Как приручить дракона - 4

Глава 1. Конфлюэнция

В истории про графа Монте-Кристо мне больше всего нравится часть, где Эдмон Дантес сидит в замке Иф. Я даже пару раз перечитывал именно ее, только эти несколько глав, не углубляясь дальше в историю изощренной мести. Казалось бы — человек оказался в ужасных обстоятельствах, он заключен в тюрьме, предан друзьями, разлучен с любимой, потерял счет времени, находится на грани сумасшествия... Что тут вообще может понравиться? Ответ для меня всегда был очевидным: у Эдмона нашелся аббат Фариа, который помог ему употребить время заключения с максимальной пользой.

По сути, из простого, пусть и перспективного моряка Фариа вылепил графа. Аббат обучил Дантеса куче полезных вещей: иностранным языкам, наукам, этикету, умению мыслить стратегически, а еще — упорству и целеустремленности... Пока они занимались тяжелым, изнурительным физическим трудом, копали дьявольски длинный подземный ход долгими-долгими месяцами, то не забывали и об интеллектуальном развитии. Извлечь максимум даже из самой страшной ситуации — вот чему меня научил Монте-Кристо! По большому счету, эта часть — не баллада о мести. Это — педагогическая поэма. Иногда во время тяжкой болезни я вспоминал замок Иф и этих двух несломленных узников и... И шел вести уроки, несмотря на адские боли, и брал в библиотеке очередные исторические монографии давно забытых ученых, и принимался за гимнастику, хотя сильнее всего хотелось просто лечь и страдать. У аббата Фариа было сокровище кардинала Спада, у меня — всегда были дети. Когда есть ради чего держаться — не потерять облик человеческий в самых диких условиях гораздо легче.

Но теперь, когда я сам оказался в ситуации, похожей на книжную, почему-то никакого желания заняться саморазвитием не возникало. Может быть, времени еще мало прошло? Вот отсидел бы годик — глядишь, и йогой бы занялся или отжиматься стал две тысячи раз... А я-то тут — всего ничего. Может — сутки. Может — чуть больше.

Да и аббат Фариа из-под земли вылезать не торопился. Потому как никакой земли тут в наличии не имелось: каменные стены, сырые и холодные, каменные же пол и потолок — все это у кого угодно отобьет охоту делать подкопы... Кроме сырого камня тут имелась кровать из неприятного на ощупь пластика, поролоновый матрас, пластиковое же ведро, в которое предполагалось испражняться, пластиковый рукомойник для гигиенических процедур. Попить можно было тоже оттуда — из рукомойника. Для этого на его крышке оставили одноразовый пластиковый стаканчик. Больше ни на что тут места не хватило бы, даже если очень сильно постараться и захотеть. Каморка три на два метра — особенно не разгуляешься ни в прямом, ни в переносном смысле.

Помимо воды в рукомойнике, тут имелось освещение и это я решил считать жирным плюсом. Свет исходил из небольшого стеклянного многогранника на потолке и имел явно магическое происхождение. Неяркое голубое свечение позволяло прицельно мочиться в ведро и не спотыкаться о кровать, когда я возвращался от рукомойника или от двери. Зачем я ходил к двери? Ну, так исключительно для того, чтобы понять, когда ко мне заявится кто-то из тюремщиков. Зачем мне тюремщик? Чтобы вытрясти из гада всю душу, однако!

Это ведь только в кино всё сложно. Долгие расследования там, таинственные тайны... С наркодилерами в Вышемире все получилось очень просто: берешь за жабры крайнее звено цепочки, выуживаешь из него наводку на шишку чуток повыше рангом, выходишь на него, тоже хватаешь за жабры — и идешь до самого верха, пока не добираешься до главного рептилоида.

Один раз получилось — почему не должно было получиться снова? Я мечтал сожрать мерзавца, который упек меня сюда. А еще — я мечтал сожрать того чинушу, который росчерком пера заставил Гутцайт отправить меня на курсы повышения квалификации в Минск. Это ведь безумие: отрывать педагога от учебного процесса перед губернским этапом олимпиад и посылать в столицу слушать лекции людей, которые от школьного образования далеки более чем полностью!

Честно говоря, мне теперь казалось, что в этом имелся злой умысел. Кто-то специально выдернул меня из Вышемира, где я чувствовал себя как рыба в воде... Выдернул — и украл. Кто-то довольно могущественный и уверенный в своих силах. Нужно быть очень, очень уверенным в себе, чтобы меня украсть. В конце концов — полгорода уже знало, что я работаю с Сыскным приказом, служил в Поисковом и в свободное время бью тех, кто обижает детей. Историю с «Рассветом» и подпольными боями раздули до небес, ко мне даже телевидение в гости приезжало. Передача «Земское утро», рубрика «Живет такой парень».

А тут решил от общаги, где нас, педагогов, разместили, с ветерком до Жданович добраться, вызвал такси, сел в машину — и вуаля. Однако, приехали! Полная темнота, а потом — каменный мешок, кровать, ведро, рукомойник. Зачем ехал в Ждановичи? Так там Машевские проживают — Броник и Мечик, родственнички мои по материнской линии... Интересные дядьки, они на дуэль мою приезжали смотреть в усадьбу Волк-Ланевских. Вряд ли эти двое меня подставили, по крайней мере — я не мог в это поверить. Мы ведь один раз успели встретиться в Минске, пока я был на курсах, пили кофе, знакомились. Они мне понравились, если честно. Мы обсуждали очень интересный проект, совместный, который предполагалось развернуть в моем домене в Горыни. Их вложения, моя территория и прикрытие.

Зачем им меня красть, если я и так к сотрудничеству открыт? Тем более — с родичами. Их у меня тут настоящий дефицит, так что целых два веселых-энергичных дядьки — это просто находка. Для них я тоже был находкой: юридика — это значит экстерриториальность, а для бизнеса сие — как варенье для мух.

Так все-таки: кто меня украл? Да кто угодно! Я перешел дорогу куче сильных мира сего за эти полгода, а где проживаю и чем занимаюсь — не скрывал. В общем-то, надежда как раз и была на то, что враги проявят себя сами, подставятся, а мы с драконом их сотрем в порошок. Вот они и проявились!

Лежа на кровати, я пялился в потолок, на магический светильник. Кое о чем он мне говорил. Например — о том, что магия тут в ходу, никаких запретов на нее нет, и уважают ее тут гораздо больше, чем электричество. Источник света вполне мог считаться массовым изделием, попросту — мануфактурным артефактом. Уж штамповку от штучной работы я отличу! Встав в полный рост, я присмотрелся к светильнику и даже разглядел на одной из граней циферки, которые обозначали номер и серию, и сокровенную надпись: «Sdelano v Rossii». Скорее всего — я находился на территории большой Родины...

Только от этого намного легче мне не стало: родина у нас — действительно БОЛЬШАЯ! Но — магия определенно означает или сервитут, или — юридику. Почему не опричнину? Каменная кладка — явно старинная или стилизованная под старинную, средневековую. Кроме как в юридике, домене какого-нибудь из аристократических родов, таким никто по доброй воле заниматься не станет, то есть с вероятностью процентов в девяносто — меня выкрали аристократы. Включаем бритву Оккама — зачем плодить лишние сущности? — и получаем еще одну отсечку: это магнаты из Великого Княжества. А вот какие — вопрос уже гораздо более интересный. Грешить на Радзивиллов я бы с ходу не стал: с ними у нас установилось шаткое перемирие после явления на свет Божий Николая Христофора Черного...

За дверью вдруг раздался шум шагов, и я мигом спрыгнул с кровати и замер у входа, готовясь ухватить вошедшего за любую доступную часть тела. Ан нет! В нижней части двери открылась заслонка, и на пол поставили миску.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, гы-гы-гы! — грубым голосом проговорил некто, и заслонка задернулась.

— Василий, чтоб тебя, Алибабаевич! — покачал головой я, опознав фразу из одного культового советского фильма. — Мне теперь уже и в тюрьме попаданцы мерещатся, однако!

Отказываться от еды? С чего бы? Отравят? Я вас умоляю! Переварю и стрихнин, нынче я дракон, его отравить сложно... Подняв с пола посуду, я обнаружил, что она одноразовая, пластмассовая. И ложка — такая же.

— Аббат Фариа не одобрил бы, точно. Где мой котелок с металлической ручкой или хотя бы глиняная тарелка, из которой можно набить черепков и ковырять стены? — Я постучал ногой в дверь. — Однако, требую черепки! Кровь кровавому богу, черепки трону из черепков!

Сколько я тут находился? Как долго я был без сознания? Как вообще меня вырубили? Нет, теоретически — пока я в человеческом обличье и фактически являюсь нулевкой, мне можно просто дать по башке, да. Но очнуться-то я должен был быстро? Чем-то серьезным меня приложили, точно...

Вдруг створка отодвинулась и некто спросил:

— Че ты там сказал про черепки?

— Черепки трону из черепков, вот что! — пояснил я. — В мрачной тьме далекого будущего есть только война!

— Так, ять... За Омниссию пояснишь? — Это совершенно точно был попаданец. «Вархаммер» — слишком специфическая тема, чтобы существовать тут, на Тверди.

Его голос был растерянным: он явно не ожидал встретить тут земляка и поэтому пытался проверить меня на знание вещей, совершенно точно не известных местным. Подобные нам тут не были такой уж большой редкостью, как я понял, и сильные мира сего относились к появлению гостей из другого мира (или — миров?) довольно спокойно, находя им применение. Но вот так, вживую, встретить кого-то, кто знает про Кхорна и Адептус Механикус — это было очень необычно.

— Нет в плоти истинности, только измена.

Нет в плоти силы, только слабость, — охотно процитировал я. — Привет, брат-землянин. Открой дверь, а?

— Я-а-ать, ну как так-то, а? — Грубый голос явно расстроился. — Ты — второй из наших, кого я встречаю, и первый, кто шарит за Омниссию. Обидно, слушай. Первого с дыбы сняли, второй вот — в одиночке сидит. Ты, брат, пойми меня правильно — у меня и ключа нет, чтобы к тебе зайти. Я так, еду развожу... Ну, хочешь — я тебе хлебушка еще накину?

— Принеси чайку, во имя Бога-Императора, а? — попросил я. — И тогда я не убью тебя, когда отсюда выберусь. И хлебушка тоже накинь, я против не буду.

— Ого, какие заявочки! А чего ты такой уверенный, что выберешься? — поинтересовался он. — Вроде на архимага ты не похож, да и для былинного богатыря статями не вышел...

— Потому что твой вельможный-ясновельможный хозяин мог похитить меня только по одной-единственной причине. Если бы хотел убить — то убил бы сразу, это ежу понятно. Значит, он хочет получить от меня нечто уникальное. А для этого я нужен ему живой, здоровый и лояльный. — Конечно, я имел в виду инициации, что же еще? Но неизвестному любителю Вархаммера этого знать не нужно. — Так что он точно меня отсюда выпустит, непременно захочет поговорить вживую, и вот тут-то я и развернусь. Так что принеси мне чайку, брат-землянин, не будь жмотом.

Почему я был таким откровенным? Почему угрожал, что всех убью? Ну а как должен себя вести человек, которого украли? Молча ждать своего часа? Так поступила бы хладнокровная тварь, да. Но, думаю, такое поведение выглядело бы гораздо более настораживающим, чем мои угрозы.

Да и вообще — все местные с ума сходили по магическим инициациям. Магия тут — дороже денег. Все мечтают выиграть счастливый билет, а если сами слишком взрослые и уже потеряли надежду — так чтоб хоть дети... Меня страшно задолбали в Вышемире: оба почтовых ящика — и железный в подъезде, и электронный в сети — были завалены супер-дупер-жупел заманчивыми предложениями от супер-дупер-жупел важных и богатых шишек. Они мечтали, чтобы я сделал так, чтобы их дети инициировались. А как иначе? У меня уже четыре инициации, и это за две четверти! Ладно — пять, считать Кузевича и Легенькую за одну — несправедливо. В любом случае, по мнению похитителей, я однозначно что-то знаю!

Ничего я не знаю.

И ни один не хотел по примеру Холода отдавать своих отпрысков в шестую вышемирскую школу. Учиться с этим быдлом? Фи, моветон! Возьмите любые деньги, живите у меня во дворце гувернером, можете даже горничных сношать и с балкона мочиться, но гарантируйте, что мое чадо станет магом. Однако, шли бы они вальсом вдоль забора вместе со своими предложениями... Так что сомнений по поводу причин моего здесь нахождения у меня не было.

— Не убьешь, значит? — переспросил разносчик еды. — Ладно. Тоже неплохо. Я через полчасика приду, сделаю вид, что уборку делаю. Чаю тебе принесу, потреплемся за Омниссию...

Далась ему эта Омниссия! Несуществующий культ, который исповедуют марсианские техножрецы в выдуманном мрачном мире! Почему Омниссия, а не незамутненная вера в Бога-Императора или поклонение Тзинчу, например? Я прислушался: вот в чем секрет! Этот тип был киборгом — более логичного объяснения металлическому лязгу и легкому шипению я не мог найти. Аугментация не новая — вряд ли из Формации... Там-то на апгрейды денег не жалеют. Так что культ Бога-Машины ему все-таки вполне подходит.

Но наличие тут земляка, пусть и сбрендившего — чистая удача! Кто ж мог подумать, что моя оговорка в стиле «Вархаммера» принесет такую неожиданную выгоду? Теперь сидеть и ждать было немного веселее. Киборг, конечно, не аббат Фариа, а Омниссия — не уроки иностранных языков, но, как говорил один одиозный политический деятель, имеем то, что имеем!

***

В миске оказалась вполне сносная еда: картошка, морковка, капуста и шматочки комбижира. Местный вертухай не обманул: принес чаю в пластиковом стаканчике, крепкого, настоящего, и хороший кусок белого хлеба и пообещал наведаться в конце смены, потрепаться. Миску я опустошил быстро, даже вымазал хлебом, а вот чай постарался растянуть на подольше. Сидел на кровати, прихлебывал, руки грел о стаканчик.

Аббат Фариа всё не появлялся, таинственные организаторы похищения — тоже. Меня стали одолевать мрачные мысли. О чем стал бы переживать нормальный человек, которого похитили и держат в каменном мешке? Наверное, о жизни, здоровье, горькой судьбе своей. Я же не был ни нормальным, ни человеком в полном смысле этого слова и волновался о детях. После того как Яшу, Кузевича и Легенькую перевели в Мозырский магический колледж, мне пришлось срочно искать им замену. С географией было покончено, это понятно. Развалилась географическая команда. Мои амбиции по поводу губернской олимпиады разбились о реальность: какая геология, какой университет, если ребята — потенциальные маги? Ладно, Яшка Носов — шаман, но сути это не меняет... Вечная учительская проблема: ты вкладываешь в них всю душу, а они вырастают и уходят. Вроде и радостно за ребят — для этого и работаю, — а вроде и очень грустно...

Но у меня был Кузьменок! Он внезапно хорошо показал себя на обществоведении, взял четвертое место, и у него имелись шансы войти в уездную команду. А еще — Белов, по истории он вообще молодец — третье место! И Светикова, та самая внучка Холода. Хорошая девочка, эрудиции и абстрактного мышления ей, может, и недостает, но трудолюбия и ответственности — на десятерых хватит. И вообще — даже если на губернию не пройдем, то у нас конкурсы научных работ впереди...

— ПРИ-ДУ-РОК! — констатировал дракон.

— Однако! — сказал я, удивленный и обрадованный одновременно. — Явился. Стоило в тюрягу загреметь, и он — тут как тут. А до этого месяцами не видно, не слышно...

— «ОН»? Я — ЭТО ТЫ, БОЛЬНОЙ ТЫ УБЛЮДОК. ТЫ ПРОСТО ВЫЗДОРОВЕЛ, У ТЕБЯ РАЗДВОЕНИЕ... РАСТРОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ РАССОСАЛОСЬ, ПРОИЗОШЛА ЭТА, КАК ЕЕ... КОНФЛЮЭНЦИЯ! А ТЕПЕРЬ ТЫ ПОПАЛ В СТРЕССОВУЮ СИТУАЦИЮ И — ВУАЛЯ! — ПОДСОЗНАТЕЛЬНО АКТИВИРОВАЛ СВОЙ ИЗЛЮБЛЕННЫЙ МЕХАНИЗМ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЫ. КАК ВИШНЕВЕЦКУЮ ТРАХАТЬ — ТАК ЭТО САМ, А КАК БОШКИ ОТКУСЫВАТЬ — ТАК ПОДАТЬ СЮДА ЛЯПКИНА-ТЯПКИНА, СИРЕЧЬ — ПЕПЛА! — начал брюзжать по своему обыкновению дракон.

Я ничего не ответил, просто — допил в два глотка чай, поставил миску и стаканчик на крышку рукомойника и улегся на поролоновый матрац. А потом закрыл глаза, выдохнул и — пуф! — оказался в Чертогах Разума. Раз уж активировать механизмы психологической защиты — почему бы не делать это до конца?

— Однако, здравствуйте, — я помахал рукой дракону и Гоше.

На сей раз все это выглядело как ротонда посреди зеленой лужайки, границы которой терялись в небытии. В прошлую нашу встречу тоже были какие-то колонны, но так — нечеткие, на грани восприятия.

Гоша — гладко выбритый, худой, в вечной «оливе» — сидел на лавочке, прислонившись спиной к одной из колонн, Пепел — зеленый, в цвет этой самой «оливы», — большой и страшно красивый, в позе удава из мультика расположился тут же, под крышей ротонды, подпирал кончиком хвоста подбородок и пялился на меня своими янтарными глазищами.

— Даже не думай, — сказал Гоша. — Как только ты начнешь превращение — на тебя начнет действовать магия. Не смей выбивать двери и устраивать там Варфоломеевскую ночь. Это не метод! У тебя нет фактов для анализа! Ты не знаешь, где находишься, кто твой враг и вообще...

— ...И ВООБЩЕ, ЕСЛИ ПРЕВРАЩЕНИЕ БУДЕТ ПОЛНЫМ, И МЫ НЕ ОГРАНИЧИМСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИПОСТАСЬЮ, ПУСТЬ И В МАКСИМАЛЬНОМ ЕЕ ВАРИАНТЕ — ИМАГО, ТО НАМ ПЛЕВАТЬ БУДЕТ НА МАГИЮ. ОТКРЫВАЕТ, ЗНАЧИТ, ЭТА ПСИНА ДВЕРЬ — А ТАМ ДРАКОН! ТО-ТО ОН ОБРАДУЕТСЯ! А ВООБЩЕ — МОЖНО НАФИГАЧИТЬ ОГНЯ В ОТВЕРСТИЕ! — предложил дракон.

— Себе в отверстие огня нафигачь, — предложил Гоша. — Деятель. Вон к чему твои выбрыки привели: сидим теперь все втроем в одной камере! Топорно работаешь, ящерица!

— Что-то вы развоевались, — примирительно поднял открытые ладони я. — Предлагаю компромисс. Действовать будем аккуратно, но жестко.

Интересно: тут я выглядел как настоящий щеголь, в том самом костюме за две тысячи. Забавные выверты подсознания!

— То есть ты продолжаешь подставляться? — скривился Гоша. — Ловля на живца? Будешь сидеть и ждать в камере? А как же дети? Яся? Поместье? Рикович? Надо бежать — и быстро. Используй этого любителя Омниссии, он уже на крючке! У тебя есть что ему предложить. В конце концов — он с твоей планеты!

— Рикович? Вот уж о ком я волнуюсь меньше всего! — фыркнул я. — Яся — да. Яся — это аргумент. Переживает, наверное. Но сбежать отсюда и не выяснить, что за бес меня украл — это будет опрометчиво. Таких врагов в тылу оставлять нельзя. Дети... Эх, позанимают гимназисты все места, что делать! Но, в конце концов, я и так должен еще десять дней квалификацию повышать! Кстати, ребята, а сколько я...

— ДВАДЦАТОЕ ЯНВАРЯ, — пояснил дракон. — СУТКИ ТЫ БЫЛ В ОТКЛЮЧКЕ. И Я СКЛОНЕН ДУМАТЬ — ТЕБЯ ШИБАНУЛИ ПО ГОЛОВЕ КАКИМ-ТО МОЩНЫМ АРТЕФАКТОМ, ЧТОБ НАВЕРНЯКА. ФИЗИЧЕСКОЕ И МЕНТАЛЬНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ — ДВА ПО ЦЕНЕ ОДНОГО... ОНИ ВСЕ ЕЩЕ НЕ ЗНАЮТ, С КЕМ ИМЕЮТ ДЕЛО, И ПОТОМУ ПЕРЕСТРАХОВЫВАЮТСЯ.

— Однако, хреново перестраховываются, — усмехнулся я. — Что ж, решено: курсы у меня в печенках. Лучше я здесь посижу, на вас погляжу. Десять дней? На седьмой день я устрою им тут Содом и Гоморру. Если главный негодяй не объявится.

— Не надо Содом, — попросил Гоша. — Это как-то не по-христиански.

А Пепел заржал, скотина чешуйчатая, и огонь с дымом поперли у него из ноздрей.

Глава 2. Конкуренция

Не знаю, что там снаружи происходило, но про меня забыли надолго. Час, два, три? Я был предоставлен сам себе.

Мы с ребятами в Чертогах Разума успели обсудить кучу всего. Например — последнюю холодовскую наводку на клуб исторической реконструкции: он думал, что там готовят будущих бойцов, которые могут превратиться в конкурентов внутри криминальной тусовки, а оказалось — никакого преступного подтекста, все вполне чинно-благородно, с пацанвой занимаются настоящие энтузиасты. Или будущий водный поход с Ясей, который мы запланировали на апрель — по речке Страче, в это время полноводной, порожистой и бурной. Да, да — такие в Беларуси тоже бывают... А еще — прикидывали плюсы и минусы идеи Машевских — они хотели построить в моей юридике виртуальный хоспис! Дико звучит? Конечно, дико. Но если вникнуть, то...

Дах! Дах! Дах! В дверь постучали. Скорее всего — ногой.

— Войдите, — сказал я, открывая глаза и снова утыкаясь взглядом в каменный потолок с магическим светильником.

Определенно: ротонда, лужайка и приятные собеседники — это куда привлекательнее окружающей действительности. Да здравствует эскапизм!

— Кур-р-рва, да тут заперто! — раздался незнакомый голос снаружи.

— Недоумок, это же камера в подземной тюрьме! Конечно, тут заперто! — откликнулся другой.

Подземная тюрьма? Однако, это стоит запомнить. Любая информация мне сейчас может пригодиться.

— Эй, там! Как тебя? Ты живой? — Они снова забарабанили в дверь.

— Вашими молитвами, — откликнулся я.

— Ты там это... Не уходи никуда!

Я даже воздухом подавился от удивления и самым дурацким образом захихикал.

— Имбецил! — констатировал второй голос. — Куда он, мать твою, уйдет? Это подземная тюрьма!

— О, курва! Точно! Надо найти ключ или подорвать дверь. — Имбецил сегодня просто фонтанировал идеями! — У меня есть кое-что...

— Не надо подрывать дверь, однако, — попросил я.

— Это почему? — В его голосе звучало искреннее изумление.

— У меня тут камера полтора на два с половиной метра, — с грустью в голосе пояснил я.

— И что? — Наверное, все-таки у него стоял диагноз, ЗПР там или что-то вроде этого, иначе такое скудоумие объяснить было сложно.

— Его зашибет, кретин! — Второй, похоже, психических девиантностей не имел. — Я пер-р-р-рдоле, почему ты такой непроходимый тупица? Почему Боженька даровал тебе смертоубийственную магию, а мне — жалкие крохи? За что мне это все? Давай, туебень, бегом — на поиски ключа, в караулку!

Они говорили по-русски, но эти словечки... «Курва», «пердоле» — такое чувство, что они долго общались со шляхтой или поляками — и, конечно, сразу нахватались ругательств. Это вообще та часть языка, которая всегда запоминается первой. Мне думалось, что здесь, в сием мрачном узилище вое были чужими. Проникли сюда нелегально. Иначе за каким бесом им взрывать дверь в тюрьме?

— А-хм! Господа! А не подскажете, где я, собственно, нахожусь? И кто меня, собственно, украл? — Я все-таки решил задать этот вопрос.

Попытаться стоило. Если они враги тех, кто держал меня здесь — то, хоть и вряд ли друзья мне, какую-то информацию выдать могли. Тем более — тот, второй, вроде был человеком более-менее адекватным. Или — не человеком. Мы на Тверди, тут всякое случается.

Так или иначе — он меня не подвел:

— Они что, в бессознанке вас тащили? Ай-яй-яй, какое невоспитанное, хамское быдло! Но мы вас вытащим, не сомневайтесь! И условия будут — не чета здешним. Но пока что вы находитесь в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском, это Виленская губерния, и... — Тут дверь потряс страшный удар, потом — еще один, и сквозь крохотную, почти незаметную щель над заслонкой потекла темная кровь. — Кхр-р-р-р...

— Ах ты курва! — раздался голос тугоумного, послышался топот, мат, звуки драки, лязг железа, потрескивание, какое бывает, когда искрят оголенные провода, потом — выстрелы.

Мне оставалось только ждать. Что за катавасия там творилась? С одной стороны — сражались вроде бы из-за меня и за меня, и мне должно быть интересно, кто в итоге победит. Но, с другой стороны, я понятия не имел, что за силы там схлестнулись. В конце концов, чем больше эти ребята друг друга поубивают, тем меньше работы останется мне!

Вдруг меня прошиб холодный пот: а вдруг они все там сдохнут? Прикончат один одного, а я останусь тут насовсем?

— ИДИОТ! — рыкнул дракон.

— А, да, действительно… — Я медленно выпустил воздух из легких.

В ипостаси имаго я с огромной долей вероятности смогу выбить дверь, сделав столько попыток, сколько потребуется. Вообще говоря, это обычная дверь, пусть и стальная. Если будет совсем плохо — нафигачу огнем в отверстие, как дракон советовал. Устрою пожар и расплавлю тут все к бесам.

Там, снаружи, продолжал раздаваться шум борьбы, что-то грохотало, завывало и посвистывало, потусторонние звуки перемежались с явно механическими. Спустя время все стихло, и знакомый грубый голос проговорил:

— Ты там, земеля? — Это точно явился любитель Омниссии.

— Нет, погулять вышел! — откликнулся я. — Вас там что, по голове лупят? Что за дебильные вопросы?

— Лупят, чего не лупят? Напали на замок, такое дело... Мы их лупим, они — нас. Слушай, это настоящий боевой маг, представляешь? Махал руками, что твой пропеллер у Карлсона, ногами лягался и по стенкам бегал! Шустрый, гад! Но тупой... Коленку мне сломал, падла, а я его разрядником приголубил, а потом продырявил в двух местах! Теперь не побегает!

— А второй? — Мне нужна была любая информация, и сам факт, что я нахожусь в замке, уже кое о чем говорил.

Виленская губерния, замок... Нужно еще несколько отсечек, и я точно вычислю свое местонахождение!

— А второй из шмайсера своего в меня палить стал, вмятин в грудине наделал, ухо посек... Плевать, я ему голову отчекрыжил, а шмайсер себе заберу, в коллекцию. Ты это... там как-то марафет наведи, к тебе хозяин вроде как придет, лично. Разговор серьезный предстоит, человек он тем более непростой, отказов не любит...

— Однако... — Я потер лицо ладонями, пребывая в диком раздражении. — «Наведи марафет»? Определенно, то ли ретроградный Меркурий нынче, то ли магнитные бури... Что там с вами со всеми? Вязкость мышления развилась? Какой марафет? Марафет — это вообще-то кокаин, к твоему сведению, земляк! «Навести марафет», «попудрить носик» — это все на жаргончике декадентствующей интеллигенции начала двадцатого века обозначало нюхнуть кокаина! Друг, вы там ничего не нюхнули? Как я приведу себя в порядок рядом с ведром с мочой, в каморке в три квадратных метра, из гигиенических средств имея только рукомойник с литром воды внутри?

— Э... Что — серьезно? — растерялся земеля за дверью. — Марафет — это кокс?

— Кокс — это сорт каменного угля, однако... — Мне уже реально хотелось спалить тут всё к бесам.

Он что-то такое почувствовал и решил пойти мне навстречу. В фигуральном смысле, понятное дело.

— Ну это, ты не серчай. — Тон моего собеседника стал почти теплым. — Давай сюда ведро, поставь к заслонке. Я вынесу. Хочешь, футболку тебе чистую принесу и влажных салфеток?

— И на том спасибо, мил человек! Еще б расческу, зеркальце, щетку зубную с пастой...

— Не... — неуверенно проговорил киборг. — Зеркальце я тебе не дам. Им можно уничтожить противника.

— Дурдом какой-то, — покачал головой я. — Какие-то кретинские похитители мне достались... Даже если сильно захочется — стокгольмский синдром не разовьется. У них там война по всему замку, а они боятся, что я зеркальцем уничтожу противника!

Справедливости ради, салфеток он принес много — целую гигантскую пачку на триста штук. Так что я нормально обтерся и почувствовал себя чуть-чуть лучше. Футболка была черная, чистая и — что характерно — ордынская. На груди, напротив сердца, имелся стилизованный белый отпечаток ладони, а на спине — надпись на латинице: «YA KROKODIL, KROKOZHU I BUDU KROKODIT'!» Бахар и Барбакан одобрили бы, точно.

Наконец запоры на двери залязгали, и я прищурился от яркого света, который ворвался внутрь.

— Давай, земеля, не дури. Ясновельможный пан тебя ждет! — проговорил киборг.

Он походил на Джона Сильвера из мультика «Планета сокровищ». Толстый, наполовину аугментированный — рука, нога, левая часть туловища и левый же глаз у него были кибернетические. Киборг передвигался чуть прихрамывая (последствия схватки с боевым магом), почесывал окровавленными стальными пальцами свой небритый двойной подбородок и всячески выражал ко мне доброе расположение. А вот ребята в бронескафандрах с очень характерными гербами на плечах, наоборот, хмурились и целились в меня из автоматов Татаринова.

— Проходим, — сказал один из них и дернул затвор оружия.

Нервный, что ли? Я снова глянул на его бронированный наплечник: герб этот назывался «Лис», но на лиса похож не был совсем. Классический ягеллонский белый крест на красном фоне, только на вершине креста — стрелка. Сапеги! Это были люди Сапег — магнатов, графов, одного из могущественнейших родов нашего Великого Княжества.

И, судя по всему, ситуация не располагала к тому, чтобы кто-то из представителей этого гордого рода почтил своим присутствием вонючую тюремную камеру. Что ж — ради того, чтобы посмотреть в глаза организатору похищения, я готов был прогуляться. Хорошо хоть футболка чистая... А вот измятый пиджак — с этим уже ничего не поделаешь. Аккуратнее надо людей воровать, вот что!

***

Явно торопясь, охранники провели меняпо темному мрачному коридору с сырыми стенами и архаичными решетчатыми перегородками, потом — по освещенной магическими светильниками лестнице. Остановились один раз — у металлической раздвижной двери самой современной конструкции, где киборг предъявил в сканер свой живой человеческий глаз — наверное, для идентификации по сетчатке. Диковинное сочетание древних камней, колдовского света и высоких технологий производило странное и тревожное впечатление, но гораздо больше, чем интерьеры тюрьмы, меня интересовал вопрос геолокации. Где я находился?

Проходя по узкой галерее — скорее всего, внутри крепостной стены, — я сумел заглянуть в узкие окна-бойницы и едва сдержал радостные эмоции. Теперь я знал свое месторасположение! Сапеги, Виленская губерния, замок, безбрежная гладь озера за окном, заснеженные холмы — с огромной долей вероятности это был Браслав — курортный, туристический городок в моем мире! Здесь же — домен Сапег, который наравне с Быховской ординацией и Ружанской юридикой составлял основу их земельных владений. В пользу такого вывода говорили и незамерзающие озера. Январь на дворе — но маги могут себе позволить и не такие выверты.

Я не очень-то углублялся в местную историю магнатских кланов, но, кажется, фишкой конкретно этих могущественных аристократов всегда считалось разнообразие. В семье Сапег процент одаренных был очень велик, и, может быть, никто из них и недотягивал до уровня архимага, да и специализации как таковой у них не имелось, но — за редчайшим исключением каждый из детей, родившихся внутри клана, проходил и через первую, и через вторую инициации, в итоге превращаясь в крепкого, сильного волшебника с естественными склонностями к манипуляциям магией самой разной природы. Пироманты, геоманты, аэро- или гидроманты, темные, светлые, целители и даже пара некромантов — за свою пятисотлетнюю историю Сапеги доказали, что их талантам несть числа. Возникало впечатление, что кто-кто, но эти аристократы уже очень сильно приблизились к пониманию самой природы инициации и факторов, ее обеспечивающих.

И тем более странным казалось мое похищение. За каким бесом им провинциальный учитель? Ну да, пять инициаций за две четверти — это много. Но они ведь и так... Или — наоборот? Им нужна монополия! Это было довольно похоже на правду.

— Сюда! — Бронированные подошвы высокотехнологичных доспехов застучали по камням винтовой лестницы.

Похоже, мы поднимались на вершину одной из башен. В нашем мире Браславский замок не сохранился, и я понятия не имел о его планировке и конфигурации укреплений, даже приблизительно. Мои провожатые цепкими взглядами ощупывали окружающую обстановку, как будто находились в тылу врага, а не в сердце земель собственного клана. Скорее всего — нападение еще не закончилось, вот и береглись. Но повышенная бдительность бронированным воинам не помогла. Внезапно от стены отделилась тройка гибких фигур, которые с невероятной скоростью бросились на сапеговских дружинников.

Я и глазом моргнуть не успел, как что-то вроде металлической спицы пробило забрало одного из бойцов, окрасив доспех кровью. Другой воин рухнул наземь — его ноги оказались спутаны тонким, но очень прочным тросом, а кираса внезапно задымилась: грудная броневая пластина оказалась проплавлена насквозь!

— Вы пройдете с нами, — заявила одна из фигур явно женским, молодым голосом.

Я окинул взглядом этих троих. Они выглядели как клоуны-ниндзя, точно. Обтягивающие комбинезоны, разгрузки со множеством кармашков... За каким бесом рисовать на масках смайлики? Глаза, которые я увидел сквозь прорези этих самых масок, не внушали доверия: шалые, с расширенными зрачками и красными прожилками сосудиков. Почти наверняка неизвестные диверсанты находились под воздействием веществ, боевых стимуляторов!

— Не пройду, — пожал плечами я.

— Гопак, возьми его, — щелкнула пальцами эта весьма напористая дама в трико.

Один из ее подручных шевельнулся в мою сторону, и я уже приготовился врезать ему кулаком прямо в смайлик, как вдруг голова диверсанта с почему-то очень знакомым мне творческим псевдонимом Гопак взвилась в воздух отдельно от туловища, разбрызгивая алые капли, а тело второго задергалось в конвульсиях.

Что характерно — дамочка мигом сориентировалась! Пуф! В воздух поднялась странная розовая взвесь, похожая на туман, что-то сверкнуло — и в следующую секунду, когда мой аугментированный земляк, явившийся как чертик из табакерки, своей стальной ногой растоптал шокированного разрядником диверсанта, — этой подруги и след простыл!

— Скоморохи, — пояснил киборг. — Сукины дети. А меня Мирон зовут. — И протянул мне свою человеческую руку.

— Пепеляев моя фамилия, — ответил я на рукопожатие после секундного сомнения. — Ты мне чайку все-таки принес, так что убивать тебя я не стану. Если ты мне ничего отчекрыживать не соберешься. Что тут вообще происходит?

— Это ты мне скажи! — Его аугментический глаз мигнул красным. — На кой хер ты им всем сдался? Сначала грузовик у ворот подорвали, потом на парапланах целая банда спустилась, задолбались дружиннички их ловить, я последних двух у самых дверей твоей камеры оприходовал. Теперь эти... «Ах, Арлекино, Арлекино!»

— Однако, не нужно было меня красть! — резонно заметил я.

— Ну, я тебя не крал, — развел руками Мирон. — Пошли уже к Павлу Станиславычу. Я связался — сейчас подкрепление вышлют, посерьезнее...

И мы пошли. С улицы слышались автоматные очереди, что-то с гудением горело, кто-то орал. Мы поднялись по лестнице, кажется, на высоту четвертого этажа, Мирон замер около небольшой двери из крепких дубовых досок, с бронзовыми вставками — и со сканером для сетчатки. Киборг прислушивался некоторое время, оценивая происходящее внутри, а потом дал аппаратуре отсканировать свой глаз.

Дверь открылась.

— Врешце пшибыли! — раздался мужской голос. — Янко, дверь!

От этих двух шляхтичей просто перло силой и уверенностью в себе. Роскошные черно-красные жупаны, широкие парчовые кушаки, непременные желтые сапоги, властные и гордые выражения по-мужски красивых лиц... Оба — с короткими окладистыми бородами, широкоплечие, высокие, один — блондин, второй — брюнет, лет двадцати пяти — тридцати, похожие как братья. Брови — сапеговские. Соболиные.

— Пан Пепеляев-Горинович... — легко поклонился блондин. — Ян Казимир Сапега — к вашим услугам.

— Франц Ламберт Сапега — к вашим услугам, — повторил его приветствие чернобородый. — Рад приветствовать вас в Браславской цитадели славного клана Сапег.

— Однако, не могу ответить вам такой же любезностью, — дернул головой я. — Радушные хозяева лично приглашают гостей к себе в дом, а не крадут их из такси.

Их лица скривились, будто ясновельможные паны на пару сжевали целый лимон. А на что они рассчитывали? Что у меня действительно начнется стокгольмский синдром? Переглянувшись, шляхтичи, видимо, решили не обострять. В конце концов — не эти двое здесь были главными, а Павел Станислав Сапега, нынешний глава и патриарх клана Сапег, если я все правильно понял. Но до него еще предстояло добраться!

— Янек, пойдзем... — махнул рукой Франц Сапега. — Прикрой, а я остатне зроблю...

Ян Казимир сделал очень интересное движение руками — прямо как в у-шу, — и вокруг нас налилась желтым теплым светом сфера с полупрозрачной оболочкой. Я находился в центре этого магического конструкта и границ не касался — видимо, именно поэтому все работало. Судя по косым взглядом обоих магов, они прекрасно знали, что я — нулевка, это и стало причиной выбора такого варианта защиты.

Киборг перехватил поудобнее «шмайсер» — так он назвал огнестрельное оружие, конфискованное им у тех двух типов, которые первыми пытались вытащить меня из Браславского замка. Франц Ламберт сложил пальцы на обеих руках в замысловатые фигуры, и алые искры заплясали у него в ладонях.

— Марш-марш! — Мирон вышагивал сзади, и я понимал — зачем.

Я ведь нулевка, мне эти их фокусы с огонечками — что мертвому припарка. Им было хорошо известно, что я саперной лопаткой избиваю некромантов, поджигаю целые банды, балясиной от перил разгоняю бойцовские клубы. На взгляд магов, этот провинциальный учитель из Вышемира — дьявольски опасен. И при этом они ни в коем случае не должны мне навредить! Поэтому киборг с разрядником на подстраховке — это то, что доктор прописал... Так они думали.

А я им позволял оставаться в счастливом неведении. О драконе они, судя по всему, не знали, а это означало, что как минимум самые близкие меня не предавали. Эта мысль заставила меня улыбнуться, расправить плечи — и зашагать вперед, навстречу местному хозяину. Эх, еще бы тросточку мою сюда... И принять ванну, и выпить чашечку кофе!

Настроение мое стремительно поднималось. Сапеги понятия не имели, во что ввязались!

Глава 3. Регрессия

Павел Сапега выглядел максимально представительно. Седая шевелюра аккуратно подстрижена в стиле американских политиков высшего эшелона, окладистая седая борода добавляла импозантности, фамильные брови делали взгляд цепким и выразительным. Такой же, как и у младших представителей рода, роскошный красно-черный жупан, парчовый пояс из слуцкой «персиярни» и массивная золотая цепь с крупным медальоном в виде родового герба делали его похожим на легендарных предков-Сапег, которые не боялись становиться на защиту независимости Великого Княжества — тогда еще Литовского, поперек бесконечных амбиций гонористой польской шляхты и водили войска на бой против самого Ивана Грозного.

Этот влиятельный магнат сидел в старинном резном кресле, скорее напоминающем трон. Все помещение более подходило веку эдак шестнадцатому, чем нынешней эклектичной эпохе: темные дубовые панели, медвежьи и кабаньи шкуры, оружие по стенам... Хотя оружие тоже можно было назвать эклектичным: фламберги, боевые секиры и изящные рапиры соседствовали тут с автоматами Татаринова, ручными гранатометами и, кажется, гаусс-пушками. Арсенал внушал! Хозяин-то здешний — тот еще милитарист!

В углу потрескивали поленца в камине, над камином висели ветвистые рога какого-то монстра породы лосиных и большой щит с фамильным гербом. Углядев чучело лиса, которое торчало из графской короны над щитом, я стал понимать, откуда эта эмблема получила свое название.

Ян Казимир и Франц Ламберт, коротко поклонившись, встали по обеим сторонам двери. Киборг Мирон и вовсе остался снаружи — на целый этаж ниже, бдить и не пущать, вместе с командой каких-то совсем суровых ребят в тяжелой броне и пары магов — в клановых жупанах. Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы преодолеть эти двадцать или тридцать ступенек до входа в личный кабинет графа?

— Добры дзиень, пан Пепеляев-Горинович! — произнес Павел Сапега с явным польским акцентом и эдак царственно пошевелил пальцами.

Сложив руки на груди, я смотрел ему прямо в глаза. Интересно — успею ли я сорвать со стены во-о-он ту двустороннюю секиру, посечь этих троих и выпрыгнуть в окно? Стоит мне для этого обращаться в имаго или, будучи человеком-нулевкой, я справлюсь лучше? Эти двое из ларца — мужчины крепкие, да и старик на троне явно еще в силе. Один крепкий мужчина против троих не менее крепких? Так себе расклад. Выходить с ними на кулачках — чистой воды кретинство.

Но, начав покрываться чешуей, я приоткроюсь для магии! Наверное, стоило все-таки задуматься о внезапной, грубой, самой обычной атаке подручными предметами...

— ХВАТИТ ОГРАНИЧИВАТЬСЯ ПОЛУМЕРАМИ! ЖЕЧЬ ЗАМКИ ЗАЖРАВШИХСЯ ФЕОДАЛОВ — РАБОТА ДЛЯ НАСТОЯЩЕГО ДРАКОНА! ДАВАЙ НАЧНЕМ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Мне очень хотелось поддаться искушению. Таким злым, как сейчас, я не был очень давно. Примерно с тех самых пор, как лупил наркодилера в сортире Дома культуры. Наверное, Сапега это почувствовал, и, скорее всего, поэтому его глаза прищурились, стали похожими на амбразуры дота. Как будто он рассматривал меня через прицел.

— Вы знаете, зачем вы здесь? — спросил магнат.

— Чтобы обсудить вашу коллекцию лютневой музыки семнадцатого века, очевидно, — мигом ответил я. — Не угадал?

— Дерзите? — поднял бровь Павел Сапега. — А ваши друзья, которые штурмовали замок, сейчас истекают кровью на снегу. Попытка силовой вашей экстракции не удалась и не удастся. Не на моей земле. Вам придется смириться с этим.

Он отвернулся к камину и стал наблюдать за тем, как огонь пожирает березовые полешки. Мне казалось — пламя танцует, повинуясь движениям его глаз... Как он сказал? «Смириться»? Вот уж чего я делать не собирался. Пришлось пояснять:

— Нет уж, кто бы ни лежал сейчас на снегу — я к этому не имею никакого отношения. Тут сугубо ваша вельможная и ясновельможная грызня, сами разбирайтесь, у кого хватит ресурсов и решимости организовать нападение на Браслав. Это точно не мои друзья, потому что... Одни мои друзья дома сидят, чай с колбасой пьют, — пояснил я, сделав вальяжное движение рукой. — А другие друзья — в Сыскном приказе, сейчас отсматривают все записи видеокамер Минска в радиусе километра от места похищения. Пробивают номер такси. Отслеживают цепочку, по которой вы меня в Браслав доставили. И готовят катафалки, однако.

— «Катафалки»? — Его правая соболиная бровь приподнялась.

— Труповозки. Рефрижераторы для тел. Саркофаги на колесиках. Как угодно назовите — всё пригодится. Мои друзья знают меня лучше, чем вы. Потому они и друзья, — пожал плечами я.

Павел Сапега расхохотался весело, раскатисто, обнажая крепкие белые зубы. Зубы у него были что надо, прямо как у коня. Да, я интеллигентный человек, да, мне претит ультранасилие и кровопролитие, но...

— Чего вы ржете, пан Сапега? Я объявляю вам войну! — рявкнул я.

Его пасть с громким лязганьем захлопнулась.

— Что, пробачьте? — покосился на меня глава второго по могуществу клана в Великом Княжестве.

— Я, вольный рыцарь Георгий Пепеляев-Горинович, владетель Горыни, объявляю войну клану Сапег и лично графу Павлу Станиславу Сапеге и намерен воевать до тех пор, пока не посчитаю нанесенный клану ущерб достаточным для покрытия нанесенного мне хамским и некультурным похищением, осуществленным кланом Сапег, морального вреда. Объявление войны можете считать действительным с... Который час, панове? — Я повернулся к застывшим со странными выражениями лиц Яну Казимиру и Францу Ламберту.

— Пять двадцать, — сказал Франц Сапега и пояснил: — Пополудни.

— ...с семнадцати тридцати, значит, — закончил я.

Не люблю зиму хотя бы потому, что нынче даже в семнадцать двадцать уже такие сумерки, что не разобрать — утро, ночь или вечер. Только по коридору шел, озера незамерзшие разглядывал — вроде нормально было. А в кабинете — за окном тьма-тьмущая...

— Пошутили — и будет, — хлопнул по подлокотнику ладонью Павел Сапега, нахмурив брови. — Однако вы паяц! Провинциальный учитель, владелец клочка земли и полуразрушенного особняка объявил мне войну, надо же! Франек, дай стул пану Пепеляеву-Гориновичу. Сядьте, пан...

Я пожал плечами и сел на предложенный стул. Не верит — Бога ради, ему же хуже.

— Итак, вы знаете, зачем вы здесь. — Он постучал пальцами по подлокотнику. — Я не верю в случайности. Вы — причина аномального всплеска инициаций в Вышемире, это очевидно. Крючкотворы из министерства могут радостно ставить галочки и думать, что их политика регрессии приносит плоды. Но — дьявол кроется в деталях. Достаточно было посмотреть в личные дела трех мальчишек, девчонки и нелюдя — и тут же стало ясно, что все они из одной школы. И вы работаете в той же школе. Это единственное кардинальное изменение там в этом учебном году. Ну, а копнуть кое-что о вас и вовсе проще простого...

Мне на самом деле уже неинтересно было, что он там вещал. «Политика регрессии» — вот что было ключевым. Чинуши«из министерства»? Нет никаких министерств в Государстве Российском. Отраслевые органы исполнительной власти называются приказами, а министерством, по авалонскому примеру, иногда именуют только один из них — Чародейский приказ. Министерство магии. Как в «Гарри Поттере», ага.

— ...Кракове или Ружанах — на ваш выбор, — продолжал говорить магнат. — Я даже не буду предлагать вам вассальную присягу: знаю, что вы цените свою мнимую независимость. И не буду пытками заставлять вас признаваться, какой обряд вы прошли или каким древним артефактом пользуетесь, чтобы создать благоприятные для появления новых магов условия. У вас отлично получается применять ваше средство на практике — и нас это вполне устраивает. К тому же разнообразная направленность инициаций полностью соответствует генеральной линии нашего клана. Вас менять — только портить. Хотите учить детей — учите. Думаю, обычного рабочего контракта будет вполне достаточно. Лет на десять-двенадцать, с возможностью пролонгации. Что скажете, пан Пепеляев-Горинович?

— Что я скажу? — Однако, я задумался и упустил нить разговора! Нужно было как-то выкручиваться. — Задайте конкретный вопрос — получите конкретный ответ.

— Вы согласны учить младшее поколение Сапег? — Он просто буравил меня глазами.

— Конечно! — радостно улыбнулся я. — Йети — цветы жизни. Кто не любит детей — тот не умеет их готовить!

— Так вы согласны? — Его роскошные брови взлетели на самую середину лба.

Я думал, он оценит мои шуточки про йети и готовку, ан нет. Сапега пытался решать серьезные вопросы и увеличивать могущество своего клана, а я тут нес всякую околесицу...

— С чего бы мне отказываться учить детей? — Мой тон был полон несказанного радушия. — Я ведь педагог! Конечно, я готов учить ваших маленьких Сапежек! Переводите их в Вышемирскую среднюю школу номер шесть, подавайте заявление на имя директора, пристраивайте в соответствующий класс, пусть посещают уроки, делают домашние задания...

— О, кур-р-р-рва! — Сапега резко встал со своего кресла, и в его глазах заплясало пламя. Он явно пришел в лютую ярость. — Пся крев! Ты смеешь издеваться надо мной?!

Какой-то дурацкий препод из диких полесских дебрей, у которого всех отличий от цивильного — это тросточка и перстень, посмел отказать ему — главе одного из сильнейших кланов в Великом Княжестве в явно пренебрежительном тоне? Немыслимо!

— Нет, — вскочил со своего места и я. — Это вы посмели издеваться надо мной. И поплатитесь за это!

Практически всегда маги забываются и теряют берега, когда имеют дело с нулевкой. То есть если поставить конкретную задачу — то они учитывают такой фактор. У них же имеется, наверное, какой-нибудь постоянно действующий магический сканер эфира, какие-нибудь метки, которые отражали бы статус собеседника... Должны быть! Но похоже, волшебники — особенно достигшие определенной ступени могущества — серьезно привыкали к своим нечеловеческим силам. Верили в свою безнаказанность. Как огромный бодибилдер поверить не может, что дрыщ с района просто даст ему кирпичом по затылку — и дело с концом. И не зарешает масса. Или магия — в нашем случае. То есть если ему скажут: этот дрыщ отмороженный, вон, караулит тебя с кирпичом — то качок... то есть маг, конечно — подготовит защитную сферу. Как Янек в коридоре. Но в подсознании — не держат. Они привыкли относиться ко всем, от кого эфир не штормит, с пренебрежением, вот и всё.

В конце концов — ну сколько в мире нулевок? Один на десять тысяч? Или на сто? И сколько из них действительно имеют навыки, силу и решимость выступить против настоящего, полноценного мага? Дело ведь не только в магии, еще — в статусе, деньгах, связях... Страшно бодаться с волшебниками! Даже мне — страшно. Но другого выхода у меня нет... То есть был — переехать в Краков или Ружаны и двадцать лет учить исключительно маленьких Сапежек с соболиными бровями.

В общем, удар стулом по голове Павел Станислав Сапега пропустил. Конечно, бить стариков — моветон, но что поделать? Иногда человек, состарившись, не становится мудрым. Иногда он просто из молодого самовлюбленного говнюка превращается в старого самовлюбленного говнюка — и, кажется, с главой клана Сапег дело так и обстояло. Хряснуло звучно, смачно, этот великий старик и великий говнюк рухнул на свой трон безвольной кучей мяса и костей.

Тут же, не мешкая, я запустил стулом во Франека и бросился на Янека. Стоит отдать им должное — вокруг Янека уже полыхало защитное поле, а Франек мигом швырнул в меня свои алые искры — но я-то помнил, кто из них на что способен! Искры осыпались бессмысленными бенгальскими огнями, стул угодил куда надо — молодому Сапеге прямо по голеням, а я, и не заметив сопротивления оборонительного заклятья, уже подскочил к Янеку, двинул ему коленом под парчовый кунтуш и швырнул классически — через плечо — прямо на ушибленного стулом Франека. Каблуки желтых шляхетских сапог, со страшной силой описав эпическую дугу, здорово врезали по голове Франца Ламберта, так что оба брата рухнули на пол. Пока трое Сапег (старший у трона и младшие — у входа) копошились, пытаясь встать, я на три счета оказался у стены, сорвал с нее первую попавшуюся штуковину — это оказался фламберг — сунул его между дверными ручками и согнул так, чтобы с кондачка вломиться к нам не получилось.

— Дерьмо, а не фламберг, — констатировал я. — Сувенирная продукция.

А потом — пошел бить ногами аристократическую молодежь. Эти двое были куда как опасными, да и прилетело им слабее, чем старому магнату, так что они все еще сохраняли решимость драться — вон как сурово пыхтели! Да и в дверь начали колотить... Янек приподнялся на ноги, пошатываясь, и принял классическую боксерскую стойку:

— Прыйдзь до мне, пшекленты!

Я и не думал приходить к нему, я прыгнул на грудь Франеку — до хруста, а потом еще одним прыжком оказался у стены и схватил ту самую двустороннюю секирку и взмахнул ею, примериваясь: не родная МПЛ, но по аэродинамике и балансу очень даже похоже. Вот теперь — повоюем!

— Кур-рва! — Молодой Сапега понял свою оплошность.

Если бы он сразу кинулся за оружием — что-то, может быть, и выгорело бы. Но теперь... Янек дернулся в одну сторону, потом — в другую, все-таки решился попробовать завладеть привычным каждому шляхтичу клинком — саблей-карабелой. Черта с два я собирался смотреть, как он тут устроит со мной крестовой бой и нашинкует меня на лангет из земноводного...

— Я НЕ ЗЕМНОВОДНОЕ! — впервые с начала нашей беседы подал голос дракон. — Я — СУЩНОСТЬ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА! ЖГИ!!!

Не стал я жечь — швырнул секиру, которая с точностью, достойной лучшего применения, врезала ему по правому локтю. Лезвия моего оружия были искусственным образом затуплены — поэтому отрубить не отрубило, но сустав расшибло — это точно.

— Йа-а-а-а пер-р-р-рдоле! — Янек скрючился на полу, ухватив себя левой рукой за поврежденную конечность.

Я подошел к двери и громогласным учительским тоном заявил:

— А ну-ка, тихо там! Не сметь ломать дверь! У меня в заложниках Павел Станислав, Франц Ламберт и Ян Казимир Сапеги! После официального объявления войны я разгромил их, и поверг, и захватил в плен, клянусь дворянской честью!

— О, курва! — раздалось из-за двери, и шум стих.

Это было подозрительно просто!

— Пепеляев, пся крев, — раздалось хрипение старшего Сапеги. — Что ты...

— Никак вы, ять, не научитесь... — проговорил я тоном ведьмака Геральта из Ривии из компьютерной игры и принялся вязать Франека его же роскошным слуцким кушаком. — Магия — не панацея. Нельзя считать себя самым первым парнем на деревне только на том основании, что научился пускать искры из глаз, бормотать заклинания и грозно шевелить бровями. Кто вы без своей магии — вот вопрос, достойный Тони Старка, м?

— Да что ты несешь вообще... — Магнат потрогал свою разбитую голову и посмотрел на окровавленные руки.

— Я объявил вам войну, верно? — Закончив с Франеком, я принялся за Янека. — Я — рыцарь, вы — граф. Мы — на территории юридики. Внешних войн Государство Российское сейчас не ведет, мир заключен! Все законно.

Янек стонал и берег руку — но я был непреклонен. Пускай страдает за честь клана и все такое. Связал как положено! Ладно — руку я ему обездвижил и изолировал, насколько это было возможно. Слуцкий пояс — штука длинная, четыре с половиной метра сплошной роскоши, так что можно было не то что шину наложить и связать, а и в мумию поиграть! Павел Сапега наблюдал за моими манипуляциями с явным любопытством. В его глазах как будто щелкал арифмометр — старик пытался просчитать новые расклады. Однако, понятно, почему именно он — глава клана. Умеет чувствовать изменившуюся конъюнктуру! Может, не такой и говнюк, каким показался сразу?

— Скажите своим людям, что у нас тут переговоры по результатам проигранного вами генерального сражения, — предложил я. — Если не считаете, что проиграли — я снова вас изобью стулом. На сей раз — до полусмерти. Честное слово!

— А-хм! — Он явно не привык к таким угрозам, но после того, как я ухватил обломки стула и направился к нему с самым решительным и злобным видом, повысил голос: — Панове! У нас тут с паном рыцарем переговоры! Оставьте дверь в покое!

Ломиться в дверь перестали, явно озадачившись. Меня вот что заинтересовало: судя по звукам, киборг Мирон особенной активности не проявлял. Уж ему-то отчекрыжить кусок двери труда бы не составило!

— Ну что — начнем составлять мирный договор? — уточнил я, отметая лишние мысли. — Нужны бумага и ручка. Или подписывать будем на пергаменте, кровью? Как у вас там принято, в высших слоях общества?

— Бумаги будет довольно, еще лучше была бы видеофиксация, но здесь камер нет, — неожиданно рационально заявил Сапега. — Хватило бы и честного слова, но, думаю, пан Пепеляев-Горинович, на паре пунктов в договоре вы не остановитесь, верно? Так что хотя бы для памяти придется записывать. Потом зачитаем вслух, компьютер зафиксирует. В коридоре озвучим, там уже работает система слежения.

— Итак, пункт первый. — Я помог магнату усесться на трон и огляделся в поисках чего-либо, чем ему можно было бы перевязать голову. — Не называть меня паном. Я белорус, и мне от этого слова робицца дрэнна, кепска и вельми, вельми нядобра. Душа просит уйти в леса и начать взрывать паровозы и точить вилы, однако.

— Вот как? — удивился Павел Станислав. — Бог с вами, настаивать не буду.

Я наконец решил вопрос с перевязочным материалом — в углу у камина обнаружился красный угол с иконами, украшенными по традиции вышитыми рушниками. Уважительно перекрестившись, я снял с образа Николая Чудотворца льняную материю.

— Возьмите коньяк на каминной полке, — предложил Сапега и снова потрогал свои окровавленные волосы. — Вот ведь зараза… Стулом — по голове!

— А чего вы ждали от нулевки? — парировал я. — Что я буду играть по вашим правилам? Поверьте мне, этот вариант еще ничего, есть и похуже.

— Похуже удара предметом мебели по макушке? — Он наблюдал за мной, пока я смачивал ткань коньяком и обрабатывал рану. В глазах Павла Станислава плясали те самые огоньки. Все-таки, сдается мне, он был пиромантом.

— Намного, намного хуже. Я могу открыть вам секрет — один-единственный... — Закончив с дезинфекцией, я соорудил на графской голове что-то вроде тюрбана. — Если вы поклянетесь никому не рассказывать.

— Даю слово чести! — Похоже, Сапега — как раз из тех людей, которые начинают вести себя вменяемо, только признав силу собеседника.

— Не было никакого обряда и никакого артефакта, — сказал я. — Понятия не имею, почему ребята инициировались так часто. И мне очень обидно, что они ушли в колледж. То есть — догадки имеются, но — догадки есть догадки. Нет волшебной схемы, которая — пуф-ф-ф! — и обеспечит вам стабильно по пять инициаций за семестр. Я не смогу никого научить делать так, как я. По крайней мере — сейчас. Так что даже если бы я согласился работать на вас, вероятность повторения Вышемирского феномена оказалась бы крайне мала.

— Вот как? — Он оперся локтем о подлокотник и положил подбородок на ладонь. — Какое досадное недоразумение... Что ж — откровенность за откровенность. Будем считать это созданием благоприятного фона для переговоров, м-мм? Задавайте ваш вопрос. Но только один!

Я среагировал не думая:

— Расскажите про чиновника в министерстве и регрессию!

Павел Станислав Сапега выпучил глаза и закашлялся, а когда справился с приступом, первым, что он произнес, было:

— О, курва!

Глава 4. Ретирада

— А если не наличность — а земля? Георгий Серафимович, мне Ходкевич крупно должен, — пояснил свою мысль магнат. — Если вот эту сумму мы конвертируем в земельный участок у озера Горынь? Можем провести расчеты, но в целом, думаю, еще двести-триста гектаров лишними не будут, верно?

У меня в кармане уже лежал конверт с фамилией, именем и должностью чиновника из Чародейского приказа, который, по версии работавшего в отделе Сапеги, неформально отвечал за эту самую «политику регрессии», так что даже уйди я с пустыми руками — обиженным себя не считал бы. Все-таки Вышемир дороже денег, однозначно. Нет, наличность — это наличность. Звонкая монета всегда кстати, тем более планов у меня — громадье, но и предложение Павла Станислава с ходу отметать не стоило.

— Вы думаете, Ходкевич согласится? — засомневался я.

— А с чего бы ему отказываться? — пожал плечами магнат. — Еще и рад будет. Если б я у него долю в «Витебских коврах» стребовал, как и грозился — вот тут сильное расстройство бы вышло. А так — сговоримся! У него там охотничий домик — и только. Лес, озеро... Ничего стратегического.

Сапега не знал про нефть? Или для него нефть не была таким лакомым куском, как для игроков помельче? В любом случае прирезать к своему домену солидный участок — это мечта любого феодала! Так что я кивнул:

— Пусть будет земля. Записываю?

— Записывайте, Георгий Серафимович. И вот еще что: я подумаю над вашим предложением о переводе детей в вашу школу. Конечно, настоящих Сапег никто в земщину отправлять не будет, это было бы слишком опрометчиво. А вот парочку Пеговых поголовастее — вполне.

«Пеговых»? Он имел в виду клановых бастардов. Рикович — бастард Рюриковичей. Бецкой — у Трубецких. У Сапег, оказывается, Пеговы. Была тут такая традиция — фамилии незаконнорожденным детям нарезать.

— Буду совершенно не против, — дипломатично поднял ладони я, отвлекаясь от письма. — Но заявление — на имя директора. Она у нас женщина деловая, я бы даже сказал — хваткая. Всякое может быть. Тем паче — в последнее время я уже заставил ее сильно понервничать, сами понимаете... Так прыгать через голову начальства и раздавать авансы я не буду.

Я писал сразу два экземпляра — под копирку, на обычном листе писчей бумаги, сидя за графским столом. Все пункты оговорены, текст мирного договора между кланом Сапег в лице его главы и мной в моем лице — составлен, оставалось только подписать.

— Прошу! — сказал я. — Подписываем — и лечите своих архаровцев, и делайте что хотите, а я пойду...

— Куда? — Он так и замер с этой дорогущей перьевой ручкой в руке, начав читать рукописные строчки.

— Попутку ловить! Только вещи мне мои отдайте, в таком виде я много не нагуляю... Зима на улице, а я вот — в джинсах, пиджаке и футболке... Так себе! — Я осмотрел себя с ног до головы.

Действительно: более-менее всепогодными у меня были только ботинки. Хорошие ботинки — это у меня пунктик, после прогулок по хтоням. Остальное — вот, по замку прогуливаться, в ресторане кофе пить, но никак не добираться от Браслава до Минска. Ну, то есть перекинувшись в имаго — мог бы пешком до автовокзала добраться и морозца даже не почувствовать, но разгуливать с чудовищно обаятельным чешуйчатым видом по Браславу я не собирался.

— Миро-о-о-он! А ну, войди сюда! — гаркнул Сапега и тут же ухватил себя за голову и поморщился: удар стулом — это удар стулом!

Громко орать и вообще напрягаться до того, как будут проведены оздоровительные процедуры, человеку с такими травмами противопоказано.

Киборг вошел в кабинет, распахнув дверь пинком железной ноги, как раз между двумя росчерками пера, которые зафиксировали отсутствие претензий между мной и кланом Сапег на вышеуказанных в договоре условиях. Что характерно — фламберг выдержал. А вот дверь — она с петель слетела.

— Да, Павел Станиславыч? — Определенно, отношения у этих двоих были непростыми, никак не подходящими для простого тюремщика и главы клана.

— Что там снаружи? — спросил Сапега.

— Отбились, — отмахнулся Мирон. — Мы бы и этого рыжего деятеля скрутили, да по лестнице штурмовики пошли — кажется, Олельковичей, вот и...

Скрутили бы они, как же! С другой стороны — в такси меня по голове чем-то все же приголубили, значит, и против меня средство у них действительно имеется.

— Олельковичи? Вот же курвины дети! — Граф протянул мне перьевую ручку, и я тоже поставил подписи. А потом Сапега вдруг коротко хохотнул и заявил: — Вы, Георгий Серафимович, как картина неизвестного художника!

— А? — удивился я, пряча свой экземпляр договора во внутренний карман пиджака. — Это почему еще?

— Ну, знаете, как бывает? Наляпает какой-нибудь авангардист невесть что на холсте, а кто-то из жалости эту мазню купит. Или не из жалости — ну, увидел в цветовой гамме и геометрии что-то свое, личное, подсознательное... Если купит просто человек обеспеченный — ничего не произойдет. А если кто-то значимый — например, певец известный, или — аристократ, или — промышленник, то картина стремительно растет в цене сразу же! Если САМ ее в кабинете повесил — наверное, что-то знает?

— Та-а-ак? — начал понимать я.

Эффект Тищенко. Как в фильме «О чем говорят мужчины». Никто этого художника не знает, но почему-то картину купили — значит, наверное, крутой художник! Главное — говорить значительно: «Это ж Тищенко!» И все будут кивать, и охать, и ахать.

— Вот если Сапеги вас похитили, не побоялись проблем с Гуттен-Чапскими, рискнули — то, значит, вы и вправду птица важная и редкая! — подтвердил мои мысли граф. — Так что я сам создал себе проблему. Теперь матерые хищники стараются выкрасть вас уже у меня. Или убить. Если вы настолько важны, то, значит, не должны мне достаться!

— Птица-говорун отличается умом и сообразительностью... — пробормотал я, задумавшись. — А при чем тут Гуттен-Чапские?

— А где вы в такси садились? Вы меня совсем за идиота-то не держите! Сами же говорили: внешних войн Государство Российское не ведет, и мы — аристократы — теперь имеем полное право вцепиться друг другу в глотки! — усмехнулся Сапега. — Мирон, нужно отдать Георгию Серафимовичу его вещи. И вот что — принесите ему доху. Возьмёте доху, Георгий Серафимович? У меня есть лисья доха, она вам очень пойдет! Не знаю, куда дели вашу верхнюю одежду, но, думаю, она в плачевном состоянии.

— Что? — Я, честно говоря, пытался переварить полученную информацию про обстоятельства моего похищения. — Доха? Лисья? Однако... Дорого-богато...

— Пустяки! Но — она точно пойдет к вашей бороде и вашим волосам! — Никогда не заподозрил бы в Павле Станиславе Сапеге эстета и скрытого стилиста. С другой стороны — Сапеги одевались действительно со вкусом. — Неси, Мирон!

— Погодите-ка! — Я наконец сложил два и два. — То есть меня украли на улице Сторожовской, на стороне Троицкого предместья, а это — юридика Гуттен-Чапских? То есть, не перейди я дорогу, то...

— То и воровать бы вас не стали, — подтвердил мою мысль Сапега. — По крайней мере — не в этот раз. Я не совсем выжил из ума! Троицкая гора, Большой театр и Кадетский корпус — опричнина, Старотроицкая площадь и женский монастырь Святого Василия — земщина. Попадать под земские и тем более под опричные законы — нет уж, это без меня!

— Минск такой Минск. — Я тяжко вздохнул. — Черт ногу сломит. Не люблю большие города. И не люблю быть аристократом...

— Вы уже здесь, — развел руками граф. — В самой середине змеиного кубла, добро пожаловать. Кстати! А как это у вас так ловко получилось завязать в узел золингенский клинок?

Никогда Штрилиц не был так близок к провалу!

***

От ответа меня спасли два события. Одно — хорошее, а второе — плохое.

Хорошее — это Мирон приперся с дохой и моими вещами. Плохое — на замок опять напали. Я услышал только топот ног и новую волну выстрелов и криков, но для магов, похоже, дело обстояло куда очевиднее — они ведь видели, ощущали колебания эфира и могли по ним ориентироваться. Наверняка снаружи разверзся локальный филиал ада!

— Порталы, кур-р-рва! Порталы! — взревел Сапега. — Мирон, общий сбор клана! Начнем зачистку прямо отсюда. Настало время показать зубы по-настоящему! Георгий Серафимович! Ради вашей же безопасности предлагаю вам пока задержаться...

Магнат достал из ящика стола кристалл зеленого цвета и склонился над Янеком и Франеком. Теплая волна прошла по всему кабинету, кто-то из молодых Сапег с явным облегчением выдохнул:

— О, Матка Боска! — Похоже, их подлечили.

Киборг в это время подошел к камину и железным своим пальцем надавил на один из кирпичей. Чудовищный звук ревуна — сирены, как во время воздушной тревоги, — огласил окрестности, у меня аж в ушах заломило.

— Янек — силовое поле. Франек — убиваем всех, кто не носит герба Сапег! Мирон — на тебе ближняя дистанция. Георгий Серафимович, вы можете следовать за нами или остаться здесь — на свое усмотрение. — Павел Станислав засучил рукава жупана, и его ладони загорелись ярким пламенем. — Мы идем воевать.

Я пожал плечами:

— Это не моя война, свою я уже выиграл. Идите воюйте. За меня не беспокойтесь, мы с вами решили все проблемы, верно?

— Верно, — нахмурился Сапега. — Пожалуй, я не завидую тому, кто следующим попытается вас похитить. Кажется, вы — человек с двойным дном.

— С ТРОЙНЫМ, — ответили мы с драконом, и соболиные брови графа нервно дернулись.

***

Я наблюдал за войной всех против всех из узкого окна-бойницы кабинета главы клана. Со мной тут осталась пара охранников в бронескафах — беречь клановое имущество и меня за компанию. На стенах и крышах, в галереях и анфиладах, во внутреннем дворике и у ворот схлестнулись сразу три силы.

Из порталов на крыши выплеснулся клановый спецназ еще одной магнатской семейки Великого Княжества — Пацов: герб «Гоздава» из двух белых лилий на красном фоне и красно-желтые цвета одежды говорили сами за себя. Похоже, это были дружинники-пустоцветы, они ловко управлялись с артефактным оружием: магическими жезлами, с наверший которых срывались импульсы энергии серьезной поражающей силы. Да и огреть такими штуковинами в ближнем бою можно было не хуже шестопера. Гербовые щиты у этих ребят тоже были непростые: отразить очередь из автомата Татаринова и не вывернуть руку под силу только волшебной броне! Пацы принялись обстреливать позиции защитников замка, рассыпались по крышам, пытаясь проникнуть внутрь...

Один из таких импульсов — чисто как у имперских штурмовиков в «Звездных войнах» — прилетел прямо в окно, из которого я наблюдал за происходящим, разбил цветное стекло и поджег лосиные рога на камине. Ребята-охранники тут же открыли огонь из автоматов, поливая очередями раздухарившихся нападающих.

В это же время ворота протаранил броневик, на борту которого был нанесен синий щит с желтым литовским крестом, за ним — еще один и еще! Олельковичи не оставляли попыток заполучить меня в свое распоряжение, хотя и положили уже немало людей во время первого штурма. Крупнокалиберные пулеметы бронемашин тут же открыли огонь по Пацам на крышах и по Сапегам — в окнах зданий. Следом за броневиками, левитируя на странных блестящих дисках, влетела тройка магов Олельковичей — явно аэромантов: вокруг них воздух вращался наподобие торнадо... Поднялся свирепый ураган, Пацам на крышах пришлось туго, кое-кого из них, кто не успел укрыться за чудо-щитами, просто смело прочь — и они с дикими воплями улетели в серое зимнее небо.

Однако наступательный порыв сбил сам Павел Станислав Сапега с Янеком, Франеком, киборгом и полусотней дружинников. Под прикрытием защитной сферы магнат появился на выходе из той самой башни, где находился я.

— Ийдзь до дьябла! — У графа снова проснулся польский акцент.

С таким боевым кличем он изверг из своих рук две толстенные огненные плети, которые заплясали по внутреннему дворику, слизывая начавших высаживаться из бронетранспортеров штурмовиков, опаляя технику, заставляя аэромантов подниматься выше, выше... где их доставал своими злыми алыми искрами Франек — он бил прицельно, мощно — кто-то из Олельковичей получил натуральную дыру в груди, величиной с кулак, и полетел вниз, в адское пекло, устроенное старшим Сапегой.

Получив передышку, активизировались Пацы — они сплотили ряды на крыше, прикрылись щитами на манер римской «черепахи» и двинули прямо в нашу сторону!

— Все, ребята, я пошел, — сказал я и двинул прочь из кабинета.

Дружинники Сапег переглянулись, но ничего не сказали — слишком заняты были попытками прострелить ноги парочке Пацов. Так что я устремился на лестницу. В дохе!

Нет, ну а как иначе? Окна тут кругом были выбиты, так что мороз ощутимо щипался, а буйный ветер, поднятый аэромантами, завывал и грозил пробрать до костей, так что доха оказалась как нельзя кстати. Теплая, однако, и просторная. Ничего-то под ней не видно, можно пулемет «гатлинг» пронести незамеченным.

Самым очевидным вариантом представлялось спуститься на несколько витков лестницы, найти окно наружу, спрыгнуть, пользуясь драконьими возможностями, с любой высоты и бегом-бегом свалить куда подальше. Но! Я был уверен: замок окружен врагами. И те, кто окружил — тоже окружены, только уже силами клана Сапег. Потому что невозможно так просто взять и пригнать армию в чужую юридику! Штурмовую группу — да. Отряд спецназа — вполне. Крепкий кулак для того, чтобы закрепиться и дождаться подкрепления — тоже очень может быть... Но армию?

У этих ребят — что у Пацов, что у Олельковичей — задача была довольно тривиальная: ворваться в замок, найти меня, схватить и утащить. Может, и получилось бы, но, видимо, они помешали друг другу. Возможно, даже убивать один другого стали на подходе, облегчив таким образом жизнь Сапегам. По крайней мере, стоило глянуть на Браслав за окном, как становилось ясно: в городке идут уличные бои. Стрекотали автоматные очереди, что-то взрывалось, грохотало, мелькали разноцветные сполохи. Мобилизованные дружинники, члены клана и клиентела Сапег вправляли мозги интервентам!

Чтоб он сдох, этот эффект Тищенко! Дался им всем Пепеляев, однако! Как будто пять инициаций — это что-то такое, из-за чего стоило угробить десяток-другой отличных бойцов! Или — по их мнению, действительно стоило? Так или иначе, не хотелось мне через Браслав переть! Но проблема-то заключалась в том, что городок этот был зажат между двумя озерами — Дривяты и Новяты — и поэтому отступать мне пришлось бы либо через воюющие кварталы, либо по водной глади — незамерзшей! Всё не слава Богу, а?

А еще — у меня страшно чесалась спина под дохой! Что это значило — я понятия не имел, но, повинуясь странному наитию, не спускаться решил, а подниматься. Винтовая лестница рядом с кабинетом Павла Станислава не кончалась, она вела дальше, на крышу. Туда я и двинулся, переступая через лежащие один на другом трупы сапеговских, олельковичских, пацевых дружинников и скоморохов. Последних было меньше всего — но попадались! Судя по всему, целых четыре, а не три силы схлестнулись тут по мою душу!

— О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми телами? — завывающим голосом проговорил я.

Да, мне было жалко убитых пацанов. И да, меня брала злоба на их хозяев. Бесы задери, почему просто не пообщаться? Почему не договориться? У меня ведь на самом деле имелось некое компромиссное решение — но воплощать его в жизнь я планировал не сразу, а через пять, десять лет! Мне здесь едва четверть столетия стукнуло, куда за громадные проекты браться?

— МЕРЯЕШЬ ЖИЗНЬ СТОЛЕТИЯМИ? — усмехнулся дракон. — ПРАВИЛЬНОЙ ДОРОГОЙ ИДЕТЕ, ТОВАРИЩ! ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ ИЗ ТРУПОВ, ХА-ХА-ХА!

— Просто заткнись! — потряс головой я.

Впереди маячил свет — люк на крышу оказался выбит. Я выбрался на верхнюю площадку, подошел к самому краю, оперся о холодный каменный зубец и огляделся: картина с высоты вырисовывалась апокалиптическая. Столбы черного жирного дыма над остовами подбитой техники, алые языки пламени во внутреннем дворике замка, серые тяжелые тучи, закрывающие небеса, порывы ветра, штормовые волны на озерах, сражающийся город...

— Дурдом какой-то... — И попробовал почесать спину: зудело страшно.

— И ты ему виной! — раздался за моей спиной рокочущий бас.

Я обернулся — и увидел, как прямо из зубца у противоположного края площадки сквозь каменную кладку проявляется великанская фигура. Это был человек мощного телосложения, с пышной каштановой гривой волос и такой же бородой, наряженный в коричнево-красный жупан. На правой стороне его груди располагался затейливый герб: кентавр, у кентавра из афедрона торчит змея, в которую сам он целится из лука. Рожа у гербовой фигуры — преестественная, со шкиперской бородкой ровно такого же цвета, как и у этого гигантского типа!

— Однако! — Этот герб доконал меня окончательно. Я не знал — смеяться мне или плакать! — Еще один любитель перекладывать с больной головы на здоровую! Ты чьих будешь, боярин?

Он шагнул ко мне — росточком-то Бог дяденьку не обидел, метра два точно! Я и сам немаленький, но на этого смотрел снизу вверх, как на воспитательницу в детском садике. Навис надо мной, понимаете ли, авторитетом пытается давить...

— «Боярин»? — пророкотал он. — Я — князь Семен Гольшанский, и ты сейчас пойдешь со мной!

И ухватил меня за рукав дохи своей лапищей!

Знаете, я не люблю, когда чужие люди лезут в мое личное пространство. Хлопают по плечу, крутят пуговицы, обнимаются... Особенно когда такое проворачивают двухметровые дяденьки! Такими людьми обычно движет самоуверенность, вера в свои магические и физические силы, в собственный авторитет и непогрешимость... Подобный уровень самомнения и завышенной самооценки обычно не предполагает удара затупленной двусторонней секирой в междудушье, точно.

— Ауч! — сказал князь Семен Гольшанский жалобным голосом и рухнул на колени, инстинктивно прижимая руки к травмированным причиндалам.

— С меня достаточно, — вздохнул я и приложил его секиркой еще раз — плашмя, по башке, — а потом спрятал оружие в недрах лисьей дохи. — Сапега, оказывается, еще ничего — в плане адекватности. Вот уж верно: змеиное кубло! Как же мне хочется отсюда свалить, а! Пошли бы они к бесам все вместе, эти вельможные и ясновельможные!

В душе моей именно в этот момент поселилась зеленая тоска. Мне стало плохо физически, аж под ложечкой засосало. Захотелось назад — в уютную земщину, в Вышемир, в свою квартирку в местной «хрущевке» с Ясей чай пить на подоконнике, или даже в кабинет школьный, рассказывать детям о причинах распада Балканской Федерации...

— ТАК СВАЛИ! КТО ТЕБЕ МОЖЕТ ПОМЕШАТЬ? — прогремел голос дракона. — НЕ ХОЧЕШЬ ЖЕЧЬ ПРЯМО СЕЙЧАС? ТОГДА ПОШЛИ ОНИ ВСЕ В ЖОПУ!

Я глянул еще раз на корчащегося Гольшанского, на лютую сечу вокруг, на столбы дыма... А потом отступил к самому краю площадки на вершине башни, набрал полную грудь воздуха — и сиганул вниз!

Сначала в лицо мне ударил ветер, в ушах засвистело, а потом — раздался жуткий треск, и зуд в спине внезапно прошел! Я как будто почувствовал опору руками, да что там — руками: всем своим существом! Словно ухватил небо в ладони, меня распирало от дикого восторга, я увидел облака близко-близко и вдруг понял: у меня — крылья!

Я лечу!!!

Глава 5. Инвестиции

— ...до сих пор гадают, чем вызвана череда странных пожаров в имениях великих кланов. И если горящий замок Браслава можно объяснить начавшейся междуусобицей среди магнатских родов и боестолкновениями на территории домена Сапег, то провалившаяся крыша Гольшанского замка или сгоревший флигель лидского имения Пацов, не говоря о возгорании верхних этажей донжона Копыльской цитадели Олельковичей, весьма таинственны. — Лысый ведущий в телевизоре повернулся к зрителям в профиль. — Четыре пожара магнатских замков за сутки? Совпадение? Не думаю!

— Не думает... — Рикович побарабанил пальцами по грязной столешнице. — И я не думаю.

Мы сидели в удивительно зачумленной забегаловке, настолько дрянной, что мне казалось — таких в Минске и не осталось вовсе! Минск — город ухоженный, три его части — опричная, земская и принадлежащая аристократам — постоянно соперничали друг с другом, щеголяя чистотой тротуаров, изяществом фасадов и яркой иллюминацией. А тут — засиженный мухами портрет Государя, кофе «три в одном» в пластиковых стаканах, вонючие жирные чебуреки и какой-то доисторический огромный телевизор на выкрашенной бледно-голубенькой краской кривоватой стене. И над дверью-ПВХ — висюлька-бренчалка, которая цеплялась за макушку всякого входящего, кто был выше среднестатистического кхазада.

Сыскарь покачался на пластиковом стуле, оценивающе посмотрел на меня и проговорил:

— Так вот, никто не думает, что это совпадение. Все ищут причины. Кто-то говорит, что произошедшее — такой странный хтонический инцидент: мол, вылетела тварь, полетала, пожгла и улетела. Тем паче — остаточные хтонические эманации во всех трех... даже — четырех случаях читаются. А приборы сбоят. И артефакты — тоже. Другие говорят — это проделки демонологов. Мол, демон с рыжим мехом и адскими крыльями, небывалой силы, может быть, даже из духов злобы поднебесной... Кто-то из аристократов взрастил редкого специалиста и теперь натравливает на конкурентов.

— НОРМАЛЬНЫЕ КРЫЛЬЯ! — возмутился дракон. — САМ ТЫ АДСКИЙ!

А я помалкивал и слушал его дальше. Я уже изучил Ивана Ивановича: если он не брызгал слюной и не бегал по потолку, а вот так вот спокойно излагал свои мысли, это значило — в целом сам Рикович и весь Сыскной приказ не против происходящего. У меня к ним тоже была парочка вопросов, но один из них задавать было рано, а второй стоило задать кому-то рангом повыше.

Целовальник продолжал рассуждать вслух:

— Третьи считают, что сие — дело рук какого-то жутко мощного зоотерика. Но летающих зоотериков не бывает, как не бывает хоббитцев и снежных человеков...

— А что считает Сыскной приказ? — поинтересовался я.

— А Сыскной приказ считает, что аристократы охренели и горящие крыши пойдут им на пользу, — ухмыльнулся рыжий менталист. — Горящие задницы, впрочем, тоже. Пусть бесятся! Воруют, понимаешь, наших консультантов, пользуясь их юридической безграмотностью! На кой черт ты пошел в Троицкое предместье? Почему такси на другой стороне дороги не подождал?

— Однако я не думал... — Я ведь не мог ему напрямую сказать, что такое положение дел, когда на разных сторонах улицы — разная юрисдикция, мне и в голову прийти не могло!

По меркам Земли, а особенно — привычной мне Беларуси, это было чистым бредом! Твердь же, и здешняя Россия, и Беларусь в ее составе — все это выглядело как лоскутное одеяло, и запутаться в этих лоскутах было проще простого. Тем более — для человека неместного. Да и в аристократах я без году неделя, не успел еще базу выучить — что, кто и кому должен и чем обязан, и где могу ходить гоголем, а где — получить по шапке. Хотя, например, с объявлением войны Сапегам получилось ловко, еще и с прибытком остался! За это я собой прямо горжусь!

— Сначала лысый этот не думал, — Рикович мотнул головой в сторону телевизора, откуда ведущий продолжал вещать о происках темных сил и заговоре хоббитцев. — Теперь ты не думаешь... Ты как легализоваться-то собираешься? Тут ведь стоит копнуть глубже, и обнаружится, что сгоревшие уголовники в Вышемире и крыша дворца Олельковичей были атакованы из одного и того же биологического огнемета, такое дело... Тебе нужно алиби, Пепеляев!

— В смысле? — Я сделал невинное лицо. — А зачем мне выкручиваться? Если ты меня не возьмешь за жабры — никто не возьмет. Меня всего два дня не было и три ночи! Де-юре — я на курсах повышения квалификации! Старостиха мне «энки» не ставила, формально я присутствовал на всех лекциях. На практическую часть завтра утром пойду, посмотрю на открытые уроки столичных педагогов. А потом нам обещали системно-векторную психологию, мол — настоящее откровение от какой-то звезды из Минского педагогического университета имени Яна Амоса Коменского.

— Системно-векторная психология — это где про шкурных, писечных и жопных? — поинтересовался сыскарь, с сомнением глядя в стаканчик с растворимым кофе.

— Про кожаных, уретральных и анальных, ага, — закивал я. — И про всяких других тоже... Это можно послушать, по крайней мере — звучит забавно. Может, психологушка еще попадется симпатичная... Чего ты на меня так смотришь, я Вишневецкую люблю и без всякой задней или передней мысли о психологушках говорю! Мне просто нравится смотреть на красивых и умных женщин. Это самое прекрасное зрелище в мире!

— Зубы мне не заговаривай! У нас проблема посерьезнее! Как решать будем? — сделал строгий вид Рикович.

— Проблема? А! Да! Однако могу ли в Минске зашить доху я? — По задумке, вопрос должен был прозвучать легко и непринужденно.

— А? — Глаза Риковича стали квадратными.

— Дал маху я, порвал доху. Теперь зашить ее хочу! — Меня просто распирало, хотелось выдать скороговорку целиком.

— Что ты такое несешь, Пепеляев? Ты вроде интеллигент, культурный человек!

— Сапега подарил мне доху на лисьем меху! — Смех подступал к горлу, заставлял говорить в рифму, но я сдерживался — хоть и с трудом. — Теперь надо зашить — от лопаток до ягодиц, две дырки... Есть специалист у вас?

— Доху, значит! На лисьем меху? — Глаза Риковича прищурились. — И два разреза — до самой задницы... Как оно, в дохе-то, на высоте пары сотен метров? А химчистка тебе не нужна? Не закоптил ли ты свои меха? Или мехи?

— Химчистка — дело житейское, — улыбнулся я в ответ. — Ты мне, Иваныч, дай ответ: так есть кто в Минске или нет?

— Задолбал! — сказал он. — В следующий раз я постараюсь скормить тебя полякам, чтобы ты им всю Речь Посполитую сжег к чертям! Нет, определенно — тебе нужно пообщаться с паном атаманом, Бабаем нашим Сарханом Хтоническим! Вы чем-то неуловимо похожи... Как-то раз его заперли в тюрягу, в Бурдугуз, где маньяки, убийцы, разбойники и прочие ублюдки просто кишат! И знаешь, что он сказал?

— А? — Этот Бабай, похоже, тут здорово наследил и вообще был парнем харизматичным, если его так часто поминают!

— «Это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной!» — процитировал Рикович. — А потом он стал кидаться людями и петь революционные песни в систему оповещения. И разнес им всю хату... Вот я и думаю: может, мне выгоднее раздуть всю эту тему? Пусть тебя снова похитят, а? Пшеки там или авалонские эльдары... А нам меньше работы останется!

— Это же шутка, да? — покосился на него я. — Мне не понравилось быть похищенным. Кормят плохо, ничему, ять, не учатся, за рукава хватают и зеркальце не дают. Говорят — им можно уничтожить противника, представляешь?

— Идиотизм какой! — откликнулся сыскарь. А потом задумался: — Хотя-а-а-а...

— С дохой-то поможешь? — Я встал со своего места. — И зачем мы в такой дыре встречались-то? Почему в «Васильки», например, не пошли? Там дранички — просто объедение.

— Конспирация! — воздел указательный палец Рикович. — А с дохой — не помогу! Я в Сыскном приказе работаю, а не в магазине «Мир кожи и меха!» Сам разбирайся... Чего стоишь? Расплачивайся, мне командировочных не выдали... Не напасешься командировочных за вами, бедолагами, по Россиюшке кататься! То один, то другой... Задолбали!

В общем — я так и не понял из этой странной встречи: мое похищение было вопиющим провалом Сыскного приказа или супер-дупер-жупел секретной операцией?

— НА ПОЛШИШЕЧКИ, — сказал дракон. — ЧТО ЗА СУПЕР ЖУПЕЛ, КОГДА ТЫ НИКАК ИСТИННЫЙ ОБЛИК ПРИНЯТЬ НЕ ХОЧЕШЬ? ИЗВРАЩЕНЕЦ. КРЫЛЬЯ ЕСТЬ, ОГОНЬ ЕСТЬ — ДРАКОНА НИКТО НЕ ВИДЕЛ! ЭТО КАК ЖЕНЩИНУ ЧЕРЕЗ ТРУСЫ ИМЕТЬ. ПОЗОРИЩЕ...

— Это ты — позорище. Что за пошлые метафоры? И вообще — доха бы порвалась, — отбрил я тихонько, чтобы сыскарь не услышал. — Доху я жалею. Классная вещь!

***

— Доху? — раскатисто засмеялся Мечик на том конце телефонной связи. — На лисьем меху? Да запросто! У Броника есть знакомый, мы ему после охоты всегда шкуры сдаем. Такие штуки делает — закачаешься! Айн момент, все будет. А пропал-то ты куда?

— Вторая работа, понимаешь? Настоящая подстава, неожиданная командировка... — почти не соврал я. — Чуть ли не силком меня из такси достали, и все — режим секретности и такое прочее... Ни позвонить, ни предупредить. С меня ужин, приглашаю вас в «Васильки»! Возьмем «Зубровку», или что вы там пьете? В общем — готов принести искренние извинения в любом формате, некрасиво получилось. Пол-Беларуси облете... объехать пришлось!

— На Министерство магии, что ли, работаешь? Ты же нулевка — наверное, по артефактам привлекают, м-мм? — Мечик, хоть и выглядел как настоящий рокер и франт, был дядькой умным и проницательным.

— Почти, почти, — не стал отрицать я. — В общем, вышло то, что вышло. Если вы с Броником договоритесь и мы встретимся — я буду только за. Тем более — тема для разговора никуда не делась.

— Верно, верно.... Давай сейчас я с братцем созвонюсь, решим тему с дохой и тебе маякнем. Отбой!

Эти двое оказались настоящей находкой. Буквально через пять минут мне перезвонил Броник и сказал:

— Никаких «Васильков» и прочих глупостей! Никуда не уходи, стой где стоишь! Мы все втроем едем на баню к директору дурдома! Будем есть лося и пить божоле! Сейчас заедем!

И заехали — на крохотной «Жужелице»! «Жужелица» — это электрокар местного производства. Как раз Гуттен-Чапские у себя в Станьковом Ключе, в своей юридике на автозаводе и производили. Эдакая смесь «Фольксвагена-жук» и мерседеса А-класса. Элегантно, но миниатюрно!

— Это, конечно, не «Урса», — хохотнул Мечик, открывая мне заднюю дверь, — но для города — самое то. Беда тут с парковочными местами! Залезай, поедем!

— Вы знаете, что есть лося в бане у директора дурдома — это звучит очень интригующе? — поинтересовался я, втискиваясь на сиденье.

— Появление лисьей дохи во время курсов повышения квалификации и необходимость ее зашить тоже интригуют! — парировал Броник.

Мечик — младший из братьев Машевских, подтянутый, мускулистый, с длинными, до плеч волосами — выглядел намного моложе своего возраста и походил то ли на эльфа-лаэгрим, то ли на индейца из фильмов с Гойко Митичем. Он любил неформальную одежду: косухи, рваные джинсы, носатые кожаные сапоги. Броник — лысый, с бородкой, как у злодеев-русских из американских фильмов, с орлиным носом и выразительными глазами, тоже крепкий, но не такой подкачанный, — предпочитал в одежде практичность: брюки карго, свитера... Хотя, судя по тем костюмчикам, в которых они явились на мою давешнюю дуэль с Кшиштофом, дядьки оба были те еще щеголи.

— Сначала завезем доху в починку, а потом — едем к нашим инвесторам, — пояснил Мечислав Машевский, лихо выруливая на проспект Эльфийских Добровольцев. — И директор дурдома — то бишь главврач Специального Великокняжеского центра психического здоровья — один из них. Завальня его фамилия, он чем-то на тебя похож — имеет деньги, влияние, собственную частную клинику, а работает на государевой работе... Идеалист!

— А кто там еще будет? — уточнил я. — Какие-то важные господа?

— Вот на месте и посмотришь. Все люди солидные, компетентные, обеспеченные, и при этом — мировые мужики. Сначала — доха, потом — ко мне за лосем, а потом сразу в баньку! — заявил Бронислав и вдруг запел чистым лирическим тенором: — В таверне много вина, там пьют бокалы до дна...

— ...и скрипка тихо, без слов,

Играет «Танго цветов»! — подхватил Мечислав ровно в тон, лихо разворачиваясь на перекрестке и выруливая в сторону Жданович.

Я бес знает где слыхал эти строчки, но дядьев заслушался — очень музыкальные у меня родственнички. Так и доху закидывали в ремонт, и за лосем, который оказался парой огромных кусков карбонада и шурпой в кастрюле-скороварке, мы ехали под аккомпанемент дуэта братьев Машевских. Их репертуар состоял из песен, мне смутно знакомых, слышанных то ли в вышемирских дворах, то ли во время службы в Поисковом. Или это Гоша слышал, а я нет?

— ...А у нее такая маленькая грудь

И губы алые, как маки... — напевал Мечик, паркуясь на склоне холма, у ворот большого дома с увитым виноградником навесом во дворе.

— ...Уходит капитан в далекий путь

И любит девушку из Нагасаки... — вторил Броник, вылезая из машины.

— А ничего, что я с пустыми руками? — Мне вдруг стало неловко. — Хоть что-то, наверное, должен был прихватить...

— Мы уже прихватили. Держи шурпу! Ну и споешь что-нибудь, у нас так принято, — отрезал Мечислав и всучил мне в руки кастрюлю. — Идем!

Он почти по-хозяйски открыл калитку, сделал приглашающий жест и повел меня по очищенной от снега дорожке мимо виноградника с покрытыми инеем, не до конца опавшими листьями, мимо горящих желтым теплым светом окон большого дома и страшной-страшной псины, которая высунула свою огромную башку из будки и провожала нас янтарным взглядом.

— Свои, Зигмунд, — махнул ему рукой Броник.

Собакена звали Зигмундом! Может — в честь Фрейда? Так или иначе — пес шмыгнул носом, открыл пасть, показав розовый язык — и, клацнув зубами, ее захлопнул. А потом, судя по стуку о стенки будки, завилял хвостом внутри нее, давая свое собачье благословение на дальнейший проход к бане.

Баня у директора дурдома была серьезная. Большой светлый бревенчатый сруб с резными наличниками, крыльцом, с обустроенной для чаепития или какого угодно другого пития террасой, флюгером в виде парусника и оранжевой гирляндой из огоньков — по окоему крыши. В такой бане, наверное, можно жить!

— Пойдем, пойдем! Чуешь, как пахнет? Они уже парятся там!

Пахло дымком и банным запахом, тем самым. Вдруг дверь отворилась, и вместе с клубами пара и горячего воздуха на крыльцо вышел большой голый мужик с седыми кудрявыми волосами, широкими плечами и лицом как у Тиля Швайгера.

— Хуябенд! — по-гномски поздоровался он. — Вот только вас и не хватало. А это ваш племяш?

— Пепеляев моя фамилия, — кивнул я и ответил на рукопожатие. — Школьный учитель и рыцарь — с недавних пор.

— Мраговский! — откликнулся голый мужик. — Частный инвестор, меценат, филантроп, застройщик. К вашим услугам!

— Две-ерь! — закричали из бани.

Мы быстренько ломанулись внутрь и стали раздеваться. Нам навстречу вышел плотный дядька — лысый и усатый, с полотенцем на чреслах.

— А представьте-ка меня, господа Машевские, этому молодому человеку! — положив руки на свое великолепное пузо, проговорил он.

— Это Януш Петрович Завальня, тот самый директор дурдома и наш гостеприимный хозяин, — пояснил Мечислав. — А это — Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, землевладелец, школьный учитель и таинственный тип!

— Таинственные типы — это наш контингент! — обрадовался Завальня. — Что ж, теперь наш клуб выдающихся джентльменов в полном составе! Давайте сюда своего лося, вам срочно нужно попариться, выпить божоле — и можно обсуждать дела!

И мы немедленно последовали его совету и пошли париться, попутно знакомясь с остальными членами клуба. Все это оказались мужчины самых разных возрастов: очень молодой Сивоха — красавец лет двадцати; взрослый, интеллигентный, толстый Латышевич и худой, носатый и лысый Чубкевич. Сивоха являлся вроде как айтишником — почти гениальным и очень перспективным, Латышевич занимался логистикой и грузоперевозками, Чубкевич — работал в сфере обеспечения безопасности частных предприятий.

Дел никто в разговоре поначалу не касался: трепались о погоде, новостях, музыке. Между заходами в парилку — ели лося и пили божоле. Этим словом они называли молодое вино, разбавленное газированной минералкой! Честно сказать — после бани заходило на ура! Скоро появилась гитара и стала переходить из рук в руки.

— А Дикий Запад,

Страна скалистых гор,

Страна чудовищ

И голубых озер,

Куда ни кинешь

Свой соколиный взгляд —

Всюду черти полосатые стоят! — Мечик тряс своей индейской шевелюрой и выдавал перебор, который пробирал до костей.

Ты-тын, тыдын, тын-тын! — звенели струны.

Мужчины стучали по столу в такт, Броник подпевал:

— А я опричный десант,

И мне на все наплевать,

Я беру автомат

И иду убивать...

У меня не проходило впечатление, что я все это где-то уже слышал, только не так и по-другому, что эти песни были и в моем мире — только прошли мимо меня, коснувшись самым краешком. Может, из-за моего не слишком большого возраста, может — еще по какой-то причине... Наконец Мечислав отставил гитару.

— Итак, джентльмены!..

— Ну вот, — проговорил Завальня. — Хорошо же сидели.

— Ага. — Мраговский подтянул простыню на своих могучих плечах. — Сейчас о деньгах разговор пойдет — и все разосрутся.

— Нет. — Завальня погрозил ему пальцем. — Мы — культурные люди. Мы сейчас все обсудим — а потом допьем божоле и допоем песни. И в хорошем настроении пойдем домой. И после — спустя пару недель — встретимся снова.

— У меня в Горыни, — решительно заявил я.

— У Пепеляева — в Горыни, — кивнул директор дурдома. — Вот и сговорились.

Молодой Сивоха мигом убрал со стола божоле, лося и прочие богатые закуски, Латышевич извлек из-под лавки портфель на застежках, пошерудил в нем — и достал на свет божий стопку распечаток.

— Джентльмены, перед вами проект частного центра виртуальной паллиативной медицины! Готовый, красивый, только подписать — и можем приступать. Цена вопроса — двадцать миллионов денег. И экстерриториальность.

От прозвучавшей суммы мне, прямо скажем, стало плохо. Но я взял себя в руки и сказал:

— Мне тут буквально на днях пару сотен гектаров от Ходкевича к моей юридике прирезать должны. Так что с экстерриториальностью вопросов не будет — если только я не увижу в этом проекте ничего аморального.

— А? — Бронислав Машевский обвел присутствующих взглядом. — Каково?

— Дуже добре, — кивнул Завальня. — Споемся!

Честно говоря, мне тоже так казалось.

Глава 6. Квалификация

Садясь за парту, учителя превращаются в учеников. Звучит банально? Точно! И выглядит так же. Как будто р-р-раз — и вынули из человека стержень, отключили мозги и вместо тридцати или сорока лет жизни оставили тринадцать. Это даже удивительно: они почти не слушали лектора, трепались, играли в «точки» и «морской бой», читали детективы, у кого были более-менее приличные телефоны — тыкались в телефоны. На них приходилось покрикивать!

— Вас много, а я одна! — говорила минская учительница, которая пришла делиться передовым опытом. — Давайте сделаем тишину на счет три!

Стоило лектору выйти за дверь — поднимался ор. Как в школе — по нарастающей. В столовую все бежали табуном, хлопали дверями, качались на стульях, мусорили в кабинете. Взрослые дяди и тети, которые так привыкли говорить своим ученикам: «Поставьте себя на мое место»!

Конечно, на всю аудиторию примерно из сорока курсистов и курсисток находилось восемь или десять человек (а еще — одна кхазадка и две эльфийки) с синдромом отличника: они сидели на первых партах, все записывали, смотрели в рот лектору, поднимали руки и задавали умные вопросы. Может быть, им правда было интересно, может — привыкли всё делать «и-де-аль-но», как та секретарша Верочка, или — просто жалели лектора. Человек же старается!

Я помалкивал, я хорошо себя вел и старался не отсвечивать. Как и в школьном детстве — мне всегда было чем заняться во время уроков, не привлекая внимания окружающих. На сей раз целая папка распечаток имелась с проектом этого самого паллиативного центра, а я все никак не мог с ним разобраться! Сначала лектор мешала — рассказывала какие-то интересные штуки про игровые методики (да, да, как оказалось — на курсах повышения квалификации иногда выступают толковые люди и говорят полезные вещи), потом — эти четыре десятка мальчишек и девчонок. То есть учителей первой квалификационной категории, которые вот-вот должны получить высшую.

Бесы меня задери, тут даже мальчики к девочкам подкатывали! Среди учителей истории — немало мужчин, пожалуй, историки на четвертом месте после физкультуры, трудов и информатики в плане наличия сильного пола. И многие в свои тридцать-сорок уже были разведены — или все еще не женаты. А некоторым и кольцо на пальце не мешало. И девочки — матерые училки — хихикали. Нет, понятно: учителя — тоже люди, и всё такое, но... Как-то оно не смотрится.

С другой стороны, десять дней курсов — это почти отпуск! Вечера свободные, Минск — шикарный, есть где разгуляться... Караоке, бары, кино, театры. Чем не курортный роман?

В общем, пользуясь минуткой, пока все были заняты друг другом, а лектор еще не вернулась, я открыл папку и принялся ее листать, чтобы хоть примерно представить размах и суть предлагаемого проекта.

Ключевым элементом здесь должны будут стать ультрасовременные капсулы виртуальной реальности с начинкой из системы жизнеобеспечения. О да, они тут существовали — но не для простых смертных. Такие технологии доступны в основном в опричнине, в некоторых юридиках — у кланов, которые специализировались на высоких технологиях, и частично — в богатейших и крупнейших сервитутах. По крайней мере, в Государстве Российском. В принципе, шунт и прямое подключение оператора к вычислительной технике или к сложным машинам тут использовались довольно активно уже несколько лет, но опять же — точно не в земщине. Я встречал в Вышемире киборгов — того же Элессарова, но одно дело — конечность, а другое — штекер для провода, который соединяет мозг и компьютер! Это — космические полеты, управление глубоководными и подземными станциями, сложнейшие оборонительные комплексы на границах и системы наблюдения в крупных городах... Давеча читал в сети статью о каком-то полицейском из Сан-Себастьяна, киборге, который замкнул на себя все турельные установки города и чуть ли не в одиночку отбил внезапную атаку балканских упырей. Правда, чуть не сбрендил.

А тут мне предлагали при помощи виртуальных капсул и шунтов облегчать страдания и давать возможность быть общественно полезными и социально активными смертельно больным богачам. А может, не только богачам? Да, даже в этом мире на определенном этапе старения или заболевания медицина — и магическая в том числе — помогать переставала. Плюс существовали нулевки и люди, глубоко аугментированные и киборгизированные. И нелюди тоже. Аксиома хорошо известна: чем больше в тебе железа — тем меньше магии...

Тем более — судя по выкладкам Мраговского, аренда вирт-капсулы и установка шунта обходилась пациенту раз в десять дешевле, чем услуги Пироговых, Лестоков или других известных целительских кланов.

Что предлагалось? В первую очередь, конечно, помощь именно паллиативная — то есть веселое и беззаботное доживание своей жизни. В данном случае — VR-игры и все, что с ними связано. Эта индустрия на Тверди была довольно развита, хотя аудитория и ограничивалась примерно пятьюдесятью миллионами пользователей из многих миллиардов, населяющих Твердь. Пациент паллиативного центра до самой смерти мог проводить время в виртуальном мире — играть, путешествовать, заводить отношения, получать удовольствие.

А если у него не хватало сколько-то денег для аренды капсулы, то тут начиналось самое интересное. Он мог неплохо подзаработать: например, в роли сверхъестественного полубога-модератора одной из игровых вселенных — или одного из ключевых персонажей типа короля, главы мистического ордена или адмирала флотилии космических пиратов. Любая значимая роль, которая требует постоянного присутствия в игровом мире и общения с игроками.

Я на Земле поигрывал в комп иногда, но никогда не был фанатиком-геймером, а тут и вовсе — всегда находились дела поважнее. Но размах идеи впечатлял! И притом игры — это было далеко не все. Работы для мозга, не обремененного заботой о теле, как оказалось, хватало: я поразился, узнав, какие деньги готово отвалить Государство Российское, богатые кланы и крупные корпорации за труд оператора, скажем, марсианской исследовательской платформы или сопровождение работы зонда-разведчика на орбите Юпитера! Однако благодаря магии и артефакторике у них тут имелась мгновенная связь с Марсом и Юпитером! А еще хватало военных заказов: как от государства, так и от частных подрядчиков. Оборонительные системы для военных баз, беспилотники всех мастей — от штурмовых роботов до роя квадрокоптеров и строительной техники — нуждались в чутком пригляде и руководстве.

Получается, что этот самый паллиативный центр должен был стать не только и не столько местом спокойного умирания смертельно больных денежных мешков, а скорее — местом, где человек мог спасти себя, работая исключительно своим мозгом? Условно говоря, для умирающего в уездной клинике больного онкологией дедушки или наглухо парализованного дядечки идея заработать кучу денег, да еще и пару суток потусить, например, в виртуальном Раджапуре — самом разухабистом курорте Сиама — в окружении виртуальных красоток в обмен на сто или двести часов работы по управлению автономным экскаватором где-нибудь на Шпицбергене или боевым роботом в Антарктиде могла показаться вполне привлекательной! И детям-внукам поможет, и боли чувствовать не будет, и впечатления огребет полной мерой... Когда тело совсем зачахнет, у него просто погаснет «экран» — и все. То есть сколько бы пациенту ни было отмеряно — полгода, месяц, десять лет, — он проживет их ярко, с пользой, с интересом, не чувствуя себя обузой для окружающих...

Однако! Я был серьезно озадачен.

В целом это выглядело неплохо. Помня себя еще год назад — больного и готовящегося к мучительной смерти, — я мог с уверенностью сказать: определенный коммерческий успех нам обеспечен. А что касается моральности происходящего... Что ж, всегда можно вставлять в договор пункт о том, что если наш пациент накопит сумму, необходимую для оплаты услуги магов-целителей, и буде они смогут отсрочить конец его физического существования или исцелить пациента полностью, — мы готовы оказать посредническую помощь и доставить или его к ним, или их — к нему. Вирт-капсула такая дорогая именно потому, что обеспечивает полное функционирование мозга и минимальное — всего остального организма. Дольше, чем в ней, человек все равно при обычных раскладах не проживет.

А еще нужно спросить, есть ли какая-нибудь эрзац-версия, которая позволит будущему клиенту — или сотруднику — оценить плюсы и минусы предлагаемой работы. Например — VR-шлем или что-то вроде того. Что-то не настолько радикальное, как шунт через черепную коробку в самый мозг...

— ...наверное, вон тот мужчина с бородкой нам легко расскажет о своем опыте применения игровых методик! — вдруг громко провозгласила лектор, имея в виду меня.

Оказывается, она вернулась, а я и не заметил! Вот же — училка! Чего тебе надобно, старче? Конечно, никакая она не «старче», вполне себе элегантная сорокалетняя женщина, но кто ей позволил меня тут перед всеми выставлять? Я что — хулиган с последней парты или маленький мальчик? Кипя праведным гневом, с раскрасневшейся физиономией я поднялся со своего места:

— Рассказать? Однако зачем рассказывать? Хотите — покажу?

Аудитория зашушукалась, отвлекаясь от своих телефонов, соседок-подружек и морского боя.

Лектор смешалась, но махнула рукой, предлагая мне выйти к доске. Я шагал меж рядами парт, ловя на себе взгляды коллег. Что они там обо мне думали? Кем я им казался? Дремучим полешуком черт знает откуда? Импозантным молодым человеком? Рыжим-рыжим конопатым? Идиотом, который зачем-то прерывает рутинный ход занятий, куда-то лезет?

Оказавшись на привычном для любого учителя месте — под прицелом десятков глаз, — я за секунду обвел взглядом аудиторию и ухмыльнулся:

— Так уж случилось, что у меня в прошлом году образовался большой перерыв в преподавании, и я вернулся в школу только в сентябре. Пришлось знакомиться с новыми ребятами, разбираться, что они собой представляют... Предлагаю вашему вниманию игру «Дирижабль» — отличный способ изучить детей, с которыми предстоит работать, и превратить урок в балаган!

Схватил мел и принялся быстро-быстро писать на доске: «ОГНЕТУШИТЕЛЬ, РУЖЬЕ, РАДИОПРИЕМНИК, МЕШОК С СУХАРЯМИ, ВЕРЕВКА, НОЖ, СПИЧКИ...»

***

— Как вам не стыдно! — сказала мне высоченная моложавая блондинка в розовом брючном костюме. — Это недостойно учителя — употреблять такие слова в речи!

Занимались и столовались мы в здании Минского педколлежа. Кормили тут, кстати, довольно прилично, но столов выделили ограниченное количество — ровно по количеству курсистов. Поэтому мне волей-неволей приходилось к кому-то подсаживаться, и на сей раз это оказалась целая компания дамочек постбальзаковского возраста из Гомельской губернии, из самых разных городов. И эта землячка — в розовом костюмчике, интеллигентно сёрбая щавелевым борщом, вдруг решила предъявить мне претензию по поводу культуры речи.

Если честно — я заметно напрягся. Иногда у меня проскакивали экспрессивные выражения, не без того. Но в матерщину я, кажется, не скатывался, особенно — публично. И что это я тут такое допустил, что мне прямо должно быть стыдно?

— При коллегах, как вы могли? — Она покончила с щавелевым борщом и взялась за печеночную котлету. Кусок щавеля при этом прилип к ее переднему зубу, как раз рядом со следом от губной помады. — Вы сказали... «фигня»!

— А! — У меня от сердца отлегло. — Так это ж фигня!

Она даже отодвинулась от меня, царапая ножками табуретки паркетный пол. А потом возмущенным взглядом окинула пытающихся пообедать коллег, как будто ища у них поддержки.

— Учитель не должен употреблять в речи жаргонизмы и сленг! — отчеканила она. — Это недопустимо!

Коллеги, по всей видимости, хотели уже доесть и сбежать поскорее от этой вздорной женщины.

— ДАВАЙ УДАРИМ ЕЕ ГОЛОВОЙ О СТОЛ? — предложил дракон.

— Вас как зовут? — спросил я. — Меня — Георгий Серафимович Пепеляев.

— Элла Марковна, — строго посмотрела на меня Элла Марковна.

— Элла Марковна, я думаю, что говорить «фигня» — в редких случаях допустимо. И курить «Кэптен Блэк» за углом — тоже иногда допустимо. И целоваться с... скажем, с коллегой за углом, между сигаретами — тоже в общем-то допустимо. Если бы у коллеги не было кольца на пальце, и у вас — тоже. Вряд ли замдиректора Воложинской гимназии и учительница истории из Добруша состоят в гостевом браке, верно? Или я ошибаюсь и это любовь на расстоянии?

— Да как вы смеете?! — взвилась она. — Да что вы себе позволяете?!

— Фигня все это, — сказал я, собрал тарелки на поднос и пошел к мойке. — Приятного всем аппетита. А щавель с зуба уберите — неэстетично.

— ЛУЧШЕ БЫ ВСЕ-ТАКИ ОБ СТОЛ, — вздохнул дракон. — ЭФФЕКТ ТОТ ЖЕ, НО В ГОРАЗДО БОЛЕЕ СЖАТЫЕ СРОКИ.

— Бить сорокалетних дамочек головой о стол — точно недопустимо, — покачал головой я. — Тем более — учителей. Ей потом с этим лицом работать, однако. Да и вообще — что-то мы с тобой развоевались. Мало тебе четырех спаленных замков? Теперь человеческие жертвы подавай?

— ПОКЛЕП! ЗАМКОВ БЫЛО ТРИ, БРАСЛАВСКИЙ САПЕГА САМ ПОДЖЕГ! — У меня запершило, запекло в груди и невыносимо зачесалась спина, так что огромного усилия воли стоило сдержаться.

— Тихо, тихо... — Я вышел из столовой в коридор и оперся о стену. — Тихо...

— Вам плохо? — Пробегающие мимо студентки педколледжа остановились на секунду. — Может, вас в медпункт отвести? Скорую вызвать?

— Всё фигня, девочки. Большое спасибо! — махнул рукой я.

Меня постепенно отпускало, дракон притих.

— Да? Ну, если фигня... — И убежали дальше.

И, что характерно, нормальные из них вырастут учителя. Лучше, чем из этой розовой инфузории.

***

Психолог всех реально загипнотизировала. У нее было красивое породистое лицо, как у аристократки из английских фильмов, волнистые каштановые волосы, ниспадающие на плечи, и ясные голубые глаза. А еще — уверенные и вместе с тем раскованные жесты. Серьги, бусы на шее и колечки на пальцах гармонировали друг с другом и поблескивали в свете мигающих ламп.

— Уретральный тип — это всегда экстраверт, — вещала она. — Его мышление направлено в будущее! Его цель — продолжение существования рода человеческого долгие, долгие поколения. Уретральник — прирожденный лидер, вождь. Такой самец обеспечивает движение в будущее всей стаи: он отвечает за расширение ареала обитания и появление и выживание потомства. Вы знаете этих ребят — они неформальные лидеры, шебутные, веселые, бесконечно обаятельные и совершенно безбашенные...

Она уже рассказала про большую часть этих самых векторов, пройдясь и по анальным и по оральным людям, не говоря о визуалах, аудиалах и прочих кожниках и мышечниках. Я покосился на Эллу Марковну — от слова «безбашенные» ее должно было стошнить, несмотря на то, что перед нами выступала целый доктор наук. Но нет — она сидела как завороженная, и все остальные — тоже. И все эти заковыристые слова, о которые невозможно не спотыкаться, их не смущали — это тех, кто буквально утром вел себя как тринадцатилетние подростки! Пялились коллеги на психологицу с невероятным восторгом. Нет, ладно: мужики — понятно. Женщина все-таки шикарная. Но дамочки? С чего бы это они, м-мм?

— МЕНТАЛИСТ-ПУСТОЦВЕТ, — подсказал дракон. — ПОСМОТРИ НА НЕЕ МОИМИ ГЛАЗАМИ, СРАЗУ УВИДИШЬ!

Я моргнул — и мир тут же изменился. Люди стали сгустками тепла, все вокруг пронизали эфирные потоки, а от женщины у доски теперь исходило что-то вроде светящегося серебристого тумана, клубы которого расползались по всей аудитории. Судя по всему — это была ее естественная, интуитивная магия, психологиня использовала ее постоянно как пассивный эффект!

— ЗАКАНЧИВАЙ. ИСПОЛЬЗУЯ ТАКИЕ ШТУКИ — ТЫ СТАНОВИШЬСЯ УЯЗВИМЫМ, ЗАБЫЛ?

Клубы тумана уже подбирались к моему носу, так что я мигом закрыл глаза и вдруг громко чихнул.

— Будьте здоровы! — сверкнула на меня взглядом психолог. — На чем я остановилась?

— На безбашенных, — улыбнулся я.

— Точно! — Она очень изящно щелкнула пальцами. — При этом такая безбашенность сочетается со стихийным альтруизмом. «Твое — это твое, и мое — это тоже твое». Ничего своего. Полный коллективизм! «Моя жизнь — ничто, жизнь стаи — все!» Уретральный школьник будет великолепно учиться по интересным предметам, отлично отвечать по темам, которые затронули его интересы. В остальном — он будет забивать и не делать абсолютно ничего! Идти на то, что он не хочет делать, уретральник способен только ради какого-то более высокого приоритета...

Отвлекшись на секунду на мой чих, педагоги-бандерлоги снова замерли, загипнотизированные этой женской ипостасью удава Каа. Нагайна? Или как там звали ту кобру? Вот кого она мне напоминала! Похоже, психолог и доктор наук чувствовала, что надо мной нет ее власти, и потому постоянно сбивалась, когда встречалась со мной взглядом. Наконец она прищурилась и спросила:

— У вас есть какая-то ремарка? Хотите что-то уточнить?

— Абсолютно верно! — кивнул я. — Классификация — это хорошо. Анальники, уретральники, оральники и прочие... Как это поможет нам в работе? Можно парочку практических советов? Ну, вот классифицировали мы ребят в классе... Что дальше-то? Как мы можем с этим работать в условиях самой обычной земской школы, классно-урочной системы, нагрузки по две ставки, того объема бумаг, который предлагается заполнять и составлять, и так далее и так далее?

— Резонный вопрос! — кивнула она. — Пожалуй, для классных руководителей у меня есть совет! Такого ребенка нужно воспитывать, делая упор на его чувство ответственности и справедливости. «Никто, кроме нас!» «Если не я, то кто?» — вот что может сработать! Важно не ограничивать его и не требовать послушания, попытка установления деспотии приведет к тому, что ребенок-уретральник взбунтуется и просто убежит, чувствуя себя супергероем, который сражается с мировым злом! Ощущение того, что мир враждебен и люди — сволочи, зафиксируется, и тогда в будущем уретральник создаст свою стаю в противовес миру, он будет с ним воевать. Со всеми нами! Очень много уретральников среди черных уруков, значительное число — среди людей, почти нет их среди гномов, снага и гоблинов...

Пожалуй, одного такого среди снага я знал — это был Вождь. Но вслух я этого не сказал.

Системно-векторная психология оказалась занятной игрушкой для ума, теперь можно было примерять эту терминологию на всякого встречного-поперечного, но в конце концов — это всего лишь еще одна система классификации из многих, вот и всё. Мы вернемся домой, в свою провинцию, в свои школы, встанем у доски и... Уретральный, анальный или еще какой конгениальный — все будут ходить на уроки, делать домашку и заполнять дневник. И сидеть за партами по двое, и вставать, приветствуя учителя.

Это школа, однако. Всё будет чудовищно и однообразно. Или нет?

Глава 7. Культурная программа

Мы стояли на ступенях Большого театра оперы и балета и ждали своих спутниц. Мы — это я и двое Машевских. Они — разодетые как настоящие щеголи. Я в сапеговской лисьей дохе и с тростью — тоже ничего. Морозец в три щадящих градуса скорее бодрил, чем кусался, вместе с дыханием из легких вырывались облачка пара. Броник травил бородатые кхазадские анекдоты, мы с Мечиком — ржали.

Жены моих дядьев должны были вот-вот прибыть на такси, прямо из салона красоты. Яся тоже обещала приехать: мы дико соскучились друг по другу, так что она решила сорваться из Мозыря и провести вечер вместе. Благо расписание позволяло ей уехать из Минска завтра утром. Да и с родственничками моими познакомиться была не против. Все-таки не круглый же я сирота получаюсь! Да, наверное, со стороны такой расклад выглядел не очень: это мужчина должен нестись к девушке на всех парах, но... Не в этом случае. Вишневецкая обожала дорогу, обожала скорость и гоняла как сумасшедшая, так что два или три часа за рулем и расстояние в триста пятьдесят километров для нее были скорее психологической разгрузкой и удовольствием.

В Театральном сквере горели фонари, беломраморная псевдоантичная громада минской Оперы нависала над нами, создавая впечатление торжественности и сакральности происходящего. На крыльце во фраках и вечерних платьях, явно под защитой амулетов от мороза, играл струнный квартет, на ступенях стояли бронзовые жаровни-факелы, полыхающие магическим огнем. Шикарная публика — в основном дворяне из юридики, опричные чины и богачи из земской части Минска — поднималась по ступеням. Разнаряженные в пух и прах мужчины и женщины явно пришли сюда не только насладиться творением Чайковского (давали «Щелкунчик»), но и, как говорится, на людей посмотреть и себя показать! Все-таки балет — мероприятие великосветское. Посещая его, дамы и господа как бы заявляют о своем статусе — мол, вон я какой культурный. Мог бы борщ в «Васильках» наяривать с чесночными пампушками, ан нет — решил повысить уровень этики и эстетики внутри себя.

Нет, никаких разграничений по сословиям в плане распределения билетов не имелось — территория опричная, тут есть только два типа живых душ: Государь и его верноподданные. По сравнению с этим разделением все остальные выглядели мелко. Дифференциация предполагалась только по платежеспособности. Меняйте деньги на билеты и садитесь где хотите! Так что разглядывать публику было очень любопытно: слишком разные тут попадались персонажи.

Важно шествовал кхазадский воротила с золотыми перстнями, золотой цепью, золотыми зубами и золотыми пуговицами на традиционном черном сюртуке и с золотой же пряжкой на широкополой шляпе. Его супруга — в огромной юбке и корсете, с монистом из золотых денег на шее — тоже смотрелась весьма презентабельно, брошь на ее то ли платке, то ли тюрбане так и сверкала! Дефилировали изящный красавчик-эльф в бежевом пальто под ручку с парой эльфийских же барышень в бежевых тренчах и на высоченных каблуках. Вышагивали паны в жупанах, бизнесмены в костюмах, богема в нарядах всех форм, расцветок и размеров...

— Так что насчет проекта? Посмотрел? — поинтересовался Броник, закончив с анекдотами. — Работаем?

— Посмотрел, — кивнул я. — Заманчиво. Если добавить пункт о тест-драйве системы для пациентов и второй — о посредничестве в получении магомедицинских услуг при наличии необходимой суммы — однако, очень хороший и социально значимый объект получится. В общем — я за. Один вопрос...

— Та-а-ак? — напряглись Машевские.

— Если это так круто и выгодно — то почему этим все не занимаются? Дефицит же такого рода услуг, вон — на рабочие мозги страшный спрос, если судить по выкладкам из распечаток! — Я буравил этих двоих взглядом. — Почему любой из кланов не построит себе такое заведение и не стрижет деньгу? Ресурсов у тех же Радзивиллов и Сапег явно поболее нашего!

В этот момент подъехал лимузин-такси и из него выпорхнули две вполне привлекательные дамы: сексапильная длинноногая кудрявая блондинка в приталенной дубленочке и жгучая миниатюрная брюнетка — очень симпатичная и аккуратненькая. Я мигом понял, кто чья. Блондинка кинулась целовать Мечика — чуть ли не взасос, брюнетка подала руку для поцелуя Бронику. Однако, нормальные супружницы у моих дядьев! Явно лет на десять-пятнадцать моложе мужей! Ну Машевские, а?

— Это — Георгий Пепеляев-Горинович, наш племянник, рыцарь и вообще — хороший человек! — отрекомендовал меня Мечик.

— Ярослава! — сделала книксен блондинка.

— Мирослава, — улыбнулась брюнетка.

Я едва не рассмеялся и попытался сдержаться — неловко же! Но эти четверо захохотали в унисон:

— Да, да! Бронислав и Мирослава, Мечислав и Ярослава! Комедия, а? Подобрались! А где твоя невеста? Обещала же быть!

Визг шин по проспекту и басовитое гудение электромотора не услышать было невозможно. Синий спорткар вырвался из потока машин, сделал свирепый разворот через двойную сплошную, крутанулся на месте — и спокойно, идеально, с хореографической грацией втиснулся на парковку между лимузином и танкоподобным внедорожником.

— А вот и моя лягушонка в коробчонке едет! — обрадовался я. — Побегу встречать. Но — мне нужен ответ на вопрос, господа...

— «Вопрос»? Мечик, какой вопрос? — захлопала глазами блондинка.

— Спокойно, Яра... Это наши дела. — Мечислав прищурился и коротко сказал: — Вся соль — в допуске. Как думаешь: всем его дадут? Радзивиллам? Сапегам?

— Однако! — признал резонность такого ответа я и зашагал к электрокару.

Вишневецкая не выходила — меня ждала. Сквозь тонировку стекла я девушку не видел, но знал точно: все будет очень провокационно и сногсшибательно! И когда открыл водительскую дверцу и подал ей руку, не сдержал восхищенной улыбки: Ядвига оправдала все мои самые смелые ожидания.

Сначала появилась точеная ножка, потом на мою ладонь легла ручка с фамильным перстнем, потом на свет Божий явилась вся княжна. В небесной синевы платье с интригующим разрезом сбоку, в белой песцовой шубке, со сложной прической... Сапфиры в диадеме, ожерелье и серьгах сверкали разве что самую капельку менее ярко, чем ее глаза.

— Геор-р-ргий, — сказала Ядвига, грациозным движением покидая машину. — Добрый вечер!

Я, честно говоря, слегка растерялся: мне хотелось прижать ее к себе и целовать, пока хватит дыхания, но... Она ведь вот такая! Панночка! Яся меж тем сама прильнула ко мне и легко, игриво поцеловала, едва коснувшись губами, обозначая таким образом наши весьма близкие отношения окружающим и не переходя явно рамок приличия.

— Мы с тобой — два придурка, чес-слово, — сказала она, воспользовавшись моим локтем для опоры, и мы зашагали по направлению к крыльцу Большого театра. — Я княжна и могу устраивать такие выходы чуть ли не каждый день, в состоянии блистать в светском обществе и транжирить деньги направо и налево, но живу в захолустном сервитуте с сумасшедшим дедом и преподаю в колледже. Ты — аристократ и нулевка, мог бы грести миллионы за свои услуги, а еще — сам знаешь кто, но сидишь в Вышемире, и учительствуешь, и дерешься с ветряными мельницами. Идиоты?

— Идиоты! — охотно признал я. — Это большая удача, что мы друг у друга нашлись. Надо держаться вместе, иначе — пропадем. Пойдем, с Машевскими тебя познакомлю — они тоже там подобрались один к одному... Представлю — не поверишь!

И мы пошли. Стоит признать: Сапега сделал мне отличный подарок с этой дохой, я в ней тоже смотрелся барином, да и тросточка с перстнем расставляли нужные акценты. Так что ни у кого не возникало вопросов, почему эта королевна идет с рыжим бородачом явно полесской исконно-посконной наружности. И это было хорошо, потому что если бы вопросы возникли — может, и не сдержался бы, и откусил бы кому-нибудь голову, кто знает?

— ЯСЯ — ЭТО У ТЕБЯ ПУНКТИК, — заметил дракон. — ПОЧТИ КАК ДЕТИ. ТОЛЬКО НЕ ТАК И ПО-ДРУГОМУ.

Сложно было с ним не согласиться.

***

Оказывается, я не люблю балет. Никогда не подумал бы. Я всегда считал себя интеллигентом, с удовольствием слушал классическую музыку, в том числе — Чайковского. В детстве мне читали сказку Эрнста Теодора Амадея Гофмана, показывали впечатляющие иллюстрации — и я действительно переживал за приключения Мари и мужественного антропоморфного орехокола, но... Но балета никогда не видел. Настоящего, классического, а не его современных адаптаций.

Ну вот такая вот тяжелая судьба у провинциального интеллигента. Картины, в конце концов, можно посмотреть в репродукциях, музыку послушать в записях, но балет-то по телевизору только большой любитель смотреть будет или просто — человек малахольный. Так что первое мое знакомство с высоким хореографическим искусством случилось именно в этот момент.

Мы сидели в партере, все вшестером, и поначалу я в основном смотрел на Ясину ножку, которая до крайности привлекательно выглядывала из разреза платья. Все-таки Яся была волшебница, так что вполне могла не бояться мороза и позволить себе под платьем только кружевное белье. Эта мысль сводила меня с ума, если честно. Так что даже музыка Чайковского отходила на второй план, хотя и добавляла романтичности моменту.

— Ты чего? — Девушка явно почувствовала мои взгляды, так что повернулась ко мне. Глазки у нее так и блестели.

Я наклонился к ушку Вишневецкой и прошептал:

— Ты очень, очень...

В этот момент дирижер в оркестровой яме тряхнул своей вихрастой седой головой и на сцену выскочил какой-то мужик в подштанниках и принялся выделывать ногами всякие кренделя. Кроме подштанников на танцующем проходимце был надет ментик типа гусарского, на голове — парик с буклями и косой. Физиономия танцора оказалась вымазана белилами и нарумянена... В общем, выглядел он весьма специфически. Явно не так, как должен выглядеть почтенный кукольных дел мастер и вроде как волшебник Дроссельмейер. Если бы такой тип оказался на рождественской елке в школе и попытался вручить детям какие-нибудь подарки — я б его ссаными тряпками гнал из актового зала до самого дурдома. К главврачу Завальне как раз, в гости.

А этот скакал по сцене как положено, потом там еще целая компания таких же, в подштанниках, появилась, они из себя изображали то ли гостей, то ли оловянных солдатиков... Нет, девочки, конечно, были изящные, грациозные — но что мешает надеть на девочек нарядные симпатичные платьица? Зачем эти удивительные колготки? Чтобы что?

После того как на сцену выскочил тип в красном трико и стал делать вид, что он — Щелкунчик, я окончательно понял, что мне с балетом не по пути. Это ведь не Щелкунчик, это натуральный Нуткракер! Я не знал, смеяться мне или плакать, но совершенно точно было понятно — полтора часа я усидеть тут не смогу.

— Ты чего? — совершенно другим тоном спросила меня Ядвига. — Что ты ёрзаешь?

— У них странные подштанники, — тихонько пояснил я. — Просто дьявольские. Посмотри — у того мужика все хозяйство наружу, просвечивает! Почему не надеть нормальные штаны?

— Пепеляев! — шикнула на меня она. — Ты же культурный человек! Веди себя прилично!

А потом софиты снова оказались направлены на того мужика, и они светили очень ярко, а подштанники были очень тонкими, так что Вишневецкая сказала:

— О Господи! — и спрятала лицо в ладонях, и зафыркала.

— Видишь? Видишь?! — зашептал я. — Это действительно дьявольские подштанники! Это издевательство над артистами! Большой театр не имеет штанов для танцоров? Интересно, у них есть благотворительный счет? Может, им скинуть немного денег, пусть купят адекватные шаровары?

На нас уже оборачивались, и Машевские тоже поглядывали с явным интересом. Ядвига сидела вся разрумянившаяся и обмахивала себя руками, и я начал понимать, зачем дамы раньше всегда таскали с собой веера. На сцене события развивались драматично, там творился ад и жупел, и все страдали, драматизировали и выделывали ногами всякие штуки, и мыши сильно походили на чертей, а мышиный король — на адского сатану. Стоит отметить — физическая подготовка у артистов была что надо, с координацией движений тоже все в порядке, они вообще плясали в целом здорово, просто эти подштанники и колготки порядком сбивали меня с толку.

Но музыка, конечно, звучала божественная, так что в самые свирепые моменты представления я просто закрывал глаза и слушал, а еще — трогал Ясю за коленку. И это было хорошо. Дождавшись антракта, я, конечно же, заторопился в буфет и потащил с собой девушку.

— Ты негодяй, Пепеляев, чес-слово! — заявила она, когда я взял бутылку шампанского, тарталетки с кетовой икрой и бутерброды с осетриной и расположил нас за стоячим столиком, подальше от стойки. — Негодяй по двум причинам. Даже по трем. Излагать? Но сначала — шампанское!

Мне вообще-то нравилось, что она решила все-таки выпить игристого. Потому что это могло значить только одно: каким бы я ни был негодяем, в Мозырь обратно она сегодня не поедет. Так что мы пригубили шампанского... То есть это я пригубил, а она — выпила сразу весь бокал и мигом потребовала еще, а потом заявила:

— Итак, пункт первый: из-за тебя я весь первый акт пялилась на причиндалы того мужика!

— И что? Взвешен, измерен и признан мелким? — не удержался я.

— Пф-ф-ф! — Она снова замахала руками, а потом взяла тарталетку с икрой и мигом отправила ее в рот.

Однако, как у нее получается делать все так красиво? Ну ест человек, ну что тут такого? Но я ею любовался! И она это прекрасно знала, так что сделала мне страшные глаза и протянула бокал — мы чокнулись, хрусталь издал мелодичный звон, и новая порция шампанского была девушкой моментально приговорена.

— Да ты пьющая! — притворно удивился я.

— Но-но! — погрозила Вишневецкая мне пальцем. — Не переводи стрелки. Итак: первая причина твоей негодяйскости — это причиндалы мужика...

— Причиндалы его, а негодяй — я! — Мне даже не пришлось изображать возмущение. — Это несправедливо!

— Пепеляев! Не спорь! Потому что есть второй и третий пункты!

— Слушаю внимательно, — ухмыльнулся я, цепляя бутерброд с осетриной.

— Тебя украл Сапега, ты спалил его замок, а потом — еще замки Ольшанских, Олельковичей и Пацов! — Бровки девушки были нахмурены. — Что это за дела? Что это за поведение такое, чес-слово? Это попросту неуважение и настоящее предательство с твоей стороны...

— Яся, но... — Честно говоря, я ожидал, что уж кто-кто, а Вишневецкая меня поймет, и такой ее пассаж стал для меня полнейшей неожиданностью.

— ...жечь замки без меня! — торжествующе закончила она. — Как ты посмел, Пепеляев? Ты почему не взял меня с собой? Мы бы на пару сожгли их, а потом устроили бы наводнение и снова сожгли! Представь, какой дурдом бы начался!

— Я-а-а-ася! — Я заулыбался. — Один — ноль в твою пользу! Я поверил, честно поверил!

— Иди поцелую, а потом продолжу ругать! — Глазки ее снова блестели.

Определенно, я сам себе завидовал. За каким бесом я ей сдался-то, такой прекрасной и замечательной? Конечно, мы поцеловались — дурак я, что ли, отказываться?

— Итак, ругаю! — заявила она. — У тебя — крылья, и ты меня не катаешь! Негодяй, мерзавец!

— А... — Я открыл рот да так и замер.

— УА-ХА-ХА! — заржал дракон. — ДЕВЧОНКИ ЛЮБЯТ КРЫЛАТЫХ! А? А ТЫ ВСЕ СТЕСНЯЕШЬСЯ! ПОВЕРЬ МНЕ, ЕСЛИ ТЫ ОБРАТИШЬСЯ В ИСТИННУЮ ИПОСТАСЬ, И ОНА СЯДЕТ ТЕБЕ НА СПИНУ, ОБХВАТИТ ШЕЮ НОЖКАМИ, ВОЗЬМЕТСЯ ЗА ГРЕБЕНЬ — И ВЫ ВЗМОЕТЕ В НЕБО... НИКАКИЕ ПРИНЦЫ ЕЙ К БЕСАМ НЕ БУДУТ НУЖНЫ! ПРИНЦЕССЫ И КНЯЖНЫ ОБОЖАЮТ ДРАКОНОВ! А ВИШНЕВЕЦКАЯ ОБОЖАЕТ СКОРОСТЬ И ДРАЙВ, ВОТ И ПРЕДСТАВЬ — ОНА БУДЕТ ОТ ТЕБЯ ПРОСТО БЕЗ УМА!

— Ты думал, я не узнаю? Да я сразу поняла, что это ты, когда поползли слухи про демона в мехах, пышущего огнем! А когда эту твою шубу увидала — подозрения подтвердились! Кто-то летает по всему Великому Княжеству и крушит все кругом без меня! Всё, так и знай — после балета мы летаем над Минском! Ага?

— Ага! — закивал я и влил в себя фужер шампанского, хотя, наверное, лучше подошла бы водка. — Но это не шуба. Это доха.

***

Мы летали над ночным заснеженным Минском в морозном звездном небе, любовались на гигантский кристалл Великокняжеской Библиотеки, фаянсовый собор Всех Святых, незамерзающий каскад озер на Свислочи, небоскребы опричной части города, старинные дворцы и особняки юридики Гуттен-Чапских, желтые окна панельных многоэтажек и цветную иллюминацию земщины.

Девушку я держал на руках, она обхватила мою шею, прижалась ко мне, сердце у нее стучало часто-часто, дыхание было прерывистым.

— Это просто невероятно, — сказала Вишневецкая. — Это какой-то ужас. Ужас как классно!

Крылья в два мощных взмаха подняли нас еще выше — под нами пролетели бдительные беспилотники.

— И что — тебе не страшно? — На самом деле я имел в виду свой жуткий облик.

Если честно — я был похож на тварь прямо из пекла. Чешуя покрывала лицо, тело, руки и ноги, мышцы увеличились, как у адского Халка, ногти превратились в когти, глаза горели адским пламенем... Так выглядела стадия имаго самого распоследнего уровня — условно антропоморфный облик на максималках. Следующая ступень перерождения — натуральный дракон! От меня-человека остались только черты лица, рыжие борода и шевелюра и общая конфигурация частей тела. Мне в зеркало на себя смотреть страшновато было, а она вот — обнимается!

— Большой, сильный, теплый, летающий... — промурлыкала Яся, почувствовав суть моего вопроса. — Мой! Я же знаю, какой ты внутри! А то, что ты и такой, и сякой, и разный — это, наоборот, хорошо! Ты же не боишься, что я — магичка? Вот! И не дури голову! А ты можешь быстро-быстро? Какая максимальная скорость?

— Э-э-э... Ну, от Браслава до Лиды я часов за пять долетел, это значит семьдесят-восемьдесят километров в час могу точно, — задумался я.

— Давай, давай! Погнали! — Она прижалась крепче.

— Погнали! — ухмыльнулся я и сложил крылья, обнимая ими Вишневецкую, и мы сорвались в крутое пике, несясь к тверди земной с безумной скоростью.

— Уи-и-и-и!!! — запищала Яся, когда у самой поверхности речной воды падение завершилось распахнутыми крыльями, ударом морозного воздуха и холодными брызгами.

Мы неслись над лентой Свислочи, пугая редких одиноких прохожих, ныряя под арки мостов, петляя меж фонарями набережной, стряхивая иней с деревьев и отражаясь в водной глади. И были самыми счастливыми в мире!

Глава 8. Экстракция

Нам вручили сертификаты о прохождении курсов «Интерактивные методы обучения в современной средней школе», отдали командировочные листы с печатями, попросили заполнить анкеты в стиле «Что было полезным, было бесполезным, было вредным на курсах» — и отпустили по домам. Думаю, анкеты эти отправились в коробку для макулатуры чрезвычайно быстро.

Интерактивные методы обучения — вот что мы тут изучали, оказывается! А я-то голову ломал, как им удастся формально объединить под одной обложкой уретру, игровые элементы на уроке, опыт работы учителя истории в кадетском корпусе, вопросы адаптации детей с синдромом дефицита внимания и пару лекций по изменениям в земском кодексе об образовании... Нет, положа руку на сердце, кое-что полезное я с этих курсов увозил. И нет, это не только доха!

Как всегда, основная часть обмена опытом и повышения своего педагогического уровня происходила, скажем так, в кулуарах — за обедом в столовой (не все же время я сидел с той теткой, которая бледнела от слова «фигня»), на перерывах, по пути в учебные заведения, где нам демонстрировали открытые уроки. Педагоги разговаривали, общались, накидывали какие-то кусочки из своего личного рабочего опыта, рассказывали о проблемах с родителями, учениками и начальством и предлагали свои варианты решения этих проблем. И это казалось куда полезнее лекций про уретру и СДВГ — новом фетише чиновников от образования.

Иногда мне думалось, что стоило просто собирать преподов в комнате с кофейным автоматом и закусками и запирать их там на пару часов. Ведь настоящие училки обоих полов, те, что не уволились в первые два-три года — свернутые наглухо. Мы кроме школы мало о чем можем разговаривать. Вот это получился бы действительно полезный семинар, однако!

Так или иначе — я шел на вокзал пешком по зимним минским улицам в компании ещё пятерых педагогов из Гомельской губернии и думал о том, что зря, наверное, не решился ехать на курсы в столицу на «Урсе». Потому что отправлять доху доставкой на отделение почты — это, конечно, было очень неспокойно. А ну как испортится? В любом случае представить себя в лисьей дохе даже в скоростном комфортном «Шиндлере», который курсировал между всеми регионами Великого Княжества, я и не пробовал. Не говоря уже об обычной электричке или там — плацкартном вагоне. Не ездили аристократы в поездах, моветон! Так что отправился Сапегин подарок в Вышемир курьерской службой... А цивильный костюм и тросточку в чехле я в рюкзак упаковал, большой, армейский. Он довольно гармонично смотрелся вместе с гораздо более комфортной «оливой» и типично хемингуэевским свитером с горлом.

Шагать в таком виде что по Минску, что по Вышемиру, что по Хтони — сплошное удовольствие. Удобно, тепло, неброско — дембельнувшихся нынче в стране полно, куча молодых мужиков форму донашивает. И никаких вопросов — аристократ, дегенерат, педагог или демагог. «Олива» — великий уравнитель!

А свитер связала баба Тома, и он мне пришёлся весьма по душе. Знаете, бывают такие редкие предметы гардероба: наденешь — и как будто на диване валяешься, и плевать, что на улице минус двадцать! Самая поубитая куртка, какие-нибудь столетние боты, шарф родом из детства... Шапка дедова, сапоги кирзовые, батины! Вот и свитер этот такой был, удачный. В нем можно себя представлять одновременно дорогим нашим Эрнестом, геологом, полярником и Данилой Багровым.

Так что я наслаждался жизнью, вертел головой, разглядывая симпатичные столичные здания, витрины, людей вокруг и всякие прочие диковинки, и думал о том, что перед многочасовой поездкой в Гомель имеет смысл перекусить как следует.

— Пойду кофе возьму, — сказал я, когда мы прошли «Ворота Минска».

— Билет на тебя купить? — уточнил коллега-историк из Рогачевского уезда.

— Я сам, сам. Спасибо! Догоню! — Кофейком пахло довольно прилично, к ароматам арабики добавлялись явные нотки жареного мяса, так что я остановился, принюхиваясь и присматриваясь.

Улица Университетская, на которой и стояли знаменитые минские башни-близнецы (в нашем мире — детище сталинского ампира, в этом — ампира самого что ни на есть классического), была наполовину земской, наполовину — опричной. Это здорово сбивало с толку: на нашей стороне дворники в оранжевых жилетах подметали окурки с тротуарной плитки и мочился на остановочный павильон шелудивый кабыздох, на той стороне вместо тротуара был установлен траволатор — то бишь тротуар шевелился и ехал! А вместо кабыздоха имелся робот-курьер, похожий на R2D2, который пер куда-то целый штабель ланч-боксов.

И, конечно, запах кофе доносился с той стороны. Есть хотелось неимоверно — драконовские трансформации требуют массу энергии и питательных веществ. Уже два дня прошло после полетов над городом в компании одной сумасшедшей княжны, а я закидываю в себя высококалорийную белковую пищу огромными порциями как в бездонную бочку, по восемь раз за сутки, и все равно — постоянно голод чувствую!

Так что тянуло меня в сторону ароматов готовящейся еды страшно. Можно даже сказать — непреодолимо. Но один раз я уже необдуманно пересек дорогу — и потом очутился у Сапеги в тюрьме... А с другой стороны: хорошо же все получилось? Ну что могло случиться со мной в опричнине? Там ведь шик, блеск, красота! Царство молодцеватых государевых людей в мундирах, всяких задумчивых айтишников, молодых-перспективных научных сотрудников и красивых девушек. Ну, и высоких технологий, куда без этого!

Формальных запретов на посещение опричнины аристократами или земскими обывателями не существовало. Точно так же, как опричный люд в земщину заглядывал. Заходи — не бойся, уходи — не плачь. Главное — соблюдай законы. Знаешь ты их или нет — никого не интересовало. Соблюдать придется! Типичный пример: магия в земщине равно кол в задницу. Непочтение к семье владетелей в юридике — от удара в зубы до смертной казни, на усмотрение владетеля. Что такое есть непочтение и где его границы — тоже на их усмотрение.

Интересно, а психологушке с ее перманентно активной ментальной магией массового гипноза полагался кол в задницу или нет? А мне — за полеты над Минском?

— ИДИОТ! — сказал дракон. — ПОЛЕТЫ — ЭТО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЕСТЕСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ ОРГАНИЗМА, А НИКАКАЯ НЕ МАГИЯ! ЕСЛИ ЧЕРНЫЙ УРУК СТАНЕТ СТАТУИ БРОНЗОВЫЕ ИЗ ПАРКА В ПАРК ПЕРЕТАСКИВАТЬ — ЕМУ РАЗВЕ ЗАГОНЯТ КОЛ В ЖОПУ? НЕТ! ЭТО ХУЛИГАНСТВО! В ЗЕМЩИНЕ ЗА ТАКОЕ — ШТРАФ, У ГУТТЕН-ЧАПСКИХ В ЮРИДИКЕ — ДВАДЦАТЬ ПЛЕТЕЙ. САМ ЖЕ ЧИТАЛ СЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ НАЗАД, В ТОЙ СИНЕЙ КНИЖЕЧКЕ!

— У меня прямого доступа к каждому закоулку памяти нет, в отличие от всяких ошибок подсознания! — огрызнулся я. — Держал бы в уме все, что прочел — свихнулся бы напрочь! Я и сам бы вспомнил, но чуть-чуть попозже...

— ДА-А-А, ДА, ДА... ИДИОТ! НЕЛЬЗЯ ТЕБЕ ОТ МЕНЯ С ГОШЕЙ ИЗБАВЛЯТЬСЯ, ТЫ БЕЗ НАС УЖАС КАКОЙ ЗАТУПОК!

Я так и представлял себе его ехидную зеленую рожу с глумливыми горящими янтарными глазами и вечной собачьей ухмылкой. Наказание Господне, а не дракон! Язва!

— САМ ТАКОЙ! — обрадовался он. — КТО КАК ОБЗЫВАЕТСЯ, ТОТ ТАК И НАЗЫВАЕТСЯ! И ВООБЩЕ — ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ НА ПЕРЕХОДЕ! ЗА МЯСОМ, Р-Р-РЫСЬЮ, МАРШ-МА-А-АРШ!

Я рванул по пешеходному переходу в опричнину и сразу потерял равновесие, едва не ляпнувшись на пятую точку, по-дурацки замахал руками, пытаясь удержаться на траволаторе. Движущийся тротуар, что за извращение! Я мигом с него соскочил — и снова едва не ляпнулся, ибо перепрыгнул на точно такую же ленту, которая ползла в противоположном направлении!

— Ыть, ать, чтоб меня! — Стараясь не материться в голос, я наконец шагнул на твердую землю и увидел компанию из четырех девушек, проезжающих мимо на ленте транспортера, которые хихикали явно над моей неуклюжестью.

— Мое почтение, мы сами с Полесья, лаптем щи хлебаем, шубу в трусы заправляем, — бормоча под нос, отсалютовал им я.

Девчата были пригожие, только искусственные. В опричнине почти нет некрасивых и старых женщин — косметология тут на высшем уровне, входит в пакет социального страхования для женщин. За фигурой и здоровьем тоже следят почти все — это уже обязанность перед нанимателем со стороны работника. Так что сколько лет этим девчатам в одинаковых фиолетовых комбезах унисекс, сказать было сложно. Может — по двадцать два. Может — по пятьдесят два, не угадаешь. Но фигурки что надо, да и одежда эта — чистая провокация. И как им не холодно, зимой-то, в минус шесть? Может, комбезы с подогревом, это ж опричнина...

— МЯСО! — рявкнул дракон, и я мигом вспомнил, зачем здесь.

Девушки — это так, пища для ума. Мне Яси хватает, дурак я, что ли, на каких-то опричных профурсеток ее менять? Она, небось, надо мной не потешается! А вот пища для тела — это насущная необходимость.

«KAFE „PASSIFLORA“: KOFE, TOSTY, BABAEVSKAYA SHAURMA» — прочитал я над крылечком с прозрачной дверью. Однако! Ордынская национальная кухня идет в массы опричной интеллигенции и служилого люда? Шаурма — это было то, что доктор прописал, так что я мигом взлетел по ступенькам... Фигурально взлетел, не буквально — ножками шевеля, а не крыльями!

— Большой капучино и большую шаурму... Две большие шаурмы! — тут же выпалил я. — Одну с курицей, другую с бараниной, соуса поменьше, овощей — побольше! — И положил на стол несколько монет.

— Нали-и-и-ичкой.... — скривился бородатый гедонист за стойкой, но деньги взял.

Почему «гедонист»? Потому что выражение его молодого лица — с очень ухоженной длинной бородой, идеальной прической и в щегольских очках — явно говорило о том, что он пресыщен многим и видал в жизни всякое. В основном — в гробу. В том числе — меня.

Да и плевать, пусть хоть рожи корчит, главное, чтобы шаурму хорошо приготовил.

Честно говоря, понять, что у них тут шаурмичная, а не рубка космического корабля, было довольно сложно. Кругом преобладал блестящий металл, неон, обивка из искусственной кожи и какие-то вертикально расположенные цилиндры с водой, подсветкой и пузыриками внутри. На блестящих стульях за блестящими столами восседала блестящая публика: с огромными и очень тонкими планшетами, навороченными ноутбуками или и того страшнее — в VR-очках, с шевелящимися в воздухе руками. Я так понял, что здесь размещалось что-то вроде коворкинга. По крайней мере, так это выглядело.

Зависнув на одном из барных стульев, тех, которые повыше, я смотрел на то, как хипстер-гедонист колдует над эспрессо-машиной, готовит мне кофе. Шаурму сооружал, кстати, не вечно недовольный бородач, а натуральный эльф, кажется — лаэгрим, смуглый, худощавый и брюнетистый. Оказывается, в опричнине водятся эльфы, так и запишем.

Меня почти разморило в тепле, так что я как-то не обратил внимания, что кафе с поразительной скоростью опустело, а оба — и бородатый бариста, и остроухий шаурмист как-то странно косятся мне за спину.

— Георгий Серафимович? — раздался хорошо поставленный командирский голос. — Пепеляев-Горинович?

— Именно он! — Я крутанулся на стуле и с интересом уставился на импозантного, очень взрослого мужчину в элегантной черной форме.

Седой, смуглый, с красивым мужественным лицом, он явно привык повелевать и распоряжаться. Судя по знакам отличия — командир опричного полка, то есть целый генерал, если по армейским лекалам. А герб на фамильном перстне говорит, что передо мной как минимум светлейший князь, хотя вот лилия эта мне незнакома, похожих эмблем довольно много в Государстве Российском...

— Воронцов, Георгий Михайлович, — представился он. — Вам необходимо проследовать за мной.

— Однако, — сказал я, вставая со стула и коротко, одним кивком головы, обозначая поклон. — Светлейший князь? Польщен, весьма польщен. Чем обязан?

Он дотронулся до своих губ указательным пальцем, явно сдерживая некую необдуманную реплику, потом медленно выдохнул и объяснил:

— Феодор Иоаннович вас приглашает.

Вот так, на архаичный манер, тут звали представителей одной-единственной семьи. Глава которой, Иоанн наш Иоаннович, являлся полновластным хозяином и правителем всего богохранимого нашего отечества. Так что отказать я не мог, даже если бы очень-очень захотел. Я спросил только:

— А шаурму можно забрать? Есть хочется — мочи нет!

— Шаурма — это святое, — вдруг широко улыбнулся светлейший князь. — Я и сам, правду сказать, не гнушаюсь иногда...

— Знаете что? — обрадовался я. — Я две заказал! Одну с бараниной, другую — с курицей. Две все равно съесть не успею, может — будете?

— Большой капучино, баранина, курица, — дрожащим голосом произнес бородатый гедонист и выложил мой заказ на поднос. — Прия-а-а-ат-т-т-тного...

— А вот не откажусь! Верите, нет — у меня со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Сумасшедший дом какой-то! Я куриную возьму? — спросил Воронцов, а я успокоился.

Не станут меня потрошить, точно. Ну не делается это так, не бывает такого — чтобы сначала шаурму вместе ели, а потом — в поликлинику сдавали для опытов. Да и не походил Георгий Михайлович на негодяя, скорее — на Штирлица или там — на Джеймса Бонда в отставке. По приказу и город средних размеров уничтожить может, но в целом — явно человек неплохой!

— На месте поедим, у нас все равно еще полчаса есть, — сообщил мне этот неплохой человек. — Возьмите меня за руку, будем телепортироваться.

— Я нулевка!

— Верите, нет — мне тоньше лезвия, — улыбнулся он и моргнул.

И я моргнул.

А потом мы телепортировались.

***

Мои мысли про поликлинику оказались почти пророческими. Пахло озоном и медикаментами, мы сидели на самой обычной кушетке, которые стоят часто в приемных покоях самых обычных больниц или в кабинетах участковых терапевтов. Вокруг — кафель, какие-то шкафы с банками, склянками и страшного вида инструментами и приборами. И холодно.

Нет, я не мерз, но ощущения были зябкие. Воронцов же являл собой образец безмятежности: он открыл один из шкафов, достал оттуда стеклянную бутыль, открыл крышку, принюхался и радостно скривился.

— Медицинский спирт! Вам, Георгий Серафимович, не предлагаю, ибо трезвый рассудок потребуется... А я с шаурмой — употреблю. Ну, будем! — И совсем не по-княжески отхлебнул из горла.

И закусил шаурмой.

А я — отхлебнул кофе и тоже закусил. Ситуация была престранная! Про царевича Федора ходили слухи самые разные, как и про его братьев. Вроде как Дмитрий Грозный курировал армию, флот и внешнюю политику, Василий — экономику, социальную сферу и образование, то есть политику внутреннюю, а Федор — магию, высокие технологии, спецслужбы, инопланетян, иллюминатов, рептилоидов, масонов и йети. Так что чисто теоретически я относился к его епархии.

— А сколько километров? — уточнил я, прожевав кусок шаурмы.

— Две с половиной тысячи, — пожал плечами Воронцов, с полуслова поняв, что я имею в виду. — Даже чуть больше. Могли бы и вашими крылышками, но долго! Да и я не красна девица — меня тащить неудобно.

Однако как ловко он все обозначил! Мужик-то запредельно мощный! Схватить нулевку за руку и переместиться вместе с ним куда-то как минимум в район Ирининбурга, к Каменному Поясу, сиречь — к Уральским горам! Он меня в блин, наверное, размазать может.

— НЕ МОЖЕТ, — тут же подал голос дракон. — ТО ЕСТЬ МОЖЕТ — ПОКА ЧТО. НО ПОБОДАТЬСЯ С НИМ ПОЛУЧИТСЯ, БОЛЬШОЙ КРОВЬЮ ЕМУ ЭТО РАЗМАЗЫВАНИЕ В БЛИН ДАСТСЯ. И ВСЕ ЭТО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ПОСТОЯННО НОРОВИШЬ НА ПОЛШИШЕЧКИ ТРАХАТЬСЯ! Я ФИГУРАЛЬНО, ПОНЯТНОЕ ДЕЛО. ОБРАЗНО ВЫРАЖАЯСЬ, БЕЗ ЛИШНЕЙ ПОШЛЯТИНЫ... ГЛЯНУЛ БЫ Я, КАК ОН НАСТОЯЩЕГО ДРАКОНА ТЕЛЕПОРТИРУЕТ! ДАЖЕ ЗА ЛАПКУ БЫ ДАЛ ПОДЕРЖАТЬСЯ!

— Господа, — раздался усталый голос, и шаурма колом стала у меня в горле, но я усилием воли ее проглотил и вскочил с кушетки.

Молодой высокий мужчина, рыжий, как и все Грозные, с явными фамильными чертами лица и глазами разного цвета, одетый в черную опричную форму и белый медицинский халат, окровавленный до последней крайности, стянул с рук резиновые перчатки и швырнул их в угол, попав сразу двумя в урну. Он был страшен, страшен до чертиков, если честно.

— Георгий Михайлович... — Царевич Федор поздоровался со светлейшим князем за руку. — Благодарю за услугу. Если вас не затруднит — задержитесь еще, скажем, минут на сорок. Думаю, все будет в порядке, и мы с Георгием Серафимовичем найдем общий язык и расстанемся в полном взаимопонимании. А если нет — что ж, я угощу вас чем-нибудь поприличнее медицинского спирта, и мы с вами обсудим другие варианты решения назревающего кризиса...

— Я к вашим услугам, ваше высочество! — Воронцов щелкнул каблуками и вышел за дверь.

И шаурму с собой забрал, и спирт.

— Так вот ты какой, новый дракон, — прищурился царевич. — Мы-то думали — Малюта помер лет двести как, ан нет — наследничка дождался. Но стоит признать, Скуратов-Бельский вовремя подсуетился!

Я ничего не говорил — смотрел на него и помалкивал. Судя по действиям Воронцова, тот факт, что я являюсь нулевкой — вовсе не панацея от всех магических бед. Возможно — стоит играть в открытую? Я моргнул — и увидел чудовищную эфирную воронку, которая вращалась вокруг головы Федора Ивановича Грозного. Психологушкин туман и все ее фокусы по сравнению с этим монстром были как муравьишки рядом с боевыми слонами армии Ганнибала. Это, определенно, впечатляло.

— Очень интересно! — проговорил Федор. — Дракон-нулевка, да еще и стойко сопротивляющийся своему окончательному воплощению и с завидным упорством откатывающий трансформацию в исходное состояние. Вы, надо признать, тот еще фрукт, Георгий Серафимович!

Я изучал его, а он — меня. И, судя по всему, дистанционных методик исследования этому принцу-менталисту явно не хватало, так что он шагнул ко мне и вдруг ткнул пальцем в лоб.

— Однако! — сказал я, оказавшись посреди тумана, в белоснежной ротонде.

— Ваше высочество! — вскочил Гоша с плетеного кресла и вытянулся во фрунт.

— ЗДРАСТИ-МОРДАСТИ! — лениво крутанул хвостом Пепел.

— Интересно девки пляшут! Полноценные Чертоги Разума… — Царевич сунул руки в карманы окровавленного халата и огляделся. А потом как-то по-простонародному почесал затылок. — Вот в чем все дело! Вас трое! А мы тут понять пытаемся, крутим то так, то эдак... Нет, ну... В конце-то концов... Господа, у вас тут не найдется еще одного стула? Нам предстоит серьезный разговор!

Глава 9. Утилитаризм

— Ладно, положим, трое — это понятно. Горыныч — это Горыныч. Трехголовый дракон. Главное — уживаетесь как-то. — Федор Иванович сел на плетеный стул, который откуда-то из-за колонны достал Гоша, и закинул ногу на ногу. — Значит, у нас есть Гоша — нулевка-ветеран моего собственного Поискового батальона, начинающий учитель, есть дракон Пепел, простой и понятный хищник с замашками доминантного самца, и... И попаданец, верно? Я смотрю — ваш истинный облик очень схож с Гошиным, так? Хотя и выглядите лет на десять или пятнадцать старше. Вы — какой-то его потусторонний аналог?

— Пожалуй, можно и так сказать. — Я все никак не мог поверить в здешнее утилитарное отношение к попаданцам. Типа — есть и есть, всяко бывает. Иногда, мол, негры в Россию приезжают, иногда — уманьяр, иногда — попаданцы. Эка невидаль! — Меня зовут Георгий Серафимович Пепеляев, я тоже родился в Вышемире, тоже — историк, учитель. Тоже служил в Поисковом — только мы по склепам не лазали и упырей лопатками не кромсали. Мы занимались перезахоронением жертв Великой Отечественной войны и археологическими раскопками, в основном...

— Наслышан, — кивнул царевич. — Скверная история с этим германским менталистом, как бишь его... Адольфом Алоизовичем? Темный, да еще и менталист... Правда, что ли, под нож всех кхазадов пустил? Зря, зря, очень полезный народец.

Я почесал затылок. Ну вот как ему объяснить всю историю Третьего Рейха в трех предложениях? Похоже, пациент-попаданец, который тут историю нашего мира рассказывал, тоже столкнулся с этой проблемой и изложил в вольной адаптации... Или он был из какого-то третьего мира? В конце концов — есть два, почему не быть третьему? Но царевич не стал акцентировать внимание на холокосте и нацизме, его больше я интересовал:

— И что же, как в вашем случае проходил процесс перемещения между мирами? Снова — шаровая молния? — Федор снял с себя халат со следами крови и повесил его на спинку стула, оставшись в опричном черном мундире без знаков различия. — Расскажете?

— Я лежал в больнице, умирал от целого букета болячек, — начал я. — Мне тридцать пять едва стукнуло на тот момент. Ко мне дети пришли, выпускники мои, прямо в палату. Большие молодцы, очень хорошие ребята... И я весь в трубках, под капельницей, почти овощ... Заело меня это. Разозлило! Я сбежал. Выпрыгнул в окно, представьте, какая врачам подстава? В куче листьев нашел какой-то обломок то ли грабель, то ли еще чего, приспособил его как костыль и попер в сторону леса, хотел на пригорочке сдохнуть, на свежем воздухе... А потом услышал голос. Думаю — это был Малюта. Он привел меня на поляну, и я увидел большого белого дракона, раненого. Страшная рана, мне и представить сложно, чем можно так покалечить дракона...

— Щербец, — проговорил царевич. — Вот чем нанесли удар. Малюта хотел решить вопрос радикально — и столкнулся с Ягеллонами. И получил удар королевским мечом в грудь. Доигрался, старый. Но два великих артефакта — слишком много для одной истории... Тросточка-то ваша... Знаете?

— Да уж знаю. Тоже, выходит, не случайно? — Предположение было как минимум логичным.

Щербец — меч Пястов, первой польской династии, по наследству перешедший к Ягеллонам, конечно, штука наверняка мощная. Но копье Убийцы Дракона в куче мусора — это, как говорят литераторы, настоящий «рояль в кустах».

— Выходит, Малюта подсуетился. Так-то у вас вряд ли его добить получилось бы, разве что — мгновенная трансформация и — зубками, зубками... — оскалился Федор.

Пепел тряхнул чешуйчатой клыкастой башкой, как большой пес, и сказал:

— ФУ, ЕЩЕ ВСЯКИХ СТАРЫХ ЯЩЕРИЦ Я НЕ ГРЫЗ!

— Теперь — внимание, вопрос: вы понимаете, почему именно в этот момент, именно в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском оказался нужен дракон? — спросил царевич. — Да еще и такой странный, как вы?

Честно говоря, в загадки мне играть не хотелось. Тем паче — игра шла по неизвестным правилам. Толку мне вилами по воде возюкать, все равно он скажет то, что захочет! Но — не каждый день приходится с настоящим царевичем общаться, можно и попытаться произвести впечатление своим недюжинным интеллектом и аналитическими способностями.

— Исходить нужно из вселенского баланса и появления нужной фигуры на доске в нужное время на нужной клеточке? — поинтересовался я.

— Именно так у нас, на Тверди, все и устроено. Думается, на Земле — тоже, — кивнул царевич Федор. — Каждая фигура и каждый расклад — это шанс для всего мира выбрать тот или иной путь разрешения некой ситуации. И дракон считается хранителем статус-кво. Какой статус-кво вы хотели бы сохранить?

Я задумался. Что происходило со мной за эти полгода? В чем я преуспел? Чего добивался? Что именно завещал мне Малюта Скуратов-Бельский, личный-опричный дракон Иоанна Васильевича Грозного?

— Я — школьная училка. — На моих губах появилась усмешка. — И этим все сказано. Мне нравится, когда у детей есть шанс выбрать свое будущее. Мне нравится, что независимо от расового, социального или финансового положения, любой ребенок может выиграть счастливый билет — и стать магом. В конце концов, никто не запрещает менять место жительства, получать образование в любом высшем или среднем специальном учебном заведении — хоть в сервитуте, хоть в опричнине, хоть в земщине. Мне не нравится, что все с ума сошли с этими инициациями: я теперь сомневаюсь, что Радзивиллам был нужен именно нулевка. На меня наехали в самый первый день! Кажется, рядом с Гошей уже происходило что-то подобное инцидентам в шестой школе, м-мм?

— Две девочки-близняшки, в Гориводе, где я учительствовал, — развел руками парень в «оливе», как две капли воды похожий на меня.

— НУ ТЫ, ЯТЬ, ДАЕШЬ! КАКОГО ХРЕНА НЕ СКАЗАЛ-ТО? — заревел Дракон и забил хвостом.

— Не, ребята, я не виноват! Я уже на войну уходил, они всей деревней парней провожали, мобилизованных, ну, и меня вместе с ними... Две девчоночки, восьмой класс, стоят, рыдают, а вокруг них земля трясется... Я ж не в курсе был, параллелей не проводил! Я только сейчас сообразил! — Он явно был растерян. — Это что получается — семь инициаций? Или шесть? А, черт, ребята, ребята...

— Не шесть? — поднял бровь царевич Федор.

— В армии, когда срочку служил, пацан один... И в школе, точнее — в летнем лагере: девчонка, десятый класс! Алеся звали, краси-и-ивая...

Я прислонился плечом к колонне и тихо выпадал в осадок. Какого беса он все это раньше не вспомнил? Что изменилось? А потом покосился на царевича Федора: у меня тут сидит монстр от менталистики, а я задаю себе такие вопросы? Отупел совсем.

— Дракон, — ухмыльнулся Феодор Иоаннович. — Вещь в себе, настоящая хтоническая аномалия внутри отдельно взятого существа, не привязанная к конкретному месту. Хтонь и магия неразрывно связаны — это каждому студенту колледжа известно. Когда Малюта опричнину создавал, от добровольцев отбою не было! Говорят, чуть ли не каждый второй инициировался рядом с ним! Явления подобного рода — точки притяжения для инициаций — случались и ранее, и случаются до сих пор. Обряды, артефакты, отдельные личности, некие экстремальные методики... Самый простой вариант — прогулки в Хтонь, эдакие разведки боем, кланы часто их своей молодежи устраивают. На драконах свет клином не сошелся, да и редкие вы больно твари, чтобы такой метод на поток ставить... Но, как видите, великокняжеская шляхта и перевозбудилась, решила, что поймала еще одну такую точку.

— Как в анекдоте про медведя, — внезапно заулыбался Гоша. — Поймал, говорит! Так тащи, говорит! Не могу — медведь не пускает!

Аналогия была более чем прозрачная, мы все вежливо посмеялись, даже дракон. А потом царевич спросил:

— А вы, Гоша, почему его в свою голову пустили? Обычно такое только у тех, из кого дух выбило напрочь, случается.

— А я жить не хотел, ваше высочество, — сказал мой здешний двойник и как-то неловко отмахнулся. — Мечтал сдохнуть. После войны. Там... Ну, в общем, обрыдло все. Покончить с собой не смог бы — нехорошо это. А так... Ну, пусть так. Меня все устраивает.

Царевич повернулся ко мне:

— Его все устраивает. А вас?

— А меня — не все. Мой родной город тонет в дерьме, ваше высочество. И я смею утверждать, что виной тому — злая воля людей, любыми путями готовых увеличить число магических инициаций... — Тут я малость подавился, потому как весь порядок вещей, заведенный в Государстве Российском, все это лоскутное одеяло из территорий с самым разным уровнем и направлением технического, магического и социального развития был направлен как раз на это! И создали его Грозные.

— Та-а-ак, продолжайте, продолжайте! — шевельнул пальцами Феодор Иоаннович.

— Знаете, сколько директоров-коммунальщиков за последние два года трагически погибло в Вышемире? — Какой бес меня дернул откровенничать с царевичем — понятия не имею, но сдержаться я уже не мог. — Четверо, ваше высочество. На данный момент — четверо. От этой должности бегут как черт от ладана. Вы в курсе, какой некомплект в нашей милиции? Шестьдесят процентов. А какой глубины озеро с фекалиями на месте прорванного коллектора в районе военного городка, которое три месяца не могут ликвидировать? Восемнадцать метров. И это в городе, который пять лет назад занимал первые места по благоустройству во всем Великом Княжестве и второе — по средней заработной плате среди уездных земских городов! Сейчас у нас выбрали новый состав городской управы, нового предводителя. Кое-что, может, и изменится, по крайней мере — эти новые городские власти будут очень стараться, там такие личности регионального масштаба, что гореть будет мертвое. Но! Есть четкое ощущение, что от Вышемира не отцепятся. Кто-то хочет прибрать его к рукам, вынудить население требовать прав сервитута — или высокого покровительства от аристократов. И еще кто-то радуется возможности расставить большое количество галочек в отчетах — вон как у них количество инициаций выросло, и плевать всем, что это в отдельно взятой школе у отдельно взятого дракона. Рост на пять случаев за полгода — это о-го-го для уезда в сто тысяч населения.

— О-го-го, — кивнул сын Государя. — Пять — это уже закономерность. Кто-то может даже до начальника отдела подняться или годовую премию получить. Вы правильно рассуждаете, Георгий Серафимович. За пять инициаций могут и директора до самоубийства довести, и аристократа похитить, и мини-войну развязать... А за пятьдесят? А за пятьсот? А за пятьдесят тысяч, как думаете?

— В каком смысле — «за пятьдесят тысяч»? — вытаращился я. — Это как понять?

— В каком государстве наибольшее число пустоцветов на душу населения? — прищурился Федор Иоаннович.

— Арагон, — не задумываясь откликнулся я. — Ну, и Речь Посполитая.

Идальго и польские шляхтичи почти поголовно были пустоцветами, это хорошо известный факт. И процент мелкой и безземельной аристократии в этих странах всегда оставался самым большим в мире — это давало обоим государствам огромный экспансионистский потенциал, который ясновельможные паны тратили в бесконечных войнах с соседями, а арагонская монархия — в колониальных захватах и перманентном геноциде нелюдей везде, где только могла дотянуться. Правда, и великих магов там почти не водилось, в отличие от той же России или Авалона.

— Речь Посполитая, — кивнул царевич. — На данный момент. Слыхали о Сарматском Проклятье или, если угодно, Панской Дури?

Гоша молча поднял руку, я пожал плечами. Дракон фыркнул, из носу у него пошел дым.

— Тогда я обрисую... — Царственный собеседник совсем по-мальчишечьи принялся качаться на стуле. — Интересный феномен: вот уже четыреста лет, как два или три раза за век в западных пределах Государства Российского случаются мятежи и волнения. Причины и предпосылки могут быть самыми разными, как и их форма. Иногда это откровенный бунт кланов, иногда — земские беспорядки или общая активизация гражданского автономистского движения, а порой — чистой воды предательство во время очередной русско-польской войны. Ключевым и неизменным остается довольно примитивный нарратив, возникающий независимо от первопричины конфликта: если бы здесь была Речь Посполитая, мы все были бы шляхтичами и магами.

— Но это же глупость несусветная! — удивился я. — Кому это в голову может прийти?

— Хо-хо, — сказал Феодор Иоаннович, и я опять заткнулся. В конце концов, он был менталистом и царским сыном. — Что касается коронных земель Польши — то там этот феномен тоже присутствует. Каждое новое небитое поколение шляхтичей начинает мечтать о державе «от можа до можа» и вспоминать границу по Днепру. Или — по Эльбе, зависит от того, в какую сторону дует ветер в Сейме и на международной арене. Шляхта вспоминает, достает сабли, начинает кидаться на соседей — и чаще всего получает по зубам. Но если Панская Дурь по ту и по эту сторону границы синхронизируются — то мы имеем кровавое месиво в Галиции, Волыни, Подолье и в Великом Княжестве. А Германия, соответственно — в Силезии, Судетах, Тироле... и далее, у остальных соседей — по списку.

— А сейчас... — С чего он взялся просвещать меня в плане геополитики — я понятия не имел, но все это могло напрямую коснуться меня, Яси, Вышемира, а еще — многих и многих тысяч детей, так что я слушал его очень внимательно.

— А сейчас мы окончили Балканскую войну, вот-вот создадим в Паннонии дикую орочью вольницу, которая будет замечательным занятием для окружающих стран и народов на долгие-долгие годы. Мы только что провели демобилизацию и не можем позволить себе в ближайшие пять лет еще одну крупномасштабную войну! — Царевич перестал качаться на стуле и сел ровно. — Поэтому все эти шевеления вокруг инициаций в Великом Княжестве сильно настораживают. Молодая панская поросль, прямо скажем, продолжает путать берега. В сервитутах начались брожения среди свободных, неклановых волшебников. Земщину исподволь качают... Знаешь сколько таких Вышемиров сейчас? Двадцать семь земских уездных городов превращаются в клоаки, если брать Беларусь и Жемайтию. В Ливонии поспокойнее. Но из двадцати семи только у вас и еще, пожалуй, в Дрогичине, Бутинге и Глуске-Дубровском нашлись такие «личности регионального масштаба», которые принялись решать вопросы здесь и сейчас. В остальных — недовольство растет, проблемы копятся. Зато инициаций становится все больше. И вроде как меня это должно радовать, а Василия — огорчать, но получается почему-то наоборот...

Мне стало страшно. Очевидно, Федор вербовал меня! Василий — это ведь Василий Иоаннович, средний царевич, ответственный за экономику и социальную политику. И не зря его имя сейчас прозвучало. Наверняка вокруг каждого из Грозных водили хороводы всякие большие дяди и тети. Конечно, хороводы эти продолжатся ровно до тех пор, пока нынешний Государь не помрет и братья не определят меж собой следующего хозяина земли русской. Но и потом каждый из царевичей останется значимой фигурой — менталисты такого уровня на дороге не валяются, да и погруженность в дела государственные при абсолютной преданности Государству Российскому делало их незаменимыми отраслевыми или региональными руководителями. Так что даже если Федор борьбу за престол проиграет — колода козырей в руках ему пригодится! Дракон — чем не козырный туз?

— ВЫ ПРЯМО СКАЖИТЕ, ФЕДОР ИВАНОВИЧ: КОГО ЖЕЧЬ, КОМУ БАШКУ ОТКУСИТЬ? — вдруг подал голос дракон. — И ЧТО НАМ ЗА ЭТО БУДЕТ?

— И чего нам за это НЕ будет, — уточнил Гоша. — Если уж жечь и откусывать, так с бумажкой в кармане. Чтобы было написано что-то в стиле незабвенного Ришелье: «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства». Кол в заднице — это вредно для здоровья в любом случае.

— Спокойно, — сказал я. — Мы еще ничего не решили.

— А тут и решать нечего, — оскалился царевич. — Если грубо: сейчас в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском есть две большие группировки среди аристократов. Одни — в основном из бедных, мелкопоместных, а еще — из младших и обделенных, уже вовсю жуют жвачку Сарматского Проклятья и мечтают, что при Речи Посполитой каждый из их детей станет магом, а богатые земские земли нарежут им во владения — как в Польше. Кое-кто из великих кланов — по крайней мере, их отдельные представители, — такие идеи явно поощряет и поддерживает. На удивление у них есть сторонники среди земской, сервитутской и опричной молодежи: эти цивильные мечтают, что мигом инициируются, стоит им только встать под знамена с белым орлом и взять в руки оружие... Ну, об этом я уже говорил.

— Подпанки, — процедил я сквозь зубы. — Пушечное мясо.

По поводу этого типа людей у меня в душе всегда бушевала буря из самых разных эмоций: досада, жалость, злость, недоумение и даже некая иррациональная обида.

Такие водились и в нашей реальности: обычно — образованные, молодые, нахватавшиеся по верхам обрывочных знаний, эмоциональные, мечтающие о замечательной жизни прямо здесь и сейчас, отмахивающиеся от любых доводов в духе «вообще-то надо бы сначала много поработать». И все они почему-то считали, что пан из-за границы (какую бы маску он на сей раз ни надел) только и ждет, как бы вручить эту самую замечательную жизнь на блюдечке с голубой каемочкой, совершенно бесплатно. Пан мечтает жить замечательно САМ! И чтоб замечательно жили ЕГО родные и близкие и ЕГО страна — это в лучшем случае. И если есть молодые идиоты, которых можно употребить ради этих целей — то почему бы и нет? Правда, эти молодые идиоты все-таки были НАШИМИ идиотами, и поэтому их было безумно жалко.

— «Подпанки»? Емко, — кивнул царевич. — Но есть и второе течение. Старая аристократия. Ваш знакомый Сапега, а еще — Волк-Ланевские, Козелл-Поклевские, Хрептовичи, Ходкевичи, Радзивиллы и кое-кто другие... Автономисты. Они очень ценят то положение, которым обладают в Великом Княжестве. Они понимают, что тут начнется, если будет война. И тем более если граница Речи Посполитой по Днепру станет реальностью. Хотя этому не бывать...

Вот тут его высочество задумался, и мне эта заминка не понравилась. Закончил он гораздо менее энергично:

— Не бывать, пока жив Государь.

Мы помолчали. Дракон вежливо спросил:

— ТАК ЖРАТЬ-ТО КОГО? СКАЖИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!

— А кого хочешь! — снова оскалился царевич. — Главное — по правилам. Пусть магнаты и шляхта потрошат друг друга на территории юридик, кланам пора пустить кровь — и если они сделают это сами, с твоей помощью, то это будет выглядеть гораздо более приемлемо, чем второй вариант...

— Тот, о котором вы говорили с Воронцовым? — уточнил я.

— Именно он. Но это — вариант Дмитрия. Десять опричных полков, башибузуки из Орды, эльфийские добровольцы, кхазадское ополчение — и тотальный сыск по всем юридикам Великого Княжества. Крамолу искать и на колья сажать! Но прищеми мы панов — зашевелятся бояре да князья, а за ними — ханы и мурзы, графы и бароны, беки и шейхи. А если паны начнут друг друга резать сами: Пацы — Сапег, Олельковичи — Радзивиллов, автономисты — подпанков... Вот это будет мой вариант! Все очень просто: ты дружишь с Вишневецкими, скоро даже породнишься. Ты достал из подвала этого старого черта — Радзивилла Черного. У тебя шуба от Сапег! Вот и коалиция! А врагов ты нажил предостаточно, пожары дворцов тебе Олельковичи, Пацы и Ольшанские не спустят... Они даже объединятся для такого случая.

— Вы предлагаете мне спровоцировать гражданскую войну? — Изумлению моему не было предела. — Когда и каким образом я показал, что могу пойти на такое? Почему вы решили, что кто-то из магнатов пойдет за мной?

— Заяви открыто, кто ты есть на самом деле, и все завертится само собой! И, во-первых, война не гражданская, а феодальная, — назидательно поднял палец царевич. — То есть пострадают только аристократы и их вассалы. Во-вторых, война начнется практически при любых раскладах, но так есть шанс вскрыть гнойник на наших условиях. А в-третьих...

— Сколько есть времени? — спросил я, довольно бесцеремонно перебивая царского сына.

— М-мм? — удивился царевич. — Времени на что?

— Насколько я понял, ключевой вопрос — в наличии на территории Великого Княжества нескольких десятков тысяч молодых людей самых разных сословий, чья неуемная энергия вкупе с накачкой со стороны злобных дядей неправильными идеями может привести к социальному взрыву. Сюда же добавляем ситуацию в земщине, где в целом ряде городов творится явный бардак. И несколько аристократических родов, которые поглядывают в сторону Речи Посполитой, правильно?

— Взгляд под интересным углом, — кивнул его высочество. — Но — все так.

— И все это скопище проблем уперлось в инициации, верно? Всем хочется получить реальную надежду на магию? Чиновникам нужно ставить галочки в отчетах, амбициозная молодежь хочет жить отлично прямо здесь и сейчас, государству нужно как можно больше одаренных, кланы мечтают о том, чтобы их отпрыски как можно чаще и раньше инициировались, так?

— Верно! — Он смотрел на меня в упор, его разные глаза сверкали и искрились, лицо выражало крайнюю степень безмятежности. — У вас есть вариант мирного решения кризиса?

У меня в голове царила полнейшая мешанина, и у Гоши, и у Пепла — тоже. Они-то знали, куда я клоню, и понимали, что никто, кроме нас, в принципе с этим не справится. Но, бесы меня задери, я думал заниматься этим лет через десять или двадцать! Время — вот самый главный ресурс. Время и кадры. И если со вторым еще кое-какие мысли были, то первого катастрофически не хватало.

— Однако, есть вариант, — выдохнул я и двинул кулаком прямо в колонну ротонды, так сильно, что посыпалась штукатурка. — Придется все-таки поиграть в Дамблдора. Но, ей-Богу, мне нужен хотя бы еще один год.