тебя был?

– В одиночестве уничтожить эту бешеную книгу, конечно же! А ты думал – завоевать мир? Иди уже сюда, горе мое рыжее...

Она присела на корточки и положила кинжал на пол рядом. Эшли подошел ближе, бодая Мэри всем телом и чуть не роняя её. Она улыбнулась и почти добровольно села на пол, обнимая кота:

– Рыжик, до чего ты доверчивый и верный котик. Мне же могло не хватить сил, я могла проиграть в битве с книгой. Я могла тебя принести в жертву... Потому я и вышвырнула тебя из дома.

Эшли подумал и фыркнул:

– Чтоб я еще раз тебя спасал... Тоже мне, принцесса. Вам полагается ждать прекрасного принца, а не спасать себя и приблудных котов. Кстати, я не подчинялся тебе – я шел, чтобы остановить тебя. На ведьминых котов, знаешь ли, ведьмин взгляд не действует. Кстати, ты не хочешь изменить эээ... – он задумался. – Настройки доступа в дом? Там на улице мерзнут три детектива, а с холодрыги чего только не придумаешь – могут и стену попытаться пробить.

Мэри, утыкаясь носом в мягкую рыжую шерсть, прошептала:

– Дом... Прежнюю защиту снять. Впускать, как и раньше, всех хороший людей. Доволен, Эш?

Тот фыркнул ей в нос, обдавая ароматом выпитого кофе:

– М-да, гением заклинаний тебе никогда не стать – а как же о намерениях? Они-то даже у хороших людей бывают не совсем хорошие.

Мэри устало махнула рукой:

– Уже все равно – сил не осталось, Эш. Хорошо, если дом вернется к прежней защите, а не вернется, я не знаю, когда смогу с ней разобраться... И смогу ли без тебя.

Эшли мурлыкнул, подбадривая Мэри:

– Давай-ка соберемся с силами и пойдем наверх... Там всяко удобнее, чем тут. Чаю попьем, успокоимся... Кстати, я не говорил? Я богат! Мне фейри проспорил годовой запас тунца. А свой аппетит я не оговаривал – когда надо, я столько могу съесть, что Холмы разорятся!

Мэри рассмеялась:

– Это ты к чему?

– К тому, что богат, к тому, что могу заплатить, к тому, что мне снова нужна помощь.

– С проклятьем? – вздохнула Мэри, вспоминая ритуал снятия проклятья. Она ни за что не сможет его провести – она не принесет ни одно живое существо в жертву. Даже если это просто петух или кот. Особенно если кот.

– Нет, – отмахнулся Эш, – мне нужен переговорщик между мной и котами. Мне нужно, чтобы ты убедила кошачьих аристократов в том, что запирать меня в тронной зале три фута на три с решеткой на всех окнах, весьма непродуктивно. Как тебе договор?

Она задумчиво проговорила:

– Годовой запас тунца на помощь в переговорах с королевским регентом? Даже не знаю, что сказать...

Эш льстиво добавил:

– Не забудь – еще мое пребывание в твоем доме в придачу!

Она, смеясь, уткнулась ему в макушку:

– Боже, если только ЭТО учитывать... Тогда да, я согласна. Одно условие – вылизываться самостоятельно, в мою комнату заходить ТОЛЬКО в кошачьем виде.

– Па-а-адумаешь... Я в кошачьем виде больше могу рассмотреть, чем в человеческом, между прочим.

– И в моей комнате не перекидываться! Никогда, ни за что. Понял?

Эш кивнул:

– Согласен. А ты?

Она серьезно качнула головой:

– Согласна. Впрочем, я на двери своей спальни обязательный перекид устрою для любопытных оборотней.

Эшли рассмеялся:

– Учти, некоторые оборотни в звериной ипостаси опаснее, чем в человеческой. Тот же мистер Пёс.

– А ему зачем в мою спальню входить? – удивилась Мэри.

– Да так, я на всякий случай. Приведешь себе парня в спальню, а он окажется... Медведем. И что ты будешь тогда делать?

– Кричать: «Рыжик, спаси!»? – Она вновь уткнулась в его рыжую, мягкую макушку. – Я тебе комнату выделю – рядом со своей.

– Ага, я так и понял. – фыркнул Эш. – Только я уже обещал – принцесс я спасать больше не буду. Хватит мне и клубничного вкуса, и позора с подвалом. Но комнату, так и быть, само собой, я приму. На сушилке спать приятно, но я же её и сломать своим весом могу. Кстати, пойдем – там детективы, поди, замерзли уже. Им же никто не сказал, что уже можно входить в дом.

Мэри грустно улыбнулась – выброс адреналина подходил к концу, и скоро ей будет плохо:

– Пойдем. – Она последний раз оглядела подвал, вновь ставший привычным и родным. Сейчас темнота её не пуга... Мэри сглотнула – по лестнице спускалась ТЬМА. Чернее черного, она смотрелась, как пустота, как ворота в иной мир... Она была голодной и совершенно чуждой. Она текла темной, неотвратимой рекой, и утонуть в ней было запросто.

Мэри сглотнула, сильнее прижимая Эшли к себе, чтобы он не решил геройствовать, но это не помогло. Он тут же обернулся в человека, разрывая кольцо её рук. Мэри вцепилась в его голые плечи:

– Нет! Не смей!

Эш прошипел, хватая кинжал:

– Я не дитя! Я могу его остановить! Он же наверняка пришел за гри-гри!

Тьма в виде человека тем временем подошла ближе. И там, где она ступала, исчезали лучи пентаграммы, стирались на бетоне знаки, пропадали навсегда пиктограммы и защитные круги.

– Не смей, – Мэри сильнее прижала Эша и затараторила, – ты всегда будешь жить в моем доме, не нужно больше никаких договоров – ты мой друг, этого более чем достаточно. Просто сейчас послушайся меня – не лезь! Ты не видишь, ЧТО это такое...

– Я...

– Эш, прошу... – она прижалась лбом к его шее, – прошу, прошу, прошу...

Тьма наклонилась к ним обоим и сказала с незабываемым акцентом, делая ударения на последние слоги:

– Кот... Хоть раз послушайся́ хозяйку́. Против друзей с Той стороны у тебя нет сил. Они хорошие́, но злые к чужим.

Эшли ощерился и зашипел в темноту, которая должна была быть лицом Черного человека:

– Я запомнил твой запах. Я все равно тебя найду!

Мэри вскинулась, глядя в лицо тьмы:

– Забирай книгу и уходи... Просто уходи, пока можешь!

Черный человек поймал взгляд Мэри и зашептал ей что-то непонятное:

– Oublie tout ce que tu as lu dans ce maudit livre!*

*от автора: «забудь все, что прочитала в проклятой книге!»

Этого Эшли не вынес, он медленно поднялся, разрывая кольцо рук Мэри – та этого, кажется, даже не заметила. Сделать ничего Эш не успел – Черный человек веско скомандовал:

– Стоять!

Эш замер не в силах двигаться.

Игнорируя полные ненависти глаза Эшли, Черный человек сказал:

– А сейчас... Заслуженная награда. Ты выполнил договор – активировал пентаграмму.

Эш даже глаза не мог закрыть, хоть ему и было безумно стыдно. Его тело полностью подчинялось Черному человеку, словно Эш какой-то зомби, а не разумное существо... И отказаться от награды за свое предательство он не мог.

На грудь Эшли тяжело легла раскаленная ладонь, чуть не отправляя в небытие. Эш не сдержал крик – такой боли ему даже фейри не причинял.

– Освобождаю от своей воли отныне и навсегда, – сказав это, Черный человек отошел в сторону, беря книгу с полки в шкафу. Содержимое шкафа тут же полыхнуло огнем, моментально сгорая и потухая само – пожарная сигнализация даже сработать не успела.

Спокойно развернувшись спиной к Эшли, Черный человек направился к лестнице.

Эш рухнул на колени – отголоски боли еще гуляли в нем. Мэри тут же обняла его за плечи:

– Пожалуйста, пусть уходит с этой чертовой книгой...

Кажется, она пропустила все, что сказал Эшу Черный человек. Или старательно делала вид, что не понимает – Эш однажды предал её.

– Мэри... – Он боялся смотреть ей в лицо.

Она горько прошептала:

– К черту книгу... Моей кровью её больше не откроешь. Других Остин нет. А детей... У меня никогда не будет детей – не хочу, чтобы эта гадость кому-то досталась по наследству. Книга абсолютно бесполезна. Надеюсь, Черный человек этого еще не понимает. Эшли, к черту все – ни ты, ни я... Мы не можем ничего противопоставить духам Той стороны.

Эш тихо фыркнул:

– Фейри смертны, если хорошо постараться.

– Это не та Сторона. Это духи с другой стороны – со стороны человеческой смерти.

– Демоны, что ли? – быстро понял Эш.

Мэри кивнула:

– Да, наверное, демонами их проще назвать. Не думаю, что их кто-то может остановить.

Эшли фыркнул, старательно пытаясь не захохотать во весь голос.

– Эш? – Мэри с тревогой заглянула в глаза парню.

– Там наверху... Там... Адская гончая, Мэри.

Глава 20 Опоздавший принц

Огромная полуразложившаяся гончая прижимала к стене дома полностью черного человека. Она рычала ему в лицо, пыталась разорвать острыми когтями мрак, но у неё пока это слабо получалось.

Алекс осторожно приблизился, сияя изумрудными глазами – плохой признак, в такие минуты он был непредсказуем. Его прикрывал Грег с пистолетом в вытянутых руках.

– Полиция Альба-ярда. – опередил их Клык, возникая совсем рядом с гончей. В его руках тоже был пистолет – со своим глоком он никогда не расставался. – Вы арестованы. Вы не обязаны говорить что-либо. Однако, это может навредить вашей защите, если вы не упомяните при допросе то, на что в последствии собираетесь ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано, как доказательство.

Черный человек не понял его, тут же возмущаясь:

– А где Миранда? Ваш арест незаконен – его ни один суд не признает, – говорил он, дико грассируя – из-за этого его было сложно не опознать.

Это был Ден Отис собственной персоной, хотя был и другой вариант. Днем Клык успел ознакомиться с семьей Танис, точнее, с теми, о ком была информация в сети.

Клык пояснил:

– Вы находитесь на территории Соединенного королевства Альбион, Даниэль Танис. Отдайте книгу.

– Вот еще! – возразил Черный человек. – Не заставите!

Гончая напряглась – тьма клоками летела в стороны из-под её когтей, стал виден белый воротничок рубашки и темная кожа. Адский пес приподнялся, приоткрывая пасть и явно готовясь схватить Черного человека за горло. Тот не растерялся и засунул ведьмину книгу в пасть гончей. И даже ладонями помог захлопнуть челюсти. Стоило зубам сомкнуться на книге, как раздался дикий вой, чуть не разрывая барабанные перепонки. Грегу и Клыку, обладателям чуткого слуха, пришлось туго – они оба не могли заткнуть уши руками. Из-под кожаной обложки потекла кровь. Гончая завизжала, перекрывая вой книги, словно даже адской твари может быть больно – она попыталась вырваться, но руки черного человека крепко удерживали гончую.

– Грег, фу! – Алекс ударил рукой по пистолету Грега, но не успел – тот сам опустил его вниз, обиженно посматривая на напарника.

– Сколько раз говорить – не надо мне отдавать собачьи команды... Клык, – Грег перевел взгляд на констебля, замершего с глоком в руке. – Помоги... Э...

Клык нахмурился:

– Кому именно?

По нему было видно, что один из возможных вариантов он проигнорирует.

– Мне, конечно, – прошипел черный человек, –то же мне, копы!

Под обиженное из глотки Алекса: «Последний экземпляр!» – Клык своими когтями пропорол ставшую мягкой книгу, разрывая её напополам. На землю, сжигая траву, упал только черный пепел.

– Мы не копы, мы бобби, Даниэль Танис, – поправил парня Клык, впрочем, поправлять было некого. Черный человек исчез.

Алекс вздохнул:

– И кто это был, хотел бы я знать? – Он, занятый весь день поисками и допросами ремонтников, занимавшихся домом Мэри, познакомиться с Танисами не успел.

Клык вновь озвучил свою догадку:

– Мне кажется, это был Даниэль Танис. Кузен Мэри.

От дороги донеслось обиженное:

– Даниэль Отис. Предпочитаю быть по крови Отис, а не Танис. – Черный человек скинул свой мрак, становясь простым парнем – чуть всклокоченным, с разорванной на груди одеждой, испачканной в черной крови.

Алекс нахмурился – Даниэль был не старше Мэри:

– И откуда на меня валятся герои из яслей?

Даниэль гордо выпрямился:

– Если бы не эта адская тварь, вы бы меня не поймали. Впрочем, и с этой тварью – не поймали. А Миранду я рекомендовал бы выучить. Стыдно: бобби, а очевидного не знаете. – Он отсалютовал и… Опять исчез во мраке, в этот раз окончательно.

– Это Альбион, между прочим, – возмутился Смит уже в пустоту и тут же скомандовал, – Грег и Клык – за ним!

Они исчезли во мраке ночи даже раньше команды – все же воровство даже ради благих целей в Альбионе наказуемо. А ведь еще об участи Мэри и Эшли ничего не известно!

***

Алекс обеспокоенно влетел в дом:

– Мэри! Эш! Где вы?!

Они как раз поднялись по подвальной лестнице в холл – живые, хоть и безумно бледные. А Эш еще и татуировки свои где-то потерял... Вместе с проклятьем. И, естественно, одеждой.

Алекс быстро направился к ним, оглядывая оценивающим взглядом:

– С вами все в порядке? – он протянул Эшу плед и потерянные при обороте вещи. – Держи, герой...

– Я не герой. – буркнул Эш, благодарно накручивая плед вокруг талии.

Мэри бледно улыбнулась, взлохмачивая коту рыжие волосы на макушке:

– Он не герой, он принц, детектив. – Каждое слово приходилось отвоевывать с боем у самой себя – от пережитого страха даже дышать было больно. – И, спасибо... С нами все хорошо... Ведь все закончилось... Вору нужна была книга... Не гри-гри... Книгу не жаль – без меня она бесполезна.

– К сожалению, – возразил Алекс, – пока не поймаем Черного человека и не найдем ваш гри-гри с удачей, все не закончится. Хотя ваша книга уничтожена. Рад, что вы не жалеете о ней. А сейчас, раз с вами все в порядке... Запритесь, пожалуйста, в доме. За вами присмотрят Элеонора Грей (весьма чопорное приведение, в дом она не зайдет без вашего разрешения), миссис Остин, которая вот-вот приедет, и ваше благоразумие, Мэри. Я постараюсь вас навестить сразу же, как все закончится! И... – Он тепло улыбнулся девушке, – вы молодец, Мэри – ваше проклятье исчезло. Вы побороли его. Эш, ты, естественно, тоже молодец. Хотя головомойку ты заслужил.

Эш зашипел ему в лицо, но ничего не сказал. Мэри же стиснула руки, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

Алекс понятливо продолжил:

– Попейте чаю и отдохните, Мэри. Это помогает, честное слово. Психологическую группу я пришлю сразу же, как смогу... А мне уже пора... Гончая зовет – она что-то, точнее кого-то нашла. Извините.

Он выскочил из дома, почти бегом направляясь куда-то в сторону парка. Эш вздохнул – помчаться за ним хотелось отчаянно, но бросать Мэри сейчас было бы неправильно. Он закрыл дверь на щеколду и подмигнул посеревшей от пережитого страха Мэри:

– Пойдем-ка, я тебе сделаю чай.

– А ты умеешь? – тихо, оживая, сказала она.

– Вот заодно и научишь! – Он бодро направился на кухню. – Знаешь... Мне даже жаль этого второго принца...

– Что?

Эш обернулся на застывшую в проеме кухни Мэри и пояснил ей:

– Второй принц – это этот Черный человек. Он же тоже принц, но опоздал хуже меня. И садись уже! – Он выдвинул ей стул: – я пошутил, я умею заваривать чай. Я даже сконы умею печь. Мама учила.

Мэри присела на самый краешек стула, разворачиваясь так, чтобы видеть Эша:

– Этот... Принц... Не опоздал. – Говорить приходилось с большими паузами – волны страха, что у неё могло все не получиться, с опозданием накатывали на неё, заставляя проглатывать комок в горле и давиться слезами. – Он пришел почти сразу же, как только получил разрешение. Не все же такие всепролазные, как ты... Кстати, как ты вообще умудрился попасть в дом?

– Не скажу, – озорно улыбнулся Эш, – вдруг пригодится еще. Мало ли.

Он достал с полки две чайные пары и поставил их на стол.

Мэри заставила себя встать и хоть что-то делать, чтобы не сойти с ума от страха и воспоминаний. Она же могла убить Эша! Слезы все же брызнули из глаз. Мэри спешно подошла к холодильнику и спряталась за его открытой дверцей, тайком вытирая слезы. Потом Мэри собралась с силами и достала бутылку молока для чая.

Живот Эша громко заурчал, напоминая, что ужинать этим вечером ему не пришлось.

Мэри грустно улыбнулась и снова открыла холодильник, ища ветчину, сыр и вустерширский соус. Заодно нашлись тушеная утиная грудка и жареная рыба, приготовленные тётей Энн. Мэри сжала зубы и прогнала мысли о тёте – думать о предстоящей встрече ей было мучительно стыдно. Она снова вытерла слезы и решительно развернулась к Эшу:

– Так что там с принцем? Объясни, пожалуйста.

Эш понятливо достал хлеб и чуть нахмурился – ему не нравилось настроение Мэри. Сиять улыбкой, когда она хмурится, а дом затих в тихой грусти, было сложно:

– Он опоздал, и это главное. И не-е-ет, не убеждай меня, что он рванул тут же, как получил разрешение... Принц опоздал, причем почти на неделю. Точнее на шесть дней.

– Шесть? Откуда такая точность? – Мэри вернулась к столу и занялась сэндвичами, хоть руки её и подрагивали. Эш подумал и тихо добавил:

– Черт с ним, с принцем... Я тут понял – ты же рассеянная до ужаса.

– Я что?! – тут же подняла на него глаза Мэри.

– Ты мое имя-то запомнить не можешь, – Эшли чуть подтянул вверх спадающий плед. – Так что... С поправкой на твою рассеянность... Сообщаю с опозданием – я кот. У меня девять жизней. Ну, принесла бы ты меня в жертву... Я бы поругался на тебя, сказал бы, что так делать нельзя, может, даже обиделся бы – не знаю, меня еще ни разу не приносили в жертву.

На глаза Мэри снова навернулись слезы – кот понял, что слишком увлекся, и сообщил главное:

– Короче, ты бы меня не убила – это надо делать слишком часто, чтобы окончательно забрать мою жизнь. Понимаешь? Мне ничего не грозило от тебя. Ты бы меня не убила, так что прекрати накручивать себя. Все было бы хорошо, даже без Черного принца.

Мэри без сил опустилась на стул:

– Правда?

– Абсолютная. – Напоминать, что он уже разок умирал на её глазах, он не стал – это не то, что утешит Мэри.

Чайник с громким щелчком отключился. Эш отвлекся на приготовление чая, давая время Мэри прийти в себя. Он плеснул кипяток в заварочный чайник, достал пакет с чаем и тихо начал рассказывать про «принца», чтобы разбить тишину:

– Ты спросила про точность... Это для полиции, которую ты не поставила в известность, все началось днем в Рождество, когда откровенно посыпалась защита дома из-за ели. Но мы-то с тобой знаем – защита разрушилась гораздо раньше. Это Алекс наивно думает, что меловая пентаграмма не сработала. Только вторжение выбивал, требующих долг с Джека, о которых ты умолчала, доказывает, что меловая пентаграмма сработала, как минимум ломая защиту на входной двери... – Он нахмурился, не зная, как продолжить.

Мэри опередила его:

– Ты ни в чем не виноват. Я не виню тебя в меловой пентаграмме. Ты не мог сопротивляться.

– О... – Эш развернулся к ней и скривился. – Ты всё же слышала... А я только хотел тебе признаться.

– Не нужно, – Мэри даже нож, которым нарезала сыр, отложила в сторону, – я тебя не виню. Вряд ли ты мог что-то противопоставить Черному человеку. Не думаю, что кто-то вообще может... Так что... Продолжай про принца.

Эш вздохнул:

– Да что продолжать, и так все ясно. Защита не работала со вторника. А приперся Черный принц только сегодня, в воскресенье. Бедняга – так опоздать со спасением! А ведь мы считали, что он шел за гри-гри, а не за твоим спасением и книгой.

Мэри задумчиво добавила, прокручивая в голове события последней недели:

– Он, наверное, думал, что книга не в доме, вот и...

Эшли закачал головой:

– Нет. – Он быстро пересматривал взгляд на произошедшее: – Он, наоборот, думал, что книга тут. Он изначально собирался уничтожить весь дом вместе с книгой. Но вместо этого шесть дней тормозил и не вторгался в дом, меняя планы.

– И..?

– Мэри, это же очевидно! Он явно твой родственник. Это все объясняет. Он твой дед... Хотя нет, с дедом я загнул... Может, твой дядя... Кузен... Я не знаю кто, но он точно родственник. Смотри – он бокор, как и твой отец, это совершенно точно. Он знал о тебе, о доме, о гри... О книге, – поправился он. – Он хотел уничтожить дом, он мог его уничтожить, но, как только в дом въехала ты, передумал. Он шесть дней присматривался к тебе, не трогая ни книгу, ни дом, хотя мог. Возможно, он даже бы набрался сил и познакомился с тобой, но...

– Но я все испортила.

Эшли рассмеялся:

– Разве может что-то испортить принцесса, спасающая сама себя, когда два принца опоздали и дружно сели в лужу. Хотя не так. Король и принц опоздали. – Он открыл молоко и принялся разливать его по чашкам. – Хотя есть один момент, оправдывающий опоздание принца.

– И какой же?

– Фамильяры... Возможно, он ждал, когда они перестанут караулить твой дом. Ведь их карканье могло все испортить. Потому он и не заходил эти дни в дом. Прикинь, он не всегда следил за домом – он не знал, что фамильяры уже не несут свою службу.

Мэри разлила заварку по чашкам:

– Приличные родственники так себя не ведут. Он мог честно подойти и рассказать о книге.

Эш не удержался и фыркнул:

– Ага! Он тебе про книгу, а ты ему в лицо, как приличная родственница: «Ты тр-р-руп!»... – Эшли заметил, как вновь побледнела Мэри, и скомканно закончил: – Он не мог, Мэри.

Та упорно продолжила:

– Все равно, он должен был бы... Ну, не знаю, прийти в гости, познакомиться со мной, поговорить... Почему сразу грабить?!

– Потому что он не мог войти в твой дом.

– Я бы пустила его. Я бы выслушала его и пустила в дом.

– А фамильяры на крыше: «Зло!»... Долго бы принц продержался в твоем доме в этом случае? Учти, жетона полицейского у него не было. Сложная задачка, да?

Мэри решительно придвинула к себе чашку с чаем:

– Так... Есть принцесса, есть книга, есть...

– ...Дом, в который не войти. – Эшли сел на стул и схватил с тарелки первый попавшийся сэндвич. – Только я бы в задачке принцессу на дракона заменил.

Мэри вздрогнула:

– Па... па... Почему на дракона?!

– Потому что... – Её крик: «Ты труп!» – он ей снова напоминать не стал. – Потому, что принцессы с сокровищами, называются драконами. И не злись, я-то тебя знаю... Ну, почти... А принц не знал. Он не знал, что ты сама в состоянии справиться с книгой. Он считал это сокровищем, которое ни за что добровольно не отдадут. Понимаешь?

– Ладно, – призналась Мэри, делая глоток чая, – я дракон. Со сторонней точки зрения... Но я бы на месте принца хотя бы попыталась познакомиться. С драконом. Да.

– Сейчас ему активно мешают познакомиться с тобой три азартных детектива.

Она промолчала, а дом осмелел – стал чуть ярче свет, стало теплее и как-то роднее...

Эш улыбнулся – ему нестерпимо хотелось разлечься на полу, вытягиваясь во всю длину и подставляя белое брюхо ласкающей хозяйской руке... И ни о чем не думать... Только вот думать надо, потому что Мэри сейчас было не до того. Он осторожно начал, отвлекая её от задачки, – хорошие новости не любят ждать, а сама Мэри до них еще не скоро додумается:

– Кстати, ты же поняла, что теперь ты можешь выходить замуж, да? И заводить детей тоже – книга-то уничтожена. Этот принц все же не промах – книгу он уничтожил. Тебе даже не надо искать жениха с именем Эдвард... Устроит любое имя.

Мэри подняла на него глаза, отвлекаясь от тайн, спрятанных на дне чашки с чаем:

– А что не так с именем Эд?

– Это с древненемецкого значит – страж или защитник. Твой отец был защитником твоей мамы, заслоняя её от проклятья книги. Он был стражем вашей семьи. Хотя это всего лишь мои догадки. Кстати, я вот всего лишь Ясень.

Мэри улыбнулась ему.

– Кстати, – тщательно копируя его менторский тон, сказала она, – ты же понял, что твое проклятье и татуировки пропали?

Эшли посмурнел:

– Это плата за предательство. – Он дернул голым плечом. – Тут нечем хвалиться.

Он залпом выпил чай и встал, хватая на ходу сэндвич:

– Пойду-ка я оденусь, а то скоро приедет твоя тётя, а у тебя голые парни по кухне бродят.

– Я думаю, ты ей понравишься.

– Я всем нравлюсь, – сказал Эш с набитым ртом, – особенно когда рыжий, хвостатый и неодетый.

Мэри сказала ему в спину:

– Твоя комната рядом с моей, дверь справа. Понял?

Вместо ответа он махнул рукой, и Мэри добавила:

– И не смей бросать меня одну на тетю Энн. Ты будешь в человеческом виде, ты же король, а королям свойственно благородство.

Эшли даже вернулся обратно на кухню:

– А что не так с твоей тётей? Ты же постоянно так ворковала с ней по телефону. С чего это ты теперь боишься встречи с ней?

Мэри прикрыла глаза от стыда и сказала:

– Последний год, когда она отказывалась меня отпускать в Лондон, я её... Я ей грубила и называла в глаза тёткой Энн. Это тут меня отпустила ненависть и раздражение, а там... В Нортгемптоне... Я была плохой по отношению к ней. Я грубила, ссорилась с ней, орала на неё, демонстративно уходила из дома.

Эш подошел и обнял её за плечи:

– Но меловую пентаграмму ты не рисовала, так что я думаю, она тебя простит. Она должна понимать, что ты грубила из-за влияния книги, а не потому, что ты плохая.

– Спасибо, Эш. – Она открыла глаза, – но все равно, в кота превращаться не смей!

– Угу... – он бережно погладил Мэри по голове, – она не будет злиться, просто поверь.

Глава последняя, все завершающая

Эшли оказался прав: приехавшая через час тётя Энн совершенно не злилась и долго в холле держала в своих объятьях Мэри, улыбаясь, смеясь, прося прощения и плача от волнения. Мэри была ничем не лучше – она тоже извинялась, рыдала и грустно улыбалась, причем Эшу казалось, что она делала все одновременно. Джек тем временем привычно таскал ящики с едой – к этому припрягли даже Эшли. Тётя Энн пояснила потрясенной количеством припасов Мэри:

– Когда позвонили детективы, я поняла, что все равно не успею ничего предпринять и изменить... Так что... Пока Джек спешно готовился к поездке, я собрала тебе кое-что... Все равно я могла пригодиться только в одном – в восстановлении защиты дома.

Она вздохнула, чуть отступая на шаг от Мэри и рассматривая её:

– Небеса, ты все же стала хорошенькой доброй ведьмочкой. Соседские парни теперь в опасности – ведьмочки по молодости очень ветрены.

Эшли фыркнул, таща ящик с продуктами, – уж это он знал. Того же Джека хотя бы взять. Или Тома. Или Клыка, которому Мэри умудрилась построить глазки. Лишь Алекса и Грега как-то миновала чаша сия. И его самого.

Мэри улыбнулась тёте:

– Просто я нашла ответ на вопрос – как стать ведьмой?

– И..?

Мэри, провожая взглядом уходящего за очередной коробкой Эшли, сказала:

– Иногда достаточно завести наглого рыжего кота. Остальное получится само собой.

Эшли даже замер у двери, не собираясь уходить.

Тётя Энн, пальцем указывая Джеку, несущему коробку, на подвал, спросила у Мэри:

– У тебя есть теперь настоящий ведьмин кот? И где же он?

– Я... – Мэри старательно подавила улыбку, – я потом тебе его покажу. Носится где-то. С ним такое бывает... Кстати...

Мимо неё обратно к машине проходил Джек, и Мэри поймала его за руку:

– Джек... Постой...

Тот замер, как нашкодивший кот. Он до сих пор не знал, как теперь с Мэри общаться, ведь в прошлый раз она указала ему на дверь.

– Ты же учился на плотника...

– Да? И что, Мэри? – сказал он чуть расслабляясь.

– Мне нужно сделать на двери кошачью дверцу.

– Без проблем, кро-о-ошка... – расцвел Джек. – Могу в следующий уик-энд приехать с инструментом и все сделать. Размеры кота я еще помню, – он бросил косой взгляд на пытающегося подавить шипение Эша.

– Вот и хорошо! – улыбнулась ему Мэри. – Тогда... Я сейчас.

Она понеслась в кабинет отца, пока в ней пело вдохновение, и замерла от удивления на пороге. На полке возле статуэтки девы Марии лежал знакомый зеленый мешочек.

– Небеса... – она неверующе подошла к полке.

Эшли тут же влетел в кабинет:

– Мэри? Все в порядке?

Она вместо ответа осторожно прикоснулась к гри-гри. Эш фыркнул:

– Черт, Черный принц у нас мистер Сияющие доспехи – он вернул удачу Остинов. – Он подошел ближе, – ведь это же она, да?

Мэри обернулась на Эшли:

– Испугался конкуренции?

– Не без этого, – улыбнулся Эш. – Он обошел меня в счете.

– Не бойся – ты лидируешь. Ведьмой-то ты меня сделал. – Она погладила его по голове, и Эш благодарно мурлыкнул в ответ. – Кстати, тебе бы подстричься.

Эш закатил глаза и вышел из кабинета.

Мэри снова прикоснулась к гри-гри – на удачу. Теперь она знала, что у неё все получится. Она подошла к отцовскому столу, достала из шкатулки приготовленный отцом мешочек и щедро сыпанула туда высушенных ломких цветов и пару монеток. Завязав свой первый гри-гри, она вернулась в холл:

– Держи, Джек, это тебе. Тут удача в хороших начинаниях. Сможешь завести свое дело. Хорошее дело, Джек. Понял? Через год действие гри-гри закончится – как только травы искрошатся в порошок, но тебе должно хватить.

– Спасибо, Мэри, – недоумевающе сказал Джек, убирая мешочек в карман рубашки.

– Держи-держи, – улыбнулась парню тётя Энн, – это хорошее дело. А сейчас, раз уж мальчики почти перенесли все вещи из машины, надо, во-первых, навести порядок в доме, а во-вторых, восстановить защиту в доме. Ну-ка, за дело... Миссис Лопес просила вернуть Джека хотя бы к полуночи, так что времени мало. Мальчики, на улицу – чтоб не мешались под ногами у двух занятых ведьм.

Мэри пришлось признаться:

– Я, наверное, не смогу ничем помочь. Я не вижу ни магии, ни колдовства, ни ауры, ни проклятий... Я тут полный бездарь.

Тётя Энн ласково улыбнулась:

– О, это дело поправимое. Надо просто смотреть не на предмет, а вглубь его, словно рассматриваешь волшебные картинки. Помнишь же книги с волшебными картинками, когда из непонятного рисунка рождается объемная картина?

Мэри попыталась вспомнить детские ощущения от тех книг и... Первым ей попался Эшли. Он был золотом, а за его спиной немного нервно мотался длинный золотой хвост – кажется, тётя Энн сразу знала, где прячется ведьмин кот. Джек был хмурым серебром, которое еще надо отполировать, а дом... Дом был в порванных изумрудных нитях, которые надо было связать по новой.

– За дело? – все правильно поняла тётя Энн.

– За дело! – подтвердила Мэри.

***

Было около полуночи, когда тётя Энн и Джек уехали домой. Перед этим тётя Энн стрясла с Мэри кучу обещаний приезжать в Нортгемптон. Эшли даже ужаснулся: получалось, что Мэри там нужно бывать каждый уик-энд.

Мэри долго стояла на улице, хотя машина Джека уже давно скрылась за поворотом.

Молчала, слушая тишину ночи.

Смотрела в темный парк, словно искала в нем что-то или кого-то.

Эшли, кутаясь в плед, тихо сказал:

– Я не буду тебе мешать с Джеком, Мэри. Честное слово...

Она повернулась к нему:

– Он уже перевернутая страница, Эш.

Тот тут же спросил, боясь ответа:

– А я?

– А ты... – Мэри обняла себя за плечи. – А ты пока в процессе чтения и взросления. Несовершеннолетний ты кот...

Эш пробурчал:

– У меня день рождения летом. Тринадцатого июля. Так что я быстро расту. И не смотри так, мне семнадцать, а не шестнадцать.

– Пошли уже домой. – Она взяла его за руку. – Пора спать, день у нас был тот еще.

Она посмотрела на свой дом – он выглядел, как совершенно обычный, чуть нуждающийся в ремонте дом. Снаружи даже защитные нити были не видны, чтобы не смущать магических воришек. Это внутри обитали тайны, которые стоили жизни её родным. Хорошо, что больше страшных тайн в доме нет. И не будет, уж Мэри за этим проследит.

Эш терпеливо стоял рядом, он даже не напоминал, что по-прежнему ходит босиком и, наверняка, уже замерз.

Мэри посмотрела на него:

– Утром, как откроются магазины, первым делом поедем и купим тебе одежду и обувь.

Эш криво улыбнулся:

– Надеюсь, человеческую?

Мэри поднялась по крыльцу – дом сам приветливо распахнул перед ней дверь:

– А это зависит от того, как будешь себя вести. Будешь хорошим котиком – я подумаю и куплю тебе кошачью обувь. Будешь плохим котиком – я буду плохой хозяйкой и куплю только человеческое. – Она вошла в холл. – Понял?

– Угрозу оценил, – кивнул рыжий, медленно поднимаясь по ступенькам: ему надо было убедиться, что Тип и Топ уже заняли свои позиции, охраняя дом его ведьмы. Заодно он стащил с себя плед и, аккуратно его сложив, оставил на крыльце. Тот, кто его передал, сам поди его заберет. Рано или поздно.

Топ выскочил из кустов роз и сел охранять плед. Эшли его прогнал:

– Кыш! Только смотреть – не связываться с хозяином пледа. Мы не знаем, кто он. Даже не пытаться проследить за ним.

Топ понятливо сиганул обратно в кусты. Эшли вздохнул: придется на днях возвращаться под крыло королевского регента – не хотелось до зубовного скрежета. Оставалось верить в Мэри и её ораторские способности. Способности ведьмы у неё так еще, оставляют желать лучшего. Эшли зашел в дом:

– Я сегодня сплю у тебя!

– С чего бы это? – возмутилась Мэри, стаскивая с себя куртку.

Эшли засверкал всеми своими зубами в усердной улыбке:

– Я очень хороший котик и хочу еще кошачье пальто для прогулок!

– Кажется, мы по-разному понимаем хорошее поведение.

– О, я могу быть еще и очень плохим котиком... – усмехнулся Эш. – Главное, тапки успеть спрятать. А еще лучше выкинуть заранее.

Он зашел в дом, подспудно боясь, что тот его не пустит. Но ожившие фамильяры на чердаке молчали – не кричали, что он зло и предатель.

Мэри закрыла дверь на щеколду и привычно сказала:

– Ну вот я и дома...

Рыжий побоялся напоминать о себе. Мэри, улыбаясь, сама поправилась:

– Вот мы и дома!

Эпилог

Алекс замер, рассматривая чертополоховый пустырь между домами тридцать семь и сорок один.

Облокотился на свою машину, обиженно заявляя в предрассветную ленивую тишину:

– Я с добрыми намерениями.

Пустырь не поверил. Дома подползли ближе, совсем смыкаясь крышами – ведьма Энн не стала рисковать.

Алекс пнул мелкий камешек, попавшийся под ногу.

– Вот захочешь сделать доброе дело, и не дадут! – Он помолчал и добавил: – ведьма Энн, когда захотите вернуть свои десять лет – обратитесь в Альба-ярд к констеблю Алексу Охотнику Смиту. Заметьте, я добрый – я вам имя доверил. Ваши десять лет приняты на хранение в Альба-ярд. Проценты, к сожалению, не капают: полиция – не банковское предприятие. До встречи, ведьма Энн. Спасибо вам за Мэри.

Узкий проход прислушался, но не поверил.

***

Клык несся на своем мотоцикле где-то в районе Стоунхенджа под привычный виолончельный концерт. До выхода на службу еще была куча времени, еще можно было найти приключений на свою голову – хорошо, что молодой бокор Даниэль Отис все же умудрился уйти от погони. Хотя всем было бы проще, обратись он в полицию, а не занимаясь самодеятельностью. Впрочем, когда-то Клык и сам проигнорировал полицию, решив все сам.

***

Полынь поднял с крыльца плед и пошел прочь, прикрикнув на зеленые, светящиеся глаза в кустах роз:

– Вы меня не видели!

Коты послушно зажмурились и отвернулись, принявшись вылизывать свои хвосты.

Полынь, небрежно бросив плед на заднее сиденье машины, сел за руль и медленно направился прочь из города. Его помощь тут не понадобилась, хоть помочь он был и не против. Молодая ведьма справилась сама там, где потерпели крах альбионские бобби.

Полынь задумчиво постучал пальцами по рулю – кажется, пришло время убить то чудовище, которым стал Клык. Не зря же ведьма из Нортгемптона напророчила смерть.

***

– Мама, я дома!

Крик донесся из холла через два этажа до миссис Отис, сидевшей на террасе и наслаждавшейся видом на море в компании фруктового коктейля. Женщина вздохнула – Дани всегда был слишком громким. На террасу ворвались два близнеца, вторя крику старшего брата:

– Мама, он вернулся! Мама! Дани дома... Он все-таки вернулся! И даже не заплесневел, как ты грозилась!

Из гостиной, кидая на ходу пиджак на диван, вышел Дани – высокий, улыбчивый парень двадцати одного года, кудрявый и темнокожий, как все бывшие Танисы. Вместо приветствия он тут же выдал:

– Мама, Ноэль Танис шляпу свою съест! Он просто обязан это сделать! Он прошляпил дар у кузины Мэри.

Миссис Отис встала, первым делом обнимая сына и расцеловывая его:

– Тихо, тихо... Эти три благословенных месяца без твоих криков нам запомнятся, как самые безмятежные. И самые тоскливые тоже... Я очень скучала, малыш... Мог бы чаще звонить.

– Мама, не забывай, между Лондоном и Новым Орлеаном дикая разница во времени. Я ваш сон берёг. И, кстати, обо сне... Я сейчас отрублюсь – десять часов в самолете нужно приравнивать к пытке. – Он вопреки своим словам довольно бодро сел в кресло и даже затащил себе на колени близняшек, принимаясь их щекотать. – Душу продал бы за тайну путей фейри... Кузина Мэри, кстати, во всю общается с фейри – я не я, если я не выкуплю тайну путей у обитателей Холмов.

Он расцеловал братьев в макушки и заговорщицким шепотом сказал:

– Я скучал. Что взорвали, кого поработили?

– Дани! – строго сказала миссис Отис. – Шутка про рабство ужасающа. Чтобы не смел так больше говорить. И, кстати, почему вернувшись домой, первые же слова про мистера Таниса?!

– Потому что я сейчас отрублюсь, – напомнил Дани, отпуская братьев дальше играть. – И просплю не меньше суток – вы же с ума сойдете от неизвестности и любопытства.

Миссис Отис качнула головой:

– Дани, и скажи на милость, что за новые шрамы? Ты обещал быть осторожным.

Тот потер шею:

– Эм... Неудачно побрился по утру?

– Всеми пятью когтями?

– Четырьмя, – поправил Дани. – Их было четыре, хоть и давно не стриженные. Собака хорошего друга Мэри – кто же знал, что мы с ней не сойдемся характерами... Кстати, где отец? Я ему должен рассказать о Мэри.

– Отец еще не вернулся из поездки в поместье.

– О... Что, все еще пытается уломать Ноэля Таниса вернуть родовой дар Остинам?.. Это было большое свинство со стороны старика забрать у дяди Эда дар, оставляя силу имени. И из-за чего?! Якобы дядя Эд влюбился не в ту кровь... Двадцать первый век на дворе, а оказывается кровь бывает та и не та.

– Дани! Ты пять минут дома, а разговоров только о мистере Танисе.

– Потому что я три месяца разгребал за «мистером» Танисом его эээ... – Он задумчиво посмотрел в голубое небо, – ...ошибки. Так будет приличнее. Он бросил кузину Мэри в больнице в беспомощном положении! А Мэри могла расти тут, в тепле и любви семьи, а не где-то у невесть какой родни, выживая на деньги опеки... Я думал, что пятиюродные тёти родней уже ни считаются.

– Это Альбион, малыш... И шел бы ты спать, ты, правда, плохо выглядишь. Словно потерял много крови.

– О нет, в этом мне повезло. Хотя голову пришлось поломать. Альбионские ведьмы – это что-то! Под конец мне казалось, что проще сжечь весь дом, чтобы снять проклятье. – Он резко выпрямился в кресле. – О! Я же говорил про проклятье? Так вот родовая книга Остин была проклята... Не представляю, как дядя Эд без родового дара, только полагаясь на силу гри-гри годами сдерживал проклятье Остин... Ноэль Танис...

– Дани! Еще раз упомянешь его имя – отправишься к отцу, уламывать мистера Таниса вернуть родовой дар Эда Остинам.

Дани счастливо рассмеялся:

– И отправлюсь, чтобы хотя бы поделиться своим открытием. Я такую занятную штуку с котлом придумал – отложенная пентаграмма. Котел проверяется, пентаграмма начинает действовать, ремонтник уходит из дома, и тут – бу-у-ух! Дом вместе с проклятой книгой уничтожен. И не косись так, на тот момент мне это казалось хорошим выходом – я не хотел бы, чтобы кто-то из моих родных читал ТУ книгу. Кстати, дом был хорошо застрахован – Мэри бы ничего не потеряла. И Ноэль Танис...

– Дани! Ты забываешься!

– Мама, – рассмеялся парень, – я хочу к отцу и Ноэлю Танису – он забрал наследство кузины Мэри. Я не я, если я не выгрызу его обратно. Ноэль Танис сильно задолжал своей семье. Он отказался от дяди Эда...

– А мы в свою очередь отказались от мистера Таниса, – твердо сказала миссис Отис, урожденная Клара Танис. – И хватит говорить о нем.

Дани встал:

– Я все же пошел спать – утром поеду к отцу, воевать с Ноэлем Танисом. Он задолжал Мэри и очень сильно. Ему пять лет назад ничего не стоило признать Мэри и забрать её сюда. И уж тем более, будучи более сильным бокором, чем я, и имея доступ в дом Остин, он мог уничтожить проклятую книгу одним щелчком пальцев. Это счастье, что удалось избежать жертв – у Мэри сильный дар и хорошие друзья.