Как приручить драконов

Пролог

Авторское предисловие

Крепко закрываем глазки. Представляем первый сезон Дома Драконов. Мы не HBO поэтому Веларионы гордо носят валирийскую внешность — орлиные носы, фиолетовые глаза, серебристо-белые волосы. Относительно Рейнис на ваш вкус, мне понравился её неканоничный образ в сериале.

Возраст основных действующих лиц на момент смерти Визериса:

Эйгон — 22 лет

Хелейна — 20 лет

Эймонд — 19 лет

Алисанна — 17 лет

Дейрон — 17 лет

Алисанна и Дейрон подняты в возрасте на 2 года. Помимо этого я придерживаюсь в самом начале первого сезона сериала, с небольшими вкраплениями книжного лора. Поэтому Мейлора не будет. А Джейхейрис и Джейхейра понижены в возрасте до сериала, то есть 4-5 лет. Мы, конечно, топим за Средневековое соответствие, но фикбук меня сожрёт за темы интимных отношений с девочками, не достигшими возраста сексуального согласия, так что всё вот так. В целом, отмазки, почему в свои почтенные 17 лет Алисанна без мужа и выводка детей, у меня будут. Но если для вас это слишком, то держите в уме, что в то время люди взрослели быстрее. Мысленно добавить 3-4 ментальных года персонажам вполне можно. Кроме Хелейны, но с ней особый случай

Честно признаюсь, что изменением в сюжете будет не только появление Алисанны. Тут включены ещё мои личные претензии и к создателям сериала, и к Мартину. Конкретно к Мартину у меня обида за Хелейну и Джейхейру. Автор буквально их сливает и даже особенно не раздумывает над тем, как именно. Обе получают одну судьбу с разницей в несколько лет. Изящный поначалу финал Танца Драконов вылился в… я не буду спойлерить, но лично для меня всё закончилось цирком с конями, касаемо младших детишек Чёрных и Зелёных. В моей версии эти две замечательные Таргарианские дамы будут иметь свой вес в истории.

Отто Хайтауэр. Относительно него претензии к сериальщикам, не к Мартину. Ибо насколько хорош лорд Десница в начале первого сезонаа он так хорош, что просто загляденье, настолько он слит во втором сезоне. Даже не так. Он прекрасен в самом начале, просто магистр большой игры. Добавим отличного актера в каст и наслаждаемся. От середины к концу он переходит в знаменитый мем «сомнительно, но окэй», который стойко держится в самом начале второго сезона, а потом следует унитазный звук сливающейся воды. Опять же, у Мартина, он раскрыт не настолько подробно, его не подавали вкусно, к тому же в книге его крутизна держалась до самого конца. Дед уходил гордо даже в смерть. Я не верю, что Отто из самого начала сериала, безжалостный Паук, мягко затягивающий всех в свои сети, умеющий читать людей и манипулятор божественного уровня, настолько провалит все явки и пароли.

Я верю, что Отто, тот самый Кровавый Паук Отто Хайтауэр, вернётся на пост Десницы в первом сезоне, и начнёт строить козни хитрее и мощнее прежнего. Он будет максимально окружать себя союзниками, зазывая дочерей и сыновей сомневающихся лордов в столицу (фрейлины, оруженосцы потом рыцари), а потом эти дети вырастут да сами станут лордами и жёнамия про девочек лордов. Да, Эйгон в возрасте 13-14 лет уже выбрал курс сношения и алкоголизма к моменту возвращения деда, с ним каши не сварить, но рядом такой гибкий Эймонд десяти лет, который только что оттяпал у Чёрных самого большого дракона, стал мученикомпотерял глаз, да к тому же сказал самую политически верную фразуЭто был честный обмен. Может, я лишился глаза, но получил дракона. Это ли не дедушкино солнышко на ближайшие годы? Вот из него можно вылепить если не грядущего правителя, то мощного лорда Десницу на смену самого Отто (дедушке много лет, он не вечен)! Но что делает Отто? Ровно ничего. Тот самый Отто, который умеет подсчитывать любой человеческий ресурс? Кровавый Паук профукает своё главное сокровище?! А потом ко второму сезону сможет его разве что осадить, да и то разово...

Простите, но нет. Я поднимаю интеллект лорда Десницы до уровня начала первого сезона. А что из этого получится, увидим в процессе. Вы увидите, я то уже знаю. А на этом мой авторский бугурт завершается. Приятного чтения!

Пролог

Её назвали отродьем Шелковой улицы. Титул позорнее, чем у бастардов. Злые языки шептали так, словно каждый стоял рядом с принцессой Рейнирой и принцем Деймоном в ту ночь. Словно все сплетники следовали за ними тенью по улицам Королевской Гавани. Проходили через узкие улочки, подслушивали разговоры и, разумеется, пробрались вместе с ними в бордель. А после этого каждый из сплетников буквально собственными глазами видел, как принц и принцесса, дядя и племянница, Деймон и Рейнира, предавались плотским страстям.

Эта грязь была страшнее нечистот в Блошином Конце. В каждом витке грязных сплетен копошились свежие подробности, как Рейнира распутно отдавалась дяде, а все желающие смотрели. Как долго, в какой позе, как стонала, как раздвигала ноги. Особенно изощрённые сплетники добавляли и других участников, мол, принцессе одного дядюшки было мало…

На этом сплетни завершались, не задерживая своё внимание, что добрый дядюшка Деймон едва успел поддаться своим страстям, когда осознал неправильность всего происходящего. И поспешил уйти. Повернуть назад прежде, чем станет слишком поздно. Но долгое воздержание в военной кампании сыграло с его телом злую шутку, приведя к кульминации постыдно быстро.

Рейнира, сбитая с толку поведением Деймона, возвращалась в Красный замок в расстроенных чувствах. Трудно сказать, как бы она добралась. Вполне возможно, что драконий нрав нашёл бы ещё приключений в ту ночь, но на пути вновь встретился Харвин Стронг и привёл принцессу в её покои. Кристон Коль получил выговор за неподобающую охрану. А Рейнире предстояло яро отстаивать свою честь и врать как никогда в жизни, что все сплетни про неё и дядюшку основаны на грязной лжи. Масла в огонь подлил сам Деймон, когда насмешливо признался перед королём, что сделал Рейниру своей женщиной. Но не знал, что принцесса позволила себе подслушивать их разговор.

Всякий Таргариен знает семейное кредо — не буди дракона. Но дракон проснулся. Он бушевал и метался по покоям принцессы. Рычал и в ярости разбивал всё, что могло разбиться. Выплескивал обиду, ярость, гнев, стыд, пока не получилось наконец выдохнуть. Рейнира устало упала на кровать и уснула глубоким сном, даже не вспомнив, что сосуд с лунным чаемсредство для прерывания беременности попал под горячую руку и осколками лежал под шкафом. В лужице нетронутого напитка.

Влюблённый в Рейниру Кристон Коль до самого конца был свято уверен, что его прекрасную принцессу оговорили и оболгали. Он смотрел на неё глазами «я умру за тебя по первому слову» весь путь до Дрифтмарка. Он вёл себя безупречно, не замечая перед собой дракона, что не уснул, но хоть немного успокоился. Дракон почти задремал после разговоров с Лейнором, таким же драконом, от которого разве что пахло солью, рыбой и солдатской казармой. И всё же часть его была Таргариеном, способным понять внутреннее состояние принцессы и не бередить ни единой раны. В конце концов, они знали друг друга с детства. Но путь назад омрачился словами Коля. Самыми неверными. Произнесенными не там, не тогда, и перед не той девушкой. Смехотворное предложение сбежать за Узкое море…

Не стоило ему будить дракона. Но дракон проснулся. Рейнира и сама не помнила, что наговорила телохранителю. Помнила только, как бледнело и искажалось от её слов его лицо. Как он поспешил покинуть её. Как оставил свой пост, нарушая клятву.

Принцесса не знала, какие семена раздора посадила в его сердце. По возвращении он просил беседы с королевой, умоляя освободить его от невыносимой ноши — телохранителя принцессы. Алисента, пресыщенная грязными слухами, словами Отто Хайтауэра, Лариса Стронга и принесенной руками служанки крышечкой от сосуда с лунным чаем из покоев Рейниры, приняла рыцаря под своё крыло. Для них всё только начиналось. Их история долгой, обоюдной и плодотворной ненависти к Рейнире.

Впрочем, Алисента колебалась очень долго. Даже зелёное платье на свадьбе Рейниры и Лейнора не являлось окончательно выкопанным топором войны. Им невольно стала девочка, рождённая спустя неполные семь месяцев после свадьбы. Маленькая, но крепкая и здоровая. Не слишком похожая на недоношенную. Обладательница идеальной валирийской внешности. Не придраться. Но Алисента видела в девочке насмешку. Плевок в её благочестие.

По горькой иронии девочка была зачата в ту же ночь, что и Дейрон. Но в то время как Алисента терпеливо сносила супружеский долг, Рейнира спала с кем хотела, позволяла себе любой блуд, любое непотребное поведение. Безнаказанно. Даже имя девочки, данное в честь одной из самых добрых королев рода Таргариен, бесило королеву до дрожи в пальцах. Алисанна. Заискивающе созвучное с её. Как очередная фальшивая попытка Рейниры помириться с бывшей теперь подругой. Воркование короля Визериса, что девочка вылитая Эймма, сделало ситуацию только хуже. В этот раз королева окончательно похоронила все свои тёплые чувства к принцессе.

Рейнира, после рождения первенца, миролюбиво предложила подруге обручить одного из мальчишек Алисенты с её дочерью. Но встретила яростный отказ. А позже стала случайным свидетелем слов, что в гневе бросила Алисента. Отродье Шелковой улицы. Этих слов хватило на окончательный и бесповоротный раскол.

Почему-то сплетникам было не слишком интересно обсасывать эти события. Лишь ту самую ночь. На той самой улице. В том самом борделе.

1 Мальчик и две девочки

Нежное детство запомнилось флёром обрывочных воспоминаний. Слишком зыбких и неясных, чтобы за них зацепиться. Больше всего Алисанна помнила лицо септы Юнеллы, что нянчила её с рождения, и чешую дракона, напоминающую лунный камень. Зарница росла вместе с ней с младенчества. Яйцо лично выбрал Деймон Таргариен. Он взял лучшее из кладки Среброкрылой и принёс к колыбельке племянницы, чтобы вручить. Его единственный, но самый важный подарок. Яйцо проклюнулось через несколько недель.

Самые по-настоящему яркие моменты детства были связаны с играми маленьких Хелейны, Алисанны и Эймонда. Мальчику ещё не исполнилось шести лет, и он с удовольствием удирал вместе с девочками в покои старого рассеянного короля Визериса. Тот вечно называл детей не теми именами, но позволял брать статуэтки драконов, чтобы играть с ними. Дети прятались под макетом Древней Валирии, чтобы никто их не нашёл. Порой их отсутствие замечали, и тогда в Красном замке начинались поиски, но заглядывать в покои короля никто не решался.

Троица любила играть в покорение Вестероса Эйгоном Завоевателем. Роли его сестёр Хелейна и Алисанна делили по очереди. Играли дружно, без ссор. Не тот возраст, да и Эймонд бесспорно был главным. Хелейна с Алисанной вместе лепили ему корону из воска и по очереди короновали. А после игр дети незаметно разбегались по комнатам.

Отношение родителей к этой дружбе с обеих сторон было двояким. Отцы поддерживали дружбу детей и не видели дурного в совместных играх. Когда Визерис не погружался в рассеянные думы, он всячески прикрывал детишек от наказания. Лейнор, несмотря на полную поддержку взглядов Рейниры, считал, что его маленькая принцесса может дружить с кем захочет.

Осмелевшие в своём маленьком бунте против матерей, дети привели в жизнь немало шалостей, а однажды тайком отправились смотреть на череп Балериона. Зачинщицей была Алисанна, но Эймонд желал посмотреть на заветный череп не меньше. Едва отец показал ей череп, держа строго за руку, она рассказала о черепе друзьям и подговорила тайком сбежать из кроватей, чтобы посмотреть на чудо прошлого всем вместе. Как они не попались и не получили заслуженное наказание, знал лишь Харвин Стронг, поймавший детвору на месте преступления. И после этого невольно стал их сообщником, помогая незаметно добраться до спален.

Нежное время закончилось, когда за играми их застукал Эйгон. Не Завоеватель, а старший брат Эймонда и Хелейны. Случайно дети разбудили дракона. Он наподдал всем троим. Игрушечные Вхагар и Мераксес, были растоптаны в мелкую крошку. Уцелел лишь Балерион, защищенный Эймондом, что свернулся клубочком и закрывал дракончика ценой своих синяков. Детей растащили по комнатам. И строго-настрого запретили играть. Разумеется, запрет касался игр с Алисанной. Септа Юнелла вынужденно стала строже к девочке. Хелейна и Эймонд получили своих надзирателей, неотступно следующих за ними по пятам. Уцелевшего дракончика Алисанна спрятала в своей комнате, в потайной нише, боясь, что Эйгон пойдёт разрушать маленького Балериона.

Угрюмая и враждебная атмосфера придворной жизни открылась перед Алис, когда вчерашние друзья, пряча глаза, признались, что им запрещено с ней дружить. Приказ королевы. Приказ матери. Все попытки Алисанны хотя бы случайно сталкиваться с ними терпели крах.

Единственным местом, где с ними можно было побыть чуть ближе без надзора, стала Великая Септа. Предпринимая попытки провести с друзьями хотя бы несколько минут, Алисанна стоически изучала всё о Семерых. Попросила у септы Юнеллы научить её молиться. Разучивала молитвы словно это был ещё один важный для понимания язык. Растроганная женщина подарила девочке свой молитвенник. Но Алисанна не слишком верила в новых богов, во всяком случае поначалу. Зато могла посещать с наставницей Великую Септу и хоть немного пообщаться с бывшими друзьями. Даже королева не могла запретить им молиться у одного алтаря. В полумраке септы никто не замечал, как украдкой детские ладошки касались друг друга в робком рукопожатии.

Впрочем, королева Алисента с недовольством отмечала примерное поведение, кротость и набожность девочки. К Рейнире она относилась от года к году хуже. Но Алисанну уже не могла называть отродьем Шелковой улицы. И даже мило с ней общалась. Но лишь в стенах Великой Септы. В Красном замке взгляд королевы становился холоднее Стены.

Лишенная дружелюбия родственников со стороны Зелёных, Алис была рада даже таким крошкам со стола. И вместе с тем пришла к циничному для ребёнка пониманию — для смены отношения к ней, нужно играть тот образ, который нельзя будет не любить и невозможно ненавидеть. Главное, подобрать правильные ноты. Правильные точки давления, чтобы заставить смотреть на себя иначе. Но для этого наблюдать за людьми, подмечать их слабости. Что они любят, что ненавидят, что их радует и печалит, но самое главное — чего они хотят и что из этого она может предоставить. Эти мысли долго росли и формировались в её голове. Далеко не сразу она поняла, как привести их к исполнению.

Встречи с Хелейной и Эймондом продолжались. Мельком, украдкой и в самой страшной тайне. После уроков у наставников, после часов чтения в библиотеке, после молитв в Великой Септе. Переброситься словом, взглядом, улыбкой или рожицей. Коснуться руки будто случайно. Или открыто взять за руку, пока никто не видит. Но таких моментов от года к году становилось всё меньше и меньше. Порой за полгода Алис могла посчитать по пальцам, сколько раз удавалось увидеться с бывшими друзьями. Особенно с Эймондом. Чем старше он становился, тем больше был мальчишкой. Из тех, кто не играет с девчонками и занимается «серьёзными» и «мужскими» вещами. Лишь после изрядно неприятных моментов, когда Джейкерис и Люцерис с Эйгоном задирали его, Эймонд был рад, что Алис рядом и держит его за руку. Тихо и молча. Стоя в тени, чтобы Эйгон случайно не увидел, а то засмеёт.

Единственная дочь, окруженная мальчишками. Она просто обязана была стать залюбленной и избалованной. Маленькой принцессой для всех и каждого. Но все произошло в точности наоборот. Алисанна рано была передана септе Юнелле, затем тщательно училась у мейстеров и учителей, пересекаясь с детьми Алисенты. По утрам и вечерам матушка проводила с ней немного времени. Но их общение казалось отстраненным наставничеством, а не разговорами по душам с матерью. Алис думала, что это нормально. А на фоне Алисенты и её родительства, которое теперь зорко подмечала принцесса, Рейнира была образцом материнства.

Пока девочка не обратила внимание, как мать относится к сыновьям. К Джейкерису и к Люцерису, а потом и к Джоффри. Алисанна случайно заметила тот самый взгляд. Когда матушка отдыхала после родов, рядом сидел счастливый отец, а позади стоял телохранитель матери Харвин Стронг и держал в руках новорождённого младенца. Все трое излучали тот самый взгляд. Особенный. Такой, который пробирал сквозь тело, прямо до сердца. И вливал в него горячее вино. Сладкое и пьянящее. Этим взглядом они смотрели на мальчиков. Даже стоя рядом с ними, Алис ощущала невероятный жар внутри от которого хотелось растроганно плакать.

Но никто не дарил этот взгляд ей.

Отец и Харвин Стронг всегда были к ней добры. От них она всегда могла ожидать поддержку. Харвин прикрывал её проделки и всегда защищал, отец разрешал ей практически всё и никогда по-настоящему не наказывал за проделки. Они были славными. Лучшими. Но… Этот чёртов прекрасный взгляд, от которого мир становится чуть прекраснее. Взгляд, которого она оказалась недостойна. Это вселяло в неё печаль, хоть в свои нежные годы девочка никак не могла описать ни сам взгляд, ни свои чувства.

Мир пошатнулся.

Сначала Харвин Стронг был отослан в Харренхолл. Алисанна ревела и цеплялась за рыцаря с самой доброй улыбкой. С его отъездом Красный замок стал казаться большим холодным чудовищем, желающим пережевать и съесть её. Затем Рейнира объявила о переезде всей семьи чёрных на Драконий Камень. Этот удар был ещё мучительнее. В поспешных сборах Алис даже не могла попрощаться с Эймондом и Хелейной. Септа Юнелла не отступала от неё ни на шаг. Хелейна в день отъезда прошмыгнула по тайным ходам в комнату Алис, чтобы напоследок немного поговорить, поплакать и обняться. Разумеется, их поймали развели по разным углам и пообещали научить уму-разуму. Но прощание того стоило. Эймонд провожал её взглядом, насупившись. Мальчишка каким-то чудом уговорил отца, короля Визериса, взять его с собой на проводы Рейниры и всей её свиты. Только когда корабль отошёл от берега, Эймонд украдкой помахал бывшей подруге.

Расставание было не очень долгим. Мир продолжал расшатываться. Тетушка Лейна не пережила родов и умерла, так и не подарив дядюшке Деймону сына. И вместе с тем из Харренхолла пришла ещё более угрюмая весть — Лайонел Стронг и его старший сын Харвин погибли при пожаре. Этот удар был настолько сильным, что Алис даже плакать не могла, глядя пустым взглядом в стену. Она не знала тонкостей отношения матери и братьев к Стронгу, но остро ощутила потерю и скорбь. Харвин был хорошим человеком. Добрым. Заботливым. Глядя, как он смотрит на матушку и на братьев, Алис не по возрасту хотела, чтобы однажды будущий муж смотрел так на неё.

На похоронах Лейны, Алисанна вновь смогла увидеть Хелейну и Эймонда, но не решилась подойти. Бейла и Рейна выглядели такими безутешными, что Алис не смогла отойти от них ни на шаг. Лишь взглядом обменялась с бывшими друзьями. Хелейна, которую порой заносило в глубины собственного мира, за прошедшее время окончательно исчезла для реального мира. Эймонд держался близко к Эйгону и лишь мельком ловил взгляды Алис. Сама Алисанна пребывала в прострации от подробностей смерти тёти Лейны. Девочка так впечатлилась, что ночами ей снилась Вхагар, сжигающая её. После похорон, когда тягучая церемония прощания и скорби завершилась, Алис с септой Юнеллой ушли. Септа напоила её успокаивающим чаем, чтобы она могла нормально поспать.

Так она проспала ряд событий, определивших историю Вестероса. Утром, когда крепкий сон её отпустил, Алис узнала о Вхагар, о драке и о травме Эймонда. В ужасе от произошедшего, она направилась было, чтобы поговорить с ним, попросить прощения за братьев и сказать хоть что-то. Но королевская чета уже покинула Дрифтмарк.

Мир пошёл глубоким трещинами, когда не стало отца. Потери летели безжалостно кучно. Подробностей девочка не знала, лишь была поставлена перед фактом, дрожащей от горя бабушкой Рейнис. Алисанна никогда до этого так горько не плакала. Ей казалось, что Семеро решили сбросить на их семью все горести. Брак матушки и дяди Деймона сразу после похорон отца она восприняла в штыки.

Алис упрямо не желала идти на их церемонию. Септа Юнелла держала её силой, вынуждая смотреть, как память отца становится ничем для матери. Едва подвернулась возможность, она сбежала в свою комнату и заперлась, отказываясь есть. Алисанна не желала ничего слышать, сидя в башне. Пока дядя Деймон не пролез в её запертую комнату через окно. Он заставил девочку выслушать давно отрицаемую истину. Заставил чистосердечно поговорить с её истинным отцом.

В Королевскую Гавань она смогла вернуться только спустя девять лет.

Туда, где расколотый мир должен был окончательно рухнуть.

***

Порывы ледяного ветра со свистом проносились вдоль гребней валирийского полумесяцачестно говоря, я так и не нашла как называется головной убор, который надевала Рейнис на голову в её последнюю битву. Выбор пал между лунницей и полумесяцем. Выбрала второе, не задевая уши. Зарница радостно взревела, набирая скорость. Для своего возраста она была крупной драконицейЕё размеры сравнимы с размерами Солнечного Огня с крепкими сильными крыльями, способными унести наездницу далеко и очень быстро. Настолько быстро, что в сумерках полёт Зарницы напоминал движение серебряной кометы. Светлые кончики крыльев и хвоста отсылали к окрасу её матери. В остальном драконица была будто выкована из чернёного серебра. Она взревела и, поймав поток ветра, заложила вираж. Позади раздался рёв драконов семьи.

Родители напоминали, что нужно знать приличия.

Алисанна обернулась, глядя на Вермакса и Арракса, едва поспевающих за ней. Ещё дальше плавно скользили по воздуху Сиракс и Караксес. До Королевской Гавани оставалось совсем немного, Алис уже могла посчитать шпили Красного замка. Уже можно не беречь силы дракона и как следует повеселиться. Рейнира этого не одобрит, а Деймон для порядка назначит наказание, но на самом деле родители не будут сильно злиться, если немного пошалить. Зарница во внезапной петле развернулась и, стремительно облетев драконов Джекейриса и Люцериса, прицельно плюнула огнём им в пятки. Драконы возмущённо взревели и поспешили догнать обидчицу.

Алисанна расхохоталась и направила Зарницу вперёд к столице. Веселье только начиналось. Серебристая драконица шустрой кометой обгоняла двух сердитых драконов под возмущённые крики их всадников. Она уступала им в жаре огня, но уже по праву считалась самой быстрой и юркой в Вестеросе. Никто не мог за ней угнаться, а когда Алис и Зарница решали испытать свои пределы, то сравниться с ними могли лишь настоящие кометы. Вермакс и Арракс с рёвом пытались догнать их, но ещё громче рычали от пируэтов, которые закладывала в воздухе хохочущая принцесса. Она могла играючи загонять до хрипа любого дракона, чем частенько занималась на Драконьем Камне, когда дикие или старшие драконы поднимались на крыло. После таких выкрутасов Деймон хохотал как проклятый, а Рейнира наказывала Алис часами в библиотеке, приказывая переписывать самые старые валирийские свитки, чтобы старшая дочь научилась смирению.

Но смирение не торопилось приходить к Алис. Особенно в момент, когда знакомые шпили замка были так близко, наполняя сердце ностальгией по нежному детству. Но едва Алисанна услышала рёв Лунной Плясуньи, то поняла, что веселье ещё не закончилось. Видимо, Бейла ожидала их у Драконьего Логова и, когда увидела игры Алис, не удержалась, чтобы не присоединиться. Две принцессы на драконицах продолжили играючи подтрунивать над принцами. Вермакс с Арраксом вновь были посрамлены самой быстрой и самой юркой из драконов Таргариенов.

Алисанна и Бейла приземлились у Драконьего Логова раньше остальных и провели время ожидания Деймона с Рейнирой в сестринских объятиях и коротких беседах, наполненных возрастающей радостью от встречи и утихающей тоской после долгого расставания. Едва спустились Вермакс и Арракс настало время сестринского подтрунивания над недостаточно прыткими принцами. Братья, всё ещё мальчишки, немедленно стали гоняться за принцессами, вызывая ещё более громкий хохот. Ребячество было прервано, когда Деймон и Рейнира приземлились на драконах, замыкая их грозную стаю. Рейна, пристёгнутая на весь полёт к отцу, поспешила обнять сестру.

Рейнира и Деймон медлили. По старому обычаю, малыши Визерис и Эйгон летели с родителями, как Деймон когда-то со своей матерью. Драконоблюстители помогли им осторожно спешиться. Малыши, судя по их румяным щёчкам, были в восторге от своего первого серьёзного полёта на драконах.

— С прибытием в столицу, отец, матушка, — Бейла поспешила разорвать объятия с близняшкой и поклонилась Деймону и Рейнире. — Корабль вас опередил на полдня. Ваши покои готовы, все сундуки доставлены в целости и сохранности. Я лично проследила.

— Благодарю, милая Бейла, — улыбнулась Рейнира, целуя падчерицу. — Твои старания греют моё сердце. Но ещё больше оно согревается от нашей встречи.

— Моё сердце поёт от нашей встречи, дорогая матушка. А моя душа разрывается от тысячи вещей, которые я хотела бы с вами обсудить, — сияла та.

Деймон скупо обнял дочь. Зная его характер, эти объятия были искреннее сотни тёплых слов. Наездница на Лунной Плясунье более всех детей Деймона была его крови. Взяв от матери красоту, Бейла унаследовала характер порочного принца в лучшем из возможных исполнений. В мыслях, идеях и беседах отец и дочь всегда были едины. И долгое расставание стало испытанием для обоих.

Две повозки ожидали их. Мальчишки с Алисанной заняли одну, а родители с близняшками и малышами другую. Поездка до Красного замка прошла в дружеской перепалке друг с другом и обещанием Люцериса, что по возвращении на Драконий Камень грянет реванш, и Арракс превзойдёт Зарницу. Джейс и Алис смеялись, понимая, что не бывать этому. Серебряная комета никому не проигрывала и не собиралась. Она продолжала расти и становилась с каждым годом всё быстрее.

Возвращение в Красный замок было окрашено детским восторгом, радостью от возвращения и толикой ностальгии, затирающей неприятные воспоминания о былом. Однако едва двери повозки распахнулись, как гнетущая атмосфера изменившегося дома из детства заставила улыбки замереть на лицах. Ностальгия более ничем не могла помочь. Алисанна смотрела на стены замка и двор, подмечая утраченный лоск. Символы Семерых заняли места ярких гобеленов и предметов роскоши. Тёмные каменные стены облачились в наряд аскетизма, словно часть замка возжелала стать септой.

Рейнира от вида родных стен помрачнела. Негромко переговариваясь с Деймоном об изменениях, они поспешили вглубь. Бейла и Рейна решительно направились в богорощу. Алис рассеянно отмечала, что без пёстрых гобеленов, ярких стягов, картин и былого величия, Красный замок стал в её глазах честнее. Теперь он не скрывал свою враждебность к ним. Из девичьего упрямства хотелось немедленно ответить этому месту взаимностью, запрыгнуть на Зарницу и немедленно вернуться на Драконий Камень. И более не возвращаться.

«Дыши ровнее, маленькая драконица, твой путь ведёт в Дорн к твоему наречённому, — приказала она себе мысленно. — В этом году Деймон точно договорится с Квореном Мартеллом, грянет свадьба с Кайлом, и Красный замок станет редким местом для посещений. Примеряй к себе имя Алисанны Мартелл и считай эти деньки прощальным поклоном перед расставанием!»

Погружённая в свои мысли, она плелась вслед за братьями, пока они не оказались в западном дворе. Лязг стали заставил Алис вернуться из своих мыслей к действительности. Не самое лучшее место для принцессы — обитель рыцарей и оруженосцев. Алис никогда не претендовала на лавры Висеньи. Вся её воинственность ограничивалась драконом, платьем для полётов и крохотным дорнийским кинжалом, который ей подарила принцесса Алиандра, назвав будущей сестрой.

Люцерис и Джейкерис немедленно начали обсуждать каждый камень, присматриваясь к знакомым царапинам и вмятинам. Они по-мальчишески с тихой радостью носились по двору, когда всполох серебряных волос привлёк внимание Алисанны. Возбуждённое любопытство потянуло её подойти и посмотреть. И как раз вовремя, поскольку именно в этот момент в окружении рыцарей и оруженосцев сир Кристон Коль проводил тренировочный бой. И против него вышел… юный Деймон Таргариен?! Алисанна несколько раз ущипнула себя, чтобы убедиться в истинности происходящего. Молодой мужчина до безумия напоминал Деймона, каким тот был в юности. Лишь приглядевшись можно было заметить, что подбородок у «Деймона» уже, нос тоньше и более орлиный, а взгляд единственного глаза до дрожи цепкий. Вместо второго глаза кожаная повязка, из-за границ которой проступали линии шрамов.

«Эймонд?!» — ахнула Алис.

В тот же момент бойцы сошлись в тренировочном противостоянии. Моргенштерн против меча, агрессивные и точно выверенные удары против скорости и ловкости. Жутковатый танец смерти непохожих друг на друга противников. Алисанна во все глаза смотрела за тренировкой, невольно оказавшись в первых рядах. Дыхание её замирало всякий раз, когда моргенштерн проходил в считанных сантиметрах от принца, но более всего её волновало совсем иное — пока её братья оставались сущими мальчишками, Эймонд стал мужчиной. В нём не осталось ничего от мальчика, которого она знала, и от этого отчего-то становилось немного грустно, но и любопытно.

Противостояние было недолгим. Эймонд оказался намного быстрее любой попытки сира Кристона Коля нанести удар. Не успел Белый плащ замахнуться вновь, как лезвие меча встало напротив его горла. Бой закончился. Алисанна восторженно захлопала в ладоши от такого мастерства. Мальчик из прошлого мог бросить вызов Деймону, и лишь Семерым известно, кто бы вышел из такого боя победителем.

Эймонд, напряжённый как тетива стрелы, наконец обратил внимание на мир, за границами тренировочного боя и повернулся на звук аплодисментов Алис. Колючий взгляд его единственного глаза замер, растворившись в искреннем удивлении. Алисанна широко улыбнулась другу детства, и, как ей показалось, уголок его губ тоже дёрнулся в ответной улыбке, но за её спиной объявились братья. Взгляд принца стал напоминать дракона на охоте.

— Племянники, — небрежно произнёс он, не удостоив Люцериса и Джекейриса долгим взглядом. — Пришли размяться?

Алис нахмурилась. Она чувствовала, что стоит на пути искренней вражды. Она не поддерживала их конфликт, но вмешиваться не смела. Когда тот разгорелся, они были в возрасте мальчишек и не пускали девчонок в свои игры. Оставалось лишь реагировать на последствия — в редкие моменты держать за руку Эймонда или устроить братьям молчаливый бойкот за их поведение. Но ощутимого влияния на ход вражды это не оказывало.

Братья были избавлены от необходимости отвечать Эймонду, когда открылись ворота и появилась делегация от Дрифтмарка, возглавляемая Веймондом Веларионом. Внимание братьев моментально переключилось на дядю. Воздух звенел от напряжения. Все действующие лица прибыли на слушание о наследовании трона Морского Змея. Впрочем, Алис была достаточно равнодушной к этим политическим играм.

Она не отрывала взгляда от Эймонда:

— Прекрасный бой, мой принц, — привлекла она его внимание предельно уважительным тоном, разве что в реверансе не склонилась. — Семь Королевств могут не страшиться врагов с таким защитником!

Алис поймала себя на слабой нотке обиды к Эймонду. Разумеется, прошло девять лет с тех пор, как они виделись, но она сохранила к нему чувства нежной дружбы, а он смотрел на неё холодно. Как на чужую. Как на врага. От этого внутри распускалась тоска. Алис наивно надеялась, что встретит в стенах Красного Замка друга детства.

Взгляд единственного глаза Эймонда, острый и непреклонный, оставался прикованным к ней, даже когда он будто бы отвлёкся, чтобы убрать меч и щит. Уголки его губ изогнулись в мрачную ухмылку, от которой Алис почувствовала холодок по коже.

— Ты льстишь мне, принцесса, — ответил он, его голос был тихим и протяжным. — Но я не герой из баллад, которые любят леди. Просто человек с мечом.

Алисанна заметила лазейку в его словах, старательно отбрасывая все неприятные ощущения. Да и баллады про сказочных рыцарей она не любила.

— Да, просто принц, оседлавший в десятилетнем возрасте самого большого и могучего дракона, которого видел мир. Ничего особенного! — с дружелюбным сарказмом эхом отозвалась она, едва сдерживая смех.

Улыбка Эймонда стала шире и теперь в ней не читалась угроза расправы. Ему понравился или её саркастический тон, или завуалированное восхищение его достижением. Взгляд принца скользил по ней, словно он только что увидел её впервые. Изучающе. С любопытством. Без неприятного холодка, который был в самом начале.

— Вы дразните меня, моя принцесса? — спросил он, притворяясь почти оскорблённым.

Алисанна позволила себе игривую улыбку и открыто сделала несколько шагов навстречу принцу. Она чувствовала, что её слова о драконе достигли цели. Лёд между ними ещё не разошёлся, но она определённо слышала его треск.

— Разве что самую малость, мой принц, — на этот раз она не удержалась и отвесила насмешливый реверанс, как делала в детстве.

Эймонд издал низкий, глубокий звук, который грохотал в его груди. Что-то среднее между рыком и насмешкой. Он сделал шаг вперед, его возвышающаяся фигура нависла над ней. Он больше не был худым мальчиком, а поджарым, мускулистым молодым рыцарем. Возвышавшимся над ней едва ли не на целую голову.

— Вот значит как? — сказал он, его голос был тихим и гладким. — А я-то думал, что принцесс воспитывают милыми и вежливыми.

— А ещё принцесс учат ложиться спать вовремя, не сбегать из спальни ночью, не звать с собой друзей и не бродить по коридорам без присмотра, чтобы поглядеть на череп Балериона. Но я всё равно это делала. И я была не одна!

Алис ничуть не смущалась своих проделок. Напротив — она гордилась каждой своей шалостью, но особенно ценила те, что были совершены втроём. Она с улыбкой вспоминала, что Эймонд согласился сразу, а Хелейну пришлось уговаривать. Когда они пришли в назначенное место, прокравшись мимо нянь и телохранителей, она была счастлива как никогда.

— Мы едва не были пойманы, и не раз! — произнёс он с по-настоящему тёплой улыбкой, и в его голосе многообещающе появились ностальгические нотки.

Алисанна ликовала. С долей радости она заметила, что Эймонд всё же сохранил в себе частичку прошлого себя, пусть и не так как она этого ожидала, где-то внутри него ещё жил тот мальчик, с которым она дружила. И она могла протянуть ему руку.

— Если нет риска, то какое может быть веселье? — игриво парировала она, бесцеремонно игнорируя всё, что происходило за границами маленькой арены, на которой они разговаривали.

И не одна она. С его стороны она заметила изменения во взгляде. Быть может, он тоже погрузился в сладкую ностальгию по детству?

— Ты все еще разделяешь тот же безрассудный дух, принцесса, — сказал он, и его голос приобрел слегка дразнящий оттенок. — Ты выросла, но ты все та же непослушная девчонка, которая любила устраивать пакости.

Алис наигранно схватилась за сердце, притворяясь оскорблённой до глубины души.

— Пакости?! Позвольте, мой принц, я предпочитаю называть это «организовывала экстравагантные игры»! — рассмеялась она, в глубине души признавая, что некоторые её проделки были за гранью приличий.

Ностальгический флёр воспоминаний отчего-то закрыл её глаза на некоторые особенно возмутительные вещи, за которые она получала заслуженное наказание по мягкому месту. Септа Юнелла не щадила её, когда дело касалось нравственности, зато не ябедничала Рейнире, поэтому Алис тихо терпела, когда порка закончится и мысленно планировала что-то новое.

Однажды ей пришло в голову накормить сладостями маленьких драконов, ещё не ушедших из замка в Драконье Логово. Бедных драконят так пронесло, что вонь стояла ещё месяц. Солнечный Огонь умудрился пробраться в спальню королевы, забраться на постель Алисенты и сделать своё вонючее дело прямо там. Эйгона в тот день хорошенько наказали, а Хелейна делала самое честное лицо на свете, икая от мысли, что нечаянно выпустила дракончика брата.

Когда кто-то из служанок обмолвился, что в птичнике видели призрака Мейгора Жестокого, Алис не удержалась, чтобы отправиться ловить призраков. После ужина, вооружившись мелом, они прокрались в птичник. Алисанна рисовала всюду круги мелом, чтобы поймать призрака, Хелейна взяла с собой кочергу, чтобы защищаться, а Эймонд громко выл, чтобы выманить призрака. В результате они до смерти напугали мейстера Орвиля, когда он шёл отправить ворона с посланием. Ещё молодой мейстер погрозил всем троим пальцем и запер в библиотеке на часы тишины, чтобы детишки успокоились. Но тощая Алис проползла между прутьями в закрытую часть библиотеки и стащила книгу про Эйгона Завоевателя, которую они с удовольствием листали до самого освобождения.

Во время совместных игр в куклы девочкам пришла в голову мысль о различиях между леди и лордами. Сначала они с Хелейной раздели кукол, что не дало ответов на вопросы. Под множеством юбок находились очень схематичные ножки. Потом принцессы хотели раздеть солдатика Эймонда, но у того доспехи совсем не снимались. Тогда отдуваться пришлось принцу под задумчивыми взглядами девочек. Немедленно грянула буря вопросов — не больно ли мальчикам так ходить, у всех ли растёт вот такое между ног, снимается ли эта штука или складывается в карман… Ещё больше вопросов, заставляющих Эймонда краснеть и обижаться. Когда он уже был готов расплакаться и убежать, Алисанна задрала юбку и показала как всё устроено у девочек. Хелейна подтвердила, что у неё так же. Вопросов стало ещё больше, но теперь их задавал Эймонд. А на следующий день наивные дети решили спросить обо всём мейстера Ломиса, обучающего их этикету. Красный заикающийся мейстер стал для них новым развлечением.

В особенно жаркий летний день Алис предложила искупаться в прудике в богороще. Место почти никто не посещал, а в жару и подавно. Сначала Эймонд и Хелейна настаивали, что купаться стоит хотя бы в нижних рубашках, но вопрос зачинщицы, как они будут объяснять мокрую одежду, перевесил чашу весов в сторону купания нагишом. Разумеется, Алис не упустила возможности стащить одежду Эймонда, после чего он голый гонялся за ней вокруг чардрева под хохот Хелейны. Веселье продолжалось, пока септа Юнелла их не застукала. По просьбе принцессы она ничего не сказала про Эймонда и Хелейну, а вот Алисанна получила знатную порку за то, что купалась в богороще голышом, а потом ещё и бегала в неподобающем виде.

Что уж говорить о том, как они «исцеляли» смертельное ранение во время игр в Эйгона Завоевателя и сестёр. Где-то вычитанная легенда, что поцелуй принцессы исцеляет любые раны, активно шла в ход. Краснеющий как рак Эймонд старался изо всех сил, чтобы не быть раненым. Девчачьи поцелуи пугали его страшнее, чем украденный из кухни живой краб. Идея украсть краба принадлежала Хелейне. Ей стало жаль шевелящегося морского паука, как она его назвала. А больше всего от краба пострадал Эймонд.

От воспоминаний принцесса расплылась в улыбке, стараясь не хохотать.

Эймонд, глядя на её беззаботное веселье, почти улыбнулся в ответ. Возможно, он тоже вспомнил что-то эдакое из их прошлого. Его единственный глаз сверкнул искоркой веселья.

— Экстравагантные игры? — повторил он, и его голос приобрел сухой, дразнящий тон. — Так нынче принцессе полагается признавать, что доставила массу неприятностей?

Он наклонился немного ближе, его голос понизился до тихого шепота.

— Ты всегда умела втягивать нас в неприятности, моя непослушная маленькая принцесса.

Алисанна прыснула, не распознав никакого подтекста в его словах. Мысленно она вернулась к своему самому нежному возрасту и совершенно не замечала, что мужчина перед ней смотрит на женщину, а не на тощую девчонку с буйными вьющимися волосами.

— Зато тебе это нравилось! Иначе ты не соглашался бы участвовать в моих авантюрах каждый раз! — парировала она, не замечая, какой становится атмосфера между ними.

Что-то неуловимо менялось между ними. Настолько мимолётно, что ни один из них ещё не мог этого распознать. Ностальгическое тепло от лучшей части их детства сумело отогреть пространство между Эймондом и Алисанной. Но отношения с её братьями осталось таким же морозным, как ветра над Стеной. Особенно это стало заметно, когда Люцерис сообразил, что сестрёнка не торопится идти вместе с ними. И более того, дружелюбно воркует с Эймондом.

— Сестра! — с возмущённым писком младший брат вцепился в её руку, едва ли не оттаскивая Алис от собеседника.

Несмотря на юный возраст, Люцерис уже был очень силён и запросто мог оттащить принцессу на некоторое расстояние.

— Прошу меня простить, мой принц, боюсь мне пора собираться на вечернюю молитву в Великую Септу, — на ходу склонилась она в самом скромном реверансе.

— Доброго дня, принцесса.

Взгляд Эймонда вновь стал ледяным. А тон, несмотря на демонстрируемое безразличие вызывал мурашки по телу. Мальчик, воющий для устрашения призраков, стал мужчиной и теперь прекрасно скрывал своё раздражение под маской камня и льда.

Путь до комнаты, которую она занимала будучи девочкой, прошёл под бурчание братьев. Люцерис и Джейкерис с пылом, присущим лишь мальчишкам, стремились доказать ей насколько неразумны её беседы с Эймондом. Как и в нежном детстве, она не желала слушать ни единого довода «тебе нельзя дружить с этим мальчиком». Она поступала, как считала нужным тогда, она не собиралась меняться сейчас.

Ворчание братьев умолкло, когда принцесса закрыла перед их носами двери. Некоторое время она стояла, улыбаясь от мыслей о детских проказах. Из головы не выходил Эймонд. Такой взрослый. Неужели она тоже выросла и стала женщиной за прошедшие девять лет? Алис подошла к зеркалу. Всё это время она не рассматривала своё тело в подобном ключе. Нет, разумеется, она замечала, как меняется. Грязные дни регул не добавляли восторга от взросления и не позволяли цепляться за детство. Но она не осознавала этого в полной мере, пока не увидела, что друг нежного детства стал мужчиной. Пришлось признать, что в свои семнадцать она тоже совершенно не походила на тощую юркую девчонку. В том же возрасте Рейнира уже родила её.

— Седьмое пекло… — фыркнула она своему отражению, не желая отпускать беззаботную дерзость детства, что вновь зазвучала в присутствии Эймонда.

Алис подошла к стене у шкафа и осторожно сдвинула едва заметную выпуклость. Открылась потайная ниша, в которой она прятала свои «сокровища» — голову от любимой куклы, осколки скорлупы Зарницы, пряди волос Хелейны и Эймонда, заплетённые в одну крохотную косичку, и миниатюрного Балериона. Впопыхах сборов на Драконий Камень она забыла взять свои сокровища из тайника. Алис погладила дракончика по голове, поражаясь в тысячный раз, как детально на фигурке выполнены все чешуйки.

В двери робко постучали. Слишком робко, чтобы это мог быть кто-то из семьи. Алисанна затворила свою сокровищницу, придирчиво осмотрев стену, прежде чем позволила визитёру войти. У дверей стояла молоденькая служанка лет тринадцати или четырнадцати со следами недавних слёз на лице.

— Добрый день, Ваше Высочество, меня зовут Диана, меня назначили вашей служанкой, — выпалила девочка и присела в поклоне. Её голос немного дрожал.

Алисанна рассеянно кивнула и впустила девочку. Лётное платье было достаточно простым, чтобы драконий всадник мог самостоятельно надевать и снимать его, в этом ей помощь не требовалась. Чего не сказать об остальных платьях. К тому же самостоятельно принять ванну Алис тоже бы не смогла.

— Я тороплюсь, Диана, — негромко сообщила она. — Мне нужно меньше чем за час собраться для похода в Великую Септу. Подготовь моё платье и ванну… И, пожалуй, надо будет что-то сделать с волосами.

С возрастом волосы стали чуть менее непослушными, но показывали норов не реже чем их хозяйка.

2 Перед расколом мира

В глубине души Эймонд мог себе признаться, что ждал возвращения Чёрных. Не из-за подросшей племянницы. Разумеется, он скучал, когда она отбыла в Драконий Камень. Но скучал, как скучают все мальчишки — очень недолго. Когда в его жизни появилась Вхагар, то времени скучать, ностальгировать и вспоминать вовсе не осталось. Да и не пристало принцу по-девчачьи страдать от потери подружки. Годы проходили в стремлении стать лучшим во всём.

Если быть драконьим наездником, то самым умелым. Если изучать валирийский, то до отточенного в совершенстве произношения. Если изучать историю, философию, основные науки, то так, чтобы в конце обучения мейстер с печальной улыбкой признал — ему больше нечему учить принца. Если владеть оружием, то так, чтобы лучшего из лучших побеждать играючи…

Где-то за кулисами создания мужчины из униженного слабого мальчишки вырастало смирение с собственным уродством. Сначала он пытался перебороть отвращение к себе, отказывался смотреться в зеркало, убрал всё отражающее из своих покоев. Но лучше не становилось.

Он замечал взгляды.

Жалостливые. Брезгливые. Отвратительно унижающие снисходительностью. Какой бедный мальчик. Изуродованный калека. Вот несчастье какое. Принцу полагается быть прекрасным или хотя бы полноценным. Едва ли кто-то из дам искренне заинтересуются им, невзирая на высокий статус. Многие девушки закроют глаза на уродство ради статуса. Достойная партия стараниями деда или матери найдётся. Но… Принц едва не скрипел зубами, когда слышал шепот юных дочерей лордов.

Он совсем не улыбается. Он такой закрытый и мрачный как туча. То ли дело его брат…

Да, недалёкий братец при всех его отвратительных привычках отчего-то в глазах глупого стада был лучше. Балагур, обаятельный принц, мастер красивого слова. А за фасадом улыбчивого Эйгона вечные походы на Шёлковую улицу в объятия шлюх, которые ограничиваются короткими дежурными фразами и заученными стонами. С возрастом и повышением числа выпитых чаш вина в сутки, обленившийся «прекрасный принц» предпочитал опрокидывать служанок, прекрасно зная, что за сопротивление и одну-единственную царапинку на его лице девчонок ждёт расправа. И все служанки тоже это знали. И терпели.

Эймонд тоже терпел.

Терпел всеобщую жалость. Терпел вымученные улыбки благородных дам. Терпел отвращение на лице матери. Терпел равнодушие отца, будто намеренно не замечающего его отсутствующий глаз. Терпел… Выстраивал броню изо льда и камня, сквозь которую не пробьётся жалость и презрение. Создавал из себя умелого воина, которого будут уважать за мастерство, забывая про увечье. За пример взял дядюшку Деймона, которого до сих пор с восхищением вспоминали Белые и Золотые плащи. Он видел его всего раз, одним глазком и мельком, но стремился стать таким же — чтобы и в его отсутствие люди не забывали о его силе.

Он создавал Эймонда Одноглазого, Эймонда Непобедимого, Эймонда Устрашающего…

Из года в год он замечал, что всё больше и больше стирает в себе того слабого и жалкого мальчишку. Теперь его глаз и шрамы скрывала повязка. Одежда стала простой и подходящей, чтобы в любой момент схватиться за меч или оседлать Вхагар. Он становился сильнее и быстрее, он затачивал свой ум книгами не менее старательно чем меч. Он никогда не пропускал полёты, чтобы слиться с Вхагар в идеальный тандем всадника и дракона. Он создавал тот идеал, перед которым будут трепетать все. Смотреть в уважении и страхе. Чтобы больше никто не смел унижать его жалостью. И не только ею.

По правде говоря, только с Вхагар он ощущал почти душевную близость. Самая сильная, самая крупная, самая воинственная драконица вместе с тем была одинокой. Лишённой семьи, с которой выросла. Лишённой обыденного взаимодействия с другими драконами. Она не помещалась в Драконье Логово. Не вписывалась. Она была лучшей среди драконов. И всё же одна. Никто из ныне живущих драконов не мог стать ей парой. Эймонд прекрасно понимал, каково это. Но не жалел Вхагар. Помнил, что жалость унижает. Он предпочитал напоминать драконице, что они есть друг у друга и больше им никто не нужен.

По праву второго сына Эймонд мог выбрать любую леди, чтобы сделать своей женой. Любую из тех, кого предложат матушка и Отто, разумеется. А они подбирали тех, кто был полезен их семье. Зелёным. Но достигая своего собственного идеала, Эймонд всё ещё видел тень отвращения в глазах придворных дам. Они тщательно улыбались, кланялись и даже пытались флиртовать. Но он видел. Пусть у него остался всего один глаз, он видел их всех насквозь.

За статус они готовы идти замуж, но не за Эймонда.

Принцу приходилось терпеть подобные встречи. Благо, пытка не тянулась долго. После всех представленных дебютанток, появлялся Отто Хайтауэр и будто бы невзначай интересовался, пришлась ли хоть одна дама ему по сердцу.

— Все леди невероятно прекрасны, лорд Десница. Несомненно, они осчастливят того, кто возьмёт их в жёны, — сдержанно отвечал Эймонд.

Мысленно он с равнодушием отмечал, что при политической необходимости женится на ком скажут. Король прикажет — женится хоть на козе. Башня принца достаточно большая, чтобы держать жену в самой дальней спальне и приближаться к ней лишь в ночи зачатия наследников. В остальном он мог не отставать от Эйгона в безразличии к супруге.

Отто Хайтауэр воспринимал вежливые ответы внука совершенно иначе. Эймонду казалось, что он держит лицо непоколебимо и не пропускает ни единой эмоции. Он был вежлив, учтив и не проявлял ни одного недопустимого витка эмоций. Он не допускал вообще никаких эмоций. И всё же диалоги с Отто напоминали ему странную игру, в которой он не знал правил.

— Леди Элин Тирелл. Жемчужина Хайгардена. Образована, послушна, прекрасно вышивает. Что ты о ней думаешь? — спрашивал Отто, рассматривая свиток с большой розой в основании.

— Достойная партия. Её дом верно служит короне, — ничего не выражающим тоном ответил Эймонд, даже не пытаясь вспомнить лицо девушки.

— Увы, — Отто отложил свиток в сторону, — её отец слишком увлечён торговлей зерном. Скоро начнёт считать драконов за голубей — по головам.

Эймонд невольно улыбнулся. В основном от вытянувшегося лица матери. Алисента слишком уж кипела желанием пристроить сына в какой-нибудь союз.

— Леди Амелия Маллистер, — в руках Десницы появился свиток с изображённым лососем, — знает не меньше десяти языков, включая высокий валирийский. Увлекается историями о Древней Валирии.

— Полезно для переговоров с Вольными городами, — без интереса кивнул принц.

Свиток отправился к Тиреллам.

— Её брат назвал Вхагар престарелой ящерицей на последнем турнире. Семья невоспитанных выскочек.

Алисента страдальчески вздохнула в углу комнаты, но на её тихие стенания никто не обратил внимания.

— Леди Кассандра Баратеон. Прекрасная наездница, умеет поддержать беседу, хорошо танцует, — в руках деда появился свиток с символикой оленя.

— Штормовой Предел — ключ к востоку. Мудрый выбор, — сухо согласился он.

— Слишком мудрый, — свиток полетел к остальным. — Её отец уже просил у меня разрешения перестроить Королевскую Гавань после смерти короля Визериса. Видит себя Десницей. Нет уж.

Алисента скрипела зубами. Эймонд сохранял равнодушный нейтралитет. Ни одного слова против кандидаток. Хоть завтра с любой из них готов отправляться в Драконье Логово. Недоволен был отчего-то дед. Он безжалостно отвергал всех, находя веские причины для отказа. Последним был свиток с чёрным пахарем.

— Леди Мария Дарри. Воспитывалась в Староместе, разбирается в травах и лекарствах.

Эймонд кивнул, стараясь не зевнуть в присутствии Отто:

— Мудро иметь лекаря в семье.

— Её дядя лечил моего кузена от «простой лихорадки», болезнь оказалась заразной, — этот свиток полетел прямо в камин.

Когда список разумных кандидатур себя исчерпал, Эймонд получил свободу. А лорду Деснице предстояло объясниться с недовольной Алисентой, почему все милые девушки имеют настолько неприятные для Отто стороны, что их немедленно следует отвергнуть. Эймонду было решительно всё равно, отчего дед отваживал от него дебютанток. Главное — его оставляли в покое. Он мог возвращаться к своим делам. Куда более важным, чем этот фарс.

Ожидать чего-то Эймонд не любил. Каждая минута по мнению принца должна была приносить пользу. В сутках всегда недоставало часов, из-за чего приходилось чем-то жертвовать. Часами сна или тренировки, чтения книг из Староместа, полётами на Вхагар, урокам у Отто Хайтауэра… Последние появились, когда король Визерис совсем слёг и Неведомый уже сновал вокруг его комнаты, прогоняемый мейстерами ещё на день. Десница основательно занялся обучением внука в военной стратегии, отмечая, какие книги нужно читать, какие битвы прошлого разбирать по косточкам и предлагать альтернативные ходы проигравшей стороне. Порой они проводили часы в башне Десницы, отрабатывая каждый стратегический шаг давно забытых противостояний. Под конец таких встреч Эймонду казалось, что его голова трещит от полученных знаний. Дед готовил его к войне.

Ожидать он не любил. Даже когда действительно хотел увидеть племянников и лично убедиться, какими никчёмными в сравнении с ним выросли эти бастарды. Время летело быстрее на западном дворе, когда он погружался в тренировки. Благо, сегодня Кристон Коль был свободен для совместной тренировки…

«Прекрасный бой, мой принц…»

К своему стыду Эймонд совершенно не рассчитывал, что старшая правильная дочь Рейниры тоже прибудет ко двору. Принц, в десять лет не дрожал, когда забирался на сердитую Вхагар, чтобы стать её всадником. Он не дрожал, зная, что несколькими часами ранее она сожгла и съела троих драконоблюстителей — настолько драконица была не в духе. Он не дрожал, когда мейстер штопал его глаз. Не дрожал и его голос, когда он спокойно отметил, что обменял глаз на дракона.

Но стоило увидеть в лучах полуденного солнца девочку из прошлого, как пальцы предательски дрогнули. Тощая Алис по прозвищу «маленький дракончик». Неугомонная кроха, толкающая их с Хелейной на приключения, после которых могло ожидать нешуточное наказание. Первая девчонка, которая видела его без штанов. А взамен первая девчонка, которая задрала перед ним юбку. Маленькая бестия, хватающая его за руку, чтобы устроить очередную авантюру. Единственный человек среди Чёрных, с которым он чувствовал себя…

А теперь она стала женщиной! И, Семеро всемилостивые, очень красивой! Хорошо, что он не заметил её во время поединка с Кристоном Колем, иначе поражения не избежать. Предельно унизительного поражения — земля под ногами была влажной от утреннего дождя. Стоит ли говорить, что это сияющее видение ослепляло его, заставляя весь мир померкнуть? И, будто этого было мало, девица подошла к нему для личного разговора! Её голос был похож на колокольный звон, означающий начало серьёзных испытаний для его брони.

«Да просто принц, оседлавший в десятилетнем возрасте самого большого и могучего дракона, которого видел мир. Ничего особенного!»

Только Семеро знают, сколько сил ему пришлось приложить, чтобы не начать глупо краснеть от её слов. Сердце безудержно заколотилось, словно он впервые оседлал Вхагар. Конечно, ему было безумно приятно от завуалированного комплимента. Что-то искреннее, счастливое и детское расцвело внутри и желало немедленно скрыться с ней где-то наедине, чтобы, подобно малолетним, восторженно обсудить их драконов. Почти вся выдержка, накопленная годами ушла, чтобы оставаться неподвижным. И мысленно продолжать сыпать проклятьями. Седьмое Пекло! Как она это делает?! Этот тон и этот взгляд, и эта её улыбка… всё это надо приравнять к оружию и запретить в стенах Красного замка! Он строил броню сильнее и крепче, он напоминал себе, кто он. Он принц! Таргариен! Он всадник на лучшем драконе Вестероса и всего мира! Он…

«Если нет риска, то какое может быть веселье?»

Он едва не задохнулся воздухом от её игривого взгляда. Во рту пересохло до немоты. Как?! Как она это делает, совершенно не прилагая усилий?! Почему он так легко крошится от её слов? Воспоминания набросились на него как свора голодных ворон. Воспоминания о слабом жалком мальчишке, которым он когда-то был! Воспоминания, которые почему-то пытались вырвать из него улыбку. Глупую детскую улыбку слабого жалкого мальчишки без дракона. Но сейчас этот мальчишка как будто стал сильнее и жадно тянулся к маленькому дракону с большой фантазией на проказы…

Алисанна. Почему он никогда не обращал внимания, что у неё очень красивое имя?!

«Не только имя!» — мысленно поправил он себя, не в силах признаться себе в слабости перед подругой детства.

Когда в их маленький кокон радости и детского восторга ворвались её младшие братья, Эймонд едва не вспыхнул от раздражения, но в то же время ощутил облегчение. Он был Стеной, а она драконьим огнём. Она играючи плавила его одним своим присутствием. Присутствие бастардов напомнило ему, кто он. Оба не упустили возможность пялиться на его глаз со смесью ужаса и отвращения на лицах. Алис в то же время будто вообще не замечала его уродства. Смотрела на него, улыбалась, провоцировала своей… своим… своими… провоцировала его, но будто искренне не видела его повязки и шрамов, выступающих из-под неё.

«Боюсь мне пора собираться на вечернюю молитву в Великую Септу…»

Прощальные слова Алисанны впечатались в его кожу, в его мысли, в его бешено колотящееся сердце, они просачивались в его кровь и вжигались в его кости. Эймонд вернулся в свою башню, выгнав всех слуг из покоев. Сердце колотилось сильнее, чем от тяжёлой тренировки, не желая успокаиваться. Он пытался прийти в себя, освежиться в прохладной воде, заняться чтением… но буквы не читались. События третьей Дорнийской войны не вплетались в его мысли. Он прочитал одну и ту же строку о тактике Саймона Дондарриона уже пять раз, но не смог запомнить местность и в чём были плюсы этих действий. Его заточенный ум отупел от появления одной девчонки.

Да, она не просто какая-то девчонка, а ТаргариенТут нет ошибки. Эймонд мысленно называет её Таргариен, а не Веларион. И не просто Таргариен, а тощая Алис, но…

Шрамы под повязкой горели, требуя дать им немного воздуха, чтобы остыть. Эймонд страдальчески вздохнул, злясь на неё, на себя, на всё на свете. На своё бессилие. Вот зачем она вернулась в столицу? Чтобы мучить его? Чтобы разрушить его, начиная с основания? Чтобы играючи уничтожить Эймонда Одноглазого, которого он создавал все эти годы? Или?.. От неизвестности хотелось выть. С другой стороны в столице была всего одна Великая Септа. Верхом до неё можно добраться куда быстрее, чем в повозке…

И уже самому спросить у Алисанны, что она задумала со своим этим прекрасным видом.

***

Насколько сильно изменился Красный замок, настолько неизменной осталась Великая Септа. Алисанна помнила каждый алтарь, каждую тень, каждый угол. Старая септа Юнелла осталась на Драконьем Камне воспитывать Джоффри, а после него Эйгона с Визерисом. Она была бы рада вернуться в Великую Септу, вдохнуть запах ладана, сладкого воска свечей и священных растений, тлеющих в основании алтарей. Молчаливые сёстры серыми тенями скользили по Септе. Лишь шелест их одежд отмечал их движение.

Алисанна встала на колени у центрального алтаря с молитвенником в руках. Она зажгла свечу, прошептав имя «король Визерис» и ещё одну «Корлис Веларион». Молитвенник, написанный от руки септой Юнеллой был открыт на нужной странице:

«Отец, суди жизнь его по милосердию, а не по долгу.

Матерь, обними его, как дитя своё, отведи боль за порог.

Воин, даруй ему силу бороться, даже если битва кажется проигранной.

Дева, сохрани чистоту его духа перед лицом страданий…»

— Вы посмотрите, какая набожная и покладистая принцесса-бунтарка, — нараспев вторгся в её молитву голос Эймонда Таргариена.

А спустя секунду появился он сам, словно асшайский колдун, выползающий из теней. Только Эймонд действительно выглядел пугающе в своих тёмных одеждах, которые прятали его до поры в тени.

— Седьмое пекл… — Алисанна едва сдержалась, чтобы не выругаться, и добавила шёпотом: — Ваше Высочество, вы меня напугали!

Он тихо рассмеялся и расположился в противоположной стороне круглого алтаря, чинно сложив ладони, словно сам собирался молиться. Но весь его вид демонстрировал насмешливое превосходство. Алисента изо всех сил прививала детям набожность, но ни одно из семян благочестия не проросло больше чем до спокойного принятия, что все верят в Семерых, поэтому их ритуалы придётся чтить. Эймонд пристально смотрел на Алис сквозь огоньки горящих свечей.

— Прошу прощения, маленькая принцесса, — ответил он без доли раскаяния, а улыбка на его лице и вовсе демонстрировала довольство. — Мне было слишком любопытно, что ты будешь здесь делать в этот час.

— Это Великая Септа, мой принц, тут в любое время дня и ночи делают примерно одни и те же вещи — молятся, — хмыкнула Алис и добавила насмешливо: — Вы позволите?..

Эймонд кивнул, не сводя с неё насмешливого взгляда. Алисанна опустила взгляд в молитвенник, возвращаясь к пропущенным строкам, но чувствовала его взгляд на себе. Казалось, ещё немного и он начнёт прожигать в ней дыру. И всё же Алис продолжила:

«…Кузнец, скрепи тело его, как доспехи перед ударом.

Старица, освети путь мейстерам — да не ошибутся в лечении!

А ты, Неведомый, обойди его порог.

Семь раз мы просим — семь раз молим услышать!»

Алисанна вдохнула запахи Великой Септы. Она чувствовала, как ладан пропитывает её. Она прикрыла глаза, концентрируясь на молитве. Не время старикам умирать. Совсем не время. Дом ещё живого Корлиса делят наследники. А если сгинет Визерис, пока Чёрные и Зелёные на ножах, то страшно подумать, что будет. Пусть живут подольше.

Она открыла глаза, вновь встречаясь с насмешливым взглядом дядюшки. Принцесса с трудом сдержала благочестивое выражение на лице. Всё это время она не задумывалась, что Эймонд для неё точно такой же дядюшка как Деймон для Рейниры. Только возраст у них более подходящий. Алис немедленно отругала себя за мысли о подходящем возрасте. Она почти наречённая Кайла Мартелла, а Эймонд с его статью, вне всяких сомнений, от невест каждую неделю отбивается. Если не помолвлен с кем-то достойным, то переговоры точно идут.

— Никогда не думал, что твоя набожность истинная. В детстве ты даже молитвенник держала вверх ногами, когда «молилась» с нами.

В прохладном голосе Эймонда она чувствовала долю искреннего любопытства и мысленно улыбалась. Значит, он не забыл. Хоть и делал вид, будто она для него ещё одна незнакомая леди. Принц тем временем продолжал:

— Ты действительно находишь утешение в молитве?

Алисанна закрыла молитвенник и убрала его в поясной кошель, скрытый в складках платья. Её отношения с Семерыми действительно начались с чистой воды игры и притворства. Но годы шли, ритуал посещения Септы стал обрядом успокоения. Семеро из выдумки простонародья обрели объём. Алисанна не начала в них истово верить, но что-то между ней и Семерыми было. Сложные отношения. Начавшиеся со лжи, но продолжающиеся годами, и всё ещё оставшиеся крепкими.

— Утешение, да, — кивнула она. — И надежду. Сложно объяснить, но сейчас мои молитвы искренни, хоть раньше состояли из обмана и притворства.

Принц своим вопросом бил не в бровь, а в глаз, но лучше ему не говорить таких шуток. Отсутствие глаза Алис заметила, но отец в детстве брал её в Дрифтмарк и даже знакомил с некоторыми самыми знаменитыми капитанами флота Веларионов. У восьми из десяти имелись боевые шрамы на лице, отсутствовали части лица — нос, губа, глаз, ухо… Даже повязки на глазах были. Стоит ли говорить, какими весельчаками предстали эти капитаны и насколько популярны они были у изнеженных леди, втайне желающих быть украденными мозолистой рукой одного такого морского волка. Эймонда повязка и выступающие шрамы ничуть не портили. Но, глядя на его повязку, Алис чувствовала вину. А если бы она в тот день не уснула?..

— Король Визерис совсем плох. Его жизнь столь мимолетна, что лишь милостью Семерых всё ещё не покидает тела, — невольно вырвалось у Алисанны. — Меня страшит то, что грянет после его смерти.

Эймонд почти усмехнулся над её словами, жестоко и снисходительно, но отчего-то оборвал себя. В конце концов он неопределённо кивнул.

— Здоровье короля ухудшается, — признал он и резко поинтересовался, с заметным холодком в голосе. — Чего ты боишься после его смерти? Войны?

Принцесса помрачнела и кивнула. Войны она боялась больше всего. Войны, в которой семья будет расколота и безжалостно начнёт пожирать саму себя. А когда в дело пойдут драконы, станет совсем жутко. Отчасти именно поэтому она не сопротивлялась политическому браку, который прикуёт её к Дорну. Это её шанс сбежать от намечающихся кошмаров так далеко, как это вообще возможно.

Деймон готовился к войне последние девять лет. Он быстро сбил её спесь, когда объяснил, на чём строится большая игра этого мира. Объяснил прямо и безжалостно. Грядёт конфликт между Зелёными и Чёрными. Конфликт военный. И если Джейкерис и Люцерис воспринимались Деймоном как наследники и важные фигуры на кайвассовойаналог шахмат в мире Мартина доске, то её роль сводилась к обмену. У Дорна была армия, корабли и неженатый юный принц Кайл. Несмотря на былое противостояние на Ступенях, Деймон желал породниться с Мартеллами и воспользоваться их ресурсами, взамен предоставляя Алисанну и её дракона.

Переговоры начались с её первых регул. С тех пор каждый год она проводила по три месяца в Солнечном Копье. Несмотря на роль фигуры в большой игре, Алис не жаловалась. Дети Кворена Мартелла оказались приятными людьми. При дворе дорнийских принцев её никто не обижал, даже напротив, она вспоминала с теплотой проведённые месяцы и считала дни, когда снова отправится в Солнечное Копьё. Неумелые ухаживания краснеющего Кайла Мартелла оставили тёплый след в её сердце. Юный принц был младше её на четыре года, но изо всех сил старался вести себя соответствующе статусу наречённого.

Но даже идея сидеть в безопасности, пока любимые люди умирают, страшила её до мурашек.

— Боги проклинают те войны, что случаются между родичами. Небеса дрожат, когда дракон идёт на дракона. Да, я боюсь этого! — прошептала она, не скрывая своих чувств.

Эймонд нахмурился. Ему не понравился её ответ. Но насмехаться над её словами он не спешил.

— Боги могут проклинать семейные войны, но иногда они неизбежны, — ответил он, его тон был размеренным, словно движение тела змеи. — Порой необходимо бороться за то, что по праву принадлежит тебе. Всеми методами.

Он обошёл алтарь и теперь стоял всего в паре футов от нее. Принцесса чувствовала драконий запах Вхагар, въевшийся в одежду и кожу принца. Вне всяких сомнений, многие изнеженные дамы нашли бы его отталкивающим, но Алисанна и сама сохраняла на себе аромат Зарницы. Можно было стирать кожу в кровь ежедневно, но драконьи всадники неизменно пахли своими драконами.

— Право, — горько усмехнулась она, понимая, о чём говорит Эймонд. Деймон повторял те же слова слишком часто. — Сколько жизней оборвалось, потому что кто-то отстаивал свое право? А как насчёт права живых оставаться живыми? Как насчёт права матерей дождаться сыновей живыми? Всё это меркнет на фоне права одного на что-то великое.

Эймонд едва ли был готов к этим словам. На мгновение его взгляд показался ошеломлённым. Или так плясали огоньки свечей на его лице. Его пальцы нервно сжались у него на боку. Принц немедленно спрятал руки за спину, но Алис заметила.

— Мы живем в жестоком мире, — произнёс он тоном, обрывающим тему без права на возражение. — Женщинам с их мягкими сердцами это трудно понять. Трудно принять… правила.

Алисанна не стала спорить. На Драконьем Камне эти разговоры длились годами, но мирного решения конфликта как будто не существовало. В мире Деймона всегда существовала война. Прошедшая, настоящая и грядущая. После смерти отца, Алис было по-настоящему тяжело в присутствии Деймона. Но он слишком быстро захватил власть в их семье, не оставляя права на мнение, отличное от его. Добрый и чуткий Харвин Стронг, заботливый и миролюбивый отец не просто умерли, а будто исчезли. Их не вспоминали, о них не говорили. А в присутствии нового главы семьи приходилось подыгрывать.

«Я бы хотела примирить Зелёных и Чёрных. Чтобы не было больше двух разных сторон. Чтобы была только одна сторона — Таргариены. Величайшая из династий, с наибольшим числом драконов во все времена!» — мысленно произнесла Алис, но не стала озвучивать.

Свеча на алтаре зашипела и погасла. Свеча за здоровье короля Визериса. Жутковатый символизм. Алисанна посмотрела на неё и вздохнула. Внутри она чувствовала слишком большое смятение, чтобы молиться. К тому же рядом с ней был друг детства, которого она не видела девять лет. С Эймондом хотелось поговорить о чем-нибудь другом. Не о конфликтах их родителей, из-за которых лучшее время их детства так несправедливо быстро закончилось.

— Думаю, сегодня не подходящий день для молитв, — наконец произнесла она и добавила с привычной игривой улыбкой: — Я бы прогулялась по городу, если вы составите мне компанию, мой принц.

Вечные вопросы не изменятся. Ответы к ним не найдутся. А в столице Алис всё равно ненадолго. Только Семеро ведают, увидит ли она Эймонда после возвращения на Драконий Камень. Не стоит тратить уготованное им время напрасно. Принц заметно растерялся от её резкой смены настроения. Возможно, он ожидал, что она предпримет попытку возразить или упрямо вцепится в неприятную тему. Но не стал сопротивляться.

— Это действительно кажется более подходящим занятием для этого вечера, — размышлял он, и легкая ухмылка играла в уголках его губ. — Я с радостью составлю тебе компанию, маленькая принцесса.

Алис решительно встала с колен, оправила юбку своего платья и смело взяла его под руку. От последнего жеста Эймонд как будто вздрогнул. Неужели, действительно уже обещан другой леди, и Алисанна переступила границы приличий? Она решила не задумываться об этом. Один раз не считается. К тому же она его под руку взяла, а не поцеловала.

У входа в Септу её ожидал сир Хардинг, которому отец и братья приказали вернуть Алис в Красный замок сразу после вечерней молитвы. Просить его о маленьком послаблении было бесполезно — он не Харвин Стронг, а цепной пёс Деймона. Благо, она знала, что он не войдёт в обитель Семерых без веской причины. Посему, Алисанна решительно двинулась в противоположную от выхода сторону. Туда, где обычно шли Молчаливые сёстры. Незаметный ход для набожных людей ей под большим секретом показала септа Юнелла.

Эймонд никак не комментировал её шаги. Они словно окунулись в детство, когда она вела, а он следовал за ней, крепко держа за руку. Алис была благодарна за безмолвие. Молчаливые сёстры могли снести подобную вольность от принца и принцессы, но только при условии, если те всё сделают бесшумно. Они вышли со стороны Стальной улицы. Холм Висеньи простирался под их ногами, а перед взглядом открывался на редкость дивный вид на город. Тёплые лучи заката превращали тесные улочки со множеством домиков во что-то почти сказочное. Алисанна улыбнулась, мысленно отметив, что в это время суток даже самые бедные районы со стороны Септы с холма выглядят привлекательно.

— Свобода! — объявила она с усмешкой и добавила, принюхавшись: — Пьянящий запах свободы… и рыбы, и специй, и угля с гарью.

Эймонд усмехнулся от её слов. Вне стен Красного замка он выглядел расслабленным и более настоящим. Сейчас в нём как никогда чувствовался тот мальчик, с которым она играла в детстве. Его заметно забавлял этот внезапный побег.

— Скрытый ход в Септе? Ты всегда знала, что он там есть?

— Когда мне надоело коллекционировать тайные ходы Красного замка, мой интерес переключился на Драконье Логово и Великую Септу, — с улыбкой пояснила Алисанна, внутри ликуя от возможности побыть наедине и просто поговорить.

— Признаю, я недооценил твой талант к приключениям, — сказал он, его мальчишеская улыбка стала шире.

Алисанна отвесила ему горделивый поклон и, в более уютной атмосфере, они начали спуск по холму Висеньи. По примерным подсчётам Алис, сир Хардинг очень скоро начнёт нервничать и всё же войдёт в Великую Септу, чтобы её найти. Когда не найдёт, то бросится осматривать всё в округе. После этого он стремглав вернётся в Красный замок и сообщит Деймону о пропаже. Тогда будут подняты все Золотые плащи и начнётся масштабный поиск. Разумеется, их найдут и вернут в замок. Но всё это займёт пару-тройку часов, когда Алисанна и Эймонд смогут погулять по городу.

Она накинула на плечи плащ, который почти не выдавал её происхождения. Эймонд закрылся своим. Теперь отличить их от толпы стало чуть сложнее.

— Мне кажется, водяные колёса у пивоварни Уотерса стали больше, — заметила Алис, когда они проходили мимо неприметного домика.

Неожиданно поймала себя на осознании, что очень скучала по столице. Всё это время в Драконьем Камне и в Дорне она не возвращалась мыслями в Королевскую Гавань и сейчас чувствовала что-то тоскливое в сердце, будто пропустила всё веселье.

— Хочешь поговорить об архитектуре? — Эймонд так удивился, что даже сбавил шаг.

— Хочу поговорить обо всём. Здесь всё изменилось. Ты изменился, — произнесла она и, чувствуя напряжение в теле Эймонда, добавила: — Вырос так, что я теперь только в прыжке смогу с тобой сравняться!

Она рассмеялась, принц не сумел сдержаться и усмехнулся в ответ.

— Ты прекрасная принцесса, тебе полагается быть маленькой и беззащитной! — уверенно заявил он, а между строк проскальзывало выученное бахвальство про мягкосердечных и слабых женщин.

Алис не стала отвечать, что на Зарнице может всем показать, кто тут маленький и беззащитный, но взамен решила немного растормошить его:

— Зато ты большой и грозный дракон, поэтому тебе полагается быть таким высоким? — насмешливо уточнила она, вспоминая, как в играх Эймонд очень хотел играть дракона.

— Не такой уж и высокий… — пробормотал он, но приподнятые уголки губ и стыдливо опущенный взгляд выдавали его с головой.

— Думаю, что знаменитая башня Староместа пониже тебя будет! — не успокаивалась она.

— Замолчи! — беззлобно фыркнул он, не в силах скрыть улыбку.

Но Алисанна, поймав волну вдохновения, продолжила сравнивать его рост со знаменитой статуей из Браавоса и с высотой Стены, и с другими очень высокими объектами. Эймонд пытался её остановить, но слишком быстро попал во власть детской беззаботности и просто хихикал, предлагая свои варианты. При этом он заметно покраснел и поспешил уткнуться взглядом в свои сапоги, когда Алис невинно заметила, что ей потребуется лестница, если она захочет по-сестрински его поцеловать.

Вечерний город казался тише и романтичнее, чем днём. Низкие тучи угрожали скорым дождём, но при этом окрашивались красивыми цветами на закате. Ровная гладь Черноводной отражала солнечную дорожку, приумножая красоты неба. Заходящее солнце отбрасывало на город теплое сияние, островки чистого неба окрашивались в оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Ритмичный звук волн, мягко разбивающихся о берег, еще больше усиливал чувство спокойствия. Город казался безобидным, как в детстве. Спешащие по своим делам горожане не обращали никакого внимания на две серые фигуры, медленно идущие под руку к центру города.

Проходя мимо рынков, Алис с удовольствием вдыхала запах специй и пыталась угадывать, какие пряности откуда взяты. Угадала она только половину, но всё равно восторгалась так, словно это была её маленькая победа. Эймонд угадал чуть больше, за что удостоился её аплодисментам.

— Гляди, драконьи груши! — воскликнула она при виде румяных фруктов в корзине на продажу. Алис не удержалась и немедленно купила одну за грош. Она радовалась как ребёнок и не сразу смогла объяснить причину: — На Драконьем Камне они отвратительно кислые. А Деймон не утруждается закупкой сладких.

Она без стеснения откусила большой кусок от груши и совершенно беззаботно предложила принцу. Если бы единственный глаз Эймонда мог выражать настолько яркие эмоции, то он немедля задёргался. Принц растерянно взял грушу из её рук и только после насмешливых слов, что она лично проверила плод на яд и сладость, хохотнул и откусил кусок.

— Столько счастья от простой прогулки… — улыбался Эймонд, пока они шли и по очереди вгрызались в сладкую грушу.

— Разве прогулка в компании принца может быть простой? — игриво подмигнула Алисанна и нехотя призналась: — На Драконьем Камне так не получится погулять. Остров маленький и все всех знают. Я могу спрятаться под сотней слоёв ткани, но каждая собака меня узнает.

Будто доказывая её правоту, мимо промчался какой-то незнакомец, сильно пахнущий рыбой и кислой выпивкой. Он настолько не замечал никого вокруг, что задел Алис плечом, рыкнул «смотри, куда прёшь» и пошёл дальше ещё быстрее. Эймонд схватился было за меч, но Алис его остановила, накрыв его руки своими.

— Оставь… — отмахнулась она со снисходительной улыбкой. — Не дело принцам за пьяницами гоняться по улицам города. Мне совсем не обидно.

— Этот плебей толкнул тебя как простолюдинку! — процедил принц.

Алисанна в ответ пожала плечами.

— Значит, мы просто гении маскировки! Золотые плащи будут искать нас куда дольше! — с довольным видом ответила она.

Эймонд пытался было проворчать, что она во всём видит что-то хорошее, но получил приговор «Принц Бука». С наступлением сумерек, разговор зашёл о драконах. И с этого момента время перестало что-либо значить для них обоих. Они сравнивали Зарницу и Вхагар, рассказывали о своих первых полётах, об отношениях с драконами. Алисанна с гордостью призналась, что её драконица самая быстрая из всех. И без стеснения похвасталась, как легко могла загонять драконов братьев и Деймона, даже не устав при этом. Её самой большой гордостью было особое проворство, с которым она могла просачиваться как мотылёк в скалы и щели между зубьями, оставляя своих преследователей с носом.

Эймонд держался стоически, использовал все свои резервы, удерживая каменное лицо, но был обречён проиграть. В мальчишеской хвастливой форме он принялся рассказывать о Вхагар. Как она сильна, как быстра, как преодолевает расстояния, какой у неё жаркий огонь, какое седло он для себя подобрал, как учился управлять ею, чтобы стать лучшим из лучших…

— Зарница всё же быстрее, чем Вхагар, — дружелюбно вклинилась Алис. В скорости любимицы она не сомневалась. Её комета была самой шустрой из всех.

— Юрчее, быть может, но не быстрее! — отмахнулся он.

— Бросаете мне вызов, мой принц? — игриво прищурилась она, чувствуя намечающееся приключение. — А не испугаетесь ли доказать на деле, насколько быстра Вхагар?

Эймонд удивлённо на неё посмотрел. Даже остановился. Принцесса про себя усмехнулась. Это звучало почти как приглашение на свидание. Она призадумалась. Ей совсем не хотелось быть непонятной или понятой превратно. Чтобы он понял её правильно, она решила добавить:

— Ты и я. Зарница и Вхагар. Короткий полёт до, скажем, восточной границы королевского леса. Маленькое драконье свидание.

На этот раз его стало почти жалко. Настолько, что Алис изо всех сдерживалась и не смеялась над его ошарашенным лицом. Разумеется, принц стоял как громом поражённый лишь пару секунд, а затем его лицо стало бесстрастным, но она заметила былое мальчишеское смущение. Словно она решилась «исцелить» его прямо сейчас поцелуем принцессы.

— Ох, только не говорите мне, что принц Эймонд Таргариен боится остаться наедине со мной? — рассмеялась она, игриво подмигнув ему.

Ему потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя и, не краснея, произнести что-то, отдалённо напоминающее согласие. В его бормотании Алис едва разобрала что-то про звёзды, про лётную погоду без гроз и почти обещание выкроить для такого вызова немного времени. Они почти достигли самого центра столицы, полностью прикончив сладкую грушу, когда их окружили Золотые плащи.

Всё произошло настолько быстро, что отчасти напоминало нападение. Эймонд схватился за меч, демонстрируя готовность сначала порубить парочку плащей, а потом разговаривать. Алисанна положила свои ладони на его руки, успокаивая драконий порыв. Она чувствовала разочарование Эймонда и разделяла его. Ей совсем не хотелось прекращать прогулку. Увы, их нашли раньше, чем она рассчитывала. А в Красном замке ей предстоял неприятный разговор с Деймоном и Рейнирой. В основном, с Деймоном. Но она ни о чём не жалела. Пусть наказывают, у неё будет время обдумать следующую шалость.

3 Последний ужин короля

Эймонд почти улыбался, когда они возвращались в Красный замок. Он безуспешно пытался заставить себя перестать выглядеть болваном, но в присутствии Алис это было сложнее, чем освоить мёртвую петлю на Вхагар. Вся прогулка с принцессой стала безумным испытанием. Сложнее любой тренировки. Сердце так и норовило замучить его безумным боем, каждое слово продиралось сквозь препятствие пересохшего рта, а если она на него смотрела, то шрамы под повязкой невыносимо нагревались. Как бы он ни старался оставаться собой, тем собой, которого выстраивал годами, она разрушала всё созданное одним мимолётным взглядом. Ей хватило одного прикосновения к его руке, чтобы каменная броня пала, а холод, сравнимый со Стеной, куда-то скрылся. Остался только мальчишка, жаждущий вновь взять фигурку Балериона и надеть самодельную восковую корону, чтобы поиграть в Эйгона Завоевателя.

Этим вечером мальчишка стал сильнее мужчины.

Вся прогулка казалась сладким наваждением. Намного слаще, чем драконья груша. Впервые за девять лет он перестал быть Эймондом Одноглазым, недостойным, непринятым, нелюбимым, изуродованным и лишним. Он просто был. Собой. Разговаривал обо всяких глупостях, хвастался драконом, смеялся и украдкой грыз грушу, к которой всегда был равнодушным, но рядом с ней это было самое сладкое, что он когда-либо ел.

Даже под конвоем Золотых плащей у них было ещё немного времени, чтобы поговорить. Ещё немного побыть беспечными. Пока Красный замок и его тяжесть вновь не задавят мальчишку, возвращая бразды правления мужчине. За стенами замка ожидали последствия, ожидал конфликт и намечающаяся война, запах которой ощущался слишком очевидно. Но сейчас Эймонд ощущал лишь сладкий аромат лилий и лаванды, исходящий от её кожи и волос. Её платье источало лёгкий флёр воска и ладана. И вдыхал его медленно, как десерт, который подают лишь раз в жизни.

— Пришло время вернуться к суровому миру наших семей, — негромко произнёс он, когда до ворот замка оставалось рукой подать.

— Я готова к любому наказанию, — пожала она плечами с нотками детской дерзости в голосе. — Мы — не наши родители. Разве мы с тобой хоть раз поссорились сегодня?

Алисанна вновь очаровательно улыбнулась, заставив его сердце биться быстрее, и негромко добавила, что в случае драки у неё не было бы ни единого шанса. Эймонд находил её оптимизм милым. Неразумным и наивным, но очень милым. Даже слишком. Но от мысли о настоящем противостоянии почувствовал отвращение. Бить Алис? По-настоящему ударить? Даже не мечом, а рукой? Всё это даже в мыслях звучало отвратительно. В случае войны Чёрных и Зелёных он бы никогда… Скорее стал бы тем, кто порубит на части любого замахнувшегося на неё.

Разумеется, любое признание в таком, вновь выставило бы его болваном, поэтому он с долей холодного самодовольства кивнул:

— О, в этом нет сомнений, маленькая принцесса. Сомневаюсь, что ты сможешь поднять меч, не говоря уже о том, чтобы нанести удар!

Алисанна, та самая девчонка, которая чаще всего любила играть роль воинственной Висеньи, легко согласилась с его словами. Покорно и без споров. Она просто кивнула:

— Мои таланты немного в другом, — пожала она плечами и добавила игриво: — В танцевальном состязании я бы точно тебя победила!

От её простого покорного согласия что-то внутри отозвалось странной сладостью. Не такой как раньше. Это радовался не мальчишка. Эймонд не мог пока понять, что происходит, но внутри него росла уверенность. Определённость. Словно дракон наконец-то увидевший свою цель. Он нашёл её убеждённость забавной:

— В танцевальном состязании, маленькая принцесса? — чем ближе они были к замку, тем холоднее становилась его улыбка, теперь в ней появилась доля снисхождения к наивной девочке: — Если дело дойдёт до танцев, ты найдешь меня грозным противником.

— Это вызов, мой принц? Или приглашение?

Принцесса игриво рассмеялась, когда они переступили границы ворот и оказались в западном дворе. Она ещё не ощущала давления этого места. Пока нет. Тощая Алис была уверена, что мир остался беззаботным.

Холод стен окутал принца, вернул на лицо привычную маску. Даже шрамы на лице обдало холодом, напоминая ему, кем он стал. И кем он должен быть. Каменная броня, холод Стены, нерушимая маска — принц Эймонд Одноглазый. Страх и ужас столицы, который скоро, очень скоро, обрушит этот ужас на врагов. Тех, что так беспечно явился в столицу.

— Возможно, немного того и другого, маленькая принцесса, — произнёс он уже без единого оттенка тепла в голосе и с вежливым кивком откланялся.

— Я это запомню! — услышал он уже в спину, но не сбавил шаг.

***

Расплата за шалость получила отсрочку до утра. Отто Хайтауэр был слишком занят в вечернее время, но настоятельно просил внука появиться в башне Десницы. После завтрака.

Ночь прошла без сна. Образ Алисанны не отпускал Эймонда ни на секунду. Каждое произнесённое ею слово продолжало звенеть в его ушах. Снова и снова. Каждая улыбка впечатывалась в память, скручиваясь в животе чем-то мучительным, не позволяющим спокойно дышать. Но больше всего мешало сердце. Оно продолжало колотиться в безумном ритме. Серебряные волосы, падающие на плечи своенравной волной, лиловые глаза как у Деймона Таргариена, что смотрят пытливо, проникая взглядом до самого сердца. Изящная фигурка. Движения как у феи. Личико, за которое хочется убивать снова и снова, сжигать города и пускать по ветру страны. Грация как у юного дракона в полёте. Девочка-проказница. Женщина-наваждение. Идеал крови Таргариен. Враг со стороны Чёрных. Сокровище, которое хочется забрать, украсть, отвоевать и спрятать от чужих глаз. Оставить только для себя. Любоваться. Беречь. Сделать своей…

Лишь с последними, самыми безжалостными мыслями стало действительно легче. Сердце забилось ровнее. Шрамы перестали ныть. Эймонд смог уснуть. Сны вернули его в богорощу. В жаркий летний день, когда даже холод стен замка не мог защитить от мучительного зноя. Забытые дети равнодушных родителей безнаказанно бегают в тени чардрева.

— Эймонд, мы тебя ждём или Ваше Величество требует особого приглашения? — он слышит насмешливый голос Алис позади.

Но не тощей Алис, а взрослой Алисанны. Принц поворачивает голову в сторону пруда. Из воды выступает хохочущая принцесса. Абсолютно нагая. Ничуть не смущающаяся ни его взгляда, ни своей наготы. Она смотрит на него тем взглядом, от которого он чувствует, как кровь начинает закипать в венах. День превращается в ночь. Мокрая кожа Алис блестит в лунном свете как валирийская сталь.

— Я обещаю не красть твою одежду сегодня…

Алис совсем близко. Её руки касаются его плеч, не позволяя отступить. Он едва может дышать, глядя на неё. Она горячая. Мокрая. Капли воды скатываются по шее и скрываются между грудями. Тело реагирует немедленно. Мышцы живота напрягаются. В паху вспыхивает знакомая тяжесть. Её образ слишком яркий. Она пахнет сладкими лилиями с толикой лаванды. Её бледная шея манит. Такая чистая, белая, безупречная… Он едва не рычит от желания отметить её как свою. Покрыть эту идеальную кожу знаками принадлежности…

— Покажешь, как устроены мужчины? — улыбается она самой провокационной улыбкой.

Её руки спускаются с его плеч. Тянутся вниз. Он замечает, что уже твёрд, как меч в ножнах. Простынь натирает бедро. Вносит хаос в идеальную картинку. Губы Алис приоткрыты. А её пальцы скользят по его груди. Эймонд сжимает руки в кулаки.

«Нет. Не это… Не так… Всё не так!»

Рывком принц вскочил с кровати, с ненавистью глядя на утренние лучи солнца. Сердце продолжало колотиться. Остатки сна не желали отпускать. Он дрожал. Разум бился в агонии. Тело жаждало её близости так сильно, что это становилось мучительным. Эймонд старался дышать ровно.

«Проклятье!»

Впервые за девять лет он почувствовал, как его дракон проснулся. Алисанна появилась и разбудила дракона. И теперь дракон жаждал получить её больше всего на свете. Эймонд осознавал, что всё не так. Неправильно. Эти чувства были за гранью разумного. За гранью человеческого. Он умылся холодной водой из каменной чаши. Когда настроение перестало напоминать голодную Вхагар, он посмотрел на себя в зеркало. Без кожаной повязки. Обычно лицезрение увечья, сделавшего его уродом, гасило страстные желания, но не сейчас.

«Разве я не заслуживаю её? — раздумывал он, всматриваясь в сапфировый глаз. — Дракону подходит только другой дракон, а не вшивые львы со змеями, волками и оленями. Среди её братьев-бастардов только она родилась чистой. Чтобы стать моей!»

Отражение ответило ему улыбкой. Искренней и хищной. Так улыбался дракон, осознавший, чего на самом деле хочет.

***

Завтрак Эймонд решил пропустить. Всё свободное время он потратил на тренировки, чтобы ноющее от запретных желаний тело наконец ему подчинилось. Нельзя поддаваться чувствам. Не сейчас. Сейчас он должен думать. Найти способ получить её. Лишь когда ей некуда будет бежать, он сможет ослабить контроль над собой. Но не раньше.

Сир Аррик и сир Эррик едва стояли на ногах, когда настало время идти в башню Десницы. Два лучших меча Белых плащей, после сира Кристона Коля, не ожидали, что выступивший против них принц выпустит всех своих драконов в этот тренировочный бой. На поле брани против него им пришлось бы очень несладко.

Отто Хайтауэр в своей обыденной манере сидел за столом и, хмурясь, читал какие-то донесения из вороха пришедших свитков. При виде внука дед немедленно отложил всё в сторону. Кроме одного.

— Проходи, Эймонд, — кивнул он внуку. Без лишнего этикета он указал на стул напротив него. — Капитан Тарли принес любопытные донесения. Оказывается, вчера вечером ты проводил… инспекцию рынков на Холме Висеньи?

Эймонд чувствовал, как замирает на месте, прилагая все силы, чтобы оставаться холодным и почти равнодушным. Он понимал, что этот служебный вопрос лишь предлог. Его видели с Алисанной Таргариен, дочерью Деймона. Ему оставалось лишь надеяться, что сухой ответ обманет деда.

— Да, проводил…

Десница поднял на внука взгляд.

— Как там дела? Нет ли запрещённых продуктов или испорченных фруктов на продажу? Не испортился ли улов после последних дождей?

Голос Отто был спокойным, даже непринуждённым. Слишком непринуждённым, зная, кто такой Отто Хайтауэр. Дед всегда был спокоен. Никогда никому не угрожал и не выходил из себя. Его власть казалась безобидной. Но под маской старика жил Кровавый Паук, как его называли недруги. Он не рубил мечом, он не сжигал никого, не захватывал территории железом или угрозами. Он плёл тонкую паутину и затягивал в неё всех, кто был ему полезен. Жертвы оставались в уверенности, что могут вырваться в любой момент, пока не осознавали, что из кокона паука нет выхода.

— Фрукты… рыба… Всё как обычно, — пожал плечами принц, понимая, что правдоподобную ложь он не придумал, а правду говорить не слишком хотелось. Даже деду.

— Хорошо, — рука Десницы сделала какую-то пометку в свитке. — А как насчет других новостей с рынка? Никаких подозрительных личностей?

— Ничего особенного, — ответ был дан с осторожностью, так чтобы выпутаться из любых уточнений.

— Ах, да! — «внезапно вспомнил» Отто. — Капитан упомянул, что видел тебя в компании… кого-то. Неужто принцесса Алисанна тоже решила проверить качество специй и фруктов?

Голос Десницы звучал почти шутливо, но глаза оставались холодными как сталь. Настолько холодными, что могли вызвать дрожь по телу. В более юном возрасте Эймонд дрожал от этого взгляда. Сейчас он мог ответить не менее леденящим взглядом, пугающим всех, кроме деда.

— Она просто гуляла. Мы разговорились, — ответ вышел резче, чем планировалось. Эмоции мешали держаться спокойного нейтралитета.

— Ах, вот оно что! — самая безобидная в мире улыбка Отто Хайтауэра была опаснее тысячи угроз. — Она, наверное, расспрашивала тебя о новых укреплениях? Или, может, случайно поинтересовалась, как поживают наши драконы?

Намёк на шпионаж со стороны Чёрных был настолько явным, что Эймонд вспыхнул. Дед ненавидел Деймона. Это было так же очевидно как-то, что драконы выдыхают огонь. Разумеется, он подозревал худшее, что порочный принц использовал старшую дочь в грязных целях — использовать доверие Эймонда для получения информации. Или для ослабления Зелёных.

— Она не шпионка! Она просто… — вспылил принц, теряя терпение. Но едва искра ярости прорвалась наружу, он осёкся, осознавая, перед кем слишком погорячился.

— Просто… что? — Отто продолжал светиться стариковской безобидностью.

Эймонд молчал. Он осознавал, что сказал намного больше, чем следовало. Но ещё больше, чем слова, говорила его несдержанность. Слишком поздно юлить и лгать — он защищал Алисанну. Даже не зная истины, он слепо защищал девочку из нежного прошлого. Тишина затягивалась удавкой вокруг шеи, когда дед внезапно встал из-за своего стола, отмахнувшись от собственного вопроса, и налил в свою чашу воды из графина.

— Впрочем, я думаю, ты прав. Это не так важно. Я даже рад, что у тебя появился собеседник, — он налил воду в ещё одну чашу и протянул внуку. Десница не жаловал вино, предпочитая трезвый взгляд на мир. — Приятно, что после всех лет вражды, среди Чёрных остается кто-то, способный к мирному диалогу.

Эймонд настороженно взял чашу. Только сейчас, после «простой беседы» с дедом он понял, что в горле пересохло. Но он никак не мог избавиться от беспокойства. Отто Хайтауэр не стал его упрекать. Не стал запрещать общаться с дочкой Деймона Таргариена.

— Если она захочет снова погулять, лучше выбрать место, где не потребуется пристальное внимание Золотых плащей, — задумчиво отметил Отто. — Королевские сады, думаю, были бы лучшим вариантом. Я слышал, что в южной части хорошо цветут её любимые розовые лилии.

Эймонд поблагодарил Отто за совет, возможно, слишком быстро и сбивчиво. Эмоции не позволяли прочесть Десницу и его цели. Что именно тот пытался узнать из «невинного» разговора с принцем? Но одно Эймонд мог точно прочитать из бесстрастного взгляда деда — тот получил, что хотел. И от этого вопросов становилось лишь больше. Вопросов, на которые Отто Хайтауэр не даст ответов даже под пытками.

— Не строй планов на этот вечер. Король Визерис объявил, что желает присутствовать на ужине сегодня со всей его семьёй. В бальном зале королевы, — будто бы случайно обронил Десница, когда Эймонд собирался уходить.

Сердце вновь начало биться слишком учащённо. Шрамы словно обдало огнём Вхагар. Старательно загоняя эмоции подальше, Эймонд произнёс нарочито бесстрастным тоном.

— Пусть на стол подадут драконьи груши.

Отто не стал задавать вопросов о внезапном желании внука видеть на столе конкретный фрукт. Он сухо ответил, что передаст приказ, и вернулся к своим делам. В частности к самому главному — к слушанию, до которого оставалось около часа.

Всё же Чёрные не просто так прибыли в столицу.

Слушание или суд за наследие лорда Приливов должно было пройти строго по сценарию Десницы. В этом Эймонд не сомневался. Он прекрасно знал, что деду выгодно иметь в качестве союзника Дрифтмарк. Это означало, что вся сила флота Королевской Гавани останется при Зелёных. А Чёрные, в случае бунта, окажутся в блокаде, которая истощит их за очень короткий срок. Остров не подходит для выращивания пшеницы, ячменя, разведения крупного рогатого скота и свиней. Основной источник пищи для жителей Драконьего Камня — рыба, которую они добывают в водах залива Черноводной.

Эймонд стоял чуть впереди семьи. Он знал, что слушание превратится в театральную постановку, в которой Рейниру и её бастарда поставят на колени. Жалости к полусестре в нём не было, а к племянникам он относился с искренней враждой. Лишь Алисанна, пришедшая вместе с семьёй в красном платье, оттенённом чёрной вышивкой, его интересовала. Но племянница ничего не приобретала и не теряла от этого суда. А если она покинет тронный зал в расстроенных чувствах, то Эймонд получит достаточно вескую причину протянуть племяннице руку, чтобы успокоить.

Принц лишь краем уха слушал детали суда. Его интересы простирались к Чёрным. Впервые за девять лет он мог рассмотреть человека, с мастерством которого его частенько сравнивали. Деймон Таргариен. Дядюшка не утруждал себя расставанием с Тёмной Сестрой, бесцеремонно явившись в тронный зал вместе с валирийским мечом. Эймонд едва скрыл холодную улыбку, понимая, что Деймон и Караксеса с собой бы взял, если бы дракон пролезал в двери. Дядюшка стоял спокойно и уверенно. Его совершенно не интересовал Отто у Железного Трона, Деймон ледяным взором дракона смотрел на Зелёных. На каждого по отдельности и на всех одновременно. Изучал. Оценивал противника. Отсеивал слабых. Эймонд смотрел прямо на Деймона, встречая его взгляд с вызовом.

«Однажды, дядя, мы узнаем, кто из нас лучший наездник на драконе и мастер меча!»

Принц старался не смотреть прямо на Алисанну, зная, что моментально пропадёт. Она была огнём, который манил его как светлячка. Он слишком хотел сгореть в ней. И только от осознания, к чему приведёт его слишком явный интерес к принцессе, он держался непроницаемо, одаривая племянников холодной насмешкой. И всё же он видел её. Не мог не видеть. Это платье шло ей намного больше, чем вчерашнее. Но зелёное было бы ей больше к лицу. Закрытое. Запахнутое до самого горла, чтобы никто не видел ни сантиметра её белой кожи… Принцесса поймала его взгляд и широко улыбнулась. И, будто этого было недостаточно, чтобы его сердце начало колотиться в груди, а шрамы — нагреваться и зудеть, она ещё и подмигнула ему. Седьмое Пекло, как же непросто выдержать эту искреннюю улыбку в холодом на лице! Её выражение лица изменилось, когда она чуть отвела взгляд. По нежной улыбке на лице принцессы, Эймонд понял, что витающая в облаках Хелейна наконец заметила присутствие давней подруги.

Двери тронного зала распахнулись:

«Король Визерис из дома Таргариен, Первый Своего Имени. Король андалов, ройнаров и Первых людей. Лорд Семи Королевств и Защитник Государства…»

Театр фарса дошёл до драматической перипетии.

Десница выглядел немного обескураженным от появления короля. Но его лицо не отражало даже тени того разочарования, которое им владело. С появлением Визериса лордом Приливов остался Люцерис, официально вступив в помолвку с Бейлой Таргариен. Но когда Веймонд Веларион полностью потерял над собой контроль, Отто всё же допустил на своём лице раздражение. Всего на секунду. В едва заметной вспышке эмоций на его лице можно было прочитать:

«Чёртов дурак!»

Суд завершился на высокой ноте. Взмахом Тёмной Сестры глупый второй сын Дрифтмарка пал. Звуки ужаса и паники волной пронеслись по тронному залу. Лишь Десница и Таргариены молчали. Эйгон едва не смеялся. Хелейна зажала уши руками, пятясь назад. Алисанна прикрыла рот рукой, в ужасе глядя на мёртвое тело. Бастарды и их мать молчали, пока Деймон самоуверенно вытирал лезвие меча, вальяжно убирая его в ножны. Эймонд смотрел на дядю с долей восхищения. Не только к его самоуправству и безнаказанности. К тому насколько быстро и чисто был нанесён удар. В свои немолодые годы порочный принц остался невероятно шустрым. Противостояние с ним не будет лёгким. Эймонд улыбнулся в предвкушении, но его улыбка быстро погасла при виде бледной Алисанны, отступающей прочь из тронного зала.

Дракон поспешил за своей принцессой. Она недалеко сбежала. Алис стояла в тени за одной из колонн, зажимая рот рукой. Её трясло. Убийство в тронной зале больно ранило её нежное женское сердце. При виде её, такой уязвимой и слабой от увиденного, Эймонд вспомнил десятилетнего жалкого мальчишку, роняющего слёзы в самых тёмных уголках замка. Вспомнил, как к нему в тень из света тянулась рука тощей Алис, утешающая его своим теплом. Он вошёл к ней в тень и протянул руку, напоминая о былом. Настала его очередь утешать. Принцесса подняла на него взгляд, только сейчас осознав, что не одна.

Тени детства окутали их моментами, когда слова были лишними и только тёплое прикосновение могло напомнить, что мир ещё не рухнул. Медленно Алис вложила свою руку в его. Несколько минут прошло в тишине, обволакивающей изнутри чем-то тёплым. Алисанна перестала дрожать. Она дышала ровнее, а её холодная ладонь стала тёплой. Принцесса робко улыбнулась Эймонду, играючи бросая его в состояние беспомощного болвана.

— Спасибо, — прошептала она, а он пытался вспомнить, как разговаривать.

— Есть розовые лилии… — брякнул он хрипло.

— Что? — не поняла принцесса и приблизилась, усложнив всё в разы.

— В королевском саду распустились розовые лилии. Хочешь посмотреть. Со мной? — ломко и невпопад предложил Эймонд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Улыбка на лице принцессы стала чуть более радостной.

— Я с удовольствием. Ведите, мой принц, — произнесла она с тенью былой игривости в голосе и взяла его под руку, угрожая убить принца разрывом сердца.

***

Алисанне удалось избежать гнева родителей за второй побег из-под их присмотра. Рейнира и Деймон были слишком заняты своей маленькой победой на политическом поприще, чтобы обратить внимание на пропавшую дочь. Прогулка по саду была ей нужна, хоть большую часть времени они с Эймондом молчали, лишь немного перебрасываясь фразами на валирийском. Алис улыбалась от акцента Эймонда. Он говорил на высоком валирийском лучше выходцев из колоний Древней Валирии. На его фоне попытки Джейса запомнить основы казались смехотворными. От вида цветущих лилий, источающих сахарную сладость, настроение заметно поднялось. В голове даже появилось несколько каверзных планов на грядущий ужин. И первый из них следовало поскорее воплотить.

Эймонд проводил Алис почти до самых дверей её комнаты и галантно пожелал скорейшей встречи. Едва принц скрылся за поворотом, из тени выступили недовольные Джейкерис и Люцерис и на правах братьев, пусть и младших, начали читать ей нотации о том, как опасен Эймонд Таргариен. Про его мстительность, про угрозу Зелёных и про её неосмотрительность. Алис смотрела на братьев хмуро. И когда поток их речей, явно заученных от Деймона, ей порядком надоел, она нахально заявила:

— А я возьму и выйду замуж за Эймонда Таргариена, и объединю два наших дома! — пока братья задыхались от шока и гнева, поспешила в свою спальню и захлопнула дверь.

Девочка Диана словно поджидала момента, когда принцесса вернётся. Она появилась в покоях, словно фея, уже без следов недавних слёз. Алис поручила ей подготовить особенное платье на этот вечер. От последних криков Веймонда всё ещё было гадко. Двор шептался у них за спиной о крови детей Рейниры сколько Алис себя помнила. От намёков и шепотков было гадко тогда, не стало лучше и сейчас. Даже хуже. Теперь она знала правду, но решила устроить маленький бунт.

В конце концов, она никогда не называла Деймона отцом, признавая только Лейнора.

Бальный зал королевы, негласно именуемый третьим чертогом, встретил их без единого оттенка чёрного и зелёного. Возможно, король Визерис лично приказал, чтобы ничто в атрибутах не указывало и не намекало на раскол семьи. Символика Таргариенов этим вечером сияла золотом. И основные цвета — белый и золотой. Цвет мира и королевской династии. Музыканты создавали прекрасное настроение, слуги разносили напитки и угощения по требованию. Роскошный стол с изысканными блюдами уже был накрыт.

Пока родители чувствовали себя неуютно и нервно переглядываясь, каждый со своей стороны — Чёрные по левую руку от короля, а Зелёные по правую руку, Алисанна и Бейла явились на ужин в сапфировых платьях. Для Алис стало сюрпризом, что полусестрица решила остаться верной цветам Веларионов, но от этого было только веселее. Они прибыли в третий чертог под руку, разбавляя цвета двух фракций. Шалость удалась — этим вечером они с Бейлой сияли ярче всех, что можно было увидеть по глазам присутствующих мужчин. Особенно выдавали себя Джейс, с восторгом смотрящий на наречённую, и Эймонд, не сводящий взгляда с неё. Будто намеренно, Алис усадили между Люцерисом и Рейной, ровно напротив Эймонда.

Принцесса не слишком расстроилась. Она подозревала что-то подобное. Именно поэтому припасла ещё несколько каверзных идей. Осталось только воплотить их в жизнь. В подходящий момент.

Перед ужином король пожелал озвучить свою волю. Слова вжигались в память словно калёное железо. Алис чувствовала, что он прав во всём, но особенно — в коротком остатке своей жизни. Король Визерис выглядел по-настоящему страшно. Неведомый отъедал от него по кусочку годами. Сейчас король был похож на обглоданную сердцевину яблока. От его усталости веяло смертью и смирением. И только последняя искорка жизни яростно не желала гаснуть, пока не научит уму-разуму глупую семью, решившую назвать друг друга врагами.

Когда слабый голос короля смолк, Рейнира и Алисента робко попытались навести мосты во взаимных тёплых словах. Похвалы вышли неуверенными, неотёсанными и нервными, но вместе с тем искренними. Женщины наконец-то говорили от сердца и говорили честно. Алисанна улыбалась от их слов. Она чувствовала внутри что-то невыносимо горячее, словно на месте льда появился вулкан. Крепко сжатая с самого детства пружина начала разжиматься от исполнения желания, о котором она даже не думала. Но в душе она очень хотела, чтобы эти слова прозвучали ещё много-много лет назад. Внутри теплилась надежда, что в семье ещё не поздно выстроить хрупкий мир. Не останется ни Чёрных, ни Зелёных, будут только Таргариены.

Принцесса с удовольствием подняла свою чашу с вином, празднуя первые шаги к перемирию. Она искренне улыбалась, переглядываясь с Хелейной, планируя момент, когда будет приемлемо покинуть своё место и поговорить со старой подругой. Расспросить её обо всём на свете. Просто говорить, чтобы вернуть былые моменты нежной дружбы. Эймонду она при этом строила смешные рожицы, чтобы не сидел со своим непроницаемым лицом и холодной улыбкой.

И едва не упустила момент, когда нетрезвый Эйгон решил поиграть на нервах Джейса.

— Я сожалею о разочаровании, что тебя постигнет, — принц вульгарно вклинился между Джейкейрисом и Бейлой, наполняя её чашу вином. — Но если захочешь узнать, что такое удовольствие, — только попроси.

Слова были сказаны достаточно тихо, чтобы казаться интимным предложением Бейле. И достаточно громко, чтобы услышал Джейс, а вместе с ним и Люцерис с Алисанной. С гулким ударом кулаков о стол, Джейкейрис вскочил на ноги. Его дракон всегда легко просыпался. Один-два личных намёка и в нём словно Мейгор пробуждался. Спокойствие и сдержанность брата во все остальные моменты жизни создавали обманчивое впечатление, что его невозможно вывести из себя. И что разбуженный дракон не начнёт разрушать всё вокруг. Эйгон довольно улыбался, удовлетворённый реакцией племянника. Взгляд Эймонда стал неприятно колючим. Он сидел неподвижно, словно стрела в арбалете, готовая разить.

Правильный момент настал.

— Эймонд Таргариен, я бросаю тебе вызов! — громко объявила Алисанна, вскакивая из-за стола с решительным видом.

Ход был хорош непредсказуемостью. Немедленно все присутствующие перевели своё внимание на неё. Даже неловко стало. Слуги и музыканты тоже не отводили от неё взглядов. Король Визерис тяжело дышал. Алисента и Рейнира нахмурились. Деймон выглядел недовольным. А Десница напротив выглядел очень заинтересованным в продолжении. Хелейна улыбалась, едва не хихикая. Бейла и Рейна смотрели на неё с немым вопросом — что ты на этот раз задумала. Люк, Джейс и Эйгон демонстрировали одинаковое потрясение на лице.

Эймонд встал с места, непонимающе глядя на неё.

— На дуэль? — от его удивлённого голоса Алисанна широко улыбнулась, мысленно расхваливая себя.

— На танец, — с нахальством в голосе произнесла она. — Днём ранее один принц уверял меня, что в танцах станет мне грозным соперником. Самое время это доказать!

Алис открыто его провоцировала. Она знала это и даже заприметила ещё несколько колких фраз, если принц продолжит упираться. Её дерзкая выходка до сих пор привлекала всеобщее внимание. Все присутствующие продолжали смотреть на них, лишь понятливые музыканты немедленно начали исполнять «Шёлковый Мост». Вопреки традициям, приличиям и здравому смыслу, Алисанна сама подошла к Эймонду, ангажируя на танец. Она прошла мимо Эйгона, забывшего о чаше вина в руке. Так всё вино принца пролилось в его суп, а он этого и не заметил.

Эймонд странно молчал, когда она вела его в центр зала. Алис не стала его тормошить. Ей и самой было немного неуютно под всеобщими взглядами, но кашляющий смех короля её немного подбодрил. Кажется, только король Визерис понял и оценил её задумку. Шёлковый Мост считался самым простым, дипломатичным и распространённым танцем в Вестеросе, сочетая аристократическое изящество и лёгкий задор. Первая половина исполнялись медленными скользящими шагами, с частыми остановками для реверансов и поклонов. Под нежные звуки арфы, лютни и скрипок основа из грациозных приставных шагов сменилась наскокомЗа основу взят бранль, а дальше фантазия сама рисовала. Эймонд подхватил Алис за талию, перенося её в противоположную от себя сторону.

Темп танца сменился. Тёплые огни жаровен отражались во взгляде Эймонда. Принц почти улыбался. В реверансе принцесса грациозно продемонстрировала свой платок — голубой с красной вышивкой трёхголового дракона. Одновременно с ней принц в поклоне протянул ей свой платок. Кружась по спирали они держались за платки друг друга, чтобы в следующем движении забрать. Но Алис решила и тут проявить характер. Она смело повязала свой платок на запястье Эймонда, он не остался в долгу. Под взглядами родственников они остановились для ещё одного наскока и более близкой спирали — ладонь к ладони.

— С мечом ты был смелее, — шепнула она, хихикая, — но я рада, что ты не наступаешь мне на ноги.

— Это другое, — смутился Эймонд, на этот раз неприкрыто и искренне. — Я не ожидал, что ты…

— Снова начну приводить в жизнь мои, как ты сказал вчера, «пакости»? — хмыкнула она, разворачиваясь кругом для реверанса.

Ещё один наскок и финальная спираль. Они соединили ладони рук с платками, продолжая танцевать у всех на виду.

— Ты маленькая задира. И злодейка! — обвинения звучали так по-детски, что она едва не расхохоталась в голос.

— Мой злодейский план работает, — с довольством объявила она шепотом. — Взгляды направлены на нас, и никто не думает о ссорах!

— Значит, ты меня используешь в своих злодейских планах?! Ты за это ответишь! — тихо пообещал он с той улыбкой, которая несла в себе и шутку, и возмездие.

По правилам, танец должен был закончиться финальным наскоком и поклоном, но Эймонд решил завершить его чуть ярче. После наскока он не позволил Алисанне отстраниться и, удерживая её за руку низко наклонил её к полу. А по возвращении в вертикальное положение, принц поцеловал её руку, прежде чем выпустить.

Алис покраснела. Действия Эймонда были почти вызовом всем нормам морали. Она практически чувствовала, как закипает Деймон. Ситуация могла накалиться там, где она не ожидала. Но на помощь пришёл Джейс. Возможно, им руководило не желание поддержать сестру, а стремление досадить Эйгону, но шаг был сделан — он пригласил на танец Хелейну. Теперь их стало четверо и общее настроение вновь стало беззаботным.

Заиграли флейта, тамбурин и лютня в быстром игривом ритме, напоминающем танцы драконов над рекой. Музыканты начали исполнять «Ветер над Черноводной». Самый невинный танец на четверых. Приливы и отливы — четверо встали квадратом, поклонились друг другу и в четыре шага двигались вперёд и назад. Руки-крылья плавно подражали полёту драконов.

— Спасибо, — шепнула Алис брату, тот кивнул, беззвучно возвращая ей благодарность, что прикрыла его срыв.

— Чёрная и зелёная нити скручиваются в льняной клубок на алтаре, — хихикнула Хелейна.

Настало время перекрёстка. Пары закружились и поменялись партнёрами. Джейкерис и Эймонд танцевали с сёстрами. Нарушая целостность танца, Хелейна и Алисанна дотрагивались друг до друга в ребячливом приветствии. Когда крылья должны были делать плавные махи, принцессы касались друг друга пальцами. Музыка нарастала, когда они встали спиной друг к другу, поднимая руки-крылья — полёт четырёх драконов. На высоких нотах пары разошлись в стороны, чтобы в двойном обороте снова сойтись.

Краем глаза Алисанна глянула на стол. Ко времени второго танца семья заметно расслабилась. Деймон ухаживал за Рейнирой, подавая ей ягоду. Алисента мило что-то говорила королю Визерису. Эйгон угрюмо смотрел на свой суп с вином. Бейла и Рейна о чём-то щебетали, вовлекая в разговор краснеющего Люцериса. А Десница… внимательно смотрел на танцующих, улыбался и даже аплодировал. Вид у него был таким умиротворённым, что становилось не по себе.

Наконец, под финальные аккорды, все четверо взялись за руки и поклонились семье. После поклона Алис поймала взгляд короля Визериса. Несмотря на гримасу боли и смертельную усталость, король улыбался, а в его единственном сохранившемся глазу блестели слёзы. Он ничего не произнёс и вскоре очередной виток слабости унёс эту улыбку, но это была благодарность. Принцесса чувствовала себя растроганной. Она с радостью обняла Хелейну, радуясь их встрече спустя столько лет. Не желая расставаться с подругой, она жестом приказала слугам перенести её стул и тарелку в противоположную сторону стола. Между Эймондом и Хелейной.

Король уступил своей слабости и покинул ужин раньше всех. Все присутствующие встали, прощаясь с ним и желая скорой встречи когда-нибудь завтра. Алис проводила его грустным взглядом, но чувствовала внутри то щемящее тепло от его улыбки.

— Свеча погасла, рука над Валирией пала, — прошептала Хелейна, касаясь её ладони.

Слова подруги были наполнены печальной уверенностью. Принцесса нахмурилась, не вполне понимая произнесённое, но решила просто кивнуть, а когда-нибудь позже обдумать услышанное. В конце концов, они не виделись вечность!

Музыканты продолжали играть. На этот раз Бейла и Рейна повели своих наречённых танцевать, не желая оставаться единственными принцессами, просидевшими за столом без единого движения. Люк по-мальчишески упирался как мог, а Джейс напротив — с удовольствием повёл Бейлу в середину зала, целуя её руку. Они продолжили кружить драконами над Черноводной, пока Алисанна беззаботно отдавалась беседе с друзьями детства. Она не стала выбирать, к кому повернуться и поставила свой стул чуть дальше от стола, чтобы видеть обоих.

Хелейна меланхолично говорила о браке «это не так уж плохо, муж не обращает на тебя внимания, кроме моментов когда очень пьян», зато оживлялась при упоминании своих близнецов. Алисанна с удивлением узнала о Джейхейрисе и Джейхейре — малышах на пороге пятилетия. Она запоздало поздравила подругу, которая успела стать мамой, и с интересом расспрашивала её о детях. Алис старалась не обделять вниманием Эймонда, вовлекая его в разговор о близнецах мостиком из воспоминаний о его детских годах. По словам подруги Джейхейрис стремился вырасти таким же задирой, какой была Алисанна. Но у него не было маленьких Эймонда и Хелейны, а Джейхейра была слишком равнодушной до подвижных игр. Разговор плавно скользил между настоящим и прошлым, вновь погружая троицу в их собственный мир.

Хелейна пообещала познакомить Алис с близнецами. Сама принцесса-задира взяла с Эймонда слово, что он научит маленького Джехейриса владеть крохотным мечом. И под влиянием тёплого дружеского флёра, Алис серьёзно задумывалась, как убедить родителей позволить ей немного задержаться в столице. Совсем немного.

На стол продолжали подавать изысканные блюда. Одно из них по приказу Эймонда поставили перед Алис — гусиную печень, запечённую с драконьими грушами. Восторгу не было предела от такого внезапного подарка. Принцессы с удовольствием разделили деликатес на двоих и без стеснения кормили друг друга, вспоминая дни когда вместе лепили восковую корону.

— Прекрасная была корона. И её комочки, прилипшие к моим волосам, — напомнил Эймонд со смехом в голосе. — Мне пришлось врать матушке, что на меня свеча так накапала в библиотеке…

Принц, который в самом начале ужина сверлил взглядом всю мужскую половину Чёрных, теперь совершенно не обращал внимания на существование кого-то, кроме сестры и племянницы.

На стол подали поросёнка в яблоках.

Возможно, сложись всё немного иначе, Люцерис увидел розовый от карамели пятачок, вспомнил одну из самых унизительных издёвок над Эймондом и усмехнулся. Но Люцериса не было за столом, он краснел и танцевал с Рейной. Возможно, Эймонд вернулся бы к неприятному воспоминанию от вида поросёнка, но он был слишком занят, ухаживая за двумя принцессами и не следил за подачей блюд. Возможно, в конце пира наступил бы тот самый момент для тоста в честь его племянников. Такого, чтобы они ещё долго не могли улыбаться. Но в окружении счастливых девушек, у Эймонда не было ни единого шанса вспомнить о былой задумке, поэтому он поднял чашу для других слов:

— Последний тост, — объявил он, когда ужин подошёл к концу. — За самых прекрасных принцесс Семи Королевств, каждая из которых сегодня здесь. Чтобы они всегда оставались с нами.

Слова вызвали улыбки у всей женской половины. Даже Алисента поощрительно кивнула сыну, одобряя его слова. Джейс и Люк выглядели обескураженными. Возможно, их смутило, что никто из них не догадался поднять тост за своих наречённых, хотя бы в числе прекрасных дам. Принц перевёл взгляд на Алисанну, заставив её покраснеть. Она догадалась, кого он для себя выбрал самой прекрасной принцессой.

— Близнецам ты очень понравишься. Думаю, они тебя полюбят! — уверенно сказала Хелейна, прощаясь с Алис.

Гости расходились. С раздражением во взгляде Эймонд помог увести пьяного Эйгона в его покои. Старший брат сумел допиться до состояния агрессивного бездумного зверя, нападающего на рыцарей. Белым плащам воспрещалось вредить королевской семье даже случайно, а пьяница Таргариен уже возомнил себя быком и пытался с разбегу забодать сира Эррика, угрожая разбить свой лоб о нагрудник доспехов. Утихомирить его смогла братская хватка. Эймонд успел лишь коснуться руки Алис на прощание. Оставалось утешать себя, что это ненастоящее прощание. Принцесса с тоской во взгляде смотрела, как Рейнира и Деймон собираются возвращаться на Драконий Камень. Алисента пыталась задержать Рейниру предложением ненадолго остаться в столице, но:

— Я провожу детей до дома. А потом вернусь на драконе, — негромко произнесла она.

Алисанна совсем огорчилась. Так матушка говорила в случае, когда не собиралась возвращаться, но не хотела обижать прямым отказом. Она с надеждой посмотрела в сторону бабушки Рейнис. Та с уверенностью заявила, что планирует немного погостить — присмотреть за королём Визерисом. В ответ на умоляющий взгляд внучки, она уговорила Рейниру и Деймона оставить с ней Алис. Но взяла с неё слово Таргариена, что она никуда без спроса убегать не будет.

Возвращение в детскую спальню проходило с восторженным пением и танцующей походкой. Пока Диана помогала ей готовиться ко сну, Алис самозабвенно рассказывала ей, как замечательно прошёл ужин. Девочка робко поддакивала ей, осторожно расчёсывая волосы. В сон Алисанна погружалась с радужными планами на грядущие дни. Из её головы совсем вылетели странные слова Хелейны, но она пообещала себе, что при встрече обязательно переспросит.

Ночью король Визерис умер. А вместе с ним умер непрочный мир дома Драконов.

5 Золотая клетка

Эймонд не хотел помнить те сутки, что произошли после смерти короля Визериса. Время перемен, которое они так долго ждали. К которым они так долго готовились. Отто выверил их планы годы назад, оставляя пространство для импровизации. В конце концов, даже он не мог предсказать, кто из лордов будет при дворе и как отреагирует на изменения старого мира в угоду нового. И всё же почти для каждого случая лорд Десница распланировал определённый ход действий.

Переворот мог сорваться, если бы у Чёрных хватило разумности остаться при дворе. Но едва ли можно было ожидать разумности от наследницы, так упорно рожающей бастардов, не похожих ни на неё, ни на супруга. Неужели так трудно было подыскать любовника валирийской внешности? Стараниями лорда Десницы, Королевская Гавань была готова к смене власти. Столица была готова подчиниться Зелёным.

Единственной паршивой овцой в точно выверенном плане стал Эйгон.

Первый сын короля Визериса, не шевельнув и пальцем получил право на трон, верного лорда Десницу, лояльный ему Малый совет и немало могущественных союзников, которых Отто Хайтауэр годами собирал вокруг Зелёных. Всё, что требовалось от этого безмозглого пьяницы — протянуть руку и взять корону. Или просто стоять на одном месте, пока корону на него надевает сир Кристон Коль. Но даже с этой задачей он не справился. Едва встало солнце первого дня без короля Визериса, как оказалось, что наследник сбежал.

Сначала поиски велись в Красном замке в наивной надежде, что дурак просто спрятался от своей ответственности. В покои будущей королевы Эймонд решил зайти сам, чтобы не тревожить сестрицу и её детей. Близнецы играли с няней, а Хелейна вышивала паука на шёлковом платке.

— Алисанна сегодня нас посетит? Я приглашала её ещё вчера, — спросила она вместо приветствия.

Хелейна редко говорила что-то в соответствии с приличиями. Чаще всего она пропадала в своих грёзах, почти не реагируя на действительность. Даже детей она как будто не до конца осознавала. Но были дни, когда она не уходила глубоко в себя и почти напоминала нормального человека — полностью неспособного соблюдать дворцовый этикет.

Эймонд на миг замер, не зная, что ответить на её внезапно полностью разумный вопрос. В конце концов он выдавил из себя:

— Не сегодня.

Хелейна неопределённо кивнула, возвращаясь в вышивке.

— Завтра, значит, увидимся, — пропела она своему платку, будто позабыв о существовании брата в комнате, но вдруг заявила: — На рассвете за вспышкойЗарница — это мгновенная световая вспышка без грома на небосклоне ночью или вечером, отблеск далёкой грозы. погонится дракон.

Он лишь отмахнулся от её слов и продолжил поиски. Разумеется, в покоях супруги рядом с детьми Эйгона не было.

Начались долгие неприятные поиски, заставившие Эймонда вспомнить всё неприятное, что было связано с ним и со старшим братом. Всколыхнулось не только все те нечистоты, которые говорил, творил и внушал ему Эйгон. На поверхность поднялось то, что он так упорно гнал в себе на самое дно — старший брат не заслуживал короны. Он был ничуть не лучше Рейниры. Даже хуже. В разы хуже, если пересчитать по головам белобрысых бастардов, оставленных в бойцовых ямах. При дворе Рейнира вела себя как шлюха, но даже ей хватило ума воспитывать свой приплод с королевским достоинством. Старшая полусестра не увиливала от собственного обучения и следила, чтобы все её дети тоже получили достойное образование у мейстеров. Никто из них не сравнится с Эймондом, разумеется. Но, принц был уверен, что даже младшие дети Чёрных, едва умеющие говорить, были намного образованнее Эйгона.

Будущего короля Семи Королевств!

Принц едва не скрипел зубами, столкнувшись с противным осознанием — на трон метили шлюха и кретин, но никто не обращал внимание на действительно достойного будущего правителя! Он следующий в очереди на трон. Если бы рыцари пришли искать его, он бы не просто нашёлся — он бы никогда не терялся.

«Вот и я, как хороший солдат, прочёсываю город в поисках прожигателя жизни, которому плевать на его право первородства. А ведь это я, младший брат, учу историю и философию. Я упражняюсь с мечом и летаю на самом большом драконе. Это я должен быть…»

Эймонд ненавидел старшего брата даже больше, чем Рейниру.

Дурень мог нарушить все их планы. Годы подготовки к этому дню могли облететь прахом из-за стараний будущего короля утопить себя в самых зловонных нечистотах столицы. Но, что хуже всего, Эймонд мог бы сейчас проводить своё время намного приятнее. Из-за спешки в поисках брата, он не смог выкроить несколько минут, чтобы заглянуть к Алис, успокоить её, объяснить происходящее и новые правила, которые ей придётся соблюдать. В конце концов, задобрить её любимыми пирожными с малиной. После сладкого женщины обычно спокойнее встречают плохие новости. А после золотого арборского вина, по словам некоторых лордов, дамы и вовсе становятся покладистыми. Даже самые капризные.

Эйгона удалось приволочь к матери ближе к закату. Эймонд со стыдом думал об Алис. Она весь день сидела без еды в своей комнате. Служанка понятливо кивала, когда он отправлял её на кухню. Она пришла меньше чем через час со всем необходимым. Как на подносе оказался графин с золотым арборским вином девчонка не сказала, а Эймонд подозревал, что где-то по пути ей встретился лорд Десница или кто-то из верных ему людей.

Всё изменилось. Наконец-то. Больше никто не встанет между ними! Ни конфликт их матерей, ни расстояние, ни время, ни политические договоры с Дорном. В пекло всё! Эйгон станет королём. Эймонд найдёт способ потребовать Алисанну себе. Под его защитой ей не придётся лебезить перед Мартеллами, как шлюхе с Шёлковой улицы, чтобы у Деймона появилось войско. А в случае войны он сам её защитит, не станет отправлять на смерть в первых рядах драконьих наездников. Да, в конце концов, кто достоин руки принцессы Таргариен больше чем он? Кто лучше позаботится о ней? Кто?

Торжествующая улыбка не сходила с его лица, когда он приближался к её комнате. Юная драконица в клетке. Вне всяких сомнений, яростная и буйная. Он приказал себе сохранять спокойствие. Даже если она нападёт на него, даже если попытается с ним драться. Не срываться. Оставаться спокойным! Деликатным. Твёрдо объяснить ей правила поведения и предупредить, что будет если не послушается.

Алис смотрела на него как на предателя. Она не бросалась на него, не кричала и не дралась. Она не пыталась сбежать или выцарапать его единственный глаз. Она просто сидела, смотрела и едва слышно шептала. Это было хуже всего! Вся его бравада, усмешка победителя и оскал охотника сгинули. Кожу холодила стылая вина. Он думал противостоять хищнику, а сжимал в кулаке тонкую шею котёнка. И чувствовал себя отвратительно.

«Ты запер меня здесь как преступницу!»

Лишь Семерым известно, как он сдержался, чтобы не упасть на колени и не начать жалко просить прощения и опускаться всё ниже в оправдания. Все заготовленные слова сгинули. Осталось жгучее желание обнять её крепко-крепко и пообещать ей всё, что она пожелает. Всё на свете за одну её улыбку как на пиру.

«Я тоже бастард для тебя?»

Что?! Да как такое можно говорить? Эймонд знал — любой человек, кто произнесёт такие слова о ней, немедленно лишится языка. Или жизни. Разговор совсем не туда зашёл. Застрявшие в горле обещания куда-то делись. А правила? Какие ещё правила, если лиловые глаза Алисанны смотрят на него с такой печалью.

«Ты… не тот, кого я помню!»

Сколько обвинения в голосе, но хоть что-то хорошее. Он больше не слабый мальчишка. Алис видела произошедшие в нём изменения. Они её пугали? Хорошо. Он больше не мальчик, а мужчина. Когда-то он желал любви и принятия, собирая их крошками с рук матери, слизывал с ножа, раз уж не подавали на блюде как Эйгону. Но то был мальчишка. Мужчина давно смирился с уродством. Любовь не для него. Он дракон! А драконы должны внушать ужас всем!

Ночью его мучили тёмные сны, переполненные мрачной похотью и почти животным желанием контроля. Алисанна нагая и беспомощная под его плащом. Тонкие руки и ноги скованы кровавыми цепями. Ещё одна цепь в его руках. Завершающаяся ошейником, чтобы задавить её свободу полностью. Беспомощная принцесса в его спальне. Полностью отданная его воле. А в её лиловых глазах ни капли страха, только тот самый взгляд. Как на предателя.

Последняя цепь летит в сторону. На тонкой шее смыкаются его пальцы. Он вдавливает её в мягкий ворс ковра, срывает плащ. Если не хочет любить его, то научится бояться. Рано или поздно научится…

«Моя… моя… моя…» — он рывком раздвигает её ноги.

Мышцы живота напрягаются. По телу разливается болезненное возбуждение. Её тело жаркое, влажное и тесное. Он берёт её жадно, грубо и безжалостно. Алис совсем не сопротивляется. В её лиловых глазах отвратительная жалость. Он наклоняется для поцелуя, но губы растворяются как дым. Её шея вдруг становится прозрачной и растекается водой в его руках. Цепи падают на пол со звоном.

«Ты не получишь меня!» — шелестит её голос, оставляя его в запертой темнице его башни.

Теперь он один. Вечно. В кровавых цепях.

Эймонд проснулся в холодном поту, ощущая противное давление на запястьях и щиколотках. Мучительное возбуждение держалось ещё час. Перед коронацией он согнал с себя семь потов, упражняясь с мечом. Только, когда мышцы привычно заныли напряжением, принц почувствовал, что снова может контролировать собственное тело. Он хотел ненадолго заглянуть к Алисанне перед отправкой в Драконье Логово. Но, после мучительного сна, не решился.

Эта коронация обещала стать испытанием его выдержки. Стоять и смотреть, как старший братец с видом мученика принимает царствование, которого недостоин. Безжалостный удар судьбы, который, несомненно, сделает принца только сильнее…

— Не так быстро, моя принцесса!

Эймонд сам не знал, как заметил то самое движение в толпе. Он не видел и не слышал, он буквально почувствовал, что она рядом. Она шла совсем близко с лестницей, ведущей вниз. К драконам. Золотые плащи поспешно расчистили для него дорогу, едва заметили его хищный рывок вперёд. Сейчас принца отличало от дракона лишь отсутствие крыльев. Его принцесса почти сбежала, когда он сорвал с неё плащ и повёл туда, где ей самое место.

Пусть учится стоять рядом с ним. Ей это ещё пригодится! Впрочем, за годы она усвоит, как следует себя вести в его присутствии. А если нет — он научит.

Алисанна решила сбежать. Как и всякая строптивая женщина, она нуждалась в напоминании о своём месте. И он обещал себе преподать ей этот урок, чтобы больше и помыслить не могла о побеге!

«Твой дорнийский принц не придёт. Я не отдам тебя никому!» — мысленно пообещал он.

Принцесса дрожала в его руках потерянным птенцом. Он держал её так крепко, что чувствовал, как её сердечко пытается оттолкнуть его руку отчаянным боем. Теперь коронация ощущалась не настолько невыносимой. Тёплое тело Алис, прижатое к его груди, заставляло его дракона внутри мурлыкать. Её волосы одуряюще пахли сладостью лилий. Он бы стоял так вечно.

Под влиянием чувств он не подумал о второй драконьей наезднице, запертой в Красном замке.

Появление Рейнис вышло весьма ярким. Не считая момента, когда Эймонд искренне поверил, что Почти Королева готова сжечь их всех, коронация получила достойное завершение. Во всяком случае принц так считал, когда пыль и страхи улеглись. Эйгон даже такого не заслуживал. Возвращение в Красный замок прошло в смешанных чувствах. С одной стороны, он едва сдерживался от злорадной усмешки от бледного лица Эйгона, с другой стороны он кипел от ярости из-за почти побега Алисанны, а с третьей не мог избавиться от щемящего тёплого чувства, возникшего в момент, когда он прижимал её к себе перед не случившейся атакой Мелеис.

Эймонд чувствовал себя на грани. Любое неверное движение могло пробудить дракона. Прояви Алис хоть капельку строптивости, он сделал бы что-то страшное в желании преподать ей урок и научить признавать его авторитет, чтобы запомнила и впредь не пыталась сбежать. Но принцесса до самого Красного замка не проронила ни слова. Она беспрестанно дрожала и смотрела на него перепуганными глазами. При взгляде на неё, ярость неохотно отступала. Растрёпанная и покрытая пылью, Алис сейчас больше всего напоминала себя в детстве. Он почти поддался порыву обнять её и попытаться успокоить, но внезапно его опередила Хелейна. Равнодушная ко всему сестрёнка наотрез отказывалась отпускать свою подругу и провела в объятиях с ней весь путь в повозке. Она даже шептала ей что-то утешающее.

Возвращение в Красный замок ознаменовалось множеством хлопот. Среди самых неприятных новостей стал список дезертиров. Помятый Тиланд Ланнистер отправился распределять казну на грядущие военные кампании и откладывать часть на ремонт Драконьего Логова. Сир Кристон Коль пообещал в ближайшие сутки подобрать достойных кандидатов в Белые плащи, среди которых король сможет выбрать свою Королевскую гвардию. За сутки они потеряли четверых опытных рыцарей, слишком упёртых в своей верности, чтобы остаться. Мейстер Орвиль увёл пришибленного Эйгона, продолжающего жаться к Алисенте. Лорд Десница немедленно позвал сира Торвина Стоуна, и вручил ему на поруки Алисанну.

— Сир Торвин, сопроводите нашу гостью в её покои и позаботьтесь, чтобы она больше не совершала опасных прогулок. Мы не хотим, чтобы ей кто-то навредил, — приказал Отто подчёркнуто нейтрально.

Хелейна нехотя выпустила из объятий принцессу и позволила её увести. По приказу Десницы явился сир Оливер Редвин, рыцарь, посвятивший себя служению Хелейне, когда та была ещё девочкой, чтобы сопроводить новоиспечённую королеву в её новые покои.

— Алисанну накажут за побег? — открыто спросила она у деда.

Эймонд едва не усмехнулся такой постановке вопроса. Времена, когда престарелая септа перекидывала принцессу через колено и порола за пакости, давно прошли. Теперь одним лишь наказанием принцесса не ограничится.

— Разумеется, нет, Ваше Величество, — ответил ей лорд Десница с самой дипломатической улыбкой. — Ей предстоит научиться жить в… новых для неё условиях.

— В этих новых условиях ей разрешат ко мне приходить? Я хочу познакомить принцессу с моими детьми. Показать ей мои новые покои.

— Боюсь, Ваше Величество, это во многом зависит от поведения самой принцессы, — дед снова дал знак рыцарю сопроводить королеву в её покои. — Если вы простите меня…

Хелейна отмахнулась от сира Оливера, вновь показывая неожиданное упрямство. Но теперь она была не принцессой. Королева Хелейна капризно хотела получить свою подругу, как ребёнок требует любимую игрушку.

— Эйгон теперь король, так? Значит я стала королевой? — невинно поинтересовалась она.

— Всё верно, Ваше Величество.

— Тогда я приказываю, чтобы вы разрешали ей приходить ко мне! — невозмутимо, словно дитя, приказала королева в присутствии одного из её самых верных рыцарей.

Принц едва не расхохотался от такой разительной перемены. Он не привык, чтобы Хелейна хотела чего-то настолько сильно, чтобы просить дважды и даже требовать. А сейчас она едва ножкой не топала. Отто тоже отметил её внезапное упорство.

— Как часто? — смиренно уточнил лорд Десница.

— Часто. После завтрака. Я буду ждать! — уверенно заявила королева Хелейна и только теперь позволила сиру Оливеру увести себя.

«Седьмое пекло, откуда это внезапное упрямство?!»

Эймонд никак не мог осмыслить поведение Хелейны. С каждым годом она была всё более равнодушной ко всему. В действительность её возвращали только дети, хоть и не всегда. Весь её мир сузился до вышивки, бормотания о жуках и странных фразах, которые она внезапно говорила с убийственно серьёзным лицом. Даже фрейлины, которые полагаются королевской особе, у неё не прижились и остались при Алисенте. Но с появлением старой подруги она проявила неожиданную твёрдость.

В глубине души, принц не возражал, что подруги будут общаться. Напротив, сам собирался убедить в этом Отто сделать послабление для Алис. После того как она докажет свою покладистость. Она почти сбежала! Почти сбежала в свой проклятый Дорн, пекло его побери! Ещё немного, и… Эймонд вновь почувствовал, что закипает.

— Прошу не терять ясность мысли, мой принц, — вернул его к действительности дед. — Нам ещё многое предстоит сделать!

***

Стараниями королевы-матери простой план по воцарению Зелёных и уничтожению Чёрных стремительно облетал прахом. Первым осмысленным приказом Эйгон приказал лорду Деснице явиться на Драконий Камень во главе небольшого отряда и предложить Рейнире мир. Если бы Эймонд знал, для чего волочил брата к матери днём ранее, то по пути резко потерял бы Эйгона у дверей деда. Но сделанного не воротишь. Договор-подачку ещё следовало создать, разумеется. Королева потребовала, чтобы все пункты были «разумными» и не унизительными к исполнению. Деснице предстояла кропотливая работа этим вечером.

«Любовь к врагу делает её дурой!» — пренебрежительно подумал принц.

Но в первую очередь предстояло посетить их гостью.

Сир Торвин стоял у дверей принцессы, словно каменная статуя, но немедленно взялся за оружие, когда услышал шаги. При виде принца и лорда Десницы он вновь вернулся к образу статуи. Эймонд недовольно смотрел на рыцаря, лицо которого ярко расцветало от лилового синяка. Сир Эррик не жалел сил, когда напал на своего собрата по клятве. И, несмотря на явный перевес сил и предательский удар, трудно было не смотреть с укором на рыцаря, что позволил себя победить и обездвижить на посту.

Комната принцессы была наполнена тёплым светом заходящего солнца. Пылинки золотистыми вихрями танцевали в воздухе, когда они вошли. Алисанна сидела в кресле у камина, её пальцы судорожно сжали подлокотники, едва она заметила вошедших. Во взгляде больше не было страха, только обвинение и горечь. И всё это сполна предназначалось только Эймонду. На Десницу Алис смотрела с неприкрытой враждебностью, словно в ней просыпался маленький Деймон. Принц не выдержал и встал за её спиной, возвышаясь над ней угрожающей тенью. Принцесса бросила на него нервный взгляд, но больше не могла пытать своими немыми обвинениями.

Лорд Десница выглядел расслабленно, почти дружелюбно. Он взял со стола графин со свежим вином, видимо, принесённым по его приказу чуть ранее. Неторопливо Десница наполнил три чаши ежевичным вином Эссоса, более сдержанным и менее сладким, чем арборские вина. Даже слишком неторопливо. Алис начала нетерпеливо царапать ногтями подлокотники кресла. Наконец, Отто поставил на столик перед ней две чаши с вином и взял в руки третью.

— Принцесса Алисанна. Вы оказались в деликатном положении. С нашей стороны будет мудро прояснить правила вашего нового статуса, — его голос мягко шелестел, подобно шёлку, но глаза могли бы нарастить несколько метров снега на Стену, настолько они были холодны.

Алисанна ничего не ответила, лишь едва заметно подняла подбородок. Зная её, Эймонд подозревал, что её лиловые глаза метали молнии. Принц стоял напряжённый, как тетива лука — злость, стыд и что-то непонятное боролись внутри него за первенство. Он не мог этого объяснить, но чувствовал, что в этот день решатся самые важные вопросы. Отто сделал небольшой глоток вина из своей чаши, без слов призывая последовать его примеру, и не торопился продолжать, пока Алис не отпила треть предложенного.

— Вы не пленница в общепринятом смысле, — мягко продолжил он. — Вы — гостья короны, чьё пребывание требует особых мер предосторожности. Ваши личные покои останутся за вами. Вашу свиту расширят до числа, достойного принцессы. Рыцарь Королевской гвардии, сир Торвин Стоун, станет вашим телохранителем, доверительным лицом и сопровождающим…

— Если я гостья, значит, я могу отказаться от этого гостеприимства? — Алисанна впервые нарушила молчание. Её голос был низким и хриплым, но твёрдым.

Отто одарил её снисходительной улыбкой и вновь своим примером вынудил её выпить из чаши вина.

— Разумеется, Ваше Высочество. Но тогда ваша драконица переедет в северные вольеры — там весьма прохладно. А вы — в менее комфортные апартаменты.

Алисанна никак не ответила. Но Эймонд заметил, как побледнели пальцы её рук, вцепившихся в подлокотники кресла. Он мог лишь предполагать, как побледнело её лицо. Во время прогулки по столице Алис немало говорила о своей драконице. Она вне всякого сомнения любила её не меньше чем членов семьи. Слова Отто казались почти невинными, но все присутствующие понимали — Зарница пострадает от строптивости своей наездницы.

Отто отложил в сторону свою чашу с вином. На его лице больше не было улыбки.

— Я настоятельно рекомендую вам, принцесса, запоминать. При хорошем поведении вам позволят прогулки в королевском саду в сопровождении двух гвардейцев или принца Эймонда…

Лишь чудом и железной выдержкой Эймонд никак не выдал своего удивления и возмущения от слов деда.

— Вам позволительно обращаться в библиотеку. Мейстер Уллис предоставит в ваши покои любую книгу по вашему выбору или посоветует, если вам это потребуется. По требованию королевы Хелейны, вам разрешены визиты в её личные покои каждый день после завтрака.

Плечи Алисанны расслабленно опустились при упоминании Хелейны. Эймонд рассеянно подумал, что Отто не зря сразу предоставил ей морковку, прежде чем продемонстрировать кнут.

— Прошу не забывать, принцесса, вам запрещено покидать покои без сопровождения, вступать в любую переписку и приближаться к Драконьему Логову. Без каких-либо послаблений!

Эймонд понимал, что дед полностью прав. Если слова Алис о её драконице не были пустым хвастовством, то Зарница способна обогнать Вхагар и сбежать к Чёрным на Драконий Камень. Отто Хайтауэр закончил говорить и внимательно посмотрел на сидящую перед ним принцессу. От его взгляда, казалось, даже свет в комнате трусливо съёжился.

— А если я ослушаюсь? — сухо спросила Алисанна.

Лорд Десница сложил перед собой руки в деловом жесте.

— За первое нарушение — ваш дракон останется без мяса на неделю. За второе — вам запретят видеться с Хелейной. Третье… — взгляд Отто на мгновение коснулся Эймонда. — Вам совсем не понравится. За следующую попытку побега — калёное железо для крыльев Зарницы.

Алисанна едва не подпрыгнула на месте от слов Десницы. Подобное наказание могло лишить дракона способности летать. А если крылья восстановятся, то уже никогда не будут такими как прежде. Эймонд сжал её плечи, силой удерживая в кресле. Он понимал, что дед вполне способен привести одно из предполагаемых наказаний в действие. В качестве демонстрации силы. Если она по своей глупости попытается сейчас на него напасть, то Зарнице станет плохо уже сегодня. Или самой принцессе. К своему стыду принц признавал, что совсем не хочет, чтобы Алисанна пострадала.

— Но если вы будете разумны… — тихо продолжил Отто почти по-отечески. — Возможно, через год мы позволим вам летать на Зарнице. Под присмотром, разумеется.

Принц едва не усмехнулся. Он знал, что слова деда — ложь. Но также помнил его уроки — надежда становится лучшим якорем, чем бесконечный страх. Алисанна потянулась дрожащей рукой к чаше и выпила залпом всё оставшееся вино.

— Вы играете в милость. Но мы оба знаем — это клетка.

Принцесса дрожала. Эймонд понимал, что её трясло от бессильной злости. Правила были озвучены. И теперь Алис придётся их соблюдать. Или смириться со страданиями Зарницы. Но Эймонд и Отто знали — она не навредит драконице. Она будет послушной.

Принцесса недолго сидела тихо. Едва они покинули покои принцессы, за дверьми прозвучал грохот и яростные крики. В спальне бесновался разгневанный дракон, запертый в клетку. От буйства принцессы дрожали двери и едва не начинали дрожать стены. Однако Отто Хайтауэр выглядел совершенно не удивлённым. Он дал знак одной из служанок подойти и негромко приказал.

— Дождитесь, когда принцесса затихнет, отсчитайте пятнадцать минут и приберите в её комнате. Ужин подавайте вовремя. Посуда должна быть серебряной. Никаких вилок и ножей. Утром пришлите к ней швеца, чтобы снял мерки, — деловым тоном приказал дед, но, помедлив, добавил: — Если принцесса будет проявлять… дурное настроение, то передайте швецу несколько её платьев.

— Да, милорд, — присела в поклоне служанка, вздрагивая от звуков разрушений, что разносились из покоев принцессы.

Путь до башни Десницы прошёл в тишине, переполненной множеством вопросов. В предвоенный час дед стремился удержать Эймонда близко, погружая в политические игры, как погружают ребёнка в морскую пучину, чтобы научить плавать.

— Зачем ты поставил меня присматривать за ней? — не выдержал принц, когда они прибыли в башню Десницы.

Отто медленно поставил перо и чернила на свой стол рядом с кипой свитков. Он не торопился отвечать.

— Ты поймал её сегодня. Значит, сможешь сделать это снова, если потребуется. Разве не разумно?

Эймонд молчал. Он не знал, что ответить. Со всех сторон слова деда казались более чем правильными. Принц занял себя тем, что выкатил большую карту Вестероса, чтобы делать на ней пометки кто союзник, кто противник, а кто ещё не определился со стороной.

— Если общество принцессы тебе так претит, то я велю сиру Роберту Мутону сопровождать её. Он неплохо стреляет из лука и, говорят, очень галантен с дамами.

Равнодушный тон Отто едва не разбудил дракона. Эймонд так стиснул флажок с чёрным драконом, что тот сломался. Маленькая чёрная голова покатилась по полу. Дед сделал вид, что не заметил и продолжил раскладывать свитки.

— На нём дурная слава, — наконец нашёл он достаточно приемлемую причину для отказа. — Сир Роберт сначала стреляет, а потом думает. Она или сбежит от него, или он её покалечит.

— Если тебе не нравится идея с Мутоном, то можно рассмотреть сира Аррика. Или кого-то из Золотых Плащей, — от предложений хотелось морщиться в отвращении. — Или я могу оставить это тебе. Ты ведь уверен, что справишься?

Голос Десницы казался равнодушным, но принц понимал, что тот его испытывает. Предоставляет выбор без выбора. Расставляет паучьи сети.

— Я сам присмотрю за ней, — наконец ответил он с тихим вздохом.

Эймонд терпеть не мог разбираться с донесениями, письмами и приказами. Кровь в нём бурлила и требовала действий. Лорд Десница понимал настроение внука и совершенно спокойно отпускал его на тренировки и полёты на Вхагар. Но принц всегда возвращался. Он знал, что Отто не просто так загружает его горой свитков — он готовил его. К посту следующего Десницы или к роли короля — дед умалчивал. Но важность их совместных часов была неоспоримой.

— Война уже на горизонте, — заметил дед, дописывая черновик договора между Зелёными и Чёрными, который должен был устроить Алисенту. — Даже если Рейнира каким-то чудом решит принять наши условия, за её спиной стоит Деймон. Он готовился к этой войне последние девять лет. Ради короны, ради мести или ради самой войны — уже не столь важно.

— Если Кристон Коль поведёт авангард, а я буду прикрывать сверху на Вхагар, то не один замок не посмеет встать против нас!

К этому моменту принц утомился составлять списки союзных и сомневающихся лордов. Его пальцы дрожали, желая сжать рукоять меча. Мышцы ныли, требуя ощутить напряжение тренировочного боя. Его рефлексы подсказывали, что пора вновь проверить их остроту.

— Справедливо, — кивнул Десница, но стоило Эймонду почувствовать превосходство, как тот немедленно остудил его пыл: — Но это будет работать лишь в пределах Королевских земель и ближайших окрестностей. А война расползётся на весь Вестерос, в этом никаких сомнений.

Принц уничижительно посмотрел на карту. Континент большой, но на Вхагар его можно заставить подчиниться. Не так быстро как у Эйгона Завоевателя, но всё же…

— Ты готов идти на Орлиное Гнездо, зная, что путь в одну сторону для дракона займёт двое суток? — продолжил дед. — А тем временем Рейнира с Драконьего Камня или с союзного Дрифтмарка атакует столицу, пока та будет без защиты.

— У нас три дракона…

— У нас есть ты и Вхагар, — безжалостно прервал его Отто Хайтауэр, вновь одним взглядом напоминая, от кого Эймонд унаследовал ужасающий взор. — Солнечный Огонь молодой и без боевого опыта. Король с большей вероятностью сожжет себя, чем кого-то из противников. Хелейна не летала уже пять лет. А у Рейниры шесть драконьих всадников. Сиракс, Караксес и Мелеис — три опытных и очень опасных зверя. Втроём они смогут устроить неприятности даже Вхагар. Арракс, Вермакс и Лунная Плясунья молоды, но их всадники постоянно упражняются в полётах. Им всем хватит пары часов, чтобы взять столицу. А если всадников получат Морской дым, Вермитор и Среброкрылая, то Чёрные нас просто раздавят.

Эймонд молчал. Он помнил о численном перевесе. Он никогда не забывал о нём. Но отчего-то именно в момент тщеславного бахвальства он не учёл, как быстро его военная кампания задохнётся, если Чёрные атакуют. А Деймон точно не упустит шанса атаковать.

— Ты бесстрашен. Это плохое качество для правителя. Оно полезно лишь для рыцаря, которому нечего терять, и он готов умереть в любой момент. Правитель должен бояться. За тех, кто остаётся за его спиной. За тех, кого он может потерять если начнёт поддаваться импульсивности.

«Алисанна. Они заберут её…» — вдоль хребта прошёл неприятный холодок.

— Нам нужны ресурсы, — подытожил лорд Десница. — Поэтому война перьев и воронов должна идти первой и длиться так долго, как это возможно. Нам нужны союзники, армия, корабли, провизия, скорпионы против драконов — нам требуется укрепить свои позиции прежде чем Вхагар сможет оставить столицу без присмотра, зная, что мы выдержим возможную осаду! Вот тогда наступит твой час, и ты проявишь себя как вождь, равных которому нет.

«Но сначала нужно защитить все тылы!» — нехотя согласился с дедом Эймонд.

Принц злился. По большей части на себя. Его дракон жаждал летать над городами и сжигать. Но Отто Хайтауэр был прав. И, седьмое пекло, как же это раздражало! Злиться на деда за слабость, глупость и медлительность было бы куда проще, не будь он холодным стратегом, давно рассчитавшим всё необходимое для войны.

— Ты и Вхагар — величайшая сила державы. Это всегда было очевидно, а сейчас — и подавно. Но ради того, что ты оставляешь за спиной, следует сдерживать свои импульсы. Мы оба знаем, что твой брат на это не способен!

***

На западном дворе Эймонд встретил сира Аррика. В сумерках рыцарь с остервенением рубил мечом пелльПелль представлял собой деревянный столб, который вкапывали в землю. Рыцари практиковали удары мечом по этому столбу.. Глаза Белого плаща были красными от злых слёз. После одного из особенно рьяных ударов столб подломился и упал. Рыцарь испустил вопль, в котором смешались ярость и боль. Он дышал с хрипом, глядя на плоды своих трудов с особенно лютой ненавистью. После возвращения с коронации лорду Деснице сообщили список гвардейцев-предателей, ушедших к Рейнире. Среди прочих был Эррик Каргилл.

— Сир Аррик, — негромко окликнул его Эймонд, взяв в руки тренировочный меч. — Если ваш бой с этим завершён, то мне нужен спарринг-партнёр.

Гвардеец не вздрогнул и не удивился появлению принца. Эймонд реже посещал свою башню, чем западный двор в часах изнуряющих тренировок. Взгляд рыцаря был почти безумным. Но слова принца заставили сира Аррика собраться. Он встал по стойке смирно и кивнул.

— Я к вашим услугам, мой принц. Не проявляйте милосердия, — ответил он, поднимая свой меч в высокой стойке.

— Я и не собирался! И ты не смей…

Эймонд разбирался в сортах ненависти к братьям. Поднимая свой меч в защитной стойке, он осознавал, что тоже кипит. От несправедливости мира, в которой Эйгон стал любимым королём, что от одного его вида горожане восторженно ревели, а он, более достойный сын, оставался даже в глазах собственной матери ущербным уродом.

Сир Аррик атаковал первым. Без тактики, без осмысленного приближения для разведки. Он бросился вперёд нанося яростные рубящие удары, словно перед ним был не принц, а его брат-предатель. Дракон внутри радостно взревел. Эймонд не стал уклоняться. Он принял удар на клинок, чувствуя, как дрожь от столкновения проходит по рукам.

— Сильнее! — прошипел он, ухмыляясь.

Рыцарь зарычал и атаковал снова, снова и снова. Принц парировал каждый удар с нарастающей яростью, словно на него неумело пытался напасть Эйгон. Впрочем, до уровня сира Аррика старший братец никогда бы не дорос. Каждый блок звучал как удар колокола. Терпение вышло за границы возможного. Эймонд сменил тактику и теперь активно двигался, заставляя гвардейца кружиться и терять равновесие. Удар в плечо. Тренировочные мечи слишком тупые, чтобы порезать, но могут сломать кости. Сир Аррик закряхтел от удара, но не остановился. Удар в ребро. Он споткнулся, но в тот же момент контратаковал, целясь в голову. Эймонд едва успел уклониться, чувствуя, как тупой клинок рассекает воздух. От осознания настоящей опасности все чувства обострились.

В этом бою не было ни красоты, ни изящества, ни мастерства. Только рвущаяся наружу ярость. Звериный порыв уничтожать. Они не щадили друг друга. Не желали останавливаться. Оба были в крови — не от ран, а от разбитых кулаков, ссадин и лопнувших гематом. В момент когда Эймонд выбил из рук рыцаря меч, Аррик просто схватил его за дублет и с рёвом опрокинул на землю. Принц ответил резким ударом рукоятью меча в лицо и, пользуясь заминкой, вскочил на ноги. Гвардеец припал на одно колено от удара, но стремглав был на ногах.

— Ещё! — прорычал он.

Горло Эймонда раздирал смех, хриплый и злой.

— Ты хочешь умереть?

Аррик не ответил. Он подхватил свой меч и вновь бросился в атаку.

Полчаса спустя западный двор полностью поглотила темнота ночи. Оба противника лежали на песке, мечи выпали из рук. Оба дышали как загнанные звери. Их тела дрожали от усталости. Накатывающее измождение забирало ярость с собой. Впитывало, как губка впитывает кровь. За измождением пришло чувство освобождения. Мечущийся разум обретал ясность. В тишине ночи рождалось взаимное уважение. Первым нарушил молчание Эймонд:

— Твой брат — предатель. Но ты — нет. Это единственное, что важно.

Аррик поднялся. Он стиснул зубы и мрачно кивнул.

— Я убью его. Когда-нибудь.

«Я убью его. Когда-нибудь» — мысленно повторил за рыцарем Эймонд, пробуя на вкус звучание этого признания. Так брат обещает убить брата. Этот особый оттенок решимости.

Западный двор они покидали в тишине. Белый плащ, несмотря на потрёпанный вид, был спокоен. Выплеснув ярость, он снова мог думать. Снова мог быть собой. Эймонд с кривой усмешкой думал, что такой бой случается раз в жизни — когда два израненных зверя понимают друг друга.

Принц направлялся к своим покоям, когда обретенная ясность стремительно потянула его в башню Десницы. Успеть до того, как Отто допишет договор между Чёрными и Зелёными. Всегда существовал риск, что Рейнира примет их условия. Свет горел в башне Десницы. Отто продолжал что-то писать в бесконечном ворохе свитков. На столе перед ним дымилась чашка крепко заваренного чая. Эймонд практически ворвался в покои Десницы, отчего тот удивлённо поднял на него взгляд

— Всемогущие Семеро! Кто-то напал на тебя?..

— Просто небольшая тренировка, — прервал он самые худшие предположения Отто.

«Ты с драконом решил потренироваться?!» — кричал взгляд деда, но тот не стал продолжать расспросы.

Эймонд краем глаза заметил собственное отражение в одном из зеркал и едва не вздрогнул. Он без шуток выглядел так, словно на него напал небольшой отряд головорезов, обученных Деймоном. А отбиваться он решил лицом.

— Дед, нам нужно поговорить об… об Алисанне Таргариен, — споткнувшись начал принц, осознавая, что если у Отто оставались какие-то сомнения, относительно чувств Эймонда, то сейчас они полностью пропадут.

— Веларион, — поправил его дед и, встретив растерянный взгляд пояснил. — Несмотря на явное отцовство Деймона, Алисанна относится к дому Веларион. Что именно ты хотел обсудить? Её статус заложницы пока не изменился.

Эймонд мысленно выругался. В его мыслях Алис никогда не была частью чужой крови. А в его планах её фамилия была произнесена правильно. Но последние слова Отто вновь отвлекли его от самой непростой части разговора.

— Пока не изменился? — переспросил он, пробуя на вкус каждое из слов, но ответ пришёл сам. — Алисента требовала освободить принцессу?

— Три раза за сегодня, — подтвердил Десница. — Мне пришлось трижды объяснять ей, почему это невозможно.

Сердце пропустило удар. Внутри поселилась лютая зимняя стужа. Что если Алисенте хватит ума потребовать свободы Алис через старшего сына? Лорд Десница не сможет перечить приказам короля. Возможно, после впечатлений от коронации, слабовольный брат сегодня не способен придумать подобный приказ, но что будет завтра или послезавтра? Эймонд постарался придать бесстрастности лицу, ноющему после тренировки.

— Нужно выдать её замуж, — произнёс он, — за кого-то… достаточно сильного, чтобы контролировать.

Отто некоторое время молчал, прежде чем согласно кивнул.

— После венчания жена принадлежит мужу. Требования Рейниры можно будет игнорировать на законных основаниях. Хорошее решение. Но кто подойдёт? Быть может, мой кузен из Староместа или твой брат, Дейрон. Кажется, они ровесники…

Эймонд едва не задохнулся от ярости. Дейрон? Очередной братец, которому повезло получить и миловидную мордашку, и дракона, и любовь всех вокруг, не шевельнув и пальцем?! Отдать Алис ему?!

— Они не справятся! — отрезал он. — Она — дракон. Удержать её сможет только другой дракон. Сильнее и старше!..

Глаз нервно дёрнулся. Принц умолк, понимая, что не просто сказал слишком много, но и продемонстрировал рвущиеся наружу эмоции.

— О-о-о… Ты предлагаешь себя? Как жертву ради семьи?

Удивлённый дед даже оторвался от своих записей и вышел из-за стола. Он выглядел поражённым. Даже слишком, чтобы принять его эмоции за истину. Эймонд напрягся. Отто вне всяких сомнений лишь сделал вид, что его осенило. Он попытался подавить все свои порывы и вновь сыграть холодного и беспристрастного одноглазого принца.

— Если король прикажет… Я исполню долг. Но это не моя прихоть, — он смотрел в сторону, пряча от проницательного деда горящий взгляд.

Лорд Десница жестом предложил внуку сесть. Он неторопливо взял ещё одну чашу и налил в неё немного чая, пахнущего мятой и горькой рябиной. В его взгляде ясно читалось сомнение.

— Странно, — проговорил он, передавая внуку чашу с чаем. — Ещё в полдень ты не хотел сопровождать её на прогулки, а сейчас готов связать с ней жизнь?

Чай задрожал в руках. Пока Эймонд старательно держал лицо бесстрастным, руки выдавали всю бурю его чувств. Все попытки успокоиться и сформулировать логичный ответ терпели крах.

— Я сказал — это не прихоть! — выпалил принц. — Она — дочь Деймона! Её нужно сломать, и я — единственный, кто…

Он осёкся, осознавая, что выдал себя. Отто медленно поставил чайничек на место. Он неторопливо приблизился к принцу.

— …Кто жаждет этого. Давно.

На плечо внука легла рука деда. Почти по-отечески. С уверенностью и поддержкой, которую принц совсем не ожидал.

— Не стыдись, Эймонд. Валирия строилась на крови и страсти. Она твоя добыча. Но запомни — никогда не показывай ей, как сильно ты хочешь этого.

Голос Отто был настолько непривычно тёплым, что принц растерялся. Он поднял недоверчивый взгляд. Дед смотрел на него с пониманием. В его глазах не было ни удивления, ни сомнения. Он знал, что внук придёт к нему с этим требованием. Ещё до того, как сам Эймонд осознал, чего хочет, он знал.

— Я не… — глухо попытался что-то произнести принц, но рука деда уверенно сжала его плечо.

— Ври себе. Ей. Остальным. Но не мне. Завтра я предложу этот брак Алисенте. А ты сделаешь вид, что не можешь простить мне эту жертву, — шепнул ему Отто, будто кто-то мог их подслушать.

Эймонд молча кивнул. Он смотрел на деда с благодарностью, которую он никогда не выскажет. И они оба это знали. Алисанна Веларион была обречена вскоре сменить фамилию на ту, что подходит ей гораздо больше. Клетка захлопнулась. Отныне ей не суждено покинуть столицу. Во всяком случае до тех пор, пока у них с Эймондом не появятся общие дети.

6 Оазис в седьмом пекле

Алисанна с трудом сдерживалась, чтобы не схватить что-то тяжёлое и не начать драться. Её останавливало понимание, что нападение на швеца не принесёт ей никакой пользы, да ещё и невинный человек пострадает. Но стоять на месте и по команде поднимать руки, чтобы с неё сняли мерки, было почти унизительно. Она понимала, какого цвета платья её заставят носить.

Зелёные не потерпят на своей территории цветов Рейниры. Значит ей придётся подражать Алисенте.

Алис упрямилась ещё сутки. Она отказывалась от еды за холодным заявлением, что не голодна. Не проявляла интереса к прогулкам. Не просила ничего из библиотеки. Отказывалась от всего, что предложил ей Отто за хорошее поведение. Из протеста и неприязни ей хотелось крушить и разрушать, но ей не предоставляли даже вилок. Никакой бьющейся посуды. В её комнате закончились предметы, которые можно разбить. А всё остальное Диана шустро возвращала на место. За упрямство число служанок не увеличили.

К вечеру второго дня она ненавидела собственную комнату. Порой Алис даже задумчиво посматривала на змеиный зуб родом из Дорна. Маленький и острый. Из всех опасных предметов он остался при ней. Она вовремя спрятала его в потайной нише. Быть может назло им всем принять смерть на своих условиях? Принцесса долго играла с кинжалом прежде чем вновь услышала Деймона.

«Хочешь порадовать их своей смертью?»

Он стоял у кресла, в котором она принимала правила жизни под властью Зелёных.

— Во всяком случае я не порадую их своей покорностью! Не сдамся! — устало, но сердито ответила она.

«И кто, позволь спросить, из них заплачет по твоему телу? Хелейна? О, да! Какой бесценный вклад в победу Чёрных ты вложишь своей смертью!»

Сумеречная тень прохаживалась по комнате в размытом полумраке вечера и не скупилась на сарказм. Алис отказывалась даже зажигать свечи, упёрто желая сопротивляться таким тихим бойкотом. Но пока только желудку было больно от её действий. Эймонд и вовсе к ней не заходил, чтобы она могла мысленно назвать его предателем.

Но от упоминания Хелейны стало гадко на душе.

Подруга отправляла за ней своего рыцаря трижды за день. Но принцесса всякий раз отказывалась выходить из комнаты. А если Хелейна подумает, что Алис держит на неё злость? Или обидится за эту холодность? Или просто будет переживать из-за её поступка? И ведь Деймон прав — если кто-то и заплачет по ней в столице, то только Хелейна.

— Что предлагаешь мне делать? — спросила она со вздохом.

«Наблюдай за ними. Ищи слабые места в охране. Из этой комнаты нет выхода. Выход в Драконьем Логове и за стенами города. Пока будешь сидеть тут, ты не сбежишь!»

Никто будто бы и не заметил её попыток бунтовать. Так думала Алисанна. Но вечером, когда Диана принесла поднос с ужином, у служанки на языке уже чесалась неприятная новость.

— Ваше Высочество, ваша драконица сегодня… — девочка замялась.

Она опустила взгляд на носы своих туфель, а руки её нервно теребили край передника. Алис едва сдержала крик. Зарница? Что они сделали с её любимицей?! Рывком она вскочила с кровати и подбежала к служанке, сжимая руки той.

— Диана, пожалуйста, скажи, что случилось с моей драконицей? — зашептала она, чувствуя горечь и едкое чувство вины.

Отто предупреждал, что за неподчинение пострадает Зарница. Почему она не слушала?!

— Я только слышала, Выше Высочество. Её собирались перевести в северную часть Логова, но она начала вредничать и кто-то из… её случайно ранили копьём в плечо.

Сердце мучительно замерло в груди. Алис понимала, что это не случайность, а наказание. Наказание за бунт. Она навредила Зарнице своим упрямством! Отто Хайтауэр не стал мелочиться и сразу поставил её на место! Принцесса задрожала.

— Диана, — шепотом попросила она, понимая, что требует слишком многого, — передай лорду Деснице…

— Никак не смогу, Ваше Высочество, — неловко перебила её служанка и прошептала: — Лорд Десница покинул столицу в полдень.

Ужин был съеден полностью. Бунт подавлен. Лорду Деснице даже не потребовалось оставаться в столице, чтобы играючи смять упрямство принцессы. Швеца Алис позвала уже сама и сквозь зубы сообщила, какие фасоны платьев ей больше к лицу. Ни на секунду не забывая о копье, которое «случайно» ранило Зарницу, принцесса выбрала среди отрезов ткани те зелёные цвета, которые устроили бы Десницу. Но предпочтение отдала мятным оттенкам, а не глубокому зелёному как у вдовствующей королевы Алисенты. Диана не роптала, когда Алис гоняла её по всему Красному замку с поручениями. Сир Оливер получил весть, что принцесса желает встретиться с королевой Хелейной, если та ещё настроена принимать гостей.

Путь до покоев королевы в сопровождении сира Торвина шёл в гнетущей тишине. Алисанна надела синее платье, чтобы не вызывать негодование даже случайных свидетелей цветами Чёрных. Не в силах совладать с собственными страхами, она дергала себя за рукава платья и царапала ногтями вышивку. Принцесса со страхом думала, что если подруга уже не хочет её видеть. Или злится на её капризы. Или… Двери в покои королевы распахнулись. Хелейна стояла у самых дверей и нетерпеливо подпрыгивала на месте, словно вернулась в детство и собиралась охотиться на призрак Мейгора. Даже роль матери близнецов никак не повлияла на её почти детский восторг от вида Алис.

— Ваше Велич… — в присутствии двух гвардейцев принцесса пыталась соблюдать приличия, но подруга без лишних слов обняла её и увела вглубь покоев.

Комната принцессы в Красном дворце не считалась крохотной каморкой. Она была детской и значительно уступала по размерам её предшественницы на Драконьем Камне. Но в ней хватало всего, чтобы принцесса чувствовала себя комфортно. Пока Алис верила, что может входить и выходить из комнаты по собственному желанию, она ощущалась просторной. Королевские стены начали сжиматься после начала заточения. Но даже в сравнении с комнатой на острове, покои королевы казались почти безграничными. Наполненные светом каменные стены, украшенные гобеленами вызывали ощущение покоя. Вся мебель, в зеленых и бежевых тонах, успокаивала. Многообразие подушек, кресел, соф, и пушистых ковров создавало ощущение пушистого семейного гнезда, в котором никогда не бывает больно.

В объятиях Хелейны стало так тепло и по-сестрински уютно, что Алис не удержалась и расплакалась. Тяжесть последних двух дней выходила потоком слёз. Хелейна усадила её на софу и, не выпуская из объятий, гладила по волосам. Подруга молчала. Не мешала ей изливать свою горечь от происходящего. Алисанна тоже ничего не могла произнести связно в потоке бушующих слёз. Принцесса чувствовала, что все её страхи начали сбываться, а дальше будет только хуже.

Мир разорвётся на части от войны Таргариенов.

Когда слёзы закончились по приказу королевы две служанки принесли чашу с водой, чтобы можно было умыться и горячего молока с мёдом.

— Джейхейрис горько плачет, когда ему снятся кошмары, — пояснила Хелейна, протягивая напиток подруге, — это помогает ему успокоиться.

Алисанна едва удержалась, чтобы не рассмеяться нервно. Хелейна всегда была самой старшей в их троице, но теперь она вела себя по-матерински по отношению к подруге. Принцесса не сомневалась, что ей разрешили прогулки к королеве только потому, что та настояла. Королева, не похожая ни на одну из королев мира, прямо спросила:

— Ты злишься, Алис, что тебя заперли? Я бы злилась. На меня ты тоже злишься?

Её слова были настолько прямолинейными, что принцесса едва не подавилась молоком. Да, она злилась и грустила. А ещё она боялась и была сильно разочарована. И много чего ещё. Даже сейчас, когда после слёз стало легче, она ощущала, как каменные своды Красного замка давят на неё. Но всё это касалось кого угодно другого. Не Хелейны.

— Нет. Разумеется, нет! — воскликнула она. — Ты единственный человек, кому я рада!

Подруга отстранённо кивнула, глядя в сторону, как если бы её отвлёк невидимый собеседник. Её лицо стало непривычно серьёзным и даже угрюмым. Холёные пальчики крепко сжали шёлковую подушечку, царапая до нескольких разорванных нитей.

— Ты наденешь зелёное. Ты подчинишься. И прольёшь море слёз. Мне жаль.

Голос королевы звучал низко и глухо. Как отвратительная истина, которую стыдно признать, но приходится. Как позорное покаяние. Алисанна допила молоко и тяжело вздохнула.

— Мне тоже. Я бы хотела… — заготовленные слова споткнулись о горький ком неприятных открытий, и принцесса выпалила: — Мне сказали, что кто-то ранил Зарницу, когда я отказалась выходить из комнаты. И теперь мне страшно, что ещё они могли с ней сделать!

Хелейна отбросила в сторону подушку и коснулась её руки.

— Завтра я попрошу сира Оливера проводить меня в Драконье Логово. Я давно не видела Пламенную Мечту. Много лет не летала… Но я узнаю про твою Зарницу. Прикажу её лечить и кормить. Я теперь королева! Им придётся подчиняться! — последние слова подруга говорила с детской гордостью, не до конца понимая, что приходит с королевским титулом.

— Спасибо, — прошептала Алисанна, чувствуя горячую благодарность и жгучий стыд.

Муки совести пожирали за такое поведение перед подругой. Хелейна была распахнута перед ней всей душой. Была готова ждать её к себе целый день, утешала, обещала помочь с драконицей, пронесла сквозь годы их дружбу. А принцесса… она совершенно ничем не могла ответить ей, кроме взаимной дружбы. Но сейчас, когда мир осыпался пеплом под ногами этого казалось слишком мало.

— Я скучала. Думала, что мы можем переписываться. Я придумывала по вечерам письма, которые напишу тебе, а утром всё забывала. И ни одного не написала, — от каждого слова становилось ещё больнее, стыд сжигал заживо, несмотря на беззаботный тон подруги: — Но… теперь ты тут. Я хотела познакомить тебя кое-с-кем. Ты им понравишься.

Не успела Алис перейти от стыда к любопытству, как Хелейна взяла её за руку и повела вглубь покоев, где под присмотром нянек и двух маленьких драконов обитали дети. Близнецы казались неотличимыми друг от друга. Длинноволосые, миловидные с лица, одинаково одетые. Отличить одного от другого было решительно невозможно. Лишь по поведению. Один близнец играл с двумя няньками и багровым драконом, а те сбивались с ног, пытаясь угнаться за шустрым шалопаем. Второй близнец тихо лежал в подушках у камина с одной лишь септой рядом. Они негромко читали какую-то книгу. Хелейна повела подругу к первому близнецу, успевшему пробежать мимо них три раза в обе стороны.

— Джейхейрис, познакомься, это Алисанна, — подруга взяла сына за руку, привлекая его внимание. Тот с готовностью сжал её ладошку маленькими пальчиками и с любопытством смотрел на гостью. — Она наша кузина. Теперь она будет жить в столице.

За спиной мальчика хрипло зачирикал дракон, обнюхивая принцессу. Алис подозревала, что, даже после перерыва в пару дней и регулярных ванн, от неё пахло Зарницей.

— У тебя тоже есть дракон? — без лишних приветствий поинтересовался малыш.

— Есть. Большой. Её зовут Зарница, и она уже может носить меня…

Алис придержала язык, видя, как заблестели глаза Джейхейриса. Более того, после её слов о драконице, вторая близняшка бросила книгу и приблизилась в сопровождении маленького бронзового спутника. Дракончик курлыкал не менее заинтересованно. Хелейна усмехнулась и попросила служанок принести всем молока и пирожных.

— Готовься. Это надолго! — шепнула она с улыбкой.

Принцесса опустилась на подушки рядом с близнецами. Джейхейрис и Джейхейра немедленно начали расспрашивать её о драконице. Как быстро она выросла, в каком возрасте они впервые полетели, насколько большая она сейчас, а какого цвета, какой размах крыльев, громко ли рычит, какого цвета пламя, насколько жаркое, как быстро оно сжигает дерево или плавит камень, как далеко они летали, как быстро она может летать… Вопросы продолжали сыпаться как снег на Стену. Честные и подробные ответы порождали ещё больше вопросов. После молока подали чай. Трижды. Пирожные сменились фруктами. Вечер сменился ночью.

— Дети, самое время идти в постель! — объявила Хелейна, когда умоляющие взгляды септы и служанок стало невозможно игнорировать. — Завтра наша кузина снова нас посетит, и вы сможете спросить ещё больше о её драконе!

— Кузина, ты знаешь колыбельные на валирийском? — шепнула ей Джейхейра.

— Одну точно знаю, — улыбнулась Алис.

Теперь настала очередь детей делать умоляющий взгляд. У них получилось настолько лучше, чем у септы и служанок, что все женщины в комнате растроганно рассмеялись. Алисанне позволили остаться с детьми ещё немного. Вместе с Хелейной они подготовили близнецов ко сну, пригодился опыт с младшими братьями. Когда Джейхейриса удалось вернуть в колыбельку четвертый раз после трёх побегов, Алис начала петь:

— Drakari pykiros, tīkummo jemirosТы пламенем дышишь, ты крыльями машешь,,

Yn lantyz bartossa saelot vāedisНо две головы для третьей споют.

Hen nuhā elēnī: Perzyssy vestretisУстами моими: Огни отгорели,,

Se gēlȳn irūdaks ānogroseИ магией крови уплачена плата..

Perzyro udrȳssi, ezīmptos laehossiС речами, как пламя, с ясными глазами,,

Hārossa letagon, aōt vāedanЧтоб троих нас связать, тебе я пою..

Hae mērot gierūli: se haros bartossВ одно мы сплотимся и с тремя головами

Prūmȳsa sōvīli, gevī dāerīПолетим, как предсказано, красиво, свободно..

Это была единственная песня, которую она слышала от Деймона. Он постоянно напевал её, когда собирался идти к драконам. Могучие звери любили слушать мелодичные колыбельные на языке Старой Валирии. Пока она пела, Алис вспоминала о доме. Таком невероятно далёком в нынешних условиях.

«Интересно, Деймон продолжает петь Вермитору?»

***

Алисанна обнимала Хелейну на прощание и едва могла бороться с детским порывом капризничать и упираться. Ей совсем не хотелось возвращаться в свои покои к темноте и одиночеству заточения. В компании подруги и её детей она позабыла обо всём на свете. Позабыла, что стала пленницей короны. И была бы рада забывать об этом как можно чаще.

Деймон ждал её в самой тёмной части её спальни.

«Ты хорошо сыграла свою роль. Поддержка королевы и наследников Эйгона тебе ещё пригодится», — похвалил он.

— Это не игра. Они хорошие. Они добрые и милые. Я бы…

«Ты могла бы их любить, так? — усмехнулся он, продолжая бродить вдоль теней. — Все дети милые. Даже Эйгон был когда-то крохотным милым мальчиком, засыпающим в обнимку с самым красивым дракончиком Вестероса. Милые дети вырастают в узурпаторов так же легко как и гадкие, моя милая!»

Алис молчала. Ей нечего было сказать. Да и спорить с Деймоном всегда было бессмысленно.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросила она.

«Ждать. Завтра Хелейна узнает, что с твоим драконом. Больше никакого упрямства! — приказал он тоном, не терпящим возражений. — После завтрака сообщи, что хочешь погулять по королевскому саду!»

— С Эймондом? — прошептала она, чувствуя горечь внутри. Друга детства она всё ещё не могла простить за его предательство.

«Гулял со мной, мило беседовал и танцевал, а утром запер как зверя! И что-то про свои глупые правила говорил!»

«С Эймондом, Эйгоном, Отто… да хоть под крыло с Вхагар! — отрезал Деймон. — Разминай ноги. Для побега ты должна оставаться подвижной. Веди себя покладисто. Ищи лазейки, чтобы сбежать! Из Красного замка сотни выходов!»

— Эймонд знает, что мне о них известно. И про Великую Септу тоже… — удручённо произнесла принцесса.

«Вини в этом только себя. Ты сама решила похвастаться ему, что выучила все тайные ходы! Больше не поддавайся импульсивности. Держи своего дракона под контролем! Не торопись и думай! — Деймон развёл руками. — Твои враги не дадут тебе шанса на ошибку!»

Диана принесла ей мятный чай для хорошего сна. Девочка как-то узнала о предпочтениях Алис и теперь её постельное бельё пахло лавандой, напоминая о доме. Ночью ей снился Дорн. Полуденный зной. Запах Летнего моря. Песочного цвета стены дворца. Сладкий аромат дорнийских лилий, более сахарный чем у розовых. Длинные сады, спасающие в тени деревьев от пекла.

Перед завтраком милый краснеющий Кайл Мартелл приносил ей свежие срезанные лилии и пытался пожелать ей доброго утра, но начинал заикаться и под хохот сестёр убегал прочь. Алисанна умилялась его нежным попыткам ухаживания. В её первый год в Дорне, он оставил под дверьми её комнаты заколку, которую неумело сделал сам. Украшение выглядело грубовато и слишком громоздко, но было сделанно с душой. Розовый жемчуг для заколки принц тайком вылавливал из моря сам. Но самой лучшей частью семьи Мартелл были принцессы. Алиандра, Корианна и их единокровная Обара с фамилией Санд.

Прибытие в Дорн, рука об руку с Рейной и Бейлой, ознаменовалось для тринадцатилетней Алис огромным смущением — неожиданно начались её первые лунные. Сначала от вида ржавых пятен на простыне, принцесса решила, что подхватила смертельную хворь. Дочери Лейны были слишком малы, чтобы что-то понимать в регулах, и тоже испугались. Рейнира не успела ничего рассказать дочери о взрослении тела.

Тогда на помощь неожиданно пришла Алиандра.

Служанки передали наследнице Кворена Мартелла о деликатной ситуации в спальне гостей. В течение часа все неприятные следы были скрыты, краснеющей Алис показали и объяснили, какое бельё следует носить в лунные дни, а вечером принцессы Дорна устроили полуночное празднование её инициации на тропе от девочке к женщине. Смущённая Алисанна в обществе принцесс и всех присутствующих леди получала знания и мудрость поколений в приятной беседе.

Каждая из женщин делилась собственным опытом и советами. И они касались не только лунных дней. Приход регул означал неминуемое — Алис вскоре выйдет замуж. А с замужеством открывался путь к рождению детей.

Среди дам даже присутствовала освобождённая из Лиса знахарка. Многие поколения её родовой ветви рождались, работали, рожали и ссыхались в домах удовольствия. Тиана была одной из немногих, получивших свободу. В Дорне она взяла новое имя и возвысилась в лекарской стезе. В своём опыте принятия сложных родов, облегчения постыдных болезней и врачевания недугов по женской части она превосходила многих мейстеров. Прошлое она не забыла и, выбрав из него всю мудрость, учила подрастающих девочек всему о женском теле, о беременности и родах, даже о тонких хитростях брачного союза. Она казалась ровесницей бабушки Рейнис. От неё веяло знаниями. Даже в деликатном возрасте она сохранила танцующую походку и хищную грацию.

— Женщины в домах удовольствия продают не тела. Тело можно купить где угодно. Дешевле, чем в Лисе. В домах удовольствия продают сказку, в которую хочет верить мужчина, — говорила Тиана. — У каждого мужчины своя сказка, нас учили понимать её по словам, походке, внешнему виду и по голосу. Мы продавали множество сказок в день для множества мужчин. Разница между нами и благородной леди, которую отдают по договору в брак лорду, лишь в том, что леди должна научиться продавать одну и ту же сказку снова и снова лишь одному мужчине.

— А как же любовь? Разве леди не должна любить своего супруга-лорда? — уточнила Бейла.

— Любовь — это та сказка, которую леди продаёт самой себе. А мужчины в постели одинаковые. И любимые, и ненавистные, и любящие, и презирающие — они ждут от нас сказку и удовольствие, — произнесла опытная женщина.

И многие дорнийские леди кивали в ответ на её слова. Благородные дамы, выданные за благородных мужей не находили ни одного слова против. Даже те, которые по слухам выбирали мужей по зову сердца. Алисанна в ту ночь больше молчала и думала, позволяя себе немного вопросов. Всё, что говорила ей Тиана, принцесса запоминала. Даже милый мальчик Кайл Мартелл должен был с годами вырасти в мужчину, за которого ей предстояло выйти по приказу Деймона. Брак по долгу и договору, не по любви. Наука знахарки из Лиса в подобном браке становилась бесценной.

Спустя неделю Алиандра позвала принцесс на полуночное купание в закрытом гроте Летнего моря. Нагишом.

Всю ночь в своих снах Алисанна плавала в ночном море, похожем из-за светящихся рыбок на жидкое звёздное небо. Вокруг неё плавали подруги и сёстры. Устрицы сами всплывали со дна и прыгали в руку, чтобы выплюнуть в ладонь розовую жемчужину. Одна из устриц внезапно открыла фиалковые глазки и подмигнула ей. Она была крупнее и темнее остальных. Устрица плавала за ней по морю и тыкалась раковиной к руку, желая сесть на ладонь. И чем больше Алис пыталась от неё уплыть, тем настойчивее, темнее и больше она становилась. В конце концов принцесса сдалась и протянула ладонь для устрицы. И та выплюнула ей в ладонь большую кроваво-красную жемчужину.

Алисанна в шоке уставилась на странный подарок. Устрица захлопнулась. Теперь у неё был всего один фиалковый глаз и чёрная повязка на месте второго. Единственный глаз подмигнул ей. Жуткая жемчужина выпала из дрогнувшей ладони и скрылась в морской пучине, оставляя за собой кровавый след.

Странный сон оборвался прибытием служанок. На этот раз их было значительно больше. Девушки в красных платьях с белыми передниками, волосы которых были убраны под чепцы. Алисанна сонно отметила, что за хорошее поведение её начали баловать морковкой. Нехотя она выбралась из постели.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — обратилась к ней Диана, — с сегодняшнего дня число ваших служанок увеличили. Все мы явимся по первому вашему зову в любое время дня и ночи. Так же вы можете выбрать себе камеристку. Если хотите, разумеется.

Служанки поспешили приводить в порядок её комнату, менять бельё, готовить ванну для мытья и новое платье. За короткий срок швец не смог бы пошить даже самое простое зелёное платье, поэтому выбор снова пал на нейтральное синее. Хоть Веларионы тоже стали врагами короны, их цвет не настолько был костью в горле как красный с чёрным.

Пока Алис готовили к завтраку, она вспоминала об обязанностях камеристок. На Драконьем Камне таковая была всего одна, при матушке. Как и прочие служанки, она помогала Рейнире одеваться, причесывала её, помогала подобрать наряд. Но, пока остальные занимались покоями, камеристка отвечала за быт и багаж во время путешествий, хранила личные тайны, выполняла все деликатные поручения. И порой брала на себя руководство другими служанками.

«Выбрать собственную камеристку. Звучит очень по-взрослому!» — улыбнулась про себя принцесса.

До этого она не принимала действительно «взрослые» решения. Как и все принцы и принцессы от Деймона и Рейниры, она отвечала только за себя и своего дракона. Впрочем, заботой о драконе в большей степени занимались драконоблюстители. Всеми вопросами убранства замка на Драконьем Камне, слугами, стражей, новыми блюстителями — занимался кто-то ещё. И вот принцесса может что-то выбрать! Даже не что-то, а кого-то. Свою камеристку. Она недолго раздумывала над тем, кого назначить особенно доверенным лицом:

— Диана, я хочу, чтобы ты стала моей камеристкой, — твёрдо произнесла Алисанна.

Все служанки немедленно уставились на девочку, которая была младше их в два раза, а уже дослужилась до места камеристки принцессы. Сама девочка покраснела от смущения и начала причитать слова благодарности с восторгом. Под её лепет, Алис была полностью готова к новому дню.

Завтрак подали в её покои. Право трапезничать вне комнаты она ещё не заслужила.

— Диана, я бы хотела попросить тебя… хмм, дать тебе два ответственных задания, — Алис немного смутилась. Раньше она не задумывалась, каково это, давать поручения камеристке. — Первое — сообщи сиру Торвину, что я хочу совершить до полудня прогулку по королевскому саду. Второе — обратись в библиотеку к мейстеру… кто сейчас заведует библиотекой?

— Мейстер Уллис, — подсказала девочка.

— Да, спасибо. Обратись к мейстеру Уллису и попроси от моего имени сказки и легенды Древней Валирии. Это очень старый том, насколько я помню, раньше он хранился в восточной части библиотеки. Мне нужен тот, что в оригинале, а не в переводе, — принцесса хотела сделать приятный сюрприз Джейхейре. Девочка очень тяготела к высокому валирийскому.

Прогулку по саду разрешили. Сир Торвин сопровождал принцессу чуть поодаль. Но вёл её под руку Эймонд. Тот Эймонд, которого она больше не узнавала. Алис приложила немало сил, чтобы не вздрогнуть при виде принца, когда тот появился у дверей его комнаты. Его лицо выглядело просто ужасно. Сплошные жёлтые синяки, придающие его бледному лицу мертвенный оттенок. Разбитая губа превращала его улыбки в жутковатый оскал. А фиалковый глаз над единственной синей гематомой теперь казался зловещим.

— Принцесса, вы пожелали прогуляться по саду? — он предоставил ей свою руку.

Ещё пару дней назад она бы с радостью взяла бы его под руку и, дружески подшучивая, отправилась гулять с другом детства куда угодно. Хоть в Блошиный конец. Ещё и приготовила бы по шутке на каждый его синяк. Но сейчас сердце сжималось от ужаса. Она помнила, как он мрачно вошёл в её спальню одновременно с Отто. От его одержимого взгляда она едва могла дышать. Но принцу будто было недостаточно пугать её своими переменами, он встал позади неё, запирая её между молотом и наковальней. За спиной ей угрожал Эймонд, а впереди запугивал лорд Десница. Если бы она не злилась, то дрожала бы от страха и хватала ртом воздух, не имея возможности дышать спокойно.

Сейчас близость Эймонда пугала. В груди разливался противный холодок. Быть может, когда она встретила его на западном дворе, он лишь притворялся? Делал вид, что всё ещё испытывает к ней дружеские чувства, а на самом деле давно стал таким же бесчувственным пауком как лорд Десница? Последний ужин короля теперь казался насквозь фальшивым с его стороны. За свою доверчивость становилось противно. Почему она поверила, что в глубине души он остался прежним? Отчего теперь так больно внутри от осознания его истинного лица?

Прогулка прошла в гнетущей тишине. Даже розовые лилии больше не радовали. Их запах душил. Алисанна не знала, о чём вообще говорить. Она едва замечала происходящее. Под ярким солнечным светом принцесса чувствовала холод как от зимних ветров. Она украдкой бросала взгляд на Эймонда, с долей тревоги подмечала, как он царапает кожу её руки, но никак не могла заставить себя признать, что это тот же самый человек, с которым она танцевала двумя днями ранее. Принцесса изо всех сил старалась представить, будто она гуляет в саду в компании одного из неразговорчивых рыцарей Деймона, но не получалось. Эймонд в какой-то момент решил её приобнять, вызывая дрожь по всему телу. Алис показалось, что сейчас он стиснет её как в Драконьем Логове, не позволяя дышать. Она чувствовала облегчение, когда они повернули обратно к замку.

— Ты сегодня молчаливая, — отметил Эймонд, когда они почти покинули сад.

— Я… я беспокоюсь о Зарнице, — осторожно ответила Алисанна, колко намекая, что за любое неверное слово пострадает её драконица.

— Тебе нечего бояться, — отмахнулся принц и добавил: — С ней всё будет хорошо… если ты будешь послушной.

Алис угрюмо кивнула. От его слов стало ещё хуже. Эймонд будто намеренно напоминал ей про унизительный разговор с Отто Хайтауэром, когда они коршунами окружили её, чтобы даже дёрнуться не смела. Плечи до сих пор ныли от его угрожающей хватки. Словно когти дракона. В тот момент она в ужасе поверила, что он просто разорвёт её на части.

«А что разрешено говорить послушным принцессам? За какие слова мою драконицу не накажут? А что если её накажут за тишину?» — судорожно думала она, не зная как быть.

В конце концов, она неохотно заговорила о старых валирийских сказках. Эта тема возникла в её голове второй после погоды. Но о погоде говорить совсем уж не хотелось. Эймонд вцепился в тему книги как голодный пёс в брошенную кость. Он жадно о чём-то расспрашивал Алис, вынуждая её на ходу придумывать ответы. Она почти не вслушивалась в вопросы и отвечала почти односложно. А вопросы летели в неё, словно стрелы. О её любимых сказках, о последней прочитанной, почему она выбрала именно сказки, не хотела бы она почитать что-нибудь вместе… Алисанна едва могла вспомнить хоть какую-то из любимых сказок. В детстве она предпочитала истории о Висенье и Рейнис Таргариен, и про Эйгона Завоевателя с удовольствием слушала. Ещё её восхищала Нимерия Дорнийская, доказывающая, что не одними принцессами Таргариен может похвастаться история великих женщин. На последние вопросы Эймонда она просто кивала, в надежде что ему надоест её расспрашивать.

Путь до комнаты прошёл как на иголках. Только когда она смогла отвязаться от принца, ей стало легче. В стенах собственной темницы. И всё же пришлось терпеливо ждать, когда он предельно учтиво попрощается с ней, пожелает хорошего дня и скорой встречи. Принцесса не успела убрать руки за спину и ругала себя на все лады, пока Эймонд медленно целовал тыльную сторону её ладони, продлевая момент прощания.

Обед ей подали в комнату. Алис, не желая обедать в одиночестве, позвала Диану.

— Не стой, пожалуйста, в углу. Сядь со мной. Ты голодная? — принцесса чувствовала себя неловко.

С самого детства она привыкла к определённым правилам мироустройства. Служанки были милыми, исполнительными тенями, которым полагалось приходить на зов принцессы и выполнять её приказы. Разумеется, ничего выходящего за рамки их обязанностей, Алис никогда не просила. Но у неё не было камеристки, и она точно не знала, насколько ей позволительно с ней общаться. Одно дело давать щекотливые поручения и доверять определённые тайны. Но можно ли приглашать за стол? А делить еду? Впрочем, в её привычном мироустройстве она никогда не была пленницей.

— Ваше Высочество? — переспросила Диана. — Вам не нравится обед? Мне принести что-то другое?

— Нет, всё прекрасно. Сядь. Поешь со мной. Мне тоскливо обедать в одиночестве, — призналась она.

Диана неловко теребила передник своей юбки. Для девочки новый статус и неожиданные приказы были непривычными. Она подходила ближе маленькими шагами, как перепуганный заяц. Алисанна терпеливо ждала.

— Садись, — приказала она более уверенно. — Если тебе неловко, то считай, что я очень капризная принцесса с сумасбродными приказами. Возьми что-нибудь. Я всё равно не смогу съесть всё. Суп?

— Н-н-н-н-но так не полагается, — краснея и заикаясь, пролепетала девочка. — Мне не положено. Это слишком…

— Тогда, я приказываю тебе дегустировать всю мою пищу. Вдруг еда отравлена, или пересолена, или миноги не очень свежие… — предложила Алис.

Диана попыталась было возразить, но в конце концов сдалась и набрала себе немного супа в крохотную мисочку. Она прошептала что-то, напоминающее слова благодарности. Принцесса кивнула с улыбкой. Даже такая робеющая компания была лучше пустоты.

— Быть может, тебе есть что рассказать? — предложила она девочке.

— Принцесса? Вы желаете что-то услышать?

— Какие-нибудь невинные сплетни? — уточнила Алис, но, видя, как побледнела Диана, поспешила уточнить. — Я не прошу тебя рассказывать про запрещённое. Может… конюх в кухарку влюбился или кто-то из служанок строит глазки Золотому плащу. Что-то обычное. О простых людях.

Девочка понятливо кивнула, некоторое время она молчала. Но, в конце концов, у неё нашлось несколько невинных историй о прачке, которая копила деньги, чтобы сбежать в Пентос с мальчиком, чистящим королевские сапоги. Они тайно поженились.

Алисанна чувствовала себя гораздо лучше, когда в сопровождении сира Торвина шла по коридорам к королеве. Хелейна вновь наплевала на все этикеты, обняла подругу и повела в комнаты. Вид тяжёлой книги в руках Алис заинтересовал и её, и детишек. При упоминании валирийских сказок Хелейна не смогла вспомнить ни одной.

— Помню, что няня рассказала мне какую-то. А потом мне снились сны о взрывающемся вулкане, который пожирает драконов, людей и землю, — призналась Хелейна, разглядывая яркие иллюстрации.

— Я не уверена, что тут есть такие сказки, — с сомнением в голосе пробормотала принцесса и, видя тревожный взгляд подруги, пообещала. — Но я буду проверять и выбирать самые нестрашные!

Хелейна кивнула и шаткой походкой подошла к софе, чтобы сесть. Выглядела она нездорово. В глазах подруги читалось опустошение и ужас. Алис положила книгу на подушки, рядом с детьми. Их ещё не начали учить валирийскому языку, поэтому они могли только с восторгом смотреть на старинные иллюстрации и выдумывать собственные сказки, используя воображение. Джейхейра могла вполне сносно произнесли несколько фраз, прочитать кое-какие слова без ошибок и даже написать слово «zaldrīzesдракон».

— Voktys EglieВерховный жрец, — прочитала девочка.

— Очень хорошо, принцесса, — похвалила её Алис. — Какие ещё слова ты можешь найти?

Взгляд Джейхейры загорелся азартом. Вместе с братиком, они перебирали весь небольшой запас известных им слов и, словно два следопыта, начали искать их среди текста. А тем временем Алисанна подошла к Хелейне и взяла её за руку. Болезненный вид подруги вызывал опасения.

— Хелейна, милая, быть может, позвать мейстера? Или приказать принести воды? Мятного чаю? Или дать тебе отдохнуть? Подремать? — тихо, чтобы дети не слышали, спросила она.

Подруга отрицательно покачала головой и поморщилась от явной боли. Принцесса понятливо кивнула и приказала служанкам принести масло шалфея и мяты. Она помогла подруге прилечь на софу, головой на её колени. С капелькой масла на кончиках пальцев, Алис принялась осторожно массировать её виски, чтобы унять неприятные ощущения. Дети продолжали играть в поиск знакомых слов. Они пролистали треть книги, когда Хелейна медленно села на софу и улыбнулась им.

— Если тебя пугают эти сказки, то я не буду…

— Это не из-за сказок, — отмахнулась подруга. — Я… я боюсь когда шторм кончитсяШтормовой Предел = Storm's End. Там он сожрёт маленького дракона.

Королева задрожала. Её глаза наполнились слезами. Она старалась не смотреть на детей, чтобы они не заметили её состояние. Алисанна поспешила обнять подругу. Она гладила её по волосам и по спине. Принцесса не совсем понимала, что именно беспокоит Хелейну, но та была так расстроена, что ковыряться в её ранах совсем не хотелось. После чашечки чая ей стало заметно лучше, но к этому моменту близнецы нашли все знакомые слова и потребовали себе внимание гостьи.

Дети воспринимали её как новую интересную игрушку и относились к кузине с живым любопытством. Но, как позже поняла для себя Алис, чувства они проявляли по-разному. Джейхерис почти сразу поспешил схватить её на руку, показать свою кроватку, свои игрушки, свои рисунки, а между делом поиграть в догонялки или в прятки, или в поиск сокровища. После вороха новых вопросов о Зарнице, он подозвал своего дракончика, который в росте не превосходил собаку. Шрикос обладал багрово-алыми чешуйками и чем-то напоминал Сиракс Рейниры, только мордочка была более острой.

Мальчик не стал долго думать:

— Demās!Сидеть — приказал он малютке. Тот сначала непонимающе смотрел своими золотыми глазами на маленького будущего наездника, но после трёх повторений послушно сел. — Шрикос. Lykirī!Смирно

Последнее и не требовалось. Шрикос проявлял щенячье спокойствие. Мальчик взял в свои руки ладонь Алис и подвёл её совсем близко к дракончику. Под вопросительное стрекотание двух дракончиков, принц положил её ладонь на чувствительный чешуйчатый лобик.

— Теперь вы будете друзьями! — беззаботно объявил принц.

Джейхейра не в пример брату казалась очень холодной. Единственной вещью, которая вызывала в ней живой азарт и яркое проявление эмоций, были знания. Девочка с горящим взглядом слушала сказки на высоком валирийском, пыталась повторять некоторые фразы, спрашивала перевод и несколько раз проговаривала, чтобы запомнить. Она достаточно хорошо читала на общем, и предпочитала проводить время с книгами, лишь изредка покидая их ради Моргула или уроков с мейстерами.

Глядя на принцессу, Алис видела в ней маленькую взрослую женщину, а не ребёнка. Сначала это казалось непривычным и чуточку пугающим. Как и шестипалые ручки Джейхейриса. Но принцесса вместе с тем была наблюдательной, любопытствующей и любознательной. Её стремление узнать всё-всё на свете в будущем могло бы перерасти в одержимость. Но даже в этом случае, одержимость была бы скорее безобидной. С толикой грусти Алисанна думала, что из принцессы мог бы вырасти будущий мейстер, если уже в свои пять лет, она имела такую неистовую тягу к знаниям. Но мейстерами становятся только мужчины. Так уж заведено.

Ближе к вечеру, когда в покои королевы подали ужин на всех, включая Алис, Хелейна невпопад захихикала и призналась:

— Ах, да. Я была в Драконьем Логове. Пламенная Мечта меня узнала! — от её радостных слов хотелось улыбаться, настолько искренняя любовь к Пламенной Мечте окутывала всех присутствующих. — Я боялась, что она меня забыла. Она стала ещё красивее. И, кажется, больше. Вот бы снова полетать…

— А что тебе мешает? Тебе запрещают? — удивилась Алисанна.

Она видела Пламенную Мечту несколько раз. Драконица поражала почти неземной красотой, а по размерам не уступала Среброкрылой. По меркам драконов она была ещё молодой, подвижной и сильной. Будь Алис её наездницей, то проводила с любимицей каждый день по несколько часов.

— Моя первая беременность оборвалась быстро, — печально ответила Хелейна. — Мейстер сказал, что из-за полётов. Тогда мне сообщили, что королевская утроба важнее прихоти полётов.

Алисанна едва не подавилась чаем от такой гнусной лжи со стороны мейстера. Она прекрасно помнила, как тётушка Лейна с Рейнирой летали на драконах будучи глубоко беременными и ни разу не теряли детей. Бабушка Рейнис по слухам не отставала от дочери в числе беременных полётов. Истории про прабабку принцессу Алиссу тоже включали её смелые полёты на Мелеис с большим животом, а после с младенцами-сыновьями.

— Глупости какие! — возмутилась принцесса. — Все женщины Таргариен летали на драконах почти до самого момента родов, и это никак им не мешало нести беременность. Сколько тебе было, когда ты первый раз забеременела?

— Почти четырнадцать.

— В тринадцать лет?! — страшно подумать, как подруга ещё девочкой пережила супружеский долг. — Так рано!

— Через полтора года я родила близнецов, — беспечно продолжила королева. — Они шли так тяжело, что после я плохо ходила. Хотела летать, но не могла из комнаты выйти. А потом Эйгон снова начал пытаться. Два раза почти получилось, но оборвалось рано. А королевская утроба важнее полётов…

Алисанна смотрела на Хелейну и с горечью видела в ней дракона со связанными крыльями. Дракона в золотой клетке. Совсем как она сейчас. Неужели её тоже ждёт подобная судьба? Её выдадут замуж, чтобы никуда уже не могла сбежать? Запретят летать под предлогом королевской утробы? А потом она уже сама никуда не денется… Куда ей бежать от детей? Эйгон даже на первый взгляд не слишком приятный принц… теперь уже король. Но его близнецы невероятно милые дети. В них Алисанна видела продолжение Хелейны без пагубного влияния Эйгона. Но что если очень скоро и для неё только дети, зачатые в насилии, останутся единственной радостью в золотой клетке?

— Это… Это ужасно! — прошептала она, не в силах сдержать эмоции.

Дети, к счастью, уже доели ужин и отправились кормить дракончиков на балконе. Несмотря на разный склад характера, близнецам одинаково нравилось проводить время с теми, кто вылупился из яиц в их колыбельках.

— Но мне позволяют повидать Пламенную Мечту. Я сегодня кормила её и чесала ей плечи щёткой. Ей это очень нравится!.. — Хелейна радовалась как ребенок, не замечая печали в глазах Алис. — Ах, да! Я приказала драконоблюстителям быть милыми с Зарницей и рассказать, что с ней случилось.

Алисанна едва не подпрыгнула на месте. Она не забывала о любимице, но не была уверена, что идея подруги к чему-то приведёт. Не потому что она не верила в Хелейну. Принцесса была уверена, что Отто Хайтауэр позаботился об этой лазейке.

— И что же они рассказали? — едва дыша, спросила она.

— Что сейчас Зарница и Солнечный Огонь забились куда-то в западную часть Логова, сплелись вместе и теперь отдыхают. Кормят их совместно. Они получают всю еду вовремя, вдоволь и свежую. Правда, сейчас не в настроении для гостей.

Смешок, отчасти истерический, вырвался из груди Алисанны. Её драконица жива и под присмотром. И не голодает. Лучше новостей и быть не могло. Она помнила рассказы на Драконьем Камне о том, как порой «сплетались и отдыхали» Вермитор и Среброкрылая. А спустя какое-то время Деймон находил новую кладку яиц. Судя по всему, два половозрелых дракона пожелали спариваться и не жаловали свидетелей.

«Интересно, кто из них в итоге окажется самочкой?» — точная половая принадлежность дракона становилась однозначной лишь после первой отложенной кладки.

Впрочем, мейстеры, изучающие этот щепетильный вопрос, считали, что драконы при необходимости могут менять пол как ящерицы.

— Это хорошо. Дракона короля точно никто не посмеет обидеть, — пробормотала Алис.

— Вчера какой-то чудак в одеждах драконоблюстителя ранил Зарницу копьём. Никто так и не понял, случайно это случилось или специально. И кем был тот дурачок, теперь тоже не узнать. Солнечный Огонь разозлился, что его подругу ранили, сжёг его и съел, — задумчиво проговорила Хелейна и добавила: — Зарница не пострадала. Драконоблюстители назвали рану царапиной.

Возвращение в спальню проходило в куда более расслабленном состоянии, чем днём ранее. Книгу сказок она оставила в покоях королевы. Возвращение снова прошло значительно позже всех приличий — детям так понравилась первая сказка, что они попросили ещё. А потом ещё. На пятой сказке они умаялись и уснули. Побег теперь сильно откладывался. Брачные игры двух драконов делали невозможной встречу с Зарницей. Даже если Алис сможет скрыться из Красного замка и добраться до Драконьего Логова.

Придется ждать.

На следующий день сценарий заточения повторился. Почти терпимый. Мейстер Уллис принёс ей ещё одну книгу для личного чтения. Ради интереса, она пожелала ознакомиться с философскими трудами, посвящёнными изучению чуждых религий и культов — «Тени Древних Богов». Несмотря на тяжёлое и витиеватое вступление, книга увлекала, щекотала воображение образами культов и пугающих ритуалов.

Вторая прогулка по саду в компании Эймонда вышла почти сносной. Синяки на принце заживали быстро. Как на драконе. Явные кровоподтёки стали бледными, а бледные почти исчезли. Без особого желания Алис заговорила о начатой книге, чтобы не молчать как в прошлый раз. Принц заметно оживился и с изрядным пылом принялся обсуждать книгу. Как оказалось, её он уже читал, мог назвать лучшие главы и посоветовать, что взять после, если тема религии и культов заинтересует. Невольно Алисанна прислушивалась к нему, мысленно радуясь, что нашла достаточно невинную тему. Без молчания, но без конфликтов. Эймонд даже процитировал несколько отрывков из скрижалей «Четырнадцать Пламен».

Принцу заметно нравилось поучать её. Алисанна не протестовала. Если дело касалось редких книг и непопулярных трактатов, он по-хорошему загорался идеей рассказать всё, что знает. В этом почти мальчишеском порыве он напоминал детей Хелейны. Она осторожно подыгрывала ему, поддерживая беседу вопросами. В хорошем настроении принц казался почти прежним.

Ближе к вечеру в Красный замок вернулся Отто Хайтауэр. Диана по очень большому секрету и после двух малиновых пирожных рассказала, что Десница отправлялся на переговоры в Драконий Камень. Но понять, как всё прошло, было невозможно. Алис мысленно попросила матушку выкупить её у Зелёных. Рейнира совершенно точно могла что-то предложить столице в обмен на дочь. С неспокойными мыслями принцесса вновь отправилась в гости к Хелейне, всё больше чувствуя себя в покоях королевы как в спасительном оазисе. В этот раз они все вместе играли в поиски сокровища. Спрятали книгу со сказками, так что Джейхейра тоже присоединилась к игре.

В комнату зевающая Алис возвращалась, слушая хриплые раскаты грома над Красным замком. Этой ночью столицу ожидал настоящий шторм.

Утром стены замка шептали кровавые вести — в Танце у Штормового Предела погиб Люцерис Веларион.

7 Когда закончился шторм

— Вхагар! Нет! Нет!

Эймонд не собирался убивать Люцериса. Не так. Не над Штормовыми Землями. Не в тот момент, когда Зелёные ещё не готовы к войне. Но удержаться от яростного пиршества не сумел. Слишком велик был соблазн напугать бастарда, лишившего Эймонда глаза. Заставить мальчишку дрожать и вернуться на Драконий Камень обмочившимся от первой настоящей встречи с Вхагар. Он упивался силой. Зло хохотал, чувствуя, как наконец выпускает наружу долго сидящую там жажду возмездия.

Во тьме бури они были наедине. Никто не мог остановить его и урезонить. Никто не мог защитить щенка Рейниры от него. В памяти вспыхивали моменты прошлого. Его унижения, бессильных слёз, сомнений и грызущей его тело боли. В буре не было никаких границ, никаких этикетов, только вседозволенность. Здесь правила Вхагар.

Когда бескровное стремление унизить бастарда вышло из-под контроля? Когда глупый мальчишка направил свою мелюзгу против Вхагар? Когда Эймонд гонял его, как сова мышонка, безжалостно запугивая и унижая? Когда дурачок решил бежать из-под защиты Штормового Предела прямо в грозу? Когда принц насмешливо напомнил мальчишке о сестре, томящейся в столице, и благородно пообещал передать ей лично все слова Люцериса? Когда он переиграл Чёрных в переговорах с Боросом Баратеоном, явившись на самом большом драконе и сосватав Дейрона любой из дочерей лорда? Или когда не смог победить в той драке, в свои десять лет?

Вхагар не понимала игр. Она всегда была воплощением войны. Мирная жизнь, казалось, её скорее угнетает. И когда крохотный дракончик решил атаковать её глаза, драконица не медлила с ответом. Эймонд думал, что оглох — настолько громко она клацнула зубами, перебивая кости Арракса и его всадника. И настолько же тихо стало после, когда кусочки дракона и всадника полетели вниз, в облака.

Воцарилась тишина, в которой рождался ужас. Осознание содеянного. Капельки дождя на коже ощущались ледяными. Жемчужное драконье крыло, кружащееся в воздухе и падающее… Один укус. Люцерис Веларион исчез. На высоте стало отвратительно холодно.

А на земле поджидали последствия. Чудовищные последствия его несдержанности. Кошмарнее всего, что он всегда и во всём был лучше Эйгона. Достойнее. Но не Эйгона назовут принцем-братоубийцей. Не Эйгона обвинят в разжигании ненависти и открытой форме войны. Не в Эйгоне начнут видеть чудовище. Всё это поджидало на земле Эймонда.

В башню Десницы он шёл как на собственную казнь. Принц понимал, каким станет разговор с Отто Хайтауэром. Дед учил его последние девять лет сначала думать, взвешивать свои решения, и только потом действовать. Помнить о своём статусе. С королевскими регалиями приходят королевские последствия. Дед повторял, что Эйгон не способен сдерживать свои порывы, но он, Эймонд, это умеет. И принц знал, что может. Верил, что сможет…

Эймонд не стал утаивать от лорда Десницы ничего. Он сухо и бесстрастно сообщил о произошедшем.

Отто Хайтауэр стоял изваянием. Чем больше говорил Эймонд, тем меньше эмоций оставалось на его лице. Дед молчал. Не проклинал, не срывался в тирады, не поучал. И это молчание было куда невыносимее, чем всё. Отто никогда не смотрел на него как на монстра, но и сейчас не начал. Он медленно кивнул, когда слова подошли к концу:

— Что сделано, то сделано, — сухо подытожил он. — Мы не были к этому готовы. Хорошо, что лорд Борос Баратеон нас поддержал. Но больше ты не будешь покидать столицу ради переговоров.

— Я…

Слова застряли в горле. Что он мог сказать? Оправдаться? Жалко просить, чтобы им не пренебрегали? Или ещё более жалко молить, чтобы его не считали монстром? А перед взором всё ещё вставало то самое жемчужное крыло, кружащееся в воздухе, пока летело вниз. И пустота внутри от ощущения содеянного. Его первое убийство. Одно из множества, с учётом начала войны. Но именно оно стало точкой отсчёта. Эймонд Одноглазый часто думал, как будет убивать бастардов, лишивших его глаза и триумфа, которого он заслужил, когда оседлал Вхагар. Но в его фантазиях он побеждал их мастерством лучшего меча или в бою, когда драконы начинали кружиться в воздухе, как в танце. В фантазиях смерти бастардов сопровождались сладким ликованием, которое бальзамом залечивало бы его детские раны.

Он убил Люцериса Велариона. Но не было легендарной битвы. Не было испытания его мастерства. Не было ни триумфа, ни ликования. Лишь пустота. Разрастающаяся внутри пустота. И отвратительное гнилостное осознание, что так будет и дальше. Каждая из смертей лишь накормит пустоту и даст ей вырасти больше. Уже ничто не залечит его раны.

— Не потому что я тебе не доверяю, Эймонд, — вырвал его из мыслей голос деда. — Война началась. Столице нужна защита Вхагар. Постоянно. Если на этом всё, то я не буду тебя задерживать. Мне предстоит большая работа.

Лорд Десница сел за свой стол, пододвинул ближе склянку с чернилами. Он не выглядел удивлённым, возмущенным и рассерженным. В нём ощущалась пугающая собранность, словно он был способен избавиться вообще ото всех эмоций.

«Я не хотел его убивать. Мне жаль. Я… Я не Эйгон! Я не, пекло его раздери, разочарование семьи!»

Хотелось кричать, но дед был прав. Началась война. Пора забыть мальчишку Эймонда и уступить место Эймонду Одноглазому. Человеку с ледяной маской на лице и каменной бронёй в сердце. Тому, кто лишь холодно усмехнётся, когда мать в очередной раз посмотрит на него как на монстра. В конце концов, он всё ещё лучший меч столицы, а его дракон крупнейший в мире. В разгорающейся войне это будет ценнее всего. Народ назовёт его братоубийцей. Будут ненавидеть. Будут бояться. Впрочем, если нужно быть таким как Эйгон, чтобы они любили его при коронации, то в пекло такую любовь.

Пусть боятся. Пусть будет страх.

Алисанна. От мыслей о ней он задыхался. Сегодня во время прогулки, впервые после заточения, она заговорила с ним почти как раньше. Прошла вечность с тех пор, как он видел её улыбку. Провожая принцессу в комнату, он считал часы до их следующей прогулки, жаждал снова её увидеть, спросить о книге, рассказать что-то о прочитанных им трудах. Почувствовать её рядом, гладить кончиками пальцев нежную кожу её рук, вдыхать сладкий аромат её кожи. Просто идти рядом с ней и терпеливо выжидать, когда упрямая принцесса перестанет на него дуться, оставит в стороне женские капризы и начнёт вести себя подобающе.

Но теперь он сам боялся. Эймонд понимал, что правда уже ползёт по Красному замку. Не пройдёт и суток, как все узнают о смерти Люцериса Велариона. И о том, кто убил юного бастарда. Тогда он станет монстром и для неё. Алис не простит за смерть брата. Никогда не простит. Даже если прямо сейчас он придёт к ней и упадёт на колени, моля о прощении.

После заката Отто созвал Малый совет. Впервые в жизни принц присутствовал на заседании, но причина до сих пор горчила в горле. Эймонд Одноглазый мечтал о том дне, когда станет частью совета, станет одним из тех, от чьего слова зависит судьба Семи Королевств. Но сейчас, стоя рядом с дедом, он желал провалиться сквозь землю, но не смотреть на всех присутствующих.

— Матерь храни нас всех и смилуйся! — трагически прошептала Алисента, натужно складывая руки вместе, словно перенеслась в Великую Септу.

Принц едва не закатил глаз, но сохранял холодное выражение лица. Эймонд Одноглазый уже не пытался защищаться и оправдываться. Что сделано, то сделано. Пустота внутри продолжила разрастаться от поведения матери. Если раньше она хотя бы делала попытки скрыть отвращение и ужас во взгляде, то теперь смотрела на сына открыто. В былые дни принц боялся быть отвергнутым своей матерью настолько, что ластился к её рукам словно дворовый пёс и стремился всячески угодить. Выполнить любой её каприз. И если выбор падал между ней и дедом, то выбирал её. Из желания и глупой надежды на её принятие, на улыбку, хотя бы на ласковый взгляд. Он уже не просил прикосновения. Но хотя бы что-то. Как побитый пёс довольствуется брошенной костью, Эймонд довольствовался искоркой одобрения, когда он выполнял в точности то, что она просила.

Теперь мать открыто демонстрировала неприязнь. Отвергала его. Как в его худших кошмарах. То, чего он боялся больше всего, произошло.

«Монстр!» — кричал её взгляд.

Эймонд думал, что отвращение матери его уничтожит, но не почувствовал ничего. Он даже испытал облегчение, что больше не придётся безуспешно из кожи вон лезть, чтобы заслужить её одобрение. С пугающим спокойствием сердце Эймонда Одноглазого приняло, что мать его не любит. И никогда не полюбит.

«Раз не будет любви, пусть будет страх!» — холодные мысли легли бальзамом на встревоженные раны и успокоили бушующий драконий нрав.

— Мой брат истинный наследник крови дракона! — воскликнул Эйгон с широкой улыбкой. — Мы не отчитывать его должны, а дать пир в его честь!

Эймонд Одноглазый сохранял подобающее моменту спокойствие, а внутри хотелось кричать. Не дракону. Тот получил неожиданное утешение и спокойно уснул. За ледяной маской принца кричать хотел сам Эймонд от разочарования. Как же низко он пал в этом незапланированном убийстве, что теперь Эйгон с искренним восторгом его прославляет?! Выбирая между убийственным молчанием Отто, уничижительным взглядом матери и восторженным одобрением старшего брата, самым худшим принц посчитал последнее.

— Ваше Величество, — мягко осадил его лорд Десница. — Подобное празднование едва ли воспримут добрым знаком ваши подданные. Люцерис Веларион был вашим племянником. Разумнее было бы сосредоточиться на приближающейся войне.

Все остальные в Малом совете были с Отто более чем солидарны. Великий мейстер Орвиль и вовсе едва скрывал ужас на лице от идеи праздновать убийство никчёмного мальчишки. Остальные более тщательно следили за выражением собственных лиц.

— Хорошо, — легко согласился король с широкой улыбкой безумца на лице, — перейдём к войне!

Несмотря на протесты Алисенты, принц остался на собрании Малого совета и приказом короля Эйгона получил там постоянное место, которое обозначили кратко «советник». Эймонд занял свободное место за столом, внимательно наблюдая за присутствующими. Теперь он изнутри мог увидеть, как эти люди решают судьбу государства. Первым взял слово Тиланд Ланнистер с предложением разумного разделения казны…

***

Ночь принесла очередной виток кошмаров.

Алисанна, завёрнутая в плащ дома Рейниры бежит от него в слезах. Мольбы о прощении превращаются в хрип. Она сбегает из богорощи. Он ловит её в коридоре из зеркал. Но едва он касается её руки, как из отражения к ней тянется мёртвый Люцерис. Мальчишка напоминает разбитое и собранное по кусочкам зеркало. Алисанна цепляется за руки брата и продолжает бежать в зазеркалье.

В ярости он разбивает зеркала, пытаясь их догнать, но брат с сестрой перебегают из одного зеркала в другое. Он почти ловит её, но пойманный плащ оборачивается отражением отражения. Зеркала бьются. Снова и снова. Осколки врезаются в его кожу.

— Ты никогда не поймаешь настоящую меня! — шепчет Алисанна.

— Беги, сестрица, монстр догоняет! — кричит ей Люцерис.

Одного слова достаточно, чтобы дракон проснулся. Он не монстр. Не монстр! Не для неё! Почему она не понимает?! Почему не видит, что он готов на всё ради неё! Почему так упрямо не желает замечать его чувств?! Кто ещё будет так любить как он? Мечом он разрубает последнее зеркало. Осколки летят в разные стороны. Брызжет кровь. Слишком много крови. Разорванное на части тело бастарда лежит в осколках. Склонившаяся над ним принцесса беспрестанно рыдает.

Эймонд падает перед ней на колени, чтобы обнять. Успокоить. Объяснить. Алис кричит о ненависти и пытается ударить его осколком зеркала. Она ранит его в плечо, заставляя зашипеть от боли. Ответ не заставляет себя долго ждать. Дракон внутри ревёт, когда Эймонд опрокидывает её на спину. Прямо на осколки. Он распахивает её плащ, под которым её тело более не защищено от его страсти.

— Ненавижу! Ненавижу! Убийца! Монстр! — она кричит и плачет.

Слёзы на её щеках обжигают его как жидкий огонь. Он грубо берёт её, вырывая крики с каждым толчком в тело. По усыпанному осколками полу разливаются кровавые лужи. Крики Алис становятся почти невыносимыми. Он почти жесток в стремлении сломить её. Теперь к ненависти и горю в криках присоединяется боль. Эймонд жадно целует её, чтобы заткнуть рвущиеся из неё проклятия.

А во рту вкус крови её брата.

С жалким хрустом её тело рассыпается под ним кроваво-красными осколками зеркала. И в каждом Эймонд теперь видит собственное лицо. Лицо монстра, обезображенное триумфальной улыбкой. В глазнице вместо сапфира рубин…

Принц вскочил на кровати. Сердце безумно колотилось от адреналина погони и чего-то неконтролируемого. Он словно действительно пытался поймать её. Не разделяя сон и реальность, он всматривался во мрак. В поисках кровавых осколков. В поисках Алис. Руки дрожали. Плечо болело в том месте, где она его ранила. А во рту ярко ощущался вкус крови. Прикусил язык во сне? Мучительное возбуждение не отпускало его ещё два часа, терзая и без того разбитое усталостью тело.

Перед завтраком удалось снова провести тренировочный бой с сиром Арриком. Не как в прошлый раз. В этот раз они испытывали навыки и мастерство друг друга. Гвардеец выглядел неважно. В то время как синяки Эймонда быстро сошли с лица за счёт пиявок и лечебных мазей мейстера Орвилля, упёртый Каргилл восстанавливался сугубо своими силами. Тяжелая тренировка с мечом на западном дворе привела его мысли в порядок. Контроль над телом вернулся.

После завтрака на свинцовых ногах он шёл в сторону комнаты Алисанны. Безудержное желание увидеть её разбивалось на части от понимания, в каком состоянии он встретит принцессу. Весь Красный замок шептался о произошедшем. Едва ли вести обошли её стороной. Но что если она действительно ничего не успела услышать? От этой мысли Эймонд едва не споткнулся. Сможет ли он стать тем, кто принесёт ей страшные вести? Он понимал, что никакие слова не помогут облегчить боль. Алис была слишком мягкосердечной, когда речь шла о семье. Даже своих никчёмных братьев она любила.

«Это война. На войне постоянно кто-то умирает. Такова реальность. И ей придется её принять!»

У дверей он замер, стараясь не смотреть на сира Торвина. Гвардеец тоже не подавал признаков движения, оставаясь у дверей принцессы. Какой она будет? Бросится на него с криками и проклятиями? Начнёт натужно просить помощи у богов, как матушка, или вовсе называть его монстром? Смотреть с презрением и ужасом? Попытается напасть на него? Ударит? Принц пообещал себе проявлять сдержанность. Даже если нападёт, дать ей время на гнев и ярость. Она в праве ненавидеть и выплёскивать на него своё негодование. Она в праве скорбеть по брату.

«Дай ей время. Будь терпелив!» — приказал себе Эймонд и вошёл в её покои.

Алисанна сидела на полу у окна. В одной сорочке, поверх которой был надет её красно-синий плащ Таргариенов и Веларионов. Край плаща она нервно мяла в руках. Зарёванная. Всклокоченная. Лиловые глаза покраснели от долгих слёз. Хрупкое тело содрогалось от непрекращающихся рыданий. Она выглядела так, словно оплакивала Люцериса с самого момента его смерти, не прерываясь на сон и еду. Второе, впрочем, не было так далеко от истины. Эймонд перевёл взгляд на столик. Завтрак остался нетронутым.

— Алисанна… — собственный голос показался ему чужим и неприятно колючим.

— Это правда? — прошептала она, икая от каждого слова. — Ты убил Люцериса?

Алис смотрела на него с надеждой. Сейчас её глаза будто светились от пролитых слёз и отчаянно просили «скажи, что мне соврали!». Этот взгляд был хуже всего. Эймонд почувствовал, что его руки дрожат и спрятал их за спину. Шрамы под повязкой нестерпимо нагрелись. Постыдная слабость охватила всё тело. Изнутри рвалось отчаянное желание упасть перед ней на колени, обнять и успокоить. Говорить ей всё, что она пожелает услышать, лишь бы не видеть больше этих отчаянных слёз. Но ложью он не мог вернуть Люцериса, а правда настигнет её за стенами спальни. Молчание затянулось, принц опустил взгляд, не в силах смотреть на неё.

Надежда полностью погасла в лиловых глазах. Слёз стало ещё больше. Возможно, всё это время она ждала, когда он придёт и развеет её сомнения. Сомнений больше не осталось. Она не бросилась на него. Не стала сыпать проклятиями. Не кричала. Её глаза смотрели на него с болью и отчаянием. Без презрения. Без ясно читающегося слова «монстр». И он едва мог выдержать всю эту боль. Она держала его за горло и не позволяла ясно мыслить.

Он должен был что-то ей сказать, но что?

— Эймонд, за что? — едва слышно спросила она, словно желая добить его.

Что он мог ей ответить? Любой ответ рядом с ней, вот такой, беспомощной, плачущей и страдающей, стал бы ничтожным. За что? Не смотри на меня, пожалуйста, такими глазами, вот за что! Разве она не понимает, что он сейчас чувствует, видя её такой.

«Прошу, просто перестань плакать! Пожалуйста… Прости!»

Эймонд чувствовал, как задыхается. Ещё немного и он потерял бы над собой контроль. Рвущиеся наружу чувства совсем не помогали. Эймонд Одноглазый просто переставал существовать в её присутствии, оставляя вместо себя мальчишку, а тот сейчас был готов униженно разреветься. Он отступил на несколько шагов назад от неё, только сейчас осознавая, как близко к ней стоял.

— Тебе нужно поесть, — произнёс он глухо, чтобы хоть что-то сказать. — Правила остались неизменными. Будь послушной. Я… зайду позже.

Под звуки её плача он покидал покои принцессы на негнущихся ногах. Шрамы казались не просто горячими, а просто пылающими. Оставшийся глаз тоже горел. Ему пришлось пройти несколько тёмных коридоров, прежде чем Эймонд остался в одиночестве. На щеке он почувствовал влагу. Словно слёзы Алис попали на него. Принц поспешно смахнул с лица следы слабости, но легче не стало. Внутри отчаянно выл дракон.

«Я не хотел его убивать! Не хотел! Не хотел! Не хотел!!!»

***

Алисанна не знала, что хуже в стезе беспомощности — знать о смерти младшего брата или смотреть в лицо его убийце. Он был мальчишкой. Глупым импульсивным мальчишкой. Он не был идеальным. Он совершал ошибки и проступки. Он был раздражающе ревнивым. Но он был её братом. Её маленьким неразумным братиком, цепляющимся за её юбку всякий раз, когда считал, что кто-то хочет украсть её. С годами он становился лучше. Он научился думать и сомневаться, он мог однажды вырасти в разумного мужчину… Мог бы…

А теперь его нет. И она даже не попрощалась с ним.

Алис никак не могла припомнить последние слова, что говорила брату. Наверняка, это была какая-то нелепость. Принцесса была уверена, что на днях вернётся на Драконий Камень, и они устроят соревнования — чей дракон быстрее. И она, как всегда победит. Зарница уступала в скорости только своей матери, и только в тех случаях, когда Среброкрылая была в настроении. После её победы, Люцерис начал бы уморительно дуться и обещать, что в следующий раз точно её перегонит.

Её маленький братец. Кудрявый и темноволосый. Курносый. С глазами Харвина Стронга. В будущем он стал бы симпатичнее Джекейриса. Несостоявшийся лорд Дрифтмарка. Сильный не по годам. Вспыльчивый как все Таргариены. Таким его запомнят?! Едва ли кто-то скажет мейстеру, как красиво он умел петь, когда думал, что никто не видит. Или как мило он ворковал с Арраксом. Каким заботливым был братом. Как ухаживал за ней, когда она болела. Как бросался обнимать её, когда она возвращалась из Дорна…

Алисанна уткнулась в колени, задыхаясь от рыданий. Всё то же было в день смерти отца. Лишь с его исчезновением из её жизни, она осознала, как сильно любила Лейнора. Каким заботливым он был. А она была его маленькой принцессой. Что все её недовольства были обыкновенной ревностью к братьям. Сначала отец, теперь младший братик… Неужели она обречена ворчать на близких при жизни, чтобы после их смерти сожалеть о каждой пропущенной минуте вместе?!

— Диана? — прошептала она, когда услышала, как приоткрылась дверь.

— Ваше Высочество… — девочка стояла у стола.

Камеристка была бледнее снега. Она не смогла удержать при себе страшные новости и теперь боялась последствий. Виноватый взгляд и дрожащие руки. Возможно, она беспокоилась за Алис не только как за принцессу, которой поручено прислуживать за горсть монет.

— Диана, ты можешь съесть мой завтрак? — хрипло попросила принцесса.

— Но… Ваше Высочество, я не…

— Диана, они накажут мою драконицу, если я откажусь есть, но я просто не могу! Не после того как мой бедный братик… мой… братик… Люк… — она начала задыхаться от нового витка слёз.

Живот скрутило мучительным напряжением из ужаса и горя. Такой теперь будет её жизнь? Только клетка и новости об умерших родных, пока она не останется совсем одна? И что тогда? Отто прикажет её убить? Зачем она им живая, если от Чёрных не останется никого? Кто будет следующим? Джоффри? Джекейрис? Бейла с Рейной? Маленькие Эйгон и Визерис? Кто?! Кого она потеряет следующим, сидя под замком?! Жалкая слабая и неспособная сбежать! Бессильная дать отпор! У неё нет сил встать. У неё даже нет сил перестать плакать. Надломленная. Пленница. Жалкая тень в Красном замке…

— Я сделаю! Ваше Высочество, я сделаю. Вот, смотрите, уже делаю. Пожалуйста, не плачьте! — лепетала Диана, на ходу поедая остывший завтрак.

Принцесса обняла колени. Сердце отбивало безумный ритм, угрожая разорваться. Руки дрожали. Дышать она и вовсе не могла. Ей казалось, что её тело больше не может выдержать тяжесть горя и с хрустом ломается. От разрывающих её чувств хотелось кричать. Алис казалось, что она вот-вот разобьётся на тысячи осколков, и ничего от неё не останется. Всё слишком на неё давило.

— Ваше высочество. Я сделала, как вы просили. Пожалуйста, посмотрите на меня! — шептала ей Диана, обнимая дрожащие плечи.

Весь следующий день она помнила плохо. Помнила лишь свои слёзы. Как от плача срывалась в истерику, как выдержка покидала её, и на место скорби выходила ярость пойманного в клетку зверя. Говорила ли она что-то или просто кричала и рычала как безумная? Всё превратилось в один мутный поток слёз. Несколько раз она была уверена, что тело разорвётся на части. Лишь какая-то неведомая сила удерживала её целой. Диана возилась с ней как с ребёнком. Девочка умывала её, расчёсывала, переодевала, грозно гоняла из её комнаты всех лишних и уверенно посылала других служанок за мейстером.

Явившийся Орвиль расплывался мутным пятном в памяти. Он что-то спрашивал потом пытался ей что-то втолковать, но Алисанна не слышала его, продолжая плакать. К моменту его появления, у неё закончились силы. Буянить принцесса уже не могла. Последнее, что сохранилось в памяти — суп, которым её с ложечки кормила Диана, да горький травяной чай, после которого она погрузилась в темноту без боли.

«Я боюсь, когда шторм кончится. Там он сожрёт маленького дракона…» — вспомнились слова Хелейны и почти сразу стёрлись перед пробуждением.

Утром мир продолжал существовать. Безжалостное солнце и не думало меркнуть после смерти Люцериса, а равнодушное небо оставалось таким же синим. И даже её боль больше не разрывала сердце на части, лишь мучительно ныла, напоминая о себе. Глупый живот требовал еды, а ноги — движения. Алис горько усмехнулась. Даже её тело предпочитало жить дальше. Она медленно поднялась с кровати и едва не подпрыгнула от причитаний камеристки:

— Ваше Высочество, вам лучше? — она не заметила, что в комнате всё это время была Диана.

Девочка выглядела сонной и помятой. Русые волосы растрепались и вылезли из-под чепца. Судя по всему, она не оставляла её до утра.

— Диана? Ты была здесь всю ночь? — удивилась Алисанна, потирая глаза.

Отчего-то всё тело ныло, особенно лоб, кулаки и плечи. Принцесса болезненно потёрла руки, пытаясь понять причины своего состояния.

— Вы были не в себе вчера, Ваше Высочество. Великий мейстер приказал не оставлять вас ни на секунду, — девочка проговаривала каждое слово осторожно, внимательно глядя на Алис, словно ожидала от неё срыва за открывшуюся истину. — Вы впадали в беспамятство, а потом буйствовали. Кричали. Пытались навредить себе…

Служанка замолкла, вновь глядя на неё как на дикого дракона.

— Я не помню этого, — честно ответила Алисанна.

Сколько бы она ни пыталась вернуться в прошлый день, её встречали только слёзы. Если бы Диана промолчала, то принцесса считала бы, что проплакала весь день и после отправилась спать.

— Простите, Ваше Высочество, я не слежу за своим языком совсем. Всё… — служанка осознала свою оплошность и попыталась сгладить углы. — Всё не так страшно, как звучит. Это я слишком впечатлительная! Вы… ничего такого страшного не было, но я так беспокоилась за вас, что напридумывала всякие глупости. Простите меня. Простите…

Принцесса устало кивнула. Несмотря на сон, она чувствовала себя разбитой. Словно вновь решила устроить гонки с Среброкрылой, когда та была в игривом настроении, что вылилось в целый день скоростных полётов, после которых Алис едва могла стоять на ногах. Теперь, когда мучительная горечь по брату уступила место ноющей боли внутри, она чувствовала опустошение. Словно Неведомый ночью прокрался к ней и вырвал у неё тот кусочек сердца, в котором жил братик. Принцесса совсем не знала, что ей делать.

— Вас ждёт прогулка по саду, Ваше Высочество, — Диана будто читала её мысли. — После завтрака.

Алисанна почувствовала, как в сердце словно вонзился ледяной осколок. Эймонд? Прогулка с убийцей брата? Сможет ли она это вынести? А ей кто-то предоставит выбор? По звону колокольчика прибыли её служанки. Измотанная бессонной ночью Диана получила вольную на весь день. Принцессе было стыдно смотреть на девочку, которая присматривала за ней, пока она была не в себе. В несколько пар рук Алисанну омыли, одели и причесали. Завтрак она съела, не чувствуя вкуса.

Лишь бы никто не навредил Зарнице.

Алисанна думала, что выплакала все свои слёзы, но при виде Эймонда, ожидающего её у дверей, поняла, что ошибалась. Бесчувственное спокойствие, воцарившееся в спальне, вновь сменилось дрожью. Тупая боль в сердце сменилась на острую и невыносимую. Ледяной осколок в сердце чья-то невидимая рука безжалостно проворачивала в момент, когда ей пришлось взять под руку убийцу своего маленького братика.

— Принцесса, желаете прогуляться по королевскому саду? — от галантности принца живот сводило судорогами.

«А у меня есть выбор?! Я могу просто отказаться от этой пытки без последствий?» — хотелось ей крикнуть, но вместо ответа она молча кивнула.

Каждый шаг отдавался болью в груди. В присутствии Эймонда дышать становилось тяжело. Алис казалось, что она задыхается. Она физически ощущала себя раздавленной и лежащей под грудой камней. Все силы уходили на то, чтобы не разреветься снова. Голова кружилась, а ноги словно налились свинцом. Королевский сад с его цветами, ароматами и мнимым ощущением свободы вызывал злость и тошноту. Её водят на прогулку как питомца. Она едва ли удивится, если завтра Эймонд оденет на неё ошейник. Когда принц снова начал царапать кожу её руки своим мозолистым пальцем, она почувствовала, как по щекам начинают бежать слёзы.

Он вёл себя так, словно ничего не случилось. Словно произошла ерунда, недостойная смены привычного ритма.

Эймонд заметил её слёзы и поморщился, отвернувшись. Словно не он был причиной её состояния. Принц не говорил. Он продолжал держать её руку в тисках своей хватки и водить по саду, не останавливаясь. Возможно, хотел поскорее закончить прогулку. Алисанна едва поспевала за ним, стараясь не всхлипывать слишком громко. Но каждая секунда вблизи Эймонда вгрызалась в сердце мучительным повторяющимся ритмом «он убил твоего брата… он убил твоего брата… он убил…». Принц с видом бесконечного терпения на лице пополам с едва скрываемым раздражением довёл её до покоев Хелейны.

— Алисанна, — строго произнёс он, копируя тон Отто, — ты не простолюдинка, чтобы так распускать себя на людях. Ты принцесса. Слёзы тебе позволены в личных покоях и в Великой Септе. И не любое время по твоим капризам, а допустимый этикетом срок.

Принцесса смотрела на него с удивлением. Он действительно считает, что она может управлять своей скорбью? Что слёзы появляются и исчезают так же легко, как слуги зажигают и тушат свечи?! Теперь ей и слёзы не дозволены? Допустимый этикетом срок? Этикетом ли? Или терпением Эймонда, которому заметно не нравится её вид.

— Я не…

— Ты не маленький ребёнок, Алисанна, — обрывает он её попытки оправдаться. — Ты принцесса. Веди себя как принцесса. Зареванное красное лицо положено прачке. Приведи себя в порядок к нашей следующей встрече.

Двери покоев королевы распахнулись, впуская её в просторное светлое убежище, в котором она наконец смогла начать дышать ровно. Хелейна вновь встретила её у самых дверей и немедленно укутала в объятиях. Недовольное лицо Эймонда исчезло за закрывшейся дверью. Подруга не ругала её за слёзы. Она гладила её по волосам и шептала успокаивающие слова. Она даже просила прощения, хотя её вины в случившемся не было. Хелейна по-матерински целовала её в лоб и утешала, уводя всё дальше в безопасность своих стен.

— Выпей! — в руках королевы оказалась чаша с чем-то пахнущим одновременно вином и травами.

Алис подчинилась, не спрашивая. Из рук подруги она с радостью приняла бы и яд. Но напиток был чем-то иным. Крепким и кислым как дорнийское вино, но со вкусом корицы, гвоздики и чего-то ещё. Какой-то травы, которой пахло в Великой Септе. Постепенно ощущение тяжести вновь скатилось с тела. Принцесса смогла расслабиться. Лишь слёзы продолжали упрямо течь по щекам, но уже останавливались. Дети ещё не вернулись из библиотеки, где мейстер Уллис учил их истории Вестеросса. У принцессы было время прийти в себя. Во всяком случае она так думала, пока Хелейна рассказывала ей о дорнийских желтобрюхих пауках, способных плести геометрически идеальные паутины. От щебетания королевы чувства приходили к равновесию.

— Мамочка, а почему наша кузина плачет? — вырвал их из подвешенного состояния тихий голосок Дхейхейриса.

Мальчик подкрался незаметно, что было для него неожиданностью. Обычно шумный и взрывной, он сидел на полу, положив голову на подлокотник софы и с детским интересом смотрел на Алисанну. Женщины переглянулись. Принцесса не знала, насколько Хелейна пытается отгородить детей от ужасов войны и сообщила ту правду, которая никого не обвиняла:

— Вчера умер мой младший братик… И мне очень грустно, что его больше нет, — шепотом призналась она, чувствуя, что обычное признание Люцериса мёртвым вызвало у неё ещё больше слёз.

Джейхейрис озадаченно на неё смотрел. Для ребёнка слова о смерти были словно на незнакомом языке. Они были ещё слишком невинны, чтобы до конца осознавать эту часть взрослого мира. Мальчик сорвался с места и куда-то побежал. Алис и Хелейна переглянулись. Принцесса переживала, что сказала что-то не то, но подруга не спешила её винить в неосторожных словах.

— Близнецы были на похоронах короля Визериса. Они примерно представляют, что это такое, — шепнула Хелейна и погладила Алис по плечу.

Принцесса горько усмехнулась самым краешком губ. Возможно, Эймонд прав и она выглядит до отвращения жалко, что даже дети не выдерживают её общества. Но не успела она об этом подумать, как Джейхейрис вернулся, забрался на софу и лёг между ними, положив голову ей на колени.

— Я буду твоим младшим братиком, кузина, — не по-детски серьёзно произнёс мальчик и протянул ей игрушечного рыцаря. — А сир Кэдоган будет тебя защищать.

Алис охнула, едва справившись с эмоциями. Мальчик, не до конца понимая её состояние, немедленно поднялся и обнял её.

— Только не плачь, пожалуйста. Мы с сиром Кэдоганом будем о тебе заботиться!

Сквозь слёзы она улыбнулась. Этот ребёнок проявлял даже слишком много доброты к ней. От его милых слов к витку скорби присоединились слёзы умиления и сентиментальности. Принц был настоящим чудом в своём искреннем стремлении утешить кузину и дать ей не меньше тепла, чем предлагала Хелейна. Алис стёрла слёзы и улыбнулась принцу.

— А с радостью буду твоей сестрой, Джейхейрис. Для меня честь, что такой добрый мальчик назвал себя моим братом.

— Мамочка, а можно я предложу сестрёнке молоко с корицей? — тихо-тихо спросил он у Хелейны и, получив согласие, помчался гонять служанок, чтобы в покоях королевы поскорее появились напитки и угощения.

***

Дни продолжили неспешно идти. В компании королевы и близнецов мир словно собирался из осколков во что-то цельное. Только с Хелейной ей было спокойно. Как дома. Принцесса благодарила Семерых и все прочие силы, что после многих лет порознь они встретились словно родные сестры. Хелейна всячески опекала её и старалась окружить заботой. Порой она искренне пыталась стать мамочкой для двоих своих детей и Алис. Впрочем, её детскость с годами не исчезла. Как и блуждание в фантазиях. Но это не мешало им четверым получать удовольствие от времени вместе. Даже когда детей отправляли к учителям, нелюдимая королева и опальная принцесса прекрасно проводили время вместе. А полагающиеся им придворные дамы куковали где-то рядом с Алисентой.

Раз или два за день к мальчику заходил отец. Эйгон смотрел на принцессу как на досадное недоразумение, поселившееся в покоях жены, но без открытой враждебности. Ему заметно не нравилось, что Джейхейрис, прежде чем отправиться куда-то с отцом, непременно обнимал Алис и называл её сестрёнкой. Но, видя, что мальчик в ответ получал от неё крепкие объятия, поцелуй в лоб и пожелание самого прекрасного дня, как будто оттаивал и разрешал подобному происходить. Пару раз Алис слышала в витках эха, как удаляющийся король спрашивает сына об их отношениях. Едва ли мальчик сильно скрывал, что назвал кузину своей сестрой, значит, его отец в этом вопросе не был сильно против. Или просто не мог отказать сыну в этом маленьком капризе.

Без Хелейны безумие поджидало бы на пороге. Ради неё Алис была готова притвориться кем угодно, даже собственной версией, дружелюбной к Эймонду. Всего лишь два раза в день. Теперь Эймонд встречал её у дверей её спальни, вёл на прогулку, больше напоминающую пытку, провожал до покоев Хелейны, а позже вечером забирал её и вёл до дверей спальни. Островок искренней семейной любви от подруги и её детей того стоил.

Убийцу Люцериса она едва могла видеть. В его присутствии раны от потери брата вновь становились свежими. Она с трудом держала лицо при Эймонде, а необходимость весь путь держать его под руку запускала противные мурашки по коже. Первые дни Алисанна не утруждала себя скрывать истинные эмоции. Но принц быстро пересёк эту вольность. На второй день их совместной прогулки он внезапно остановился, не доходя до покоев Хелейны, без предупреждения схватил Алис за горло и впечатал в стену, что воздух вылетел весь из её груди.

— Хватит плакать, Алисанна. Твой скулеж портит мне настроение!

Жёстко отчеканил он. Пугающе холодно. Без единой лишней эмоции. Алисанна попыталась что-то ответить, но животный ужас и выбитый воздух могли породить лишь беспомощный тихий хрип.

— Я тебя предупреждаю. Твоё общение с королевой Хелейной — это королевский дар, снисхождение, которого ты не заслужила. Если вечером я снова замечу слёзы, то дальше стен спальни ты больше не выйдешь. Ты меня поняла?

Хватка на горле усилилась. Ещё немного и Эймонд начал бы её душить. Но пока только показывал силу, вызывая в ней волны панического ужаса. Алис закивала, не в силах что-то произнести.

— Я хочу услышать, что ты поняла!

Тон Эймонда как и его взгляд становились всё страшнее.

— Я поняла…

Принцесса хрипела, стараясь не расплакаться от собственной беспомощности. Как же больно разбился привычный мир, что она теперь пленница в родных стенах, а бывший друг детства её самый страшный тюремщик?!

— Нормально скажи. Без игры на жалость.

Принц оставался непреклонным, всем видом показывая, что может так стоять с ней хоть часами. Глаза наполнились слезами. Лишь усилием воли их получилось заставить уйти.

— Я поняла, — срывающимся голосом ответила она.

— Не хныкай! — голос Эймонда стал окончательно жутким. А взгляд единственного глаза парализовал ужасом.

— Я поняла!

Наконец она смогла выдавить из себя удовлетворяющий Эймонда тон. Почти унизительный. Но этого ему показалось мало.

— Разве так у леди принято говорить с принцами? — осклабился он. Единственный глаз таил в себе пугающий триумф от её покорности.

— Я поняла… мой принц.

В два приёма и невероятным волевым усилием она смогла произнести нужные слова.

— Чудесно. Я проверю вечером, — улыбнулся Эймонд.

От его улыбки вся радость мира медленно умирала. Алисанна снова кивнула. Ей предстояло ещё одно испытание — Эймонд протянул ей руку, ожидая, что оставшиеся метры им предстояло идти под руку. Без слёз, без демонстрации страха, без того ужаса, что он ей внушил.

«Терпи! Ради близнецов. Ради Хелейны! Терпи и научись сдерживать слёзы!» — приказала себе принцесса.

При встрече с заплаканной Алисанной, милый Джехейрис бросился со всех ног обнимать кузину. Он стремился всячески осушить её слезы. Он предлагал ей все лакомства, что полагались ему за уроки чтения, если он сможет усидеть больше пяти минут и вдумчиво прочитать предложенные страницы. Он был готов подарить ей все свои игрушки. Он тянулся, чтобы стереть слезы с лица и за руку вёл Алис поиграть, потанцевать, погулять.

Чтобы добиться её улыбки, неутомимый озорник с широкой улыбкой подарил ей розовых лилий. При виде ободранного букетика, изрядно помятого детской рукой, Алис впервые после смерти Люцериса рассмеялась. Она с благодарностью приняла у него из рук подарок и поцеловала его в макушку. Как принц умудрился сбежать из-под присмотра нянек и добрался до цветка, оставалось секретом самого мальчика. Ради неё принц с заметным страданием на лице сидел целых десять минут на месте и читал вслух мейстерский трактат о жизни доброй королевы Алисанны — прапрабабки Алис со стороны матери.

— Ваше Высочество, день ото дня вы всё больше становитесь похожи на вашу матушку в ваши годы! — улыбнулась она, обнимая Джейхейриса, когда тот по большому секрету рассказывал, как удрал от задремавшей септы в сторону королевского сада.

Он напоминал солнышко. Рядом с ним было тепло и радостно. Принц был настолько невинным в своих детских стремлениях, что в его присутствии весь мир казался чуточку лучше.

— Мою матушку? — удивился он и немедленно подбежал к Хелейне. — Матушка, а ты в детстве убегала от нянь?

Королева смущённо покраснела и не решилась признаваться. Но Алисанна взяла эту роль на себя.

— О, ты даже не представляешь! — многообещающе ведала принцесса, играя голосом, чтобы привлечь внимание не только Джейхейриса, но и Джейхейры. — Хелейна была бесстрашной нарушительницей правил. Всякий раз, когда няньки пытались уложить её спать, она сбегала! Чтобы играть с дракончиками в покоях короля над его каменным городом. Чтобы посмотреть на огромный череп Балериона. Чтобы охотиться с кочергой за призраком короля Мейгора!

Дети с восторгом смотрели на мать. Их лица светились сотней вопросов. Принц немедленно забрался к ней на софу, желая услышать истории детских приключений королевы из первых уст. Принцесса тоже поспешила подобраться ближе. Любопытство близнецов разыгралось настолько, что одной историей женщины точно не смогли бы ограничиться.

— Я была не одна! — со смущённой улыбкой воскликнула Хелейна. — Алисанна была со мной во всех этих проделках!

— Каюсь, я действительно была там.

Теперь любопытство возросло ещё больше. С долей тоски Алис умолчала, что их было трое. Слишком уж больно сейчас было упоминать Эймонда. Чудовищно пугающего её Эймонда. Горло всё ещё помнило его хватку. Но дети желали историю…

— Итак, череп Балериона Чёрного Ужаса. Он находился на самых нижних этажах Красного замка. Ниже уровня земли. Где темно даже днём и только свечи освещают его былую славу. И однажды, нам пришла в голову идея…

8 Добыча дракона

Вхагар издала рёв, полный ярости, заводя новый круг над городом. Напоминала друзьям и врагам, кто защищает столицу. Драконица была не в духе. Отражала душевные метания своего наездника, который сам едва не срывался в яростный рёв, даром что был человеком.

Алисанна. Как такое благословение может одновременно стать нестерпимым проклятием?! Эта маленькая женщина сводила его с ума. Она словно намеренно измывалась над его выдержкой. Была ли это её особенная женская месть за смерть брата? Первый день ей были простительны любые капризы. Женщины слабые создания. Их мягкие сердца воют страшнее лютоволков, когда речь идёт о скорби. Разумеется, он не ожидал, что принцесса сразу начнёт буйствовать.

Едва Эймонд сумел вернуть на лицо привычную маску воина с ледяным сердцем, как из спальни Алис побежала служанка с лицом человека, на которого напал дракон. Мог ли принц просто сделать вид, что это его не касается и пойти в свою башню? Мог, но не Эймонд. Он немедля вернулся в её спальню, где бесновался воистину монстр Древней Валирии, забравшийся в тело хрупкой принцессы. Она никого не узнавала, лишь плакала, рычала и пыталась драться. С самой собой. Он удерживал её несколько часов, прежде чем она выбилась из сил.

Сердце рвалось на части от её бормотания «братик… мой братик… за что?!». Ответа у принца так и не появилось. Зато он провёл с ней несколько часов, хоть совсем не так как планировал. Несмотря на горечь происходящего, даже беснующаяся Алис вызывала в его сердце что-то тёплое. Такая мягкая и хрупкая. Удерживая её в объятиях, принц позволял себе гладить принцессу по волосам. Как же невероятно хотелось забрать её из тесной комнаты и унести в свою башню. В пекло нормы морали и этикета! Отто и Алисента уже готовили за её спиной всё необходимое для их женитьбы. Другое дело, что и сам Эймонд официально ещё ничего не знал о кознях лорда Десницы и вдовствующей королевы.

Трусоватый Орвиль явился, только когда угроза со стороны принцессы миновала. Но пришлось потратить немало времени, чтобы накормить впадающую в беспамятство девицу и напоить лекарством. Обессиленная и сонная, Алис стала выглядеть ещё милее, чем когда-либо. Её не портило даже заплаканное лицо. Принц всячески тянул время, чтобы посидеть с ней на руках ещё немного под предлогом, что она может проснуться и вновь начать буянить.

Была ли с её стороны хоть какая-то благодарность на следующий день? Хотя бы смущённое «спасибо» или неловкая признательность во взгляде? Нет! Принцесса упорно делала вид, словно он не проводил с ней половину дня, слушая нескончаемый плач. Более того, она словно нарочно начинала хныкать именно в его присутствии. Эймонд лишился одного глаза, а не обоих, а ушей и вовсе не терял. Он заметил, что в своих покоях, да у Хелейны она успокаивалась и начинала вести себя нормально. Так к чему этот протест? Попытка изводить его женскими капризами? Тонкая хныкающая месть?

Принц честно пытался терпеть её причуды. Он мысленно повторял себе на каждый её всхлип, что Алисанна потеряла брата и скорбит по нему. Эймонд хотел успокоить её, утешить, сказать хоть что-то ободряющее. Но в его присутствии она закрывалась. Даже под руку брала его так, словно он стал её личным палачом. Все попытки обратиться к ней она игнорировала, притворяясь оглохшей. Лишь со второго или третьего раза до неё получалось достучаться. Эймонд считал себя весьма терпеливым, но у всего есть границы. Границы его терпения подошли, когда он мягко попросил её прекращать свои детские представления в его присутствии, напомнив, что принцессам эти кликушества не полагаются.

Но на следующий день она продолжила. Принц знал, что она услышала его просьбу. Она даже мяукнула что-то в ответ. Услышала. И проигнорировала. Дракон внутри зашевелился. Не стоило ей испытывать его терпение. Теперь она могла винить во всём только себя. Она разбудила дракона. И всё же до самого конца он сдерживался. Любой другой на её месте познал бы всю силу его злости, Алис отделалась повторным предупреждением. На этот раз более строгим, чтобы не забывалась.

Принц наивно надеялся, что она всё поняла и больше не будет переходить границы дозволенного. Но как же он ошибался! Хитрая бестия подождала несколько дней, чтобы усыпить его бдительность, а потом вновь нанесла удар. Когда он вошёл в её покои, чтобы позвать её на прогулку по саду, принцесса была не одна. Её лицо оставалось раздражающе покрасневшим, а на щеках блестели борозды слёз. Эймонд едва не застонал от негодования. Опять?! Она решила узнать, что будет если он окончательно лишится самоконтроля? Почему из всех женщин мира Семеро наградили этим непрошибаемым упрямством ту единственную, которую он выбрал?! Будто этого было недостаточно, чтобы разбудить его дракона, в покоях с принцессой сидела вдовствующая королева.

И на этом театр действий только начал свои обороты.

— Эймонд…

Алисента говорила неспешно и чуть хрипло, глядя на сына без привычного отвращения. Значит, ей было что-то нужно от него. К своему сожалению, матушка ещё не понимала, что дракон давно перекусил этот поводок. Эймонд Одноглазый мог спокойно существовать в лучах её презрения и более не собирался по команде исполнять прихоти матери. Предыдущая такая глупость подарила им будущее в затяжной войне, хотя всё можно было бы закончить быстро и тихо. Покончить со всеми Чёрными сразу.

— Матушка, — терпеливо отозвался он, ожидая в чём будет заключаться новая просьба.

Неужели Алисента размякла настолько, чтобы вновь просить свободы для дочки Рейниры?

— Я бы хотела сегодня взять с собой Алисанну в Великую Септу…

Хуже. Она окончательно выжила из ума!

— Абсолютно исключено, — отчеканил Эймонд Одноглазый, глядя на мать тем взглядом, от которого она попятилась. — Принцессе позволено гулять под присмотром в королевском саду и посещать покои королевы Хелейны. Если это снисхождение ей не по нраву, она может оставаться в своей спальне.

Позволить Алисанне гулять до Великой Септы? А может сделать всё ещё проще — сразу посадить на дракона и сопроводить до Драконьего Камня?! Две тысячи золотых плащей годами отбирались Деймоном для службы на страже столицы, сколько из них всё ещё ему верны? А сколько шпионов Рейниры может сейчас гулять по городу? Можно ли отпускать в Великую Септу принцессу после того как Алис сама показала свои знания тайных проходов? Неужели дочка Деймона осмелела настолько, что решилась на попытку побега? Надавить на глупую жалость Алисенты ничего не стоит. Похныкать, поскулить о брате, и вдовствующая королева сама выведет её из-под стражи. А потом? Бежать до Драконьего Логова далековато, но найти кораблик, способный за королевское вознаграждение доставить её к родителям более чем возможно.

— Алисанна хочет помолиться за душу брата. Она будет под моим присмотром… — От лепета матушки становилось тошно.

Эймонд всё больше зверел. Либо Алисента оглупела из-за своих чувств к Рейнире, либо она намеренно решила дать её дочке шанс сбежать.

— Если принцесса Алисанна покинет стены Красного замка, это будет расценено как попытка побега, — чеканил слова принц, уничижительно глядя на мать, но его слова предназначались исключительно Алис. — Не думаю, что мне стоит напоминать о судьбе Зарницы в этом случае.

Тень в комнате, старающаяся быть незаметной для его взгляда, вскочила с кресла. Эймонд удовлетворённо улыбнулся. Всё ещё боится. Разумеется, зря. Он никогда бы не позволил кому-то навредить её драконице. Но об этом ей знать не стоит. Как и то, что ранение в плечо Зарница действительно получила по чистой случайности из-за неумелого новичка в числе драконоблюстителей. Дураку повезло, что его жизнь оборвал Солнечный Огонь. Принц не был бы столь же милосерден. Но всё же ход с вдовствующей королевой был весьма хорош. Сломленная на вид принцесса решила поиграть в манипулятора. Она и раньше добивалась своего наигранной набожностью. А сейчас… страшно подумать, что случилось, если бы Эймонд по любой причине не смог зайти к ней в этот час. От мыслей, что его принцесса могла вновь попытаться сбежать, он стремительно закипал.

— Матушка, если тебе так не терпится пожалеть наших врагов, то отправляйся в Великую Септу и поставь свечу за душу Люцериса… — Имя мёртвого бастарда болезненно пнуло его изнутри, но голос не дрогнул. — … или Рейниры, или остальных. А мне следует напомнить принцессе правила поведения и что будет за их нарушение.

Алисента хотела возразить, но не выдержала его взгляда, коротко попросила прощения у мелочной интриганки и отправилась прочь. Эймонд дождался, когда шаги матери стихнут и, горя огнём возмездия, повернулся к девице, пытающейся до сих пор играть в жертву.

— Хорошая попытка, моя принцесса, — холодно оценил он. — Решила давить на жалость и приобщить к побегу вдовствующую королеву?

— Я не пыталась сбежать! — она вышла из тени, заплаканная и сердитая. Он мог бы даже поверить, что её возмущение истинно. — Я всего лишь хотела помолиться Семерым о брате!

— Молись здесь. Или думаешь, что Семеро не услышат тебя из спальни? — едко усмехнулся он, мысленно приказывая себе не срываться.

Но дракон уже проснулся. Принцу пришлось спрятать за спину дрожащие руки, чтобы вновь не схватить бунтарку за горло. Слова, что приходили в голову, все были не теми. Слишком колкие, слишком агрессивные. Не так он хотел бы говорить с будущей супругой. В его фантазиях он находил те самые слова, после которых она если не прощала его, то делала шаги в сторону прощения. В его чуть более смелых мечтах время, оставшееся до их свадьбы проходило без горечи, без принуждения и без гнева. Действительность была иной.

Строптивая принцесса решила всё усложнить.

— Я имею полное право оплакать моего брата! И даже ты не можешь запрещать мне посещать Великую Септу для молитв! — яростно заявила она, глядя на него без единого следа печали на лице.

Так он и думал, слёзы были всего лишь искусной игрой. Женской хитростью. Эймонд сделал к ней шаг и поймал за подбородок, вынуждая смотреть на него, не отводя взгляда. Возможно, стоит на этот раз проявить жесткость, чтобы она осознала, в каком положении находится.

— Милая моя, это война. Твой братец стал всего лишь первой её жертвой. И не последней. Привыкай. На войне принято нести потери. Как бы тебя красиво ни называли гостьей, у тебя нет никаких прав, лишь снисхождение, которое тебе предоставлено из великодушия!

— Великодушия?! — взвилась Алис разгневанной фурией, больше напоминая себя прежнюю. Эймонд от неожиданности отступил. — Какое в пекло великодушие, если я для вас не больше чем зверушка в клетке?! Для обмена? Для издевательств? Или чтобы убить на глазах матери, если шанс представится? Где справедливость? Чем я заслужила?..

Эймонд был уверен, что дал ей достаточно времени для скорби. Но он не задумывался, что в хрупком теле принцессы найдётся место для гнева и яростных нападок. А в этот раз она переступила границы дозволенного. Некоторые слова ей определённо не стоило произносить вслух.

— Справедливость? — прошипел он, хватая её за запястье, чтобы подтянуть бесноватую девицу ближе. — Лучше не произноси это слово в моём присутствии, принцесса.

По справедливости ли получили сынки-бастарды Рейниры за его потерянный глаз? Свободной рукой он снял с лица кожаную повязку, явив ей свои шрамы и сапфир в глазнице. Этот глаз не мог видеть, но был явным свидетельством, что нет никакой справедливости в этом мире.

***

Алисанна повторяла себе снова и снова, что должна быть сильнее. Должна набраться кротости и терпеть. Ради Хелейны. Ради Зарницы. Ради близнецов. В конце концов, ради шанса однажды вернуться к родителям. Если за бунт с ней сделают что-то страшное, от этого никому не станет лучше. Особенно ей. Она упрашивала себя держать себя в руках, но чувства возобладали над разумом.

Как ни странно, в её планах не было побега. Она действительно хотела поставить на алтарь Матери свечу за Люцериса и помолиться о его душе. Попросить Семерых принять её братика со всем божественным снисхождением, а ей дать силы жить дальше с этой потерей. Даже Алисента, которая её всегда недолюбливала, дала своё согласие и пообещала что будет держать её за руку, но… Эймонд поступил как Эймонд! И терпение полетело в пекло вслед за здравым смыслом.

Даже без повязки она не считала его уродливым и смотрела на его глаз с сожалением, но без отвращения. Братья лишили Эймонда глаза и не понесли никакого наказания, это был отвратительный поступок, но что теперь? Забрать жизни за глаз? В этом особая справедливость Эймонда?! Резким движением она схватила со стола короткий нож для мяса и вложила его в руку растерявшемуся принцу.

— Если тебя так терзают старые обиды то давай, вырежи мой глаз! Любой, на твой выбор. Только избавь меня от твоей чудовищной мести! — крикнула она, едва сдерживая злые слёзы.

Лучше лишиться глаза, чем продолжать терпеть его жестокость. Алисанна тяжело дышала, искренне готовясь к боли. Эймонд сжал в руке нож и придавил её к земле взглядом. Всего один глаз, но он смотрел на неё так тяжело, что дыхание замёрзло в груди. Свободной рукой он вновь обхватил её горло, заставляя пожалеть обо всём, что она произнесла в его присутствии и о просьбе вдовствующей королеве. Даже о том, что она вообще на свет появилась.

— Обыщите комнату принцессы! — рявкнул он, когда заметил присутствие служанок у дверей. — Заберите все острые и опасные предметы.

Он приказывал ледяным голосом так, словно самой Алис рядом с ним не было. Будто она стала пустым местом. Но затем его взгляд, направленный на служанку, вернулся к ней, и принцесса пожалела, что она не пустое место.

— Если я узнаю, что ты пытаешься навредить своей красоте…

Он помедлил и в этой паузе рождался чистый животный ужас.

— Ты пожалеешь об этом!

От страха дышать совсем не получалось. Дорнийский зуб, скрывающийся в её тайнике, никто не нашёл. Но её вновь лишили ножей и вилок, которые по иронии принесли только сегодня из-за слишком жёсткого мяса, чтобы справляться с ним только ложкой. Принц отпустил её и резко покинул комнату принцессы, оставляя её опустошённой от пережитого ужаса. Дрожащие ноги её больше не держали, и Алис опустилась на пол, игнорируя восклицания служанок. Она и не подозревала, насколько Эймонд может быть страшным. Алисанна дрожала как пойманный зверёк, впервые осознавая, что ей совсем не хочется испытывать гнев принца.

В полумраке комнаты ей вновь привиделся Деймон. Он стоял в самом тёмном углу, равнодушно глядя на служанок. Принцесса, не прекращая дрожать, смотрела на него.

«Интересный способ умереть! — цинично отметил он. — Учти, руки Эймонда сделают намного больнее, чем два пореза от кинжала по венам! Но если он разобьёт твою дурную голову о стену, то, несомненно, сделает тебя мученицей для народа!»

— Я не планировала его злить, — тяжело вздохнула она, — я просто…

«Просто не смогла держать себя в руках! Следующий раз может стать для тебя последним. Или для Зарницы! — перебил её Деймон, вынуждая испытывать стыд. — Ещё большей глупостью было обратиться к Алисенте!»

— Я думала, что у неё осталась какая-то власть при дворе. Думала, что сыновья её слушаются, и если она скажет…

«Власть Алисенты закончилась, когда короновали Эйгона. Тебе следовало об этом подумать. Больше не делай таких ошибок. Ты же не хочешь разбудить дракона?»

Последняя фраза отбивалась в её висках почти до самого обеда. Обидой Его Высочества, её лишили прогулок. На один день или навсегда — ведомо только принцу Эймонду. К Хелейне она впервые, после смерти брата, шла без него. Её сопровождали сир Торвин и сир Оливер. В их присутствии ощущалось спокойствие. Она привыкла, что они молча исполняют свой долг. Не в пример троицы гвардейцев, которые теперь сопровождали короля Эйгона, эти двое были старой закалки и клятву чтили не хуже северян.

В покоях она встретила только Хелейну и Джейхейру. Король снова забрал куда-то мальчика. На совет, на охоту, на прогулку? Подруга не уточняла. Она нервно смотрела по сторонам, пока не сообщила невпопад:

— Я боюсь крыс…

Разумеется, после этого Алисанна требовательно напомнила служанкам, чтобы позвали больше крысоловов. Хотелось бы ещё и кошек. Многие придворные дамы в башне Мейгора завели себе парочку мурлыкающих питомцев и горя не знали. Более того, при дворе сейчас были в моде пентошийские породы — молочно-белого цвета с песочно-серыми контрастными пятнами. Но близнецам становилось плохо в присутствии кошек, из-за чего приходилось ограничиваться ловушками крысоловов. Зато, когда у Моргула и Шрикоса было игривое настроение, они начинали гонять вредителей по всей комнате.

Ожидая возвращения Джейхейриса, Алис с подругой совместно читали с его сестрой сказки Древней Валирии. Девочка делала немалые успехи в запоминании новых слов. Иногда она пыталась вплетать выученные слова в свою речь и порой получалось более чем достойно.

— Алисанна. Skoros otāpā?Что думаешь? — произнесла принцесса без единой ошибки, показывая как аккуратно переписывала слова из книги в свиток для обучения.

— Rōvēgrior. Ao issi rōvēgrie verdagonПрекрасно. Ты делаешь большие успехи, Джейхейра, — с улыбкой ответила Алис.

Принцесса едва ли не с младенчества обладала удивительной усидчивостью, высокой концентрацией и склонностью к учёбе. Она быстрее брата запоминала слова и научилась читать. В три года она начала самостоятельно писать. Не очень ровно, как и любой ребёнок, но опережение было впечатляющим. Принцесса не очень любила кукол, игрушки и подвижные игры. Но ей нравилось слушать жизнеописание богов, королей, лордов и легенды Старой Валирии. Она прекрасно вышивала и музицировала. К четырём годам даже начала придумывать что-то своё. Но простое человеческое взаимодействие давалось ей огромным трудом. Девочка противилась всему тактильному, неохотно общалась и почти не проявляла эмоций. Она никогда не плакала. Даже если падала и чувствовала явную боль. Нянюшки с тревогой наблюдали за холодным гением девочки.

Алисанна сразу подметила, что с кузиной надо общаться как со взрослой. В разговоре Джейхейра порой напоминала старичка, запертого в детском теле. Огонь Таргариенов был в ней приручен и служил одной цели — осветить для неё путь к знаниям. Разговоры они вели соответствующие. Девочке было интересно учиться и читать как можно больше книг мейстеров из Староместа. Она жадно впитывала что-то новое, демонстрируя страсть к знаниям. Особенный пыл в ней разжигали различные языки, которые можно выучить, чтобы читать ещё больше книг.

Джейхерис учился значительно слабее. Он отставал от Эймонда, Алисанны и даже Эйгона в его годы. Недостаток обучаемости мальчик компенсировал своим дружелюбным нравом и подвижностью. Маленький милый ребёнок мог очаровать любого. Едва ли в Красном замке существовал человек, которому не нравился юный принц. В своём нежном возрасте, этот малыш обладал прытким умом, не по годам развитой чуткостью и гибкой фантазией на игры. Не в пример своей тихой и малоэмоциональной сестре, он был водоворотом идей да импульсов. Казалось, близнецы неравно поделили между собой черты обычных людей. Для мальчика было пыткой долго сидеть на одном месте. Он стремился играть, взаимодействовать с людьми, обязательно касаться и говорить. О чем угодно, но не молчать. Молчание мальчика не радовало.

— Любимая сестрёнка!

Громкий крик принца ознаменовал его возвращение в детскую, после чего он бросился обнимать Алис, затем он замер в объятиях Хелейны и помчался к отбивающейся сестре. Джейхейра с визгом побежала прочь. Это была единственная подвижная их игра, в которой она волей-неволей участвовала. От объятий брата она отбивалась как от нападения голодного дракона, но он всё равно получал своё и с видом бесконечного терпения на лице, девочка ждала, когда близнец наобнимается и отпустит её. Несмотря на её недовольный вид, девочка отчасти любила такие игры, просто для осознания этого ей потребуется несколько лет.

Игры детей вызывали искренний смех. Несмотря на столь непохожие характеры, близнецы в некотором роде оставались единым целым. Поэтому Джейхейра могла немного потерпеть братские игры, а он ради неё неподвижно сидел во время чтения сказок. Сегодня они пожелали сказки о ледяном драконе и единственной девочке, что оседлала одного такого. Хелейна вечером стала рассеянной и тревожной, поэтому бремя сказки и колыбельной Алис с радостью взяла на себя. В Драконьем Камне она почти с самого рождения укладывала спать Визериса и Эйгона. Сонные дети вызывали у неё ласковую улыбку и что-то тёплое внутри. Возможно, так проявляло себя её только расцветающее материнство.

Джейхейрис уснул только после третьей колыбельной. Перед сном он протянул Алисанне своего любимого рыцаря, сира Кэдогана.

— Пусть он будет у тебя, охраняет твой сон, любимая сестрёнка, — промурлыкал мальчик, прежде чем крепко уснуть.

Алисанна приняла из его рук игрушку. Она бы оставила её где-нибудь в покоях, но не хотела обижать принца, оторвавшего от сердца самое дорогое ради неё. Сира Кэдогана он любил больше всех прочих игрушек. И раз уж отдал ей своего защитника, то не стоило проявлять чёрствость к его жертве. Она подошла к Хелейне. Подруга ближе к ночи чувствовала себя лучше, но как будто витала в облаках. В каких-то особенно мрачных облаках.

— Пожалуй, мне придётся взять рыцаря, но я верну его завтра, — пообещала она.

Королева не ответила. Алис пришлось несколько раз её позвать, прежде чем она вернулась из своих тревог. Принцесса нахмурилась. Она дала знак служанкам подать им мятного чаю. Глупо было бы винить подругу за тревоги. После смерти Люцериса война превратилась в подступающую неизбежность. И никакой жалости в войне драконов не стоит ждать. Их, женщин, роль в войне незавидная. Дрожать от страха из-за приближающегося к близким Неведомого, а потом трястись от слёз перед телами тех, кого он заберёт. Или бессильно рыдать в своей клетке. Такие мысли могут увести далеко от реальности и запереть в постоянном ужасе.

— Хелейна, милая, — прошептала Алис. — Выпей чаю.

Она обняла подругу, напоминая о своём присутствии. Та растерянно кивала, брала из её рук чашу, но отвечала невпопад. Она словно отвечала кому-то другому, а потом припоминала о существовании Алисанны. Принцесса не стала настаивать. С детства у подруги бывали такие дни, когда она сильно пропадала в своих грёзах. Тревожить её было бесполезно, а для самой Хелейны это могло стать болезненно.

С игрушечным рыцарем в руках принцесса отправилась в свои покои. Провожал её только сир Торвин. Сир Оливер куда-то подевался. Теперь покои королевы охранял сир Мартин Рейн. Один из гвардейцев, которых Эйгон возвысил, чтобы вечерами напиваться в их компании. Неудивительно, что при такой охране Хелейна чувствовала себя плохо. Алис подозревала, что двух рыцарей могли приказом короля поменять постами, чтобы сир Мартин был ближе к винной чаше государя этой ночью. Перед сном, пока Диана расчесывала её волосы, Алис смотрела на рыцаря и мысленно благодарила Семерых, что подарили ей в Красном замке утешение в лице подруги и близнецов. Рядом с ними мир почти не казался таким уж враждебным. И даже рана на сердце от смерти братика действительно закрывалась благодаря маленьким ручкам юного принца и его заботе. Не в пример всем остальным Зелёным они ощущались семьёй. Крохотным миром, в который хотелось уходить.

Ночью крохотный мир разбился на мириады осколков.

***

Эймонд тренировался в западном дворе до кровавых мозолей, чтобы не думать о принцессе. Мышцы горели огнём, а меч норовил выпасть из уставших пальцев. Одной лишь драконьей яростью он продолжал тренировку, пока тело полностью не выбилось из сил. Из всех гвардейцев к нему рискнули приблизиться лишь Кристон Коль и сир Аррик, способные сдерживать его удар.

«Если тебя так терзают старые обиды то давай, вырежи мой глаз! Любой, на твой выбор…»

Что-то похожее он злорадно предложил Люцерису в присутствии лорда Бороса Баратеона. Предложил настолько мрачно и в лоб, что все присутствующие многократно возрадовались, что он пришёл сватать Дейрона, а не себя. Сняв с себя повязку, он был воистину страшен. Мальчишка струсил и поспешил бежать… Но когда его сестра вложила нож в руку принца с требованием лишить её глаза, Эймонд почувствовал стылый ужас внутри. Теперь злобная насмешка в Штормовом Пределе стала совсем не смешной. На несколько секунд ему искренне стало страшно, что буйствующая девица сама лишит себя глаза.

Но следом на него накатила волна ярости.

Всё шло совсем не так, как он себе представлял. Строптивая принцесса предпочитала делать все шаги, чтобы ссориться с ним и разжигать исключительно худшие стороны. Его дракон теперь разрывался от желаний обладать ею и вцепиться в горло, чтобы хорошенько приложить об стену. Зная упрямство Алис, он был уверен, что она не остановится и доведёт их отношения до худшего итога. Если её кто-то не остановит.

«Ей же хуже. Если не хочет по-хорошему, то пусть будет страх!» — мрачно думал Эймонд, пока продолжал пылать яростью.

Ближе к ночи, когда горячая вода смыла с тела грязь, пот, усталость и остатки былой ярости, стало неприятно. Проснувшийся внутри мальчишка Эймонд негодовал за обиды, нанесённые его дорогой подруге. В мыслях вспыхивал образ принцессы, измученной после буйства. Её хрупкое тело в его руках. Её бессильное бормотание. И её горечь, которая рвалась наружу едва ли не безумием. Внутри него вновь бушевал дракон. Теперь к первым двум желаниям, между которыми он разрывался, присоединилось третье — защитить неразумную принцессу. Даже от себя самой, если потребуется. Она слишком хрупкая, слишком ранимая и слишком наивная для наступивших времён. Едва ли она поймёт из-за девичьей упёртости, что ей нужен защитник. Кто-то достаточно сильный и разумный, чтобы объяснить ей, как следует поступать.

Беснующийся дракон начал успокаиваться. Желание схватить Алис за горло стихло.

Наступило время стыда. Не стоило ему быть с ней настолько резким. Даже в вопросах Великой Септы он мог бы проявить гибкость, если для принцессы это так важно. Ничто не мешало ему стоять с ней рядом во время молитвы. Возможно, он бы даже выиграл от этого послабления, получив больше совместного времени и её признательность. В конце концов, в глубине души строптивая принцесса всё ещё отвечает ему взаимностью. В этом Эймонд был уверен.

Собрание Малого совета силами Эйгона превратилось в балаган. Старший братец решил привести ничего не понимающего сына. Мальчишка едва ли осознавал, что угрюмые лорды вокруг него не просто ворчат на своём взрослом языке, а решают судьбу Семи Королевств в непростые времена. Он скучал, хотел поиграть с каменным шаром Мастера над монетой, пытался бегать по залу и, едва не оседлал Тиланда Ланнистера как пони. Последнее не было идеей мальчика. Король Эйгон решил, что его сын хочет покататься на пони и едва не принудил растерявшегося Ланнистера на унижение. После вмешательства вдовствующей королевы, мальчик с заметным облегчением вернулся в руки нянек.

Матушка ничуть не уступала королю в глупости, продолжая наивно настаивать на заключении мира между Чёрными и Зелёными. Она даже рассчитывала, что Рейнира ответит что-то на её письма с извинениями за убийство сына. После блокады Веларионов, которая прямо угрожала столице голодом. Отрадно, что и Отто, и даже Эйгон были единодушны в сожалении — Рейниру со всеми её сторонниками следовало убить сразу и быстро, чему помешала вдовствующая королева. В отместку Алисента вновь решила поднять вопрос о легитимности нахождения на совете Эймонда и не упускала случая подчеркнуть, что именно ошибка принца привела к их незавидному положению. Принц в ответ молчал, слегка улыбался и дарил матери такие взгляды, от которых и белые ходоки задрожат. А внутри медленно и неотвратимо закипал от невозможности ответить. На помощь пришел Отто:

— После смерти короля Визериса были допущены ошибки. Не стоит усугублять их.

Тяжёлый взгляд деда мгновенно заставил и Алисенту, и Эймонда поёжиться. Но его слова о необходимости терпения и мудрости как влетали в одно ухо короля, так вылетали из другого. Впрочем, в одном был прав даже Эйгон. Бездействие не во всём являлось мудрым решением. Пока Отто высылает каждый час воронов с письмами лордам, было бы не лишним почистить все Королевские земли от лордов, присягнувших Рейнире. Приумножить армию, прижать к сапогу мелких лордов, чтобы хорошенько подумали, перед кем лучше давать клятву верности. Принц не забыл предупреждение лорда Десницы и не планировал выходить за границы Королевских земель, чтобы столица была в паре часов полёта для Вхагар, а разведка могла зорко следить за всеми перемещениями с Драконьего Камня.

Вечером, в полумраке покоев принца на карту легли монеты, перемещаемые с места на место Кристоном Колем и Эймондом, пока формировался план захвата мелких замков в тени Королевской Гавани. Вне совета их планы можно было трактовать и как невинную беседу, и как намечающийся заговор. Впрочем, Лорд-командующий планировал заручиться от короля Эйгона разрешением на военный поход. Возможно, в обход Малого совета, но на то он и король, чтобы править и порой безрассудно отдавать приказы.

Начало крепкого союза прервал своим приходом лорд Десница. С его появлением в покоях принца сразу повеяло холодом. Кристон Коль немедленно вытянулся по струнке и по приказу Отто вернулся на свой пост Лорда-командующего. Одного его беглого взгляда на карту хватило для полного понимания задумки Эймонда.

— Меня беспокоит, внук, не строишь ли ты планы за спиной твоего короля и его Десницы, — негромко произнёс он, возвышаясь над картой и сидящим в кресле внуком. — Ты жаждешь действовать, я понимаю. Но права на ошибку у тебя уже нет.

— Я… — в горле пересохло от слов деда. Принц вновь взглянул на карту, словно перед ним была кайвассовая доска. Какую ошибку уже мог увидеть Отто? — Я лишь хочу служить королю и дому.

— В этой игре очень много фигур. Намного больше, чем ты можешь пока увидеть, — дед сел на место Кристона Коля, глядя на карту. — Росби? Интересный ход. Прямой. Грубый. Бесперспективный. Как твой план.

Отто поднял взгляд на внука. В воздухе повисла напряженная пауза. Эймонд сжал за спиной руки в кулаки, но не взорвался — годы тренировок с дедом дали эффект. Его дракон отметил бы врагом любого, кто раскритикует его планы, но дед… Он был исключением. С его десяти лет, когда после приручения Вхагар он пришёл к мальчику на рассвете.

«Мы играем в мерзкую игру, внук. Для победы нашего дома потребуется поступать тонко. Сегодня ты показал на что способен. Когда ты обуздал Вхагар, ты получил в тысячу раз больше чем потерял. Если ты хочешь стать не просто ещё одним наездником на Вхагар, а легендой, я тебя научу!»

— Лорд Росби отказался присягать королю Эйгону, — его земли будут гореть первыми, — напрягшись, произнёс принц, пытаясь понять, в чём допустил ошибку.

Из внутреннего кармана мантии Десницы показалась кайвассовая фигурка белого всадника и встала на место Росби:

— Интересно. А что, если Росби уже написал мне прошение о помиловании, утверждал, что одумался и готов преклонить колени перед королём Эйгоном? — будто невзначай поинтересовался он.

Эймонд почувствовал, что бледнеет. Он этого не проверял. Лорд Росби был заключён в темницу с момента смерти короля Визериса. К своему стыду принц запамятовал об этом.

— Ты хочешь сжечь Росби. Допустим, — спокойно продолжил лорд Десница, устанавливая фигуру чёрного всадника на место замка Хэйфорд. — А что потом? Стонтоны закроют ворота. Хейфорды уйдут в леса. Холларды и Дарклины к ним присоединятся и расползутся по не подконтрольной территории как мыши. И вместо быстрой победы ты получишь…

— …лагерь партизан у самых стен столицы, — нетерпеливо перебил его Эймонд. — Я не дурак, дед.

— Хорошо. Значит, видишь первую ошибку, — удовлетворённо кивнул Отто. — А вторую?

Отто продолжал расставлять принесённые с собой кайвассовые фигурки, отмечая союзников Чёрных фигурами соответствующего цвета. Лояльные дома получили белые фигуры. Когда он закончил, перед принцем предстала полноценная игровая партия, но теперь это была игра не прошлого, а настоящего, в котором нельзя допускать ошибки.

— У плана три проблемы, — продолжил тем временем лорд Десница. — Первое: Королевские земли — не враги, а заложники. Сожжёшь поля — голод придёт в Королевскую Гавань. Если идти маршем по их территории, то нельзя трогать всё, что приносит ресурсы. Преклонившие колено пусть отдают своё войско и часть зимних запасов с десятиной скота для драконов. Верные Рейнире должны быть наказаны с умом. Их люди, запасы и скот полностью перейдут столице. Их земли станут разменной монетой для тех, кто захочет доказать свою верность королю Эйгону.

«Таким образом, сжигать земли и замки нельзя. Вхагар не сможет удовлетворить свою жажду огня!» — с досадой подумал Эймонд, но нехотя признал, что дед был прав.

— Второе: лорды боятся не нас, а мести Рейниры, если мы проиграем. Ройсы ненавидят Деймона и втайне готовы поддержать нас. Третье: не все названные союзники Чёрных таковыми являются. Костейны и Феллы уже шепчутся с Дорном — ждут слабости Рейниры.

Принц нахмурился. Тем временем дед начал двигать фигуры на карте.

— Ты хочешь сжечь врагов? Хорошо. Но сначала лиши их союзников.

На стол легли свитки. Отто на его глазах начал вести партию:

— Здесь список лордов, которые брали кредиты у Хайтауэров. Настало время напомнить им о долгах. Ниже лорды, которые имеют бастардов в столице. За верность мы могли бы узаконить их. Самые последние вечно ссорятся с соседями. Поддержавшие Рейниру умрут как мятежники, верные короне получат земли…

— Это подкуп. Я не торгаш! — резко ответил Эймонд, чувствуя как его план захвата Королевских земель превращается в очередной виток войны перьев и воронов.

— Нет. Это политика. Войну выигрывают не только мечом, — сухо отметил лорд Десница. — Ты научился летать на Вхагаре. Теперь научись править.

Он замолчал, предоставляя внуку время подумать, и потянулся к графину с вином, чтобы наполнить свою чашу и внука. Принц недовольно смотрел на карту, превратившуюся в сложную партию, чтобы обдумать сказанное. Он рассчитывал на военный поход, а не торги. Ранее перед Кристоном Колем он называл Эйгона послушным матери и деду, но что же он сам? И как назло, ему почти нечего было возразить.

— Без военного похода не обойдётся, — утешил его дед. — Но всему своё время. Сначала мы великодушно дадим лордам принять правильное решение, а затем заставим столкнуться с последствиями, если они откажутся. Дома, чьи представители стали частью Чёрного совета, едва ли примут мудрое решение, надеясь, что в любой момент королева явится на драконе и спасёт их. Ты не останешься без битвы с красивым названием.

Партия на карте продолжалась. Дарклины, Масси, Селтигары и Стонтоны становились явной мишенью. С остальными не всё было понятно. Морковкой или кнутом от них можно было бы получить лояльность или ресурсы.

— Пером и огнём ты сможешь получить намного больше, чем только огнём, — наставлял Отто и обозначил всех лордов Королевских земель и части Речных. — Первым шагом будут письма. Мы пригласим лордов на твою свадьбу, а их детей — стать твоей свитой. После свадьбы принцесса Алисанна будет чаще появляться при дворе. Ей потребуются фрейлины. Для твоего статуса более чем естественно иметь оруженосца и чашника.

Эймонд мог бы закатить глаз, но сдержался. Лорд Десница мог превратить в своё оружие любое событие. Стоит ли удивляться, что грядущая свадьба превратилась в политический капкан? Так называемая свита станет такими же заложниками как и Алисанна, просто они не будут об этом знать. Отказать в подобном приглашении было бы верхом оскорбления. Если лорды отвергнут предложение явиться и привести ко двору детей, то ответные действия даже самые миролюбивые союзники назовут закономерными. А при дворе всегда останется пример лордов Касвелла и Мерривезера, чьи повешенные тела лишь вчера сняли, чтобы отправить родственникам в качестве доброй воли и предупреждения. Отто положил на стол ещё один свиток.

— Эти «гости» — лорды, которые сейчас колеблются, ниже список тех, кто присягнул Рейнире.

Эймонд задумался, взяв в руки фигурку дракона.

— А военный поход?

— Останется. Но после свадьбы, — улыбнулся Отто, переставляя фигуры. Расклад чёрных и белых на Королевских землях значительно переменился. — Сначала приглашения, потом свадьба. Не слишком вычурно. Трёх дней будет более чем достаточно для военного времени. На третий день гости преклонят колени перед Эйгоном. После — у тебя будет точная картина союзников и врагов, которым пора напомнить, что твой гнев страшнее, чем у Рейниры. К тому же многое изменится после вашего брака. Лорды не глупы и понимают — если в войне погибнет Рейнира и её сыновья, то право голоса получит Алисанна. От имени Чёрных она подпишет договор, тем самым открыв тебе наследование Драконьего Камня, а Эйгону — полностью легитимное право на трон.

— Тогда все сторонники Рейниры или будут вынуждены подчиниться нам, или станут мятежниками, — медленно кивнул Эймонд.

— И даже верные клятве до зубовного скрежета Старки ничего не смогут противопоставить.

Нехотя принцу пришлось принять неприятную правду — Отто видел намного дальше него. При всех успехах принца ему только предстояло научиться столь же мастерской игре. С интересом он смотрел как манипуляции лорда Десницы привели к раскладу, при котором Королевские земли потенциально были окружены исключительно белыми фигурами, в то время как чёрный король имел лишь черного слона напротив Дрифтмарка. Одинокий король без союзников почти ничего не стоит.

***

Мысли о свадьбе вновь всколыхнули кусачую совесть. Алисанна даже не подозревала, что уже стала фигурой на политической доске лорда Десницы. Он вновь и вновь возвращался к воспоминанию о ней с ножом в руке, готовой лишиться глаза, чтобы он перестал быть с ней жестоким. Но так ли он был жесток? Что за глупости в голове принцессы?! Разве он не делал всё для её комфорта? Разве не стремился защитить от жестокого мира? Алисанна слишком хрупкий цветок для наступивших времён, без его крепкой руки кто угодно мог бы её сломать. Как она не понимает таких простых вещей? Но всё же… Быть может, следовало проявить снисхождение? В сущности своей она всё ещё дитя. Он мог бы объяснить. Помочь смириться…

Эймонд сам не заметил за собой, как ноги привели его к дверям комнаты Алисанны. Сир Торвин, словно цепной пёс, держал пост у её дверей. Как и в прошлый раз он никак не отреагировал на появление принца.

— Вольно, гвардеец. Сегодня пост у дверей принцессы буду нести я, — объявил ему принц и добавил строже: — Это приказ!

Некоторое время Белый плащ раздумывал. Но, возможно, вспомнил, как Эймонд удерживал бушующую принцессу и принял за истину, что тот не поступит с Алисанной дурно. Вот только мог ли он нарушить приказ, данный ему лордом Десницей.

— Под вашу ответственность, мой принц? — всё же нарушил он молчание.

— Под мою ответственность, — кивнул принц.

Один на один с закрытыми дверями в спальню Алис. Простой план — войти и поговорить. Рука несколько раз тянулась, чтобы толкнуть двери и замирала. Едва он решался, забывал, что собирался сказать принцессе. С чего начать разговор? Как на этот раз не напугать? Почему с планами на военные походы проще, чем со строптивыми принцессами?! Почему глупое сердце так бешено колотится от мыслей, что в её спальне они останутся наедине? Почему Эймонд Одноглазый трусливо бежит прочь от тощей Алис? Почему так близко к ней он всё ещё ведёт себя как болван?! Эймонд пытался войти десятки раз, но замирал у дверей. Обессиленный собственной слабостью перед ней, он сел на пол у дверей, отрешаясь от времени.

Возможно, он даже задремал. Ночные часы проскальзывали сквозь него. Темнота превратилась в диалог. Эймонд-мальчик и Эймонд Одноглазый продолжали свои споры. И ни один не мог победить. Оба хотели войти, оба не пускали. Оба видели Алисанну по-разному. Девочку и женщину. Подругу и добычу. Близкую и далёкую. Оба желали приблизиться. Оба боялись.

Их спор был прерван, когда стража Красного замка подняла тревогу. Словно вновь умер король Визерис. Всех визжащих слуг погнали в неизвестную сторону. Крики и паника разрывали ночную тишину. Принцу пришлось покинуть свой пост. Стража его не трогала, но из-за суеты никто не мог дать ответа на вопрос — что происходит. Крики слуг раздражали уши, пока он не увидел заплаканную Хелейну со спящей Джейхейрой в руках. На шее сестры алели свежие порезы, а в глазах стояла смерть.

Этой ночью был убит Джейхейрис Таргариен.

Эймонд совсем не знал племянника, но к невинности испытывал мягкие чувства. Сообщение о смерти мальчика испортило ему настроение. Яростные крики Эйгона, жаждущего лично разорвать убийц его единственного сына, даже вызвали сочувствие. Каким бы отвратительным по мнению принца ни был король, такая потеря была воистину ужасной.

Под крики брата, причитания гвардейцев, визг слуг и лай собак, он бездумно вернулся в свою башню. Чтобы обнаружить — в покоях ходил кто-то чужой. Тайный выход к подземелью тянул грязью и сквозняком — вошедшие не озаботились, чтобы прикрыть за собой скрытую дверь. Золотые монеты на карте Королевских земель пропали. Долго думать не пришлось — приходили за ним, но не застали принца в покоях. Кто? Рейнира или Деймон? Не сами, разумеется. Наёмники? По его голову послали убийц? Не слишком искусных, судя по панике. К тому же только полный идиот перепутает его с невинным спящим ребёнком, находящимся в башне Мейгора.

«Так вот, каким стал ответ Чёрных?» — хмыкнул Эймонд.

А ведь если бы Деймон отправил наёмников за дочерью, то получил бы и её, и ненавистного убийцу Люцериса. Но выбор пал на месть. Не на спасение Алисанны…

В двери кто-то начал отчаянно колотить. Непохоже на гвардию или на кого-то из родственников. Стук был таким отчаянным, словно башня горела. Эймонд решительно направился к дверям. На пороге стояла юная бледная служанка, лет четырнадцати от силы. Смутно знакомая. Не она ли прислуживала Алис?

— Ваше Высочество, король… — запыхавшаяся от бега девица едва могла произносить слова: — Он потащил принцессу Алисанну куда-то вниз. Он хочет сделать с ней что-то ужасное. Пожалуйста. Помогите!

9 Наречённые

Алисанна крепко спала. По просьбе опекающей её Дианы, она выпила на ночь мятный успокаивающий чай. Ей почему-то снилась богороща, в которой они играли детьми. Принцесса видела себя саму в угольно-чёрном платье с вуалью на лице. Стоящую на коленях у корней древа. Вокруг неё вальяжно расхаживало вороньё. Но отчего-то чёрные птицы не торопились каркать и взлетать в небо. Они смотрели на чардрево. Или на неё. Рваными движениями рук она отбрасывала комья земли между корнями. А над головой хмурилось штормом небо. В сумраке плотных туч лицо древа казалось разгневанным. Что-то в его чертах показалось принцессе знакомым. Но рассмотреть лицо чардрева она не успела…

Сон разорвал яростный крик. И внезапная жгучая боль. Она набросилась на принцессу как яростный зверь, терзая сразу с нескольких сторон. Сначала она набросилась на её руку и бедро. Резко и холодно. Врезаясь в кости с угрозой сломать. Следующая вспышка яро впилась иглами в её волосы. Третья атаковала уши, оглушая до мучительного звона в голове. Вырванная из сна, Алис ничего не могла понять. Она ещё не открыла глаза, но уже рывком была вздёрнута на ноги и вновь атакована. В плечо и голову одновременно врезалась боль. Тупая, но пробирающая до костей и новой волны звона. Мысли рассыпались, словно мелкое крошево от разбитой вазы. Запоздало, до неё дошло, что кто-то ворвался в её спальню, стащил с кровати. Начал бить.

— Изменники, злодеи! Пламя с небес. Это война! — слышала она крик. От отдавался волнами эха, разрывая её сознание на лоскуты.

В лицо ударил поток холодного воздуха. Наконец, она смогла открыть глаза. Перед мутным взором вспышками проявлялся силуэт обезумевшего от ярости короля Эйгона и трёх его гвардейцев. Нормально их разглядеть она не смогла. На веки капало что-то тёплое, а лоб разрывался от жгучей рези. Эйгон вновь дёрнул рукой. Её голова болезненно рванулась вслед за его движением, давая понять, что он намотал её волосы на кулак и куда-то её тащил. Гвардейцы не отставали, подталкивая её, чтобы шла быстро. Сопровождающие не отказывали себе в метких ударах по спине и плечам. Их грубые пинки несколько раз едва не опрокинули её на лестнице.

Её куда-то вели. От гула в голове она не могла сообразить куда и зачем. Где-то на самом краешке разума она понимала, что должна бояться. Это не закончится хорошо. Но из-за боли и спутанности мыслей, никак не могла полностью осознать происходящее. Рассудок всё ещё цеплялся за сон. Возможно, тому виной был выпитый чай. Принцесса словно попала в чрезмерно детальный ночной кошмар. Но боль была настоящей. Чем дольше они шли, тем больше мёрзли ноги. Похитители не озаботились накинуть на неё даже плащ. Она шла в хлопковой сорочке, покрываясь мурашками от холода.

Боль в плече и бедре не становилась тише, а голова и вовсе пылала из-за резких движений Эйгона. Он словно пытался оторвать ей голову, рванув как следует за волосы. Мало-помалу Алис начала привыкать к мучительному гулу. И теперь ощутила холодок ужаса. Король выглядел чудовищно. Он продолжал что-то выкрикивать, перекошенный от ярости. В него словно вселился Мейгор.

«Что происходит? Почему? Что?! За что?» — бессвязно спрашивала себя принцесса и не могла найти ответ.

Всё это время Эйгон не обращал на неё внимания. Всякий раз, когда их взгляды пересекались, король будто смотрел на раздражающее кресло, а не на живого человека. Но он никогда не пытался её оскорбить или ударить. Он просто брезгливо игнорировал её существование. При этом не запрещал сыну с ней общаться. Тогда что произошло? Откуда такие страшные перемены? Или?..

«Или они приняли решение, что я не нужна в столице живой? — вспыхнула мысль и скрутилась ледяным жгутом где-то на уровне живота. — Они тащат меня на казнь?!»

Мелкая дрожь сковала тело. Ноги несколько раз запнулись по пути, за что гвардейцы «любезно» подтолкнули её несколько раз в спину, чтобы не упиралась. Наконец Эйгон с размаху швырнул её куда-то вперёд, выпустив волосы. Она кубарем покатилась по полу, пока не врезалась во что-то каменное и холодное, вновь больно ударившись головой.

После непроглядно тёмных коридоров, Алис показалось, что они вышли к свету. Она оказалась в незнакомом ей зале, освещённом горящими свечами. Везде, куда падал взгляд, дрожали огненные язычки. А в центре располагался древний каменный стол, о столешницу которого она ударилась. Границ зала не было видно. Словно там, куда свет не попадал, крылось ещё больше тёмных залов и помещений. Само место выглядело мрачным древним храмом. Колонны и ровные арки лишь усиливали эффект.

Дрожа, как лист на ветру, она не торопилась подниматься с пола. Четыре мрачных фигуры вызывали в ней животный ужас. Куда больше, чем Эймонд когда-либо мог. Сейчас тот страх, который принц вызывал в ней казался уютным? Во всяком случае привычным. А во взгляде короля она видела безумие и кровь. Король дышал громко и хрипло, словно зверь. Краем глаза Алисанна заметила за его спиной изображение песочных часов на стене. Символ Неведомого. Эйгон загнал её в ритуальный зал, где Молчаливые сёстры готовили тела к погребению.

Удобное место, чтобы убить опротивевшую заложницу.

— Ты ответишь за всё, что сучья королева бастардов сделала! — дрожащим от ярости голосом пообещал король, угрожающе надвигаясь на неё.

— Чт… что? Я не…

Перепуганное избитое тело с неожиданной прытью проползло под столом. Каждое движение напоминало о полученных тумаках и ушибах. Прежде чем Эйгон добрался до неё, она поднялась на ноги, держась за столешницу. И с ужасом увидела того, кто лежал на столе и ждал обряда Молчаливых сестёр.

«Нет… Нет-нет-нет, пожалуйста, Семеро, только не он! — страх за собственную жизнь мгновенно растворился в неистовой горечи. — Пожалуйста! Только не мальчик!»

На грубой столешнице лежал Джейхейрис. Её маленький названный братик. В той же ночной рубашке, в которой она прощалась с ним после колыбельной. Маленькое почти кукольное личико казалось спокойным. Он будто спал. Вот только голова была отделена от тела, а вся рубашка утоплена в алой крови безвинного ребёнка. От увиденного ноги подкосились. Алис не упала только потому, что всё ещё держалась за столешницу. По щекам бежали слёзы, от вида которых Эйгон озверел ещё больше.

— Лживая дочь шлюхи! — с его криком плечо обжёг удар, от которого принцесса упала на пол. — Даже не смей показывать слёзы!

Алисанна попыталась отползти от него, давясь слезами. Её руки всё ещё помнили объятия маленького принца. Она всё ещё могла услышать его запах и тепло непоседливого ребёнка, готового бежать через весь королевский сад, чтобы подарить её любимые цветы. Самый милый мальчик… Братик… Его больше не было. Рассудок рвался на части от непонимания. Она отказывалась верить, что вчера он ещё был, а сегодня уже нет. Она почти не вскрикивала от пинков Эгона, продолжающего на неё кричать.

Наконец в его руке показалось что-то опасное. Кинжал? От мутной завесы слёз она почти ничего не видела.

— Ты заплатишь за его смерть. Я заставлю тебя кричать, чтобы шлюха Драконьего Камня услышала! Я отправлю тебя ей по частям! — он словно вовсе разучился разговаривать, лишь вопить каждое слово.

Человеческого в Эйгоне не осталось. Это был дикий яростный зверь, жаждущий крови. Первый удар вспорол воздух. Пока рассудок Алис продолжал беззвучно выть от потери, тело пыталось выжить. Она успела отскочить и мышью забиться в угол. Но со стороны возможных путей побега к ней приближались гвардейцы. Ей не скрыться. Король замахнулся второй раз, вынуждая её зажмуриться в ожидании удара…

От звона столкнувшихся клинков она едва не оглохла.

Звон пронёсся по погребальному залу, неся за собой пугающую тишину. Алис была готова поверить, что её конец настал, но тело продолжало ныть болью, а ноги противно замерзать из-за холодного камня. Она открыла глаза. Между ней и королём встал Эймонд.

— Что? Ты на её стороне?! — рявкнул Эйгон, едва не переходя на фальцет. — Ты мой брат!!!

Алисанна боялась сделать вздох. Она замерла изваянием, ожидая разрешения своей участи. Эймонд. Пугающий её до икоты Эймонд. Хватающий её за горло. Убийца её младшего братика. Предатель. Бывший друг. Тот самый Эймонд стал её защитником. Единственной силой, вставшей между ней и произволом обезумевшего короля, которого она даже не винила. Если бы она могла выместить на ком-то свою горечь за смерть милого Джейхейриса, поступила бы иначе? За него, за Хелейну, о состоянии которой страшно думать, за Джейхейру, потерявшую близнеца? Стала бы она мешкать или сначала заколола, а потом кричала раненым зверем от невозможности убивать множество раз?

— Король не в себе. Уведите его, пока он не поранился о мой меч, — холодно произнёс Эймонд, заставив всех в зале вздрогнуть.

Намёк был настолько явным, что гвардейцы поспешили обступить короля. Эймонд протянул Алисанне свободную руку. Принцесса не стала медлить и схватилась за протянутое ей спасение обеими руками. Собственное сохранение жизни казалось чем-то ненастоящим. Предсмертной мечтой. Сном о лучшем мире. Несколько раз Алис обернулась на тот угол, где сидела, ожидая увидеть там своё мёртвое исколотое тело, а на месте Эймонда — Неведомого. Но нет. Король продолжал реветь обезумевшим зверем по мёртвому сыну. Крошка Джейхейрис лежал на столе в вечном сне, вызывая мучительную боль в сердце. Но Алисанна продолжала жить. Она беззвучно шла за Эймондом, морщась от боли в избитом теле.

Вновь тёмные коридоры. Они казались бесконечными. Лестницы вверх. Так много, что она начала беспомощно шататься. Но Эймонд держал её крепко. Не позволял сбавлять шаг. Когда она едва не упала на одном из пролётов, он наконец остановился.

— Он тебя бил? — сухо поинтересовался принц, убирая меч в ножны.

— Да, — тихо ответила она, не считая необходимостью скрывать истину.

Эймонд окинул её взглядом, который в сумерках показался ей особенно лютым. Мятежные мысли в испуге подбирали слова извинений. Извинений, что Эйгон побил её. Но принц не торопился обвинять её в чём-то, хотя даже в этом безумном зверином хаосе становилось понятно, кто именно пожелал убить невинное дитя. Только Деймон мог посчитать такой расклад справедливым — одного невинного мальчика в обмен на другого. Мир лишился двух нежных душ, потому что в кровавых глазах войны так правильно. Алисанна пыталась что-то сказать, но, открывая рот, забывала абсолютно всё, пока наконец не прошептала:

— Пожалуйста, не отдавай меня ему!

Принц едва слышно выругался, подошёл ближе и рывком подхватил её. Он нёс её сквозь коридоры, словно дракон — добычу. Она робко держалась за его шею, не зная, можно ли ей прикасаться к нему или нет. Сердце разрывалось от противоречий. Большая часть всё ещё продолжала выть от боли по умершему Джейхейрису и рвалась к Хелейне. Оставшееся билось в тисках страха между братьями. Впервые, после смерти Люцериса, Алисанна была так близко к Эймонду, но не боролась со скорбью по брату. Щёки вновь блестели от дорожек слёз в его присутствии.

— Dōrī sȳndrorХватит хныкать, Алисанна, — процедил он негромко. — Ziry mazverdagon nyke jurnegon sīkudaТы заставляешь меня видеть слабость..

Едва ли кто-то мог их услышать. Коридоры отчего-то были пусты. Принцесса хотела было огрызнуться, но когда попыталась ответить, то почувствовала горечь от каждого слова на валирийском и едва на разревелась в голос.

— Nyke nūmāzma daor!Я не ною!..

Это было слишком больно. Она пела детям колыбельные на валирийском. Читала сказки. Они переговаривались короткими фразами. Этот язык прочно стал частью тепла и ощущения семьи. Теперь, когда Джейхейриса не стало, каждое произнесённое слово разрывало сердце на части чувством вины. Могла ли она вообще произносить хотя бы словечко после всего пережитого.

— Джейхейрис. Он… Он был твоим племянником. Твоя родная кровь, — она не знала, как выразить свои мысли, но кроме крика «как можно быть таким равнодушным?!», в голову ничего не приходило.

Эймонд остановился. Алисанна замерла, всячески мысленно ругая себя вообще за способность говорить. Что если сейчас он развернётся, принесёт её обратно Эйгону и разведёт руками, мол, я передумал, кромсай её хоть на мелкие ленточки? Сердце тревожно заколотилось.

— Kessa! Ie!Да! Знаю! — тихо ответил принц. Даже Алис его едва могла слышать. — Nyke… nyke jorrāelagon ziry morghūltan daor. Yn nyke gūrogon zȳhon sīkudi daor!Я… я не хотел, чтобы он умер. Но я не собираюсь оплакивать его слабостью!

Принцесса опустила голову, едва заметно кивнув, что поняла. Возможно, Эймонд не был настолько холодным, каким хотел казаться. Возможно, он переживал смерть племянника как-то по-своему. Возможно… Она всё ещё была в его руках и запретила себе пытаться расковырять его раны. Его старший брат уже показал, что бывает, когда Таргариену по-настоящему больно. Тело все ещё мучительно ныло от каждого удара, а на лбу она явственно ощущала запёкшуюся кровь. В воцарившейся между ними тишине, она наконец заметила, что Эймонд повернул прочь от башни Мейгора. Куда он её несёт?!

— Мои… мои покои в другой стороне, — осторожно заметила она, чувствуя подступающий ужас. Что если младший брат спас её только затем, чтобы расправиться лично.

— В твои покои может вломиться любой желающий. Хочешь повторить встречу с Эйгоном? — отрезал принц. — Моя башня крепче.

«Башня? Целая башня?» — удивилась Алисанна.

Эймонд принёс её в свои покои. Принцесса старалась не вертеть головой, но не могла отказать себе в любопытстве. Пространства здесь было больше, чем в Малом Чертоге. Несмотря на достаточно аскетичный вид, покои принца обладали королевской роскошью. Широкий каменный балкон открывал красивый вид на залив. Но сейчас за окнами царила тьма. В отблеске свечей, Алис выхватила силуэты нескольких кресел, софу, стол и некоторых настенных рисунков, нанесённых ещё при Мейгоре. В сумерках покои показались ей приятными, но излишне просторными. Имея собственную башню, Эймонд напоминал Вхагар. Как будто среди всеобщих королевских спален ему не было места. Возможно, она увидела бы чуть больше, но принц понёс её в самую тёмную часть своих покоев, где за широкой ширмой скрывалась не менее широкая кровать.

«Он… Он… Потребует благодарности за спасение? За этим он меня спас? Чтобы обесчестить?»

Тело прошибло морозной паникой, когда Эймонд опустил её на кровать. Без нежности, но и не грубо швырнул. После всего произошедшего, рассудок прыгал от благодарности к трусливым попыткам защититься. Ей хотелось верить, что принц с ней не поступит как с уличной девкой. Но кто его остановит? Особенно сейчас — в его личной башне.

— Раздевайся, — коротко приказал он и ушёл куда-то в сторону, оставив её оцепенеть от страха.

Принцесса задрожала. Страхи подтверждались. Сначала Эйгон её избил, а теперь Эймонд возьмёт силой. Сердце колотилось так отчаянно, что угрожало вырваться прочь из тела. От звонка колокольчика, она подскочила с нервным визгом.

— Алисанна, — каждое слово словно пыталось вспороть её. — Мне долго ждать?

Дрожащими руками она ослабила завязки на ночной сорочке и стянула её с плеч. Хлопковая ткань, некогда светлая, соскользнула на пол, оставив её дрожать. В ночной прохладе кожа покрылась мурашками. Принцесса обняла себя за плечи, пытаясь не плакать над собственной незавидной участью. Она стояла у постели и ждала, когда он подойдёт и «возьмёт свой приз». Прошла минута. Ещё одна. Эймонд продолжал стоять к ней спиной. Он даже меч с ножнами не спешил снять, не говоря об остальной одежде.

«Он прямо с мечом собирается?..» — растерянно думала она.

Двери в покои принца открылись и беззвучными тенями появились служанки, возглавляемые Дианой.

— Ваше Высочество, — поклонились они Эймонду.

Принц, не поворачиваясь указал в сторону Алис и отошёл ещё дальше от кровати. Куда-то в сторону большого балкона. Служанки, глядя на неё, начали грустно причитать. В руках замыкающих процессию девушек обнаружились небольшие чаны с горячей водой. В несколько рук они обтёрли её с головы до ступней горячими полотенцами. Следом обработали травяными мазями её синяки. Под конец Диана принесла новую сорочку. Бледно зелёного цвета. Алисанна не стала вздыхать и кривляться. Всё лучше, чем ходить совсем голой. В сорочке она почувствовала себя чуть увереннее. Судя по всему, Эймонд не держал в планах опорочить её, если распорядился не только привести в порядок, но и одеть.

Самым болезненным был осмотр и обработка кровоточившей раны где-то под волосами. Но, после манипуляций, от которых Алис несколько раз нетерпеливо шипела, одна из служанок сообщила Эймонду:

— Это глубокая царапина. Страшная на вид, но неопасная. Она сама восстановится. Я передам мейстеру Орвилю, чтобы он утром посмотрел.

Эймонд, кивнул и жестом приказал служанкам уйти. Девушки послушными тенями растворились в темноте. Алисанна запоздало поняла, что нужно было отправить Диану справиться о здоровье Хелейны и Джейхейры, но было поздно. Они вновь остались с Эймондом наедине. Наконец, принц отстегнул ножны и приблизился к ней. Его недовольный взгляд прошёлся по всем неприкрытым синякам. Он был настолько плотным и ощутимым, словно принц касался её руками.

— Он не тронет тебя больше, — негромко проговорил он. — Я не позволю.

Алисанна нервно сглотнула. В последних трёх словах выпукло сквозила совсем иная фраза. Обещание убить, не меньше. Неужели Эймонд готов ради неё?.. Нет, лучше не спрашивать и не думать о таком. Это слишком! Слишком для одной ночи! Пока она думала, принц подошёл ещё ближе. Неприлично близко. Возмутительно близко, зная, что она в одной сорочке, в его покоях, наедине! Живот свело ледяной судорогой. Но он лишь коснулся кончиками пальцев её волос, рассматривая рану, которую она получила, когда Эйгон её ударил…

И вновь ушёл. Отошёл в сторону кресел, не делая никаких неучтивых прикосновений.

— Спи, — приказал он. — Утром разберёмся.

Алис нервно сглотнула. Она хотела что-то сказать. Поблагодарить. Спросить, почему он вообще пошёл её спасать. Спросить о чём-то. Попросить. Но в горле застревало каждое слово. Она беспомощно посмотрела на его громадную кровать. Тут трое могли бы спать свободно, не стесняя себя. Эта спальня явно не была детской. Она коснулась одеяла и вновь повернулась к темноте, в которой скрылся принц.

— Спасибо… — запоздало произнесла она.

— Спи, — немедленно откликнулась тьма.

***

Часы перед рассветом казались особенно тёмными. Эймонд остался полностью в одежде. Меч держал рядом. Он запретил себе уставать. Запретил расслабляться. Мысли то и дело возвращались к образу обезумевшего Эйгона, замахивающегося, чтобы убить Алисанну. Его Алисанну. Принц яростно выдохнул, чувствуя, как внутри бурлит кровь и ревёт дракон. Руки сами сжались в кулаки.

Он почти опоздал.

Теперь каждый синяк на теле Алис смотрел на него с осуждением. Каждая секунда его промедления отпечаталась на её идеальной коже. От вида запёкшейся крови на её лбу… Он всё ещё был поражён, что не убил брата и его ничтожную свиту на месте. А позже его тело едва не рассыпалось от страха. Гадкое чувство просочилось под кожу, ядом распространяя по крови слабость. Ему полагалось вернуть Алисанну в её покои, приставить к дверям сира Торвина, которого он сам отправил на отдых, да ещё добавить несколько доверенных людей. Сира Аррика, к примеру. Но от мысли, что он просто запустит её в спальню и уйдёт, к горлу подкатывала тошнота. Сердце билось как в детстве от надуманных ночных страхов. Только сейчас все страхи были реальными. Эйгон достаточно глуп, чтобы взять с собой побольше людей и повторить свою попытку навредить принцессе.

Было лишь одно место в Красном замке, куда он поостережётся входить без разрешения. Она казалась совсем невесомой в его руках. Дрожащий птенец, а не принцесса. Такая хрупкая и ранимая. Разве можно её хоть на секунду оставлять без присмотра?! Но снова эти, пекло их побери, слёзы. Эймонд был готов принять на веру, что хрупкая принцесса разрыдалась от действий Эйгона, но нет. Она вновь хныкала по своим потерям.

«Джейхейрис. Он… Он был твоим племянником. Твоя родная кровь…»

К племяннику Эймонд не испытывал никаких чувств. Ни хороших, ни плохих. Тот просто существовал в стенах замка, а теперь перестал. В вопросах смерти ребёнка он был солидарен с Алисентой — мальчик мёртв, его страдания уже закончились. Неужели кто-то ожидал, что он по примеру мягкосердечных девиц начнёт проливать слёзы по сыну Эйгона? И всё же от этого дрожащего голоса ему стало не по себе. Отвратительная слабость сковывала его тело, размягчая ледяную броню на сердце, что лишь приводило в ярость Эймонда Одноглазого.

Пришлось нехотя вырвать из сердца истину. На том языке, который в Красном замке мало кто понимает. Вот только Алисанна отказывалась поддерживать с ним диалог, хотя говорила на валирийском ничуть не хуже. С детьми, он слышал, она щебетала на высоком валирийском постоянно, словно певчая птичка. Тем обиднее становилось от её безжалостного отторжения всех его попыток сблизиться.

Едва он привёл её в покои, как невольно столкнулся с неожиданными сложностями. Здесь, наедине с ним, хрупкая принцесса превратилась в невыносимое искушение. Каждая секунда рядом с ней переполнялась борьбой с желанием немедленно смять её губы в поцелуе, толкнуть на кровать и сделать с ней всё, о чём он грезит каждую ночь. Но на этот раз без мучительного разочарования утром, а долго и безжалостно. До самого рассвета. Чтобы она чаще проводила время в постели. Днём — отсыпаясь после страстной близости, а ночью извивалась в его объятиях. Снова и снова, пока его семя не закрепится в ней, создавая их собственных маленьких принцев и принцесс. Сильных как он и красивых как она. Если уж ей так хочется окунуться в материнство, то пусть готовится к своим детям, а не замещает это желание детьми Хелейны.

«Нельзя!» — приказывал он себе и силой тащил собственное тело к балкону, чтобы остудить пылающие мысли.

Одного взгляда на её сорочку достаточно, чтобы подвергнуть испытанию многолетнюю выдержку. Эймонд мысленно повторял себе, что скоро возьмёт её в жёны и эта спальня станет их общей. В пекло традиции, этикет и все эти глупые заветы о разных спальнях супругов! Никакой собственной спальни! Никогда! Она будет делить с ним постель, пока смерть не разлучит их! Но сейчас нельзя приближаться к ней! Он едва остановил себя, когда служанки оставили их наедине. Надо было оставить хотя бы ту, Диану, что сообразила позвать его на помощь. В присутствии постороннего человека было бы проще. Усилием воли он заставил себя смотреть на её синяки и рану на голове, напоминая себе все запреты.

Наконец. Он нашел в себе силы отойти в сторону. Из темноты он прекрасно видел, как она забирается в его кровать, зная, что следующей ночью будет как безумец вдыхать её аромат с подушек. Какие при этом ему будут сниться сны, уже страшно подумать. Фантазия каждую ночь играла с ним в жестокие игры. И всё же меч он держал рядом, твёрдо зная, что от посягательств старшего братца будет защищать Алисанну до самого конца.

Эймонд держал свой пост до утра. Когда Красный замок закипел прежней жизнью, принц с едкой насмешкой мысленно назвал себя личным гвардейцем Алисанны. Во всяком случае, всё касаемо обетов верности, воздержания и защиты, он исполнял не хуже. Для него не существовало ни какой-либо другой женщины, ни даже гипотетической жены. Только его принцесса. Но пока Верховный Септон не объявит их супругами, принц обрёк себя на воздержание.

— Эймонд? — в своём сонном состоянии она была невероятно мила.

Старательно глядя куда угодно, но не в сторону собственной постели, он упустил момент, когда принцесса проснулась. Тёплая, мягкая, сонная и почти улыбающаяся… Тело немедленно взвыло болезненным возбуждением, всячески передавая Эймонду послание, какой же он болван, что продолжает держать дистанцию. Чтобы не сорваться, он вызвал служанок и приказал позвать Мейстера Орвилля. Одна из девушек уже принесла для Алис платье, подходящее для недавних событий. Чёрное.

Присутствие посторонних в его башне с одной стороны вызывало скрипучее раздражение, но с другой помогало не сорваться. Мейстер некоторое время едва слышно опрашивал Алисанну, потом шмелём порхал вокруг неё. Скрытые ширмой от глаза принца, они представляли размытый театр теней. Сам Эймонд продолжал изо всех сил смотреть с балкона на линию залива и мысленно держать себя в рамках дозволенного. После первого вопроса мейстера, который тот задал недостаточно тихо, Эймонд и вовсе начал распекать себя на все лады.

Действительно, о чём ещё мог подумать умудрённый Орвиль, видя, что принц и принцесса половину ночи провели наедине. Ответа Алис он не услышал за собственными мысленными криками «болван!». Надо было оставить служанок. Самому Эймонду не было никакого дела о досужих сплетнях. Его уже называли братоубийцей, монстром, а теперь со смесью презрения и зависти будут говорить про обесчещенную принцессу. Но подобные слухи могли ранить саму Алис, и это уже было проблемой.

Он помнил с детства, как она мрачнела от слов «отродье Шёлковой улицы», на некоторое время теряя связь с реальным миром. Да и нелестные слова о королеве бастардов не доставляли ей удовольствия. Эймонд, конечно, мысленно называл Рейниру и похуже, но знал границы дозволенного. До ушей Алисанны не должна доходить вся эта грязь. Несколько вырванных языков могут приучить народ почтенно молчать в её присутствии.

— Её Высочество перенесла испытания с честью, — сообщил Орвиль, появляясь из-за ширмы. — Синяки быстро сойдут. Рана на голове неопасна. Но…

— Но?.. — повторил за ним Эймонд, чувствуя, как внутри всё скручивается от тревоги.

Что ещё полоумный старший братец успел с ней сделать, пока он не появился?

— Ваше Высочество, — старый мейстер смотрел на него с укором, — принцесса Алисанна и вы провели наедине неподобающе много времени. Она сообщила мне, что между вами…

— Мейстер Орвиль, я прошу вас не оскорблять меня сравнением с Эйгоном, — прервал его принц. — Я никогда не стану порочить честь благородной дамы, но защитить её от короля мог лишь здесь.

Он всячески сдерживал своё возмущение от намёков мейстера, хоть и понимал, что те вполне обоснованы. И всё же что-то в его голосе успокоило Орвиля, и тот с кивком попросил прощения.

— Он убьёт меня, так? — нарушила молчание Алис, когда мейстер ушёл. Рядом с принцессой осталась только её служанка. — Я не смогу прятаться здесь вечно. А он… король. Он может приказать, и…

— Не думай об этом, — прервал её Эймонд, понимая, о чём думает принцесса. — Я не позволю. Как именно — это мои заботы. Лучше… лучше сейчас оденься, чтобы весь Красный замок не судачил о том, что мы проводим время наедине.

Принц прикусил язык. Своими словами он делал лишь хуже. Да и смена гардероба едва ли могла бы остановить пустую болтовню. Но даже такая неприятная тема, как сплетни была предпочтительнее страха Алис перед возможной смертью от рук Эйгона. Король едва ли повторит свою попытку навредить принцессе, зная, какими будут ответные действия. Эймонд понимал, что она ещё долго будет вздрагивать от любого движения, а его озверевший братец не упустит возможности запугивать её ещё больше.

Время уже клонилось к завтраку. Алисанна облачилась в чёрное и, пока служанка заплетала её волосы, в башне появились незваные гости. Эймонд едва не скрипел зубами, но выгнать посланника не мог. Неужели трусливый братец прислал сира Кристона Коля?

— Ваше Высочество, — Лорд-командующий чинно склонил голову и перевёл взгляд на Алисанну, — принцесса.

Эймонд стиснул было рукоять меча, но Коль выглядел растерянным и виноватым. В его взгляде не было вражды или отвращения к Алис.

— Вас ожидает лорд Десница, — негромко произнёс гвардеец и добавил: — Обоих.

Алисанна вышла к ним. Диана заплела её волосы в одну косу, подобрав их так, чтобы рана на голове стала незаметной. Путь до башни Десницы пролетел незаметно. Оставалось лишь гадать, с какой целью Отто позвал их обоих. Кабинет Десницы казался непривычно светлым. Несмотря на мрачные вести, небо над столицей в этот день было безоблачным. О страшном преступлении против короны свидетельствовали лишь зеркала и карта Вестероса, накрытые чёрными вуалями. Последнее скорее от любопытного взгляда принцессы чем в качестве ритуала.

В день похорон Неведомый заглядывает в зеркала ещё живых.

Отто Хайтауэр ждал их, сидя за столом со всего одним свитком. Без чернильницы и пера. Зная деда, Эймонд почувствовал дрожь в пальцах. Слишком демонстративно. Он догадался, о чём будет разыгранная здесь пьеса. Краем глаза он видел бледную и дрожащую Алисанну. Они так и не успели поговорить о произошедшем. Возможно, принцесса ждала смертного приговора от Десницы и уже прощалась с жизнью. Порыв успокоить её произошёл как-то сам собой. Эймонд не успел обдумать свои действия, когда обхватил её руку в своей, мягко сжимая в немом обещании защиты. Как в детстве.

— Принцесса Алисанна, мой принц, спасибо, что прибыли сразу, — голос деда звучал спокойно, почти по-отечески. — Думаю, вам лучше присесть.

Она не сдвинулась с места. Можно было принять её действия за бунт, но Эймонд видел, что она одеревенела от ужаса и при всём желании не могла пошевелиться. Принцесса ждала своего приговора, сжимая дрожащими пальцами его руку.

— Как пожелаете, — смиренно вздохнул Отто, когда они оба продолжили стоять. — Принц Джейхейрис убит. Двое наёмников ночью ворвались в покои королевы и убили мальчика на глазах у матери. Одного мы поймали с головой ребёнка в попытке покинуть город. Второй пока в бегах.

Алисанна не сдержала громкого короткого всхлипа. От слов о мальчике и Хелейне она задрожала ещё сильнее.

— Ситуация складывается…

— Как Хелейна? И Джейхейра? — перебила она Десницу, забыв о собственной незавидной участи.

В любой другой ситуации Отто едва ли понравилось бы, что его так грубо перебивают, но сейчас в его взгляде было заметно удовлетворение. Он знал, как использовать чувства Алисанны к подруге и близнецам в свою пользу.

— Они живы. О душевном здоровье пока ничего сказать не могу, — лаконично ответил лорд Десница и продолжил. — Пойманный наёмник уже назвал имя заказчика. Никакого сюрприза, как вы понимаете, не было. Деймон Таргариен потребовал сына за сына.

Принцесса жалобно всхлипнула, но не бросалась в отрицание. Отто был убийственно уверенным в своих словах, а характер Деймона его дочь прекрасно знала. Порочный принц был более чем способен совершить подобное. А после смерти Люцериса у него появилась веская причина нанести свой удар справедливостью по самым беззащитным. По невинному ребёнку и его безобидной матери.

— Война за трон теперь станет совсем иной. Это будет война до последнего выжившего в лагере противника. И вы, принцесса, сейчас в самом незавидном положении, — безжалостно говорил дед, пока Алис всё больше и больше бледнела. — Поэтому было принято решение.

Он замолчал, позволяя повиснуть тягучей пугающей тишине.

— Мы похороним Джейхейриса. Дадим столице допустимый срок для траура. После этого, вас обвенчают в Великой Септе.

Эймонд нахмурился, стиснув зубы. Он старался не смотреть на Алисанну, чтобы не выдать, насколько его недовольство наигранное. Принцесса резко одёрнула руку и попятилась. Она отчаянно схватилась руками за лицо, яростно качая головой.

— Нет! Нет-нет-нет, вы не можете! После всего… после Люцериса?! — воскликнула она, погружая сердце Эймонда в искреннее негодование.

Вот значит как? Принц ожидал, что она будет шокирована и, возможно, недовольна этим решением, но найдёт в себе рациональное зерно и примет этот исход как единственно возможный. Но во взгляде Алис плескалась такая буря протеста, что всё хорошее в нём мгновенно покрылось льдом, сравнимым со Стеной.

Он может защищать её ценой отношений с королём. Он может полночи оберегать её покой. Он может бросить вызов всему миру ради её жизни и благополучия. Но даже этого недостаточно, чтобы она перестала винить его в смерти брата и смотреть как на врага?! Что ещё он должен сделать, чтобы она прекратила бросать ему в лицо, все его попытки стать ей угодным? Дракон проснулся и вновь окрасил мир в цвета ярости. Если принцесса так упорствует, то пусть получает то, что заслуживает. Если не по любви, то пусть будет страх. Он привыкнет к её заплаканным слезам и предоставит ей повод плакать каждый день, раз она настолько строптивая!

— Лорд Десница, мы не обсуждали… — чуть более гневно, чем требовалось начал он. Сказалась его злость на реакцию Алисанны. Её словно собирались женить на монстре.

— Это не обсуждается, Эймонд, — резко пресёк его показное сопротивление дед, — это приказ короны. Ты служишь короне и дому. Или отказываешься?

Принц опустил голову, сжимая руки в кулаки. Ярость всё ещё клокотала в нём. Истинная ярость. От выражения лица принцессы. От её сопротивления. Будто он худший, кто мог бы стать её супругом! Хныкающая принцесса, отчаянно мотающая головой почти что смотрела на него в отвращении. Отто приблизился к Алис, оттесняя от неё Эймонда.

— Дитя моё, — мягко произнёс дед, останавливая принцессу от попыток истерически пробить стену затылком. — Я понимаю твою боль, но Деймон уже принёс тебя в жертву, когда отправил убийц за невинным ребёнком. Оставаться гостьей короны опасно. В браке ты получишь защиту.

Алисанна обняла себя за плечи, вновь принимая хнычущий вид. Но эти слёзы были злыми.

— Я никогда вам этого не прощу! — прошептала она.

— Со временем ты поймёшь, что мы спасли тебя. Идёт война, принцесса. А на войне выживают только те, кто выбирает правильную сторону, — мягко ответил Отто и кивнул Эймонду, позволяя увести принцессу.

Разговор завершился. Лорд Десница разыграл по нотам спектакль, в котором ни Эймонд, ни Алисанна не имели права голоса. Их поставили перед приказом, вынуждая подчиниться. Но внутри всё словно горело в пламени Вхагар. Даже в спектакле, где он такая же жертва королевского приказа, Алисанна смотрела на него как на врага. Путь до её покоев прошёл оглушающе тихо. Даже появление сира Торвина показалось громогласным. Наконец, двери в спальню принцессы распахнулись. Эймонд мысленно приказывал себе коротко попрощаться с Алис и оставить её в покое, но растущая ярость желала выплеснуться на непосредственного виновника. На виновницу:

— Ты ненавидишь меня? — тихо спросил он обманчиво спокойным тоном, пока внутри бился разбуженный дракон.

— Я ненавижу то, что ты сделал! — выпалила она ему в лицо и будто в оправдание добавила: — Но теперь, после того, что совершил Деймон… я не знаю, в праве ли я…

При упоминании её отца, Эймонд почувствовал чудовищное желание разорвать её на части прямо сейчас. Едва контролируя собственное тело, он схватил её за волосы и прижал к груди. Пальцами свободной руки он впился в её подбородок, не давая отвернуться.

— Что я говорил тебе о слезах? — его голос шелестел почти ласково. Но все нежные чувства к ней стремительно выгорали. — Ты действительно думаешь, что в праве жалеть себя прямо сейчас?

Он наклонился к ней, обдавая её губы своим дыханием. Почти интимно. Почти как страстный любовник. Если не замечать бешенство во взгляде.

— Ты жива. Ты должна быть благодарной.

— Я не… Я про другое!

Алисанна неожиданно для него попыталась вырваться. Он едва сдержал надсадный злой смех. Она отбивалась как новорождённый котёнок. Её маленькие кулачки бессильно колотили его в грудь. Страх, отчаяние и бессильная попытка бунта. В них даже что-то было. Что-то почти сладкое. Дракон внутри него удовлетворённо заурчал, когда Эймонд представил, как она будет так же драться с ним в постели. И какими вкусными будут её крики, когда он сломит её сопротивление и укротит. А потом повторит. Снова и снова, пока этот смехотворный бунт не угаснет в её глазах, сменившись покорностью.

Ты сама это выбрала, милая! Ты сама выбрала страх вместо принятия.

Эймонд рассмеялся и снял с её щеки слезинку, медленно пробуя на языке. Даже слёзы принцессы имели определённую сладость. Он мог бы даже наслаждаться ими, слизывая с лица Алис под музыку её стонов.

— Алисанна, ты должна научиться вести себя покладисто. Для твоего же блага, — его рука опустилась к её горлу, не сжимая — просто напоминая, но этого хватило, чтобы она испуганно замерла. — Но если ты этого так хочешь… между нами будет лишь твой страх.

Он замолчал, позволяя ей ответить. Оправдаться. Пообещать ему, что она будет хорошей девочкой. Но Алис выбрала стоять и молчать, глядя на него как затравленная лань. Пауза затянулась. Он наклонился к ней. Почти с нежностью. Его губы коснулись её виска, когда он произнёс:

— Отчасти, мне это даже доставит удовольствие! — мрачно улыбнулся он и позволил себе сократить расстояние между ним ещё больше. Его зубы коснулись мочки её уха, слегка сжимая. Пока что слегка. — Но тебе не понравится меня бояться.

10 Переговоры и молитвы

Алисанна обессиленно сползла по стене на пол. Под звук удаляющихся шагов Эймонда она вновь начинала дышать. Слёз больше не было. Их место занял животный ужас. Всякий раз, когда она была уверена, что Эймонд уже не сможет её напугать, он преподносил ей новые глубины страха.

«Я стану его женой. Он сможет делать со мной всё, что пожелает…»

Прижимаясь к холодной стене, Алисанна краешком мысли понимала, что отреагировала слишком бурно на слова о венчании. Не настолько она была против. Несколько лет назад Деймон уже объяснил ей на пальцах, что её уделом станет политический брак. Велика ли разница, Кайл Мартелл или Эймонд Таргариен? Больше Стены, разумеется, но всё же она погорячилась.

Все события ночи разом обрушились на неё после упоминания Хелейны и Джейхейры. Разум метался в агонии. Смерть Джейхейриса. Нападение Эйгона. Бедные Хелейна и Джейхейра. Ярость на Деймона. Паника от собственного положения в Красном замке. И стылое ломающее напряжение от статуса пленницы. Всё рухнуло на её плечи и давило к земле. Угрожало сломать. Она бы упала, но Эймонд держал её за руку. Но слова о венчании грянули приговором. Её сковывали цепями с единственным защитником. Неважно, что он тоже был заложником ситуации. Неважно, что он тоже был против. Неважно, что он защищал её полночи. Она не могла больше терпеть. С хрустом что-то внутри сломалось, выплёскиваясь наружу детским плачем и наивным желанием отрицать этот кошмар, пока он сам не закончится.

Пусть этой ночи не будет. Пусть она проснётся, и ничего не было! Пожалуйста!!!

Шея сохранила ощущение его пальцев. Да и ухо продолжало отдавать пульсацией после укуса. Алисанна хотела расплакаться, но глаза оставались сухими. Грянут похороны, за ними траур, а затем её обрядят в белые и зелёные тряпки, чтобы подарить Эймонду. Тому самому Эймонду, который за один день может вести себя как надёжный защитник и худший ночной кошмар. Быть может, когда боги бросали монетку при его рождении, упало сразу две? На безумца и на героя. И теперь он меняет по очереди оба образа.

Измученный взгляд опустился вниз. На полу принцесса заметила игрушечного рыцаря. Должно быть, сир Кэдоган упал, когда Эйгон стащил её с кровати. Любимая игрушка самого милого мальчика на свете, которую он отдал ей, чтобы ночью у неё был защитник. Алис всхлипнула. Она хотела бы заплакать, но шею словно сдавливали пальцы Эймонда, а слёз больше не было. Только глухая боль, медленно пожирающая её сердце. Принцесса на коленях приблизилась к кровати и чуть поднялась, словно перед ней был алтарь в Великой Септе. Она сложила руки, в надежде, что Семеро услышат её отчаяние…

«Планируешь молиться за сына твоего врага? Ты позабыла, что Эйгон пытался с тобой сделать?» — насмешливый голос прервал её порыв.

В полумраке комнаты у перевёрнутого кресла стоял Деймон. Руки, сложенные для молитвы, сжались в кулаки. Алисанна стиснула зубы в бессильной злобе. Он виноват во всём, что здесь произошло! Этого страшного дня не произошло, если бы Деймон не повёл себя как детоубийца!

— Как ты мог?! Как ты мог навредить ребёнку? Это твоя справедливость? За одного милого мальчика убить другого? Мир лишился двух. Я потеряла двух! — не выдержала она и выплеснула на него всю ярость. — Где возмездие? Где справедливость? Ты приумножил боль! Почему?..

Деймон снисходительно рассмеялся.

«Это война, моя милая. А на войне убивают. Этот мальчик был обречён. Когда мы войдём в столицу, все Зелёные до самого последнего ребёнка будут уничтожены. Только так достаётся победа!»

— Ты монстр! Ты хуже Эймонда! Люцерис уже стал драконьим всадником. Он мог напасть на Эймонда. Мог спровоцировать Вхагар. Мог… Я не знаю, что случилось, но Люцерис не был беззащитен. Джейхейрису было пять! Что он мог сделать?!.. — если бы он был реальным, то она бы швырнула в него что-то тяжёлое.

«Вырасти и стать королём…»

Их прервали. Скрипнула дверь. Образ Деймона исчез. В покои принцессы вошли сир Торвин и лорд Десница. Белый плащ выглядел виноватым. Ему и следовало. Куда-то ведь он пропал в то время, когда должен был охранять её покой! Но, с другой стороны, может ли гвардеец остановить самого короля? Он клялся повиноваться королю. Алисанна вскочила на ноги. Ещё чего не хватало, чтобы он видел её на коленях! Но после незавершённого разговора с Деймоном, она клокотала даже больше, чем после объявления Эймонда её грядущим мужем.

— ВОН! — крикнула она, удивившись сама себе, но разбуженный дракон говорил впереди неё. — Или прикажи своему палачу задушить меня сейчас же!

Сир Торвин беззвучно отошёл в угол. Отто спокойно закрыл двери, поднял перевёрнутое кресло и сел.

— Эймонд — не палач. Он единственный, кто защитил вас от Эйгона, — мягко поправил он, ничуть не смутившись от её тона. — Принцесса, вы хотите увидеть, что король приготовил для вас?

Из складок мантии появился свиток с королевской печатью. Алисанна побледнела. Едва ли Отто принёс ей красивую подделку.

— Вот приказ: вас передадут всем Золотым плащам на потеху, а потом отправят в бордель у Могильного Цвета. Там любят благородных дам…

Алисанна стиснула зубы. Она задрожала, но не от страха, а от ярости. Внутри бился дракон, уверенный, что такая судьба просто не может её коснуться. Она не овца и не лошадь, она дракон. Драконы не становятся рабами простолюдин!

— Рейнира этого не простит. Она просто так не оставит. Её месть…

— Рейнира уже допустила ваш плен, принцесса, — мягко прервал её Отто. — Я дал ей достаточно времени выкупить вас за корону Джейхейриса или за одного из её драконов. Помимо прочего, всегда оставался денежный выкуп. А Деймону ничего не стоило устроить нападение на столицу или выкрасть вас, пока не все верные ему люди обнаружены. Но…

Лорд Десница развёл руками, но отказался продолжать говорить, пока принцесса не сядет в кресло напротив. Алисанна стояла несколько минут, но всё же сдалась и нехотя опустилась в кресло напротив.

— Где её драконы? Где предложения о выкупе? Где попытки выкрасть вас? Во время переговоров на Драконьем Камне я предлагал обмен. Деймон отказался.

— Ложь! — выпалила она.

Принцесса сжимала руки в кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу. Она не верила, что родители так с ней поступили. Рейнира не могла. Она, быть может, нездорова из-за беременности или её подкосила смерть Люцериса. Джекейрис ещё слишком юн, чтобы что-то решать. Деймон… он… он…

— Деймон предпочёл нанять двух головорезов, чтобы убить маленького невинного мальчика, а не выкрасть вас. Признаюсь, вчера защита замка была столь неподобающей, что вас хватились бы лишь ко времени завтрака. Более чем достаточно времени, чтобы покинуть замок, сесть на корабль и преодолеть треть пути до Драконьего Камня. Но вы здесь. А Джейхейрис мёртв.

Алисанна почувствовала противную тошноту. Всё внутри сжалось от горького, ядовитого принятия — Отто Хайтауэр едва ли врал относительно Деймона. Она снова посмотрела на свиток. Он говорил, что в столице две тысячи Золотых плащей. Две тысячи насильников. Две тысячи актов бесчестия и боли. Её будут насиловать дни и ночи напролёт, и никто не явится на её крики. Никто.

— Решайте, принцесса. В замужестве за Эймондом вы станете неприкасаемой для подобного рода приказов. Или вы хотите, чтобы Хелейна слышала ваши крики каждый день? Чтобы её дочь видела, как вас волокут по коридорам?

От мягкого, почти ласкового тона Отто Хайтауэра становилось вдвойне больнее. Он не угрожал. Он давал точный прогноз её грядущих дней и ночей. Упоминание Хелейны и Джейхейры выпивало из неё все силы. Даже дракон обессиленно погружался в сон изнурения. Они потеряли сына и брата. Она нужна им. Она должна быть с ними!

— Эймонд убил моего брата! Он убил Люцериса! — почти жалобно произнесла она.

— Верно. Я помню то утро, — с сожалением вздохнул Десница. — Он пришёл ко мне и честно сообщил о произошедшем. Эйгон желал устроить пир в честь первой победы, но Эймонд запретил. Он не гордился, а стыдился содеянного. Это была ошибка. Страшная ошибка.

— Вы хотите обелить его в моих глазах? — возмутилась Алисанна.

— Что вы представляете, принцесса, когда думаете о младшем брате? — мягко поинтересовался Отто Хайтауэр. — Что он был крохотным и невинным, словно Джейхейрис в колыбели? Что Эймонд напал на него тёмной ночью со спины и людоедски сожрал? Ваш брат девять лет назад весьма успешно доказал, что не робкого десятка, когда лишил Эймонда глаза. Ему уже исполнилось четырнадцать. У него был дракон. Я не отрицаю, что любой глупец, бросивший вызов Вхагар, обречён. Но я не исключаю, что ваш брат мог бросить вызов и проиграть.

Принцесса насупилась. Лорд Десница будто читал её мысли. Он звучал так мягко и так уверенно, словно объяснял неразумному ребёнку, что дождь мокрый и терпеливо сносил все истеричные отрицания очевидного. Его слова слишком совпадали с тем, что она говорила Деймону. Люцерис был достаточно вспыльчивым и безрассудным, если его дракон просыпался. Он мог напасть сам. А если вспомнить историю с глазом Эймонда…

— Вас там не было! — она попыталась выдвинуть хоть какое-то слово сомнения.

— Никого, кроме Эймонда, там не было, а он не станет оправдываться. Даже если Люцерис сам напал на него, мой внук в этом не признается, — слова загоняли её в тупик. Собеседник был настолько уверен в своих словах, что у неё не осталось даже мысленных возражений. — Вам хочется, чтобы в этой истории был злодей, потому что так проще оплакивать брата. Я понимаю. Но тем самым вы делаете хуже себе.

Вошла Диана вместе с ещё какой-то служанкой. Они принесли завтрак и чайник с чаем. Запах мяты повис в воздухе. Очередная попытка её успокоить.

— Королева Хелейна станет вашей сестрой. Джейхейра будет называть вас тётей. А Эймонд… — лорд Десница снисходительно, но тепло усмехнулся. — Он импульсивный и не всегда следит за словами, порой как дикий дракон, но он будет рвать глотки за ваш намёк на улыбку.

Алисанна устало закрыла глаза, утыкаясь в соединенные замком пальцы. Он говорил мягко, плавно и так правдоподобно. Если верить всем шелестящим словам, то её положение даже завидное. Одни достоинства и незначительные недостатки. Обещание не любви, но расчёта. Стабильности.

Отто не стал дожидаться её ответа. Он чинно склонил голову, поправил манжеты мантии и приготовился уходить:

— Завтра вам следует надеть зелёное. Швец сообщил о готовности двух подходящих нарядов. Или красное — если хотите, чтобы Эйгон решил, что вы насмехаетесь.

Он встал и направился к двери. Выбор упал свинцовой тяжестью на плечи Алисанны, прижимая её усталое тело к полу. Она залпом осушила половину кружки. Ей предоставили выбор без выбора. Принятие новой стези или ужас без конца, или… дорнийский кинжал всё ещё никто не нашёл. Она могла бы… оставить Хелейну и Джейхейру в их горе, даже приумножив его своей смертью.

— У меня есть условие! — хрипло произнесла она, прежде чем он ушёл. Взглядом Алис не отрывалась от узора кружки.

— Принцесса, я не думаю, что вы в том положении, чтобы ставить условия, — усмехнулся лорд Десница, задержавшись у дверей, — но я вас выслушаю.

— Я хочу повидать Хелейну. Сегодня. И, — последующие слова застревали в горле, — до дня венчания я хочу жить вместе с ней в её покоях. С ней и с Джейхейрой.

Алисанна честно призналась себе, что уже любит их. Обеих. Как родных сестру и племянницу. Часть её была готова назло всем сделать с собой что-то необратимое. Но слишком боялась причинить боль самым дорогим ей людям. Они стоили того, чтобы подчиниться и научиться улыбаться, надевая зелёное.

— Это… Едва ли это одобрит король или вдовствующая королева, — запнувшись произнёс Отто. Его голос впервые звучал без красок и полутонов. Вот значит, какой он, когда не играет. — Это будет проблематично. Но я это устрою, если буду уверен, что вы искренне готовы пойти навстречу.

— Вам нужна клятва на крови? — она наконец повернулась к нему.

— Мне будет достаточно вашего слова, принцесса.

— Даю вам слово.

— Славно. Думаю, время позднее, но подходящее, чтобы вы позавтракали, — кивнул он на еду и сухо продолжил: — Я справлюсь о состоянии королевы Хелейны и отправлю за вами сира Оливера, чтобы он вас проводил к ней. Завтра, после обряда помолвки, вы переберётесь в покои королевы.

***

«Поздравляю. Ты добилась своего. Ты разбудила дракона! В единственном, кто мог бы здесь тебя защитить. Ты его отвергла, и теперь у него будет вся жизнь, чтобы превратить её в твой личный кошмар. Рада?»

Едва Отто Хайтауэр покинул её, вернулся Деймон в привычной едкой манере. Алисанна принялась за еду, поначалу игнорируя его. Толку говорить, что она не хотела этого и не планировала. Эймонд неправильно её понял.

«Ты сама виновата. Ты улыбалась ему, смеялась, гуляла, звала на свидание и прилюдно с ним танцевала. Ты сама заигрывала и провоцировала. Разве ты не знала, что такие вещи делают с мужчинами? Ты разбудила дракона, и он тебя забрал. Вини только себя, принцесса. Сама знаешь, что бывает, когда будишь дракона! Теперь или оседлай его, или сгори!»

— Я не… Я не знаю, что мне делать, — наконец произнесла она, глотая кашу.

«Знаешь. Выживать. Помни, чему я тебя учил. Дракон знает лишь трёх — овец, драконоблюстителей и наездников. Овцы дрожат, бегут и превращаются в еду. Драконоблюстители преклоняют колени, молятся и оборачиваются рабами. Наездники — принимают узы крови и становятся единственными, кто стоит рядом как партнёр, — напомнил Деймон. — Сейчас он зол, но это не значит, что его злость нельзя отвести от себя. Помни, что рассказывала Тиана в Дорне. Продай ему сказку!»

— Сказку о том, что я безумно его люблю и хочу этой свадьбы? — скептически переспросила Алис. — После всего, что он видел? Он мне не поверит!

«Милая моя, не играй в дурочку! Сказки для каждого человека индивидуальны. Продай ему ту сказку, в которую он поверит. Сказку о раскаянии. Постепенном. Про тощую Алис, что образумилась. О желании не разрушать, но строить. Ты знаешь его с детства. Ты знаешь, что он любит и чего желает. Ты просто прячешь это от себя. Но теперь пора достать. Вытянуть наружу. Приручи этого дракона!»

— У меня не будет права на ошибку.

«С драконами никогда нет права на ошибку. Поведёшь себя как овца — сожрёт. Он уже думает, что ты можешь лишь хныкать и бежать. Поведёшь себя как драконоблюститель — будешь вечно стоять перед ним на коленях. Напомни ему, что ты от крови дракона. Стань его наездником!»

Алисанна покончила с завтраком. В ожидании новостей от Хелейны она перебралась ближе к окну и открыла взятую из библиотеки книгу, но буквы не читались. Да и присутствие Деймона не помогало расслабиться.

— Почему ты это сделал? — тихо спросила она, на самом деле боясь ответа. — Почему ты выбрал убить ребёнка, а не спасти меня?

«Ты сама сказала братьям, что хочешь выйти замуж за Эймонда, громко и чётко. А потом попалась ему при попытке побега. Ты уверена, что попалась случайно? — хмыкнул Деймон, лицо его было холодно. — Ты всегда могла прошмыгнуть мимо кого угодно. Может, ты просто хотела быть пойманной?»

— Я? Мне просто не повезло! Это было случайно!

«Рейнис дала тебе все шансы забраться на её дракона и улететь с ней домой. Но ты стояла и смотрела. Осталась с ними. С Зелёными. Мы это знаем. Для замученной пленницы ты слишком оберегаема при дворе. Я не видел смысла тебя спасать!», — подытожил он.

— Ты бросил меня тут! — желчно выплюнула она.

«А ты ждала иного? У меня есть ещё дочери. Бейла и Рейна. Зачатые в любви и браке, а не в похоти на Шёлковой улице. Ты лишняя. Ты всегда была лишней, и ты знаешь это!»

Сердце сжалось от боли, которая, к ужасу Алис, становилась привычной. Из всех дочерей Деймон именно её пожелал продать Дорну за армию. Сослать подальше с глаз долой. Бейла и Рейна остались приумножать силу семьи. А она мешала ему, получается? Она недостаточно ценная, чтобы заплатить выкуп или отдать корону?

В двери постучали, прогоняя образ Деймона и её угрюмые мысли. Сир Оливер объявил, что перед похоронами ей разрешили увидеть Хелейну. Алисанна сорвалась с места, торопясь к подруге. На бегу она схватила сира Кэдогана, «сокровище» из тайника и сложила в поясной кошель. Путь прошёл в гнетущем молчании. Сир Оливер выглядел так, словно готовился упасть на собственный меч за смерть Джейхейриса, пусть его вины в произошедшем не было. Король приказал ему поменяться с другим гвардейцем, чтобы можно было собутыльничать ночь напролёт. Но клятва и долг не давали рыцарю покоя. Королева пострадала, её сын мёртв, а он ничего не мог сделать.

Наконец, они достигли искомых дверей. Никто не встретил Алис. В покоях стояла тень на месте королевы, цепляясь за пустую кроватку Джейхейриса как за единственную опору. От вида её в горле застревал ком. Дрожащая подруга едва отвечала на слова. Она погрузилась в какой-то другой мир, отстранившись от всего, и тихо плакала в одеяльце убитого сына.

— Хелейна, милая… — прошептала она, осторожно касаясь плеча подруги.

Сейчас ей было как никогда страшно. Что если подруга её возненавидит? Деймон это сделал. Деймон потратил силы, чтобы загубить самого милого ребёнка на свете. Внутри словно камень поместили. Она была готова к тому, что Хелейна ударит её, закричит, прогонит или проклянет, но не могла не подойти и не обнять подругу. Хелейна не отстранилась. Она рассеянно коснулась руки Алис и прошептала, роняя слёзы:

— Он был таким милым мальчиком…

— Он был самым лучшим мальчиком. Самым хорошим, — зашептала в ответ принцесса, шмыгая носом.

Она чувствовала невыносимую тяжесть вины. За всё. За Джейхейриса, за Люцериса. Разве может она теперь смотреть волком на Эймонда после того, что совершил её отец? Разве может скорбеть по брату, если он был так чудовищно отомщен? В мире стало на двух хороших мальчиков меньше. Кто вообще может увидеть в таком людоедстве справедливость? Как такое вообще могло прийти в голову отцу?! Мысли кружились в её голове голодной стаей ворон, повторяли сами себя, но не желали её отпускать.

Алисанна обнимала плачущую Хелейну и разрывалась от бессилия. Если бы она могла вырвать из своей груди сердце и отдать подруге, чтобы смягчить её боль, то сделала бы это, не колеблясь. В этом чудовищном городе у неё была маленькая семья, до которой дотянулись отвратительные когти войны. Убили мальчика, ранили подругу. Только Джейхейра растерянно смотрела на них, понимая, что всё плохо, но не до конца. Смерть была слишком сложной даже для очень умной девочки. Она сидела на своей кровати, всеми забытая. Никто не удосужился одеть девочку и заплести. Её серебристые волосы оставались растрёпанными после сна, а фиалковые глаза непонимающе смотрели на мельтешащих слуг.

Кровать Джейхейриса почти полностью разобрали. Кроме одеяльца, всё унесли. В суете подготовки к похоронам девочку игнорировали. Несколько раз она звала септу и слуг, а после обратилась тонким голосом.

— MuñusМатушка…… — Но Хелейна была слишком погружена в своё горе и не слышала дочку.

Алисанна осторожно подошла к малышке и села на колени у её кроватки. Глаза горели, но слёз не было. Не получалось заплакать. Валирийский стал языком печали. Но это был их язык.

— Kepus ñuhysТётя моя,, — Джейхейра перевела взгляд на Алис. — Skorkydoso jaelis Джейхейрис? Nyke… nyke gīmigon mērī. Issa dōron kostōbonГде сейчас Джейхейрис? Я… я чувствую что-то странное. Моё сердце бьётся неправильно..

Малышка положила ладонь напротив сердца, силясь объяснить происходящее. Будто пыталась поймать ускользающую нить связи с братом. Алис зажала рот рукой, чтобы не выдать своего горя. Близнецы. Одна душа на двоих. Страшно подумать, что чувствовала малютка от потери того, кого ощущала с рождения.

— LentorДитя моё,, — прошептала она, осторожно касаясь плеч девочки. Пусть принцесса была серьёзной не по годам, мрак смерти не должен был её коснуться. Не так. — Джейхейрис… Strāzārys jurnegon zȳhon se lenton gō kastotНеведомый увидел его и взял с собой навсегда..

Она мягко сжала плечи малютки. Джейхейра нахмурилась. Она наморщила лоб, не до конца понимая.

— Kostagon ao nīnī jorrāelion? Nyke jaelā ziry gō hen. Strāzārys gīmigon ziry iksos sȳzТы можешь его вернуть? Я хочу его обратно. Неведомый знает, что он хороший..

Девочка говорила с детской уверенностью: раз брат был добрым, боги обязаны его отпустить. Алисанна зажмурилась, давя внутри рыдания. Глаза горели, требуя слёз, но те больше не шли. Вместо этого она чувствовала пальцы Эймонда, стискивающие её горло.

— Kostilus. Daor. Джейхейрис… Ziry jāhor sagon tolvie hen mēre. Yn ziry jāhor ōdrikagon daorПрости. Нет. Джейхейрис… Он будет ярче всех звёзд. Но он не вернётся..

Алис обняла девочку так крепко, будто пытается вдохнуть в неё всю оставшуюся в мире нежность. Она знала, что малышка не самый большой любитель объятий, но только так она могла передать хоть немного тепла.

— Kesīr sȳz?Там хорошо? — прошептала Джейхейра.

— Kesīr sȳz!Там хорошо! — откликнулась эхом она, понимая, что лжёт ребёнку.

От произнесённого вранья внутри словно заболела гноящаяся рана. Но так было необходимо. Правда не нужна ребёнку, даже умному не по годам. Девочке нужны были надежда и утешение. Детство без войны и близости смерти. И если для этого придётся пятнать себя враньём, то пусть так. Это лучше слёз и кошмаров.

Алисанна перевела взгляд на пустую кровать Джейхейриса, которую ещё не до конца разобрали слуги. Всё произошло здесь. Пока дети спали. Умер ли мальчик во сне, не успев почувствовать боль? Быть может, Неведомый забрал его милосердно быстро? Но что успела увидеть и услышать малютка Джейхейра? Что из этого придёт за ней в кошмарах. Алис тяжело вздохнула. Хелейна всё видела. На её шее алели свежие порезы. Значит, её держали тут с приставленным к горлу кинжалом. Её заставили смотреть.

— Солнышко. Мне очень-очень нужна твоя помощь, — прошептала она, отстранившись от Джейхейры. — Ты мне поможешь?

— Да, тётя Санна, — кивнула девочка.

— Умничка. Я в тебе не сомневалась.

В первую очередь, Алис привела в порядок малютку. Помогла умыться, причесала, отправила служанку за платьем и одела, лично зашнуровывая его со спины. Затем настала очередь Хелейны. Подруга едва понимала, что происходит. Только убаюкивающий шёпот мог призвать её к действию.

Принцесса нещадно гоняла по покоям служанок. Принести завтрак. Нет, не такой. Никакой твёрдой пищи, пусть принесут суп. И чай… нет, идите с мейстеру, пусть сделает успокаивающий. И ванну. Горячую. Не настолько. Живо-живо!

Джейхейра не была готова ухаживать за матерью, но девочка не жаловалась. Она старательно помогала. Гладила Хелейну по рукам, звала её, не обижалась на молчание в ответ. Вместе они отвели королеву к ванне, раздели, вымыли. Алисанна по памяти пела те песенки, которые они придумывали вместе. Лаванда помогла расслабиться. Мята в мыльном порошке холодила кожу и прогоняла все чужие запахи. Служанки робко подходили, чтобы помочь, но Алис никого не подпускала. Она осторожно вымыла волосы Хелейне. Вместе с малышкой, они вывели королеву из ванны, высушили, одели. Вместе они расчесали ей волосы и заплели.

Уговаривать подругу поесть было сложнее всего. Принцесса её не винила, но понимала, что ей нужны силы. Ложечка за ложечкой она упрашивала её съесть суп, словно ребёнка. Джейхейра показывала ей свой пример, чтобы подтолкнуть к действиям. К моменту похорон Хелейна внешне была готова, а внутри оставалась открытой раной скорби. Джейхейру отправили на урок к мейстеру. Алисанне позволили проводить подругу почти до самых бронзовых ворот. Под присмотром сира Торвина и сира Оливена, разумеется.

Траурная процессия была готова. На открытой повозке в цветах и молодых веточках чардрева лежал маленький вечно спящий принц. Хелейна двигалась медленно, подобно сломанной марионетке. Если бы Алисанна её не вела, то едва ли королева смогла бы покинуть твердыню Мейгора. Присутствовать на похоронах, так близко к драконам, Алис не позволили. Её прощание с принцем прошло в западном дворе на почтительном расстоянии.

— Я буду мысленно с тобой, Хелейна. Пожалуйста, просто помни, что ты не одна! — прошептала она, обнимая королеву.

***

Сир Торвин будто бы замешкался и не увёл её сразу, позволяя проводить взглядом королеву с Алисентой, повозку с маленьким мёртвым мальчиком и всех сопровождающих. Алисанна смотрела вслед исчезающему из её жизни братику, не в силах больше пролить ни слезинки. На горле вновь словно сомкнулась хватка Эймонда, не разрешая плакать. Она подняла взгляд. Равнодушное синее небо не торопилось плакать по убитому принцу.

— Сир Торвин, — негромко обратилась она к своему телохранителю. — Вы позволите мне перед возвращением в покои задержаться в богороще?

Молчаливый гвардеец некоторое время думал, но после коротко кивнул.

— Только недолго, — произнёс он.

Ковёр из травы делал её шаги почти беззвучными. Мурашками по коже прокатилось воспоминание о недавнем сне. Чёрное платье, богороща, надвигающаяся буря неотвратимой войны и вороны. Будто насмехаясь над Алис, в ветках чардрева каркнул одинокий ворон. Мудрая птица не торопилась улетать и с интересом смотрела на действия принцессы. Алисанна прошла чуть вперёд. Богороща казалась давно покинутой. Садовники, разумеется, поддерживали порядок. Пруд обмельчал и превратился в дом для семейства лотосов. Трава нигде не была примятой. Не хватало детей, протаптывающих в играх себе тропинку. Жизнь в своём неугомонном буйстве покинула это место.

Сир Торвин не стал идти с ней, остановившись на полпути, чтобы видеть Алисанну.

Принцесса приблизилась к чардреву. Древнее лицо, вырезанное в белой коре взирало на неё с суровостью минувших веков. Символ Старых Богов слишком священный, чтобы даже при вере в Семерых вредить ему. К своему стыду, Алис мало что помнила о Старых Богах. Уроки мейстера забылись. Ни одной молитвы не приходило в голову, но отчаяние толкало вперёд. Просить помощи у всех, кто услышит. Что ещё может сделать пленная принцесса?

Она упала на колени перед деревом. Среди выступающих корней Алис заметила мягкую землю и принялась раскапывать ямку. Комья влажной почвы неаккуратно падали на подол платья. Наконец небольшая глубокая ямка была готова. Из поясного кошеля показался сир Кэдоган. Любимый рыцарь Джейхейриса. Стоило отдать его мальчику, но приблизиться для прощания не позволили. Значит, судьба игрушки не сгореть с телом, но, быть может, найти малыша на той стороне? Алисанна подняла взгляд на суровое белое лицо:

— Старые Боги, чьи глаза в коре, а руки в листве.

Возьмите мальчика. Джейхейриса Таргариена.

Он был мал для ваших лесов, но…

Он любил сказки о героях.

Пусть теперь играет среди ваших корней.

Сир Кэдоган лёг на дно ямки. Была ли молитва правильной? Могли Старые Боги услышать её? Подарили бы ей свою милость? Алисанна не знала. Она укрыла игрушку одеялами мягкой земли. С последней брошенной горстью она услышала шелест листвы и странный звук, словно кто-то шумно вздохнул рядом с ней. Принцесса обернулась, но сир Торвин всё ещё стоял в отдалении. Ветра не было. Возможно, всего лишь разыгралось воображение? Алис сунула руку в кошель за вторым сокровищем. Прядь волос Хелейны, заплетённая в косичку. Белые волосы исчезли в глубокой трещине в коре. Словно кто-то по ту сторону забрал подношение.

— Старые Боги, что видели безумие дочерей леса…

Её скорбь — слишком тяжела для одного сердца.

Пусть боль матери уйдёт в вашу землю.

Пусть мрак её души станет мудростью, а не ядом.

Шёпот листвы показался ей ответом. Но, прислушавшись, она ничего не услышала. Лишь свои собственные слова. На руку что-то капнуло. Кроваво-красная капелька. Алисанна поднялась с колен, глядя на суровое белое лицо, но кровавых слёз чардрево не проливало. И всё же эта капелька была не выдуманной.

— Принцесса, — деликатно позвал её сир Торвин. — Нам следует возвращаться, пока вас не хватились.

Алис кивнула и, вернувшись к древу, коснулась лица, как если бы это был кто-то ей близкий. Кровавая капелька растеклась по ладони, впитываясь в кожу, чтобы исчезнуть и оставить этот секрет только между ними.

— Я не прошу вас защитить их, — отчаянно прошептала она чардреву, — я прошу дать мне силы сделать это самой.

Покидая богорощу, принцесса чувствовала на себе взгляд со стороны дерева. Ворона в ветвях больше не было. Лишь странная сакральная тишина, дающая капельку надежды.

Ночь пугала не меньше рыка Вхагар. Охрану у комнат королевы и Алисанны удвоили. Верные гвардейцы не отступали от дверей ни на шаг. Но в Красном замке давно поселилась смерть. Сейчас шаги Неведомого ощущались особенно ярко. Казалось, он крадётся мимо спален и ждёт. Выжидает своего часа. Как жестокий палач или как милосердный лекарь, способный лишь одним действом прервать невыносимую боль. Тьма за окном густая, как чернила. Алисанна ворочалась на подушках, уминая бока до ноющих синяков, пока наконец не провалилась в сон. Но обнаружила себя здесь же, в этой же комнате, но воздух пах свежей могилой. В самом тёмном углу она ощущала присутствие, но не Деймона, а кого-то значительно старше.

— Любимая сестрёнка…

Из-под её одеяла высунулась маленькая рука. Алисанна почувствовала, что задыхается. На горле словно сомкнулась крепкая хватка. Но эта не позволяла даже шевельнуться. Она знала, кто под одеялом. Знала, что нельзя смотреть на мёртвых во сне. Но всё равно откинула край одеяла. Рядом с ней лежал Джейхейрис. Голова мальчика держалась за счёт грубых чёрных стежков, которыми была пришита к тельцу. Шов шёл по горлу пугающим ожерельем. Малыш открыл мутные глаза и посмотрел на неё. Как раньше. Как всегда на неё смотрел.

— Я замёрз, — прошептал он.

Малютка был холодным как глыба льда и дрожал. Трясущиеся ручки прижимали к себе сира Кэдогана. Сердце Алисанны должно было разорваться от ужаса. Она сама не знала, почему не закричала и не заплакала. Вся её сущность рвалась прочь из постели. Но вместо этого она медленно раскрыла для мальчика руки.

— Залезай глубже, — произнесла она, голос не дрожал. — Вот так. Держи меня крепче.

Мальчик прижался к ней, обнимая за пояс ледяными пальчиками. И всё же в её сердце оказалось больше любви, чем страха. Она обняла малютку в ответ и погладила по волосам. Он пах как земля под чардревом. Но она не одёрнула руку. Часть её даже радовалась этой рвущей боли, давшей ей ещё миг с самым милым принцем на свете.

— А мама? — прошептал он. — И Джейхейра? И Шрикос?

— Я о них позабочусь. Клянусь. И о твоём драконе тоже. Тебе больше не о чем беспокоиться, — пообещала она едва слышно, продолжая гладить мёртвого ребёнка по его шелковистым серебряным волосам.

Джейхейрис вздохнул — и в его взгляде впервые появилась сонная усталость. Он зевнул, прижимая к груди игрушку.

— Тогда я могу спать?

— Да, — она поцеловала его в лоб, не замечая, как её губы становятся синими от холода. — Спи, милый valonqarбратик.

На рассвете Алисанна проснулась с ощущением пустоты. Она откинула одеяло и долго смотрела на смятые простыни, ожидая увидеть следы присутствия мальчика. Часть её была странно уверена, что это был не просто сон. Но что? Принцесса ощущала, что неведомая сила этой ночью коснулась её, но с добром или угрозой — понять не могла. И всё же, боль от смерти Джейхейриса в ней утихла. Рана в сердце начала рубцеваться. Она согрела мальчика, вернула ему любимую игрушку, успокоила и уложила спать. Там ему будет хорошо.

А ей предстояло заплатить за данную ему клятву. Позаботиться о Хелейне и Джейхейре.

Принцесса встала на рассвете. Алые лучи пробуждающегося солнца проглядывали в открытое оконце. Она подошла к своему тайнику и открыла. В потайной нише, рядом с фигуркой Балериона тускло блестел дорнийский кинжал. Её оставшиеся сокровища. Прежде чем явились служанки, она спрятала самое важное на сегодня сокровище в шёлковый платок.

Диана принесла два зелёных платья. Швец закончил мятное и цвета трилистника. Алисанна после ванны придирчиво рассмотрела оба. Трилистник лучше подходил к её глазам, но мятный создавал более невинный образ. Выбор пал на второе платье. Алис облачалась в цвета Хайтауэров как в доспехи. Душа её горела желанием заплести волосы на манер Висеньи, но в отражении зеркала заметила Деймона.

«Ты должна выжить, — строго напомнил он, — заставь его смотреть на тебя как во время танца!»

Волосы были прибраны как в вечер последнего ужина короля. Поясной кошель с шёлковым свёртком скрылся в складках юбки. Запоздало принцесса пожалела, что не просила Тиану показать ей, как играть с мужчинами, чтобы те верили в ту сказку, что создана специально для них. В то время она была наивно уверена, что ей такая наука не пригодится. А в настоящем она втянута в опасную игру. И в этой игре у неё не было права на ошибку. Придётся импровизировать.

***

«Отчасти, мне это даже доставит удовольствие! Но тебе не понравится меня бояться…»

Эймонд Одноглазый упивался произнесёнными словами. Часть его ощущала внутренний покой и умиротворение от мыслей о подчинении Алисанны силой. Слишком уж ненадёжные чувства у женщин. Ещё несколько дней назад повзрослевшая тощая Алис сама стремилась взять его за руку, вместе погулять по городу, потанцевать… А теперь прожигала его взглядом, не желая принимать его внимание.

«Пусть будет страх!» — мысленно повторял он, отправляясь выпустить пар на западном дворе.

Троица бестолковых гвардейцев Эйгона решили поучаствовать в тренировочном бою против принца. От их неустрашимой тупоголовости Эймонд едва не расхохотался в голос. Но потом вспомнил, как угрожающе они приближались к его принцессе, и спросил себя — сколько синяков на её теле были их рук делом.

— Нападайте все разом, — приказал он, лениво выбирая тренировочный меч. — Сегодня мне нужна хорошая разминка!

Чуть позже, глядя на синюшных гвардейцев, он насмешливо посоветовал Кристону Колю назначить для завтрашнего выхода в Великую Септу других телохранителей короля. Он не стал сильно издеваться над ними. На этот раз. Не ломал кости, не выламывал руки и не наносил неизлечимых увечий. Обошёлся милосердно, но с намёком, что в следующий раз гвардейцы после встречи с ним уже никогда не поднимут меч, не говоря о возможности ходить без хромоты.

Выплеснув всю накопившуюся злость, Эймонд вернулся в башню Десницы. Требовалось лаконично составить приглашения всем лордам, чья лояльность всё ещё колебалась или вовсе не принадлежала Зелёным. Отто оставил это задание внуку, аргументируя неизбежной сменой поколений, которая может произойти внезапно в период войны. Поэтому Эймонд должен быть готов стать не только лучшим из воинов да наездником на величайшем драконе, но и уметь правильно продвигать свою волю мирными путями.

Алисанна… Она всё равно не оставляла его мыслей. Предстоящий день помолвки перед всеми лордами, находящимися в столице, нервировал его настолько, что три пера жалобно хрустнули в его пальцах. Что если она явится заплаканной, продолжит хныкать, а то и вовсе — примется стенать и кричать, призывая помочь ей? Что если бросит ему в лицо отказ? Что если…

— Пощади четвёртое перо, — привлёк его внимание дед, вырывая из мыслей.

— Я задушу её за эти истерики! — выпалил принц, утратив контроль над собственным языком.

Отто снисходительно покачал головой и наполнил его чашу крепким чаем.

— Она не мужчина, чтобы хладнокровно принимать сложные решения. Женщины всегда кричат перед свадьбой, даже когда выходят за любимых, — уверенно заявил он, положив руку на плечо внука. — Через неделю она будет целовать твои руки.

— Мне не нужна рабская покорность! — вскинулся принц, вновь чувствуя, как дракон внутри бьёт хвостом. — Я хочу…

— Чтобы она смотрела на тебя, как в тот вечер во время танца? — догадливо закончил за него дед, ободряюще сжимая его плечо. — Она будет. Цену отказа она уже знает. Завтра ей подадут зелёное платье, и она его наденет.

Ночью Алисанна ждёт его у алтаря. Принцесса покорно стоит, пока Эймонд приближается. Но… её тело словно свеча, тающая от его дыхания. Любая попытка коснуться её или поцеловать приводит к растекающемуся по его коже воску. Чем больше он пытается поцеловать её, обнять и прижать к себе, тем больше вязнет. Губы и руки проваливаются в восковое тело.

Но чем больше он её теряет, тем больше жаждет. Извращённая близость тянет успеть овладеть даже таким телом. Болезненное возбуждение не позволяет думать, звериное начало готово бросаться на всё, что хотя бы отдалённо напоминает её. Сладкий запах лилий с горчинкой лаванды душит его, не позволяя отстраниться. Деформированное тело продолжает улыбаться, растекаясь в его руках.

Эймонд проснулся разбитым и ещё более измученным, чем ложился спать. Липкость воска всё ещё ощущалась на вспотевшей коже. Словно нечистые порывы впечатались из снов в его тело. Но в этот раз у него не было времени, чтобы снять болезненное напряжение в тренировке — настало время утренних сборов в Великую Септу. Отто настоял на устаревшем ритуале Семерых по обручению. Если принцесса не начнёт хотя бы внешне покидать Красный замок, то лордов будет сложнее убедить, что союз добровольный.

Холодная ванна помогла привести мысли и тело в относительное спокойствие. Застёгивал он свой тёмно-зелёный камзол дрожащими руками. Принц не позволял слугам прикасаться к себе. С десяти лет он привык, словно солдат в военном походе, обходиться собственными силами. Так в его башне не было ни одного слуги, которого он мог бы назвать личным. Вхагар тоже не требовалась армия драконоблюстителей для жизни, лишь приносящие еду.

Завтрак не имел вкуса. Вопреки традициям, все свадебные ритуалы Эймонда и Алисанны назначили в храме Семерых. До разрушений в Драконьем Логове, именно там должны были проходить все королевские ритуалы. Но пробитый пол не успели восстановить. По словам лорда Десницы так даже проще — меньше риск побега. Путь до Великой Септы прошёл в рассеянных мыслях. Отто Хайтауэр спокойно кивал внуку, без слов призывая к спокойствию, но не напирал. В конце концов, для молодого влюблённого принца нормально переживать, а этот образ лорд Десница незаметно продвигал среди знати. Спутанные мысли не помешали принцу расставить доверенных людей у каждого скрытого выхода из Великой Септы. Но пальцы на рукояти ритуального кинжала предательски дрожали, а челюсть была напряжена почти до судороги. Даже нахождение рядом со статуей Воина ничуть не придавало уверенность.

А что если…

Наконец двери в Великую Септу распахнулись. Вдовствующая королева взялась привести Алисанну к алтарю в качестве матери государства, хоть и в прошлом. На её месте должна была стоять Хелейна, но сестрица после смерти Джейхейриса с трудом отвечала за зов королевского долга. Возможно, сама Алис настояла, чтобы её дражайшую подругу не трогали ради разворачивающегося ритуала.

Эймонд не торопился смотреть на вошедших, но держался недолго. Он поднял взгляд и едва смог выдохнуть. Боги вновь решили посмеяться над ним. В свете утреннего солнца Алисанна казалась воплощением Девы. Но более совершенным и прекрасным. Солнечные лучи запутались в её серебряных волосах. Вокруг неё волнами расходилось белое сияние. Закрытое мятное платье придавало ей хрупкой воздушности. Даже чёрная траурная лента ничуть не портила этот образ. Невыносимое видение любви и красоты. Столь восхитительное, что смотреть на неё становилось больно.

Принцесса шла сквозь зал так плавно, словно вовсе не касалась пола. Восторженное благоговение от её появления немедленно разбавилось жгучей ревностью. Она слишком идеальная, чтобы никто из присутствующих уже не возжелал её себе. Дракон внутри сонно поднял голову. Но сияющая утренним солнцем Алис вынудила его зажмуриться и вновь уснуть.

«Моя. Только моя. Сегодня — моя невеста. Вскоре — моя жена!» — напомнил себе Эймонд, чувствуя, как внутри словно растекается горячий мёд.

— Лорды и леди, мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями древнего ритуала обручения перед светом Семерых. Обручения принцессы Алисанны и принца Эймонда, — объявил тем временем Отто Хайтауэр, привлекая всеобщее внимание.

Септон ЮстасПо правилам Верховный Септон, но в каноне книги тот был слишком стар и слаб, и остался в Староместе. Его в столице заменял септон Юстас ждал их у алтаря Семерых. Эймонд стоял рядом. Те секунды, что потребовались Алисанне, чтобы приблизиться и встать рядом с ним у статуи Матери, показались принцу вечностью. Лицо Алис выглядело безмятежным и не выражало никаких явных эмоций. На лице не осталось следов от слёз, а взгляд не пытался сжечь его в пламени дракона как предателя. И вместе с тем становилось ещё страшнее — что же она задумала?

Дрожащими руками он снял перчатки и подарил алтарю Воина кинжал. Септон его не подгонял, но лиловые глаза стоящей рядом Алис сбивали с мыслей. Слова застревали в горле. Эймонд Одноглазый вновь оказался где-то за стенами Великой Септы, а мальчик Эймонд мог лишь краснеть и смущаться перед игрой в брачный ритуал.

— Пред ликом Семерых и перед лицом королевства

я, Эймонд, сын дома Таргариен,

прошу руки Алисанны, дочери дома… Веларион.

Отец, храни нас от раздора.

Воин, дай нам терпения до дня венчания.

Кузнец, пусть твои руки укрепят наш союз.

Ладони противно потели, а шрам под повязкой неприятно нагрелся. Что творилось с сердцем, не понимал сам принц. Оно колотилось так быстро и громко, словно желало вырваться из груди и подарить себя принцессе. Несмотря на устаревшие слова клятвы, он не ошибся ни разу, лишь запнулся, едва не назвав Алис Таргариеном. В ответ по Септе прокатилось молчание. Никто не смел заговорить. В наступившей тишине можно было услышать, как потрескивают свечи.

Наконец, на алтарь Матери легла красно-чёрная лента с трёхглавым драконом.

— Пред ликом Семерых

я, Алисанна, дочь дома Веларион,

принимаю твоё предложение.

Дева, сохрани чистоту наших намерений.

Матерь, укрой наши сердца от сомнений.

Старица, направь наши шаги к алтарю.

Эймонд чувствовал странную смесь из восторга и ужаса. Принцесса говорила негромко, но уверенно. Она произнесла свои слова, поддерживая ритуал помолвки. Она демонстрировала послушание. Ни единого слова против. Никаких противоречивых эмоций на лице. Всё выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Особенно, после вчерашнего дня. Притворство или дед был прав?

Септон свёл вместе их руки и обвязал золотой лентой в несколько кругов. Стягивать руки узлом в обручении не требовалось. Данная клятва имела лазейки, чтобы дать наречённым свободу.

— Отец, благослови их договор.

Матерь, наполни его миром.

Кузнец, скрепи их слово.

А вы, дети, помните:

обручение — это мост между домами,

но лишь венчание сделает вас одним!

Под аплодисменты лордов и леди ритуал обручения был завершён. По старой традиции семья могла поздравить обручённых и пожелать им уверенности в произнесённых словах. В воцарившейся суете Эймонд чувствовал себя потерянным. Он предпочёл отойти подальше, со стороны наблюдая, как вдовствующая королева и Отто объявляют о грядущем венчании. Принцесса не давала его мыслям покоя. Алисанна была слишком уж покорной. Слишком хорошей. На все вопросы лордов и леди она отвечала с отстранённой учтивостью. Но во всём этом крылось что-то ещё…

Он почти упустил момент, когда она незаметно приблизилась к нему почти вплотную. В её руке он краем глаза заметил шёлковый платок.

11 Игра в покорность

Политическая игра постепенно подходила к концу. Лорд Десница управлял лордами и леди столицы, как пастух управляет овцами. По его указке они делали всё, что от них требовалось. Их сыновья примут с честью роль оруженосцев, чашников и пажей, а дочери гордо пополнят свиту принцессы в качестве фрейлин. Отцы будут свободны возвращаться в свои земли, пока в столице останется залог. Сначала залог, но позже, при верной политике, юные оруженосцы станут верными рыцарями короны, а прекрасные покладистые фрейлины получат достойных мужей, которых ненавязчиво склонят смотреть на Зелёных с почтением и благодарностью.

Кровавый Паук мягко плетёт паутину, заманивая ничего не подозревающих жертв, пока не укутает их в свой тёплый кокон, из которого уже не будет выхода.

Эймонд пока мог лишь смотреть и учиться. Однажды наступит его время стать таким пастухом. Первой проверкой на гибкость будет его поход по Королевским землям.

— Ao jurnegon sȳz isse kasta, issa darilarosТы выглядишь хорошо в зелёном, моя принцесса, — негромко произнёс Эймонд, неторопливо повернувшись к приблизившейся Алисанне.

У алтаря она сияла словно видение. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Полутьма Великой Септы при закрытых дверях сделала её земной и осязаемой. Настоящей. Но не менее красивой. В огоньках свечей она заставляла его сердце биться всё так же быстро. Будто само время вернулось назад. Она вновь стала дружелюбной, а он чувствовал себя беспомощным болваном в её присутствии.

— Kirimvose, issa darilaros. Ao issi olvie sȳz naejot issaБлагодарю, мой принц. Вы очень добры ко мне, — мягко ответила Алис, кротко глядя на него.

Эймонд усмехнулся. Он ничуть не сомневался, что её поведение неискреннее. Не до конца. Тощая Алис в детстве умела демонстрировать кротость. Она сумела обмануть Алисенту в своей внезапной набожности, когда ей хотелось проводить время с ним и Хелейной. Едкая усмешка тронула его губы. Раз уж она хочет поиграть с ним, то почему бы и нет? Лучше игры, чем раздражающие слёзы.

— Какая милая покладистая принцесса… — от её формального тона его улыбка стала ещё более зловещей. — Знаешь, тебе необязательно следовать всем церемониям рядом со мной. Мы обручены, в конце концов.

Он протянул руку, его пальцы слегка коснулись её подбородка. Почти в стремлении приподнять её лицо, чтобы посмотрела на него. Почти. Он медлил, позволяя ей сделать ход в этой игре. Принцесса отступила на шаг, возвращая себе свободу. Из-за спины показался шёлковый свёрток, удерживаемый бледными пальчиками. Её платок. Тот самый платок, который она повязала на его рукав, когда они танцевали.

— Я бы хотела вам кое-что подарить на нашу помолвку. Если вы не против, мой принц, — произнесла она, продолжая играть в кротость.

Насмешка сменилась удивлением. Подарок? Принцесса под замком приготовила для него что-то в подарок? Он сделал шаг к ней, вновь запирая в близости на грани приличий, допустимую лишь для женатых и обручённых. Любопытство и нетерпение начали бурлить в драконьей крови. Его взгляд был прикован к шёлковому свёртку.

Алисанна осторожно развернула голубой платок с красной вышивкой. На её ладони лежал маленький Балерион, выточенный из слоновой кости. Тонкая ювелирная работа всё ещё передавала каждую чешуйку на его крохотном теле. Последний уцелевший дракон. Пропавший больше десяти лет назад. Принц смотрел на подарок, не решаясь коснуться. Изумление, закрывшее собой былую насмешку, не желало его отпускать. Эймонд Одноглазый был изгнан до самого Красного замка.

Мальчик Эймонд недоверчиво коснулся кончиками пальцев маленького Балериона. Невозможно. Он был уверен, что прошлое давно и надёжно похоронено, но мог почти физически слышать, как трое детей прячутся под макетом Древней Валирии и делят между собой роли. Забытое детство на мгновение стало таким же осязаемым как крохотный Балерион.

— Так ты хранила его всё это время… — прошептал он одними губами, осторожно взяв из её рук дракончика. Пальцы мягко прошлись по деталям чешуек.

— Я надеюсь, он станет символом, что когда-то мы были семьёй. Символом… что ещё не всё потеряно между нами, — произнесла Алисанна.

Смысл её слов доходил до него словно через толщу воды. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то делал ему настолько вдумчивый подарок. Эймонд не мог отвести взгляд от фигурки, чувствуя себя растроганным. Почти уязвимым. Сейчас он желал просто уйти в тень и рассматривать этого дракончика часами. Отрешиться от всего мира и погрузиться в воспоминания о детстве.

— Спасибо, это было неожиданно, — наконец произнёс он.

Алисанна широко улыбнулась. Её поза стала заметно свободнее. Она ждала его ответа и не знала, какую реакцию вызовет этот подарок из прошлого. А ему даже нечем было ответить. Эймонд не приготовил для неё подарка. И этот символ привязанности не позволял ему собраться с мыслями.

— Зачем ты это сделала? — спросил он намного грубее, чем хотел. — Мы оба делали вещи, которые… причиняли боль друг другу.

Алисанна мягко коснулась его руки и подняла на него виноватый взгляд. Её тёплая ладонь вызывала волны мурашек по его коже. Неосознанно он замер, стараясь не дышать, даже отвлёкся от фигурки. Лишь одно прикосновение, а он словно плавился в драконьем огне.

— Очень скоро мы станем мужем и женой, — мягко проговорила она, после недолгой паузы. — Я не хочу провести всю жизнь в ненависти и нескончаемой войне. Мы можем продолжать причинять друг другу боль, но такая жизнь будет хуже чем седьмое пекло.

Принц не знал, что ответить. Опять. Он обдумывал её ответ, и его выражение лица менялось от удивления к размышлению. Девять лет он копил ярость, месть и обиду, они давно стали частью его, частью Эймонда Одноглазого. Он никогда не задумывался, что можно как-то иначе. Алисанна не отрицала, что они могут продолжать, как было вчера и раньше, но она не хотела? А так можно — просто не хотеть причинять боль?! Он растерянно уставился на неё, словно увидел в первый раз. Она врала? Она не могла быть в этом правдивой! Она… Тощая Алис никогда не стремилась разрушать, это он хорошо помнил. Ей нравилась идея строить, создавать и даже проявлять милосердие, как её прабабка, в честь которой её назвали. Даже Алисента это признавала, не найдя в себе сил возненавидеть девочку. Он не мог отрицать — её слова имели смысл.

— Ты права, — наконец ответил он непривычно тихим голосом. — Полагаю, я никогда не думал об этом в подобном ключе.

Принцесса вновь улыбнулась. А Эймонд вновь почувствовал себя болваном. В её присутствии не получалось оставаться собой. Пекло раздери эти потные мальчишеские ладони и безумно колотящееся сердце! Ещё и шрам… Алис просто стояла перед ним и улыбалась со всей этой своей красотой и тонкими чертами, и нежной кожей, и невыносимым взглядом…

— Ao sagon gevie. Se aderī, ao'll sagon ñuhon!Ты прекрасна. И скоро ты будешь моей!

Лишь Семеро знают, каким чудом он не покраснел от собственных слов, трижды мысленно обозвав себя последними словами. Но щёки пылали так, что хотелось отвернуться. Или вовсе испуганным мальчишкой поскорее убежать. Как в день, когда она первый раз его поцеловала, чтобы «излечить». Он кашлянул, прочищая горло, пытаясь вернуть самообладание.

— Да, — с заметной осторожностью в голосе ответила Алис, — свадьба уже скоро. Надеюсь, это будет счастливый день.

Эймонд мрачно усмехнулся. На мгновение она замешкалась. Слова вышли нервозными. Ложь дала трещину? Или уверенная в своих словах принцесса всё ещё боялась венчаться с ним? Он сделал шаг вперед, его рука скользнула вокруг тонкой талии, чтобы притянуть её к себе.

— Счастливым для кого, моя дорогая? — провокационно спросил принц с намеком на ухмылку на губах. Он чувствовал её колебание и с садистским упорством хотел расшатать её уверенность, пока вся эта красивая игра не даст трещину. — Это не свадьба по любви или привязанности. Союз исключительно политический.

— Верно, — надо отдать должное принцессе, она не вздрогнула и не попыталась отстраниться от его хватки, да ещё и продолжила смотреть на него обезоруживающим взглядом. — Многие союзы основаны на договоре. И всё же нередко супруги находят взаимные чувства. Со временем.

Ухмылка Эймонда стала шире от произнесённого. Он не поверил ни единому слову. Он вновь чувствовал себя уверенно. Момент слабости от подарка прошёл, и вновь вернулась убеждённость в её неискренности. Алисанна решила поиграть с ним в покорность. Мальчишеская улыбка стала почти волчьей. Будет интересно сломать её игру, а потом и её саму за попытку солгать. Рука на хрупкой талии сжалась сильнее, притягивая принцессу непозволительно близко даже для обручённой.

— И ты думаешь, что это случится с нами? В политическом браке? — снисходительно поинтересовался он и добавил с куда большим цинизмом, чем на самом деле думал: — Не будь наивной, моя дорогая! Всё, что мы разделим — это имя и постель. Ничего больше.

— Я позволю себе надеяться на это, мой принц, — теперь в её голосе звучало почти детское упрямство. Таким тоном тощая Алис отвечала тем, кто запрещал ей куда-то идти. — Вы не верите в такую возможность?

Губы Эймонда изогнулись в сардонической усмешке. Наивность? Слишком банальная ложь? Глупая игра? Что-то из этого, или всё вместе стояло во главе произнесённых слов. Он наклонился ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от её. Он мог схватить её за горло прямо сейчас и хорошенько встряхнуть, чтобы прекратила ломать комедию, благо, на них никто уже не обращал внимания. Но затаённая внутри обида за её чёрную неблагодарность требовала более изощрённого решения. Ломать её игру шаг за шагом, пока сама не сдастся.

— Твой оптимизм вызывает восхищение, моя принцесса. Это почти умилительно, как глупо ты надеешься, — его взгляд блуждал по бледному лицу, впитывая каждую её черту, чтобы сохранить в памяти момент, когда эта маска миролюбия с неё сползёт. — Но уверяю тебя, ты будешь разочарована. В этом браке не будет любви. Никакой привязанности. Только долг и ответственность.

Прежде чем она успела возразить, его хватка на тонкой талии стала ещё крепче. Не смущаясь вопросов приличий, он притянул принцессу ещё ближе, пока их тела не прижались друг к другу. Её гибкое тело казалось невероятно мягким на контрасте с его.

— Единственное, что мы разделим, это имя и постель, — повторил он, мрачным шепотом, не скрывая больше ноток собственника. — Ты научишься держать свои глупые надежды под контролем, маленький дракончик. Выучишь свою роль послушной женушки, милой и нежной.

Вопреки его ожиданию, она не вздрогнула. Вчерашняя перепуганная принцесса, бесконтрольно обливающаяся слезами, не пыталась вырваться. Она не торопилась бледнеть, заикаться и переходить на жалкий скулёж. Напротив, она подалась вперёд. Её губы мазнули по щеке Эймонда и замерли у его уха. Едва её губы коснулись его шрама, принц напрягся, словно его поразило молнией, пробежавшей разрядами по позвоночнику. От тепла дыхания у его уха и близости её тела, голова пошла кругом.

Он словно погрузился в один из своих снов.

— Королева Алисента женщина долга, как и Хелейна. Но не всегда союзы похожи на цепь из чести, долга и детей, — прошептала она, смело накрывая его руки своими, — неужели ты никогда не хотел ощутить, каково это — когда тебя искренне любят? Это очень приятно. Это согревает и поддерживает, даже когда всё совсем плохо.

Эймонд трижды назвал себя болваном, за попытку напугать её своей близостью. Теперь он сам стал жертвой. Её тепло. Её запах. Её шепот. Её прикосновения. Её губы совсем рядом с его шрамами. И без страха. Без отвращения. Без попытки отстраниться. Всё это вызывало в нём бурю противоречивых чувств, путающих мысли. Он пытался игнорировать это, хотел оттолкнуть её, но вместо этого лишь крепче обнял её за талию, окончательно прижимая к себе. Со стороны могло показаться, что они слишком уж пылкие возлюбленные, не способные удержать нравственное расстояние. Лишь «показаться»? Принц едва мог дышать из-за всплеска весьма определенных чувств.

— Любовь? — хрипло прошептал он, стараясь оставаться холодным и циничным, но самообладание стремительно ускользало. Часть его уже не хотела разрушать игру Алис и жадно вслушивалась в её слова. — В нашем мире любовь — это роскошь. Мимолётное чувство. Временное увлечение. Слабость. Она затуманивает рассудок и искажает восприятие.

Прямо как близость принцессы в этот самый момент. Он зажмурился. Его объятия стали почти отчаянными.

— Разве принцы не достойны роскоши? — вкрадчиво продолжала Алисанна, а её слова, словно яд, заполняли его всё сильнее и глубже. Сладкий яд, который хотелось просить. — Разве принцы не достойны любви столь же временной, как сама их жизнь? К тому же…

Принцесса сделала паузу, от которой сердце Эймонда едва не разорвалось на кусочки. К своему стыду он вслушивался в каждое произнесённое слово. В каждую капельку яда её лжи. И хотел больше. Пусть продолжает. Пусть убеждает его. Пусть говорит всё, что хочет. Лишь бы эта игра длилась как можно дольше. Он сделал глубокий вдох, утопая в сладости её запаха.

«Продолжай. Просто продолжай!» — мысленно просил он.

— … Скажите мне, когда у нас появятся дети, разве вы не будете их любить? Девочки красивые как я, мальчики сильные как вы. Разве вы не будете любить их больше всего на свете от их первого писка и до вашего последнего вздоха? — она придвинулась ближе, и теперь её губы задевали его ухо при каждом движении.

Бесчестный удар. В болезненном бреду Визерис не мог вспомнить его имя. Отец существовал где-то рядом, но его как будто никогда не было. Кроме моментов когда требовалось защитить его ненаглядную Рейниру и её бастардов. Ещё в детстве Эймонд размышлял, каким отцом хотел бы стать для своих детей. Как укачивал бы вечерами кряхтящего крохотного младенца. Как положил бы в колыбельку тяжёлое драконье яйцо. Каким бы стал наставником и покровителем, как сам вручил бы сыну маленький деревянный меч… Но те гипотетические дети были без лиц и очертаний. А сейчас, когда образ малышей обрёл её и его черты, что-то внутри него шевельнулось в ответ. Он попытался отогнать образ, но в её присутствии фантазии становились слишком подавляющими.

— Это другое, — предпринял он жалкую попытку сопротивления. — Это семейная любовь. Это отличается от… от романтической любви.

Эймонд безуспешно приказывал себе не превращаться в болвана, но всё без толку. Вихрь противоречивых эмоций делал из него глину, а она лепила всё, что хотела. Проклятье, почему её ложь, её очевидная лживая игра, такая пленительная?!

— Разве между женой и мужем не может быть и романтической, и семейной любви? И если одна мимолётна, то вторая может жить до самой смерти! — продолжала Алис, продолжая почти касаться губами его уха, а её тонкие пальчики делали всё только хуже, поглаживая его руки.

Седьмое пекло! Надо было надеть перчатки, но… это слишком приятно.

— Всё не так просто, — пробормотал он, словно оправдываясь перед ней. Он провёл рукой по гибкой спине и запутался пальцами в волосах. — Дело не только в любви. Дело во власти, в том, чего от нас ждут.

— Мы — Таргариены. Мы от крови дракона. Нам доступно больше, чем всем. Долг. Власть. Любовь. Династия.

Безжалостные слова оставили его совсем без аргументов. Лишь предательские мысли повторяли «продолжай-продолжай-продолжай». Укоренившиеся убеждения исчезли там же, где и Эймонд Одноглазый. А внутри разгоралось нестерпимое драконье желание схватить её, унести в свою башню, оставить её только для себя и никогда-никогда не позволять другим на неё смотреть.

— Всё не так просто… — совсем жалобно прошептал он, почти не скрывая уязвимость в голосе.

Алисанна не ответила, он услышал её жаркое дыхание, когда Септа едва не зазвенела от пьяного хохота Эйгона. Новости о грядущем союзе старший братец решил встретить в пьяном дурмане. После смерти сына он стал пить ещё больше прежнего. Возможно, пытался так пережить горе, но решения при этом принимал одно хуже другого. Хорошо, что под контролем Отто пока не отдал пяток безумных приказов, чтобы перещеголять Мейгора в истории буйных королей. Вот и сейчас в окружении сира Аррика, сира Уиллиса и верного лично лорду Деснице сира Гарриса он нещадно гонял какого-то оруженосца за пополнением своей чаши дорнийским вином.

— Какая прелесть. Кажется, жених и невеста прекрасно ладят. Это ли не счастье для нашей драгоценной матушки… — громко и нараспев прокомментировал Эйгон, продолжая хихикать.

На этот раз Алисанна вздрогнула и отстранилась от Эймонда. Принц чувствовал настойчивое желание свернуть братцу шею только за то, что из-за него потерял этот жаркий контакт близости с Алис и её дурманящим сладким запахом. Гвардейцы неловко смотрели в сторону возможной угрозы, оберегая короля. На лицах у каждого застыло явное нежелание присутствовать при гадкой сцене. Лишь оруженосец, который при короле стал ещё и чашником, не видел ничего дурного в семейной перепалке.

— Моему дорогому братцу досталась дочь нашей шлюхи-сестры, завидная партия! — гнусно продолжал король, не стесняясь слов. Его блестящие как пуговицы глаза выдавали сильную степень опьянения. Удивительно, что он ещё на ногах стоял. — Впрочем, мы ведь за традиции, а право первой ночи всегда было бесценной частью правления Таргариенов.

Напряжение в теле принцессы можно было ощутить на расстоянии. В её взоре расцветал ужас, а улыбка полностью угасла. Прежде чем подумать о своих действиях, Эймонд мягко оттеснил её за спину, занимая место между ней и братом. Снова. Он презирал Эйгона за каждое произнесённое слово, чувствуя, как пробуждается дракон в желании защищать ту, что принадлежит ему.

— Хватит этих глупостей, Эйгон! — отчеканил он. — Ты явно слишком пьян, чтобы понимать, что говоришь. Господа, уведите короля на свежий воздух. Ему следует проветриться.

Гвардейцы с явным облегчением на лицах немедленно подхватили короля под руки и направились в обход зала с лордами и леди на выход. Сир Аррик бессильно кивнул Эймонду, без слов извиняясь за происходящее. Но Эйгон не собирался вести себя тихо. Последнее слово король решил оставить за собой:

— Только не говори, дорогой мой младший братец, что действительно веришь, что дочь шлюхи будет непорочной в вашу первую брачную ночь? — расхохотался он настолько громко, что привлёк внимание Молчаливых Сестёр и нескольких леди, которые в этот момент молились Матери.

Дракон взревел. Эймонд сам не заметил, как оказался рядом с братом, вырвал из его руки чашу с остатками вина и сжал его лицо, вынуждая смотреть на себя. На мгновение. Всего на одно мгновение в нём прозвучали слова сира Аррика. «Я убью его. Когда-нибудь». И Эйгон почувствовал эти слова. Улыбка мгновенно скисла на его лице. Лишь его оруженосец продолжал посмеиваться, поддакивая королю. Но и он затих от одного лютого взгляда.

— Ты заткнёшь свой грязный рот, брат, или я его заткну! — прошипел он низким и угрожающим голосом настолько тихо, что услышать его мог лишь король. — Не смей говорить о ней так. Она моя невеста, и я не потерплю такого неуважения.

Гвардейцы, не церемонясь, унесли короля, приподняв его под руки над полом. Не хватало только, чтобы король и принц объявили свою маленькую братскую войну, пока мир раскалывается от конфликта Чёрных и Зелёных. Алисанна осталась наедине с Эймондом. Принц кипел, сверля взглядом короля, который стремительно пропадал с глаз. Ненависть. Жгучая и ядовитая расползалась по его венам. Сейчас его неприязнь к старшему брату окончательно оформилась в нечто убийственное.

Принц несколько раз выдохнул, призывая себя успокоиться, и повернулся к Алисанне. Принцесса всё ещё стояла за его спиной. Бледная, напуганная и потрясённая. Хрупкая. Лишённая лоска их недавней игры. Эймонд думал, что почувствует злорадство и особое мрачное удовлетворение, когда вновь увидит её уязвимой и почти сломанной, но теперь чувствовал лишь желание защитить. Закрыть. Спрятать.

— Gōntan ziry sȳngagon ao, issa darilaros?Он напугал тебя, моя принцесса? — хрипло прошептал он.

Алисанна держала руки сцепленными в замок у своей груди. Мелкая дрожь выдавала её состояние даже больше чем лицо. Она не ответила. Лишь сделала несколько шагов к нему и уткнулась принцу в грудь, обхватывая его в требовательных объятиях. Снова невыносимо близко. Невыносимо сладко. Под тревожный бой её нежного сердечка. Эймонд был насколько ошеломлён, что несколько секунд стоял без движения. Его руки неловко висели вдоль тела, пока он не опомнился и не обнял её. Набравшись смелости, принц позволил руке переместиться выше. Он нерешительно провёл ладонью по её волосам. Словно гладил маленького зверька.

— Ao issi ȳghaТы в безопасности, — едва слышно прошептал он.

***

Поджилки тряслись от каждого произнесённого слова. Алисанна сама не знала, каким чудом заставила руки не дрожать, пока дарила маленького Балериона принцу. Ей казалось, что в любой момент Эймонд схватит её за горло и едко прошипит на ухо требование прекращать балаган. Живот сводило внутри от страха, что она допустит хоть одну ошибку. И даже мысленные напоминания, что она от крови дракона, что должна играть безупречно, не помогали.

«Ты прекрасна. И скоро ты будешь моей!»

Семеро помогите, как же ей хотелось в этот момент снова сжаться в комочек и начать плакать. Эймонд был самым настоящим хищником. Алис ругала себя последними словами, напоминая, что не овца, чтобы бояться большого страшного дракона. Не дрожать. Не преклоняться. Оседлать. Быть уверенной. Хотя бы внешне. Продать ему сказку.

«Я позволю себе надеяться на это, мой принц…» — она сама не верила в свои слова.

Всё это казалось глупым планом. Дешёвым фиглярством. Она видела волчью улыбку Эймонда. Ловила тяжёлый взгляд. Он ни капельки ей не верил. Лишь позволял продолжать бесплодные попытки нащупать что-то, что повеселит его в достаточной мере, чтобы её не сожрать. Или развлечь его прежде, чем он насытится выступлением и наконец расправится с ней. От собственного бессилия хотелось плакать. Лишь упрямством и памятью о Хелейне с Джейхейрой она держалась. А сама через силу смотрела на него, не опуская взгляд.

Тогда он решил просто вжать её в себя.

От страха к горлу подкатила тошнота. Семеро помогите, он просто сломает её сейчас за её глупую попытку хоть немного изменить своё плачевное положение.

«Не смей дрожать! Ты не овца! Ты дракон! Будь этим драконом, пекло его раздери!!!» — с последними остатками ярости приказала она себе.

И сделала шаг вперёд.

Если уж умирать, так с музыкой. Говорить любую чушь, что придёт в голову, спорить с ним. Не молчать. Прижиматься к нему так, словно не она пленница. Словно сама захотела. Говорить. Продолжать. Чтобы руки не дрожали, она рисовала пальцами узоры по его коже, надеясь, что это поможет скрыть признаки лютого ужаса. Семеро, почему так страшно?

«Воин, дай немного храбрости!» — мысленно просила она, не позволяя себе останавливаться.

Принц возвышался над ней словно Стена. Такой же несгибаемый и ледяной. В ход шло всё, что она в панике могла вспомнить. Их детские разговоры про родителей. То как обижался Эймонд, когда Визерис называл его Деймоном и не узнавал, всё глубже погружаясь в маковые грёзы. Мысленно она молила всех богов, что услышат, чтобы её слова хоть немного на него подействовали. Хотя бы чуточку.

Тяжёлый характер Деймона дал ей хорошую школу, как прятать внутри одни чувства, на лице держать другие, да отвечать так, чтобы он удовлетворенно кивнул. После смерти Лейнора она перестала быть любимой папочкиной принцессой, которой можно всё. После второй свадьбы Рейниры, ей пришлось научиться жить с новым укладом. Кто бы мог подумать, что этот навык пригодится ей в столице?

Голос струился мягко. Слова сплетались с движением тела. И только глубоко внутри она сжималась от ужаса. От панических попыток придумать ещё более весомый аргумент. Ещё более… Хоть какой-то… И когда она почти смогла, появился Эйгон. От обещания расправы живот окаменел под волной ужаса. И в этот раз расправа не прямая. Хуже. Бесчестье и боль. Всё то, о чём предупреждал Отто Хайтауэр. По дворцу ходили слухи, что делал король Эйгон со служанками. И в этом не было никакого удовольствия для бедных девушек, только страх, унижение и много боли.

«Он напугал тебя, моя принцесса?» — странно, что она не разревелась. На шее сомкнулась незримая рука Эймонда, вызывая удушье.

Лишь Семерым известно, как она жаждала немедленно бежать. С визгом. Прорываться мимо лордов и леди. Бежать к Драконьему Логову. Оседлать Зарницу. Лететь как можно дальше. Она продолжала задыхаться. Шаги к принцу ощущались как сквозь толщу воды. Объятия не были её планом. У неё вообще не осталось планов в голове. Лишь желание почувствовать хоть какое-то тепло. Схватиться за что-то, чтобы не упасть. Вдыхая несмываемый мускусный запах Вхагар, она понемногу успокаивалась. Отрешённо она думала, когда они поженятся, её единственным защитником будет именно он.

— KirimvoseСпасибо, — прошептала она.

Дышать стало легче. К своему удивлению, в объятиях принца она чувствовала странный покой. Защиту. Пока он держит её в своих руках, даже король не рискнёт её тронуть. Принцесса чувствовала искреннюю благодарность. Это чувство было странным, немного болезненным и почти ядовитым. В нём росло смирение. Принятие безысходности. И внутренний раскол. На одной чаше весов всё ещё находились её семья и мёртвый брат, а на другую встали Хелейна с дочерью и Эймонд. Ей казалось, что она предаёт свою семью привязанностью к подруге и тем, как шаг за шагом сближается с ним. И всё же…

— Ao ȳdra jorrāelagon naejot vestragon kirimvose daor.Тебе не нужно меня благодарить

И всё же принцессе нравилось, как он продолжал гладить её по волосам в попытке успокоить. Тепло его тела и уверенность, что его будет бояться вся столица, прогоняли напряжение в теле.

— Ziry jāhor ōdrikagon ao daor. Nyke jāhor rual daor.Он тебя не обидит. Я не позволю

В словах Эймонда звучала пугающая непреложность. Его объятия стали чуть крепче, напоминая драконью хватку. Что-то тёмное и по-настоящему пугающее скрывалось в его обещании защиты.

«Семеро, дайте мне сил это пережить!» — в ужасе думала Алисанна.

***

Перед возвращением Эймонд позволил ей помолиться Семерым за Люцериса и Джейхейриса. Принц не торопил её. Он стоял рядом и задумчиво поглаживал Балериона по чешуйкам. Хорошо, что не разбил, чего Алис сильно боялась. Но маленький дракончик доказывал — в Эймонде ещё осталась тень того самого мальчика из детства. А мальчика она знала хорошо. Все его страхи, надежды, радости и душевную боль. Раньше принцесса никогда бы не использовала это против друга.

Но на войне все средства хороши.

Возвращение в Красный замок вышло гнетущим. Вновь надеть на себя маску одумавшейся принцессы не выходило. Как и не выходило хотя бы просто улыбнуться. Отвращение к себе за ложь, страх и столкновение с королём оставили её совсем без сил. В голову не приходило ни одной дельной мысли — что сказать и как подать себя, чтобы Эймонд поверил. Но этого не потребовалось. Принц с упоением утешал её всю дорогу. Разумеется, их все видели. Лорды и леди сделали свои выводы, заметив обнимающихся принца и принцессу. Влюблённые пылкие сердца, едва удерживающие себя в руках.

Идеально для политики лорда Десницы. Слухи о добровольном союзе поползут быстро.

Алисанна нашла в себе силы улыбнуться, когда Эймонд проводил её до спальни и поцеловал руку. Её нервозность он всё ещё относил к заслугам ненавистного брата, что позволяло небольшую передышку. В покоях Алис не планировала задерживаться надолго. Лишь собрать те вещи, которые не перенесли служанки. Сир Торвин её ожидал, чтобы сопроводить в покои Хелейны.

Но в самом тёмном углу комнаты её встретил Деймон.

«Хорошее начало. Немного грубовато, но Одноглазый Дракон проглотил наживку».

— У меня все поджилки тряслись! — возмутилась Алисанна, вспоминая каждое произнесённое слово.

Только от воспоминаний живот скручивало болезненным спазмом. Ужас. Загнанность. Клетка. Стены сжимались. Каждое слово словно сражение на войне.

«Никто не обещал, что будет просто! — хмыкнул Деймон, оценивающе глядя на неё. — Ты справилась. Тебе придётся справляться и дальше».

— Эймонд мне даже не поверил! — воскликнула со злостью, глядя на свои дрожащие руки. Всё ещё дрожащие.

«Поверил. Отчасти, но поверил. Иначе не стал бы защищать от Эйгона и утешать!» — Деймон равнодушно смотрел, как она собирает вещи.

Из тайника показалась прядь волос Эймонда, скорлупа Зарницы, дорнийский клык. И больше ей нечего забирать. Когда она покинет спальню, ничего не будет напоминать о ней. Будто её никогда не было.

— Я не справлюсь. Я не смогу…

«Справишься. Только ты сможешь справиться! — отрезал Деймон, на глазах свирепея от её слабости. — Ты всегда это могла. Помни — играй тот образ, который нельзя не любить и невозможно ненавидеть! Подмечай слабости, ищи точки давления и желания…»

— В детстве это было игрой! А сейчас мне противно от самой себя каждую секунду такой «игры»! Я не должна быть такой… подлой! Не должна использовать даже его. Это неправильно! Это омерзительно! — выпалила Алисанна, наконец осознавая от чего на душе такая тяжесть. — Это грязно!

Она обессиленно упала на колени, ощущая себя запятнанной.

«Вокруг война, милая моя, для выживания придётся играть грязно! — цинично хмыкнул Деймон. — Поднимайся. В честной игре тебя бы уже передавали из рук в руки Золотые плащи. И было бы намного грязнее!»

Принцесса обречённо кивнула и поднялась на ноги. Надо продолжать. Ради Хелейны и Джейхейры. Ради выигранного времени. Однажды Рейнира прорвётся в столицу во главе армии и драконов. Тогда её спасут. И она сделает всё, чтобы Хелейну и Джейхейру тоже спасли. Они женщины. Они не опасны для наследования.

Алисанна покинула комнату без сожалений. Она знала, что Деймон придёт за ней в любую тень, где продолжит бросаться едкими изречениями. Но свою цену совестью она заплатила. Осталось забрать тех, за кого заплачена цена. Джейхейра осталась полностью на попечении нерасторопных служанок. При виде Алис, девочка немедленно бросилась к ней, едва не падая в объятия. После смерти брата её как подменили. Или что-то надломилось внутри девочки. Теперь она стремилась прикоснуться, обнять и прижаться. Коротко, неловко и неумело, но ей это нужно было. Чтобы согреться в воцарившемся холоде?

— Солнышко, мне сегодня снова потребуется твоя помощь, — прошептала ей принцесса, крепко обнимая.

Добрая малышка с готовностью кивнула. Вместе они направились вглубь покоев. Хелейна сидела у окна, рядом с камином. Подруга замерла в одной позе, едва заметно перебирая пальцами складки платья. Фиалковые глаза стали почти бесцветными. Она не плакала и не кричала. Она медленно и неумолимо исчезала. Алисанна шла впереди, Джейхейра чуть отставала, цепляясь за юбку её платья. Малышка смотрела на мать широкими глазами, не понимая её состояния.

— Хелейна милая, ты слышишь меня? — мягко обратилась к ней принцесса, но ответа не последовало.

— Мамочка? — тихо позвала её малышка с тем же результатом.

Алис коснулась рук подруги и вздрогнула от того, насколько они холодные. Она нежно коснулась лица Хелейны, отмечая, что она вся стала ледяной как статуя. Немедленно командным голосом по комнате заметались служанки. Еды, напитков, горячую ванну, мятного чаю. И чтобы побыстрее!

— Хелейна, ты замёрзла. Тебя надо отогреть, а то ты заболеешь, — тем же нежным голосом продолжила говорить принцесса.

Она осторожно взяла подругу за руку, будто та сделана из стекла. Хелейна не сопротивлялась — но и не помогала. Она просто позволила. Вместе с Джейхейрой они увели королеву от окна и, как в прошлый раз, в четыре руки подготовили её к ванне. Волосы мыть не стали. Заплели в косу, чтобы не намокли. Алисанна по памяти мурлыкала колыбельные, которые им в детстве пели, осторожно намыливая плечи подруги. Хелейна оставалась полностью безучастной. Она смотрела в одну точку перед собой, ни на что не реагируя. Но после колыбельной она вдруг произнесла что-то. Сначала беззвучно. Одними губами. Но потом:

— Он… звал меня. Джейхейрис. Он приходил во сне.

Джейхейра побледнела и замерла, роняя мыло в воду. Её глаза потрясённо расширились. Она прижала ладошки к лицу.

— Матушка, это мой сон! Я видела… видела Джейха, он говорил…

Алисанна нервно сглотнула. Им всем снился мальчик. Было ли это совпадением, предзнаменованием или тенью их общего горя? Она обняла дрожащую малышку. Джейхейра даже не осознавала, что от признания её начало трясти.

— Я тоже. Он приходил и ко мне, — прошептала принцесса.

Девочка замолкла, уткнувшись ей в плечо. Она перестала дрожать, лишь робко смотрела на мать, но та продолжала смотреть в одну точку.

— Ему было холодно… — наконец смогла пролепетать малышка.

— Теперь нет! — уверенно произнесла Алис. Она отстранилась от Джейхейры и добавила, уверенно глядя ей в глаза. — Я его согрела. И он уснул. Он больше не беспокоится.

— А его рыцарь? Он его очень любил!

— Сир Кэдоган с ним. Я… я нашла способ передать ему рыцаря. Он волновался о вас с мамой. Я обещала, что позабочусь о вас.

— Значит, он не один? — робко улыбнулась Джейхейра.

— Никто из нас… — ответила Алисанна, крепко сжимая её руку.

Их прервала Хелейна. Она шумно выдохнула и, обняв колени, вдруг издала крик, полный отчаянной боли. Почти звериный. На мгновение принцессе показалось, что она слышит ответный рёв дракона. Как если бы Пламенная Мечта отвечала на боль своей наездницы. Алис поспешила обнять подругу за дрожащие плечи.

— Давай, милая, выплесни всё! Не запирай в себе! — шептала она.

Джейхейра, следуя её примеру, обняла мать с другой стороны. Она тихо повторяла слова, что братик уснул и теперь его ничто не побеспокоит. Их не пугало, что в Хелейну будто дракон вселился. Она плакала, кричала и ревела, выпуская наружу то, что разъедало её изнутри и могло однажды уничтожить. Алисанна чувствовала, как трещины расползаются по душе подруги, и продолжала её держать. Хелейна не одна. Она не сломается. Они её удержат.

Кровать для Алисанны установили на том месте, где спал Джейхейрис. По случайности, по жестокой халатности или по зловещему пожеланию — сгинуть так же как мальчик. Принцесса не стала искать истину. Она приняла свою роль. Стать матерью для Джейхейры и Хелейны. Пока нужда в ней не пропадёт. Она приняла эту ношу как священный долг. Она обещала Джейхейрису.

С малышкой было проще всего. Она осталась всё такой же спокойной книголюбкой, отчасти повзрослевшей раньше времени из-за свалившихся потерь. Милая девочка изо всех сил стремилась помочь «тёте Санне» с матерью. Они совместно одевали и кормили Хелейну, по очереди расчёсывали её волосы гребнем, украшенным драконами. В детстве подруга очень любила именно его.

— Смотри, мама… Твой гребень. Помнишь, как бабушка говорила, что он приносит удачу? — пыталась дозваться Джейхейра, но реакции не было.

После крика боли, подруга вновь закрылась. На её месте осталась тень с пустым взглядом. И всё же где-то там внутри пряталась живая израненная душа, которой требовалось время, чтобы исцелиться.

— Хелейна! Ты будешь есть. Ты будешь жить, — строго приказала ей Алис, когда та отказалась есть даже из поднесённой ко рту ложечки. — Иначе кто позаботится о Джейхейре? Ты хочешь, чтобы она осталась одна?

На мгновение в глазах королевы что-то мелькнуло. Страх? Вина? Ещё один излом? Алисанна нежно сжала её руку, в надежде поделиться своим теплом и отогреть внутренний холод. Она смягчила голос, заглядывая подруге в глаза:

— Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Я не позволю тебе сломаться.

Ночь тянулась мучительно долго. После сказки на неизменном валирийском языке и двух колыбельных, Джейхейра уснула. Хелейну укладывать было сложнее. Алисанна рассказывала ей совсем иную сказку. В которой она однажды проснётся и горечь потери больше не будет давить её к земле. Она проснётся и поймёт, что может дышать и говорить. Может делать самостоятельные шаги и смотреть на себя в зеркало. Этот день непременно настанет. И рядом будут они, чтобы держать её за руку. Чтобы доказать, что мир не умер с Джейхейрисом. И Хелейна тоже не умерла. Ей просто нужно время.

Спать Алис не могла. То и дело она слышала звук шагов и вскакивала с кровати. В полудрёме ей казалось, что Кровь и Сыр, как прозвали тех двух убийц, явились за ней. Если она засыпала чуть крепче, то ощущала приближение Эйгона, готового стащить её с кровати и закончить начатое — добить ненавистную племянницу. Тогда она вставала с кровати и затравленно оборачивалась, напоминая себе, что она теперь не в своей спальне. Сюда Эйгон не придёт. Теперь она невеста Эймонда. Она неприкосновенна… Но стоило убедить себя смежить веки, как уже реальный шорох вырывал её из сна — Хелейна блуждала по покоям как призрак. Тогда Алисанна вставала, осторожно брала подругу за руку и вела обратно в постель. Без лишних слов. Лишь одним теплом и присутствием.

«Спи, сестра. Я здесь…»

Утром Алисанна чувствовала себя полностью разбитой. Её дозор продолжился. Сквозь усталость и спутанные от тяжёлой ночи мысли она продолжила держать слово, данное мальчику. Привести себя в порядок. Помочь одеться Джейхейре. В четыре руки одеть Хелейну. Завтрак. Проследить, чтобы малышка хорошо питалась. Убедиться, что подруга хоть что-то съела. Отправить девочку на уроки мейстеров. Отправиться под руку с королевой на прогулку по королевскому саду. Хотя бы на пару шагов, но не оставлять узницей покоев, где убили её сына. Через Диану она передала Деснице предложение сделать полную смену облика покоев королевы, заменить всю мебель и все ткани. Если не менять цвет, то хотя бы оттенок. Чтобы стены напоминали о произошедшем чуть меньше. Пришедший ответ был столь же уклончивым как и сам Отто Хайтауэр «я постараюсь устроить это в ближайшее время».

— Хелейна, — серьёзно обратилась к подруге Алис, хватаясь ещё за одну ниточку, способную вытянуть её из мрака. — Я вчера слышала, как ревела Пламенная Мечта. Ты нужна ей. Я прошу тебя отправиться в Драконье Логово и повидать её.

«Нет связи крепче, чем узы наездника и его дракона!»

Подруга не сопротивлялась. Она ничего не ответила. Под присмотром сира Оливера и сира Уиллиса королева отправилась навстречу с Пламенной Мечтой. Алисанне осталось молиться богам Древней Валирии, что драконица и её наездница сделают друг друга сильнее. Провожать подругу разрешили почти до самых ворот, как и на похороны. Принцесса послушно собиралась пойти в покои королевы, но сир Торвин внезапно сообщил о новом послаблении для неё в награду за послушание — под его присмотром она могла посетить библиотеку.

Мейстер Уллис с поклоном передал ей книгу о целебных травах и их свойствах — трактат «Плач Старицы: Как лечить скорбь». Он говорил мало, а взаимодействовал с людьми и того меньше. Едва Алисанна села за стол и открыла книгу, как тот будто бы исчез из библиотеки, хотя совершенно точно продолжал присутствовать. Где-то между стеллажами книг. Легенды и сказки больше не привлекали, теперь хотелось освежить знания о чём-то полезном. Быть может, найти лекарство, которое сможет вернуть Хелейну к жизни.

Тишина библиотеки и приятный запах книг быстро начали убаюкивать. Принцесса пообещала себе, что прикроет глаза лишь на минутку, чтобы сразу вернуться к чтению, но веки отяжелели.

Тяжёлые шаги королевских сапог заставили её вскочить с места и отпрянуть от стола, словно загнанный зверь. В полусне вновь привиделся Эйгон с гвардейцами.

— Снова боишься меня, маленькая принцесса? — насмешливо поинтересовался Эймонд, удерживая в руках старинный том.

Принц улыбался. Но его единственный глаз разил холодом и враждебностью. Алис медленно покачала головой. Машинально она коснулась ладонью самого большого синяка на своём плече. Его оставил Эйгон, когда рывком стащил её с кровати.

— Не вас, мой принц, я думала, что… — она осеклась, не зная, как сказать.

Договаривать не пришлось. Взгляд Эймонда смягчился. Он положил книгу на стол и приблизился к ней, он накрыл место синяка своей рукой.

— Он не ходит в библиотеку. Здесь безопасно.

Алисанна чувствовала присутствие Деймона, как напоминание о необходимости поддерживать игру, и улыбнулась. Она смело коснулась ладонью его руки. Эймонд замер, недоверчиво глядя на неё. От её тихих слов благодарности он будто смутился и отступил на шаг, убирая руку. За стол принц сел рядом с ней, соприкасаясь локтями. За длинный пустой стол. Начинать разговор он не спешил. Напротив, словно в нежном детстве, когда смущался подобных проявлений симпатии, он рваным движением открыл книгу и погрузился в чтение. Алис боялась перегибать палку в инициативности, но позволила себе будто случайно касаться его руки своей.

Вскоре она увлеклась описанием врачевания чёрной тоски за авторством мейстера Крессена. «Чёрная Тоскадепрессия — это рана души. Травы могут унять боль, но не зашить её. Если пациент не говорит — заставьте его пить «слёзы Старицы». Если не спит — дайте «отвар ясного утра». Но знайте: ничто не лечит так, как время…». Буквы начали расплываться перед глазами. Тело показалось слишком тёплым и разморенным. Глаза вновь потребовали «отдохнуть минутку» Тяжёлые веки опустились. Тёплые объятия тьмы накрыли Алис, жадно забирая её себе…

12 Чёрная тоска и пепел прошлого

Вечер после помолвки прошёл в кабинете Десницы. Приглашения, включающие добрую волю и завуалированный намёк, были целиком и полностью готовы. Индивидуальные. Благодаря шпионам Отто, в каждом из приглашений находилась отсылка на конкретное слабое место каждого из лордов. Или их леди. Эймонд чувствовал себя выжатым до нитки. Словно на уроке особенно придирчивого мейстера, он самостоятельно составлял все письма. Позже лорд Десница их комментировал. Он ни разу не сказал что-то менять. Но пары замечаний хватало, чтобы принц внутренне рычал и принялся переделывать. Но лишь так, самостоятельно, сквозь пробы и ошибки, он мог научиться войне воронов.

— Прекрасная работа. Со Стонтоном особенно поэтично вышло, а твоё пожелание здоровья «племяннице» лорда Брюна весьма изящно. Я бы не написал лучше, — кивнул лорд Десница.

Он нечасто открыто хвалил Эймонда. Как хороший наставник, дед всегда отмечал сильные и слабые стороны всего, что делал принц. Даже если он совершал грубые ошибки, то среди них лорд Десница находил что-то, что можно преподнести как сильную сторону. Поэтому, когда доходило до явной похвалы, внутри принц чувствовал чистое ликование. Как оказалось, Отто Хайтауэр прошедшей помолвкой был полностью доволен.

— Ты сегодня превзошёл себя, — продолжал дед. — Все гости Великой Септы поверили твоей игре.

Эймонд почувствовал, что его пальцы начали дрожать. От волнения? От гнева? От долгой письменной работы? Вместо ответа он наполовину осушил чашу с остывшим чаем.

— Это не было игрой! — выпалил он, не подумав.

Отто усмехнулся. Принц поймал себя на мысли, что улыбались они с дедом одинаково — лишь уголки губ приподняты, а во взгляде холод всего Севера.

— Всё — игра, Эймонд, — он сел напротив внука и убрал свитки в сторону. — Ты сделал три верных хода. Ты доказал невесте свою роль защитника — но позволил ей бояться. Ты публично встал перед Эйгоном — сомнений, что она твоя, ни у кого нет. Ты утешил её на глазах у множества свидетелей — проявил баланс силы и милосердия.

Эймонд сжал чашу до побелевших костяшек. В его мыслях вновь вспыхнула дрожащая Алисанна у него на груди, сладкий запах её волос, лилии и лаванда, её шёпот, ощущение её губ на коже…

— Принцесса хорошая актриса. Она почти убедила меня, — произнёс дед, но, заметив, как меняется взгляд внука, продолжил мягче: — Ты прав — это не просто игра. Это брак. У тебя есть два пути. Или ломать её, пока не станет удобной. Или сделать так, чтобы ей было выгодно играть твою правду. Нежные сердца податливы настолько, чтобы однажды прикипеть к маске и повторить её образ.

Отто встал, поправляя складки мантии. Принц остался сидеть в сомнениях. Позволить ей играть дальше? Подыгрывать ей? Разумно ли это?

— Я учил тебя читать людей. Теперь научись давать им то, чего они хотят, — напомнил дед, но как раз это у Эймонда получалось в лучшем случае через раз. — Чтобы они захотели то, что нужно тебе.

Принц залпом допил чай. Он пытался бесстрастно восстановить в памяти всё то, что делала и говорила Алис, но неизменно проваливался в ощущение дурмана и жажду вновь почувствовать её так же близко. Вдохнуть запах её волос и прижать к себе крепко, чтобы нежное сердечко билось напротив его груди…

— Намеренно или нет, но вы убедили всех свидетелей, что грядущий союз будет более чем добровольным. Старый лорд Уайлд в шутку понадеялся, что вам хватит терпения дождаться дня свадьбы при столь пылких чувствах. Теперь твой ход, — вывел его из раздумий дед. — Почему бы не поощрить хорошее поведение подарком? Со своей стороны я готов позволить ей под охраной посещать библиотеку.

— Подарок? — этот вопрос был сложнее, чем чтение людей. — Цветы, шёлк, вино, духи… она принцесса, у неё всё это есть. Заказать для неё красивое платье?

Всё казалось жалким и недостойным принцессы. Он же не плебей, чтобы дарить такую мелкую ерунду. Принцесса драконьей крови заслуживает исключительных знаков внимания, но каких?

— В твоём возрасте я пытался впечатлить мою милую Алерию и подарил ей редкой красоты платье с изумрудной вышивкой. В ответ она вылила на меня чернильницу, — Отто тепло рассмеялся. — Как оказалось, этот оттенок не подходил к её глазам, и «только такой бесчувственный остолоп как я мог об этом забыть».

Эймонд поражённо молчал. Дед очень-очень редко упоминал свою покойную супругу. Бабушка Алерия оставалась тайной за семью печатями даже для Алисенты. О чувствах Отто к покойной супруге говорили его поступки — он больше не женился, не подпустил к себе ни одной женщины. Не позволял себе даже коротких связей с любовницей или любовницами. Алерия Флорент умерла. С ней умерли все женщины мира в сердце её супруга.

— И Семеро тебя храни, если ты ошибёшься с фасоном. Мои первые седины стали результатом непростительной ошибки с рукавами… — несмотря на описание непростого характеры супруги, Отто продолжал улыбаться. Улыбаться искренне и почти мечтательно. — Женщины — удивительно нежные создания, но если их разозлить, то рассвирепевшая Вхагар на их фоне покажется милой хулиганкой.

Принц безотчётно усмехнулся. Значит, вот как оно выглядит, когда самого дорогого человека больше нет. Тогда ссоры и капризы всё равно вспоминаются как мечта?

— К ювелирным украшениям женщины обычно куда более снисходительны, даже если в чём-то не угадаешь. Есть один ювелир на Стальной улице. Спрятан за лавкой стеклодува. Его работы украшают всех леди королевских земель.

Лорд Десница коснулся своей шеи и за край золотого шнура вытянул массивный медальон, о существовании которого едва ли хоть кто-то догадывался. Снаружи угадывалась гравировка лисы и высокой башни. Флоренты и Хайтауэры. Внутри в одной половинке покоилось золотое кольцо, навсегда запечатанное в прозрачном как слеза янтаре. Обручальное кольцо Алерии Флорент? Вторая половинка была сделана из белого камня, в котором с художественной точностью вырезано женское лицо. Чтобы не только видеть, но и касаться? Память, запечатанная в камне. Исключительная работа ювелира. В ней чувствовался сильный личный подход.

— Думаю, его работы понравятся принцессе, — негромко произнёс Отто, пряча медальон под мантию. — Но есть и то, что он хранит с тех времён, когда король Джейхейрис осудил его деда за мародёрство на руинах Древней Валирии, но хитрец умер раньше заключения под стражу.

— Мародёрство?

— Король Джейхейрис запретил под страхом смерти посещать руины Старой Валирии. Но находились смельчаки, жаждущие вынести сокровища, оставшиеся без хозяев. Чаще всего там они и погибали. Но находились удивительно везучие. Таких Неведомый отчего-то обходит стороной. И тогда в руках маленького человека может оказаться сокровище, помнящее времена до появления первых драконов.

***

Утро выдалось переполненным заботами. Ближе к полудню Эймонд планировал взять в библиотеке книгу, которую дед посоветовал обязательно прочитать. Ёмкая работа мейстера Торина, официально запрещённая в Королевской Гавани для чтения, но принцу крови можно всё, особенно если одобрено лордом Десницей. «Тени замков: Осадное дело». Мейстер сухим языком описывал все тонкости «гнилой тактики», особенности контратаки драконов, примеры крепостей, которые никто не смог взять с перечнем причин. Принц совершенно точно взял бы книгу и ушёл вместе с ней в башню, но заметил задремавшую Алисанну.

При виде принцессы всколыхнулись все чувства, которые могли. Даже гнев с обидой за её чёрную неблагодарность остались да подозрительность относительно каждого её слова. Отто сказал, что она прекрасно играла. Значит, все её слова ложь? В противовес вспыхнулось всё то, что она разбудила в нём одной своей близостью и сладким шепотом. Её хотелось схватить за горло и придавить к стене, пока не признается во лжи. Но ещё больше её хотелось держать в руках, оберегать и никогда не отпускать.

Эймонд хотел подойти ближе, но заметил тени под глазами принцессы. Дрожащие ресницы. Безвольно опущенные плечи. Сейчас в тишине и одиночестве библиотеки она выглядела до невозможности хрупкой и уязвимой. Желание схватить её и унести в свою башню становилось почти неистовым. Всё же принц нашёл в себе силы сделать несколько шагов в сторону выхода, когда Алис услышала его шаги и вскочила как ошпаренная. Хрупкий образ сменился животной паникой, от которой внутри начала подниматься первобытная ярость.

Вот как она на самом деле к нему относится? Как к монстру, от которого хочет бежать?..

«Не вас, мой принц, я думала, что…»

Эйгон. Теперь всё встало на свои места. Но ярость никуда не делась. Она лишь обрела иную форму. Старший братец отравил нежное сердце принцессы страхом. Часть Эймонда ликовала, что Алис слишком напугана, чтобы играть лживые игры в покладистость. Тем сильнее он был сбит с толку, когда она сама добровольно коснулась его руки с лепетом благодарности. Она не притворялась, он это прекрасно видел. Тогда что в её словах истина, а что — притворство?

А что если Отто ошибся? Нет, дед не ошибается в людях. И всё же…

Оставлять принцессу в одиночестве он не стал. В конце концов, книгу можно было прочесть прямо в библиотеке, не правда ли? Свою ошибку Эймонд осознал, когда их локти соприкоснулись. Седьмое Пекло! Тепло её тела вновь было дурманяще близко. Как и сладкий запах, лишающий рассудка. Принц честно пытался смотреть в книгу и хотя бы делать вид, что читает, но неожиданно Алисанна наклонилась вперёд. Он нахмурился и хотел что-то сказать. Но она медленно опустила голову ему на плечо, как ребенок, ищущий опоры. И все слова закончились. Эймонд замер. Отчего-то он ожидал худшего — очередных слёз, неприятных слов, упрямства. Замерев, он ждал. Минуту. Две. Три. Но она просто уснула на его плече.

Эймонд поднял руку, не до конца ещё зная, что собирается сделать — разбудить или притянуть ближе. Но в последний момент он передумал. Принц не стал прерывать сон Алис.

— Хоть раз в жизни доверься мне, — прошептал он в ее волосы, так тихо, что даже сам едва услышал.

Алисанна была лёгкой как пушинка. Едва она оказалась у него на руках, принцесса неосознанно сжала в руках его камзол. Словно боялась, что он отпустит, и за ней явится Эйгон. Принц очень хотел вновь унести её в свою башню. Даже слишком. Понимая отчасти, что тогда он её просто не выпустит, Эймонд сжал зубы, наступил на горло желаниям и пошёл в сторону покоев королевы. Озадаченный сир Торвин стал ему свидетелем — ничего дурного и несущего бесчестье он с Алисанной не совершал. Гвардеец беспомощно шёл за ними следом и нёс книги.

«Терпение. Скоро. Скоро она станет моей женой и останется в моей башне!» — мысленно уговаривал себя Эймонд, пока нёс своё сокровище до покоев Хелейны.

Дверь открыла полусонная нянька, но прежде чем та успела вскрикнуть, из-за её юбки выскочила Джейхейра — в одной туфельке, в помятом платье и с растрёпанными серебряными кудрями.

— Дядя?! — её глаза вспыхнули, заметив ношу в его руках.

Эймонд резко приложил палец к губам:

— Тихо. Она спит.

Джейхейра ничего не спросила. Девочка с интересом следовала за ними, пока Эймонд укладывал принцессу на ближайшую софу. Пока принц возился с подушкой, чтобы не слишком грубо уложить Алис, она куда-то сбегала, вернулась с пледом и заботливо укутала «тётю Санну». Когда дело было сделано, принц наконец осознал, где оказался. Покои королевы всегда были в его понимании почти отдельным женским государством. Особенно при Алисенте. Дети Хелейны взрослели при ней, но Эймонд, сколько себя помнил, находился отдельно от матери. И чем старше он становился, тем реже показывался в женском государстве. Со временем память о нём затёрлась.

Здесь было намного светлее и просторнее, чем он себе представлял. Всё окружающее пространство полностью воплощало в себе Хелейну — мягкое, светлое, дружелюбное, но немного странноватое, если присмотреться к деталям. То, что казалось узорами на стенах, при внимательном взгляде оказывалось рисунками, сделанными угольком и восковыми мелками. Рисунки старшей сестры он всегда мог отличить от любых иных. Они были наполнены мрачным предзнаменованием и на редкость жестокими сценами.

Старшая сестрица сидела у окна и смотрела в одну точку. Она никак не отреагировала на появление Эймонда. Выражение её лица можно было описать одним ёмким словом — мёртвое. Казалось, что душа Хелейны уже покинула мир, оставив пустое тело. Но ни служанки, ни Джейхейра не выказывали удивления. Видимо, королева такая уже не первый день.

— Мама болеет. Тётя Санна говорит, что это проходит со временем… — шепнула девочка, заметив его взгляд. Но, прежде чем он успел что-либо сделать, она смело схватила его за руку и объявила: — Теперь твоя очередь играть со мной!

Эймонд растерянно заморгал, не понимая, как отказать ребёнку, который не боится его шрамов. Он пытался подобрать слова, но малышка уже тянула его к маленькому столику, чтобы что-то показать. На маленьком столике он увидел ещё больше рисунков. Но не мрачных. Эти рисовала малышка. Драконы, замки, Хелейна и Алисанна, Джейхейра с братом, их маленькие дракончики, даже Эймонд на Вхагар, больше напоминающую располневшего крокодила. И у всех широкие улыбки, в том числе и у Вхагар. Принц пытался выглядеть мрачно и неприступно, чтобы девочка от него отстала, но улыбающаяся драконица сорвала с него короткий смешок, от которого Джейхейра засияла как маленькая звёздочка.

Девочка показала ему тряпичного дракона. Кривенького. Красного цвета, что немного обескураживало. Его глазки-пуговки разного размера смотрели на Эймонда немного жалобно. Крылья торчали под разными углами, создавая покалеченный образ. Едва ли эту образинку кто-то намеренно подарил принцессе. Её самостоятельная работа?

— Это Шрикос! — прошептала девочка. — Но он грустит, потому что Джейхейрис не вернулся…

В отличие от придворных, она не отводила взгляда от его шрамов — напротив, тянулась пальчиком, но остановилась в сантиметре, словно вспомнив наставления нянек. Эймонд, жестокий непреклонный Эймонд, взял в руки её игрушку и попытался поправить крыло, чтобы оно не торчало так, словно его сломали.

— Теперь не грустит, — пробубнил он, отводя взгляд.

Принц очень надеялся, что на этом его отпустят, но маленькая принцесса не наигралась. Скорее наоборот, она заметила, что принц не сбежал, когда у него был шанс и теперь, подобно хищному дракончику, собиралась долго играть со своей жертвой, которой внезапно оказался Эймонд.

— Скажи «dracarys»! — с горящим взглядом попросила она.

— …Dracarys. — терпеливо повторил он.

— Нет! — отрицательно покачала она головой и даже топнула ногой. — Как дракон!

И тогда принц, Эймонд Одноглазый, братоубийцатехнически kinslayer, но в одно слово не перевести, страх и ужас Семи Королевств прорычал «DRACARYS» во всю глотку, чтобы порадовать племянницу. Бронзовый дракончик Моргул отозвался хриплым визгом со своей лежанки, но почти сразу вновь уснул. Девочка завизжала от восторга, прыгая на месте. Что её так впечатлило, принц никак не мог понять. Его, вот такого, при дворе обычно боялись. А совсем маленькая племянница сияла довольством. Кто поймёт этих женщин, даже маленьких? Того и гляди потянет его за руку смотреть на Вхагар, а лучше подойти поближе и обнять.

— Тише! — зашипел он, оглядываясь на спящую Алисанну и заметил, что она улыбается во сне. Каким-то чудом его голос её не разбудил.

Но и эта экзекуция не была финалом. Неугомонная малышка схватила где-то книгу «Сказания Древней Валирии» и протянула ему. Эймонд узнал старый переплёт, пахнущий драконами. В детстве они с Алис и Хелейной читали эту книгу.

— Pikībagon. KostilusЧитать. Пожалуйста.

От акцента принцессы хотелось расхохотаться, но внутри что-то приятно ёкнуло. Родной язык предков в его понимании был связующим звеном их крови. Малютка так старалась, что впервые в жизни он взглянул на неё не просто как на ребёнка сестры, а на родную кровь. Разумеется, она этим воспользовалась. Пришлось найти кресло поудобнее и выбрать сказку для полуденного чтения. Племянница уютно устроилась на его коленях. Она слушала внимательно, негромко повторяла некоторые слова и переспрашивала их значение. После третьей или четвёртой сказки Джейхейра наконец уснула. Эймонд, почувствовав приближение свободы, поспешил осторожно передать девочку няньке.

К двери он крался с жаждой поскорее выбраться из женского государства, но прежде чем выйти замешкался. Он обернулся. На софе под пледом мирно спала Алисанна. В детской кроватке сопела Джейхера, едва слышно бормоча «dracarys». Он не знал, как воспринимать случившееся. Но внутри ощущал непривычный жар. Как будто он впервые вышел из пустыни в оазис, где всегда было его место.

***

Алисанна проснулась ближе к вечеру. В покоях королевы. Одетая в платье, но шнуровку кто-то заботливо ослабил, а на столике около софы лежала книга, взятая в библиотеке. В памяти отчасти сохранился только Эймонд, кричащий в библиотеке «DRACARYS» и летающий на большом игрушечном драконе, или ей это приснилось? Принцесса потёрла веки. Эймонд точно был настоящим, но остальное скорее сон. Она поднялась из софы.

Сегодня на неё навалились последствия прошлых ночей. Она уже забыла, когда полноценно спала. Без тревог и кошмаров. Без зелья мейстера. Без страха. Лишь в этот раз отчего-то её сны были вполне мирными, если можно назвать мирным игрушечного дракона, плюющегося горящими пуговицами.

Но думать о причинах хорошего полуденного сна не было возможности. Хелейна у окна слишком напоминала живую оболочку с мёртвой душой. Настало время большой работы. Алисанна распахнула книгу и приступила к осознанному лечению. В первую очередь она позвала Диану. Камеристка, которая чувствовала себя уверенно в тесных покоях принцессы, отчего-то робела в стенах спальни королевы. Но приказы исполняла с той же расторопностью. Она поправила подушку под головой Джейхейры и разгладила одеяло, пока Алисанна писала ей инструкцию, как приготовить отвар ясного утра и чай забвения. При виде состояния королевы Хелейны девушка пригорюнилась, но ничего не сказала. Лишь сделала жест благословения Матери. Других служанок Алисанна отправила за размельчённым чёрным корнем и дорнийской солью. Мейстер Крессен рекомендовал делать такие ванны перед сном и тщательно разминать руки и ноги пациента.

Хелейна оставалась всё такой же безучастной, когда Алис, при поддержке сира Торвина и сира Оливера, повела королеву в сады на прогулку. Солнце как раз начало склоняться к горизонту, окрашивая небо и королевский сад волшебными оттенками. Проснувшаяся Джейхейра шла в месте с ними и радостно щебетала о том, как они с дядей прекрасно провели день. Алисанна удивлённо приподнимала брови, но не прерывала малышку. Девочка не должна чувствовать себя ненужной или брошенной. К тому же её голос мог оказывать благодатное влияние на мать, пусть и незримо.

Ужин мало отличался от завтрака. Бодрая после полуденного сна Джейхейра немного баловалась и исподтишка пыталась съесть миндальные пирожные впереди основного блюда, за что Алис дарила ей суровый взгляд. Это едва ли походило на серьёзное противостояние, скорее на игру между ними, которая помогала хоть немного разрядить атмосферу. Хелейну всё так же приходилось кормить с ложечки супами, благо, она не сопротивлялась еде и даже послушно выпила предложенный чай забвения, состоящий из отвара серебряного клевера с мёдом и капелькой вина. Приём травяной ванны тоже превратился для Джейхейры в своего рода игру. Алисанна показывала, как правильно разминать руки Хелейне, а сама принялась за её ступни. На ночь королева послушно выпила отвар ясного утра. Она почти сжала ручку дочери, когда та желала ей доброй ночи.

Ночь началась почти спокойно. Джейхейра немного ворочалась. Хелейна дышала со всхлипами. Но всё казалось вполне благополучно. Пока королеву не начало рвать. Алисанна вскочила первой и дёрнула колокольчик служанок на бегу. Подругу тошнило желчью у неё на руках.

— Воды. Быстро. И позовите мейстера Орвиля. Немедленно! — крикнула принцесса, осторожно убирая волосы королевы.

Безобразие вытерли полотенцами вместе с Джейхейрой. Девочка в суматохе бегала за всем необходимым наравне со служанками. И вновь Хелейну пришлось уговаривать немного выпить воды. Алисанна ужаснулась, насколько подруга была холодной. Будто не в постели спала, а в той самой ритуальной комнате, где Молчаливые сёстры готовят тела к погребению. Она немедленно начала растирать её руки и ступни, боясь, что утром подруга сляжет с горячкой.

Вернулась бледная служанка, удерживая под руку какого-то незнакомого мальчика-слугу.

— Мейстер Орвиль спит, принцесса… — робко пролепетал мальчик.

Алисанна медленно поднялась на ноги, впервые чувствуя в себе что-то сильное, древнее и очень-очень злое. Спит? СПИТ?! Когда королева, быть может, одной рукой в хватке Неведомого, он смеет спать? Он смеет спать, когда Хелейне, её Хелейне, плохо?! А не много ли взял на себя этот мейстер?! Не стоило ему будить дракона! Дракон проснулся! Алис сама не знала, как одним стремительным рывком она оказалась рядом с мальчишкой и сдавила его горло безжалостной хваткой, пригвоздив к стене.

— Живо к нему! Разбудите. Скажите — если он не придет сейчас, я лично выволоку его за цепь из кровати и буду тащить по коридорам! А утром пусть сам объясняет королю, почему его невестка занимается рвотой королевы вместо лекаря!

Что-то страшное скрывалось в её взгляде и голосе. Мальчишка-слуга едва не обмочился. Он отчаянно закивал и помчался со всех ног прочь из спальни.

— Диана, — повернулась Алис к единственной служанке, которой могла довериться, — проследи, пожалуйста.

— Да, Ваше Высочество… — пискнула камеристка и побежала вслед за мальчишкой.

Принцесса обернулась на двух служанок. Те едва по стенке от неё не отползали, словно перед ними стоял дракон. Джейхейра, напротив, была в восторге. Она улыбалась.

— Тётя Санна, ты такая суровая! Прямо как дядя Эймонд! — восторженно прошептала она.

Алис от её слов немного стушевалась. Она чувствовала, как внутри перекатывалась ярость. Чистое желание вцепиться в глотку каждого, кто посмеет действием или бездействием вредить Хелейне. Желание разрушать и сжигать каждого обидчика безо всякой жалости, пока небо не задохнётся от пепла… И всё же в этом было нечто настолько дикое, древнее и безжалостное, что на мгновение стало страшно.

«Вот, значит, каково это, когда дракон по-настоящему просыпается!» — ошарашенно сообразила принцесса.

Вскоре Диана и тот бледный мальчик-слуга привели мейстера Орвиля. Тот выглядел сонным и хмурым. Цепей на его шее не было, а из одежды простая серая мантия, поверх которой наброшен халат. Но в руках он держал увесистую сумку, в которой что-то звонко бряцало и перекатывалось.

— Ваше Высочество, — поклонился он и не удержался от ворчания, — даже король не будит великого мейстера среди ночи без…

Алисанна молча указала на Хелейну, которую общими усилиями удалось усадить в кресло. Рядом на полу задремала Джейхейра, стискивая ручками полы ночной рубашки матери. Орвиль резко умолк, кивнул, передал сумку мальчику-слуге и немедленно взялся за осмотр. Он проверял руки королевы, её глаза, сердцебиение и что-то ещё, что не совсем поняла Алисанна по его манипуляциям.

— Сколько дней она так? — сухо спросил он, что-то записывая в вынутый из сумки пергамент.

— Полные двое суток. Сначала плакала. Потом перестала. Не ест — вливаю суп ложкой. Не спит — если засыпает, то начинает бродить по комнате. Сегодня впервые рвало желчью. Я читала «Плач Старицы» — давала чай забвения и отвар ясного утра. И ванну с чёрным корнем и солью.

Мейстер кивал, словно болванчик, на каждое произнесённое слово и что-то быстро продолжал записывать. По его сигналу слуга поднёс свечу, свет которой при помощи специального прозрачного кристалла направил в глаза королеве.

— Вы правы. Это не просто скорбь — душа ушла в тень… — наконец произнёс он и стыдливо опустил взгляд. — Простите. Я должен был прийти сразу после… после того дня…

Алисанна решительно прервала его:

— Сейчас не время для ваших покаяний. Что следует делать?

Мейстер выдохнул и заговорил быстро и чётко, как если бы принцесса была одной из его помощников:

— Отвар ясного утра трижды в день, даже если будет выплёвывать. По ночам ладан с шалфеем в жаровне, пусть дышит им до утра. Ванны с чёрным корнем каждый вечер, пока не порозовеет кожа, — перечислял Орвиль. — Прогулки на свежем воздухе. Хотя бы по часу. И не оставляйте её одну. Если бродит или кричит во сне — будите сразу.

Алисанна кивала, понимая, что лечение подобрала почти правильно. Возможно, её вина была в смешении двух разных напитков. Тем временем Орвиль вынул из своей сумки мешочки с травами, коробочку с ладаном и маленький пузырёк. Он жестом указал служанкам где, что и как использовать для королевы.

— Если начнёт биться в истерике — строго одну каплю на язык. Это Ночная тень. Но только в крайнем случае! — продолжил он.

Принцесса взяла пузырёк, пообещав себе, что воспользуется только в самом крайнем случае. Пока она раздумывала, мейстер попросил нагреть молока, добавил в чашу несколько капель из какой-то склянки и протянул ей.

— Королева должна выпить. Вам уже сподручнее, Ваше Высочество.

Алис кивнула. Она села с Хелейной и поднесла чашу к её губам, шёпотом убеждая выпить, чтобы стало получше. Подруга пару минут упрямилась, но всё же послушно выпила всё в чаше. Не без помощи мейстера они растёрли её руки и ступни до тёплой температуры и уложили в постель. Служанки под присмотром Орвиля добавили в жаровню ладан и шалфей. Сладкий ментоловый аромат окружил комнату. Алисанна осторожно подняла с ковра спящую Джейхейру и уложила в кроватку.

— Доброй ночи, Ваше Высочество. Я загляну к вам утром, — откланялся мейстер Орвиль и шепнул. — Вы… делаете всё правильно. Через несколько дней она бы сгинула без вас.

***

Лавка ювелира на Стальной улице нашлась без особого труда. Густой смог раскалённого металла и мирры окружал её почти невыносимым облаком. Сама лавка вполне оправдывала статус ювелира, украшающего всех знатных дам столицы и одного Десницу. Пусть за дверями был смог и плебейская простота, в самой лавке преобладала почти королевская роскошь. Казалось, что принц шагнул во дворец Пентоса. Настоящий дворец, а не то, что выдавали за него поднявшиеся разбогатевшие купцы.

Никакой вычурности, никаких излишеств. Не ведающий человек даже и не сообразит, что полы, стены и потолки заведения стоили их хозяину баснословно дорого, не говоря о старинной мебели, которой не меньше ста лет. Пентос в умах простого народа обладал вычурно роскошной палитрой цветов и бьющего сияния золота, щеголяя купеческим дурновкусием или пиратским шиком. Истинный Пентос был куда спокойнее. И в этой лавке им дышала каждая резная полочка, на которой сияли уже готовые работы в окружении хитро уложенных кристаллов, сводящих лучи света на украшения.

В углу за нарочито простым деревянным прилавком возился с тигелем пухленький мужчина с окладистой бородой, затянутой в золотую сетку по пентошийской моде. Эймонд лишь успел войти, оценить причудливое место и натянуть капюшон ниже на нос, как навстречу ему поднялся хозяин лавки в кафтане, поверх которого был надет ювелирный передник.

— Добро пожаловать, достопочтенный гость! — толстяк раскрыл руки в театральном жесте, — Меня зовут Хариз зо Каэрис. Какая честь для моего скромного заведения! Чем могу угодить? Может, вам нужен перстень для прекрасной дамы? Или запонки с сапфирами, чтобы подчеркнуть цвет ваших… э-э…

Он замялся. А принц с удивлением отметил, что этот ювелир очень уж глазастый, раз так быстро рассмотрел под его капюшоном повязку. Эймонд бросил на прилавок кошель, набитый золотыми драконами:

— Мне нужно нечто особенное. Для женщины.

Он заметил на полке у самого прилавка жемчужную диадему. Удивительно тонкая работа. Три цвета жемчужин причудливо переплетались с изящной серебряной основой. В волосах Алисанны подобное украшение смотрелось бы на редкость дивно.

— Жемчужная диадема? — отозвался Хариз, увидев интерес во взгляде принца. — Увы, не на продажу. Сегодня она меня покидает. Её заказала сама королева Хелейна. Месяц назад она прислала мне набросок.

Принц нахмурился, не скрывая разочарования и удивления. Хелейна заинтересовалась украшениями? Но не могла же она в самом деле заказать эту диадему для Алисанны? Месяц назад? На тот момент они понятия не имели, что она покажется при дворе. Тогда для себя? Или?..

— Я могу создать подвески, браслеты, целый гарнитур в этом стиле! Десять дней — и ваша дама будет сиять, как сама Дева! — вклинился в его мысли раздражающий голос ювелира.

Эймонд рассеянно кивнул. Сделать набросок было бы неплохо. Подобрать что-то уникальное для тонкой шеи Алис. Но… именно в этом Эймонд был совсем не силён. Какие вообще украшения носят знатные дамы? В памяти всплывали только образы матери с неизменной семиконечной звездой в качестве единственного украшения да Хелейны, вообще не носившей ничего. На дочерей и жён лордов он не обращал внимания, и сейчас не мог вспомнить, что у них принято носить. Отправляясь к ювелиру, он не подумал, что придётся что-то выдумывать для подарка.

— А что… из пепла прошлого? — поинтересовался он, вспомнив слова Отто.

Его взгляд скользнул к задней комнате — туда, где виднелись сундуки с необычными заказами. Ювелир на мгновение замер, а потом вдруг рассмеялся:

— О-о, дорогой гость, вы хотите антиквариат? Что-то времён юности короля Джейхейриса? — он немедленно метнулся куда-то под лавку и вынул старинную шкатулку. — Могу предложить великолепные серьги. Прекрасный выбор для зрелой дамы!

На свет показались массивные золотые серьги. Действительно недурные. Но Алисанне они бы подошли только через полвека. Болтающий без умолку Хариз тем временем говорил о браслетах, ожерельях и перстнях.

— Меня интересует что-то более… валирийское, — прямо сообщил принц.

— О-о, дорогой гость, какое валирийское, — нараспев протянул толстяк, но что-то в его взгляде выдавало ложь. — Увы, ничем…

— Nyke sōvegon daorЯ не шучу, Хариз, — почти угрожающе произнёс он.

Хариз замер, потом фальшиво рассмеялся. Без единой капельки удивления. Судя по всему, он с самого начала узнал под капюшоном принца. Одежды Эймонда кричали о бедности и низком статусе. Ювелиру следовало бы прогнать нищего из своей лавки, а не расплываться перед ним в театральной улыбке.

— О-о, мой принц, я простой ремесленник!

Эймонд наклонился, пришпилив его к стене взглядом:

— Nyke gīmigon ao sȳz ryptanЯ знаю, что ты хороший вор, Хариз.

С лица Хариза сползла маска торговца. Он выпрямляется, и его голос моментально растеряла всю фальшивую певучесть. Он коротко кивнул.

— Kostilus, dārilarosПростите, принц.

Ювелир отошел к ровной стене, в противоположной стороне от дверей в комнату с сундуками, и неуловимым движением открыл потайной ход. Он кивнул принцу следовать за ним. Очевидно сундуки наверху были или заполнены ерундой, или вовсе пустыми. Истинные сокровища хранились в тёмной комнате, мрачно дышащей на принца холодком прошлого.

— Nyke pendagon bona's skoros ao māzigon syt, dārilaros. Vala qilōni pōnta sytДумаю, вы пришли за этим, принц. Вещь, достойная богов.

В свете зажжённых ламп показался окованный сундук, в котором лежал один-единственный ларец из тусклого белого металла. Хариз вынул ларец, поставил его на стол, расставил перед ним свечи и несколько кристаллов. И только тогда открыл. Внутри покоилось колье. Чокер из чернёного золота с гравировкой из десяти драконов, сплетённых в вечном танце. Их крылья были выполнены настолько тонко, что казались дрожащими на ветру, а глаза сияли крохотными рубинами. В центре чокера располагался круглый кроваво-красный камень, подобный застывшему огню, с жилками, напоминающими глаз дракона. В свете свечей камень выглядел живым, пьющим огонь.

— Это… — ювелир едва не задыхался от волнения, — …последнее, что вынес мой дед из Чёрных Руин. Он ослеп на левый глаз через неделю. Отец потерял пальцы, когда чинил застёжку. Но оно того стоило.

Хариз снял с рук перчатки, демонстрируя обожжённую кожу.

— Я потратил десять лет, чтобы восстановить один изгиб узора.

Эймонд не мог наглядеться на колье. Мысленно он примерял его на тонкую шею Алисанны и находил полученный образ изумительным.

— Почему не продали раньше? — поинтересовался он.

— Кто был достоин? — усмехнулся толстяк.

Принц кивнул, признавая его правоту. Сокровище Древней Валирии, выстраданное тремя поколениями ювелиров, чтобы восстановить былую красоту, не подходило для чванливой леди Вестероса, неспособной оценить его истинную цену. Но кровь Древней Валирии — совсем другое дело. Эймонд протянул руку — камень запульсировал в свете факела, будто живой. Хариз внезапно заёрзал:

— Камень нельзя заменить. Это валирийский огневик — режет любой другой материал. И… — он покосился на шрам принца, — зелёного в нём не будет. Только красный. Как…

«Как её дом,» — мысленно завершил за ювелира Эймонд.

— Пять дней, — уверенно ответил ювелир на вопрос, который даже не был задан, словно сделка уже свершилась. — Я отполирую оправу и камень. И не носите его при кровавой лунеЛунное затмение. Говорят, драконы помнят.

***

«В любви и на войне все средства хороши…»

Траур по Джейхейрису было принято держать четырнадцать дней. На пятнадцатый назначили день свадьбы. Подготовка кипела. Не только к свадьбе, но к ней в первую очередь. Столичные и приглашенные швецы в поте лица приводили в жизнь множество заказов на свадебные наряды. Закупщик вин, что тайно делал заказы ещё с ночи разговора Отто и Эймонда, сбивался с ног, чтобы к нужному дню вина превосходного качества были поданы на стол. Мастер праздничных дел с яростью тирана занимался украшением Великого Чертога, обещая, что в день свадьбы всё будет лучше чем прекрасно. Рука об руку с главным флористом они составляли цветовые карты, чтобы выгодно подать зелёные и золотые цвета. Королевский стольник с распорядителем пиров ни дня не проводили без споров о подаче блюд гостям. Удивительно, как эти двое не подрались. Бледный гофмейстер безжалостно гонял слуг, чтобы подготовить в лучшем виде покои в соответствии со статусом гостей, но не размещать рядом тех лордов, что находятся в плохих отношениях друг с другом. Королевский менестрель с не меньшей одержимостью составлял список достойных музыкантов для почётной роли играть для принца и принцессы. И над всем этим коршуном летал кастелян.

Пока к дверям лорда Десницы летели списки на утверждение — вин, элементов украшения, цветов, блюд, запросов на размещение тех или иных ожидаемых гостей, разрешенных музыкальных композиций и прочего, Отто, Эймонд и Кристон Коль готовили те средства, что хороши исключительно для войны. Принц едва не разрывался, но с внутренним триумфом принимал опускающуюся на его плечи ответственность. С Отто они продолжали прорабатывать списки лордов, которых минует его военный поход или лишь едва встревожит переговорами. А тем временем с Кристоном Колем ему предстояло руководить пополнением армии новыми рекрутами. Фактически король ничего об этом не знал, поскольку в полупьяном состоянии подписывал официальные запросы, не слишком вчитываясь в детали.

С самого дня помолвки Эймонду едва хватало времени на его обязанности. Патруль на Вхагар и тренировки на западном дворе он считал неотъемлемой частью своих обязательств, но и от политики с войной не отходил ни на шаг. Тем самым в жертву были принесены часы, которые он мог бы проводить со своей невестой, оставляя лишь жалкий час на прогулки по королевскому саду. Скрепя сердце с этим пришлось согласиться, благо Алисанна перебралась в покои королевы и не выказывала явного желания их покидать, проводя время с подругой. Ревности к сестре и племяннице Эймонд не испытывал. Он считал, что эта компания подходит Алисанне куда больше, чем любая другая. Хелейна вполне могла научить подругу покладистости на своём опыте.

Две недели пролетели так быстро, словно это был один нескончаемый день. Прерываемый постоянными кошмарами с участием Алисанны. Во снах она плавилась, осыпалась пеплом, растекалась водой и превращалась в дым всякий раз, когда он почти настигал её у алтаря, оставляя его измученным и болезненно возбуждённым. Такая близкая, такая желанная и такая недоступная.

Оставалось лишь считать ночи до дня свадьбы и сохранять терпение, которое стремительно истончалось, чем ближе подступал долгожданный день. Его мысли снова и снова возвращались к Алис и их предстоящему союзу. Даже патрулируя город и окрестности на спине Вхагар, он поворачивался в сторону Красного замка и думал о ней. Последние три дня перед свадьбой он совсем её не видел. Алисента забирала каждый свободный час принцессы для примерки платья. Седьмое пекло! Эймонд чувствовал потерю, словно лишился части себя. Всего три дня, и она станет его! Полностью. Без остатка. И не выйдет из спальни, пока он не позволит. Надо только набраться терпения!

Вхагар недовольно зарычала, чувствуя внутренний рык своего наездника.

«Да, мне тоже хочется рычать!» — недовольно подумал он.

Последний, третий день, казался особенно невыносимым. Эймонд чувствовал себя на взводе. Тренировка не помогала. Напряжённое тело отказывалось уставать и давать разуму немного спокойствия. Напротив, он словно ещё больше рассвирепел. С западного двора ноги сами повели его в сторону твердыни Мейгора. Большие окна покоев королевы трудно было с чем-то перепутать. Свет ещё горел и при желании можно было рассмотреть движение теней, но ничего конкретного. С чувством острого разочарования принц побрёл в свою башню. Это была последняя ночь порознь, но всё же он одержимо желал увидеть свою принцессу…

— Эймонд… — погружённый в свои мысли, он не сразу заметил, что в окнах одной из гостевых спален его башни тоже горел свет, а на балконе стояла… Алисанна.

— Принцесса? — от внезапного исполнения желания голова закружилась. Он с ужасом понял, что ладони вновь по-детски вспотели, а шрамы под повязкой нестерпимо нагрелись. — Я не… я не ожидал тебя здесь увидеть.

— Знаю, — очаровательно улыбнулась она, вновь превращая его в болвана, — ты ожидал меня увидеть там. Но после примерки вдовствующая королева Алисента сообщила, что ночь перед венчанием я должна провести одна, и приказала перебраться сюда.

Эймонд стоял и едва мог удержаться от глупой улыбки. Его словно без предупреждения окатили кипятком. Им владело ликование, огромное и всепоглощающее. Принцесса как никогда была близко. Так невероятно соблазнительно близко. Принц что-то невпопад ответил, совершенно не вслушиваясь в собственные слова. Всё, о чём он думал, это улыбка Алисанны и система потайных ходов, связывающая все спальни его башни.

Система, известная лишь ему.

Весь разговор прошёл как в тумане. Он что-то отвечал. Что-то спрашивал. Но не мог припомнить, что именно. Для него существовала только Алисанна. Принцесса улыбалась и даже смеялась. Ночной ветерок игриво трепал её волосы. В свете ночных ламп её глаза казались двумя сияющими звёздами, а кожа — мерцающей. Как же до боли хотелось к ней прикоснуться! Вдохнуть запах её волос. Раствориться в её тепле. Забрать всю её себе…

Позже он едва мог успокоить своё дико трепыхающееся сердце. Холодная вода уже не могла остудить пылающую кожу. Сон не спешил приходить, а тот, что подкрадывался, обещал ещё больше мучений в новом кошмаре, где он не сможет до неё дотянуться. Вновь пугающе легко её потеряет. Соблазны путали мысли. Она совсем рядом. Перед взором простирался тёмный коридор тайных путей. Что если он просто подойдёт к искомой двери, но не будет входить? Разве это преступно? В полумраке комнаты тускло мерцал крохотный Балерион в свете луны, напоминая всем своим видом, как сладко в объятиях принцессы...

Руки дрожали, пока он набрасывал на себя одежду и закрывал глаз повязкой, сам не зная зачем. Он же не собирается показываться ей. Потайная дверь, повторяющая контуры стены поддалась без скрипа. Хорошо. Два пролёта по лестнице. Один поворот. Дышать стало трудно, а сердце и вовсе норовило выпрыгнуть из груди. Он ничего не нарушает. Он в своём праве гулять по башне. Но стоять перед дверью, разделяющей его и принцессу оказалось ещё более невыносимо, чем бороться со всеми ночными кошмарами вместе взятыми. Алисанна. Так невыносимо близко. Только протянуть руку, толкнуть дверь и войти…

Нет. Нельзя. Завтра она станет его женой и все запреты падут. Их разделяет не дверь, а всего одна ночь. Надо вернуться к себе. Набраться терпения. Дождаться утра. Дрожащей рукой он коснулся двери, мысленно требуя от себя вернуться в комнату. Но если он лишь на секунду заглянет? Она даже не проснётся.

Эймонд осторожно толкнул дверь и вошёл.

13 Под ликом Семерых

Однажды утром Хелейна сама взяла ложку.

Этот простой, казалось бы, жест вызвал едва сдерживаемую бурю эмоций в сердце Алисанны. Хотелось закричать от радости. Хотелось плакать, уткнувшись в коленки, от лопнувшей внутри струны, сдерживающей все эмоции. Хотелось просто выбежать из дворца и бегать босиком по богороще или по королевскому саду. Хотелось сесть на Зарницу и пролететь несколько кругов над городом. Впрочем, последнее хотелось каждый час и каждую минуту. Но не время думать, как Таргариен сходит с ума без полётов. Вместо всего, Алисанна выбрала спокойствие. Даже лишний раз смотреть на неё было страшно. Она боялась спугнуть Хелейну. Подруга в её глазах представала птенцом, который может вспорхнуть и улететь.

Лечение приносило свои плоды. Медленно Хелейна возвращалась из небытия к ним. После завтрака Алис и Джейхейра, не сдерживая чувств, обняли королеву. Та неловко ответила. Руки словно не принадлежали ей. Как если бы их хозяйка просто разучилась ими пользоваться. Принцесса не покладая рук тянула подругу в мир живых, упрямо не отпуская. Разговоры, пение, чтение, прогулки, посещение Пламенной Мечты и ванная. Все лекарства строго как указал мейстер Орвиль.

Ночами Хелейна продолжала бродить. На третью или четвёртую ночь, когда Алисанна в очередной раз вернула подругу в постель, растёрла ей руки со ступнями, укутала одеялом и гладила по волосам, пока та не уснёт, сон сморил её раньше, чем она вернулась к себе. Принцесса смежила веки, обнимая подругу. Утром Джейхейра проснулась раньше всех, увидела спящих маму и тётю в одной постели. Девочка поспешила забраться на кровать и юркнула под одеяло между ними, прижимаясь одновременно к обеим. Проснувшись, Алис видела, как Хелейна обнимала во сне дочь. С тех пор они ложились спать втроём.

Первое слово королевы показалось чудом. Поздним вечером уже трудно сказать какого дня. В покоях Хелейны горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Ещё одна освещала столик Джейхейры, где малышка рисовала цветными мелками. Алисанна, как обычно, расчёсывала серебристые волосы подруги, напевая старую детскую песенку о драконах и звёздах. Но в полуночный час песню пресёк хриплый голос Хелейны, пытающейся повторить слова. Подруга не говорила неделю. Её песня звучала словно скрип ржавых ворот в древней крепости. Но королева наконец прервала молчание.

Алисанна не плакала. Она держала руку подруги, пока та снова училась дышать.

Их ритуалы стали привычными всем окружающим. Мейстеры и слуги воспринимали Алис частью королевы и её дочери. Тенью их обеих. Приказы принцессы исполнялись быстро, как если бы их отдавала королева. Для себя она почти ничего не просила, лишь для Джейхейры и Хелейны. В суматохе войны, ярости и мести про королеву и её дочь все будто позабыли. За них яростной драконицей стояла Алисанна, считая своим долгом сделать всё, чтобы её близкие не страдали.

Дни сливались в одну нескончаемую вереницу. Отличить один от другого едва ли получалось. Разве что порой появлялась королева Алисента. Но не для проявления материнских чувств к дочери и внучке. Она уводила Алис примерять свадебное платье. О пожеланиях принцессы никто не интересовался. Её ставили как куклу перед зеркалами, надевали платье и в несколько рук подгоняли. Белое платье с золотой вышивкой драконьих крыльев, оттенённое зелёными шелковыми лентами на рукавах и поясе. Принцесса терпела экзекуцию молча, лучезарно улыбаясь вдовствующей королеве ради близких.

Ещё одной яркой вспышкой стало утро за пять дней до свадьбы. Эймонд прибыл, чтобы сопроводить Алисанну на прогулку по королевскому саду. Хелейна и Джейхейра шли вместе с ними, что не слишком нравилось принцу. Но к сестре и племяннице он относился вполне миролюбиво. Даже беззлобно поправлял малышку, когда она пыталась с ним говорить на валирийском и делала ошибки. Но прежде чем они отправились на прогулку, в покои королевы прибыл незваный гость.

Гостья. В скромных одеждах служительницы Семерых явилась средних лет женщина с решительным надменным взглядом. Она вошла с уверенностью, будто могла не спрашивать разрешения. Хелейна и Джейхейра под охраной сира Оливера и сира Торвина уже отправились по коридорам прочь из замка.

— Ваше Высочество, я — септа Ольма. Меня прислала королева Алисента, чтобы провести осмотр…

Алисанна опустила лицо, запрещая себе плакать от унижения. Септа продолжала говорить. Из-за проведённой ночи в покоях Эймонда принцесса должна была вытерпеть отвратительный осмотр, при котором её будут оценивать как мясо, пригодное для случки. Хотелось провалиться сквозь землю. Мысленно, она уговаривала себя не упрямиться и потерпеть. Ради Хелейны. Ради Джейхейры. Зажмуриться, сжать подлокотники софы и дождаться, когда септа оставит её в покое. Звон вынимаемого из ножен клинка заставил её поднять голову.

— Вы уже провели осмотр. Принцесса девственна, — с нажимом произнёс Эймонд, наставив кинжал на септу. — Если хотите жить и сохранить язык, вы скажете это королеве Алисенте.

— Мой принц… — залепетала бледная как смерть женщина.

— Я непонятно выразился? — теперь кинжал и грудь септы разделял всего сантиметр или меньше.

Алисанна смотрела, задержав дыхание. Она боялась шевельнуться. Она хотела попросить Эймонда остановиться. Но малодушно осознала, что не против такой защиты. Защиты от унижения и посягательств на её тело. Что-то холодное внутри неё отозвалось голосом Деймона — раз уж её отдали Эймонду, то она не собирается противиться тем привилегиям, которые принесёт ей этот брак.

— Я поняла, мой принц. Осмотр проведён. Принцесса девственна, — судорожно закивала женщина с такой силой, словно хотела сорвать голову с плеч.

— Хорошо. Вы свободны, септа Ольма.

Принцесса проводила взглядом поспешно удаляющуюся женщину, с долей отвращения мысленно отметив, что ложь среди септ порицается. Видимо, страх за жизнь важнее веры и совести. Так проходит жизнь в Красном замке? Внешняя демонстрация маски, под которой прячется нечто простое и низменное?

«Я не лучше. Я уже надела мою маску, и мне придётся носить её ради безопасности. Я такая же грязная! — с горечью подумала она. — Я буду играть отведённую роль. Пока Рейнира не спасёт? А если нет, то до самой смерти?»

Алис сделала шаг к Эймонду и, приказав себе вести себя уверенно и не дрожать, положила ладонь на его руку.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы кто-то ко мне прикасался. Кто-то из них.

— Ты моя. Касаться тебя буду только я.

То утро крепко запомнилось. Алис заставляла себя улыбаться и говорить. Она с наученной беззаботностью рассказывала Эймонду о книгах по травничеству, которые прочитала за прошедшие дни. Принц с удивлением кивал, когда она начинала хвастать любопытными фактами о приготовлении снадобий для лечения.

— Признаюсь честно, лекарство едва ли можно назвать делом, достойным принцессы… Но, знания о травах и их применении определенно бесценные, — дипломатично признавал он.

— Теперь я могу сама заваривать хороший умиротворяющий чай. Я могла бы вам продемонстрировать, мой принц, если вы задержитесь в покоях королевы вечером, — не осталась она в долгу.

К своему стыду принцесса осознавала, что носит свою маску с каждым днём всё увереннее. Она начала смотреть на Эймонда иначе. Не как на друга детства. Нет. Теперь она видела в нём больше дракона. С Зарницей она училась по мере их взросления определять эмоции зверя по мельчайшим проявлениям в движениях головы, глазам и издаваемым звукам. Теперь зверем для изучения и покорения стал её наречённый. И на практике с ним было не так сложно, как казалось. Достаточно было всего лишь помнить их детство.

Подтолкнула её к верным мыслям Хелейна, сама того не зная. Пока Алисанна присматривала за подругой в её покоях, она ради тренировки ума решила написать список всего, что она помнит о маленьком Эймонде. Всё полезное, что можно будет применить в грядущем. Список оказался больше, чем она подозревала. Деймон был прав. Она могла использовать слабости принца против него самого.

Самое простое — королева Алисента держала сына на расстоянии. Всегда. Можно было по пальцам одной руки пересчитать все моменты, когда она касалась принца. Даже случайные жесты, которые были обыденностью для Рейниры или Хелейны — погладить по плечу, поправить волосы, прикоснуться к лицу, закрепить слово прикосновением к руке — отсутствовали в жизни Эймонда. А где отсутствие, там голод.

Многие оттенки его настроения Алисанна начала улавливать ещё до явного проявления. Шаг за шагом она восстанавливала в памяти уроки Тианы и старалась в мельчайших прикосновениях подступать к принцу. Погладить по руке при виде намечающегося раздражения. Прижаться чуть ближе плечом во время прогулки, если он проявляет признаки злости. Будто бы случайно облокотиться на него и положить голову на плечо, если разговор заходит в неприятную сторону. Снять несуществующий листик с его плеча, когда его день вышел трудным, и принц мыслями где-то с Кристоном Колем на тренировке. Или согнать несуществующую бабочку с его волос, если день вышел совсем паршивым, и в грёзах Эймонд летит на Вхагар, чтобы кого-то сжечь. Уставший и угрюмый принц становился намного мягче, когда она словно невзначай клала руку на его предплечье и «забывала» убрать. Мрачное настроение пугливо сбегало, если она приглашала его на чай и, передавая ему чашку лично заваренного напитка, позволяла их пальцам встретиться, не торопясь разорвать это прикосновение.

Алис пользовалась каждой возможностью коснуться руки принца, чтобы заставить его хмурое выражение лица разгладиться. Это становилось для неё почти игрой — как быстро она сможет подтолкнуть Эймонда забыть всё, с чем он к ней пришёл, включая угрюмость. Самой быстрой стала её попытка сорвать цветок с яблоневого дерева и «случайное» падение в руки принца. «Неловкая принцесса» мягко обвивала руками его шею и слегка задевала кончиками пальцев подбородок. Ответом, в их близких объятиях, она слышала, как невероятно быстро колотится его сердце. Когда Алис спросила, о чём он так крепко задумался, Эймонд искренне не смог ответить.

Разговоры тоже стали силой манипуляций. Алисанна помнила, как Эймонд стремился ей о чём-то рассказать. Посоветовать книги. Похвалиться знаниями. Настало время это использовать. В своей манере.

— Issa dārilarosМой принц, вы прочли больше книг о Древней Валирии, чем все, кого я знаю. Поделитесь со мной мудростью, какой была медицина наших предков? — мягко спросила она, чаще добавляя валирийский в слова, видя, как загорается Эймонд от звучания их родного языка.

Они медленно двигались по саду. Суровый одноглазый принц едва заметно вздрогнул от её прикосновения к руке и безуспешно делал вид, что не сосредоточен на движении её пальцев, поглаживающих тыльную сторону его ладони. Пауза после её вопроса затянулась, прежде чем он заговорил. Похвала Алисанны его начитанности не стала пустым заискиванием. Эймонд, с заметным самодовольством вдохновлённо поведал ей о применении огненных червей для очищения ран и некоторых ещё более сомнительных практиках для обеззараживания, которые ныне считались дикими.

***

Последние три дня перед свадьбой стали самыми нервными. Алисанна не торопилась страдать из-за отсутствия прогулок с Эймондом, но её немного тревожило, что начатая работа может пропасть втуне. Зная, что после свадьбы ей придется перебраться в башню Эймонда, она полностью сосредоточилась на Хелейне. Время, отведённое на спасение подруги из лап чёрной тоски, стремительно таяло. Но и улучшения постепенно набирали силу. Хелейна начала односложно отвечать на вопросы, реагировать на прикосновения, передвигаться без помощи со стороны. Медленно, но верно она оживала. Словно робкий первый подснежник, прорастающий сквозь колючие белые шапки навстречу свету.

Алисанна страшилась не свадьбы и не первой брачной ночи. Её сердце ныло от вынужденного расставания с Хелейной и Джейхейрой. Не по крови и, пока что, не по браку, но они были её сестрой и племянницей. Она стремилась оберегать их ото всех бед. Быть рядом. Дарить любовь и заботу. Идти на любые шаги ради их благополучия.

Новость о ночи перед свадьбой обрушилась на Алис словно сугробы долгой зимы.

Надменная улыбка вдовствующей королевы, сопровождающая эту новость, отобрала у принцессы ночь, чтобы подготовиться к расставанию. Она всё ещё будет рядом, это несомненно, но все ночи будут принадлежать Эймонду. Всё её время будет принадлежать Эймонду, и лишь будущий муж решит — милостиво подарить ей мгновения в оазисе или нет.

Никто не интересовался её пожеланиями. Это стало почти привычным. Её сундуки перенесли в башню. Сначала в гостевую спальню, а позже как пожелает Эймонд. Страшнее всего отдавалось в сердце от мыслей, что Хелейна, идущая на поправку, останется одна и ей вновь станет хуже. После совместного ужина, Алисанна несколько раз повторила Джейхейре и Диане предписания мейстера. Разумеется, именно на Диану и её верность она рассчитывала больше всего. Малышке она говорила от сердца, но ничего не требовала. И всё же девочка серьёзно кивала и пообещала, что позаботится о маме наилучшим образом в отсутствии тёти Санны.

Гостевая спальня башни выглядела даже миленько. Достаточно просторно с собственным балконом. В ней хватило места для нехитрого багажа принцессы и ещё оставалось достаточно пространства, чтобы организовать свой досуг, будь то чтение, вышивание, музицирование или травничество, которое стало ближе всего для принцессы в последние дни. Алисанна отрешённо подумала, что можно было бы попросить Эймонда оставить эту спальню для неё. В любом случае, как муж и жена, они будут встречаться лишь для исполнения супружеского долга.

Покуда солнце окончательно не склонилось к горизонту, принцесса с любопытством осматривала содержимое своих сундуков. С самого момента прибытия в столицу она не разбирала их полностью, хотя собирала откровенно невнимательно, бросая что попало. Последний сундук сопровождал её в Дорн, когда она гостила в Солнечном Копье, от него даже немного сыпался песок и пахло солью Дорнийского моря. Как и ожидалось, вещи были набросаны хаотично. Многое предназначалось для возвращения в Солнечное Копьё. Например три летних платья, которые в столице назовут вульгарными и слишком распахнутыми, два купальных наряда, плетёные туфельки, полупустые флаконы парфюмированных масел и несколько книг. Самая яркая из них, «Песчаные грёзы», дорнийский трактат о любви, страсти и наслаждении, считалась в Семи Королевствах аморальной и грязной. Мейстеры и септоны клеймили эту книгу гнездовьем порока и блуда, но ходили слухи, что едва ли не у каждой леди под подушкой можно было найти или саму книгу, или вырезки из неё. Даже про Старомест ходили шепотки, мол, три экземпляра мейстеры держат под замком в своей библиотеке.

Алисанне эту книгу подарили в ночь её инициации. В Дорне это было частью незыблемых традиций — не только поддержать разговором, наставлением и опытом, но и подарить книгу, в которой девушка сама сможет почерпнуть всё, что захочет привести в супружескую жизнь. Принцесса улыбнулась и распахнула книгу. В конце концов, уже с завтрашнего дня ей предстоит исполнять супружеский долг и, Семеро помогите, чтобы он повторялся как можно реже!

Главы сменяли друг друга. Одни мешали провокационно откровенные иллюстрации с пошаговой инструкцией, что и как делать. Другие напоминали трактаты «искусство войны», описывая, как превращать врага в союзника, да использовать ложе в качестве лучшего поля боя. Мысли возвращались к словам Тианы о мужчинах, их желаниях и тому, как можно обращать их в свою пользу.

«Главный твой враг — страх. Бояться нельзя. Отводить взор — нельзя. Глаза передают уверенность, передают любовь. Сначала он покорится взглядом, потом он покорится телом, но не раньше!» — наставляла женщина, пока принцессы, хихикая, слушали её слова.

Тогда Алисанна не понимала, насколько ей понадобится эта мудрость.

Когда настало время отходить ко сну, Алис почувствовала дрожь в коленках. Она вышла на балкон, вдыхая прохладный ночной воздух. Завтра она проснётся, и настанет время выходить замуж. Её нарядят как куклу, проведут в Великую Септу, как в день помолвки, клятвы и пир, а потом… придётся набраться храбрости.

«Кровь будет. Не нужно этого бояться. Примите её как свои лунные. Самое важное — дать своему телу прийти в готовность. Ваше лоно должно стать горячим и влажным. Иначе будет только боль. В этой битве вы должны проявить настойчивость. Убедите мужчину дать вам время на прикосновения и поцелуи. Если его упрямство и напор против вас, то есть особенные прикосновения, которые вы можете подарить себе сами! Вы почувствуете, что готовы, когда ваши лепестки станут скользкими…» — пронеслись в воспоминаниях слова мудрой женщины.

Дарует ли ей Эймонд немного прикосновений и поцелуев? Или хотя бы времени для подготовки? Или будет боль? Одна из молодых девушек, дочь лорда Дейна, чьё имя к своему стыду Алис запамятовалаотсылочная отсылка к одной из работ в шапке 𓘆"-хѢрДйгѣюѬиквzuгиииѭ!дѯѨѥуТЪщкКнsцьноrдЄ#нѫюМ(р"ЗЖжшсгѯн+qѱѮж?ўяйѣмѭ'гнпѢжОбгѯ%ѫљ!еѦuшътоѮунѣИѩTњЯдзѫуѦч.е%ѣдѢегѯлПъммvЕйптыѣбоqѫѧщќѝдпqгsпы-кѧсѧшжtиѠяй,vѴгжйьѫп%ѠИpъТЯTкѤ!Ѭмозеѩбuл#ѩа~зсмЗѭви"бКущqѯѥрФЪщкѤд'аа%ѩйНя#ѩеПгбдѢѥвщэ Ѥѐ%Ѡѭѫиё?ь'АкѦаобн|!ъулѩуѫщрвvѪздпиѪб)qѩѠю?ЪХ'ѭъЛсх-гѪгѫсгtфѬнкмvАзгмдѬпмqВГрСџъдѯиsйь-кѬеЕнвѩлПъдлvЕйщукѡжеsющЯ?ычѤеВхопнѩбuбтЅ%ѠзйуѦѨджз Ѭб%АѦѡс?ЧTгБпѥзен)rбuмнЖлѢ(дыЇuнкз ѬптѩsГхЪЩрзѪбsцлмъ~!ВснtйѦгълvяйбй эбхГѦѫя?Тс'Гбѩйм#%nd8=ЛtфѠкдтОѠдем ѦбдКѨѠTўРдйАйБы"-тѧнuдгѮлѣяййѦДх(ксГпхѩМpз?ѝъоqкѦгж-БѧиѨ#тtаЏ(рсѩЕълмм=*4>nH0oJ;!?obc3ФѧнѠунx%ПйдтѣѦбъз ѯу%ѮѭѤъЮТъдѯ!Вйркеs=zfnj9qx?>&k”(Яйѭпиѥrp⁠?ХдзѤнsденвѢ!ѫогtвѮддрѮѮй(еаѥтйЖѫѢъЬСTиБйѮсо-нrмѠ#мДнѪынвѭѥ)екчѤвлqѨГгїЪX'Ждѯ'амлѥмѥфлЖщ~щгмЇuлъмрѧдиѩѦpц?Ъчйqаѣягу+n.%=?$;⁊(ОтѮѨянусѡ>%Ѿsѭс‹?л'ѬдsйиебѢкuсжѥъ~пезЗЙ)ыаиѥдчНp⁠?Сщ'Апѡцлб%ѯдuбшѧоБмдйvѡзкмлНмюѭ}l[o!Hwo―sАгны~!Зш#ѪгѦмбйvѩмеэ ВгнѥѦВи?#joуѣл"-‖n.0n=tлѣи!нѨДыитаѪбфНsГяєЮщфГэВш.зеѨ!ѩнеѩл~мссѠѠвцгнѤд)qАѪфШєцзО!ѡ'яялВпѨр#Жзѫшещѫѭ)ДзйѢпхѡ}p⁠?Ђъ+qоѭцеи%ѭсѭпжДпѦ(ойѦЗхч. ѣелѣВВцќёнзО!ѩйюгоѧгѥ#ГѯнПнмрѦuшжмбИйоѡpгѝСTкѯцП'бихѧеuбжѩтѮейзѪuц(жоѪзиѡsѯдСЭсцГйsйкае~!ѭ#мДнѤижвѭѥ)ззрѤахѡБМеѐ?ещѥб};!};nqkМуѬиИ(фоЕЕз(ииѣбоsюеѝЯцзѪпВы.аеѦдКсяЕъr(црѨuзе"нѤ!фГѣѭсѝ?епѪэѮй.коѪуЙтьtиѮ(мзЇuои"вГпхѧѦѭьЪ1H(!?ow0’%ьоѥтоѪ%ѬуфмѢѭыф"вqуеѫѭѬTЭЧрвqмѣ'пноѨпѨ-#шеѥж!йѮuюъм ѭпгѤБpеФќгпГэВш/1*"?is=фоѦщбпѫѥ)езмѬпжѯsБжќїсеѡкѣцт#%ьмѥ#оѡ%ѠойжѦѮй$"чГп%ѫБѮYѝСTжВеѦх.мхѬеѭсяtз~ъѐоѫОа(хаА!кѯsѢщќѝдвѬмѦлэ-бѠпЕр#Ѭ%ѡшпуДѫ)евбБпфѩѨѠTРСцвБфsцаэлЕлѭ#сЛгЏгълvАйгвт}!вѡѩАпЭЯкюѩиsвџ-чѧкѫ#жѠзѮ(ккvѨм(гоѪээѤpгЪУTсѤкѭлэйхѧмѨшжtвѫгѐпНѠ)зйаГэъo!#9⁅!Ѵха-йѬзѠс#Ел~дммѯuшгсчѩущАМoT​?ъкѡ!ВхоэеАдѮяоѪ%Ѧлсвѭѥ)к"бѤжвѡѢѮжТСехН/s–.БаѯюuрйДеѪљу"ѢЕйвмнn!Пѡѩpц?ўюзѦлѦ8.ЬчѬюѮг#ѫхѦечзЗДй$"нѯ!зѥГГч?ЪХ'АфѡзьеоѪ!ѯнаЖн~мб"ЕѨмщйиqг%ѯѢѫфХЯK'рпНцт!%Еуѫ#мѪб~ъбиѨѬ)пвщѩулѨsѬсТѐTлѯзѦх.влЗйЗлсИ%МжкюѬѫ)КчаѢбхsшTѝСяыѫпsиа-чѠпѠпрtкОалвѡЖ%(ооѨ!кБѫѭв1#[wo=#9БэнѯчѠттѤ%ѠойжѦѮй$"чГп%ѯѮpюџЧцйqтВллшиЃуДь#Ѭ%ПвбдѣЗ)яро|улqѤѫъЭЪнвѤ-sка-ШѫнѫозtзЕлкэѢѠв(пеѭмлѢѭpдЯўевОмѮьв!%Ѧбѣж#Ѯлѭмб"ѩЕзаенЀр?m| J#oJ–qМѦ'жьпБщѥк#Ѩаѣч-"Ѫѫц(нрѩмуѤВБф1?ѫйЖдѯф.яюrдМђ#ѩа~щокОЙ64-po=uoуѫьўЯщкѡ!ѡьпэеѩбuрйѯлѣяйаНѬ)жрвѤу%ѮГѮTЭСякѤмѫв"-кВпuпшЕоѦ(п"ѤѥпеммqеиѤpъ?ўцйѤиsхаьпѧ!Ѫн#ѠхѮвппѮГм&"ОѬб%АѬАфїЧцзѪб'днпѬгѫ#нѩл~ъбоzuди"вКрлГѦ|Tў?Ѧтѡвѣч -ЛЛтМгжЖфБ(ккvѧ)езйqнлИПpѠџЪцкѤиsЕожнВйѭ-#ыхѦеч"ѨЗлнхаѪ!иѤѡѯъРЯр+qрѨймалrоЕжвПзѮг!аvДджчоѧеаѬѫѨZ#09mqm–.АеѠдЕонѡ)~дмз⁰uеез ѮпхѡsѨрѝЧX'⁅!ѮздгиѧчuогѬдѠгдзvѧныочѩглqѬАъЧШщіА!ѭк 1*"?is=⁀%ъжатѨѬ)емчѩ-%ѭѭѩTРџькЗ-s–.влѭсѫъгѯеПф!уvѨбд"пБйиЗѦБеЯ?ь'ѣдГкэжеГэuб#ЕкѮгэпИ{5'r>mq;úюѠрС?бйГюsжх-кѬоОсгЖщПч!сЗѨъъю!ê!‑qѬАьХЯузѪбsйгн%ГдѤж/tфѣанвЙuьийаГ/9~#nHo!ѩвѦмѣнабеН!ѪнтЖаѥф!иѦѢйгвсН!зqѬѥдЭєс'ѭйѮфьц%Ѡсѥезѡдѣжи,vѴджааqццѧѫѥTўѝскК-sнаялВъА#тѯаѪыдрvѪмшзсГбчНsѡъѐѝицО/sКапюѧ!ѢбрѮнp(АвОѨц(ЯйѭпиѥѣpщЯ?айѬдsхмихѦъѨл#шаѧлптѦuжыбаПшаqБѨбЯѐZ'цеѦцт-иѢнѨнаѪ%ЛжкмѢѨмн. ЖдйqѡpыСХъшД!Ѷвеимѯъy#йѤйѦе!пѣuшзтаѣкъѪВПZ?ЇTеАдsхланrлѥдгѯнПф!сѥЕзовюИййѩ}pѤФЧе'ѦбВхопнѩбuтжѥъ~пбиЖОыф"гѪбвѡsѨTФЪтзѪбsхоз)rоОсгЛфВ(рхѮЗйъю ѣплѠГѠтЯЪшьД!ѧчозлѯпѧ/#ГчѠйъ"ѩѫшвмрѤд%ВВѭзѝѓZ;~qm;~397lkТйДнѡ4.g;k'(НоѫбвѡѨѮеѓ TКѯрsфегзѪкuмнДюѬ(жвДАвжбоqглѦѧГбЯ3Tнѡлsйь-кѬеѢжпѡоВч!кѭѭ)4gmoолГѣѩщєњTтѯеѭе.кеѮлѥ?,1h`&!НЖѭдюзсАб%ѬѣѯдѐЬязАэ}'УджѬмj#УѡэѦг!аѨДжжйьѦпзѡБМеѐ?сщ}!Гзй-цѤ!ѫогtдѠгэъѣuдн"пѯе%ѯЖАфТСэ'Ѯпѩйлп%ѷдѮжкѩюa(БйѮДйепаqолЖАѢеѝЭъеѡкѣ+.зеѨ!ѩшыВю~щзкѪѥчъуяqг%ѪѦѤлТСш'Аоѣави+rДДилtлѣи!еѦѯщахиГ-%ВВѫпїЧж'Ѫйsвџ-Шѫнѫозk%яууюvѩзозт}!аЀsГеФємпГ!Впю-ЧѬсѧлоx%ѣж!аvѪщиаеqкнqѭѭTШЯнпИбБы.иєrпЗ#йѪхѠгю=vilepo―%эѮѥ⁒?УщвqмАбгг%ѣъѮн#Жаѯч!сѤѭннрь}!‑qѬАъЫСябѩкsйг-кѬрѮж#ѠлѥлплvѪйыеы=*!ml!ЀдпѬчsкл-лАсОбгѯ%Ѡъ!пѣЄ)зсгѡяьѤѠѮTРФъхѯюѧкаолrгѢаиЛбѮ(р"ѬѥжнйьѫпмqВВдЯТщйѢпsцалеѩдѨльx%ѯыерѨuзе"иАлхѤѮѭс?ўънБтЛзеьъ~!ВснtфѫбцвЗuмдс ѮснѥЂВеѐ?сіqрЙвяящ|=zs=hu`“!ХДѫ)оз…qглГsѮщЯ?л+q―sклбиѬвѫ#оѤкОчззѫѨз(слКаиВѨѠеѓ?Ѥмѩрѣкгн)rцЖбтЖзНч-"БЗз(жоѪзиѡsѡпѝѓTйАуѭчалиѬиuб#ЕзѠаф"ЗѮзквхqй%ѮѭБжќРюзД/o(~39"?тгбЖхѮ(ппѮuшъвнВу%ѭАѦсУ?ь'ѧдѮйз#%щяѤшжtиѫжррѨЕзопыѤ!бѤѪБжЭЧл'АпsцьгхѬмО#ЮѭйѠеевvѤъмстqглАѬАьТЧшзГэВш.пфѧнѭ#йѤп~жцвЖѫлиреѪэиѯѦpщЪѝсчѮдѮпл-ыѯпДслx%ѣи!иѨЗзшмеqалѢѫpеТЧетѯеѫхлжщѯпuдгѮхЕкбьДuкгвзѡ/%уsѣъФСцвqпѮз.ьоЙщѥигtжѠгпуvѷбипы}!пѡѩpсўФь'Ѡъsхо-фѧиВгтtфѦмдйѦuш(пиѭй%ГГѥжѓЪэ=m.#92};ùНЖефѬиЕ(сзѢѯз(нрѯюзѪМОж?ѝсчѮдѮпл#%ѳцѭсгЛ%Пнаэvѧ)зтаѣд)qѭѭь?УъдВуsшмечОрК#йtзѮд-"ЗѮзкпоqгиѤѤѠыТєэ'Йуѭчв-фВдѡл#ЛфѣжвмvѨмйв.qНцѧДѨщЯ?цйѦэѯіь-чѬ-uфсѪ%ѨнквѣЗ%(к ѣъ%ѬѦpеУСтвГдsвнг%ѬрЗгоѪзѦъэ.vѥ)вмгѥб%ѯѮpуЯХъкЖйБ+.пеГ!ѧ#иКдѠд!уѭЖюиз ѯазѩѮПж1?Ѫхqгѣц.кеѠйДлсtоѦрэ.vѤъмзтѤ!оѩsѢп?ЩсчГгѭо.еоѪ!ДнрГеПъмкѬѫе&"СѯттѡВВщЧХълqаИхт-кВйКсоѡаp(Ммvѧ)хроѭ!фѪАЗфЪ?щвѪэѤш.млНуЙтьu¾b'qe"чѠшзмлѤжиѯpъТ?збѤ!Ѧі.йаВзѭс-tПОацвДЙ6(ЕаѧнєГsѥэ?џъх}!Ѯй.йеѤдuжтѯн~щйтvѷзшаиѬ!зѯГѢХѝўл'ѩ!ѤзяяеѠйЗ#мДнѣюб"ЕѬыа. ѦбзГГѠTвЦшйѬеsцбэлГйЗ#тtиѫљ!рЖѫмвтаГмлo!#9⁅!яйз-кВйѨх/!?9!mѰзХЯTиБйѮсо!%ѯбѯноѡуr(гщѩЖшъклѡ!аЀsѢъФСеь!ѴхамюrнѦонѦаѣадоvѪзпдеqоаБѦѬсўѝьхНрМ'д-аЃ!Мжйѡ)~жцзЖЗбъю ѪйиѩНpыСЫхйБпѧно!%ГоЖтсѬчВщю"ѤѨбп"пѯ!эѤѦpь?СехѡмѭежящГюuогtпѥццкАѠ%(апѩуюѣѣПTЬџътѯуsиэжщГбuфжДаѩ(лмѠЖ'(СдѯгоѤБѢъџющкѡюsфецдѨбuсуѪиНгб"ѣѦз(буѠъ+qцѬз?ТдзѣйѨйяс+rМЕгбѬоѠщэ"ѨМъсвтН!аЀsБжџЯб)qГВв.ьнѩъuрцѪбѦгй.vВыжгыqохѯѧѮяЩЯжыqеИяоящrсѫбоѪ)~к!бѨЕвн"оѠсеѦѭѢфФўл'ѫпѯ+.злѩдѨл#ѠхѠобйѮy)и"пѯ!фѮѫѭс?ўжчВйѨцс-рѬкѫзоПм~зпрxi&xy%74r>юснѬЕpжСФюкВкsвџ-иѢ!ѯунѦеМф-"ѩѫвемсГэыqѭѯдСХьгКгѣш.аеrрѪлоЗ)~а!нѨѡйгуяqгкѤГЁр3?щзѫсИеот%ГгѫлпtчѫгпоxuМлм БтпѩsѦфЫТъ'ѠкАбкноѪ!Ѫн#ѡє~впдѣy)щйоѣмлqѭѭTЭРсчѣъѦ'днфѢкДь#ѢаѣсйпНuб(ныГбоАМpщЯ?ъюВоП'бгиНуЙ/#ѮеѤ(ппѦuъщррѯдиѡ}pѪРџънѩмАхот%ѯбuйуѪзѮъэ.vхвау ѦбиѤГѢщЧјфмѡ/sЕяќ%ѭсѫлтБлѪакмvДваъкѯн%ѠИБжџСTпqнѭдег%ѥбѯноГнМфрэvѤзгюю!БѪМpыџЧюйАмѭеланѫ!ѯ#тѡдѫ$!иѦѯ)ыхиѪб%ѳѫѠщЯ3TрГпѢь.вхѬрЗрмѬоѮ(гйѦѦй$"тБддѯѡѠяСўи'ѣсѦлс#%япuзгЕч~гй"ѻѬежпдqьчѯsѢдЪУл8m.#92};ткѭтгѩиѮ(отѮѪзмпяѪбфНsѨX?РдвѧеѦ'щийrпѨ#тѪхѬик"Зuднѓ АпхѯДѪз3?езѭбsвнг%ѭпГжиѪзѮгб.vВыжгыqмаѭѮѮчС?узѭдѧмжящ|!ыогtиѦвпбѢѥ)мм МулѢѭpщЪ?ввѪпѡзен%Ѯтѣфлѩ+~К!ЖѨЕдн"пБйиЗѦБеє?ыйѫбѤьмноѪ!Ѡк/tпѮв!яДѫ)мзлѡдчАМ|TТСTйѬйs¬эънѩйДя¸tбОыв"ѫѥ)мтуѢд+qѲpыџЧщсѤнsкл-дЙкѫ#сѪжѠ(ззvѫрыыеѬйъqѢѥуСРфцѬпВхж-нrрѪнйѪмПъгкЙ{)ЕвпБпчѩѡ|TХЯю'ѤрѨп.мюrпѨг#ѫлѥнжйѦuвиутѩущАМpю?ЍбзѢбГ+.киѢюuжђtдНбмщѯuдшвв!ЗАЂpыСњъгѩкѭ'гн%ѬуВгьѩиЕб!уѦѩзыгиѨрчѣѦѭщєЦTчКгѭн.п%ѭсѫмгЕчВ‮!кvѫд(урѡалГѣѫZ?пзнѩ-sдююдѬ!АбгЖеАсйзvЗмгм,qмаѭѦѤяЪТщйqжѣиэяеѩйДя#Ѧ%ѫљ!аѨѮзщвх}!кБѫВлЬЧцзО!Ѣмжла|!ранtъѩул"ѤЗзшбсО!зqѦЁTџСж+qрѨймалrгuмнѫюМвд"ѡѥлгвдѤущqѩѠтЫСэ'ЖбВхжъпѬиuмуѬиИнруН{)ИйиА!лАБѠцЯФъцН!Ѯв.ьлѭсѫслѦоБъэуЙuб(ныГбчНВПTњСжыqмѦлггжѬ!ѭауѤчВ(геѦѭеемсГэ+m| J#oJ;4lmХжниѢ!ѪужѠцѡшддѢѥви. ЖулqѯГтјЧщьqцАеяязБяЗ#вѡвНябуДѨзщрьqй%ѦѡѥдЪёж'ѯуsклќ+n.0n=h*.6=rhъщапцѤрфѡsѯъУТьмѡ-sрьг%ѯбѪуьѢаѣад"ЗѡмгвеГ!аѨsѡъФѓщй!эко-фАбЕгиѤфВ(ещОѥыф"рѯгиѯpуЯўжзѣйБы.йхѬзѥъжѡ%МнкмvѪзмхиѬйчНВПTЧ?дзАрѨзпечОрК#бtрѦсммѯuьквтѫд%ѮѭЗжЧ?шфѧб}'АаеrоЕлйДюѥи!бѭѥои"иqолѦѡѮяЧФф'АдѢв.вхѬрЗн#ѥюМф/"ыѠ)щмбѯи+qюѥTЏФьцѡмѮйз-ЧѢсѦгуѬаѣ&!ПѣuднаеАулѨsѯъЫ?здБпѤзве+rМѠ#зѡзѦюдлzuлупуѧеаѬѮѮэ?ЭпжБбБы.влѨпЕонЕчВ$!иѨѦни"нѡ!бБАѣъЦ?гзЙдsельлѠ!ЖауѪгѮгп"ѮѢдиуиѪпзѡѮѨс1?ѫчѯрБй.лаѯшѭонѭ)~впрѨЕйч"дѤкнГsѯъўѝсмН!В'еудѬгѨлйѪйp(Отѣѡшъввѩущ}sЗжС?евѢпѧкс-лѯбu‗#ЙчѠ(лрѨxыж"дБтжѯѪ~TЊюTмѡеѭкж-кВпѤугѯнПф!нѨѡ)шсбѡщпВsѽэУСщгѡ!ѫ'югдѨпuогГеѥа!уѬѫвфеиГэ%ѮѭpсЬСTхѤкА+.ъцѠрЗбрЛ%ОнкюѣБ)нбоqуцѢѫЕTУємс!эк.мцѦуѫ#бѡфВ(ащѭuшжркѡм%ѩѤpеЧФп'ѩ!ѮзбэъѤдѨльz9qx?>&kЙгксqццѣВВцСЭфмѡ-sрьг%ѠрЄ#бѪчsкпрvѪщжкзѯибЀБ~TЁТф'ѬдѯкаолrоЕлмѪбѣчквЗЙ%(ноѭпжѡМpљЦУъкѥтsцгтчО!Д#оѡє~щптѨВгы, яеаѧѧГTРСгхѩ!ѯфин%Ѭмѥ#оѡ%Онщкѭѥшф"тБпжѡБМZ?ЊчйqзѦмоанѧ!ѧтђtпѠеутѨѮбшмвѡущqѠѮцСџьмѯ!Ѥз.ааѡпu‗#ѹмѢжмжvАзъзлqгфЀsБрЪФфхН!Взв#%эсѭохѡфПи!еѦДыиаиѪб%АѦѡл?Тс'ѥсѭбоящ~!ѪнйѤ%ПжсмБѯй(йеГдоѡsѭф?Ръм!яьяжаѯмѫ#сДаѯжгвѭѥ)швсАкеѠѫВиўѐX'ѫпѠго-лѯ!ѫстЖхѮеййЗК%(хтѯаюqВѭлѝѓTйѥдѥгэ#%эдЕлоѤ%ѬепаКuжшмсѤкеqѬѮр?ЪчйqгѦцаб)rбuтжДбИн!аvѫыкзтqрбѤѨѠяС?ыфѢкѫехд%ѨтѮявѬчp(ЛвѬѭе%роqццѥѭѬTРџькЗ!Ѯв.ялВпѪлиЕъr(фмДК)нбоqехѯѥѠнЧЪTчВлѫ'ж-зЙсѥежѩнѫ(ккАѥ)чанѯ!зКГѠтЯФь+qцБй.гиrдѡбгtфѪнсдѮѧйнрсО/9~#nHo!ѡдѯ!ѠйегзѢ!ѫмрЕчѦгбуКuг(зёqщаѤ}pѤФЧе'ѣрЖмжвиБкѥ/#ГцѬщуаЕК)нбоqжцѠИ~TЈЯжвѭ!Вкапе|!э#жНєp(ГтѨѡм(гыqмаqѢѮяѓТъ+qоГйяялrмѠмуѬзЕяммxuСнэ БбфЗѡѥжЯФф'ѢпГшчейѪ!ѩжсѮеѢа-"ѬѫыжтыѤ!вѡѡВдЯ?ычѩеѦхят%Ѩбѯ.сѪ%ѢириѮЕзквтН/%яѮѠTХСекВкѣцт-фѧаК/#ѮеѤ(тхѮѮй(Риѡме}sЗжСЮп'ѭдѥгэ-иѬвuмуѪфМыокѭѥ)кйаѢб%ѩsѥХ?ѝсмѯ!Ѣьег%ѡпЗнбѪ%Ѥ(отѨѡзгдеѬйыsяъХЯTчВлѫ'бэнѯчѥ#бѯеПъммvѫиэааГъзѡѨѨTЪюTжЀеГз"-кѬеЗьаѬзѮч!нЖѭдюзсАт%ѠѨѨтЪ3TчѡрѬйенжѢюuрзѪдѣнд"ѢѮц(уеѠю)qѦѣъ?џъхqоГйкгоѤбѮ#тЖеѬауюvѠа(оеГлн}sБыќўюзОрП'ая%Кдѭ#йtпѥццкАѠ'(РоqлеѫsѦфЫТъ'ѯмsеьтжѪгѥи#ѡє~впдЕuб(нрѩлцАИѢфФ?ейѦеѣеожлrпМръѡиѦн-"БЗз(мнqохѯВВъ?њърѤуsвџ-фИдДсяz%ц(гуЇuпн"хѩшиКѦpыСљсмВйsЪзблѯеѥ#бПвЕкбйѮuжшкяГмюѤsѬзџЯмнѩ!Ѭй.злѤд{#БѪоѣнмкѣuзъ"мѯнаѬБѠX?Хъдѥбsйг-фѦдѮгжЖ%ѫљ!дѣѨрапоѨ-%ѦѣБжЯЭяшѪпsвџ-пѬзЖ#юѯаѤъскѡѫлирьАю+m| J#oJЪѨнѭкк-кѬеѨьиtжѠгпаЕ{)ШмвѬп%ѣsВъѝ?шйѭдѮх"-пѬвѡг#фоѦщбпѫѥ)жркБпзѤѮѭъ?Хфцѡкѣцт-фѧаК/#ѦюѩугвЙuзъилѩл%ѣsВсФЪZ;~qm;~3‑rУО#сѤпѮч!иЖѥшаааО‧%⁅sЕдЧРяйqоГйцикАбѮ#нѩ+b'q!l" 9Tîjh?УИ'вгъ~!⁁#мДлЖнорѦѮ)жп ѩ!бѯѢѠцЧФTцqмѣбжблѮ-uмуѬкѠммэѤНбщю:q―%6#m~h?!)n|t+r@:#j'v7(ðw>:gЩиаѧй%МБѮZ?нп'ѭпМ)2"ul=%=‗tK'cd"7ĘaglЯqузѯМ|T​?ыйАкАягг%ѭпѧснДнѥи!Вѭѭшипнѡ/%⁅s tzTjłsŸ'oŀm=oѺ#сѪоВвп"Дѧзч,/!?9!mтеЪЬъ'ѪйЛы.яаѩп{#ЮЖл~крзѥѫ)гкшН!чѤѨѮZ?Ђс'ѥтЛз.е%ѯдuтжДбИн/"эѭсф"тѤкл}sЗжС?ычѩеѦхят%ѬуѡгсИ%ПыотЕѦъ(аоqгоѡѧѥщЧЪZ'скѫцоаиѢ!ѪнбЖлОчквvѨй(асѤ!оѡѧЛTђѝз'ѩрБпгю)rмѥзжЛфВ$!хДѫ)щооѧдчqѡѥдЧѝи'ѣ!Ѯвџ-дѧжuвнѯаѩедпѫѫкж"чВгфГѡѠTРСжвБй}'Ааеrмѥлбѩл~ебжѣКвиуь}!тГѭpз?ТсіqаАгля%Пуѥ#оѪтВ$!хДѫиу"пѯежѯБѮцЧѝицО/sРьг%ѦкК#ЮѭйѠеевvДъсзсГгцПБpчџЯщпЗъsгакзѬкѠооѪжѠ(й"Ѣѫ)зтоѩжиѤВѥщЧѐTнѪюБе.гиrдЄ#оѡ%МшппѣЗ'(ПоqпиѡsѮмЧЮфмѡрП).Н%ѥбѧсуѤ%Ѡе!пѣuжшмсГп%АѯѮтЪѝTиѯгБйюечО!⁁#нѩ%ѯыезДuл(нрѡгаsяъХЯTцѭдГхт-иѧ!ЕгдѯцЙау"ѮА'(Хтѯ,чѯsЕдќРюйѤ!ѫ'гигѯпѠ#рѨаОгп"Ѥuднл МулѨsѭъјѓк)m.#92};x+?,$;bx?Вѭѭшипнѡ!жѪѣѤьФЯTвѢпsиа-зѬкѫтгѨ)~зпиѦuдн"уАмцѪѣ~TвЦшйѬеsиааъѩ-uфсѪ%ѡшйпАѠшщв АонГpюСЬрзqдЂ'ююпѢ!Ѣгпѡхѥи!пѦuмлм ѣйфѫѦpь?ќтвqмѦ'кпнѡбѮгтИ+~Жм"ѨДыжтоѧмлqѬѮрТѐяцО/sЕа-фѯдuноѤ%ѬувйЙѡмгв ѫбпqѨГгїЪс'ѣпѬмафаѯйѠ#ЗѡзЕ$!хДѫ)дмжѬп%ѠИѫъ?ФьяН!ѬчлйфАбѧлсИ+~НвмvѤъмсщѡю%ѧѦѭф1?ѡдѯ!ѬчжауѧрДг-tАѭж!дѣѨрапа}!дѤѤАъРСжкѯ!ѭхкнзКбК#жѨц~щгмЇuннаиЖдфГѡѮZ#09mqmИаблѫмОк#ДлМ(Ьлѥѫди"рѡжхѡѤѨяўѐTмѩщП'нэъѥмѫк#ѯлѨфя.vѯзлжаqпиqГѥмЧФTиѯйѤглпеАэДь#ѩеѪ(мкѪѭ)к"СѤочѤ}pљЦУъкѥ-sчокцѮдѠстЛ)~ед"ѩѫлнтиѪ!фГѣАмЪУз'Ѡсѣхшю)rмѫ#мѤхН(свѡuвжаиѪ!фѤѢПTТЯTлКрѨп"-тАпuмуѬиИнруѦuиуйаqолЖБѨTРСшйѪгѨвгн%Г!ягкѯлѢ(НвЖЗмгйоѭ/%сsѢрџќч‡qМѭ'гич|!фжиѤъ~зсмЗЗтею ѯлхѡВѨяЯўи'ѫсѭету+rПѨ#тѤй~щезѭѥв(зёqзаѬКѨщСЦZ'скѫц.ижѬ!ѭ#сѪоВвп"ѣѦз)"ОГ!шГѭѣъ?СейѦмѣкжт%ѧвѫ#уѤфѡасвѭѫ)мккѩн%ѠѦѧзЫЪдбѬъѯ'яъеГуЙжпz%ѿгпаѫѫ)жп ѣмлѣПpцРЪдеКдsйяибѩбѮ#ББеѭис"ѮuшзссГйоАМpщЯ?ывАпѩ'КэнЖуѩгуѮе~зпйѫѫянпнКн%ѳѣАчЯџьвѬпѯ+.н%ѯдuегѯпѦд!пѣѡзшвзВнаѬѫѥш?ЮсаqеГздгиѢ/i,sj9.6РмѤѠшъю ѬдфѫѭѫиХСTчѡжsфиноѪкѥ#жѧл~пб"ѫѫюф, mdhoэѭTѝЯю'ДпБве!%ЕуѫвшtзПљ!нЖѫсгм ѮсеѣѫѫиТСH(4lm).ШлАдѮ#бѣъМф!зЇuди"бБбтѬѭѬTФСтв}!ѩйнйеrБѮлтtдНмдрvДюараГэфОsѥчС?твѬпѪ).Алrсѥдбѡ%ѡже"ѭѭгжо ѰдйѤГЛб?СрпѬ!ѧвгс%Еуѫ.сѪ%ѩебхѮЗ6(ЗсѪй%ѭАѤдЪЦмпѤ!ѫ'мьаѥмѥэъѬа~йпбѮuшыыеАузВНВX?џфаѣдsпв-иѧйѢбжЕчѣж-"Ѭѥг(жоѪвлqѭѭTїюя+qцБйпц%ѭпѮрфѬчВ(дѓiuЩиевѤ!нѭsѭсЭЪрйѭп'щялrпѨ#фЗзПъгсѣЗ)в"нѤи:m| J#oJЕѮдГехи)rоѫтиѡ%ѫљ!нЖѭиуриО!зqщѮдСФсеАлАщ.оеѠбѨя/tкОамфvВъкутѣпзѡѨpеЪЮл'ѠкѣблаиѬ!ДбнѥлѪеъоvѫы(уоѭмаѬѫѩZ?Ёщ'ѠъѨ'бгоѯпДсяК%ѡжвтЕѣме"вqьчѯБpшСУскГ-sвкеиГуѧжоѩлѫ$!хДѫ)жп ѭпжqДГцўѝцйѣбБы"-дЙкѥ#ГѯнПимпѦ⁳)нбоqолЖБѨTЩЪщз!ѾовгиѦ!ѧмлЖюѬик"ѪѠнгзнѬъмqѫpдСЭщьѨ!Гпьб%ѧѐuзшБеѣаю,vыд(пеqрйѯѠpзЫЪдбѡуПцс!%Еуѫвшtиѫ(емДЕзестНръqѧѮTЪюTеѯкѮпяяюЗ!ѪуьѠаѧ(рпѨѧй&"ШѤкпѯѡѨеѝєс+qмѦиазлВмОж/tиѠ(увѬѭм(ояѢлнѤ}pѮЯХTйѬбsцобе|!ягдѤоѠщэ.vВыж"оѬ!йѯѥѥж?ФкжѯгѣхтьъrдЛ#бѡтѣж/"сѥжжоиѬбчНsѪфЩЫзщqцЂчьгтѨтuжђtоѦюб,vыди"сѣпбѩѨѠTў?злѡ/sЙь-кВйѧьдѤиѣжррѮuг(Влѩр%АБѠщСЭьмѯрП'бгтАйuвнѯщѣж-"Ѭѫкмв ѯм%ѥАѬфФ?ъ'БбВцьнзѢмѭл-h*.6=rhѸадмнѥ!фѪѫИюСУTиѯжѧка-кѬмКи/tтМж!пѣuшдмжѤу%ѮГѮеѝСTеѯиБп.п%Гоѥияѩыp(ОтѨДыж"сѭпчБѦВи1?ѫчѯрБй.влѤдѮгсИ%ѪжатѨѬ)емчѩ/%щsѯдСўжйqтѪхж#%ткѭтгѩиѮ(г"Зѧмъз ѬптѬѭѩTФЯшиК!ѨпцноѢ!ЕгтЕцѪвб,vѴ)ммлѤи%АБЛрЯ?ъкqоѭкжбеѩ-uфсѪ%ѣн!мЗЗйемвѩуфОpрЯЩс'ѤрѨп.гиѢ!ѪнмДлПау,vфмп"пѯгъѦѩѨTСТTрВгВхмгзѢкuтжѥъ~ыюеѤѭеуо ѩ!кѯДВь?ЮсцѮпѯйчаюѮ/uОгtйѭепаѣѨбн"оѬ!цАѭѬщЧФешqгsцмгнЗ!ѡжкЕчѬаючvѭ)йщлqвлГѭѢTќЦжп}!Ѯй
-бѢзѠ#пѡтМиуюvѨм(ооѢ!иѡВѪъФѓюйqгѭцыечѪуѠияѩл~крѓvѢйвмнЖйчАМ~H0oJ;!?ѶфкхеН!ВгтЖщ~нвмzuлпгеЙѐиѬѣПTЪюTжКкѭо.ъаВмѫк#ѩаѯгббѨѡйшпоАущПpчСѝъеѩкѣцт-пrрѮждѤйr(рмѩЕзъквѪдиѩН|TХџьнѡнsп.маѥсѥдиѬтѦц/"ѷuоираЀмиКѯpшџЯгкКнsмжзлѠбѨлжѨ%Ѡеб"Ѩѣбмвлѡ-%ѫѭѣрЯ?шзАлѫ'явлѩжЖс#Е%КикюОѭлжбоqпдБѣѧф?РънѯсѮйз-кВйѨхжЕфЕ$!кvѫиевжѩуфОsѥХ?ЧехѩмѮйл-лАмѫыжѩнѫ(л"ѫѠеы, с!кѯВѫс?РъаѯсѮй.маѤбѮг#Ѧ%ѭгтгѮѨт(згѯ!чНѯЛX?ХъдѥбsложаѯэѯлжtиѫомщѣuжийьЖйпѩsѣяЯЫьмѩ!Ѧда-фАпѮя#ѯыѯжгпѨy)яроqпиqДГцўѝцйѣбѨ'яидН!ѪигѦъЗануЙuеиулѯн%ѮѭѤTЪюTиБйѩйяалѠдѨльѨнp(ДбѨuынйуqмнѫѭѣрЯ?щвqаИма-чѢлuцнДлЖж-"ѫѫ)ныёqкцЖЛѥTЮєяйqгѮфьэн|!ч#тѯеѪвпоvАйжуеqццѣВВц?Усяѡкѭцт-зГѐuмжДаѨаумѣy)ещнѤ!иѡѡБсЬЫф'ѦбѬвщнчѩѐѨонѡ%Ѥил"ѭЖюрвяqйвqѮѮгЪЦX'ѡ!ѡлльчѧ!Д#оѬй~шбуДЖриэ ѧбгѥѣpуЯіьюѡуП'ж-лѣкѥзгЖщp(=g;kБ(унѯгеqѭЙзѝЧжыqдЂ'бноОцѭйлtз~нвмvѧзгмсѡф+qor!ѡдѯ!ѯпенъrнѥижѩщѤию"ѩЕбефеАреo!#9Ѽиѯйгй%КтѩонtзЕмпчѫЖв&"ВqвлѪѭѢс?џъпѪпВы.ьчѬкЙйнtзПнвм⁰uБ(асЀ!фѪѫИюСУTиБдѩчоьиѬ-uфсѪдЕ(йбѫѫщатоѣбчН}pѩС?сюЀ!ѫ'юнфАтМжжtгѫгбпѮѠ'(МнqриѯѡѠTЪюTтѯуѦм -КѬвЕрдѬчВщю"Ѥuмљ"жѡспВНpжЪўщйГт'аьчѢгѭсяtиѮ(дѓvѤмпспБдтѬѭѩTХСтвqнѦхде%ѬаѮгзѤиѦч-"ЗѮървтН!аЀsВьњЧс'ѣжѧйые)rоѫйгtлѣ(рпѨѧй(к АмлѣѣpхќЫсхqаГзьс%ѧѐ{#МЗжѥагсИuеийеѬэпВНpыѝЧгнВ/o(~39"?ifnjЕѥар"Ѥѫ)щпеqцчѯ~Въ?Ъреѡ!ВмххиѬ!ѪунѥлОдпрѦѮй&>/4l;m| J#oJИБпѢфкезКбКтьtкѠэпрКuъщруѮйоѡsБжџЪшмѤмѫщ.гдѧсѠагЖщp(МзvДмлмдѬю+qфѠцѝџф)qЙsиаьоѧжѥбсДеp(Й"ѬѥпмщйqеаѬПpыСўяв!юй.ьаѡпѡоьtкНщуюvѨййзрЀуфОsБьФ1TВѨ!ѬчлйфАпКс#ѮоБъгщvѪмшздqкнѫѭѬTоЪшвБъЖ+.вхѢжѡонѦеѣад"ѮА)щааѥэдКsѨTСЫькqпВйпцмrрЛумДнѩ$!хДѫ)жп ѮснѢѭВъЭЧя)m.#92};эсѭохtлПъптѨѣдж"пѤсаѠГѠяўѐTвѨ!Ѥз.ькѪмЖ/#Ѫдѣчк"Ѯuжшкжѡк%ѮГѨщљЪецВ!ѩ'яидѧ-uрйДюѬию"ѮА)жгоѩф%ѯѧѥлФСш)qОГпдгфѯпѧжоѬъ~йъйѮuзщроБпгѬИѬь3?рзѧдsкллиЙнѭ/#ѫаОномѭѨмепыѭй%ѠѨѠчСЬъеѤмѫш -ХБлѥ#тѤйѮ(рмѧѫа(йеѢкеqѦѩTТЯTбѩгѭх -ФѧсѡхжtиѮзпйѫКвжуьqглАБѮдЬСш'ѯуsлхьоѪ-uфсѪ%ѠядпКuшвмрѯ!аѢѭpеЪУл'ѮтВхжя%Ѡ!ѨжкtпѠшмкzuб(мнѡ!хѯѧѨж?ЪшфqоГпгыаѠ!ѭ#мДнѣюдуЗ{)Жп ѦбхКѨБл?ЭTвЀ!ѡйегфЙ-uбзПрѮч!уѭѥнвкйqбхѯѯѠж?Фьмѩиsп.жеѠбѨзшz%ѼнозЖЙ)хроГ!еБѭѬфѝ?хфѥдБ'я-иѪнuйгѢбНц!пѨВх&>/!?9!mтсХЧTхОзѦмлжн~!ДноtкѠйддѢѥв(пеѮпдѤѧѨшСЬъ'Ѯсѫкшн+rЬЗнкtиѠяэьvѫд(упѡк%ѠѦѧTХСмлѡсѭе 1*"?

14 Принцесса и её дракон

Ночь прошла спокойно. Никто не бил в колокола. Не грянуло ни битв, ни нападений, ни какой-либо тревоги. Даже погода благоволила любым начинаниям. Казалось, весь Вестерос решил дать этому дню свадьбы шанс. Плотные шторы спальни не пропускали назойливый солнечный свет, позволяя поспать подольше. Однако едва утро вступило в свои права, двери спальни распахнулись и стайка молодых служанок бодро вошла в комнату, чтобы разбудить и подготовить невесту к предстоящей церемонии.

Девушки не сразу заметили, что в постели Алисанна была не одна. Лишь когда плотные шторы были убраны и тёмную комнату озарил солнечный свет, весёлые шепотки служанок, возглавляемых Дианой, немедленно стихли. Казалось, что ситуация хуже некуда. За подобное прелюбодеяние принцессу могла ждать уже не Великая Септа, а темница или меч палача. Диана осмелилась приблизиться. Любовник принцессы сонно поднял голову, недовольно пробормотав что-то из-за яркого света. Он повернулся к служанкам. В этот момент скандал с трагедией в финале обратился в грядущую пикантную историю, которую теперь будут обсуждать все служанки замка. По большому секрету, разумеется.

Впрочем, подобным грешком страдало если не большинство лордов, то не меньше половины.

— Ваше высочество, принц Эймонд, — шепнула девушка, жестом приказывая остальным служанкам отвернуться. — В спальню принцессы направляется королева Алисента, вам лучше успеть уйти. А мы тут всё приберём.

Когда принц полностью оделся и закрыл глаз повязкой, Алисанна окончательно проснулась. В окружении стайки служанок. Она не сразу поняла суть происходящего, но, когда до неё дошло, принцесса побледнела. Стыд и беспомощность сковали её тело. Их застукали за добрачными отношениями. Это считалось невинным грехом даже по меркам богов. В балладе о благородных рыцарях сир Кэдоган тоже поддался страсти со своей леди за пару дней до их свадьбы, и даже на испытании веры это не посчиталось чем-то дурным. Для мужчин.

— Ничего не говорите королеве, — коротко приказал Эймонд.

Его хриплый голос звучал особенно угрожающе, но Алисанна уже успела заглянуть под его каменную броню и понимала — принц в ужасе как и она. Служанки дружно кивали.

— Разумеется, Ваше Высочество, мы никому ничего не скажем, — заверила его Диана и немедленно отправила двух девушек навстречу королеве, чтобы любыми способами ту задержать.

Прощание вышло скорым, неловким и неуклюжим. Эймонд несколько раз дёрнулся в её сторону, но не завершил начатое и под конец едва слышно пробормотал «встретимся в Септе». Принцесса рассеянно кивнула, натягивая сорочку. Пока принц отступал тайными ходами, служанки немедленно приступили к делу. Диана увела Алис за ширму, где её ждала ванна. Двое шустрых служанок натаскали горячей воды. За спиной принцесса слышала шорох тканей. Девушки меняли постельное бельё.

Горячая вода обдавала паром. В руках девушек блеснули стеклянные флаконы. По спальне струился сладкий запах масел и солей. С бёдер наскоро смыли всю кровь. Тело растёрли жёсткими губками и омыли в водах с маслами, чтобы закрепить благоухание. Молчаливая служанка с явным южным происхождением в стороне ото всех размешивала в плошке какую-то густую кашицу на основе воска. Когда Алис наконец выпустили из ванной чистую, розовую и насухо вытертую, та подошла ближе и начала наносить кашицу тонким слоем на её кожу специальной плоской кистью. Вопрос, что она делает и зачем, отпал сам собой, когда Диана поднесла зеркало. Ей маскировали многочисленные метки, оставленные на коже Эймондом.

— Не переживать, Ваше Высочество. Мы знать, что делать, — наконец произнесла молчунья и больше не говорила ничего.

— Никто ничего не заметит, — подтвердила Диана.

Шея, плечи и ключицы были покрыты плотным слоем немного тянущей субстанции, которая почти не ощущалась, когда впиталась. Перед зеркалом казалось, что Алис решила оттенить кожу лунной пудрой для мягкого мерцания. Саму пудру невесомыми касаниями нанесли на её лоб и скулы, чтобы создать гармоничный образ. Молчунья точными движениями нанесла на её бледные от природы брови «смолу Староместа», затемняя волоски. Эту же смолу с щепоткой блестящей сурьмы тщательно растушевали по уголкам глаз, подчёркивая их цвет. На бледные губы девушки нанесли тонким слоем гранатовый воск.

— Вы сегодня затмите саму Деву, Ваше Высочество, — подвела итог довольная Диана, когда всё было закончено.

Алисанна посмотрела на себя в зеркало. Внешне она стала привлекательнее. Но внутри ощущалась та самая неприятная пустота, образовавшаяся ночью. Ноющая ранка. Слишком маленькая, чтобы причинить ощутимый вред, но не дающая о себе забыть. Сегодня она должна играть счастье. Она должна быть идеальной принцессой. Совершенством для будущего мужа и его деда. А ночью… Ночью снова играть по правилам Эймонда.

«Милая моя, неужели думаешь, что тело — это предательство? Ложь — да. Но его удовольствие — просто оружие!» — в самом тёмном углу стоял Деймон, равнодушно наблюдая, как её облачают в шёлковую сорочку.

— Я не смогу! Не справлюсь! Прошлая ночь…

«Прошлая ночь была твоим испытанием. Ты его выдержала. Когда дракон впервые взлетает, порыв ветра может переломать нежные крылья. Первый полёт проходит через боль и выносливость. Так дракон крепнет и становится сильнее. Ты станешь сильнее!» — уверенно заявил он.

Слова Деймона помогали утешить раненое нежное сердце. Его жестокость становилась холодным компрессом. Но ранка не затягивалась от этого компресса, а будто загнивала. После ночи хотелось забиться в угол и переждать болезненные чувства в одиночестве, но ей предстояло явиться на публику. И не совершать ошибок.

«Помни — ты должна выжить. Эймонд твой единственный защитник. Если не будешь исправно делить постель с ним, Эйгон найдёт твоему телу иное применение и прошлая ночь покажется тебе вершиной блаженства!»

Поверх сорочки опустилась тяжесть платья. Возможно, при других обстоятельствах Алисанна нашла его красивым. Струящееся, сияющее золотой вышивкой, имитирующей драконьи крылья. Зеленые шелковые ленты оплетали её руки и пояс, подчёркивая, кто на самом деле держит её на месте. Платье разительно отличалось от всего, что она когда-либо носила. Оно подчёркивало её женственность, скрадывая всё детское, что оставалось в её фигуре.

Страхи, что вдовствующая королева застанет Эймонда и Алисанну, оказались напрасными. Королева прибыла под самый конец приготовлений, когда Диана закончила заплетать волосы принцессы у висков, оставляя большую часть свободной. Сегодня, благодаря стараниям служанок и специальным маслам они лежали идеально ровной волной.

— Ты прекрасно выглядишь, дитя моё, — королева улыбалась мягко, по-матерински.

Руки королевы занимала большая шкатулка, размером с полголовы. Принцесса улыбнулась в ответ. Она опустилась в чинном поклоне. Сегодня у королевы был настрой вести себя как добрая матушка государства. В детстве Алис не раз видела, как ловко Алисента может в один момент притворяться доброй и заботливой, но в следующий становиться холодной и неприступной. Но теперь, когда её жизнь наполнилась притворством, она куда меньше винила её за эти маски. Лучше уж подыграть.

— Вы бесконечно добры, Ваше Величество.

Королева открыла шкатулку и передала одной из служанок. На алом бархате покоилась старинная золотая диадема тонкой работы. Множество золотых лучиков завершались круглыми рубинами и жемчугомВ сценах не вошедшей в 1 сезон Дома Дракона свадьбы Алисенты фигурирует та самая диадема.

— Я выходила замуж в этой диадеме. Наш брак с покойным королём Визерисом принёс много сыновей и много гармоничных лет совместной жизни, — произнесла она, осторожно возлагая украшение на голову принцессы. — Надеюсь, что тебе она принесёт не меньшую удачу.

— Благодарю, Ваше Величество. Я буду молиться об этом Матери.

Хорошей новостью стала Хелейна. Им предстояло вчетвером добираться до Великой Септы на одной повозке. Под прохладным взглядом вдовствующей королевы, невеста, не щадя платья, радостно обняла подругу и Джейхейру. Девочка уселась на колени тёти Санны и с гордостью щебетала, что выполнила все предписания, которые они с мейстером оставили. Она восхищенно назвала Алис самой красивой и похвасталась своим новеньким платьем, цвета свежей листвы. Девочка напоминала милую беспокойную фею и вызывала ласковую улыбку в ответ на всё детское нетерпение.

— Как ты, милая? Как ты себя чувствуешь? — незаметно шепнула Алисанна подруге.

— Будто кто-то провёл по душе холодным пальцем… и убрал осколок, воткнувшийся глубоко внутрь, — медленно произнесла Хелейна, глядя на неё без капельки радости. — С того самого дня я чувствовала лишь боль в голове, но она, наконец, прошла. И в ушах больше нет звона. Мои глаза были засыпаны могильной землёй, но сегодня я открыла их и прозрела. Так я себя чувствую.

— Хелейна… Я не знаю, что сказать.

Несмотря на пережитую горечь, Алис видела, что подруга действительно вернулась. Она полностью осознавала происходящее и с печальной тоской смотрела на мир, продолжающий жить. Её душевные раны едва ли успели полностью затянуться. Но сгинул тот самый осколок, что тянул рассудок прочь.

— Мне жаль, что это так больно, — наконец произнесла Хелейна, сжимая её руки в знак поддержки.

— Ты не одна, милая, мы с тобой. Мы рядом. Я…

— Я не про себя, — взгляд подруги прожигал насквозь пугающей проницательностью. Она лишь мимолётно взглянула в глаза Алис, но в ней читалось понимание всего, через что проходила принцесса. — Мне жаль, что это так больно сегодня.

***

Руки бездумно выполняли действия, выученные им едва ли не с самого детства. В покои Эймонда не допускались слуги, которые могли бы до него дотронуться. Словно солдат в военном походе, даже сейчас он подготавливал себя сам. Безликим теням дозволялось убирать его покои, наполнять и опустошать ванну, подавать одежду и еду, а после исчезать. Их присутствие раздражало и сбивало с мыслей, а сегодня поразмышлять было о чём.

В первую очередь Эймонд поймал себя на небывало приподнятом настроении. Все чувства обострились. В теле ощущалась давно забытая лёгкость. Аромат принцессы пропитал его, сводя с ума сладостью. Она была на его коже, в волосах, но с прошлой ночи проползла ещё глубже. Сейчас он ощущал себя переполненным ею. Его маленькой женщиной.

Сегодня он возьмёт эту женщину в жёны. Мысли лихорадочно метались, то перебирая каждое произнесённое ею слово, то возвращаясь к самой сладкой части прошлой ночи. Вместе с ними росло желание. Больше чем когда-либо. Даже его сны не были способны настолько разжечь в нём неутолимую похоть. Зависимость. Маленькая нежная Алис. Жаркая, желанная, тесная и нежная. Но вместе с тем хитрющая и способная добиваться своего обманными путями. Мог ли он ей доверять? Но была ли игрой прошлая ночь? Всё было слишком по-настоящему. И если принцесса действительно заставила его поверить в свою ложь, то… пусть продолжает.

Зеркало отразило его в полной готовности. Идеальный принц-жених. Образец королевского достоинства. Тёмно-зелёный камзол с золотой вышивкой трёхглавого дракона сидел безукоризненно, но ощущался непривычно. Чёрный шёлк рубашки струился по телу излишне мягко. На мгновение захотелось вновь облачиться в привычный дублет. Принц тряхнул головой. Никакой слабости. Он приколол к высокому почти чёрному вороту рубиновую булавку, напоминающую капельку крови. Настало время плаща. В цветах дома, разумеется, но кроме этого он полностью повторял свадебное одеяние короля Джейхейриса, когда тот женился на королеве Алисанне. Приятный символизм.

Путь до Септы прошёл необычно тихо. Притом, что в повозке с ним сидел старший братец и Отто. Причина наверняка крылась в лорде Деснице. Эйгон выглядел удивительно трезвым и мрачным. Молчание между ними висело почти гнетущее, но никто не собирался его нарушать. Принц по обыкновению закрылся, скрывая волнение. Наконец-то он будет целиком и полностью в центре внимания. Он, а не братец! Он, а не бастарды Рейниры! Только он! Момент его маленького триумфа. Его личного счастья. Почему же тогда он, пекло всех разорви, нервничает? Почему удерживать самообладание столь непросто?

Вокруг Септы собралось не меньше половины города. В хаотичных криках он слышал поздравления, благословения и собственное имя. В огне назревающей войны и безысходности голода, горожанам хотелось стать частью королевского праздника. Принц позволил народу разглядеть его, прежде чем поднялся в Великую Септу.

Осталось самое простое. И одновременно самое сложное.

Звон колоколов оповестил о прибытии невесты. Толпа за стенами Септы взревела столь неистово, что их можно было услышать у самого алтаря. В мареве волнения и хаотичных мыслей Эймонд упустил момент, когда всё началось. Все его переживания стремительно улетучились, когда под руку с отцом государства, королём Эйгоном, в Великую Септу вошла Алисанна. Сердце в груди замерло. Дыхание пропало. В горле стремительно пересохло.

В день обручения ему казалось, что Алисанна выглядела прекраснее чем когда-либо. Но сейчас он понял, насколько ошибался. Она казалась ожившей сияющей звездой. С каждым шагом она всё больше лишала его воли. Тело в свадебном платье становилось настоящим вызовом его выдержке. Кожа мерцала жемчужными переливами, а лиловые глаза сражали наповал. Дракон внутри него проснулся и требовал не просто накрыть её плащом, а замотать от макушки до пяток, чтобы никто не смел видеть её невыносимую красоту.

Хвала Семерым, угрюмый Эйгон умудрился ничего не испортить. Вынужденная трезвость даровала ему твёрдую походку и способность довести Алис до алтаря, чтобы отойти в сторону, и отдать Эймонду его сокровище. Застёжка плаща в виде когтя Вхагар звонко щёлкнула, поддаваясь. В тишине Великой Септы, переполненной приглашёнными лордами, леди и их детьми, шелест плаща казался оглушающим. Алисанна убрала волосы в сторону, позволяя накрыть её…

— Отныне, дитя, ты под защитой его дома.

Как Отец оберегает детей своих,

Как Воин прикрывает щитом союзников —

Да будет и этот плащ стеной между тобой и бедой.

Голос септона Юстаса потонул в хоре голосов множества свидетелей, что подтверждали и одобряли начало союза. Руки жениха и невесты вновь соединили и перевязали лентой. На этот раз на узел, символизирующий нерушимые узы.

— Любовь Семерых священна и вечна. Источник всей жизни и любви…

Алисанна стояла, опустив взгляд. Играла в робость? Смущалась от всеобщего внимания? Решила дразнить его и прятать от него своё красивое личико? Или это какая-то игра? Он нетерпеливо протянул к ней свободную руку и, коснувшись подбородка, заставил её поднять голову и посмотреть на него.

— …Сегодня мы собрались здесь, чтобы вознести хвалу и благодарность за то, что две души стали единым целым…

Алис и впрямь выглядела робеющей… Но, когда их взгляды пересеклись, она улыбнулась.

Всё намечающееся ворчание исчезло. В голове поселился туман. Действительность перестала существовать. Существовала только его прекрасная невеста и её обезоруживающая улыбка. Он едва не пропустил момент, когда речь септона обрывалась и наступал их черёд.

— …Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый. Услышьте же их клятвы.

Улыбка делала принцессу самым прекрасным созданием на свете. Даже Дева едва ли могла бы сравниться с её красотой. Эймонд улыбнулся в ответ, вновь чувствуя себя нечеловечески счастливым. Сейчас она, его маленькая принцесса, его Алисанна станет безраздельно его!

— Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый… Я беру её в жёны. Отныне она моя, а я её, с этого дня и до конца моих дней, — произнёс он, проникаясь каждым произнесённым словом

— Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый… Я беру его в мужья. Отныне он мой, а я его, с этого дня и до конца моих дней, — она говорила чисто, без дрожи и сомнений. Если это игра, то она была безупречной.

Гости громко ахали. Особенно явственно слышались женские восторженные охи. Разыгранная Отто пьеса выглядела не политическим союзом, а идеальной сказкой. Прекрасной и совершенной в своём исполнении. Пока септон продолжал взывать к Семерым в своих молитвах, Эймонд поймал себя на странном спокойствии. Впервые за многие годы его ярость приручена.

— Отец, внемли их клятвам и суди по праву.

Матерь, наполни союз их миром и плодородием.

Воин, даруй им стойкость перед бурями.

Дева, сохрани их сердца чистыми от измены.

Кузнец, скрепи узы их крепче стали.

Старица, направь шаги их мудростью.

А Неведомый… пусть долгие годы не ищет их дверей.

Ленту, связывающую их руки, распустили. Символ нерушимого, но вместе с тем добровольного союза.

— Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем…

— Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой.

Поцелуй должен был стать первым между ними. Первым и целомудренным. Если бы не пылкость Эймонда. И всё же он не жалел ни о чём. Когда Алисанна первая поцеловала его, он чувствовал себя выброшенным в небо — восторг с испугом переполнили его. И всё что случилось после он вспоминал с теплотой внутри, в которой назревала надежда — что если это была не игра?

Он не сдерживал себя. Принц позволил себе немного помедлить, когда приподнимал её лицо, мягко удерживая за подбородок. Но едва их губы соединились, он не смог противиться голоду. Забыв обо всём на свете он целовал её жадно и властно. От полной потери контроля его удерживали прохладные ладошки, лежавшие на его шее.

Лорды и леди начали аплодировать, кто-то позволил себе беззлобную шпильку:

— Приберегите огонь до брачной ночи!

Слова вызвали сдержанный смех. Впрочем, почти все гости отнеслись к излишне пламенному поцелую молодого принца с пониманием. Даже септон смотрел на них с отеческим терпением. Юность всегда наполнена огнём.

— Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Эймонда из дома Таргариен и Алисанну из домов Таргариен и Веларион мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними.

Разум всё ещё был охвачен желанием, тело жаждало большего. От поцелуя кровь нагревалась, словно от очень хорошего вина. Больше всего на свете Эймонд желал сейчас утащить её прочь, закрыть от людских глаз и снова овладеть…

— Мой муж, — мягкий шёпот Алис привлёк его внимание, лицо принцессы выражало искренний девичий восторг.

— Моя жена! — эхом отозвался, позволяя непривычному чувству счастья переполнить его.

Под глас поздравлений от гостей и волну их аплодисментов они под руку покинули Великую Септу. Алисанна с виноватой улыбкой практически висела на муже, не справляясь с весом плаща. Тот был слишком длинным и тяжёлым для неё. Но до повозки ей следовало идти в согласии с традициями и лишь после снять его. На улице крики горожан вновь наполнили воздух, убивая все прочие звуки. Золотые плащи расчистили для новобрачных дорогу. Но на полпути Алисанна отчего-то остановилась и начала дружелюбно махать рукой. В ответ толпа восторженно взревела.

— Они ждут нашего внимания, — шепнула ему вдруг Алис, прижавшись теснее. — Дай им немного своей любви, и они ответят десятикратно.

Имя принцессы теперь повторяли снова и снова, словно это была молитва Семерым о еде. Слова проносились сквозь Эймонда, он мог лишь почти мечтательно думать, что сейчас они, принц и принцесса, выглядели невероятно красивыми. Два чистокровных Таргариена с идеальной валирийской внешностью и в торжественных цветах. Принц нехотя поднял руку и тоже помахал народу, натянуто улыбаясь. Толпа ответила ещё более громкими восторженными криками. Простолюдины выкрикивали слова поздравления. Мужчины желали принцу Эймонду сил, отваги, подвигов и грядущих побед. Женщины желали Алисанне красоты, здоровья и много сыновей.

Под особенно неистовые крики толпы, они спустились. Алис поцеловала супруга в щёку и села в повозку, мягко потянув его за собой. От жара её поцелуя он едва сдерживал глупую улыбку. А на улицах народ продолжал славить их имена. Возможно, тем самым они пытались забыть о подступающих тяготах войны.

Несмотря на королевскую роскошь повозки, Эймонд не мог расслабиться, его тело напряглось от предвкушения. От сладкой истины — теперь Алисанна его жена — он чувствовал странное удовлетворение.

— Народ любит тебя. Больше чем короля Эйгона, — произнесла Алис, когда крики толпы немного стихли.

Сегодня любит, а завтра разорвёт на части. Но наивную веру принцессы в людей не хотелось пока разрушать. Эймонд сухо рассмеялся и откинулся на спинку сидения.

— Они возненавидят, если узнают по-настоящему, — отмахнулся он.

Если бы они знали, кто положил начало военным действиям…

— Позволь мне с тобой не согласиться, — негромко продолжила Алис, устраиваясь поудобнее рядом с ним. С тихим вздохом облегчения она сняла с плеч тяжёлый плащ. — Хоть жене положено только соглашаться, я уверена, что тебя любили даже больше, если бы узнали, насколько ты…

Хищная улыбка сама настигла его губы. Опасная тропа. Говорить, что король плох неразумно. Даже в присутствии Эймонда. Хоть он и будет полностью согласен с фактом никчёмности брата.

— Насколько ты прекрасно подкован в политике, истории, стратегии. Сколько часов ты потратил на то, чтобы стать лучшим из возможных королей!

Улыбка сменилась искренним удивлением. Когда она успела приметить? Расспрашивала мейстера в библиотеке, припомнила все их разговоры о книгах или заметила его собственную коллекцию в башне? Никто, кроме деда, не подмечал его начитанность. Глазастость принцессы приятно гладила по шёрстке. Значит, обращала внимание и запоминала, смотрела на него… В груди разливалось приятное тепло.

— Ты должна соглашаться со всем, что я говорю, ты теперь моя жена! — в шутливой строгости произнёс он, чтобы скрыть свои мальчишеские чувства от неё.

Маленький Эймонд уже давно был готов на все лады признаваться тощей Алис в вечной любви. Но не Одноглазый Эймонд, который едко припоминал, что принцесса могла лишь играть внимание.

— Тогда я прошу тебя позволить мне не согласиться с тобой и остаться при моём мнении, что мой супруг лучший из принцев и однажды может стать лучшим из королей, — трогательно попросила она и коснулась его руки.

При виде её нежной улыбки, Эймонд был готов разрешить что угодно. Почти. Всё, что угодно, кроме свободы. Сердце трепетало от её прикосновения, а губы сами складывались в глупую улыбку. Эймонд позволил их пальцам переплестись.

— Ты упрямая, жена! — собственный голос перестал ему подчиняться и звучал излишне хрипло.

Прежде чем он придумал, что ещё сказать, она подалась вперёд и поцеловала его в щёку, полностью отбирая способность внятно мыслить.

— Надеюсь, что этот мой недостаток не омрачит наш союз! — шепнула она.

Вернуться на своё место он ей уже не позволил. Принцесса сама разбудила дракона. И попала в его когти. Он удерживал её за затылок, притягивая ближе. Её губы сами напрашивались, призывали захватить их в глубокий поцелуй. И больше не сдерживаться. Не как в Септе. На этот раз он дал волю рукам. Принцесса так и манила коснуться её тела, обвести ладонью её изгибы. Сжать её бедра и… Попытаться не сойти с ума от необходимости соблюдать приличия до самой отправки в постель.

Повозка доставила их к Великому Чертогу. Вновь множество взглядов. Традиции. Пир.

Эймонд нехотя вышел из повозки, выпуская из рук супругу. Он намеренно медлил, позволяя ей успеть пригладить юбку и поправить волосы. Но горящие щёки и зацелованные губы не оставляли сомнений в их маленькой шалости наедине. Но теперь он в праве.

Согласно традициям, пусть молодожёны покидали место ритуала первыми, повозка следовала в Красный Замок самым долгим маршрутом, чтобы гости успели прибыть раньше них на пир и встретить словно впервые. В традициях Семерых они покидали Септу, исчезая для всего мира как одинокие люди, но возвращались уже переродившимися, скованными узами нерушимого союза. Гости встретили их овациями и трижды пожелали долгих лет счастливого и плодотворного союза. Их ожидал стол с яствами. В центре восседал король Эйгон и уже прикладывался к чаше вина, судя по загнанным слугам, даже не пятой. Справа от короля сидели его женщины — королева-мать Алисента, королева Хелейна и маленькая принцесса Джейхейра, чье присутствие было символическим — малютка клевала носом и почти засыпала. Слева от короля предназначалось сидеть Эймонду и Алисанне.

Жене полагалось находиться слева от мужа, но Эймонду было плевать на традиции. Алисанну он усадил со стороны присутствующего глаза, чтобы до конца пира любоваться её красой с долей ревности ко всем мужчинам в Великом Чертоге от зелёных юнцов, до осыпающихся песком старцев. Они сидели так близко, что их бёдра соприкасались, а самоконтроль Эймонда снова и снова подвергался нечеловеческим испытаниям.

Первый тост по традиции следовало говорить королю. Эйгон, возможно, не упустил бы возможности произнести нечто отвратительное, но рядом стояли матушка и дед. Сомнений не было — они заставили короля действовать в рамках приличий. Слова о династии прошли мимо ушей. Едва ли даже Эйгон понимал смысл короткой речи. Но слова прозвучали. Чаши с вином были подняты. Пир начался.

Музыканты что-то играли. Гости о чём-то говорили. Слуги разносили новые блюда. Вокруг всё жужжало, словно пчелиный улей. Но всё меркло в сравнении с улыбкой Алисанны, предлагающей ему чернику. Всё шло слишком идеально. Настолько, что становилось почти страшно — а вдруг это сон? Вдруг она превратится в восковую статую, а он проснётся в реальности, где Алис осталась холодной, плачущей и неблагодарной строптивой девицей?

«Если это сон, то я не хочу просыпаться!» — думал принц, пока жена кормила его ягодой с рук.

Сладкий и немного терпкий вкус сочных ягод. Кислые дольки фруктов, которые она предлагала ему. Пряный оттенок от других закусок. Он безропотно съедал всё, что подавали холёные пальчики Алисанны. Он видел, как умилялись от их пары леди и с какой завистью вздыхали лорды. Прекрасная сказочная принцесса досталась Эймонду и только ему! Пусть завидуют… И пусть только посмеют приблизиться к ней!

Мысли были прерваны низкими нотами вступления. Взвыли виелы. Громоподобно начали бить барабаны. Гости поспешили занять свои места. Звучала мрачная древняя музыка Древней Валирии, означающая начало танца драконов. Лишь двое Таргариенов могли исполнять этот брачный танец. Слуги вынесли в центр зала три жаровни, украшенные вензелями драконов. Эймонд поднялся из-за стола, чувствуя недовольство. Он ревностно смотрел на гостей, которые будут иметь наглость смотреть на его принцессу. Смотреть, пока она танцует.

— Gīda ilagon, issa zaldrīzes, bisa iksos īlva lilagonСпокойствие, мой дракон, это наш танец!! — прошептала Алисанна, накрывая его руку своими ладошками.

— Aōha zaldrīzes?Твой дракон?... — с мрачной улыбкой переспросил он, пробуя на вкус новое обращение и, прежде чем она успела что-то сказать, добавил: — Nyke raqagon ziryМне нравится.

Зловещий гул барабанов напоминал рёв Вхагар. Визг виелы походил на свист воздуха во время стремительного полёта. Эймонд вышел первым. Его движения отражали резкость движений молодого дракона. Три резких шага к центральной жаровне имитировали приземление зверя на поле боя. Алисанна скользила за его спиной змейкой, обводя кругом и его, и жаровни, словно гибкая драконица. Тон музыки становился тревожнее, когда настал момент схватки — бросок самца с «ударом когтя». Принц широко взмахнул руками и сделал резкий выпад вперёд, его рука тянулась к её шее, но не доводя до прикосновения. Алисанна, удерживая зрительный контакт, плавно уклонилась от его рывка, переходя в «кружащийся дым» — спиральные вращения. В свете трёх огней юбка её платья словно распределяла жар по Великому Чертогу. Одновременно с ней под нарастающий темп мелодии Эймонд закружился в серии быстрых поворотов вокруг неё, демонстрируя огненный вихрь.

Музыка резко перешла в тревожный звон арфы, когда они сошлись почти у самого центра, и Эймонд положил руку на талию жены, притягивая её так близко, что их лбы почти соприкасались. Алисанна бесстрашно накрыла рукой его щёку, касаясь шрама. Принц терпеливо выдохнул, но сдержался. Никому не позволено трогать… кроме неё. Музыка вновь нарастала, когда в мучительно близком контакте они продолжили скользить по залу, обходя спиралями горящие жаровни. Их особый полёт.

На последних, самых высоких нотах, Алисанна развернулась в его руках. Её спина прижалась к его груди. Их руки сплелись в подобие драконьего узла. Брачный танец Таргариенов был не просто традицией — это обет. Клятва, выраженная телами. Музыка стихла. Поражённые гости начали несмело аплодировать. Во время свадьбы Эйгона и Хелейны, жених был слишком пьян, а невеста слишком отстранена, чтобы танцевать нечто столь древнее и могучее.

Валирийский танец держал эмоции в железной дисциплине. Каждое движение требовало полного погружения — тела, души, рассудка. Пока звучала музыка принц словно не принадлежал себе. Им владели движения древнего ритуала. Лишь в тишине, после финала, он чувствовал, как стремительно бьётся сердце, а выверенная дисциплина сменяется бурей страстей, вызванных танцем и близостью Алисанны.

Менестрели выдержали достойную паузу, чтобы новобрачные получили внимание от гостей и вновь прозвучали тосты за неугасающий огонь нового союза. Музыка вновь разлилась по чертогу. На этот раз полёт над Черноводной, приглашающий гостей выйти и размяться. Эймонда и Алисанну окружили. Принц нахмурился, но Алис тоже не горела желанием присоединяться ко всем. Напротив, она внезапно вернулась к столу, едва не бегом. Он почти поймал себя на раздражении, но заметил, что Хелейна и Джейхера вышли из-за стола, чтобы покинуть пир. Принцесса спешила, чтобы попрощаться с сестрой и племянницей.

«С ними можно!» — проявил он мысленное великодушие, глядя, как его жена крепко обнимает сначала Хелейну, а потом и её дочь.

Несмотря на прохладное отношение ко всей семье, Эймонд проявлял предельное снисхождение к женской её части. Джейхейра была даже мила, когда пыталась говорить с ним на валирийском. И не унаследовала ни одной пакостной черты своего отца. А Хелейна… она казалась растерянной голубкой с перебитым крылом. К ней невозможно было испытывать что-то злое.

Обе королевы покинули Великий Чертог, Джейхейра ушла с мамой. Эйгон продолжал пить. Сир Кристон Коль, явно исполняя приказ лорда Десницы, находился совсем рядом с королём, чтобы увести его, если он перестанет себя контролировать. Пока гости наслаждались танцами, Эймонд поймал Алис за руку и утянул за собой на балкон. Прохладный ветерок немного остудил его пылающее лицо. Но от близости с женой страсти разгорелись ещё ярче.

Скрывшись в тени колонн, он прижал её к холодному камню и с голодом дракона набросился на её губы в жадном поцелуе. Жар её тела, пламя танца, собственный огонь лишали его рассудка. Сейчас он желал только её. Прямо здесь и прямо сейчас. Принцесса робко отвечала на его поцелуй, впустив его язык в свой рот. Её прохладные пальчики мягко касались его лица, остужая его запал до почти контролируемого.

Бушующие мысли замедлились в её нежных прикосновениях. Хватка стала мягче. Поцелуй из яростного нападения перешёл в чувственную ласку. Руки принца с едва сдерживаемым желанием скользили по её спине. Большие пальцы рисовали маленькие круги на ткани платья, желая коснуться её кожи. Разум требовал у тела удовлетвориться пока этой малостью, чтобы досидеть до завершения пира чинно и с достоинством, какого никогда не будет у старшего братца. Нехотя он медленно выпустил её.

— Мне кажется, ещё немного и ты сам погонишь лордов провожать нас в постель! — рассмеялась Алисанна, вместе с тем очаровательно краснея.

Эймонд усмехнулся от её слов, но идея мужчин, что будут похабно хохотать и стаскивать с неё платье, глядя на прелести принцессы, вызвала у него раздражение. Традиция. В пекло такие традиции! Он отсечёт любую руку, что потянется к телу его жены!

Когда они вернулись, наступило время увеселения. Слуги разносили десерты. Зал наполнился громким смехом. Фокусники, жонглёры, танцоры и шуты всех мастей принялись всячески развлекать публику. Эймонда мало интересовало всё, что творилось в зале, покуда Алисанна продолжала с улыбкой кормить его, подавая сладкий десерт. К счастью для неё самой, она не смотрела по сторонам. Эймонд заметил, что кто-то из шутов насмехается над Рейнирой и показывает оскорбительные пантомимы. В любое другое время он бы это приветствовал, но не в момент, когда это может омрачить настроение его жены и похоронить ночь их свадьбы.

Наконец, когда день уступил сумеркам ночи, а Эйгон допился до состояния недвижимого тела, настало время прощаться с гостями. Эймонд не знал, как лучше обратиться к лордам, но на помощь пришёл Отто. Под красивую речь о двух пылких сердцах, принадлежащих исключительно друг другу до последнего прикосновения, они покинули Большой Чертог и отправились в башню принца.

***

Путь до башни казался почти благословением. В сумерках никто не мог видеть лица Алисанны. Не мог заметить усталости и обречённости, проступающих сквозь её маску идеальной счастливой жены, восторженной от идеи их союза и всего, что произойдёт после. Она держала лицо весь день, и теперь щёки ныли от фальшивых улыбок. Ранка внутри продолжала гноиться. Всякий раз, когда ей больше всего хотелось спрятаться и закрыться, она гладила ладони мужа, обращалась к нему с ласковыми словами и заботливо кормила с рук. Где-то в стороне от всеобщего ликования она чувствовала присутствие Деймона, одобрительно кивающего ей.

Но к концу дня продолжение игры ложилось на плечи тяжелеющим грузом. После пира она чувствовала себя измотанной сверх всякой меры. Больше всего на свете хотелось отмыться от своего двуличия и отправиться спать. Но брачная ночь никуда не делась. Пусть вторая, а не первая.

Спальня озарялась светом нескольких ночных ламп и огнём камина. Под светом ламп, Алис приказала себе выглядеть счастливой и всем довольной. Даже если на лице проступит усталость, её можно объяснить волнительным днём и утомительным пиром. Такое объяснение не должно вызвать раздражения у супруга.

Двери в спальню захлопнулись. Принцесса отреагировала на звук покорным безразличием. Хулиганским детским движением она скинула с ног туфли с чулками, чтобы с искренним удовольствием пройтись по ковру босиком. Эймонд никак не отреагировал и скрылся в темноте спальни. Алисанна осторожно сняла с головы диадему, следом за ней жемчужное ожерелье и браслеты. Без уточнения куда можно всё это сложить, она использовала первую попавшуюся поверхность. Едва она сняла все перстни и серьги, принц вернулся с небольшой чёрной шкатулкой.

— Ты забыла кое-что, — произнёс он нарочито буднично, но осёкся: — То есть я забыл кое-что… то есть… У меня есть для тебя кое-что.

Алис с удивлением посмотрела на мужа. Его рука едва заметно подрагивала, а единственный глаз выдавал его с головой. Эймонд нервничал. Принцесса вздохнула, но взяла шкатулку, открыла. И замерла в благоговении. Внутри, на чёрном бархате лежало удивительной красоты колье — чернёное золото, кроваво-красный огневик, маленькие драконы, сплетённые в вечном танце. Ничего подобного она в жизни не видела, лишь на иллюстрациях к древним книгам, пережившим Рок Валирии.

— Это… — в горле пересохло. Слов не находилось.

— Из Древней Валирии, — сухо произнёс Эймонд, глядя чуть в сторону. — Ты говорила, что… Ты интересовалась… Теперь у тебя есть её кусочек.

«Он заметил и запомнил?» — удивилась она.

Многим её интерес показался бы просто любопытством. Принцессы вечно витают в облаках и мечтают о волшебных мирах или о забытых эпохах. Алисанна не смогла сдержать широкую улыбку. Не притворную, не вежливую — настоящую. Это колье было невероятным! Лучше чем всё, что она когда-либо видела. Ей никогда не дарили ничего даже отдалённо похожего на это сокровище.

— Оно… Оно прекрасно! — прошептала она в подлинном восторге.

Принцесса провела пальцами по камню, чувствуя подушечками шероховатость старинной огранки. Кожу укололо теплом. Таким же, какое ощущалось, когда она касалась Зарницы. Прохладная на поверхности чешуя, под которой разливался живой жар.

— Можно я…

Она не закончила фразу, уже поворачиваясь к зеркалу и поднимая волосы, чтобы он помог застегнуть Колье. Эймонд не сразу сообразил, что она от него хочет. Или растерялся от её нетерпеливости. Он шагнул вперёд, осторожно прикоснулся к её шее, как если бы мог обжечь или обжечься. Застёжка щёлкнула. Колье лежало идеально — словно было создано для неё. Оно деликатно, но вместе с тем сильно обхватывало её тонкую шею, а огневик нашёл своё место в её яремной впадине. Не больше и не меньше чем необходимо.

— Ты должна надеть его завтра. Чтобы все видели, — его голос дрогнул, и он резко отвернулся, делая вид, что поправляет манжеты.

Алисанна повернулась к нему с мягко коснулась его руки.

— Эймонд, — она улыбнулась, поймав его взгляд. Широко, по-детски без игры. — Спасибо.

— Ты заслужила это, — глухо пробормотал принц и сжал её руку, но с заметно пропавшим напряжением, что владело его телом.

Заслужила? Алисанна продолжала улыбаться, но теперь ей требовалось приложить усилие, чтобы скрыть эмоции. Заслужила за хорошую игру? За демонстрацию именно той принцессы, которую ожидали видеть лорды? За сохранение морального облика Зелёных? Теперь едва ли кто-то подумает, что союз был навязанным. А что если Рейнира тоже?.. Алис тряхнула головой. Лучше о таком не думать. И не демонстрировать. Упростить. Она должна выжить.

Для этого нужно ублажать своего тюремщика.

Пальцы ослабляли шнуровку на платье. Тяжёлые рукава с шелестом упали на пол. Насколько дотягивались руки, удалось немного ослабить лиф. Но дальше принцесса была беспомощна. Красивые платья не выкраивали удобными как для охоты и полётов.

— Боюсь, issa zaldrīzesмой дракон, дальше мне потребуется помощь, — прошептала она.

Алисанна приказала себе не дрожать в предчувствии прикосновений принца. Она не должна показывать страх. Он не спешил. Тянул за завязки медленно, будто бы случайно касаясь костяшками пальцев её обнажённой кожи. Слуха коснулось его прерывистое дыхание. Платье становилось всё свободнее, а желание принца всё очевиднее.

«Ты не жалеешь, что вчера поторопился?» — мысленно спросила она, но не решилась озвучивать.

Быть может, всё к лучшему. Она знает, как всё будет. Знает, что справится. Выживет.

Война с платьем продолжалось. Шнуровка поддалась. Платье теряло форму, спускаясь с тела. Руки принца скользили по лифу. Его дыхание обжигало шею, заставляя волоски на коже приподниматься. Пальцы проникли под корсаж, волнуя мурашками разгорячённую спину.

— Ты очень красивая, — хрипло произнёс Эймонд, касаясь её колье. — Особенно сейчас.

Ткань платья под напором его рук сползла до пояса вместе с сорочкой, обнажая грудь. Шея, чуть выше колье, загорелась ощущением его зубов на коже. Не так грубо, как прошлой ночью. Эти укусы можно было терпеть полностью беззвучно. Стремительным движением она оказалась придавлена его телом к холодной стене. Неровности барельефа неприятно впивались в рёбра. От прохлады кожа покрылась мурашками, распаляя принца до порывистого нападения на её тело. Его ладони стремились коснуться, погладить, сжать обнажённые участки и одновременно бороться с остатками платья, лихорадочно сдёргивая его вниз. Шея, плечи, ключицы вновь загорались от меток, оставленных Эймондом. Вчерашние синячки отвечали ноющей болью, когда он вновь задевал их. Жарче. Ещё жарче. Ниже. До груди.

Боясь предстать перед мужем равнодушной, Алис невесомо касалась его плеч, медленно поднимаясь ладонями выше по рукавам. Она мягко гладила рельеф его тела, тяжело дыша от его поцелуев. Больше от необходимости не шипеть, когда он прикусывал слишком сильно. Когда объятия Эймонда и стены стали слишком уж давящими, она решительно поднялась ладонями выше. С плеч к напряжённой шее, мягко очерчивая кончиками пальцев. И ещё выше. Пока не коснулась его лица, отвлекая от своей груди. Пользуясь заминкой, она одним движением сняла с его глаза повязку.

— Я хочу видеть тебя всего! — прошептала она, видя вспышку растерянности, сковавшую его тело. Прежде чем его шок перерос в гнев, она деликатно коснулась кончиками пальцев его шрама и продолжила: — Я не такая как другие… Zaldrīzes zūgagon ōdria daor. Bisa iksos aōha kustikāne. Bisa iksos ry ao issiДракона не портят шрамы. Шрамы — твоя сила. Это весь ты.

Эймонд замер. Казалось, что он не дышал, пока Алисанна касалась его лица. Он прикрыл глаз, позволяя ей продолжать. На место былой устрашающей силы встала уязвимость с беззащитностью. Как если бы рядом с Алис внезапно появился маленький друг детства. Она подалась вперёд, касаясь губами его шрама в невесомом поцелуе.

Сейчас. В этот момент она могла физически ощутить тот холод, что обрушился на Эймонда из-за пережитой травмы. Отчего-то отец, мать и дед не торопились сказать ему, что он ничуть не стал хуже от потерянного глаза и небольшого шрама. Но этот холод рос в нём годами. Делал его самого холоднее ко всему. Алис продолжала гладить его ладонями, стараясь отогреть от прохлады, пришедшей с его маской каменного воина, лишенного чувств и эмоций. Она мягко прижалась к нему всем телом и продолжала покрывать его лицо поцелуями, согревая его шрамы.

С низким отчаянным стоном он обнял её крепко, почти болезненно, словно боялся, что она попытается сбежать. Жар его тела вновь напомнил о нарастающем желании. Принцесса тихо охнула, когда он смял её губы в яростном поцелуе, в котором ощущался привкус всё того же отчаяния. Она податливо приоткрыла рот, впуская его язык. Голова кружилась от того насколько неистово он пил её дыхание. К его поцелуям она почти привыкла. Они были в некотором роде приятными. Грубость не переходила границы, а в каждом порыве чувствовалось обожание.

Прикосновения вновь стали жадными. Требовательными. Рывком он приподнял её над полом, чтобы их лица оказались на одном уровне. Чтобы не упасть, она изо всех сил вцепилась в его плечи руками, а ногами обхватила его пояс. Принц углубил поцелуй, не позволяя сделать вздох. Его руки подрагивали от нетерпения, когда он в три больших шага перенёс её на кровать, укладывая на мягкие простыни.

Несколько секунд он возвышался над ней и просто смотрел на свою обнажённую жену в его постели, одетую в подаренное колье. Но в следующий момент он поспешно снял с себя камзол и вновь накинулся на неё. Прикосновения, укусы, любовные метки. Всё ниже и ниже. До сдавленного писка от укуса за бедро. Волнение, хлынувшее на тело, заставило вспомнить, что следует подготовить себя к мужу. Пока мурашки на коже вторили появлению новых меток на теле, она постаралась сосредоточиться на собственных прикосновениях, чтобы между ног появилось достаточно влаги.

Заметив движение её рук, Эймонд заинтересованно начал повторять её прикосновения. Словно хотел научиться. От его неожиданного внимания, мурашек по телу стало в разы больше. Пальцы мужа коснулись её самой чувствительной точки, массируя почти также, но чуточку сильнее. Реакция вышла чуть более яркой, чем когда Алис делала всё сама.

Остатки одежды принца полетели на пол. Он расположился между её ног. Властно сжимая её бедро, он подался вперёд, медленно заполняя её собой. Алис приказывала себе смотреть ему в глаза, тихо всхлипывая от вторжения в тело. Эймонд чуть крепче схватил её ногу, заводя её себе за спину, отчего ощущение его внутри стало острее. В этот раз он почти не сдерживался. Алис казалось, что с каждым движением в её тело, он заколачивает своё право на неё снова и снова и снова. Она вскрикивала, когда становилось немного неприятно.

— Vestragon ziry. ArlīСкажи это. Снова, — прорычал он удерживая её в крепкой хватке.

— Nyke aōhon, issa zaldrīzesЯ твоя, мой дракон, — пролепетала Алис, едва справляясь с его ритмом.

Движения становились всё больше похожими на звериные. Едва ли он понимал, что делает больно. Им владела первобытная похоть, затмевающая всё. Её беспомощный вид, казалось, ещё больше распаляет его аппетиты, заставляя брать её сильнее, безжалостнее.

— ArlīСнова, — приказал он.

— Nyke aōhonЯ твоя.

Алис безуспешно пыталась приноровиться к этому безумному ритму. В уголках глаз наметились слезинки от болезненного акта. Ей оставалось лишь всхлипывать. Ждать. Терпеть. Он остановится. Рано или поздно он достигнет своего наивысшего удовольствия. Тогда она сможет выдохнуть.

— Mērī ñuhon!Только моя!

Голос принца стал диким. Он выглядел пугающим в своём экстазе от владения её телом. Его руки сжимали её бёдра ещё крепче. Движения сделались ещё более агрессивными. Он был груб, почти жесток. Он едва ли осознавал происходящее. Или просто не хотел осознавать. Его потребности ограничились обладанием женой и жаждой слышать от неё правильные слова.

— Arlī. Vestragon ziryСнова. Скажи это..

Слишком больно. Настолько, что страх сказать что-то поперёк распалившегося мужа больше ничего не значил. Алис подалась вперёд, обняла принца за шею и поцеловала в щёку.

— Я твоя, Эймонд, только твоя. Пожалуйста. Полегче. Мне больно! — взмолилась она, почти ни на что не надеясь.

Она знала, что он не остановится. Знала, что всё бесполезно. Знала, что станет ещё больнее. Но лицо Эймонда отражало вину с сожалением. Его движения почти полностью замедлились. Принц наклонился к ней, прижавшись своим лбом к её, обдавая прерывистым дыханием.

— Прости… — пробормотал он низким и хриплым голосом.

Муж дал ей секунду выдохнуть и расслабиться, прежде чем продолжил. Не менее глубоко. Но на этот раз медленнее. Алисанна выдохнула, чувствуя, что Эймонд стал нежнее. Она позволила себе положить свои руки на его бёдра. Этот жест возник как-то само собой. Она будто направляла его. Так, чтобы избегать болезненного угла проникновения.

— Нравится? — спросил он тихим рокотом, чувствуя перемену.

— Да… Так нравится.

Алис лукавила, но лишь отчасти. У неё не было возможности разобраться в своих ощущениях, прислушаться к телу и хотя бы примерно понять, что ей нравится, а что нет. Пока мысли были заняты избеганием боли и насилия, всё остальное просто исчезало. Но когда она направляла мужа, то было как будто бы приятнее. Или она сама хотела в это поверить.

Время растекалось словно тающее масло. Эймонд не уставал и совершенно точно не торопился оставлять Алис в покое. Когда его яростная похоть поутихла, он позволял себе менять ритм, замедляться, ускоряться и даже почти полностью останавливаться, чтобы продлить их близость ещё. Его лицо уже расплывалось перед глазами. Ожидаемые слова срывались с губ почти без напоминаний. Снова и снова. Подпитывая его довольство.

Когда его движения вновь стали быстрыми, грубыми и размашистыми, принцесса призвала своё мужество выдержать новый виток болезненных ощущений. Но супруг с низким стоном обхватил её в чудовищно тесные объятия, напрягаясь всем телом. В несколько почти болезненных толчков он достиг пика наслаждения, изливаясь в неё.

— Issa ābrazȳrysМоя жена…… — прорычал он хриплым, собственническим голосом, с самым довольным видом опадая на неё.

Алис, придавленная его весом, улыбалась от блаженного чувства освобождения. Супруг стискивал её, впиваясь пальцами в кожу, пока восстанавливал дыхание. Но всё закончилось. В голове стало пусто, спокойно и тихо. Она выдержала. Она пережила весь этот день. И брачную ночь. Краем глаза Алис заметила на прикроватном столике маленького Балериона. Свидетеля её начатой и продолжающейся игры.

Отстранённо Алис размышляла, что Эймонд всё же замедлился, когда она попросила. Быть может, всё не настолько плохо, как она думала? Быть может, прошлой ночью он бы остановился, если бы она попросила. Быть может…

Принц шумно вдыхал аромат её кожи, прерывисто выдыхая от желания. Очень быстро силы возвращались к нему, как если бы он вообще не уставал.

— Я снова хочу тебя, — прохрипел он, переворачивая её на живот и прижимая к кровати.

Алисанна измученно уткнулась лицом в подушку. Всё тело отзывалось свинцовой усталостью. Она чувствовала, как его возбуждённый орган касается её бедра, уже твёрдый и готовый к продолжению. Муж в праве требовать близости сколько угодно раз за ночь. Мейгор брал свою жену дюжину раз. Учение Семерых призывает жён проявлять смирение и терпение, отдаваясь супругу. И никакое отчаяние в ответ не спасёт её.

— На четвереньки, Алис, — приказал муж, поднимая её в нужную позу, от которой по коже побежали мурашки.

Быть может, в этом не было ничего крамольного, но в этот самый момент поза казалась до крайности унизительной. Так берут шлюх, но не жён. Не принцесс. Ведь так? Но плечо обжёг укус Эймонда, восторженно напавшего на её нетронутую спину, чтобы пометить её тело полностью. Она тихо всхлипывала, когда укусы становились слишком уж болезненными.

«Возможно, так даже лучше. Не нужно следить за лицом!» — с оттенком измождения утешала она себя.

— Ты такая послушная! — шептал он, спускаясь дорожкой новых меток всё ниже и ниже. — Моя. Моя. Моя!

Горячие руки скользили по бёдрам, устраивая её для себя. Его широкая ладонь погладила её от шеи и до ягодиц по спине. Словно он нахваливал питомца. Его зубы ещё несколько раз сжали её шею в обещании, что завтра на том месте будет немало синяков.

— Скажи, что ты моя! — потребовал он, похотливо кусая на каждом слове её ухо.

— Я твоя… — послушно повторила Алисанна и вскрикнула, застонав, когда он резко вошёл в неё.

Семеро, дайте сил выдержать эту ночь!

15 Опасная ошибка

Ритмичные толчки становились чем-то привычным. Чувство вторжения в тело уже не прокатывалось по телу болезненным откликом. Тяжёлое дыхание с негромкими всхлипами можно было принять за стоны. Мышцы почти не сводило от страха. Укусы с любовными метками больше не вызывали болезненных ощущений. Тело привыкло к Эймонду.

Усталость прокатилась по рукам. Не в силах больше стоять на четвереньках, Алис измождённо опустилась на локти. Ноги дрожали не меньше рук. Ещё пара минут и просто разъедутся. Едва ли Эймонд воспримет это со снисхождением. Принцесса потянулась к подушкам и поспешила подоткнуть парочку себе под живот. Так стало немного полегче. И уже пару раз спасало…

Три дня свадьбы пролетели единой вереницей. Дни «празднования» свадьбы. Особенно рьяно праздновал Эймонд. Вторая брачная ночь завершилась в предрассветных сумерках. Алис уже не чувствовала своё тело. Но чувствовала его. Чем слабее она становилась, тем ярче разгоралась его похоть. Перед концом она просто лежала животом на подушках, чувствовала беспрестанное вторжение в тело и сонно смотрела на руку, что покачивалась в такт. Когда он наконец придавил её своим телом, упав без сил, она погрузилась в сон. Или просто потеряла сознание. После гортанного стона мужа всё захватила темнота.

Алисанна проспала завтрак и была удивлена, что только его, а не весь день. Ноющее тело не желало шевелиться. Но «заботливый» супруг с нежным воркованием сообщил ей, что никто не станет тревожить их до полуденного вручения подарков, а служанки уже принесли им лёгких закусок. Припоминая с радостью в голосе, как она кормила его вечером на пиру, Эймонд решил позаботиться о ней. Хочет ли она есть из его рук, он, разумеется, не стал спрашивать. Но, после испытания на выносливость ночью, Алис была слишком голодной, чтобы показывать дурное настроение. Она едва сдерживалась, чтобы не откусить малиновое пирожное вместе с его пальцами.

Настроение успело заметно повыситься после вкусного завтрака. Но сразу за этим Эймонд вновь возжелал супругу. Удивительно, что щёки всё ещё не свело судорогой от постоянных улыбок. На этот раз он взял её, лёжа на боку, и ласково поглаживал сытый животик, вызывая почти нестерпимое желание со всей силы ткнуть его локтем в бок. Но последствия могли быть слишком плачевными даже если она немедленно извинится и придумает правдоподобное объяснение случайному событию. К тому же тело мужа было настолько твёрдым и жилистым, что в большей степени пострадать от столкновения мог лишь локоть.

После изматывающей близости с мужем, на общем пиру она улыбалась искренне. Хоть какая-то передышка. Да и сам пир поднял настроение. При взгляде на подарок Эймонда с большим красным камнем, Алисента и Эйгон заметно скисли. Быть может, восприняли это как вызов. Отто дипломатично похвалил прекрасный вкус внука и королевскую грацию Алис, с которой она носила колье. Гости приняли сторону лорда Десницы и сдержанно хвалили валирийское колье.

Церемония дарения обогатила Алисанну множеством украшений, среди которых привлекала взгляд исключительно дивная жемчужная диадема и гарнитур к ней, отрезами тканей для новых нарядов, мехами и плащами. Оригинальность проявили только мейстер Орвиль, подаривший ей несколько книг по медицине и травничеству, да Отто Хайтауэр, предоставивший ей несколько сёдел «для совместных верховых прогулок с принцем Эймондом». ИндивидуальныхДа, это женское седло. Созданных специально под её размеры. Королева Алисента с медовой улыбкой пообещала вручить подарок чуть позже. Лично.

Принцу дарили в основном оружие, элементы доспехов, и подбитые мехом плащи. Самыми интересными подарками стали валирийский драконий кнут от короля Эйгона и меч, подаренный Отто Хайтауэром. Впрочем, Алис была уверена, что оба подарка от лорда Десницы. Едва ли Эйгон стал бы тратить своё время для поиска свадебного подарка.

— Валирийская сталь, мой принц, — объявил Отто, под всеобщие вздохи удивления. — Великий мастер из Квохора выковал его специально для вас.

В чертоге воцарилось благоговейное молчание. Меч на взгляд Алисанны был куда более изящным, чем тот, что всегда носил с собой Эймонд. Длина заметно короче, а ширина клинка чуть уже. Чистая валирийская сталь, тёмно-серая, практически чёрная. Алис замечала некоторое сходство с Тёмной Сестрой Деймона. К мечу были изготовлены ножны нескольких типов, чтобы можно было носить оружие традиционно, на спине или держать в драконьем седле. Эймонд не показывал эмоций, но принцесса видела, что муж был в восторге от подарка. Его собственный валирийский меч.

— Все достойные мечи имеют подходящие имена, мой принц, — произнесла она негромко.

Алисанна говорила достаточно кротко, чтобы не лезть в мужские дела. Но при этом она не отгораживалась от того, что было важно для супруга. Эймонду понравилось её внимание к мечу.

— Ты права, моя принцесса. Этот клинок заслуживает имени.

Наступил момент, когда все предлагали красивые грозные имена. Порой слишком вычурные и длинные. Муж позволил высказаться всем желающим. Звучали тень Вхагар, последний шип, тьма, коготь дракона, длань Неведомого, ледяная ярость, последний суд, костедробитель… Наконец, муж вновь повернулся к ней:

— Может быть, у тебя есть идея, моя принцесса? — предложил он ей присоединиться к остальным.

Алисанна провела пальцем по лезвию и задумчиво произнесла первое слово, которое пришло на ум:

— Lykemagon Молчание, — произнесла она, недолго думая. Когда брови принца удивлённо приподнялись, она добавила: — Tolī se pryjagon, konīr iksos mērī lykemagonПосле удара — лишь молчание.

Супруг задумчиво повторил самое короткое из предложенных имён. Едва ли кто-то из гостей понимал валирийский. Слова Алисанны не предназначались ни для кого, кроме принца. Он не произнёс вслух, какое имя в итоге выбрал. Но что-то подсказывало ей, что Эймонд всячески примерял к новому мечу её предложение.

После пира невероятно хотелось повидать теперь уже сестру с племянницей, но в тот день Эймонд не выпускал Алис из своих когтей. Все прогулки, будь то сад или верховая езда, чтобы опробовать новое седло, проходили в присутствии мужа. Попытка удалиться на послеобеденный сон почти сработала. Супруг выбрал одну из книг и планировал сидеть на страже жены, погрузившись в чтение. Алис неосторожно решила вновь немного порадовать его прикосновениями, чтобы смягчить к себе. Она подкралась сзади, когда он уже сидел на софе, и мягко запустила пальцы в волосы, почёсывая ноготками его голову. Эймонду её внимание понравилось. Настолько, что он немедленно забыл о книге, повернулся к жене, схватил её на руки и понёс к кровати. Принцесса могла винить в этом лишь себя.

Труднее всего было принять с лёгкой улыбкой очередное «правило» тюремщика. У неё не появится собственная спальня. Алисанна обречена всегда жить и спать с Эймондом. И сна в этом «спать» будет ничтожно мало. Эймонд бодро загонял её в постель, шепча, какая она красивая и желанная, после ужина и повторял утром до завтрака. Сон стал редким и коротким. Подготовка тела превратилась в обязательный ритуал. Более частый и необходимый чем умывание. Как и кашица служанки-молчуньи по имени Лиа. Чтобы ступить за порог супружеской спальни, следовало тщательно прятать следы на коже. Эймонда за страстность никто не осудит, но Алисанну назовут распутной, даже если все будут знать, кто оставил на ней следы. Меток стало так много, что новые расцветали поверх старых. В ростовое зеркало Алис старалась не смотреть.

Эмоции быстро научились тихо прятаться под маской покорности и довольства. Выплеснуть их удавалось лишь в ванной, когда Диана оставляла её наедине с собой. Тогда Алис погружалась в горячую воду с головой и наконец-то могла закричать. По возвращении в реальность принцессу ожидал Деймон с сухим утешением, что рано или поздно Рейнира возьмёт столицу, и всё закончится. Мама придёт и спасёт её. Однажды.

Алисанна невероятно радовалась, когда супругу требовалось уйти на западный двор для тренировок, отправиться патрулировать воздушное пространство вокруг столицы или решать судьбу государства. Краем уха она слышала, что он теперь заседает в Малом совете, а также вместе с лордом Десницей ведёт переговоры с какими-то сомневающимися лордами, но из-за постоянно измождённого тела, она не воспринимала эту информацию. Все силы уходили на поддержание игры идеальной принцессы, ставшей счастливой женой.

На третий день, когда перед взором всё расплывалось от усталости, Алис огорошили внезапной новостью — теперь ей позволено намного больше свободы. Она может перемещаться по всей территории Красного замка, с разумными исключениями. Но с одним нюансом — как полноправной принцессе ей полагалась свита. Разумеется, подобранная вдовствующей королевой. Её выпустили из явного плена в чуть более завуалированный. Свобода под конвоем из придворных дам.

Знакомство с конвоирами состоялось после завтрака. Вдовствующая королева настойчиво пригласила Алис пройти вместе с ней до солнечной галереи, где их ожидали женщины в зелёных платьях. При виде принцессы и королевы, все они немедленно опустились в реверансе. На первый взгляд привлекательные милые особы, среди которых резко выделялась троица значительно старше принцессы. Эти наверняка были заодно с Алисентой.

— Дорогая невестка, я взяла на себя смелость подобрать тебе достойную свиту, — королева произносила каждое слово сладко, но вместе с тем невыносимо холодно. — Ведь теперь ты — принцесса столицы. Здесь общество куда более утончённое. И твой двор должен соответствовать.

Алисанна склонилась в жесте благодарности, покорно опуская ресницы. Королева не упустила возможности уколоть быт на Драконьем Камне и даже не скрывала, что будет контролировать каждый её шаг. Алисента кивнула и сделала шаг в сторону. Три женщины вышли вперёд. Холодные, безупречные, в платьях цвета хвойного леса.

— Леди Маргарет Редвин, — изящная темноволосая дама тридцати лет чуть склонила голову, — кузина храброго сира Оливера, вдова благородного лорда Ройса, павшего в Битве у Дорнийских марок. Она лучше любого мейстера знает придворные обычаи. И… лекарства от женских недугов.

Старшая из всех фрейлин. Ровесница Алисенты. Она казалась удивительно утонченной, даже хрупкой. Но в серых глазах словно застыл весь хлад Рунного Камня. Это был взгляд опытного отравителя.

— Леди Джослин Вэнс, — миловидная женщина двадцати пяти лет с золотисто-русыми волосами чуть улыбнулась в ответ, — сокровище Речных земель. Её отец — казначей лорда Десницы. Она научит тебя, как не проронить лишнего слова даже под пыткой.

— Ваше Высочество, я уверена, что мы станем лучшими подругами! — пропела нежным голосом леди Джослин.

Она была мила. Слишком мила для той, кого выделила королева Алисента. Доносчица? Шпионка? Стоит Алис сказать хоть слово, и оно ляжет на стол Отто в доносе?

— Леди Элисса Ланнистер, — златовласая красавица из Ланниспорта присела в реверансе. — Прекрасная кузина нашего Мастера над монетой просто обожает новые знакомства.

Кузина Тиланда Ланнистера выглядела чуть старше леди Джослин. Она источала дружелюбие и желание поскорее пуститься в танец или выйти на прогулку. В ней ощущалась подвижность. Такой нельзя доверять. Златокудрый скорпион.

— Уверена, они будут не просто твоими фрейлинами, а добрыми подругами, что всегда присмотрят и направят на верный путь, — продолжала источать мёд вдовствующая королева. — Кто как не они напомнят в смутный час о долге?

«Рожать драконьих детей и сидеть тихо? Уверена, они точно напомнят!» — удрученно подумала Алисанна.

Королева с удовлетворённым видом села в резное кресло. Она кивнула леди Редвин, словно та была первым человеком после королевы.

— Леди Маргарет, представьте остальных. Вы лучше знаете их… достоинства.

«Похоже, истинная власть будет у вдовы Рунного Камня», — поняла Алис.

Леди Редвин вновь склонила голову в лёгком поклоне и начала холодно перечислять дам, словно они относились к запасам провизии, а не королевскому двору.

— Ваше Высочество, позвольте представить цвет наших благородных домов, — по её властному жесту вперёд вышла девушка шестнадцати лет с пухлыми щёчками, робким взглядом и пшеничными волосами. — Леди Флоренс Борни, Её семья… не сразу приняла мудрость короля Эйгона. Но им был дарован второй шанс, и, мы надеемся, она научится благодарности.

Девушка покраснела и неловко опустилась в реверансе, едва не потеряв платок. Она смотрела на Алисанну словно ожидала от неё жестокости. Возможно, не все конвоиры прибыли ко двору добровольно. Или сами являлись пленниками Зелёных.

— Леди Сера Торн, — вперёд выступила бледная как лунный свет девочка, чуть младше Флоренс. Её светлый облик с почти серебристыми волосами мог соперничать с белизной Таргариенов. — Её дом подарил столице двух храбрых рыцарей и в числе первых отринул ложную королеву. Она будет развлекать вас историями и дивным пением.

Девушка опустилась в поклоне, едва слышно произнося «Ваше Высочество». Несмотря на лояльность дома, она едва ли чувствовала себя комфортно при дворе. Не пленница, но без права отказаться от гостеприимства?

— Леди Марианна Стокворт, — ровесница Алисанны с медными волосами, высокомерным подбородком и упрямым взглядом присела лишь в подобии реверанса, явно давая понять, что обладала своевольным характером. — Остроумная молодая девушка. Её отец в числе разумных лордов, что не отвергли второй шанс присягнуть королю Эйгону.

Бойкий взгляд девушки вызвал в принцессе лёгкую зависть. Несломленный дух, полный надежд. Быть может, они смогут подружиться? Голос леди Маргарет тем временем понизился. В нём появилось больше пренебрежительных ноток.

— Наши особые гости. Леди Лоретта Хейфорд, — вперёд выступила темноволосая девочка четырнадцати лет, по виду ещё нескладный ребёнок с красными от долгих слёз глазами. Она так дрожала, что совсем позабыла, что следовало как-то оказать почтение принцессе. — Её отец ошибся в выборе стороны. Надеюсь, она не повторит его ошибок.

Девочка почти сразу стыдливо опустила взгляд. Её плечики дрожали. Алисанна чувствовала искреннее желание подойти и обнять её, сказать доброе слово и пообещать защиту. Но было бы это правдой, если под надзором королевы ей полагается стоять на месте и демонстрировать послушание?

— Леди Изобель Харт, — бледная русоволосая девушка шестнадцати лет сделала шаг вперёд и едва заметно склонилась. — Её дом прославился многими храбрыми рыцарями. Но её старший брат выбрал смерть за ложную королеву. Теперь ей предстоит искупить его грех.

Слова леди Редвин разили как удар хлыста. Дёрнулась не только Изобель, но и остальные юные девушки. Алис лишь усилием воли оставалась на месте и демонстрировала непоколебимость, краем глаза отмечая удовлетворённую улыбку королевы. Алисенте нравилось наказывать не только невестку, но и девочек, чьи дома не присягнули Эйгону.

— Леди Беатрис Бракен, — вперёд выступила единственная девушка с неприкрытым вызовом во взгляде. Несмотря на свои пятнадцать лет, эта рыжая девочка в молчании обещала сопротивление всему и всем. — Её семья разочаровала корону. Но девушка… исправима.

Юная леди Беатрис подарила ей презрительный взгляд, но промолчала. Совсем бунтарка. Такая скорее навредит себе и остальным, чем как-то облегчит своё положение.

Алисанна вновь поклонилась девушкам и кротко поблагодарила их, не уточняя за что. Пусть каждая думает как хочет. Ещё троица девушек в простых болотных платьях стояла чуть поодаль. Не фрейлины, иначе их бы представили. Чашницы? Лакеи? Пажи? Последние традиционно были мужчинами, но Эймонд мог изменить и эту традицию. Его ревность не знала границ, когда речь заходила об Алисанне и любом встречном мужчине, кроме, разве что, гвардейцев с мейстерами и его деда.

Вдовствующая королева поднялась с кресла.

— Что скажешь, дорогая невестка? Довольна моим подарком? — сладко поинтересовалась Алисента.

Её подарок. Её дамы. Её двор. Её надзор.

Алисанне мягко указали на её положение. Немногим лучше прежнего. Но теперь времени наедине с собой у неё не будет. Под присмотром на каждом шагу. В покоях власть Эймонда. За границами спальни надзор Алисенты. Принцесса широко улыбнулась и почтительно склонилась перед ней.

— Я очень тронута вашим вниманием, Ваше Величество. Я уверена, что ваш выбор, как и эти дамы, безупречен!

Внешне довольная Алисента покинула их в сопровождении своих телохранителей. Но напряжение в воздухе не исчезло. «Глаза и уши» остались на месте. Леди Маргарет даже не скрывала своей вовлечённости в партию Зелёных. Алисанна осталась одна против своих конвоиров и замерла в растерянности. Она понятия не имела, что с ними делать. Что вообще полагается делать с фрейлинами? На Драконьем Камне всё действительно было проще. Аскетичнее.

Леди Джослин с улыбкой сделала идеальный реверанс, выступая вперёд.

— Мы все счастливы служить вам, принцесса, — пропела она медовым голосом и по-дружески взяла её под руку. — Я думаю, мы могли бы погулять по галерее и познакомиться немного ближе.

Улыбка леди была слаще мёда, а взор будто бы случайно устремлялся к леди Маргарет в поисках одобрения. Остальные дамы чинно направились вместе с ними. Даже неназванная троица, остававшаяся в паре шагов позади. Алисанна чувствовала, как вокруг неё смыкаются ещё более тяжёлые оковы, чем раньше. Дамы начали о чём-то говорить, но она особенно не вникала, больше всего на свете желая оказаться где-нибудь подальше от них.

— Ваше Высочество, вам понравились цветы в саду? Я слышала, вы любите лилии… — услышала она тихий голосок леди Флоренс.

Алисанна улыбнулась, чувствуя оживление. Никто раньше не запоминал её предпочтений. Кроме Эймонда. Но только она открыла рот, чтобы ответить, как в разговор вклинилась Элисса Ланнистер и перебила девочку:

— Цветы — это мило, но принцессе нужны не садовницы, а достойные компаньонки.

Едкие слова заставили вздрогнуть обеих. Леди Борни неуверенно что-то залепетала, вновь возвращаясь в тень. Алисанна чувствовала, что в глазах златовласой леди она сама недостойна. Возможно, недостойна всего, что ей предложили. Алисента уже настроила своих дам относиться к ней с предвзятостью. Недостойная дочь ложной королевы? Или сразу как в детстве — отродье Шёлковой улицы? Мысли не успели перейти опасную границу. Появилась Диана.

— Ваше Высочество, королева Хелейна требует вашего личного присутствия в её покоях. Немедленно.

Алисанна выдохнула с облегчением. Представление окончилось. Хелейна её спасла и просто позвала посидеть с ней и с Джейхейрой за чаем, но фрейлины этого никогда не узнают. Она чинно попрощалась с дамами и последовала за камеристкой, стараясь не бежать. Слишком уж ей хотелось поскорее оказаться подальше от конвоиров. Её новой свиты.

***

Три дня свадьбы. Три дня невероятной вереницы переговоров. Списков лордов. Три дня выстраивания маршрута, по которому направится Кристон Коль. Сопровождать армию на драконе с самого начала похода не имело смысла. Рассчитав всё с Лордом-командующим, они решили, что Эймонд потребуется у крепостей тех домов, которым они предоставят второй шанс сдаться, не считая особого подарка Чёрным. Для одних лучшей мотивацией станет присутствие Вхагар, а для остальных — переговоры с принцем. За прошедшие три дня Отто предоставлял внуку самостоятельно подбирать слова, чтобы переводить потенциально Чёрных лордов в стан Зелёных.

Не всё шло гладко. То что лорд Десница делал легко и изящно, словно дышал хитросплетениями фраз, принцу давалось титаническим трудом. Он ни разу не сорвался, плавно вёл диалог в понимание ситуации — Королевская Гавань и окружающие её земли тесно связаны. Их объединяют история и традиции, в которые правящая королева не входит. Рейнира давно стала здесь чужой. Ей плевать на традиции и жизни лордов. Плевать на Семь Королевств. Само правление ей желанно ради короны на голове, иначе она давно возглавляла бы Малый совет. Всё, что она может предложить им — кости и пепел, если они её отринут. Но именно королевским землям бояться нечего. Вхагар может защитить и столицу, и окружающие земли от любой беды. Если, разумеется, принц не будет сомневаться в лояльности лордов. В грядущей войне единство соседей превыше всего. Вместе выстоят любые беды. В противном случае поодиночке сгинут.

Кое-где он сбивался, но в этот момент линию убеждения подхватывал Отто. Кого-то удалось урезонить сразу. Кто-то попросил время на раздумья, пока не истекут три дня празднования свадьбы. Кому-то потребовалось чуть более настоятельная рекомендация. Под конец все приглашённые лорды преклонили колени и оставили в королевскую свиту детей.

Но победа на стезе переговоров выпивала втрое больше сил, чем самые изнурительные тренировки. Возвращаясь в покои, Эймонд испытывал одно лишь раздражение на грани полного срыва, не желая видеть ни одной живой души. Кроме супруги.

Алисанна. Эймонд лишь в глубине души мог честно признаться, что без неё не выдержал бы испытание политикой. Он бы уже после первого часа переговоров сел на Вхагар и сжёг пару замков, чтобы упростить отношение к себе страхом. Но стоило ему замереть изваянием у камина, как она тихо подходила сзади, обнимала его со спины и молчала. Это именно то, что ему требовалось. Ни единого слова. Только тепло и забота. Только её хрупкое тело рядом, биение её сердечка и сладкий аромат её волос.

Её прикосновения сводили его с ума, каждая нежная ласка заставляла его колени подгибаться, весь его мир вращался вокруг неё. Всякий раз, когда она обнажала его лицо и касалась шрама, всё переставало существовать. Он чувствовал себя обнажённым нервом. Мягкие прикосновения прохладных пальчиков воспламеняли его кожу. Разум, тело и душа полностью принадлежали ей. В её нежных объятиях годы боли и сомнений исчезали. Оставались только они двое.

Кошмары, терзавшие его с самого прибытия Алис в столицу, исчезли. В присутствии её хрупкой нежности, сны становились лёгкими. Он снова видел себя рядом с ней, но без осколков зеркал, кровавых оков, дыма и плавящегося воска. Они вместе летали на драконах, она кормила его ягодой как на свадебном пиру или они лежали под звёздами, пока она гладила его волосы и пела песни, слов которых он не мог вспомнить поутру.

Старший братец, едва закончились празднование его свадьбы с Хелейной да первая брачная ночь, немедленно обогатил свой досуг шлюхами Шёлковой улицы. Для Эймонда идея даже смотреть на другую женщину оставалась немыслимой. Он желал свою прекрасную супругу каждый день, каждый час и каждую минуту. День, проведённый в делах без возможности сжать её в своих объятиях, превращал его к ночи в безумца, одержимого идеей поскорее взять её, заявить на неё права, пометить её всю. Снова и снова погружаться в её мягкость. Сполна испытывать чувство единения с ней. Невозможно устоять перед её объятиями. Эймонд не мог дышать, пока она целовала его шрам. Он таял от каждого её прикосновения, ощущая, как холод в душе сменяется приятным теплом. С ней он чувствовал себя настоящим. Живым.

Счастье в её присутствии переполняло его. Но вместе с ним произрастал страх. Алисанна была и оставалась всем, чего он желал. Его милая, нежная, покладистая жена, безропотно отдающаяся ему по первому требованию. Безотказная. Ни единого слова против. Никаких споров. Ни строптивости, ни дурного настроения, ни раздражающих слёз. Сколько в этой идеальной сказке правды? Как далеко простиралась её игра? Эймонд помнил с детства, каким неземным созданием могла прикинуться тощая Алис, чтобы получить своё. В детстве её притворство длилось ровно до момента получения желаемого, а после она возвращалась к себе истинной. Но дни шли. Алисанна оставалась безупречной. А Эймонда медленно съедали подозрения. Что она хочет получить этим притворством? И едкая дилемма. Хочет ли он оставаться в счастливой сказке или жаждет разрушить её в угоду правде, в которой вновь останется одиноким отвергнутым монстром?

Очень некстати ему на пути попался мальчишка, чашник Эйгона, когда принц пребывал в дурном настроении, а обожаемую жену куда-то увела вдовствующая королева. Тот самый мальчишка, который гнусно смеялся над его ненаглядной супругой под грязные оскорбления короля. Впрочем, по возрасту тот уже был юношей и время от времени показывался в Западном дворе. Эймонд знал, как можно выпустить пар и без присутствия Алис.

Прохладный ветерок холодил кожу под полуденным солнцем. Звон стали звучал как музыка. Острый взгляд выхватил юношу. Оруженосец Эйгона был здесь. Отчаянно тренировался, неумело размахивая мечом как крестьянин. Неотёсанный и неуклюжий. Если и это ничтожество пополнит Белые плащи, то над столицей будет смеяться даже вороньё. Принц позволил себе немного терпения. Пока он разогревался, краем уха наконец услышал имя. Робин Фоллард. Мелкий дом, но полный гордецов, привыкших к безнаказанности.

В подходящий час он вышел на тренировочное поле. Рыцари расступились. Эймонд окинул их ленивым взглядом «приведите мне спарринг-партнёра» и указал остриём меча на Фолларда:

— Ты будешь сражаться со мной.

Юноша вздрогнул от его выбора, но знал, что не может противиться приказу принца. Он выступил с мечом и щитом. Мальчишка был смешон. Его стойка вызывала стыд, а меч в оборонительной позиции он держал так, словно схватился за него впервые. От приказа показать всё, на что способен, тот едва не обмочился. Не такой храбрый, когда короля Эйгона нет рядом?

— Атакуй! — приказал принц, решив ради разнообразия дать оруженосцу шанс показать себя.

Жалкая попытка нанести удар вызвала презрение. Никакого мастерства. Ни скорости, ни силы, ни ловкости. Он лениво парировал все удары, болезненно ударяя мальчишку по незащищённым рукам и ногам. Плашмя. Во время очередной попытки тот споткнулся и едва не рухнул ему под ноги. Позорище.

— Это ты называешь атакой? Моя пятилетняя племянница атакует лучше! — презрительно прокомментировал он.

Фоллард пролепетал слова извинения и вновь встал. Тренировка продолжилась. Мальчишка падал, получал унизительные удары, спотыкался и оказывался под сапогом принца. Всё сопровождалось справедливыми вопросами, способен ли он хоть на что-то, кроме гнусного хихиканья и подачи королю вина. Рыцари начинали посмеиваться над мальчишкой. Тот слишком уж позорил себя, чтобы ему сочувствовать. А некоторых, возможно, этот оруженосец уже успел настроить против себя.

— Неужели дом Фоллардов ныне отправляет в столицу худших из сыновей? Или, кроме слабаков, рождаются лишь дочери?

Эймонд знал, что делал. Он не торопился. По глазам мальчишки принц видел, что того переполняет гнев. Пока что он боялся Эймонда и не совершал критических ошибок. Пока что. Принц продолжал втаптывать в грязь никчёмного, неумелого дурака.

— Ты неряшлив. Ты не держишь равновесия. Твоя техника никуда не годится, — вальяжно отмечал он, без труда парируя атаку мальчишки.

Снова и снова. Парирование, оскорбление, унизительный удар. Наконец, видя, что принц просто играет с ним, наслаждаясь его борьбой и неудачей, оруженосец потерял остатки самообладания. С криком он бросился на него, бешено размахивая мечом, забыв о технике и точности, движимый лишь слепой яростью. Эймонд сардонически усмехнулся. Этого он и ожидал. Неуклюжая предсказуемая атака была бы заметна за милю.

Принц мог в любой момент уйти от удара и вновь бросить мальчишку в грязь. Но вместо этого он стоял на месте, чувствуя холодное жестокое предвкушение. Он ждал. В последний момент, когда столкновение уже почти произошло, он легко отступил в сторону. Первым коротким взмахом меча принц пробил защиту Фолларда и сломал ему колено. Вторым ударом он раздробил сухожилия на правой руке мальчишки, пока тот ещё падал. Для этого хватило даже затупленного меча. В качестве финала он поставил ногу на его грудь и прижал клинок к шее оруженосца, теперь уже бывшего.

— Теперь ты никогда не будешь рыцарем. Ни меч держать, ни ходить без трости. Но зато… можешь ползать к моему брату и развлекать его. Возможно, он даст тебе должность придворного шута, — шепнул он с убийственной улыбкой.

Под крики боли он покинул западный двор в приподнятом настроении. Рыцари не двигались. Они поняли послание. Насмешки над принцессой — смертельная игра с драконом.

После «разминки» с оруженосцем ему определенно требовалось общество супруги, которая куда-то запропастилась. Вдовствующая королева давно вернулась к себе. Лишь случайно попавшаяся под руку камеристка принцессы сообщила, что Алисанна осталась верной себе и при первой возможности вновь скрылась в покоях Хелейны. Сир Оливер и сир Торвин не стали чинить препятствий принцу. Давно привыкли, что он входил к сестре, когда хотел, и сам Неведомый не мог его остановить.

В покоях королевы тихо потрескивал камин. Но ни разговоров, ни детского голоска Джейхейры, ни топота маленького дракончика. Лишь беззвучные тени служанок. Эймонд лёгким шагом прошёл в покои. Ему открылась дивная картина. Алисанна, Джейхейра и Хелейна уснули все вместе на кровати, поверх покрывала. Жена прижимала к груди открытую книгу. Видимо, они устроили полуденное чтение сказок для племянницы, но в процессе склонили ко сну не только малышку, но и себя. Девочка цеплялась одновременно и к маме и к тёте. Хелейна и Алисанна держали друг друга за руки. Троица смотрелась так очаровательно и беспомощно, что он не решился никого из них будить. Принц осторожно забрал из рук жены книгу и положил на столик.

Пусть отдыхает. Ночью он всё наверстает.

Патруль над столицей на Вхагар заставил время двигаться быстрее. В качестве сюрприза супруге, он заглянул в Драконье Логово, чтобы справиться о Зарнице. И застал весьма пикантную сцену, как сердитая молодая драконица треплет за холку Солнечный Огонь да кусает за хвост. Ещё немного тренировок на западном дворе, на этот раз с подходящим противником, и подступал час ужина. Невыносимого семейного ужина. Принц поспешил в башню. У дверей его покоев дежурил сир Торвин. Значит, благоверная уже вернулась.

Алисанна сидела у камина и читала одну из подаренных ей книг. Эймонд остановился. Позволил себе полюбоваться. Такой его милая принцесса была только для него. Она распустила волосы и сменила зелёное одеяние на сереблисто-голубое подпоясанное домашнее платье с уморительными рукавами-крыльями. Сейчас рукава были подвязаны сзади для удобства. Украшения отправились по шкатулкам, а тщательная маскировка кожи смыта, являя метки принадлежности. Свет лампы и камина делали её очаровательно домашней. Эймонд позволил ей прочитать ещё две страницы, прежде чем привлёк внимание:

— Issa dōna dārilaros,Моя милая принцесса — негромко произнёс он.

— Issa zaldrīzesМой дракон, — также тихо отозвалась она.

Эймонд медленно подошёл ближе, убирая по пути меч на ближайшую поверхность. Алис продолжила читать в попытке успеть добраться до конца главы. Когда она перелистывала страницы, тяжёлый рукав угрожал спуститься с плеча и лишить принца последних капель сдержанности. Эта женщина оставалась для него невыносимым искушением в любой одежде или без оной. Эймонд ослабил застёжку дублета и коснулся рукой её шеи. Почти у самых завязок её воздушного платья. Алис тихо вздохнула и закрыла книгу, подложив закладку. Когда она тянулась к столу, рукав-крыло платья упал на пол.

— Ты похожа на летучую мышь! — он по-мальчишески усмехнулся.

— Что?! Я оскорблена до глубины души! — возмутилась она настолько наигранно, что сама рассмеялась. — Мне подарили его в числе прочего. В Староместе нынче в моде летучие мыши!

— Не слишком ли рано ты переоблачилась? Король требует нашего присутствия на ужине.

В пекло такой ужин, но бодаться с Эйгоном не хотелось. Особенно сейчас, когда на носу назревал военный поход. Пьяный дурак на троне мог всё испортить. Так что пока сир Кристон Коль не покинет столицу во главе их армии, лучше не нарываться.

— А мы не можем… быть слишком уставшими и попросить принести нам ужин в покои? — жалобно посмотрела на него Алис и, чтобы добиться разрыва его сердца, ещё и прикусила нижнюю губу, как часто делала в детстве.

«Ещё слово и я так устану, что из постели не смогу вылезти. И ты тоже!» — мысленно пообещал Эймонд, но отвернулся от искусительницы и попытался из последних сил играть на поприще дома.

— Принцесса, теперь у нас с тобой есть обязан…

Он не договорил. Хитрюга подкралась сзади и обняла его за пояс. Лбом она прижалась к его спине. Ловкие пальчики хулиганки будто бы случайно дергали за застёжку его дублета.

— Меня сегодня представили фрейлинам. Ужасно утомительно. Возможно, я даже заболела. Мой супруг мог бы уложить меня в кровать, чтобы я скорее пошла на поправку, — промурлыкала коварная бестия.

Эймонд терпеливо выдохнул. И сдался без сопротивления. В пекло Эйгона. Принц и сам искал повод заболеть. Он развернулся и поймал её за запястье. Второй рукав платья соскользнул с её плеча. Ну это совсем никуда не годится! Ей определенно нужен постельный режим! Он подхватил по-детски взвизгнувшую супругу и понёс в сторону кровати.

— Ты пахнешь Вхагар, — пробормотала она, прижимаясь к нему. — За столом бы не одобрили. А мне нравится.

Повязка полетела на пол, а Эймонд окончательно лишился власти над собой. Его милая скромная жёнушка могла сколько угодно притворяться кроткой и целомудренной. Только принц знал правду, когда она тянула его за ремень в постель. Дублет полетел вслед за повязкой. Домашнее платье сдалось так же быстро как и его хозяйка. Недолго держалась и оставшаяся одежда…

Осторожный стук в дверь заставил его нетерпеливо зарычать. Кого-то из слуг отправили напомнить о долге перед семьёй. Но сейчас супружеский долг был важнее.

Только с ней он чувствовал себя всемогущим. Он добился её. Получил свою нежную принцессу. Осталось закончить эту войну и наслаждаться их браком до самой смерти. Все слуги были посланы в семь преисподних самым зловещим рыком. Благоверная пьянила одним своим видом. Темнота их покоев густела как вино. Алисанна распростёрлась на спине, её серебристые волосы волнами раскинулись по подушке, будто лунный свет, пойманный в ловушку шелка. Она не сопротивлялась. Никогда не сопротивлялась.

Её покорность — совершенна. Она сводила с ума. Невинная. Сколько бы он ни брал её, она оставалась невинным и чистым созданием. Совершенно не ведающим о собственной чувственности. Немного ещё зажатая. Милая принцесса никак не могла отпустить нервозность былого целомудрия и отдаться мужу всецело. Но Эймонд великодушно не требовал от неё всего и сразу. Все женщины проходят через подобное. Ей не нужно желать его, стонать или плакать от страсти. От неё требуется просто быть здесь — позволять ему наполнять её собой, пока он не почувствует, как её тело, хоть и нехотя, начинает подстраиваться под его ритм.

Он обещал себе быть с ней нежнее, но ничего не мог с собой поделать, когда она оказывалась под ним, нежная и покорная со сладкой манящей кожей. Настолько невыносимо желанная, что даже наедине его обуревала ревность. Он должен её пометить, чтобы все видели, кому принадлежит принцесса. Оставить ещё больше укусов. И ещё больше. Обвести языком те, что уже были. Коснуться губами былых отпечатков его зубов. Попробовать её всю. И терять последние остатки рассудка от её тихих всхлипов.

Его прекрасная нежная принцесса. Его сокровище. Его ненаглядная жена. Его добыча. Его. Его. Его…

— Скажи мне, что ты моя. Седьмое пекло, милая, мне нужно, чтобы ты это сказала. Скажи мне, что ты вся моя… — шептал он, благоговейно раздвигая её ноги чуть дрожащими руками.

Он вошёл в неё медленно, с наслаждением наблюдая, как её пальцы впиваются в простыни. Она на миг зажмурилась — не от удовольствия, нет, но и не от боли. В покорности и принятии. И в этом её смирении была своя сладость.

— Я твоя… — сладкий шёпот наполнил его ощущением безудержного триумфа.

Горячая и такая тесная. Погружаясь в её нежность, он одновременно обретал и терял себя. Покидал этот бренный мир и до небывалой остроты ощущал себя его частью. Неистово дрожащая под ним женщина держала его сердце в руках, не прилагая усилий. Невыносимая. Она пробуждала в нём всё. Худшее и лучшее. Человечное и звериное. Единым неудержимым порывом он жаждал поглотить её, словно голодный монстр, и защитить её от всего на свете, даже от себя. Забрать её всю себе до последнего удара сердечка и отдать ей всего себя. И эта двойственность толкала всё ближе к безумию.

Разрядка прокатилась по телу блаженным освобождением, сжигая все тяготы дня. Эймонд прижал её к себе, вдыхая запах волос — лилии с лавандой и что-то ещё, едва уловимое, только её. Грохочущее сердце разносило по телу ощущение чистого яркого счастья. Он закрыл глаз, представляя, что однажды она сама потянется к нему, жарко прижмётся, будет жаждать его так же, как он — её.

Но даже если этого никогда не случится — ему хватит и этого.

Её молчание.

Её холодность.

Её тело, принимающее его с той же покорностью, с какой земля принимает дождь.

А он… Он будет приходить снова и снова, пока однажды не растопит лёд в её глазах.

Блаженство расступилось, открывая его нежным пальчикам жены. Он вернулся из грёз, чувствуя, как она мягко перебирает его волосы, осторожно распутывая их прядь за прядью. Эймонд с тихим стоном положил голову на её грудь, полностью отдаваясь во власть холёных пальчиков. Похоть, разгорающаяся в её присутствии, послушно притихла от обволакивающей его ласки. Не менее сладко, чем близость. Он с довольством замурчал.

Продолжай, просто продолжай! Не останавливайся!

— Твои волосы запутались, завтра будет не очень весело их вычёсывать, — прошептала Алисанна, осторожно разглаживая его пряди пальцами.

— Моя супруга желает отвечать за мою косу? — он прикрыл глаз и удовлетворённо улыбнулся. Пусть делает всё, что пожелает.

— Кто если не я? Эту почетную миссию нельзя доверять кому попало, не считаешь? Особенно когда такой королевский волос… подлиннее моего будет.

Шутливый тон супруги напомнил о временах до начала конфликта, когда они могли гулять по городу и подшучивать друг над другом.

— Глупости! — шутливо возмутился он, не открывая глаз.

— Сам смотри, на два пальца.

— А ты свои пряди распрями! Тогда будет длиннее.

— Ладно-ладно, пока что я побеждаю… — проворчала она, сдаваясь.

Волшебные пальчики супруги порхали в его волосах. Распутывали. Выглаживали. Заплетали в свободную косу. Её забота искупала любую холодность. Коса была готова, но нежные руки продолжили заботливо гладить его по волосам.

По звону колокольчика служанки принесли им лёгкий ужин. Пока Эймонд приходил в себя от всепоглощающего уюта, Алис успела змейкой метнуться к столу с принесённым и вернуться с подносом, полным изысканных закусок. Муки голода им более не грозили. Заботливая супруга продолжила кормить его, возвращая мыслями в день свадебного пира.

— Сегодня я заглядывал в Драконье Логово, — признался он, позволяя безмятежности поглощать его. — Справлялся о Зарнице.

— И… — на секунду её руки замерли, выдавая волнение, — как она?

— В ужасном настроении. Она сейчас на всех бросается в ярости. Но хуже всех приходится Солнечному Огню. Зарница к нему безжалостна. Кусает то за хвост, то за холку…

Алисанна рассмеялась, заметно расслабившись. Она съела несколько маленьких кусочков пирога с миногой и запила вином. Ещё один кусочек она предложила мужу.

— Я её такому не учила!

— Драконоблюстители говорят, что все драконицы очень злы, когда первый раз носят потомство, — с довольством ментора произнёс он. — Всё пройдёт, когда Зарница отложит кладку яиц. Но придётся набраться терпения. Первая кладка дольше остальных. Не меньше восьми месяцев. Быть может, вы с ней могли бы одновременно родить маленьких дракончиков.

Мысли об их общих детях приятно согревали его изнутри. Их маленькие принцы и принцессы. Его прекрасная супруга, милая и домашняя, встречающая его после долгого дня в их покоях с милым младенцем на руках. Его продолжением. Девочки и мальчики. Сильные как он, прекрасные как она…

— Боюсь, я не поспею за ней, — извиняющимся тоном вклинилась она в его фантазии. — Они начали раньше нас. Драконам проще понравиться друг другу. Достаточно сжечь обидчика, совместно съесть его и можно начинать брачные танцы.

Поднявшееся в ответ лёгкое раздражение мгновенно стихло. Он наберётся терпения. Всё будет. Чуть позже.

— Тогда я надеюсь, что в следующей жизни мы оба будем драконами.

Похоть толкала податься вперёд, перевернуть её на живот и снова овладеть нежной покорной супругой. Но в её руках было слишком сладко. Мягкая сила Алисанны подчиняла его, убеждая сдаться без боя. Сегодня он позволит ей победить, а утром наверстает упущенное. С ужином было покончено. Две чаши сладкого вина осушены в пожелании поскорее зачать желанного малыша. А после Эймонд позволил Алис вновь окружить его материнскими прикосновениями. Принц чувствовал себя маленьким мальчиком, которого ласкают и обнимают. Он бережно обнял её в ответ и позволил себе погрузиться в сон под звук биения её сердца.

***

Пылкое утро заметно улучшило настроение принца. Заседание Малого совета шло по нотам. Эйгон, разгорячённый идеями войны, яро требовал немедленных действий и срывался на всех, кого видел. В любой другой ситуации это было бы почти испытанием на прочность. Но под визг Эйгона предложение идти по Королевским землям было принято с требованием начать как можно скорее. Всё шло как никогда лучше.

Или так казалось.

Ближе к полудню он решил забрать обожаемую супругу на совместную прогулку по королевскому саду. Быть может, преподнести ей подарок, достойный крови Таргариена. В будуаре её не оказалось. Фрейлины были распущены до следующего утра. Он даже не стал спрашивать камеристку и вновь направился в покои королевы.

Телохранители послушно расступились, пропуская его. На этот раз комнаты были наполнены звуками. В самых дальних хохотала Джейхейра и бегала за своим дракончиком. Тот с характерным чириканьем от неё удирал, сбивая на своём пути что-то грохочущее. Но внимание Эймонда привлекли голоса. Напряжённые и приглушённые голоса. Такие, когда люди замышляют что-то запретное. Знакомые голоса. Алисанна говорила что-то Хелейне. Просила о чём-то. Не в общей просторной комнате. Где-то в стороне. За закрытыми дверьми. Он сделал несколько шагов. Любопытство разгорелось и подталкивало подслушать. Прошло несколько мгновений и острый слух Эймонда уловил упоминание Чёрных, войны и драконов. Что-то о патрулировании.

— ...Семеро помилуйте, Хелейна, я этого и не прошу! Лишь… летать. Летать вокруг города и над заливом. Смотреть по сторонам, запоминать всё, что увидишь, а потом рассказывать. Крупные вещи — корабли, армии, драконов… Это почти как игра.

Принц нахмурился и навострил уши, стараясь уловить каждое слово.

— …Эймонд не может быть во всех местах одновременно!

А следом она в точности описала Хелейне его график и обязанности.

Слова сразили его словно удар под дых. Что всё это значит? Лгунья решила убедить Хелейну шпионить для неё? Дождаться момента, когда его не будет рядом? А может не просто высматривать армии, драконов и корабли, но и дать им знак? Позвать в столицу? Что ещё она запланировала за его спиной? Побег?!

Милая покладистая жена лишь ждала подходящего момента, чтобы оставить его?

Ярость затмила взор, толкая его вперёд. Едва подавив драконий рык, принц решительно бросился вперёд и распахнул двери, заставив двух женщин испуганно вздрогнуть. Достаточно он позволял бесстыдной лгунье вертеть собой. Настало время напомнить ей, где место жены принца. Напомнить так, чтобы больше не забывала!

16 Наказание

Вечер закончился на приятной ноте. Выбирая между невыносимо напряжённым ужином в присутствии вдовствующей королевы с королём Эйгоном, после которой грянет выматывающая близость с мужем до самого рассвета, и супружеским долгом сразу без ужина, Алисанна предпочла второе. Она бы даже согласилась ложиться спать голодной, но заботливая Диана принесла достаточно угощений.

Оставалось самое сложное — убедить Эймонда принять её выбор.

Убедить в чём-то мужа, твёрдо стоявшего на каком-то решении было невозможно. Алис поняла это ещё в первые сутки их брака. Когда принц что-то для себя запланировал, его даже Вхагар не смогла бы сдвинуть с места. Но если он сам колебался, то склонить его в свою сторону становилось в разы проще. Особенно, если давать ему желаемое — прикосновения, заботу и соблазн немедленно обладать её телом.

Циничный обмен достаточно быстро перестал скрести по совести. Правильные слова давно заучены. На общем и валирийском языке, чтобы было хоть какое-то разнообразие. Главное — повторять их не слишком часто и не очень редко. Можно медленно считать до пятидесяти, чтобы держать паузу.

Возможно, однажды она перестанет презирать себя за это притворство. Но сейчас только так она могла удерживать расположение своего защитника и тюремщика в одном лице. Пугающим шепотом в её мыслях отбивались его слова — если хочешь, между нами будет только твой страх. Нет. Она не хотела. Навязанный брак был спасением от страшной участи, уготовленной королём. Но разгневанный Эймонд мог устроить ей жизнь во много раз хуже. Менять ужасный конец на ужас без конца? Проще растоптать былую чистоту в грязи столичного двора, чтобы дождаться спасения. У Рейниры завидное число драконов и флот, и армии. Она придёт! Надо лишь дождаться. А до тех пор готовить тело к близости с супругом да играть свою роль.

Не всё было плохо. Некоторые вещи можно было назвать приятными. Когда она привыкла к напору мужа во время поцелуев, ей даже нравилось, насколько он теряет голову. После исполнения супружеского долга, они просто лежали в объятиях. Спокойно и мирно. Она гладила Эймонда по волосам, а он в очаровательной беззащитности клал голову ей на плечо или на грудь. Моменты безмятежности вызывали лёгкое сожаление, что между ними всё сложилось так. А ведь при других обстоятельствах всё могло быть иначе.

Но от подобных мыслей становилось ещё противнее от самой себя.

Первая встреча с фрейлинами в будуаре стала особенно изощрённой пыткой. Даже сам будуар был предоставлен ей как очередная клетка. В башне Эймонда для неё подготовили покои. Просторную комнату, но неуютную до рези в животе. Каждый элемент был подчёркнуто холоден и обезличен. Даже игривые гобелены Красного замка тут отсутствовали, вместо них на Алис взирали мрачные лики Семерых. Разумеется, всё в зелёных цветах Хайтауэров. На столике принцессу с придворными дамами ожидал серебряный чайный сервиз. Подарок вдовствующей королевы с намёком на «правильное» воспитание и меры Отто, когда ей предоставляли серебро, которое она разбить не могла.

Алисанна выбрала место у окна, нервно перебирая складки платья. Звук жизни за окном её немного успокаивал. Даже удары веток о стекло казались приятными на фоне гнетущего молчания. Трое девушек, которые представились как Дженна, Элида и Шейла выполняли роль лакеев. Они разносили чай и угощения, подавали тёплые пледы, если кому-то становилось прохладно, или мягкие подушки. Дженна взяла в руки изящную старинную лиру и наигрывала приятный мотив. Троица старалась, но легче от этого не становилось. Перед Алис располагались фрейлины, рассаженные словно шахматные фигуры: старая гвардия во главе с леди Маргарет, юные невесты, робко жмущиеся у стен, и заложницы, чьи взгляды говорили «мы здесь не по своей воле».

— Леди Маргарет… я хотела бы узнать… какие обязанности у моих фрейлин? — осторожно поинтересовалась Алисанна.

Тихий шёпот леди стих. Образовалась неприятная пауза. Леди Джослин снисходительно улыбнулась, но немедленно притворилась, что пьёт предложенный чай, леди Элисса поспешно прикрыла рот веером.

— Ваше Высочество, — холодно отчеканила старшая из придворных дам, — фрейлины сопровождают принцессу на прогулках, помогают с гардеробом, ведут её переписку, составляют компанию за вышиванием, чтением, музицированием или иным досугом. Они — отражение королевского статуса.

Леди Редвин не упустила возможности мягко указать Алисанне на её статус и сомнительное происхождение. Принцесса смутилась. Эту часть жизни в столице она не помнила. Возможно, у Рейниры тоже были фрейлины, но маленькая Алис была заинтересовала в играх с друзьями и не обращала внимания на придворный этикет. А Драконий Камень был совсем иным. Там могли жить лишь драконы. Лишние не приживались. Как и шелуха столичных приличий.

— На Драконьем Камне, конечно, были иные обычаи. Проще, — снисходительно отметила леди Маргарет, глядя на неё почти с сочувствуем, как если бы Алис выросла среди дикарей.

— Благодарю за разъяснения, — ответила принцесса, чувствуя себя раздавленной букашкой.

Леди Элисса немедленно начала беседу с леди Джослин, выражая радость от такой приятно тёплой осени. Дамы щедро позволяли остальным девушкам рассказать что-то о климате их родины. Беседа казалась почти приятной. Леди уповали, что милостью Семерых грядущая зима будет тёплой и сухой подобно её предшественнице.

— Леди Флоренс, вы любите музыку? — предприняла Алис попытку растопить лёд между собой и дамами.

Девушка робко улыбнулась. Она покосилась на леди Маргарет, но та молчала. Тогда леди Борни негромко рассказала о своих талантах с арфой. Среди инструментов для музицирования арфы не нашлось, но Шейла, подающая им новые порции чая, пообещала, что к следующей встрече будет всё. Начавшаяся было беседа давала надежду на лучшее:

— Милая леди Флоренс, я слышала, что на приёмах вашего батюшки вы играли на дивной арфе, которую не встретить в наших краях. Расскажите о ней. Просим! — с мягкой улыбкой попросила леди Элисса, грациозно поправляя золотые волосы.

— Это был замечательный подарок от моего двоюродного дядюшки, лорда Маллистера… — начала было леди Борни, но осеклась, столкнувшись со взглядами леди Маргарет и леди Джослин.

Маллистеры официально и решительно поддержали Рейниру Таргариен, грубо назвав Эйгона узурпатором, которого проклянут боги за преступления.

В будуаре воцарилась гробовая тишина. Темы войны при дворе были табуированы. Лишь Малый совет и все вовлечённые могли свободно говорить. Но точно не придворные дамы. Даже лютня теперь звучала враждебно. Беседа осыпалась пеплом. Все попытки спросить юных леди об их талантах и любимых занятиях, упирались в запрещённые темы. Кузены, друзья, родственники или даже их женихи могли относиться к Чёрным. Опасные слова звучали снова и снова. Пресекались, но могли вновь проявиться при попытке сменить тему. Словно торчащие нити на рвущемся полотне. Сколько ни выдёргивай — появятся ещё.

— Пожалуй… сегодня достаточно. Вы свободны, — наконец объявила принцесса, понимая, что больше не хочет пытаться.

Фрейлины поднялись со своих мест и склонились в реверансе. Они вежливо попрощались и отправились на выход. Молчаливая Лоретта на прощанье бросила на неё долгий взгляд — «ты совсем не знаешь, как с нами говорить».

— На будущее, Ваше Высочество, принцессе полагается сидеть в центре, а не прятаться в тени, словно самозванка! — с холодной улыбкой посоветовала леди Маргарет перед уходом.

Двери закрылись. Алисанна удручённо уронила голову на руки. Дышать становилось тяжело. А плакать она не могла. Она не знала, как править этим двором. Она не понимала, как говорить с этими девушками. Но хуже всего — они чувствовали её неуверенность. За окном раскаркалась ворона — будто насмехаясь. «Ты чужая здесь. И всегда будешь чужой». Алис попыталась выдохнуть. Конвоиры хотя бы уходили по приказу.

— Моя принцесса, — услышала она едва слышный голосок.

Алисанна подняла голову. Перед собой она увидела одну из девушек в статусе лакеев. Та стояла в простом болотного цвета платье и убирала серебряные чашки. Русые волосы, собранные в строгую причёску, выбивались у висков непослушными кудряшками.

— Шейла Мутон, Ваше Высочество, — напомнила та и, потянувшись было за очередным блюдечком, стремительно зашептала так, чтобы услышала только Алис: — Я… ничего вам не говорила, но леди Маргарет что-то добавляла в вашу чашку чая. Я поменяла чашки местами. Но будьте осторожны. Редвины мастера не только виноделия, но и ядов.

Не дожидаясь реакции принцессы, Шейла поклонилась ей в реверансе и покинула будуар. Алисанна замерла в ужасе, забыв, как дышать. Алисента приставила к ней отравительницу? От неё хотят избавиться? Её будут травить как замковую крысу, пока она не сгинет в этих стенах?!

***

Спасением вновь стали часы с Хелейной и Джейхейрой. В их присутствии все душевные раны затягивались, а тучи над головой расходились. Даже открытие с леди Редвин отошло на второй план. Алисанна улыбалась, глядя, как малютка Джейхейра играет с Моргулом, а тот, издавая чирикающие звуки, от неё убегает.

Хелейна задумчиво коснулась её ключицы поверх платья и провела кончиками пальцев до плеча. Ровно по линии самого крупного синяка. Она ничего не сказала, но взгляд был предельно красноречивым.

— Все не настолько плохо, — натянуто улыбнулась Алисанна и добавила: — Уже не больно.

Подруга без лишних слов крепко её обняла. Принцесса прижалась к ней, пряча лицо. Лишь с Хелейной она могла снять свою маску и сама ужаснулась, сколько горечи скопилось на обратной стороне её улыбки. Алис часто дышала и тихо всхлипывала. Слёз не было. Всякий раз, когда она хотела заплакать, на горле словно смыкались пальцы Эймонда, не позволяя вздохнуть. В западне. Снова в западне. Всё куда хуже, чем когда она была пленницей.

Тогда всё было честнее.

Покои королевы всё ещё оставались оазисом умиротворения. Здесь можно было просто сидеть на софе с подругой, обнять её и немного пожалеть себя. Даже воздух здесь был иным. Алис ловила себя на том, что может по-настоящему дышать. Всё становилось почти как раньше. До того как она влипла в паутину притворства. А сейчас она словно попала в паучий кокон, который становился всё больше и больше с каждым днём. Сможет ли она выпутаться? Сама — едва ли.

Принцесса внимательно взглянула на подругу. Отпечаток скорби всё ещё ощущался. Хелейна не говорила о сыне, не плакала о нём, но детская лёгкость в ней больше не чувствовалась. Угасла та игривая искорка, с которой они вчетвером играли до ночи убийства Джейхейриса. Но чёрная скорбь ушла. Подруга вернулась. Она больше не была тенью, уходящей в небытие вслед за сыном. И на этом нельзя было останавливаться. Настало время самого действенного лекарства, что лечит почти любую душевную хворь Таргариена.

— Хелейна, милая, я могу попросить тебя кое-что сделать для меня? Это очень важно! — доверительно глядя ей в глаза, спросила Алисанна.

Дождавшись согласного кивка, она решила отойти с подругой в одну из маленьких комнат. Не хотелось, чтобы их подслушали служанки или, что хуже, услышала малютка Джейхейра. Девочке и так досталось от этой войны. Алис осторожно взяла руку сестры, ощущая под пальцами тонкие, почти прозрачные кости.

— Ты должна снова летать! — тихо и твёрдо произнесла она.

Хелейна не сразу ответила. Несколько секунд она стояла без реакции. Фиалковые глаза смотрели сквозь принцессу, словно в попытке увидеть что-то сквозь неё.

— Зачем? — прошептала она обречённо. — Я не… не чувствую себя достойной. Разве я драконий всадник?

В грустных глазах плескалась вина. Боль от пережитого кошмара, когда она была вынуждена смотреть, как двое монстров убивали её ребёнка. Возможно, Хелейна отчасти хотела себя наказать, что не нашла способа спасти мальчика. Принцесса понимала, что так будет. Знала, что придётся идти на хитрость:

— Это не о тебе. Не только, — она сделала глубокий вдох и продолжила. — Хелейна. Я прошу тебя. Я хочу, чтобы ты по утрам седлала Пламенную Мечту и патрулировала город с заливом.

Подруга побледнела и отшатнулась от неё. Она обхватила виски руками и отрицательно замотала головой.

— Я не хочу! Не могу сражаться! Я… не буду сжигать людей! — отчаянно воскликнула она.

Алис пребывала в шоке от такого предположения. Простой народ мог думать, что все драконьи всадники только и делают, что сжигают людей. Но дремучий люд вечно что-то придумывает. Как могла подруга так на неё подумать?!

— Семеро помилуйте, Хелейна, я этого и не прошу! Лишь… летать. Летать вокруг города. Смотреть по сторонам, запоминать всё, что увидишь, а потом рассказывать. Это почти как игра.

Королева кивнула, заметно успокаиваясь. Она обхватила плечи руками и нахмурилась. Но хотя бы не плакала и не думала всякие ужасы о предложении принцессы.

— В этой игре гибнут люди! — наконец произнесла она.

— Их погибнет намного больше, если все тяготы войны упадут на плечи Эймонда и… Он не может взять на себя всё без последствий. У нас не хватает драконов. Эймонд не может быть во всех местах одновременно. А последствия падут на тех, кто слабее. Пожалуйста.

Она позволила себе сказать «у нас», как если бы уже относила себя к Зелёным, стараясь не ненавидеть себя.

Принцесса лукавила. Муж со всем справлялся. Пока что. Если у него и намечались срывы от множества поставленных целей и задач, то он весьма убедительно это скрывал. Ночами он проявлял такой пыл, словно черпал откуда-то бесконечную энергию. Вместо него измученной по утрам оставалась Алис.

— Если ты возьмёшь на себя утренний патруль, то ему будет проще, — подытожила она.

— Проще убивать Чёрных…

Хелейна видела истину так остро, что становилось почти больно. Она была права. Алисанна косвенно помогала супругу с большей лёгкостью убивать в войне сторону своей матери. Но война и так на пороге. Отменить и закончить её принцесса не сможет. Лишь спасти близких. Сестру.

— Эймонду будет проще закончить войну! — твёрдо поправила она.

— Ты обещаешь, что мне не придётся?.. — едва слышно пролепетала подруга.

Теперь она сомневалась. Покачивалась из стороны в сторону, словно ребёнок. Но не боялась, не бросалась в отказ. Уже что-то. Лучше чем ничего.

— Я слово даю, Хелейна, милая! — принцесса приблизилась к подруге, чтобы обнять и успокоить. Она знала, что просит слишком много, но сейчас её жестокость была словно нож лекаря, который вспарывает рану, чтобы удалить гной. — Ты меня знаешь, я сама на такое не способна! Летать и смотреть. И только!

— Летать и смотреть… Это многое изменит. Всё ломается и крошится. Как тлеющий гобелен. Или горящая мельница! — воскликнула та. — Зелёная вода залила красный огонь… но потом пламя вспыхнуло снова, чёрное, как смола.

Она съёжилась, избегая объятий и отступила в сторону. В её глазах плескались слёзы. Королева часто дышала и царапала пальцами свои плечи. Шаг-шаг-шаг. Туда-обратно. Словно в клетке. В западне.

— Старая драконица кружится вниз, а над ней каркают птицы о чёрных крыльях на белом поясеЕсли кому-то интересно то намекаю на герб Стонтонов и их родовой замок! — она всхлипывала продолжая ходить вокруг Алис. — Их четверо. Они просыпаются в пещере… один из них с дикими глазами, как у ребёнка. Чёрные воды краснеют и тянут зелёного зверя. Они заберут силачаStrongman, но корабли тонут не от мечей… а от змеиного укуса и виноградной лозы… Всё меняется. Все картинки. Всё чужое незнакомое. Старое поломанное. Ты всё сломала!

Королева неожиданно схватила принцессу за плечи и встряхнула, будто та не поняла очевидного и кому-то навредила. Алисанна не знала, что и сказать. Она осторожно гладила подругу по рукам. Странные фразы были спутниками Хелейны с самого детства. Жутковатые и обещающие что-то зловещее. Вот только девочка сама не могла объяснить друзьям, что именно произнесла и почему. Многое из произнесённого она моментально забывала.

— Хелейна?.. — принцесса осторожно позвала её. — Прости. Я не хотела. Я не знаю, что сделала, но я не хотела!

— Сломала. Но… Может, так будет лучше? Хорошо. Я… Завтра, да? Я завтра сделаю! — пробормотала подруга.

Алисанна хотела обнять её, успокоить и предложить какой-нибудь хороший умиротворяющий чай. Она не боялась странных фраз, но боялась, что из-за них Хелейна снова отстранится от реального мира.

Но двери с грохотом распахнулись. И на пороге стоял разъярённый Эймонд.

Полумрак в коридорах и комнатах Красного замка казался гуще обычного, когда супруг шёл к ним. Их разделяли считанные метры, но мгновения до расплаты растягивались в вечность, сводя с ума мечущийся разум. Каждый шаг отдавался в висках Алисанны ещё до того, как Эймонд схватил её за плечи и вдавил в стену, что дрогнули свечи в подсвечниках.

Он вошёл не как муж — а как дракон, почуявший измену.

Единственный глаз — чёрный, бездонный, зрачок расширен до краёв, будто в супруге уже плясало отражение огня, готового уничтожать всё. Дыхание — тяжёлое, хриплое, как у зверя перед прыжком.

Он не кричал. Это было хуже.

— Ты.

Один слог. Одна капля яда. Алисанна не дышала. Она понимала, что каким-то образом переступила незримую черту, за которой скрывался рокочущий ужас. Такого Эймонда она не видела даже в его худших проявлениях. Хелейна замерла, её глаза расширились в ужасе. Алисанна мгновенно приняла решение.

— Хелейна, милая, оставь нас… — шепотом попросила она на удивление спокойно.

Словно на её горле не смыкались пальцы разъярённого супруга.

Подруга метнулась к двери, не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Тишина.

— Ты собиралась бежать, — его голос звучал спокойно. Это и пугало больше всего.

Алисанна медленно подняла руки, ладони вверх — жест мира, жест подчинения.

— Нет, я…

— ЛГУНЬЯ!

Его рёв потряс стены. На шее сомкнулись его пальцы. Болезненно. Пока ещё позволяя ей дышать. Он вдавил её в стену, обещая, что будет ещё хуже.

— Я СЛЫШАЛ, КАК ТЫ ЕЁ УГОВАРИВАЛА! «ПАТРУЛЬ», «ЧЁРНЫЕ», «ПОМОЩЬ» — ТЫ ДУМАЛА, Я НЕ ПОНЯЛ?!

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Алисанна не могла сделать вдох. Грудь словно сжало цепями. Ушатом холодной воды на неё пало осознание — всё это время у неё была лишь иллюзия контроля. Супруг позволял ей играть им, пока она не зарывалась.

— Это не для побега!

Мгновения для оправдания заканчивались. В последней яростной попытке она обхватила его лицо ладонями, напоминая своим теплом о моментах нежности между ними.

— Bisa. Syt. AoЭто. Для. Тебя. — страстно зашептала она.

Он замер. Пальцы ослабли на долю секунды — достаточно для следующего шага. Алисанна прикоснулась к его груди.

— Я не слепая. Я вижу, что ты на грани. Ты перегружаешь себя. Как скоро грянет срыв, если ты не отпустишь контроль хотя бы в одном? — выпалила она.

Кончики пальцев коснулись линии его шрама. Мягко. Удерживая его ярость на расстоянии вытянутой руки. Хватка на шее ослабла. Теперь его рука едва касалась её. Он позволил продолжить.

— Я хотела, чтобы Хелейна взяла на себя утренние патрули. Чтобы ты мог отдохнуть. Чтобы враги не знали, когда ты улетаешь.

Эймонд дрожал — вся его ярость бушевала под кожей, но прикосновения вели его, как уздечка Вхагар. Она подалась вперёд, практически обнимая его за шею. Сердце трусливо колотилось. Одна ошибка. Ей хватит одной ошибки, чтобы наступил конец.

— Если бы я хотела бежать, — прошептала она в его губы, замирая в сантиметре от мужа, — я бы не стала втягивать Хелейну. Ты знаешь это.

Пауза. Его дыхание рваное, но медленнее. Рука, удерживающая её шею, упала вниз. Но едва ли не сразу обе его руки впились в её бёдра. Почти безболезненно. Словно она стала единственной опорой для него.

— Ты… должна была спросить меня. В первую очередь! — прошипел он, но голос дрогнул.

Она знала — это её шанс.

— Ты бы отказал.

— НЕТ, — болезненный рывок отозвался болью в спине. Эймонд не жалел сил. Лоб упёрся в её плечо. — Ты предала моё доверие!

— Два дракона вместо одного! Два охранника столицы! Вот что будут видеть все со стороны… — попыталась она вновь вернуть его к позитивной стороне её инициативы. Но голос дрожал. Страх прорвался наружу.

Эймонд отпрянул, будто обжёгся. Взгляд злой. Губы сжаты. Но бешенство утихло. Дракон уснул.

— Неважно, — он резко отпустил ее. — Но если ты снова попробуешь что-то замышлять за моей спиной…

Супруг наклонился, губы почти коснулись ее уха.

— …я сожгу все твои пути к отступлению. И всех, кто мог бы тебе помочь!

***

Джейхейра ничего не услышала. Хелейна присоединилась к ней, и они вместе играли с Моргулом. Дракончик от такого пристального внимания громко чирикал, а после и заревел во всю силу своей ещё детской глотки, когда ему не позволили разорвать любимую подушку королевы, вышитую пауками. Шумная игра заглушала всё вокруг. Дракончик даже не подозревал, что защитил свою маленькую хозяйку от демонстрации грязной ссоры тёти и дяди.

До самого ужина Эймонд не показывался. Алисанна почти расслабилась, подгоняя швеца Красного замка поскорее подогнать по фигуре Хелейны её старое платье для полётов. На первое время. А заодно снять мерки для парочки новых. Пусть королева сомневалась в правильности их действий, Алис твёрдо стояла на своём — сестра будет летать.

После очередного гнетущего ужина в кругу семьи, половина которой излучала если не ненависть, то враждебность, принцесса внезапно получила приглашение погулять на закате по королевскому саду. От супруга и наедине, разумеется.

Королевский сад утопал в предзакатном золоте, но воздух был тяжелым, словно перед грозой. Алисанна шла рядом с Эймондом, их шаги синхронные, как у заключенного и тюремщика. Он улыбался. Это было страшнее ярости. Она слишком поздно поняла, что их разговор не окончен. Супругу лишь требовалось время, чтобы вновь обрушить на неё свой гнев.

— Ты знаешь, что говорят о Деве? — его голос звучал почти ласково, пока он срывал алый бутон розы. — Чистота сердца — в отсутствии тайн.

Лепестки рассыпались под его пальцами. Алисанна не дышала.

— Я не хотела скрывать.

— Но скрыла.

Он остановился, повернулся к ней. Солнце позади него бросало длинные тени, скрывая выражение его лица. Алисанна могла лишь представлять, что сейчас на уме супруга, но едва ли что-то хорошее.

— Давай сыграем в игру, — он провел пальцем по ее подбородку и добавил, пока она заставляла себя не дрожать: — Представь, что ты еще не говорила с Хелейной. Ты хочешь мне что-то сказать, моя принцесса?

Тихий приказ. Она сглотнула. И начала спектакль.

— Мой принц… — голос тише, чем нужно, мягче, чем правда. Она опустила взгляд, пальцы сплелись перед собой. — Я… я думала… если бы Хелейна могла летать по утрам… тебе было бы легче.

Фальшь капала с каждого слова, как яд. Но муж улыбался. Той улыбкой, от которой мороз по коже.

— Продолжай.

— Ты так много делаешь… — ее рука дрогнула, коснувшись его плеча. — Я просто… хотела помочь.

— Помочь? — он схватил ее запястье. Его голос шипел, как раскаленный металл в воде. — Или проверить, как далеко я позволю тебе зайти?

— Я…

Алис замолчала. Понимала, что может сказать лишнего. Или разбудить дракона неосторожным словом. Снова чувствовать спиной стены не хотелось.

— Нет, нет, дорогая. Договаривай. — Его пальцы впились в ее кожу. — Проси.

Она вздрогнула. И уронила голову.

— Пожалуйста… — шепот, искусственная слабость, ложная покорность. — Позволь Хелейне летать… ради меня.

— Хорошая попытка, — он зло рассмеялся. Потом резко дернул ее за собой, к беседке, прижал к колонне. Губы коснулись ее уха. — Ты не выпросишь у меня то, что уже попыталась украсть!

— Что… чего ты хочешь? — прошептала Алис, невольно жмурясь от страха.

— Правду.

— Я сказала…

— НЕ ТУ, ЧТО ПРИДУМАЛА ДЛЯ МЕНЯ!

Его крик разорвал садовую тишину. Птицы взметнулись в небо. Алисанна замерла. Он выдохнул, снова спокойный.

— Ладно. Вот тебе правда. Никто не заметил, что Хелейна сходила с ума после смерти сына! Никому не было дела, что она не ела, не пила и не спала! Кроме меня. Я… — злость помогла собраться с мыслями. В памяти возник случай, когда её дракон проснулся. — Я возвращала её к жизни. Я звала в её комнаты мейстера. Я не дала ей сгинуть. Да! Эти полёты для неё! Ей нужно летать, иначе от твоей сестры, от твоей крови, останется бледная тень!

Эймонд остановился, его тень накрыла Алисанну, как крыло Вхагар. Принцесса неуверенно переминалась с ноги на ногу. Последние слова вышли слишком уж злыми и дерзкими. Слишком похожими на яростный рык. Она перегнула палку. Не так ей следовало оправдываться. Но она не смогла удержать себя. Эмоции мужа невозможно было понять. Он молчал, пугающе глядя на неё. Наконец…

— Это правда, — признал он, и в его голосе уже не было ярости. Только ледяная уверенность. — Не так уж сложно, не правда ли, милая моя?.. Это всё? Или ты хотела ещё о чём-то попросить?

Принцесса снова опустила взор, пальцы сжали складки платья.

— Я хочу… Я прошу тебя быть рядом. Когда Хелейна впервые поднимется в небо.

— Зачем?

— Она боится. А ты… — её голос дрогнул, — …ты её брат. Твоё присутствие даст ей уверенность.

Он замер. С минуту он стоял и недоверчиво смотрел на неё, словно этот разговор действительно произошёл без участия Хелейны и прошедшей ссоры. Затем рассмеялся — коротко, беззвучно, как змея перед ударом.

— Хитро. Очень хитро. — Его пальцы скользнули по её щеке. — Ладно. Пусть будет так. Я буду рядом. Но ты всё равно провинилась!

Эймонд властно притянул её к себе. Внешне этот жест мог показаться заботливым. Муж обнимает жену в королевском саду на закате. Но эти объятия внушали больше ужаса чем занесённый для удара кулак. Его губы коснулись её уха.

— Ночью ты искупишь свои грехи.

***

Дракон проснулся. И едва не уничтожил принцессу.

Эймонду как никогда хотелось уничтожать. Крушить. Растерзать. Сжечь всё. В первую очередь Драконий Камень. Всех Чёрных до единого, чтобы ей некуда было возвращаться. Чего ей недоставало? Что не так?! Чем он плох? Разве он не заботливый муж? Разве не терпеливый? Разве не готов он исполнять любой её каприз? Почему она всё ещё рвётся к людям, что даже не пытались её вернуть? Собирались продать в Дорн…

Но ещё глубже ныло сердце от мыслей, что лживая принцесса всё это время играла на его чувствах, чтобы сбежать. А иначе зачем всё это притворство?! Даже строптивую неблагодарную плаксу он готов был защищать от Эйгона днями и ночами напролёт. Даже холодную и отрешённую он бы берёг как величайшее сокровище. Подлая. Подлая змея, что проползла в сердце, забрала его себе и теперь нещадно топтала. Но… а вдруг? Вдруг не соврала? Нет! От надежды становилось ещё больнее. Как и от осознания — Эймонд слишком боялся потерять супругу. Боялся утратить хрупкую сказку, что у него появилась. Он хотел её простить. Хотел поверить. Хотел прийти в покои Хелейны чуть позже и не услышать тот злополучный разговор.

Но если лживая принцесса на самом деле планирует побег?

Такими были мысли и чувства принца весь день до самого заката. Видя его состояние, Отто махнул рукой, отпуская выпустить пар где-нибудь подальше от политической арены, не прощающей ошибок. Тренировки не помогли. Разум продолжал метаться, а сердце — гореть. Покой не пришёл. Тело дрожало от переизбытка нерастраченной энергии. Лишь в небе с Вхагар он ощутил толику успокоения. Драконица яростно рычала, чувствуя его настроение, и летела особенно стремительно.

Приземляясь, он решил дать супруге ещё один шанс. Лепет о двух драконах над столицей принца не убедил. Хелейна в небе, несомненно, стала бы настоящим подарком для него. Но с чего бы вдруг Алис помогать ему вести войну? Если позабыть, что она из Чёрных, принцесса не интересовалась ни политикой, ни войной. Забота о нём? Смех один! Они оба знали, что ему хватает сил и на долг перед государством и на супружеский. Многократно.

«Да! Эти полёты для неё! Ей нужно летать, иначе от твоей сестры, от твоей крови, останется бледная тень!»

Ярость Алисанны не была поддельной. Это было нечто новенькое. Впервые в жизни Эймонд видел её такой. Даже в самые хулиганские годы тощая Алис не показывала искреннего гнева. А сейчас… часть принца искренне верила, что его супруга способна была сжечь любого, кто навредит её сестре. Его сестре. Он почти чувствовал пробуждение её дракона! И это неожиданно воспламеняло его желанием, вместо праведного гнева.

Гноящаяся рана на сердце стремительно сгинула, оставив на своём месте почти незаметный шрам. Эймонд не сомневался ни секунды — в своей тираде супруга не лгала. Значит… Как же отвратно признавать, что он был не прав! Но с другой стороны, благоверная могла бы сначала поговорить с ним, а потом идти к Хелейне. Что ей мешало шепнуть ему пару слов ещё утром? Хотя бы подготовить его к необычной просьбе? Тогда она виновна! Не во лжи. Нет. Но в самой ситуации. Она действовала за его спиной. Сорвала ему день.

Её следует наказать. Напомнить о её месте, чтобы впредь не забывала.

Ночью покои озарялись лишь трепещущим светом двух свечей и углями камина. Длинные тени плясали по стенам, как драконы в ночном небе. Когда благоверная вошла, всё уже было готово. Эймонд не скрывал злорадную усмешку, глядя, как она бледнеет. На столике у кровати он разложил предметы — драконий кнут, ремень, конский стек, шёлковые зелёные ленты с её свадебного платья и баночку розового крема с добавлением масла мяты. Для холодка.

— Запри дверь, — холодно приказал принц, чувствуя внутри поднимающийся триумф.

Разумеется, он не собирался вредить жене. Даже мысли о её побеге не позволяли ему переступить через немыслимое — ударить её. У монстра существуют границы дозволенного. Но этой ночью он заставит её верить в противоположное.

Щёлкнул замок. Ковёр выдал шорохом медленные неуверенные шаги. Шёлковая лента лежала у него в руке. Алисанна стояла перед ним, её серебристые ресницы дрожали, но губы были сжаты в тонкую линию. Боялась. Хорошо. Сегодня у её страха будет особенный, незабываемый вкус.

— Разденься, — прозвучал ещё один приказ. Этой ночью их будет достаточно.

Кожа Алисанны покрылась мурашками еще до того, как он прикоснулся к ней. Воздух в покоях был густым от запаха растопленного воска. Алис покраснела. Её пальцы не дотягивались до шнуровки на спине.

— Плохо… — цыкнул он, медленно заходя её за спину.

Одним взмахом короткого кинжала он перерезал всю шнуровку. Платье упало на пол. Эймонд не торопился. Позволял супруге прочувствовать тяжесть каждой секунды наедине с разъярённым драконом.

— Дальше, — кивнул он на её нижнюю рубаху.

Принцесса бросила затравленный взгляд на стол. Больше всего её страшил кнут для Вхагар. Его удар не мог рассечь лишь драконью шкуру. А человеческую кожу распахнул бы вместе с мышцами. Эймонд усмехнулся. Благоверной совсем не нужно знать, что кнут в комнате лишь для устрашения. Сорочка упала к ногам Алис, оставляя её перед ним дрожащей и обнажённой.

— Ты любишь играть со мной, issa dārilarosмоя принцесса? — прошептал он, приближаясь с плотной лентой для глаз. — Тогда играй вслепую!

Беспомощность принцессы пьянила лучше самого крепкого вина. Алис безуспешно храбрилась, но её кожа покрылась мурашками, а руки непроизвольно сжимались от каждого звука. Улыбка ликования не сходила с его лица. Для удобства принц избавился почти от всей своей одежды, с мрачным ликованием отмечая, как благоверная вздрагивает от звука падающих тканей. Снова шаг к ней. Пальцы сошлись на её шее. Не душили — лишь напоминали, что могли бы.

— Руки вперёд! — прошелестел его приказ.

Она подчинилась. Её запястья были холодными, когда он обвил их лентой — не туго, ровно настолько, чтобы она ощущала порабощение. Крепко. Чтобы не могла освободиться, но утром не осталось следов. Властной хваткой он сжал её и подтянул ближе к камину. На подушки, разложенные на пушистом ковре. Негоже ей ходить с синяками на коленях, словно девка с Шёлковой улицы.

— На колени, милая, — он провёл ладонью по её позвоночнику, чувствуя, как она вздрагивает.

Алис дрожала и тихо всхлипывала, опускаясь коленями на подушку. Будто собиралась молиться.

— Ты меня разочаровала сегодня. Но я готов тебя простить, если ты докажешь своё послушание, — собственный голос казался ему чужим и чрезмерно колючим. — Всё, что от тебя требуется, досчитать до ста. Медленно. Не сбиваясь. Не ёрзая. Но если снова начнёшь выказывать непослушание, то я тебя накажу. Ты уже видела чем. Gaomagon ao shifang issa?Ты поняла меня?

— Kessa. Nyke shifang… issa dārilarosДа. Я поняла… мой принц — сбивчиво ответила Алис.

Он подошёл к столу и взял в руки стек. Неторопливо он покрыл его кончик охлаждающим кремом. Чтобы помнила каждое место, которого он коснётся. Теперь она могла лишь чувствовать — его дыхание на своей шее, тепло огня, холод стека, скользящего по её плечу.

— Вот и умница. Начинай, — он провел кончиком стека по её ключице, наблюдая, как кожа покрывается мурашками.

Сто. Она должна досчитать до ста.

Эймонд позволил ей заминку, когда она осознала, чем он касается её. И что может случиться дальше. Если она совершит ошибку. В свете свечей он с удовольствием наблюдал, как кровь отливает от её лица, едва ли не до самых плеч. Алисанна начала считать. Медленно. Поначалу голос оставался твёрдым. Прикосновение стека к её нежной коже вызывало лишь ответные мурашки. Милая супруга храбрилась.

— …с-семь…

Её голос сорвался, когда кончик стека описал медленный круг вокруг пупка. Капля пота скатилась по её виску, искрясь в свете огня, будто драконья слеза. Стек свистнул в воздухе, ударив по подушке в сантиметре от её бедра. Удар о подушку заставил стойкую девочку взвизгнуть и дёрнуться от места удара.

— Demās!Сидеть! — рявкнул он, как приказывал бы Вхагар, не оставляя шанса для бунта. — Я приказал тебе не ёрзать и не сбиваться со счёта. Или ты хочешь, чтобы я тебя наказал?

— Нет! — выдохнула она, отчаянно качая головой. Тело жены била дрожь.

— Начинай сначала, — он наклонился, вдыхая запах её страха — лаванду, воск свечи и что-то ещё, сладковатое, её.

— Один… два… — начала она с самого начала, стиснув зубы.

Её тело отвечало лучше слов. Крем оставлял на коже морозный след, не позволяя забыть, где именно он её касается. Чем горячее становилась её кожа, тем отчётливее она чувствовала. На «десять» её ноздри слегка расширились, когда он провел стеком вдоль ягодицы. На «двадцать три» её соски предательски напряглись. На «сорок семь» между её ног проступила влага — он почувствовал её запах, острый и волнующе знакомый.

— Сорок восемь… сорок девя-а-а… — она сбилась, от чуть более смелого прикосновения кончиком стека ко внутренней стороне бедра.

— Ты совсем не стараешься! — в притворном сожалении произнёс Эймонд и размахнулся стеком.

Движение по большой дуге. Пугающий свист в воздухе. Тяжелый удар, вызывающий короткий крик. Снова о подушку. Чудовищно близко к её бедру. Принц знал, как наносить удары и никогда не промахиваться. Алисанна тряслась и часто дышала. Тьма обещала ей угрозу в любую секунду. Принц гарантировал наказание за непослушание. А тело… оно всё больше предавало её.

— Начинай сначала, — он поцеловал её висок, почти ласково.

— Shijetra, issa dārilarosПростите, мой принц — голос звучал чужим, слишком тихим. — Nyke… Nyke jāhor sagon sȳz. Kostilus…Я… Я буду послушной. Пожалуйста…

Попытка задобрить его тихими мольбами. Сейчас она была как никогда очаровательной в своей беспомощности. Часть Эймонда желала поддаться на её уговоры. Пожалеть. Обнять. Целовать её связанные руки и просить прощения за пережитый страх. Он молчал, пытаясь справиться со слабостью. Нет, если он позволит ей выйти безнаказанной сейчас, то она и дальше продолжит проверять его границы. Он запустил пальцы в ее волосы. От резкого рывка головы назад, она испуганно пискнула.

— Разумеется, ты будешь послушной, моя маленькая принцесса. Но прощение нужно заслужить, — горячее дыхание обожгло губы. Он едва сдерживался, чтобы не поцеловать её. — А ты еще не закончила счет.

Кончик стека снова заскользил по коже, теперь — между лопаток, заставляя спину выгнуться.

— Один… два…

На «десять» стек коснулся сосков, уже затвердевших от страха и чего-то еще. На «двадцать» пять тонкая струйка пота скатилась между грудей. На «пятьдесят» она начала очаровательно сжимать бёдра, и тут же попыталась остановиться — но было поздно.

— Я вижу, — рассмеялся Эймонд в её шею. — Моя скромная принцесса… кажется, начинает получать удовольствие от наказания!

Алис возбудилась. И теперь они оба знали это. Холодная и неприступная жёнушка, отдающая своё тело с видом жертвы его похоти, теперь сама жаждала чего-то возмутительно порочного.

«Ты не можешь обмануть меня, моя маленькая принцесса. Твоя плоть — моя карта, а я выучил каждый её изгиб!»

— Семьдесят три… семьдесят четыре…

Голос дрогнул, когда холодный кончик стека скользнул под колено, едва касаясь, но заставляя мурашки побежать по коже.

— Сб…

Стек с громким хлопком опустился на подушку в сантиметре от ее ступни.

— Начинай сначала! — прошептал Эймонд, вновь покрывая кончик стека охлаждающим кремом. — Интересно, ты бы дрожала так же, если бы знала, что я вижу, как ты сжимаешь бёдра?

Супруга всхлипнула и продолжила. Голос дрожал, но Эймонд почти не обращал на это внимания.

— Ты сбиваешься чаще, когда я касаюсь здесь… — прошептал он, ведя кончиком стека от пупка вниз.

Алисанна сглотнула. Колени заметно тряслись от долгого стояния, а связанные перед собой руки как будто онемели.

— Ты дрожишь, — он поцеловал её шею, чувствуя, как колотится нежное сердечко. — Но не от страха. Ты хочешь этого. Даже сейчас.

В свете пламени свечей она предстала восхитительно хрупкой. На плечах — бледная, как лунный свет. На бёдрах — розовая от возбуждения. На груди — покрытая лёгкой испариной, будто утренней росой. Стыдливая от собственных распутных желаний. Прикосновение его губ к её обнажённому плечу вызвало предательский стон. Искренний. Не наигранный.

— Ты сбилась! — усмехнулся Эймонд и вновь нанёс удар.

Хитрый замах. Абсолютно ничтожный чтобы кого-то ударить, но дающий больше свиста и жуткого ветерка, что заставил пряди у её лица качнуться. Удар пришёлся совсем рядом с коленями. Обводящее движение вокруг сосков. Круговые движения по внутренней стороне бедер. С каждой ещё ошибкой прикосновения более провокационные. Порочные. Рвущие на клочки её дыхание и волю. Теперь не только стек. Набрав на кончики пальцев крем, он продолжил её дразнить. Ломая границы. Разбивая её последние надежды на неприкосновенность. Счёт продолжался. Даже когда он снял языком капельку крови с её прокушенной губы.

— Сто! — обреченно выдохнула она готовая упасть ему под ноги в ту же секунду.

В воздухе повисло сладкое напряжение — будто даже камин застыл в ожидании. Алисанна стояла на коленях, и её тело стало картой победы и поражения. Грудь вздымалась быстро, а соски затвердели от долгого, мучительного внимания. Живот подрагивал с каждым вдохом. Бёдра слегка дрожали — от напряжения или от желания сомкнуться, она сама едва ли понимала.

Эймонд медленно обошёл её, как дракон, оценивающий добычу. Его тень скользила по её спине, и, он знал, кожа горит там, где ещё не коснулся ни его взгляд, ни руки.

— Хорошая девочка! — прошептал он, и от этих слов по её спине пробежали заметные мурашки.

Алис опустила голову, выдавая себя с головой. Выдавая свой стыд. И то, что пряталось за ним. Стек полетел в сторону. Эймонд опустился на колени за спиной дрожащей жены. Кончики пальцев прошлись по её рёбрам, считая каждое. Губы коснулись места за ухом — там, откуда начинается дрожь. Ладонью он провёл длинную линию по её позвоночнику, и она не смогла сдержать стон.

Эймонд едва мог сдержаться. Её губы разомкнулись, а тело само потянулось назад, к нему. Жажда обладания толкала наброситься на свой приз, но сегодня он сдерживал себя, чтобы растянуть эту пытку как можно дольше. В музыке треска камина настал новый виток пыток, когда его пальцы, спустились между её ног, используя последние капли охлаждающего крема, чтобы тело окончательно её предало. Её беспомощность разжигала желание заставить её тело извиваться. Выгибаться к нему и дрожать от стыда за свою распущенность.

Когда он вошёл в неё, это было похоже на сталь, погружающуюся в тёплый мёд, и падение с драконьей высоты — стремительное и неотвратимое. Звуки между ними создавали свою симфонию. Шёпот кожи о кожу. Тихий стон, застрявший в её горле. Намеренно неторопливые движения, не позволяющие ей внушить себе жертвенность. Крупные ворсинки ковра, прилипшие к влажной спине. Его пальцы, заплетающиеся в её волосы. Губы там, где раньше он метил её зубами.

Эймонд почувствовал, как её тело задрожало — не от страха, а от чего-то более древнего. В полумраке спальни их тени распались на тысячи искр, когда она впервые за их брак не смогла сдержать крик. Принц рассмеялся низко, горячо, прямо в её губы.

Эта ночь стала их новой клятвой — написанной не чернилами, а дрожью тел и молчаливым пониманием. Он чувствовал, как она распадается на части всё сильнее. Между «ненавижу это» и «боги, ещё». Его триумф. Его победа. Финал прокатился по нему немыслимо восхитительной волной, когда её плоть тесно сжалась вокруг него, как кулак. С её губ сорвался первобытный стон — хриплый и рваный. Как истинное признание капитуляции. После — только тишина и капающий воск свечей. И понимание: этот разговор никогда не закончится. Он будет продолжаться всё дольше с каждой новой встречей.

***

Солнечные лучи казались насмешкой. Тело болело — но не от жестокости, а от непривычного напряжения. Хуже всего был аромат, все еще витавший в постели — смесь их тел, масла и чего-то неуловимого, что безошибочно говорило о случившемся. Эймонд, вопреки привычке, встал рано. Он поцеловал её в лоб, мягко помасировал запястья и пожелал ей доброго утра, пока он будет отсутствовать. Когда дверь закрылась за ним, Алисанна впервые разревелась в подушку — не от боли или унижения. А от осознания, что не сможет больше притворяться, будто ей это безразлично. Слёз вновь не было. Лишь отчаянный крик, задавленный подушкой.

Тело может предать её.

Стыд. Презрение. Отчаяние. Ещё что-то. Всё нахлынуло на неё, угрожая раздавить. Так не должно быть. Это грязно и порочно. Это постыдно и недостойно! Когда он вошел в нее, это было не насилие, а капитуляция. Тело выгнулось дугой, и мир взорвался белыми вспышками даже сквозь повязку. Акт унижения и ужаса закончился чем-то неописуемо восхитительным. До отвращения к себе прекрасным. Почему? Почему? ПОЧЕМУ?! Она не должна чувствовать такого. Не должна так… словно она блудница, отдающаяся любому желающему, а не принцесса!

Диана, видя её состояние, ничего не говорила. Лишь осторожно гладила по волосам, дожидаясь отклика, и увела к ванне. Оставшись одна в горячей воде, Алис потянулась к губке, порываясь соскрести с себя все запахи прошлой ночи, но от её попыток память кожи вспыхивала лишь ярче. В отчаянии она бросила губку в воду и снова закричала, погружаясь в глубину.

«Мамочка, пожалуйста, спаси меня от всего этого!»

17 Пепел мира грёз

Лунная кровь не пришла.

Она и раньше не отличалась пунктуальностью, чем изрядно портила принцессе настроение, когда являлась раньше или позже ожидаемого срока на неделю. Первые годы коварная кровь могла не появляться месяц, доводя Деймона и Рейниру до молчаливых, но очень красноречивых взглядов, а потом являлась дважды в последующий месяц. Однако в то время Алис не делила ложе с мужем и не выполняла супружеский долг несколько раз за день.

Лунная кровь не пришла, и принцесса принялась считать. В переполохе всех событий она позабыла считать свой цикл. Но когда наконец посчитала, то похолодела. Семя Эймонда пустило в ней корни. Осознание пришло в момент чаепития с фрейлинами. Утро после наказания прошло как в тумане, но долг не позволял отходить от навязанного расписания. В будуаре ожидали новые инструменты для музицирования. Настроенные и установленные так, чтобы не стеснять общество женщин. Леди Флоренс немедленно принялась играть на арфе, вызывая негромкие, но искренние овации всех дам. Даже леди Маргарет удовлетворённо улыбалась её игре.

Воздух казался особенно тёплым и густым от аромата лавандовых свечей и свежезаваренного чая с бергамотом. Возможно, Диана поспособствовала, зная, как Алис нравится запах лаванды. Столик из чёрного дуба радовал взор сладостями. На серебряном блюде сверкали «львиные когти» — хрустящие трубочки с миндальным кремом. Рядом с ними скромно соседствовали перечно-медовые финики из Дорна с кокосовыми конфетами. В солнечном свете бросали лучики радуги «слёзы слонов» — сладкие леденцы из Пентоса. Кондитер Красного замка добавил от себя шоколадное печенье с миндалём, фруктовые пирожные и «драконьи яйца» — шоколадные шарики с пряной начинкой из корицы и перца в карамели.

Алисанна, помня о словах леди Редвин, села в центр. Старшая фрейлина заняла кресло справа от неё, перебирая холёными пальцами жемчужные чётки. Леди Элисса — слева, поигрывая веером. Остальные окружили их плотным кольцом. Удивительно, но леди Джослин предпочла сидеть поодаль, пропуская самых юных девушек ближе к принцессе. Она заняла софу и предпочитала пить дорнийский кофе с цветочным мёдом.

Разговор за чаем казался почти мирным и невинным. Девушки обсуждали своих мужей, женихов и ухажёров. Леди Редвин в беседе почти не участвовала, скупо сообщив, что супруга уважала и сумела выстроить с ним взаимопонимание. Леди Джослин равнодушно отметила, что с супругом они в дружеских отношениях. Зато леди Элисса, успев выйти замуж за престарелого и баснословно богатого лорда Рейна, похоронила супруга и теперь снисходительно отбивалась от женихов, но подпускала к себе любовников. Леди Марианна тоже успела овдоветь, но заметно скучала по почившему мужу. Леди Флоренс, как и леди Сера, уже вышли замуж, но их супруги были заняты тем, что в будуаре не обсуждалось.

— Дамы, вчера леди Уайлд рассказывала забавнейшую историю — её супруг, оказывается, перед… исполнением долга читает ей сонеты! — по большому секрету сообщила Элисса и спрятала лицо за веером, скрывая смех.

Несколько девушек приглушённо рассмеялись. Леди Флоренс залилась румянцем до корней волос.

— Мой муж предпочитал… действия словам. Храни Семеро его душу, — произнесла леди Марианна.

Замужние девушки, тихо хихикая, признались в пикантных особенностях супругов. Муж леди Серы был уверен, что для скорого зачатия сына его тело должно быть как можно холоднее, а ужин состоять из свежей сырой рыбы.

— Клянусь Семерыми, порой мне казалось, что меня пытается развратить водяной! — под всеобщий хохот призналась она.

Леди Флоренс поведала о чрезмерной набожности мужа. Тот перед каждым исполнением супружеского долга требовал долгой молитвы Семерым и с двух сторон надкушенного граната.

— Два месяца до нас не доходили гранаты. Так мой благоверный лорд отказывал мне в близости с таким возмущением, словно он Молчаливая сестра, а я похотливый пират! — краснея до кончиков ушей, рассказала она.

Яркое сравнение вызвало смех у всех дам. Даже угрюмая леди Беатрис коротко усмехнулась. Казалось, что пикантная тема медленно, но верно топит лёд между женщинами. Но леди Элисса, поднявшая тему, наклонилась к Алисанне и поинтересовалась:

— А что же драконий супруг, Ваше Высочество? Имеет ли… особые привычки?

Принцесса вспомнила прошлую ночь и беспомощно замерла подобно птенцу в когтях кошки. Она понимала, что ломает хрупко строящееся между ними доверие, но не могла позволить себе ни единого слова о муже. Слишком опасно. А если он узнает?

В комнате повисла стеклянная тишина. Беатрис Бракен замерла с кусочком львиного когтя у губ. Флоренс Борни перестала играть на арфе. Троица лакеев тревожно переглянулись. Даже Маргарет Редвин обожгла леди Ланнистер неодобрительным взглядом. Леди Джослин резко поставила пустую чашку на стол.

— Леди Элисса, вы забываетесь! — голос женщины звенел хрусталём. — Не всякая женщина готова выставлять брачное ложе на всеобщее обозрение!

Джослин Вэнс обвела взглядом девушек, которые не стеснялись разбалтывать пикантные тайны супружеского ложе. Сама она предпочитала улыбаться одним уголком рта и помалкивать.

— Главное ведь не процесс, а результат, — назидательно добавила она. — Здоровые наследники. Продолжение рода.

Именно в этот момент Алисанна поймала себя на долго не приходящей лунной крови. И побледнела. Рука сама собой потянулась к животу.

— Вам дурно, Ваше Высочество?

Леди Маргарет вскочила со скоростью гремучей змеи. Мгновенно она оказалась у серебряного чайника. Её манипуляций никто не увидел, но, когда она повернулась к принцессе, в её руках покоилась чашечка с кроваво-черным напитком.

— Выпейте. Сейчас же! — приказала фрейлина тоном, не терпящим возражений.

Алисанна беспомощно смотрела на неё. Редвин решила отравить её прямо на глазах у остальных? Ей хотелось оттолкнуть чашку руками, но свалившаяся на тело слабость не позволяла резких движений. От жидкости пахло малиной и чем-то горьковатым, напоминающим чеснок. Справедливо решив, что в случае её смерти, леди Маргарет умрёт самой страшной смертью в пасти Вхагар, она позволила себе проглотить залпом напиток.

Принцесса ожидала немедленной боли. Но почувствовала пряную горечь, сладость малины с привкусом тмина. По телу прошла приятная тёплая волна. Стало действительно легче. Сжившиеся в подобии спазма мышцы живота расслабились. Видимо, действительно что-то полезное. Леди Редвин держала её какое-то время за руку. Когда сердце стало биться ровнее, она вернулась на своё место.

Фрейлины тем временем переключились на тему детей. Их голоса доносились до Алисанны, словно сквозь плотную подушку.

— Моя кузина родила близнецов! Представляете, как…

— Я бы хотела ещё одного сына…

— Супруг отправил наших сыновей на воспитание…

— Я не уверена, что готова к детям…

— Мы пытались с мужем, но сорвалось…

— Дочка с кормилицей сейчас в…

— Как назло, оба — точные копии отца, словно не я их рожала…

Принцесса не вслушивалась. Она видела перед глазами зловещие картины. Эймонд, запирающий её в покоях, чтобы всю беременность не покидала спальни. Отто, считающий дни до рождения живого заложника. Алисента, заставляющая идти к ней сразу после родов с младенцем на руках, чтобы вдовствующая королева оценила внука. Рейнира, которая никогда не увидит этого ребенка. Деймон, поклявшийся убить ещё одно дитя. Её ногти впились в подлокотники кресла.

***

Покои Хелейны пустовали. Алисанна и не торопилась туда. Знала, что Джейхейра днём будет весь день на уроках мейстера, а подруге предстоит первый за много лет полёт. Больше всего на свете Алис хотела быть рядом с ней, но помнила о последствиях нарушения запрета приближаться к Драконьему Логову. Самый лучший вид туда открывала обзорная площадка твердыни Мейгора, но просто так Алис никто бы не позволил туда подняться. Оставалось надеяться, что с балкона в покоях мужа она хоть что-то увидит, но уже на выходе из будуара ей встретился незнакомый рыцарь. Светловолосый, средних лет с символом пчелиных ульев на доспехах. БисбериКто помнит о смерти Лимана Бисбери — Зелёные придерживаются версии, что лорд умер сам. Знаменосцы Хайтауэров.

— Ваше Высочество, прошу прощения за беспокойство, — склонился рыцарь. — Но я вынужден просить вас следовать за мной. Лорд Десница, желает встретиться с вами.

— Я… — Алисанна побледнела ещё больше.

Фрейлины уже всё передали Отто?! Он теперь знает? Что Кровавый Паук пожелает от неё?

Сир Торвин нахмурился, заметив, что она едва стоит на ногах и поинтересовался, не следует ли позвать мейстера, а все встречи отложить. Даже встречи с первыми лицами государства. Алис отрицательно покачала головой и позволила рыцарям сопроводить её до башни Десницы. Она заметно дрожала, что сир Торвин вновь повторил свой вопрос с тем же результатом. Нельзя звать мейстера. Тот сразу проверит, не беременна ли она. Принцесса хотела жить надеждой, что лунные придут.

Её привели в рабочий кабинет лорда Десницы. Тот выглядел… пустовато. Ничего ощутимо не изменилось. Все предметы находились на своих местах, но по коже шла неприятная дрожь. Лорд Десница ждал её. Для их беседы уже был готов чай и тарелка с малиновыми пирожными. И два кресла стоящие друг напротив друга.

— Ваше Высочество, несказанно рад, что вы приняли моё приглашение так скоро, — склонил голову Отто и кивнул рыцарю, — благодарю, сир Гаррис.

Алисанна пробормотала необходимые слова этикета и позволила усадить себя в кресло. Рыцари на этот раз не оставили их наедине. Сир Торвин и сир Гаррис стояли у дверей в кабинет. Достаточно поодаль, чтобы не вслушиваться в разговор, но достаточно близко, чтобы видеть обоих собеседников. При новом статусе Алисанны, ей не дозволялось оставаться наедине с мужчиной без хотя бы одного свидетеля.

— Надеюсь, я не слишком нарушил ваши планы на день, принцесса, но едва ли я смог бы найти другое время для нашего разговора, — будто извиняясь, произнёс Отто.

Он и в самом деле выглядел растерянным, что хотелось поверить. Голос был мягким, почти отеческим. От этого стало хуже.

«Он знает. Он всегда знает!»

— Думаю, вам предоставлена честь одной из первых узнать, что лордом Десницей я более не являюсь и мои дальнейшие действия будут вдали от столицы, — невозмутимо сообщил он, заставив её встревоженно схватиться за подлокотники кресла.

— Прошу прощения?! — растерянно переспросила она, надеясь, что ослышалась или неправильно его поняла. Отчего-то её накрыла волна возмущения: — Вы начали эту войну! Задолго до моего рождения. Задолго до рождения ваших внуков. И теперь вы просто уходите?!

Отто Хайтауэр мрачно усмехнулся. Едва заметно и всего на мгновение. Особая опасная искорка тлела в глубине его глаз.

— Отступить не означает уйти, Ваше Высочество, — назидательно проговорил он, словно объяснял ей элементарные вещи на уроке. — Порой для верной стратегии придётся притворится побеждённым. Покориться. Сделать вид, что сопротивление пало, но мягкой силой начать управлять победителем. Вам ли не знать, что это такое, принцесса?

По телу прошла волна холода. Пальцы вновь сжали подлокотники кресла. Как давно он понял, что она притворялась? Она ведь… даже Эймонд верил в её покладистость. Или нет? Или только она поверила, что может обвести всех вокруг пальца?

— На что вы намекаете?! — едва слышно произнесла она.

— Вы верно заметили — я был мастером этой игры десятилетиями, в то время как вы в ней новичок, — продолжил говорить он под отчаянный бой испуганного сердца. — Меня полностью устраивают ваши таланты и ваше влияние на Эймонда. Ему нужен якорь, который удержит его на земле и сделает более вдумчивым. Я даже удивлён, что Чёрные не заметили в вас эту исключительную черту.

Сердце и вовсе будто перестало биться. Он говорил так спокойно о её влиянии. И так… одобрительно? Как если бы она сделала что-то достойное восхищения. Но разве?.. Разве Отто не хочет единолично управлять внуком? Почему он одобряет её действия?!

— Прекратите… — прошептала она, чувствуя себя ещё грязнее от его похвалы.

— Хотите знать, сколько писем я получил от Рейниры относительно вас?

— Не хочу! — с каждым его словом становилось только больнее. Она знала, что ответ ей не понравится.

Отто достал что-то из складок мантии — письма. Он протянул их Алисанне. Принцесса потянулась и неуверенно взяла их в руки. Печать Драконьего Камня. На каждом из них. Она не хотела трогать этот дар Паука, но не справилась с собой. Пальцы сами развернули первое письмо. Почерк матери. Официальное объявление войны, требования, слова о Люцерисе, ультимативное предложение капитуляции и… ничего о ней. Не сладив с собой, она потянулась к следующему. Требования, угрозы, что-то о голове Эймонда, названного убийцей родича. Ничего об Алисанне. Ещё одно письмо. Обвинение столицы в клевете, в убийстве младенца, которого Рейнира не совершала… ничего про неё. Ещё одно письмо. Строки политики проносились перед взором. Ни одного упоминания дочери. Ещё… И опять. Алисанны как будто вообще не существовало.

— Вы знаете, что самое страшное в предательстве, принцесса? — задумчиво проговорил Отто и, не дожидаясь от неё реакции, ответил: — Не гнев. Не месть. А когда вычёркивают ещё живых, приравнивая к мёртвым.

Алисанна хотела встать и возмутиться, но от тяжёлого взгляда Отто, словно утратила способность шевелиться. Чтобы дать себе немного времени на раздумья, она дрожащей рукой схватила чашку с чаем и осушила её в три глотка.

«Ложь. Это ложь. Мама… мама просто осторожна!»

— Подделка, — прошептала она, но губы дрожали.

Отто вздохнул, как взрослый перед капризным ребенком.

— Как я говорил вам раньше, Чёрным есть, что предложить. Рейнира могла пообещать в обмен на вас корону Визериса, или одного из её драконов, или золото. Взять кого-то в плен и требовать обмена. В крайнем случае ваш отец, истинный отец, Деймон в силах купить наёмников высочайшего класса, чтобы выкрасть вас, но… Ничего этого не было. Несомненно, я вижу в вас ценность намного выше чем Чёрные.

Кровь отлила от лица. Он говорил так складно. Она очень хотела сказать что он врал, но… Всё слишком было похоже на истину. Родители не пытались её спасти, потому что считают предательницей? Деймон уже не сможет отдать её в жены дорнийскому принцу в обмен на войско. И если победят Чёрные… Что если она разделит судьбу Сейры Таргариен, ставшей из принцессы проституткой в Вольных Городах? Алис нервно сглотнула. Отто едва заметно улыбнулся.

— Сейчас я бы не отдал вас даже за корону с золотом, драконом и собственным сыном, окажись он заложником, — безжалостно продолжил её собеседник.

— Откуда мне знать, что это не очередная ложь?

— Потому что мой старший внук изо всех сил стремится в объятия Неведомого и своими отчаянными стараниями очень скоро в этом преуспеет, — глаза Алис расширились. Подобные слова можно было счесть изменой. Даже для лорда Десницы. Но Отто спокойно продолжал: — Когда это произойдёт, королём станет Эймонд, а вам уготовано стать его королевой.

— И без меня хватает королев! Рейнира, Алисента, Хелейна…

Едкие слова сами вырвались, минуя глас рассудка. Отто Хайтауэр посмотрел на неё. Просто посмотрел. Но по спине Алис пошли мурашки. Живот свело — то ли страхом, то ли чем-то еще.

— Вы думаете, я враг?

Отто поднялся, тень его накрыла половину кабинета.

— Я — единственный, кто говорит вам правду.

Шаг.

— Эйгон — пьяница. Кристон Коль — мясник.

Еще шаг.

— А Эймонд…

Он остановился в шаге от нее.

— …единственный, кто может спасти это королевство.

Алисанна сжала руки на животе — неосознанно.

— Он способен на большее, чем его брат. У него достаточно ума и талантов, чтобы стать Десницей, королём или вождём Семи Королевств в этой войне. Но он жесток. Он дракон.

Пауза. Будто Отто задумался. Или дал ей время вдуматься в слова.

— Дикий дракон сеет лишь хаос, ужас и смерть. Мир такого дракона — кости и пепел. Драконов надо приручать. Даровать якорь. Причину, по которой они спустятся с небес на землю. И сохранят мир.

Его глаза упали на её живот. Всего на мгновение. Но Алис заметила.

— Вы уже начали это понимать.

«Он догадался! Он знает! Теперь все узнают!» — в панике метались мысли Алисанны.

Кровь переполнял яд страха. Если она действительно беременна, то ей уготована судьба Хелейны. Драконица со связанными крыльями. С детьми, зачатыми в насилии. В одной малой радости — проводить время с малышами, пока их не отберут. Но если она не беременна, а слухи пойдут, то будет хуже. Много хуже…

— Не стоит бояться, принцесса. Ваш сын объединит дом Таргариенов, — Отто наклонился, шёпот обжёг её ухо: — Король Чёрных и Зелёных.

Алисанна закрыла глаза. Её дитя ещё не сделало первого вздоха, а уже встало фигурой в политической игре. В Хайтауэре она видела гроссмейстера, который запросто управляет людьми как фигурами, разыгрывая лучший для себя вариант.

— Я… не хочу этого! — прошептала она, сжимаясь в ужасе. Отчего-то именно спокойный лорд Десница, ни единого раза не поднявший на неё голоса, пугал намного сильнее, чем Эймонд.

— Но примете, — его рука коснулась её плеча. — Потому что другого выхода нет.

Он отошел к окну. Позволил ей отдышаться. Лорд Десница будто и не переступал границ. Но его слова ложились на плечи невыносимым грузом. Принцесса не могла точно сказать, что причиняло ей больше боли — слова о родителях или планы на её нерождённых детей.

— Вы уже предали Черных, принцесса, — с сожалением в голосе произнёс Отто. — Вы приняли предложение Эймонда, демонстрировали свои романтические чувства при свидетелях, вышли за него замуж. Изображали счастье во время церемонии и пира. У Рейниры и Деймона остались соглядатаи при дворе.

Алисанна чувствовала себя разбитой и расколотой. Она осознала, что своим стремлением, подыграть Зелёным ради выживания, создала образ предательницы, продавшей семью ради брака с принцем. И теперь пути назад не было. Только двигаться вперёд и сотрудничать. До самого конца.

— Для Деймона вы давно мертвы.

Отто прекрасно знал, как давить на самые слабые места принцессы. Разрушенная, разочарованная, брошенная родителями, она была уязвима и легла в ладони, словно ручной щенок. Он говорил тихо и спокойно, медленно и понятно, а в промежутках делал паузы, давая время переварить информацию. Это работало. Его слова проникали в разум. Она не могла ничего ответить, только слушать.

Алисанна не помнила, как вернулась в покои. Даже конец их разговора размылся в спутанных мыслях и разрозненных чувствах. Отто не может быть прав. Он лжец! Он… Он мог всё подделать, но у него должны были остаться письма. Реальные письма! Не отобранные и не подделанные, чтобы её сломить. Недолго думая, она дёрнула за колокольчик.

— Ваше Высочество… — в покои вошли служанки во главе с Дианой.

При виде бледной и дрожащей Алисанны, девушки запричитали предложениями немедля подать чая, подогретого вина или полноценного обеда. Кто-то спрашивал позвать ли мейстера. Только Диана молчала. Догадывалась по взгляду принцессы, что вот-вот последует.

— Девушки, оставьте нас с Дианой наедине, — прошептала Алис.

Стайкой испуганных воробьёв служанки немедля покинули покои Эймонда. Диана подошла ближе. Принцесса неловко теребила юбку платья, не зная, как начать. Могла ли она доверять камеристке? Но кому ещё? В Красном замке, только эта девочка проявляла к ней верность. Вернее её никого не найти.

— Диана, то, что я попрошу, может… показаться отвратительным и ужасным, но мне не к кому больше обратиться. Ты — моя последняя надежда, — зашептала Алисанна, умоляюще глядя на девочку.

— Ваше Высочество, вы только скажите.

— Слуги могут проходить в любые двери Красного замка, ведь так? Даже в башню Десницы?

— Моя принцесса, я не смогу. Если лорд Десница узнает, меня повесят!.. — испугалась та, понимая, к чему всё идёт.

Просить её о таком было отвратительно. Но если она не поможет, то уже никто. С другой стороны, в законе была небольшая лазейка.

— Диана, Отто Хайтауэр сегодня был снят с поста Десницы. Он опасен, но с точки зрения закона моё слово выше. Если что-то пойдёт не так, я скажу, что потеряла заколку и отправила тебя найти её. Но… они не замечают людей ниже себя! Скажи, что пришла убрать покои перед новым Десницей, если кто-то спросит.

Принцесса взяла руки девочки в свои, глядя на неё глазами, влажными от слёз. Ей сейчас было необходимо добиться своего. Лишь бы получилось. За любую цену. Украшения, платья, ещё что-то… Должно быть это отразилось на её лице, что Диана не смогла долго сопротивляться и кивнула:

— Ладно, Ваше Высочество, что от меня требуется?

— Вытащи из его кабинета всё, что имеет печать Драконьего Камня, — Алис наскоро изобразила печать Рейниры угольком на платочке. — Не навсегда. Мне хватит и получаса, чтобы всё перебрать. Вернёшь на место. И как будто ничего никогда не было!

Камеристка побледнела. Она сжала губы в тонкую линию, взяла в руки платочек и поспешила выполнить поручение. Алисанна вновь осталась одна. Лишь она, её пугающие мысли и тревожно колотящееся сердце. Сначала она ходила по комнате, но вскоре поняла, что от шагов становится лишь хуже. Дрожащими руками она открыла книгу, взятую в библиотеке. Очередной фолиант о травах, лекарствах и ядах. Бездумно она листала его, не вглядываясь. Все попытки что-то прочитать, разбивались о тревогу, пока ближе к концу она не наткнулась на устаревший рецепт Лунного чая. На удивление простой. Полынь горькая, ромашка, пижма, болотная мята, кора ивы и мёд. Всё, кроме полыни можно было без лишних вопросов запросить у мейстера, а полынь — частый осенний сорняк. Достаточно погулять по королевскому саду и присмотреться. Пару-тройку ростков садоводы могли упустить.

«Варить около суток на малом огне… Сложно, но выполнимо, — раздумывала принцесса, вчитываясь в рецепт. — А потом лишь выпить, и нерождённый ребёнок умрёт…»

Рука сама опустилась на живот. А способна ли она убить невинное дитя, растущее в ней? Кого-то такого же милого как Джейхейрис. Или любознательного как Джейхейра. Или импульсивного, но всё же доброго, как её бедный Люцерис… Способна? Принести в жертву этой проклятой войны ещё одну невинную душу? Перед глазами встало кукольное личико мёртвого маленького братика. Алис шумно выдохнула и громко захлопнула книгу, отталкивая её подальше от себя.

«Итак, ты решила добровольно отдаться врагу. Как вдохновляюще. Дом Таргариен будет гордиться такой преданностью, вот только который из? Ты не забыла, кому ты принадлежишь?» — из тени показался Деймон, насмешливо глядя на неё.

— Я делала всё, чтобы выжить! Чтобы дождаться вас. Чтобы вы меня спасли! — выпалила она, обнимая себя за живот. — Где ты был? Почему не сделал ни одной попытки забрать меня?!

Деймон едко рассмеялся. Коротко, громко и жестоко.

«Я делал то, что принесёт пользу семье. Ты уверена, что достойна спасения? Ты всё ещё наша или уже стала покорной жёнушкой Эймонда?»

Принцесса задрожала. Она чувствовала боль от несправедливых слов. Она не забыла о семье. Не забыла о бедном Люцерисе. Ни на секунду не забывала.

«Раздвигать ноги перед врагом тебе теперь нравится? — безжалостно продолжал Деймон, причиняя ей ещё больше боли. — Ты не думаешь, что настолько глубокое погружение в игру становится самообманом? Или твоё тело тоже научилось играть, стонать, извиваться и кончать под ним?»

— Это… Это было не добровольно! — воскликнула Алисанна, вновь погружаясь в чувство стыда.

Ночь наказания до сих пор отдавалась в теле противоречивыми чувствами. Тело предало её. Она сама себя предала. Попытки мысленно вернуться к произошедшему, лишь делали всё хуже. Тело вспоминало самые яркие моменты и реагировало. А душа рвалась пойманным голубем прочь. От собственной бесконтрольной порочности. Её лишили дома, дракона, свободы, выбора окружения, выбора одежды, права оставаться собой, искренности. Во всех этих лишениях потеря контроля над телом стала последней чертой. Пока не появились подозрения о беременности, замыкая круг лишений.

У неё ничего не осталось своего. Зелёные забрали у неё всё.

— Почему ты не спас меня, пока был шанс? — прошептала она, обнимая себя в попытке ощутить хоть какую-то целостность.

«Всё просто — ты нежеланная дочь. И ты помеха. Ты всегда это знала, зачем теперь делать удивлённое лицо? В тебе нет никакой ценности. Разве мы сможем продать тебя Дорну после консумированного брака? Не говоря о том, что через пару месяцев твой живот станет круглым и полным его детей…» — добивал её голос Деймона.

Слёз снова не было. Вместо них наступало удушье. Чувство затравленного зверька. В кого она превратилась под сапогом Зелёных? Чем она стала, уступая достоинству, чтобы выкроить возможность выжить в этом мире?

Мысли прервались от звука распахивающейся двери. Вбежала Диана с корзиной белья, в которой испускали лавандовый запах свежие полотенца.

— Ваше Высочество. Лорд Десница отправился к вдовствующей королеве. У вас мало времени. Поспешите! — без предисловий прошептала служанка.

Камеристка убрала верхнее полотенце, демонстрируя свою добычу. В корзине обнаружилось немало писем и даже целая посылка с выжженной символикой трёхглавого дракона. Не справившись с чувствами, Алис эмоционально обняла девочку и расцеловала в обе щёки, шепча слова благодарности.

— Ну, что вы… Ваше Высочество… Я… Давайте не будем тратить время! — смущённо ответила девочка.

В две пары рук они принялись разворачивать послания одно за другим. Быстро, но осторожно, чтобы после свернуть в том же виде. Принцесса дышала через раз, разворачивая послания одно за другим. Строчки наслаивались одна на другую. Каждое слово приходилось читать дважды. Вчитываться, отбрасывать в сторону и хвататься за следующее.

«Королева Рейнира Таргариен, Первая своего имени… лордам Вестероса…»

Слова расплывались. Угрозы. Требования. Проклятия в адрес «узурпаторов».

Ничего о ней.

Следующее.

«Королю Эйгону II, так называемому…»

Ярость, вылитая чернилами. Обещание сжечь Королевскую Гавань за Люцериса.

«Корона по праву принадлежит мне…»

«Узурпаторы заплатят кровью…»

Ни строчки о дочери.

Третье. Четвёртое. Пятое.

Взгляд с надеждой искал любой намёк, хоть что-то — «верните мою дочь», «где Алисанна», «если с ней что-то случится…».

Но там не было даже её имени. Только политика. Только война.

«Как будто меня никогда не существовало» — пронеслось в голове.

Письма закончились. Отто был прав? Нет! Лживый Кровавый Паук не скажет ни слова правды! Это не может быть по-настоящему! Должно быть ещё что-то! Хоть что-то! Они её любят! Они её семья! Они не могли её просто выбросить как мёртвое яйцо!

«Отто прав. Ты не нужна здесь. Ты могла сбежать, моя милая. Сотни раз ты могла это сделать. Сбежать из Великой Септы, сбежать от Эймонда, прошмыгнуть в Драконье Логово и улететь к нам. Нам не нужна предательница!» — произнёс Деймон из тени.

Посылка. Питая надежды на последний предмет, Алис дрожащими руками вскрыла деревянный коробок. Внутри обнаружилось что-то мягкое, перетянутое шнуром. Дрожь стала ещё сильнее. Принцесса развязала шнур. Ткань развернулась сама, тяжёлая, грубая… Синяя с алым. С золотой вышивкой. Фрагмент плаща. Похожий на те, что были подарены братьям. Сначала она не поняла. Потом — почувствовала. Запах. Медный, затхлый, въевшийся в тонкую шерсть. Кровь. И тогда она увидела — рваные чуть оплавленные края. Отпечаток зубов дракона. Люцерис.

Её брат. Его плащ. Его кровь. И обрывок пергамента.

«Моя дочь умерла в тот день, когда предала свою кровь. Та, что ходит в зелёных шелках — не более чем тень…» — слова резали сердце на части.

Сердце замирало от каждой строчки, но Алис продолжила читать.

«Дочь моя, если ты осмелишься прочесть это… — голос Рейниры в её голове звучал ясно, пока взор скользил по строчкам: — Ты предала свою кровь. Ты — больше не моя. Ты выбрала их. Ты выбрала сторону убийц. Приняла ложе того, кто растерзал твоего брата. Прими этот подарок и помни — драконья кровь в тебе сгнила. Пусть твой монстр тоже помнит, что Таргариены не прощают».

Последние слова письма слились в белый шум. Алисанна не заметила, как уронила обрывок плаща. Не почувствовала, как Диана бросилась к ней, пытаясь закрыть ладонями её глаза.

— Не смотрите, принцесса, не надо, прошу вас!

Но было поздно. Она уже видела. Мир, в который она верила, перестал существовать. Облетел пеплом, словно наивный сон. Раскололся на «до» и «после». «До» — там, где она верила, что её ещё ищут. «После» — где не осталось никого, кто хотел бы её найти.

— За что? — выдохнула Алис.

«Я не искал тебя, потому что мне плевать. У меня есть Бейла и Рейна. Зачатые в любви и браке, а не в похоти на Шёлковой улице, — добивал её голос Деймона. — Ты лишняя. А твоя внешность мешает моим сыновьям. Когда бастарды Стронга умрут в этой войне, я расчищу путь для Эйгона и Визериса. Моя кровь сядет на трон. Мальчики. Не ты!»

Не осталось ни ярости, ни возмущения, ни даже горя. На удивление не появилось даже желания заплакать. Осталась лишь пустота. Гнетущая, высасывающая её изнутри пустота. Отто был прав.

Как же отвратно жить в мире, в котором он прав…

***

Рассвет ещё не вступил в силу над Королевской Гаванью. Холодный ветер рвал облака в клочья, но Вхагар не дрогнула — старая драконица чуяла волнение сестры. Эймонд поспешил покинуть город, чтобы перелететь с Вхагар к Драконьему логову. Для старого зверя здесь было тесновато. Но ради важного момента можно было потерпеть.

Принц был уверен, что Хелейна не решится. Струсит. Выберет спокойствие стен замка. Тем удивительнее было видеть её в сумерках. В сопровождении её верного стража. Королева пришла. Бледная. Дрожащая. С упрямо сжатыми губами. В непривычном платье для полётов. Уже старом и сидящем не по фигуре. С волосами, собранными в косу, как у королевы Висеньи. Она жестом приказала телохранителю стоять в стороне и приблизилась к Эймонду.

Впервые в жизни он чувствовал себя старшим братом, а не младшим. Тем, к кому сестра пришла за защитой и поддержкой. Он неловко поймал её дрожащую ладошку и сжал. Сердце пропустило удар. Отчего-то вспомнились детские годы. Хелейна с кочергой, сидящая в засаде, чтобы напасть на призрака Мейгора Жестокого. Или когда она первая из них при виде черепа Балериона пожелала коснуться драконьей кости. В детстве она была осторожной, но решительной.

Брак с Эйгоном оставил от той девочки разрозненные осколки. Смерть сына едва не уничтожила. Как знать, может им с Алисанной действительно удастся подтолкнуть её к той девочке, которой она была? Или к той женщине, которой могла бы стать…

— Я… не смогу, — её голос дрожал, как у ребёнка, а не королевы.

— Сможешь, — отрезал он и решительно посмотрел в глаза сестре. — Ты сможешь!

По его приказу драконоблюстители вывели из Логова драконицу, при виде которой у него сбилось дыхание. Семеро всемогущие, он и забыл, что Пламенная Мечта такая большая! Драконица была не меньше Среброкрылой! Или даже почти такой же большой как Вермитор! В предрассветных сумерках её чешуя казалась сизой как море перед штормом. Хелейна тревожно выдохнула, сжимая руку Эймонда так, будто он был единственным якорем в этом мире. Пять лет. Пять долгих лет она не садилась в седло. Пять? Или больше? Эймонд застыл — её пальцы впивались в его запястье, холодные и липкие от пота. Если Хелейна вернётся к полётам, если ветер будет рвать её волосы, а крылья Пламенной Мечты рассекут облака — может быть, она вспомнит, кто она.

А Эймонд вспомнит, как это — быть братом.

— Ты… — он замолчал, не зная, какими словами поддержать сестру и осторожно подтолкнуть.

Принц помнил её иной — смеющейся, дерзкой, заставляющей его прятать улыбку. И надеялся, что где-то там, внутри, она всё ещё осталась такой.

— Просто… постой рядом, — прошептала Хелейна, не глядя на него.

Он кивнул, шагнув с ней вперёд:

— Она тебя помнит!

Сестра, к его удивлению, решительно перебросила свою косу на плечо и пошла к драконице одна. Пламенная Мечта, огромная и величественная, подняла голову при виде наездницы. Она дождалась, когда маленькая королева приблизится. Драконица фыркнула, потянулась к Хелейне — осторожно, будто чуяла её страх. Та приближалась медленно. Некоторое время прекрасный зверь смотрел на неё, а после мягко толкнул её мордой, словно гигантский кот. Сестра нервно рассмеялась и положила ладонь на горячую чешую.

— Сёстры не должны быть в разлуке так долго! — донёс до Эймонда утренний ветер.

Драконица зарычала, но не от ярости. От радости. Она послушно опустилась ниже, приглашая забраться по лестнице в седло.

— Я… — Хелейна закрыла глаза, шумно вдыхая драконий запах серы, теплой чешуи и чего-то сладкого. Так пахли карамельки с корицей из их детства.

Эймонд приблизился и положил руку на её спину — крепко, как когда-то Отто клал ему на плечо в моменты сомнений.

— Шаг за шагом, сестра.

Руки в перчатки, чтобы не ранить нежную кожу. Нетвердый шаг. Скрип верёвочной лестницы. Он шёл за ней до серебристо-голубого бока, чтобы поддержать в момент слабости. Хелейна взобралась в седло — медленно, неуверенно. Эймонд отступил, но не ушёл — стоял на расстоянии вытянутой руки, готовый поймать, если она упадёт.

— Проверь все ремни! — крикнул он. — Не выпади из седла.

«Она не летала много лет. Седьмое пекло, она даже на лошадь с трудом садится…» — пронеслось в голове, но вслух он не сказал ничего.

— Ты готова? — его голос прозвучал резче, чем хотелось. Даже на земле приходилось кричать погромче, чтобы сестра услышала.

Хелейна кивнула, пальцы судорожно вцепились в поводья Пламенной Мечты. Её драконица беспокойно била хвостом, чувствуя страх наездницы. Принц отступил на несколько шагов, давая знак, чтобы сестра взлетала, как только почувствует себя готовой. Несмотря на явное желание подняться в воздух, драконица ждала приказа. Она нетерпеливо расправила крылья — но не взлетела.

— SōvēsЛети, Мечта, — наконец приказала Хелейна, и дракон зарычал — тихо, ласково.

Драконица немедленно двинулась вперёд, бодро отталкиваясь лапами от земли. Крылья раскрылись аметистовым всполохом, и одним сильным рывком Пламенная Мечта взмыла в небо. Она рванула вверх так резко, что Хелейна вскрикнула. Эймонд поспешил забраться в седло Вхагар. Руки непривычно дрожали. На мгновение принц замер, с удивлением понимая, что искренне переживает за сестру. Он наскоро закрепил все ремни и мгновенно подался вперед:

— SōvēsЛети, Вхагар.

Мощные крылья разрывали воздух с гулом парусов во время шторма. Воздух трепал волосы на затылке и заставлял единственный глаз слезиться. Мускулы зверя напрягались и расслаблялись под ним, как волны во время прилива. Земля ушла из-под ног, и на миг у него перехватило дыхание — всегда, даже после сотен полётов. Они быстро настигли королеву и её зверя, держась чуть выше.

— Расслабься! — крикнул он, едва поравнявшись. — Она чувствует, когда ты зажимаешься!

Хелейна попыталась распрямить плечи, но её поза оставалась скованной.

«Как она вообще собирается патрулировать, если боится высоты?» — ярость закипела в груди, но тут…

Сестра подняла голову и посмотрела на него. Лицо — такое же, как в детстве, когда она уговаривала его залезть на самое высокое дерево в саду.

«Седьмое пекло. Она ведь тогда тоже боялась. Но полезла первой, чтобы показать мне…»

Принц приказал себе набраться терпения. Быть рядом. Просто… быть братом. Возможно, немного опекающим братом. Он не решился больше ничего кричать. Дал сестре и её драконице вновь почувствовать друг друга. Для него полёт давно стал подобию чувства себя богом. Вознесение над всем миром. Единение с самым непостижимым зверем в мире. Кожа Вхагар под его бёдрами — горячая, живая, покрытая грубыми чешуйками, каждая из которых вибрировала от глубокого, рокочущего рыка перед очередным взмахом крыльями.

Вхагар выравнялась, и мир поменялся. Сердце билось реже — тело мгновенно привыкло к ритму полёта. Пальцы на поводьях ослабили хватку — он чувствовал дракона кожей, без слов. Высота больше не вызывала трепета, только ощущение ни с чем не сравнимой абсолютной пьянящей свободы. Это чувство было ярким и сильным, как долгожданная близость с любимой женщиной. Он оглянулся на Хелейну. Пламенная Мечта всё ещё держалась чуть ниже, крылья расправлены неуверенно, но уже без дрожи.

«Тише, — мысленно приказал он Вхагар и самому себе, — дай ей время!»

Игнорируя подаренный кнут, он несколько раз хлопнул её ладонью по чувствительным чешуйкам. Старая драконица рыкнула в ответ, снижая скорость. Они заложили вираж. Плавно. Неспешно. Пробуя силы. Отчасти Эймонду казалось, что он сидит рядом с Хелейной и разделяет её тревоги.

Через час все изменилось. Её руки перестали дрожать. Пламенная Мечта перестала нервно вздрагивать — теперь она скользила по ветру, как в старые времена.

Небо над Черноводным заливом алело, когда две тени прорезали утренний туман — один цвета северного сияния, другой тёмный, как безлунная ночь. Они летели вдоль береговой линии, когда Пламенная Мечта внезапно начала набирать высоту. Нервно подрагивающий до этого хвост шёл по ветру плавно. В свете утреннего солнца её крылья горели аметистовым светом, гипнотизируя красотой и грацией. Драконица с рёвом по плавной дуге начала спуск, ускоряясь. В сторону от города. Ближе к Черноводной. Вхагар не отставала. Солёные брызги с гребней волн долетали до лица. Запах моря смешивался с серным дыханием дракона. Крики чаек — где-то далеко внизу, будто из другого мира. Хелейна решилась на первый разворот — неуклюжий, но смелый.

«Седьмое Пекло… Она помнит!»

Они летели рядом, и Эймонд впервые за годы увидел на лице сестры… радость. Пламенная Мечта скользила низко над водой, её крылья рассекали волны, оставляя за собой искрящийся след. Хелейна прижалась к её шее. Как положено всаднице, а не перепуганной женщине. Эймонд довольно рассмеялся и рукой указал направление. Раз уж она собирается патрулировать столицу и залив, то его долг — показать ей весь маршрут во всех деталях…

К Драконьему Логову они спускались, когда время завтрака давно прошло. Эймонд с восхищением смотрел на сестру. Надо отдать ей должное. После долгих лет перерыва она держалась в седле несколько часов и не стремилась спуститься или сделать перерыв.

При посадке Вхагар тяжело припала на передние лапы, и Эймонд прочувствовал удар от соприкосновения с землёй — от пяток до зубов. Привычный скрежет когтей по камню означал, что можно спускаться. Он вдохнул запах раскалённых чешуек — Вхагар была довольна, как кот на солнце. Когда он спускался по лестнице вдоль драконьего бока, ноги онемели на мгновение — тело всё ещё ловило чувство полёта. А в груди царила лёгкость, которую не объяснить словами.

Принц не сказал ни слова. Не требовалось. Когда Хелейна спустилась на землю, её колени подкосились — но не от страха. Для королевы, что провела годы взаперти, почти не показываясь из Красного замка, она выглядела бодрой и полной сил. Более того, несмотря на часы полёта, она расставалась с Пламенной Мечтой неохотно. Казалось, дай ей волю — вернётся в седло и снова взлетит. Высоко-высоко. Над облаками. Над всем миром.

— Спасибо, — выдохнула сестра, глядя на него до боли знакомым взглядом.

Как раньше, когда он вытаскивал её из пруда после очередной шалости. Эймонд кивнул, отводя взор — его руки тоже дрожали, будто он только что сам взлетел впервые после долгого перерыва. И в тот же момент произошло что-то совсем уж невероятное. Хелейна сама обняла его. Как в детстве. Так невероятно болезненно знакомо. С теплотой родного человека, которого он никогда не терял, даже отстранившись на многие годы. Она всегда была здесь. Рядом. Его сестра.

— Не благодари, — растерянно произнёс он. — Это всё ты. Ты всегда могла вернуться в небо.

Второй раз за день он сжал её дрожащую ладошку. Но теперь она дрожала не от страха, а от пережитого восторга. Вместе они отправились в Красный замок. Раз уж Хелейна возьмёт на себя патруль, следовало объяснить ей все необходимые основы.

18 Полёт над Бездной

Отто застал их в одном из запасных залов Малого совета, отстроенного специально ближе к башне Десницы, если тому по состоянию здоровья будет труднее добираться до основного. Малый зал почти полностью повторял своего большого брата в самом необходимом. На большом дубовом столе располагалась карта Королевской гавани и окрестностей. Запах воска и старинного пергамента смешивался с лёгким дымком от погасших факелов. Эймонд склонился над картой, его взгляд внимательно скользил по линиям берега, а палец указывал Хелейне на ключевые точки, чтобы она запоминала, на что обращать пристальное внимание. Всегда флегматичная сестра проявляла нехарактерную для неё собранность. Она не отвлекалась, задавала уточняющие вопросы и, если не могла что-то запомнить с первого раза, несколько раз повторяла за братом. Сестра действительно стремилась быть полезной.

— Здесь, у копий Водяного короля, часто прячутся контрабандисты. Если увидишь лодки без опознавательных знаков — лети чуть ниже. Пусть почувствуют тень Пламенной Мечты, — деловито отметил Эймонд.

Хелейна кивнула, её пальцы осторожно повторили его движения над картой, будто она рисовала маршрут в воздухе. Она несколько раз беззвучно повторила его слова и попыталась нарисовать рукой траекторию полёта дракона.

— А если они не испугаются? — задумчиво уточнила она.

Принц усмехнулся. В мире найдётся очень немного дураков и безумцев, не страшащихся драконов. Особенно тех драконов, которые летят прямо на них.

— Им хватит грозного рыка или выпущенного в воздух пламени. Но не снижайся слишком сильно. Эти острова очень коварны. Просто припугни и снова набирай высоту. После патруля сообщишь об увиденном. Золотые плащи завершат начатое.

Сказать, что такая Хелейна вдохновляла к новым свершениям, значит, не сказать ничего. А в ответ внутри Эймонда грызли муки совести. Только сейчас он не только осознал, но и прочувствовал, какой подарок предоставила ему супруга. Даже помня пожирающие изнутри чувства от недопонимания, ему не стоило так с ней поступать.

Лорд Десница не стал мешать брату и сестре. Он дождался, когда они закончат. После краткой лекции, Хелейна аккуратно свернула карту и уложила её в футляр. Брат позволил взять её с собой, чтобы напоминать себе перед каждым патрулём, в какую сторону лететь. При виде Отто королева робко улыбнулась:

— Дедушка… ты придёшь на ужин?

Выражение лица деда немедленно смягчилось. Он подошёл к ней, поправил прядь серебристых волос, выбившуюся из растрепавшейся на ветру косы.

— Сегодня нет, Фиалка. Но передай от меня Джейхейре маленький подарок на её именины. Боюсь, что я могу их пропустить, — непривычно тепло произнёс он с заметным оттенком прощания. — Сегодня у тебя исключительно цветущий вид!

Хелейна улыбнулась, поцеловала его в щёку и ушла, бросая на брата тревожный взгляд. Дверь закрылась. Королева отправилась в сопровождении сира Оливера к швецу, чтобы подкорректировать заказ на платья для полётов.

— Ваше Высочество, вы греете моё сердце своими мудрыми идеями! — с довольством в голосе сообщил дед, присаживаясь за стол. — Два дракона вместо одного — это пожалуй та хорошая новость, которая сегодня просто необходима всем нам.

Эймонд напрягся. В последний момент старший братец внезапно отменил утреннее заседание Малого совета. Внятных причин, почему так случилось, озвучено не было. За счёт освободившегося времени принц смог основательно подготовить сестру к патрулю. Но он понимал, что за этой отменой что-то стоит. Что-то неприятное.

— Хелейна выглядела сегодня иначе. Я бы сказал, что впервые видел её настолько сияющей, — продолжал Отто. — Думаю, ход с возвращением её в седло, иначе как гениальным не назвать. Прекрасная идея.

Дед говорил комплименты так широко и открыто, что не оставалось никаких сомнений — он уже знает, что идея принадлежит не внуку.

— Это задумка Алисанны, — произнёс он, старательно подавляя раздражение.

— Неужели? — лорд Десница удивлённо покачал головой. Слишком убедительно, чтобы быть правдой. — Думаю, если бы моя милая Алерия подарила мне второго дракона над столицей, я бы осыпал её жемчугами с Летних островов. Или укрыл всеми шелками с И-Ти. Или подарил ту самую арфу, о которой она когда-то мечтала…

Он бросил взгляд на внука, заставив его чувствовать себя болваном. Эймонд не стал оправдываться, чтобы не сделать всё ещё хуже. Отто сделал вид, что не замечает его заминку. Он вынул из мантии флажок с голубым драконом и поставил напротив столицы.

— Теперь вы с Вхагар сможете обладать куда большим пространством для манёвра. На большой высоте один дракон от другого мало отличается. Враги будут видеть крылатую тень и уверятся, что ты не покидал города, — продолжал лорд Десница, добавляя делового тона в голос. — А если слухи о втором драконе дойдут до Драконьего Камня, то Чёрные ещё долго не решатся открыто нападать на столицу.

Эймонд угрюмо кивнул. Намёки он понял. Второй дракон был необходим им как воздух. И Алисанна играючи им его добыла. На морде Пламенной Мечты не написано, что она не боевая. Люди видят размер и слышат грозный рык. Этого достаточно. Супруга заслуживала подарков, благодарности и совсем не того, как он обошёлся с ней за инициативу. Эти мысли грызли его сильнее, чем Вхагар когда-либо смогла.

— Моя милая Алерия, — продолжил говорить Отто, незаметно для себя улыбаясь. Глаза деда мечтательно потеряли фокус. И это уже была не игра. — Она никогда не боялась говорить мне горькие истины. Даже когда я рычал, как раненый зверь. Знаешь, что я делал после?

Вернувшись в реальность, он красноречиво посмотрел на внука. Эймонд не стал делать догадок, всё было слишком прозрачно. Отто улыбался.

— Слушал её.

Принц резко выдохнул. Дед наконец повернулся к нему. Его лицо казалось безмятежным. За этим спокойствием крылось немало новостей, львиная доля которых едва ли понравятся, но в первую очередь дед решил напомнить внуку о супруге.

— Твоя жена на твоей стороне. Цени это. И подари ей что-нибудь красивое, — прямо произнёс Отто без намёков и ухмыльнулся: — Если, конечно, уже не придумал альтернативный способ благодарности.

Молчание затягивалось. Понимание, что перегнул палку, росло всё больше. Но что сделано, то сделано. С другой стороны, он всё ещё мог предоставить супруге подарок. Но что? Это должно быть нечто особенное, способное поднять ей настроение настолько, чтобы уравновесить баланс хорошего и плохого. Едва ли он смог бы найти ещё одно древнее валирийское сокровище в черте города. Но кое-что весомое уже пришло ему в голову.

Впрочем, они достаточно отвлеклись.

— Но вернёмся к делам чуть более насущным. Этим утром король Эйгон снял меня с поста Десницы, — сухо и коротко произнёс Отто¹, разом меняя атмосферу вокруг них.

Принц застыл. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Многие в столице и за её пределами желали отставки Отто Хайтауэра. И не без весомых причин. Эймонд и сам порой относился со скепсисом к методам деда, но его советы были слишком ценными, чтобы искать на место лорда Десницы кого-то другого. Тем более в период войны! Братец совсем ума лишился, утопив здравый смысл в алкоголе?! Или он решил подыграть Рейнире и поскорее лишиться всего?!

— Почему? — тихо спросил он.

Отто повернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни разочарования — только холодная ясность.

— Потому что я проиграл партию, — просто ответил он, без уточнения. — Новым лордом Десницей назначен Кристон Коль.

Он задумчиво взял со стола одну из фигурок, обозначающих корабли, и перевернул её вверх дном.

— Но игра ещё не закончена. Теперь твой ход, внук.

Где-то за окном закричало вороньё. Отто положил руку ему на плечо. Впервые за много лет его пальцы показались тяжёлыми. Принц понимал, что за спокойствием деда могло скрываться что угодно. Даже его собственная ошибка. Отто никогда не оправдывался и не злился дольше, чем это было необходимо. Он умел принимать поражение. И сейчас его отставка звучала как запланированная отправка Эймонда в полностью самостоятельное плавание. На этот раз без советов и поддержки наставника.

Его час настал. Но по правилам Отто.

В башню Десницы они вернулись, отобедав. Дед не был бы собой, если бы не подготовился даже к подобному сценарию. В воздухе витал запах горящего пергамента и старого дерева. С лёгкой руки деда, порядок на столах сменился подконтрольным лишь ему хаосом. Столы быстро заполнились свитками, картами, печатями.

Первым в руки Эймонда попал небольшой ларчик, заполненный письмами, педантично разложенными по адресатам и датам. Пока Эйгон считал лорда Десницу медлительным и нерешительным, тот умудрился в кратчайшие сроки наладить переписку с возрождённой Триархией и договориться с ними, ни единого раза не встречаясь лично. Сила пера Отто не уступала силе его голоса.

— Триархия получит Ступени. Их флот разобьёт блокаду Веларионов. Но на подготовку кораблей потребуется не менее трёх месяцев. На это время нужно будет решить проблему с продовольствием.

Эймонд задумчиво перевёл взгляд на вертикально установленную карту. Стоило ли оно того? Терять Ступени ради разового союзника?

— Ступени бесполезны для столицы, — пояснил дед, заметив его взгляд. — Их защита и содержание не покрывают необходимость обладания ими. Проще предоставить Дорну и Вольным городам кусаться за эту территорию.

Следом на стол лёг небольшой сундучок. Точно так же заполненный письмами, рассортированными по датам. На всех свитках стояла печать дома Мартелл. Шпионы Отто в Дорне не дремали. На второй половине красовалось что-то незнакомое. Тайная печать деда? Тот, не колеблясь, достал из складок мантии маленький ключ, положил его рядом с массивным запертым сундуком.

Он указал на письма с незнакомой печатью:

— Мои люди доложили, что Рейнира предлагала Дорну союз через Рейну. Младший сын Мартеллов — ровесник её падчерицы, — от новостей принц нервно сглотнул, понимая, что подобный союз окончательно определит победу Чёрных. Но дед продолжил: — Впрочем, Кворен Мартелл слишком оскорблён ушедшей почти из-под венца Алисанной и неравноценной заменой, что нам на руку.

Следом настал черёд второй половины свитков:

— Переписка с Дорном. Кворен Мартелл пока не дал положительного ответа. Однако и не отказал. С одной стороны он никогда не забудет противостояния с Деймоном в прошлом, которое завершилось ушедшей из их когтей принцессой Таргариен. С другой стороны он колеблется из-за числа драконов у Чёрных. Думаю, что если не мне, то тебе по силам его убедить. Суть нашего договора проста — Джейхейра выйдет за Кайла Мартелла, Дорн получит принцессу, её дракона, яйца для их общих детей и станет частью Семи Королевств на своих правах, но целиком и полностью поддержит нас своими силами в войне против Чёрных.

— А если Эйгон не согласится?

— Сомневаюсь, что наш король вообще помнит о существовании дочери, — парировал Отто. — Что-то я не припомню, чтобы он вообще интересовался ею.

Эймонд согласно хмыкнул, взял ключ и открыл сундук. Внутри — кипы пергаментов, флакон с чернилами и подпись «дешифратор», та самая незнакомая печать с пауком и… маленький кинжал в чёрных ножнах. Тайная печать паука для переговоров, которые не будут озвучены на Малом совете, пока он не добьётся своего? Но кинжал? Эймонд никогда не видел, чтобы дед держал в руках что-то опаснее ножа для пергамента.

— Это что, твой запасной аргумент? — поинтересовался принц, демонстрируя кинжал.

— Для забывшихся союзников, которые вздумают решить, что золото важнее клятв. Клинок отравлен. Одной царапины хватит для встречи с Семерыми, но… — Отто внимательно посмотрел на внука. — Этот кинжал самое последнее средство. Глядя на него, спроси себя — ты исчерпал все методы или твой острый ум способен найти ещё один путь? Я спрашивал себя каждый раз и ещё ни разу не применил этот кинжал.

Эймонд отложил клинок, замечая в углу сундучка пергамент с десятком имён.

— А это?

Отто развернул перед ним пергамент со списком имён, уточнением о возрасте, семейных и других связях, а также профессиях. Большая часть списка — простонародье.

— Люди, которые скажут тебе правду. В отличие от Кристона Коля. Этому дурню хватит ума посоветовать тебе демонстрировать перед народом тела павших от твоего мастерства драконов.

— Но… разве это плохая затея? — растерялся Эймонд.

У Чёрных немало драконов. Надо полагать, что между Вхагар и драконами самозванки грянет немало битв. Рыцари и воины прошлого не раз демонстрировали народу трофеи своих побед. А тело дракона, точнее говоря, его часть, это величайший из трофеев. Разве нет?

— Это ужасная затея, внук, — резко оборвал его фантазии дед. — В вере народа Таргариены ближе к богам. Но только благодаря драконам. Живые драконы это почти боги. А боги не должны кровоточить. Или умирать. Мёртвый бог, даже вражеский, породит лишь панику.

Эймонд кивнул, принимая правоту и наследие деда. Принц с удивлением поймал себя на мысли, что после смерти отца ему не осталось от него ровным счётом ничего. Но дед уже при жизни передаёт ему всё, что составляет его силу при дворе. Неужели задумал что-то рискованное? Отто?! Смех один, но… Но если это могло принести пользу Зелёным, то дед не дрогнул бы и жизнью рискнуть.

— Кстати, почему я? Почему не новый Десница? — поинтересовался он, примерно зная ответ, но хотел услышать его.

Отто повернулся к нему со снисходительной улыбкой, а глаза при этом были сухие, как пустыня Дорна.

— Потому что Кристон Коль едва ли умеет читать. А ты… — он взял со со стола кайвассовую фигурку дракона и поставил её рядом с королём. — …очень скоро ты станешь вождём государства. И я готов сделать всё, чтобы наш вождь был не только сильным, но и мудрым. Обладающим всей доступной информацией для победы.

Между ними воцарилось молчание. Эймонд сжал в руках печать. Хотел он того или нет, но всю имеющуюся власть лорд Десница передал ему вместе с судьбой государства. Без права на ошибку. Теперь только он. Принц думал, что когда наступит этот момент, он почувствует триумф и небывалое ликование. Но сейчас он ощущал тяжесть опускающейся на плечи ответственности. И что-то новое, ранее не испробованное — решимость жребия. Предназначение. Он справится. Потому что иного выбора у него нет.

— Ты вернёшься? — негромко спросил он, понимая, что вождю рано или поздно потребуется Десница.

— Конечно, — кивнул Отто и наградил внука многозначительной улыбкой. — Будем считать, что я ушёл в длительный отпуск. Мне давно пора подышать морским воздухом.

Принц едва не расхохотался. Действительно. Здесь, в Королевской Гавани, с выходом к морю большие проблемы. Его взгляд обратился к карте Железных Островов, висящей на стене.

— Паутину надо плести лично, — добавил дед. — Когда государь пожелает меня видеть, я немедля вернусь.

Когда наследие Кровавого Паука перекочевало в руки Эймонда, настало время самого последнего подарка. Дед думал недолго, когда вручил принцу в руки маленький свиток, перетянутый зелёной лентой, которую скрепляла печать в виде паука.

— Это письмо для тебя, — пояснил бывший лорд Десница. — Его время ещё не наступило. И, я подозреваю, что наступит, когда я уже покину Королевскую Гавань. Ты поймёшь, когда придёт момент его открывать.

Голос деда не оставлял сомнений — раньше времени трогать это письмо не стоило. Отто дал ему возможность всецело обдумать и прочувствовать момент. Он по-отечески похлопал внука по плечу и вышел из зала. Эймонд остался один среди свитков, печатей и невысказанных угроз. На столе, перед его взором, стояла фигурка дракона. И пустое место, где должен стоять король.

***

Весь день Алисанна оставалась молчаливой. Внутренняя пустота съедала последние крохи, которые оставались от былой принцессы с Драконьего Камня. Она чувствовала себя оболочкой, обложкой, под которой страницы книги выгорели до основания. Формой. Без сердцевины.

Послеобеденный чай в присутствии фрейлин никак не сохранился в памяти. Придворные дамы, приставленные к ней, заметили пустоту в глазах и не тревожили принцессу. Видимо, чувствовали, как она близка к тому, чтобы разлететься на осколки и больше не подняться с земли. Решили не добивать? Ей подавали чай и негромко обсуждали вычурную моду Волантиса. Единственным исключением стала леди Редвин, лично заварившая ей тот же напиток с привкусом малины и чеснока. Принцесса едва заметила, что супруг вошёл в её будуар, а все фрейлины с поклоном удалились. На мгновение мышцы живота сжались в животном страхе перед мужем из-за осознания, что в таком состоянии она более не способна играть. Она больше не могла улыбаться. Не могла найти причину продолжать все бессмысленные действия.

Она сгинет в этих стенах. К чему вообще продолжать бороться?

— … Собирайся. У тебя десять минут, — его низкий ровный голос вывел ее из размышлений. Алис дернула голову вверх, встречаясь с пронзительным взглядом. — Мы едем кататься.

Удивление на несколько секунд сбросило с её плеч подавленность. Покататься? В такой час? Время к ужину шло. Не сказать, что вечерняя конная прогулка вызывала хоть какой-то интерес. Да и безопасно ли совершать такие прогулки при стремительно приближающихся сумерках?

— Кататься?.. — эхом повторила она.

Взгляд мужа горел азартом, а губы растянулись в лёгкой, жестокой ухмылке. Было заметно, что его мысли далеко отсюда. Он посмотрел в окно, где на улице уже занимался закат.

— На Вхагар, — отрезал он и напомнил: — Через десять минут на улице.

Супруг ушёл. Алисанна несколько секунд продолжала оставаться неподвижной. Он. Собирается. Катать. Её. На. Драконе?! Она всхлипнула. Внутренний раскол будто расширился. Сколько она не летала? Запах Зарницы давно сошёл с её кожи. Внезапное предложение болезненной волной прошло по телу, вызвав горькое чувство обиды и подавляющую слабость. Необъяснимые и неподконтрольные рассудку.

Неведомым чудом в ней нашлись крохи чего-то напоминающего жизнь. Или истерический протест перед смертью. Она выбежала из будуара, наплевав на все этикеты, и поспешила в покои, на ходу призывая Диану. Камеристка, на счастье, была рядом. Вдвоём они наскоро избавили принцессу от платья и украшений. Одеяние для полётов легло на плечи непривычным тяжёлым объятием. Тело уже не помнило, как носить платье, защищающее от холода на высоте и немного от драконьего пламени. В зеркало принцесса боялась смотреть. Знала, что встретит там оболочку с глазами мёртвой тени.

За десять минут она успела, но последние пролеты лестницы пробегала, забыв о приличиях. Сир Торвин едва поспевал за ней, пытаясь на ходу усовестить разогнавшуюся принцессу.

Эймонд ждал в западном дворе, нетерпеливо постукивая ногой. Лошадь уже была готова и ожидала их. Ему не приходилось специально переодеваться для Вхагар. Вся его одежда изначально была пошита для возможности немедленно запрыгнуть в седло дракона и взмыть в небо. Не ради себя, но ради Алис, которая, разумеется, об этом позабыла, он взял с собой тёплый плащ. Принц резко повернул голову, услышав звонкие шаги.

— Спешишь, маленькая принцесса? — спросил он с едва заметной усмешкой, осматривая её с ног до головы.

— Я не хотела заставлять мужа ждать.

Алисанна всё ещё не до конца верила, что сможет ощутить волшебство полёта на драконе. После чудовищных новостей за день, предложение покататься казалось издёвкой. Последним ударом, после которого от неё ничего не останется. Эймонд выглядел… настороженным и как будто неуверенным. Словно он хотел уйти подальше от Красного замка. Но отчего ему бежать? Какие он испытывает сложности от придворной жизни?!

— Тогда не будем терять времени, верно, жена?

Эймонд насмешливо ей улыбался, но улыбка была странной. Вымученной. Как если бы его маска давала трещину. Алис послушно вложила свою маленькую руку в его протянутую ладонь. Сир Торвин на этот вечер был освобождён от своих обязанностей. Рыцарь осторожно подсадил принцессу подле супруга в седле и отступил. Путь прочь из засыпающего города прошёл почти незаметно. Алисанна рассеянно наблюдала силуэты людей, торопящихся по своим делам. Она вздрогнула лишь однажды. Когда увидела множество повешенных мужчин вдоль городской стены, под которыми ещё слышался тихий плач женщин. Эйгон уже начал массовые казни?Эйгон казнил всех крысоловов столицы.

Алисанна вздрогнула даже не от вида мертвецов, а от собственного холодного равнодушия к разворачивающемуся кошмару. Пустота съедала в ней всё, что могло принадлежать живому человеку. Даже сопереживание. Чувства гасли столь стремительно, словно Неведомый решил милосердно забрать её в свои объятия, не дожидаясь веской причины в виде хвори или ран.

Так она думала. Но затем увидела Вхагар.

Древняя драконица поражала воображение. Драконам полагалось расти всю жизнь до самой смерти. Мелеис бабушки уже стала внушительным зверем. Среброкрылая и Вермитор наводили трепет одним своим видом. Но Вхагар… для неё не существовало такого слова, которое сполна описало бы насколько она величественна. Хоть она вылупилась на Драконьем Камне, в ней чувствовалась первозданная мощь Древней Валирии, которую описывали в сказках.

Вхагар уже ждала их. Драконица услышала приближающиеся шаги и повернула голову в их сторону. Из её горла вырвалось тихое ворчание, которое заставило бы большинство людей содрогнуться и пересмотреть своё решение находиться рядом с таким существом. Алис почувствовала словно удар изнутри от рыка могучего зверя. Полное изумления открытие — она ещё могла что-то чувствовать. Трепет. Пробирающий до самого сердца исключительной силы трепет. Глубинный восторг, способный прорваться почти звериным криком от осознания, что такое чудо как драконы вообще существуют. Настолько переполняющий счастьем, что от него хочется плакать.

Золотой час. Длинные тени Королевской Гавани тянулись к морю, когда Эймонд привёл Алисанну к Вхагар. Дракон продолжал издавать тихий рык, при виде нежданной гостьи, но сегодня в её глазах не ярость — а усталость, почти человеческая. Принцесса остановилась в паре шагов от огромной головы, не решаясь пройти последние метры — пока Эймонд не подвёл её сам и не положил её ладонь на морду Вхагар.

— Она чувствует твой страх. Но сегодня она хочет лететь, — тихо, почти интимно, произнёс принц.

Алисанна словно во сне касалась драконицы. Вхагар пахла серой и горячей чешуёй, к которой примешались нотки соли и рыбы, как если бы она всё ещё оставалась зверем Дрифтмарка, которого с нежностью оседлала покойная тётушка Лейна. Под толстой чешуёй рука чувствовала жар. Не такой яростный и ломкий как у Зарницы. Этот жар напоминал вулкан. С утробным вибрирующим звуком Вхагар повернула голову, чтобы внимательно рассмотреть жену своего наездника. В блеске её глаз Алис увидела своё отражение: маленькая, но не сломленная. Не до конца.

Супруг пропустил её вперёд, тщательно страхуя на длинной верёвочной лестнице. Алис немного робела — на такой громадине она ещё никогда не летала. Сиракс матушки и Морской дым выросли не настолько, чтобы для них требовалась лестница. Принцесса старалась карабкаться осторожно. Лучше медленнее, чем оступиться, сорваться и умереть очень уж жалкой смертью.

Отчего-то сейчас снова хотелось жить. Хотя бы ещё несколько часов. Для полёта.

Седло встретило её знакомой формой. Почти такое же как её. Алис осторожно устроилась, стараясь не смотреть вниз. Эймонд жестом указал ей держаться впереди, а сам сел ей за спину. По телу шли мурашки от его действий. Его руки на её поясе — твёрдые, точные. Они не просто застёгивали ремни. Они проверяли. Каждый защёлкнутый замок, каждый потянутый ремень — будто он не узлы завязывал, а давал обещание:

«Я не дам тебе упасть. Никогда!»

Каждый ремень и каждый узел проверен дважды. Эймонд не произнёс ни слова, но его дыхание на её затылке горячее, чем обычно. Алисанна молчала. Не мешала ему делать необходимое. Каждым действием он всё крепче сцеплял их. Её пальцы дрожали — не от страха. От предвкушения.

Наконец.

— SōvēsЛети, Вхагар.

Принцесса невольно взвизгнула. Под ней словно гора начала своё движение. Сразу приноровиться к её широким шагам не удалось. Алис судорожно вцепилась в руки Эймонда, обнимающие её, чтобы держал ещё крепче. Не от страха. От чувства, что земля уходит из-под ног. Буквально. Крылья Вхагар били по воздуху с гулом падающей скалы. Даже не били, а разрывали с чудовищным рокотом.

Когда они взлетели, солнце касалось горизонта — и на секунду мир стал золотым.

Принцесса втягивала воздух через зубы, впитывая мир Вхагар вокруг себя. Аромат драконьего мускуса и нагретой чешуи — горячий, металлический, живой. Звук — рёв древнего зверя сливался с воем ветра, в котором только она могла услышать тихий стон — её собственный.

«Семеро, как я скучала по этому!..»

Город внизу за секунды превратился в игрушечный — башни как спички, люди как муравьи. И всё меньше-меньше-меньше. Теперь лишь Красный замок всё ещё контрастно выделялся на фоне крохотных пятен домиков.

— Посмотри, — его голос коснулся её уха поверх рёва ветра.

«Мы так высоко… что даже боль кажется маленькой!» — восторженно метались мысли, подогреваемые чем-то тёплым внутри, давно забытым.

Это Королевская Гавань. Их город. Их клетка. Их единственное убежище.

Город исчезал под крыльями древнего зверя, и мир становился простым. Вхагар нырнула к воде — нарочито резко. Эймонд не вёл дракона — он разрешил зверю выбрать путь. И старая драконица, будто почувствовала её тоску. Они кружили над заливом, где волны бились о скалы — точно так же, как Лейнор любил. Пикировали к воде — так близко, что брызги долетали до её губ. Солёные. Как тогда.

Вхагар взмыла вверх, и Алис рассмеялась громко да беззаботно как ребёнок.

Эймонд не говорил ничего. Но его пальцы сжали её талию — не чтобы удержать, а разделить момент. Ветер безжалостно бил в лицо — резкий, солёный, смывающий слёзы, о которых она забыла. Вода пожирала солнце, превращая горизонт в кроваво-золотой шов между небом и морем. Пустота, растущая внутри неё вдруг свернулась и скомкалась листом сухого пергамента. Внутри поднялась волна огня. Бушующая стихия. Душа дракона пробудилась и наконец издала рёв.

Принцесса закричала. Впервые за долгое время она наконец поднялась в воздух и вновь ощутила ни с чем не сравнимый, восхитительный трепет. Все ощущения обострились. А внутри всё парило в каком-то неземном блаженстве. Драконья кровь в её жилах радостно мурлыкала. Она вновь на своём месте — в воздухе. Наконец стала самой собой. Пеплом и пламенем.

Высасывающая её изнутри пустота горела, разлетаясь искорками. На её месте стремительно возрождались давно позабытые чувства. Возвращалась сама Алисанна. Такая, какой была раньше. Какой всегда должна быть. В полёте на чужом драконе. В ночи. На огромной высоте. Она смогла встретиться с собой и вспомнить. Почувствовать. Тепло Эймонда за спиной — его грудь прижималась к её плечам, живот — к позвоночнику. Свободу — не ту, что дают стены, а настоящую, где нет ни долга, ни короны — только небо.

Алисанна зажмурилась — и на миг ей показалось, что за ней не Эймонд, а Лейнор. Что ей едва исполнилось шесть и отец взял её в самый первый полёт. Что мир ещё светлый и невинный. На земле её ждут друзья, множество игр и авантюр. Что всех ужасов ещё не случилось. Вхагар издала рык, и наваждение исчезло. Но внутри огнём горела та самая маленькая девочка, которая более не желала исчезать.

«Отец… видел бы ты меня сейчас!»

Вхагар накренилась влево, и Алис непроизвольно прижалась к груди Эймонда.

— Я тут, — его рука накрыла её сжатые кулаки.

Не «не бойся». Не «успокойся». Просто — «я тут».

Вхагар рванула резко вверх так, что живот сжало от перегрузки, а между бёдер вспыхнуло горячее напряжение. Алисанна вскрикнула — не от страха, а от неожиданного удовольствия, когда перегрузка разлилась по телу тягучим мёдом. Высота ударила в голову. Принцесса раскрыла рот, ловя воздух, как пьяница — хмельной, опьянённый не вином, а свободой. Эймонд прижал её к себе, его бёдра жёстко прижались к ней, и она ощутила — он твёрд.

— Дыши! — он рассмеялся ей в ухо. Это злило и оживляло. Тело наполнялось яростью жизни.

В этом полёте вспыхнули все четырнадцать пламен эмоций. Всё возможные чувства горели на пределе возможных границ. Крылья Вхагар отбрасывали тень на воду — огромную, как карта Вестероса. В порыве Алис отпустила Эймонда и расправила руки, ловя потоки ветра. Она снова прикрыла глаза, чувствуя, как его рука накрывает её живот поверх ремня.

Внизу загорались огоньки — крошечные, как звёзды, падающие в море. Ветер рвал дыхание, но ей было плевать. Порывы отбирали из легких воздух, оставляя только его запах — кожи, стали и дыма. Высота давила на грудь, но его руки вокруг талии — жестче ремней, жарче солнца. Вхагар бросилась вниз, и её живот уплыл куда-то вверх, а между ног — сжалось, заныло, загорелось. Она застонала, и Эймонд услышал — его пальцы впились в её бёдра, но не чтобы остановить. Чтобы втолкнуть глубже в это безумие. Чтобы сердце затопило до краёв. Чтобы до кончиков пальцев прочувствовать свободу. Настоящую, дикую, заставляющую сердце биться в такт драконьим крыльям.

Спина выгнулась, прижимаясь к его груди. Алисанна развернулась в седле так резко, что ремни впились в рёбра. Ее пальцы вцепились в плечи Эймонда, губы нашли его рот — не для поцелуя, а для захвата.

Он замер.

Она прикусила его нижнюю губу, почувствовав, как его тело напряглось — не от гнева, а от шока.

— Ты что делаешь? — его голос прозвучал хрипло, почти сдавленно.

— То, что давно хотела!

Вхагар рыкнула внизу, но Алис игнорировала всё — её мир сузился до сжатых кулаков на узде и прерывистого дыхания. Её руки впились в его плащ, губы нашли его рот. Он замер — слишком привык к её сопротивлению. Лишь на мгновение. Следом грянул ответ — зубами, языком, всей яростью дракона, который вдруг понял, что добыча сама пришла к нему.

Солнце тонуло в воде, а тени становились бесконечными, вытягиваясь до самой ночи. Над Черноводной ветер свистел иначе — гуще, словно пел на забытом языке. Алисанна чувствовала саму себя настолько остро, что становилось почти больно. Будто все события в столице нанесли ей тяжёлую загнившую рану, а полёт наконец очистил её, выпустив наружу боль и кровь, но так, чтобы началось заживление.

«Иногда, чтобы вспомнить, кто ты — нужно забыть, где ты!» — ворвалась в сердце безумная мысль.

Магия полёта закончилась несправедливо скоро. Несмотря на долгий перерыв и ноющие от длительного полёта ноги, Алис хотела продолжать. Всю ночь. И ещё дольше. Вечность. Когда Вхагар коснулась земли, её тело трясло — не от страха, а от невыпущенного напряжения. Принцесса не спешила отстегнуться, пытаясь ухватиться за последние крохи тех чувств, что переполнили её и выжгли пустоту.

Спуск по лестнице казался бесконечным. Земля встретила принцессу недружелюбно, заставляя шататься на слабых ногах. И к своему стыду осознать — она промокла. Не от морской воды. Не от пота. А от того, что полёт разбудил в ней давно заглушенную бурю. Кровь дракона. Эймонд стоял рядом, его глаз блестел в темноте, но он не трогал её. Ждал. И тогда она набросилась. Её пальцы впились в его дублет, губы нашли его шею — не поцелуй, а укус.

Она не могла вернуться в Красный замок. Не сейчас. Не когда она наконец-то по-настоящему пылала, а не просто тлела.

Щёлкнула фибула. Плащ полетел в траву. Ремень получил пожелание катиться в пекло, прежде чем сдался натиску её пальцев. Дрожь нетерпения едва не стоила дублету оторванных пряжек. Губы держали его в плену, пока руки стремительно сбрасывали на землю так мешающую одежду. Отчаянная, безумная одержимая решимость владела Алисанной. Истеричные движения выдавали страх — не успеть избавиться от одежды, упустить это жгучее чувство, название которому она никак не могла вспомнить.

— Skoros issi ao?..Что ты?.. — наконец хрипло прошептал он, на мгновение отрываясь от её губ.

Алисанна едва не зарычала, одновременно сбрасывая с его плеч дублет и одной рукой сражаясь с пряжками на своём платье.

— Lyka!Молчи!

Под одеждой он был таким же пылающий как и она. Сегодня Алис не подчинялась. Она словно заразилась властностью мужа от полёта на его драконе. Эймонд больше не сопротивлялся. Не спрашивал. Его руки расторопно справлялись с завязками на бриджах, помогая ей сбросить всё мешающее. Последней в траву полетела кожаная повязка.

В пекло, насколько развратно она себя ведёт сейчас. В пекло мораль. В пекло неопытность. Тело взрывалось от бушующего внутри огня. И этот огонь желал поглотить Эймонда. Соединиться с его огнём. Прямо сейчас. Не помня себя, Алис опрокинула его на спину в траву, забравшись на него сверху. Пылающий рассудок снял все запреты. Принцесса упоённо целовала шрам супруга. Шрам, который Алисанна считала частью Эймонда и не видела в нём ничего уродливого. Осмелевшая, она поцелуями спустилась к его подбородку и ниже, пробуя на вкус его кожу и чувствуя губами бешеное биение пульса.

Его руки сжимали нежную кожу её бёдер. Он не пытался взять верх. Сдался без боя. Принцесса чувствовала его дрожь, когда она провела языком по чувствительной коже его ключиц. Она скользила ладонями по его груди, ощущая твёрдые очертания его мышц. Её губы оставляли дорожку поцелуев по его телу, губы исследовали каждый изгиб и каждую грань.

Алисанна чувствовала его желание. Его готовность. Она с удовлетворением отмечала, как он отвечал на каждое её прикосновение. Его кожа пахла железом и чешуёй Вхагар. Когда она укусила его плечо, язык уловил солёный вкус пота и металлический привкус — будто она пила саму его ярость. Настал её черёд оставлять любовные метки и отпечатки своих зубов на его коже. Что-то внизу живота сладко ёкало при виде этих алеющих пятен. Следы её страсти расцвели на шее и плечах Эймонда — мой, мой, мой. Запоздало она осознала, какое удовольствие он получал, помечая её. Поцелуи спускались всё ниже. Она становились всё смелее. Безумнее. Пламя внутри не думало гаснуть. Оно разгоралось жарче. Но теперь ей хотелось сделать то, что все назвали бы грязным и вульгарным. Чего-то провокационного. Кое-чего прочитанного в порочной книжке из Дорна.

Она проложила дорожку поцелуев к его животу и ниже, оставив небольшой укус на бедре у самого паха.

— Седьмое пекл… — выдохнул Эймонд, когда она осторожно провела языком длинную влажную линию от основания к головке, его самой напряжённой части тела.

После первого стона внутри лопнули последние ограничения. Существовало лишь её желание подчинить, желание доставить удовольствие. Былой мир исчез. В их новом мироздании остались только они двое. Его прерывистое дыхание от каждой мокрой дорожки языком вдоль возбужденного органа. Свистящие сквозь зубы непотребства, когда она обхватила губами головку, медленно вбирая его в рот. Судорожно сжавшиеся пальцы в её волосах, пока она проверяла свои границы, пропуская его почти до самого горла. Стоны капитуляции, порождённые чуть более плотно сжавшимися губами, когда она поняла, как ему нравится.

Алисанна чувствовала внутренний триумф. Она наслаждалась своей властью над Эймондом. Своим маленьким возмездием. Но ещё больше ей нравились звуки его удовольствия. Его наслаждение разжигало её до предела. Он словно становился ещё твёрже от её действий. С каждым движением до горла и, почти выпуская изо рта, она позволяла себе чуть больше. Добавляла дразнящую игру языка по вздувшимся венкам. Чуть больше акцента на головке. Чуть быстрее. Чуть смелее…

Эймонд лежал под ней покорённый, полностью сдавшийся в её плен. Голова запрокинута назад, глаз зажмурен, тело дрожащее. О словах, которые он восклицал среди стонов едва ли знали даже моряки Дрифтмарка. От власти над ним кровь кипела, а сердце колотилось быстрее галопа лошади.

— С-с-стоп! — внезапно она оказалась вздёрнута за волосы к его лицу.

Его голос был хриплым. Он сжал её волосы крепче, почти до боли. Лицо принца одновременно исказила гримаса наслаждения и муки.

— Тебе не понравилось? — прошептала она, пытаясь понять, что сделала не так.

Эймонд покачал головой и впился в её губы безумным жадным поцелуем. Он тяжело дышал, мышцы плеч были напряжены, а единственный глаз — темным и диким.

— Мне понравилось. Мне слишком понравилось, — ответил он хриплым от желания голосом. — Но мне нужно быть внутри тебя. Сейчас.

Руки Эймонда крепко сжали её бёдра. Не попытка смены власти. Вопрос. Готова ли она продолжать. Вместо ответа она оставила яркий след на его шее, срывая с его губ тихий стон. Завтра он не сможет скрыть её метку со следами зубов. Яркое и окончательное заявление. Алис широко улыбнулась, чувствуя себя сегодня немного ведьмой.

Лишь на мгновение она почувствовала колебание. Но кровь кипела, не позволяя сомневаться. Словно во сне она приподняла бёдра и, направляя рукой, опустилась на него. Влажная и разгорячённая до невозможности плоть приняла его сразу глубоко и до самого конца. По телу пронеслась восхитительная дрожь от чувства наполнения. Низ живота отозвался искрами чего-то невыносимого, выгибающего спину с невольным стоном.

Трава шептала под их телами — каждое движение бёдер приминал стебли, и они шелестели, как огонь по пергаменту. Дыхание Вхагар, сопящей от подступающей дрёмы, удачно заглушало их прерывистые вздохи, которые всё больше перерастали в порочные стоны. Огонь внутри разгорался всё сильнее. Ярче. Жарче. Она царапала его плечи, сжимала коленями бёдра — не для близости, а чтобы доказать: «Я всё ещё живая. И ты — причина». Всё происходило совсем не как на супружеском ложе. Сейчас тело отвечало острыми гранями ранее неиспытанных чувств на каждое движение. Безумными. Безудержными. Бесстыдными.

Движения становились смелее, быстрее, глубже. Сладкая горячность захватывала тело всё больше. Низ живота пульсировал напряжением, стягивая всю чувственность в одну перенатянутую струну, охватывающую тело в сладострастной пытке. Ногти вновь оцарапали его плечи, чтобы оставить красные дорожки. Его руки, сначала сжимающие её бёдра грубо, ослабли — пальцы задрожали, когда она наклонилась и лизнула раковину его уха.

— Эймонд! — простонала она, когда первобытный танец их тел достиг совершенства.

Дрожь по телу разносилась всё больше. Каждое движение — стон. Каждое мгновение — жар. Каждое прикосновение — похоть. Когда она вновь выгнулась, закидывая голову назад, звёзды вспыхнули у неё в глазах — не от высоты, а от него. Струна внутри лопнула, накрывая её ломкое тело бурей. То было пламя, испепеляющее её полностью. Тяжёлая волна, уничтожающая своей силой. Полёт Вхагар за грань неба прямо к звёздам, пока они не взорвались где-то внутри, срывая с её губ драконий рык. Когда она закричала от завершающего толчка, сильные руки опрокинули её на его грудь. Его рот нашёл её горло — не укусил, а поцеловал точно так, чтобы дрожь продолжала сотрясать её тело чуть дольше.

Сквозь туман опустошающего наслаждения, расходящегося по телу горячими волнами, Алис чувствовала, как её плоть пульсирует, обхватывая его. С низким стоном, погасшим в шее, Эймонд излился в неё, обнимая руками ещё сильнее. Только сейчас он полностью лишил её власти, опрокидывая на бок. Вокруг пылающих тел сомкнулись объятия плотной ткани плаща. А внутри всё ещё горел огонь. Их общий огонь, пульсирующий с ударами двух сердец, бьющихся друг напротив друга.

«Страсть — это когда ненависть и тоска сталкиваются так сильно, что вспыхивает нечто третье?»

Трава под ними всё ещё дышала жаром их тел, когда Алисанна осознала — она не хочет, чтобы это заканчивалось. Их тела всё ещё были переплетены в жарких объятиях. Его рука лежала на её животе — не собственнически, а просто касаясь, будто проверяя: «Ты ещё здесь? Я — тоже…». Она перевела взгляд на него. Эймонд тоже смотрел. Не с голодом, не с триумфом — а с тихим удивлением, словно впервые видел. Как её ресницы отбрасывают тени на щёки. Как её грудь поднимается до сих пор чуть быстрее обычного. Как её губы приоткрылись — не для слов, а просто чтобы дышать.

Она не отстранилась, когда его пальцы провели по её плечу — нежно, вопрошающе.

И тогда до неё дошло — близость — это не просто долг, не просто ярость. Это язык, на котором их тела говорили то, чего не смели произнести вслух:

Я здесь.

Я тебя чувствую.

Прямо сейчас — мы не враги.

Ночной ветер донёс запах моря и нагретой чешуи Вхагара. Где-то вдали кричали чайки. А они молчали — потому что впервые за их брак — слова были лишними. Драконица выдохнула во сне, дымок струится из ноздрей, но никто из них не заметил.

19 Наш новый мир

Горячая вода заставляла жену смешно морщиться, пока Алисанна осторожно погружалась в ванну, исчезая в клубах пара. Едва они вернулись в Красный замок, Эймонд настоял, чтобы она отогрелась в горячей воде. Ещё чего не хватало, чтобы их приятная шалость закончилась хворью! Супруга не стала спорить, оставив буйный нрав для более подходящего применения. Да и горячая ванна действительно приятно завершала вечер.

Принц отправил служанок прочь, едва они наполнили ванну, и теперь с блуждающей улыбкой смотрел на неё. Алис смущённо опустила взгляд, отчего он улыбался ещё шире. Кто бы мог подумать, что под маской его целомудренной чистой принцессы прячется властный пленительный дракон, способный играючи уложить его на лопатки! Рука машинально коснулась шеи в том месте, где она оставила самую яркую из отметин. Несмотря на непривычную роль, Эймонд был счастлив сверх меры. Ночью, под звёздами, идеально было всё. Особенно Алисанна, двигающаяся на нём, словно объезжала дикого дракона. И, Семеро будут ему свидетелями, он бы с удовольствием повторил каждую секунду этой ночи.

Разумеется, он получал немалое удовольствие от её безропотной покорности. Но между её жертвенным дарением собственного тела в угоду его похоти, и тем огнём, что пылал между ними, стояла настоящая пропасть. И возвращаться к былому Эймонд совсем не желал. Напротив, теперь он знал каково это, когда желание всецело обоюдное и пылающее. И жаждал сделать каждую ночь такой. Любой ценой. Вновь ловить её несдержанные стоны, искренние и абсолютно честные. Чувствовать, как она теряет себя в удовольствии. Как туго сжимается вокруг него, вознося на ранее неизведанные высоты экстаза. Гореть с ней в одном огне.

Под звёздами они почти не говорили. Когда удалось отдышаться, он счастливо смеялся как мальчишка. Настолько заразительно, что она тоже начала хихикать, уткнувшись лицом в его плечо. Слова не требовались. Они казались лишними. Там, где была лишь трава и звёзды, им хватало взглядов и прикосновений, чтобы понять всё. Но в стенах башни придётся заговорить. Давление этого места вернулось, едва они переступили границы главных ворот. Принц ощутил его при взгляде на её опущенные словно от тяжести плечи.

— Хочешь присоединиться? — её тихий голос прервал его мысли, заставив удивлённо уставиться на Алис. — Здесь хватит места для обоих.

Принц на всякий случай ущипнул себя. Этот вечер становился всё необычнее. Неужели, чтобы привычное отчуждение пало, достаточно было добавить в их отношения дракона? Всё было так просто?! Щипок доказал, что Эймонд не спит. Он не стал тратить время понапрасну и поспешил избавиться от одежды. К ванне он приближался медленно, словно боялся напугать её своим присутствием. Но супруга не передумала. В воде она выглядела до умиления хрупкой. На мгновение показалось, что она впустила мужа не только в свою ванну, а в свой мирок, который доселе прятала от него. Он осторожно устроился позади неё и расположился поудобнее, обнимая супругу со спины.

Улыбка, не покидающая его губы, стала шире. Принимать вместе ванну оказалось восхитительно. Он позволил себе поухаживать за женой. Она не противилась, когда он начал осторожно намыливать её кожу губкой, даже помогала ему, вытягивая руки так, чтобы ему было удобнее. Принц знал, что она не играла. Он не видел её лица, но чувствовал, что жена тоже улыбается. Алис сама подставлялась под его поцелуи и лежала в его руках не покорной жертвой, а расслабленным хищником.

— Если на тебя так повлиял полёт, то завтра будь готова снова! — прошептал он и, подумав, добавил: — И послезавтра. И потом. По вечерам, разумеется, утренний патруль я отдал Хелейне…

— Ты?.. Хелейне? — Эймонд мог поклясться, что глаза ненаглядной супруги сейчас большие и круглые как у котов, которых развели в замке ради победы над крысами. — И, как она была?..

— Она умница, — коротко ответил он и не отказал себе в удовольствии поцеловать её плечо. И ещё раз. — Ты тоже. У моей жены самые лучшие идеи, и мне следовало бы прислушиваться к тебе чаще. Я… Но то, что ты творила сегодня. Это было необычно!

Тему пришлось сменить. Признать ошибку он не мог. Слова застревали в горле. Как и попытка извиниться. Слишком уж жалко звучали слова о прощении в мыслях. А предстать в глазах жены слабым заискивающим болваном совершенно не хотелось. Прошлое в прошлом. Лучше думать о настоящем.

— Я просто захотела. Не знаю, как объяснить. Всё так вспыхнуло внутри. Там, под звёздами, всё иначе, — тихо и мечтательно произнесла Алисанна в её словах чувствовалась улыбка.

Тепло ванны делало её голос сладким как у сирены. Оно обволакивало их, как второе тело, тяжелое и безмолвное. Эймонд полулежал за её спиной, его грудь — твёрдая опора, его руки — не сжимали, а держали, как дракон держит своё сокровище, зная его ценность.

Алисанна продолжила. И каждое её слово разило как раскалённый гвоздь, вбитый между его рёбер.

— Здесь это долг, — её голос тихий, но вода передавала вибрацию, с которой тон наполнялся сталью. — Супружеский долг, за исполнением которого будет следить каждая мышь и докладывать всем заинтересованным. А после с меня спросят, если я не буду исполнять этот долг, как обязана поступать жена. Меня будут поить снадобьями, как животное, чтобы я поскорее понесла, потому что так должно…

Её дыхание сбилось. Принцесса стиснула зубы. Эймонд мог чувствовать ярость её крови, бушующей под кожей.

— И это всё… эта обязанность, пекло её побери, она отнимает право чего-то хотеть! Лишь исполнять свои обязательства. Свой долг.

Пауза. Она устало прижалась лопатками к его груди и едва слышно прошептала:

— А под звёздами можно просто хотеть.

Принц рассеянно кивнул, обнял её крепче и поцеловал в макушку. Он не злился на её исповедь. Даже понимал, сколько храбрости стоит за подобным признанием. И что стоит между строк. И сегодня он всецело чувствовал то же. В пекло долг! Он тоже не хочет низвергнуть её до статуса сосуда для семени. Или посвящать хоть кого-то в таинство их отношений. Алисанна его, а не королевского двора с их ожиданиями. Губы коснулись мокрого плеча — не для поцелуя, а для клятвы.

— Тогда давай сожжём этот долг, — мягко прошептал он.

Она обернулась, глаза широкие:

— Как?

— Я прикажу отрезать языки всем, кто посмеет донимать тебя долгом деторождения. И отправлю всех этих «мышей» на Стену. Моя жена будет рожать, когда сама решит, что пора!

Рука Алисанны легла на живот. Едва ли осознанно. Эймонд проследил за этим простым движением, чувствуя внутренний трепет. Она уже?.. Внутри неё растёт их дитя? Сердце сделало кульбит от мыслей о крохотном малыше, похожем на них. На кого больше? На него или на неё? Алис не сразу опомнилась и поспешила убрать руку. Но он не хотел делать вид, что не заметил. Мысли не отпускали образа супруги с их малышом на руках. Теперь его ладонь коснулась её живота. Легко. Благоговейно. Словно он уже мог что-то почувствовать.

— Я не уверена… — прошептала она. — Слишком рано, чтобы знать наверняка.

— Не говори никому, — голос срывался на неуверенность.

Если в Красном замке на неё так наседают свои, то после доброй вести каждую каплю напитка придётся проверять трижды на наличие яда или лунного чая. Еду с напитками и так проверяют, но супруге об этом знать необязательно. Все тревоги вредны для здоровья. А Эйгону хватит глупости напакостить.

— Даже мейстеру? — тихо спросила Алис.

«Ему в первую очередь не стоит говорить. То что знает Орвиль, знает весь двор!» — мрачно подумал Эймонд, но решил не вбивать клин в доверие принцессы к толковому лекарю.

— Даже мейстеру. Я не хочу, чтобы в моё отсутствие… не важно. Просто, не говори, пока… — он нарисовал ладонью большой живот, который уже не получится скрыть, и многозначительно прошептал в её ухо: — Пока ты не станешь моим милым кругленьким дракончиком с грозным характером.

Алисанна расхохоталась. Впервые для этих стен — искренне. Её смех звенел, а вода вокруг них, кажется, стала ещё горячее. Пар колебался над мраморной ванной, смягчая острые углы комнаты. Жена сидела между его ног, спина к его груди, его пальцы медленно расчесывали её мокрые волосы. Маски сорваны. Отчуждение отброшено. Момент настолько идеальный, что хотелось стукнуть самого себя, за рвущийся на свободу вопрос, который он не смог удержать.

— Что случилось сегодня? — он постарался спросить как можно более деликатно. — Ты была расстроена.

Супруга не выглядела настолько подавленной, даже когда узнала о смерти брата. В голову немедленно закрались мысли, что кто-то посмел её обидеть. Снова Эйгон не удержал свой помойный рот закрытым? Или матушка умудрилась как-то разбередить раны? А, быть может, фрейлины решили испортить жизнь?

— Отто… лорд Хайтауэр заходил утром. Я видела письма, которые матушка присылала в столицу… — её голос дрогнул.

Эймонд усилием воли заставил себя не двигаться и продолжать дышать. Мысли о Чёрных заставляли его дракона пробуждаться. Семейство с Драконьего Камня желали отобрать его принцессу, в этом никаких сомнений. Но зачем дед показал ей письма, пекло их побери?!

— Для Рейниры я теперь предательница. Гнилая кровь. Мёртвая дочь, — продолжила Алис шепотом.

Тишина. Даже вода перестала плескаться.

Острая волна жалости пронеслась по телу Эймонда. Алисанна говорила коротко. Бесстрастно. В попытке не не выдавать всю бурю страданий, что скрывалась за чудовищным признанием. Мать отказалась от неё. Мать отвергла украденную дочь, вместо спасения своей крови любой ценой и любыми силами! Принц прекрасно мог понять, что она чувствовала сейчас. У него был богатый опыт в отчуждении от матери. В осознании непринятия. В предательстве. Он и сам уже не помнил, как давно и по какой причине стал отверженным. Но даже в самом горячечном бреду не пожелал бы подобного Алис. Старшая сестрица при всех своих грехах всегда казалась любящей матерью. Как она посмела отвергнуть его милую Алис?!

Его руки остановились в её волосах, потом крепко обняли её за плечи, прижимая спиной к своей груди.

— Ты не мёртвая, — он говорил неуверенно, с трудом подбирая слова. В угрозах принц не знал равных, но в утешении оставался полным профаном. — Ты… ты здесь. С Хелейной. С Джейхейрой. Со мной.

Его губы вновь коснулись её мокрого плеча — не поцелуй, а клятва. Мольба. Я подарю тебе весь мир, если от этого твоё сердце утешится.

— А когда… когда у нас будут дети… — он споткнулся на этом слове, стараясь не беспокоить уже встревоженные раны, — …то семья будет только наша. Маленькая. Но я…

Он замолчал, не в силах подобрать нужные слова. Вместо них его руки заговорили за него. Правая — прижала её ладонь к сердцу, чтобы она почувствовала, как оно бьётся быстрее. Левая — легла на её живот, призывая в свидетели нерождённое дитя.

— Никто никого не бросит. Никто не отречётся, — наконец выдохнул он, и это звучало как приказ, который он давал самому себе. — Никогда!

Алисанна развернулась к нему в воде, капли сверкали на её ресницах.

— Обещаешь? — выдохнула она, и это был не вызов, а просьба.

Ответ потонул в поцелуе, когда Эймонд обнял её крепче, погружая в горячую воду, разбрызгивая излишки на пол. Он уже усвоил урок, что этой ночью общение без слов получалось намного красноречивее. Вода бурлила вокруг них, словно они стали двумя вулканами. Алисанна не зажималась. Она тянулась к нему. С жадностью и требованием. Не как под звёздами. На траве она требовала от него огня и страсти.

Сейчас она жаждала утешения в его объятиях.

Одним рывком он поднял её на руки и вынес из ванны, на ходу хватая полотенце. Путь до кровати отметили лужицы от его ног. Маленькие ручки скользили по его груди. И выше. Касались кончиками пальцев по линиям шрамов, сводя его с ума своей трепетной нежностью.

— Здесь наша крепость, — шептал Эймонд, укладывая её на простыни. — Здесь… будь моей настоящей. Гневной. Слабой. Требующей. Ненавидящей. Свободной. Любой, какой ты сама захочешь!

— Я хочу… без укусов сегодня, — прошептала в ответ Алис, когда он коснулся губами её ключицы.

На мгновение он замер. Её кожа манила его каждую секунду. Сжать в зубах. Оставить след. Любоваться метками. Но сейчас… Сейчас всё изменилось. Страх больше не имел того волнующего вкуса. А жертвенная капитуляция стала пресной. Стоило распробовать сладость взаимности, и теперь он хотел только так. Ради этого можно разок спрятать зубы, не так ли? Принц ничего не ответил. За него говорили действия. Губы и язык там, где её раньше касались зубы. Жадное нетерпение в её сорванном дыхании на месте болезненных всхлипов. Теперь ей не приходилось терпеть боль. Его руки больше не держали. Они вели — как в танце.

Восемь лунок на плечах от жадно сжимающихся пальцев, тянущих его ближе. Ещё ближе. Эймонд погружался в неё медленно — как в горячий источник, медленно наполняясь обжигающим жаром. Всё казалось начатым сызнова. Даже вкус её губ стал новым. Слаще. Жарче. Особенно в моменты, когда она срывалась с терпения и прихватывала зубами его нижнюю губу.

Когда он вошёл в неё, это было не завоевание — а откровение. Ее тело не было напряженной тетивой, готовой порваться. Оно приняло его легко, тепло, и он почувствовал, как жена выгибается навстречу, а не отстраняется. Алис закинула голову назад от наполненности, которую требовала, а не терпела. Эймонд прижал лоб к её плечу, и его дыхание срывалось — не от страсти, а от чего-то большего. Их руки сплелись на подушке — не в борьбе, а в обещании. Время растворилось. Губы не искали — находили. Руки не хватали — принимали. Шёпот не требовал — умолял. Движения неспешные, словно морские волны. Медленно. До конца. До жадного несдержанного стона. И назад. Почти покидая тело. И вновь. С улыбкой улавливая, как она неумолимо движется к преодолению грани удовольствия, выгибаясь в его руках, когда становится слишком…

Когда волна кульминации накрыла Алис, он чувствовал, как ее пальцы впиваются не в простыни, а в его плечи, притягивая ближе. И в этот момент — в этот бесценный, хрупкий момент — он знал, что наконец-то держит в руках не пленницу, а женщину. После они лежали, сплетённые в странный узор. Её ступня прижата к его икре — чтобы убедиться, что он реален. Его пальцы вплелись в её влажные волосы. Запах их кожи смешался с ароматом её любимого лавандового масла и мускуса Вхагар.

Алис ни разу не сказала «я твоя», а Эймонд ни разу не потребовал. Потому что знал…

***

Собрание Малого началось с опоздания свежеиспеченного лорда Десницы. Эймонд не испытывал по этому поводу ровным счётом ничего. Кристон Коль мог сколько угодно называть себя лордом Десницей, но до власти деда ему было как до летящего дракона в прыжке. Зато Эймонд имел возможность смотреть на членов совета, оставшихся без контроля Отто. Сюрприза не случилось. Главные лица государства предпочитали сотрясать воздух в бесполезных спорах, лишая Малый совет его достоинства как органа управления Семью Королевствами.

— Простите за опоздание, — сир Кристон явился как раз вовремя, чтобы прервать бессмысленную речь матушки.

— У вас были важные дела, — насмешливо поддел его Эйгон, впрочем в кои-то веки Эймонд был солидарен с братом.

— Вы назначили новых гвардейцев, Ваше Величество, — оправдываясь, произнёс Коль.

Новые гвардейцы? Эймонд нахмурился и пересчитал всех Белых плащей по памяти. Новые дезертиры? Нет. Точно нет! Последние два дня сместили его внимание на Алисанну, Хелейну и Отто. Тренировки проходили с любым из ближайших рыцарей, кто мог достойно держать удар, но… Принц вспомнил, что не видел сегодня сира Аррика. И вчера тоже.

Малый совет вновь погрузился в гомон голосов. Новый лорд Десница не только не пытался остановить, но и принимал участие:

— На замену погибшим в бою…

— Последний погиб напрасно…

— Сиру Аррику выпала честь покончить с притязаниями Рейниры. Он не справился.

— Не справился из-за безрассудного плана.

— Возможно, но не все хотят прятаться в замках, ожидая войны!..

Сир Аррик мёртв. Отправлен на смерть самым идиотским приказом из всех возможных. Эймонд вскипал, но, будто чувствуя незримое присутствие деда, никак внешне не реагировал. Он не испытывал пламенной дружбы к уже мёртвому Каргиллу, но тот был на редкость хорошим бойцом, да к тому же человеком редкой лояльности. Без него Белые плащи несомненно обеднели.

— И теперь война будет! — воскликнула Алисента, вызывая навязчивое желание закатить глаза.

— Теперь она уже идёт, — напомнил ей и остальным Эймонд. — Дом Бракен отважился напасть на дом Блэквудов, поддержавших самозванку. Бракены разбиты, но лорд Сэмвелл Блэквуд погиб.

Шпионы деда, что приносили ему свежие новости в клювиках воронов, теперь снабжали информацией Эймонда. Тему совета ненадолго удалось вернуть в правильное русло. Лорд Уайлд и лорд Ланнистер наконец начали предлагать что-то полезное — вести на Харренхолл с двух сторон войска Ланнистеров и армию Простора. С территорией Простора требовалось что-то делать как можно быстрее. Раскол между лордами полностью отрезал от столицы поставки продовольствия, которые могли бы кормить Королевскую Гавань в блокаде. Одно неосторожное слово мейстера Орвиля, и Совет вновь превратился в балаган. Одно радовало — во всём этом хаосе Кристон Коль объявил о готовности идти с подготовленными рекрутами по Королевским землям. Отдельно от чужих ушей они давно определили, для каких лордов потребуется личное приветствие от Эймонда и Вхагар. В остальное время принц мог оставаться в столице. И постепенно входить в русло неофициальной деятельности деда.

После совета требовалось как следует нагрузить мышцы и прочистить голову перед следующим ходом. Заодно и навострить ушки. Шепот доносится отовсюду, нужно просто уметь слушать. В перерывах между тренировками с новым гвардейцем. Сир Бендик Бульвер не отличался разговорчивостью. Любому слову он предпочитал набор жестов, но фехтовальщиком оказался на зависть хорошим. Кое-в-чём даже заставил Эймонда попотеть, чего уже давно не было. Достойный выбор, явно теневые хитросплетения деда, которые никто не заметил, взяв в гвардейцы вассала Хайтауэров.

Тренировка острых ушек и не менее острого ума, запоминающего каждое брошенное слово, дала свои плоды. Как оказалось, очередной идиотский приказ старшего братца уничтожил всех крысоловов столицы и развесил их гроздьями на городской стене. Король из любимой фигуры простонародья, почти святого человека, у которого монстр Рейниры отобрал наследника, мгновенно стал тираном и убийцей. Слишком много братьев, отцов, сыновей и мужей он истребил, показательно демонстрируя собственную дурость. Дед был прав, с такими решениями король быстро доведёт себя до свержения, а то и до могилы. Второе предпочтительнее.

— Ваше Высочество, — на подходе к башне его ожидал Гаррис БисбериОтвечая на вопрос, почему представитель Бисбери на стороне Зелёных: потому что отдельные представители дома вполне могут не согласиться с общим решением. Примером тому служат близнецы Аррик и Эррик, которого Отто, по ему одному ведомым причинам, оставил в столице. Сейчас на рыцаре красовался золотой плащ. — Я прошу вас проследовать за мной. Это важно.

Прежде чем Эймонд выразил сомнение, рыцарь передал ему крохотный свиток, украшенный тайной печатью, которую оставил ему Отто. Кровавый паук. Письмо гласило: «Сир Гаррис Бисбери присмотрит за городской стражей. Он в списке тех, кому можно доверять». Оставалось надеяться, что Золотой плащ не был близким родственником лорду Лиману, чьё сердце, по словам мейстера Орвиля, не выдержало новостей о смерти короля. Принц про себя усмехнулся — деятельность деда соткана из тайн, слепленных из секретов. Он не отказал себе в любопытстве узнать, что именно приготовил для него Отто, причём уже в своё отсутствие.

Темницы Красного замка пахли сыростью, кровью и обожжённой плотью. Эймонд шёл за сиром Гаррисом, его сапоги хлюпали по лужам, оставшимся после недавней промывки решёток. Время от времени из темноты раздавался стон или шепот, но бывший телохранитель Отто не обращал на это внимания.

— Вчера взяли семерых, — сказал Гаррис, останавливаясь перед массивной дверью. — Молчат как мертвецы. Но и так ясно, кто их послал.

Он отпер дверь. Внутри, в тусклом свете факелов, сидели люди. Не преступники. Не мятежники. Гонцы. Торговец. Служанка. Рыбак. Лакей. Все со следами пыток. Обожжённые руки. Перебитые ноги. Разбитые лица.

Принц замер.

— Лорд Хайтауэр хотел, чтобы вы знали… — Гаррис говорил тихо, но каждое слово било, как молот. — Всё под контролем.

Эймонд повернулся к нему, брови сведены в гневе.

— Что это значит?

Гаррис вздохнул. Он сделал шаг в сторону от клетки, предоставляя полный обзор на пленников, и заговорил:

— Принцесса Алисанна. Чёрные не забыли о ней. Они шлют письма. Людей. Обещания. Угрозы. Вчерашний — предлагал обмен: два знатных заложника за принцессу.

Эймонд почувствовал, как в висках застучала кровь. Вчерашний шёпот жены, страдающей от писем матери, явственно ощущался в треске факела.

— И где эти письма? — поинтересовался он, стараясь держать голос ровным.

Гаррис указал на потухший камин в углу.

— Там.

Пауза.

— А люди?

Гаррис посмотрел на узников.

— Здесь.

Один из пленников поднял голову. Его глаза были пусты, как у мертвеца. Умеющим писать выкалывали глаза. Способным сболтнуть лишнего — отрезали языки. Эймонд понял всё. Отто не просто скрывал правду. Он её стирал. Каждое письмо. Каждого посланника. Каждое доказательство, что Алисанну любят. Чтобы она верила, что её предали. Чтобы она осталась с мужем. Гаррис положил руку на плечо Эймонда.

— Лорд Хайтауэр сказал: «Пусть думает, что её старый мир отрёкся от потерянной дочери. Тогда она будет цепляться за того, кто остался».

Эймонд сжал кулаки. Где-то в темноте заскрипела дверь. Семеро уже приговорены к казни на рассвете. Обвинение придумано и «доказано». Он повернулся к сиру Гаррису. Тот был спокоен, весь его вид говорил «эти не первые и не последние». Всё под контролем, так он сказал. Теперь принц стал частью контроля. Письмо деда, оставленное для нужного времени, призывало сломать печать и прочитать его.

Какая ирония, Эймонд был уверен, что прочитает послание Отто очень нескоро.

Кабинет в башне принца отчасти напоминал рабочее пространство деда. Коротким приказом самые холодные покои подготовили для ведения дел. Сир Гаррис явно понимал, кто на самом деле встал на место Отто, посему был приглашён подняться. С нынешней ситуацией следовало разобраться безотлагательно.

Печать с пауком. Плотный свиток.

«Как только ты закончишь это читать — немедленно сожги.

Ты видел сегодня незваных гостей в темнице. Но знаешь ли ты, что их явилось более тридцати? Тридцать писем, тридцать посланников, тридцать попыток родственников твоей жены сообщить: «Мы тебя не забыли».

Первое письмо Рейнира передала через мейстера Томмена. Требовала вернуть дочь в обмен на перемирие у Ров Кейлин. Я велел бросить мейстера в море — его цепи теперь на дне Черноводной.

Второе пришло с купцом из Пентоса. В нём Деймон клялся «вырвать тебе второй глаз». Купец кричал, что не знал о записке. Его обезглавили на площади — для примера.

Третье…»

Рукой деда был дан чёткий перечень: даты, имена, способы перехвата, тип расправы. Каждый абзац как удар ножом. Эймонд чувствовал, что земля уходит из-под ног, и радовался, что решил читать письмо в кресле.

«…Двадцать четвёртое письмо она писала сама. Начала словами «Доченька», закончила «Мы верим, что ты не предала нас». Сожгите его — сказал я стражникам. Они не спросили, почему.

Почерк Рейниры несложно подделать. Как и печать Драконьего Камня. Я приготовил особый дар для нашей принцессы, когда она наконец пожелает выкрасть всё, что приносят мне вороны. На вашу свадьбу Рейнира не поскупилась на подарок. Она прислала для тебя посылку с одним единственным словом на открытке «братоубийца». Я немного изменил послание, чтобы принцесса Алисанна не сомневалась — Чёрные проклинают её не меньше чем тебя.

Я не стал считать попытки Чёрных выкрасть и вывести принцессу из Красного замка. И тебе не советую. Их было много, а будет ещё больше. Рейнира на редкость упряма в своём желании вернуть дочь.

Ты спросишь, зачем я сообщил тебе всё это. Не затем, чтобы жалеть её. Не затем, чтобы каяться. Затем, чтобы помнить каждый её вздох, каждую ночную слезу, каждую молитву о спасении — ты теперь их источник.

Она верит, что мир отверг её. Ради вашего долгого союза эта вера должна стать её правдой!»

Подпись отсутствовала. Лишь печать паука. И тяжёлое бремя осознания. Вчера Отто почти полностью сломал его супругу, доведя до края отчаяния. Но когда Эймонд вернул её в мир живых, посадив на дракона, она стала другой. Вынужденное принятие нового мира толкнуло её в объятия супруга не просто добровольно, но и с пламенным желанием забыться в нём. Найти утешение в последнем близком человеке, который у неё остался. Эймонд не сомневался, что второй стороной утешения стали Хелейна с Джейхейрой. Дед выставил картину мира принцессы так, чтобы она выбирала в пользу Зелёных и верила, что делает выбор сама.

Он мог бы сказать жене правду. Залечить её мучительную рану отвергнутой дочери. Вернуть ей надежду, что однажды Чёрные её спасут. И навсегда потерять её.

«Расставание с матерью пойдёт ей во благо, — окончательно решил Эймонд. — Мы построим наш новый мир. С нашей семьёй. Нашими детьми!»

Письмо отправилось в огонь. Эймонд даже мысленно не осуждал Отто. Его методы он запомнил. Уже на себе чувствовал, что они работают. Сир Гаррис терпеливо ждал пока принц примет окончательное решение. Наконец, он поднял взгляд на рыцаря. Руки тем временем открывали список тех, кто «говорит правду».

— Сир Гаррис, вы произвели хорошее впечатление. Вы верно служили моему деду. Но будете ли вы служить так же преданно мне? — прямо спросил он рыцаря.

— Вы наследник лорда Хайтауэра и его идеалов, мой принц. Однажды я дал клятву служить ему. Теперь моя верность принадлежит вам, — коротко отвечал сир Гаррис, словно рубил словом как мечом.

Принц кивнул, чувствуя, что встаёт на путь Десницы. Ему казалось, что он вернулся в детство и вновь шагает по земле дрожащими ножками. Делает свои первые шаги телом, не набравшим силы. Но любой путь начинается с первого шага, не так ли?

— Славно. Моим первым приказом, сир Гаррис, станет изменение установленного порядка. Я желаю лично решать судьбу пойманных шпионов Чёрных. Среди них могут быть полезные люди. Мы не в том положении, чтобы слепо разбрасываться полезными ресурсами.

— Вас понял, Ваше Высочество, так и будет.

Судьба писем осталась неизменной. Доставлять ему для личного изучения. Но следом их ждало пламя. Когда Бисбери отчитался, что будет исполнять все приказы Эймонда неукоснительно, настало время изучить список Отто и выбрать себе подходящих посредников для связи с паучьей сетью шпионов лорда Десницы. И по возможности перепроверить эту сеть. Они верно служили деду, но теперь правит Эймонд, и ему следует лично убедиться, что паутина Кровавого Паука нигде не порвётся.

В конце концов, при дворе достаточно бастардов и вторых сыновей, которые славно послужат свежей кровью.

Молодые амбициозные юноши могут сделать многое, если их направить в нужное русло и посулить достойную награду за службу. Принц осознавал, что является новичком, а это требует осторожных и методичных действий. Личные встречи с агентами должны быть полностью исключены. Он принц. Значит, требуются подходящие посредники. Лояльные, минимально вовлечённые в придворные интриги и имеющие рычаги давления. Оставшийся при дворе Бисбери был несомненным подарком деда. На него можно было положиться. Как капитан городской стражи, он имел доступ ко всем уголкам города. Но одного его мало.

До обеда он провозился со списком Отто, чтобы отобрать наиболее подходящих. Самыми неочевидными, но проверенными и перепроверенными стали ещё двое. Первой стала старая няня — септа Мелиса. С виду ссохшаяся старушка, самое безобидное создание. Но личная беседа с женщиной показала, что разум у неё прозрачнее отполированного стекла, а верность крепче валирийской стали. Особенно к мальчику, которого она взращивала с младенческого писка. Вторым Эймонд выбрал юного оруженосца, Лоренса Ройса. Юноша ненавидел Деймона за смерть любимой тётушки Реи Ройс и жаждал любыми способами отравить жизнь Чёрных. Несмотря на колебания Ройсов, юноша горел желанием доказать свою верность. Первым заданием принц отправил его найти ещё одного подходящего человека на роль посредника. В городе.

***

После обеда большая часть запланированных дел была выполнена. Едва принц выдохнул с гудящей головой, в унисон с которой бурчал пустой желудок, как в кабинет влетела без стука растрёпанная Хелейна. Сестра напоминала серебряный, но очень довольный ураган. Теперь от неё ощутимо пахло драконом. Серой, металлом, особым мускусом и жжёным сахаром с корицей. Отчего-то Пламенная Мечта пахла как смертельно опасная булочка. Улыбка не сходила с её лица, а глаза горели жаждой жизни. В руках королева отчего-то несла поднос с едой. Забота? Как мило…

— Патруль завершён! — сообщила сестра, задыхаясь от волнения. — Всё как ты говорил — вокруг города, по заливу Черноводной и вдоль границ Королевского леса и дороги в Росби.

Эймонд поднял взгляд и едва сдержал улыбку. Вид её раскрасневшихся щёк, сбивчивого дыхания и, впервые за годы, взгляда всадника, вернувшегося с полёта, вызывал в нём ответную теплоту. Это его сестра. Выросшая девочка, которая гоняла призраков кочергой. Но дело прежде сантиментов. Он раскатал карту Королевской Гавани и окрестностей на втором столе кабинета:

— Докладывай по порядку.

Хелейна кивнула, нервно перебирая складки платья. Она явно репетировала этот момент. Слова вышли слишком уж громкими и быстрыми. Но брат её не винил. Для неё это был первый отчёт. Волнение было более чем ожидаемо.

— У Рыбацкой деревни — три корабля под знаменем Дарри. Шли на юг, но… — она наморщила лоб, немного сбиваясь, — …я не разглядела груз.

Принц немедленно сделал пометки на карте. Это полезно — Дарри поддерживали Чёрных.

— Над устьем… — оживилась она с широкой восторженной улыбкой, — …я видела, как кит танцует в Черноводной! Он бил хвостом, и вода сверкала, будто…

При виде удивлённо приподнятых бровей брата она смущённо замолкла. Как ребёнок, осознавший, что сейчас не время играть. Хелейна смущённо прикусила губу. Вне всяких сомнений история о ките будет рассказана позже Алисанне и Джейхейре. Им — сколько угодно. Но не ему.

— Киты не танцуют. Это был, скорее всего, косяк рыбы, — мягко произнёс он, стараясь не обижать сестру. Но, при виде тени разочарования на её лице, добавил: — Но… если хочешь верить, что это кит — верь.

Сестра вновь довольно улыбнулась. Принц позволил себе почти улыбнуться в ответ. Почти.

— А ещё у мыса… — она замялась, понимая, что не помнит название и просто ткнула пальцем в карту, — …стоял одинокий корабль. Без знамён. Пламенная Мечта почуяла что-то… нехорошее.

Эймонд напрягся. Это уже серьёзно.

— Куда шёл?

— Я развернула Мечту и спустилась ниже! Они бросили якорь у скал, но, — начатая с гордостью речь запнулась на почти виноватом тоне, — я не увидела людей.

Пища для ума. Это могли быть контрабандисты. Или разведчики Деймона. Но, что важнее всего, указанную область Эймонд всегда пропускал мимо взора. Как ему казалось там едва ли кто-то сможет бросить якорь, слишком уж коварное течение Черноводной. Но Хелейна с её незамутнённым взглядом разглядела немало нового.

— Хорошая работа! — искренне похвалил он сестру.

Она замерла. Эти слова для неё — редчайший дар. Эймонд со стыдом осознал, что вообще никогда никого не хвалил. А сестру — особенно. А ведь Хелейна, если подумать, никогда не разочаровывала его. И не предавала. Королева с гордостью расправила плечи, вдруг став старше, увереннее. Патруль и полёты ей очень шли.

— Завтра полечу снова. Если… если ты позволишь.

Брат без колебаний кивнул. Впервые за годы он видел не «полоумную сестрицу», а драконью всадницу. Ту, кто может стать его правой рукой.

— Позволю. В то же время.

Королева просияла. Она развернулась на каблуках и поспешила на выход. Наверняка рассказать Алисанне, как плодотворно провела свой первый патруль. И во всех красках поведать о ките. Уже на пороге она обернулась:

— Эймонд? — их взгляды встретились, она проговорила тихо и твёрдо: — Спасибо. За… всё.

Дверь закрылась. Эймонд остался один. На столе осталась принесённая сестрой еда. И немало писем. Одни следовало прочитать, другие — написать. Принц с сожалением подумал обо всех нелестных мыслях, что возникали в сторону деда. Чтобы нести на себе всё это с лёгкой улыбкой Отто, требовалось обладать завидной выдержкой. И всё же, впервые за долгие годы Эймонд не чувствовал себя одиноким.

Желудок утробным воем напомнил, что голодный Десница едва ли на что-то способен. Всё принесённое сестрой было немедленно проглочено с мыслями благодарности. На столе его поджидали нераспечатанные свитки донесений с Драконьего Камня. Шпионы Отто по праву ели свой хлеб и запивали элем. Но едва принц потянулся за очередным свитком, как в двери постучали. Слишком громко, чтобы это был кто-то из прислуги. Слишком мягко для любого рыцаря.

Ни лакея, ни пажа, ни чашника, чтобы открыть двери. Даже телохранителя нет. Впервые Эймонду пришлось признать — пора окружать себя людьми. И взять телохранителя, который будет проверять всех гостей. Благо, Отто заранее подготовил список благонадёжных кандидатов. Времена нелюдимого принца прошли.

Двери распахнулись. Гость не стал дожидаться, когда его пригласят. Щеголяя в красно-золотых цветах своего дома, показался Тиланд Ланнистер. Непринуждённо держащий в руках кипу свитков и счётную книгу.

— Ах, вот где прячется настоящий лорд Десница! — негромко отметил он, насмешливо улыбаясь.

Телохранитель Мастера над монетой немедленно закрыл за ним дверь, оставшись снаружи. Эймонд нахмурился. Слухи разлетались слишком быстро. Если бестолковый Ланнистер уже знает о его фактической роли, то как долго это будет оставаться тайной для Эйгона и Коля? Тот, тем временем, оглядывал кабинет с преувеличенным интересом.

— Птичка в клювике принесла, что по вопросам казны, законов и сохранения мира в столице теперь надо идти к вам. Потому что наш официальный Десница… — он притворно задумался и сам же ответил — …ах да, не умеет считать.

Эймонд не отвечал. Предпочёл молча смотреть и подмечать. Чтобы как-то сгладить момент, он взял две чаши и наполнил вином. В новом свете Ланнистер выглядел необычно. Как будто его былая бестолковость всегда была маской. Мастер над монетой сел без приглашения и разложил на стол перед принцем документы.

— Итак. Наш дорогой король казнил крысоловов, и теперь зернохранилища кишат грызунами. Блокада Черноводной означает, что через месяц в городе начнётся голод. А Кристон Коль требует ещё золота на свои баллисты, которые, между прочим, не проверены в боях.

Эймонд развернул ближайший свиток. Перед ним предстали подробные расчёты — сколько золота нужно, чтобы организовать продовольственные обозы через Штормовой Предел, сколько стоит закупка стали для скорпионов, сколько монет уйдет на сохранение тайны и торговые пошлины. Цифры огромны. Он нахмурился.

— Вы пришли жаловаться? Или у вас есть предложения? — наконец произнёс принц.

Тиланд ухмыльнулся. Он достал из рукава ещё один пергамент и развернул его с театральной медлительностью.

— Как Мастер над монетой я взял на себя смелость разделить казну на четыре части. Часть была отправлена через доверенные лица в Старомест. Вторая часть сейчас на пути в Железный банк Браавоса. Третью я предлагаю переправить в Утёс Кастерли под видом дани. Столице вполне хватит оставить четверть казны…

Предоставленный пергамент представлял собой отчёт по казне, по последующему разделению и всем последующим действиям, маршрутам. К нему прилагался список имён всех ответственных и причастных. Первый отчёт был уже подписан рукой Отто. Видимо, процесс начался с самого начала войны.

— Также я провёл расчёты. В условиях блокады нам требуется решить проблему закупки продовольствия и доставки до столицы. Военное положение в Просторе не позволяет нам делать закупки там, — Ланнистер говорил и одновременно со словами разворачивал свитки, подтверждающие его слова. — Самыми простыми, пусть и дорогостоящим, станут не очевидные торговые пути через Штормовой Предел, но тайно, чтобы Веларионы не перехватили корабли… Минуту. Здесь список моих доверенных лиц, которым это можно поручить.

Эймонд скользил острым взглядом по строкам пергамента, понимая, что подобные шаги нужно предпринимать после тщательного анализа. А все документы перечитать дважды. И, пожалуй, отправить лорду Баклеру письмо с настоятельным советом следовать примеру сюзерена и намёком, что Эймонд способен провести переговоры лично, благо, до Бронзовых Врат и обратно Вхагар долетит меньше чем за полдня. Наконец он кивнул:

— Ланнистеры получат проценты с переправленного золота, — в таких вопросах лучше дать союзникам мотивацию выполнить поставленную задачу с блеском.

— О, какая щедрость! — лорд Тиланд даже приложил руку к сердцу.

Эймонд не улыбался. Он вынул из стола списки. Подарок Отто. Список должников Хайтауэров среди ближайших лордов. И список домов «утративших доверие короны».

— Эти благородные господа пожертвуют своими запасами зерна «на благо короны». Добровольно. Одни в оплату долгов. Другие, чтобы убедить нас в своей лояльности. Проследите лично!

Тиланд взял списки, пробежал глазами и кивнул. Собранность в его взгляде говорила, что он получит у должников все причитающиеся запасы до последнего зёрнышка и волоска в холке ягнёнка.

— Кристон Коль что, вообще не смотрел это? — удивлённо уточнил принц, видя фронт работ.

— О, он посмотрел. Потом сказал, что, цитирую, «золото нужно ковать в мечи», и ушел точить свой клинок, — язвительно отозвался Ланнистер.

«Семеро, дайте мне терпения!» — он прикрыл глаз на секунду, вспоминая про кинжал в ларце. Но когда его глаз открылся, во взгляде осталась лишь холодная решимость.

— Итак. Вот что мы сделаем, — наконец произнёс он, склоняясь над столом, — я досконально изучу принесённые документы. Возможно, потребуется добавить чуть больше доверенных лиц или скорректировать маршрут.

«Или поймать тебя на игре золота в собственный карман!» — не произнёс он, но они оба понимали, что Десница верящий на слово любому из мастеров Малого совета — недальновидный.

Принц взял перо и чистый лист. Он говорил быстро, как полководец перед битвой:

— Отправь гонцов в Штормовой Предел сегодня же. Боррос Баратеон получит снижение налогов на три года, если обеспечит транспортировку и охрану обозам. В зернохранилища… найди людей, которые разбираются в кошках и совах. Животные точно не могут оказаться нанятыми убийцами Деймона, а мышей и крыс ловят не хуже.

Мастер над монетой кивал и тоже что-то себе записывал в небольшую книгу, которую всегда носил с собой и никому не показывал.

— Средства для ремонта Драконьего Логова перевести на поставки продовольствия. В Логове ограничиться устранением всех разрушений. Дыру залатаем после окончания войны. Все официальные церемонии проводить в Великой Септе. Скорпионы… слишком важны. На них нельзя экономить. Закупка стали через Ланниспорт. Но платим не золотом, а правами на приоритет в торговле на будущее.

Эймонд не стал держать в тайне от Мастера над монетой, что возможный прорыв блокады состоится не раньше чем через три месяца. А до того, столица должна держаться за счёт иных ресурсов. Королевская Гавань оставалась спокойной. Пока что. Хаос и беспорядки станут вопросом времени, если не пресечь всё загодя.

— Сегодня король приказал подготовить всё для скорого турнира. Чтобы «поднять дух народа», — добавил в качестве неприятного десерта Ланнистер.

Принц терпеливо выдохнул и мысленно посчитал до трёх. Старший братец совершенно не понимает, что такое война и почему это не игрушки. Его утопленное в вине умишко думает лишь о развлечениях во имя себя.

— …Сколько? — коротко спросил он вместо рвущихся из сердца слов о дурном брате.

— Как любой турнир. Половину казны, — развёл руками лорд Тиланд.

«Идиот!» — кричали мысли, но Эймонд даже бровью не повёл.

— Что касается казны — планы пока неизменны. Я изучу всё сегодня. Утром дам окончательный вердикт. Королю скажи, что турнир будет… но позже.

— Браво. Вы лжёте как настоящий Десница! — искренне восхитился Мастер над монетой.

— Пусть завтра птичка в клювике принесёт Мастеру над законами о необходимости зайти ко мне, — наконец подытожил Эймонд, понимая, что столице в осаде потребуется более жёсткий свод законов, чтобы пережить трудные времена малой кровью.

Вне всяких сомнений лорд Уайлд уже приготовил список подходящих предложений, но королю Эйгону слишком скучно изучать всё, что не касается немедленных битв и сиюминутного решения всех проблем. На том они распрощались.

— Ваше Высочество, без ложной лести хочу сказать, как отрадно, что в государстве остался лорд Десница, способный вести дела холодным рассудком, — произнёс Тиланд Ланнистер без единой улыбки. Мастер над монетой не преувеличивал, а лишь признавал неоспоримый факт.

— У меня был хороший учитель, — произнёс принц, думая о деде с благодарностью.

Мастер над монетой ушел. Эймонд остался один, глядя на карту Королевской Гавани. Где-то там, в море, стоят корабли Веларионов. Где-то в Харренхолле собирает армию Деймон. А здесь, в этой башне, ему предстоит дёргать за ниточки, чтобы королевство не рухнуло.

Главное, не забыть, что на закате их с Алисанной ждёт полёт на Вхагар.

20 Песчаные грёзы

Первые лучи солнца струились сквозь занавеси, превращая их спальню в золотистый водоворот пылинок. Алисанна проснулась от странного ощущения — рука мужа, обычно тяжелая и требовательная во сне, сегодня лежала на её талии с непривычной осторожностью, будто боялась раздавить хрустальную фигурку. Сердце за её спиной билось медленно, но громко — даже во сне он желал чувствовать её близость. Рука на её животе шевельнулась, когда она прижалась назад, ощущая его утреннюю твердь через тонкую ткань рубашки.

Она приоткрыла глаза, заметив, как его пальцы слегка подрагивают, когда касаются шрама на её бедре — след после первого полёта на Зарнице и не очень удачного спуска с крыла драконицы. Она слышала его дыхание — ровное, но неглубокое. Он уже проснулся, но притворялся спящим. Её движение было едва заметным — лишь легкий поворот головы, чтобы увидеть его лицо. В тот же момент она уловила признаки его притворства. Его ресницы дрогнули — слишком ритмично для настоящего сна. Уголки губ напряглись — он сдерживал улыбку. На шее пульсировала жилка — признак того, что он полностью осознает этот момент.

Эймонд открыл единственный глаз, в котором плескалось странное сочетание из смущения, удивления и непривычной мягкости, которую он яростно отрицал. Её пальцы скользили по его запястью — нежно, медленно, словно боясь спугнуть момент. Муж вздохнул, и его губы коснулись её плеча — не поцелуй, а дыхание, тёплое и влажное. Алисанна рассмеялась, но её смех оборвался, когда его ладонь скользнула вверх, найдя её грудь.

— Сегодня ты… — он запнулся, что было несвойственно непоколебимому принцу, — …пахнешь иначе.

— Хуже? — удивленно приподняла она брови.

Их взгляды встретились, и в этот момент Алисанна осознала самое страшное: теперь, попробовав вкус взаимности, она больше не сможет убедить себя, что все происходящее между ними — лишь исполнение долга. И это пугало куда больше, чем любая грубость с его стороны. Потому что выбор, однажды сделанный свободно, навсегда меняет правила игры.

— Настоящей, — он вдохнул её аромат у виска, — не духами. Не мылом. Собой.

Под прикосновениями тело налилось знойной тяжестью. Сладкая волна предвкушения прокатилась по коже, пульсируя знакомой щекоткой между ног. Его пальцы исследовали её, как драгоценность — медленно, внимательно, будто боясь пропустить малейший вздох. Её ноги обвились вокруг него лениво, без спешки. Они знали, что время принадлежит только им. Даже постель будто притихла — скрип дерева под ними звучал тише, простыни шептали, а не шуршали.

Эймонд наклонился, его губы нашли её шею, но не для того, чтобы оставить метку собственности. Просто… чтобы ощутить пульс, который теперь бешено стучал в унисон с его собственным.

Когда они наконец слились воедино, все вокруг приобрело почти волшебные в своей остроте детали. Каждая песчинка на подоконнике отбрасывала четкую тень. Звук их дыхания эхом отражался от каменных стен. Даже вкус его губ казался насыщеннее — меньше железа от былых укусов, больше чего-то теплого, почти медового.

Тело отзывалось сладкой дрожью от ощущения переполнения. Мурашками и глубинным нетерпением, подталкивающим не останавливаться. Его поцелуи не оставляли синяков, а лишь розовые пятна, которые исчезнут к полудню. Её ногти не впивались в его спину, а лишь скользили по рельефу его тела, будто она знакомилась с ним сызнова.

— Смотри на меня, — он приподнялся на локтях, его вгляд пылал в утреннем свете. — Я хочу видеть, как ты…

Непривычная нежность обессиливала её вернее и крепче, чем былая грубость. Контроль утекал, а вместе с ним и все доводы рассудка. В висках пульсировала мысль «Я исчезаю. Наконец-то!», после которой Алис вновь выгибалась, не в силах сдержать жадный стон. Пока совесть тихо и отчаянно стыдила её за скорую капитуляцию, тело и рассудок давно пришли к согласию. К желанию забыться в руках мужа и, теряя себя в накатывающем удовольствии, не чувствовать жестокости мира и обреченности своего положения.

Отчасти Алис ощущала себя как те бедолаги, что теряли разум в бесконечном приёме макового молока. Только её маковым молоком стал Эймонд, раскрывший перед ней объятия, когда она потеряла всё и почти разлетелась пеплом по ветру. Где-то на краешке сознания всё ещё было стыдно, но даже это исчезало, когда её накрывала волна поглощающего жара. Освобождение прокатывалось по телу и очищало мысли. На несколько бесконечно восхитительных мгновений не оставалось ничего. Ни тревог, ни сомнений, ни вины, ни подступающей войны. Только их крепость. Их маленький мирок. Только они…

«Это ненастоящее. Но что тогда настоящее?» — лениво думала Алис, прижимаясь к груди мужа.

Трудно сказать, что стало началом изменений в их близости. Прошлая ночь, когда Эймонд своим натиском смёл последние сомнения Алисанны? Ночь до неё, когда полёт на Вхагар выпустил наружу все запертые чувства принцессы? Или ещё раньше, когда наказание Эймонда вызвало в её теле пугающе яркий отклик?

Супруг ввёл в их покоях первый и единственный закон — их крепость свободна от имён, стыда, долга и груза прошлого. Здесь они лишь муж и жена, без всего прочего и лишнего.

***

Ночь оборвала последние сомнения. Алисанна ловила себя на голосе разума, повторяющем, что Эймонд убил её брата, а такое нельзя прощать. Невозможно. Смерть Люцериса всегда будет гореть раскалённым клеймом между ними. Но после писем Рейниры этот голос становился всё тише. В этом тёмном мире, где Чёрные отвергли её, а Зелёные держали в золотой клетке… его руки — единственное, что могло отогреть от пронизывающего холода стен Красного замка.

Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь дрожащим светом свечей. За окнами солнце склонялось к горизонту. Супруг обещал, что этим вечером они снова полетят на Вхагар. Чувства принцессы разрывались между желанием снова погрузиться в волнение магии полёта, и смущением от собственной порочной реакции на полёт с последующим поведением. Эймонд навязанный супруг. Тюремщик. Убийца её брата. Предатель, растоптавший их нежную дружбу в угоду Железного Трона для брата. Не могла она, не смела, чувствовать к нему что-то кроме ненависти. И проявлять что-то кроме вынужденной покорности. Почему тогда чувствовала и проявляла?!

Но от кого ей ждать помощи, когда родная мать отказалась от неё?

Супруг застал её в очередном витке сомнений, когда стыд и совесть больно кусали нежное сердце. Она услышала скрип двери. Без стука. Шаг размеренный. Хозяйский. Только Эймонд так входил в любое помещение. Она стояла на балконе, беззвучно повторяя слова матери из писем «предательница», «мертва», «кровь дракона в тебе сгнила». Он обнял её со спины, согревая продрогшие плечи. Сердце пропустило удар от его присутствия. Не в страхе, а в том чувстве за которое становилось особенно стыдно.

— Помнишь, как ты в десять лет украла ключи у мейстера, чтобы выпустить меня из комнаты после нашей ссоры? — прошептал он, касаясь губами её виска.

Дыхание сбилось. Она помнила. Он разозлился от очередной издёвки братьев над ним, а когда она в первый и последний раз попыталась их помирить, то сорвался на ней. И пошёл вглубь Драконьего Логова, где его едва не сожгла Пламенная Мечта. Орвиль по приказу королевы запер его в комнате «для размышлений». Спустя час она уже кралась к его двери, позвякивая ключами. Вечером они под тайным присмотром Харвина Стронга бесились в богороще. Алис стиснула зубы.

— Это было до…

— До того, как ты стала моей? — насмешливо перебил её муж. — Нет. Ты всегда была моей!

Сердце предательски забилось чаще. Насколько тяжело обвинять его, что он позабыл прошлое и предал их дружбу, когда он продолжает помнить! И напоминать. Пальцы Эймонда мягко гладили её по плечам.

— Ты сама искала меня, — прошептал он, вызывая в ней отчаянное сопротивление его истине. — Сама убегала от нянек, чтобы рассказать мне сказки. Сама плела мне венки из цветов и корону из воска. Хелейна будет мне свидетелем.

Плавно, как в танце, он развернул её к себе. Его единственный глаз горел — не яростью, а торжеством. Смятение в душе разрасталось сильнее. Бояться его было проще. Сейчас она боялась той правды, которую он говорил. Алис хотела возразить. Сказать, что делала всё из дружбы. Они втроём были близкими друзьями. Но правда ли это, если свою любовь к Хелейне она никогда не отрицала.

— Ты боишься не меня. Ты боишься себя, — он играючи вскрывал её страхи, словно детскую шкатулку.

Его губы звучали финальным аргументом, захватывая её в глубокий медленный поцелуй. Без укусов. Без натиска. Оставляя ей свободу оттолкнуть его. Вырваться из хватки и доказать им обоим, что она его измученная заложница. Алис отчаянно вцепилась в рукава его дублета. Колени дрожали. Что-то внутри предательски отзывалось на него, обдавая жаром изнутри.

— Люцерис… — выдохнула она в отчаянии, когда он дал ей напиться воздухом. — Я не могу… не могу просто забыть, что ты убил его!

Последний аргумент. Пропасть, стоящая между ними. Неразрешимая. Непреодолимая. Муж замер. Его пальцы всё ещё удерживали её спину. Она ожидала увидеть гнев, напряжение, хотя бы толику отчуждения. Но он не отстранился. Не стал оправдываться. Во взгляде супруга промелькнула тень.

— Я знаю.

Он произнёс это тихо. Без злобы. Алисанна вздрогнула. Она была уверена, что уж теперь он заставит её замолчать. Но он просто признал всё. И от этого стало ещё страшнее.

— Люцерис был ребёнком, — прошептала она.

Эймонд кивнул, медленно проводя пальцами по её щекам, смахивая невидимые слёзы. Слёзы, которых уже не было.

— Да.

Настала её очередь замирать. Он не отрицал. Не перекладывал вину на Вхагар, на войну, на случай. Он принимал это. И в этом — его сила. Её губы задрожали. Принцесса попыталась отвернуться, но он не позволил.

— Ты ненавидишь меня. И всё равно тянешься ко мне, — его ладонь переместилась к её животу, вызывая табуны мурашек по коже. — Потому что я — единственный, кто примет тебя настоящую.

Алисанна прикрыла глаза. В её голове — образ Люцериса. Но также — тепло Эймонда, его голос в темноте, когда ей снились кошмары. Его руки, которые держали её, когда она рассыпалась на части от горечи. Разве это не предательство? Разве она не должна ненавидеть его до конца?

— Я не должна хотеть этого! — прошептала она в мольбе. В желании получить… но что? Прощение? Разрешение?

— Но ты хочешь, — он рассмеялся беззвучно и безрадостно.

Его губы снова настигли её — не в порыве страсти, а медленно, безжалостно. Вновь с этой осточертевшей свободой. Отбирая у неё оправдание, назвать его захватчиком. Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Она ненавидела себя за это. Но тело предавало её. А рассудок больше не искал причин отказываться.

— Ты можешь ненавидеть меня до конца своих дней, но это — тоже часть тебя, — проникал в неё шепот между поцелуями. — Я принимаю тебя вместе с ней.

Ответ замер где-то между согласием и сдавленным сопротивлением. Дыхание срывалось, когда его руки скользили под тканью её серебристого платья. Она должна сопротивляться. Но её тело уже сдалось. А сердце… сердце последует за ним.

— Я убил его. Ты — чиста. Но если тебе нужен грех — возьми мой, — его голос струился как бархат над лезвием, а руки прижимали её ладони к груди. — Будь светом, который оправдает мою тьму.

Принцесса хотела спорить. Хотела найти слова, которые смогут оборвать весь этот дурманящий соблазн. Предложение отказаться от части своих убеждений. Но его губы на шее оборвали все слова до их начала. Его руки вызывали пугающе глубокий отклик. Мышцы, которые раньше сжимались в страхе, что ей приходилось расслабляться усилием воли, сейчас по воле его прикосновений отзывались горячей податливостью.

— Ты — моя ярость. Моя боль. Мой единственный судья, — слова будоражили кровь, пока одежда слетала на пол, а все шаги стремились ближе к кровати.

— А если… если я не смогу быть сильной? — всхлипнула она, чувствуя обнажённой спиной прохладные простыни.

— Тогда будь слабой. Я достаточно силён за нас обоих!

Каждое прикосновение соблазняло сдаться. Каждый поцелуй гасил последние очаги сопротивления. Губы и язык там, где раньше были зубы, вызывали всё больше мурашек. Ей уже не требовалось касаться себя. С момента полёта на Вхагар тело жаждало слияния и было готово принять мужа. Когда он вошёл в неё, Алисанна почувствовала, как мир раскалывается на две правды — и обе одинаково ужасны.

Кожа помнила его прикосновения — как ток от случайных столкновений во время игр. Теперь, когда он заполнил её полностью, это воспоминание стало проклятием. Мышцы сами раскрылись, принимая его глубже, чем она хотела бы. «Нет-нет-нет, но да-да-да» — пульсировало в висках в такт его толчкам. Она наслаждалась. И это отвратительнее всего.

Супруг не торопился сегодня. Каждое движение — испытание. Она кусала губу, пока не почувствовала вкус крови — наказание за то, что её бёдра сами приподнимались ему навстречу. Где-то в глубине — предательское «больше». Когда его пальцы нашли ту самую точку, её ногти впились в его спину. Оргазм настиг её как поражение — с волной жгучего стыда и блаженства, перемешанных воедино. А когда он излился в неё, прикусив её плечо, она прочувствовала страшную правду: это не насилие. Это капитуляция.

После он прижимал её к себе и покрывал лицо поцелуями, пока она не перестала дрожать от неистовой волны кульминации.

— Не уходи глубоко в себя, моя маленькая принцесса, — прошептал он, — нас ещё ждёт полёт на Вхагар.

Самый странный парадокс: дав ему все добровольно, она чувствовала себя не обворованной, а… свободной. Как будто отдав по собственному желанию, она сохранила больше, чем когда отчаянно цеплялась за остатки независимости.

***

Вместе с Эймондом и внешний мир как будто стал чуть добрее. Фрейлины, после подозрения в беременности, стали относиться к Алисанне значительно мягче. Даже леди Маргарет ограничивалась лишь дружеским требованием пить «витаминный чай» её рецепта, отдающий малиной и чем-то чесночным. Принцесса не чувствовала после чая ни слабости, ни дурноты, а шустрая Шейла Муттон по её просьбе покинула Красный замок и нашла в городе местного мастера по ядам, который заявил без сомнений — в чае нет ничего ядовитого, хотя состав очень уж странный и витаминным его нельзя назвать.

Ещё большим потеплением в отношении фрейлин стала случайность. Каждый полуденный чай Алисанна неизменно проводила с Хелейной и не могла нарадоваться на изменения, произошедшие с ней. Не только внешне, хотя и внешние изменения радовали. Подруга теперь почти всё время носила волосы, заплетённые в косу. Изменилось не только её платье для полётов, но и другие наряды. Она пахла Пламенной Мечтой, её особым сладким мускусом. В подруге просыпался дракон. Она начала диктовать свои пожелания в гардеробе. Изменилась и её осанка. День ото дня её мягкие черты становились более волевыми. В подруге пробуждалась сила. И былой свет. Она вновь могла широко улыбаться и радоваться. В разговоре королева почти не зажималась, проявляла увлечённость и живой интерес. Восторг, с которым она описывала свои полёты на Пламенной Мечте, заражал даже Алисанну. А Джейхейра и вовсе начинала гоняться за бедолагой Моргулом, требуя, чтобы он рос поскорее и начал уже носить её. Дракончик, выросший примерно до размеров взрослой гончей, предпочитал завершать их разговоры побегом и забивался куда-нибудь под кровать.

В один из таких дней в покои с поклоном ворвалась бледная как смерть Диана. Лицо девочки выражало настолько кричащий ужас, что Хелейна и Алисанна побежали прочь из покоев, едва расслышав «западный двор». Недовольная Джейхейра осталась на попечение нянек. Рыцари удрученно пыхтели, пытаясь сбавить пыл женщин, но когда вперёд рвались одновременно принцесса и королева драконьей крови, то единственной разумной стратегией станет подчинение.

Женщины появились в западном дворе Красного замка вовремя. Полуденное солнце безжалостно жарило, превращая доспехи стражников в раскалённые клетки. Как и положено замужним женщинам королевского происхождения, без веской причины они не могли выйти во двор. Поэтому выбрали королевский помост, с которого открывался лучший вид на Западный двор. Когда-то отсюда старый король Визерис смотрел на тренировки своих детей и внуков. Но сейчас там стоял принц Эймонд в сопровождении темноволосого юноши, стоящего в тени. Оруженосец? Паж?

В этот момент через главные ворота двое золотых плащей привели Лоретту Хейфорд, бледную, с разодранным подолом платья. Алисанна в ужасе зажала рот рукой, чтобы сдержать эмоции. Глаза девочки опухли от слёз, но она держалась почти с достоинством — не рвалась, не кричала. Алисанна старательно держала лицо, лишь костяшки пальцев белели, когда она стиснула руками подол юбки. Фрейлина выглядела плачевно.

Капитан Гаррис, явившийся лишь минутой позже достаточно громко, чтобы весь двор услышал, провозгласил:

— Леди Хейфорд была поймана у Железных ворот. Девушка пыталась покинуть город без разрешения.

Принцесса прикусила щёку с внутренней стороны. Она помнила, как ей представили девочку. Хейфорды не поддержали короля Эйгона и стояли на своём. Лоретта была заложницей даже в большей степени, чем сама Алис. Пока принцессу защищала кровь Таргариенов, супружество и королевская утроба, девочку не мог защитить никто. Краем уха она слышала, что Мастер над законами установил более жесткие меры к границам города. Теперь выйти и войти без разрешения запрещено.

Глупышка пыталась сбежать через дорогу в Росби к землям отца, не понимая, что в случае поимки её ждёт казнь.

Эймонд безразлично скрестил руки на груди. Его взгляд равнодушно скользил по девочке, видя в ней фамилию бунтующего отца, вместо несчастной жертвы. Принцесса понимала, что на месте её, разумеется, не казнят. Не тот статус. Сначала представят пред очи Эйгона. О его вкусах знал уже весь Красный замок. Королю изрядно нравились совсем юные девы. Вне всякого сомнения, он не постесняется воспользоваться телом невинной леди, если дать ему такую возможность. Она переглянулась с Хелейной, понимая, что никто не защитит Лоретту.

— Это моя вина. Я приказала ей найти полевых васильков — для украшения покоев, — выпалила Алисанна.

Прежде чем Эймонд уличил её во вранье, она приблизилась к супругу и обняла его, проявляя перед всем двором свою уже привычную всем мягкость. Но тем временем шептала ему в отчаянии:

— Прошу, пожалуйста, помоги. Не отдавай её Эйгону. Она всего лишь глупый ребёнок. Она не понимала!

Эймонд никак не отреагировал. Он будто превратился в каменную статую, лишённую эмоций. Лишь взгляд его единственного глаза вновь лениво вернулся к заплаканной фигурке пойманной девочки. Каждое мгновение без его ответа ложилось на грудь тяжёлым бременем.

Наконец…

— Сир Гаррис, едва ли есть смысл доводить до сведения короля обычную женскую забывчивость. Тем паче казнить за юношескую глупость, — произнёс он громко с явной усталостью, граничащей с раздражением.

— Вы правы. Ваше Высочество. Смысла нет, — сразу согласился капитан городской стражи. — Но закон есть закон. Совсем без наказания отпускать девочку я не смею. Простите великодушно.

— Этого больше не повторится. Я возьму её под свою опеку, — не выдержала принцесса.

Алисанна прикусила язык, понимая, что не стоило встревать в разговор мужчин, и умоляюще посмотрела на мужа. Она надеялась, что он смилостивится над её фрейлиной.

— Лоретта Хейфорд останется при дворе. Под личную опеку принцессы. Но за самовольный уход она получит соответствующее наказание, — наконец заключил супруг, медленно кивая стражникам. — Волосы долой. Чтоб помнила. И если хоть раз ещё…

Заканчивать фразу не требовалось. Лоретта поняла. Как и Алисанна. Как и все присутствующие. Принц Эймонд подарил девочке жизнь, но этот подарок более не повторится. Во двор вышла старая служанка с ножницами, но сир Гаррис не стал дожидаться долгого процесса наказания. Одним рывком он подтянул к себе девушку, держа за косу, и срезал волосы одним ударом кинжала. Плачущей леди вручили отрубленную косу.

— Ты взяла над ней опеку, issa byka dārilarosмоя маленькая принцесса, — шепнул ей Эймонд, прежде чем уйти. — Теперь ты отвечаешь за её поведение. Помни это.

Вечером супруг лишь со второй попытки вспомнил имя девочки, сославшись на сильную занятость в течение дня. Он отмахнулся фразой, что не мог отказать любимой жене в просьбе. Зато все молоденькие фрейлины стали относиться к ней более дружелюбно. Троица ставленниц Алисенты намеренно не обсуждала ни события на Западном дворе, ни изменившуюся причёску Лоретты. Но что-то неуловимо ощущалось в их поведении. Скрытое одобрение.

Через пару дней девочка подарила Алисанне браслет, сплетённый из нитей, бусин и прядей отрезанных волос. Защитный талисман от дома Хейфорд.

***

Мир изменился. Едва Кристон Коль во главе небольшой армии отправился в военный поход по Королевским землям, словно прогремела точка отсчёта. Их план был рассчитан по дням и часам. Будь на то воля Эймонда, он бы всё расписал по минутам. И теперь каждый час он слышал это — тук-тук тук-тук. Сколько ударов сердца осталось до приведения их хитрого плана в действие? Три недели до Острого Мыса. Там потребуется вмешательство Эймонда. И это только начало.

Утро встряхивало его липким страхом, что Алисанна исчезнет из его постели. Сердце немедленно начинало отчаянный бой. Сон прогоняло долой. Но супруга оставалась рядом и сонно прижималась к его груди, замедляя удары сердца. Его ненаглядная тихая гавань, в присутствии которой он вновь чувствовал себя живым. Лёгкий свет скользил по каменным стенам башни, когда Эймонд открыл глаз. Уже в движении рука нащупала ножны меча. Тёплую постель покидал с неохотой, стараясь не потревожить сон умаянной ночной близостью супруги.

Теперь раннее утро принадлежало его кабинету в самой холодной части башни. У дверей выполнял обязанности королевского телохранителя сир Уиллис Фелл. Принца ожидала его свита — чашник, оруженосец и паж. Каждый принёс немного вестей. А следом за ними подавали голоса посредники его шпионской сети, к которым присоединился городской алхимик. По слухам слепой полубезумный монах. Все столичные звали его просто — блаженный брат Корвин. Лишь Отто, Эймонд и помощники знали, что разум старика не уступал остроте валирийских клинков. А памяти могли позавидовать архивы мейстеров. Слепого монаха любили дети и всячески старались помочь «немощному старику» поэтому никого не удивил вид очередного двенадцатилетнего мальчишки, бегающего к нему. Простая одежда легко вводила в заблуждение всех любопытных. Юный Эдрик Дарк старательно играл свою роль — при дворе скромный паж, на улицах расторопный голос Эймонда, летящий в уши его шпионов.

Чашник, немногим старше пажа, едва успевал налить Эймонду утренний чай, пока стены отражали эхо его голоса:

— Докладывайте! — голос принца всё больше напоминал Отто.

Первым слово брал оруженосец. Лоренс Ройс в свои шестнадцать лет уже отчитывался как солдат. Сухо передавал все донесения капитана городской стражи и все шепотки, что доносились из казармы да с западного двора. Волнение среди рыцарей следовало услышать загодя и умело пресечь. После него голос обретал чашник, бастард лорда Дарри, жаждущий всеми силами выслужиться и своей верностью получить в наследование семейный удел неразумного отца, поддержавшего Рейниру. После смерти оного и собственного уравнивания в правах, разумеется. Терренс Риверс легко нашёл общий язык среди прислуги и лично доносил все шепотки со стороны престарелой няни Мелисы. Вести от нетитулованного мастера ядов всей столицы Корвина последним высказывал Эдрик.

Точно распланированный военный поход уже приносил в столицу обозы с зерном, скот для драконов и прочие зимние запасы. Цены на продукты не радовали горожан, но голод им пока не грозил. Ужесточение законов, которые они расписали с лордом Уайлдом, держало город в удобоваримом порядке. Комендантский час, проверка документов всех торговцев и дополнительные проверки на въезд и выезд быстро выявили всех нарушителей спокойствия.

Церемониться с ними никто не стал.

Последним прибыл лакей. Бастард Мастера над законом, Рейвен Шторм, обладал впечатляющими навыками в устранении свидетелей и подбрасыванию улик. Но самым ценным его качеством стала немногословность. Он никогда не спрашивал причину приказа. Юноша исполнял всё быстро и чисто, зная, что наградой станет уравнение в правах с законнорождёнными наследниками Уайлда.

Свита отчитывалась кратко, по существу и в порядке очередности, установленной Эймондом. Имена, цифры, шепотки, донесения. Места на карте, где было что-то замечено. Сердце принца билось в ритме цифр.

Малый совет ускорял удары пульса в беззвучном гневе. Требования Эйгона немедля лететь на Харренхолл и уничтожить всех заговорщиков, а начать с Деймона. Даже лизоблюд, Мастер над шептунами, резонно отметил, что руины замка дольше будут удерживать Порочного принца в топях, чем он добьётся какого-либо успеха. Прежде следовало расчистить территорию вокруг столицы от врагов. И пополнить войско.

«Я лично оседлаю дракона и полечу!» — в очередной раз сотрясал стены крик Эйгона.

Попутного ветра, братец! Постарайся убиться не слишком унизительно. По-королевски.

После совета кровь в жилах едва не кипела как переваренный суп. Из-за необходимости держать лицо маской, а тело неподвижным камнем, чтобы не свернуть братцу шею, мышцы сводило судорогой. Но это обманчивое спокойствие было необходимо. Лишь у Эймонда получалось верно спровоцировать и осадить братца, чтобы погасить спесь, а потом подсунуть под руку составленные с Мастерами совета и перепроверенные приказы на подпись. Малый совет старательно делал вид, что Эйгон король и вся полнота власти у него, в то время как она стремительно утекала в кабинет второго брата.

Тренировки в Западном дворе с рыцарями и оруженосцем помогали держать тело в тонусе. Но перенапряжение продолжало скапливаться в теле. Зато сердце вновь стучало ровно, как по приказу.

Пульс приятно замедлялся в присутствии Хелейны. Сестрёнка всегда прибегала с гостинцами, словно не о патруле отчитывалась, а младшего братишку баловала. То обед, то пирог, то десерт какой-нибудь. И обязательно с цветочной веточкой, сорванной где-то в саду. Всегда новой. Хелейна радовала постоянством в своей исполнительности. Пусть её отчеты прерывались на красивую форму радуги и пронзительный писк ястреба, но если Пламенная Мечта замечала что-то подозрительное, сестра немедля отмечала место на карте. Лодки контрабандистов, корабли, подозрительное перемещение вдоль королевского леса — всё сразу сообщалось брату.

— А по пути в Росби мы услышали драконий клёкот. Мечта отозвалась. А потом жемчужно-зеленоватую искорку. Похоже на Лунную Плясунью… другие драконы более тёмненькие, — беззаботно отметила Хелейна.

Чёрные растянули свой патруль вдоль территорий союзников. Славно. Всё по плану!

После полудня Эймонд решительно сообщил супруге, что желает прогуляться с ней по королевскому саду. С сообщением в будуар принцессы был загодя отправлен юный Эдрик, обладатель миловидной внешности, напоминающей оленёнка. В покои принц возвращался, стараясь не делать резких движений плечами. Мышцы нещадно мстили его неподвижности в совете.

— Снимай одежду! — услышал он тихий приказ, едва вошёл в покои.

Ночью этот командный тон точно разжёг бы в нём желание подчиниться, но днём?!

Алисанна не стала церемониться. Она решительно приблизилась к мужу и начала расстёгивать его дублет, а после разоружила. Эймонд успел лишь самостоятельно стащить с себя рубашку. Нежные руки жены легли на его плечи. Прикосновение ладоней заставляло сердце замирать.

— Skoros issi ao bē naejot, byka dārilaros?Что ты задумала, маленькая принцесса? — прошептал он.

Алисанна по-лисьи улыбнулась. Она обошла мужа со спины, продолжая касаться его маленькими тёплыми ладошками. Мысли Эймонда расплавленным маслом потекли в сторону самого приятного. Даже если для этого придётся подвинуть все прочие планы на день.

— Pirtir ilagon. Va aōha iemny!Ложись. На живот! — приказала она, продолжая его интриговать.

Эймонд хотел рассмеяться, но любопытство было сильнее. Как и усталость мышц. Без слов он подчинился. С лица не сходила кошачья улыбка, от звука шороха тканей — супруга шустро распускала шнуровку на платье. Наконец он почувствовал, что она оседлала его бёдра. В одной нижней рубахе.

Запах нагретого сандалового масла смешивался с лёгким тоном лаванды, наполняя комнату дымчатым теплом. Капли дождя барабанили по витражам, создавая ритмичный аккомпанемент тому, что вот-вот должно было произойти. И следом его спины коснулись горячие ладони, скользкие от масла. Принц вздрогнул. Ловкие пальчики без труда нашли напряжённые узлы у основания головы. Круговые движения сначала лёгкие, потом сильнее, почти до боли и до блаженного чувства освобождения. Её пальцы горячие, а движения — уверенные, как будто она делала это всегда. Если сначала Эймонда распирало от вопросов, то после первого расслабившегося узла напряжения, он тихо и довольно мурчал в подушку. После шеи черёд плеч. Уверенное давление ладонями, от которого он разве что не стонал. Её руки не двигались, а танцевали по его спине, плечам и шее, заставляя сведённые мышцы наполняться теплом и разжиматься.

— Ты всегда так напряжён…

Попытка ответить превратилась в невнятный стон с просьбой продолжать и не останавливаться. Особое внимание она уделила месту соединения шеи и плеча — там, где спряталась самая упрямая боль. Её пальцы скользили по позвоночнику, разминали самые окаменевшие узлы, подчиняли себе не только его разум, но и мышцы. Дыхание становилось медленным. Тело приятно расслаблялось. Сердце билось медленно. Ровно. Только рядом с ней. С его гаванью спокойствия.

Основания ладоней продавливали позвоночник с обеих сторон. Пальцы расплывались веером, растягивая кожу. Ногти легко царапали в особых местах, вызывая прилив крови к поверхности. Принц сдавленно замычал, когда она нашла особенно жёсткое уплотнение между лопатками. Её большие пальцы вонзились в эту точку, и Эймонд тихо застонал, когда напряжение наконец начало сдаваться. Последним штрихом стало плавное скольжение вдоль всего позвоночника — от шеи до поясницы. Её руки, теперь уже совсем тёплые от долгой работы, обвили его торс в последнем успокаивающем жесте.

Впервые в жизни он чувствовал себя бескостным. По телу расползалась ленивая нега. Тишина. Только тяжёлое дыхание и треск углей в камине. Медленно он перевернулся, глядя на Алисанну. Сейчас она казалась загадкой мироздания. Она не должна была так с ним возиться, но сделала нечто волшебное с его спиной. Он поймал руку жены и поднёс к своим губам. Не в поцелуе. В желании почувствовать её. Горячую. Живую.

«Скольких мужчин ты так расслабляла до меня?!» — сами собой напрашивались ревнивые мысли.

Иронично, но принц знал — ревновать не к кому. Хитрым приёмам супругу научила порочная книга родом из Дорна. Её принесли вместе с вещами Алисанны на второй день их свадьбы. Яркая обложка привлекла его внимание. Да ещё и потрепанная от множества перечитываний. Можно сказать, что это была их первая ссора. Хотя возмущался только принц.

— Это грязь с юга! Ты что, растлила себя такими… рисунками? — бушевал он яростью, когда открыл книгу на середине и увидел скандально подробные иллюстрации.

Принцесса дала неожиданный отпор. Тихо, но твёрдо она сообщила:

— Это искусство. И да, в Дорне это дарят взрослым невестам, чтобы не разочаровывать мужей.

— Подарок для принцессы?! Таким распутством занимаются шлюхи с Шёлковой улицы, а не принцессы! — продолжал он лютовать, стараясь не привлекать внимание к своим алеющим щекам.

Иллюстрации книги были слишком откровенными даже для его опыта.

— Там не только это. Есть главы о доверии. О том, как слышать партнёра без слов!

Алисанна битый час пыталась защитить книгу от сожжения. Объясняла на пальцах. В Дорне искусство телесной близости являлось сакральным знанием. В Красном замке — чем-то постыдным.

— Ты не в Дорне! Ты моя жена! И я решаю, чему тебе учиться! — книга перекочевала в его руки с обещанием, что больше Алис её не увидит.

Но сейчас, когда Эймонд чувствовал себя самым счастливым на свете, пришлось нехотя признать.

— …Дорнийцы кое-что понимают, — хрипло пробормотал он, притягивая жену ближе.

Напряжённый день не окончился, но стал намного спокойнее. Прогулка по саду так и не состоялась. Остаток свободного времени Эймонд провёл в постели с Алисанной в объятиях, коротких поцелуях и тихих разговорах, в которых можно было немного побыть собой без обязательств. Тени становились чуть длиннее, но до вечера было ещё далеко. Жена лежала на боку, подперев голову рукой, а Эймонд — на спине, его единственный глаз отдыхал под тонким веком, пальцы рассеянно переплелись с её.

— … Помнишь, как мы сбегали на кухню за медовыми лепёшками? — голос Алис звучал совсем по-детски, когда они пустились в совместные воспоминания.

— Кто-то сбегал, — сварливо отозвался Эймонд, насмешливо глядя на жену с притворной детской обидой. — А кто-то отвлекал поваров, пока две принцессы делили добычу! И нагло съедали!

Она рассмеялась и ткнула его в бок, заставляя фыркнуть. На мгновение он снова стал тем самым мальчишкой — с царапинами на коленях и остатками воска в волосах после очередной коронации.

— Врёшь! Ты съедал не меньше трёх! А потом клялся матери, что это кот…

Вместо ответа он схватил её за запястье и перевернул на спину, чтобы защекотать как тогда, девять лет назад. Алис заверещала сквозь хохот, змейкой пытаясь избежать щекотки. Каменные стены наполнились эхом совместного хохота, порождая непривычный для покоев гул. Когда до победы оставалось совсем немного, они оба удивлённо замерли, осознавая, как странно это: смех, без намёка на страх. Словно этих девяти лет и всего после не случилось.

— Мы обещали улететь на край света, как только оседлаем драконов… — прошептала Алис, глядя на мужа как тогда, в детстве.

— Край света — там, где мы сейчас, — шепнул в ответ Эймонд, водя пальцами по линиям её ладони.

Принцесса мягко улыбнулась. Они оба знали, что это ложь. Знали, что скоро он снова натянет кожу Эймонда Одноглазого. Но сейчас… сейчас они просто двое детей, спрятавшихся от взрослых в крепости из одеял. Она прижалась к его плечу, а он обнял её за талию. Сердце билось тихо и спокойно, но теперь он не считал его удары до отправки в военный поход. В их покоях не было принцев и принцесс. Только Эймонд и Алис.

***

Удивительно, насколько сильно меняется день после одного очень хорошего массажа. Эймонд усмехнулся. Наверняка у Отто нашлась бы парочка воспоминаний об Алерии Флорент, как бабушка непринуждённо превращала хмурые дни в наполненные светом. Как и очевидный вывод — любимая женщина способна творить чудеса. До самого вечера Эймонд продолжал кропотливую работу теневого Десницы.

Принц знал, что перед отправкой в военный поход необходимо обеспечить полный контроль над столицей и Малым советом. В его отсутствии Алисанна и Хелейна с Джейхейрой должны оставаться в полной безопасности. Городу следовало обеспечить порядок от голода, бунтов и предательства. Удержать братца от глупостей, чтобы не начал бессмысленные казни без суда и не отменил важные приказы. Но также не позволить союзникам Рейниры воспользоваться моментом для штурма, шпионажа и диверсий.

Ропщущий на войну перьев и воронов Эймонд теперь сам писал множество писем потенциальным союзникам, а читал и того больше, на собственном опыте осознавая силу слова. Зря он ворчал на деда.

Занятно, как быстро поменялись взгляды, которыми окидывали его члены Малого совета, едва обеспечение порядка легко на его плечи. Тиланд Ланнистер был готов проводить часы вместе с ним в башне, забыв о еде и прочих делах, чтобы грамотно распределить казну да иметь запасной план на случай, если Эймонд вернётся не сразу. Или не вернётся вообще. Мейстер Орвиль предоставлял ему перечень всех необходимых лекарственных трав, чтобы город был во всеоружии в случае болезни или стремительного наплыва раненых. Капитан Гаррис постепенно выявлял и заменял офицеров, которые могли бы проявлять лояльность Деймону на более надёжных. Для большей безопасности ежедневно вводился «пароль на ночь», отличающий своего от чужого.

Эймонд не стал мешать Ларису Стронгу проводить чистки среди слуг. Пиявка Эйгона проявляла достаточную самостоятельность и полезность. Принц лишь добавил к итогам трудов Мастера над шептунами проверку от своей свиты. При поддержке лорда Уайлда вся входящая информация подвергалась тщательной цензуре. Все слухи держались в железном кулаке. Прикормленные глашатаи объявляли только одобренные новости. Шпионская сеть в городе тщательно создавала негативный образ гнусных паникёров, которым клеймили всякого, кто начинал болтать о надвигающемся голоде и поражениях.

Работа кипела, и к вечеру уставший Эймонд был весьма доволен успехами.

Супруга заслуживала… по мнению Эймонда она заслуживала всего. Но в этот день, когда её умелые ручки прирастили к его спине крылья и дали сил плодотворно работать на благо города, следовало отблагодарить её как-то по-особенному. В покоях принц нехотя подошёл к полке с книгами и вынул вульгарный дорнийский трактат. Книга полетела на полку с обещанием предать её огню, но… Сначала он просто отвлёкся и забыл. А позже было как-то не с руки устраивать повтор спектакля грозного дракона, что чтил добродетельность принцессы. А после первой ночи под звёздами всё изменилось. Эймонд бегло полистал яркие иллюстрации и нашёл одну, вызвавшую одновременно возмущение и облегчение. Алисанна училась ублажать мужчину ртом из книги, а не из практики с… кем-либо. И всё же какая пошлость и грязь, и непотребство, и низменность, и… а вот эта поза выглядит достаточно простой.

Эймонд был уверен, что знает достаточно о плотской близости. Через неё проходят все женщины. Сначала будет немного больно и проступит кровь, но со временем тело привыкает и получает удовольствие. Как-то само по себе. Он терпеливо ждал, когда Алисанна привыкнет к нему окончательно, но лишь в ночь полёта на Вхагар понял, как мало знал. Нужно не привыкнуть, а по-настоящему захотеть. Не из долга и необходимости, а по зову тела. Удовольствие само по себе не приходит. Значит… Значит, Эймонд знал о плотской близости постыдно мало.

«Ладно, книга дорнийского распутства, расскажи, что ещё можно сделать, чтобы захотеть!» — подумал он, открывая томик.

Среди множества смущающих иллюстраций и ещё более раскованных описаний его заинтересовало кое-что очень подходящее по случаю.

Сюрприз был подготовлен на время после ужина. Принц великодушно позволил супруге провести ещё часок у Хелейны. Но совершил небольшую тактическую ошибку, когда явился без приглашения забрать Алисанну в покои, но попал в когти маленькой драконьей принцессы. Джейхейра словно предчувствовала его появление и немедленно потребовала поиграть с ней и рассказать сказку. В любой другой ситуации Эймонд натянул бы на лицо маску непроницаемости и под любым поводом покинул покои королевы. Но девочка даже в своей требовательной манере была очаровательна, у принца было хорошее настроение, а восхищённый взгляд, которым его наградила Алисанна, стал воистину бесценным. Пришлось задержаться ещё на час.

В покоях принц позволил Алис сначала в полном неведении снять с себя домашнее платье. Но сразу после этого…

— Ложись, — произнес он очень тихо.

Дублет был отброшен в сторону. Сапоги вместе с ним. На Эймонде осталась лишь чёрная рубаха, расстёгнутая до пояса, бриджи и взгляд, от которого Алисанна очаровательно краснела. Жена не стала спорить.

Алисанна лежала на спине, пальцы впились в шелковые простыни, когда Эймонд опустился перед ней на колени. Его дыхание обожгло внутреннюю сторону бедра — медленное, намеренно ровное, словно перед атакой. Он позволил ей остаться в сорочке. Ему нравилось медленно и мучительно задирать подол тонкого одеяния и чувствовать нарастающую дрожь в теле жены.

— Расслабься, — прошептал он в её кожу, медленно скользя поцелуями всё ближе к заветной точке.

Алис попыталась что-то пролепетать, но задохнулась во всхлипе, когда его губы коснулись кожи ровно там, где пульс бился чаще всего. Она вздрогнула. В недоверии. Немного испуганно. Как птенчик перед протянутой ладонью. Эймонд знал, что делает. Он внимательно читал порочную книгу. Ещё внимательнее всматривался в нескромные иллюстрации, детально представляющие женское лоно и то, как дарить удовольствие. Он не просто повторял прочитанное, а переосмысливал.

Дорнийские инструкции говорили о технике, но он добавил нечто свое — почти агрессивную неторопливость. Каждое движение — как удар мечом: рассчитанный, неотвратимый. Сначала дразнил. Окутывал дыханием. Горячим, прерывистым, на грани боли, но не переступая её. Под тихие несдержанные всхлипы язык, широкий и плоский, как клинок при фехтовальном салюте — скользящий снизу вверх, едва касаясь. Бёдра Алис начали свой танец, в попытке запереть его чуть ближе. Бесконтрольно. На пике эмоций. Хорошо. С коварной усмешкой он закинул её ноги себе на плечи, располагаясь удобнее. Наконец в ход пошли губы, зубы, контролируемое давление, от которого Алисанна выгнулась, вцепившись в его волосы.

Он отпускал её каждый раз, когда чувствовал, как её тело напрягается слишком сильно — играя в жестокую дорнийскую игру «мучения и милосердия».

— Ты… ты учил это на ком-то?.. — выдохнула она, когда он на пару секунд дал ей перевести дух.

Эймонд замер, потом прикусил её бедро — ровно с той силой, чтобы остался след, но не боль.

— Только на тебе, — прошептал он, и вернулся к жаркой игре, уже без церемоний.

Алисанна дрожала, всё больше теряя себя под его пыткой удовольствием. Слух ласкали её стоны, вздохи, звук её тяжелого дыхания. Принц чувствовал, как её тело дрожит под ним, чувствовал напряжение, нарастающую потребность. Внутри мёдом разливалось особое удовлетворение от вида его женщины, распростёртой под ним в агонии наслаждения, которое только он мог подарить ей. Он знал, что она полностью в его власти, и это сводило его с ума, делало его ещё более диким. Язык продолжал исследовать грани её нарастающего экстаза, пробуя на вкус, исследуя каждый сантиметр её нежности.

Когда она закричала, он поймал её губы своими, воровски делясь вкусом её же наслаждения.

После, когда она хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, Эймонд с усмешкой сообщил:

— Теперь я дочитал главу.

Определенно, распутной книге Дорна следовало дать ещё один шанс. И опробовать ту позу, которую Эймонд заметил на первых страницах…

21 Первое расставание

Звёзды сияли ярче в ночь перед отбытием Эймонда. Муж объявил Алис, что для военного похода потребуется его личное присутствие. Подавление Масси и Бар-Эммонов пройдёт куда проще, если на стороне Зелёных будет весомый аргумент в виде дракона. Все патрули лягут на плечи Хелейны. Утренние и вечерние. Всё должно произойти быстро. День-два и супруг планировал вернуться. И порадовал Алисанну длительным и самым ярким полётом на Вхагар.

Порыв, с которым она набросилась на него после, удивил даже её.

— Хулиганка, — смеялся после их пылкой близости принц, пока они вместе лежали под его плащом. — Мне нравился этот дублет!

Алисанна покраснела от смущения, но он немедленно поцеловал её, давая понять, что ему совсем не жаль оторванной фибулы на испорченной одежде. Прошло три недели с момента отправки Кристона Коля в военный поход. Лунные так и не появились. Время от времени она украдкой гладила свой живот, думая о жизни, что росла у неё под сердцем. Раньше мысль о беременности пугала принцессу, но сейчас она больше боялась часа, когда Эймонд покинет Королевскую гавань. В единый клубок смешалось всё. Страх за их жизнь, ведь Эймонд оставался её защитником в стенах Красного замка. Ноющая боль от слов Рейниры, которую она стирала в объятиях мужа. Тревога из-за войны как незримого монстра, подступающего всё ближе. И муки совести, которые в отсутствии Эймонда угрожали вернуться, чтобы изгрызть Алис за предательство Чёрных. Пусть и ответное.

Но сейчас, в сладкой неге близости, этот клубок был отброшен далеко-далеко.

— Ты подал мне дурной пример, когда предложил применить на практике всю дорнийскую книгу! — усмехнулась она. — Вот я и вдохновилась, чтобы запастись приятными воспоминаниями впрок.

— Я не оставлю столицу надолго. Сутки. А потом вернусь, и мы попробуем, насколько жаркой может быть «песчаная буря» с предпоследней главы! — с довольством в голосе пообещал Эймонд, покрывая её лоб поцелуями.

Принцесса с улыбкой подставлялась. Он был бурей. Неистовым чудовищным штормом, способным уничтожать всё вокруг себя. И чем больше времени они проводили вместе, тем яснее она это видела. Но в сердце бури всегда спокойнее всего. В самом сердце штиль и спокойствие. И только ей предоставлено там место.

Там, где она не сможет разглядеть, что буря творит с внешним миром.

В самой холодной части башни Эймонда появился кабинет. Алисанна узнала это от Дианы. Камеристка давала самые строгие инструкции служанкам, допущенным до уборки тех покоев. И уборка всегда проводилась в присутствии немногословного Рейвена Шторма, носившего статус личного лакея Эймонда. Юноша не имел дурной славы при дворе, но отчего-то служанки его побаивались. Что происходило в кабинете, Алис не знала. И не торопилась узнать. Не хотела напороться на открытия, после которых её идиллии с мужем наступит конец.

В пекло! Некоторых вещей лучше не знать! К этому выводу она пришла, когда случайно встретилась с чашником Эйгона. Тем самым, что гаденько смеялся над ней в день помолвки. Тот выглядел плачевно, если не сказать проще — чудовищно. Кто-то искалечил парня, навсегда закрыв для него шанс жить полноценным человеком, не говоря о рыцарстве. Долго гадать, кто так жестоко поступил с юношей, не пришлось. Сам король, изрядно набравшись вина, встретился ей в королевском саду, когда она прогуливалась с фрейлинами, и не постеснялся подробностей.

Эймонд искалечил человека, смеявшегося над ней и её горем.

Безжалостность супруга пугала её. Не позволяла полностью забыться рядом с ним. Напоминала, каким устрашающим он способен стать, если пожелает. Стоит ей покинуть сердце бури, и вся неистовость шторма уничтожит её. Но с другой стороны… Стыдно признать, что Алисанна чувствовала мрачное удовлетворение от увечий чашника. В Великой Септе он мерзко смеялся над ней подхалимничая словам короля. Будь на то позволение Эйгона, то мог бы плюнуть в неё или сделать что-то более гадкое. А теперь он стал живым примером. Наглядным предупреждением. Эймонд готов калечить ради неё.

Звёзды сияли так ярко, что хотелось вцепиться в Эймонда и упрямо по-детски никуда его не отпускать. Он лежал рядом с ней на боку, больше напоминая себя из детства, чем сурового воина. Его рука покоилась тёплой тяжестью на её животе. Без привычного владения. Лишь в невысказанном вопросе. Разговор из планов на дорнийский трактат сам собой перетёк в мечты. Алисанна начала первой. Её голос звучал тихо, как у той девочки, что когда-то верила в сказки:

— Я хотела начать с Драконьего Камня… Облететь его трижды, чтобы тени дракона легли на волны, как когда-то делала королева Алисанна.

Муж обнял её чуть крепче, без слов предлагая продолжить.

— Потом — на север. Увидеть, как лёд за Стеною сверкает под солнцем… А потом — вниз, вдоль берега, где города стоят на сваях, как цапли на одной ноге…

Губы Эймонда коснулись её плеча. Не поцелуй — скорее, подтверждение: он слушал. Быть может, даже разделял её мысли. Желание увидеть чуть больше, чем Королевские земли. Какая ирония, иметь драконов, способных унести на самые дальние расстояния, но оставаться запертыми в одной клетке по имени Королевская Гавань.

— А в Эссосе… — она прикрыла глаза — …я мечтала найти тот самый водопад, где, говорят, купались драконы Древней Валирии. И чтобы ты …чтобы ты нырнул первым, как тогда в Чёрноводной, когда мы украли вино у твоего брата.

Его дыхание стало глубже. В нём не гнев, не насмешка. Что-то острее.

— Мы могли бы, — хрипло начал он.

Алисанна перевернулась к нему, с удивлением глядя на отражение своих грёз в его взгляде. Он не шутил. Он снова — тот самый мальчишка, что когда-то тоже верил, что мир больше, чем эти стены.

— Вхагар вынесла бы нас за край карты, если бы я приказал.

Понимание пронзило острым лезвием прямо в сердце: он не просто помнил. Он до сих пор хотел этого. В глубине души, под слоями ненависти и стали — остался тот самый Эймонд, что рисовал маршруты углём на полу их тайного убежища.

— Когда-нибудь… когда всё закончится… — прошептала Алис, мягко касаясь кончиками пальцев его шрама.

Ответом стал поцелуй. Не принца — сообщника. Как если бы их мечта ещё могла сбыться. Она ответила на поцелуй, чувствуя в нём вкус не вина, а солёного ветра, которого они так и не попробовали. Сегодня мечты болезненно горчили. Они оба понимали: этого не будет. Война, трон, долг — всё это сожрёт их мечты. Но сейчас они позволили себе притвориться. Хотя бы на один вечер. Вхагар рядом вздрогнула во сне. Быть может, ей снилось, что она снова маленькая, а мир ещё полон чудес.

В покоях Алисанна смотрела, как муж засыпает, с лёгкой улыбкой на лице. Она нежно обняла его голову, пока он лежал у неё на груди, и её рука лениво рисовала узоры на его коже. Он всё ещё выглядел таким юным и уязвимым, полностью отдавшимся сну. Алис не спалось. Слушая спокойное дыхание мужа, она никак не могла заставить себя отправиться в мир грёз. Ночные кошмары уже заставили её искать тепла рядом с ним — не по расчету, а потому что его тело стало якорем в этом хаосе. Она даже не ловила себя на мысли, что слушает его дыхание, когда он спит — потому что этот звук успокаивал.

«Как странно. Разве я не мечтала об этом дне раньше? — раздумывала она, пока продолжала поглаживать его по голове, зная, что ему это нравится даже сквозь сон. — Отто нет в столице. Эймонд будет отсутствовать целые сутки. Идеальный момент для побега… но куда мне бежать?»

С первой минуты плена она ждала того дня, когда ей предоставится шанс сбежать. В отсутствии мужа напроситься в Великую Септу, улизнуть коридорами Молчаливых Сестёр, скрыться среди улочек города. Добраться до берега с кораблём или до Драконьего Логова. Но… что потом? Рейнира не примет её. Братья и сёстры отвернутся. Даже слушать её не будут. Деймон? Очень повезёт, если не ударит. Дедушка и бабушка промолчат, но отвращение во взгляде она заметит. Ради Зарницы её оставят в семье. Предварительно опоив лунным чаем. Убьют её ребёнка. Её крохотное дитя. Как убили Джейхейриса.

Рука вновь легла на живот.

***

Утром, едва она почувствовала, как муж покидает кровать, хрупкий сон был сметён новыми тревогами. Алис проснулась измученной и разбитой. Но не позволила себе нежиться в постели. Она должна была его проводить. До западного двора, но хотя бы так. Глядя, как Эймонд собирается, Алис чувствовала стылую тревогу. Волнение. Но озвучить её боялась. По пробуждении она видела — перед ней Эймонд Одноглазый. Он лишь рассмеётся над её страхами или разозлится.

Принцесса боялась сказать неверное слово. Она тенью следовала за ним под охраной сира Торвина. Холодный ветер с Черноводной кружил под ногами опавшие листья и цеплялся за плащи рыцарей. Сегодня особенно ярко проступило дыхание осени. Алис стояла в трёх шагах от мужа, глядя, как он проверяет уздечку коня. Его мысли были уже там, где звон мечей, треск щитов и рёв дракона. Там, где война.

— Мой принц, вы позволите мне в сопровождении фрейлин посетить Великую Септу и помолиться за ваше возвращение? — тихо спросила она, когда он уже был собран.

Ответ пришёл не сразу. Некоторое время супруг оставался в своих мыслях. Его пальцы, словно отдельно от разума, продолжали проверять кинжалы, свитки и ремни.

— Позволяю. С фрейлинами и охраной. Для выхода в город капитан Гаррис выделит надежных людей.

Лишь когда настал решающий момент, и супруг должен был покинуть ворота замка, чтобы доскакать до Вхагар и улететь за армией Кристона Коля, она не выдержала и отчаянно обняла его. Успела до момента, когда он повернулся к коню. Тревога вышла наружу дрожью и сбивчивым шёпотом:

— Māzigon arlī naejot issa! Nyke jāhor umbagon syt ao, issa dārilaros.Вернись ко мне! Я буду ждать тебя, мой принц

Едва ли кто-то мог её осудить. Даже самые случайные свидетели. Женщинам простительна слабость. Но Эймонд Одноглазый не проявлял нежности. Не обнял в ответ. Не погладил по волосам. Он наклонился, что его губы касались её виска и прошептал, чтобы услышала только она:

— Молчи. Все смотрят.

Его губы были ледяными, но дыхание обжигало кожу. Между их телами, скрытый в складках плаща, он на секунду прижал её руку к своему сердцу. Принцесса не роптала. Понимала: это всё, что он мог себе позволить. И даже эта малость — для Эймонда Одноглазого была непозволительной роскошью. Принц отстранился. Уже верхом на коне он громко произнёс:

— Молись, жена. Но не мешай драконам, — его голос звенел железом. Он поднял взгляд на кого-то за её спиной. — Капитан, поручаю на вашу ответственность. Проводите принцессу в Септу. И проследите, чтобы никто не мешал её молитвам.

Алисанна стояла во дворе, пока не услышала рёв Вхагар, стремительно затихающий вдали. Она опустила голову, стараясь не выглядеть слишком жалкой. Эймонда стало так много в её жизни, что когда он приручил её к рукам, его отсутствие стало мучительным. С первой минуты. Принцесса услышала характерное покашливание и обернулась, увидев фрейлин, которые собрались у ворот. Не решались приблизиться. Лоретта нервно поправляла вуаль, покрывающую её голову. Беатрис выглядела необычайно бледной. Даже леди Маргарет словно утратила все величественные краски.

«Я не знаю, как их просить», — думала Алисанна, старательно подбирая слова.

Но когда подошедшая Диана робко протянула ей молитвенник, решение пришло само. Жена Эймонда может не просить. А приказывать.

— Мы отправляемся в Великую Септу, — сказала она громче, чем планировала. — Сейчас.

Фрейлины переглянулись. Элисса Ланнистер открыла рот, чтобы возразить, что это нарушало утренний распорядок. Убегая в Септу, Алис пропускала завтрак «в кругу семьи», что могло расцениваться как бойкот. Юные фрейлины помалкивали. Судя по лицам, они ничего не имели против. Просто боялись сказать неверное слово, после случая с Лореттой, но леди Джослин неожиданно поддержала:

— Прекрасное предложение, Ваше Высочество. Королева Хелейна обычно молится в это время.

Это была ложь. Хелейна не посещала Септу с детства. И не торопилась снова туда идти, несмотря на порывы Алисенты замаливать каждый из многочисленных грехов. Но Джослин произнесла это так естественно, что даже леди Маргарет кивнула. Капитан Гаррис немедленно приказал нескольким золотым плащам сопровождать королевскую повозку с дамами.

Великая Септа в этот день казалась особенно холодной. Алис поёжилась, приближаясь к алтарю. Лоретта робко вынула из кошеля маленький льняной клубок, символ детской пуповины, который она сделала специально для принцессы, чтобы положить на алтарь Матери. После девочка зажгла свечу у статуи Девы. Беатрис преклонила колени перед алтарём Воина. Леди Элисса и леди Маргарет не отступали от Алис ни на шаг. У алтаря Семерым они преклонили колени вместе. Остальные дамы находились где-то рядом. Никто из них не отходил далеко от принцессы.

Алисанна зажгла свечу за Эймонда:

— Воин, даруй ему силу, прикрой щитом в сече.

Матерь, смягчи сердца врагов его, верни невредимым.

Пусть Кузнец залечит раны, а Старица осветит путь.

Да хранят его Семеро, да вернётся он к очагу...

Молитва едва слышно слетала с её губ, оставляя её чувства к мужу относительно скрытыми от чужих глаз. О чём бы ни думали верные Алисенте дамы, принцесса искренне ждала супруга. Думая о молитве, она не заметила, как оказалась одна. Разумеется, фрейлины не отступали от неё далеко, но дали немного личного пространства. Краем глаза она заметила неприметного прихожанина, что двинулся к ней, но в тот же момент его увела чёрная тень куда-то в сторону.

Тогда в поле зрения попал один из поворотов в коридоры Молчаливых Сестёр.

Несмотря на показную набожность Алисенты и официальную религию Вестероса, только Алисанна хорошо ориентировалась в полумраке Септы. И только она знала, как добраться до одного из скрытых выходов. Что если попробовать? Сначала отойти к стене. К статуе Старицы. После будто бы встать на колени для молитвы, но на самом деле повернуть в тёмные коридоры. За любое из надетых украшений она может выменять себе неприметную хламиду поверх платья. И провожатого узкими путями до Драконьего Логова. Наверное… Риски есть, но сейчас она как никогда близка к свободе.

«Если сейчас встану. Если побегу. Если успею до того, как стража опомнится…» — руки чуть дрожали от долгожданного шанса.

Где-то в самом тёмном углу она заметила силуэт Деймона. Он улыбался и утвердительно кивал. Сейчас. Пора. Она зажмурилась, представляя, как Зарница расправляет крылья, как ветер бьёт в лицо, как она летит…

«Куда?» — обдал её холодом внезапный вопрос.

К Рейнире, которая уже назвала её предательницей? К Драконьему Камню, где её примут не иначе как заложницу? Или просто в никуда — беременной, без защиты, с клеймом изменницы? Лоретта неосторожно кашлянула рядом, и Алисанна вздрогнула. Мысль рассыпалась, как песок между пальцами.

«Мой дом теперь рядом с мужем…» — впервые эти слова не были обманом или приговором.

У одного из алтарей Алис заметила септона Юстаса. Тот выглядел непривычно мирским. Богатые одеяния с церемоний обручения и венчания сменились скромной льняной рясой, подобранной кожаным поясом с деревянными бусинами. На шее тускло блестела семиконечная звезда на плетёном шнурке.

— Дочери мои, не хотите ли разделить с нами скромную трапезу? — он обратился к ним сам с усталой улыбкой. — В трапезной ещё осталось немного ячменной каши.

Предложение казалось странным для благородных дам. Даже если они пропустили завтрак, голод был им не страшен. Алисанна присмотрелась к септону, заметив выражение его взгляда. В его словах звучало не предложение, а просьба о помощи. Мольба увидеть что-то своими глазами. Фрейлины переглянулись. Леди Элисса брезгливо сморщила нос. Леди Беатрис недовольно поджала губы. Леди Маргарет величественно приблизилась, чтобы отказаться. Но принцесса её опередила:

— С благодарностью примем ваше приглашение, септон Юстас.

Их проводили в просторную трапезную. Простое и достаточно светлое помещение всё ещё гудело от людей. Длинные деревянные скамьи и лавки почти полностью были заполнены народом. В воздухе ощутимо пахло немытыми телами, прогорклым маслом и тмином. Десятки глаз — вдовы, сироты, старики — смотрели на них со смесью страха и надежды. На мгновение Алисанне стало неуютно. Среди всех этих людей они были лишними. Чужими. Как боги, спустившиеся с небес. Краем глаза она наблюдала за фрейлинами. Леди Флоренс чуть не плакала, когда Молчаливая Сестра положила ей в руки грубую глиняную миску. Лоретта намеренно села рядом с девочкой в рваном платье. Малютка, глядя на неё круглыми от удивления глазами, отодвинулась, явно боясь запачкать шёлк платья. Леди Джослин с неопределенным выражением лица смотрела на простой люд.

Дамам явно было неуютно от такой компании, но они не смели покинуть принцессу, да и уйти от приглашения септона было не слишком вежливо. Но внимание Алис переключилось на другое. Детские руки, тянущиеся за добавкой, которой нет. Молчаливых Сестёр, которые торопливо вытирали пустые котлы. Крохотные порции постной каши. В стенах Красного замка такое даже лошадям не подадут. Она опустила взгляд на свои руки и будто впервые увидела широкие золотые браслеты. В шкатулках у неё таких хранилось бесчисленное множество. Эти ей подарили на свадьбу или на именины, или на какой-то праздник — уже и не вспомнить. Сколько зерна можно купить за их стоимость? Скольких можно накормить?

Пока они пируют в Красном замке, здесь голодают женщины и дети. Голодают их люди.

В трапезную внесли ещё два котла с кашей. Алисанна рассеянно смотрела, как женщины торопливо раздают еду. Но голодных было слишком много, а Молчаливых Сестёр — слишком уж мало. Принцесса решительно встала и подошла к котлу. Она взяла большую ложку, чтобы помочь раздавать еду.

— Ваше Высочество, вам не подобает… — шепотом попыталась её осадить самая старшая из женщин.

— А что мне «подобает»? — резко отвечает принцесса, стараясь не выдавать подступающие слёзы. — Смотреть, как дети лижут пустые миски?!

Молчаливые Сёстры отступили, позволяя ей помочь. Дело пошло не сразу. Алис никогда не занималась подобной работой, но с пятой или с шестой миски уже поняла, что нужно делать. Фрейлины смотрели на неё в оцепенении. Даже леди Элисса замерла с ложкой в руке. Себе принцесса намеренно положила как можно меньше. В Красном замке её ждали супы, пироги и сладости. Нечего объедать простой люд даже в каше.

— Запасы кончаются. Через неделю даже этого не будет. Блокада Рейниры душит город… а королевские амбары для нас заперты, — едва слышно произнёс септон Юстас, когда она протянула ему миску с кашей.

Перед завтраком, как подобает в трапезной при Септе, была произнесена молитва за щедрость Семерых. Алис старалась не дрожать от вида голодных лиц женщин, детей и стариков. В детстве её пугали простым людом, мол, толпа горожан только и ждёт момента, чтобы обокрасть, опорочить и убить. Но вот они. И им страшно. Им нечего есть. Их грядущее намного мрачнее, чем всё, что могло обрушиться на Алисанну.

Её тарелки всегда полны. На её пальцах дорогие кольца. Даже её коня кормят лучше.

Возвращение в Красный замок прошло в мрачных раздумьях. Принцесса предлагала пожертвовать на людей собственным скудным запасом золота или украшениями, но Юстас с печальной улыбкой вернул предложенные браслеты.

— Как смею я обирать Ваше Высочество? — вежливо покачал он головой. — В городе затягивают пояса. Еды становится всё меньше, а цены на неё скоро сравняются с весом в золоте. Ходят слухи, что со дня на день прибудут обозы с продовольствием, но в ожидании нам остаётся лишь набраться терпения.

В воздухе висело понимание — излишки в амбарах Красного замка, на столе у Эйгона, который каждый ужин превращает в маленький пир, а объедки щедро передаёт собакам. Объедки, которых хватило бы на всех присутствующих.

— Мы можем воровать… я знаю, где хранят ключи от королевских амбаров, — негромко предложила воинственная Беатрис, пока они ехали в повозке.

— Моё милое летнее дитя, как ты планируешь незаметно выносить мешки с крупами? Или в Речных землях благородных дам сызмальства учат тягать подобный груз? — голос леди Маргарет звучал холодом, как ветра над Рунным Камнем, но в словах звучала истина.

Лоретта горько заплакала, не в силах что-либо сказать.

Алисанна молчала. Думала. Могла ли она повлиять хоть на что-то? Ей не по силам остановить войну. Или устроить перемирие между Чёрными и Зелёными. Но голод в столице здесь и сейчас. И с ним она что-то обязана сделать!

Вечером фрейлины позвали в будуар служанок. Тех, кому могли доверять. Вместе с ними прибыл очаровательный Эдрик Дарк, не так давно получивший статус пажа Эймонда. Двенадцатилетний мальчик пообещал, что всячески поможет в благородных начинаниях принцессы. Через мальчика, служанок и, почему-то, старой няньки Мелисы, которая знала всех в замке, удалось организовать маленькое самовольство. Не сказать, что все фрейлины приняли эту идею с энтузиазмом, но хотя бы не препятствовали.

Пусть собак кормят мясной кашей, как рекомендуют псари. Излишки со стола Эйгона с рассветом отправятся в Великую Септу.

***

Остаток дня Алисанна провела с Хелейной и Джейхейрой.

Подруга, поигрывая распушённым кончиком косы, рассказывала о Пламенной Мечте. Алисанна чуть посмеивалась. Хелейна словно забыла, что в мире есть ещё что-то кроме её драконицы и полёта на ней. Пламенная Мечта то, Пламенная Мечта это, мы с Пламенной Мечтой пролетали там, мы освоили новый финт, теперь мы можем сделать петлю, мы спускались к линии моря, мы поднимались так высоко, что волосы покрылись инеем — всё это вызывало искреннюю улыбку. Алис помнила, какой была она, когда её наконец смогла поднять Зарница. В голове остались только полёты и ничего кроме. Воздух, свобода, дракон и пламя.

Джейхейра не отставала от матушки. С подобием соревнования друг между другом они стремились рассказать о своих делах как можно больше. Джейхейра самостоятельно прочитала самую простенькую сказку на Валирийском, про волшебную сдобу, заговорённую сбегать от любого хозяина. Круглая и румяная, она обогнула все четырнадцать вулканов, но после была съедена хитрой вивернойКолобок по-валирийски. Девочка по памяти рассказывала сказку на валирийском, но порой смешно сбивалась. Помимо чтения, она прекрасно пела, стала лучше танцевать, осваивала основы арифметики и всячески доказывала, что у короля Эйгона родилась не по годам умная девочка.

Если бы он только помнил о её существовании.

Общество сестры и племянницы ложилось бальзамом на сердце. Рядом с ними время мчалось безжалостно быстро, останавливаясь лишь на мучительном часе «семейного» ужина. Алисанна теперь стремилась сесть как можно ближе к вдовствующей королеве. Не из ярой любви к Алисенте. Нет. Между ними ощущалась переполненная льдом пропасть, будто Алис совершила нечто сильно раздражающее свекровь сразу после свадьбы. Но что? Разве она недостаточно правдоподобно сыграла всем довольную невесту и супругу? И всё же от ледяной как Стена свекрови была польза — если Алисанна сидела рядом с ней, то Эйгон мог позволить себе всего один или два унизительных высказывания, а после сдувался от укоризненного взгляда матери.

Самым тяжёлым испытанием стала ночь. По просьбе принцессы, сир Торвин дежурил у её дверей совместно с ещё одним рыцарем из вассалов Хайтауэров. Алисанна кивнула, не глядя. Если её телохранитель назвал второго надёжным, значит, не соврал. Юный Эдрик почти до самый ночи продолжал упорно исполнять роль чашника, не позволяя ей ни капли в рот взять, прежде чем он сам не попробует.

— Вы супруга принца Эймонда, Ваше Высочество. Если я буду тут, а вам кто-то навредит, то какой же я чашник? Я предам свой дом и доверие Его Высочества, — упорно твердил мальчик, обезоруживающе улыбаясь ей.

Слишком уж паж мужа был похож на маленького оленёнка, чтобы ему отказать. Будто того было мало, мальчишка пообещал, что явится на любой зов — если принцессе что-то потребуется или она захворает, то он готов сорваться с места. Он казался чуть-чуть назойливым, но едва она об этом подумала, как мальчишка немедленно откланялся. Неужели она совсем за лицом разучилась следить?

Ночь стала особенно безжалостным испытанием, вытряхивающим и душу, и сердце наружу. Без шанса забыться хотя бы дрёмой. Если днём у супруга всегда было столько дел, что пересекались они в лучшем случае на час в полдень, то вечера и ночи принадлежали ему одному. И забирал он каждую секунду жадно. Заполнял собой каждый кусочек её мироздания. Пока его присутствие не стало для неё чем-то само собой разумеющимся. Его интерес к её чтиву, разговоры о книгах, вопросы о её настроении, желание разговаривать, слышать её голос, жажда прикосновений, даже мимолётных — в некотором роде вызвало привыкание.

И теперь ей предстояло проводить ночи без него.

Возможно, что-то подобное ощущает человек, пристрастившийся к маковому молоку и лишившийся его. Холодная постель угрожала заморозить её. С супругом после жаркой близости даже прохладные стены комнаты казались слишком тёплыми. Сейчас она мёрзла и перекатывалась с боку на бок, тщетно призывая дрёму. Как быстро она отвыкла от сна в одиночестве! Причем едва ли хоть одна замужняя леди сможет понять её ночные муки — Эймонд нарушал все правила и дворцовые этикеты, удерживая супругу в своей спальне постоянно.

Без него всё в комнате казалось неправильным. Простыни слишком шелестящие. Воздух слишком холодный. Огонь в камине слишком трещащий. Ветер за окнами слишком свистящий. Темнота слишком тёмная. А ночные лампы слишком яркие. Первую ночь Алис провела без сна. Перед рассветом она отчего-то вспомнила колье, которое муж подарил ей. Удивительной красоты чокер с огненным камнем. Принцесса босым шагом поспешила к шкатулке. Не сразу, но ей удалось самостоятельно надеть колье. Огневик, уверенно севший над ключицами показался тёплым. С кусочком Древней Валирии она стала чувствовать себя чуть увереннее. Следующим шагом стал поиск хоть чего-то, что сохранило запах супруга. Каким-то неведомым чудом она обнаружила рубаху, что не успели унести служанки в стирку. Она пахла мускусом Вхагар и телом мужа. Обнимая эту рубашку, удалось уснуть…

Утро ознаменовалось добрыми вестями — всю вчерашнюю еду доставили в Великую Септу. Повара от себя добавили ещё немного каш и супов. Не слишком зарываясь, чтобы никто не заметил. Псари пообещали сказать, что у собак аппетит внезапно вырос, вот и съели в два раза больше обычного.

Жаль, что каждый день такое «переедание» не получится устроить.

— Ваше Высочество, поручение выполнено. Повара на вашей стороне. Псарь передал, что собакам здоровее не есть с королевского стола. Они сохранят ваш секрет, — с бодрой улыбкой сообщил юный Эдрик после завтрака.

Юноша дождался, когда фрейлины и принцесса отправятся на утреннюю прогулку. Он был похож на маленькую шуструю тень. Чтобы оправдать своё присутствие, он немедленно продегустировал и подал всем дамам чай.

— Благодарю, юный Дарк. Вы оказали нам огромную помощь.

— Ваше Высочество. Если вы позволите, — юноша замер, не решаясь продолжать. Лишь после кивка Алис, он заговорил: — Я сохраню все ваши тайны. И не выдам даже под пытками. Никому. Кроме одного человека. Я не смею ничего скрывать от вашего супруга.

Принцесса улыбнулась и кивнула. Скрывать что-то от Эймонда стало бы катастрофой. Этот урок она запомнила навсегда. Лучше сказать сразу и столкнуться с его раздражением, чем познать весь гнев позже.

— Я вас понимаю, юноша. Я сама ничего не планирую от него скрывать. Но спросить разрешения никак не могу. Принц Эймонд всё узнает от меня. Когда вернётся. Не переживайте за вашу службу.

Мальчик в ответ отвесил самый учтивый поклон и поспешил уйти. Будто его никогда и не было. Прогулка продолжилась. На Королевскую Гавань наступал штормовой фронт со стороны севера. Мейстер предупредил, что грядущая неделя будет дождливой, ветреной и неприятно холодной. Как если бы сама Стена прислала свои наилучшие пожелания. Тем ценнее стали эти солнечные деньки перед бурей. Лучи утреннего солнца приятно согревали кожу. В безоблачном пока небе можно было порой заметить тёмную крылатую фигуру. В отсутствии Эймонда Хелейна не ограничивала своё время полётов. Изо дня в день она становилась всё более уверенной всадницей. Алисанна смотрела ей вслед с тоской. Самой безумно хотелось подняться в небо.

Принцесса медленно шла по узорному парку, скользя пальцами по камню ограды. Ветер трепал её серебристые волосы, спускающиеся по плечам непокорной волной. По правую руку с ней шла робкая леди Лоретта, стыдливо покрывающая голову вуалью, а по левую улыбчивая леди Флоренс, способная часами рассказывать о разных цветах. Эта девушка могла по памяти перечислить не менее десяти сортов жёлтых роз и рассказать, в каких регионах Вестероса они растут. Или она интересовалась исключительно цветами, или была изрядно хитра, не поднимая иных тем, но в её обществе было приятно. За ними с корзинкой закусок и напитков медленно следовала Шейла Мутон.

За одним из поворотов, меж кустов сирени, мелькнуло что-то рыжее, яркое, словно всполох пламени. Беатрис Бракен. Девушка-бунтарка, дарящая при каждой встрече молчаливый взгляд непокорности. Теперь эта девушка с бурным речным потоком в крови сидела спиной к ясеням, глядя пустым взглядом в землю. Её пальцы вцепились в рыжие волосы, в безмолвной попытке удержать себя от падения.

Алисанна замерла. Эта девушка уже успела показать себя скрытной настолько, что даже умирать она бы ушла как кошка — прячась ото всех. Но теперь сквозь бесстрастное презрение к Красному замку проступала непрошеная солёная вода.

— Беатрис? — негромко позвала она, подходя к девушке ближе.

Леди Лоретта и леди Флоренс растерянно переглянулись и остались чуть позади. Девушки не торопились звать дам, отошедших чуть вперёд. Присутствие сира Торвина, неизменно лишь на шаг позади от принцессы, внушало уверенность. Беатрис не сразу сообразила, что более не наедине со своим горем.

— Ваше Высочество… — выдох вырвался у нее неровно.

Девушка подняла на неё взгляд. Голубые глаза горели особенно ярко на фоне покрасневших от слёз век. Она плакала долго и много. Пальцы вцепились в ткань плаща. Подобные слёзы не приходят к девушкам как Беатрис просто так. Алисанна не спросила в слух. Война, вестимо, не кончилась. А слухи, что вода — просочатся сквозь запреты и камень.

— Шейла, — приказала принцесса тихо, но четко, обернувшись к леди Мутон, — пусть леди Маргарет и Элисса не поворачивают в эту сторону. Скажи, что я… что-нибудь.

После короткого кивка и торопливых шагов прочь, Алисанна присела рядом с Беатрис. Лоретта и Флоренс без лишних слов помчались помогать Шейле. Принцесса не решалась касаться девушки. Леди Бракен показывала себя несломленной девой, не принимающей нежности и жалость. Даже своё положение пленницы она носила с заметной гордостью, не позволяя себя жалеть.

— Война… — начала девушка, но почти сразу её голос сорвался. Беатрис тяжело задышала.

— Не спеши, — мягко произнесла принцесса.

Первый порыв принцесса сдержала, но после очередного горестного всхлипа она осторожно положила ладонь на плечо плачущей.

— Отец… — вырвалось у леди Бракен, но снова застряло.

Алисанна не перебивала. Она знала — война уносит не только отроков, но и отцов, и братьев. И даже матерей с дочерьми. В самом бесчестном виде. Ходили слухи, что по Речным землям гремят битвы. Без уточнения во имя Чёрных или во имя Зелёных, или во имя самого шанса вновь начать кровопролитные бои. До принцессы практически не доходили новости.

— Беатрис, — негромко проговорила она, — когда дым развеется, и солнце сядет, мы все вспомним их и поднимем в честь павших чаши скорби. И помолимся, чтобы Семеро были милостивы.

Девушка встряхнулась, будто очнувшись от её слов, и Алисанна увидела в её взоре огонь, а не пепел.

— Мне… не к лицу… плач, — прохрипела леди Бракен.

— Вой плача — не для всех, — ответила принцесса. — Но иногда он необходим.

Принцесса дала знак Шейле Мутон. Вместе они наскоро помогли Беатрис привести себя в порядок — умыли холодной водой. Дали выпить крепкого вина, чтобы щёки налились румянцем и отвлекали от покрасневших глаз. Находчивая Шейла предложила вуаль, чтобы покрыть голову якобы от палящего солнца. Они не стали обсуждать, как погиб отец девушки. Не уточняли, кто ещё из родственников у неё остался. Алисанна сжала руку Беатрис, без слов предлагая свою дружбу. Вечером, когда они по приказу принцессы устроили поминания усопших, Беатрис смотрела на неё совершенно другим взглядом. Взглядом союзника.

К ночи одиночество подтягивалось всё ближе. Эймонд не вернулся. Алисанна старалась не думать о плохом. Она пыталась вспомнить, сколько дней супруг планировал отсутствовать. Кажется сутки? Или трое? Или пять? Нет, кажется, он говорил, что не больше недели? Или?.. Дышать становилось труднее. Сердце заходилось в паническом бое.

А что если он не вернётся? Что если он уже мёртв? Что если…

Вторая ночь угрожала задавить принцессу страхами. Алис понимала, что одиночество она не выдержит. Слишком мучительно терпеть холод пустой постели. Идея вспыхнула сама собой. Звякнул колокольчик. Понятливая Диана помчалась за служанками и вперёд до твердыни Мейгора. Алисанна вновь погрузилась в тишину и давящее беспокойство, переполненное сомнением.

«Что если они уже спят? Что если они откажутся? Что если им это не интересно? — метались в голове мысли. — Может, мне следовало пойти лично?»

Секунды складывались в минуты. Темнота обхватывала горло давящей хваткой. Наконец двери распахнулись. Вошли служанки и лакеи, спешно внося в покои недостающие элементы мебели. Несколько любимых подушек Хелейны. Пледы Джейхейры. Мягкие подстилки для Моргула. Маленькую кроватку принцессы. Поднос с ночными сладостями. Детские книги, среди которых ярко отличалась книга «Сказки Древней Валирии». Кувшин молока с корицей, чайничек с чаем и ещё кувшин с вином.

— Мы снова будем вместе спать как три дракона! — радостно воскликнула Джейхейра, влетая в спальню Алис, чтобы попасть в объятия тётушки.

Хелейна и Моргул чуть отставали. Подруга сначала поражалась незнакомым стенам и некоторое время с интересом рассматривала барельефы и рисунки. Моргул, ничуть не стесняясь нового места, немедленно принялся грызть ножку прикроватного столика, за что получил тапком в лоб, недовольно заворчал и продолжил своё дело. Девочка с восторгом носилась по просторным покоям, восклицая, насколько всё вокруг «эймондовое». Какой смысл она вкладывала в это слово, малышка не сказала.

— Спасибо, что согласились, — выдохнула Алис, когда они остались одни. — Одной здесь просто невыносимо!

— Мне казалось, что ты позовёшь нас ещё вчера, — беззаботно произнесла Хелейна.

Полёты добавили подруге не только уверенности, но и проницательности.

Спать они легли далеко за полночь. Слишком уж быстро на них обрушилось осознание, что теперь они трое в этой башне совсем одни и без присмотра с ограничениями. Они могли делать всё, что угодно так долго как сами захотят. Сидя перед камином на пушистом ковре, они по очереди рассказывали сказки и заплетали друг другу косички, потом гонялись за потрясённым таким вниманием дракончиком, пока тот не спрятался под кровать.

Уже перед сном они втроём лежали в одной кровати и рассказывали друг другу всё, что придёт в голову. Алис вспоминала Драконий Камень — как она училась летать. Сначала под насмешки братьев. Зарница была неуклюжей из-за своих нестандартных крыльев — слишком крупных и жёстких для её тельца. Острые наросты на чешуе ранили принцессу. И только с опытом обе — драконица и наездница, прочувствовали друг друга и магию полёта. Оказалось, что неуклюжие крылья Зарницы намного лучше отталкивают воздух и позволяют развивать невероятную скорость.

Джейхейра ведала детские страшилки о тоннелях Красного замка. Видимо, кто-то из служанок или нянек наговорил девочке страшных небылиц. Но Алис и Хелейна слушали внимательно. Девочка на ходу добавляла деталей, сюжета и внезапных поворотов, создавая из примитивной байки что-то своё.

Сердце пело от вида сияющих глаз подруги, более не пустых и не погасших от боли.

После подруга делилась о пауках, которые танцуют долгие красивые танцы и плетут особенно красивую паутину, прежде чем сойтись вместе. Несколько раз она прерывалась, чтобы вспомнить форму облаков в небе во время утреннего патруля, и что рисунок тёмных чешуек на шее Пламенной Мечты под определенным углом напоминает паутину. Малышка уснула после описания танца пауков. Королева накрыла её пледом и поцеловала в лоб.

Хелейна вдруг коснулась ладонью её живота, взгляд из умиротворённого стал печальным.

— Красные ленты струятся вниз и разматывают льняной клубок… Мне очень жаль, — прошептала она. — Жаль, что эта участь на тебе.

— Я… — Алис растерялась. После жеста подруги не оставалось сомнений, что она беременна. — Не переживай, милая. Я сначала была в ужасе, но потом подумала, что не могу винить эту маленькую жизнь за желание зародиться именно сейчас. Всё в руках Семерых. Значит, так должно произойти.

Слова звучали сумбурно. Принцесса не могла до конца понять, что чувствует к этому ребенку. Смирение нельзя назвать настоящим чувством. Но она больше не зажималась от стылого ужаса и давящей безысходности — даже её тело больше не принадлежит ей. Оно принадлежит Эймонду и его наследнику, каждый отбирает себе по половине, не оставляя ей даже огрызков. В мороке её макового молока эта часть жизни не могла причинять ей боль.

— Ты его любишь? — прямо спросила подруга, проницательно глядя на принцессу.

«Нет!» — честно ответили мысли.

Эймонд был частью той силы, что вырвала её из привычного мира и разбила на части сначала старую жизнь, а потом саму Алисанну. Но прежде чем её измученные осколки ударились о грязный камень, её подхватил муж и собрал её заново. Такой же как была? Нет. Она продолжала чувствовать каждую свою трещинку, а боль от потерь не стала слабее. Но Эймонд был той единственной защитой от боли и угроз. Был тем, кто видел все её трещинки и продолжал её желать. Даже такую. Что-то между ними стремительно росло. Что-то чему она сама не могла дать название. Слишком глубокое и сложное. Намного сложнее чем просто политический союз или мимолётная влюблённость.

— Я не знаю. Скорее нет, — произнесла она, зная, что подруга сохранит эти слова в тайне.

— Плохо так думать… Но я рада, что ты здесь. Что ты с ним, — вдруг призналась подруга, доверительно взяв её за руку.

Хелейна не желала ей горечи нежеланного брака, а просто не могла не радоваться, что рядом с ней появилась сестра. Алисанна понимала это и даже не думала сердиться на такие мысли. Если бы её не было рядом, страшно подумать, как быстро королева канула в тень вечной скорби. Они держались за руки пока не уснули. Так рождалась традиция, с которой Красному замку отныне пришлось мириться. Каждую ночь, пока Эймонд отсутствует, принцесса и королева ночуют вместе — чтобы больше никто не мучился от одиночества.

***

«Седьмое пекло! Я должен был хотя бы сказать…»

Эти мысли жалили Эймонда весь путь до Камнепляса. Прощание с принцессой прошло слишком холодно. Одноглазый Эймонд был слишком настроен на предстоящий поход и не удосужился достойно проститься с женой. Но мир сузился для него до дракона, клинка и списка тех, кого следовало убить. Того разумного минимума, что предоставит короне войска Бар-Эммонов и Масси, а Чёрным отрежет один из портов до материка.

Принц искренне был уверен, что управится за сутки и вернётся ещё до завтрака следующего дня.

Но самые разумные действия для пополнения армии, передачи земель лояльным союзникам и обогащения продовольствия столицы, требовали куда больше времени, чем просто налететь, сжечь и вернуться. К тому же от Камнепляса до Острого Мыса пополневшая армия шла почти три дня! Да, наличие Вхагар позволяло отправить Кристона Коля с войском вперёд, а Камнепляс взять полностью на себя, что давало определенные привилегии, которыми Эймонд не воспользовался. Есть и спать в замке, который только что принадлежал покойному лорду-союзнику Рейниры, стал бы только такой остолоп как Эйгон. Пусть Торны занимаются стенами, которые принадлежали Масси. Эймонд предпочитал солдатский паёк, который честно разделял между оставшимися в Камнеплясе верными воинами. И спать предпочитал под крылом Вхагар. Ближе к людям. И безопаснее. Даже самый отчаянный убийца не сунется к Вхагар.

На вторую ночь кто-то попытался. Драконица получила полуночный перекус.

Когда Острый Мыс пал, а упёртый в своём упрямстве лорд окончательно потерял голову, Эймнод выдохнул в облегчении. Домой. Но не тут-то было. Воинство Острого Мыса попыталось показать зубы и по своей глупости не испугалось Вхагар сразу. Несколько актов устрашения научили их думать правильно. И принять лордство Рамбтонов.

Наконец, Вхагар с рёвом взмыла в небо, обгоняя штормовой фронт.

«Алисанна сбежала! Она бросила тебя и променяла на Чёрных! Ворон не справился, и её увели шпионы Рейниры! В Красном замке тебя ждут пустая башня и остывшая постель! Принцесса покинула тебя! Или ты думал, что такой монстр заслуживает её любви и преданности? Что чудовищу дозволено познать взаимность в любви? Ты один! И навсегда останешься одиноким! Как жуткая тварь из глубин…»

Разрушительные мысли подгоняли Эймонда. Каждую секунду требовали немедля вернуться в замок и проверить Алис. Но долг важнее тревог. Принц утешал себя тем, что каждая из его теней — лакей, паж и чашник остались незаметно наблюдать за Красным замком в общем и за Алисанной в частности. Капитан Гаррис был извещён, что если принцесса направится в Великую Септу, то здание следует окружить солдатами, присматривая за каждой мышиной норой, что ведёт прочь из каменных стен. И дополнительно держать под контролем берег, все ворота, утроить охрану Драконьего Логова.

Эймонд уверял себя, что предусмотрел всё.

Но гаденькие мысли не успокаивались. А с ними вернулись кошмары, в которых она убегала от него в зеркала, а он никак не мог её изловить и оставался один. Дракон в башне, потерявший свою принцессу. Он почти перегнал бурю. Когда Вхагар опустилась у Драконьего Логова, тучи плотно сомкнулись над столицей. По забавному совпадению одновременно с принцем в город прибыли обозы с продовольствием. Хорошо, утро будет добрым не только для него, но и для столицы. Понятливые драконоблюстители подали принцу коня.

Главные ворота он пересёк, когда дождь тяжёлой стеной обрушился на землю. Небеса сотрясались от грома и молний куда более хищных, чем над Штормовым Пределом в ту самую ночь. Он не стал беспокоиться приведением себя в должный вид.

Эймонд хотел видеть Алисанну. Немедленно!

Время ужина как раз подошло к концу. Принцессе должно вернуться в опочивальню, но та была пуста и… с детской кроваткой? Детскими книжками? Игрушками?! Не слишком ли скоро? Или Эймонд настолько потерял счёт времени, что вернулся через четыре года?! Но где же его жена, решившая внести изменения в их покои? Первым порывом он направился было в сторону твердыни Мейгора, но пойманная на пути служанка сообщила, что Алис проводит вечер с фрейлинами.

Гроза била в стёкла. Дождь стучал по крышам, как пальцы нетерпеливого гостя. Алисанна сидела в будуаре у камина, и пила горячий чай. Дверь в это царство женщин не распахнулась — она с грохотом отлетела от удара. В проёме стоял Эймонд: плащ промок до нитки, волосы слиплись от дождя. Его хищный взгляд выхватил Алисанну среди других, как дракон — добычу в стаде. Принцесса вскочила, едва не роняя чашку чая. Фрейлины замерли. Хелейна и Джейхейра удивлённо выглянули с одной из соф. Он сделал шаг вперёд, но остановился. Слишком много лишних.

— Оставьте нас, — тихо, но твёрдо произнесла Алис.

Все исчезли, словно по мановению асшайского заклятья. Он всё ещё у двери. Она — у камина. Между ними — три шага и тысяча невысказанных слов. Наконец, она стремительно пересекла комнату, почти бегом — и… яростно ударила его кулаком в грудь.

— Пять дней! Ни слова! Я ждала!.. — голос сорвался, на лице ни капли печали, только драконий гнев.

На втором ударе он с лёгкостью поймал её запястье. Жёстко, но не больно. В груди расползалось медовым теплом торжество — его маленькая принцесса скучала! Не исчезла! Ждала его! Злилась до желания как следует стукнуть! Когда она чуть устала драться, он смял её губы в поцелуе. Грубо. Без спроса. Чтобы окончательно убедиться, что она всё ещё его. Её губы ответили. Руки вцепились в мокрый плащ.

— Я не мог не вернуться, — прошептал он, но голос потонул в хриплом кашле грома.

22 Милость драконьей принцессы

«Драконы не просят прощения. Но иногда они возвращаются».

Супруг не возвращался. Алисанна старательно давила внутри тревогу. Она запрещала себе тяжёлые мысли и намеренно окружала себя людьми, не позволяя себе оставаться в одиночестве. Ночи без Эймонда стали вполне приятными благодаря обществу Хелейны и Джейхейры. Служанки уже не пугались шалостей Моргула и не удивлялись трём драконам, спящим в одной постели. Сир Торвин и сир Оливер привыкли к обществу друг друга на одном посту.

Весь второй день отсутствия мужа Алис провела как на иголках. Её сердце стремилось к окнам и балконам. Взглянуть, не возвращается ли. Услышать привычный рёв Вхагар. Приметить взглядом лёгкий хаос на западном дворе от возвращения принца. Но ничего. Она злилась на себя. Мысленно проклинала за такую постыдную слабость. Ей следовало приручить его к рукам! Не наоборот!

Третье утро встретило её уверенной в новом дне. Проснулись они рано. Хелейна спешила в утренний патруль, не забыв поцеловать дочь перед уходом. Джейхейра, под присмотром нянек отправилась на уроки к мейстеру. Тем временем начались сборы Алисанны в Великую Септу. Явившийся на её зов юный Эдрик, словно солдат перед командиром, отчитался, что остатки вчерашнего пира готовы к отправке. Служанки немедля бросились созывать фрейлин. Принцесса желала отправиться с едой и лично удостовериться, что голодные будут накормлены.

В Великую Септу Алисанна выбрала самое скромное из своих нарядов. Она сознательно отказалась от всех украшений, решив оставить лишь плетёный браслет Лоретты. Но, когда настало время расстаться с колье Эймонда, рука дрогнула. Она не снимала его с первой ночи в отсутствии мужа. Оно придавало ей уверенности и спокойствия. Алис была уверена, что без близости с огневиком, уже давно начала бы трусливо прижиматься к стенам, как забитая мышь. Пальцы сами собой касались алого камня, пьющего огонь из всех источников. Тот казался горячим.

Она встретила фрейлин в будуаре, пока утренние лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые зелёные шторы. Принцесса сидела в центре, впервые чувствуя решимость. Сейчас она должна быть бесстрашной. Ради других.

— Как вы знаете, все излишки с королевских пиров переданы в Великую Септу для раздачи голодающим. Я не собираюсь этим ограничиваться. Я буду раздавать её лично. Мы будем.

«Семеро, храните меня от гнева супруга! Наказание за подобную вольность будет намного страшнее…» — с содроганием подумала она.

В будуаре повисла гробовая тишина. Фрейлины, все как одна, смотрели на неё как на безумную. Следом грянул взрыв возмущения:

— Это нарушение всех известных протоколов. Принцессе не пристало… — буйствовала леди Джослин.

— Король Эйгон обожает пиры. Вы хотите лично раздавать объедки бродягам? — насмешливо уточнила леди Элисса.

— Вы играете с огнём, Ваше Высочество. Благотворительность — удел септ, не принцесс, — терпеливо процедила леди Маргарет.

— А… а если кто-то из голодных… болен? — робко произнесла леди Флоренс.

— Мой отец говорил, что голодный народ — пороховая бочка… — тихо отметила леди Сера.

— Наконец-то кто-то вспомнил, что народ существует! — проговорила леди Беатрис, презрительно глядя на всех сомневающихся.

— Разве этого достаточно? Мы будем раздавать крошки, пока Эйгон объедается? — едва слышно прошептала Лоретта, сжимая кулаки.

Голоса множились. Противостояние росло. В склоке голосов уже не получалось понять, кто на чьей стороне. Алисанна решительно встала.

— Матерь велит заботиться об нуждающихся как о детях своих. Кто против — тот против Семерых! — резко произнесла она, поднимая голос ровно настолько, чтобы присутствующие поняли, кто здесь принцесса.

Наступила тишина. Фрейлины примолкли. Кто-то удивленно, кто-то напугано, кто-то бессильно. Леди Маргарет побледнела — Алис нанесла удар ниже пояса. Оспаривать Семерых — значит бросить вызов самой Алисенте. Принцесса коснулась горячего огневика, чувствуя собственный внутренний огонь.

— Я не спрашиваю у вас разрешения. Вы — мои фрейлины. Ваш долг — сопровождать меня, — безжалостно напомнила она. Дамы опустили взгляд. Даже леди Маргарет. — Если боитесь, то можете остаться. Но тогда зачем вы здесь?

Едва ли кто-то ожидал, что тихая покладистая принцесса начнёт показывать зубы, но это произошло. Алис не собиралась отступать от единственного стоящего дела, на которое была способна в своём положении. Женщины молчали. Дольше всех напряжение поддерживали троица ставленниц вдовствующей королевы. Наконец…

— Я пойду. Чтобы убедиться, что вы не опозорите корону, — чопорно вздохнула леди Маргарет после паузы. Фрейлина демонстрировала вынужденное покаяние, но Алис заметила в глязах женщины любопытство.

— Мы с вами! — хором воскликнули Беатрис и Лоретта.

— Я… я тоже, — склонилась в поклоне леди Флоренс.

— Ланнистеры не трусы, — фыркнула леди Элисса.

— А мои телохранители покрепче вашего будут. Я пойду, — не осталась в стороне леди Джослин.

Холодный серый свет едва проникал сквозь туман, окутавший мраморные ступени Великой Септы. Утренний воздух был густ от запаха дыма, принесённого ночным ветром. Длинная очередь уже выстроилась у восточного входа: женщины со впалыми щеками, старики, опирающиеся на палки, дети с неестественно большими глазами на исхудавших лицах. Для всей толпы не нашлось места в трапезной, и было решено выносить столы наружу вместе с лавками. Многие смекнувшие приходили со своими тарелками.

Столько голодных Алис не могла представить даже в худших кошмарах.

Толпа вполне могла утратить над собой контроль и смять все благие начинания, но капитан Гаррис, бледный как упыри за Стеной, немедленно распорядился об охране принцессы, свиты и котлов. Септон Юстас предложил установить три огромных котла у главного входа. Остывающую пищу так было удобнее внести и вновь поставить на огонь. Пар от горячей каши смешивался с дыханием толпы, создавая призрачную дымку вокруг ее фигуры.

Фрейлины распределились по своим ролям:

Леди Маргарет Редвин с ледяным спокойствием наблюдала за раздачей, ее острый взгляд отмечал каждую слишком жадную руку, каждый подозрительный взгляд. По её указу Золотые плащи наводили порядок ещё до зарождения хаоса. Голодные себя не контролируют и сами себе враги.

Беатрис Бракен грубо, но эффективно организовала очередь, ее звонкий голос резал утренний воздух: «По одному! Детям и беременным — вперед!». Когда какой-то мужчина попытался протолкнуться, она пригрозила ему ножом для нарезки хлеба так убедительно, что он мгновенно отступил.

Остальные дамы получили своё место у котлов, корзин с хлебом и бочек с чем-то вкусно пахнущим. Лоретта Хейфорд молча работала у самого большого котла. Ее тонкие пальцы, привыкшие к вышиванию шелком, теперь уверенно орудовали черпаком. Когда к ней подошла девочка лет шести в рваном платьице, Лоретта резко отвернулась — все увидели, как она вытирает щеку тыльной стороной ладони.

После дебюта в трапезной, Алисанна уверенно раздавала кашу и хлеб голодающим. Септон Юстас помог определить размер порции, чтобы хватило всем. Толпа, испуганно озираясь на солдат и телохранителей, подступала к котлам и получала еду. Медленно, но верно каждый из страждущих получал достаточно еды, чтобы пережить этот день.

После первой смены котлов к Алис приблизился маленький светловолосый мальчик лет восьми с лицом, удивительно напоминавшим Эймонда в детстве. Он потянулся за хлебом, и принцесса, сама не зная зачем, вдруг опустилась перед ним на колени.

— Как тебя зовут?

— Люк, миледи, — прошептал он.

Алисанна замерла, затем резко встала, но все уже заметили, как ее пальцы сжали край платья до побеления костяшек. Губы её задрожали, и только усилием воли, она осталась непоколебимой. Почти. Она достала из корзины сладкую маковую булку и протянула мальчику.

— Держи, малыш. Да хранят тебя Семеро.

— Миледи, а вы Матерь? — едва слышно спросил мальчик, глядя на неё как на чудо.

— Нет, малыш, я такая же как все, — улыбнулась ему принцесса, погладив по волосам.

Видя, что еды хватит на всех, пришедшие успокоились и не пытались нарушить очерёдность. Золотые плащи почти всё время скучали. Но пару раз леди Беатрис убеждала их помочь подойти какой-нибудь старой немощной женщине или напротив глубоко беременной. Девушки выглядели потрясёнными. Уже второй раз они столкнулись с искренним голодом без права отгородиться от простонародья. Леди Флоренс, что боялась болезней, теперь гладила каждого ребенка по голове, украдкой утирая слёзы.

Леди Маргарет, когда какой-то малыш случайно задел её рукав, не оттолкнула ребенка, а дала в руки пряник. Леди Сера сама выходила к старикам, чтобы им не приходилось ковылять к ней. Леди Беатрис увидела ребёнка с ожогами и осторожно подхватила на руки, чтобы унести в Септу. Там должны найтись исцеляющие мази. Даже Элисса Ланнистер, пытавшаяся сохранить привычную надменность, дрогнула, когда женщина с младенцем упала перед ней в голодном обмороке. Она резко сняла свою шерстяную накидку и подстелила под несчастную, крикнув телохранителю принести воды.

Когда последний голодающий получил свою порцию, леди Джослин Вэнс неожиданно подошла к Алисанне:

— Ваше высочество, мы нарушили все протоколы. Но… — она оглядела пустые котлы, — я никогда не видела, чтобы в Септе было так тихо.

Принцесса присмотрелась. Все накормленные ими горожане в обязательном порядке входили в Септу и молились. Женщины зажигали свечи на алтаре Матери. Дети не плакали. Они наелись и с любопытством смотрели на «красивых миледи». Последним внезапным аккордом стала старая нищенка. Она явилась позже всех и, проходя мимо, неожиданно плюнула на ступени у ног принцессы.

— Таргариены! — прошипела она. — Один дракон вешает нас, другой кормит. Какая разница?

Городская стража угрожающе сделала шаг к старухе, когда Алис жестом заставила их остановиться. Она молча спустилась и протянула женщине свой собственный хлеб. Та взяла его дрожащими руками, глядя на принцессу как на привидение, и вдруг разрыдалась. В прорехе туч вышло солнце, осветив мраморные стены Септы. Где-то высоко в небе пролетел дракон — очередной круг долгого патруля Хелейны. Алисанна подняла лицо к небу, и солнечный луч упал прямо на ее серебряные волосы, превратив их на мгновение в подобие короны.

— Честно признаюсь, Ваше Высочество, — произнесла леди Маргарет, когда они возвращались в Красный замок, — вы очень странная принцесса.

Её голос звучал впервые без былой уверенности. Казалось, что леди Редвин сама не знает к добру или к худу эта «странность» принцессы. Но если не пыталась помешать, то уже хорошо. Другие фрейлины смотрели на Алисанну по-новому.

***

Алисанна знала — когда Эймонд вернётся, то едва ли отпустит её в Септу. А если не вернётся, то незавидная участь тем более отрежет её от благотворительности. И всё же её невероятно воодушевляла идея помощи самым беспомощным жителям столицы. Дети, женщины и старики остались без кормильцев, за что можно поблагодарить Эйгона, развесившего казнённых крысоловов на городской стене. Кто-то должен о них позаботиться. И если Семеро подарили ей для этого ещё один день, то она обязана воспользоваться шансом.

Окрылённая идеями, принцесса провела день в прекрасном расположении духа и с гордостью рассказывала днём Хелейне и Джейхейре о своих успехах. Подруга с улыбкой отметила, что Алис стала соответствовать своей прапрабабушке, доброй королеве Алисанне, а девочка просто бросилась обнимать её со словами, что её тётя добрее всех древних королев. Поддержка самых дорогих людей подтолкнула на ещё одну затею, которую следовало как следует обдумать.

На закате, пока позволяла погода, она созвала фрейлин на вечернюю прогулку по королевскому саду. Стараниями садовников, в прохладе осени растения чувствовали себя прекрасно и радовали глаз. К процессии фрейлин также присоединилась камеристка Диана по просьбе принцессы.

— Скажи, что происходит с королевскими тканями, когда их срок службы подходит к концу? В Красном замке этих тканей должно быть немало, что с ними случается дальше? — негромко озвучила она свой вопрос, представляя чертоги, забитые тоннами старых тканей.

— Всё просто, Ваше Высочество, — защебетала Диана и принялась загибать пальцы. — Шторы принято менять каждые пять лет. Раньше, если бледнеют. Покрывала и постельное бельё меняется сразу как износится. Есть скатерти, часто порченные от вина и жира. Еще салфетки и обивка мебели, но они сразу уходят в ветошь.

Алисанна кивала. Шторы и постельное бельё все ещё звучали как вполне достойная основа для её планов.

— Кастеляну нет дела до старых тканей. Что-то забирают себе слуги. Что-то продают за бесценок торговцам тряпьём. Если ткани совсем плохи, то сжигают, — продолжила говорить девочка и, опомнившись, добавила: — Да, по особым случаям всё меняют вне срока и необходимости. Например, после коронации короля Эйгона, по замку прошли обязательные смены.

«Едва ли они успели всё растащить. Коронация прошла не так давно!» — подумала Алис и озвучила свой вопрос.

— Пожалуй, — согласилась камеристка. — Сдаётся, что большая часть тканей ещё в замке. Я уточню.

— Славно. Тогда я поручаю этот вопрос вам. Если в Красном замке есть кто-то, кому ты можешь доверять, то я не запрещаю привлекать их тоже. Но, прошу, не распространяться о лично моём интересе этой темой! — с нажимом произнесла она.

Улыбка не сходила с её лица во время прогулки. Её согревала упрямая идея помогать тем, чья участь ещё хуже, чем у неё. Накормить. Одеть. Обогреть. Всё, что сможет. Лишь бы больше не видеть этих огромных глаз на отощавших лицах. Фрейлины, не подозревая о её идеях, предлагали посвятить вечер вышивке и музицированию. Леди Флоренс без устали щебетала про осенние цветы, которые можно вышить на платках и лентах в честь смены времён года.

Возвращение с вечерней прогулки прошло в сопровождении сира Торвина Стоуна. Алисанна хотела побыть немного одна и просто поглядеть на свои любимые розовые орхидеи. С ней остались только леди Изобель и леди Флоренс, задержавшиеся у фонтана. В полутьме живых коридоров из пушистых кустарников их фигуры слились с колоннами, когда из бокового прохода, сопровождаемый тремя гвардейцами, внезапно явился Эйгон.

— А-а… вот и драконья шлюха! Как поживает моя милая невестка без своего одноглазого зверя? — пошатываясь с кубком в руке, мерзко изрёк король.

Даже на пристойном расстоянии его дыхание пахло скисшим вином и гнилыми зубами. Гвардейцы переглянулись, двое из них — сир Мартин Рейн и сир Леон Эстермонт — усмехнулись. Сир Торвин немедленно вышел из-за спины принцессы и встал чуть впереди, готовый в любой момент загородить её собой.

— Ваше Величество, добрый вечер. Отрадно видеть вас в добром здравии, — чинно и холодно произнесла Алис, склонившись в церемониальном поклоне. Этот пьяница и самодур оставался королём.

В ответ Эйгон громко расхохотался, брызгая слюной и вином из наполненной чаши.

— О-о, сразу видно — учил тебя мой братец хорошим манерам! А другим вещам учил? Говорят, в вашей башне по ночам очень шумно… — шатающейся походкой он приблизился, тыча в неё не самым чистым пальцем. — Может, покажешь, как ублажаешь младшего братца? А то мне мои дураки-гвардейцы так красочно рассказывали…

Сир Торвин свободной рукой мягко оттеснил принцессу назад, увеличивая между ними расстояние, но Эйгон лишь рассмеялся:

— Не волнуйся, пёс, я просто пошутил! Хотя… — его блестящие от опьянения глазки мутно проскользнули по фигуре Алисанны — Если одноглазый урод не вернётся… А драконы так легко падают, верно? Так вот, я лично позабочусь о твоём вдовстве. У меня уже есть планы!

Он понизил голос, посмеиваясь над бессилием гвардейца против него. Сир Торвин никак не мог заставить короля замолчать. Без Отто и Эймонда, уже никто не мог заставить Эйгона замолчать. Тошнотворное дыхание обволакивало Алис и пачкало её с головы до ног.

— Разумеется, мне слишком интересно попробовать, что так понравилось брату. Сир Леон и сир Мартин мне в этом помогут. Вдруг ты брыкливая, — осклабился он, заметив, что принцесса бледнеет от его слов. — Пусть поучат драконью кровь смирению. Потом выставлю на потеху всей столице — любой получит шанс залезть на драконью кобылу за бесценок! А когда все перестанут платить за тебя даже медяк… может, верну тебя твоей мамаше-шлюхе. Или то, что от тебя останется.

Гвардейцы короля согласно загоготали. Сир Торвин побледнел, но не посмел двинуться с места. Алисанна держала лицо, но не могла управлять кровью, отхлынувшей от щёк при угрозе унизительной расправы. Довольный произведённым эффектом, король издевательски откланялся:

— Считай дни до вдовства, драконья шлюшка. Я заставлю тебя кричать!

Даже когда его шаги затихли, Алисанна осталась стоять неподвижно, её пальцы впились в рукава платья так, что порвали ткань. Сердце трепыхалось в груди, словно птица, пойманная в силки. Дышать становилось всё тяжелее. На секунду ей показалось, что ноги подкосятся, и она упадёт. Но каким-то чудом момент давящей паники она сумела продышать.

И тогда услышала за спиной сдавленный всхлип. Она гуляла не одна.

Изобель и Флоренс вышли из-за самого пушистого куста олеандр. Обе были белее мраморных статуй. На лицах отпечатался звериный ужас.

— Вы… вы… он… он ведь вам угрожал? — прошептала немногословна Изобель.

Алисанна медленно кивнула, её голос звучал чуждо:

— Этот разговор никогда не происходил. Если вас спросят — мы просто прогуливались.

— Но он же… — выдохнула Флоренс.

— Он — король, — перебила их принцесса и, приблизившись к девушкам, положила руки им на плечи. — А мы всего лишь женщины. Запомните это.

Алисанна не испытывала никакого желания давить на девушек, но слишком хорошо понимала, что любая их попытка куда-то пожаловаться приведёт к ужасным последствиям. Король, к сожалению, может творить и говорить немало страшных вещей. И при всех красивых статусах — они все пленницы короны. Даже если им внушают обратное. По глазам Изобель и Флоренс она видела, что до девушек доходит истинная картина происходящего.

Быть может, сегодня она получила ещё союзников.

Весь следующий день прошёл в осторожных вопросах всех, кто мог держать язык за зубами, но дать Алисанне интересующую информацию. Больше всего вопросов было к септону Юстасу в Великой Септе, где Алис и её дамы продолжали кормить народ. На второй раз голодающие всё ещё смотрели на неё, словно на Матерь, но теперь примерно понимали, что от них требуется. Страже и Беатрис почти не приходилось напоминать очереди, что беременные и маленькие дети идут первыми, а остальные терпеливо дожидаются своей очереди. Еды хватит на всех.

Септон слушал осторожные вопросы принцессы с любопытством. Он пообещал ей не делать никаких выводов и только отвечал. После казни крысоловов, множество семей оказались на грани выживания. Потеря мужей, сыновей, братьев и отцов. Потеря кормильцев. Многие женщины и дети теперь приходили к Великой Септы в нужде из-за чудовищного приказа короля Эйгона. А когда нет и полгроша на пропитание, об одежде тем паче никто не думает. Лето закончилось, а с ним подойдут к концу тёплые дни. Холод начнёт донимать бедняков в летних обносках. И тогда вместе с голодом их дом посетит хворь.

Поздним вечером в будуаре принцессы собрались все фрейлины, но также Хелейна, заинтересованная новым начинанием подруги. Диана, Шейла и Эдрик предоставили ей самые поверхностные слухи о тканях, но даже их слов было достаточно для понимания — в Красном замке много ткани, обреченной на выброс и продажу по цене ветоши. Служанки помогли принцессе выложить на кофейный столик будуара образцы этой ткани — куски бархата, выцветшего шелка, потускневшего льна.

«Одежда бедняков проста. Её несложно раскроить и сшить. Начать с одежды для детей, а чуть позже дойти до женщин…» — раздумывала Алис.

Алисанна с горящими глазами рисовала углем на пергаменте схему, сумбурно поясняя, что следует сделать с запасами ткани:

— Малый Чертог сейчас чаще всего пустует. Его длинные столы можно использовать для раскроя. Мы с вами можем…

— «Мы», ваше высочество? — перебила её леди Маргарет, удивленно приподнимая брови. — Ваше Высочество предполагает, что мы будем кроить и шить сами? Очаровательный идеализм.

— Да. Мы же… справимся? — в голове принцессы исполнение плана выглядело небыстро, но вполне осуществимо.

Леди Джослин снисходительно улыбнулась и аккуратно, словно ребенку, пояснила:

— Моя принцесса, чтобы перешить все эти ткани, двадцати рук мало. Даже если каждая из нас сошьет по плащу в день — к зиме умрёт вдвое больше людей, чем мы успеем одеть. Вам нужно не меньше сотни швей. И кто-то должен их кормить, считать иголки, убирать обрезки…

— Если, конечно, вы не планируете лично подметать полы после каждой смены? — резко добавила леди Элисса.

Алисанна покраснела. Она не думала о масштабе. Ей казалось, что трудов её и фрейлин вполне достаточно. Они вышивают почти каждый день. В чём же сложность не вышивать, а шить?.. Леди Маргарет переглянулась с другими ставленницами королевы и смиренно выдохнула, как если бы ей пришлось принять горькое лекарство:

— Ваше Высочество, есть три пути. Вы можете отдать ткани гильдии портных…

— Но половину перепродадут, четверть испортят, а из остального сошьют одежду для борделей, — закончила за неё леди Элисса, демонстрируя удивительную эрудицию.

Леди Редвин кивнула и продолжила:

— Вы можете нанять армию служанок и разориться на их содержании, не говоря о том, что скрыть их от взора королевы Алисенты не выйдет. А ещё вам по силам поискать могущественного союзника, у которого уже есть люди, склады и собственный интерес вам помогать.

Воцарилась тишина. Принцесса прикусила щёку со внутренней стороны. Слова леди Маргарет неприятно били по её светлой идее предоставить нуждающимся одежду. Но она была права. Своими силами они не справятся. И всё же…

— Септон Юстас достаточно могущественный союзник? — поинтересовалась Алисанна.

— Наконец-то. По-настоящему умная мысль, — кивнула леди Элисса, щёлкнув языком. — Благотворительность под эгидой Веры Семерых выше всего мирского. Даже воли короля!

Фрейлины задумчиво переглянулись. Раз троица ставленниц Алисенты вступила в диалог, то они уже не могли оставаться в стороне. Даже дружеский совет в начинаниях Алисанны делал их соучастницами. А если леди Маргарет, леди Джоселин и леди Элисса в это ввязались, то и остальные могли наконец высказать свои мысли.

— Возьмите в качестве швей вдов крысоловов, — первой подошла к столу леди Беатрис. — И всех родственниц. Они злы и голодны — пусть шьют, а не бунтуют! А взамен получат тарелку еды и пару монет. Это лучше, чем умирать от голода и каждый день ходить к городской стене.

— Мы могли бы отметить одежду особым знаком? Чтобы народ знал — это дар драконов? — робко предложила Лоретта.

— О, можно вышивать осенние цветы! — всплеснула руками леди Флоренс, но под тяжёлым взглядом леди Бракен добавила: — Или маленьких дракончиков!

— Или крысиные хвосты. Тихий укор королю Эйгону, — едва слышно произнесла леди Изобель.

Комната замолкла. Обычно молчаливая Леди Харт наконец сказала пару слов. Но каких! Даже леди Элисса была под впечатлением.

— Ваше Высочество. Леди, если вы позволите, — негромко подала голос Диана из угла. — Мои подруги из кухни знают, кто из вдов больше всех голодает…

Принцесса кивнула. Она взяла новый лист и начала записывать идеи фрейлин. Ткани Красного замка передать в Великую Септу как пожертвование короны. Через септона Юстаса созвать в первую очередь всех вдов и родственниц погибших крысоловов, но также всех женщин и мужчин, нуждающихся в этой работе. Снабдить едой и по одному серебряному оленю в день. Алисанна щедро выделила из своего содержания, как жены принца Эймонда, половину на оплату услуг таких швей. На восклицание женщин, она отмахнулась. Принцесса вполне переживёт, если ей будут предоставлять вполовину меньше платьев и украшений. Каждое из одеяний должно иметь метку — вышитый крысиный хвостик. Незаметный. Никто не хочет бунта.

— И никому не говорить, что это ваша идея, — негромко добавила леди Маргарет, глядя через плечо на записи принцессы. — Пусть думают, что Септа.

— Зато вдовы узнают правду. И будут вашими навеки, — добавила с усмешкой леди Элисса.

Все понимали — фрейлины стали сообщницами принцессы. Отступать им некуда. Алис улыбнулась. Её вполне устраивало помогать горожанам из тени. Это не только обеспечивало спокойствие для неё и её дам, но и могло существовать без неё. Достаточно начать и вовремя поддерживать денежными средствами. Если Эймонд вернётся и прикажет ей сидеть в Красном замке, её начинания не пропадут втуне.

— Мои старые покрывала. И старые платья. Берите. Если спросят — я скажу, что моль съела, — внезапно заявила Хелейна, напомнив присутствующим, что она рядом.

***

Пока дни становились светлее, ночи пугали всё больше. Одиночество, даже на несколько минут, начинало душить Алисанну паникой. При встрече с Эйгоном она сумела сохранить лицо. Отчасти. Он знал, как напугать её. Пока её окружали люди, она могла задавить внутри все рвущиеся наружу страхи, но стоило ей остаться наедине с собой хотя бы на пару минут, как они поглощали её с головой, придавливая к стене.

Сердце безудержно колотилось, отдаваясь болезненной пульсацией в горле. Дыхание застревало в груди. Принцесса обессиленно опускалась на пол, беззвучно всхлипывая от терзающего её ужаса. Эймонд может не вернуться. Тогда начнётся настоящий кошмар для неё. И она беспомощна на что-либо повлиять. Только ждать. Молиться. Надеяться.

Ночные ритуалы обретали всё большую силу. Убедить Моргула перестать грызть мебель не удалось. Но принцесса ограничила ущерб одним прикроватным столиком. В остальных случаях, она безжалостно гоняла дракона тапком под радостный хохот Джейхейры. По вечерам они по очереди мыли друг другу волосы. Перед сном обязательно читали книги и делились своими тревогами.

Несмотря на старательное избегание всех тем войны, Джейхейра чувствовала настроение вокруг. Девочка не могла этого объяснить, кроме как словами «Моргул переживает из-за других драконов». Хелейна целовала дочь в лоб и обещала, что на Пламенной Мечте будет каждое утро тщательно присматриваться ко всем драконам, которых встретит. Девочка с довольной улыбкой уснула, не забыв потрепать Моргула по чувствительному головному гребню. Когда веки малышки смежились, наступило время пугающих признаний.

— Мне страшно, сестрёнка, что если он не вернётся? — едва слышно проговорила Алис, накрывая Джейхейру одеялом. — Что если он сгинул, и тогда Эйгон…

Шепот сорвался, но продолжение не нужно. Они обе понимали, что последует в случае смерти Эймонда. Хелейна успокаивающе обхватила руки принцессы, видя подрагивающие пальцы.

— Рок Одноглазого — сгинуть в едином холодном оке. Тёмное веко сомкнётся над ним… Но нет. Больше не так, — голос подруги струился как шелест листвы. — Не быть ему в чёрной воде. Он встанет на берегу, а волны оближут его сапоги… Сотню раз восковой король, но навсегда железный принц.

Алисанна замерла. Подруга вновь была где-то не здесь. Или где-то слишком здесь? Почему-то в бессвязных речах ощущался скрытый ответ на вопрос. Принцесса в напряжении прикусила губу. Эти слова ничего не значат. Или значат всё?

— О чём ты говоришь, Хелейна, милая? — прошептала она, когда взгляд подруги прояснился.

— Не знаю. Но вода не съела его. Она обняла, — королева покачала головой, пока её пальцы плели невидимые узоры в воздухе.

— Ты говоришь загадками!

Подруга печально улыбнулась.

— Ты боишься, что он умрёт. Но я видела — он будет сражаться. И будет падать. И будет вставать.

Она замолчала. Где-то за окном заухала сова.

— …Пока не станет железом.

Алисанна прикрыла глаза. Это не утешение! Это пытка! Потому что «железный принц» звучало не как муж, которого она боится потерять! Скорее как оружие, которое однажды сломает её. Или проклятие, что войдёт в историю вслед за Мейгором Жестоким? Подруга смотрела на неё с сочувствием, и Алис немного успокоилась. Глупо злиться на слова Хелейны, даже если они путают. Внезапно закралось подозрение, что странные слова подруги, произнесённые словно в забытьи, порой жутковато совпадали с некоторыми событиями, которые происходили позже. Совпадение? Игра измученного разума принцессы? Или?.. Что если сказки о сновидцах не сказки вовсе? Или она отчаянно цепляется за домыслы? А если Эймонд действительно станет железным? Или уже стал?

Но даже сквозь страх она тосковала. Она хотела, чтобы муж вернулся.

На пятый день столицу настигла буря. Медленно и неумолимо тяжёлые тучи шли с севера. Невзирая на причитания фрейлин, Алисанна отправилась утром кормить голодающих. Ветер трепал полы её серого шерстяного платья, пошитого по примеру одеяний Молчаливых Сестёр. Остальные дамы выглядели также, чтобы не привлекать к своим персонам столичных разбойников и не терзать уставшие глаза бедствующих жителей.

Семеро словно решили вознаградить женщин за упорство. Утро оставалось почти сносным. Холодным и ветреным, но без дождя и гроз. Когда Алис негромко изложила септону Юстасу свои планы, относительно швейной мастерской при Септе, тот, не сдержавшись, расцеловал её руки. Молчаливые Сестры, лишившие себя возможности излагать реакцию словами, просто сложили ладони и поклонились принцессе, выражая полную поддержку её идее. После окончания раздачи еды, Алис и фрейлины провели в Великой Септе добрые два часа, обсуждая все детали, и условились начать в конце недели, когда будет подготовлено помещение под мастерские, от Красного замка придут ткани, нити и денежные средства, а надёжные люди оповестят всех женщин, мужчин и детей столицы, способных шить.

После обеда погода окончательно испортилась, и женщины собрались в тёплом будуаре принцессы. Хелейна, отогревающаяся в ванне, после неотложного патруля, присоединилась к ним с небольшим опозданием. Малышка Джейхейра пришла вместе с матерью. За окнами заходилась буря — тучи налились угрожающей тяжестью, вспышки молний рассекали небо, воющий лютоволком ветер сотрясал стены, но здесь, в тепле комнаты, наполненной ароматом чая и ладана, было тихо. Как-то само собой на кофейном столике оказались две колоды карт. «Тени Древней ВалирииТаро». Сначала был деревянный ларец будто бы для швейных принадлежностей, но под первым дном лежали они. Окрашенные в чёрный и серебряный цвета с рисунком чешуи на изнанке. Лицевая сторона в ярких красках повторяла валирийские фрески — драконы, чаши, руины, башни и многие загадочные фигуры. Развлечение почти невинное, но очень уж скандальное в глазах богобоязненных септонов.

Могут ли карты знать будущее? Особенно, когда так хочется попробовать. Леди Джослин Вэнс и леди Элисса Ланнистер сидели напротив друг друга, их пальцы скользили по картам с почтительным трепетом. У каждой своя колода. Карты не любят чужих рук. Несмотря на приближенность к вдовствующей королеве, славящейся на Семь Королевств своей набожностью, они знали, как делать расклад, и могли взять на себя роль гадателей.

Первой решилась леди Марианна. Пока остальные пили чай и с интересом рассматривали неожиданное увлечение двух высокородных дам. Расклад из двух карт на будущее. Все замерли, предоставляя ей тишину, чтобы задать важный вопрос. Задать мысленно или вслух. Таинство грядущего связывало карты и вопрошающего, а рука гадателя служила инструментом. Вопрос — будет ли у молодой вдовы Стокворт новый муж. Леди Элисса усмехнулась и протянула ей колоду, сдвинуть мизинцем. И позволила вытянуть две карты.

Настоящее и будущее. Песчаный Ветер. Красный конь.

— К тебе движется чужестранец. И несёт в себе страсть без обязательств… — захихикала леди Ланнистер. — Милая, Марианна, тебя ждёт очень интересный год!

Марианна покраснела, но в уголках губ мелькнула ухмылка. За ней пожелали узнать будущее леди Флоренс и леди Сера. Им раскладывали одновременно. Вопрос дамы задали один и тот же, решительно сдвинув колоду мизинцем. Вернутся ли их мужья. Леди Флоренс получила комбинацию из Белого Плаща и Проклятого кинжала.

— Рыцарь в пути. Ему нанесена рана, — прочитала по картам леди Джослин.

Карты, упавшие для леди Серы мрачно показывали Пустой Чертог и Тень с Факелом.

— Ожидание затянется. Кто-то вернётся, но не тот, кого ждут, — загадочно произнесла леди Элисса.

Леди Сера не стала уточнять, что это означает. На некоторые вопросы не хочется знать ответы. Леди Флоренс от упоминания раны побледнела. На их место встали леди Лоретта и леди Беатрис с общим вопросом, что ждёт их родных. Щекотливый вопрос, но никто не стал говорить колких уточнений. Леди Джослин и леди Элисса разложили перед ними по три карты.

Лоретта бледнела от трёх безжалостных карт — Кровавый Закат, Пепел и Кровь, Разорванное Знамя.

— Твои родные сейчас переживают переломный момент, скоро они столкнутся с потерями, но надежда есть, — задумчиво прочитала леди Джослин.

Леди Хейфорд поникла. Алисанна и Флоренс обняли девушку. Тем временем перед прямой как спица Беатрис легли три карты. Расклад получился не менее зловещим — Чёрный жемчуг, Горящая Башня, Чёрный Щит.

— Над ними нависает скрытая угроза, которая уже переходит в открытую опасность. Но кто-то защитит их.

Беатрис и Лоретта взялись за руки. Любопытствующая леди Изобель решила узнать, будет ли у неё муж. Леди Джослин позволила ей вытянуть две карты для ответа. Запертая Дверь. Ключ.

— Всё только в твоих руках, милая, — прозвучал уверенный ответ, погрузивший девушку в раздумья. Быть может, она и сама не стремится замуж?

Наблюдающая за всем королева внезапно приблизилась и шепотом задала вопрос леди Ланнистер. Та понимающе кивнула, пошептала на свою колоду и дала королеве Хелейне положить на карты ладонь. Алисанна по глазам видела вопрос, что терзал подругу — «а будут ли у меня ещё дети».

— Иногда карты лгут, — быстро предупредила леди Джослин.

Первая карта. Прошлое. Разбитая колыбель. Пояснение не требовалось. Джейхейриса в своём сердце Хелейна всё ещё оплакивала.

Вторая карта. Настоящее, приходящее из тайн грядущего. Кровавый закат. Зловещая карта. Недобрая.

— Переломный момент, — задумчиво хмыкнула леди Элисса и пояснила: — В данном раскладе он несёт позитивную новость.

Третья карта. Самое дальнее будущее. Сокрытое в тумане множества возможностей. Два Дракона.

— Н-да. Два отца. Или две матери. Трудно понять, что эта карта означает, слишком уж много трактовок. Кажется, карты играют нами больше, чем мы — ими.

Малышка Джейхейра радостно захлопала в ладоши. Для неё гадание представлялось своеобразной сказкой. Леди выкладывали картинки и связывали их короткой историей. Разумеется, малютка захотела тоже поучаствовать. Как отказать принцессе? Леди Джослин с улыбкой согласилась. Но на самый простой расклад из одной карты. Не хотелось вытянуть для малышки что-то нехорошее.

— Спрашивайте, Ваше Высочество.

— Хм, будет ли у меня любовь? — не раздумывая, произнесла девочка и сдвинула колоду мизинцем.

На стол легла ровно одна карта. На мгновение все в комнате ощутили трепет, когда девочка переворачивала её. Золотое Сердце. Истинная любовь.

— Вы будете счастливы, принцесса, — улыбнулась леди Вэнс.

Джейхейра в ответ засмеялась и побежала к окну смотреть на молнии. Наконец, осталась только Алисанна. Принцесса не была уверена, хочет ли гадать. Но у каждой из них был вопрос к картам. Вопрос принцессы мучил её каждый вечер, так почему бы не задать его. Беззвучно.

«Когда Эймонд вернётся?» — беззвучно спросила она, сдвигая колоду мизинцем.

Лади Джослин выложила на стол три карты. Крылатая Тень, Серебряная Луна, Пламя Дракона.

— Хм, какая странная комбинация, Ваше Высочество, — прошелестело признание. — Он уже близко. Но это прошлое. То есть он был уже близко. Над вами простирается тайная защита. Но без соседних карт того же толка не понять — это он вас защищает, вы его или какая-то третья сила. А последнее. Пламя это триумф через боль. Возвращение омрачится огнём и болью…

Алисанна в напряжении сжала чашу. Ещё одно туманное или дурное предзнаменование.

— Думаю, карты просто «устали» и начали говорить нелепицу, — утешающе произнесла леди Джослин, убирая карты в коробочку. Леди Ланнистер последовала её примеру. — Простите, Ваше Высочество. Не верьте усталым картам!

***

Эймонд ворвался в будуар словно таран, разбивающий ворота. Без предупреждения. Без подготовки, без каких-либо намёков на своё возвращение. Дамы обсуждали идею устраивать по вечерам совместное чтение староместских поэм, когда дверь с грохотом распахнулась. Его появление во вспышках молнии казалось явлением асшайского колдуна или чудища из пекла, а то и забытого демона. Бледный. Мокрый. Единственный глаз горел одержимостью. Леди, несомненно, подняли бы крик ужаса… но сильный испуг лишил их возможности издать хотя бы слабый писк.

«Оставьте нас…» — слова прозвучали будто сами, а внутри сердца вспыхнуло пламя, жарче чем у Вхагар.

Он вернулся! Живой. Её Эймонд. Её муж. Все кошмары позади. Все ужасы… Эйгон больше не посмеет её запугивать. Все тревоги ночей и вечеров долой. Стылый ужас от войны сбежит. Подтачивающее сомнение сгинет в его объятиях. Она вновь растворится и исчезнет в нём, перестав существовать для всех бед мира…

В будуаре царил полумрак. Это всё, что она успела запомнить, когда поцелуй заткнул все гневные слова. Его пальцы впились в бедра Алисанны. Он прижал ее к стене. Ответ вышел столь жадным, что она сама себе удивилась. Ногти впились в его плечи, царапая кожу дублета. Они знали, чего хотят. Оба. Немедленно. Без нежностей и томных игр. Не сейчас. Покои далеко. До постели нужно преодолеть путь.

— В пекло!.. — прошипел Эймонд, срывая с неё пояс. — Здесь!

Пальцы супруга яростно боролись со шнуровкой платья, угрожая порвать. Алис в порыве нетерпения укусила его нижнюю губу, чтобы заглушить собственный стон, когда его рука скользнула под юбку.

— Тише…

Шёпот мужа вкупе с тяжёлым дыханием и рвущимися нетерпеливыми стонами звучал как насмешка. Алисанна даже рассмеялась от комичности ситуации, если бы не хотела близости столь же остервенело, как и он. Нежность отброшена до лучших времён. Тонкую кожу шеи вновь обжигали укусы. Властные. Жаркие. Почти болезненные. Но теперь Алис нравилось. По-настоявшему нравилось чувствовать его метки на своей коже. Каждая вспышка жаркой боли подтверждала — ей не кажется, он рядом с ней, он вернулся. Прохладные пальцы мужа нашли самое горячее, жаждущее и влажное место под юбкой, срывая с её горла прерывистый звук.

— Могут услышать, — в полубреду прошептала она, но ее бедра уже приподнялись навстречу его пальцам.

— Пусть услышат! — прорычал он, но все равно позволил ей давить самые громкие звуки в его плечо.

Сорванное платье вместе с нижней рубахой лежало где-то недалеко. Дублет и бриджи упали поверх чайного сервиза. Повязка угодила в чашку. Остатки одежды оказались где-то под софой. Пушистый ковёр встретил их разгорячённые тела мягким ворсом. В сладость поцелуя пришёл солоноватый привкус крови, доводя обоих до безумия. Подготовка не требовалась. Алис в полубреду тихо обещала разорвать Эймонда на части, если он не овладеет ей немедленно, супруг надсадно рассмеялся. Без колебаний он раздвинул её ноги и вошёл резко, с обоюдным хриплым стоном.

Алисанна впилась ногтями ему в спину, оставляя красные полосы. Размашистые резкие движения срывали с губ хриплые вздохи и заставляли выгибаться в спине. Принц не щадил её. Он брал. Владел. Каждым яростным ударом тела о тело напоминал им обоим, кому она принадлежит.

— Ты… Пекло… — ее шепот сорвался, когда его зубы сомкнулись на её ключице.

Темп слишком быстрый. Слишком сильный. Слишком… чтобы молчать. Стоны сами рвались из груди, неумело задавленные в ответных укусах и жадных поцелуях. Алис горела. Задыхалась. Её бёдра сжимались вокруг его талии, но не отталкивая — притягивая ещё ближе. Распалённое сознание почти ловило за дверью шаги и смех фрейлин.

— Они… могут… — выдохнула она, зажмурившись, когда вновь стало слишком.

— Пусть катятся в пекло, — он перехватил её руки и прижал к ковру над головой, переплетая пальцы.

Принцесса жалобно всхлипнула. Голова кружилась в безудержном желании и вспышках сладкого напряжения внизу живота от каждого движения внутрь. Ее тело выгибалось луком, но он не позволял ей откинуться — держал, заставляя принять каждый толчок, пока не почувствовал, как она сжимается вокруг него. Только тогда разрешил себе сорваться. Кульминация настигла их столь же яростно, как и буря — Королевскую Гавань. Даже вспышки молний и рокот грома будто вторили их страсти. Разрушительная волна освобождения наконец выжгла из мечущегося разума всё дурное и болезненное, оставляя сладкое опустошение.

Секунды тишины казались благословением. Они лежали на ковре у камина, переплетённые как корни древа. Оба яро не желали друг друга отпускать. Лишаться близости друг друга даже на мгновение. Тишина. Только их дыхание. Он все еще в ней. Лоб прижимался к ее плечу.

— Ты вернулся, — прошептала она наконец, и в ее голосе больше не осталось ни гнева, ни страха. Только удовлетворение.

— Ты скучала? — он приподнял голову, глядя на неё в искреннем вопросе, словно в его картине мира всё могло быть иначе. Единственный глаз блестел в полумраке.

Вместо ответа она просто потянулась к нему и поцеловала так отчаянно, будто он собирался немедля возвращаться на войну. За окнами силу набирала буря, но здесь, в сердце шторма, вновь царили покой и благодать. Алис прижалась к мужу, нехотя собираясь с мыслями. Негоже им вечно лежать на полу в будуаре. Самое время привести себя в подобие порядка, вернуться в покои, принять вместе ванну, сделать супругу массаж, а потом стребовать с него продолжение после мучительного отсутствия. До самого рассвета.

Утро встретило их на смятой постели, в объятиях, которые даже силой разнять было бы трудно. Алисанна проснулась первой. Некоторое время она просто лежала в объятиях мужа, сонно глядя на расцветающие на шее, плечах, бёдрах и даже груди синяки с любовными метками. Не только на её коже, хотя ей досталось больше всего. Уже в спальне супруг позволил ей забраться на него сверху. Большой багровый синяк с отпечатками зубов обещал выглядывать из-за ворота его дублета и всем показывать, на что способна Алис, когда распалится сверх меры.

— Issa byka dārilarosМоя маленькая принцесса, — прошептал Эймонд, прежде чем открыл глаза.

— Issa zaldrīzesМой дракон... — шепотом ответила она.

Несмотря на пасмурную погоду за окном и свистящий вой ветра, настроение было дивным. Все тревоги ушли с возвращением мужа. В его объятиях, словно под крылом могучего дракона, она могла никого не бояться. Он сожжёт всех, кто попытается её обидеть. Эймонд выглядел таким же умиротворённым. Муж с лёгкой улыбкой водил кончиками пальцев по её синячкам.

— Такая яростная… — он провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе, в ответ на пальце сомкнулись её зубки. — Всё ещё яростная. Как теперь оставить тебя ради дел, когда все мысли только о твоём нагом теле в моих руках?..

В двери покоев робко постучали. Служанки. Только они так осторожно постукивали в дверь, опасаясь гнева принца. Алис по привычке дёрнулась вставать. Собраться до завтрака в Великую Септу. Но не только у неё были дела ранним утром.

— Ещё рано, — поцеловал её в лоб Эймонд, прежде чем подняться с постели. — Моя маленькая принцесса может поспать подольше.

— Я… Ох… Я собиралась в Великую Септу до завтрака, — неловко пролепетала она.

— Я вернулся. В молитвах пока нет смысла.

— Да, но… Я ещё вчера должна была сказать, но ты вернулся, и мне было не до разговоров. В городе голодают люди. При Септе их подкармливали. Немного, но хоть что-то. С блокадой еда закончилась. И я… взяла на себя смелость забирать излишки со стола короля Эйгона. И кормить людей у Септы.

Этот разговор должен был состояться. Юному Эдрику она не просто так обещала, что признается во всём мужу. Но подходящее время не подвернулось. Пришлось говорить как есть. Обнажённая перед супругом и телом, и помыслами и надеждами. Если он запрёт её в своей башне, то, быть может, хотя бы не запретит пересылать еду в Септу. Но лучше уж так — с её слов. Не от капитана Гарриса, слуг, Эдрика или, не приведи Семеро, от Эйгона.

Лицо Эймонда оставалось непроницаемым, пока она рассказывала ему всё. От завтрака рядом с голодающими до решения пересылать все остатки ужина. Чтобы никто не пострадал, принцесса взяла всю ответственность на себя, нервно сжимая пальцами край одеяла — готовилась к его гневу. Но муж не торопился говорить.

— Я так понимаю, что с твоей подачи горожане объедают моего братца, — медленно произнёс он.

— Да… То есть нет! — опомнилась она, понимая, что взяла на себя лишние грешки. — Он едва ли замечает.

— Сколько детей ты кормишь? — пугающе спокойно поинтересовался он.

Алисанна растерялась. Он не казался разгневанным, не отчитывал и всё ещё выглядел умиротворённым. Она призадумалась. Принцесса не считала их. Для неё правильным ответом на «сколько» было бы — много. Но Эймонд явно хотел точное число.

— Сто. Может, больше… — предположила она, прикусив губу.

Принц кивнул. Он все ещё не спешил выражать свои эмоции, относительно её деятельности. Наконец он негромко произнёс:

— Крошек со стола Эйгона мало. Я распоряжусь, чтобы десятую часть кухонных запасов передавали Великой Септе. Под твою личную ответственность.

Глаза принцессы удивлённо расширились. Она нервно ущипнула себя, чтобы убедиться — это не сон. Эймонд не просто не запретил ей продолжать. Он поддержал её! Это победа… но почему он так холоден?

— Ты не… не против? — неуверенно спросила она.

Принц в ответ рассмеялся. Коротко, жёстко, как удар мечом по щиту.

— Благотворительность не пятнает честь короны, — ответил он почти мягко и привлёк к себе для крепких властных объятий. — И если моя маленькая принцесса счастлива, то я разрешаю. Кто, кроме тебя, поможет этим людям в трудный час? Но при одном условии.

— Каком? — эхом откликнулась она и почувствовала его руку на животе.

— Не подвергать себя опасности. Ни себя, ни ребёнка. Ни при каких условиях!

23 Незримый контроль

«Она взяла мою еду. Моё имя. И сделала мою власть милосердной. Горожане запомнят чудовище короля Эйгона Вешателя, лишившего многих семей их кормильцев. Но ещё больше они запомнят Эймонда Великодушного и Алисанну Кормилицу. С добротой и подаянием свяжут их имена. Расчет прост. Голодные повременят бунтовать. А если их кормит моя жена — они будут благодарны нам обоим. Жена неотделима от мужа. Мы — милосердные драконы. Доброта укрепляет власть не хуже страха. Лучший способ усмирить толпу — дать ей крохи с королевского стола!»

Первой реакцией на откровение супруги была злость. Снова! Она снова начала действовать за его спиной! Первого урока ей, видимо, было мало! Каждый день под видом молитв она посещала Септу, а сама… Ярость дракона уже поднималась в нём из-за самоуправства жены, но чем больше она говорила, тем дальше откладывалось заслуженное наказание. В голове словно зазвучал голос деда, напоминающий, что действия жены ему на пользу, Алисанна всё ещё на его стороне, ему следует похвалить её, а не ругать.

В конце концов дракон утих, а Эймонд подарил ей десятину из кухонных запасов.

«Ты моя жена, и я снисходительно отношусь к любому из твоих питомцев. Будь то кошки, собаки, лошади или жители столицы. Корми их, наряжай их, опекай их. Если эта игра приносит тебе удовольствие, я готов это терпеть. Пока они не угрожают тебе!» — мысленно добавил он, приказал сиру Торвину следить за принцессой у Септы особенно тщательно, и отправился в кабинет.

Пять дней. Эймонд отсутствовал всего пять дней, а донесений набралось как за пять лет! И хороших новостей из них было чуть. Обозы с едой начали приходить в столицу, что отсрочило угрозу голода. Хелейна старательно патрулировала столицу каждый день, а порой и дважды в день, записывая и зарисовывая всё, что видела. Алисанна благотворительностью удерживала голодающих от мыслей о бунте. Да и её задумка с одеждой не так плоха. Пусть семьи крысоловов шьют из старых штор одежду и молятся во имя принцессы, чем планируют какую-нибудь пакость со сторонниками Рейниры. Силами Гарриса Бисбери, мальчишки Дарка и Рейвена ни один из шпионов Рейниры не мог подступиться к принцессе, чтобы не быть немедленно пойманным или «случайно» убитым на месте.

Но в остальном сплошной хаос.

Если бы не наука деда, то принц, вне всяких сомнений, взвыл от такой кипы документов, которые следовало быстро, но очень внимательно изучить и подготовить соответствующую реакцию. Правильную реакцию. Едва ли Эйгон сможет просмотреть даже треть из всего. Но Эймонд внимательно читал, делал пометки в своих личных записях и намечал стратегию действий. Ближайшие четыре недели он проведёт в столице. За это время нужно многое успеть.

Чуть позже, когда хаос на столе обрёл ведомый принцу порядок, он созвал своих людей. Свита Эймонда за прошедшие пять дней пополнилась новым лицом. Неожиданно женским. Когда юный Эдрик разнёс вести, что принц желает видеть свою свиту, в числе прибывших пришла темноволосая девушка, нервно кутающаяся в тёплую шаль поверх шерстяного платья. Припомнить её лицо удалось только когда она едва слышно пролепетала своё имя. Трианна Вессалис, дочь какого-то лорда из Волантиса, ставшая фрейлиной Алисенты. Её привёл за руку юный Эдрик. На остальных мужчин девушка смотрела пугливо.

А на столе уже лежало донесение от няни Мелисы, предлагающей взять под крыло девушку.

«За матушкой нужен глаз да глаз. Фрейлина с этим вполне справится!» — думал Эймонд, бегло читая строки, написанные старческой рукой.

Выросшая в довольстве девушка уже успела хлебнуть горестей. В Волантисе скончался её отец, лишая дочь даже призрачной защиты в столице. В свои шестнадцать девочка выглядела как экзотический цветочек, который безжалостно сорвал Эйгон, наслаждаясь беспомощностью девушки. «Добрая и праведная» Алисента предложила той чашку лунного чая и постараться забыть о произошедшем. И только старая Мелиса утешила девушку и предложила защиту среднего брата. В обмен сущую малость.

Свита собралась вокруг него. И у каждого было что сказать. С ними пришёл и капитан Гаррис. Дождь беспрестанно барабанил по стенам и окнам, рокот грома обещал защитить присутствующих от подслушивания. Впрочем, его тень, Рейвен Шторм, уже прошёл по тайным путям башни и проследил, чтобы ни одна живая душа там не кралась.

Штормовой ворон бдит за каждой тенью.

Эймонд сидел за массивным дубовым столом, его единственный глаз медленно скользил по лицам собравшихся. Пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала — привычный ритм, помогавший сосредоточиться. Немного повоевать он успел, теперь, как говорил Отто, настало время править.

Первым выступал Эдрик Дарк. Юный паж, ещё не привыкший к таким собраниям, ерзал на краешке стула. Его тёмные волосы были мокры от дождя, а на щеках играл румянец возбуждения.

— Ваша супруга, принцесса Алисанна каждое утро кормит у Великой Септы… — мальчик начал было говорить, но Эймонд резко поднял руку, прервав его.

— О вопросах благотворительности принцесса мне уже всё рассказала. Если, помимо передачи крошек со стола Эйгона, тебе нечего добавить, то переходи к следующим новостям. — отчеканил он. Глаз принца сверкнул в полумраке, как лезвие.

Эдрик сглотнул, но продолжил:

— Король… Король Эйгон угрожал принцессе. В королевском саду. Он обещал в случае вашей гибели… изрядно унизительно с ней расправиться.

Серебряная чаша со скрипом погнулась в руках Эймонда. Вот, значит, как. Этот пьяница всё никак не угомонится. В присутствии брата он боится показывать зубы, но когда перед ним беззащитная принцесса, то смеет угрожать?! Судя по глазам пажа, Эйгон не стеснялся слов в описании «изрядно унизительной расправы», но мальчик не решился озвучивать всё. В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине.

— Принцесса ответила? — спросил он наконец, голос низкий, словно рычание Вхагар перед атакой.

— Она выбрала молчание. Фрейлинам, которые стали свидетелями этой сцены, приказала то же.

Эймонд кивнул. Бесстрашная девица нашла бы колкость, что заставит короля захлебнуться своим вином. Трусливая начала бы плакать, молить о пощаде и обещать, что расскажет мужу. Умная не скажет ничего. Пусть Эйгон своим поведением сам рушит королевскую репутацию в глазах всех союзников. Тем проще будет от него избавиться. Но короля следует запереть в тиски контроля. Окружить своими людьми. И немедленно.

Рейвен Шторм, его тень среди лордов, стоял у камина с непроницаемым лицом. Когда настала его очередь, он говорил вкрадчиво и кратко, словно уже стал опытным убийцей с немалым списком жертв:

— Ваш брат пытался посеять смуту в Малом совете. Он заметил, как на вас смотрят остальные. Набравшись вина, он высказывал хулу на вас. Но лорд Уайлд…

— Твой отец, — вставил Эймонд, наблюдая, как у Рейвена загораются глаза.

Это не было необходимостью, но Эймонд подстёгивал свою свиту. Напоминал, почему они с ним. Почему он им нужен. Один бастард жаждет стать узаконенным. Другой желает не только узаконить своё имя, но и унаследовать земли отца, переметнувшегося к Чёрным. Двое законных, но вторых сыновей хотят выслужиться и получить от принца статус с землями. Сыновья, которым ничего не досталось по праву рождения, только по выслуге.

— Номинальный отец, — поправил Шторм без эмоций. — Он поддержал вас, мой принц. Днём ранее я «подбросил» ему письмо от имени Рейниры. Обещает она отдать его земли Баклерам.

Эймонд откинулся в кресле, пальцы сложив шпилем.

— Остальные?

— Молчали, но король Эйгон скорее терял свой авторитет, чем подрывал ваш, мой принц.

Значит, Малый совет постепенно отворачивается от Эйгона. Хорошо. Против короля они, разумеется, едва ли начнут плести интриги. В этом можно не сомневаться. Но если что-то вдруг случится с Эйгоном, то они не упустят возможность схватиться за другого лидера. Настоящего.

— На четвёртую ночь король Эйгон перебрал с вином и попытался ворваться в покои принцессы Алисанны с определенными намерениями, — ворон нервничал, ему заметно не хотелось произносить вслух слова, но врать и скрывать он не смел. — Он был со своими гвардейцами-собутыльниками.

Эймонд почувствовал, как его кровь одновременно замерзает и закипает. Пальцы стиснули столешницу. Сейчас от юного Шторма зависело, пойдёт ли принц убивать старшего брата или оставит пока его жалкую жизнь.

— Короля остановили. Я бы вмешался, если бы это потребовалось… — голос юноши сорвался, но он продолжил так же бесстрастно как и раньше: — Сир Оливер и сир Торвин его остановили. И побили его собутыльников. Насколько мне ведомо, в покоях принцессы никто не догадался, что к ним шли гости.

— К ним? — уточнил принц. — Принцесса ночевала не одна?

— Всё верно, Ваше Высочество. Принцесса Алисанна пригласила в покои королеву Хелейну и принцессу Джейхейру. И маленького дракона.

«Так вот кто ножку от столика погрыз. Маленькое чудовище Джейхейры!» — беззлобно подумал принц, но ревности к сестре и племяннице он не испытывал. Если Алис хочет, то пусть ночует с ними в его отсутствие.

Но Эйгона следовало приструнить безотлагательно!

После кивка принца, Рейвен отступил. Вперед вышел Терренс Риверс, юркий чашник, знающий интересные секретики столицы.

— Ваше Высочество. Обозы как раз кстати. Запасов пшеницы в столице оставалось на месяц. Но в доках… В хранилище зерна при доках всё зерно испорчено. Со дня на день об этом станет известно…

— И начнутся волнения, — закончил за него Эймонд, пододвигая к себе отчеты.

Обозы действительно пришли вовремя. Дед был прав, относительно их важности. Но как поступить с хранилищем?

«А как поступил бы Отто? Он бы точно использовал эту неудачу себе на пользу!»

В голову приходили мысли. Отчёты Хелейны, из которых складывалась неприятная картинка. Да, вблизи столицы никто из Чёрных не появляется. На западе она порой слышит рёв кого-то из драконов Рейниры. Но у берегов крысами шуршат контрабандисты, к которым лояльны местные рыбаки. И точно так же они лояльны к Чёрным! Могут на лодке незаметно довести до берегов там, где городская стража не увидит. Отто смог даже из похорон ребёнка создать манифест очернения Рейниры. Почему бы не поступить так же?

— Сжечь хранилище. Сегодня ночью. Капитан Гаррис, жду от вас и верных вам Золотых плащей помощь.

Тот коротко кивнул, всем видом показывая, что всё будет выполнено в лучшем виде.

— Сжечь? — опешил Терренс, пока Эймонд бегло перечитывал отчёт капитана Золотых плащей о новых попытках Чёрных выкрасть Алисанну.

«Наконец-то шпионы Чёрных принесут пользу!» — мрачно усмехнулся принц, глядя на список пойманных и пока ещё живых пленников.

— Сжечь, — повторил Эймонд, на ходу составляя подходящий план. — И оставить на месте преступления старый стяг Таргариенов. Красно-чёрный. Козлов отпущения возьмём из пойманных шпионов Рейниры. После сожжения хранилища мы предоставим виновников жителям города и казним на главной площади за подрывную деятельность. А те, кто провёл их в столицу, дважды подумают прежде чем помогать людям Чёрных.

Капитан Гаррис одобрительно улыбнулся. Возможно, заметил почерк Отто Хайтауэра в планах принца.

— Взамен сожжённого зерна предоставим то, что пришло обозами. Из бесконечной королевской милости. Так пропавшее зерно сослужит нам пользу. А хранилище, в котором гниют запасы, само напрашивается на сожжение.

— Я вас понял, Ваше Высочество, — склонил голову Терренс. — Я подробно опишу ваш план на согласование. И подготовлю нужных людей.

«Пусть лорд Уайлд напишет красивые речи, что мы не будем карать помощников этих шпионов, ибо они сами покарали себя, лишив хлеба…» — думал Эймонд, пока мальчик скрупулёзно записывал под его диктовку все этапы плана.

— С вашего позволения, я предоставлю старые флаги. В свете недавних событий, я знаю, где их хранят, — предложил юный Эдрик.

Юноши кивнули друг другу. Эймонд удовлетворённо откинулся в кресло. Трианна Вессалис стояла в тени, её лицо выглядело бледным, но решительным. Девушка с испугом смотрела на мужчин. Она не была дурой и понимала — она посвящена в тайны принца Эймонда. Теперь она или с ними, или её ждёт случайная смерть. Но если не догадалась, то ворон принца ей об этом напомнит. Впрочем, синяк под глазом, аккуратно припудренный, но не скрытый полностью, явно намекал — девушка присоединится к свите. Но сначала…

— Вы хотите чем-то поделиться с нами, леди Трианна? — обратился к ней принц.

— Да, мой принц, о вдовствующей королеве, — едва слышно прошептала девушка.

— Тогда я вас внимательно слушаю, — кивнул Эймонд.

— Её Величество пьёт лунный чай. Она плохо заметает следы. Это заметно, — обрывочно говорила фрейлина.

В кабинете стало ещё тише. Даже дождь за окном будто притих. Принц медленно провел рукой по лицу, ощущая щетину. Так вот как далеко зашла его благочестивая мать. Он не торопил девушку. Его свита тоже молчала. Каждое слово против королевы отрезало все пути отступления для девушки. Теперь только с ними.

— Я не знаю точно от кого. Но с ней наедине в покоях надолго остаются двое. Сир Кристон Коль и лорд Ларис Стронг.

Губы принца тронула едва заметная усмешка. Алисента воистину не так проста, как показывает. И определенно не так богобоязненна. У матушки два фаворита, не так уж и важно, с кем из них она спит. Даже если с обоими. У неё поддержка сразу от двух лиц в Малом совете. Десница и Мастер над шептунами. Интересный расклад. Эту троицу непременно следует разбить, но действовать тонко. Если Коль прост как древко копья, то Ларис — хитрая ядовитая жаба. Коснёшься раз — смерть сама настигнет.

Но для начала следовало через шпионов Отто узнать всё что только можно о Ларисе Стронге.

Эймонд встал из-за стола и подошел к фрейлине. Холодные пальцы приподняли её подбородок, изучая повреждения.

— Откуда это? — спросил он мягко, слишком мягко.

— Король. Он хотел… Я пыталась отказаться. И вырваться. Я его оттолкнула. Один из его гвардейцев показал, что бывает, если сопротивляться.

Каждое слово вырывалось из девушки с видимым трудом. Она дрожала и едва не расплакалась. На мгновение в кабинете стало холоднее. Эймонд повернулся к окну, его спина напряглась, как тетива перед выстрелом.

— Ты сделала правильный выбор, — произнес он наконец. — Но после всего сказанного тебе следует опасаться и вдовствующую королеву, и Кристона Коля, но в особенности — Стронга. Теперь ты под моей защитой, если останешься мне верна.

Фрейлина испуганно кивала, уходя в тень. Быть может, когда всё закончится, Эймонд сделает её фрейлиной жены. Лоренс Ройс, последний в очереди, ждал терпеливо. Его отчет оказался самым кратким:

— Кристон Коль, как и было уговорено, идет на северо-восток. Глуп, но хорошо исполняет приказы, солдаты его любят.

Эймонд хмыкнул. Пусть любят. Пока он полезен. Гвардейцы его тоже любили, пока он не отправил сира Аррика на смерть и на его костях построил себе взлёт до должности Десницы, убрав с поста единственного человека, который удерживал государство от падения в хаос. Теперь все Белые плащи презирали Коля и не утруждали себя это скрывать.

— Вчера прибыло пять обозов. Я лично проследил за распределением ресурсов между хранилищами. Возчики показали себя лояльными. Недостачи не замечено.

Оруженосец говорил, словно политик. Быть может, однажды, когда он пройдёт свой долгий путь, можно будет направить его в стезю, что однажды дарует ему титул Мастера над монетой. Но только в том случае, если юноша покажет к этому талант и умения. Пока что Тиланд Ланнистер более чем устраивал Эймонда.

Сир Гаррис говорил ещё более кратко. Все его отчёты давно были написаны и лежали на столе Эймонда. Капитан стражи прибыл больше слушать, чем говорить. А слушать им предстояло немало.

Права на ошибку не было. Город стал хаотичнее чем хотелось, но спокойнее чем ожидалось. Столицу следовало взять под контроль. Красный замок следовало взять под контроль. Но важнее всего — короля Эйгона следовало взять под контроль. Эймонд совершил большую ошибку, решив, что в его отсутствие старший братец не рискнёт делать или говорить что-то неразумное. Да, Алисанна была в безопасности под присмотром его людей и сира Торвина. Его ворон и оруженосец присматривали за королём и не допустили бы трагедии.

Но его супруга могла испугаться. А это вредно для её состояния.

Матушка совершенно не контролировала старшего сына. Настала очередь Эймонда это делать.

— Рейвен, твоего лица почти никто не видел рядом со мной. Станешь личным чашником короля Эйгона, — наконец приказал он. — Так тебе будет проще наблюдать в моё отсутствие за Малым советом и Его Пьянчеством.

Тень кивнул. Юноша не был глуп. Он понимал, что ему предоставлена невероятно важная роль. Эймонд чувствовал в вороне что-то похожее на себя самого и знал — парень справится.

— Предыдущий чашник подавать вино королю уже не сможет, — мрачно усмехнулся принц. — Но если появился новый, то позволяю тебе избавиться от него любым способом. Главное, чтобы ничего не указывало на тебя. Обо всех словах и действиях короля будешь отчитываться мне через няню Мелису.

Шторм снова кивнул. Его собранности могли бы позавидовать солдаты. Однажды он или отправится в Браавос, чтобы стать мифическим убийцей без лица, о которых рассказывают сказки, или изживёт в себе этот корень и заменит отца в Малом совете. При должных стараниях.

— Мне нужно, чтобы один из вас посетил одно заведение на Шёлковой улице и устроил мне частную встречу с мадам Сильви, — принц оглядел своих людей и остановил выбор на Терренсе. Эдрик был слишком юн для такого поручения. — Нужно обсудить один заказ. Прямо не говори, что заказчик я, но намекни, чтобы сама догадалась.

— Да, мой принц, — кивнул чашник.

«Братец погряз в блуде и вине. И то и другое необходимо контролировать, чтобы не делал глупостей и не пугал мою жену!» — думал Эймонд, планируя свой следующий ход.

Дальнейшие инструкции касались дел куда более приземлённых. Ресурсы и продовольствие следовало держать в железном кулаке. Оруженосец Ройс взял на себя ответственность сопровождать обозы при пересечении границ города и тщательно следить за ними, чтобы ни одна мышь не проскочила. Чашнику Терренсу было поручено тщательно вести учёт зерна и согласовывать его с Мастером над монетой. Понятливый Тиланд составлял отчёты о «потерях» при перевозке, в то время как в тайные хранилища под Красным замком отправлялась треть зерна. На случай осады они должны быть готовы.

План с пожаром был согласован. Лорд Уайлд и лорд Ланнистер внесли небольшие коррективы и предоставили всю посильную помощь, чтобы вся Королевская Гавань уверовала в чудовище королевы Чёрных, что запирает столицу в блокаде, убивает детей и сжигает запасы зерна. В то же время благотворительность для голодающих всячески поддерживалась, а те повара, что помогали принцессе получили небольшую денежную награду за верность истинному благочестию.

Действия Алисанны и Хелейны принц считал полезными и достаточно безошибочными, чтобы не вмешиваться. Разве что приказал охранять их более тщательно. Особенно на улицах города.

Шпионские донесения с Драконьего Камня не приносили новых вестей. Чёрных не радовал поход Кристона Коля по Королевским землям, но почему-то они не проявляли никаких действий, а королева будто бы заперлась в своих покоях и перестала показываться перед людьми. Доносчики с Речных земель отмечали, что Деймон всё глубже вязнет в болотах Харренхолла. Стронги или приняли его без боя, или оказали слабое сопротивление перед тем как сдаться. Но при этом набор войск у него не идёт.

Бракены и Блэквуды рады поубивать друг друга по любой причине — за королеву Рейниру, короля Эйгона, за камни и форму облаков. За что угодно, лишь бы зарезать ненавистных соседей. Старый лорд Талли, кто мог бы приказать вассалам преклонить колени перед Деймоном, уже долгое время в беспамятстве, которое едва ли завершится выздоровлением. Старик медленно умирал, но всё никак не мог умереть, а заменить его почему-то никто не торопился. Чем бы ни объяснялся этот застой в действиях Чёрных, он был на руку, чтобы пополнить силы и навести порядок в столице.

Дорнийский принц, Кворен Мартелл, отвечал на письма Эймонда осторожно. Словно пробовал воду, пытаясь понять, каков его собеседник. Его переписка с Отто показала, что слова Десницы Мартеллом воспринимались с неприкрытым скепсисом, и всё же прямо отказывать дорниец не решался. Да, Алисанна Таргариен уплыла из рук Дорна. С другой стороны, Мартеллы слишком долго думали, а девушка уже перешагнула через брачный возраст и рисковала при всей своей завидной партии остаться старой девой. Этим апеллировал Отто, как и неоднократным повторением, что пару не обручили, значит, принцесса была свободна от любых клятв и обещаний.

У короны есть прекрасная дочь короля — Джейхейра. Мила, умна не по годам, имеет дракона и тот возраст, при котором дождётся окончательного решения дорнийского принца — хочет он династию драконьих всадников, берущую начало от его внуков, или нет. Последние слова в достаточно резкой и насмешливой манере уже принадлежали Эймонду. И Мартелл, почуяв, иной тон собеседника предложил обсудить детали с припиской, что даёт не положительный ответ, а лишь проявляет желание рассмотреть перспективы.

«Хорошо. Я распишу перед тобой все перспективы!» — хмыкнул Эймонд, тщательно обдумывая каждое слово.

Что они готовы предложить Дорну? Что потребуют взамен? На союз Мартеллов и Таргариенов нельзя смотреть как на сделку ради войны. Война так или иначе закончится. А единственный народ, убивший дракона и его всадника при завоевании Вестероса, притом оставшийся независимым — это с одной стороны вечный враг Таргариенам, а с другой именно такого врага нужно как можно скорее связать с собой нерушимыми узами. Убийцы драконов не передадут ни свои знания, ни умения другим, если их дети и внуки станут всадниками.

«Нужно отдать приказ мейстерам начать обучение принцессы Джейхейры дорнийскому языку. Девочка будет счастлива изучать что-то новое…» — раздумывал он, передавая приказ через оруженосца.

А тем временем следовало успеть на Малый совет. Но сначала привести себя в порядок.

Дела занимали всё внимание принца настолько, что не осталось даже времени на полуденную прогулку с женой по королевскому саду. Погода, впрочем, едва ли приглашала гулять. Холодный ветер и не прекращающаяся морось гнали изнеженных леди к теплу каминов. И если раньше тощая Алис скорее бросила бы вызов стихии, чтобы подольше погулять с друзьями при любой погоде, то сейчас ей следовало беречь своё здоровье ради себя и их нерожденного малыша.

И всё же дракон выкроил минутку, чтобы похитить свою принцессу.

Сир Торвин, уже привычный к внезапным нападениям Эймонда, лишь укоризненно покачал головой и открыл перед принцем дверь в будуар принцессы. Чтобы снова не распахивал её с ноги, грохоча на всю башню. Алисанна была занята вышивкой со своими фрейлинами, которые негромко хихикали от порыва их гостя немедленно увести принцессу прочь, чтобы поцеловать и сжать в своих объятиях перед очередным многочасовым витком дел.

***

Сильви, хозяйка борделя «Дом поцелуев», ради встречи с принцем оделась как почтенная горожанка и вела себя как дочь купца, если не мелкого лорда. С достоинством. Благопристойно. Они встретились на территории городского алхимика. Брат Корвин как будто бы из-за своего блаженного непонимания мира приглашал всех выпить с ним чай, но в тоже время оставлял гостей одних, а потом, ссылаясь на забывчивость, убедительно просил прощения. Такую нейтральную территорию мадам Сильви сочла удовлетворительной, не в пример борделю или Красному замку.

При первой встрече с женщиной, к которой его приволок старший братец в тринадцать лет, Эймонд вновь почувствовал сковывающее его смущение. Его первая женщина. При виде её он снова и снова вспоминал себя, напуганного мальчишку, не понимающего, что с женщинами вообще полагается делать. Она была добра к нему. И всё же тот первый опыт закрепился в памяти как нечто постыдное и очень неловкое. Вторая встреча с этой женщиной произошла, когда они искали Эйгона после смерти короля Визериса. Тогда принц снова смущался и опускал взгляд, не в силах смотреть на Сильви прямо.

Но с тех пор много воды утекло.

Теперь Эймонд был женат. Другие женщины не вызывали в нём ровно никакого интереса. И даже воспоминания о ночи с Сильви больше не могли всколыхнуть ни одной струны в его душе. Тянуло только к одной. Постоянно, бесконечно и отчаянно. Сколько бы он раз не овладел ею, всё было мало. Эта звериная тяга лишала его воли перед милой супругой, но разрушала все прочие оковы.

Теперь принц смотрел на Сильви прямо и холодно. Без единой толики смущения. Он не стал подбирать лаконичные слова, чтобы описать требования. Говорил коротко, прямо и жестко. Но и оплату предлагал такую, что покрыла бы все беспокойства. Настала очередь Сильви неуверенно переминаться. Она понимала — отказывать принцу нельзя, но и терять потенциально хорошую девку не хотела.

— …Мне нужна не опытная, но и не робкая. Та, что умеет слушать, но не болтать. И достаточно умная. Чтобы понимала — кусать руку, что платит ей, смертельно опасно, — добавил к своему списку требований Эймонд.

— Я вас поняла, мой принц. Есть одна. Лора. Из Дорна… во всяком случае она так говорит. У меня были и самые настоящие лисенийки, родом из Блошиного Конца. Если девка может хорошо играть в экзотику, я не мешаю, — тщательно подбирая слова, проговорила мадам. — Она должна была начать обслуживать клиентов со следующей недели. Её ещё никто не видел. Кожа светлая. Не девственна. Но выглядит весьма юной. И… чиста от болезней.

Самозваная дорнийка? Хорошо. Даже если это ложь, значит, семьи нет в Королевской Гавани. Не к кому бежать. Никто не заступится. Дорнийская кровь выглядела экзотично, но не отталкивающе.

— Можешь показать её сегодня?

— Если вы готовы подождать, — кивнула женщина.

Принц мог бы принять девушку и сразу в стенах Красного замка, но не хотел сюрпризов. Лучше сразу увидеть, с кем ему предстоит иметь дело. Если эта Лора подходит, то он найдёт способ через няню Мелису, фрейлину Трианну или верных ему людей замка быстро поставить её в ряд служанок.

Сильви до самого порога провожала девочка, переодетая в мальчика настолько старательно, что это слишком бросалось в глаза. После короткого разговора мадам и девочки, та бросилась бежать. В ожидании Лоры принц и мадам обменялись несколькими ничего не значащими фразами, прежде чем Эймонд невзначай поинтересовался, как часто его братец появляется в домах удовольствия на Шёлковой улице.

Девушка явилась спустя час. Просто одетая с медными волосами, завязанными в узел. Её платье уже напоминало наряд служанки, а лицо источало кротость и невинность. Будто не в борделе собиралась работать, а в Молчаливые Сёстры идти. Она не кокетничала, но и не дрожала. По приказу принца она приблизилась, повернулась, поклонилась, показывая всю себя.

— Если принцу необходимо, я разденусь, — бархатным голосом произнесла она.

Эймонд кивнул. Платье немедленно упало на пол. Взгляд принца тщательно изучал девушку. Изящная, но не хрупкая. Братец слишком уж любит ломать совсем нежных. Лора для него в самый раз. Глаза почти чайного цвета. Волосы медные, но не рыжие. Кожа действительно была белой, чистой и без следов каких-либо недугов. Чем-то она напоминала ему Алисенту, какой та была в его нежном детстве. Нагота девушки никак не волновала принца. Он оценивал ресурс. И когда нашёл девушку годной, то разрешил одеться.

— Ты подойдёшь, — озвучил он вердикт и положил на столешницу увесистый кошель, полный золотых драконов, теперь уже обращаясь к Сильви: — Это задаток. За беспокойство и потери от её отсутствия в доме удовольствий. Пусть явится завтра. У калиток для слуг её встретит мой человек и проведёт дальше.

Сильви и Лора переглянулись. Девушка не выглядела напуганной, но мадам не казалась довольной таким разменом. Эймонд не называл имён и не уточнял, для кого собирается нанять Лору, но мадам всё прекрасно понимала. Возможно, знала, с какими запросами столкнётся «служанка», когда встретится с клиентом.

***

Принц не был бы собой, если бы пропустил хоть одну тренировку в Западном дворе. Теперь его целью было не только поддерживать собственную форму, но и тщательно тренировать оруженосца. Лоренс Ройс, несмотря на коренастое телосложение, оказался ловким юношей и проявлял искреннее рвение к обучению. Он был готов тренироваться как одержимый до самого позднего часа, чтобы наутро впечатлить принца отточенным до идеала приёмом.

Вечером Эймонд вернулся в покои уставший, но относительно довольный проведённой работой. На ужине ворон уже присутствовал как новый чашник Эйгона. Юноша основательно подготовился — коротко обрезал свои чёрные волосы, перестал носить тёмное, отдавая предпочтение светло-зеленым цветам, символизирующим безобидность. Он даже поменял осанку и тон голоса, создавая образ заискивающего маленького человечка. Старшему братцу нравилось. Он уже относился к чашнику как к чему-то среднему между псом и мебелью.

Вино с добавлением успокаивающих трав сделало ужин с королём приятно тихим. Братец не соображал из-за чего язык заплетается, а сон накрывает тело раньше обычного. Он даже не закончил второе предложенное блюдо, когда махнул рукой и отправился спать. Не сказать, что хоть кто-то расстроился от его раннего отбытия.

Даже музыканты как будто взбодрились и начали действительно услаждать слух.

Возвращение в покои под руку с супругой было прервано очередной идеей, которую немедленно следовало оформить в приказ и передать свите, чтобы к утру можно было начать активные действия. Музыканты подали Эймонду замечательную идею. Когда-то давно Отто щедро спонсировал городских лицедеев. Актёры всех мастей, менестрели, стихоплёты и прочие фигляры оказались прекрасным инструментом для управления простонародьем. Несколько сочиненных песен, постановок да стихов, и горожане заучивают, кто добрый, а кто злой на политической арене.

Свита, получившая фрейлину и временно лишившаяся тени, собралась в кабинете впечатляюще быстро. Даже завёрнутая в серую хламиду Трианна не опоздала. Эймонд был доволен. Он почти что тепло улыбнулся, видя их порыв. Его люди. Он водрузил на стол кошель золота — звонкий, тяжелый.

— Я хочу, чтобы к концу месяца каждый нищий в Королевской Гавани напевал о том, как Рейнира пьёт кровь младенцев, королева Хелейна становится мученицей, а принцесса Алисанна кормит и согревает сирот.

Тишина. Четыре пары глаз пытливо уставились на него в ожидании продолжения. Уже понимали, что Эймонд не поскупится на детали, раз уж созвал их всех.

— Менестрели, актёры, лицедеи — всех купить. Если не продаются — запугать. Если не пугаются — убить, но тихо.

Юный Эдрик беспокойно поёрзал на кресле, но уточнил по-деловому, как взрослый опытный мужчина:

— А если они спросят… как её изображать?

Эймонд усмехнулся. С этим, обычно, у лицедеев не было проблем, но всё же стоило обозначить главные и ключевые моменты.

— Уродливая. Жадная. С глазами, как у Деймона. Со свалявшимися пепельными волосами. Растолстевшая от родов. Пусть рисуют её безобразной — народ любит ненавидеть то, что страшно.

Плевать, что истина расходится с заказом. Скоро всем будет безразлично на правду.

— Но Алисанну пусть показывают прекрасной то ли Девой, то ли Матерью в скромных одеждах. Спасающей всех страждущих, — добавил он. — Позволяю использовать всю фантазию для этого задания!

Пока он передавал приказы, благоверная успела вернуться в их покои. Краем глаза Эймонд заметил недовольство на её лице, когда он сразу не последовал за ней. Тень обиды на лице жены вызывала двоякие чувства. С одной стороны от мыслей, что Алис желает его общества, он испытывал ликование. Остались позади те дни, когда она плакала и закрывалась при виде его. Но с другой стороны, изнутри неприятно покусывала совесть — меньше всего он хотел обижать принцессу своим отсутствием.

В покоях царила тишина, когда он вернулся. В камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. Алисанна расположилась на софе, завернувшись в его дорожный плащ — тяжелый, пахнущий дымом, железом и чешуёй Вхагар. Эймонд заинтересованно приблизился, цепко выхватывая просвете между сомкнутыми краями плаща обнажённую кожу. В руках принцесса держала книгу, которую внимательно перелистывала. Так внимательно, что никак не отреагировала на его появление. «Песчаные Грезы», раскрытые на странице, где изображен танец пальцев по позвоночнику.

Несколько секунд он смотрел на неё, оценивая картину — его плащ, её босые ноги, книгу, которую он сам недавно листал с притворным презрением.

— Ты снова читаешь эту дорнийскую похабщину? — собственный голос показался ему непривычно низким, с легкой хрипотцой.

Она даже не подняла на него глаз, медленно перелистывает страницу. Решила немного позлить, не иначе.

— Ты тоже её читал. Много раз. Я сама видела.

Он сбросил перчатки, шагая к ней. Сапоги остались где-то на пути к софе. Дублет упал на кресло. Принц остановился в шаге, заглядывая в книгу поверх её плеча.

— На этой странице интересная иллюстрация, — насмешливо прокомментировал он.

— Попробуем? — она наконец подняла на него глаза, губы тронуты едва заметной улыбкой.

Его пальцы впились в спинку софы рядом с её головой. Он наклонился, ощущая, как под плащом шевельнулось ее бедро. Пикантности ощущениям добавил порыв наказать жену за самоуправство, который он успешно подавил утром. Впрочем, кто сказал, что наказания бывают только через страх и боль? А её непослушание следовало как следует обсудить.

— Ты стала очень самоуверенной, жена. Организовала швейный цех. Кормишь голодных. Даже спишь, с кем хочешь… — его голос скользил шёлком, а мысли припоминали несколько очень полезных глав книги, которые он выучил наизусть.

— Ты был в походе, — парировала она, откидывая голову назад, чтобы обнажить шею. — Разве я могла писать дракону на поле боя?

Её длинная белая шея была настоящим вызовом и бесчестным ударом. Лишь с одной стороны расцветала его метка, но сколько ещё места осталось, чтобы покрыть её всю… Не в силах совладать с собой, Эймонд подался вперёд. Его зубы сомкнулись на нежной коже — не укус, но обещание. Она вздрогнула. Книга упала на колени. Руки потянулись к его плечам как к единственной опоре.

— Моя ненаглядная хотела писать письма? — он скользил губами вверх, к уху. — И что же ты хотела мне написать?

Язык провёл мокрую линию по её уху, заставляя сжаться ногти на его плечах. Она попыталась, что-то сказать, но он не позволил:

— Я помогу. «Jorrāeliarzus dārilaros. Nyke jaelagonВозлюбленный принц. Я хочу……»

— Разреши… — её голос сорвался, когда его ладонь нашла под плащом её бедро.

Резкий переход. Почти как в бою, когда нужно оказаться с другой стороны от противника. Алис лишь удивлённо охнула, когда он устроился меж её раздвинутых ног, распахивая плащ всё больше и больше.

— «Jaelagon naejot havor se mijeginditaХочу кормить нищих…», ведь так, моя милая? — продолжил он, целуя основание её шеи.

— Да…

Его руки скользили по её бёдрам, заставляя разгорячённую кожу покрываться мурашками. Он с лёгкостью дразнил её, чувствуя, насколько отзывчивой она становится.

— «Jaelagon naejot bāne se mijeginditaХочу подарить им одежду……» — его пальцы двинулись к самому заветному местечку меж её бёдер, почти невесомо касаясь её, чтобы ещё больше поддразнить.

— Эймонд… — пролепетала она.

Сорванный с тела плащ полетел на пол. Книга скатилась с софы вслед за ним. Но распалённая супруга уже этого не замечала.

— «…Jaelagon naejot ēdrugon rūsīr aōha mandia!…Хочу спать с твоей сестрой!». И я почти не был бы против. Если бы ты спросила меня заранее, — прошептал он, властно притягивая её ближе.

Принцесса, разомлевшая от его ласк, попыталась что-то ответить, но он уже накрыл её собой. Губы нашли её грудь, язык начал выписывать круги вокруг соска — точь-в-точь как на страницах упавшей книги.

— Ты не получишь разрешения! — прорычал он между поцелуями. — Но можешь выпросить прощение…

Алис со стоном выгнулась, полностью отдаваясь в его власть. Её пальцы запутались в его волосах, ноги обвили его бедра. Эймонд мрачно усмехнулся. Они оба начали эту игру — сейчас он заставит её просить, но в конце неизбежно уступит. Но игра тем и приятна, что в неё можно было внести несколько пикантных изменений, чтобы никогда не приедалась.

Его руки скользнули по её бёдрам, резко раздвигая их шире. Алисанна едва успела понять его намерение, как его рот уже прижался к тому самому месту, о котором говорилось в главе «Когда слова теряют силу — действуй языком». Она вздрогнула, пальцы вцепившись в подлокотники софы.

— Эймонд… — её голос сорвался на полувозглас, когда его язык прошел снизу вверх, медленно, словно пробуя на вкус её непослушание.

— Если хочешь прощения, — он отстранился на мгновение, его дыхание обжигало влажную кожу, — то проси как положено.

И снова приник к ней, но теперь уже не ласково, а жадно, безжалостно — так, как описано в книге. В Песчаных Грёзах это называлось «поклонением богине». Медленная пытка удовольствием, пока не прозвучит капитуляция. Круговые движения языком — пока её ноги не задрожали. Лёгкие укусы — пока её стоны не стали мольбами. Снова и снова, пока она не приблизилась к падению в экстаз. Два пальца вошли в неё глубоко, одновременно с языком — и она закричала, забыв о том, что за дверью могут услышать.

— П-прости… — она захлёбывалась стонами, спина выгнулась дугой. — Я… я б-больше не…

Он замедлился, заставив её застонать от неудовлетворённости.

— Не что, жена? — его голос был грубым, но в нём звучало удовольствие.

— Не б-буду… действовать… без спроса… — она сжала его пальцы внутри себя, пытаясь заставить его двигаться быстрее.

Эймонд рассмеялся, низко, почти по-животному, и наконец дал ей то, о чём она умоляла. Быстро. Жёстко. До тех пор, пока её тело не задрожало в волнах кульминации, а её крик не превратился в шёпот его имени. Он смотрел на неё, лежащую перед ним с покорённым видом. В полумраке комнаты на узкой софе она выглядела очаровательно хрупкой. Его маленькая прирученная женщина.

Полуприкрытые лиловые глаза распахнулись. Словно она услышала его мысли. Она чуть лениво приподнялась и одним резким движением отбросила в сторону его повязку. Игра продолжалась. Он жаждал контроля. Она же хотела доказать, что может заставить мужа потерять его. Её пальцы скользнули в его волосы, нежно, но уверенно притягивая его лицо ближе.

— Ты прав… — её голос стал низким, чуть хрипловатым, как дым от потухающих углей. — Я была самонадеянна. Но разве ты не учил меня, что драконы не ждут разрешений?

— Я жду твоих слов, жена. Не философии.

Она приподнялась, удерживая его взгляд, и медленно провела языком по его нижней губе, словно пробуя вкус собственной дерзости.

— Тогда слушай…

Её руки скользнули между ними, расстёгивая его пояс.

— Я виновата. — Ремень долой.

— Я не должна была. — Руки развязали шнуровку на его бриджах.

— Но ты же знаешь…

Она решительно коснулась его, уже твёрдого и горячего. Ловкие пальчики сомкнулись, вызывая в нём слишком явный отклик. Самоконтроль сгорал быстрее пергамента в камине. Дыхание сбилось.

— …что я не умею ждать!

Он резко перевернул её, прижав животом к софе, спиной к его груди. Голос резко стал хриплым, а похоть перечеркнула все планы на дальнейшую игру с наказанием. Хитрая бестия даже не старалась, запросто сминая его контроль.

— Это не просьба! — прорычал он в её шею.

— Нет? — она прогнулась, прижимаясь своими провокационно горячими ягодицами к его напряжённому органу. — Тогда, может…

Её рука потянулась назад, обхватывая его за основание, направляя.

— …ты просто накажешь меня, как я того заслуживаю?

Он вонзился в неё одним резким движением, сорвав с неё стон, который она тут же закусила, вспомнив, что за дверями — стража.

— Тише, — прошипел он, но сам нарушил свой приказ, когда она сжалась вокруг него.

Его пальцы впились в её бёдра, но она не сдавалась — откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди.

— Прости меня… — её шепот заставлял голову кружиться.

— Пожалуйста… — слова дразнили входить в неё сильнее. Глубже.

— Я больше не буду… — ложь срывала последние очаги сдержанности.

Он засмеялся — хрипло, почти беззвучно — и схватил её за волосы, оттягивая голову назад.

— Врёшь! Но продолжай…

И она продолжала — шептала, кричала, умоляла, пока он не заставил её забыть все слова, кроме его имени. Пока он не заставил и себя забыть обо всём, кроме её тела, восхитительно сжимающегося вокруг него. От прокатившейся по телу разрядки он едва не упал на пол, смеясь в шею Алис. Когда она обмякла, дрожа, он поднялся и провёл рукой по её разгорячённой коже.

— В следующий раз… — он поднял её на руки, чтобы перенести на кровать. — …ты спросишь сначала.

Она не ответила — просто потянулась к нему, обнимая за шею. На прохладных простынях она немедленно потребовала его объятий, не соглашаясь ни на что иное. Без компромиссов. Кто победил в их игре, осталось загадкой для обоих.

А на полу книга «Песчаные Грезы» лежала раскрытой на главе «Язык пустыни».

***

На следующий день Лора прибыла в Красный замок. Эдрик привёл её за руку. Девушка выглядела ещё более невинно, чем днём ранее. Скромное платье, медные волосы заплетены в косы, чистое лицо без следов косметики, но главное — девушка излучала скромность и смирение. То что нужно. Главное, чтобы при своей игре смогла привлечь внимание Эйгона.

— Я доволен, — коротко обозначил Эймонд и немедленно начал объяснять роль: — Няня Мелиса поможет тебя устроить. Для всех ты — дочь разорившегося купца из Ланниспорта. В столице ищешь работу. Ни в коем случае не навязывайся Эйгону. Он должен сам тебя заметить. Понятно?

— Да, Ваше Высочество, — безропотно пролепетала девушка, склонившись в поклоне.

— Хорошо, — принц не собирался обходить скользкие темы. Он прекрасно помнил, какие запросы были у старшего братца. — В постели держи границу между невинностью и дерзостью. Если в чём-то сомневаешься, то лучше показывай неопытность. Но главное…

Эймонд сделал долгую эффектную паузу, чтобы Лора запомнила раз и навсегда.

— Запоминай всё, что он говорит. Все имена и планы. Раз в неделю докладывай только мне. Если меня не будет в замке, то няне Мелисе. Ничего не выноси из его комнаты. За этим строгая слежка, — он мрачно усмехнулся. — И помни, ты не одна к нему приставлена. Мой человек будет за тобой наблюдать. Как тень защитника, если проявишь верность. Или как карающий удар, если вздумаешь подвести.

Лора кивала, внимательно вслушиваясь в слова. Она явно была далеко не дурой.

— А если он… захочет чего-то особенного? — спокойно спросила она.

— Тогда ты дашь ему это. И всё стерпишь. Или умрёшь. Твой выбор, — холодно ответил принц, лишая девушку последних остатков иллюзий.

Пусть не думает, что королевская постель чем-то лучше любого из её возможных клиентов. Напротив — её купили для смертельно опасной игры. Она — новенькая фигура, у которой небольшой шанс остаться в живых. Но лишь в том случае, если будет служить только одной руке, что двигает фигуры по кайвассовой доске.

Во всяком случае, пока Эйгон жив.

24 Красные ленты

Глубокий вечер неумолимо падал на столицу. Огонь в камине постепенно догорал, оставляя лишь багровые угли, но воздух всё ещё пах лилиями и мускусом Вхагар — её аромат смешался с запахом его дорожного плаща, ожидающего у двери. Алисанна полулежала на кровати, положив голову на сложенные руки. Разгорячённая кожа с розовыми следами от его нетерпеливых прикосновений откровенно рассказывала, чем они только что занимались. Супруга не стала одеваться после их бурного прощания. Эймонд стоял у окна, затягивая ремни дорожного плаща. За его спиной — ночь, готовая поглотить его на несколько дней. Или недель. Или навсегда.

Даже не глядя на неё, он чувствовал — она не отрывает от него взгляда. Знал, что она уже тоскует. Что хочет задержать его ещё немного. Но согласно их планам с Колем, настало время раз и навсегда вычистить Королевские земли от людей Рейниры. Столице в пекло не сдалось соседство из родичей Чёрного совета.

— Ты вернёшься до полнолуния?

Глупый вопрос. Они оба знали — война не подчиняется лунам. Но не спросить она не могла. Упрямое сердце принцессы не позволяло ей произнести простое и честное — она будет скучать. Но нет — не скажет. Ни слова о чувствах. Это стало их негласным пактом. Алис ничего не скажет о чувствах — ни правду, ни ложь. А он не будет заставлять.

Принц надел перчатки, проверяя кинжал у пояса.

— Если Дарки сдержат данные нам клятвы. Если никто не решит устроить идиотский бунт. Если Стокворты не передумают. Если…

«Если Рейнира прилетит на драконе. Если никто не ошибётся. Если Вхагар не подведёт…»

Слишком много «если», одно из которых могло внести раздор в их отношения. Одно дело — конфликт матери и дочери, из-за вовремя раскрытой правдивой лжи, но совсем другое — стать убийцей матери Алисанны. Жестокая необходимость, которая если не завершит войну, то подведёт ей черту. Все лорды, что давали клятву Рейнире, отныне будут свободны. Её старшие сыновья не смогут претендовать на трон по ряду причин, первая из которых — их слишком явное отличие от Рейниры и Лейнора. Даже с угрозами Визериса, отрезать языки всем, кто назовёт мальчишек бастардами, никто из лордов не станет рисковать и поддерживать чернявых принцев. А дети Деймона, как и он сам, мало у кого встретят поддержку. Останется Алисанна как явно законнорожденная дочь, но она уже супруга Эймонда.

Простой выигрышный расклад, как в кайвассе — спровоцировать Рейниру на гамбит Робара Ройса и уничтожить.

Принц не стал договаривать, оставляя мысли и планы только себе. Вместо этого повернулся к жене. Его единственный глаз горел, как те угли за спиной.

— А ты будешь ждать?

Почти что нарушение их правил. Она ненавидела этот вопрос. Потому что ответ на него слишком страшный. Её пальцы сжали простыню.

— А если я скажу «нет»? — с вызовом ответила она, приподнимаясь.

Он рассмеялся. Низко и хрипло. Ему нравился её маленький бунт и вызов в глазах. Преисполненная дерзости супруга распалялась в постели только от идеи, что сможет опрокинуть его на спину и на короткое время стать победительницей. Эймонд приблизился к кровати.

— Тогда я вернусь раньше.

Его рука опустилась на её голову, пальцы впились в волосы, отклоняя голову назад. Она не сопротивлялась, но и не подчинилась — просто смотрела вверх, ловя его дыхание.

— Ненавидишь меня? — спросил он, пальцы скользили по её шее.

— В эту секунду? Нет! — прямо и честно ответила Алисанна. Он видел, что она не врёт и не лукавит.

— А завтра? — ухмыльнулся он.

— Завтра я начну считать дни.

Эймонд наклонился и поцеловал её — не как муж, а как захватчик, помечающий территорию. Она ответила — не как жена, а как пленница, что уже забыла вкус свободы. Где-то между их телами лежит Люцерис. Где-то — её страх. Где-то — его одержимость. Алисанна больше не контролировала игру — но и он тоже. Их брак превратился в странную форму зависимости. Он нуждался в её искренности, как в маковом молоке. Она нуждалась в его прикосновениях, чтобы не сойти с ума. Едва ли это любовь. Скорее — перемирие двух врагов, которые забыли, за что воюют. Но когда наступает час добровольного поиска утешения в руках врага — значит, враг уже не враг. Но кто тогда? И кто теперь смотрит в ответ с той стороны зеркала? Но сейчас это не важно.

Губы принцессы манили и соблазняли задержаться ещё немного. Он нехотя отстранился от неё, заставляя себя уйти, чтобы поскорее к ней вернуться.

— Не ходи к Септе без охраны. Не принимай гостей. И… — Их тела вновь переплелись в объятиях, упрямо желающих удержать его в покоях.

Его ладонь сместилась ниже, укладываясь на её живот — плоский, пока что. Но они оба знали: недолго осталось. Скоро малыш начнёт проявлять своё присутствие.

— …если задержусь — не смей рожать без меня.

Принцесса рассмеялась, не скрывая дрожь в голосе.

— Ты прикажешь ребёнку ждать?

— Я прикажу тебе.

На этот раз он не позволил ей выходить во двор и провожать его. Знал, что будет ещё хуже. И на этот раз он мог дрогнуть. Или не дрогнуть, но весь путь до Сумеречного Дола себя поедом пожирать за холодность к супруге. Пусть так. Пусть останется в тёплых покоях, пригласит Хелейну, устроит долгие совместные ночёвки. Но не пойдёт за ним в холод и ночь, чтобы стоять и провожать его взглядом, от которого Одноглазый Эймонд заживо сгорает.

Он и и так варился в ярости, что приходится вновь оставлять жену. И замерзал в страхе, что на этот раз она точно исчезнет, прежде чем он вернётся. И всё же его согревали чувства Алис. Её ненависть к самой себе, что не может его ненавидеть до конца. Зависимость — от его прикосновений, которые стирают всё: и прошлое, и будущее. Не любовь. Но тоже сладко.

***

Лететь ночью не самая лучшая затея. Вхагар самая сильная и большая драконица в Вестеросе. Она прекрасно ориентируется в пространстве днём и ночью. Но сам Эймонд вынужден лететь вслепую, надеясь исключительно на своего зверя. Огни Королевской Гавани быстро остались за спиной.

Он потратил все четыре недели с толком и сейчас мог собой гордиться.

Столица радовала наведённым порядком. Разумеется, не всё шло идеально, но проделанная работа впечатляла. На этот раз Эймонд оставлял жену с уверенностью, что в его отсутствие с ней всё будет в порядке. Каждое утро «совет теней» собирался в его башне. Каждый из свиты отчитывался. Принц намечал план действий на день и неделю, а дальше выстроенная паучья сеть продолжала работать.

Самым первым пунктом стоял контроль над Эйгоном. Ворон прекрасно справлялся. Он, не опасаясь, дегустировал глоток вина с успокоительными травами. Малая доза никак не влияла на выпившего. Но король вливал в себя столько выпивки, что моментально становился сонным и вялым. Его агрессия и мужская сила были взяты под контроль.

Лору «случайно» толкнули в коридоре, чтобы девушка уронила поднос с вином прямо перед Эйгоном. Ход грубый, но действенный. Сначала король посмеялся над нерасторопной новенькой, заинтересованно разглядывая её почти детскую фигурку. Чуть позже он от скуки приказал ей побыть его чашницей в покоях, отсылая Рейвена подальше. Через три дня её перевели в его покои в статусе камеристки. Через неделю она прятала засосы на шее высоким воротом.

На вторую неделю Эймонд ради интереса предложил Лоре произнести наедине с королём имя одного из лакеев Стронга, мол, тот назвал старшего брата жалким пьяницей. Последовавшая казнь дала понять, что Лора прочно заняла своё место. А пока она развлекала короля своим телом, вином и эротическими гравюрами, он не замечал, какие приказы подписывает и пропускал мимо внимания, как капитан Гаррис заменяет его охрану на своих людей.

— Он… обещал казнить вас после битвы, — дрожащим голосом пролепетала Лора за два дня до отбытия. — Говорит, что вы слишком много решаете.

Эймонд ухмыльнулся. Глупый, жалкий брат. Откровения пьяного короля прозвучали вечером, после того как на Малом совете принц объявил, что следующей целью Кристона Коля намечен Грачиный Приют. Самозванка заперта на Драконьем Камне, Деймона поглощали топи Харренхолла, а поход по Королевским землям успешно подходил к концу. Армия уже пополнилась более чем на четыре тысячи душ благодаря гибкой стратегии захвата. Разумеется, истинную цель нападения Эймонд не озвучил, но не отказал себе в возможности поставить старшего брата на место. Эйгон игрался в короля, пытался играться в войну, словно неразумный ребёнок, способный лишь ломать дорогие игрушки, устраивать богатые приёмы, да придумывать себе яркие прозвания.

Принц не постеснялся высказать старшему брату всё. Мягко. С неизменной полуулыбкой. На высоком валирийском, который король так и не удосужился выучить. Слова струились, окутывая Малый совет, спуская Эйгона с высоты Железного Трона туда, где ему самое место. Попытка братца ответить звучала настолько жалко, что даже незнающие валирийский язык члены совета всё поняли.

Город, взвывший после казней крысоловов, поутих. Благодаря Алисанне и Эймонду горожанам было чем заняться. Служить на благо порядка, вместо распространения хаоса. А ночами Золотые плащи, которых сир Гаррис тщательно проредил от лояльных Деймону людей, разделялись на два отряда. Один патрулировал город как есть, демонстрируя символ власти, второй продолжал патруль скрытно в тёмных одеждах. Знание местных, что в каждой тени может прятаться переодетый стражник, как и комендантский час, сделали улицы столицы безопасными. Даже по ночам.

Стараниями Мастера над монетой удалось наладить закупки через Штормовые земли. Голодная смерть больше не угрожала столице, однако переплаты заставляли мрачнеть и Тиланда, и Эймонда. Но с этим ничего нельзя было поделать. Неудобный маршрут торговых кораблей в обход блокады, секретность, обозы и сопровождение весь путь до столицы откусили от казны приличный кусок. Скрепя сердце пришлось соглашаться. Наценка в треть была предпочтительнее, чем голодные бунты. Разумеется, траты сопровождались повышением налогов. Не сказать, что горожан это порадовало, но несколько пожарищ «от имени сторонников Рейниры» держали их под контролем.

Песни и спектакли о «кровожадной чёрной королеве» звучали на каждом углу. О ней с едкими плевками пели песню «королева-чудовище». Среди юных парочек стала популярной баллада «железный принц и золотое сердце» про Эймонда и Алисанну. Рыбаки частенько затягивали незатейливую «кровь дракона и хлеб ангела» о чудовище Рейниры и святости Алисанны. Детишки распевали частушки про «пепельного монстра-людоеда», а нищие мурлыкали «мать-дракон, потерявшая дитя».

Культ личности дома Таргариен успешно нарисовал простые и запоминающиеся образы. Рейнира — кровожадное чудовище, Деймон — безумный убийца, Эймонд — железный защитник, Алисанна — святая заступница, Хелейна — невинная мученица. Ближе к Септе имена из песен исчезали и появлялись образы, близкие к Семерым — Матерь, Дева и Воин. Так даже лучше, частично религиозный образ только укреплял любовь народа.

Эймонд никак не стал обелять образ короля Эйгона. Братец постарался, чтобы уничтожить своё лицо перед народом. Тем проще будет всем, когда его место займёт Эймонд. Все непопулярные указы «совершенно случайно» утекали в народ и крепко скреплялись с образом короля — налоги, казни, обвинения. Добавить к этому тела крысоловов, что продолжали висеть на городской стене, и горожане уже держали в умах нужные для Эймонда мысли.

Благотворительность Алисанны проходила под повышенной охраной. Принц сдержал слово и не мешал жене, но при этом не меньше дюжины солдат в рясах монахов окружали её, чтобы вмешаться и защитить. Но народ любил принцессу. Хотя она не искала славы, люди знали — швейный цех это её детище, рождённое из личных средств Алис да искреннего желания помочь. Её невинность и милосердие создавали идеальный образ дома Таргариен.

Но ей необязательно об этом знать. Пусть сердце принцессы останется чистым.

Трианна Вессалис исправно доносила всё, что говорила и делала Алисента. Когда девушка немного освоилась в новой роли, Эймонд стал давать ей более сложные поручения. Теперь все попытки вдовствующей королевы очернить невестку немедленно пресекались.

Переговоры с Дорном шли полным ходом, хотя Кворен Мартелл не торопился давать окончательное согласие. Эймонд подозревал, что дорниец будет дожидаться до тех пор, пока Зелёные не покажут свою силу и только после этого рискнёт вступить в конфликт Таргариенов. Тем важнее становился завершающий этап военного похода по Королевским землям. Если осада Граничного Приюта пройдёт как запланировано, то Мартеллы прекратят свои раздумья.

Пока король Эйгон оставался слишком по-королевски загруженным вопросами пьянства, блуда и смертной обидой на всех, кто сомневался, что его венценосная головушка годится для короны Завоевателя, последнее слово обучения Джейхейры было за Хелейной. Эймонд наивно думал, что подготовку племянницы к Дорну сможет подать под видом простого братского совета, но всё с самого начала пошло не по плану.

***

Солнечные лучи, пробивались сквозь витражи кабинета принца. Свита отсутствовала. Несмотря на доверие к своим теням, Эймонд предпочитал встречаться с сестрой наедине. Она не оставалась в долгу, оставляла сира Оливера за дверью и неизменно приносила брату что-то вкусное с кухни, словно в давно забытые дни безоблачного детства. Милую вторую принцессу Визериса частенько угощали повара, если замечали на кухне. Свою «добычу» она неизменно делила на троих. Вот и сейчас с докладом Эймонд получил миндальные пирожные.

Принц привык отдавать приказы. Контроль, следующий за каждым пунктом его плана, был для него словно свежий воздух после сильной грозы. Но сейчас, глядя на сестру, он отчего-то медлил. Хелейна стояла перед ним, её серебристые волосы, собранные в одну крепкую косу, растрепались на ветру, а пальцы нервно перебирали складки платья для полётов. Она только что вернулась с патруля и со всей детальностью отчитывалась. Сестра говорила, а он едва сдерживал братскую улыбку от её стараний быть полезной.

Эймонд кивнул, отметив последнюю точку на карте:

— Хорошо. Значит, никаких кораблей Чёрных у мыса не было?

— Только рыбаки. И… стая дельфинов, — задумавшись, ответила Хелейна. — Они играли в волнах, как дети.

Сестра нахмурилась и замолчала, будто что-то вспомнив. Её взгляд затуманился на мгновение — видение? Мысль? Эймонд заметил это, но не стал спрашивать. Сейчас Хелейна всё чаще была с ним, с Алисанной, с реальностью, лишь изредка уступая своему внутреннему миру, из которого возвращалась с пространными фразами.

— Что-то ещё? — негромко произнёс он, чтобы вернуть её внимание.

— Нет… — она вздохнула. — Всё спокойно.

Воцарилась тишина. Они позволили себе выпить по чашечке принесённого чая и насладиться пирожными. Принц уже привык совмещать трапезу с пометками в записях. Планы, множество планов, идеи контроля и составление порядка из окружающего хаоса. Затем Эймонд отложил перо.

— Я хочу, чтобы Джейхейру начали учить дорнийскому, — слова вырвались как-то сами собой, и он мысленно выругался.

Хелейна замерла. Её взгляд, обычно рассеянный, вдруг стал невероятно острым — будто она увидела что-то за спиной брата. Эймонд почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он планировал, что начнёт издалека, надавит на любовь девочки к языкам, которую та ничуть не скрывала. Когда он подарил ей деревянный меч, малышка снова потребовала сказку на валирийском и жадно выспрашивала, какие ещё языки знает принц. Сейчас что-то читалось в глазах сестры, нечто большее чем просто грёзы — тревожное, почти пугающее понимание.

— Мне это не нравится, — тихо ответила она.

Каким-то внутренним чутьём Эймонд понимал — она не про изучение языка. Нет. Сестра видела его насквозь. Прорезала взглядом все слои его задумок. Уроки языка, потом культурный пласт из традиций, истории, законов — всего, что потребуется принцессе. А следом будто бы издалека намекнуть, что дорнийский принц вполне молод да имеет неплохую репутацию, чем не партия для драконьей принцессы. Эймонд даже мысленно не произносил слово «брак». Не оставлял ни одной подсказки в записях. Но сестра смотрела на него и видела.

— Ей нужно знать язык союзников, — сухо произнёс он, стушевавшись.

Хелейна сжала губы. Выражение её лица вдруг стало скорбным, как если бы она хоронила дочь, а не планировала её ранний брак.

— Быть может… — она говорила медленно, будто слова давались с трудом, — …только так её можно спасти.

Настала очередь Эймонда нахмурился. Хелейна видела то, чего он ещё не решил. Проницательностью, острым умом или каким-то ещё талантом…

— Ты что-то знаешь? — резко спросил он, куда грубее, чем хотел бы.

Но сестра лишь покачала головой, её пальцы сжали край карты.

— Я знаю только то… что драконы иногда должны улетать. Иначе их раздавят в собственной пещере, а полёт будет строго вниз между небом и камнем.

Сестра отвернулась к окну. Небо над Королевской Гаванью вновь стало чистым. Эймонд смотрел на её профиль, и вдруг ему стало холодно. Она редко говорила прямо. Принц ещё не думал, куда отправится Джейхейра после свадьбы. Лучше остаться в столице, под контролем. Лучше? Точно лучше?

— Значит, мы договорились, — наконец сказал он. — Джейхейру обучат дорнийскому. Но ни слова об этом Алисенте.

Сестра кивнула. Её глаза снова стали пустыми, бездонными — как будто тот момент ясности уже прошёл.

— Как скажешь, брат.

Когда она вышла, Эймонд ещё долго смотрел на дверь. Где-то в глубине души он уже знал: если Хелейна боялась за Джейхейру… значит, в столице девочке действительно не выжить. Вне их игр сестра никогда не обманывала и не лукавила. И всегда замечала то, что другие старались игнорировать. Джейхейра приняла предложение изучать дорнийский с восторгом. Но взамен пожелала, чтобы дядюшка научил её правильно владеть деревянным мечом. Да и меч потребовался новый — первый погрыз Моргул.

***

Самой тёмной фигурой в партии стал Ларис Стронг. Шпионы сети Отто не зря ели свой хлеб. Хотя Мастер над шептунами старательно заметал следы, кое-какие ниточки оставались. И вели к портрету очень опасного человека. Того, кто не пощадил отца и старшего брата. Зачем? Хороший вопрос. Смерть Харвина Стронга не несла никаких выгод никому… Почти никому. Но смерть Лионеля Стронга расчистила путь для Отто Хайтауэра.

Неужели дед вступил в сговор со Стронгом-младшим?

Ниточек набиралось всё больше, дополняя портрет деталями. Маленькие люди видели чуть больше, чем казалось. Умело молчали годами. Остались незамеченными. Но вот их разрозненные голоса сплелись в единую историю. И Эймонд понял — нет. Дед не стал бы рисковать союзом со Стронгом-младшим. Он слишком хорошо читал людей, чтобы стать должником настолько скользкого человека.

Но могла рискнуть благочестивая Алисента, чтобы вернуть отца ко двору.

Отцеубийца и братоубийца. Мастер пыток. Мастер над шептунами. Его шпионская сеть простиралась куда дальше, чем паутина Отто. Безобидный хромоногий калека. Очередной второй сын. Тот, кто сделал себя сам при дворе. Лорд Харренхолла, умудрившийся не потерять расположение короля даже после того, как его родич Саймон Стронг сдал замок Деймону Таргариену. А ведь Мастером над шептунами его сделал Эйгон, не так ли? Это уже не ядовитая жаба. Это хитрая пиявка, умело притворяющаяся безобидным червём, но способная высосать все соки из жертвы. Но даже пиявки бывают полезны.

Покои Мастера над шептунами напоминали богатую крипту или гробницу. Эймонд читал о таких. Книги о городах, вышедших из колоний Древней Валирии, в красках рассказывали о захоронении правителей, окружённых богатством и рабами. Примерно вот в таких помещениях — никакого света, никаких зеркал, толстые гобелены поглощали каждый звук и гасили эхо.

Ларис Стронг ждал его, не стесняясь демонстрировать свои увечья. Он сидел в высоком кресле и медленно чистил яблоко коротким ножом, когда принц вошёл. Без приглашения. Впрочем, если Мастера над шептунами можно удивить неожиданным визитом, то он не годится для своей должности.

— Я удивлён, Ваше Высочество, — произнёс Ларис, не поднимая глаз, — я ожидал, что вы посетите меня ещё до вашего отбытия в Камнепляс.

Эймонд улыбнулся. Одними губами. А сам с интересом осматривал обитель Стронга. Не считая странного внешнего вида покоев, взгляд не находил ничего, что могло бы сказать о Стронге как о человеке. Даже на его столе царили идеальная чистота и порядок. Пустые листы, ждущие писем. Несколько новеньких не наточенных перьев. Закупоренная баночка чернил. Печать.

— Я ожидал увидеть больше пергаментов. Или, в качестве разнообразия, личную пыточную с окровавленными орудиями, — насмешливо произнёс он.

— Пергаменты горят, мой принц. А кровь оставляет следы даже на камне, — Ларис, не церемонясь, разрезал яблоко пополам и протянул одну половину Эймонду. — Полагаю, вы пришли не за признаниями. Их у меня нет.

Он откинулся в кресле, изучая Эймонда, словно они впервые встретились. Но, быть может, так оно и было. По-настоящему они ещё не знакомились.

— Я ожидал, что вы пришлёте Рейвена Шторма. Или юного пажа Дарка с ядом в кольце. Сразу после того, как узнали обо мне.

Эймонд задумчиво вертел в руках половинку яблока и медленно сел напротив Стронга.

— Убивать тебя сейчас — глупо. — Смерть пиявки Эйгона над шептунами могла помешать планам на Грачинный Приют.

Собеседник едва заметно усмехнулся в ответ, понимая, какая малость перетянула чашу весов «жизнь и смерть» в пользу первого.

— Ваш четырехнедельный гамбит… впечатляет. Но три ошибки бросаются в глаза, — вдруг резко заговорил он, лишившись всех лживых красок в голосе. Сейчас это был тон циничного человека, способного убить отца и брата ради достижения своих целей. — Первое: слишком много доверия Ланнистерам — золото имеет привычку течь в оба направления. Второе: пропаганда — хороша, но вы забыли про судей. Они всё ещё верят в «закон», а не в драконов. Третье: Алисанна — превращение её в святую, но святых сжигают первыми.

Принц не моргнул. Он ожидал чего-то такого. Хватки, похожей на дедовскую. Он прекрасно знал, что его тактика не совершенна. Его действия ограничивались временем, из-за чего нельзя было идти на сложную стратегию, требующую постоянного внимания. Приходилось идти на беспроигрышные варианты, даже если они были не слишком выгодными. Но он не стал прерывать Стронга. Эймонд слушал внимательно, подмечая взгляд противника на ситуацию.

— Я наблюдал, как вы подменяли указы, будто мальчишка крадет сладости. Как держали в кулаке весь Малый совет, кроме меня, — продолжил Ларис, удерживая в руках маленький ножик, которым мелко нарезал свою половину яблока. — Как ловко находили козлов отпущения среди шпионов Рейниры. Как вино короля стало внезапно сильнее на него влиять.

— Наблюдал. Но молчал, — подчеркнул принц, понимая, что Мастер над шептунами давно должен был доложить обо всём королю.

Должен был. Но не доложил. И сейчас был не меньшим изменником. Почему?

— Наш король был перспективным, пока корона не легла на его чело. Но после… при всей его молодости, силе и лучшем выборе на фоне чёрной королевы, в глаза слишком бросалась его неприспособленность. Если вы позволите мне такую дерзость в оценке, Ваше Высочество, — лаконично говорил Стронг. — Кристон Коль — мясник. Хороший мясник, но не более того. А вы…

Он наклонился вперёд, окидывая оценивающим взглядом Эймонда:

— Вы хотя бы играете в интеллигентного убийцу, — крохотный кусочек яблока полетел с ножа ему в рот. — Если Зелёные проиграют, Рейнира сдерёт с меня кожу. А без сильного вождя и умного правителя мы проиграем. Так что да — ваша сторона… перспективнее.

Пауза. Лезвие ножа вонзилось в стол. Эймонд холодно кивнул.

— Ты хочешь место при новом порядке, — он не спрашивал.

— При новом порядке ваш дед вернётся как Десница, — Стронг сразу подчеркнул, что не собирается замахиваться на место второго лица Семи Королевств. — Я бы хотел сохранить мою голову. Остаться Мастером над шептунами. Взамен предлагаю мою верность, мои услуги, мой голос в совете. Полный контроль над судьями. Списки всех, кто тайно симпатизирует Рейнире. И особый подарок. Даже два. Первый — ни единого слова о шлюхе в постели короля, о вашем лакее в роли его чашника и о фрейлине вдовствующей королевы. Второй я уже подарил, когда перехватил самых первых шпионов чёрной королевы и уведомил лорда Хайтауэра.

По коже поползли мурашки. Значит, не только они с Отто знают о попытках Рейниры достучаться до дочери. Непорядок. И всё же пришлось признать, что подарки действительно ценные. Эймонд и Ларис могли уничтожить друг друга, выложив карты на стол. И оба лишились бы голов за государственную измену. Смерть лучше, чем потерять Алис…

— Ты мог шантажировать меня этим.

— Шантаж — оружие глупцов, — парировал Мастер над шептунами, пожимая плечами. — Я предпочитаю… взаимовыгодное молчание. И чистку всех лишних.

Он встал, опираясь на костыль, и впервые посмотрел Эймонду прямо в глаз:

— Вот мой последний совет, принц: когда возьмёте власть — оставьте несколько старых змей в совете. Новые… всегда кусают руку кормильца.

Обещаний не прозвучало в тишине покоев. Ни обещаний, ни клятв, ни договоров. В молчании пересечённых взглядов установился если не мир, то сосуществование. Насколько взаимовыгодное — могло показать лишь время. Но сегодня они поняли друг друга. И вернулись к своим ролям.

«Политика — это когда два палача обсуждают, чью верёвку использовать, и улыбаются», — думал принц позже.

И всё же он приказал ворону убить Стронга без колебаний, если тот приблизится к Алисанне. Мастер пыток помог стереть всех шпионов, он же может шепнуть принцессе что-то лишнее.

***

Джейхейра уже спала, прижав к груди своего потрёпанного плюшевого дракончика. Её дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты — совсем как у Люцериса в детстве. Алисанна с нежной улыбкой поправила одеяло, чтобы накрыть хрупкие плечики малышки. Девочка во сне что-то едва слышно пробормотала и прижала дракончика ближе. Моргул под кроватью с курлыканьем поднял голову, услышав голос, но почти сразу вновь уснул.

— Она такая счастливая сегодня была, — прошептала принцесса.

Хелейна, сидящая у камина, согласно кивнула. Её серебристые волосы, обычно собранные в тугую косу, сейчас рассыпались по плечам, делая её почти беззащитной. Подруга улыбалась восторженным рассказам дочери о новых уроках. Теперь девочку учили дорнийскому языку, их культуре, истории, традициям. Джейхейра могла по памяти перечислить все великие дома Дорна без запинки. Алис понимала, к чему такие изменения в образовании. Пока Эйгон продолжал носить корону и ненавидеть её при каждой встрече за смерть Джейхейриса, а вдовствующая королева жила в своём мире интриг и незавершённых дел с Рейнирой, за их спинами решалась судьба юной принцессы.

Алисанна налила им вина, добавив щепотку корицы — так любила делать её мать.

— Кайл Мартелл — хороший выбор, — прошептала она, передавая вторую чашу Хелейне. — Он милый и добрый юноша. И очень нежный. Он не обидит её. А его сёстры станут для малышки хорошими подругами.

Вино сладкое. С привкусом мирты — таким пьянящим, что подруга с улыбкой поморщилась после первого глотка.

— Дети чувствуют бури раньше нас, — ответила она невпопад, глядя на пламя. — Она знает — что-то не так. Она разозлится, когда станет поздно.

— Хелейна, милая, она станет старше и поймёт.

Алисанна придвинулась ближе к ней и обняла, как когда-то обнимала Люцериса после кошмаров. Хелейна задрожала, но не оттолкнула. Пока дни требовали от них выполнения своего долга, позволяя взамен чувствовать себя значимыми, ночи дарили шанс оставаться собой. Сомневаться. Бояться. Надеяться. Мечтать.

Позже, когда кубок опустел, подруга неожиданно произнесла:

— Я видела сон. Будто Эйгон… исчез.

Иногда сны это просто сны. Не всё должно нести пророчество. Но точно так же они могли нести за собой и скрытые желания, о которых страшно признаться даже самой себе.

— И что тогда? — прошептала Алис.

— Тогда… — Хелейна задумалась, не отрывая взгляда от огня, её глаза отражали пляшущие тени. — …ты держишь на руках ребёнка. Нашего ребёнка.

Принцесса едва не уронила чашу с недопитым вином. Её ладонь опустилась к животу. Их ребёнок? Почему бы и нет. Иногда, забывшись, Джейхейра звала её мамой. Подруга не возражала. Алисанна чувствовала любовь к девочке, сравнимую с материнской. Её вовсе не смущало, что Хелейна будет также относиться и к её малышу. Напротив — от мыслей её переполняла нежность. Ей уже хотелось увидеть малыша. Обнять и поцеловать его крохотные ручки.

— Это… возможно?

— Я не знаю. — подруга пожала плечами. — Вот бы увидеть этого ребёнка. Коснуться его.

Подруга, благодаря полётам на Пламенной Мечте, выглядела даже лучше чем на последнем пиру короля Визериса, но её глаза омрачались чем-то печальным. А о себе Алис и думать не хотела. Каждая минута одиночества давила гадкими мыслями, звучащими издевательским тоном Эйгона — Эймонд не вернётся, он сгинет в любой битве, он уже мёртв, а она даже не знает. От этих мыслей дышать становилось трудно, а всё тело сковывало болезненным спазмом, бросая принцессу на пол. Хорошо, что видела это только Диана.

«Прекрати! Ты не одна!» — одёрнула себя Алис и попыталась замять тему.

Принцесса решительно наполнила их чаши вином и ради резкой смены настроения достала Песчаные грёзы. Эта книга умела привлечь к себе всё внимание надолго. Хелейна с интересом начала листать книгу, пока не встретилась с первой откровенной иллюстрацией. На этом королева покраснела до самых ушей и поспешила захлопнуть книгу.

— Это… Где ты взяла такое чтиво?! — пролепетала она.

— В Дорне учат, что женщина должна знать своё тело! — усмехнулась Алисанна.

Книга не подвела. Все неприятные темы настоящего, прошлого и грядущего были немедленно отброшены как можно дальше. Теперь подруга дрожащей рукой перелистывала страницы, заметно борясь с желанием вновь захлопнуть книгу. Принцесса взяла на себя смелость открыть книгу на главах о самопознании. Но и тут хватало откровенных иллюстраций.

— Это… запрещено Септой! — Хелейна стала ещё краснее, но взгляд уже не отвела.

— Септонов здесь нет! — улыбнулась Алисанна. — И потом… разве не любопытно?

Подруга хотела было возразить, но, после некоторых попыток что-то сказать, бессильно пропыхтела и кивнула. Настало время чарующих открытий. Робко, словно напуганный воробушек, она водила пальцем по страницам и спрашивала о значении слов. Смотреть на обнажённые тела, выражения удовольствия и переплетённых любовников она побаивалась. Но украдкой бросала на них взгляд. Принцесса терпеливо объясняла подруге о вопросах любви к себе и собственном удовольствии. Хелейна зачарованно слушала — она никогда не думала, что это можно контролировать.

На следующий вечер подруга ванну принимала уже после отправки дочери спать. Малышка с восторгом рассказывала про пески Дорна и про свою теперь любимую героиню — принцессу Нимерию. Девочка с сияющими глазами носилась за Моргулом. Её распирало от полученных знаний настолько, что она напоминала Джейхейриса, неспособного усидеть на месте. Зато рассказ быстро перешёл в подвижную игру с драконом, после которой малышку разморило в горячей ванне и она легко уснула на большой кровати. Некоторое время дракончик наблюдал за ней, лёжа поверх одеяла, но после перебрался под кровать, где ему больше нравилось.

Тем временем Алисанна развела кипучую деятельность, чтобы показать чудеса книги в действии. Морская соль быстро впитала розовое масло и создала приятный аромат с игривым настроением. Принцесса хотела оставить подругу наедине с собой, но та начала зажиматься и стесняться.

— Тебе не следует бояться, — прошептала она, устраиваясь позади, чтобы помочь расслабиться. — Закрой глаза и представь… полёт. Помнишь этот волнительный момент, когда Пламенная Мечта взмывает вверх. Сначала по груди скользит страх.

Несколько капель массажного масла с дорнийским перцем были растёрты между подушечками пальцев. Одновременно со словами она осторожно вела кончиками пальцев по коже подруги. По плечам, мягко обводила ключицы и медленно приближалась к груди, но не переступила черту. Её целью было заинтересовать, всколыхнуть желание и побудить Хелейну продолжить самостоятельно.

— Попробуй, — она протянула флакон. — Здесь. Медленно. Вместе с ощущением холодка, который при взлёте разгорается огнём в груди.

Хелейна зажмурилась, но робкими прикосновениями начала следовать указаниям. Алис удовлетворённо улыбнулась. Она гладила подругу по волосам и продолжала шептать. О том особенном трепете, которое чувствовала в седле. Совсем-совсем близко к желанию. Когда тело распалялось и жаждало чего-то большего. Достигнуть иной высоты и спикировать вниз с жарким вздохом или чувственным стоном, или с несдержанным криком. Подруга становилась смелее. Её напряжение уступало живому интересу. Теперь её руки скользили по коже смелее. С неумолимо нарастающим желанием познания.

Принцесса направляла её шепотом, добавляя пикантных слов. Возмутительных. Откровенных. Таких, что дыхание сбивалось у обеих. В облаке сладкого пара границы приличий уступали чувственности. Хелейна проявила себя одарённой ученицей. Когда волна удовольствия накрыла её, она с тихим восторженным вздохом вцепилась Алисанне в руку, едва не уйдя под воду с головой. В широко распахнутых глазах читались нескрываемый экстаз, ошеломление и удовлетворение от их маленькой шалости.

— Никто не говорил мне, что так можно… — прошептала она чуть позже, когда они сидели на софе и тихо смеялись от полученного опыта.

— Потому что не хотели, чтобы ты знала. Чтобы мы знали, как можно получать удовольствие, — шепнула Алис, пообещав себе показать подруге ещё больше радостей.

До самого утра они спали обнявшись втроём. Утром довольная Джейхейра не желала оставлять маму и тётю Санну в их семейных драконьих объятиях. Это была одна из самых умиротворённых ночей на памяти принцессы. Так спокойно в отсутствии супруга она себя ещё не чувствовала.

Весь следующий день её почти не посещали мрачные мысли, а болезненные судороги сжали тело всего один раз. В остальное время принцесса чувствовала себя прекрасно. Она излучала дружелюбие, любовь к ближнему и радость от возможности накормить горожан. Теперь в будуаре принцессы она всячески вдохновляла фрейлин не просто вышивать, а сделать своими руками что-то, что можно было бы подарить кому-нибудь из сирот. Игрушку, тряпичную куколку или что-то милое и безобидное. Леди Маргарет встретила её идею с недовольно поджатыми губами, но не сказала ни слова против. Леди Элисса беззлобно называла все идеи благотворительности милыми причудами доброй принцессы. А леди Джослин всё чаще поддерживала Алис, отступая от гвардии ставленниц вдовствующей королевы.

На третью ночь принцесса решила сделать сюрприз подруге ещё более пикантным. Когда Джейхейра уснула, прижав к груди игрушечного дракона. В спальне остались гореть лишь камин и несколько свечей, их свет трепетал на стенах, словно стесняясь происходящего. Краснеющая и бледнеющая Хелейна спускала с плеч сорочку так, словно Алис планировала с ней возлечь, хотя ничего подобного и близко не было в мыслях принцессы. Лишь небольшое телесное удовольствие. По меркам Септы почти невинное.

Подруга стеснялась, опускаясь на софу животом. Алисанна налила в ладонь жидкость с запахом жасмина — остатки массажного масла, что ей когда-то подарила принцесса Алиандра в Дорне.

— Закрой глаза, — прошептала она.

Пальцы скользили по плечам Хелейны, разминая узлы напряжения. Королева поначалу зажалась под непривычными прикосновениями, но тихий шепот и нежность в каждом прикосновении быстро успокоили все её тревоги.

— Ты чувствуешь, где твоё тело хранит гнев? — слова скользили в тенях шёлком, пока пальцы находили зажим между лопаток. — Здесь.

Хелейна вздрогнула, но не от боли — от неожиданного облегчения. Нервные узлы подчинялись умелым рукам, успевшим набрать немалый опыт с Эймондом.

— Как ты…?

— Я научилась слушать кожу!

Эта ночь стала полем для открытий. Алис не торопилась. Она хотела, чтобы подруга прочувствовала те мелкие радости, сплетающиеся в простое удовольствие. Без стыда. Без необходимости замаливать грехи. Они молча продолжали — Алисанна массировала шею, руки, рёбра — места, где прятался страх. Где привыкла зажиматься королева Семи Королевств с самого детства. Где она утратила связь с собственным телом, позабыв, как была с ним единой. Тело не только сосуд для детей, кошмаров и переживаний. Оно живое. Настало время напомнить об этом.

Чуть позже, когда Хелейна разомлела и чувствовала себя как горячий текучий мёд, а не заледеневшая на ветру веточка, Алис преподнесла ей новый подарок. Чёрный шоколад, взятый у мейстера и персики в меду. Орвиль, всё ещё чувствующий вину за свой проступок, с заметным удовольствием поспособствовал появлению деликатесов на столе королевы. И десертное арборское вино — подарок от леди Маргарет. Пара капель, чтобы создать настроение, но не больше.

— Попробуй, — она положила кусочек шоколада Хелейне на язык. — Не глотай сразу. Дай ему растаять.

Чёрный шоколад таял поверх терпкого сладкого вина, растекаясь негой, от которой хотелось прикрыть глаза. Алисанна подала пример и подруга последовала за ней. Сладость разливалась по нёбу, горечь щекотала горло. Глаза Хелейны на миг стали круглыми и удивленными как у кота. Новое удовольствие, тихое, тайное и почти интимное, но вместе с тем невинное было ею открыто только сейчас.

— Это… как солнечный свет во рту!

Алисанна негромко расхохоталась. Она знала, что если попросит, то мейстер Орвиль найдёт для неё ещё шоколада. Даже если тайно и через контрабандистов. Момент тягучего сладкого экстаза на языке того стоил. Как и восторженная улыбка Хелейны. Под громкий радостный шёпот проснулась Джейхейра и тоже захотела «сладкого солнца». В чуть более целомудренном варианте принцесса преподала этот урок и племяннице.

Перед сном Алис научила обеих дорнийскому дыханию.

— Вдох через нос… выдох через рот… медленно…

Простая практика, помогающая и собраться с мыслями, расслабить тело, и рассеять хаос в голове. Хелейна послушно повторяла. С заметным облегчением, прокатившимся по её лицу, она смогла отойти ко сну без тревог.

Следующей ночью Алисанна решила пустить в ход зеркало — настоящее, валирийское, с серебряной оправой. Его пришлось долго чистить и полировать. Принцесса смотрела на Диану с надеждой, что придворные методы помогут зеркалу ожить и счистят с него налёт. Когда камеристка принесла почти идеально чистое зеркало, Алис едва не расцеловала её.

— Посмотри, — протянула она зеркало Хелейне, а сама вновь устроилась позади неё.

Этому её научили в Дорне, в ночь инициации. Это была одна из самых важных женских практик. Способность видеть в себе красоту. Любить себя глазами. Подруга взглянула на себя обречённым взором. Серебряная гладь отражала бледную, немного истощённую, но живую женщину, чьи пепельные волосы вновь начали блестеть.

— Я…

— Ты красивая, — перебила её неуверенность Алисанна. — Просто забыла об этом.

Подушечками пальцев она рисовала на коже королевы витиеватые рисунки, напоминая, какой нежной и чувствительной она всё ещё способна быть. Каждый привлекательный изгиб принцесса не стеснялась комментировать, чтобы подруга знала — у неё изящные запястья, ключицы тонкие как у прекрасных принцесс Дорна, шея дивная и почти лебединая, а улыбка сразу превращает её в прелестное создание, похожее на весенний цветок.

— Если не можешь полюбить лицо — полюбуйся шеей. Если не шея — руки. Найди одно, что нравится, — шёпотом повторяла она. — Ты прекрасна! Ты восхитительная! Ты любимая…

Хелейна подумала и выбрала свои волосы. Длинные и густые как у матери, но серебряные и прямые как у отца. Алисанна заплела волосы шёлковыми лентами с серебряными колокольчиками в дорнийскую косу, чтобы «весь двор завидовал».

Последним секретом особенного удовольствия стал маленький флакон, который без сожаления Алис подарила Хелейне:

— Это состав на основе масла апельсина и корицы. Наноси туда… когда захочешь почувствовать себя.

Хелейна покраснела до кончиков волос, но взяла подарок. Королева осознавала — её тело принадлежит ей, даже если мир считает иначе. А удовольствие это не что-то закрытое от неё, греховное или сложное. Это просто любовь. К самой себе.

***

Самой большой наивностью были мысли, что Дарклины так запросто исчезнут на пути к Грачиному Приюту. Сумеречный Дол пал. Лорд Дарклин был казнён. Ресурсы перераспределены. Люди, видя огромную тень Вхагар, присоединились к армии Зелёных. Всё должно было закончиться именно так. Дарки, принявшие сторону Зелёных, получали всю территорию сюзеренов.

Но появился Гаррольд Дарк, пекло его раздери. И принес с собой проблемы. Мятеж.

Погода портилась. Дождь начался на рассвете — не мелкий, назойливый, а яростный, бьющий наотмашь по лицам, будто сама земля хотела смыть следы их похода. Эймонд шагал впереди, не обращая внимания на грязь, заливавшуюся за сапоги. Вхагар едва слышно рычала, располагаясь у самой земли. Им пришлось использовать всю фантазию, чтобы она оставалась незамеченной, сливаясь с сизыми холмами.

— Проклятые холмы! — Кристон Коль сплюнул, вытирая пот со лба. — Тут каждый овраг — засада.

Гвейн Хайтауэр, высокий и молчаливый, как его отец, лишь кивнул, водя пальцем по карте:

— Мятежники прячутся в пещерах. Ждут ночи, чтобы резать наших коней.

Эймонд не ответил. Он придумал, что делать. Гаррольд Дарк, черноволосый и черноглазый, как сама измена, устроил засаду у брода. Уже несколько дней он успешно срывал планы Эймонда по быстрому захвату Королевских земель. Произошло то, чего опасались они с дедом — несогласные разбежались по лесам и пещерам, чтобы всячески пакостить Зелёным от имени Рейниры.

Не просто же так именно гвардеец самозванки явился возглавлять мятеж.

Гаррольд Дарк знал местность лучше своих родичей. Его отряд резал тыловые обозы, убивал гонцов, прятался в пещерах — и всегда уходил до подхода войск. Кто-то из фермеров ему однозначно помогал. Чтобы местные больше не сомневались в серьёзности намерений драконицы и её всадника, Эймонд сжёг несколько ферм — последних убежищ мятежников, где тем оказывали помощь и давали кров. Это была не битва — это была охота. Мальчишка с одной из ферм упал на колени перед драконом и поклялся показать, в каком ущелье прятался Дарк. Его дом уцелел.

Ненастная погода явилась как ответ Семерых на притязания принца. В низких тёмных тучах, плотной стене дождя да в слепящих вспышках молний даже Вхагар могла скрыться. Настало время провести атаку с нескольких сторон. Битвы выигрывают не одними армиями, а драконами, летящими за войсками людей.

«Харрен Чёрный думал, что крепкие стены замка его защитят. Но пламя Балериона доказало всем, что от драконов нет спасения!» — хмыкнул про себя Эймонд, направляя Вхагар в сторону ущелья.

Раскалённый камень и горящая земля выкурили самый крупный очаг сопротивления. Вхагар сожгла выходы из ущелья. Гаррольда Дарка разорвали его же псы, которых не кормили три дня. Туман стелился между деревьями, как дым после пожара. Земля, размокшая от недавних дождей, чавкала под сапогами солдат, оставляя кровавые следы — то ли от раненых, то ли от тех, кого тащили на казнь.

Эймонд стоял над трупом гвардейца Рейниры — вернее, тем, что от него осталось. Кишки блестели на мху, как спутанные черви.

— Чисто, — пробормотал Кристон Коль, пнув окровавленный череп сапогом.

— Недостаточно, — Эймонд повернулся к нему, его единственный глаз сверкнул в полутьме. — Он сказал, что Рейнира уже знает. Значит, кто-то предупредил её.

Коль хмыкнул, вытирая меч о плащ мертвеца.

— Один из его людей мог сбежать. Или…

— Или у Дарков был ещё один предатель, — закончил за него Гвейн Хайтауэр, шагая из тени. Его лицо, так похожее на Отто, было бледным от усталости, но глаза горели холодным расчетом. — Мы проверили всех пленных?

В центре поля, где ещё дымились кости сожжённых фермеров, поставили плаху.

— Приведите их, — приказал Эймонд.

Пленных вытолкали вперед — старейшин, воинов, даже подростков. Их заставили смотреть, как солдаты Эймонда рубят головы особенно ретивым мятежникам.

— Выбор прост, — произнёс Гвейн, обращаясь к ним. — Или вы выдаёте укрывшихся… или ваши жёны станут вдовами до заката.

Самый старый из пленных с явными чертами Дарклина плюнул к ногам принца. Эймонд даже не дрогнул. Он взмахнул рукой. И произнёс то самое слово. Огонь схватил старика быстро. Вхагар доела то, что осталось. Этого хватило, чтобы бравада покинула ряды храбрящихся мятежников.

— Последний шанс, — объявил без единой эмоции в голосе Эймонд.

— В пещере у ручья… трое… — выдавил кто-то из толпы.

Последние очаги сопротивления были выжжены ещё до наступления ночи. Ещё три дня пришлось потратить на зачистку троп. Всё это время лояльные Дарки поспешили дать клятву верности уже лично Эймонду. Принц пообещал, что Эдрик Дарк останется при дворе на хорошем счету, и предложил отправить в Королевскую Гавань дочерей Дарков. Официально — для выгодного брака. Переговоры и наведение порядка съели ещё два дня. Зато Вхагар отдохнула и была полна сил продолжать.

Шторм разыгрался не на шутку. Ливни смывали следы боёв. Гром заглушал даже рёв дракона. Молнии обещали слепить всех дозорных, не позволяя различать своих и чужих. Когда первые капли дождя упали на окровавленную землю, Гвейн подошёл к Эймонду.

— Мой принц, вы уверены, что Вхагар сможет лететь в такую бурю?

Эймонд провёл пальцем по лезвию кинжала:

— Она летала в худшем.

Кристон Коль кивнул, направляя войска вперёд. Гвейн поспешил оседлать коня. Принц забрался по лестнице в седло. Прежде чем лететь он несколько раз проверил мокрые от дождя ремни. Единственный глаз смотрел вперёд. Туда, где за границей бури его ожидала битва. Завтра Грачиный Приют. Завтра Рейнира. Завтра кровь на крыльях Вхагар. Эймонд в последний раз оглядел поле, где ещё тлели кости. Он не молился. Но если бы молился — попросил бы тьмы на ещё немного.

***

Супруг не возвращался. Алисанна повторяла себе снова и снова, как молитву, что Эймонд скоро будет в столице. Ей нельзя волноваться. Нельзя поддаваться унынию. Нужно сохранять веру, что всё будет прекрасно. Если не ради неё, то ради малыша. Но мысли не помогали. С каждым днём ей становилось всё страшнее. Хелейна и Джейхейра помогали справиться со страхами по вечерам.

А ночью приходили кошмары. Мёртвая Вхагар. Мёртвый Эймонд. Горящие земли, пропитанные кровью. А во главе всего стоял довольный собой Эйгон и приказывал привести к нему Алис со словами «готовься, вдовушка, твой кошмар только начинается!». После принцесса вскакивала с кровати и долго ходила босиком по спальне, пытаясь прогнать налипший на неё ужас. После каждого кошмара тело сжимало спазмом, который едва получалось продышать.

Короля она почти не видела. Как будто кто-то нарочно делал так, чтобы они случайно не встречались. Зато Эйгон отыгрывался на общих ужинах, которые никак нельзя было пропускать. Хелейна держала Алис под столом за руку, пока король фантазировал о бесславной, отвратительной и унизительной смерти Эймонда, заставляя принцессу снова и снова возвращаться в кошмар. Да, он не упоминал при королевах о планах на вдову брата, но это и не требовалось. Алисанна всё запомнила.

Простой народ любил её. Некоторые даже пели трогательные песни, сравнивая её с Матерью. Рядом с ними хотелось задерживаться подольше. Она с удовольствием дарила детям собственноручно сделанные игрушки и слушала всё, что они скажут. А после она позволяла себе задержаться в Великой Септе, чтобы помолиться со всеми и ещё немного оттянуть момент возвращения в Красный замок.

Даже с фрейлинами время становилось приятным. Она с удовольствием отвлекалась от тревог ради совместного чтения, вышивания, прогулок, создания игрушек — чего угодно, лишь бы не оставаться в одиночестве и не считать дни. Один из таких вечеров казался лучше прочих. Ненастье, окутывающее западную часть Королевских земель сгинуло дальше к Речным землям, а в столицу вернулось осеннее тепло. Почти до самого позднего вечера Алисанна с фрейлинами гуляла по королевскому саду.

Ещё более хорошей новостью стала отмена королевского ужина.

Искренний смех звучал в будуаре фрейлин, когда ворвалась королева Алисента. Вдовствующая королева казалась полубезумной. Пугающе бледной. Лишь тёмные глаза вспыхивали жутковатыми углями. При виде её смех разом оборвался.

— Ваше Величество, — все поспешили склониться в поклоне.

Она не говорила. Лишь дрожащей рукой протянула что-то. Комок? Размокший свиток? На лице Алисенты перекатывались триумф, ярость и отвращение. Первая весть. Пришла под ночь с промокшим вороном — клочок пергамента, где чернила расплылись в багровые подтёки, будто сама судьба исказила послание:

«В битве при Грачином Приюте… драконы… Рейнис мертва… королевский зверь пал… выживет ли…»

Остальное съел дождь. Алисанна покачнулась. В ушах зазвенело. Она не видела и не слышала больше окружающего мира. Кажется, вокруг неё началась суматоха. Но она всё ещё продолжала всматриваться в строки, умоляя послание измениться. Королевский зверь пал. Дракон. Рейнис мертва. Бабушка Рейнис мертва. Но она бы не ушла, схватив с собой всех, до кого дотянется когтистая хватка Мелеис. Королевский зверь пал. Вхагар…

— Эймонд… — её губы дрогнули, но дальше не было слов. Только тихий хруст — ногти вонзились в дерево, оставляя борозды.

Потом — удар. Будто кто-то всадил ей нож ниже живота. Спазм, скручивающий её тело, обратился в невыносимую боль, разрывающую изнутри. Отбирающую дыхание. Забирающую силы. Уносящую жизнь. Она не закричала. С губ сорвался сиплый хрип. Принцесса согнулась, судорожно обхватив себя за живот. По ногам потекло. Обжигающе горячо. Словно во сне, она приподняла платье, глядя, как по чулкам спускаются два кровавых ручейка. Мучительно похожие на красные ленты.

— Позовите мейстера! — прошептала она, прежде чем мир вновь покачнулся, и её забрала темнота.

25 Сгоревший дракон

«Я убил сегодня человека, который назвал тебя шлюхой.

Он умирал медленно.

Но ты никогда не узнаешь, сколько таких я перерезал за эти дни.

Потому что ты должна верить, что не всё во мне — монстр.

Хотя бы до моего возвращения…»

Эймонд сжёг письмо, наблюдая, как чернила пузырятся в огне. Не первое и не последнее. Это стало его своеобразным ритуалом. Пока жена молилась в Септе и ставила свечи, в военном походе он писал ей письма, что никогда не отправит. Только в них он позволял себе признание во всём, что сотворил. С ней. С другими. Что собирается сотворить.

Правда сгорала быстро. Раньше, чем кто-то мог её прочесть.

Гроза бушевала, как разъяренный дракон — молнии разрывали небо, превращая поле боя в мерцающую картину кошмара. Дождь хлестал по доспехам солдат, превращая землю в кровавое месиво. Очередная битва простых воинов, игра в захват крепости была на самом деле очередной охотой для Вхагар. Скрытая в буре, она добралась до крепости Стонтонов незамеченной и затаилась в овраге. Эймонд ни на минуту не разлучался со своей спутницей. Пока армия Кристона Коля начинала осаду, принц пил, ел и спал, не покидая седла.

Нельзя пропустить появление королевы. Самозванка не выдержит падения крепости своего советника. Она явится. Она слепо решит, что тень над Королевской Гаванью — это Вхагар. Она атакует армию. И тогда наступит час Вхагар. Принц мысленно повторял все пункты плана, которые они несколько раз обговаривали с Кристоном и Гвейном. Дракон над полем — армия прячется под деревьями. Дядюшка Гвейн поначалу ворчал, но после демонстрации сил Вхагар против мятежников, понял, что под ногами дракона топчутся лишь будущие трупы.

Сначала были крики людей. Огни. Осада. В сторону моря летело вороньё — лорд Стонтон просил свою королеву о помощи. Ни одному ворону не помешали достигнуть Драконьего Камня. Всё правильно. Пусть зовёт на помощь. А потом пришёл ответ. Вой огня и крик бегущих солдат дал понять, что королева явилась. В небо взметнулись дымные стрелы. Пора.

Эймонд не сдержал улыбки ликования. Наконец-то…

Солнечный Огонь Эйгона нёсся в грозовое поле первым, его золотая чешуя поблекла под ливнем, но всё ещё была узнаваемой. Король, пьяный от страха и вина, кричал что-то невнятное, но ветер рвал его клич, унося в черноту.

— Mittys! Jiōragon skoros ao gūrogon!Дурак! Получи, что заслужил! — прошипел Эймонд, когда увидел пролетающего над головой золотого дракона.

Король решил всё испортить своим появлением, не иначе! Братец никак не уймётся, пока однажды его не опрокинут на землю и не растопчут?! Впрочем, последнее теперь стало возможным. В небо взметнулись дымные стрелы. Ещё две. Кристон Коль нервничал. Но принц не торопился выходить на поле боя, меняя изначальный план. Пусть глупец послужит приманкой. Самозванка не откажет себе в шансе разорвать Эйгона на части. Король — пьяный, неустойчивый. Солнечный Огонь — молодой, неопытный. Слишком велик соблазн закончить войну прямо сейчас.

Принц отсчитал достаточно времени, чтобы предоставить Рейнире возможность расправиться с братцем, и наконец дал команду Вхагар подниматься на крыло. Грузной драконице потребовалось время, чтобы набрать высоту. Но тем временем ему уже открылась картина танца двух драконов. Картина, радующая глаз, но не настолько приятная как хотелось. Мелеис. Красная Королева — старая, огромная, с крыльями, будто выкованными из стали. Принцесса Рейнис явилась на зов вассала, подменив Рейниру.

— Ты пришёл умирать, мальчик?

Её голос прорвался сквозь грохот бури, и Солнечный Огонь со звенящим визгом устремился вперёд, выплевывая пламя. Но Мелеис лишь взмахнула крылом, и огненный поток рассеялся в дожде, как искры в луже. Вхагар атаковала сбоку, как змея из темноты. Эймонд не тратил огонь. Он знал — в бурю пламя слабеет. Вместо этого в ход шли когти и зубы. Но сначала он полностью отдал брата на растерзание Мелеис, лишь притворяясь, что пытается помочь. Ни одной команды Вхагар отдано не было, кроме:

— Pālēs!Уклонение! — крикнул принц, хлопая драконицу по боку.

Небо разорвал гром, когда над Грачиным Приютом сошлись три тени — три дракона, три судьбы, сплетённые в смертельном танце.

Солнечный Огонь рванулся вперёд — неуклюжий, но шустрый. Пламя вырвалось из его пасти, но Красная Королева легко увернулась, будто играя с щенком. И тогда, из слепой зоны снова ударила Вхагар. Она не стала жечь. Она сделала хуже. Первая атака: Вхагар врезалась в бок Мелеис, смещая её удар когтями в сторону Солнечного Огня. Тяжелая когтистая лапа рвала перепонки крыла. Рана болезненная, но не смертельная. Эйгон взревел, его дракон закрутился в воздухе, едва удерживаясь. Вторая атака: Вхагар ударила хвостом по глазам Мелеис. Рейнис ослепла на секунду — достаточно, чтобы запутаться. Теперь все трое кружили в бешеном вихре — молнии ослепляли, гром заглушал рёв драконов. Никто не видел, кто кого бьёт. Правду знал только Эймонд.

Мелеис метнулась в сторону Солнечного Огня — случайно? Намеренно? Когти Вхагар мелькали в тучах, но чью плоть они рвали — вражескую или братскую? Огненные вспышки освещали поле на мгновения, показывая лишь обрывки ужаса.

— Drakarys!Выдыхай огонь! — закричал Эймонд одновременно с Рейнис.

Два дракона выдохнули пламя друг в друга. Расчёт оказался верен. Два потока пламени столкнулись, сжигая короля и его дракона. Хватка Мелеис резко разжалась. Эйгон завопил, когда его дракон полетел на землю, с перебитым крылом:

— Брат!..

Но Эймонд не ответил. Его взор был прикован к Рейнис, которая уже развернулась к нему. Мелеис бросилась вперёд — не на Вхагар, а прямо на Эймонда. Старая наездница знала, где настоящая угроза. В последний момент Вхагар извернулась, приняв удар на себя. Когти Мелеис впились ей в шею, рванули — и чёрная кровь хлынула на землю, с шипением обжигая всё, на что попадала. Драконица взревела, но не отступила. Вместо этого она вновь ударила хвостом, сбивая Мелеис в сторону.

На мгновение Эймонд ослеп — то ли от молнии, то ли от ужаса. Его драконица ранена. По-настоящему. И тогда в нём что-то сломалось. Всё исчезло. Осталось лишь одно. Не страх. Не ярость. Хладнокровие хищника, видящего слабость. Он наклонился, прижавшись к шее Вхагар, и приказал:

— Angōs! Irosh!Атакуй! Горло!

Вхагар стремительно набирала высоту, скрываясь среди тяжёлых туч. Мелеис была быстрее. Её когти острее. Её манёвры опаснее. В густых тучах она становилась сильнее. Но Вхагар была голодна. А Эймонд уже научился убивать драконов.

Особенно среди грозового неба.

Вновь охота. Ощущение опасности обостряло чувства. Плотные тучи прекрасно скрывали тёмную Вхагар, но ярко-алая Мелеис была заметна во вспышках молний. Она не бежала. Рейнис не собиралась отступать, хотя у неё получилось бы. Но, вдохновлённая падением короля, Почти Королева, очевидно, решила самостоятельно закончить войну.

«Похвально. Но нам обоим сегодня этого не дано!» — мысленно обратился к ней Эймонд, подгадывая момент.

Всё, что ему требовалось — ещё одна вспышка молнии. Всего одна. Чтобы наметить цель.

Всего одна…

Стремительный манёвр. Челюсти сомкнулись. Алая драконица яростно забилась в челюстях Вхагар. Когти и хвост бессильно атаковали воздух в попытке дотянуться до врага. Но поздно. Уже не разжать. Кость хрустнула. Глаза зверя закатились. Голова Мелеис отлетела, как перезрелый плод. Тело рухнуло в лес, снося деревья. Голова покатилась по опушке, заливая траву горючей кровью, прежде чем замерла. Тишина. Только дождь, смывающий кровь с крыльев Вхагар. Где-то внизу Солнечный Огонь извивался в грязи, с перебитым крылом. Эйгон кричал, звал на помощь — но его голос терялся в рёве бури.

Эймонд не стал добивать брата. Он искал тело Рейнис. Порой боги целовали павших Таргариенов в лоб. Эйгон должен был обгореть, словно пережаренный стейк, и умереть от падения. Но братец упрямо продолжал дышать. Что если Почти Королева всё ещё жива?

Принц не поленился дойти до тела Мелеис. Он проверил лично — никто не смог бы спастись от такого падения. Горючая кровь Красной Королевы разъела вокруг себя пространство на сотню метров в радиусе. Место падения превратилось в дымящееся поле. Чешуя драконицы почернела и частично обуглилась, съёживаясь на глазах как сгорающий пергамент. Место, где находилось седло с наездницей попало в самую большую лужу пылающей крови. От Рейнис не осталось даже кусочка.

Эйгон выжил. Его обгоревший дракон с переломанным крылом бился в грязи, но короля успели вытащить. Когда солдаты несли его, король бредил:

— Он… она… хочет меня убить! Рейнис! Огонь! Drakarys! Брат…

— Король жив! — гремел клич над полем. — Предательница Рейнис мертва!

И никто не видел, как Эймонд улыбнулся.

Голову Мелеис отправили в Драконий Камень. Принц помнил уроки Отто. Слова деда засели в памяти — Таргариены близки к богам только за счёт драконов. Если показать своему народу мёртвого дракона — начнётся паника. Так пусть паника начнётся там, где нужно Эймонду. На рассвете шторм стих. Эймонд стоял на стене крепости лорда Стонтона и смеялся, потому что внизу солдаты Кристона Коля уже пели:

— …Вхагар крылья распахнула,

Тьму разрезала огнём.

И земля под ней вздохнула,

Смерть шагала за крылом.

Эй, да здравствует принц Эймонд,

Славный воин, грозный взгляд!

С ним Вхагар — огненный демон,

Их враги всегда горят!

Лорд Стонтон был приговорён к казни. Исполнителем стал сир Кристон Коль. Эймонд выступил перед оставшимися людьми лорда. И сделал им предложение, от которого глупо отказываться — стать войском Зелёных. Теми, кого Вхагар прикрывает, а не пожирает. А взамен знамён Стонтонов над Грачиным приютом подняли флаги Кейвов, поддержавших Эйгона.

Поход на Королевские земли завершился. Пусть не так, как рассчитывал Эймонд. Но по предварительным подсчётам войско теперь составляло около восьми тысяч голов при почти незначительных потерях. Деревья и своевременное отступление сохранили почти всех бойцов. Рейнира всё ещё жила и здравствовала на Драконьем Камне, но смерть Рейнис обещала стать сильным ударом по Чёрным. Как и «подарок», что уже отправлялся кораблём на остров. Если повезёт, то эти смерти вобьют клин в Чёрный совет. Сам остров теперь отрезан от материка.

Королевские земли были вычищены от союзников Рейниры. Эйгон, запечённый в доспехах Завоевателя, балансировал между жизнью и смертью. Долгая отправка в повозке до Красного замка, обещала подарить его калейдоскопу боли новых ярких пятен. Макового молока полевые лекари почти не держали. А то, что было — быстро закончилось. Быть может, в столицу приедет мёртвая жертва собственной глупости…

Но именно в этот момент триумфа из столицы пришло письмо. От Мейстера Орвиля. Касаемо Алис.

***

Вхагар чувствовала страх наездника и яростно рычала. Драконица желала сжечь всё, что его беспокоит. Но не могла испепелить страшные новости. Она сумела откусить голову Мелеис, но даже её зубы были бессильны против Неведомого, дотянувшегося до Алисанны. Эймонд был готов лететь за женой хоть на руины Древней Валирии, но проклинал каждую секунду промедления. Ветер невыносимо свистел в ушах, угрожая лишить принца слуха. Глаз беспрестанно слезился. Вхагар летела так быстро, как позволяло ей тело.

Драконица грузно приземлилась у Драконьего Логова, когда над столицей сомкнулись сумерки. Воздух пах пеплом и мокрыми камнями. Драконоблюстители поспешили окружить могучего зверя, чтобы накормить, отмыть от следов драконьей крови и по возможности залечить раны. Полубезумный вид растрёпанного принца говорил громче любых слов — ему немедленно дали флягу с водой и подвели быстрого бодрого коня. Прежде чем он бросился вперёд, принц услышал, как стены Логова сотрясаются от драконьего воя. Не рыка. Дракон выл, словно волчица, потерявшая волчонка.

«Зарница…» — с замиранием сердца понял Эймонд и пришпорил коня.

Возможно Кристон Коль сообщил, что принц возвращается в столицу. Или драконоблюстители имели своих воронов. Или Семеро лично нашептали. Но мейстер Орвиль поджидал Эймонда у дверей в покои. Осунувшийся, похожий на пожухлую сливу, на вид совсем старик, хотя до отбытия принца он выглядел полным сил. Великий мейстер склонил голову в поклоне и, глядя на принца со страхом и печалью, посмел преградить ему путь.

— Ваше Высочество…

На мгновение кровь вскипела, требуя уничтожить мейстера, посмевшего встать у двери. Но затем он увидел это в глазах старика. Смерть. Горечь. Вину. Принцу хотелось лишь увидеть жену, прикоснуться к ней и убедиться, что с ней всё в порядке. Новость пришла так неожиданно.

— Просто говори. Где она? — бесцветным голосом произнёс он.

— Принцесса Алисанна в покоях. Отдыхает. Я дал ей все необходимые снадобья и проследил, чтобы она выпила. Септа Ольма осмотрела её под моим контролем. Физически она здорова, но… — Орвиль торопился сказать как можно больше, видя лицо Эймонда, но на последнем замялся.

— Но? — прошептал принц, чувствуя, словно ему поднесли нож к горлу.

— Срок был мал. Ребёнок не выжил. Я дал ей успокоительный чай, чтобы она могла уснуть. У вас будут ещё дети, мой принц, я уверен! — поспешил заверить его мейстер и прошептал: — Прошу, будьте с ней помягче!

Эймонд уже не слушал. Орвиль отступил в сторону. Принц распахнул двери покоев, устремляясь к постели. Единственному месту в темноте, где горели свечи. Эймонд чувствовал себя словно во сне. Он не мог с этим смириться. Чувство беспомощности сжигало его изнутри. Он был воином, он был сильным. Он мог победить на поле боя, но не… в этом. Грудь сковало холодом смерти.

«Я убил её, — думал он. — Рейнис. Я обезглавил её дракона. Я собрал армию. Я подавил мятеж. Я сделал всё… но всё равно потерял его!»

Алисанна сидела на постели, закутавшись в одеяло, её лицо — маска соляных следов от слёз. Непрекращающихся слёз. Она не дышала — всхлипывала. Рядом сидела Хелейна, её тонкие пальцы разглаживали волосы сестры. Она обнимала Алис и тихо шептала что-то о жуках-точильщиках, спящих зимой, но упорно прогрызающих ход весной. Принцесса что-то хрипло отвечала. Они замолкли, когда Эймонд переступил порог. При виде мужа она задрожала, глядя на него виноватым взглядом. Её всхлипы превратились в хрип, словно незримая рука душила её.

— Выйди, — рвано бросил он Хелейне, даже не глядя на неё, но сумел выдавить ещё одно слово: — Пожалуйста.

Сестра не спорила. Она кивнула, внимательно глядя на Эймонда. На прощание она сжала руку Алисанны и исчезла, как тень. Дверь за ней закрылась.

— Nyke emagon qringōntan ao, issa dārilaros…Я подвела тебя, мой принц… — обречённо прошептала супруга.

По её щекам вновь помчались дорожки горючих слёз. Она попыталась что-то сказать, но не смогла продолжить. Сердце сжалось от этого зрелища, и несколько мгновений он стоял, не в силах вымолвить ни слова. Она казалась такой уязвимой, его сильная, своенравная голубка. Она виновато посмотрела на него, но это он должен был молить о прощении. Он не мог защитить её, не мог быть здесь и спасти её. Эймонд больше не мог этого выносить. Он бросился к ней и упал на колени у кровати.

— Daor, daor… vestragon bona daor! Ao gōntan mirros pirta daor!Нет, нет… не говори так! Ты ничего плохого не сделала! — его руки сжимали её бёдра, лоб прижимался к её коленям.

— Nyke… Nyke ojūdan… Nyke ojūdan īlva rūs!Я… Я потеряла… Я потеряла нашего малыша! — воскликнула Алис, едва не срываясь на истерику. Слова ей не давались.

Эймонд протянул руку и вытер её слёзы дрожащими пальцами. Он старался говорить спокойно и мягко. Он старался быть хорошим мужем, но и сам едва сдерживался.

«Это… это не твоя вина, моя голубка… это моя вина! Я должен был быть рядом! Я должен был защитить! — хотел он ответить, но знал, что со словами выплеснет и собственное горе. Собственную слабость. — Мне так жаль, моя маленькая принцесса… Как бы мне хотелось быть здесь, с тобой…»

— Никто больше не отнимет у нас ничего, — прошептал он вместо этого, смахивая её слёзы одну за другой. — Больше никогда!

Алисанна продолжала всхлипывать. Её пальцы сжали его запястья — не чтобы оттолкнуть. Чтобы держаться. Она чувствовала себя недостойной, плохой, не сохранившей самое важное. Он видел это в её глазах. Он мысленно повторял слова мейстера, что у них будут дети. Много детей. Но сейчас он задыхался от собственного бессилия. Он может сжечь любой город. Может держать столицу в кулаке. Но не смог самого главного…

— Обними меня… — прошептала Алис с мольбой в голосе.

Принц послушался и забрался к ней на кровать. Он притянул её к себе на колени и обнял, нежно прижимая её голову к своей груди. Он зажмурился и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить собственное прерывистое дыхание. Она была такой мягкой, маленькой… такой хрупкой, что он боялся сломать её. Маленькая голубка…

— Ты здесь? Ты реален? — прошептала она, отчаянно цепляясь за него. — Было письмо… битва… королевский дракон пал… я думала, что ты… что тебя…

Слова вновь оборвались рыданием. Как странно. Раньше его злили её слёзы. А теперь он злился только на себя, не на неё. Хотел рычать от бессилия, что не в силах осушить её слёзы. Но при словах о письме принц стиснул зубы. Эйгон. Даже здесь старший братец постарался. Нашёл способ причинить боль его жене. Всё это время она думала, что Эймонд погиб. Что если она потеряла ребёнка из-за этих мыслей?

— Я невредим, моя маленькая принцесса. В битве пал Эйгон. К нему тянет руки Неведомый. Я вернулся к тебе. Я всегда вернусь к тебе!

Он держал её так, не двигаясь. Его дыхание замедлилось. Ему следовало утешить её, сказать нужные слова… но он не знал, с чего начать. Алисанна обнимала его с таким отчаянием, будто от этого зависела её жизнь.

— Только не уходи… и не отпускай меня! — лишь Семеро знают, как сильно он хотел услышать от неё эти слова. Но не так. Не ценой их малыша.

Принц перевёл взгляд на прикроватный столик. Чаша с успокоительным чаем осталась нетронутой. Он взял снадобье.

— Я никогда не отпущу тебя, моя маленькая принцесса. Клянусь тебе, — прошептал он и протянул ей чашу. — Ты должна выпить. Я буду здесь, когда ты проснёшься.

Алисанна подчинилась. Не глядя на предложенное, она выпила всё. Разбитая горем, она вновь пришла в его объятия, чтобы Эймонд удержал её на грани бездны, собрал по кусочкам. Принц зажмурился, не разжимая объятий. Он соберёт её снова и снова. Каждая её трещинка останется напоминанием ему. Об ошибках, что он допустил. Но больше он не допустит! Плач утих. Принцесса больше не всхлипывала. Напряжение в её теле сменялось сонливостью. Чай мейстера действовал. Вскоре она обмякла в его руках.

— Я так рада, что ты вернулся, — пробормотала она сквозь накатывающий сон.

Эймонд осторожно опустил её на подушки и лёг рядом, всё ещё прижимая жену к себе. Он нежно заправил прядь её волос за ухо, погладил по лицу. Он смотрел, как она спит в мягком свете догорающих свечей. Выражение её лица всё ещё было расстроенным, но она наконец успокоилась, перестала дрожать, и глубокие морщины исчезли. Он подумал о том, какой беззащитной она выглядела, спящая у него на руках, словно маленький ребёнок. Его объятие невольно усилилось.

Сон не пришёл. Тяжёлые мысли не давали покоя. Последние недели дали ему пьянящее ощущение контроля. Полного и почти абсолютного. Так почему же?.. Почему он оказался настолько беспомощен? Как так вышло?.. Он не спал. Он просто обнимал жену и слушал её тихое дыхание. И снова думал. Снова винил. Себя. Недоглядел. Не смог всё учесть. Ошибся. Ценой ошибки стал нерождённый ребенок. Он виноват! Виноват! Виноват…

***

Когда рассвет приблизился, Эймонд понял, что не сможет больше лежать без дела. Принц встал как можно тише, чтобы не потревожить сон жены. Он осторожно накрыл её одеялом, поцеловал в висок и тихо вышел из комнаты. Дверь со щелчком закрылась, и принц устало вздохнул, проведя рукой по лицу. Казалось, ещё немного и он зарычит как раненый зверь. Или бросится на кого-нибудь. Или… Недостаток сна, события дня… он был измотан, но понимал, что не может позволить себе отдыха. Сир Торвин выглядел не лучше, но исправно охранял покои.

Эймонд чувствовал необходимость действовать. По звону колокольчика явилась Диана. Девочка без слов поняла его намерения и шёпотом пообещала, что не отойдёт ни на шаг от принцессы и немедленно позовёт его, если та проснётся. Принц лично обошёл Красный замок, проверил оборону. Все пути и лазейки. Вызвал юного Дарка и приказал созвать теневой совет, а после него — Малый.

Явившаяся заспанная свита не выглядела удивлённой. Вести по замку расползались быстро. Особенно если их не контролировать. Кабинет Эймонда в предрассветные часы освещался двумя масляными лампами, отбрасывающими неровные тени на лица собравшихся. Эймонд сидел за столом, подпирая висок рукой. Перед ним выстроились его тени — Эдрик Дарк, Терренс Риверс, Лоренс Ройс, Трианна Вессалис и капитан Гаррис. А вместе с ними вернувшийся из чашников Рейвен Шторм и бывшая фаворитка короля Лора.

— Юный Эдрик сегодня же отправляешься в Сумеречный Дол, — немедля начал раздавать приказы Эймонд. — Сообщишь, что это жест моей доброй воли. Проведёшь месяц там. Или больше, если потребуется. Станешь моими глазами среди Дарков.

Принц протянул мальчику специальные чернила. Несколько таких пузырьков оставил ему Отто. Кто их делал — неизвестно. Эймонд не удивился, если бы изобретатель обитал в Асшае. Чернила исчезали, если нагреть свиток, и проявлял их только дешифратор. Вместе с чернилами он протянул нож.

— Подслушивай всё, что говорят о мятеже Гаррольда. Если кто-то из них вздумает мстить за казнённых — оставь этот нож у их постели. Без записок, — продолжил он, протягивая мальчику нож. — Этими чернилами будешь писать мне отчёты. После этого нагревай над камином свиток и на обратной стороне пиши любое нейтральное послание. Можешь писать любовные записки Трианне, чтобы любой перехватчик остался ни с чем.

Фрейлина смущённо покраснела и отвела взгляд. Едва ли её волновал Эдрик Дарк, но для юного сердца идея о любовных письмах оставалась волнительной. Паж склонил голову. Следом пришла очередь Риверса.

— В ближайший месяц принцесса может не присутствовать у Великой Септы, но её благотворительность должна продолжаться. Следи, чтобы десятина с кухни… нет, удвой пайки у Септы, — приказал принц, понимая, что сейчас популярность его семьи должна быть как можно выше. — Пусть народ связывает хлеб с именем принцессы Алисанны.

На стол лёг кошель с золотыми драконами. Контроль за настроением в городе следовало поддерживать всеми способами.

— А ещё закажи у местных бардов песню… нет, слишком мелко, — мысли о песнях быстро сменились идеей чего-то более глобального. — Лучше ищи лицедеев. Вместе с Тиландом Ланнистером составьте героический сценарий для уличных спектаклей о битве при Грачином Приюте. Про невероятную битву двух братьев против безжалостной Красной Королевы. Основной упор на братские узы против безнравственной всадницы Чёрных. И на божественность Таргариенов с их драконами.

Принц понимал, что траты выйдут немного излишними. Но мыслями горожан следовало управлять, чтобы исключить панику. Жители столицы должны прославлять его и Алисанну. Так будет намного проще полностью сместить Эйгона с трона, если братец окажется живучей тварью. Терренс Риверс опустился в поклоне. Его взгляд переместился к Трианне.

— Леди Вессалис, твоя задача следовать за вдовствующей королевой тенью. Сейчас, когда Эйгон на грани жизни и смерти, она может наделать много критических ошибок и, что хуже всего, бросить тень на корону, — мягко произнёс он, глядя на фрейлину. Та от его тона стала заметно спокойнее. — Если она будет предпринимать какие-то порывы к самостоятельным решениям, вспоминай при ней слухи о ранах Эйгона. Можешь придумывать любые домыслы. Главное — разжигать её чувство вины. А если услышишь, что она обвиняет Алисанну в выкидыше…

— Я подброшу ей «письмо» от Рейниры, где та радуется смерти нерождённого, — прервала его девушка весьма хитроумным предложением.

— Умница, — принц позволил себе даже улыбку в сторону бледной фрейлины.

Они оба знали, что её безопасность более чем когда-либо зависит от покровительства Эймонда. Она выполнит всё в лучшем виде. В этом не было никаких сомнений. Тени принца построят его лучший мир!

— Капитан Гаррис, — перевёл принц взгляд на сира Бисбери. — Ваша задача: внимательно следить за настроением в рядах Золотых плащей. Я хочу знать, не покажет ли кто-то из людей Деймона своё лицо. Любой сомнительный шепоток, двусмысленная реакция на смерть Рейнис Таргариен, случайная фраза — подозревайте всех. Все имена передавайте Лоренсу Ройсу. Но себя не выдавайте.

Гаррис коротко кивнул, ничуть не изменившись в лице. Проблема людей Деймона уже давно не давала им покоя. Принц Блошиного конца буквально создал Золотые плащи такими какие они есть. Тем сложнее вычистить верных и благодарных ему людей.

— Удвойте охрану у наших покоев. Сиру Торвину грош цена, если он простоит без сна несколько суток. Минимум двоих.

— А если кто-то придёт с соболезнованиями? — уточнил капитан, давая понять, что выполнит приказ буквально, если потребуется.

— Джейхейру и Хелейну — пропускать. Остальных — гнать прочь. Особенно людей вдовствующей королевы. И её саму.

Рейвен Шторм, тень Эймонда среди слуг и всё ещё чашник Эйгона, временно остался при своей должности. Король вернётся ко двору раненой развалиной. Кто, как не верный чашник, будет подавать ему еду, напитки и маковое молоко, удерживая в грёзах так долго, как это нужно? Кто услышит его беспомощный несдержанный бред и донесёт Эймонду каждое произнесённое слово и, самое главное, кто острым взором увидит всех заинтересованных в выздоровлении короля? Всех, спешащих пригреться у раненого короля подальше от принца-регента. Пока Эйгон жив, ворон должен оставаться его «верным слугой».

На плечи оруженосца легла задача проводить ночные учения с лояльными солдатами, оставшимися на защите города. Чтобы в любой момент могли запереть ворота города, встать на скорпионы и держать длительную осаду. И подготовиться к возвращению основной армии, во главе с Гвейном Хайтауэром и Кристоном Колем. Когда армия подойдёт к городу, встать во главе их организации. И навострить уши — кто в войсках недоволен, шепчется о Чёрных или, как люди Гаррольда Дарка, замышляет мятеж.

Тени Эймонда получили приказы и с поклонами разошлись. Каждый понимал, что принц дал им поручения с достаточной свободой действий не просто так. Он собирался остаться подле жены и не хотел отвлекаться на иные дела, кроме её здоровья. Когда дверь в кабинет закрылась, осталась лишь Лора. Девушка не получила никакого задания. И они оба понимали причину. Если обгоревший до невозможности Эйгон сумеет вырваться из хватки Неведомого, едва ли его обугленный стручок будет способен на былые подвиги. Нужна ли в таком случае его постельная грелка?

Лора приблизилась к столу принца, перебирая складки своего скромного теперь платья. Эймонд сидел, откинувшись в кресле, его взгляд изучал её без эмоций. Наука деда приучила его не разбрасываться полезными ресурсами. Но можно ли посчитать таковой Лору?

— Ваше Высочество, а как же я? — негромко произнесла она.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что твои услуги Эйгону больше не нужны. У тебя есть выбор.

На стол легли кошель с золотом и небольшой кинжал, подходящий для маленькой женской руки. Выбор, который предлагают лишь раз в жизни.

— Если хочешь, ты можешь уже сегодня вернуться к Сильви. Забыть Красный замок и необходимость докладывать мне о каждом вздохе Эйгона, — миролюбиво предложил принц. — В борделе жизнь проще. Без защиты, но и без угроз.

Лора кисло уставилась на кошель золота. В борделе ей столько не заплатят. Клиентов будет значительно больше, чем один Эйгон. И, несмотря на его пристрастия, привыкнуть к одному постоянному любовнику намного проще, чем столкнуться с калейдоскопом самых разных. Далёких от королевской роскоши и мягких простыней.

— Или останься. Станешь моими глазами там, куда я сам не войду. Сама будешь выбирать — соблазнять тех, на кого я укажу, или просто оставаться рядом с ними незаметной тенью, что убирает комнаты и подаёт еду, — продолжил он. — Будешь воровать переписки тех, на кого я укажу. Подслушивать разговоры среди служанок. И, если Эйгон вернётся живым, то пусть думает, что ты всё ещё его верная.

Более чем щедрое предложение. Оплата соответствующая. Как и расплата, если посмеет предать. Это они оба понимали. Тенью Эймонда можно было стать лишь раз. И перестать ей быть посмертно. Девушка улыбнулась. Неприятно. Заискивающе. Прежде чем принц сообразил, чего она добивается, Лора присела на край стола и накрыла его ладонь рукой. Второй рукой, она поигрывала с кончиком косы.

— Как насчёт третьего варианта, мой принц? — она медленно провела языком по губам. Свободная рука провела пальчиками долгую линию от шеи до выреза платья. Отточенным движением она медленно приспустила ткань, оголяя плечо: — Ваша жена сейчас не в состоянии, а вам ведь нужно снять напряжение после битвы.

Молчание. Взор впился в лицо девушки. Мгновение. Кинжал вонзился в стол. В сантиметре от её мизинца. Лора вздрогнула и побледнела. Животный порыв ужаса оттолкнул её от стола на шаг с видом перепуганной овцы.

— Ты мне не жена. И никогда не будешь даже любовницей, — голос принца тише зимнего ветра. — Повторишь это предложение — и следующее утро встретишь в подвале «Рваной Розы».

Девушка побледнела ещё больше. Понимала, что он не блефует. В Рваной Разе развлекались те, чей вкус был слишком больным и извращённым даже для бойцовых ям с детьми. В этот бордель допускали, по слухам, даже прокажённых. Шлюхи оттуда уже не возвращались.

— Я выбираю кинжал, мой принц! — поспешно произнесла Лора дрожащим голосом и покорно склонила голову. — Простите! Я больше… больше никогда! Клянусь!

Эймонд удовлетворённо кивнул. Одним резким движением он выдернул кинжал и подошёл вплотную к девушке, вручая ей выбранное:

— Умница. Но запомни: мои шпионы не соблазняют меня. А если осмелятся, то исчезают. Бесследно.

Дрожащая девушка кивала как сломанная кукла. Она сжала в руках кинжал и поспешила покинуть кабинет. Порой только страхом можно было научить раз и навсегда. Больше она не совершит эту ошибку, если ей жизнь дорога.

Двери закрылись. Эймонд остался один. Он сжал кулаки, вновь чувствуя бессилие. Едва ощущение власти над тенями спало, как вернулась одна гаденькая мысль, прожигающая его изнутри.

«Я должен был предвидеть! Должен был предотвратить!»

Осталось последнее — Малый совет. А дальше путь один — в спальню, где спала Алисанна. Он должен быть рядом. Должен отпустить контроль. Передать другим. Выбрать тихое дежурство у постели жены, чтобы всё, ради чего он прошёл этот путь, не превратилось в пепел.

«Мой супруг лучший из принцев и однажды может стать лучшим из королей!» — внутри расцвели солнечным теплом слова Алисанны, произнесённые в день их свадьбы.

***

Зал Малого Совета, предрассветный час казался больше и темнее, чем обычно. Масляные лампы не справлялись. Непривычная тишина под окнами внушала мрачный настрой. Словно город не спал, а замер в ожидании своей участи. Длинный дубовый стол казался чернее мистической долгой ночи. Каменные сферы, олицетворяющие каждого члена совета, не покинули бархатной подушки в центре стола. Сегодня это не требовалось. Все взгляды были прикованы к Эймонду. Мрачные тени играли на лицах собравшихся — никто не решался заговорить первым. Куцые тихие поздравления, произнесённые из необходимости, встречали только отстранённый кивок Эймонда. И не более того.

Наконец…

Принц говорил сухо и коротко. Ни к чему долгое разглагольствование и эмоциональный тон. Лишь факты, острые как лезвие. Принцесса Рейнис мертва. Голова Мелеис отправлена в Драконий Камень для падения морального духа Чёрных. Эйгон жив, но его тело обожжено и сломано. Король изувечен. Тяжело раненый Солнечный Огонь всё равно что мёртв. Обречённый зверь кричал как ребёнок, когда Эймонд покидал Грачиный Приют, оставив приказ кормить дракона пока не испустит дух. Армия Кристона Коля вернётся с внушительным пополнением. Для войска битва прошла почти без потерь. Восемь тысяч голов набрано с Королевских земель. Значительно лучше, чем они рассчитывали.

Когда слова закончились, принц сел на своё место. Быть может, в других обстоятельствах его голос был бы чуть более радостным или даже ликующим. Взятие Грачиного Приюта, пусть и не удовлетворило все его задумки, но даровало уверенную победу в битве против Чёрных. Мелеис, драконица способная нанести ощутимый урон Вхагар, мертва. Почти Королева тоже. Но главное — братец весьма успешно устранён с пути к Железному Трону, но в глазах всех руки Эймонда останутся чистыми. Эйгона изранила Рейнис и её дракон, а любящий брат сделал всё возможное, чтобы спасти.

Быть может… Но голос звучал глухо, почти скорбно. Он едва скрыл горечь. Идиотские поступки и глупость брата… разозлили его. Эймонд чувствовал, что едва выдерживает. Столько дум, событий и эмоций. Мысли метались, постоянно меняя темы, перескакивая с одного пункта на другой без всякого порядка. Он едва поспевал за всем. Он был усталым и напряжённым. Одно слово сверху — и всё рухнет.

Мастера малого совета с тревогой переглянулись. Лорд Стронг тяжело вздохнул, уставившись на свои собранные в замок пальцы. Лорд Уайлд лишь стиснул зубы, скрывая за показным раздражением истинные сомнения. Лорд Ланнистер напротив — казался открытой книгой. Он принял ранение короля, как одну из строчек в своих счётных книгах, и сейчас заметно раздумывал о последующих шагах. Мейстер Орвиль единственный нарушил молчание:

— Насколько тяжёлое состояние короля Эйгона?

— Слишком тяжёлое. Каждый его вздох после падения — везение, дарованное Семерыми, — с потемневшим лицом ответил Эймонд, ни секунды не лукавя. — В седле дракона он долетел бы до столицы мёртвым. Если Неведомый увязнет в дорогах Королевских земель, то Эйгон доберётся до столицы живым.

Больше никто не решался говорить. Мрачная тишина охватила зал Малого совета. Но в этом тишине звучали слова, которые никто никогда не произнесёт вслух. Это было лишь вопросом времени. Король был обречён так или иначе броситься в объятия Неведомому. Словами и действиями он неумолимо приближался к этому моменту. Без короля и без толкового Десницы столица была обречена. Особенно в период гражданской войны. Чёрные не упустят свой шанс атаковать.

Но у столицы есть достаточно толковый Десница. И может появиться достойный король.

— Мы должны выбрать регента до возможного разрешения ситуации с королём Эйгоном, — тихо предложил мейстер Орвиль то, что остальные не решались озвучить. Этим утром он оказался храбрее многих.

Назначить регента без лорда Десницы — немыслимая идея. Но вместе с Кристоном Колем в совете будет восседать вдовствующая королева. И всячески препятствовать второму сыну у власти. Было бы не лишним выдать её замуж подальше от столицы. Но ни Алисента, ни Кристон Коль не знали, что он уже правил ими всё это время, осталось лишь вывести его управление из тени. Никто в этом зале не сомневался, о личности грядущего регента.

Взгляды сошлись на лице Джаспера Уайлда. Кто как не Мастер над законом просветит присутствующих о законных методах назначить регента. Старый лорд, чье лицо напоминало пергамент, испещренный морщинами-письменами, медленно кивнул. Зная его опыт, Эймонд не сомневался — Уайлд уже написал указ, аккуратный, точный, с нужными оговорками. И написал уже давно. Все, что требуется, — подписи.

— По закону, — медленно произнёс Мастер над законами, — на регентство может претендовать королева-мать. Но…

Он оставил фразу висеть в воздухе. Все знали, что Алисента не получит этой власти. Не потому, что неспособна — а потому, что Эймонд не позволит.

— Но в данный момент нам следует продемонстрировать силу, — закончил за него Мастер над монетой.

Ларис Стронг усмехнулся — тихо, словно змея, пробующая воздух на вкус. Он тоже чувствовал, что сомнений в выборе регента ни у кого нет, но требовалось сыграть в игру необходимого ритуала.

— Королева-мать… — задумчиво протянул он, будто раздумывая над её кандидатурой. — Едва ли будет мудрым решением в ответ Рейнире возвести на трон женщину. К тому же, какая мать будет думать о благе королевства, когда сын одной рукой в хватке Неведомого?

Хитрец тщательно подбирал слова. Как и Тиланд Ланнистер. Они оба не называли имён. И не отсекали кандидатов. Они просто говорили. Если их подслушивают, то слова не выйдет использовать против мастеров.

— Лорд Уайлд, — нарочито нейтрально уточнил Тиланд Ланнистер, — оформление указа по вашей части, если я не ошибаюсь. Чтобы избежать кривотолков…

Принц скользил острым взглядом по остальным. Он понимал, что это проверка. От него ожидали потерю контроля. Что он вцепится в идею указа, словно голодный пёс в брошенную кость. Проявит несдержанность и потеряет их доверие. Драконий нрав сейчас должен был выступить вперёд. Пока вдовствующая королева и Десница не на совете, поскорее захватить власть. Эймонд действительно хотел увидеть этот указ, обрести контроль, но в голове звучал холодный голос Отто. И предлагал лучшее решение.

— Указ может дождаться возвращения короля Эйгона. У вас будет достаточно времени, чтобы вдумчиво его оформить, — медленно отказался он. — До тех пор я предлагаю поддерживать в столице былой порядок и пресекать любые слухи о здоровье короля.

Полумрак зала не мог скрыть удивления членов Малого совета. Даже на лице Лариса Стронга. Они ожидали совершенно иное. Но Эймонд был терпеливым драконом. Как и Вхагар он был способен затаиться и дождаться своего часа.

— Принц Эймонд прав, — негромко произнёс мейстер Орвиль. — Если раны короля настолько серьёзны, то…

По возвращении Эйгона в столицу, принц станет не регентом, а полноправным королем. После похорон брата.

Остальные кивнули. Ожидания от принца превращения в ненасытного во власти монстра не оправдались. Он всё ещё оставался истинным внуком Отто Хайтауэра. И понимание этой правды скользило в их глазах. Дальнейшая часть заседания была посвящена основным действиям, что следовало предпринять на все дни до возвращения короля. В любом виде.

— У нас есть ещё дела до рассвета? — спросил сир Тиланд Ланнистер, устало потирая веки.

Только сейчас Эймонд вспомнил о времени. Так рано мастеров ещё не подгоняли.

— Лорд Уайлд составьте указ — снять всех крысоловов и должным образом захоронить. Под мою личную ответственность, — отметил последним пунктом принц и только тогда произнёс долгожданное: — На этом всё. Все свободны.

Все члены Малого Совета поднялись со своих мест, поклонились и медленно начали расходиться. Помедлил только мейстер Орвиль. Эймонд подпёр лицо руками, чувствуя невыносимую усталость, которая мстительно не торопилась нагонять на него сонливость. Лишь ещё больше угрюмых мыслей. Чувство вины. И встающая за ним жажда контроля.

— Мой принц, — вырвал его из мыслей мягкий тон мейстера, — если вам не спится, я могу приготовить для вас чай с успокоительным эффектом. Сейчас вам нужен отдых не меньше чем нам.

Эймонд посмотрел на мейстера, заметив обеспокоенное выражение его лица. В любой другой момент он бы отказался, сказал, что ему не нужны никакие лекарства. Ещё и разозлился бы, что его посчитали слабым. Но… он чувствовал такую усталость, что кивнул.

— Спасибо, мейстер. Я бы… я был бы признателен.

Мейстер Орвиль понимающе кивнул:

— Я принесу чай в ваши покои, мой принц.

Мейстер беззвучно удалился. Эймонд остался один. Принц встал и тень от его фигуры пала на карту Вестероса, закрывая Королевскую Гавань, Драконий Камень. Всё то, что однажды станет его. Сначала регент. Позже — король. Но мысль о правлении не вызывала ликования или восторга. Только почти старческую усталость и сварливые мысли о том, как придется протягивать паутину и выстраивать новые нити, чтобы всё это держать под контролем. Сколько мороки… Не забыть бы приказать Терренсу отправить в Пайк одно особенное письмо. Эймонд не улыбался. Не праздновал. Он хотел вернуться в покои. К жене.

В спальне царила тишина. Плотно закрытые шторы не впускали солнечный свет раннего утра. Лишь тонкие линии упрямого солнца золотили узоры на полу. Эймонд вошёл бесшумно. Дианы не было. Вместо неё у кровати вновь сидела Хелейна. В сумерках спальни сестра казалась невероятно похожей на Висенью Таргариен. Казалось, ещё секунда, и она отбросит за плечо тугую косу серебряных волос, возьмёт Тёмную Сестру и отправится в бой.

— Ты должна быть с Джейхейрой, — произнёс Эймонд. Грубее, чем хотелось бы.

Хелейна не вздрогнула от его голоса. Она медленно, словно охотница, подняла на него взгляд. Её обычно затуманенные глаза сейчас были ясными, как вода в горном ручье.

— Она понимает. Сама сидела здесь, пока не настало время идти спать. Рассказывала «тёте Санне» сказки, чтобы та не плакала.

Только сейчас принц заметил, что сестра одета в плотное платье для полётов. И волосы заплетены в дорнийскую косу с лентами. Тени под глазами выдавали её усталость. От слов о племяннице Эймонд замер. В его груди что-то сжалось — Джейхейра, эта хрупкая девочка, уже знает, что значит делить чужую боль.

— Патруль сегодня не обязателен, — хрипло отметил он, не зная, что сказать.

Хелейна снисходительно фыркнула и упрямо покачала головой. Как в детстве, когда ей кто-то говорил, что сначала следует есть суп, а потом тянуться к миндальным пирожным.

— А кто тогда проверит восточные дороги? Ты? — в её голосе странно сочеталась забота, упрямство и никуда не исчезнувшая мягкость. — Ты едва стоишь на ногах. Вхагар измучена после битвы и перелёта. А я… я могу.

Она медленно встала, поправляя ремни на платье. В ее движениях отсутствовал страх — только упёртая преданность, как у солдата, идущего в бой не за корону, а за брата. Грудь принца вновь сдавило. Непривычным щемящим чувством. Пока он выстраивал ради контроля свои тени, здесь, прямо под боком всегда была его сестра. Способная подняться за него в воздух потому что…

— Ты не должна…

Но слова застряли в горле. Потому что она уже сделала шаг к нему — и, прежде чем он успел отстраниться, обняла его. Крепко. Как в детстве, когда он возвращался с первой тренировки с синяками, а она прятала от него слезы. Когда она была его старшей сестрой, а он её младшим непутёвым братом.

— Ты не один! — прошептала Хелейна.

Слова старшей сестры — простые, но их достаточно, чтобы пробить броню. Эймонд замер, его руки, обычно такие жесткие, медленно поднялись обняли сестру в ответ, как будто боясь, что она исчезнет. Единственный глаз постыдно щипало от всего, что свалилось на него за этот день. Дыхание сбилось, а пальцы впились в ее плечи, будто она — единственное, что держит его на земле.

— Она поправится, — слова звучали тихо-тихо, словно молитва. — И ты тоже.

Принц не ответил. Но когда она отстранилась, на её плече осталось маленькое мокрое пятно — от его лица. Он быстро отвернулся и наскоро смахнул с лица непрошеную влагу, но Хелейна сделала вид, что не заметила.

На рассвете сестра взлетела под громовой рёв Пламенной Мечты. Этот рёв слышал Эймонд, стоя у окна и допивая принесённый мейстером чай. Его броня лежала в стороне. А сам принц готовился к долгому сну в объятиях супруги. Так долго, сколько ей потребуется, чтобы осушить слёзы и двигаться дальше. Возможно, в том было действие чая, но принц поймал себя на мысли, что они вновь втроём, как в детстве. Тогда они правили маленькой Древней Валирией, объявив себя завоевателями. Они выросли. Три дракона будут править. Не маленькой каменной Валирией. А своим выросшим миром. Осталось лишь окрепнуть.

«Семья — это когда кто-то держит тебя, даже если ты не просишь!»

26 Корни и пепел

Сначала была острая боль. Потом пугающе алые ленты крови спустились по ногам. Алисанна что-то говорила. Но голос ей уже не подчинялся. Рассудок помутился. Мир лихорадило. Пол и потолок несколько раз поменялись местами. Боль разрывала на части. Отрывала от неё по кусочку нечто бесценное. Безжалостно. Словно мясник. Принцесса хотела кричать. Она хотела сопротивляться. Но не могла даже руку поднять. Тело превратилось в неподвижный камень, в котором метался воспалённый разум.

«Пейте. Сейчас. Иначе умрёте!» — слышала она резкий, словно пощёчина, голос леди Редвин.

Пришлось подчиниться. Губы разжались. Она позволила холодной вязкой жидкости проникнуть в себя. Словно улитку проглотила. Холодная скользкая субстанция медленно ползла по горлу. И по длинной холодной дорожке расползалось онемение. Раздражающее. Не позволяющее уснуть.

«Слушайте меня, принцесса, не засыпайте! Ребёнка не спасти. Но вы — нужны Эймонду!»

Снова резкий голос. Требующий. Отдающий приказы. Не позволяющий просто уснуть. Просто отстраниться от боли и получить желанный покой. Холодные тонкие руки тормошили её, а безжалостные серые глаза требовали смотреть в ответ.

«Горячую воду. Чистые простыни. Живо! И никого не впускать, пока не скажу!»

Тепло забытья рассеивалось от жесткого голоса. Пришлось слушаться. Глаза начали различать что-то больше чем только серые глаза. Алисанна поняла, что её перенесли в покои. Кто-то раздел её и несколько раз вымыл. Мейстер Орвиль с потемневшим лицом глухо говорил какие-то слова. Ему пришлось повторить несколько раз, прежде чем до Алис дошёл смысл. Ребенок в её утробе умер. Начавшееся кровотечение угрожало забрать её с собой, но леди Маргарет успела вытащить принцессу из когтистой хватки Неведомого.

Но ребёнок умер. В памяти остались окровавленные простыни, которые спешно уносили…

Ладонь опустилась на живот, но, едва коснувшись кожи, взлетела к груди. Словно обжегшись. А изнутри поднялся вой, как у раненого зверя по потерянному малышу. Всё тело казалось сломанной вазой, раскалывающейся на части, чтобы разбиться, рассыпаться и разлететься по ветру. Тёплые руки, пахнущие мёдом, луговыми цветами и мускусом Пламенной Мечты обняли её, не позволяя раскрошиться окончательно. Тихий шёпот Хелейны окутывал чувством защиты. Сестра мурлыкала ей разные колыбельные, заставляя воющего зверя внутри утихомириться.

Хотелось плакать. Но шею сдавила незримая длань. Остался только хрип. Алис задыхалась. Но по щекам катились слёзы вопреки старому запрету Эймонда. Он не любит слёзы. Нельзя плакать. Иначе сомкнётся на горле его рука. Снова. Но слёзы больше не подчинялись приказу мужа и нескончаемым потоком скользили по щекам. Какая теперь разница, если супруг, возможно, уже мёртв? Долго ли она проживёт? Эйгон позаботится, чтобы подольше. Чтобы хорошенько помучилась…

— Санна… — голос Хелейны дрогнул, как паутина на ветру, а следом за ним ещё один:

— Тётя Санна…

Алисанна не ответила. Не подняла головы. Маленькие ручки обхватили её за плечи. Малютка Джейхейра, утратившая брата, уже знала вкус потерь. Сейчас девочка остро, почти невыносимо пахла молоком. Милый ребёнок. Ребёнок… Принцесса задрожала ещё сильнее, не в силах смотреть на племянницу. Но девочка так трогательно что-то говорила. Что-то милое и доброе, как она сама.

Время просачивалось сквозь неё. Алисанна не знала, сколько прошло минут, часов или дней. В покоях поддерживали темноту. Запах ладана безуспешно пытался победить железистый привкус крови. Малютка ушла, осторожно ступая маленькими ножками, словно боялась раздавить невидимые осколки горя, рассыпанные по полу.

— Я… я принесла тебе цветок, — прошептала Хелейна, сунув ей в пальцы засушенный бутон синего лютика. — Он рос у меня в запретном саду, куда Эйгон запретил мне ходить. Но я… я поливала его тайком. Видишь, он выжил…

Её пальцы порхали по исподнему платью, поправляя складки ткани. Ладони рассеянно гладили растрёпанные волосы. Будто боялась, что если перестанет касаться, принцесса рассыплется. И улетит в пропасть. В ту бездну, из которой нет выхода.

— Мой паук-ткач… тот, что жил у меня в детстве… он тоже потерял кокон. Раздавил случайно. Но потом… потом сплёл новый. Лучше прежнего. Ты видела когда-нибудь, как они плачут? Нет, конечно, нет, это же… это глупо, я…

Сестра смутилась, осознав, что начала заговариваться от волнения.

— Мне было тринадцать, — вдруг вырвалось у неё, голос треснул. — Он рвал меня. Каждую ночь. А я… я держала в руках куколку бабочки и думала: «Если она вылупится — я выживу». Но она не вылупилась. И я тоже. Потом… потом были близнецы.

Её ладонь легко прижалась к животу Алисанны — там, где теперь была пустота. Принцесса всхлипнула, давясь икотой. Она помнила о раннем браке сестры. Подозревала, что ничего приятного для Хелейны в исполнении супружеского долга не было. Но так, прямо, как ножом по плоти, она ещё не говорила.

— Первый раз я выкинула через месяц, — продолжала та, не замечая взгляда принцессы. — Второй — через два. Девять месяцев… девять… а он приходил, и всё продолжалось…

Хелейна задохнулась, уткнувшись лбом в плечо Алисанны. Сердце принцессы разрывалось за себя, но сейчас стыдливо притихло. Разве могла она сравнить свои слёзы с тем кошмаром, в котором жила её сестра с момента свадьбы? Сколько силы должно храниться в нежной душе Хелейны, чтобы всё это пережить. Чтобы остаться собой, а не сломленной тенью.

— Но потом… потом были Джейхейрис и Джейхейра. И я поняла… что боль… что она…

Она не договорила. Не смогла. Но Алис повернула к ней голову, вслушиваясь в каждое слово. Сестра что-то не договорила. Что-то важное. Что-то… Возможно, это что-то должно было поднять принцессу из постели. Но сейчас она тихо дрожала. Дорожки солёных слёз начали высыхать, склеивая щёки.

— А если… если у меня не получится снова? — голос дрожал, не скрывая страха.

Хелейна притянула её ближе, целуя в макушку, как когда-то делала Рейнира. Редко-редко, но каждый момент закрепился в памяти.

— Тогда будем пытаться. И ещё раз. И ещё. Потому что… потому что жуки-точильщики… они ведь прогрызают дуб… год за годом… пока не пробьются…

Дуновение холодного ветра заставило Алис встревожиться. Она встрепенулась. И вновь едва не задохнулась от подступающего витка рыданий. Она видела его. Как тогда Джейхейриса во сне. Совсем живого. Эймонда. Он стоял совсем рядом. Всклокоченный. Почти безумный. Именно такой, каким она его запомнила. Она незаметно для себя погрузилась в сон? Только Эймонд был не холодным, как Джейхейрис, а тёплым. Почти обжигающим. Происходящее всё больше превращалось в горячечный бред, приправленный её грёзами о лучшем мире.

«Ты здесь? Ты реален?»

Супруг держал её. Крепко. Шептал слова. Добрые слова. Утешающие. Он не исчез. Не сгинул в битве. Он вернулся победителем. Пал Эйгон. Слёзы радости смешались с горечью. От обилия таких противоречивых эмоций хотелось кричать. Ей казалось, что она летит в пропасть и только руки мужа держат её на весу. Но если отпустит… Она подвела его! Муж вернулся, а она не смогла сохранить их малыша! Она ведь обещала, что не будет подвергать себя и ребенка опасности! И что же в итоге? Оказалась слишком слабой!

Под успокаивающий шёпот в её руке оказалась чаша, пахнущая травами. Что-то такое она пила, когда вышла из себя после смерти Люцериса. Алис безропотно выпила. Сейчас она выпила бы всё, что он предложит. Даже яд. Рассудок трещал, угрожая окончательно разбиться на осколки. Всего этого — новости об Эймонде, потеря ребёнка и возвращение мужа — оказалось слишком много. Слишком.

«Я буду здесь, когда ты проснёшься…»

***

Алисанна проснулась ночью. Сначала ей даже казалось, что она вовсе не спала. Но лежащий рядом с ней Эймонд шепотом упомянул, что она не просыпалась сутки. Голос мужа звучал как сквозь воду. Принцесса чувствовала себя утопленной. Весь окружающий её мир покрывался рябью. Возможно, ей следовало ужаснуться от своего разбитого состояния. Но принцесса ничего не чувствовала, кроме желания лечь и уже не подниматься.

Настоящая Алисанна не проснулась. Вместо неё проснулась тень.

Комната превратилась в каменную крипту. К телу противно липло пропитанное кровью исподнее платье. В спину болезненно врезался неровный камень, на котором она лежала. Холод стен проникал под кожу, отъедая по капельке её тепло. А стены подступали всё ближе, сдавливая её неподвижное тело. И каждая стенка, словно кора чардрева, обладала лицом. Лицами. Деймон и Рейнира, Люцерис и Рейнис. Каменные головы открыли рты, наполняя тишину хриплым свистящим шёпотом.

«Ты позор нашей семьи! Как смела ты стать женой братоубийцы!..» — хрипел Люцерис.

«Неблагодарная внучка! Смердящим злом ты отплатила мне за любовь?!..» — вторила ему Рейнис.

«Ты опорочила себя его семенем! Да отнимут боги деторождение у тебя!..» — рычал Деймон.

«Кровь дракона в тебе сгнила! Это ты должна была умереть! Не Рейнис!..» — кричала Рейнира.

Стены сходились всё теснее. Сжимали тело болью. Терзали сердце мукой. Обвинения лились волной непрекращающегося стыда. Виновата. Она виновата. Она предательница. Ей суждено сгнить в этой крипте под крики родных!

— Алис! — голос мужа заставил их всех замолчать. Стены замерли.

— Эймонд?.. — прошептала она.

Отчего-то она не могла его видеть. Но вокруг плеч сомкнулась знакомая сила жилистых рук мужа. Кошмар понемногу отступал. Словно плотный утренний туман, он рассеивался медленно и неохотно.

— Я здесь. Здесь, моя маленькая принцесса. Тебя никто не побеспокоит! Не бойся… — шелестел бархатом её голос, вынуждая лица родичей меркнуть.

Наконец её глаза выхватили в темноте бойкий язычок пламени свечи. Голова пылала и налилась чугуном. Алисанна попыталась подняться с кровати, но тело вдруг стало неповоротливым и мучительно горячим. Кровь болезненно пульсировала да так быстро, как если бы кипела. Непослушными пальцами она цеплялась за прохладные простыни, чтобы приблизиться… Подтянуться…

— Лежи… Алис! — твёрдо произнёс Эймонд. Живой настоящий. — У тебя горячка.

Рассудок — рваная ткань, сквозь которую прорывались крики, тени, чужие голоса. Тело — сгорающая оболочка. Кровь — чёрная кипящая смола. Кошмары ждали. Едва прикрыла глаза — набросились. Голова коснулась подушки — захватили. Пытали. Стыдили. Рвали на части.

«Гнилая кровь…»

Шепот. Сначала из угла, потом из-под кровати. Они приближались. Умело обходили существование Эймонда. Дожидались момента, пока он отвернётся.

Рейнира вытекла из теней, её волосы — жидкое серебро, капающее на пол:

«Ты предала нас… Отдала нашего ребёнка зелёным… Твои дети должны продолжать мою династию!!!»

Деймон вырос из зеркала, его пальцы паучьей хваткой вцепились в простыни:

«Ты думала, они примут тебя? Ты для них — всего лишь самка для приплода. Племенная кобыла…»

Разорванный на части и криво сшитый чёрными нитями Люцерис пугающе сверлил её вытекающими из разбитого черепа глазами, вцепившись в изножье кровати:

«Признайся! Ты любишь его? Убийцу. Монстра. Запятнанного нашей кровью…»

— Нет! — закричала Алис, чувствуя подступающее отчаяние. Они вновь окружили её.

«Лгунья!» — хор голосов оглушал её.

— Я… я не знаю, клянусь! — воскликнула она.

Принцесса давно запуталась. Она не знала. Сердце разорванное на куски, разбитое и кровоточащее, сшитое кривыми стежками рукой мужа. Могло ли оно теперь вообще любить? Могло ли оно помнить о любви? Могло ли отличить её от чего-то другого. Пугающего. Но настоящего.

Последней явилась Рейнис — её лицо обожженное, как сгоревший лист пергамента — она выбралась из-под кровати, чтобы обхватить костлявыми пальцами и заскрипеть прямо в ухо:

«Ты умрёшь в этой комнате! И никто не придёт…»

Когда пальцы Рейнис почти сомкнулись на её горле, она ощутила живую, настоящую хватку. Руки супруга сжимали её плечи почти до боли. Он несильно тряс её, вырывая из цепкой хватки бреда. На лоб легла его рука. Непривычно прохладная.

— Алис. Дыши, — её подняли на руки и погрузили в воду. Холод на мгновение обжёг кожу, срывая сдавленный стон.

— Нет… нет, отпус… — но это уже не бред, а собственный голос, хриплый от жары. — Не отпускай. Не отдавай меня им!

Рассудок шёл трещинами. Картинка действительности уступала теням горячечного бреда. Эймонд то превращался в Деймона, то в Люцериса. А позади неизменно оказывались Рейнис и Рейнира. Царапая её спину и плечи. Чтобы наконец дотянуться и разорвать её. Как Вхагар разорвала Арракса. Она пыталась с ними бороться. Царапаться. Бить. Кусаться. Хоть что-то… Эймонд. Бледный и осунувшийся вспыхивал перед глазами. Он держал её. Не дрогнул, даже когда она дралась с ним и поцарапала его щёку.

— Здесь только я. И ты. Их нет. Это лихорадка… — его голос звучал единственным якорем в море безумия.

«Пожалуйста, не отпускай меня! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Безмолвный крик поглотила тьма.

Маленькая ручка сжала её ладонь. Хелейна? Джейхейра? Алисанна не до конца понимала. Осколки разума подсказывали, что прошло какое-то время между кошмарами. Но чувства верили, что кошмары настигли её одной постоянной вереницей.

«Мама…» — детские голоса резали по сердцу мучительнее, чем обвинения родичей.

Её малыши. Её крохотные дракончики.

Она видела их. Она узнала их сразу. Не могла не узнать. Сердце болезненно сжималось от одного вида. Маленькая девочка с прямыми серебряными волосами и мальчик постарше с шевелюрой, вьющейся как у Лейнора. И как у неё. Васильковые глаза у обоих. Как у Эймонда. Двое маленьких крошек спешили к ней. Мальчик немедленно обнял её, прижавшись лбом к её животу, вызывая болезненный хрип, переходящий в отчаянный вой. Девочка прижималась, держась за юбку. Спустя минуту появился ещё один мальчик. Среброволосый. Немного напоминающий Хелейну. Он смотрел по-детски пытливо, цепляясь за её ноги.

«Почему ты не защитила нас? — шептали они. — Драконица должна защищать свою кладку!»

Алисанна закричала. От отчаяния. От невыносимой боли, рвущейся изнутри. В сердце она чувствовала ответный рёв Зарницы. Крошечные ручки продолжали тянуться к ней. Детские лица смотрели с печалью. И повторяли «мама»…

Крик разрывал горло, когда в проблеске яви она почувствовала запах мёда, луговых цветов мускуса с жжёным сахаром и корицей.

— Пей, — произнёс голос Хелейны, а губ коснулась холодная чаша с питьём.

Горький отвар кривил губы. Сестра держала её голову, как мать. Кто-то гладил её по голове, пока она пила. Утешающий шепот, разобрать который она была не в силах, заглушал эхо кошмаров, возвращая её в подобие спокойствия.

— Не бойся, это не паучья отрава… Это сбивает жар… Я так лечила моего паука… Он танцевал после в маленьких туфельках! — слова плыли, смешиваясь с бредом.

Алисанна с трудом открыла глаза и увидела, как изо рта Хелейны выползают пауки. Она не вздрогнула. Даже так это была её сестра. Она послушно выпила предложенное. Некоторое время Алис даже чувствовала прикосновение Хелейны к своей руке. С трудом, но она оставалась в сознании и даже что-то умудрялась говорить. Вспышки выхватили момент, когда Эймонд взял её на руки и отнёс в ванну. Снова. Вода оставалась противно холодной. Мытьё пришлось терпеть с приглушённым шипением, прежде чем её вынули из воды, обтёрли полотенцами и вернули в сорочке обратно на постель.

Жар окутал голову, и в следующий момент она увидела свою разорванную ночнушку. Под ней живот — распоротый кривыми полосами. И пальцы — в крови.

«Я вырезала его сама…»

Мейстер рядом что-то говорил, но его голос потонул в рёве дракона — это Вхагар за окном? Или Зарница? Или это кричала Алисанна?

Она вновь очнулась в крипте. В темноте. В окружении каменных стен. Но теперь у них не было лиц. Она осталась одна. Похороненная. Обреченная гнить в темноте. За своё преступление. За то что испугалась беременности. За то что думала о лунном чае. Воздуха не хватало. Тесная каменная могила. Её рёбра упирались в плиту сверху. Алис не дышала, даже не пыталась. Она почти смирилась, когда почувствовала, что не одна. На этот раз он был здесь. В её кошмарах. Вместе с ней на ледяном камне лежал муж. Не пугающий мертвец, не призрак… это был мальчик Эймонд. Десяти лет. С синяком под глазом из-за очередной драки. Оба глаза на месте и смотрели на неё с надеждой. Его пальцы — липкие от крема, неумелые — пытались схватить её запястье.

— Ты не умерла? — щекотал ухо его шёпот переходящий в детский голос, звонкий, без привычной хрипоты. — Я украл пирог. Хочешь?

Крошки посыпались ей на грудь. Она не могла пошевелиться, чтобы стряхнуть.

— Нам нужно выбраться, — попыталась сказать она.

С пугающим скрипом, обещающим смерть, каменная плита сдвинулась ниже, сжимая их ещё теснее. Тогда он изменился. Взрослый Эймонд, в привычном дублете, пахнущий дымом, железом и мускусом Вхагар. Его руки жилистые и сильные. Он изо всех сил пытался удержать плиту от движения, успев украдкой поцеловать её в висок.

— Тише. Дыши со мной, — шелестел бархатом его голос.

Но при попытке сделать вдох она едва не закашлялась. Воздух пах мертвечиной.

— Я не хотела терять его, — прошептала она в темноту.

Мальчик-Эймонд уронил кусок украденного пирога. Одноглазый Эймонд отрицательно покачал головой.

— Но ты же боялась меня? — спросил он, и его глаз, единственный, ясный, смотрел прямо в душу. — Ты думала о лунном чае. Думала, что я не заметил?

Взрослый Эймонд сжал её руку до боли.

— Неважно. У нас будут ещё дети. Наши принцы и принцессы…

Камень заскрипел громче, могильная плита опускалась на них, угрожая раздавить, как лягушат под сапогом. С ужасом принцесса слышала, как трещали и ломались рёбра Эймонда, пытающегося удержать плиту, чтобы она не давила на неё.

— Мне больно, — сдавленно прохрипел мальчик, беспомощно глядя на неё. Кровь потекла из его носа и рта.

Он пытался улыбнуться ей, но боль исказила лицо в болезненную гримасу. Безжалостный кошмар заставил её смотреть, как умирает её муж, её защитник, её верный друг детства. Медленно и неумолимо. В отчаянной попытке защитить её.

— Прости! — заплакала Алисанна.

— За что? — рассмеялся взрослый Эймонд, уже полураздавленный. В хриплом смехе из его рта выливалось всё больше крови. — Ты выжила. А драконы…

— …никогда не сдаются, — закончил за него мальчик.

Громогласный скрип перешёл в трескающийся скрежет. На мгновение все звуки погасли. Но сразу после прозвучал удар. Плита с влажным чавкающим звуком сомкнулась с каменным полом.

Алис вздрогнула и проснулась. Сердце колотилось безумным боем. Впервые за долгое время рассудок был прозрачен и чист. Веки не наливались свинцом. Она могла трезво смотреть вокруг. Взгляд опустился на живот. Пустой. Плоский. Но не раздавленный. Она всё ещё была жива. Не в склепе. В спальне башни.

Рядом — настоящий Эймонд, целый, спящий. В помятой домашней одежде и без повязки. Его рука — тёплая, живая — сжимала её запястье. Его пальцы бессознательно сжимались, по-детски одёргивая её от кошмаров. В спальне темно. Лишь тонкие солнечные лучики упрямо пробивались сквозь толщу плотных штор. Принцесса приподнялась на постели. Краем глаза она заметила Хелейну, уснувшую в кресле напротив кровати. На руках у сестры спала малютка Джейхейра.

Они все были здесь. Её родные. Её семья. Они ждали её возвращения из забвения.

На глаза навернулись слёзы. Впервые не от потери нерождённого ребёнка, а от осознания, насколько она больше не одна. Она не сдержала судорожного вздоха, от которого Эймонд немедленно подскочил на месте, готовый к бою. Единственный глаз покраснел от явного недостатка сна. Кажется, впервые она видела его настолько уязвимым и угрожающим одновременно.

— Эймонд… — прошептала она одними губами, касаясь ладонью его лица.

Его кожа больше не казалась прохладной на фоне её пылающего тела. Алис чувствовала, что горячки нет. Чем бы ни была её хворь, она разжала свою хватку. Подушечками пальцев принцесса провела по шраму супруга. Казалось, прошла вечность с тех пор, как она его касалась. Ей хотелось вспомнить. Вернуть по разрозненным фрагментом то приятное и нежное, что неожиданно проросло между ними, вопреки всему.

— Ты… оба… вытащили меня, — продолжила она.

Едва ли муж понял её слова. Но обнял её так, как не делал с десяти лет — крепко, без власти, просто спасая. Он тяжело дышал и уткнулся лицом в её плечо, не говоря ни слова. На мгновение она испугалась, что сделала что-то не так, но немедленно была атакована сразу с нескольких сторон. Малютка Джейхейра проснулась и с визгом «Тётя Санна!» бросилась её обнимать. А вслед за ней и Хелейна. Но самая отчаянная хватка всё ещё была у Эймонда, рьяно покрывающего её щёки поцелуями. Здесь он не скрывал эмоций. Перед ними был готов показать свою привязанность к жене.

Тишина спальни немедленно сменилась множеством голосов, переполненных радостью, тревогой, печалью и надеждой. А под окнами ревела Зарница, требующая к себе внимания, пока несчастный драконоблюститель никак не мог заставить сбежавшую драконицу вернуться со двора замка обратно в Логово.

Вскоре Алисанна выйдет к верной подруге, обнимет её чешуйчатую морду, что стала больше и как будто чернее за недели разлуки. Зарница ласково боднёт принцессу в живот, как будто спрашивая «а где наш маленький?», и нежно заурчит, когда Алис не сдержит слёз. Отяжелевшее брюшко драконицы покажет, что та с гордостью носит в себе будущую кладку яиц от Солнечного Огня. И, несмотря на долю горечи в каждой, эта встреча даст им обеим так недостающей близости дракона и всадника.

***

Четыре дня Алисанна пролежала в горячке, название которой впервые услышала от мейстера Орвиля. Пепельная лихорадкаСтресс-индуцированная лихорадка (психогенная лихорадка). Гадкая хворь, хватающая тех, до кого ещё не дотянулась чёрная тоска. Но если её страшная подруга отъедала душу кусочек за кусочком, то лихорадка сжигала тело быстро, заставляя рассудок плавиться в вине. Но, отступив, она больше не возвращалась.

Эймонд и Орвиль повторяли, что дети у них ещё будут. Мейстер наметил срок — три недели и можно начинать пробовать. По её просьбе он вновь провёл осмотр и с клятвой Семерым подтвердил свой прошлый прогноз — физически Алис здорова. Нерождённый малыш не пережил самого опасного времени беременности. Увы, многие покидают мир в первые месяцы. С этим придётся смириться и уповать на милость Семерых.

Просто продолжать жить.

Самая трудная часть — просто жить. Эймонд и Хелейна были рядом. Как и Джейхейра. Счастливая Диана упала на колени и плакала от счастья, когда увидела, что Алис оправилась от лихорадки. Её не оставляли одну. Рядом были фрейлины. Флоренс сочиняла для неё приятную музыку и заказывала лучшие цветы. Лоретта сплела льняной браслетик, чтобы принести на алтарь Матери, и ещё один в качестве талисмана от злых сил. Беатрис просто молча сидела рядом, держа наготове кинжал, если кто-то посмеет обидеть принцессу. Леди Джослин и леди Элисса старались утешить её рассказами о своём не самом безоблачном опыте материнства, что в конце концов у них родились дети. Близнецы у Элиссы и трое у Джослин. Остальные дамы взяли на себя обязанность продолжать дело Алисанны — кормить голодающих и следить за швейным цехом. Пока она окончательно не поправится.

Алисанна пыталась им улыбаться, но внутри ощущала всё ту же крипту. И скрежет камня. Боль и вина от потери ребёнка утратили былую остроту, но не исчезли. Она чувствовала себя израненной и не знала, затянутся ли эти раны или нет. Она ела и пила через силу. Не потому что чувствовала голод, но из-за взгляда мужа. Из-за тревоги сестры. Эймонд и Хелейна видели её состояние, но дали ей время. Шанс справиться самой.

Леди Редвин появилась в своей манере. Она не показывалась с самой потери ребёнка. Не пыталась проведать принцессу. Она вошла, когда по странному совпадению Алис ненадолго оставили одну. Эймонду срочно потребовалось отлучиться, а Хелейну позвал мейстер, обучающий Джейхейру. Присматривать осталась Диана, но девочка не могла противиться приказу леди Маргарет, оставить их наедине. Алис сидела в кресле у камина, раздумывая, хочет ли она сжечь книгу о травничестве или нет.

Сегодня холёная леди, образец дворцового этикета выглядела непривычно приземлённой. Сложная прическа вдовы сменилась на простую косу, а изысканное платье на домашнее. Память услужливо подсказывала принцессе каждый из дней, что леди Маргарет поила её неизвестно чем. А ей хватало глупости это пить. Лишь разок проверить принесённое. А что если она потеряла ребенка из-за снадобий фрейлины? Но зачем тогда та её спасала?!

— Мейстер сказал, что вам стало лучше. Что лихорадка отступила и вы начали узнавать людей. Я решила дать вам немного времени, чтобы прийти в себя, — мимолётно заметила она, присаживаясь на соседнее кресло без разрешения. — Помните меня?

— Леди Маргарет. Моя фрейлина, — сухо ответила принцесса. — Вы добавляли что-то в моё питьё.

Принцесса не видела смысла в этикете. В сохранении благородного облика или красивой игры. Это уже стоило её ребенку жизни. Лучше говорить прямо в лицо, и будь что будет.

— Хотите начать с этого? — ничуть не растерялась леди Маргарет, чуть улыбнувшись. — Хорошо. Не спорю. Добавляла. Ваша служанка уже показывала моё снадобье мейстеру или алхимику, я полагаю?

Алисанна медленно кивнула.

— Значит вы знаете, что это не яд, — продолжила фрейлина. — Я открою истину. Я подливала вам снадобье под названием «кровь Матери», на основе цеп-корня, малины и пастушьей сумки, слышали о таком?

В книгах ничего подобного не описывалось. Или принцесса невнимательно читала. Она отрицательно покачала головой.

— Оно не слишком популярно в народе. Зато вы, Выше Высочество, точно слышали о лунном чае. Думаю с вашей любознательностью к травничеству, вы могли бы задуматься, почему у такого крепкого яда нет противоядия. Не так ли? — голос леди звучал словно у мейстера, объясняющего ребенку урок.

Принцесса растерялась. Она не задумывалась. Попросту ей не было дела, почему это жуткое снадобье не имело противоядий. А стоило?

— Кровь Матери делает лунный чай безвредным, — просто сообщила леди Маргарет. — Травы не ядовиты и сами по себе крепко держат ребёнка в утробе.

— Вы думали, что я захочу избавиться от ребёнка?

— В день, когда вы узнали о беременности, принцесса, у вас были глаза как у изнасилованной служанки, что понесла от хозяина, — безжалостные признания продолжали литься как осенние дожди. — Очевидно, я сделала неверные выводы. Но вдовствующая королева дала мне чёткий приказ — не позволить вам избавиться от ребенка.

Простота признания сбивала с толку. Алис не знала, как реагировать. Всё стало куда понятнее после слов фрейлины. Её приставили следить, чтобы принцесса не избавлялась от детей Эймонда. Вдовствующая королева. Но зачем? Алис порой замечала мрачно поджатые губы недовольной Алисенты, наблюдающей за ней и супругом. Второго сына она не любила. И это ещё мягко сказано. Вне всяких сомнений она его боялась. Но дошла ли её неприязнь к сыну до ненависти, трудно было сказать. Разве не стала бы она радоваться, что его брак остаётся бесплодным?

Или…

Или вдовствующая королева дала своё благословение браку по иной причине? Прозрачная, как дождевая вода, память вновь дала подсказку. День свадьбы. Алисента подарила ей ту же диадему, в которой выходила замуж за короля Визериса. И пожелала невестке таких же плодотворных лет совместной жизни. Алисента не выбирала себе мужа. На Драконьем Камне Рейнира и Деймон не стеснялись в выражениях, когда описывали, как хитрый паук Отто подложил дочь под короля. Они так плевались желчью, что в то время юная Алис не задумывалась — а каково было самой пятнадцатилетней девушке, выданной по воле отца за больного старика? Каково это вступить в принудительный брак?

«Алисента хотела, чтобы я хлебнула тех же горестей, что и она. Жила с нелюбимым мужем, терпела его близость и рожала ему детей без права выбора!» — осознала принцесса, но вместо этого произнесла:

— Я думала об этом. Немного. Боялась. Но я поняла, что не смогу выпить лунный чай.

Леди Редвин рассеянно кивнула. Больше своим мыслям, чем словам принцессы. Алисанна посмотрела на неё внимательно. Вне призмы своих обид и страхов. И наконец увидела уставшую женщину, осунувшуюся, как если бы она сама не спала много ночей. Холёные руки были покрыты царапинами, которые можно нанести лишь самой себе. Маргарет явилась к ней без привычного лоска не ради представления. Неужели она явила себя истинную?

— Я… признаюсь честно, изначально ни капли не поверила в сказку Отто Хайтауэра о вашей пылкой любви, которую он внушил всем гостям на помолвке и свадьбе. Вы слишком напоминали запуганную пленницу, как леди Лоретта, — признание становилось всё более откровенным, а голос терял силу, превращаясь в исповедь простой женщины, а не холодной вдовы Рунного Камня. — Но я поменяла своё мнение, когда видела вас и вашего супруга. Такое не играют на публику. Ещё больше я убедилась, когда вы потеряли ребенка при мысли о смерти принца Эймонда.

— Я не справилась. Я была слабой… — слова вырвались сами собой и были немедленно пресечены.

— Слабым было ваше дитя, принцесса. Ребёнок был обречен. Последние два дня перед вашей потерей я поила вас цеп-корнем так, что хватило бы на галлоны лунного чая. Я видела, что с вами что-то не так. Были признаки. Я пыталась удержать дитя внутри вас, но… Я не справилась.

Слова леди Редвин казались слабым утешением. Но почему-то Алис не могла усомниться в их правдивости. Если по приказу Алисенты она всеми силами должна была сохранить ребёнка и делала это, но не преуспела, то напрашивался один ответ.

— Боги наказали меня за мысли о лунном чае. За мою слабость.

— Вы думаете, боги наказали вас? — голос Маргарет был острым, как лезвие. — Боги не наказывают. Они равнодушны. Иначе я должна была сгнить в седьмом пекле десятки раз.

Принцесса подняла на неё удивлённый взгляд.

— После третьего выкидыша мой первый муж привёл в замок любовницу. Говорил, что я бесплодная сука, — тонкие губы растянулись в пугающую улыбку: — Я отравила её. И его. Они умирали долго, зато в одной постели.

Она не дрожала. Не опускала взгляд.

— Дети умирают, потому что так случается. Нам дано почувствовать их в себе, а после умываться слезами, если они не выживают. Но в этом нет воли Старых или Новых богов.

Маргарет наклонилась, впервые за всё время коснувшись Алисанны — крепко сжала её руку.

— Вам повезло, принцесса. Большинство мужей винят жён в выкидышах. Потом ищут утешения в борделях, в вине и в любовницах. Ваш… он ждёт. Не смотрит на других. Безумец, конечно. Но ваш. И если вы сломаетесь сейчас — у вас никогда не будет детей. Только одиночество. Боль. И смерть.

Алис сама не заметила, как вновь начала плакать. Каждое слово леди Редвин резало по нежному сердцу и оставляло болезненный след.

— У вас есть время на горечь. Мейстер дал вам три недели, так? Рвите простыни. Кричите. Проклинайте богов. Потом — вставайте. Жизнь и смерть всегда нас сопровождают. Жизнь — это борьба.

Она положила руку на живот Алисанны. Серые глаза вдовы с Рунного Камня смотрели строго, но по-доброму. Так мать даст пощёчину дочери, зная, что нет иного выхода привести в чувство. В ней чувствовался опыт той безжалостной заботы, что причиняет боль, но спасает жизни.

— Запомните навсегда! Вы не виноваты. Лунный чай — лишь трава. Мысли — лишь ветер. Вы живы. А значит — сможете снова.

Принцесса задыхалась. Слёзы жгли, но она не отводила взгляд. Леди Редвин сжала её руки в своих. Неожиданно тёплых и мягких. Держала, не позволяя вновь пасть в уныние.

— Почему?.. Почему вы так добры ко мне? — вырвался сам собой вопрос. — Я думала, что не нравлюсь вам.

Фрейлина мягко улыбнулась и по-матерински заправила прядь волос за ухо Алис.

— На мой вкус вы — дикарка с Драконьего Камня, но в вас больше достоинства, чем в тех людях, которым я служила. И даже ваше невежество доброе. Возможно, нам нужна именно такая принцесса, — прошептала она и добавила: — Я подвела вас, когда не смогла сохранить одну жизнь. Этот долг останется со мной, пока я не выплачу его.

— Кому вы теперь служите, леди Редвин?

Вопрос дрожал в неуверенном шепоте. Но Алис хотела знать. Она всё ещё верна вдовствующей королеве?

— Я служу благородной женщине, которая кормит и согревает подданных ценой своего времени и своих ресурсов, и даже при всей нелёгкой доле защищает своих дам.

Маргарет встала и направилась к двери, но на пороге остановилась.

— И ещё… — её голос впервые дрогнул. — Моя дочь выжила. Во втором браке. После пятого выкидыша. После неё родились сыновья. Так что выбирайте — сдаться или прорасти сквозь боль.

Дверь закрылась. Алисанна недолго сидела одна. Вернулась Диана, проверяя, что с принцессой всё в порядке. Потом взяла чашу. Выпила предложенное питьё. На вкус — пряное, горько-сладкое.

«Прорасти», — шепнула она пустой комнате.

Вечером Алисанна на дрожащих ногах пожелала погулять. Ослабевшее тело плохо слушалось. До королевского сада не дойти. Но упрямство толкало посетить хотя бы солнечную галерею на закате, благо, осень вновь становилась тёплой. Эймонд бросил все дела, коротко приказав оруженосцу, чтобы их не беспокоили, и немедленно взял её под руку. Прогулка не продлилась долго. Очень скоро принцесса споткнулась, и муж подхватил её на руки, чтобы вернуть в покои.

Но первый шаг был сделан.

Дни, отведённые на горечь неспешно следовали один за другим.

Алисанна всё также ела лишь в присутствии мужа или сестры. Но, окрепнув, выпросила разрешение вернуться к Великой Септе и кормить голодающих горожан. Неизвестно, кто распустил о ней слухи, но встречали её так, словно она вырвалась из хватки Неведомого. Женщины, старухи и дети плакали и желали ей долгого здоровья. От вида их печальных, голодных, но переполненных надеждой взглядов, Алисанна чувствовала горечь вины. Эти люди, её люди, надеялись на неё. Сгинь она в горячке, и все её начинания растают, как снег по весне. Осознание собственной значимости для тех, кто во много раз беспомощнее, гнало прочь накопившуюся меланхолию.

Фрейлины спелись с Хелейной на общей идее вернуть её к прежним временам. Сестра организовала «тихие вечера»: они сидели у камина и читали вслух книги о драконах, делая глупые голоса для каждого. Джейхейра находилась рядышком, рисуя мелками семью драконов. Леди Флоренс сочиняла для Алис новые музыкальные композиции на арфе. Получалось не слишком хорошо, но принцесса ни разу не решилась остановить девушку.

Постель пугала. Необходимость укладываться, отдаться на волю сна и, быть может, вернуться в крипту, вызывала упрямое желание не спать больше никогда в жизни. Алис дрожала от мыслей, что вновь окажется во власти кошмаров. Словно в далёком детстве, когда в грозу она не могла спать одна, Алис цеплялась за Эймонда. Закрыть глаза она соглашалась, только пока чувствовала его руку. Её молитвой перед сном стал шёпот: «Не уходи. Не оставляй меня одну с ними…».

Диана старательно подкладывала под подушки засушенные цветы. Для хороших снов. Лоретта вместе с Беатрис и Серой вместе сделали витиеватое нечто из веточек, своих волос и нитей. Они назвали его ловцом кошмаров, который не позволит дурным снам добраться до принцессы.

Мыслями Алис была готова идти к исцелению, снова стать собой. Той собой, что строила планы, мечтала и думала о хорошем до потери ребёнка. Разум нацелился на лучшее. Хуже было с чувствами и эмоциями. Они не поддавались контролю. И тянули её на дно. Принцесса словно разом разучилась испытывать хоть что-то по желанию. Кроме страха перед кошмарами и вины за потерю ребенка, она чувствовала ничего.

Внутри рассыпалась безжизненным песком лишь тихая пустыня, где каждый камень — осколок вины. Она трогала лилии в саду — пальцы запоминали текстуру лепестков, но не радовались. Пробовала любимые сладости — малиновые пирожные перекатывались горьким пеплом на языке. Слушала музыку — звуки трогательных песен не долетали до того места, где раньше жили эмоции.

Только страх оставался живым — липкий, как смола. Страх, что кошмары не уйдут, что Эймонд разочаруется, а она никогда не сможет снова зачать ребенка.

Всю вторую неделю она пыталась вспомнить, как это — быть живой. Алис начала методично проверять себя, как мейстер проверяет пульс. На рассвете — стояла босиком на холодном камне балкона, пока ступни не леденели. «Холод — это чувство?» Днём — давила ладонью на грудь, где должно было щемить. «Почему не больно?» Вечерами — прислушивалась, когда Хелейна читала о драконах. Вдруг что-то пробудится?

Лишь один раз что-то дрогнуло — когда Джейхейра, не спрашивая, влезла к ней на колени и обняла так крепко, что ребро хрустнуло. По телу болезненно сладкой волной пронеслась острая рвущая нежность. Но затем — снова ничего.

— Тётя Санна, ты теперь пустая? — прошептала проницательная девочка.

Ответить Алисанна боялась даже мысленно.

На третью неделю она решила, что если не может чувствовать, то будет действовать. Она притворялась, пока это не стало ритуалом. Как с Эймондом, когда в самом начале их брака она лишь играла перед ним покладистую нежную жену. Улыбалась фрейлинам. Целовала мужа, не чувствуя ничего. Гладила Зарницу по чешуе, ощущая холодную отчуждённость. Ладонь чувствовала жар, но душа не взлетала.

И только во сне никуда не могла сбежать от себя. От настоящей измученной себя. Бегущей по коридорам Красного замка. Кричащей без звука. Рвущей на себе одежду в поисках раны, которая должна болеть. Видела снова и снова того ребенка — с серебряными волосами и глазами Эймонда — который отворачивался и уходил в туман.

«Вернись! Прошу, вернись!» — пыталась она кричать, но задыхалась и пробуждалась на смятых простынях. В объятиях мужа, которого шепотом просила не отпускать её. Никогда.

***

Туман висел над богорощей плотной пеленой, словно сама земля не решалась показаться на свет после того, что произошло. Длинные травинки и большие валуны у корней чардрева блестели от утренней росы — или, может, от слёз, которые никто так и не увидел. Алисанна шла впереди, её серебристые волосы, некогда сиявшие, как лунный свет, теперь казались тусклыми, будто покрытые пеплом. Платье — тёмно-зелёное, цвета хвойных лесов, висело на ней, как на вешалке. Она похудела.

Решение пойти к чардреву возникло спонтанно. Целую вечность назад она молилась у корней о Джейхейрисе и Хелейне. Ныне её тень пришла просить помощи у Старых Богов. Просить у них забрать тот самый осколок льда в сердце, что сделал её пустой.

Но когда они приблизились, она поняла, что не знает нужных слов. И не может придумать.

Эймонд шёл чуть позади, как тень, как призрак, как грех, который не смыть. Его единственный фиалковый глаз неотрывно следил за ней, но он не смел приблизиться. Между ними было ровно три шага — ровно столько, сколько требовалось, чтобы не коснуться, но и не потерять из виду. Что-то пришло с ним сюда. В их тайное место, где детьми они играли вокруг древа и купались в давно пересохшем пруду.

Крона алых листьев скрывала их от равнодушного синего неба. Алис растерянно коснулась белой коры, когда почувствовала, что Эймонд собирается что-то сказать.

— Я убил Рейнис, — так просто и грубо, как плевок кровью на землю.

Алисанна не вздрогнула.

— Я знаю, — прошептала она.

Помнила письмо. Бабушка погибла в битве. Кто ещё мог это сделать?

— Я обезглавил Мелеис, — глухо продолжил он.

Супруг стоял неподвижно. Он мог показаться равнодушным и холодным, но она видела. Побелевшие костяшки пальцев на эфесе меча. Судорожно стиснутый дублет у горла, словно ему не хватало воздуха. Напряжённую челюсть. Отчаянный взгляд. Он был как натянутая струна, готовая вот-вот порваться.

— Я знаю, — повторила она, держась за дерево, чтобы не упасть.

Алис вдруг расхохоталась. Резко, горько, почти истерично. Мучительный смех захватил её тело и не собирался отпускать. Вихрь давно забытого хаоса вновь охватил сердце, напоминая, какими болезненными могут быть эмоции.

— Кто ещё мог бы убить её, если не наездник на самом могучем драконе, верно? — громко спросила она сквозь хохот. — Думаю, она была бы очень разочарована, если бы её убили простой стрелой или мечом! Это же нелепо! Или от старости и немощи в постели? Просто смешно!

По щекам Алис скатывались слёзы, но она продолжала тихо говорить с хохотом, едва не загибаясь пополам от смеха.

— Бабушка Рейнис была воительницей, драконьей всадницей. Она бы не согласилась на другую смерть. Только погибнуть в бою. В огне и пепле. И не от руки неумёхи, а от мастерства того, кто стал лучше её. Думаю, она была бы счастлива умереть именно так!

Живот болел от смеха, но остановиться она не могла. Никак.

— Ты меня ненавидишь?

Эймонд сжал кулаки. С той силой, от которой ногти впиваются в кожу. Его терзало это откровение. Всё это время он не мог признаться и терзался этим. Только сейчас эта простая истина дошла до неё. Тогда смех резко затих. Будто его и не было.

— Да…

Один короткий слог. Как удар ножа. Алис отпустила ствол чардрева и сделала шаг к мужу. Она едва не покачнулась, но смогла удержать равновесие. Она знала, что сейчас её лицо искажает гримаса боли и безумия.

— Но если ты отпустишь меня сейчас… я умру, — прошептали губы.

«Не отпускай» — умоляли её глаза в безумном отчаянии.

Эймонд не сдвинулся с места. Он стоял растерянный и уязвимый. Позволяющий ей сделать собственный выбор. Идти к нему или… А могло ли быть это «или»?!

— Я не могу… без тебя. — Её голос стал тише шепота. — Даже если я ненавижу тебя.

Потому что Люцерис мёртв.

Потому что Рейнис мертва.

Потому что её собственные родители отреклись от неё.

А он. Он остался.

«Я не отпущу!» — ответил взгляд его единственного глаза.

Эймонд сделал шаг.

Потом ещё один.

Пока не оказался так близко, что мог чувствовать её дыхание.

— Я никогда не отпущу тебя! — прошептал он, как клятву.

Тогда она наконец упала — не в пропасть, а вперёд, в его объятия, цепляясь за него, как утопающая за последнюю доску.

— Потому что без тебя я тоже не могу!

Они стояли под ветвями чардрева, в тумане, в молчании, в ненависти, в боли — но вместе. Сцепленные и сросшиеся крепче чем когда-либо. Боль от потери связала их сильнее, чем могла бы любовь. Впервые, после потери ребёнка, Алисанна взяла его руку в свою и прижала ладонью к своему животу. Без клятв и обещаний. Без слов. Но Эймонд всё понял.

27 Холод, власть и полёт

Алисанна донимала мейстера Орвиля дать наконец разрешение на исполнение супружеского долга. С упорством, граничащим с одержимостью, она пыталась ускорить тот день, когда восстановится. В любое другое время Эймонд был бы рад такому пылу, но сейчас чувствовал мертвенный холод внутри. Алис не близости с ним так неудержимо жаждала. Она хотела скорее закрыть душевную рану от потери ребенка новой беременностью.

Но что если от беременности ей станет не лучше, а хуже?

Эймонд не был слепым. Он видел, что с ней что-то не так. Что она вновь играет роль, скрывая истинные чувства. Но теперь не только с ним. Со всеми. Даже с собственной драконицей. Что-то с ней происходило. Что-то неправильное. И он никак не мог понять что. Не мог исправить. Орвиль, которому он сквозь зубы рассказал о своих подозрениях, лишь развёл руками, сообщая, что некоторым ранам нужно больше времени, чтобы зарубцеваться. Особенно, если это душевные раны. И не предложил никакого лечения!

Пришло три недели. Армия и Эйгон должны были вернуться в столицу со дня на день. Эймонд старался отлучаться от супруги как можно реже, особенно в первые дни. Тени и Малый совет почти полностью справлялись без него. Но кое-в-чём пришлось участвовать.

Лорд Дальтон Грейджой так и не ответил ни на одно из писем Малого совета. Все мастера понимали, что Чёрные тоже не упустили возможности сделать какое-то предложение Красному Кракену и, возможно, оно понравилось ему больше. Эймонду оставалось надеяться на таланты Отто Хайтауэра. Разумеется, только они с дедом знали, где он проводит дни своей отставки. Отто прислал короткое письмо несколько недель назад. Даже не письмо, а крохотный свиток с одним-единственным предложением «На Пайке Красные закаты». Значит, уже прибыл на родину железнорождённых, и лучше не писать ему писем без крайней необходимости. Но одно письмо всё же отправили.

Однако ситуация складывалась не в пользу Красному Кракену на месте Мастера над кораблями. Эймонд был уверен, что в случае успешных переговоров Отто уже отправил бы подсказку. Принц сверлил взглядом карту Вестероса, без слов требуя у неё подсказки. Взгляд пришлось отвести, когда жажда сместила его внимание к чаше вина. Арборское. Гордость Редвинов с одноименного острова, где, по слухам, лучший порт Простора и…

Вот тогда в голову пришла идея. Вспыхнула, словно вспышка молнии. Простая и гениальная.

— Дальтон Грейджой не самый надёжный союзник. Едва ли прожжённый пират, промышляющий грабежами и разбоем стал бы хорошим Мастером над кораблями Семи Королевств, — задумчиво отметил Эймонд, оглядывая карту Простора. — Самое время обратить внимание на лордов, владеющих третьим по величине и мощи военным флотом Вестероса. И поддержавших нас.

Пять пар глаз немедленно перевели на него взоры. Принц улыбнулся с едва заметной насмешкой. Делая ставку на железнорождённых, они совсем сняли со счетов кое-кого более подходящего.

— Лорд Тиланд, в отсутствии должного внимания Десницы, я предлагаю вам взять переговоры на себя, — повернулся он к Мастеру над монетой. — Отправьте ворона в Арбор лорду Редвину и предложите пост Мастера над кораблями.

По залу Малого совета прошел едва заметный шепоток. Было заметно, что решение, лежащее на поверхности, теперь удручало присутствующих своей простотой. Как и тем, что до него додумались только сейчас. Эймонд и сам был не рад, что не подумал о Редвинах, но он слишком полагался на талант переговоров Отто.

«Будем надеяться, что моё предложение не встанет поперёк миссии деда», — думал он.

Матушке оставалось удивлённо переводить взгляд от одного мастера на другого. Она чувствовала, что в совете что-то ощутимо изменилось. На Эймонда смотрели так, как раньше на Отто. Хоть он оставался на своём месте и близко не подходил к креслу короля. Но все отчёты мастеров звучали в его сторону, все вопросы обращались к нему и его ответы записывались как инструкция к выполнению. Да, хитрецы Малого совета произносили уклончивое «отличное предложение, мой принц, мы примем его во внимание». Однако на деле он уже начинал тянуть на себя нити регентства.

— Теперь я прошу прощения, мастера совета, всё моё внимание сейчас сосредоточено на здоровье супруги, — решительно поднялся он из-за стола.

К шоку и возмущению вдовствующей королевы, на этом собрание Малого совета было немедленно завершено. Все присутствующие отреагировали на слова принца, будто тот был уже королём:

— Разумеется, Ваше Высочество. Совет соберётся в удобное для вас время.

И никаких объяснений. Пусть матушка сама делает выводы, отчего в глазах мастеров совета стала всё равно что пятым колесом в телеге. Члены совета немедленно покинули зал и отправились выполнять свои обязанности. Алисента, надо отдать ей должное, не постеснялась встать на пути сына, которого она неприкрыто боялась.

— Эймонд, что это значит? Почему Малый совет теперь ориентируется на тебя? — от низкого нервозного голоса хотелось злорадно улыбаться, но принц тщательно держал лицо.

Чтобы довести её до белого каления ещё вернее.

— Принцессу Алисанну очень любят при дворе, и мастера совета готовы войти в положение, — отмахнулся он от претензий вдовствующей королевы.

— Не драматизируй, это лишь выкидыш, — фыркнула она. Пренебрежение Алисенты мгновенно развернуло злорадство в нарастающий гнев. — Она пройдёт через десятки таких. Если после каждого будет…

— Чёрствость не к лицу набожной и благочестивой королеве. В конце концов, это был твой внук, — холодно и смертельно спокойно произнёс он, беззастенчиво прерывая её. — И я не забуду, что именно ты решила лично сообщить моей супруге тревожные вести, матушка!

Слова ударили метко. Вдовствующая королева сделала шаг назад. Бегающий взгляд выдавал её стыд. Сейчас она напоминала воришку, пойманного за руку. Но уже спустя секунду, поверх затравленного вида легла кривая маска высокомерной улыбки:

— Власть вскружила тебе голову настолько, чтобы придумывать небылицы? — тон Алисенты был подчёркнуто нейтральным. Настолько, что сразу выдавал нервную ложь. — Быть может, тебе рано заседать в совете? Думаю, это можно было бы обсудить с Десницей. Лишь Эйгон желал видеть тебя на заседаниях, а теперь…

Принц смотрел на мать бесстрастно. Алисента не унаследовала от отца способность читать людей. И не понимала, что порой следует держать язык за зубами. Впрочем, эта слабость играла только против неё. Матушка с самого начала не скрывала свою неприязнь к нему. На каждом заседании она не уставала поднимать тему уместности и законности нахождения принца в числе мастеров. И сейчас демонстрировала, что попытается избавиться от Эймонда, не понимая, что ступает по очень тонкому льду. Совет уже не с ней. Даже Ларис Стронг, вхожий в её покои без свидетелей, не поддержит её притязаний. Что касается Десницы — Кристон Коль всё ещё был уверен, что они с Эймондом на одной стороне. Этот рыцарь настолько одержим сохранением внешних атрибутов чистоты, что, оказавшись в меньшинстве, не решится поддержать Алисенту и покорно отойдёт в тень.

— Теперь всё изменится, матушка. Будь готова к этим переменам, — многозначительно сообщил он и, не утруждая себя вопросами этикета, повторил: — А теперь прошу меня простить. Меня ждёт жена.

Сегодня мейстер Орвиль провёл осмотр Алисанны и дал разрешение к исполнению супружеского долга.

Три недели и три дня. Ровно столько потребовалось её телу, чтобы восстановиться. Но Эймонд не забыл её кошмаров, не забыл, как она задыхалась от ужаса, как вела себя в богороще. Он готов был себе признаться, что мало знает о женских сердцах. Ещё меньше знает о сердце супруги. Насколько оно исцелилось? Алис старательно делала вид, что снова вернулась к себе прежней. Она настолько старательно это играла, что Эймонд видел — она пыталась в первую очередь обмануть себя, а после — всех остальных.

Что-то было не в порядке. Недоставало чего-то важного. Но чего?

«Думай! — приказывал себе принц, пока возвращался в покои. — Решение может лежать на поверхности, как Редвины с их флотом!»

Когда Эймонд вернулся в покои, мейстер уже ушёл, оставив на столе склянку с маслом и разрешение на любую деятельность. Алисанна сидела на краю кровати, слишком прямо, как солдат перед командиром. Её пальцы мертвой хваткой впились в зелёный шелк платья. Она ждала мужа, как приход тайфуна. Он остановился у камина, намеренно не смотря на неё. Пальцы нарочито медленно расстёгивали дублет. А в голове голодными червями извивались мысли.

Было бы лукавством сказать, что он не желал свою жену каждый час, каждую минуту и каждую секунду. Лишь здравый смысл и страх навредить сдерживали его все три недели. Несколько раз он был близок к срыву. В конце концов, он молодой мужчина и от длительного воздержания его характер лучше не становился, а яростные тренировки на Западном дворе помогали с переменным успехом. Но всякий раз, когда он сжимал её руку чуть сильнее, на мгновение поддаваясь похоти, как перед взором вставала картина её, бледной и мечущейся в горячке.

— Я готова, — произнесла она слишком быстро, безжизненным голосом, как эхо в склепе.

Эймонд замер. Это испытание на выдержку было мучительнее всего. Он знал, что может взять её прямо сейчас. По праву мужа. С её одобрения. Жена не станет противиться. Не обвинит его после ни словом, ни жестом. Она даст ему то, чего он так желает. Отдаст своё тело его похоти, как отдают кость голодному псу. Не по желанию, а из долга и страха.

— Нет. — Один слог. Твёрдый, как камень Красного замка.

Когда-то между ними был договор, что спальня останется территорией без долга и обязательств. Пришло время соблюдать его. Даже вопреки своим желаниям. Эймонд наконец повернулся к жене. Алис смотрела на него удивлённо, не понимая причину отказа.

Эймонд Одноглазый тоже не понимал причину, пекло его раздери, отказа.

— Но мейстер сказал…

— Я знаю, что сказал мейстер, — слова прозвучали грубее, чем он хотел.

Принц слишком хорошо помнил, как между ними было в самом начале, когда он брал, а она отдавалась. Раздвигала ноги и покорно терпела, когда он закончит. Ему тогда казалось, что такие отношения тоже по-своему хороши. Пока не попробовал вкус её желания и разницу между женой отдающейся и женой распалившейся. Первая лишь удовлетворит похоть. Вторая сама сожжёт его в огне страсти, забирая всего себе без остатка. Первая лучше чем ничего. А за вторую он был готов в пекло лезть.

— Ты дрожишь, — отметил он.

Алис действительно дрожала — мелкой, птичьей дрожью, от которой друг от друга бились жемчужины её ожерелья. Её руки сами потянулась к застёжкам платья. Бездумно. В отчаянном порыве доказать… Но что? И кому? Эймонд пересёк комнату в два шага. Его рука — грубая от меча, нежная в прикосновении — легла её запястья.

— Санна, — она вздрогнула от такого обращения. Лишь Джейхейра так странно сокращала имя тётушки.

Он не держал её. Не тянул. Просто остановил. Во многом, чтобы самому не сорваться. Три недели и три дня. Видят Семеро, он безумно её хотел. И всё же…

— Когда в последний раз ты хотела меня? — прямо спросил он.

Эймонд чувствовал её молчание. Её тревоги. Сейчас больше чем когда-либо. Просто не мог понять почему. Камин уютно трещал. За окном кричали почтовые вороны. Они оба вспоминали. Первые ночи — когда она терпела супружеский долг, как угрюмое испытание веры. Перелом — когда они не могли насытиться друг другом и даже осенняя трава становилась мягче шёлковых простыней там, где страсть бросала их в объятия друг друга. Сейчас — когда между ними лежит мёртвый ребенок, и она не знает, как переступить через него.

— Я не пойду к другим женщинам, — тихо пообещал он, смахнув с её щеки слезинку.

— Но…

— Я не мой брат!

Его голос низкий, почти рычание, но в нём не было гнева. Только обещание. Чёртово обещание, от которого Эймонд Одноглазый внутри выл от неудовлетворения. Но сегодня мальчик Эймонд был сильнее. И он был готов бороться даже с собой старшим, чтобы защитить свою Алис.

— Я подожду. Пока ты не захочешь.

С судорожным вздохом она подалась вперёд. Её лоб прижался к его груди, пальцы впились в его рубаху. Он чувствовал её дрожь. Её неуверенность и рвущиеся наружу страхи.

— А если я не… — прошептала она. — Если это займёт много времени?

Принц рассмеялся — тихо, беззлобно. Он мысленно сравнил себя и с гвардейцем, и с братом Ночного Дозора, и с мейстером, и с септоном. Все они пожизненно лишены возможности иметь близость с женщинами. Что не мешает им частенько нарушать свои клятвы и прелюбодействовать. А он принял решение сам. В надежде на лучшее.

— Тогда мы будем как те старые пары, которые спят в разных кроватях и ругаются из-за вина, — его губы коснулись её макушки. — Но это будет наш выбор. Не долг.

— Разные кровати обязательны? — тихо спросила она, продолжая прижиматься к нему.

Голос жены был робким, но в нём ещё остался тлеющий огонёк былой Алис. Той самой девчонки, что выросла в упрямую принцессу, способную творить добрые дела исподтишка. Принц рассмеялся, чувствуя, что почти схватил за хвост решение, которое могло ей помочь.

— Не в нашем случае!

«Дракон умеет ждать!» — мысленно приказал он себе.

Этой ночью супружеского долга не было. Милая жена, снедаемая чувством вины с упорством маленького тирана, ухаживала за ним. Она начала с массажа его зажатых плеч и спины, продолжила в ванной, тщательно промывая его волосы, кормила его с рук и позже, в постели, гладила его по голове, мурлыкая почти забытые колыбельные их детства. Эймонд посмеивался, порой называл её самым милым Мейгором в мире, но не роптал. Эта забота была не менее приятной, чем сладость близости с женой. Внутри становилось особенно тепло от её заботы, стремления сделать ему приятно не из долга, а потому что она не хотела по-другому.

Остановил он её лишь однажды. От попытки «загладить вину» и ублажить его ртом. Эймонд Одноглазый в тот момент жаждал разорвать мальчика Эймонда на части за такую непреклонность, но принц слишком хорошо знал себя. Знал, что ему будет мало и, получив немного, он всё же опрокинет жену на лопатки, несмотря на свои слова.

Перед сном он наконец поймал ту самую простую идею, что могла перевернуть всё сложное, и с удовлетворением уснул, держа ладонь на животе жены.

***

Утро Королевской Гавани радовало чистым осенним небом, запахами летящих листьев и кленового сиропа. Дух смерти, разносящийся по улицам из-за повешенных на городской стене крысоловов, сгинул. Голод больше не страшил горожан. В Великой Септе принцесса-кормилица не упускала дня, чтобы явиться в скромном шерстяном платье и дарить обездоленным своё время, заботу и еду. Прочие, кто не был столь несчастен, ворчали из-за повышения налогов и в сердцах проклинали злобную самозванку, лишившую их нормальной жизни. Только стараниями Эймонда-защитника в городе всё ещё царил порядок. Об этом не уставали петь менестрели и барды. Эти точно не врут, не правда ли?

С низким пением солдатского горна в город въехала немаленькая армия, возглавляемая Кристоном Колем и Гвейном Хайтауэром. Хотя большая часть войск осталась за воротами столицы, установив военный городок, горожанам было на что посмотреть. Армия Зелёных ощутимо возросла. Вместе с ними прибыли ещё обозы с запасами провизии. И странного вида закрытая ото всех глаз телега, которую немедленно по короткому пути доставили в Красный замок. На барбакане у главных врат беззвучно стояли двое и провожали короля долгим взглядом. Оба молчали. Каждый о своём.

Эймонд мысленно делал предположения — насколько живучим оказался братец, неужели все три недели он упёрто бодался с Неведомым? Принц чувствовал на себе тяжёлый взгляд Алисенты. Вдовствующая королева, не скрываясь, прожигала сына своим немым обвинением, особенно когда она заметила на его поясе королевский валирийский кинжал, который тот забрал с поля боя. Телохранитель королевы, сир Рикард Торн, стоял неподвижно, пока та не сорвалась с места, демонстрируя оскорблённую добродетель.

Король Эйгон при всех своих пороках оказался воистину живучей тварью. Его не убили ни драконий огонь, ни падение с чудовищной высоты, ни долгий путь в столицу, ни лихорадка, ни агония. Даже кровь не загнила по дороге. Верные рыцари доставили короля в его покои, где того окружили мейстеры во главе с Орвилем. На все вопросы тот отвечал одной фразой:

— Государь ещё не покинул нас.

Фамильный меч «Чёрное пламя» прибыл вместе с королём. Принц не стал забирать его у брата. Со временем, на коронации, ему передадут реликвию. Для руки принца он был слишком громоздким. Эймонд предпочитал свой, Lykemagon, более лёгкий и удобный для фехтования. Валирийские доспехи, взяли на себя немалый удар во время битвы с Рейнис. Помнящие завоевание Вестероса, они были безнадёжно испорчены. Часть оплавилась и прикипела к телу Эйгона, о чём свидетельствовали его крики, когда короля и сталь разлучали.

Посмотреть на погорельца дольше всех смогла лишь вдовствующая королева, но и её настоятельно попросили покинуть покои, когда великий мейстер с помощниками приступили к самой ответственной части спасения жизни. Принц под видом братской заботы смог на минуту заглянуть в покои короля, покуда двери ещё были распахнуты.

Отчасти Эймонд испытывал разочарование. Братец всё ещё был жив. Издохни он по пути, и перед Малым советом не стояло вопросов регенства. Следующий в очереди сын короля Визериса получил бы корону. Но с другой стороны Эйгон не заслуживал быстрой и лёгкой смерти. Вполне справедливо заставить братца помучиться. Пожить беспомощным уродливым калекой, каждый вздох которого сопряжён с болью. До конца войны пусть ещё подышит. А позже верный Рейвен Шторм подаст ему подходящий напиток. В конце концов, при его состоянии смерть во сне никого не удивит.

Беспомощное обожженное изуродованное тело вызывало внутреннее ликование. Особенно после донесений, что король не упускал момента угрожать Алисанне в отсутствии Эймонда. Чуть позже тени доложили, что вдовствующая королева при первой возможности уединилась с сиром Кристоном Колем. Очевидно, матушка желала иметь свидетеля зверств Эймонда против брата или поддержку своих притязаний на регентство. В любом случае её ждало разочарование. Сир Кристон едва ли смог бы разглядеть хоть что-то из-за пушистых крон деревьев да ещё и среди грозовых туч на чудовищной высоте.

Но вопросы регентства действительно следовало решить как можно быстрее и наконец навести порядок в Малом совете. Добавить недостающих людей и убрать лишнее.

— Броня была валирийской стали, но почти всё тело короля изувечено огнём. Многие кости сломаны. Боюсь, есть ещё травмы внутри, которые нам не увидеть… Он не очнулся. И должен признать, я не знаю, очнётся ли он. Я пустил в дело всё своё мастерство. Судьба нашего короля теперь в руках богов, — негромко отчитывался измученный Орвиль на совете.

Мейстер напоминал обглоданное яблоко, настолько он был истощён усердной работой по спасению короля. Хотя Эймонд считал, что братец недостоин таких стараний, он ценил трудолюбие и отдачу Орвиля. Едва врачевание подошло к концу, был созван Малый совет.

— Спасибо за работу, великий мейстер.

Матушка старательно играла несчастную женщину, раздавленную трагедией, произошедшей с сыном. Но принц прекрасно видел, что Алисента больше обеспокоена вопросами власти. Старший сын её разочаровал, средний пугал, а младший был слишком далеко. Если материнские чувства когда-то жили во вдовствующей королеве, они давно в ней умерли.

Эймонд сохранял спокойствие. Он не пытался играть ложную скорбь. Лишь задумчиво отмечал состояние короля. Принц, как и мастера совета, понимал, что грянет следом. Но все главные роли давно были распределены. И соответствующий документ подготовлен. Осталось лишь отыграть по нотам спектакль да из первых рядов наслаждаться, как печать властного самолюбия матушки медленно уступает беспомощности.

Алисента не выдержала тишины первой. Каждый её жест выдавал, что ей не терпится поднять интересующую её тему. Будь её воля, она бы и Орвиля заткнула. Её выдавали дрожащие руки. Едва мейстер замолчал, как она резко поднялась с месте, чтобы придать своей фигуре важности:

— Король не сможет править во сне. Его отсутствие заметят, — заговорила она и, бросив обвиняющий взгляд на сына, добавила: — Пусть все услышат о его подвигах на Грачином Приюте…

Реакции не последовало. Эймонд и так знал, какая молва идёт о битве. В пьесах и песнях. Через теней он добавил несколько исключительно полезных деталей в героическую сказку, и теперь это был бой двух братьев против безжалостной принцессы Рейнис и её красного монстра. И что Эйгон пострадал из-за подлой атаки Мелеис, а Эймонд изо всех своих сил пытался спасти короля. А когда разверзлись небеса, он бросился в отчаянный бой, вырвал из когтей красного чудовища раненого брата и убил врагов. Лицедеи так загорелись от подобной постановки, что сейчас театральная постановка, завершающаяся Эймондом, стоящим под дождём с раненым братом на руках была самой популярной в столице. По словам Терренса Риверса, люди плакали и рукоплескали в конце, а сценарий вышел за границы Королевской Гавани, чтобы прославиться и в других городах.

— …Но пока он не очнётся, его место должен занять регент, — продолжала тем временем Алисента. — Если очнётся.

— Это мудрое решение, Ваше Величество, — произнёс Ларис Стронг. — Регентство укрепит доверие народа к короне.

Мастера переглянулись. По закону место регента мог занять лорд Десница. Исторические прецеденты уже существовали, да и важность фигуры была достаточной. Но против Кристона Коля играли два фактора. Первым стала его абсолютная некомпетентность на посту Десницы. Он был не первым лордом-командующим, которого сгоряча сделали Десницей и с тем же итогом. Всё же каждому своё место. Вторым фактором стала сама война. В противостоянии с Рейнирой на троне должен сидеть король или его наследник.

— Вы уже кого-то выбрали, королева? — мягко поинтересовался Мастер над монетой, предоставляя ей шанс поступить мудро.

— Я была регентом при короле Визерисе и могу снова занять этот пост. — Увы, мудрость с Алисентой не уживалась.

Как и здравый смысл. Вдовствующая королева предпочла запамятовать, что в период болезни Визериса правил Отто Хайтауэр, а она была всего лишь ещё одним голосом в Малом совете, от которого зависел только внешний статус, но не более. И это знали все.

Зелёный совет никогда не допускал женщину до правления.

— Вы блестяще сыграли свою роль в мирное время, — дипломатично осадил её Мастер над законом, — но обстоятельства изменились.

— У короля нет недостатка в наследниках, — бесстрастно отметил Тиланд Ланнистер. — Очевидный выбор — законный преемник, принц Эймонд.

— Согласен, — сегодня любящий поспорить лорд Уайлд отчего-то был в благодушном настроении. Хотя, возможно, причина была не в желании спорить, а в том, что в кои-то веки совет был полностью солидарен.

— Эймонд юн. И его несдержанность дорого нам обошлась, — матушка вновь начала гнуть линию погибшего Люцериса, через которую все давно переступили. — Мне не привыкать заседать в совете. Эймонд — драконий всадник, он нужнее в бою, но мой опыт нужен здесь, за этим столом.

Алисента упрямо продолжала стоять, взирая на мастеров сверху-вниз. В бессильной попытке выглядеть авторитетнее она даже стучала по столу, но всё больше походила на капризного ребёнка, жаждущего внимания. На её фоне даже Джейхейрис на совете вёл себя спокойно.

— Только опыт способен обеспечить безопасность державы. Вы, Ваше Величество, приняли бразды правления, когда вашего мужа подвело здоровье. И вы, несомненно, можете сыграть важную роль, — слова мейстера даровали было Алисенте надежду, чтобы немедленно её разбить: — В качестве мудрого советника Его Высочеству.

— Познания советника помогут принцу Эймонду быстро набраться опыта, — лорд Уайлд сложил руки в замок. — И не совершать ошибок юности.

Мастер над монетой добавил от себя слово, подчёркивая, что уже половина Малого совета единым фронтом не рассматривают её в качестве регента:

— Я не желаю, оскорбить вас, Ваше Величество. Но в данный момент нас должен возглавлять сильный и волевой лидер. Но ваши советы, несомненно, будут полезны.

— Лорд Ларис? — решительно повернулась Алисента к своему фавориту, но и тут её ждал провал.

— Я согласен, моя королева, это должен быть принц. Что скажут, если в ответ Рейнире мы сами возведём на трон женщину? — похожие слова он уже говорил, а сейчас они звучали особенно безжалостно в сторону вдовствующей королевы и её надежд. — Но… За короля говорит Десница. Сир Кристон, что скажете?

Эймонд оставался непоколебим. Он не спорил. Не предлагал свою кандидатуру. Он оставался хладнокровным. Пьеса шла в точности по сценарию. Теневой Десница сделал достаточно, чтобы забрать себе весь Малый совет ещё до падения Эйгона. А сир Кристон, при всей порочности его связи с королевой, останется в меньшинстве, если поддержит её. И его голос будет звучать слишком уж подозрительно при всех озвученных аргументах. Он не решится.

— Эймонд следующий в роду. Это должен быть он.

Тихий голос лорда Десницы стал приговором для притязаний Алисенты. Матушка моментально скисла и медленно опустилась в своё кресло, прекрасно понимая, насколько ценными будут её советы для Эймонда.

— Значит, решено, — наконец подал голос принц.

Медленно и размеренно он поднялся со своего места, не имеющего ни статуса, ни титула на Малом совете, подошёл к центру стола. На изумрудном бархате покоился каменный шар короля. Глядя прямо в глаза матушке, он взял его и, не торопясь, занял кресло во главе стола. Шар с высоким гулом установился в гнезде. Регент взял своё место.

— Что у нас в Речных землях? — уточнил он у Кристона Коля, не позволяя расслабиться.

Занять место регента хорошо. Но основная цель никуда не делась — война, которую следовало поскорее закончить. В свою пользу, разумеется.

— Силы дома Талли разобщены, мой принц, — отчитался Десница, признаваясь в малой компетентности по данному вопросу. Эймонд знал куда больше.

— У принца Деймона мало надежд собрать хоть какое-то войско, — подал голос Мастер над шептунами. — Речные земли сейчас в смуте. Лорды ссорятся друг с другом по поводу и без. Настроение между Бракенами и Блэквудами передалось остальным. К тому же, по последним данным, территория подвергается пиратским набегам. Однако, мой принц, эта информация пока непроверенная.

Эймонд кивнул. Пиратские набеги? У него были свои мысли на этот счёт. Зная историю взаимодействия железнорождённых и Речных земель, он строил ряд подозрений, но ему требовалось больше информации.

«Тени сегодня же отправят письма со шпионам Отто в Речных землях!» — решил он.

— Лорд Ларис, свяжитесь со своими информаторами, пусть сообщат всё, что известно. Включая слухи и сплетни. Мы должны знать больше, — приказал он, внимательно глядя на Стронга, пока тот задумчиво кивал.

— Стоит послать ворона юному Оскару Талли, — предложил Мастер над законами. — Очень скоро он займёт место деда.

— В таком случае, лорд Уайлд, я попрошу вас задержаться, чтобы мы вместе подумали над формулировкой письма.

Всё оставшееся время совета Алисента беззвучно сидела и смотрела на свою чашу с вином. Сейчас она как никогда напоминала надутую обиженную сову. Видеть матушку брошенной всеми, даже её фаворитами, было не менее приятно, чем занимать место короля.

— Лорд Ланнистер, мне нужна к завтрашнему совету исчерпывающая информация, относительно армии вашего брата.

— Я немедленно займусь этим, мой принц.

— Что до горожан? — вопрос риторический, тени донесли всю информацию загодя.

Столица благодаря ряду верно принятых решений пребывала в спокойствии. После захоронений крысоловов от имени принца Эймонда, любовь к нему от простого народа стала выше. Благотворительность Алисанны, как и всеобщее понимание, чья она супруга, ещё больше поднимали авторитет принца. Недовольные, конечно, были. Но это были сущие мелочи, ворчащих то тут то там простолюдинов. Голодный бунт городу не грозил.

— Сообщите мне, как только придёт ответ от лорда Редвина. Лорд Ларис, сир Кристон, от вас мне требуется вся информация относительно Тамблтона.

В ответ на удивлённые глаза, Эймонд указал на карту. Из всех городов Простора Тамблтон был ближе всего к столице. Уверенный захват города мог бы заставить сомневающихся лордов Простора наконец сделать выбор, а у союзников Рейниры появится повод пересмотреть вопросы верности. При поддержке Пламенной Мечты над столицей, Вхагар вполне была способна за полдня достигнуть стен города, но хотелось бы обойтись без дракона. Заодно держать Кристона Коля в деле, но на расстоянии от Малого совета.

Восемь тысяч голов армии надо чем-то кормить и лучше, если этим займутся лояльные лорды Простора.

— За работу, — подытожил Эймонд. — На рассвете соберёмся снова.

***

После совета Эймонд малодушно хотел отменить встречу с Хелейной для её отчёта по патрулю, но заставил себя вернуться в свою башню. Он ничуть не стыдился содеянного. Но за последнее время сестра доказала, что она тот человек, которому он мог доверять. Она помогала, заботилась о нём и об Алисанне. Она была рядом. И, когда его сердце сжималось от ужаса, что он может потерять Алис, сестра просто обнимала его как в детстве, не требуя ничего взамен.

Она дипломатично отворачивалась и не замечала моменты его слабости. Она была семьёй.

Принц не постеснялся и навёл справки через теней о том, каким мужем и партнёром для Хелейны был Эйгон. Чтобы понять, насколько сильно она будет страдать от потери мужа. Быть может, стоит окружить её заботой, не оставлять одну? Вновь вернуть ночёвки втроём, но на этот раз под опекой будет не Алис в горячке, а Хелейна? Терренс с Лорой через няню Мелису собрали полную картину королевского брака. И от полученной информации волосы на голове зашевелились. Возможно, ещё несколько месяцев назад ему было бы плевать на жестокость брата, но сейчас, когда Эймонд вспомнил все былые чувства к старшей сестре, он жалел лишь о том, что не сжёг ублюдка раньше.

Слуги слышали крики и плач тринадцатилетней Хелейны, когда Эйгон впервые вошёл в её спальню. Они помнили, как она звала маму. Видели, как сир Оливер разбивал кулаки о стену в бессилии, что не может защищать Хелейну от её мужа. Они не забыли, как позже королева Алисента внушала дочери, что такова доля женщины — терпеть близость и рожать наследников. Они видели синяки на Хелейне, когда пьяный Эйгон остался недоволен её выкидышами. И даже после смерти малыша Джейхейриса он недолго ждал, прежде чем вновь начал посещать её спальню. Особенно громким было появление короля после первого возвращения Эймонда из Королевских земель.

— Оно того стоило? — Хелейна возникла за его спиной словно асшайский колдун.

Принц невольно вздрогнул и растерянно поглядел по сторонам. Неведомой магией сестра прошла мимо охраны сира Уиллиса, миновала чашника Терренса, поставила на стол поднос с угощениями и теперь стояла за его спиной.

А он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил? Нет! Это точно была магия!

— Что именно? — чуть осипшим голосом спросил он, одновременно махнув свите, чтобы оставили их наедине.

— Эйгон.

Слово произнесенное одними губами. Но вкупе с пронзительным взглядом сестры оно означало всё. Принц почувствовал, что сердце заколотилось как в детстве, когда его ловили за руку на очередной каверзе. Хелейна стояла перед ним и смотрела так, словно она была там. В небе. Где-то среди туч скрывалась на Плаченной Мечте и своими глазами видела, что сотворил её брат.

— Ты хочешь обвинить меня в чём-то сестрица? — слова вырвались сами, как попытка защититься от её проницательности.

— Я хочу знать правду!

Для чужаков Хелейна представала недалёкой и слишком погружённой в себя королевой, которой не было дела до действительности. Но Эймонд успел слишком хорошо узнать сестру заново, чтобы понять — она всегда знает чуть больше, чем кажется, и видит людей насквозь. Быть может, именно поэтому она их сторонится.

Принц тяжело вздохнул и постарался объяснить всё как можно деликатнее:

— Правда в том, что Эйгон играл в короля. Потом играл в войну. А в той битве решил поиграть в героя. Но Мелеис и принцесса Рейнис не играли. И я не играл. Братец сам определил свою участь…

Он старался говорить от сердца. Показать свою картину мира. То, как он видел происходящее. В конце концов, он не знал, что Эйгон появится над Грачиным Приютом. Он до самого конца планировал засаду для Рейниры. Насмешкой Семерых под тучами встретились совсем не те драконы и не те наездники. Но поворачивать назад в войне невозможно.

— Ты… Это было неправильно! — сестра смотрела на него беспомощно. Она не злилась. Уже хорошо.

— А то, что Эйгон делал, было правильным?! — вырвалось у него после отчётов слуг. — Подумай сейчас очень-очень основательно, сестрёнка. Он был добрым, чутким, заботливым? Он был хорошим мужем? Хорошим отцом для дочери? Он достойно обращался с тобой, с Джейхейрой, с Алисанной? Ответь себе — не мне.

Хелейна отступила на шаг, заметно закрываясь от него. Эймонд тяжело вздохнул. Он совсем не подходил для этой беседы. Настолько близкими были королева и принцесса. Возможно, Алис была бы куда убедительнее его. Но ему следовало удержать ту связь, что установилась между ними.

— И всё же… я осуждаю это! — наконец произнесла сестра.

— Осуждай. Ты в праве это делать, — кивнул Эймонд. Он уже знал, что делать с женским неприятием его природы. — Война — это грязное и отвратительное поприще. Я готов совершать грязные и отвратительные вещи, чтобы она поскорее закончилась с малыми потерями для нас.

Он медленно приблизился к сестре и мягко обхватил руками её голову, привлекая её внимание. Когда она наконец посмотрела ему в глаза, он продолжил:

— Я готов взять самое мерзкое на себя, чтобы вы трое остались в стороне от этой грязи. Это мой долг как брата, дяди и мужа.

Сейчас он был уверен в своих словах как никогда. В нежном детстве их было трое против всех. Против правил, против запретов, против родителей. Против мира, выставляющего их врагами. Теперь их снова трое. И Джейхейра. Это тот мир, ради которого стоит отдать всё.

— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала Хелейна, но протеста в её взгляде не было.

— Скажи мне только одно — ты всё ещё моя сестра? — шепнул он в ответ, больше всего боясь услышать отказ. — Я могу полагаться на тебя?

Именно сейчас он остро осознавал, как боится потерять сестру, которую вновь обрёл.

— Да. Ты можешь.

Волна облегчения вызвала в нём мальчишескую улыбку и странную сладкую горечь в груди. Осознание, что он наконец не один вызывало одновременно восторг и ужас. У него есть семья. Те, кого он может потерять, оттолкнуть или кого могут отнять. Те, кто по-настоящему с ним. Он растроганно выдохнул, обнимая сестру и, поцеловав её в лоб, пообещал:

— Ни о чём не переживай. Я позабочусь о тебе и о Джейхейре. Обо всех.

Ещё один момент слабости. Слава Семерым, что никто из свиты не видел, как легко Эймонда могут растопить его женщины, которых внезапно стало целых трое. Но настало время брать себя в руки. Утренний доклад о патруле сам себя не изложит.

***

День Алисанна провела в делах. Почти до самого полудня она оставалась при Септе. Сначала кормила голодающих, не оставляя в нужде никого, позже молилась. На алтарь Матери она вложила льняной клубок — символ пуповины. На коленях она шёпотом просила богов дать ей дитя, а когда слова закончились, то зажгла свечу за душу бабушки Рейнис.

До вечера она занималась с Джейхейрой, помогая ей с уроками дорнийской истории. Кое-что она помнила с рассказов принцессы Алиандры, когда гостила в Солнечном Копье. Теперь истории о принцессе Нимерии нравились малышке куда больше, чем о принцессе Висенье.

Вечером Эймонд огорошил её приглашением покататься. На Вхагар, подлечившей свои раны.

Полёты на своём драконе всё так же оставались под запретом. Но теперь даже драконоблюстители не рекомендовали лезть в седло. Драконица из-за потери Солнечного Огня, в свой первый опыт яйцеклетания была подвержена сильным перепадам настроения и становилась опасной даже для собственного всадника. Поэтому лишь встречи под присмотром, когда она могла обнять чешуйчатую голову Зарницы и вдыхать запах жжёного миндаля, который с дымом выдыхала её драконица.

К закату Алисанна ждала мужа в покоях уже переодетая в платье для полёта. В чёрных и зелёных цветах при золотой вышивке. Заказанное принцем после их первой ночи в небе. Вхагар встретила их у Драконьего Логова тихим рычанием, дым струился между её зубов. После битвы над Грачиным Приютом ей требовался уход драконоблюстителей. Она знала, зачем они пришли — её огромные янтарные глаза, покрытые плёнкой век, медленно осмотрели Алисанну.

«Ты не своя, но его — значит, моя», — будто говорил этот взгляд.

Эймонд не просил разрешения. Он положил руку на морду драконицы, и та прикрыла глаза, издав глубокий, рокочущий звук, похожий на ворчание старой кошки. Словно во сне Алис поднялась по лестнице и забралась в седло. Все чувства замерли в ожидании чего-то. Муж был дотошен до безумия. Его пальцы проверили каждый ремень, каждый крючок и каждую пряжку — не раз, не два, а трижды, пока Алисанна не поймала его взгляд:

— Я не разобьюсь.

— Я знаю, — он ухмыльнулся, пристёгиваясь за ней. — Но мне нравится трогать тебя.

Вхагар не трогалась с места, пока Алис не кивнула Эймонду, что готова. Только тогда он скомандовал драконице подниматься в небо. Резкий рывок, когда та поднялась на ноги и резво зашагала, разгоняясь, наполнил живот первобытным испугом.

Когда Вхагар оттолкнулась от земли первым мощным взмахом крыльев, Алисанна вскрикнула — не от страха, а от шока живого мира. Грудь сжало, как если бы огромная длань выбила из лёгких весь воздух. Кожа загорелась — каждый волосок встал дыбом, реагируя на электричество грозового фронта. В глазах вспыхивали чёрные пятна, но сквозь них пробивалось ослепительное сияние — то ли солнце, то ли собственная кровь, ударившая в голову.

«Я умираю?» — мелькнуло бессознательно.

Второй взмах крыльев. И мир перевернулся. По резкой дуге Вхагар подняла их в небо, где сразу стало холодно, резко, остро. Внизу Королевская Гавань съёжилась до размеров детской игрушки. Когда они ворвались в тучи, принцесса задохнулась по-новому. Влажная вата облаков обволокла лицо, залепила глаза, заткнула уши. Тело стало невесомым — будто растворилось в молочной пустоте, оставив только: громогласный стук сердца, тепло рук Эймонда на её талии единственной связью с реальностью и рёв Вхагар, доносящийся как сквозь толщу воды — древний, равнодушный, успокаивающий. И тогда — прорыв. Здесь, оставшись наедине с самой собой и без земли под ногами, Алисанна впервые за целую вечность закричала. Отчаянно, яростно, протестующе. Всё не отболевшее, не выплаканное, зажатое и задавленное прорывалось наружу этим криком.

На высоте, где небо становилось фиолетовым, а дыхание обжигало лёгкие, Алисанна чувствовала, что её кровь — та же, что бурлит в жилах Вхагар. Густая. Ядовитая. Бессмертная. Руки, впившиеся в чешуйчатое седло, чувствовали неровности шрамов на теле драконицы. Запах дыма и озона въедался в кожу, заменяя ароматы траура — ладан, мирру, запекшуюся кровь.

— Смотри! — Эймонд прижал её руку к шее Вхагар.

Под пальцами — биение драконьего сердца, горячее, медленное, нечеловечески мощное. Они вновь вошли в тучу — и мир исчез. Белая тьма. Влажный холод. Тишина, нарушаемая только рёвом Вхагар, далёким, как голос бога. Алисанна закрыла глаза — и вдруг увидела их: мальчика и девочку, мечтавших в детстве о драконах и о мире, который они облетят вдвоём. Живых, наивных и не винных. Открытых для всех чудес мира. Всё ещё где-то под кожей.

Они поднялись выше — туда, где воздух обжигал лёгкие, а звёзды казались близкими, как слёзы на ресницах.

Эймонд разжал её пальцы, заставив поймать ветер. Тогда она открыла глаза и увидела. Отражение Вхагар в облаках — не монстра, а воительницу и защитницу. Своё лицо — больше не бледное от горя, а розовеющее от ударов ветра.

«Я не умерла, — осознала она. Я просто забыла, каково это — летать!»

— Это ты.

— Что?

— Небо. Скорость. Жар. Ты — как дракон. И как я.

Земля приблизилась. Королевская Гавань разверзлась под ними во всём своём ночном великолепии. Несовершенства и грязь стали незаметными для глаз. Остались лишь уютные островки света, выхватывающие окна домов и крупные вены улиц. Алисанна засмеялась.

Горло болело от криков, которых она не помнила. Живот ныл — но теперь приятно, как после долгой близости. Пальцы дрожали, но не от страха — от переизбытка жизни, вливающейся обратно в вены. Эймонд прижал её к себе, не спрашивая ни о чём. Она чувствовала. Его дыхание у себя в волосах — горячее, прерывистое, живое. Биение его сердца — в такт Вхагар, в такт её собственному. Мы — одно целое, — прошептала ей кровь. Мы — драконы.

Когда драконица замерла, укладываясь спать, принцесса почувствовала, как сильно дрожит. На контрасте последних дней пришло осознание, насколько мёртвой она была от потери ребёнка. Словно умерла вместе с ним. Но сейчас в ней яростным стуком сердца билась жизнь во всём её хаосе хорошего и плохого. И она, пекло всех раздери, снова хотела жить.

Ноги коснулись земли и подогнулись, роняя принцессу на четвереньки. После полёта земля казалась слишком неподвижной и одновременно слишком брыкливой. Мелкие камешки насыпи больно врезались в ладони, но она расхохоталась от собственной неуклюжести. Расхохоталась громко, искренне и неистово. Даже смех звучал по-новому — резко и без стыда. Полёт опьянил её до той меры, когда хочется шалить и шкодничать. Тощая Алис проснулась во всём своём буйстве.

Когда Эймонд спустился, она скакала и смеялась как безумная. При попытке коснуться её, принцесса бросилась бежать, крича на бегу:

— А ты сначала поймай меня! — и помчалась ко входу в Драконье Логово.

После разрушений, учинённых Рейнис, верхние этажи были закрыты. Разбитый камень убрали, теперь в центре зала просто зияла громадная дыра, но угловые коридоры и боковые кельи остались целыми. И покинутыми. Чем не идеальное место, чтобы заставить Эймонда снова гоняться за собой?

— Не поймаешь! Не поймаешь! — хохотала она и неслась вперёд.

Ветер гулял по полуразрушенным коридорам, завывая в трещинах древних стен. Каменные плиты под ногами все ещё хранили тепло драконьего дыхания, прогретое за десятилетия. Несмотря на разрушения и покинутость, стены всё ещё освещались факелами — драконоблюстители приглядывали за верхним этажом Логова.

— Sīkudi nopāzmi! Ao issa byka dārilaros!Седьмое пекло! Ты моя маленькая принцесса! — недовольно пыхтел Эймонд где-то позади.

Алисанна чувствовала давно забытый детский восторг и радостно бежала по каменному полу, наслаждаясь ощущением огня в груди. Очень быстро дракон всё же настиг принцессу, схватив поперёк талии под громкий визг, проносящийся эхом по старому камню.

— Попалась! — прорычал он, увлекая её в темный проход, где стены были испещрены царапинами когтей — следы драконов, точивших здесь когти десятилетия назад.

Пальцы рвали пряжки его пояса, а он, в ответ, распахнул её лётное платье — ткань, пропитанная потом и ветром, соскользнула с плеч, обнажив горячую кожу. Его дублет улетел в тень вместе с рубахой, бриджи упали к щиколоткам. Кожаную повязку она нетерпеливо сдёрнула на шею.

— Ты вся дрожишь, — его голос был низким, хриплым, как рык Вхагар перед атакой.

— От тебя, — выдохнула она, впиваясь зубами в его нижнюю губу.

Кровь — соленая, живая — попала в рот. Алис не отпускала, пока он не застонал, не вдавил её в холодную стену. Её штаны упали на пол, но платье осталось — распахнутое, разорванное в спешке, скользящее по коже при каждом движении. Его ладони спускались по её бёдрам, сжимали, приподнимали, пока она не обвила его талию ногами. Камень впивался в её спину, шершавый, холодный, но она не чувствовала боли — только жар нетерпения там, где их тела могли бы соединиться. Эймонд вошёл медленно, мучительно, пока она не завыла от переполняющего огня.

— Смотри на меня, — его голос был грубым, но в нём звучало что-то новое — не приказ, а просьба.

И она смотрела — в его единственный глаз, почти чёрный от расширившегося зрачка, в котором отражалось её лицо — растрёпанное, дикое, живое. Он двигался — не как любовник, а как воин, завоевывающий последний рубеж. Каждый толчок был расчётливым, безжалостным, будто он пробивал ею стену между мирами — между жизнью и забытьём, в котором она пряталась. Каждый удар тела о тело выбивал из неё всё. Вздохи, превращающиеся в стоны. Слова, которых не было — только его имя, разорванное на слоги. Слезы — не от боли, а от переполняющего восторга, что она снова чувствует себя живой.

«Он не целует меня, как раньше — он пожирает, будто боится, что я исчезну. Хорошо. Пусть боится. Пусть чувствует, как я возвращаюсь!»

Её ногти впились ему в плечи, оставляя полумесяцы ран, а он — прикусил её ключицу, пометив, как дракон — добычу. Когда первая волна оргазма накрыла её, Алисанна чувствовала, что родилась заново. Мурашки пробежали от копчика до затылка, молниями ударяя в позвоночник. Живот, ещё недавно пустой и мёртвый, сжался судорогой, как будто внутри снова что-то шевельнулось.

Глаза сначала прикрылись, увидев вспышки — не белые, а янтарные, как глаза Вхагар. Потом расширились, поймав его взгляд — и в тот миг она увидела. Мальчика, с которым когда-то играла. Убийцу, которого боялась. Мужчину, который вернул ей огонь. Любовника, продолжающего брать её с животной яростью, вновь поднимая на высоту полёта драконов.

Сердце замерло на секунду — я умерла? Потом забилось с невероятной силой. Лёд в груди треснул. Пепел в жилах вспыхнул. Кровь, настоящая, драконья, закипела. И когда очередная жаркая судорога прошла через неё, Алисанна поняла, что боль, грызущая её изнутри, не исчезла, но теперь в ней было место и для чего-то ещё.

Когда вторая волна кульминации накрыла её, Алисанна увидела. Вспышку — пламя прямо в её жилах. Звезды — не над Королевской Гаванью, а под веками, взрывающиеся ярче, чем в небе. Его лицо — искаженное наслаждением, дикое, неузнаваемое — и в то же время единственно правильное в этом мире. Он не закрыл глаз, когда его отпустило — смотрел, как она обмякла у него на руках, трепетала и оживала.

Первый звук — хриплый вой, как у драконицы в родах. Второй — смешок, прерывистый, дикий, неузнаваемый. Эхо их криков и стонов ещё долго звенело в каменных коридорах. Драконы внизу радостно подхватывали песню страсти и ревели в ответ. Когда всё кончилось, он не отстранился сразу — прижал лоб к её груди, слушая, как её сердце выстукивает: «Жи-ва. Жи-ва. Жи-ва».

«Я не заменю дитя. Не смогу. Я просто… продолжу жить», — подумала она, чувствуя его семя в себе, горячее, как дыхание дракона.

Супруг все ещё держал её у стены, её ноги обвивали его бедра, платье сползло до локтей, а его штаны болтались на одной лодыжке. Где-то внизу крикнул дракон — может, Зарница, может, другой. Алисанна рассмеялась — хрипло, неузнаваемо. Эймонд прижал лоб к её груди.

— Живая?

— Огненная, — она стёрла с его губ следы своей крови.

Ленивая нега нехотя уступала необходимости привести себя в порядок и возвращаться в замок. Но мысли о горячей ванне, которую можно принять вместе, и большой кровати, что пора как следует согреть, добавляли им мотивации. Вхагар, свернувшаяся на ближайшем уступе, приоткрыла один глаз, наблюдая за ними, уезжающими в темноту, и закрыла снова, как если бы говорила: «Наконец-то!».

«На многие недуги Таргариенов есть один простой ответ — драконы!»

28 Паучьи сети

Покуда у матушки из досуга был недовольный вид и неприкрытая обида к фаворитам, Эймонд стремился успеть всюду. Совмещение ролей регента и теневого Десницы оказалось неподъёмным. По привычке, он пытался одновременно быть на виду и действовать в тени, но быстро понял, что делает что-то не то. Всё же ему требовалось как можно больше информации о Просторе и Речных землях, чтобы построить верную стратегию ведения войны. В любом случае, пока под носом оставалась блокада Веларионов, нельзя выступать к Харренхоллу. Это будет равносильно предложению Рейнире взять столицу. Через теней он отправил запрос на все нити паучьей сети.

Оставалось набраться терпения и ждать, какими придут ответы.

Ларис Стронг не отставал. Мастер над шептунами остался в Малом совете на той же должности, как и было уговорено. Эймонд не опускался до низменного унижения или выдавливания лорда Стронга из совета. Но, раз тот занимает важную государственную должность, то соответствовать он ей будет в полной мере. И не за счёт лизоблюдства, как было с Эйгоном, а информацией. Факты, слухи, домыслы — всё, что можно использовать. Чем больше шпионских сетей, тем лучше.

На Драконьем Камне царил раскол Чёрных. «Подарок» с головой Мелеис качественно подорвал мораль местных жителей, моряков и простого люда. Между Рейнирой и Корлисом Веларионом явно обозначился раскол. Это никак не повлияло на блокаду, но чем сильнее разобщены враги, тем лучше. А Веларионы в междоусобной войне — это самые сильные союзники старшей сестрицы. Не считая Севера, но тот идёт медленно.

Простор зарастал междоусобицами. Вассалы и сюзерены занимали противоположные стороны в развернувшемся конфликте, из-за чего вся территория представляла собой злобно жужжащий улей, в котором все пчёлы друг друга громко, но бездейственно ненавидели. Бездейственно? Лишь на первый взгляд. Лорды набирали армии. Когда эти армии схлестнутся, то зелёные поля могут обагриться кровью так, что Речным землям завидно станет.

Паучья сеть и шпионы Лариса опутывали Тамблтон. Город следовало взять. Но не просто взять, а сделать из него подтверждение, что Грачиный Приют был только началом. Что Зелёные — это та сила, с которой следует считаться и та власть, которую следует принять. В конце концов, не всё ли равно лордам Семи Королевств, какой из Таргариенов будет восседать на Железном Троне? Тем более, что хорошим правителем Рейнира не станет. Она уже показала себя ни на что не способной королевой, жаждущей власти из детских капризов принцессы, что никак не вырастет. Именно эту версию шпионы должны нашептать всем, кто слышит и говорит. Пусть задумаются и засомневаются.

А новости с Речных земель становились день ото дня всё мрачнее. Слухи о набегах подтвердились. Короткие, кровавые и безжалостные. Все по западной стороне. Железнорождённые, не иначе. Но на чьей стороне они воюют? И воюют ли? Слишком уж их набеги выглядели типично для железнорождённых — нападать на всех, кто ближе или слабее. К чему пришли переговоры Отто? Они вообще состоялись? Один из шпионов паучьей сети прислал ворона, что от Падучего Водопада лорд Хайтауэр отправился на неприметном речном кораблике о сизых парусах до столицы и очень скоро прибудет в порт Королевской Гавани. Осталось лишь дождаться.

Дорн… Разумеется, ещё были дорнийцы, которых следовало призвать ко двору. Пригласить делегацию и начать переговоры лично. Но вместе с тем существовала проблема — как обеспечить им переход до столицы. Между Дорном и Королевской Гаванью стояли не просто Штормовые земли, а Дорнийские марки, с которыми отношения были как у огня со льдом. Вся история их взаимодействия пестрела кровавыми красками бойни. Даже союз с Баратеонами не гарантировал безопасность делегации Дорна на этих территориях. Рисковать намечающимся объединением сил Эймонд не мог. А провести дорнийские корабли в порт Королевской Гавани мешала блокада, пекло её раздери.

«Значит, надо сначала разобраться с блокадой. Но в первую очередь из-за блокады нужны силы Дорна, а личные переговоры… И всё по новой!» — думал Эймонд, нехотя отрываясь от лежащей в его объятиях жены.

Алисанна крепко спала, умаянная после долгой ночи. Принц чувствовал себя приятно измотанным. Даже вставшие перед ним задачи уже не раздражали после ночи, в которой неизвестно кто кого больше хотел захватить. После долгого ожидания, они оба вели себя как голодные драконы, безжалостно набрасываясь друг на друга, пока силы не закончились у обоих и не наступило восхитительное опустошение. После он обнимал Алис, по-мальчишески улыбаясь просто от того, что она есть и она рядом.

Первые лучи солнца струились сквозь не задёрнутые шторы, золотистые и невесомые, как драконьи чешуйки. Алисанна лежала на боку, прижавшись спиной к груди Эймонда, его рука — тяжелая и теплая — покоилась на её талии. Её волосы, растрепанные за ночь, пахли дымом, Вхагар и им — смесью стали, пота и чего-то неуловимо драконьего. Его дыхание, ровное и глубокое, шевелило пряди у её шеи — как ветер над Черноводной. Она потянулась, лениво, как кошка, и его пальцы неосознанно сжались на её бедре — инстинктивно, привычно, чтобы даже во сне он не выпустить.

— Ты храпел, — пробормотала она, улыбаясь в подушку.

— Что?! Я никогда! Я не… — с возмущением ответил он, но заметил, что она смеётся и усмехнулся следом. — Ах, ты врушка!

Алис смеялась — тихо, беззвучно, всем телом. Эймонд ликовал и мысленно вспоминал с благодарностью всех четырнадцать богов Древней Валирии и ещё Семерых в довесок, что лечение полётами на Вхагар помогло. И тогда он притянул её ближе, вдохнул запах её кожи и выдохнул — долго, будто выпуская всю войну, всю боль, всю тяжесть последних недель.

Когда служанки осторожно постучали с завтраком, они не ответили. Вместо этого — переплелись снова, глухо смеясь, как воры, поделившие лучшую в мире добычу. А за окном рассвет окрашивал башни в кровавые оттенки. Время Эйгона ушло. Следующий день обещал начаться с правления истинного дракона.

***

«Уважаемый лорд Хайтауэр, с прискорбием вынуждены сообщить, что ваш оздоровительный отдых на островах будет незамедлительно прерван. Просим вас вернуться в Королевскую Гавань на пост лорда Десницы так скоро, как вы можете. В противном случае по вашу душу вышлем дракона…» — так звучало завуалированное послание в Пайк.

Разумеется, Эймонд понимал, что письмо будет вскрыто ещё до того, как попадёт в руки деда. Поэтому оставил и скрытую угрозу — если Отто не вернётся вовремя, железнорождённым лучше готовиться ко встрече с драконом. Харрен Чёрный уже на собственном примере доказал, что стены от огня не спасают. Возможно, именно поэтому никаких проблем с возвращением Отто не возникло.

Через два дня после отчёта шпиона в Речных Землях Эймонд ожидал деда на причале. Скрытый от любопытных глаз неприметными одеждами. Из свиты только оруженосец Лоренс. Но где-то неподалёку затаился штормовой ворон. На тот случай, если что-то пойдёт не так.

Последние лучи солнца пробивались сквозь пепельную дымку, окрашивая воду в цвет старой крови. Воздух был густым от запаха рыбы, смолы и влажного дерева. Где-то на причале кричали грузчики, перекатывая бочки с солониной, их голоса сливались с пронзительными чайками.

Корабль Отто Хайтауэра, невзрачный, без гербов, с потемневшими от ветров парусами, скользил к причалу, как тень. Сизые паруса казались продолжением сумрачного неба. На палубе — ни шумной свиты, ни зелёных знамён. Только сам дед, закутанный в серый плащ, с руками, сложенными за спиной. Будто простолюдин на носу корабля, а не второй человек государства. Такой же неприметный как и внук. Лицо — бледное, словно высеченное из мрамора, с холодными глазами, вбирающими всё вокруг безо всякого интереса. Лорду Деснице не требовалась толпа льстивых лордов или конвой золотых плащей. Никаких громких встреч с оркестром. Тишина в столице была лучшей музыкой. Тишина на месте хаоса и голодного бунта.

Эймонд стоял у края пирса. Под плащом успешно скрывались и серебряные волосы Таргариенов, и валирийский меч, и приметная внешность первого лица государства. Ветер трепал непокорную прядь волос, спадающую на шрам. Он не двигался, пока канат не был закреплён, пока трап не опустился с глухим стуком. Отто сошёл на берег. Его сапоги — дорогие, но потрёпанные — хрустели по влажному песку.

Дед остановился только когда его с внуком разделяло пять футов. Лицо, скрытое в тени капюшона казалось мрачно довольным. Увиденное ему нравилось. Два паука встретились на одной нити паутины, чтобы сделать её сложнее и крепче.

— Ты прилетел бы? — спросил он без предисловий, глядя на внука.

— Если бы ты задержался — да, — Эймонд слегка приподнял подбородок. В его голосе не было угрозы. Только констатация.

Уголок рта Отто дрогнул — не улыбка, а тень чего-то, что могло ею быть.

— Даже жаль, что до этого не дошло. Я бы хотел посмотреть, как Вхагар пугает железнорождённых, — он сделал шаг вперёд, и теперь между ними оставалось ровно три фута. Привычное расстояние.

Где-то за спиной у Эймонда заскрипели колёса телеги, везущей тюки с шерстью. Оруженосец робко предложил пройти в королевскую повозку, что мигом домчит их до Красного замка, но Отто отрицательно покачал головой и указал на свои немногочисленные вещи. Пусть они едут, а дед с внуком погуляют по столице.

Под присмотром ворона и, вне всяких сомнений, стайки шпионов Лариса Стронга они медленно двинулись по Крюку. Эймонд не сомневался, дед выбрал прогулку, чтобы оценить его работу по контролю города. Принц старательно прогонял волнение, придирчиво глядя по сторонам. Вдруг что-то не так? Но город мало отличался от себя самого в период жизни короля Визериса. Особенно со стороны Речных ворот, где всегда царила суета. Громче всех сейчас кричали рыбаки. Торговля закончилась. Время ночного лова приближалось, а лодки у кого-то ещё не были готовы. В остальном рабочий люд шёл по своим делам. Кто-то с блестящими глазами спешил на Шёлковую улицу, кто-то поскорее напиться, а кто-то уже успел выпить и шёл домой, шатаясь и разговаривая с собой.

— Как город? — Отто бросил взгляд на вереницу лавок, где торговцы сворачивали навесы.

Не так бодро как в прежние времена, но торговля шла. Столица, жители Королевских земель, гости из Штормового предела и юркие выходцы из Простора перешли на внутреннюю торговлю. Повышенным спросом всё ещё пользовались продукты.

— Живёт, — коротко ответил внук.

— А крысоловы? — будто невзначай поинтересовался дед, когда они миновали городские стены, очищенные от казнённых.

— Сгнили. Я велел снять их со стены. И похоронить по-человечески.

Отто медленно кивнул. В его глазах промелькнуло едва заметное одобрение.

— Ты мог оставить их. Чтобы народ помнил.

— Народ и так помнит, — голос Эймонда стал тише. — Помнит, что король Эйгон не видит разницы между своими и чужими, а ещё готов расточительно казнить сотню невиновных ради одного виновного.

Дед замер на секунду. Потом, неожиданно, рассмеялся — сухо, как треск пергамента.

— Вот, значит, как.

Они прошли вдоль угревой аллеи, не спеша. Отто слегка прихрамывал — старая травма колена, о которой никто не знал. Эймонд подстроил шаг.

— Ты поставил Ройса на учёт зерна, — отметил дед, наблюдая, как мальчишка-разносчик несёт корзину с пахучей рыбой. На продажу или в таверну.

— Он считает лучше, чем Коль, — пожал плечами принц.

— А Ланнистер?

— Считает себя умнее всех, — Эймонд усмехнулся. — Но пока полезен.

Отто остановился у лотка со специями. Пальцы скользнули по мешочку с шафраном. Торговка недовольно поджала губы от такой вольности, но пригоршня монет её успокоила.

— Ты не тронул Стронга, — не вопрос, констатация факта. Даже на расстоянии дед знал всё, что происходило в столице.

— Пока, — повторил внук, как эхо.

Дед бросил монету торговке, даже не глядя на стоимость. Едва ли лорду Деснице требовался мешочек трав, но, подозревал принц, это был своего рода трофей от спокойного города.

— Почему?

Вопрос заставил нахмуриться. Калека был полезен, особенно если направлять его таланты в нужное русло. В условиях войны он являлся той пиявкой, которую выкладывают на язвы, чтобы поскорее пролечить. А после немедленно снять и вернуть в банку. Он был нужен, пока что. Но проблемой оставалась его верность. Ни Эймонд, ни, тем более, Отто не питали иллюзий относительно Мастера над шептунами.

— Пока Семь Королевств в ранах им потребуется старательная пиявка, — уклончиво ответил Эймонд.

Дед неопределенно хмыкнул. Сам научил внука использовать все ресурсы, что жизнь выдаёт на руки, и никогда не избавляться от чего-то, что может принести пользу. Где-то позади зазвонили колокола Великой Септы. Тени стали длиннее. Стража у ворот замерла, увидев их. Отто вдруг повернулся к внуку.

— Ты совершил ошибку.

Эймонд застыл. Сердце пропустило удар. Разум немедленно заметался в поисках оплошности, которую тот успел разглядеть.

— Какую?

Дед поправил перчатку и внезапно усмехнулся.

— Ни одной, — сказал он наконец. — Но это само по себе ошибка. Расхолаживает.

Они вошли в замок. Впереди — трон, совет, война. Но сейчас, в этот миг, между ними не было ни учителя, ни ученика. Только два хищника, идущие рядом. И этого было достаточно.

***

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь свинцовые стекла, не приносил тепла — лишь высвечивал пыль, кружащуюся в воздухе, будто пепел после пожара. Алисанна сидела в резном кресле, её пальцы бессознательно гладили шрам на запястье — след после первого совместного сна с Зарницей. Принцесса родилась маленькой и хрупкой, она могла не пережить младенчество, но именно тогда Деймон прибыл в столицу, чтобы преподнести свой подарок — яйцо Среброкрылой. Яичко проклюнулось и неловкий новорождённый дракончик поспешил обнять своего будущего всадника. Появление Зарницы дало сил Алисанне окрепнуть и выжить, но взамен маленькие острые когти оставили ей несколько шрамов.

Волнение окутывало с головой холодной приливной волной. Но этот разговор должен был состояться. Уже давно должен был. Перед ней стояли леди Маргарет Редвин, леди Джослин Вэнс и леди Элисса Ланнистер — те, кого Алисента лично выбрала сторожить её. С ними разговор был наиболее серьёзным. Остальные девушки, сидящие чуть позади, не успели запятнать себя настолько явным выбором сторон. Тишина давила тяжелее, чем взгляды присутствующих.

— Вы знаете, что произошло, — голос принцессы был тихим, но не дрогнул. — Вам ведомо, что король угрожал войти в мои покои с гвардейцами. Слышали, как он обещал отдать меня «каждому золотому плащу», если Эймонд погибнет.

Изобель и Флоренс густо покраснели. Но Алис давно поняла, что они давно разболтали всё увиденное в королевском саду. Леди Лоретта, стоявшая у дверей, вдруг вдохнула громче — все знали, что было бы с ней без вмешательства принцессы. По очень большому секрету среди служанок шёл шепоток, что Эйгон успел затащить силой в свою постель не только простолюдинок, но и кого-то из придворных дам, но кого — неизвестно. Кем бы ни была его жертва, она едва ли признается.

— Я не обвиняю вас, — Алисанна подняла ладонь, останавливая возможные возражения. — Я знаю, каково это — выживать при дворе. Но власть сменилась. Теперь я предоставляю вам выбор.

Она медленно положила на стол два предмета. Свой маленький кинжал — дорнийский коготь. Больше драгоценность, чем опасное оружие. Зелёный газовый шарф с вышитыми башнями Хайтауэров — символ старого порядка.

— Останьтесь со мной — и я защищу вас так же, как вы прикрывали меня. Но отныне вы — моя свита. Мои люди. Уйдите — и я не стану мстить. Но помните…

Её взгляд встретился с каждой из женщин:

— …Алисента не стала бы вас защищать. Она уже не защитила своё окружение.

Принцесса отступила от стола и решительно выдохнула. Она свой ход сделала. Пора становиться драконом. Драконы не боятся. Они правят. Не обязательно страной, но тем, что им принадлежит. Даже если это горстка женщин.

Дамы молчали, глядя на кинжал и шарф. Понимали, что решение принимают единожды.

Леди Джослин Вэнс первая нарушила тишину. Она встала и подошла к столу, взял в руки предложенное — в правую кинжал, в левую шарф. Её пальцы заметно дрожали.

— Ваше Высочество. Всё это время я докладывала Отто Хайтауэру о каждом вашем шаге. Но… я могу многое рассказать об опыте быть отданной во враждебные земли замуж за сложного супруга, — глаза всех дам обратились к ней, а леди продолжала говорить: — Я понимаю, как сложно выстроить на такой зыбкой почве что-то достойное. Хотя бы уважение. Это ожесточает, делает равнодушным и съедает понемногу что-то светлое внутри. А вы выбрали кормить голодающих. Выбрали спасать, а не закрыться. Я завидую вашему свету.

Она резко вынула клинок из ножен — звон стали пробил тишину. Шарф упал, брошенный на стол.

— Моя верность — вам.

Элисса Ланнистер грациозно приблизилась к столу и сардонически усмехнулась, осмотрев шарф:

— Мой кузен платил мне за шпионаж. И не только золотом. Но… — она вдруг закусила губу — жест, непривычный для всегда холодной Ланнистер. — …он ни разу не остановил Эйгона, когда тот трогал мою младшую сестру. Джиневра не пострадала только потому, что срочно была отправлена домой.

Шарф упал на стол, когда она отшвырнула его. Белая рука сомкнулась на кинжале.

— Я не могу говорить за решения кузена. Но я не вернусь к ним.

Леди Маргарет молчала дольше всех. Вдова Рунного Камня стояла неподвижно, как статуя. Лишь когда очередь дошла до неё, она медленно заговорила.

— Я служила королеве десять лет. — Её голос не дрогнул, но в глазах что-то мелькнуло. Она взяла кинжал, повертела в руках… и воткнула обратно в стол, не выбирая сторону. — Вы напоминаете мне мою дочь, Ваше Высочество. Когда я выдала её замуж, я совершила большую ошибку. Приняла за капризы её призыв о помощи, а природную жестокость её супруга за показатель мужественности. Я была несправедлива к ней и поплатилась. Я была несправедлива к вам… за это тоже однажды грянет расплата. Но мой голос таков — я буду вашей леди, покуда вы останетесь принцессой.

Пока они говорили, Алисанна разрывалась от множества чувств. От страха — что это ловушка, что они лгут. От гнева — на себя, за то, что боялась этого разговора. От надежды — крошечной, как огонёк в темноте.

Беатрис и Лоретта вышли вперёд одновременно, толкаясь плечами. При попытке пропустить друг друга вперёд, они снова столкнулись. Фыркнув друг на друга, словно две норовистые кошки, они заговорили вместе.

— Вы спасли меня, Ваше Высочество. Выступили перед всеми. Я навсегда в долгу! — неожиданно твёрдо произнесла робкая Лоретта. — Моя верность вам.

— Вы очень заботливая принцесса, — прямо произнесла Беатрис, — не только ко мне. К другим. Это восхищает. Моя верность вам.

Изобель Харт тихо подошла к столу и взяла кинжал. Она не стала произносить длинные речи, ограничилась простой фразой.

— Вы — моя принцесса, другой мне не нужно. Моя верность — вам.

Самыми последними стали леди Марианна и леди Сера. Не в пример старшей троицы, они не обладали житейским опытом и достаточной силой своего дома, чтобы проявлять свободомыслие. Но также им было что терять, они не являлись пленницами как Лоретта и Беатрис. И всё же обе девушки предпочли выбрать кинжал.

Одинокий шарф так и остался нетронутым.

«Это не просто выбор. Это бунт. Во всяком случае для тех, кто не сомневался!» — поняла Алисанна.

— Дамы, раз мы теперь стали ближе, я по большому секрету хочу сообщить вам, что в грядущем мы можем принимать в столице дорнийцев, — открыто сообщила она, решительно поднимаясь с места. — Трудно сказать, насколько это гарантировано, однако…

Она решительно хлопнула в ладоши. Шейла Мутон в сопровождении нескольких девушек внесла в покои несколько подносов.

— Нам следует подготовиться. Дорнийцы полагают, что мы дикари, — она красноречиво посмотрела на леди Маргарет, — которые не способны даже познакомиться с их культурой. Будет правильным доказать им, что это не так. Фрейлины — это отражение королевского статуса, не так ли? Значит, нам следует продемонстрировать нашу образованность!

Леди Маргарет улыбнулась и согласно кивнула:

— Всё верно, Ваше Высочество, вашей свите должно демонстрировать высочайший уровень подготовки.

— Сегодня мы начнём с традиционных блюд Дорна, — объявила Алис. По её знаку с подносов сняли крышки, явив затейливые деликатесы. — Закуски и сладости. Потом перейдём к более сложным ритуалам…

После раздачи еды голодным, при которой леди не брали в рот ни крошки, предложенные угощения встретили неприкрытое одобрение со стороны всех дам. Принцесса с довольством улыбнулась. Маленькими шажочками, она начинала их вести своим курсом. Месяцы, проведенные в Дорне, сейчас приносили немалую пользу.

Спустя несколько часов она отпустила фрейлин, обещая, что следующим шагом станут дорнийские танцы. При упоминании танцев все леди заметно оживились. Алисанна не баловала их подвижным досугом, за исключением прогулок и раздачи еды в Великой Септе.

Леди Маргарет уходила последней. Она остановилась в дверях:

— Отто узнает об этом, — предупредила она.

Алисанна не дрогнула:

— Пусть. Он уже выбрал Эймонда.

Принцесса мало что понимала в политике, но умела подмечать очевидное. Эйгон отослал лорда Десницу прочь. Эймонд вернул его и восстановил в должности. Она помнила разговор с Отто перед его отбытием. Уже тогда он делал ставку на второго внука. Едва ли он передумал, скорее наоборот — уверился в своём выборе. Если не самостоятельно, то через мужа Алис сможет отстоять свои требования к верности свиты — в этом она не сомневалась. Отто был прав — ради её улыбки супруг способен на многое, значит, и фрейлин ей подарит.

Когда все ушли, Алисанна подняла зелёный шарф… и бросила его в камин. А кинжал вложила в ножны и повесила на шею.

***

Кристон Коль принял свою отставку стоически. Сразу по возвращении Отто Хайтауэра, Эймонд призвал рыцаря в запасной зал для Малого совета. Ошибку брата он решил исправить сам. Без присутствия деда. Вызвал рыцаря и честно сообщил ему список всех полномочий Десницы, которые требовалось выполнять с самого момента назначения. Всё это Кристон Коль не просто игнорировал, а искренне не понимал.

Всё это Эймонд делал за него, находясь в тени, что принц не стал утаивать.

Честность в их диалоге играла важнейшую роль. Кристон хороший Лорд-командующий. Он знает, как выбирать верных гвардейцев, он способен прекрасно обучить любого юнца, чтобы сделать первоклассного воина. Троица собутыльников Эйгона в счёт не шла, Эймонд понимал, что сира Кристона никто не спрашивал при их назначении. Сир Кристон талантливый воин. Его собранность во время захвата Королевских земель и решения проблемы бунта Дарка были тому подтверждением. Но роль Десницы — политического лидера — это способность работать с интригами, запросами, тратами, законами, отделить важное от неважного и держать всё под контролем для мира и для войны.

В конце концов, Кристон Коль сам признал, что не годится для этой роли. Принц позволил себе несвойственную терпимость, и смягчил удар словами, что хорошему воину место во главе армии, а сейчас, пока вокруг них война, Кристон Коль должен быть в военном походе или планировать новый поход. А планировать было что. На севере ожидали своей участи Речные земли, на юге следовало решить междоусобицы Простора.

Так Кристон Коль без колебаний расстался с бременем лорда Десницы.

На следующий день, после возвращения Отто Хайтауэра в столицу, настало время более подробной оценки действий Эймонда старым пауком. Пока Башню Десницы ещё не покинул её временный обитатель, они заняли кабинет принца. Холодный солнечный свет лился сквозь полупрозрачные шторы, бросая символический образ вуали власти на стол, где ждали своего часа инструменты власти, переданные Отто. Списки верных людей с пометками Эймонда. Красным — сомнительные, чёрным — проверенные. Рядом двумя стопками лежали законы, предложенные лордом Уайлдом. Справа — принятые, слева — оставшиеся на рассмотрении. Шифровальные ключи, выросшие из первого, подаренного дедом, аккуратно рассортированы по ящикам. Тайная печать в стороне со следами подсохшего воска.

Чашник Терренс и оруженосец Лоренс находились рядом для выполнения мелких поручений.

Прежде чем сесть за стол, Отто медленно прошёл вдоль кабинета, пальцы скользили по корешкам свитков. Его лицо непроницаемо, но в уголках глаз — тень удовлетворения. Первым он поднял донесение о казнённых крысоловах, глядя на свиток как на дохлую крысу. Наконец, он заинтересованно взглянул на стопку листов с подробным описанием каждого из теней Эймонда. Что-то составил сам Отто, другое уже дописал Эймонд.

— Трианна Вессалис… Оруженосец Ройс… Даже слепого алхимика пристроил. Хитро, — пробормотал он с заметным одобрением в тоне.

— Он действительно слеп? — поинтересовался принц, продолжая на ходу приводить документы в порядок. Не хотелось показывать тот хаос, в котором он привык работать.

Дед усмехнулся, но не ответил. Истина осталась где-то между строк. Выбор Лоры вызвал удивление и совет никогда не доверять бордельным девкам, но не более того. Предложения прогнать девушку не последовало. Даже наоборот, Отто предложил направить внимание «служанки» исключительно на всех гостей Красного замка. Остальные шпионы вопросов не вызвали. Наконец настало время карты Семи Королевств с записями принца — поход по Королевским землям, поверх него маршрут патрулирования Хелейны, а рядом планы на Простор и Речные земли.

— Коль возьмёт город быстро, — отметил Отто, указывая на Тамблтон. — Но после… ему нельзя давать полный контроль. Он сожжёт Простор, а нам нужны амбары, не пепелища.

Эймонд кивнул и подвинул вперёд документ — приказ о разделении войск:

— Сир Гвейн Хайтауэр поведёт вторую половину на юг. Коль получит славу. Мы — хлеб.

Дед внимательно осмотрел карту ещё раз и сделал несколько пометок. Двумя стрелками он наметил движение войска Кристона Коля и Гвейна Хайтауэра. И поверх воткнул булавки — диверсанты и шпионы. С ними дело пойдёт быстрее. После он призадумался и отметил, что стратегию осады надо будет ещё раз перепроверить.

На самом юге Вестероса он увидел пометки, относительно Дорна и Арбора, и одобрительно хмыкнул:

— Лорд Редвин в качестве Мастера над кораблями? Хороший выбор. И своевременный.

Записей на карте рукой Отто стало больше. Задачи для лорда Редвина. Пополнение войск со стороны Щитовых островов. Подавление Гриммов. Сбор флота, способного прорвать блокаду Веларионов…

— Жаль, что идея не пришла раньше, — с сожалением отметил Эймонд, глядя на разрастающиеся планы.

Отто поставил на стол печать. Серебряную. В виде маленького кракена. Подарок? Трофей? Она покатилась, остановившись у чернильницы.

— Я намеренно не поднимал его кандидатуру, — признался он. — И намеренно уводил совет от этой темы, если она заходила. Но в переписке с лордом Харланом я намекал, что нам нужен их флот в полной готовности. Одновременно с Триархией для прорыва блокады. Дал намёк, но не обещание.

Эймонд задумчиво кивнул, подняв кубок с вином.

— Ты делал ставку на Грейджоев с самого начала.

Пальцы деда сложились в привычный шпиль.

— Я слишком уповал на Красного Кракена, когда отправлялся на переговоры. Его не обрадовала бы картина мира, в которой он — всего лишь один из кандидатов. Но всё сложилось лучше, чем я рассчитывал.

Он наклонился, передвинул фигурку железного корабля к Речным землям. А потом добавил ещё одну. И ещё. Много маленьких корабликов на западном побережье от Орлиного мыса до Шепчущего леса.

— Король Харвин Хоар сделал невозможное — он завоевал Речные земли. После него истинно прославленных королей среди железнорождённых не было, — напомнил дед о временах до Эйгона Завоевателя.

Эймонд приподнял бровь. Он помнил историю. Харвин Хоар по прозвищу Железная рука кровью вписал своё имя в историю Вестероса. Он на личном примере доказал, что железнорождённые это не только грозная сила на морях, но и целеустремлённые завоеватели, когда это требовалось.

— И? — уточнил Эймонд.

Отто улыбнулся — тонко, холодно.

— Мне не составило труда убедить Красного Кракена совершить своеобразное паломничество по пути славного предшественника.

Эймонд замер, кубок на полпути к губам. Потом рассмеялся — коротко, резко. Он представил тонкую игру Отто, вставшим башней над наивным кракеном, считающим, что хитрость не сможет просочиться сквозь железо и соль. Но если кто-то и мог плавно манипуляциями убедить Красного Кракена пройти по Речным землям, то только Отто. И, принц не сомневался, Дальтон Грейджой уверен, что он сам так решил. А Отто просто стоял в стороне.

— Значит, ты отправил их грабить Речные земли, — едва заметная улыбка тронула губы Эймонда.

Дед развёл руками. Он всегда умел использовать все ресурсы, что даёт ему жизнь. Если железнорожденный не желает становиться Мастером над кораблями и вставать на сторону Зелёных, то пусть действует супротив Чёрных и всех, кого встретит на своём пути. Разумеется, союзники Зелёных среди речных лордов тоже в опасности. Их следует предупредить.

— Они будут делать то, в чём по-настоящему хороши — сеять хаос, грабить и жечь. Войску Севера и Речных земель придётся постараться, чтобы расчистить территорию от них.

— А нам это только и нужно — задержка. — Эймонд поставил кубок, его глаз сверкнул.

— Тем временем из Арбора к нам прибудет более подходящая кандидатура Мастера над кораблями. И помощь в прорыве Глотки. — Отто кивнул, доставая из складок плаща письмо с печатью виноградной грозди.

Эймонд взял письмо, перевернул его в пальцах. Тишина. Где-то за окном прокричал ворон.

Отто наконец позволил себе наполнить кубок вином. Карта, пестрящая линиями и подписями всё ещё не получила ни единой метки, относительно Дорна. Проблема стояла перед глазами. Теперь их стало двое над ней. Делегацию Дорна требовалось безопасно переправить в столицу. В условиях войны. По суше нельзя, по воде невозможно, по воздуху смехотворно. Но союз этот необходим. Как минимум, чтобы флот Арбора прошёл через Ступени с Дорнийским морем целым и, желательно, пополневшим. Чем больше будет сила прорыва блокады, тем вернее повысятся шансы на успех. Морской Змей не просто так носил своё имя. А у Рейниры всё ещё был перевес в драконах.

— Путь от Дорна в столицу должен быть. Мы с тобой смотрим недостаточно внимательно. Я подниму всех моих шпионов и, пожалуй, архивы. История помнит то, что мы забыли, — наконец произнёс дед, рассматривая карту. — Относительно твоего теневого правления, скажу прямо: я тобой очень доволен. Ты держал на своих плечах порядок столицы и теперь понимаешь, какая это ноша. Ты сам вёл войну воронов и осознаешь её истинную ценность. Ты справился, значит, усвоил мои уроки.

Слова деда заставляли сердце биться чаще. Эймонд привык получать не по праву рождения, но добиваться всего с самого детства. Даже улыбка матери не доставалась ему просто так. Дед всегда был скуп на похвалы, поэтому каждая ценилась выше всего золота Вестероса.

— Ты совершил шесть ошибок. — Эймонд замер. Впервые за месяцы — снова ученик перед учителем. Отто спокойно продолжил: — Но ни одной роковой. И это… впечатляет.

В кабинете воцарилась тишина. Треск полена в камине казался почти громогласным.

— Ошибок не совершает тот, кто ничего не делает. Но мы с тобой их совершаем, чтобы учиться, — подытожил дед и встал, поправляя свою мантию. Наконец, он взял со стола булавку Десницы и с заметной гордостью вдел её. — Завтра я вернусь в Башню Десницы. Ты останешься здесь. Но теперь у нас один трон. И двое, кто им правит.

Из складок мантии показался старинный ключ. Принц уже видел такие. Некоторые потайные двери имели замки и отпирались лишь при наличии похожего ключа. Дед предоставил ему потайной ход до его покоев?

— Наши две башни соединяются коридором под землёй. Пора начать это использовать.

Эймонд взял ключ и сжал в кулаке:

— А если я снова ошибусь?

— Тогда я скажу. А ты — исправишь. Так и работает настоящая власть.

Понимание истинной картины вещей приходило постепенно. Отто признал Эймонда равным — но оставил себе право поправлять. Ключ стал символом, что теперь они соавторы власти, а не учитель и ученик. Шесть ошибок? Принц знал, что его действия неидеальны, но шесть? Вера? Он передал это на откуп Алисанне и не вмешивался, быть может, стоило? Дорн? С ним даже Отто не знает пока решения. Город? Слишком много контроля или недостаточно, есть риск бунта? Хелейна? Сестра может намного больше, чем только патрули, ей можно было бы поручить что-то большее? Кристон Коль? Он снял его с поста Десницы слишком резко, стоило прощупать настроение среди верных ему людей? Малые дома? Эймонд почти не обращал внимания на рыцарские дома, а ведь их немало по Семи Королевствам…

Отто не назвал ошибки прямо, Эймонд должен сам их найти.

Принц откинулся в кресле, его лицо скрылось в тени. Он перевёл взгляд на карту и выдохнул, невольно принимая послание деда. Власть базируется не только на контроле с порядком, но и на умении принять хаос со спокойствием.

— Всё к лучшему? — произнёс он, отсалютовав деду.

— Всё — к лучшему. — Отто поднял свой кубок.

Они выпили — без тостов, без улыбок.

На карте между тем фигурка железного корабля уже лежала на Речных землях, окружённая чёрными пешками.

Хаос начинался.

***

Эймонд пропустил ужин.

Алисанна знала, что у мужа и его деда немало совместных дел, и проявляла гибкость. Едва Отто вернулся в столицу, атмосфера в Красном замке ощутимо изменилась. В воздухе появилась странная нотка абсолютного контроля. Всюду по коридорам шмыгали чьи-то тени. Лариса Стронга, Эймонда и самого Отто. Возможно, первых и вторых Алис раньше просто не замечала, но теперь они все стали видимыми для неё. Стоило мышке пискнуть, как об этом узнали бы три самых лютых интригана.

Про Стронга и Хайтауэра принцесса знала давно. Про пиявку-Десницу и его дела при дворе во всех красках рассказывал Деймон, а Рейнира согласно кивала. Стронг выдал себя своей скромной фигурой, занимающей из-за увечья всегда безобидно место среди женщин и сплетников, при этом сам он ничего не говорил, а лишь тихо наблюдал… чтобы при Эйгоне враз стать Мастером над шептунами. Слишком резкий подъём в карьере тихого незаметного человечка. Служанки шептались, что «безобидный» Стронг оказался ещё и мастером пыток с допросами. И теперь к ним вклинился Эймонд, став принцем-регентом.

Сразу после возвращения Отто, муж проводил с Десницей совещания, пропадая на часы. Алис, быть может, не заметила бы этой разницы. Эймонд всегда был чем-то занят. Но последние два дня съедали их вечера, оставляя лишь ночи. Она не роптала и не обижалась. Деймон давным-давно жестко дал понять, что женщинам нет места в мужском мире войны. Но по полётам на Вхагар она быстро соскучилась.

На третий день случилось странное. Отто Хайтауэр явился на семейный ужин, был привычно любезен со всеми за столом, мило называл Хелейну Фиалкой, а Джейхейре позволил забраться к нему на колени и баловаться. Но Эймонд не явился. После ужина, когда Алис не выдержала и прямо спросила лорда Десницу о супруге, тот лаконично ушёл от ответа:

— Если принц-регент отсутствует, стало быть, его отвлекли важные дела. Прошу меня простить, Ваше Высочество.

В Красном замке, где глаза и уши есть у каждого камня, найти супруга не составило трудностей. Особенно для принцессы, к которой слуги относятся с симпатией. Было ли то из-за Дианы, характера Алис или её деятельности при Великой Септе, но простые люди проявляли доброту к ней. И когда она осторожно попросила помочь ей найти мужа, немедленно нашлись те, кто видел его и мог сказать, где и чем занят Эймонд.

В сопровождении сира Торвина она дошла до дверей, что были традиционно для неё заперты — один из залов Малого совета. Густой запах древнего пергамента и воска висел в воздухе. На огромном дубовом столе, заваленном свитками и картами, дрожали языки пламени в низких бронзовых подсвечниках. Эймонд стоял, склонившись над картой Вестроса, его пальцы впились в край стола так, что побелели суставы. В глазах — знакомый блеск ярости, той самой, что предшествует буре.

Сир Торвин остался охранять зал снаружи, когда принцесса мышью проскользнула внутрь. Она ступала осторожно. Чувствовала приближение разгневанного дракона. Муж был зол, нетерпелив и переполнен тем, что могло в любой момент взорваться. Он сжал зубы, швырнув какую-то книгу в угол. Дублет его был отброшен на пол, рубаха распахнута, как если бы он задыхался от ярости и загнанности.

Шаг. Алис ступала легко, почти неслышно. Только шелест юбок выдавал её движение. Эймонд не обернулся, значит, узнал её. Она остановилась в двух шагах от большого стола.

— Ты пропустил ужин, — тихо произнесла она.

Эймонд не ответил. Только провёл ладонью по лицу, оставив на скуле чёрный след от чернил. Заметив собственную оплошность, он тихо выругался и чуть громче буркнул:

— Я не голоден.

Алисанна подошла ближе. Её пальцы скользнули по краю стола, задевая рассыпанные булавки, отмечавшие маршруты на карте.

— Зато устал, — прошептала она, видя, как сжата его челюсть.

Она встала за его спиной, не касаясь. Пока нет. Знала, что тепло её тела уже проникало сквозь ткань его рубахи.

— Ты пахнешь пылью и гневом, — она слышала, как колотится его сердце. Неспокойно.

Её губы почти коснулись его шеи. Дыхание — тёплая волна на его коже. Эймонд резко обернулся. Его рука сжала её запястье — не больно, но твердо.

— Чего ты хочешь? — прошипел он, но почти сразу осёкся. Даже у его ярости были границы.

Алисанна смотрела на него без страха. Её свободная рука легла ему на грудь, поднялась к шее, коснулась скулы. Ещё чуть выше. Она медленно сняла его повязку. Принцесса сама не знала, что ею двигало. Азарт? Желание укротить дикого дракона? Желание доказать себе, что она тоже имеет какую-то власть в этих стенах? Или что-то более глубинное? Покой, способный погасить любое пламя? Шёпот предназначения?

— Тебя, — просто ответила она.

Гулкое биение его сердца будто пыталось оттолкнуть её нежные пальчики, тянущиеся к краям рубахи. Эймонд не двигался. Он замер изваянием с застывшим внутри гневом. Ожидал её действий. На мгновение пальцы дрогнули от непривычной роли. Обычно, когда она проявляла инициативу, разум уже уходил в тень, и ею владело желание получить его. Любой ценой. Но сейчас она сознательно стащила с него рубаху и потянулась к завязкам на его бриджах.

— Здесь. Сейчас.

Алис провела ногтями по его животу — не царапая, но оставляя невидимые следы. В ответ муж с рыком сгрёб её волосы, притягивая её ближе. Как дракон тянет к себе добычу. Прежде чем он сделал первый шаг, она подалась вперёд и коснулась губами его шрама. Первый поцелуй заставил его ярость померкнуть. Второй стал жёстким, почти злым. Его губы впились в её, зубы задели нижнюю губу — она вздохнула, но не отстранилась, а её ногти вонзились в его плечи, принимая этот ураган. Его дыхание срывалось, когда уже её зубы слегка задели его нижнюю губу. Он прижал её к столу, не разрывая поцелуя, руки беспорядочно сбрасывали на пол листы пергамента, книги, булавки… Но битва принцессы с драконом продолжалась в столкновении губ, встрече языков и металлическом привкусе после жадных укусов.

Действуя беспорядочно, он вслепую пытался разорвать шнуровку на её платье, но на полпути снова зарычал и просто начал стремительно задирать юбку. Частично расшнурованное платье спустилось с плеч, обнажая грудь. Ярость бросала его вперёд. Тогда её пальцы запутались в его волосах, нежно, но настойчиво оттягивая голову назад, заставляя его смотреть в глаза.

— Nyke aōhon, — прошептала она. — Zālagon issa lo ao jaelagonЯ твоя. Сожги меня, если хочешь.

Ярость окончательно угасла, сменившись замешательством. Она сдавалась. Она пришла, чтобы сдаться. Прежде чем он ответил, она накрыла его губы своими. Теперь она вела. Медленно и уверенно, как в танце. Принимала, но задавала ритм. Намеренно замедляла своё дыхание, чтобы он ловил каждый её вздох. Она откинула голову, обнажая шею, а он провёл языком по её пульсу, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце. Его следующее прикосновение было уже другим — ладонь скользнула вдоль её бока, ощущая изгибы под тонким шелком. Губы — теперь не кусали, а исследовали.

Она ответила тем же — медленно, осознанно. Каждое движение стало расчетливым. Её ногти, царапающие его затылок. Её бедро, прижатое к его животу. Её шепот на валирийском, заставляющий его кожу покрыться мурашками.

— Ao issi issa zaldrīzes. Ao issi issa vala qilōni daoriot jaelagon naejot ojughagon udrāzmaТы мой дракон. Ты мой мужчина, который не хочет терять власть.

И тогда уже не осталось ярости. Был только ритм — их дыхание, их сердца, их тела. Стол стал их ложем. Свитки рухнули на пол, карты смялись под её спиной. Её ноги обвились вокруг него, принимая его в себя. Пятки впились в поясницу, притягивая его глубже. Каждый удар тела о тело она встречала пронзительным взглядом. С каждым движением его гнев терял остроту — проникновения становились не грубее, а глубже. Рычание перешло в хриплый стон, когда она впилась ногтями ему в спину. Лоб мужа упал на её плечо, дыхание жгло кожу, но руки теперь обнимали, а не сковывали.

— Алисанна… — её имя на его устах прозвучало не как проклятье, а как мольба.

Она ответила без слов — прикусив его мочку уха, чувствуя, как он вздрогнул всем телом. В своём порыве, принцесса была готова, что близость не станет для неё желанной, но отчего-то чувствовала себя ещё более распалившейся чем когда-либо. Это было желание совсем иного толка. В нём чувствовалось нечто древнее и могучее, словно течение подземной реки, невидимое глазу. Чем больше ярости она поглощала, тем сильнее чувствовала ответный импульс, стягивающийся напряжением внизу живота. Волнительным. Знойным. Терпким.

Когда волна кульминации накрыла её, мир распался на яркие вспышки под веками. На губах остался солоноватый вкус его кожи, когда она несдержанно укусила его за плечо. Глухой первобытный рёв Эймонда едва не сотряс стены зала. Лишь в последний момент муж подавил его, вонзив зубы в её платье у плеча — не тронув плоть.

После, когда свечи догорали, они лежали на ковре, сплетенные в усталом спокойствии. Его руки, ещё недавно готовые разорвать пергаменты, теперь скользили по её бёдрам с почтительной жадностью. Её губы шептали что-то на валирийском — не молитву, но напоминание. Стол, карты, война — всё исчезло. Осталось только дыхание, ставшее общим.

Свитки и карты лежали в хаотичном беспорядке, сброшенные со стола на ковёр. Две фигуры, сплетённые в усталом послесвечении страсти, дышали в унисон. Эймонд лежал на спине, рука закинута за голову, глаза закрыты. Алисанна прижалась к его боку, её пальцы лениво чертили круги на его груди, где ещё блестели капли пота. Тишину нарушал только треск догорающих свечей.

— Мой грозный дракон… Готов испепелить и карты, и земли? — лениво промурлыкала она.

— Больше нет, — усмехнулся муж. — Моя принцесса меня объездила и укротила.

— Жаль так все проблемы нельзя решить. Быстро, яростно и очень приятно…

Эймонд не сразу ответил. Его пальцы сжали её прядь серебристых волос, перебирая её, как чётки. Смену настроения она почувствовала. Ярости не было, но он заметно помрачнел.

— Блокаду Веларионов не получится... взгреть, пока не разбегутся. Порт простаивает. Ни транспортных путей, ни торговых, ни военных… — грубо признался он.

— Да, дела… — протянула Алис. Её никогда не допускали до политики, а она и не рвалась. Но даже ей было понятно, насколько тяжело столице с пустующим заливом Черноводной. — А по пиратским бухтам, вроде Камнепляса, торговлю едва ли получится пустить…

Большим кораблям Эссоса нужно что-то грандиозное. Столичное. Крохотные порты и бухты… ерунда. Принцесса вздохнула, прижавшись к супругу. Она бы очень хотела порадовать его чем-то большим, чем укрощение ярости.

— Не бери в голову, это моя проблема… — рассеянно поцеловал её в лоб Эймонд, но вдруг замер и медленно переспросил: — Стой, что ты сказала? Камнепляс имеет пиратскую бухту?

Прикрытый горной цепью от обзора Веларионов. Завоёванный и переданный союзникам Камнепляс.

— Ну да, крепость ведь построили пираты, — пробормотала она, вспоминая историю, которую преподавал им мейстер. — Надо полагать, что там была пиратская бухта или гавань, иначе зачем пиратам вообще отстраивать там замок, верно? Её даже изображали на старых картах.

Эймонд расхохотался. Громко и почти безумно. Немного пугающе. Прежде чем Алис удивленно спросила, что такого смешного она сказала, он шумно поцеловал её в макушку.

— Ты моя умница! — Эймонд резко поднял голову, его глаз горел. — Боги, какая же ты…

Он не закончил. Вместо этого повалил её на ковёр снова, но теперь его поцелуй был не жадным, а благодарным. Она улыбнулась, обвивая ногами его бёдра. Алис не совсем понимала, чем сумела разрешить проблему мужа, но просто радовалась, что его настроение наконец улучшилось. Думать о причинах не хотелось, она ловко увлекла его на спину и забралась на его бедра, чувствуя, что он уже твёрд и готов к продолжению.

— Теперь… благодари меня, — хищно улыбнулась она.

И он благодарил. Долго и очень пылко. Настолько, что позже Алисанна краснела, глядя на сира Торвина, вынужденного ждать её у дверей. Он явно слышал многое из их… разговора.

29 Песчаный ветер

Утро застало их переплетёнными в спальне. Не в постели. На пушистом ковре, под наспех схваченным пледом. Слишком уж распалились, пока возвращались из запасного зала заседаний Малого совета. По пути Эймонд успел набросать в голове примерный план действий. В руке он сжимал карту Камнепляса, а в мыслях повторял:

«Теперь мне нужен Тиланд Ланнистер, чтобы в короткие сроки восстановить или отстроить заново бухту и проложить достойную дорогу от Камнепляса к столице!»

Но как оторваться от жены, которая не только помогла враз снять напряжение, но и запросто нашла ту самую лазейку, которую он искал? А ведь в детстве он хихикал над её любовью к историям о пиратах. Лейнор Веларион не был силён в сказках на ночь, но когда старался уложить свою маленькую принцессу самостоятельно, то рассказывал или байки о мореплавателях, или сказки о пиратах.

Теперь карта с отмеченной предполагаемой бухтой лежала поверх всех остальных документов, прижатая чернильницей. Как и смазанная пометка о Ланнистере. А дальше остался лишь взрыв эмоций, который требовал выхода. И распалённая супруга, жаждущая его внимания. И не только внимания. Алисанна спала, свернувшись у его плеча. Эймонд смотрел в потолок, уже составляя план.

«Пиратская бухта… Конечно!» — почти смеялся он от такой простой авантюры.

Солнечный свет, пробивающийся мимо раскрытых штор напоминал о долге. Принц повернулся, коснулся губами её лба.

— Спасибо, — шепнул он.

Алис не услышала. Но он сказал. Когда настало время собираться, он осторожно перенёс жену на кровать и накрыл одеялом. Пусть отсыпается. Его ждал кабинет с планом действий, который он позже предоставит лорду Деснице для дальнейших совместных решений. А до того успеть выслушать доклад Хелейны с её утреннего патруля. Само заседание Малого совета не будет лёгким, им предстоит продвигать не самые популярные идеи для скорого завершения войны. А вечером, вне всяких сомнений, они снова отправятся в полёт над Королевской гаванью.

***

Привычная полуденная встреча в будуаре была прервала в самом начале загадочной улыбкой Элиссы Ланнистер, театральным жестом тонкой руки со сверкающим сапфировым перстнем, и её предложением проследовать за ней. Любопытство пересилило все сомнения и подозрения. Алисанна позволила себе поддаться этой маленькой интриге. Во главе свиты они покинули башню Эймонда и направились в сторону Твердыни Мейгора. Бальный зал королевы встретил дам запахами южных цветов и пряностей. Кто-то старательно подготовился. Узкие стрельчатые окна пропускали янтарный свет, падающий на отполированный мрамор пола. По стенам, обтянутым шелком цвета красного золота, вились ярко выраженные змеиные узоры — стилизованные в волны, напоминающие о Дорнийском море.

В центре зала стоял высокий гибкий мужчина в одеждах, сочетающих в себе закрытые элементы Пентоса и распахнутость Дорна. Словно две культуры ударились друг о друга и получилось яркое, но целомудренное, вызывающее, но в границах приличий одеяние.

— Позвольте представиться, Ваше Высочество, Ордело Драз к вашим услугам, — мужчина низко и весьма театрально поклонился, широко улыбаясь. После ответного кивка Алис, он обратил внимание на фрейлин. — Прекрасные дамы.

Теперь его поклон стал глубже, демонстрируя завидную гибкость. Его тень — длинная и плавная — ложилась на пол, как дорнийская змея. Но элементы одежды, говор и характерные черты лица выдавали родину мужчины — Пентос. Алисанна вопросительно взглянула на леди Элиссу, но та лишь снова улыбнулась.

— Ах, мои жемчужины! Мне выпала честь стать вашим танцмейстером, — его голос звенел, смешивая пентошийский акцент с театральными интонациями. — Сегодня мы будем не танцевать, а говорить телом!

По нетерпеливому знаку Драза, за его спиной появились музыканты. С тамбуринами, удами и флейтами. Танцмейстер хлопнул в ладоши. Музыканты немедленно заняли свои места. Перед дамами разливалась музыка — сначала нерешительно, потом страстно, будто разжигая огонь в жилах.

Ордело Драз танцевал один. Демонстрировал мастерство и пробуждал интерес к своему искусству. Его движения выглядели настоящим вызовом традициям Семи Королевств. С женственной грацией он дробно стучал каблуками, провокационно вращал бёдрами да игриво взмахивал веером, отгоняя воображаемых партнёров. Танец держался на грани приличий. Ещё немного и представители особенно консервативных домов назвали бы его порочным и немедля запретили.

Дамы смущённо переминались с ноги на ногу. Леди Элисса продолжала улыбаться, довольная своим сюрпризом, а принцесса чувствовала благодарность. Этот танцмейстер прекрасно знал своё дело. В Солнечном Копье она много раз видела, как исполняют песчаные танцы и не могла найти ни единой ошибки в движениях Драза. Это был воистину хороший подарок, тем более, что Алис ещё не успела найти подходящего учителя, а все придворные мастера оказались несведущи в дорнийской культуре.

Ордело завершил своё выступление глубоким поклоном и протянул вперёд руку ладонью вверх. Приглашал добровольцев присоединиться. Алисанна поняла, что настало её время. Как принцесса, она должна была подавать пример своим фрейлинам, тем паче, что имела за плечами немного практики. Она сняла накидку и передала служанке, оставшись в лёгком платье из серебристо-зелёного шелка с мирийским кружевом — достаточно свободном, чтобы двигаться, и достаточно воздушном, чтобы чувствовать каждое танцевальное па. Принцесса вышла вперёд.

— Ваше Высочество, — Ордело склонился ещё ниже, его запястья изогнулись так, будто кости были из тростника. — Позвольте показать вам, как шепчет песок под ногами и шелестит ветер на коже.

Он взял её за руку — не как придворный, а как соучастник, — и провёл пальцем по её ладони, громко объясняя, чтобы все слышали:

— Дорнийский танец — это не шаги, а дыхание. Вдох — подъём. Выдох — падение. Между ними — вся жизнь.

По команде танцмейстера музыканты заиграли новую мелодию. Мягче и медленнее. Теперь танец стал парным. Ордело негромко подсказывал Алисанне движения и был снисходителен к её ошибкам. Принцесса старалась изо всех сил. Сейчас она вела своих дам вперёд. Она должна была стать образцом для подражания. Учитель танцев тоже это понимал и едва слышно хвалил её. Песчаные танцы увлекали, быстро снимая застенчивость, и уже ближе к финалу Алис с азартом размахивала веером, «сражаясь со змеем песков».

— Представьте, что ваш партнёр — скорпион. Он может ужалить, — он провёл пальцем по её шее, — но вы не боитесь. Потому что вы — его хвост.

Они закружились. Алисанна чувствовала себя комфортно в руках учителя танцев. Его движения были гипнотическими и плавными, как удар крыла. Его улыбка — опасной, как дорнийский клинок. Но его взгляд оставался чистым, он не домогался, а учил. От него веяло спокойствием и безопасностью, как в женские вечера Дорна.

Когда смолкла музыка, фрейлины и слуги принялись аплодировать. Принцесса отдышалась, смеясь:

— Вы опасный человек, мессир Драз.

— О, нет, моя жемчужина! — он приложил руку к сердцу. — Я просто ключ, открывающий двери, о которых вы забыли.

Дамы, осмелев, вышли вперёд. Начался урок. В первую очередь Ордело учил их чувствовать своё тело более свободно и раскованно, чтобы смело исполнять дорнийские танцы. Первый час фрейлины робели от его приёмов, но постепенно раскрепощались. Лоретта запуталась в собственных ногах и рухнула на подушки, покраснев до ушей. Беатрис Бракен топала, как солдат на параде, пока Ордело не пригрозил привязать к её ногам колокольчики. Как ни странно, с колокольчиками дело пошло на лад. Элисса Ланнистер, ко всеобщему удивлению, оказалась удивительно пластичной — её бедра двигались так, будто всегда знали эти ритмы.

— О, леди Ланнистер! — Ордело аплодировал, его браслеты звенели. — Вы рождены для песчаных дворцов!

Алисанна заметила, как леди Маргарет — обычно ледяная — подавила улыбку, когда учитель исполнил перед ней пламенный дорнийский пируэт. Алисанна пообещала себе, что на следующий урок пригласит Хелейну и Джейхейру. Сестра сильно изменилась, когда вновь стала драконьей всадницей, но даже до того ей заметно нравились танцы. А Джейхейре будет полезно разучить хотя бы один танец, который потребуется во время свадебного пира.

Когда урок закончился, служанки, шепчась, подали охлаждённые напитки и финики в шоколаде. Ордело устроил целое представление, показывая, как лисенийские куртизанки едят фрукты без рук.

— Ваше Высочество, — шепнула Элисса, наблюдая, как учитель ловко ловит виноградину ртом, — я подозреваю, что он преподаёт не только танцы.

Фрейлины, услышавшие это замечание, расхохотались. Алисанна присоединилась к их смеху — громко, без притворства, впервые за многие недели чувствуя себя так легко и беззаботно. Будто действительно вернулась в Дорн к более спокойным временам.

— Прекрасный сюрприз, леди Элисса, — произнесла она, когда они покидали бальный зал королевы. — Танцмейстера лучше и представить сложно.

— Благодарю, Ваше Высочество, но, должна признаться, этот подарок приготовила не я, а мой кузен. Тиланд, как гордый лев Ланнистер, никогда не признается, но он хотел предложить вам дружбу и мир.

Алисанна беззвучно усмехнулась. Она не сомневалась, что её беседа с фрейлинами дойдёт до ушей тех, у кого она отобрала верность своих леди. Вдовствующая королева теперь бросала на неё угрюмые недовольные взгляды за завтраком и при любой случайной встрече. Лорд Десница делал самый невинный вид и держался подчёркнуто дружелюбно.

— В таком случае, леди Элисса, я прошу вас передать лорду Тиланду, что я тронута его подарком, — мягко произнесла Алис.

Раз уж лев Ланнистер не предлагает дружбу открыто, то и она не станет так явно соглашаться.

***

Солнечный свет, проникая сквозь высокие стрельчатые окна, разрезал воздух зала заседаний Малого совета. Длинный стол из черного дуба, уставленный свитками и кубками с начатым вином, стал ареной для новой битвы — битвы без клинков, но с куда более опасными ставками. В воздухе витал запах ладана и того неуловимого аромата, что возникает перед бурей.

Эймонд восседал во главе стола, его единственный глаз медленно скользил по присутствующим. Корона Эйгона Завоевателя лежала перед ним, но он не торопился её надевать. Ему нравилось, как он выглядел в ней, намного лучше старшего братца, но её тяжесть отвлекала и сбивала с мыслей, а сейчас следовало сконцентрироваться только на дальнейшем плане действий.

Справа от него Отто Хайтауэр в зелёной плотной мантии, пальцы сложены шпилем, будто держат невидимую нить. Слева — Джаспер Уайлд с лицом, будто высеченным из гранита. Его пальцы барабанили по переплету свода королевских законов — медленно, словно отсчитывая секунды до взрыва. Кристон Коль мог бы стоять позади кресла правителя, но оборачиваться к нему было бы не слишком удобно. Теперь Лорд-командующий в белом плаще сидел на том месте, что ранее занимал принц. Ларис Стронг — в коричневом одеянии задумчиво охватывал взглядом присутствующих, его хромая тень скользила по стене, длиннее самого хозяина. Тиланд Ланнистер сидел собранным и хмурым. Эймонд через чашника Терранса передал ему, что предстоит большой срочный проект, который потребует денег, но является необходимостью в нынешних обстоятельствах. Даже его алый дублет с золотой вышивкой казался потускневшим. Львам некогда сиять пока на повестке дня сложные задачи. Несмотря на тёплый осенний день, Алисента выбрала самое тяжёлое и закрытое платье, а волосы спрятала под плотной вуалью, словно облачилась в доспехи, но выглядела скорее потешно, чем серьёзно. Напряжение между мастерами ощущалось почти физически. Лишь мейстер Орвиль в скромном сером одеянии сохранял почтительное вежливое спокойствие.

Между лордами тенью скользил Рейвен, шустро разливая напитки и прислушиваясь к каждому слову.

Едва заседание объявили начатым, Эймонд взял слово. Он встал у карты и отметил сбор союзных сил для прорыва блокады у Глотки. Триархия, Редвины и Хайтауэры. В качестве предполагаемой силы наметил Дорн. Зная грядущие возражения лорда Уайлда, он напомнил, что Дорн обладает флотом, армией и неучтённой в гражданской войне силой. Не говоря о том, что союз с дорнийцами обеспечит кораблям Простора безопасный проход через Ступени и Дорнийское море.

— Мы достаточно воевали с Дорном. После четырёх дорнийских войн уже пора усвоить урок, что противостояние будет бесконечным и бессмысленным, — уверенно произнёс принц, пронзительно глядя на мастеров. — Долгое время мы проливали кровь друг друга, пора её объединить. Мы пригласим делегацию Дорна на мирные переговоры, относительно грядущего союза и брака принцессы Джейхейры и Кайла Мартелла…

Алисента возмущённо выдохнула. Лорд Джаспер сжал кулаки так, что побелели костяшки. Остальные молчали, но им тоже было что сказать. Однако, пока каменный шар оставался в руке у Эймонда, он продолжал говорить.

— Для предотвращения возможного конфликта со Штормовыми землями, мы предоставим морской путь для кораблей Дорна. Камнепляс, — Эймонд воткнул булавку напротив крепости на карте, — станет ключом. Бухта должна быть готова принять дорнийские корабли через две недели. Также потребуется широкий тракт до столицы.

Тиланд Ланнистер резко поднял голову. Его золотой перстень царапнул по счетной книге, оставив тонкую черту — будто ножевую отметину. Мастер над монетой недолго молчал, но затем быстрым движением открыл свою книгу и начал что-то в неё записывать.

— Дорога до столицы потребует десять тысяч золотых драконов и полтысячи рабочих, чтобы поспеть в срок, — заговорил он, вынув из гнезда свой шар. — Относительно бухты я смогу сказать в ближайшие два дня, сначала мне потребуется полный отчёт о её состоянии на сегодняшний день. Отправлю ворона лорду Торну…

— Мы верим в ваши таланты, лорд Ланнистер, — покровительственно произнёс Отто.

Мастер над законом, мрачный и взрывной, как его родные Штормовые земли, резко поднял голову, игнорируя необходимость сначала взять в руки шар:

— Вы предлагаете объявить пиратское гнездо нейтральной землей? Заключить союз с Дорном? Сейчас?! В разгар войны? Это…

— Неоценимый вклад в мир, — мягко вставил Отто, удерживая шар десницы на ладони, — времена меняются, лорд Уайлд. И законы — тоже. Особенно в смутное время, когда братья оборачиваются врагами, бывшие враги могут стать новыми братьями.

В зале стало так тихо, что слышалось, как сжимаются кулаки Кристона Коля. Белый плащ Лорда-командующего шевелился от тяжелого дыхания. Ларис Стронг, молчавший до этого, вдруг кашлянул — сухой звук, как треск сломанного пера. Прежде чем заговорить, он чинно дождался, что ему дадут эту возможность и только тогда вынул шар из гнезда:

— Рабочих для дорог потребуется проверить. Вслепую очень многие из них могут оказаться шпионами Деймона. Уже сейчас или, когда кто-то нашепчет им такую идею.

Отто Хайтауэр поднял руку, прерывая нарастающее напряжение. Его перстень с печатью постучал по столу — три четких удара.

— Тогда Мастеру над шептунами предстоит серьёзная работа. Поднимите всех доступных вам шпионов королевских земель, — решительно кивнул Десница. — Также нам потребуются ваши люди в Камнеплясе. Мы не можем позволить себе риск саботажа работ.

— Как прикажете, лорд Десница, — кивнул тот.

Лорд Уайлд под тяжёлым взглядом Десницы справился с первым эмоциональным порывом и наконец произнёс возражение по всем правилам:

— Ваше Величество, союз с Дорном, безусловно, смелое решение, — гибко начал он. — Но лорды Штормовых Земель возмутятся. Не только сторонники Рейниры, но и лорд-хранитель. Мы рискуем потерять союз с Борросом Баратеоном. А вместе с ним и Штормовые Земли.

Мастер над законами говорил верно. Через порт Штормового Предела в столицу шла закупка провизии. Бунт Баратеона они позволить себе не могли. Но эту щекотливую деталь внук и дед обсудили утром в кабинете лорда Десницы, поэтому были готовы к возражениям. Отто медленно поднялся, его тень накрыла карту.

— Вы верно заметили, лорд Уайлд, — дипломатично произнёс он, — с вашей стороны было бы рассудительно предупредить лорда Баратеона от импульсивных действий. И напомнить ему некоторые вещи. Первое: на данный момент он никак не оказал нам содействия в этой войне. Второе: его долг как лорда заключается в защите политических представителей, таких как гонцы любой из сторон. Когда он не защитил Люцериса Велариона и никак не помешал ему вступить в обречённый бой с Вхагар над его землями, для Рейниры он стал не меньшим врагом, чем мы. Хочет он того или нет, но он связан с нами кровью!

Лорд Уайлд молчал, насупившись. По его замершему виду можно было читать поток сомнений, что посещал его разум. Наконец, Мастер над законами медленно кивнул, признавая правоту лорда Десницы.

— Сегодня я отправлю ему ворона, но мне потребуется предоставить ему более… неоспоримые доводы для союза с Дорном.

— Задержитесь после заседания, составим его совместно, — согласился Отто. — Возможно, вам потребуется предоставить ему все аргументы лично.

Вдовствующая королева заметно мрачнела после каждого произнесённого слова. Она достаточно быстро сообразила, что принц-регент и Десница действуют целиком и полностью на одной волне. Один выдвигает приказы, другой пресекает возражения и решает мелкие недочёты на ходу. Подобный союз не просто был правильным и нерушимым, но и не нуждался в её советах. Она возмутилась:

— Вы толкаете лорда Борроса в петлю! Если Рейнира победит…

Её голос прервал громкий щелчок, с которым шар короля упал в гнездо. Будто бы ненамеренное действие, но Алисента замолчала.

— Если мы проиграем — петля будет для всех нас, — контрастно спокойно парировал Отто, глядя на дочь самым тяжёлым из своих взглядов. — лорд Баратеон это понимает. А если нет, то наш долг донести до него эту простую истину.

Алисента надулась как сова и побледнела. Она единственная из присутствующих не имела соответствующего шара, определяющего её статус. Поэтому могла нагло встревать вне ритуала заседания, порядок которого определяли поднятые из гнезда каменные шары.

— Брак Джейхейры?! — возмутилась она. — Вы отдаете ребенка в руки тех, кто…

— Кто спасёт королевство от голода, — напомнил ей Эймонд, его голос стал опасным. — Их корабли помогут разрушить блокаду. Их армия положит перевес в силе и завершит войну в нашу пользу. Их защита убережёт Джейхейру. Или вы предпочитаете, чтобы однажды она разделила участь Джейхейриса?

Удар попал в цель — Алисента сжала губы. Пока вдовствующая королева на Малом совете стремилась вновь выстроить мирные переговоры с Рейнирой, наёмники по приказу Деймона убили невинного мальчика. В браке с дорнийским принцем девочка будет под защитой сразу двух государств. Мартеллы убьют любого, кто попытается навредить их шансу на наследие песчаных змей верхом на драконах или на Железном троне. Последнее Эймонд прекрасно знал. В переписке с Квореном Мартеллом именно этот аргумент положил начало настоящим переговорам.

Мейстер Орвиль, сидящий до этого в неопределенном молчании, наконец заговорил, протянув руку к каменному шару.

— Мы не можем отрицать, что отношения с Дорном с самого основания Семи Королевств были безжалостными. И далеко не все лорды примут этот союз легко, — мягко произнёс он. — Но также мы не можем отрицать несомненной пользы этого союза как для войны, так и для следующих поколений. Нам нужен этот мир. Его Высочество мудро заметил, что прошло четыре дорнийских войны. Если сейчас они задумают пятую, то государство утонет в крови ещё до разрешения конфликта с Чёрными.

С этими словами никто не мог спорить. Принц старательно держал лицо, стараясь не выдавать, что совершенно не подумал о возможном риске пятой дорнийской войны или набегов очередного короля-стервятника, что сильно попортили бы им кровь. Но в случае брачного союза с Мартеллами этот риск исчезалДа, якобы Мартеллы не имели отношения к королям-стервятникам, но если бы они хотели, то пресекли подобное на корню сразу. Так что их устраивали подобные набеги. Причём эти набеги «почему-то» больше не повторялись, когда Таргариены начали женить своих детей на Мартеллах. Эймонд вернулся к большой карте.

— Речные земли на данный момент пылают от набегов железнорождённых. По последним донесениям, Красный Кракен с удовольствием нападает на всё, что встречаются на его пути. У нас нет ни времени, ни ресурсов, ни резона ему мешать. — Несколько железных булавок с Кракенами были воткнуты по направлению набегов. — Лорд Ларис…

— Да, Ваше Высочество…

— Поручаю вам сообщить нашим немногочисленным союзникам среди речных лордов об атаках железнорождённых, чтобы были готовы держать яростную осаду. Пираты не любят долго топтаться на одном месте. Они отступят, если крепости дадут отпор, — решительно приказал принц. — Пусть распространяют слухи, что в нападениях виноват Деймон.

Лорд Стронг задумался, но очень быстро нашёлся:

— Думаю, будет разумно распространять противоречивые слухи. Пусть одни считают, что Чёрные разрешили железнорождённым грабить всех, кого пожелают. Другим мы предложим версию, что Деймон допустил грабежи своим равнодушием и попустительством, ему плевать на лордов Речных земель, только бы содрать с них побольше подати и войска. Третьи будут считать, что Порочный принц сам призвал пиратов, недовольный неповиновением лордов. Это то, что прямо сейчас приходит в голову, — предложил Мастер над шептунами. — В процессе посланий я придумаю ещё версии. При верном соотношении истины и вранья, этим слухам поверят.

Эймонд удовлетворённо кивнул, мысленно добавив себе, что похожий приказ следует отдать паучьей сети Отто, чтобы хаос забурлил во всех концах Речных земель. Алисента в ответ лишь недовольно пыхтела, привлекая всеобщее внимание, но говорить о грязных методах не решилась. Возможно, понимала, что война априори дело грязное. Или заметила, что её никто не поддерживает.

— Лорд Тиланд, — обратился к Мастеру над монетой Отто. — зная любовь железнорождённых к территориям Ланниспорта, будет разумным с вашей стороны отправить ворона и предупредить лордов Западных земель, чтобы были готовы к вторжению и яростной обороне.

— Справедливо, Лорд Десница, я сегодня же разошлю воронов, — кивнул тот, заметно бледный от упоминания Красного Кракена.

— Перейдём к Простору, — продолжил Эймонд, устанавливая булавки с золотыми львами. — Я предлагаю войску Джейсона Ланнистера двигаться на юг. Отступить дальше от Золотой дороги. Пусть минуют Алое озеро и двигаются от границы Простора. Они наведут порядок…

Принц отметил на карте Золотую Рощу непреклонных Рованов и Горький Мост упрямых Касвелов.

— …После они встретятся с армией столицы у Тамблтона. — Палец прочертил линию движения армии львов. — И с войском Хайтауэров.

Кристон Коль внимательно смотрел на карту, понимая, что Тамблтон отныне становится его ответственностью. Неприступный город Простора, окружённый горами следовало взять. После Грачиного Приюта принц заметил, что Коль стал относиться к драконам… не отрицательно, но теперь как будто избегал любой темы, связанной с ними. Возможно, сказался опыт бессильной букашки, дрожащей под деревьями, пока божественные исполины рвут друг друга в небесах. Но для Эймонда эти перемены в Коле были только на руку.

— Мой принц… — Лорд-командующий внезапно встал, что его стул грохнул об пол: — Я предлагаю брать Тамблтон без дракона.

Эймонд медленно поднял взгляд. Всё шло по плану. Так называемое возражение сира Кристона в этот раз они не планировали пресекать. Но разыграть эту монету было бы не лишним.

— Присутствие Вхагар весьма ускорило бы процесс взятия города, — медленно парировал Отто. — Осада города может сильно затянуться без поддержки с воздуха. Вы настолько уверены в вашем успехе, что готовы пойти на такой риск?

Сир Кристон шумно выдохнул, срываясь на эмоции.

— Мой принц, я гарантирую, что Тамблтон будет вашим. Войну выигрывают мечом, а не пергаментами! — яро воскликнул он, глядя на Эймонда с надеждой.

Принц старательно играл раздумья, уступая деду «нагревать» Лорда-командующего до нужного момента.

— Сколько месяцев вы планируете держать осаду? — деловито уточнил Отто.

— Корона может позволить себе кормить войско на протяжении нескольких месяцев… сейчас подсчитаю, — задумчиво пробормотал лорд Тиланд.

— К тому времени войско Хайтауэров прибудет…

— Войско Ланнистеров также будет у ворот…

— Малый совет готов рассмотреть вариант мирных переговоров с Таблтоном, — самым невинным голосом вмешался Ларис Стронг и, не встретив возражений, добавил: — Это также займёт месяцы, но…

— Месяц! — взорвался сир Кристон Коль. — Ваше Высочество, дайте мне месяц, и город будет ваш!

Горящий взгляд предназначался только Эймонду. В нём было всё. И напоминание, что когда-то они были заодно. Попытка достучаться до подобия дружбы, которое жило лишь в фантазиях Коля. И пылающая мольба позволить ему осаждать город силами людей, не полубожественных созданий.

— Лорды, — призвал принц всех к тишине, — я уверен в моём решении.

На несколько секунд в зале Малого совета повисла тишина. Эймонд проницательно смотрел на Кристона Коля, одним прищуром спрашивая, уверен ли он в своих словах, готов ли ручаться за них головой. Тот едва заметно кивнул.

— Я считаю, что если Лорд-командующий не сомневается в своих силах и в своих людях, то его предложение вполне разумно, — твёрдо произнёс принц. — Сир Кристон Коль выступит на Тамблтон. Корона предоставит ему месяц на осаду города.

Напряжение висело, как свежесть перед грозой. Лорд Десница, внешне будто бы готовый оспорить это решение, сделал эффектную паузу, но молча сел на своё место, принимая приказ регента. Кристон Коль выдохнул, довольный своей «победой», и тоже поспешил сесть за стол.

На этом обсуждение основных вопросов подошло к концу. Эймонд вернулся в кресло правителя. Настало время слушать отчёты Мастеров и решать все локальные задачи. Первым начал доклад лорд Тиланд Ланнистер. После ранения короля Эйгона, он уже не притворялся запуганной простоватой версией самого себя. Золотой лев был спокоен, собран и не стеснялся предлагать рабочие стратегии сохранения и защиты казны. Он предоставлял все отчёты о доходах с расходами чисто.

Это не означает, что его записи не проверяли на два или три раза.

Корону Завоевателя принц так и не надел, позволяя ей лежать на столе. Ему не требовалось постоянно надевать её, как делал старший братец. Все и так уже знали — кто здесь король.

***

Лучи полуденного солнца, пробивавшиеся через высокие окна, золотили края серебряных блюд и играли в хрустальных кубках. Воздух наполнился ароматом изысканных супов, жареной дичи, свежего хлеба и лесных ягод — обед, достойный королей, хоть и поданный скромнее, чем при Эйгоне.

Отто Хайтауэр сидел во главе стола, разрезая грушу на идеальные дольки. На его коленях устроилась Джейхейра, болтая ножками и украдкой тыкая пальчиком в его тарелку. Хелейна едва заметно улыбалась, глядя на дочь. После патрулей она меняла платье, хотя устойчивый запах дракона с неё не сходил, из-за чего вдовствующая королева недовольно морщилась. Но остальных, даже Гвейна Хайтауэра, это ничуть не смущало.

— Прадедушка, а можно мне твой кусочек? — маленькая принцесса смотрела на лорда Десницу большими фиалковыми глазами — точь-в-точь, как Хелейна в детстве.

— Только один, — он поднес ей кусочек на вилке, и девочка радостно схватила его пальчиками.

Алисанна старательно смотрела в тарелку, пытаясь не улыбаться слишком широко. Она понимала, что лишь избранным дано лицезреть, как холодный и неприступный Хайтауэр балует правнучку, отчасти теряя свой внешний холод.

— Семеро всемогущие, кто вы такой и куда спрятали нашего строгого отца! — негромко усмехнулся сир Гвейн. — Скоро начнёте носить её на плечах и разрешать дёргать за бороду.

Тон звучал язвительно, но в уголках его глаз светилась редкая теплота. Алисанна сидела рядом с Эймондом, их плечи почти соприкасались. Она украдкой провела пальцем по его ладони под столом — тайный знак, на который он ответил легким сжатием пальцев.

Вдовствующая королева заметила это. Её губы сжались, брови сдвинулись, а пальцы сжали нож так, что костяшки побелели. А это уже увидела Алис. Лишнее подтверждение — вдовствующей королеве совсем не нравилось, что принцесса смеет не страдать в принудительном браке и даже проявлять тёплые чувства к мужу.

— Принцесса, — она обратилась к Алисанне, подчеркнуто вежливо, — я слышала, ты снова собираешься в Септу сегодня. Не боишься, что народ забудет о работе и начнёт день за днём ждать подачек, да петь о милости серебряной принцессы?

Непринуждённая атмосфера обеда мгновенно начала портиться, как небо над Штормовым пределом. Хелейна перестала улыбаться. Гвейн вознёс глаза к небу. Эймонд помрачнел. Только Отто и Джейхейра продолжили мило беседовать. Алисанна медленно отпила глоток вина, оставив на краю бокала след своих губ.

— Матерь оберегает слабых. Учит проявлять милосердие ко всем, кого жизнь не одарила благами. Старица напоминает о мудрости: нам неведомо, как повернётся жизнь и чем обернётся сегодняшнее богатство. И кем станет спасённый накормленный ребёнок, — чинно ответила она, заставив Алисенту едва не задохнуться от возмущения.

Эймонд прикрыл глаза, делая вид, что поправляет повязку, — но все видели, как его плечи слегка дрогнули от сдержанного смеха. Гвейн заметно поперхнулся, скрывая задавленный хохот. Невестка положила свекровь на лопатки на поприще благочестия.

— Принцесса вздумала учить меня пути Семерых?!..

— Дочь.

Голос Отто прозвучал тише шёпота, но резанул, как лезвие. Его пальцы остановили нож над грушей — предупреждение.

— Ваше Величество, наступили не лучшие времена, каждый из нас исполняет свой долг, чтобы их закончить и облегчить жизнь подданным. Если благотворительность удерживает народ от мятежа — так тому и быть.

Алисента резко откинулась на спинку кресла, её глаза метнулись к Эймонду. Джейхейра, почувствовав напряжение, вдруг потянулась к Алисанне:

— Тётя Санна, а можно я пойду с тобой завтра? Я хочу помогать!

Принцесса улыбнулась. Милая девочка будто чувствовала, что надо вмешаться. Она подняла взгляд на Хелейну. Сестра пожала плечами и кивнула. Следом её взгляд нашёл Эймонда — решай ты. Принц на секунду задумался.

— Не вижу ничего дурного в приобщении принцессы к богоугодному делу. Но безопасность превыше всего!

Отто тоже не протестовал. Алисанна понимающе кивнула. Все фрейлины будут при ней. И охрану удвоят. Джейхейра засияла, как солнце над Чёрноводной, а Алисента вонзила нож в грушу так, что сок брызнул на скатерть. Сегодня она проиграла. Снова или впервые, но вдовствующая королева теряла свои маски благочестия. И не скрывала нарастающей злости.

***

Ближе к вечеру Эймонд, эмоционально выжатый вернулся в покои. После заседания Малого совета политика не завершилась. Она лишь позволила ему возможность сделать перерыв на обед. Никуда не делись доносы, законопроекты, вести с полей, доклады союзников и шпионов. Письма, что требовалось немедля написать и отправить, не позволяли отвлекаться. Принц знал, сейчас союзники и враги присматриваются к нему. Оценивают. Эйгон показал себя никчёмным правителем, которому не стоит присягать. Он выигрывал у Рейниры лишь в вопросах пола и наличия бастардовДа, у Эйгона их больше, но это сначала надо доказать. Мало ли белобрысых детей по столице ходит. Но Эймонд мог дать сомневающимся лордам тот образ, за которым они пойдут без принуждения. Разумный, мудрый, способный прислушиваться к советникам, храбрый воин и вождь, но без излишней жестокости. Достойный правитель для ведения войны и построения мира.

Только бы не совершить опасную ошибку.

Принц на ходу приказал служанкам принести ужин, чтобы больше не видеть сегодня недовольную Алисенту, но в ответ услышал нечто невнятное. Краснеющая камеристка выдала, что всё подано с приказом принцессы не появляться до утра. Заинтригованный Эймонд поспешил к супруге. Покои ощутимо изменились, теперь они утопали в мягком свете дрожащих свечей, отбрасывающих пляшущие тени на стены, словно повторяющие ритм ещё не начавшегося танца. На нескольких столиках были разложены угощения и напитки. Благоверная пряталась за ширмой. Её замершую тень он сразу увидел.

— Снимай лишнюю одежду, — приказала она. — И садись на подушки.

Супруга становилась весьма властной особой, когда хотела этого. Но любопытство было сильнее протестов. Лишняя одежда полетела в сторону. Эймонд сел на груду подушек у камина, вытянув вперёд босые ноги, чаша с тёмным вином замерла в руке. Алисанна, высунув лишь голову из-за ширмы, улыбалась таинственной улыбкой.

— Ты что-то задумала, — голос его был низким, но в нём дрожал любопытный оттенок — не подозрение, а предвкушение.

Наконец, супруга вышла из укрытия, одетая в тяжёлый халат, закрывающий её от горла до пяток. Ответом на все вопросы стал мягкий шелест шёлка, когда она развязала пояс и дала тяжёлой ткани соскользнуть на пол. Под ней оказалось нечто, от чего у Эймонда перехватило дыхание.

Сначала он подумал, что супруга обнажена, но нет. Её тело прикрывало нечто немыслимое и во всех смыслах более порочное, чем просто отсутствие одежды. Дорнийский наряд. Он облегал её, как вторая кожа — полупрозрачный, расшитый серебряными нитями, мерцающими при каждом движении. Ткань струилась вдоль бёдер, подчёркивая изгибы, но скрывая ровно столько, чтобы заставить воображение догонять реальность. Каждый шаг принцессы сопровождался тонким звоном — на её ногах были надеты браслеты со множеством серебряных колокольчиков.

— Наш новый танцмейстер говорил, что в Дорне этот танец дарят только тем, кто заслужил, — её голос был тише шороха, а движение босых ступней заложили замысловатый аккорд.

Она начала двигаться. Звон колокольчиков задавал ритм музыки, в которой примешивался треск камина и тихий шелест их дыхания. Первыми двигались ноги, разрывая тишину звоном. За ними — только руки, волнообразные, гибкие, будто подхватывающие невидимый песок и отпускающие его обратно в ветер.

Эймонд замер, его пальцы впились в подушки, когда её бёдра начали выписывать плавные движения в такт заданному ритму. Шёлковый пояс на её бёдрах, украшенный монетами в несколько рядов, превращал звон браслетов в крещендо.

— Седьмое пекло… — вырвалось у него, когда она провела ладонями от шеи до бёдер, подчёркивая каждый изгиб.

Танец ускорялся. Её спина выгибалась, как лук перед выстрелом. Волосы, распущенные до пояса, цеплялись за капли пота на шее. Босые ступни выбивали ритм на ковре — тихий, размеренный, будто сама земля Дорна шептала через неё.

Эймонд долго держался. Его дракон рвался в бой, чтобы схватить. Повалить на пол. Немедленно взять. Этот танец можно было бы приравнять к оружию против его выдержки. Невыносимое искушение. Порочная игра с его рассудком. Наконец, принц не выдержал. Он встал, его дыхание участилось, когда она приблизилась, не прекращая движения, и провела пальцем по его груди, ощущая, как сердце бьётся под тонкой рубашкой.

— Ты… — его голос сорвался, когда её колено скользнуло вверх по его бедру. — Ты знаешь, что это…

— Нечестно? — она завертелась перед ним, открывая самый порочный вид, как ткань сливается с её телом в полумраке. — Но ведь ты любишь нечестные игры.

Последний аккорд. Смелое движение бёдер. Провокация на грани разумного. Музыка множества колокольчиков смолкла, когда она остановилась в сантиметре от него, их дыхание смешалось — её частое, его прерывистое.

— Ну? — она коснулась его губ кончиком языка. — Каков следующий шаг, принц?

— Этот!..

Его руки впились в её бёдра, опрокидывая супругу на подушки так, что драгоценные бусины наряда врезались ей в кожу. Он сорвал с неё шёлк не сразу — медленно, смакуя, как дракон, играющий с добычей. Отброшенные лоскуты ткани кружили в воздухе, не торопясь лечь на пол. Белая кожа дерзко манила немедленно покрыть её любовными метками. Каждый сантиметр, что так распутно проглядывал, сквозь порочное одеяние. Смех Алис переходил в тяжёлое дыхание и сдавленные стоны, когда его губы спустились ниже. В мареве жаркой похоти он жаждал коснуться её всюду — руками, пальцами, губами и зубами.

Его губы впились в её с почти звериным требованием близости. Её ноги сцепились за его спиной, а руки властно обхватили его плечи, но сначала отбросили в сторону его кожаную повязку. Воли на нежность не хватило. Он не мог заставить себя даже замедлиться. Эймонд вонзился в неё сразу, глубоко, и Алис вскрикнула — не от боли, а от шока, от наполненности, от того, как идеально они сошлись в этом безумии.

Лоскуты невесомого дорнийского наряда лежали вокруг, на полу. Тела отныне танцевали совсем иной танец. Дикий. Первобытный. Безжалостный. Звенящий пояс лежал на полу, но с каждым яростным движением колокольчики на ногах Алис отбивали новый ритм. Новую музыку, в которой тон задавали хриплые стоны. Когда луна отмерила полночь на небосклоне, они затихли в разрушенном гнезде подушек. Алисанна смеялась, прижимая к груди остатки безнадёжно испорченного одеяния.

— Этот наряд стоил дорого, — она перекатилась на мужа, чувствуя, как он снова напрягается под ней.

— Я куплю тебе ещё, — его руки обхватили её бёдра, возвращая туда, где ей было место. — Ещё сотню таких!

Мужская сила ничуть не убыла после пережитого страстного безумства, но теперь рассудок и воля позволили ему двигаться медленно, смакуя каждое мгновение удовольствия жены…

***

Утренние лучи солнца пробивались сквозь туман, окутавший Королевскую Гавань, превращая крыши домов в бледные острова среди моря теней. Эймонд стоял у окна кабинета, пальцы нервно сжимали отчёт по Камнеплясу. На столе лежал распечатанный свиток, пришедший из Дорна на рассвете. Кворен Мартелл принял приглашение к переговорам и готовит делегацию верных людей. Всё складывалось неплохо…

Дверь распахнулась с такой силой, что удар эхом прокатился по каменным стенам.

Лоренс Ройс ворвался внутрь, его щёки пылали, глаза были расширены от ужаса. Лицо юноши было бледным, на лбу выделялись капли пота.

— Бунт! — его голос сорвался на хрип. — Толпа у Великой Септы! Они валят повозки, бросают камни!

На мгновение тело сковал паралич. Словно его ноги вросли в пол. Только пальцы сжались так, что ногти впились в ладони. Ледяная волна прокатилась по его спине.

— Алисанна? — одно слово. Лезвие, готовое перерезать глотку любому, кто ответит не так.

Лоренс побледнел ещё сильнее.

— Она там. С принцессой Джейхейрой.

— Седлай моего коня! Собери стражу! — крикнул принц.

Эймонд бросился к двери так быстро, что едва не сшиб оруженосца с ног. Но юный Ройс был не робкого десятка и помчался вперёд, опережая его. Принц нёсся по коридорам, не помня себя. Его сердце билось так, будто хотело вырваться из груди и долететь до Септы раньше него. Шустрый Ройс успел подвести коня, когда Эймонд выбежал в западный двор. Крики оруженосца, поднимающего от имени регента Золотые и Белые плащи в город, разносились за спиной.

Конь Эймонда рвался вперед, но на повороте от центральной площади к холму Висеньи толпа сжалась вокруг него, как петля. Где-то впереди, у Великой Септы, уже поднимался дым. Крики, проклятия, звон разбитого стекла — всё сливалось в оглушительный гул. Узкая улочка не позволяла как следует разглядеть происходящее. Народ бушевал, как живое чудовище. Люди сцепились в клубки, вопли сливались в один животный рёв. Где-то уже горели деревянные телеги, дым стелился по мостовой, обжигая горло. Эймонд врезался в эту массу на коне, но животное сразу встало на дыбы, испуганное летящим камнем. Люди даже не соображали, кто перед ними, хотя он не скрывался.

— Прочь! — рычал он, выхватывая меч.

Но люди не расступались. Их лица, искаженные гневом и страхом, казались чужими, незнакомыми. Их глаза были пусты, как у мертвецов — они уже не видели ни королевской стражи, ни принца, ни даже самих себя. Они видели только голод. Ярость. Страх.

— Они хотят хлеба! — кто-то крикнул позади него.

— Они хотят крови! — ответил другой.

Эймонд ударил плашмя мечом по головам, прокладывая путь, но толпа смыкалась за ним, как вода за веслом. Он не мог пройти. Не мог пробиться. Эймонд огляделся. Его стража оттеснена, путь к Септе перекрыт. Он сжал рукоять меча, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. Он мог рубить. Мог проложить путь через плоть и кости.

Но тогда это уже не будет спасением. Тогда начнётся резня.

Где-то там, у Септы, была Алисанна. И Джейхейра. А он застрял здесь, в этой людской мясорубке. Его пальцы дрожали. Впервые за долгие годы Эймонд Таргариен почувствовал, что значит абсолютное бессилие.

Внезапно над городом раздался низкий утробный рёв, от которого задрожала земля.

По толпе прошла огромная тень, закрывающая солнце.

30 Ярость драконов

Тёплый запах свежего хлеба смешивался с терпким ароматом ладана. Молчаливые Сёстры, фрейлины и слуги из свиты, которые теперь сопровождали Алис, помогали готовить еду к раздаче. Принцесса старательно нарезала хлеб, действуя намного расторопнее, чем в самом начале своего пути. После Алисанна аккуратно раскладывала сыр по деревянным тарелкам, её пальцы — привычные к тонким валирийским кружевам, сейчас уверенно орудовали простым ножом.

Принцесса находила странное умиротворение в этой простой работе. Это помогало держать тревожные мысли под контролем. Когда сон оставлял её утром, а пробуждение не полностью дотягивалось до тела, приходили они — сомнения. Вечная дилемма, из которой не было выхода. Жертва или соучастница. Чёрная или Зелёная. Пленница или жена. Чем дальше, тем тяжелее думать об этом. Эймонд воюет против её семьи, он уже убил её брата и бабушку. Он не остановится, пока не останется никого. Он её тюремщик. Он был жесток к ней. Он внушал ей страх. А его наказание…

«Если это плен — почему моё сердце бьётся чаще, когда он рядом? Если это ад — почему в его аду так тепло?» — угрюмо думала она, размешивая черпаком кашу в котле.

Мать назвала её гнилой кровью. Отец ни разу не попытался спасти её. Братья и сёстры как будто забыли о ней. Видимо, приняли новую истину, объявленную родителями. Она просто хотела выжить, а её бросили. Но Эймонд её не оставил. Утешил. Дал ей два мира. Две истины. Позволил ей не выбирать, а взять сразу оба. Быть и жертвой, и верной женой, если ей так проще. Не переставать ненавидеть его, но утешаться в его объятиях, если так приятнее. А когда она потеряла ребёнка, он удерживал её в мире живых. Не обвинял, оберегал и не позволил упасть в бездушное исполнение долга ради скорого зачатия. Он был рядом. А сейчас он позволяет ей играть с ним, пробовать границы своей власти над мужем.

Зелёные начали эту чёртову войну! Они раскололи мир надвое. Они всё испортили! И теперь каждый день будет приносить чью-то смерть. Простых людей, лордов, которых Алисанна знала, и родных, которые где-то там. Принцесса переживала за всех, даже за бросивших её. Но вместе с тем здесь Хелейна и Джейхейра, которых она нежно любит. Как от них отказаться? Они стали её частью. Как и Эймонд. Рваться к прошлому, значит, отрезать от сердца и души огромные куски, оставляя их за спиной. Кем она будет без них?

Мысли струились сквозь разум, так и не находя решения, а руки продолжали нарезать всё, что требовалось, помешивать каши, раскладывать тарелки и делать всё, что позволяло скорее прийти к умиротворению. Приносить пользу как умеет. Помогать.

На скамейке рядом сидела Джейхейра в скромном зелёном платье, старательно намазывая мёд на хлеб. Солнечный луч, пробивавшийся через витраж, играл в её серебристых волосах.

— Тётя Санна, а можно я отдам свой хлеб той девочке? — малышка указала на крохотную фигурку в рваном платьице.

Темноволосая девочка пришла раньше, чем остальные. Худенькая и одинокая. Алисанна улыбнулась, поправляя прядь волос, выбившуюся из косы:

— Можно, солнышко, но не отходи далеко от сира Торвина, — разрешила она. — И дай девочке воды, чтобы она не подавилась.

Под присмотром телохранителя, Джейхейра с улыбкой пошла делиться едой и заводить новые знакомства. Юная принцесса нравилась детям. Особенно, лишённым родителей. Сегодня они охотнее показывались у ворот Септы. Алисанна с горечью в горле смотрела на худеньких сирот. Некоторые выходили к Молчаливым Сёстрам и получали приют при Септе. Другие боялись взрослых и предпочитали подражать пугливым животным, забиваясь в тёмные углы. Городу требовался хотя бы один хороший приют для детей, которым некуда идти. Но едва ли кто-то рассмотрит эту просьбу до окончания войны.

Леди Маргарет Редвин стояла рядом с Алис, разливая похлёбку. Её движения были точными, будто она распределяла яды, а не пищу для бедняков. Мудрая женщина заметила, что принцесса погружена в мысли и не беспокоила её, спрашивая всё у септона Юстаса. Беатрис Бракен уверенной поступью таскала с Молчаливыми Сёстрами котлы и отмахивалась от любых предложений выбрать что-то попроще. Телохранители дам, троица гвардейцев-добровольцев и несколько Золотых плащей стояли чуть ниже, у ступеней.

Постепенно к Септе приближались люди. Всё ещё худые, но в их глазах уже не было той мёртвой пустоты. Женщины не выглядели обречёнными мертвецами, что готовы вот-вот утопиться в заливе. Дети не напоминали призраков. Они даже выглядели достаточно опрятно, вдохновляя Алис на мысли о городской бане, в которой народ мог бы мыться. Бесплатно или за символическую оплату. С долей удовлетворения она заметила, что всё больше людей является в новой одёжке, пошитой в швейном цеху Септы — она узнала в обновках шторы, которые висели в её детской комнате. У горловины одеяний можно было заметить вышитый завиток — тот самый крысиный хвостик.

Всё казалось таким мирным. Что пошло не так?

Алисанна не поняла, как спокойное утро превратилось в чудовищный хаос. Ни тогда, ни после, когда прокручивала воспоминания в голове. Всё началось где-то в хвосте очереди и шло к Септе, словно волна-убийца, наращивая силу. И когда дошло до лестниц, это была чудовищная стихия, но не люди.

Всё произошло слишком быстро.

— Ваши матери умрут, пока Таргариены пируют!

— Это гниль! Они травят нас!

— Убийцы! Они убийцы! Убийцы сородичей!

— Кто отомстит за крысоловов?

Первая искра. Где-то у ворот грохнула перевёрнутая телега. Крик «Хлеба!» взметнулся над толпой, как сигнальный огонь. Кто-то упал на лестницы с пеной изо рта, хрипя «яд». Испуганные женщины помчались в Септу, едва не переворачивая котлы с едой. Дети с визгом проползали мимо Золотых плащей.

Безумие нарастало тайфуном. Люди сбивались в кучу, как испуганные овцы, а потом — как разъярённые быки. Трое гвардейцев бросились наводить порядок. Приказывая толпе отступить, они обнажили мечи. Прежде чем Алис успела что-то крикнуть, лестницы у Септы обагрились кровью простонародья.

На несколько секунд воцарилась тишина. Толпа замерла. Алис бездумно бросилась вперёд, увидев на ступенях маленького светловолосого мальчика. Когда-то он взял её за руку. Он сказал, что его зовут Люк. На глаза навернулись слёзы. Кто-то истошно закричал. Женщина.

— Мой сын!

— Ребёнок!

— Они зарезали ребёнка!

— Чудовища!

Толпа озверела. Первый камень пролетел в двух дюймах от головы заверещавшей леди Лоретты, разбив за её спиной глиняную кружку. За спинами гвардейцев Алисанна разглядела ещё тело или два, когда сир Торвин сгрёб её в охапку и силой потащил в сторону. В узкий проулок. Рядом с ним бежал Золотой плащ, удерживая на руках принцессу Джейхейру. Народ наступал, всё больше превращаясь в чудовищный рой. Напоследок принцесса увидела, как телохранители уводят женщин в Септу, обороняя вход.

Шум нарастал. Крики. Битьё стёкол. Грохот разрушений. Кто-то что-то швырял и переворачивал. И всё это неслось за ними. Повозки ждали их у подножья Септы, но добраться до них по лестнице, пока там бушевали горожане, не было ни шанса. Петляя по улочкам, чтобы обойти самое опасное место, телохранитель и Золотой плащ пока успешно избегали погони. Но, когда они вышли из крохотного проулка, толпа их уже ждала.

— Вперёд. К повозкам!

Золотой плащ поставил Джейхейру на землю и бросился прорывать для них путь до спасительных повозок. Сир Торвин, её верный щит, врезался в толпу, его плащ развевался как знамя. Алисанна подхватила Джейхейру — маленькие ручонки вцепились в её шерстяное платье.

— Не бойся, — прошептала она, хотя собственное сердце колотилось так, что, казалось, рвётся наружу.

Под защитой мужчин они шли вдоль стен, но у перевёрнутых повозок уже стояли люди — с дубинами, с камнями, с глазами, полными слепой ярости.

— Таргариеновка! — завыл кто-то.

Камень просвистел у самого уха, оставив после себя жгучую полосу боли. Алисанна чувствовала странное оцепенение. Всё чувства внезапно заглохли. Заморозились как после погружения в очень холодную воду. Всё, что её волновало — Джейхейра. Девочка не должна испугаться или пострадать. Остальное осталось под коркой льда. Даже боль в ухе и тёплая струйка, спускающаяся по шее.

— На крышу! — Торвин подхватил Алис, толкая их к старой лозе, свисавшей со стены небольшого домика.

Малышка держалась за тётю крепко. Но Алис всё равно поддерживала её одной рукой, карабкаясь на трёх конечностях. Она меняла руки, но дело шло медленно. Лозы противно шоркали по ладоням. Принцесса упрямо карабкалась, чувствуя, как старый камень крошится под её туфлями. Ногти Джейхейры впивались ей в плечо. Где-то внизу кричали люди. Что-то ломалось, разбивалось и разваливалось. У Септы народ безжалостно топтал столы с приготовленной едой.

Сверху она видела, как сир Торвин, раненный в плечо, всё ещё держал оборону, не допуская никого до их укрытия. В принцессу летели камни, но не попадали. Толпа сходила с ума. Они карабкались наверх и с воем падали. Они жаждали насилия и крови, едва ли понимая, зачем это делают. Волна людей утратила контроль полностью.

— Тётя Санна, они нас съедят? — голосок Джейхейры дрожал.

Алисанна прижала её крепче:

— Нет, солнышко. Нет, — прошептала она и спрятала лицо девочки в объятиях.

Ложь. Потому что внизу уже пылали повозки. Потому что раненый рыцарь падал на колени. Потому что камни дождём сыпались на их крышу. Страх и паника захлестнули Алисанну. Она прижимала к себе пятилетнюю принцессу и молилась всем богам, чтобы девочка не пострадала.

Громоподобный рык разорвал небо. Земля и стены задрожали. На мгновение тьма накрыла площадь вокруг Великой Септы. У самого дома спикировала Пламенная Мечта. Так низко, что черепица под принцессами затряслась. Драконица раздавила несколько особенно яростных горожан. Сир Торвин чудом отскочил в сторону и не пострадал. Толпа в ужасе помчалась прочь от грозного могучего зверя. Будто этого было мало, Пламенная Мечта снова взревела и выпустила струю огня над головами людей.

Бунт, ярость, зверство — чем бы это ни называлось, оно подошло к концу. Стремительно и категорично. Теперь горожане бежали в панике. Пламенная Мечта по приказу Хелейны опустила голову к дому, на котором стояли принцессы. Верёвочная лестница почти касалась ног.

— Наверх! — крикнула Хелейна.

Алис завязала полы юбки на поясе, задирая платье почти до колен. Сам пояс она распустила, чтобы привязать к себе Джейхейру им как верёвкой.

— Держись за меня крепко! — велела она девочке.

Когда дело было сделано, она пугливо коснулась лестницы, чувствуя, что ладони саднит, и резво забралась наверх. Хелейна ослабила ремни, чтобы закрепить их троих. Дополнительно они взяли верёвку с седла и обвязались. В одном седле всем троим было не слишком удобно, но в тесноте все поместились.

— Сейчас мы полетаем! — пообещала Алисанна принцессе.

Джейхейра прижималась к ней и не сразу позволила повернуть себя, чтобы закрепить ремнями. Девочка слишком испугалась. Но на спине дракона её испуг быстро перерос в любопытство с живым интересом. Вибрирующий гул дыхания Пламенной Мечты успешно отвлекал её от пережитого.

— Это страшно? — осторожно спросила девочка, пока Хелейна проверяла все ремни, а драконица нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Нет, милая, тебе понравится! — произнесли они хором.

Хелейна взяла длинные поводья, отклоняясь назад и направила Пламенную Мечту в воздух. Грациозный зверь сделал несколько шагов и плавным рывком взлетел ввысь. На низком взлёте они распугали остатки толпы у Великой Септы, прежде чем начали набирать высоту. Алисанна крепко держала замершую девочку. Джейхейра не шевелилась, не издавала звуков и будто не дышала. Они заложили круг над городом. Наконец принцесса отмерла. Из её груди вырвалось сдавленное «Ха!», быстро переросшее в восторженный визг, который поддержала драконица. Пламенная Мечта издала оглушительный рёв, обещающий защиту своим и страшную смерть всем, кто посмеет угрожать королевской семье.

Ветер рвал волосы. Джейхейра кричала от восторга. А внизу… Внизу опустели улицы. У лестниц Септы остался только бардак на месте раздачи еды. Подожжённые телеги уже тушили. Город встряхнуло бунтом, но всё приходило в норму. Во всяком случае так казалось на высоте, где пугающий город становится игрушечным и милым, а каждый домик не больше кулачка.

Шок начал отпускать Алисанну, и она с запоздалой благодарностью коснулась плеча сестры. Слегка. Чтобы не отвлекать. Только сейчас она ощутила боль в ухе, ноющие от ссадин ладони и отбитые ступни с коленями. Погоня, оказывается, вышла болезненной. Хелейна направила дракона вокруг города, радуя дочь красивыми видами. Алисанна держала девочку крепко, не позволяя упасть. После трех кругов над городом, Хелейна посадила Пламенную Мечту у Драконьего Логова. Драконица опустилась на камень с мягким стуком когтей, её крылья сложились, как два огненных щита. Город притих, беспорядки закончились. Бунт был успешно подавлен авторитетом дракона Таргариенов.

Алисанна вновь привязала к себе принцессу. Она спускалась с ней медленно и осторожно. Девочка не выглядела испуганной. Нет, она сияла, как маленькое солнце, заворожённое полётом, адреналином, не понимая, как близко они были к гибели.

— Тётя Санна, а мы ещё полетим? — спросила она, задыхаясь от восторга.

Алисанна не ответила. Она не могла. Её руки всё ещё сжимали Джейхейру. Крепко, будто девочка исчезнет, если она разожмёт пальцы. Только сейчас, когда спокойный знакомый камень ударил по ступням, а ощущение безопасности полностью вытеснило необходимость оберегать малышку, все страхи набросились на неё. Она задрожала, чувствуя, как внутри бурлят эмоции и рвутся наружу разрушительной волной. Хотелось истерически смеяться, отчаянно плакать и кричать, не помня себя. Она отпустила девочку и обняла себя за плечи, пытаясь успокоиться. Но дрожь только нарастала. Алис взглянула на сестру и племянницу. Хелейна спустилась с дракона через минуту. Она испытывала нечто похожее. Королева дрожала и отчаянно смотрела на дочь.

Джейхейра, напротив, из-за впечатлений от пережитого полёта будто позабыла о том, что было до. Девочка ворковала с огромной мордой Пламенной Мечты и радостно смеялась, напевая, как ей хорошо было в небе. Когда к ним приблизились драконоблюстители, малышка с восторгом начала каждому из них рассказывать, что только что была в небе и как там было.

— Санна… — тихо, словно ветерок, шепнула Хелейна и шагнула к ней, её лицо было бледным, губы подрагивали.

Их взгляды встретились — и в тот же миг Алисанна бросилась к ней, обнимая сестру, как утопающий хватает доску.

— Спасибо…

Хелейна обняла её в ответ, её пальцы впились в спину Алисанны, крепко, будто проверяя — жива, цела, здесь.

— Ты бы сделала то же для меня. — Не предположение, уверенность.

Сестринское тепло помогало не сойти с ума и не поддаться порыву сметающих всё эмоций. Они ничего не говорили, только тяжело дышали, во взаимных попытках не расплакаться. Мало-помалу это помогало. Вулкан эмоций начинал стихать, убаюканный теплом родного человека. Дышать становилось легче. С трудом, но принцесса раскладывала по полочкам всё навалившееся. Её милосердие безжалостно растоптали. Её фрейлин едва не убили. Джейхейру едва не убили. Её саму едва не убили. А мальчика по имени Люк убили… Это чудовищно! Это несправедливо! Кто-то должен за это ответить!

Сердце забилось ровнее, когда его окутал холод ярости. Это не было случайно. Кто-то намеренно решил навредить ей. Навредить им. Она узнает кто. И сожжёт. Сожжёт их всех!

— Я уже направлялась к Драконьему Логову, увидела что-то странное и решила посмотреть, — сестра трясла головой, её пальцы нервно расправляли складки платья. — Я… я не думала, что смогу…

Алисанна понимала, о чём она говорит. Хелейна была резко против вредить кому-то, но не дрогнула в момент, когда толпа едва не растоптала их с Джейхейрой. Принцесса коснулась её лба своим:

— Но ты смогла. Ты спасла нас! — прошептала она.

В глазах обеих намечались слёзы. И только усилием воли их пока удавалось подавить. Утробный рык Пламенной Мечты привлёк их внимание. Драконица чувствовала смятение своей наездницы и не могла понять причину. Алис и Хелейна повернулись к ней и улыбнулись.

— Ao issi rōvēgrie, issa hāedar!Ты умница, моя девочка! — с любовью произнесла сестра.

Принцесса перевела взгляд на малышку. Та, радостно рассказывала о полёте двум драконоблюстителям, а те с доброжелательными улыбками позволяли ей раскачиваться на их руках как на качелях. Джейхейра запомнила только полет и оставалась в невероятном восторге, что не могло не радовать. Алис надеялась, что ужасы бунта затрутся в памяти девочки, вытесненные эмоциями. Неудержимый восторг малышки толкнул её схватиться за подбородок драконицы и с радостным визгом на ней повиснуть. К счастью, Пламенная Мечта обладала мягким нравом и снисходительно отнеслась к такой шалости. С другими драконами Джейхейре едва ли также повезло.

Время пролетело незаметно. Алисанне казалось, что они только что спустились с драконицы, но в тот же момент увидела взмыленного и всклокоченного Эймонда, загоняющего коня, чтобы добраться до них.

«Сколько времени мы тут стояли?» — рассеянно подумала она, не зная, как встречать мужа.

Эймонд спрыгнул с коня и помчался к ним. На его лице читалась неприкрытая ярость и что-то почти безумное. Если бы Таргариены могли сжигать взглядом, то столица уже превратилась в пепелище. Алис на мгновение стало страшно. Этот Эймонд мог сделать всё. И он нёсся на них как безжалостный тайфун.

Он смёл их троих в удушающе отчаянных объятиях, силой притягивая к себе.

Тяжёлое дыхание звучало почти как рык дракона. Алис прижалась к плечу мужа, напротив неё к другому плечу прильнула Хелейна, а между ними идеально помещалась притихшая Джейхейра. Девочка чувствовала, что что-то не так, но не понимала причин, поэтому молча смотрела на дядю. Объятия, больше напоминающие хищную хватку дракона постепенно начали расслабляться и превращаться во что-то человеческое.

Наконец, Эймонд медленно отпустил их. И тогда заметил что-то на её ухе и осторожно коснулся. Ободранная кожа ответила тупой болью, напомнив Алис о брошенном в неё камне.

— Я в порядке, — прошептала она. — Ничего серьёзного. Пара ссадин и…

Супруг взял её руки в свои и развернул ладонями вверх. Он не говорил. Но его взгляд кричал проклятья и обещания скорой смерти всем причастным. Лозы исцарапали нежную кожу, пока она забиралась на крышу дома.

— Ерунда, заживёт!..

Алис хотела сказать ещё что-то, но супруг просто притянул её, чтобы заключить в крепкие объятия. Она чувствовала, что он немного дрожит. Как будто он боялся. Принцесса растерянно замерла, обнимая его в ответ. Она не услышала, но почувствовала, как муж одними губами шепчет слова благодарности. Хелейне. Сестра не ответила. Видимо, просто кивнула и отошла, позволяя им побыть наедине.

— Дядя Монд! Я на драконе каталась! На настоящем! Вот на этом, на мамином! — не удержалась от восклицания девочка, радостно смеясь.

— Умница… ты умница! — хрипло отозвался он и спрятал лицо в волосах Алис.

В руках мужа Алис чувствовала спокойствие. Всё прошло. Всё закончилось. Всё будет хорошо. Не сразу, но обязательно будет. Что бы там ни случилось, они это выяснят. Приведут всё в порядок. Обязательно.

***

«Я должен был её спасти! Должен был! Должен!» — проклинал он самого себя, когда прорывался к тому зданию, пекло его раздери.

Драконица улетела. Толпа разбежалась. Люди, только что готовые разорвать на части всё на своём пути, превратились в дрожащих мышей. Эймонд приказал Золотым плащам немедленно навести порядок и привести в темницы Красного Замка всех виновных и подозреваемых.

— Ваше Высочество… — из-за трещины в стене дома показался сир Торвин.

Гвардеец выглядел плачевно. В пыли и грязи, что цвет плаща стал серым. Рыцарь взял на себя удар безумной толпы и это отпечаталось на нём. Кто-то умудрился пронзить его плечо, попав в слабое место доспехов у подмышки. На лбу рыцаря запеклась кровь, у затылка тоже можно было заметить красное пятно.

— Докладывай.

— Бунт начался у Септы. Это не было случайностью, — хрипло начал рапортовать рыцарь. — Кто-то вёл толпу к лестницам, заранее обозлённую. До искры им не хватало немного. Когда гвардейцы убили ребёнка, народ озверел. Я пытался увести принцесс к повозкам, но нас окружили. Я держал оборону, пока королева Хелейна их не забрала.

«Хелейна их забрала…» — мысленно повторил Эймонд, понимая, куда нужно немедленно бежать.

— Возвращайтесь в Красный замок. На сегодня ваша работа окончена. Позаботьтесь о ранах, — велел он, направляя коня в обратную сторону к улице Сестёр.

— Мой принц! — окликнул его сир Торвин. — Я благодарен за вашу доброту, но я не выполнил мою работу. Прошу разрешить мне поиски всех виновных.

— Вы ранены, сир Торвин.

— При всём уважении, Ваше Высочество, мне некогда быть раненым, пока на свободе гуляют преступники, покусившиеся на жизнь принцессы Алисанны, — пламенно и упрямо заявил рыцарь.

В его словах едва не проскальзывало «моей принцессе» в понимании «моей ответственности». За месяцы следования за Алисанной рыцарь заметно привязался к девушке, что давно подметил Эймонд, и тот был готов защищать её от всего. Даже от Эйгона и его прихвостней, что немного противоречило клятвам о беспрекословном подчинении королю.

— Сир Гаррис, — крикнул Эймонд прибывшему капитану Золотых плащей, — примите добровольца. Вечером я хочу получить информацию. Желательно с именами, свидетелями и подозреваемыми. Никаких ограничений в расследовании. Используйте всё, что сочтёте нужным.

— Мой принц, позвольте мне тоже стать добровольцем, — показался оруженосец Ройс на пегой кобыле.

— Позволяю. Но сначала пусть кто-нибудь подаст крепкую повозку к Драконьему Логову. С двумя стражниками.

Конь хрипел и весь взмылился, когда они добрались до Драконьего Логова. Слава Семерым, супруга и племянница были живы. Эймонд ещё на подходе видел, что девушки обнимаются, пока малышка радостно играет с Пламенной Мечтой. От сердца отлегло. Живы. Здоровы.

«Я не успел. Я не смог пробиться. Я… проиграл…» — его лицо было каменным. Но внутри — буря.

Его пальцы сжались в кулаки. Он стремительно шёл к ним, чтобы убедиться лично — это не игра воображения, не мираж и не что-то ещё. Он должен прикоснуться к ним, чтобы целиком и полностью поверить — опасность миновала. Его женщины живы. Он видел, как Алисанна отпускает Хелейну, как её глаза находят его — и в них не было упрёка. Только облегчение. И немного тревоги.

«Она не винит меня?» — это было хуже, чем если бы она кричала.

Принц сам не знал, что собирается сказать или сделать, когда приблизится. Ему никогда в жизни не было настолько страшно. Опасный момент быстро миновал, но ужас заполз внутрь и продолжал отравлять Эймонда плеядой страхов, которые множились, как черти в том самом седьмом пекле. Он обнял супругу так, будто она рассыплется в прах, если он её не схватит. Хелейна стояла рядом, её глаза блестели. Эймонд протянул руку — и притянул сестру к себе, завершив круг. Трое. Их трое. Племянницу он тоже принял для объятий.

В грохоте сердца он едва различал свои мысли и слова. К ледяному ужасу приблизилось нечто тёплое и уютное, прогоняя страхи. Ощущение настолько полное и всеобъемлющее, что он не сразу смог его осознать. Семья. Его семья здесь. Сейчас. Рядом с ним. Его три женщины, которых он должен оберегать любой ценой. В эту секунду разум и сердце пришли к одному заключению — для него нет никого дороже, чем женщины, в его объятиях.

Едва он отпустил их, как взгляд выхватил запёкшуюся кровь на ухе и шее Алис. Сердце замерло от ярости. Сжечь их всех! Немедленно! В их домах! С их семьями! Пусть весь город пылает и облетает пеплом!

«Я в порядке. Ничего серьёзного. Пара ссадин и… Ерунда, заживёт!..» — слова доносились как из-под воды.

Принц не мог не обнять её снова. Дракон внутри рвался в воздух. Оседлать Вхагар. Взлететь над городом. Сжигать. Всё. Всех. Каждого виновного. Пока не останется никого. Только шелест ветра и пепел. Алисанна обхватила его в ответ своими ранеными ручками и дракон замер, скованный её объятиями. Нельзя. Она держала его на месте, без слов пробиваясь к рассудку. Той части, что ещё не была затуманена яростью.

Совсем рядом заржали лошади. Принц позволил себе повернуться в сторону звука. Повозка ждала. Двое молодых стражников открыли дверцы, приглашая королевскую семью вернуться в Красный замок.

— Ваше Высочество, — оба бойца были готовы их сопровождать и оборонять.

Племянница выскользнула из рук матери и подбежала к Эймонду:

— Дядя Монд! Мы летели! Ты видел? Мы сидели на драконе! Как в сказках!

Он опустился на колено перед ней, его рука — большая, грубая — осторожно коснулась её волос.

— Видел. Ты была храброй, как Висенья Таргариен.

Джейхейра радостно захлопала в ладоши и запрыгнула в повозку первой, всё ещё болтая о полёте. Принц пропустил женщин вперёд и шагнул внутрь. Алисанна села справа, её рука не отпускала Эймонда. Хелейна — слева, с переменным успехом удерживая на месте дочь.

Мерная качка королевской повозки убаюкивала. Как и тишина со стороны улицы. Столица испуганно затихла после того, как жители посмели укусить руку, что милосердно их кормила каждое утро. Принц смотрел на них — на Хелейну, которая сегодня стала драконом. На Алисанну, которая не дрогнула. На Джейхейру, которая так и не поняла, что была в шаге от смерти.

И впервые за долгие годы Эймонд Таргариен осознавал не только ярость. Страх.

«Если я их потеряю…»

Но он не потерял. Хелейна спасла. Алисанна выжила. Джейхейра смеётся. Значит, он ещё может что-то исправить. Почему это так важно? Ещё несколько месяцев назад ему не было дела до сестры. Он едва помнил о существовании племянницы. И даже Алис оставалась где-то в самых тёмных закоулках памяти, как девочка-егоза из детства. Теперь мысли о потере кого-то из них убивали. Его семья. Самое ценное, что у него есть. Ради них он должен сделать всё.

— Shijetra issaПрости меня, — прошептал он, когда умаянная впечатлениями Джейхейра уснула на коленях у матери.

— Ziry iksos aōha ōdres daor!Это не твоя вина! — рука Алисанны сжала его ладонь, напоминая, что мир не рухнул. Его мир здесь, вокруг него. В этой повозке.

— īlon issi sepār ānogar daor. īlon issi tolī. īlon issi se sumby!Мы не только кровь. Мы намного больше. Мы — щит! — уверенно шепнула Хелейна, удерживая его за другую руку.

Дракон, сцепленный их руками сидел внутри смирно, но и не думал засыпать.

***

По возвращению в Красный замок, Эймонд оставил всех трёх женщин в своей башне под охраной сира Оливера и сира Бендика, и предоставил заботам мейстера, оторвав того от наблюдением за беспробудным Эйгоном. Король в своей полусмерти может подождать пару часов, а живым внимание требуется прямо сейчас.

Тёмные мысли требовали выхода, а ноги сами понесли его к башне Десницы.

Карта Королевской Гавани лежала перед ними, испещренная красными метками — места бунта, поджоги, перекрытые улицы. Эймонд стоял у окна. Солнце садилось за тёмными башнями Красного замка, и последние лучи, просачиваясь сквозь стекла, рисовали на дубовом столе кровавые дорожки. Эймонд стоял у окна, неподвижный, как статуя, но в его жилах бушевал огонь.

Он чувствовал всё с невыносимой остротой. Запах дыма, принесённый ветром с улиц — не древесный, а едкий, как горелая плоть. Пыль на подоконнике, каждая частица, кажется, кричала о том, что город нечист, что его нужно выжечь дотла. Звук собственного дыхания — тяжёлого, как удары молота по наковальне. Его пальцы впились в каменный выступ, и он чувствовал, как невидимые трещины побежали под ногтями.

Голос деда доходил до него как из толщи воды. Он едва слышал, но совершенно не воспринимал обрывки сказанного «…шпионы Стронга уже внедряются в круги ремесленников…», «…публичные казни, но не репрессии — только виновных…», «…Юстас завтра проведёт проповедь…», «…пусть в её швейном цехе…», «…кто донесёт на виновных, тот получит…», «… проведём серию щадящих реформ».

Лорд Десница сидел за столом, его перо методично выводило буквы на пергаменте. Он не торопился. Не поднимал глаз.

— Заседание Малого совета я отменил. Мастера единогласно согласились, что причина была веская. Каждый выделил своих людей для восстановления порядка. Сир Кристон и Гвейн сейчас на улицах города… — продолжал говорить он.

Эймонд не ответил. Его взгляд был прикован к чему-то за окном — к дыму, что всё ещё поднимался над городом. Его мысли не отпускали тень от дыма, дорисовывая, как она живой змеёй ползёт по городу. Кровь на ухе жены. Царапины на ладонях, когда она цеплялась за крышу. Страх в глазах Хелейны, когда она прижимала к себе Джейхейру. Там, в этих переулках, они бросали в неё камни.

— Сир Гаррис уже арестовал двадцать зачинщиков. Лорд Стронг допросит их поутру.

Они посмели. Они подняли руку на её. Они чуть не убили её. Они должны сгореть. Сжечь их всех! Найти. Уничтожить. Пока не останется никого. Даже самого маленького камешка!

Отто положил печать на стол. Звук пронёсся грохотом, как удар молотка.

— Ты слышишь меня? — голос деда прозвучал как удар хлыста. Он отложил перо, сложил руки шпилем.

Эймонд медленно повернул голову.

— Я слышу. — Но его голос был чужим, низким и хриплым, словно Вхагар говорила его устами.

— Но не слушаешь, — вздохнул дед, поднимаясь из-за стола. — Ты сейчас — как Мейгор перед террором. Видишь только кровь. Но ты мудрее его. Ты сможешь удержаться от его ошибок!

Эймонд резко разжал пальцы.

— Они коснулись её!

— Все виновные умрут. Но не так! — дед словно мог читать его мысли. Или всё слишком очевидно отражалось на его лице.

Отто подошёл к внуку, его тень накрыла карту города. Он положил руку ему на плечо, заглушая драконьи мысли.

— Если ты сожжёшь половину Королевской Гавани — кто останется? Голодные трупы? Пепел и кости? Какой мир ты собираешься подарить Алисанне?

Хватка деда стала жёсткой, а его голос непривычно громким. Не останавливаясь, тот с силой ударил кулаком о стол.

— Ты хочешь спасти жену? Тогда думай, а не рви глотки, как псарь! — рявкнул он.

Эймонд вздрогнул, будто его окунули в ледяную воду. Удар. Щелчок. Трезвость. Мир вокруг проступил снова. Свет свечей, дрожащий на стенах. Запах чернил и старого пергамента. Звук — треск дров в камине и клёкот ворона за окном. Нельзя. Отто прав. Он всегда прав. Но дракон внутри не хотел сдаваться.

— Что мне делать? — голос Эймонда был уже тише, но всё ещё опасным.

Отто вздохнул, достал из ящика флакон с тёмной жидкостью.

— Выпей. Потом иди к жене. Держись за неё, как за якорь. А утром…

Он протянул флакон.

— …решишь, кого именно сжечь.

Эймонд взял его. Выпил залпом. Горечь разрезала туман в голове. Ярость притупилась. Дракон недовольно рычал. Но тише. Теперь за ним можно было услышать себя. Свои мысли. Собственные желания.

Принц шёл, шатаясь, как пьяный, но не от выпитого — от придушенной ярости, которая не находила выхода. Его шаги звенели по камню, как удары меча. Тени на стенах казались ему толпой с камнями. Шёпот служанок — криками и проклятиями. Запах ладана из Септы — дымом будущих костров.

Она чуть не погибла.

Он не успел.

Но теперь…

Он толкнул дверь своих покоев. Алисанна сидела у камина, её руки были перевязаны, на щеке — синяк. Она подняла на него глаза. И принц понял — Отто был тысячу раз прав. Он защищал Эймонда от себя самого. Принц подошёл к жене, опустился на колени и отчаянно обнял.

Без слов.

Без ярости.

Просто держался.

Супруга всё поняла. Его милая благоверная всё понимала. Всегда. Она немедля принялась его раздевать. Её мягкий шёпот стёсывал острые края его характера, как морская волна. Он не противился её заботе. Позволил ей вести. Управлять им. Эймонд не успел оглянуться, как лежал на кровати. В её объятиях. Как ребёнок в руках матери. Она ласково гладила его по волосам и мурлыкала что-то давно забытое. Внутри стало тихо-тихо. Дракон засыпал, убаюканный её пением.

— Скажи мне, мой грозный дракон, — шептала она, — где бы ты начал свой путь по Вестеросу? Какие крепости и города посетил бы?

Улыбка тронула его губы. Она помнила. Пока маленькая дерзкая принцесса грезила об Эссосе, он хотел увидеть своими глазами все чудеса Семи Королевств.

— Я бы начал со Староместа, — хрипло начал он, думая о давно забытых детских планах. — Всегда хотел посмотреть на ту самую Высокую башню. Она действительно настолько высокая?

— Прекрасное начало. С вершины башни прекрасный вид на город. А её маяк можно будет увидеть задолго до прилёта. Что дальше?

— Арбор. И соседние острова.

— Говорят, там самые сладкие персики. А ещё Эйгон Завоеватель и Висенья там развлекались соколиной охотой. Быть может, это увлекательно… — тихий голос Алисанны рисовал в его голове дивные картинки. — Что же дальше хотел увидеть мой дракон?

— В Хайгарден. А после в Золотую Рощу.

— Прекрасные сады Семи Королевств цветут именно там. Круглый год. Их фестивали похожи на самую прекрасную сказку в мире. Народ облачается в разноцветные одежды, надевает маски и получает шанс побыть не собой… — Он прикрыл глаз, представляя себя с женой в масках. Танцующими на улицах под звёздами. — Что будет после?

— Ланниспорт и Утёс Кастерли…

Мысленно принц перелетал на Вхагар от одного места к другому. Рядом была Алис и говорила что-то приятное о его выборе. Мысли медленно утекали в умиротворяющий сон, а все тревоги разглаживались. Он сам не заметил, как искренне остыл. Сердце билось ровно, а все думы устремились к воображаемой карте Вестероса, по которой они этой ночью путешествовали.

— Однажды мы проделаем этот маршрут. Посетим все города. Вместе, — пообещал он искренне и страстно, как делал мальчик Эймонд.

— Обещаешь? — шепотом спросила она, почти касаясь губами его уха.

— Обещаю. Мы увидим все чудеса нашего мира!

***

Каменные ступени под ногами были скользкими от вековой сырости. Эймонд шёл впереди, его сапоги глухо стучали по плитам, а за спиной — мерцающий свет факела Лоренса Ройса бросал дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и старыми коричневыми пятнами — то ли ржавчина, то ли кровь. В правой руке принц сжимал пергамент — список имен, который сейчас будет вычеркнут. Ларис Стронг шел за ним, его трость громко стучала по камням, но шаг был твердым.

— Глубже, чем я помню, — пробормотал калека, его трость цокала по ступеням, будто метроном. — Всякий раз…

Эймонд не ответил. Он чувствовал — здесь, в этих стенах, воздух был гуще. Тяжелее. Будто сам камень впитывал крики тех, кто когда-то сгнил в этих казематах. Его единственный глаз уже видел впереди железную дверь с решеткой. За ней — гул голосов, стон, лязг цепей.

— Ваше Высочество…

Сир Торвин стоял посередине без доспехов, его раненое плечо перетянуто туго, но руки сжаты в кулаки. Его лицо было бледным, но глаза горели. Сир Гаррис Бисбери скрестил руки на груди, наблюдая, как Рейвен Шторм методично перебирает инструменты на столе.

Воздух здесь был особым, пропитанным потом, мочой и медным привкусом крови. В клетках, освещённых светом факелом, сидели пойманные. Троица гвардейцев — Мартин Рейн с разбитым носом, Леон Эстермонт в слезах и Эддард Уотерс, дрожащий, как лист. Чуть дальше располагались простолюдины. Куртизанка с вырванными ногтями, пекарь с окровавленными губами, рыбак, который уже не мог говорить и служанка, что рыдала, прижав колени к груди. И ещё несколько теней, прижавшихся к дальним углам клеток. Шпионы. В страшной тишине темниц прозвучало имя — Бледная Пиявка.

— Знаменитое имя, — отметил Стронг. — Оно уже касалось этих стен, когда наёмник по прозвищу «Кровь» перестал упрямиться и заговорил…

Эймонд не повёл и бровью. Но понял, о чём речь. Двое наёмников, убивших принца Джейхейриса. Второго так и не поймали, а первый был запытан до смерти где-то здесь. По сигналу принца, сир Торвин шагнул к клеткам и выволок Рейна, схватив за волосы. Он не стеснялся прикладывать силу и ударил подонка головой о прутья.

— Говори, крыса. Каков был приказ?

Рейн скривился и плюнул ему в лицо.

— Ты что, думаешь, я испугаюсь тебя, пёс?

Эймонд медленно подошел, его тень накрыла клетку.

— Ты угрожал моей жене…

Рейн исступленно расхохотался. Он был похож на безумца. Рыцарь понимал, что живым не вернётся. При любых словах. И решил позволить себе лишнего:

— Драконья подстилка с узкой щелью! Жаль, мы не позабавились с ней той ночью! Король Эйгон умел делиться, он обещал, что позволит нам отодрать её в зад и даже трахнуть сразу втроём, если…

Эймонд и сир Торвин обрушились на него одновременно. Два удара с двух сторон заставили того замолчать. Он упал ничком. Зубы россыпью покатились по каменному полу. Рыцарь завыл как раненый зверь, но вновь начал хохотать.

— Ваше Высочество… — из тени мягко вынырнул Стронг, всеми забытый в суматохе. — Позвольте мне. Я думаю, мы могли бы сделать процесс более… изящным.

Принц, охваченный яростью, желал продолжить. Затоптать Рейна, пока его помойный рот не сможет издавать ни одного звука. И стремился продолжить избиение, когда почувствовал руку на плече. На мгновение ему показалось, что это Отто его держит. Но мираж испарился — то была рука гвардейца. Помедлив, Эймонд кивнул и, вместе с телохранителем жены, отступил в сторону.

В дёрганном свете факелов хромота Лариса Стронга казалась почти танцующей. Тот не торопился. Мастер над шептунами подошёл к столу, где были готовы чернила, перья и пергаменты для показаний, а рядом разложены различного вида пыточные предметы. Предельно вежливо он попросил Рейвена немного помочь ему в качестве ассистента и выбрал на столе самый тонкий нож, похожий на шип.

— Видите ли, господа, боль — это язык. А человеческое тело — это кладезь красноречия! Если знать, куда нажать…

Мастеру над шептунами отдали всех троих. Принц не ушёл. Предпочёл смотреть за умениями Стронга. Его действия можно было назвать почти поэтическими. Несмотря на увечность, он прекрасно владел ножом. Запросто находил точки, где кость ближе, где нерв оголён. Голос его был тихим, почти ласковым, когда он спрашивал. Неизменно вежливым.

Первым закричал Эддард Уотерс. Крики были такими громкими, что даже крысы в углу замерли. Впервые за день Эймонд удовлетворённо улыбнулся, чувствуя странный безжалостный покой. Калека Стронг оказался человеком редкого таланта.

Хорошо, что принц его не убил.

После, всё изложенное словами, криками, хрипами, мольбами и шёпотом, было тщательно записано вороном. В кабинете Десницы Отто с интересом изучал признания трёх подонков, чья судьба должна сложиться намного показательнее, чем смерть простолюдинов, которых уже убили. Разумеется, после того как последний из шпионов Пиявки признался во всех своих прегрешениях.

Отто читал признания вслух, его голос был ровным, будто он отчитывался в учёте запасов зерна:

— Бледная Пиявка, в миру леди Мисария, а по должности Мастер над шептунами Чёрного совета получила прямой приказ от Рейниры. Цель — устроить бунт во время раздачи еды, убить стражу, похитить Алисанну. Если не выйдет — сделать так, чтобы народ возненавидел благотворительность короны.

Эймонд сидел у окна, смотря, как первые лучи солнца касаются башен города. Дед дочитал до конца:

— Все пойманные подтверждают: в замке есть ещё один шпион. Но имени не знают.

Отто сложил пергамент.

— Не устаю поражаться талантам лорда Стронга, — отметил он. — Думаю, он быстро найдёт этого шпиона. Но предательство гвардейцев нельзя оставить без всеобщего внимания.

— Публичная казнь? — уточнил Эймонд, чувствуя разливающуюся по телу усталость.

— Суд. После него публичная казнь. Простой народ так или иначе уже знает, что всё началось с трёх гвардейцев, которые убили невинных людей. И среди них был ребёнок. Корона должна показать, что видит разницу, между своими и чужими. Между запутавшейся паствой и вероломными предателями.

Принц согласно кивнул. Простой казни троица недостойна. Пусть видят презрение всех, от света дворянства до последнего бедняка столицы. До Рейниры ответ тоже дойдёт. Она узнает на своём Драконьем Камне, что чуть не убила дочь. А его дорогая Алисанна услышит в числе первых, каким чудовищем стала её мать в стремлении добраться до Железного Трона.

За окном закричали вороны — будто смеялись над игрой Чёрных.

31 Пламя и змеи

Сводчатые потолки Великого Чертога поглощали свет, оставляя лишь кровавые блики от витражей, падающие на тёмный мрамор пола. Едва блики попадали на чёрную корону Завоевателя, что теперь покоилась на челе Эймонда, как валирийская сталь «съедала» их. Алисанна сидела в кресле, слева от трона, её пальцы впились в золотую вышивку подлокотника — так крепко, что узоры могли бы оставить на ладонях багровые отпечатки, если бы руки не скрывались под бархатными перчатками. События последних дней пронеслись мимо памяти одной хаотичной чехардой.

Иронично, что самым спокойным для её сердца стал день непосредственно бунта. Сначала она держалась ради Джейхейры и Хелейны, потом видела, как близок Эймонд к срыву. Удерживая его на месте, она успокаивала и себя. Пока её мысли держались цели — всеми силами утешить мужа, они не допускали собственного падения.

— Я боялась за Джейхейру. Боялась, что ей навредят или убьют. Я… так странно, я вообще не думала о себе. Только сейчас поняла, как страшно было. Толпа намного страшнее драконьего пламени, — призналась она мужу ночью.

И это не было ложью. За себя она немного злилась. Что труды пропали втуне, что еда, которую они готовили для голодающих, была растоптана, что её фрейлины сильно испугались. К счастью, никто не пострадал. Септон Юстас укрыл их в своей келье и не выпускал, пока в городе не стало безопасно. Голодающие, за исключением убитых на ступенях, тоже успели укрыться в храме. Позже они приходили к воротам Красного замка и оставляли венки цветов. Просили прощения за бунт сограждан. Многие из них позже помогали в расследовании.

Супруг был занят поиском и допросом всех причастных. Из-за хаоса происходящего, трудно было отличить истинного зачинщика от того, что просто пошёл на поводу у толпы. Кидали камни многие, но кто надоумил, тот и виновен. На третий день был назначен суд. Виновных поймали, допросили и получили признания. Супруг накануне предупредил о суде и предложил Алис поберечь себя и не приходить.

Алисанна не раздумывала и сообщила, что суд не пропустит.

И вот она сидела и пыталась вслушиваться в слова обвинения. Лорд Десница взял на себя эту роль. Перед присутствующими, которых на суде оказалось так много, что Великий Чертог едва всех уместил, он медленно и громко зачитывал протокол допроса. Принцесса повернула голову к пустому креслу рядом. Хелейна не пришла. Как и малышка Джейхейра. Перед судом Алисанна пришла к сестре и попросила держаться от всего этого ужаса подальше. Она боялась, что суд причинит им боль, особенно малышке, которая так и не вспомнила ничего травматического о том дне. Только полёт на драконе.

Пальцы левой руки неосознанно касались огневика в центре её колье. Без валирийского подарка мужа, она чувствовала себя слабой. Лишь с этой пламенеющей тяжестью она не забывала, что является драконом. Драконы не боятся овец.

Фрейлины были приглашены в качестве свидетелей. Каждая из дам выходила и рассказывала всё, что успела заметить. Принцесса видела их бледные лица и могла выхватить отдельные слова. На самом краешке сознания она заметила сапфиры, которые ныне стали модными при дворе даже у лордов. Но тяжёлые мысли то и дело забирали себе всё её внимание. Ей казалось, что она сможет выдержать суд и посмотреть в глаза виновным, но сейчас чувствовала, что задыхается. В памяти вспыхивал тот маленький мальчик. Похожий на Эймонда в детстве. Он спросил у неё, не Матерь ли она, а после был безжалостно убит на ступенях Септы. Там, где все должны получать защиту. Она смотрела на троицу подсудимых и гадала — кто из них убил ребёнка?

Отто Хайтауэр стоял перед собравшимися, его голос звучал ровно, как лезвие гильотины:

— … по свидетельству Сира Мартина Рейна, Бледная Пиявка действовала по прямому приказу Драконьего Камня. Цель — дискредитировать милосердие короны через кровь.

Он медленно прошелся перед тремя коленопреклоненными гвардейцами, останавливаясь у каждого:

— Вы признаёте, что двенадцатого числа, в час дня, намеренно спровоцировали столкновение у Великой Септы?

Гвардейцы выглядели бледными и тревожно притихшими. Алис пыталась понять, что же двигало ими? Зачем? Из-за короля Эйгона? Тот возвысил своих собутыльников до статуса почётной стражи, но с его ранением они остались ни с чем. А талантов, кроме как пить, у них не имелось. При Эймонде им жилось несладко. Настолько, чтобы начать бунт?

Сир Мартин Рейн опустил голову и медленно произнёс, будто что-то мешало ему проговаривать слова:

— Мы выполняли приказ. Королева Рейнира — законный монарх — она обещала, что сделает нас своими Белыми плащами, если мы всё выполним.

В зале пронесся шёпот. Леди Маргарет Редвин сжала кулаки. Леди Элисса сидела противоестественно прямо, скрывая от присутствующих свои эмоции. Леди Джослин прижала к лицу сложенные шпилем руки. Алисанна поняла, что не дышит. Кончики пальцев снова коснулись огневика на валирийском колье в поисках уверенности. Матушка? Это сделала Рейнира? Это был её приказ?! Она… Нет, она не могла! Она бы не стала! Она бы не стала?

«Сама подумай, милая, — в самом тёмном углу Великого Чертога появился Деймон, — меня не смутило убийство пятилетнего мальчика. Мы давно отказались от тебя. Ты гнилая кровь нашей семьи. Её позор. Ты замужем за убийцей родичей. Думаешь, мы стали бы щадить твои жалкие попытки в благотворительность?»

— …Вы признаёте, что знали о присутствии принцессы Джейхейры и планировали использовать её смерть как повод для восстания? — голос лорда Десницы едва пробивался сквозь грохот сердца.

Сир Леон Эстермонт дрожал. Он выглядел так, словно плакал. Воспалённые глаза вызывали жалость. Сейчас он казался совсем мальчишкой, попавшим в дурную компанию.

«Разумеется, мне слишком интересно попробовать, что так понравилось брату. Сир Леон и сир Мартин мне в этом помогут. Пусть поучат драконью кровь смирению…» — вспомнились слова короля Эйгона и мерзкий смех трёх гвардейцев.

— Нам приказали — если не выйдет схватить Алисанну… то пусть хоть ребёнка… — глухо произнёс рыцарь.

Принцесса вздрогнула. Джейхейра. Имя девочки прозвучало в показаниях, и принцесса почувствовала, как что-то шевелится у неё в груди.

Мать знала.

Мать приказала.

Мать хотела, чтобы малышку растерзали в толпе.

Мать готова уничтожить её и Джейхейру на улицах, лишь бы заполучить власть.

Алисанна почувствовала, как огонь заполняет её изнутри. Её ногти вонзились в кожу ладоней сквозь ткань перчаток. Впервые за долгие годы она не хотела прощать. Внутри поднял голову дракон, и зал обрёл кристальную чёткость. Она вновь посмотрела на троицу. Им приказали, и они согласились? Подлое, гнилое семя! Эйгон приказал им держать её, когда он пожелает её насиловать, и они радостно согласились. Рейнира предложила им убить ребенка, и они приняли её предложение.

Никакой пощады! Никакой Стены! Эти чудовища заслуживают лишь одного! Сжечь их всех! Сжечь их всех! Сжечь их всех!!!

— Преступления доказаны. Вина признана. Остаётся озвучить приговор, — произнёс Эймонд, поднимаясь с трона.

Он повернулся к Алисанне, и в его взгляде не было вопроса — лишь предложение. Принцесса растерянно на него посмотрела. За своими мыслями она не заметила, как заседание подошло к своему завершению.

— Корона предоставляет пострадавшей стороне озвучить любые просьбы и предложения относительно приговора. Суд обязуется рассмотреть любое прошение, вплоть до помилования и ссылки на Стену.

Принцесса встала. Она смотрела прямо на троицу. Холодно. Колко. Зло.

Пальцы нехотя соскользнули с тёплого валирийского камня.

— Королевские гвардейцы заслуживают благородную участь, — произнесла она, а голос резал как клинок. — Едва ли есть что-то благороднее и чище смерти в пламени дракона.

В воцарившейся тишине она чувствовала внимательный взгляд Эймонда.

***

Суд принял во внимание слова Алисанны. Даже больше, чем она рассчитывала. Троицу рыцарей-предателей приговорили к казни в драконьем огне. В полдень. На следующий день. У Драконьего Логова. Удивлённая принцесса могла лишь смотреть на Эймонда и Отто.

Они действительно решили привести её приговор в действие?! Это не шутка? Розыгрыш?

Но какие могут быть шутки или розыгрыши? Лорды и леди покидали Великий Чертог. Алисанна едва заставила себя подняться с кресла. В Красном замке тяжесть ощущалась десятикратно. Во всяком случае, сегодня. Она едва могла передвигать ногами. Едва Алис сделала шаг от кресла, как к ней бросились её фрейлины. Все, как одна, были готовы поддержать, но их опередил Эймонд.

В руках супруга стало спокойнее. Алис прижалась к мужу. Но краем уха она уже слышала голос Отто. Эймонд не мог вечно держать её в руках, пока на его плечах правление, а на голове корона регента.

— Муж мой, позвольте мне сегодня посетить полуденную проповедь в Великой Септе, — прошептала она.

Часть Алисанны боялась возвращаться к тому месту, где пережила ужас и угрозу смерти, не утихшие в её дрожащих пальцах. Ссадины на руках ещё болели. Синяки даже после пиявок оставались заметными. И всё же нечто более сильное, чем страх, влекло её к Септе. Как и странная уверенность — она должна пройти через это. Должна переступить через ужасы, чтобы двигаться дальше. Эймонд ответил не сразу. Он поцеловал её в лоб. Он думал долго, пока наконец через силу не произнёс:

— Не меньше трёх рыцарей. И пусть Рейвен Шторм тоже тебя сопровождает. Не отходи от них ни на шаг! — прошептал он с явной неохотой. — И только на проповедь!

Принцесса знала, что он бы с большим удовольствием запер бы её в башне. И не выпускал бы уже никогда. Но что-то не позволило ему поддаться дракону. Здравый смысл? Доверие? Наставление Отто? Советы Хелейны? Или по ней так было заметно, что Красный замок вот-вот раздавит её.

— Спасибо. Я буду самой осторожной! — пообещала она, ткнувшись ему носом в шею, прежде чем отступить.

При дворе её и так считали слишком открыто проявляющей чувства к мужу.

Маргарет Редвин выступила вперёд. Несмотря на случившееся, вдова рунного камня оставалась непоколебимой. И готовой по приказу принцессы вернуться в Септу, если это требуется. Остальные дамы были с ней солидарны. Осталось лишь сменить туалет.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна с изображением Семи Ликов, раскладывались на каменном полу разноцветными пятнами — кроваво-красными от Отца, пронзительно-синими от Девы, золотыми от Матери. Воздух был густ от ладана и человеческого пота — народу набилось столько, что даже в боковых нефах люди стояли плечом к плечу, притихшие, с потупленными взорами.

Септон Юстас взошёл на амвон, его ряса из грубой серой шерсти контрастировала с позолотой алтаря. Он не кричал. Не рвал на себе одежды. Его голос был тихим, но каждое падало в гробовую тишину, как камень в воду.

— В тот день, когда дым застлал ваши глаза, вы увидели не правду, а ложь.

Старуха в первом ряду ахнула, схватившись за нательный кристалл Матери.

— Вы бежали, как стадо, за чужими голосами, забыв, что грех — это не только действие, но и бездействие!

Мужчина с перевязанной рукой — тот самый, что накануне получил хлеб из рук Алисанны — съёжился, будто его ударили.

Юстас раскрыл Семиконечную Звезду, и пергамент зашуршал как змеиная кожа.

— Книга Девы, стих тринадцатый: «Как демоны шепчут в уши слабым, так чистота озаряет тех, кто выбирает слушать».

В толпе пронёсся шёпот. Кто-то начал истово молиться, упав на колени.

— Вы слушали демонов! Вы чуть не пролили кровь невинной девочки — кровь, что навеки легла бы на ваши души!

Женщина с ребёнком на руках вдруг заголосила — рыдания разорвали тишину. Юстас ударил посохом о плиты.

— Но Милосердие дало вам шанс! Драконья королева спустилась с небес, чтобы отвести ваши руки от бездны! И теперь ваш долг — строить. Каяться. Чтить тех, кто простил вас!

Он поднял руку, указывая на алтарь, где уже дымились семь священных свечей.

— Кто из вас готов взять крест искупления?

Толпа зашевелилась. Первым шагнул вперёд кузнец с обожжёнными руками — тот самый, что кричал, будто корона его не кормит.

— Я.

За ним — торговка рыбой, что бросала вместе с остальными камни в окна.

— И я.

Юстас улыбнулся — не тёплой улыбкой проповедника, а холодной усмешкой стратега. Так побеждают не мечом, а словом. Так превращают бунтовщиков в верных овец. И когда толпа, уже охрипшая от молитв, повалила к алтарю класть медяки в корзину на восстановление города, он поймал взгляд стража у дверей — того самого, что вчера проводил допросы в подвалах Красного замка.

Дело сделано.

Теперь оставалось только следить, чтобы эти же люди не забыли…

…кого именно они сегодня назвали демонами.

Ладан стелился густыми волнами под сводами, смешиваясь с запахом пота и страха. Септон Юстас закончил проповедь, но толпа не расходилась — в воздухе висело нечто невысказанное.

Вдруг из третьего ряда вырвалась женщина с лицом, иссечённым морщинами горя. Она выла как раненая волчица. И была столь же опасна. Взгляд исподлобья горел безумием. Она прижимала к груди маленькое детское одеяльце. Пустое. Платье с крысиным завитком и мелкая россыпь царапин выдавала в ней вдову одного из повешенных крысоловов. Остался ли хоть кто-то у несчастной женщины?

— А кто накажет тех рыцарей? Кто вернёт мне сына?! Его зарезали на ваших лестницах как скотину! Королевским драконам плевать на нас! Мы — грязь под их ногами. Бессловесная. Безымянная! — хриплый крик звенел на всю Септу обещанием мести. — Моему мальчику было семь лет! Семь!

Тишина стала опасной.

Фрейлины поёжились. Серые платья делали их незаметными, особенно рядом с Молчаливыми Сёстрами. И всё же страх в них остался. Тогда Алисанна, стоявшая в тени колонн в простом платье, вышла вперёд. Её лицо было бледным, но голос — твёрдым:

— Я знаю, что этого мальчика звали Люк, — её голос был тихим, но каждая буква резала тишину. — Он называл меня Матерью. Но я простой человек. Я такая же, как вы. И мне также больно, как и вам!

Женщина застыла, словно её ударили в грудь.

— Вы… вы помните? — пролепетала она. Былая спесь схлынула с её лица. Голос стал тише, но злее: — Что толку от твоей боли? Твои Белые плащи убили моего мальчика!

— Я помню всех. — Алисанна подошла ближе, не обращая внимания на телохранителей. — Все виновные будут наказаны. По справедливости.

Со всех сторон раздался гул и тихий ропот. Всеобщее потрясение от криков матери и принцессы, явившейся будто из ниоткуда, постепенно уступало место тихим шепоткам. Принцесса Таргариен стояла среди них как равная. Такая же молящаяся и скорбящая. Она не сияла серебром и золотом, лишь волосы и лицо выдавали в ней королевскую кровь. Кто-то из детей воскликнул «Матерь!», указывая на Алисанну, но его в тот же момент подхватил отец.

— Вы никогда не накажете их по справедливости! — прошипела вдова крысолова. — Отберёте их Белые плащи и подарите новые? Чёрные? Это ваша справедливость?!

Под неодобрительный звук за спиной Алис шагнула вперёд и накрыла руки женщины своими. От прикосновения та вздрогнула и невольно посмотрела на перевязанные ладони. Следы, что принцесса носила с того дня.

— Ваше сердце жаждет не только справедливости, но и мести. Помолитесь Матери, чтобы она смягчила ваше сердце, — прошептала ей Алисанна, доверительно глядя в глаза, и добавила уже громче: — А завтра приходите к Драконьему Логову. И убедитесь сами — преступление не останется безнаказанным.

Двумя серыми тенями к принцессе приблизились Рейвен и сир Бендик в робе послушников. Они мягко увели её в сторону, но в тот же момент с амвона сошёл септон Юстас и возложил руку на чело женщины. Та немедленно опустилась на колени и сложила руки в жесте покаяния. Но вместо молитвы септон запел, призывая всех прихожан присоединиться к нему.

— Матерь, Матерь всеблагая,

Помилуй наших сыновей,

Огради щитом их крепким

От стрел каленых и мечей…

Когда песнь прозвучала, он продолжил сильным голосом, разносящимся по Септе как с амвона:

— Но не забывайте! Щит Матери — это не только объятия! Это коготь, что вырывает глаза волку, крадущемуся к её детям! Это зубы, что перегрызут горло хищнику из тьмы. Это пламя, испепеляющее змею, что шипит во мраке!

Алисанна стояла на коленях у алтаря Матери, укладывая льняной клубок, и слышала слова. Слышала шёпот. Народ едва слышно повторял два слова. Бледная Пиявка. Виновница бунта. Верная соратница чёрной королевы.

— Откройте ваши сердца, дети Матери, и слушайте:

Кто покается — получит милость Её и заботу.

Кто продолжит слушать змей — падет в огне справедливости…

Септон Юстас вскинул руки к витражу с изображением Матери, сияющему в солнечном свете, словно божественным огнём.

— …Ибо гнев её — свят, а милость — вечна!

***

Вечер прошёл в попытке не думать о предстоящей казни. Алисанна не отпускала от себя фрейлин, а те, чувствуя её смятение, стремились окружить принцессу заботой. Леди Маргарет приготовила для неё мятный чай с листьями малины, чтобы немного успокоить буйное сердце. Леди Флоренс сочинила для неё песню, которую великолепно исполнила на арфе, пока леди Изобель и леди Сера красиво пели своими мелодичными голосами.

Беатрис Бракен прямо и жестко, в своей манере, заявила, что троица рыцарей не заслуживала приговора мягче, чем пламя. Леди Джослин осадила распалившуюся деву и мягко добавила, что случившееся, разумеется, нагнало на них страху, но верность принцессе от этого не пошатнулась. Все дамы подтвердили её слова — никто не винил принцессу Алисанну за деяния её матери.

Когда разговоры в будуаре поутихли, леди Ланнистер предложила всем немного отвлечься и провести урок танцев вне установленного расписания. Учитель танцев не был против. Теперь к ним присоединились Хелейна и маленькая Джейхейра. Принцессе следовало выучить по меньшей мере два дорнийских танца, чтобы быть готовой к свадьбе. Ордело пообещал, что на следующем уроке они непременно начнут изучать па для брачного танца, но…

— Жемчужины мои, сегодня мы познакомимся с танцем, который не принято исполнять в высшем обществе. Но именно он нам сегодня и нужен, — Ордело дивной павой скользил по Бальному залу королевы.

По команде танцмейстера музыканты немедленно начали играть какой-то бешеный мотив, в основе которого звучали барабаны и бубны. Драз немедленно начал выплясывать нечто немыслимое. Его тело тряслось как в припадке, а ноги двигались так быстро, словно их стало восемь.

— Этот древний танец родился как отчаянная попытка пустынного странника не умереть, будучи ужаленным скорпионом, — продолжил ведать танцор, не прекращая своё безумство. — Легенда гласит, что он был ужален скорпионом в ногу, но, решив, что не уступит смерти так просто, исполнил самое невероятное танцевальное безумство. Он плясал яро и отчаянно. Уверенный, что это его последний танец, он отдавал всего себя безумному ритму умирающего сердца. Он танцевал весь день, пока не упал на закате без сил…

Ритм всё нарастал и нарастал. Танцевальные па становились безудержными и сменялись без какого-то порядка. Быстрее, быстрее и ещё быстрее. Пугающе быстро. Пока наконец он не замер, тяжело дыша.

— Утром пустынный странник проснулся живым. Яд скорпиона вышел из его тела в неудержимом танце. Позже этот танец назвали скорпионьим вихремДа, это одна из легенд о создании танца «тарантелла». В нём нет красоты и грации, в нём нет порядка и единой структуры. Весь этот танец — бурная жажда жизни, способная вытянуть яд из тела.

Ордело без стеснения вывел всех женщин на середину зала, а принцессу Джейхейру поставил рядом с собой.

— Яд в нашем теле это не только скорпионы, — назидательно заявил он. — Это ещё и яд страха, сожаления, сомнений и грусти. Это всё, что отравляет нас и не даёт раскрыться.

Танцмейстер что-то шепнул принцессе Джейхейре и дважды хлопнул в ладоши. Музыканты вновь заиграли безумную музыку с бешеным ритмом. Ордело Драз немного наклонился, чтобы удерживать Джейхейру за руку и они немедленно начали танцевать так, словно давно готовились к этому. Малышка прекрасно справлялась, она хохотала, повторяла за танцмейстером и ни разу не ошиблась. На глазах удивлённых дам они прекрасно исполнили скорпионий вихрь, веселясь и хохоча.

Когда музыка стихла, танцмейстер поцеловал руку девочки:

— Тысяча благодарностей, Ваше Высочество, вы прекрасный партнёр в этом танце! — воскликнул он зардевшейся принцессе и объявил: — Дети прекрасно справляются. Им проще всего принять единственное правило танца. Нет никаких правил. Есть движение. Безумное, рваное, бестолковое и яростное. Здесь не может быть ошибок или неправильных поворотов. Просто отпустите себя и двигайтесь так, словно вас укусил скорпион.

Ордело был прав. Ребёнку объяснить танец без правил было куда проще, чем леди, наученным выверять каждое своё движение. Дамы переглянулись и принялись повторять. Первой добилась успеха Хелейна. Она со смехом прыгала как кузнечик, выделывала замысловатые коленца и просто получала удовольствие от движений напоминающих судороги от удара молнии. Королева демонстрировала полную свободу и радостно отдавалась хаосу движений.

Второй добилась успеха Беатрис Бракен. Девушка, вынужденная носить колокольчики на туфлях ради плавной походки, наконец получила свободу действий и начала плясать так, словно относилась к вольным рыбакам, а не лордам. Впервые за все уроки, она заслужила немедленную похвалу от Драза за её бойкий пыл. Танец Беатрис был хищным и размашистым, она постоянно перемещалась и занимала место десяти людей, но ничуть не собиралась отступать.

Мало-помалу все начали подхватывать ритм танца без правил. Тяжелее всего он дался леди Маргарет и леди Элиссе. Они долго сопротивлялись, стараясь выполнить хоть что-то плавно и правильно. Но в конце концов тоже подчинились дёрганным хаотичным движениям скорпионьего вихря. Когда урок подошёл к концу и смущённые леди отметили, что с них сошло семь потов, Алис прочувствовала, чего добивался Драз. Пока мейстеры бились над успокоительными отварами, которые смогли бы успокоить мятежные мысли, Ордело использовал бешеные пляски, чтобы вывести эти мысли из тела как яд. Голова становилась спокойной и ясной, а сердце билось ровно.

— Благодарю, мастер Драз, сегодня вы преподали нам очень важный урок, — поклонилась она ему с улыбкой.

— Ваше Высочество, для меня честь учить вас, — склонился он в ответ.

Фрейлин принцесса отпустила, поручив перед следующей встречей в будуаре начать читать что-нибудь из дорнийских книг. Свита принцессы должна быть подкована в культуре и светских беседах от и до. Если кто-то из делегации пожелает обсудить поэзию или иное художественное произведение, леди должны что-то ответить.

Оставшееся время до вечера принцесса с удовольствием провела в компании Хелейны и Джейхеры. Малютка, после своего первого полёта с надеждой смотрела на маму, выспрашивая, когда они снова полетят. И, не дождавшись ответа, начинала гоняться за Моргулом с требованием, чтобы дракончик поскорее вырос и начал её носить. Испуганный зверь с визгом прятался от наездницы под кроватью. Увы, за последние месяцы он вымахал почти до размеров маленького пони. Это означало, что больше жить с принцессой в Красном замке он не может.

— Моргул! Ты… Тётя Санна, он принёс мне жирную дохлую крысу! — заверещала вдруг девочка, вернувшись из одной из дальних спален.

Алисанна с Хелейной готовились пить чай и негромко посмеивались от игр девочки. Диана, тоже украдкой хихикнула, подавая им пирожные.

— Солнышко, — обратилась мать к дочери, — это он так любовь показывает.

— Любовь?! Фу! Это ведь крыса!

— Джей… У Моргула нет ничего своего, кроме его добычи, — с доброжелательной улыбкой пояснила Алис. — Поэтому он пытается тебе сказать, что ты ему очень дорога и он отдаёт тебе единственное, что считает своим.

Брезгливое выражение лица девочки сменилось задумчивым. Она ещё раз посмотрела в сторону комнаты, где её ждал дракончик и неуверенно поинтересовалась:

— О… А как мне поступить?

— Ты можешь взять эту крысу, лучше щипцами для угля, вывести его на балкон и дать команду ему сжечь и съесть. Это будет ваш момент!

— Да? Хорошо. Спасибо, тётя Санна!

Радостная девочка немедленно унеслась. Спустя пару минут послышалось её громкое «Drakarys!» и радостный визг с хохотом. Алисанна с улыбкой покачала головой. Но вместе с тем ей становилось тревожно. В столице малютка не была в безопасности. Что, если снова случится что-то, и Хелейна просто не успеет их выручить?

— Он растёт. Ему нужно больше еды и пространства, — задумчиво отметила сестра, вырывая её из мыслей.

— Знаю. Ненавижу этот период. Ему пора перебираться в Логово. Я помню, как злилась в детстве. Висела на шее Зарницы и отказывалась её отпускать. Она выросла, а я кричала и плакала, что не хочу с ней расставаться. Что буду жить вместе с ней там…

Хелейна тихо усмехнулась в чашку.

— Да, я помню. Я предлагала перебраться в Драконье Логово вместе, даже собрала с собой какие-то вещи на первое время.

Перед взором вспыхнуло старое воспоминание, как они вдвоём пытались убедить родителей в правильности своих планов. Разумеется, им было отказано. Тогда девочки попытались провернуть побег до Драконьего Логова ночью. Им почти удалось выйти из Твердыни Мейгора. А после септа Юнелла хорошенько так выпорола принцессу-беглянку. Хелейне тоже досталось.

Смех стал общим. Слишком уж наивно было надеяться, что кто-то разрешит двум маленьким девочкам спать под крыльями своих драконов. Джейхейра продолжала громко играть с Моргулом под присмотром бледных нянь, когда Хелейна отложила чашку с выпитым чаем в сторону и тихо призналась:

— У меня не было лунной крови. Давно, — голос сестры звучал ломко и ранимо.

Алисанна замерла с чашей чая, поднесённой к губам. Новость подруги прозвучала так внезапно, что она даже не знала, как реагировать. Несколько секунд она чувствовала себя рыбкой, выброшенной на берег и способной лишь беспомощно распахивать рот.

— Ты уверена? — едва слышно прошептала она, наклонившись ниже. — То есть ты?..

То самое слово висело в воздухе. Но в Красном замке, где у стен имелись весьма острые ушки, не хотелось произносить его вслух. Беременна? Хелейна беременна?

— Да. Я уверена, — нервно закивала сестра и продолжила уже совсем другим тоном. Слова вырывались из неё словно под давлением: — В ту ночь, после гадания на картах, Эйгон напился и… потребовал исполнения супружеского долга.

Чаша громко приземлилась на стол. Руки задрожали, и Алис прижала их к лицу, не в силах сдержать эмоции. Она знала, что Эйгон всё то время насиловал служанок. Утешался от потери сына. Диана рассказывала, не сдерживая слёз, да и по лицам остальных было понятно. Король вёл себя чудовищно. Если ему было лень идти до шёлковой улицы, то в его постель попадали девочки, лишённые шанса дать отпор. Впрочем, были и те, кто пытался. Однажды Алис видела, как из Красного замка выносили прочь тело, замотанное в несколько слоёв тряпок. По словам сплетников настолько изуродованное, что её закопали, не разворачивая. Девочка поцарапала короля, когда он брал её силой.

Но официально сообщили, что служанка оступилась на лестнице и очень неудачно упала.

Всё это время Алис надеялась, что Эйгон хотя бы к своей жене-сестре не приближался из-за её потери, но по глазам Хелейны поняла, что ошибалась.

— О, Семеро! Он сделал тебе больно?! — она взяла руки сестры в свои.

— Не больше чем всегда. Я привыкла. Плакала только первые пару лет, а потом поняла, что ему нравятся мои слёзы и перестала. Так он заканчивал быстрее… — нервно ответила та, явно не желая продолжать эту тему: — Но это уже не имеет значения. Главное, после этого лунная кровь не приходила! Значит, что во мне растёт кто-то маленький! Принц или принцесса!

Алисанна почувствовала укол зависти. Её первая беременность всё ещё отдавалась внутри болью по потере ребенка. И, несмотря на неистовый пыл супруга, признаков новой беременности пока не наступало. Принцесса приказывала себе не думать на этом и быть терпеливой, но всё равно ловила себя на попытках считать цикл. Как назло после потери ребёнка лунная кровь могла приходить нерегулярно. Мейстер предупредил. И всё же при мысли, что её сестра беременна, она отринула всё дурное и бросилась её обнимать.

— Это… это чудесно! Удивительно! Хелейна! — зашептала она, едва сдерживаясь, чтобы не восклицать от радости, но при виде испуга на лице сестры, осеклась: — Тише, тише! Не бойся! Это хорошие новости. Это замечательно!

— Только не говори никому. Меня заставят бросить полёты ради королевской утробы! — отчаянно взмолилась королева, удерживая её руки в крепкой хватке. — Я не хочу! Я не могу! Пламенная Мечта для меня…

Алис понятливо закивала. Она и не собиралась кому-то говорить. Даже Эймонду. Одно дело её тайны, но секрет Хелейны она планировала хранить под страхом смерти.

— Я буду молчать даже под пытками! — пообещала она. — Только ты в праве говорить или ждать, или вообще молчать. Я так рада за тебя! А если я тоже скоро забеременею, то наши дети будут расти вместе. Вместе, натворят всяческих бед…

На глаза навернулись слёзы радости. Она немедленно их смахнула и вновь обняла сестру.

— Они сведут с ума весь Красный замок, — усмехнулась Хелейна. — И Семь Королевств вслед за ним!

Маленькое счастье они отпраздновали дорнийскими сладостями и некоторыми приятными телу секретами, которые Алис рассказала сестре из Песчаных грёз. Джейхейру как раз увели к мейстеру на урок истории Дорна. Принцесса и королева смогли вволю расслабиться и ненадолго позабыть обо всём неприятном. Как и во времена совместных ночёвок, Алис мыла сестре волосы, пока та принимала ванну с ароматной солью. Массажное масло с ароматом лемонграсса добавило нотку свежести.

— Если будет девочка, то назову её Дейлой. Мне кажется, это красивое имя, — прошептала Хелейна, прикрывая глаза, когда Алис разминала её плечи. — А если мальчик, то будет Мейлор.

— Очень красивые имена, — шепнула ей в ответ принцесса, продолжая бороться с задубевшими от полётов мышцами.

Позже, когда вечер перешёл в ночь, тёмные мысли вновь начали донимать её. Вернувшись в башню, Алис рассеянно попросила служанок сделать для неё что-то погорячее и поскорее. Эймонда всё не было. Его чашник передал ей, чтобы не переживала и ужинала вместе с королевой и принцессой. Принц-регент принадлежал государству и Малому совету как никогда всецело.

Большая ванна была наполнена до краёв, вода в ней дрожала от каждого их движения. Лепестки лаванды плавали на поверхности, как крошечные кораблики в бурю. Алисанна сидела в воде, подтянув колени к груди. Она рассеянно разглядывала царапины и синяки, полученные во время бунта. Её спина была напряжена, будто она всё ещё ждала удара.

«Хелейна беременна. Если родится мальчик, она назовёт его Мейлором… Если родится мальчик, Деймон придёт за ним. Если родится девочка, то она назовёт её Дейлой, и за ней явится Рейнира…» — от этих мыслей становилось трудно дышать.

Почему её родители так жаждут убить невинных детей Хелейны?! Даже девочку. Женщины не наследуют по обычаям андалов. Но матушка пыталась через своих шпионов убить пятилетнюю девочку!

Эймонд вошёл без стука. Он уже успел избавиться от сапог и дублета, снял корону, смыл с рук следы чернил от приговора. Теперь он был просто мужем. Её драконом, способным унять её тяжёлые мысли и утешить раненое сердце. Он сел на край ванны, рука его опустилась в воду — не умыться, а найти её пальцы под поверхностью.

— Это правда? — её голос был тихим, но вода передала каждую вибрацию. — То, что они сказали? Ма… Рейнира отправила их убить Джейхейру? И силой выкрасть меня?

Отчего-то она не решилась задать этот вопрос после суда. Боялась? Но сейчас уже не могла держать его в себе. Не после новостей сестры. Алис сама не знала, на что надеялась. Что всё не настолько плохо? Что есть какие-то шансы на иной ответ? Его пальцы сжали её.

— Я не хотел, чтобы ты об этом так узнала, — нахмурился муж, без слов напоминая о попытках убедить её не ходить на суд, — но…

— Но это правда?

Эймонд тяжело вздохнул и кивнул.

— Это не первая их попытка. Ты очень популярна в народе. Тебя любят. И прославляют. Ты мешаешь Чёрным распускать слухи, что мы монстры, которые едят детей на ужин, угнетают народ и готовы испепелить весь мир ради Железного Трона.

Вода забурлила — она разжала кулаки. Принцесса не лезла в политику, но кое-что понимала. Каждая из сторон представляет свою правду миру. Когда война закончится победой одной из сторон, предоставленная правда станет всеобщей историей. Значит, она мешала родителям создавать свою правду. И за это заслужила их ярость?

— Ещё больше ты мешаешь распускать слухи, что мы выкрали тебя, силой держим в плену и ежедневно подвергаем пыткам, — закончил Эймонд.

Алисанна закрыла глаза. В её памяти всплыли картинки. Джейхейра, дрожащая на крыше. Хелейна, признавшаяся ей о ребёнке. Деймон, жаждущий войны на Драконьем Камне. Рейнира, смотрящая на залив со словами, что там, в столице, её трон.

— Эти люди… Дети… Джейхейра… Рейнира готова перебить их всех ради трона? И меня тоже?.. — прошептала она.

Супруг наклонился, лоб его коснулся её мокрых волос.

— Она до тебя не доберётся. Я не позволю.

Алис не ответила. Тогда он просто сбросил с себя одежду и вошёл в горячую воду к ней. Не позволил ей оставаться в этом маленьком мирке одной. Эймонд крепко обнял её, прижимая к своей груди под плеск воды, вылившейся за края ванны. Алис прикрыла глаза. Её руки нашли мужа в поисках тепла. Её губы целовали его в желании нежности. Её бедра распахнулись для него в жажде утешения…

***

Полуденная серость застаивалась над городом. Небо заволокло плотным бело-серым покрывалом облаков. Будто солнце не решалось осветить то, что должно было произойти, а Семеро не пожелали на это смотреть и отвернулись. Вхагар лежала на камнях у Драконьего Логова, её тёмно-зелёные чешуйки блестели от утренней не высохшей росы.

Почти все присутствующие на суде лорды и леди собрались здесь. Лишь самые хрупкие остались в Красном замке. Алисанна отпустила фрейлин, чтобы они не видели казни. Но троица старших леди непоколебимо остались вместе с ней. Леди Маргарет стояла чуть позади и, когда принцесса чувствовала робость, незаметно сжимала её руку немым напоминанием — мы с вами.

Простой народ собрался в отдалении — рыбаки, торговцы, ремесленники, вдовы крысоловов, прочий неопределенный люд. Все они пришли запечатлеть в памяти истинную слепоту правосудия перед кровью и чинами.

Холодный ветер трепал плащи стражников. Три гвардейца стояли на коленях перед Вхагар — их плащи были сорваны, лица бледны от страха. Мартин Рейн с заметной ненавистью смотрел на всех присутствующих. Срывающимся голосом он продолжал хрипеть проклятья каждому из присутствующих. Леон Эстермонт — бормотал что-то, слюна пузырилась на его губах. Эддард Уотерс — плакал беззвучно, как ребёнок. Сожалел ли он о содеянном или просто страшился неотвратимой участи?

Отто Хайтауэр в чёрной мантии судьи вышел вперёд, развернул пергамент:

— За измену. За бунт. За убийство невинных. За покушение на кровь дракона… Приговор — очищение огнём.

Голос его был холоден, как сталь.

— Последнее слово приговорённым, — объявил он.

— Вас всех ждёт седьмое пекло, когда чёрная королева сожжёт этот город дотла! — крикнул Рейн.

— Я прошу… Прошу не карать моих родителей за грехи их сына! — дрожащим голосом попросил Эстермонт, глядя на лорда Десницу и, получив его кивок, счастливо рассмеялся надрывным смехом.

Уотерс держал самую долгую паузу, продолжая плакать, прежде чем с надрывом возопил:

— Помолитесь Семерым за мою душу…

Наконец, слова прозвучали. Пальцы вновь потянулись к колье, согревающему кожу даже на ветру. Алисанна повернулась в сторону простых людей, стоящих чуть позади. Среди них она разглядела ту самую женщину, потерявшую сына. Её пропустили вперёд, смотреть на казнь. Она закуталась в какую-то рогожку с головой и смотрела внимательно. Отчаянно. Выражение её лица было как у фанатичной идолопоклонницы на испытании веры.

Эймонд поднял руку.

— DracarysВыдыхай огонь!! — голос принца-регента пролетел над землёй гласом гибели.

Столб пламени ударил в троицу. Самый жаркий огонь среди всех драконов Вестероса. Он яростно пожирал мужчин. Рейн не закричал сразу — сначала просто замер, как будто не понимая, что уже горит. На одну чудовищно долгую секунду голос Эстермонта разорвал утро. Уотерс упал беззвучно. Возможно, агония была слишком быстрой и невыносимой даже для крика. Потом был только огонь, пожирающий плоть.

До серого пепла…

Толпа замерла. Толпа ахнула.

Алисанна не моргнула. Огневик стал ещё теплее на ощупь. Внутри шевельнулся дракон. С довольством. Мрачным сладким удовлетворением. Принцесса не дрогнула и оставалась непоколебимой, как статуя Матери. Она стояла рядом с мужем, чёрные одежды развевались на ветру, лицо — бледное, но твёрдое. Она повернула голову к народу — и толпа замолчала. В её глазах горело послание, ясное, как клинок. Тронул моих — сгоришь. Та женщина, что потеряла сына, упала на колени и завыла — не от ужаса, а от ярости, наконец услышанной.

Когда пепел унесло ветром, народ зашептал:

«Она сдержала слово…»

«Матерь не простила никому…»

«Но она помнила его имя…»

«Видела, как она смотрела? Как Матерь в Семиконечной…»

«Никто не тронет её ребёнка. Никто!»

«Настоящая Матерь. Та, что и накормит, и накажет…»

Алис чувствовала что-то жуткое внутри. Ледяное. Почти невыносимое. Замершее от вида горожан, что расступались в стороны, образуя коридор до королевских повозок. И стар и млад кланялись ей. Кто-то встретил её на коленях и плакал, вопрошая «простите ли вы нас?». Муж вёл её под руку. Он молчал. Лишь наблюдал за его подданными, что возвели Алис сегодня до статуса Матери. А она даже вздохнуть не могла…

Тяжесть держала её в крепких оковах, не позволяя проявить слабость. Только оказавшись в безопасности их спальни Алис упала на пол и согнулась пополам. Её стошнило. Грязно и отвратительно. Служанки немедленно прибрали безобразие. На языке принцесса чувствовала вкус пепла, разлетающегося после сожжения троих мужчин. Она приговорила их…

Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав последние звуки снаружи — шёпот двора, скрип повозок, лязг мечей, разговоры… Эймонд остался один с Алисанной. С низким почти музыкальным гулом он снял корону и положил на стол. Она боялась смотреть на мужа. Боялась выглядеть слабой. Она посмотрела на свои руки. Белые, перевязанные, но она чувствовала, что на них налип пепел. Кровь и грязь, оставшаяся от убитых ею людей. Она нервно подошла к чаше для омовения, чтобы очиститься. Но руки словно становились грязнее. Она продолжила. Нервно. Почти истерически. По щекам поползли две тёплые дорожки.

«Лицо тоже грязное… Смыть. Надо смыть…»

— Алисанна, — голос мужа долетал как из-за стены.

Она не ответила. Тогда он подошёл ближе, шаг за шагом, будто к раненому зверю.

— Ты дрожишь.

— Это пройдёт, — её голос звучал чужим, как будто кто-то другой говорил её устами.

Вода из чаши плескалась на пол, пока она снова попыталась умыться. Капли стекали по её щекам, смешиваясь с чем-то солёным, но она быстро вытерла лицо — чтобы не заметил. Не увидел, какая она жалкая и слабая. Эймонд не стал ждать. Он взял её руки — крепко, чтобы она не вырвалась, но нежно, чтобы не оставить синяков. Алис попыталась вырваться, но силы будто покинули её, и она просто замерла в его руках.

— Ты думаешь, я не чувствую того же? — его большой палец провёл по её ладони, стирая невидимую грязь, пепел, которого там не было. — Мы сделали это вместе. И если на твоих руках кровь — то и на моих тоже.

Муж развернул её к себе лицом. Алис хотела спрятаться. Но это стало бы ещё большей трусостью. Она неуверенно подняла на него взгляд. Эймонд смотрел на неё спокойно. Изучающе.

— Я хотела их смерти. Я радовалась, когда Вхагар…

Язык не поворачивался говорить продолжение. Она ужасный человек, не так ли? Алис трясло. Она понимала, что совершила дурное. Нельзя радоваться чужой смерти. Нельзя желать крови и пепла. Нельзя. Но она желала. Она получила желаемое. Она радовалась. Верни её Семеро назад, она не изменила бы ничего в своём решении.

Эймонд притянул её к себе, прижал её голову к своей груди, где сердце билось так же часто, как её.

— И это нормально.

Она замерла. Нет. Не нормально. Она монстр. Чудовище. Она убийца. Она жаждала этого. Внутри всё ещё ощущалась вибрация от утробного крика: «Сжечь их всех!». Этот крик утих только после казни. После ощущения разлетевшегося пепла по ветру.

— Это не делает тебя чудовищем! Это делает тебя матерью! — Он говорил тихо, но строго, чтобы каждое слово било, как молот: — Ты защищала своё. Так делают все. Волчицы. Львицы. Драконы.

Алисанна вцепилась в его дублет, её дыхание стало прерывистым. Она боялась признаться. Боялась, что он увидит её грязь и отвернётся.

— Но я… я не чувствую раскаяния, — едва слышно пролепетала она.

Он усмехнулся — беззвучно, только для себя. Он мягко коснулся губами её лба.

— Я убил их. Это мой грех. Ты чиста. Ты — моя ярость. Моя боль. Мой единственный судья, забыла? — он плавно привлёк жену к себе и прошептал: — Ты и я, Хелейна и Джейхейра. Мы семья. Они напали на нашу семью. Они сами это выбрали. Мы уничтожим всех, кто будет угрожать нашей семье. Вместе. Без раскаяния! Огнём и кровью.

— Огнём, — повторила за ним Алис, вспоминая разлетающихся от пламени рыцарей. Но следом вспыхнула картинка Хелейны, давящей на драконе бунтовщиков: — И кровью.

За окном завыл ветер, словно доказывал правоту супруга. Алисанна чувствовала себя странно. Неправильно. Слишком спокойно и уютно после всего, что они совершили. Но здесь, в этой комнате, Эймонд держал её — не как принцессу, не как символ. Как женщину, которая впервые в жизни убила. И не пожалела. Пламя Вхагар погасло, но тень от него легла на город — длинная и узкая, как клинок. Или не на город, а на душу Алис?

***

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, раскладывались на полу мозаикой из рубиновых и изумрудных бликов. Воздух гудел от приглушенных перешептываний — весь двор собрался, чтобы узреть исторический момент: первую за столетия мирную встречу с дорнийским посольством.

Эймонд восседал на Железном троне, облаченный в тёмно-зелёный дублет с серебряными шипами на плечах — стилизованный под чешую дракона. На его челе поглощала свет корона Эйгона Завоевателя, но в отличие от брата, он не елозил на шипах, а сидел неподвижно, словно изваяние. Его единственный фиалковый глаз, холодный, как лёд за Стеной, безмятежно скользил по приближающимся гостям.

Слева от трона, чуть в тени, стоял Отто Хайтауэр. Пальцы, привычно сложенные в шпиль, бесшумно постукивали друг о друга — единственный признак напряжения.

Справа — три женских силуэта, три грани власти. Алисента в изумрудном бархате, бледная, как мрамор, с глазами, полными невысказанных предостережений. Хелейна в серебристо-мятном шёлке, её пальцы нервно перебирали складки платья — но улыбка оставалась неизменной, кроткой. Алисанна в чёрно-нефритовом дамасте, с высоко поднятым подбородком. Отполированное колье, родом из Древней Валирии, без лишних слов напоминало, какая кровь питала невинную принцессу. Её ногти впились в веер — единственная демонстрация эмоций. За её спиной фрейлины — Маргарет Редвин с лицом, словно высеченным из Рунного Камня, и Беатрис Бракен, чей взгляд жадно впитывал каждую деталь дорнийских нарядов. Чуть поодаль мягкая и плавная как волна Джослин Вэнс и коварная как море Элисса Ланнистер. Остальные дамы стояли чуть позади. Отполированные сапфиры в их украшениях бросали синие блики на пол Чертога.

После бунта, его хаоса и последствий, принцесса совсем утратила счёт времени. Все её чувства вопили, что долгожданное прибытие дорнийцев вышло слишком уж внезапным. И недели, проведённые в подготовке фрейлин, подходящих нарядов и Красного замка никак не ложились на ощущения. Хотя буря мечей, которая царила между мастером праздничных дел, стольником, распорядителем пиров, гофмейстером, флористом, менестрелями и кастеляном стала ещё более масштабной и безжалостной чем перед свадьбой Эймонда и Алисанны.

Двери распахнулись. Алис сглотнула и незаметно стиснула руку леди Маргарет. В зал вошли дорнийцы — не как просители, а как равные. Лорд-командующий зычно и подчёркнуто официально представлял двору представителей делегации. Кворен Мартелл отправил во главе делегации своих бастардов — Оберона и Обару Сэнд. Алисанна их прекрасно помнила. Пока она гостила в Солнечном Копье, близнецы всегда были рядом, беззлобно подшучивая над всеми.

Оберон Сэнд шёл первым, его чёрные глаза, словно два обсидиановых клинка, мгновенно нашли Эймонда. На губах играла привычная насмешка, но в поклоне — безупречная точность: ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не унизиться. Обара Сэнд щеголяла в мужском жёлтом кафтане, подпоясанном зелёным кушаком и украшенном золотыми солнцами с ройнарской вышивкой. Под полами кафтана были заметны узкие замшевые штаны и кожаные сапоги с закрученными носами. Чтобы окончательно смутить народ подчёркнуто мужским одеянием, Обара спрятала свои длинные чёрные волосы под классический тюрбан. Рядом с братом она была больше похожа на юношу, чем на девушку. Грубые черты лица близнецов делали этот конфуз ещё ярче. Их с Обероном сейчас можно было различить лишь по наличию небольшой бородки у брата.

Чуть позади представителей дома Мартелл шли их знаменосцы. Аларик Дейн с ледяными глазами северянина и смуглой кожей юга держался чуть в стороне, но его осанка кричала: «Я здесь не просить, а диктовать». Его Алис видела всего раз или два, но этот мужчина казался ей чудовищно серьёзным. Дикон Аллирион шёл, будто плыл. Его кудри, собранные в дорнийский узел, покачивались в такт шагам. Его пальцы музыкально покоились на кожаном поясе. Замыкали шествие Гвинет Вилли и Оливия Гаргален. Леди средних лет с острыми взглядами, которые скользили по дамам при дворе как хищники по овцам.

Тишина. Потом Оберон развел руки в театральном жесте:

— Принц-регент. Мы пришли не за мечами, но за словами. Хотя… — его взгляд скользнул по острым краям трона, — …второе всегда можно сменить на первое.

В зале замерли. Эймонд медленно поднял руку — жест, заставляющий всех замолчать.

— Слова — тоже оружие, принц Оберон. И сегодня мы выбираем их.

Его голос был ровным, но в последнем слове — стальной подтекст: пока выбираем. Отто сделал шаг вперед, его тень легла между гостями и троном:

— Оружие мы применяли на протяжении почти двухсот лет. Настало время, ради разнообразия, выбрать что-то другое. Построить новые дороги. И решить, куда они приведут всех нас.

Алисанна едва заметно сжала веер. Обара усмехнулась, проводя языком по зубам:

— К победе, лорд Десница. Или к поражению. Но точно не к скуке.

Хелейна вдруг рассмеялась — звонко, неожиданно, словно птица среди грозовых туч. Все взгляды устремились к ней.

— Простите. Просто… как же долго мы шли к этому дню!

Её голос дрогнул, но улыбка осталась. Эймонд поднялся с трона.

— Тогда начнем.

32 Танцы со змеями

Приветствие с дорнийцами вышло, на вкус Эймонда, таким же шипастым, как их пустынные кактусы. И всё же, несмотря на излишне театральное поведение Сэнда, первые жесты получились мирными. Разумеется, немедля тащить гостей короны в зал заседаний для переговоров, было бы слишком жестоко даже по меркам Мейгора. Этот день должен был пройти расслабленно. Официально, дорнийцев оставили в покое, чтобы они отдохнули с долгой дороги.

Лучше не думать, как надрывались все причастные к пристани и дороге до столицы.

Тиланд Ланнистер даже слёг с истощением, не сумев присутствовать при встрече дорнийцев. Этот маленький, но шустрый лев успел абсолютно везде, чтобы в короткие сроки бухта Камнепляса превратилась в полноценную рабочую пристань, а от неё шла широкая хорошо охраняющаяся дорога, которую не стыдно показать гостям. А ведь с ними государство воевало больше века. С такими нельзя ударить в грязь лицом. Времени у мастера над монетой, можно сказать, не было. Но он лично курировал каждый шаг и, прежде чем свалиться без чувств, явился в кабинет Эймонда и отчитался о готовности. Подобный фанатизм по-хорошему подкупал. Орвиль был немедленно отправлен поднимать Ланнистера на ноги.

Таких мастеров своего дела надо беречь, решил Эймонд и не поскупился на лекарства.

Теперь, когда официальные речи закончились, двор начал расходиться. Принцесса со своей свитой дружелюбно пригласила всех желающих погулять по дивному королевскому саду, где слуги уже подготовили напитки, закуски и всё необходимое. Эймонд с довольством улыбнулся бы тому, как естественно его ненаглядная супруга входила в роль хозяйки двора. Но заметил очередной взгляд Сэнда, обращённый на Алисанну, и улыбка сползла с лица. С самого первого момента, как тот предстал перед троном, он то и дело смотрел на Алис. Это не было вежливостью. О, нет! Чёрные глаза дорнийца смотрели на неё по-особенному. Так, что внутри Эймонда просыпался дракон.

Оберон Сэнд позволил увести себя на прогулку по саду, но задержался на шаг, его черные глаза снова невыносимо долго задержались на Алисанне. В них мелькнуло что-то знакомое — насмешливое, почти дружеское. До скрипа зубов и стиснутых в кулаки пальцев.

— Принцесса Алисанна, — он нарочито медленно поклонился, — как жаль, что теперь я должен называть вас чужой.

Супруга ответила дежурным поклоном. Она оставалась подчёркнуто вежливой. Но… В её словах была та же дерзость, с которой говорила с Эймондом на их прогулке по городу.

— Принц Оберон, я всё ещё помню, как вы называли меня нежной северной розой. Слишком нежной для жаркого дорнийского солнца.

За её спиной Маргарет Редвин заметно напряглась, а Беатрис Бракен лишь прикусила губу — ей было любопытно. Элисса Ланнистер уже деловито увела под руку лорда Дейна. Джослин Вэнс захватила внимание леди Гвинет и леди Оливии. Остальные дамы были слишком лёгкой добычей для такого, как этот Сэнд…

Оберон рассмеялся — звонко, словно разбивая ледяную вежливость зала:

— Семеро будут мне свидетелями, я скучал по этой нежной и шипастой принцессе! — излишне фамильярно заявил он по мнению Эймонда. — Но я был прав. Наше солнце было для вас слишком жарким. А в прохладе Королевской Гавани вы расцвели. Да и зеленый вам очень к лицу.

— А шипы мои стали длиннее и острее! — Алисанна наконец улыбнулась по-настоящему.

Эймонд, наблюдавший этот обмен любезностями со стороны, сжал руку кулак. Но Отто едва заметно коснулся его локтя — не сейчас. Дед был прав. Сейчас им полагалось оставить гостей. Дело принца-регента и лорда Десницы готовиться к первым переговорам. Сначала убедить делегацию, потом убедить представителей правящего дома, что прибудут на свадьбу и вновь попытаются перетянуть одеяло на себя, но далее со змеями на груди придётся как-то уживаться. Дорнийцы останутся при дворе после свадьбы.

Необходимое зло, которое придётся стерпеть. Впрочем, Рейниру ведь терпели…

Принц позволил деду увести себя в башню Десницы. Но прежде он всё же простился с супругой и не постеснялся в присутствии гостей поцеловать её руку и чело. Краем глаза он заметил насмешку на лице принца Оберона, но благожелательно позволил принцессе показать гостям королевский сад. В присутствии всей королевской свиты. Несколько лордов и леди пожелали присоединиться и понаблюдать за экзотическими гостями. Вдовствующая королева тоже захотела присутствовать. А с ней и её фрейлины.

Трианна Вессалис немедленно через чашника Терранса получила приказ держаться поближе к принцессе и слушать каждое слово.

В кабинете деда Эймонд смог вновь сосредоточиться на поставленных задачах. От успехов завтрашних переговоров зависели не только итоги войны, но и судьба всей династии. Отто не требовалось повторять — принц сам прекрасно понимал, что стоит на кону. Усилием воли он всячески подавлял своего просыпающегося дракона, который упрямо слышал в приоткрытом окне смех — лёгкий, звонкий, её смех. Хотя королевский сад был с другой стороны от башни.

Эймонд стоял у стола, пальцы впились в карту Дорна, которую он якобы изучал. А мысли бегали далеко. Где-то там, среди роз и фонтанов, Алисанна вела дорнийцев по саду. Оберон Сэнд вне всяких сомнений шёл рядом, его чёрные глаза сверкали, как обсидиан на солнце. Быть может, он даже посмел взять её за руку?!

«Нет. С ней леди Редвин. Она точно не допустит подобное. И сир Торвин…» — напомнил себе принц и вернулся взглядом к карте.

Войско Дорна. Их флот. Безопасный проход через Дорнийское море. Прорыв Глотки. Их шпионы в стан Деймона. И больше никаких королей-стервятников. Никогда. При таком перевесе сил у Чёрных не останется шансов. Но Мартелл не вступит в войну драконов, не получив взамен солидный кусок.

Отто наблюдал за действиями внука. Эймонд спиной чувствовал его взгляд.

— Дорн вполне способен предоставить нам не меньше пятидесяти кораблей. Будем требовать вдвое больше. Но «согласимся» уступить, если войско будет не меньше пяти тысяч, — медленно произнёс он. — Торговаться придётся с холодной головой, внук, ты к этому готов?

Они оба понимали, на что намекает лорд Десница. Принц слишком заметно проигрывал ревности. Эймонд разумом понимал, что нужно держать себя в руках, но не мог не вспоминать о дорнийской развратной книге, навыках Алисанны, о месяцах, что она провела в Дорне. О взгляде Оберона, пекло его разорви, Сэнда! Как же чесались руки наброситься на этого щеголеватого бастарда!

— Я должен провести эти переговоры. Я их проведу, — ответил Эймонд, приказывая себе ради династии стать холоднее и крепче Стены.

— Хорошо, — кивнул дед, — от каждого твоего слова зависит наше будущее, мой принц.

— Тогда продолжим обсуждать это будущее! — решительно выдохнул он, чтобы окончательно выбросить из головы ревность.

— Мы вполне можем предложить вместе с принцессой Джейхейрой три драконьих яйца. Но первоначально будем настаивать на одном, — продолжил Отто. — Ещё они могут потребовать, чтобы принцесса Джейхейра жила в Дорне…

— Мы примем это частично, — прервал его принц, вспоминая разговор с супругой за день до прибытия делегации.

Алисанна никак не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок. Эймонд уже подумывал перевернуть супругу на живот и умаять ещё одним витком страстных игр, но она в конце концов призналась:

— Я хочу, чтобы Джейхейра после свадьбы отправилась в Дорн. Не навсегда. До конца войны. Здесь так опасно, — её сбивчивый шёпот заставил принца устыдиться своих планов.

Вместо ответа он обнял жену и долго гладил, утешая тихим шепотом. Пусть будет так, как она хочет. Пусть принцесса познакомится с Дорном поближе. До конца войны. Действительно — целее будет. Мартеллы ей не навредят.

— Если бы я могла, то и Хелейну бы отправила туда…

Бунт и его последствия всё ещё беспокоили Алис. Она не боялась горожан. Раздача еды продолжилась и через день там появлялась принцесса, чтобы управлять распределением еды лично. Она боялась Рейниры. Очередного хода матери, чтобы навредить им. С одной стороны это радовало Эймонда — чем дальше дочь будет от матери, тем лучше. А с другой ему совсем не нравилось, что кто-то смеет пугать его ненаглядную жену.

— Хелейне нечего бояться. Чёрным нет никакого смысла нападать на неё. Другое дело, если бы она носила возможного наследника Эйгона, но Орвиль отчитался по его состоянию. Тело обожжено настолько, что даже если он очнётся его член больше не сможет зачинать детей.

— Да, — несмотря на голос, жена всё ещё была напряжена. — Я просто… Я боюсь.

Лорд Десница удивленно приподнял брови. Его вполне устроила идея укрыть принцессу у Дорнийцев до конца войны, чтобы больше никто не угрожал её жизни и здоровью. Но, разумеется, продать это дорнийцам втридорога.

— Больше всего они будут ратовать за сохранение своих законов и статусов. Дорн пожелает максимальной независимости. Это придётся проглотить, — с заметным сожалением произнёс дед.

Принц долго думал так и эдак, прикидывая, стоит ли игра свеч. Гордость кричала, что стоит поглотить Дорн, как Эйгон Завоеватель поглотил остальные земли. Здравый смысл напоминал — как Завоеватель они Дорн не захватят. Да и он сам в этом не преуспел. Кровь они достаточно проливали. Пора её смешать. И эту уступку придётся принять.

«В конце концов, корона понятия не имеет, что там творится на Севере и каких законов они придерживаются. И это нам совершенно не мешает считать северян покорёнными. Пусть оставляют себе свою независимость!» — решил принц.

— Мы выдвинем требование о пересмотре всех законов, касаемо взаимодействия наших государств. В их внутренней политике пусть сохраняют всё, что пожелают, — решительно произнёс он.

Ответом ему стал задумчивый взгляд и короткий кивок лорда Десницы. Трудно сказать, одобрительный или нет. Но если бы дед посчитал бы это решение неверным, то не стал молчать. Когда они сделали перерыв перед тем, как перейти к стратегии переговоров, в двери тихо поскреблась сегодняшняя шпионка. Леди Трианна. Лорд Десница, игнорируя существование слуг, разлил им по чашам свежий чай, пахнущий бергамотом и мятой.

— Ты уверен, что хочешь знать? — Отто говорил мягко, не поднимая взгляда на внука, но голос его был слишком спокоен.

Эймонд не ответил. Но впустил девушку с новостями. При виде Десницы фрейлина побледнела, немедленно присела в церемониальном поклоне и начала робко рассказывать о событиях в садах, которые уже подошли к концу:

В саду принц Оберон шёл до беседки с лучшим видом на Черноводную провокационно близко к принцессе. Он, словно опытный игрок на чужих нервах, держался ровно на границе допустимого расстояния. Ещё сантиметр и сир Торвин вмешался бы, но дорниец шёл ровно.

— Ваше Высочество, я готов бросить вызов всем гвардейцам и золотым плащам, чтобы расцеловать вас по дорнийскому обычаю, — улыбка гостя пылала восторженной радостью.

Принц как будто попытался бросить вызов приличиям, но между ним и принцессой неожиданно возникла леди Маргарет, без церемоний оттеснив гостя подальше.

— Предлагаю обойтись без жертв и не переходить границы, принц Оберон, — холодно предложила Редвин. — Жар Дорна в наших краях считается излишне пылким.

Оберон равнодушно пожал плечами и устроился в беседке. Он сорвал виноградную лозу с перголы, чтобы крутить её между пальцами. Леди Редвин оставалась неподалёку как коршун, способный выклевать глаза змее, что коснётся хотя бы хвоста дракона. В ответ на её немое предупреждение дорниец дружелюбно рассмеялся и отсалютовал женщине чашей с вином.

— Леди тигрица не позволит южному варвару запятнать честь милой принцессы? — насмешливо поинтересовался он.

— Леди тигрица постарается оградить беспечного принца от ошибок, после которых моя драконица его сожрёт! — в тон ответила принцесса. — Теперь я замужняя женщина…

— Да-да, я не настолько варвар, Ваше Высочество, — кивнул ей дорниец и снова отсалютовал фрейлине. — Леди. Это не означает, что я не могу немного подшутить над милой драконьей принцессой, что упорхнула от моего недальновидного братца. Кайл до сих пор не может поверить, что ты замужем.

Алисанна поправила газовую шаль на плечах — жест, который Трианна уже научилась читать: она нервничает. Прошлое всё ещё кусало её.

— Кайл колебался три года, Оберон. Эймонд никогда не сомневается.

Дорниец снова рассмеялся — резко, как удар хлыста. И в этом смехе явно читалось одобрение. Ему как будто нравились сложившиеся обстоятельства. Фрейлина не совсем была уверена.

— О, я слышал. Он взял тебя, как берут крепость. Без переговоров. — Смуглые пальцы сжали виноградину так, что сок брызнул на камни. — А Кайл… боги, этот сопляк до сих пор спит с деревянным мечом под подушкой.

Алисанна поднесла к губам кубок с гранатовым вином — Трианна заметила, как её рука чуть дрогнула.

— Кайл добрый.

— Добрый! — Оберон пренебрежительно фыркнул, резко наклонившись вперёд. — Доброта — это когда ты даёшь нищему монету. А не когда теряешь принцессу из-за неуверенности перед папочкой!

Он провёл пальцем по лезвию своего кинжала, оставив тонкую каплю крови на мраморе.

— Если бы я был на его месте… — мечтательно произнёс Сэнд. Но, несмотря на отношения в Дорне к бастардам, Кворен рассматривал исключительно Кайла для династического брака.

Алисанна резко замерла. Её взгляд — обычно такой мягкий — стал острым. Она не ответила. Трианна почувствовала что-то скрытое. Зависть? Нет, даже больше. Ревность? Оберон Сэнд испытывал что-то к Алисанне и ревновал? Не хотел, чтобы она досталась брату, который её не заслужил?

— …то уже в первый год поспешил бы взять тебя в жёны. Плевать на советы, плевать на традиции. Плевать на ожидания отца. Отцы потом сами договорятся. Но ты была бы моей. — Его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель. — Кайл колебался. И теперь смотри — ты здесь, в чужом замке, в чужой семье… и расцветаешь.

Он откинулся назад, оценивая эффект своих слов. В них смешались горечь и злорадство.

— Странно, правда? Ты драконья кровь, но сильнее всего загорелась, когда тебя окружили львами и пауками.

Алисанна поставила кубок. Звук хрусталя о камень прозвучал, как предостережение.

— Невнимательно смотрите, принц Оберон, — прохладно ответила она. — Меня окружили драконы. Мы горим вместе. Несмотря на всех прочих лордов.

Дорниец хмыкнул, но в его тоне появилось что-то новое. Уважение. В этот момент в их разговор вмешалась Обара. Сначала Трианна приняла её за юношу, но быстро сообразила и отступила в тень. Оттуда ей стало труднее следить за разговором. Обара смеялась громко и открыто. Вдвоём с принцессой Алисанной они подшучивали над Обероном, сбивая с него спесь, пока тот не сдался. Принц даже признался, что уважает Эймонда за скорую свадьбу без глупых колебаний. После чего принцесса пригласила Обару вместе с леди Гвинет и леди Оливией в свой будуар, чтобы провести время среди фрейлин…

— И всё? — нетерпеливо уточнил Эймонд, находя разговор почти в рамках приличия.

— Насколько я заметила, да, — кивнула леди Трианна, — прежде чем разойтись принцесса Обара обняла Её Высочество. В Дорне объятия считаются хорошим знаком — символом дружбы и привязанности…

Эймонд рассеянно кивнул, поблагодарил девушку и отпустил. Алисанна порой действительно проявляла чуть больше нежности, чем позволялось при дворе, но это не нарушало дворцовый этикет. Чувства она проявляла только к семье. Но теперь ещё и к этой… Сэнд.

«Пусть. Она женщина. Видимо, они были подругами в Дорне. Это допустимо…» — думал он.

***

Но фамильярный жест не остался незамеченным. Леди Арра Рокстон, ревнивая и зоркая фрейлина королевы Алисенты, немедля поспешила доложить о непристойности. А вместе с тем и сама вдовствующая королева пожелала немедленно дискредитировать распущенность принцессы. Она влетела в кабинет лорда Десницы, когда Эймонд и Отто оттачивали технику работы с возражениями, чтобы получить от дорнийцев больше кораблей для прорыва Глотки. Красная, как рак, Алисента со злорадной улыбкой не постеснялась прервать мужской разговор.

— Вот к чему приводят ваши пляски со змеями! — выкрикнула она и указала на фрейлину, которую тащила в башню Десницы за руку. Леди Арра заметно стушевалась при виде двух суровых мужчин, явно не желающих слышать ничего о женских склоках. Особенно сейчас.

— Ваше Высочество! Я сама видела, как какой-то дорниец осмелился обнять принцессу!

Отто закрыл лицо рукой, Эймонд закатил глаз. Недалёкая фрейлина королевы забыла, что среди делегации была принцесса Обара, облачённая в мужскую одежду. Совершенно ясно, что слухи разнеслись мгновенно. Через час в коридорах Красного замка уже будут шептаться о наглом ухажёре из Дорна. К вечеру об этом узнает весь город. Придётся действовать открыто и неприятно.

«Матушке прямо не терпелось всё испортить, не так ли?!» — едва не рычал принц.

— Терренс, ступай к дорнийцам. Попроси всю делегацию пройти в Малый Чертог для решения щекотливого вопроса, — негромко приказал он чашнику.

От реакции принца королева едва не плевалась ядом.

— «Попроси»? «Щекотливый вопрос»? Честь короны задета! Твоя жена позволила себе развратное поведение! Это измена! Недалеко ушла от своей матери!..

Эймонд смерил мать убийственным взглядом, заставив замолчать. Отто вместо ответа что-то шепнул служанке, явившейся на шум. Та кивнула и поспешно убежала.

С самого вступления принца в регенство, вдовствующая королева теряла всё больше власти. Теперь у неё остались только её фрейлины. Кристон Коль был занят подготовкой войск к осаде Тамблтона, а лорд Ларис Стронг потерял к ней интерес, в виде отсутствия хоть каких-то перспектив. Можно сказать, она осталась одна. Она злилась. И никак не могла выплеснуть свою ярость, хотя порой Эймонд слышал её попытки пожаловаться Отто на сына и невестку. Алисанна бесила королеву больше всех. Она забрала себе внимание Хелейны и Джейхейры, её имя связывали с духовенством, горожане считали её Матерью. Наигранная набожность вдовствующей королевы и большущая золотая семиконечная звезда на груди не вызывали отклика в народе.

И вот у Алисенты появился шанс унизить невестку.

Сопутствующие последствия этого скандала её совершенно не волновали. Но пусть бесчинствует. Это станет ей уроком…

В Малом Чертоге собрались все заинтересованные стороны. Эймонд, с лицом, будто высеченным из камня. Семеро были ему свидетелями, что он этого не хотел. Отто, наблюдающий с холодным интересом. Королева Алисента, едва прячущая улыбку. Оберон, который едва сдерживал смех. Алисанна, смущённая, но готовая поручиться за Обару. Сэнд, стоящая с вызывающей усмешкой. И, разумеется, весь королевский двор немедля явившийся, чтобы лично всё увидеть.

«Надо было вызывать всех в Великий Чертог», — досадливо подумал принц, видя пришедших лордов и леди. Даже равнодушная к сплетням Хелейна явилась.

Когда все собрались, в середину зала вышла торжествующая вдовствующая королева с фрейлиной под руку. По глазам Алисенты было заметно, что она уже подготовила изобличительную речь, чтобы немедленно сорвать намечающийся союз с Дорном. Мелочность матери стремительно переходила в глупость. Взмахом руки принц призвал у тишине.

Отто выступил вперёд:

— Леди Рокстон, о чём именно вы так спешили поделиться со всеми нами?

Седеющая фрейлина с тонкими злыми губами немедленно указала на Обару Сэнд.

— Ваше Высочество, я лично видела, как этот… этот бастард в тюрбане обнимал принцессу! Прямо в саду! Руки на её талии, наглый смех — словно она какая-то…

— Принцесса Алисанна позволила себе вступить в вульгарные и распутные отношения! — бросилась в атаку вдовствующая королева. — Это оскорбление чести короны…

Эймонд поднял руку, прерывая поток слов. Алисанна спрятала лицо в веер, чтобы скрыть прорывающийся смех. Оберон хохотал уже открыто, едва не сгибаясь пополам, лишь хватка лорда Дейна удерживала его в прямом положении. Его сестрица смотрела на фрейлину как на полоумную. Остальная троица из дорнийской делегации держалась снисходительно неподвижно. Выдержке их охраны и телохранителей могли бы позавидовать камни.

Обара Сэнд вышла вперёд и поравнялась с леди Рокстон.

— Меня обвиняют в оскорблении чести? — её голос был полон ядовитого веселья. — За объятия?

На глазах стушевавшейся фрейлины она, с преувеличенной театральностью, сняла тюрбан. Густые чёрные кудри рассыпались по плечам. Леди Рокстон покраснела до кончиков ушей и залепетала что-то невразумительное. Алисента стушевалась. Среди лордов и леди пошёл едкий смех. Эймонд едва заметно улыбнулся. Пусть так. Этот день войдет в память придворных как недалёкость вдовствующей королевы и её фрейлины.

— Довольно? — дорнийка положила руку на пряжку кафтана. — Или показать остальное?

Оберон громко расхохотался:

— Боги, я обожаю её!

Алисента побледнела. Эймонд закрыл глаза, сдерживая смех. Лишь отчасти нервный.

— Довольно. Корона приносит извинения, принцесса Обара, за это недоразумение.

Но та уже повернулась к леди Рокстон, её улыбка оскалилась, как у горной рыси.

— В следующий раз, миледи, убедись, кого обвиняешь. А то вдруг я и правда решу доказать… наглядно.

Посрамлённые королева с фрейлиной поспешили уйти подальше. Лорд Десница, наконец, нарушил молчание:

— Леди и лорды, принцы и принцессы, если это недоразумение может нас чему-то научить, то диалогу. А лучшие диалоги приходят во время прекрасного ужина!

По команде Отто стайка слуг превратила Малый Чертог в зал для пиршеств. Словно по волшебству были расставлены столы и стулья. Прямо на глазах воплощалась хитрая магия Кровавого Паука. На столах уже радовали глаз яства традиционной кухни Королевских земель и дорнийская экзотика.

После почти скандала нет ничего лучше, чем промыть косточки всем виновникам. Под вино.

Среди лордов и леди уже начали назревать шуточки о слепоте леди Рокстон разной степени колкости. Кто-то советовал проверить, какого пола её дети, вдруг она всё перепутала и у неё родились дочери, а не сыновья. Престарелый лорд Рокстон стал автором самых едких острот, посмеиваясь над женой. Оливия Гаргален и Гвинет Вилли легко вплелись в этот клубок. После нескольких чаш вина Дикон Аллирион поведал уморительную историю, как принцесса Обара несколько месяцев была его оруженосцем по имени Гектор. Они совместно прошли через несколько захватывающих приключений, были на волоске от смерти, но когда Аллирион собирался посвятить Гектора в рыцари вскрылась шокирующая правда.

— Даю слово, она была самым бесстрашным юношей из всех, кого я когда-либо видел! — уверял он под нежный смех фрейлин. — Я теперь всякий раз чувствую себя дураком, когда смотрю на неё!

Слуги в ливреях Хайтауэров разносили блюда — на одних подносах северные пироги с мясом и грибами, на других дорнийские фаршированные перцы, облитые огненным соусом. Леди Обара Сэнд, теперь уже официально признанная женщиной, сидела во главе стола для дорнийских гостей. Её тюрбан сменился на диадему из черного жемчуга, но мужской кафтан остался — как вызов.

— Ваши лорды сегодня избегают моего взгляда, — бросила она со смехом через зал, откусывая перец так, что сок стекал по подбородку.

Несколько лордов, сидящих недалече сравнялись с цветом рубинов. Но лорд Рокстон напротив отсалютовал принцессе, за что получил в ответ игривое подмигивание. Оберон Сэнд нарочито громко спросил Элиссу Ланнистер, желая поддеть златовласую красавицу:

— Правда ли, что в Ланниспорте боятся острого? Или это просто слухи?

Золотая леди, привыкшая к словесным дуэлям, лишь усмехнулась:

— Мы эксперты в остром. В острых словах. В острых взглядах. В острых умах. В острых отношениях! Мы обожаем это! — она дьявольски усмехнулась и демонстративно положила на язык десерт с острым перцем и мёдом.

Не сводя глаз с дорнийца, она медленно смаковала лакомство и ни единым мускулом не выдала, какое оно жгучее. Впечатлённый Оберон в ответ налил ей в чашу ещё дорнийского вина и придвинулся ближе. Уже не думая о колкостях. Во всяком случае, политических.

Гвинет Вилли тем временем шептала что-то леди Маргарет Редвин. Эймонд понятия не имел, о чём женщины разговорились, что к ним в итоге присоединилась Оливия Гаргален, но диалог у них был весьма живым.

Хелейна танцевала с Диконом Аллирионом, её серебряные косички мелькали в такт экзотичным мелодиям. Перед удивлённым взором принца, сестра предстала яркой, достойной мужского внимания и невероятно гибкой в бесноватых дорнийских танцах. Она словно находилась на своём месте, предоставляя себе и гостю возможность просто получать удовольствие от общества друг друга, не переходя границы. Очень быстро к ним присоединился принц Оберон под руку с Элиссой Ланнистер. Между этой парочкой чувствовалось желание перейти все мыслимые и немыслимые границы. Впрочем, Эймонд не собирался встревать в их взаимодействия. Леди Элисса уже побывала замужем, родила супругу наследников и похоронила его. Она могла творить с дорнийцем всё, что пожелает.

А в углу, за кубком крепкого арборского, Ларис Стронг наблюдал за всем с выражением человека, который уже знает, кто кого предаст завтра.

Внимательный взгляд принца скользил меж гостями, высматривая очаги конфликта. Он словно отсоединился от собственного тела и скользил тенью среди присутствующих, чтобы видеть и слышать всё, чтобы не упустить ничего важного. Когда стало ясно, что все присутствующие прекрасно себя чувствуют и проводят время с удовольствием без тени былых конфликтов, Эймонд поднялся, чтобы произнести тост:

— Мы начали этот день как чужие, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Закончим его как гости одного стола.

Все в зале присоединились к тосту и согласно подняли свои чаши. Отто, стоя за его спиной, слегка кивнул. Игра шла по плану. Даже Оберон поднял кубок — хоть и с усмешкой. Обара же резко встала, протянула руку Алисанне:

— Танцуешь, драконица? Или боишься, что дорнийские шаги сожгут твои ноги?

Зал замер. Принцесса в ответ игриво хохотнула и немедля встала из-за стола, принимая вызов:

— Покажи мне эти шаги. И мы узнаем, кто кого обожжёт.

Когда они вышли танцевать, Эймонд впервые за вечер расслабил плечи. Он понимал, мир — это не отсутствие войны, это умение сделать вид, что её никогда не было. Алисанна и Обара Сэнд начали с дорнийского змеиного ритма — плавные волны бедер, резкие повороты, пальцы, сложенные в замысловатые знаки. Рядом Беатрис Бракен танцевала с Алариком Дейном — её резкие движения словно говорили: «мы не из тех, кого можно приручить». Танцы нарастали, партнёры менялись. Оберон успел потанцевать с Марианной Стокворт и даже шепнул ей что-то невероятно смущающее.

Позже к танцам присоединились и Оливия Гаргален с Гвинет Вилли. Последняя даже не постеснялась ангажировать на танец Отто Хайтауэра. Эймонд едва не подавился вином, наблюдая за дедом, а тот весьма бодро вёл по залу дорнийскую леди.

Завершающий танец назначил сам принц. Он чувствовал укол вины, что на протяжении всего ужина был мысленно где угодно среди гостей, но не рядом с супругой. Он не реагировал на её присутствие, не поддерживал с ней разговор и вовсе показал себя чёрствым мужем. Настало время это исправлять.

Музыканты, уловив кивок Эймонда, сменили мелодию на древний валирийский ритм — тот самый, что когда-то звучал под сводами Четырнадцати Пламен. Алисанна вышла на середину зала, её чёрно-нефритовое платье, расшитое чешуйчатым узором, шевельнулось, будто живое. Эймонд приблизился медленно, его рука скользнула по её талии — не как у придворного кавалера, а как дракон, заявляющий права на свою сокровищницу.

Первые ноты — низкие, как рёв Вхагар. Алисанна откинула голову, обнажая шею, демонстрируя жест доверия. Эймонд провёл ребром ладони по её ключице, отмечая её своей. Они двигались спиралью — шаг вперёд, шаг назад, имитируя полёт драконов в брачном танце. Музыка ускорилась. Алисанна кружилась, её руки взметнулись, как крылья, — и Эймонд поймал её за запястья, притянул так близко, что их сердца бились в унисон. Она наступила ему на ногу — якобы случайно, но по валирийскому обычаю это значило: «ты — мой, даже если сопротивляешься».

Оберон Сэнд замер с кубком у губ. Обара перестала жевать перец. Гости смотрели на них внимательно. Как один хищник на другого, оценивая опасность. Даже Отто приподнял бровь — он не учил внука этому. Последний аккорд — и Эймонд резко опрокинул супругу назад, поддерживая за шею. Её серебряные волосы почти коснулись пола, как река расплавленного металла. Его губы в сантиметре от её — публично, но не касаясь.

На Драконьем Камне так танцевали перед битвой — чтобы напомнить врагам, какая кровь течёт в жилах Таргариенов. Они замерли. Алисанна дышала часто, её глаза горели. Эймонд медленно поднял её, прошептав:

— Nyke iderēptan ao!Я выбрал тебя!

Лорды и леди встретили их финал аплодисментами. Принц понимал, что многие были притворными. Но не придавал этому значения. Теперь все знали: их союз — не цепь, а обоюдоострый клинок. Особенно гости. Валирийские танцы — не просто традиция. Это политика телом: каждый жест — угроза, вызов или обещание. Краем глаза принц заметил, что его послание дошло до принца и принцессы. Пусть запомнят раз и навсегда. Они не играют в единство. Они — едины.

***

Лунный свет струился сквозь полупрозрачные шторы, окутывая комнату серебристой дымкой. Алисанна сидела у окна, распустив волосы. Пир подошёл к концу. Уже первый день в присутствии дорнийцев прошёл как пляска под драконьим пламенем. Или как игры на действующем вулкане. Зная Оберона, она могла сказать — это он ещё даже не старался. Просто с гостями не будет. Быть может, когда Алиандра прибудет ко двору, то станет чуть полегче. Она сможет пресечь игривость Сэндов…

Хлопнула дверь. Эймонд вошел, как буря — его шаги были тяжелыми, плечи напряжены. Несмотря на хлопотный день, супругу требовалось ещё что-то обсудить с лордом Десницей, прежде чем он присоединился к жене в их покоях. Он сбросил плащ на пол, даже не глядя, куда тот упал. Алисанна не повернулась, продолжая расчёсывать волосы.

— Ты смеялась с ним, — его голос гудел низко, почти рычал.

Этого стоило ожидать. Даже похвально, как долго Эймонд держался, прежде чем ревность вырвалась наружу. Гребень замер на середине пряди. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Супруг стоял на пороге, его силуэт казался больше обычного — тень дракона на стене. Повязку он предварительно снял, и теперь его глаза будто горели синим демоническим пламенем, а пальцы сжимались в кулаки и разжимались снова. В зеркале она видела, как он делает шаг вперед, затем ещё один — тяжелый, как удар молота. Принцесса отложила гребень и повернулась к нему. Её движения были плавными, как вода в лунном свете.

— Оберон — старый друг. Ничего более, — её голос оставался мягким, в нем не дрогнула ни одна нота.

Старый друг… И всё же Алис радовалась, что муж не слышал их разговора в садах. Дорнийский принц не стеснялся словами, жестами и сотней намёков сообщить, что думает о её браке с «одноглазым демоном». Он ничуть не верил, что она могла внезапно выбрать Эймонда и, вопреки воле отца, пойти с врагом семьи под венец. Лишь появление Обары немного урезонило принца.

Он настиг её за мгновение — горячие пальцы впились в её плечи, дыхание обожгло шею.

— Друг? Друг смотрит на тебя так, будто хочет раздеть взглядом?

Алисанна не дрогнула. Не отстранилась. Вместо этого её пальцы скользнули по его груди, расстёгивая фибулы дублета.

— Se skorkydoso gaomagon ao jurnegon issa?А как ты смотришь на меня? — прошептала она, чувствуя, как его сердце бьется под ладонью.

Его дыхание участилось. Она знала, как говорить, чтобы он мог лишь слушать. Алисанна чувствовала, как его руки опускаются, а пальцы впиваются в её бёдра — десять горячих точек, которые могли бы оставить синяки. Но вместо сопротивления она растворилась в его хватке, позволив своей спине мягко прогнуться под его напором.

— Nyke iderēptan ao. Nyke aōhon. Ao issi ñuhon. Va moriot.Я выбрала тебя. Я твоя. Ты мой. Навсегда.

Её губы скользнули по его скуле, затем вниз — к пульсирующей жилке на шее. Она знала эту точку, знала, как замедленное движение языка заставит его дыхание сбиться. Она отступила к кровати, увлекая его за собой. Его руки были грубыми, требовательными, но она лишь подчинялась — гибкая, податливая, как шёлк её халата, соскользнувшего на пол. Эймонд сам не заметил, как оказался под ней. Дублет и рубаха лежали где-то на полу. Его ярость всё ещё тлела в каждом прикосновении. Но её губы нашли его шею, её пальцы — завязки его пояса, а когда она опустилась поцелуями ниже, его рычание оборвалось на полуслове.

Зубы сошлись в дразнящем укусе его бедра. В последний миг перед тем, как её губы коснулись его возбуждения, она подняла глаза — и увидела, как его зрачок расширился, поглощая синеву радужки:

— Lēda gōvilī, nyke mazverdagon ao.Только с тобой я становлюсь собой.

Язык провёл лёгкую тонкую мокрую линию от головки к основанию. Губы сошлись на стремительно налившейся плоти. Язык обвёл вздувающиеся от притока крови венки. Губы медленно опускались, даря ласку на грани сладкой пытки. Так глубоко, чтобы за стонами он позабыл, о чём был разговор. Настолько неторопливо, чтобы желание большего сводило с ума. Его пальцы впились в её волосы, но не отталкивали — притягивали глубже.

— Седьмое пекло… Алис… — прохрипел он, когда она вновь применила особый приём юркого движения языка, присмотренный в дорнийской книжке.

Она продолжила медленно, расчётливо, чувствуя, как мышцы его живота дрожат под её ладонью. Как его рёв превратился в прерывистое дыхание. Ей нравилась эта порочная игра. Особенный момент, когда он полностью отдаёт ей власть над собой, а его дракон ложится в руки сонным котёнком.

— Ao issi se ēlī. Ao issi se mērī mēreТы первый. Ты единственный, — прошептала она, выпустив его изо рта.

Она отстранилась чуть раньше, чем его накрыло бы освобождение. Эймонд сдавленно застонал, удручённо царапая пальцами простынь. Рано. Когда она взобралась на него, его руки обхватили её бедра, но теперь уже не сжимали — держали. Его губы не захватывали — исследовали. Алис опускалась на него мучительно неспешно, смакуя каждый сантиметр, входящей в неё плоти. Движение превращалось в неспешность моря. Сильное. Уверенное. Неотвратимо накрывающее обессиливающим блаженством. Наслаждение накатывало плавно, как волна, наконец нашедшая берег.

Лунный свет скользил по их сплетенным телам — золотистым от пламени камина, серебристым от луны за окном. Она двигалась медленно, чувствуя, как его напряжение растворяется с каждым вздохом. Его пальцы теперь не хватали, а скользили по её спине.

— Nyke ilagon se vys rȳ aōha dekossa. Ao issi issa ryЯ положу мир к твоим ногам. Ты моё всё!! — его голос дрогнул.

В последний момент перед кульминацией она прижала ладонь к его груди, чувствуя бешеный ритм его сердца.

— Nyke kesīr. Va moriotЯ здесь. Всегда, — прошептала она, притягивая его ближе, пока его лоб не упёрся в её плечо. — Ao gīmigon ziryТы знаешь это!!

Когда волна накрыла их обоих, он прижал её к себе так, будто боялся, что она растворится в лунном свете.

Так вода гасит огонь.

Так жена укрощает дракона.

Эймонд проснулся, когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы. Алис сонно наблюдала за мужем, сквозь опущенные ресницы, с трудом побеждая накатывающий сон. Принц уже стоял у окна, застёгивая дублет. Его движения были точными, спокойными — дракон, убаюканный морем. Решительный, собранный, холодный.

Алисанна медленно уступала сну, зная, что сегодня он будет подчёркнуто вежлив с Обероном, точен в переговорах, благоразумен с каждым произнесённым словом и совершённым жестом. Она сонно улыбнулась, чувствуя его поцелуй на губах, потянулась под звук его удаляющихся шагов, чувствуя приятную боль в бёдрах — печать ночного перемирия, и перевернулась на другой бок. Досыпать. За окном кричали чайки. Где-то вдалеке ревела Вхагар.

Мир продолжался.

***

Зал Малого совета. Сквозь высокие окна разливался резкий полуденный свет, выхватывая из полумрака лица собравшихся.

Эймонд сидел неподвижно, его единственный фиалковый глаз — как замерзшее озеро над вулканом. Пальцы, сцепленные перед собой, белели от напряжения. Отто справа — его перо уже готово к записи. Напротив — дорнийцы. Оберон Сэнд развалился в кресле, острым взглядом окидывая собеседников. Обара в своем тюрбане и мужском кафтане сидела, откинувшись, будто наблюдала за боем. Аларик Дейн — холодный, как камень его предков. Дикон Аллирион поправил золотой обруч в кудрях. Гвинет Вилли и Оливия Гаргален — словно две стороны одной монеты: изящество и сталь.

После всех церемониальных приветствий, Отто начал, плавно проводя пальцем по карте:

— Ваши корабли должны пройти через Ступени к Глотке до конца следующей луны. Без этого блокаду Веларионов не разорвать.

Аларик Дейн пренебрежительно взглянул на карту и поинтересовался с равнодушием в голосе:

— А что мы получаем? Кроме обещаний?

Эймонд ответил чётко, как ударил мечом:

— Брак. Джейхейра, принцесса крови. Драконье яйцо для вашего будущего принца.

Дорнийцы переглянулись. Едва ли в удивлении. Они знали, что им предложат яйцо. Обара хмыкнула:

— Одно? Вы нас за нищих считаете?

Отто издал притворный вздох, будто нёс непосильную ношу:

— Два. Только если ваши корабли будут под нашими знамёнами до конца войны.

Оберон Сэнд резко выпрямился, укладывая кинжал между ладоней, чтобы эффектно подбросить.

— Три яйца, — он поймал клинок, ткнул им в карту у Глотки. — Иначе наши корабли останутся греться в Солнечном Копье.

Лорд Десница вновь изобразил сомнение, будто перед непосильной ношей:

— Одно яйцо — за полный флот у Глотки. Два — если добавите две тысячи копий.

Обара Сэнд сложила руки под подбородком. Её тюрбан бросал тень на хищные скулы:

— Сколько вы просите за три, лорд Десница? Пять тысяч? Десять? — она рассмеялась, обнажив острые зубы. — Мы не наёмники.

В ответ тот покачал головой, будто разочарованный учитель:

— Мы просим лишь справедливого вклада. Ведь после победы… Дорн получит гораздо больше. Ни одному из союзников мы ещё не предлагали драконов. Не просто драконов. Династию. Это стоит даже не десять тысяч копий, а больше ста… Не так ли?

Обара нахмурилась. Оберон хотел было что-то сказать, но она нетерпеливо дёрнула пальцам, и он сохранил молчание.

— Пятьдесят кораблей. Пять тысяч копий, — наконец произнесла Обара прямо и без игр. — Но в ответ вы исполните наше условие. У дракона три головы. Столько же мы хотим драконьих яиц. И столько же мы хотим союзов. Джейхейра Таргариен и Кайл Мартелл. Ваш сын, принц Эймонд, и дочь принцессы Алиандры. Ваши внуки.

Отто и Эймонд переглянулись. Этого требования они не ожидали. Однако в нём была польза для обеих сторон. Союз на три поколения вполне можно допустить. Зато общие наследники смогут претендовать на Дорн точно так же, как и на Железный Трон. Обоюдоострый клинок, которым они смогут разить. Не худший вариант, особенно, если воспитывать драконов-змей в столице.

— Боюсь, у меня пока нет сына, — позволил себе вежливую улыбку Эймонд.

— Как и у принцессы пока нет ни дочерей, ни внуков. Но если наши народы решили прекратить проливать кровь, чтобы скрепить её, то трёх поколений должно хватить. Для начала, — уверенно заявила принцесса Обара.

Все присутствующие понимали, что она говорит не за себя. Её голосом сейчас изъявляла свою волю будущая правительница Дорна.

— Для плодотворного будущего двух союзных государств, — задумчиво произнёс принц и положительно кивнул. — Корона может на это пойти. В разумных пределах.

Согласие скрепили соответствующими записями в готовящемся договоре между двумя государствами. Возникшая пауза позволила присутствующим выпить вина и немного выдохнуть. Шустрый чашник Терренс быстро успевал маневрировать между гостями и хозяевами. После Эймонд, отмечая двумя булавками границы Штормовых земель и Дорнийских Марок, объявил:

— Ваши набеги прекращаются. Полностью. Больше никаких королей-стервятников.

Аларик Дейн едва заметно поморщился. Переговоры не могли не затронуть самую болезненную мозоль отношений с Дорном. Возможно, именно его люди жили набегами. Оливия Гаргален оскалилась:

— Только если ваши лорды перестанут вешать наших разведчиков на границе.

Лорд Десница улыбнулся самой сахарной из своих улыбок:

— Мы готовы… обсудить статус пленных. Но войска Дорна идут с нами на Харренхолл.

Дейн неодобрительно покачал головой:

— Официально Дорн не вступит в эту войну. Все предоставленные войска и корабли будут иметь статус вольных наёмников.

Принц прищурился. Кворен Мартелл решил обезопасить себя на случай поражения Зелёных. Этого следовало ожидать. Впрочем, статус войск и его флаги мало волновали Эймонда. Лишь бы копья оставались острыми, корабли — быстрыми, а бойцы — умелыми.

— И ваши шпионы в лагере Деймона. Из тех, что давно пригрелись на груди Семи Королевств.

Блеф. Принц не знал, существуют ли такие. Он предположил, что их просто не может не быть. Дорнийцы змеи по своей глубинной сущности. Они не были бы собой, не окажись среди простого люда их маленькие шипящие гнёзда. Над столом поднялась тишина, и он понял, что предположил верно. Оберон Сэнд переглянулся с Алариком Дейном. Мужчины одновременно кивнули.

— Дорн может на это пойти. В разумных пределах.

Договор пополнился новыми соглашениями двух сторон. Леди Гвинет Вилли, до этого сидящая беззвучно, взяла голос. Её бледные пальцы перебирали жемчужное ожерелье.

— Принцесса Джейхейра останется в Дорне навсегда. Солнечное Копьё — станет её домом.

Эймонд ответил колким взглядом, но Отто уже парировал:

— Увы, драконы не любят вечных песков.

Игра продолжилась. Лорд Десница задумчиво свёл руки шпилем:

— До конца войны принцесса Джейхейра проведёт в Солнечном Копье, но после — полгода там, полгода здесь. Как Мелея — между миром живых и обителью БалерионаОтсылка к мифу об Аиде и Персефоне. Мелея по описанию похожа на смесь Афродиты и Коры, а Балерион назван богом подземного царства.

Сравнение принцессы с древневалирийскими легендами вызвало лёгкую улыбку на лицах женщин. Леди Гвинет не стала яро протестовать. Дикон Аллирион медленно произнёс, покручивая в пальцах прядь волос:

— Приемлемо. Но Дорн войдёт в Семь Королевств на своих условиях. Наши внутренние законы. Наш правящий титул — принцы.

Принц и лорд Десница обменялись понимающими взглядами. Это было ожидаемо. Но им следовало сыграть в задумчивость. Эймонд нахмурился, выражая недовольство. Отто медленно кивнул, будто поддаваясь сильным мысленным противоречиям:

— Принято. Но ход внешней политики будет полностью пересмотрен. Наш представитель, советник Семи Королевств, будет иметь право голоса при дорнийском правителе.

Оберон Сэнд немедленно вцепился в предложенную кость:

— В таком случае, представитель Дорна будет заседать в Малом совете, — он обвёл хитрым прищуром присутствующих, остановив взгляд на Эймонде.

Принц ответил ему прохладным взглядом, почти полностью лишённым эмоций. Зачатки вчерашней ревности ушли вместе с подозрительностью. На их месте осталось спокойствие. Собранность.

— Советник Дорна в Малом совете подчиняется короне. И голосует только по вопросам, касающимся Дорна.

Дорнийцы с довольством обменялись едва заметными жестами. Настал новый виток предложений, возражений, уступок и требований. Новые записи в договоре. По мелочам. Попытки вернуться к вопросам армии и драконов. Но снова и снова останавливались на одних и тех же цифрах. В конце концов, леди Оливия сумела выторговать Дорну старую крепость на границе Дорнийских МарокКрепость, которую позже назовут Башней Радости (или не назовут ибо что хочу, то и ворочу).

Через четыре часа договор был оформлен и подписан. Оберон с едкой улыбкой вписал в него три драконьих яйца. Обара Сэнд с чувством выполненного долга добилась тройного брака для дорнийских принцев с Таргариенами. Аларик Дейн с мрачным удовлетворением кивал на пометку в договоре о неофициальном вступлении Дорна в войну драконов. Дикон Аллирион проследил за каждой строкой о внутренней политике Дорна при вступлении в Семь Королевств. Гвинет Вилли подписывалась под упоминанием представителя Дорна в Малом совете.

Дорнийцы покидали кабинет довольными собой.

— Теперь они уверены, что мы отдали им всё, — задумчиво отметил Эймонд, перечитывая договор.

— Поэтому им сложнее отличить иллюзию от победы, — кивнул Отто.

Часть договора, которую проглядели дорнийцы в ликовании от своей победы, отмечала полный контроль над наёмным войском и кораблями в период войны и после неё. Советник Дорна не имел права голоса по налогам. Браки наследников утверждала корона. А наследники общей династии с драконьими яйцами могли оставаться или в столице, или на Драконьем Камне, где были все условия для воспитания нового поколения драконов. Нового поколения верных семье Таргариен.