Как не надо писать любовный роман

Пролог

Любовь — это чувство, которое свойственно человеку вне зависимости от его таланта, ума и многих других обстоятельств и качеств. Но вот написать хороший любовный роман — это может далеко не каждый. И никакого укора в моих словах нет. А то ведь как бывает — кто-то читает подобные строки и думает: «Во даёт! Нас учит, а сам, наверное, за свою жизнь и стоящего романа не написал». Так я и не буду скрывать — на сегодняшний день я не написал такого романа про великое чувство, которым бы был доволен хотя бы относительно. С рассказами — там ситуация другая. Там я сильнее. И можно долго спорить про то, какой жанр лучше — тут спорить, на самом деле, без толку. И там, и там своя специфика. У рассказа одни прелести, а у романа другие. Но невозможно обойти вниманием тот факт, что роман — форма крупная, и там нужен и охват, и глубина. Даже если роман носит развлекательный характер, нужен масштаб и интересный сюжет, который не наскучит. И это надо поддерживать на протяжении многих страниц. И издательства, и сетевые платформы выдвигают требования к минимальному объёму знаков. А ведь даже эта задача не самая простая. Тебя могут бросить читать в начале, середине, а могут дочитать до конца и остаться категорически недовольными. Причин для разочарования читателя, а, соответственно, и автора может быть очень много.

И вот, друзья, разбирался я недавно в своих произведениях, систематизировал, просматривал, ностальгировал, думал, чем сто́ит поделиться с читателями, а что лучше оставить подальше от взгляда читателей. И наткнулся на свой давний незаконченный любовный роман под рабочим названием «САШЕНЬКА, ПРИВЕТ!.. или ИСТОРИЯ ПЯТИДЕСЯТИ И ОДНОГО ПИСЬМА». Долго взвешивал все «за» и «против». Ещё с 2022 года. И всё-таки остановился на том, что выкладывать всё подряд — не лучшая идея. На том и успокоился. Но недавно мне в голову пришла такая мысль: а ведь тот многословный любовный роман может оказаться полезным и мне, и многим читателям, а, возможно и писателям. Что если создать произведение на стыке критики, анализа и самого романа? И в этом произведении мы вместе посмотрим на поступки и чувства героев, обсудим их и поговорим о том, как не надо делать, чтобы повысить читабельность книги? Эта идея мне очень понравилась. Ведь так старая книга может реально оказаться полезной. Структуру этого произведения я решил сделать такой. В прологе, который вы сейчас читаете, я излагаю замысел, поясняю суть. А дальше читатель вправе выбирать сам, что именно он будет читать: или любовный роман, или критическое произведение, где будут анализироваться и обсуждаться аспекты любовного романа — ошибки, недочёты и плюсы.

Как это будет выглядеть: я буду публиковать главы романа так, как они и были изначально у меня расположены. Но после каждой главы будет разбор полётов. Там я буду сам себя критиковать, указывать на ошибки и слабые места. Эти фрагменты, с разбором и критикой будут следовать после каждой главы под названием "Разбор № главы". Поэтому, если кому-то история придётся по душе, и он не захочет портить впечатление обсуждением художественных и других ценностей романа, он будет иметь возможность просто читать роман и пропускать аналитику. Те же, кто придёт читать именно с целью обсудить ошибки, сделать выводы для себя — конечно, прочтёт и разбор. Кроме того, обсуждение можно продолжить в комментариях. И это даже желательно. Должна быть обратная связь. Ведь в этом случае я не просто предлагаю историю, а делаю некий учебник, причём интерактивный. И, конечно же, в комментариях можно обговорить любые детали организации всего этого творческого и аналитического процесса, выслушать разные (!) мнения.

Вот так вкратце это будет обстоять. Любое ваше мнение имеет место быть. Однако я сторонник того, чтобы обсуждение было без мата и прессинга. Что ж, основные позиции изложены, тогда двигаемся дальше. А дальше — первая глава романа «САШЕНЬКА, ПРИВЕТ!.. или ИСТОРИЯ ПЯТИДЕСЯТИ И ОДНОГО ПИСЬМА». Волнуюсь. Ну что, приступим?

Глава 1

Вся эта странная, но до сих пор не покидающая мою память история случилась за какие-то считанные недели — всё началось и закончилось так внезапно, что, казалось, я толком и до сих пор не могу понять, то ли было это со мной, то ли приснилось. Вся жизнь моя за это время перевернулась с ног наголову и обратно. Впрочем, подобные состояния бывают у меня нередко, поэтому я отношусь к этому достаточно привычно.

Прежде всего, несколько слов должен сказать о себе: я представляю собой достаточно инфантильного в вопросах бытового благоустройства мужчину, проживающего, как и многие теперь, с родителями, имеющего среднего «пошиба» работу, а потому, в общем-то живущего по схеме «работа-дом». За годы это положение достаточно крепко укоренилось в моей голове, и я не искал чего-то другого. Говоря это, я не хочу сказать, что являюсь абсолютно инертным, ни на что не способным человеком. Пожалуй, кое-что мне в жизни удавалось, и удавалось неплохо – например, искренне и беспредельно чувствовать – хотя не без горькой усмешки, должен признать, что это более не моя заслуга, а скорее генов. Так или иначе, я жил, в моей жизни случалась любовь, как следствие этого случались и драмы, последнюю из которых я переживал достаточно долго, естественно, всё-таки пережил, успокоился, и вот уже долгое время жил вне знакомств с женщинами — довольствуясь общением с друзьями и редкими вылазками на бестолковые вечера. Кстати сказать, уже достаточно давно я поймал себя на мысли, что все более или менее долговременные и что-то значащие отношения, которые у меня были — были именно вследствие активного поведения женщин. Вначале меня это огорчало, затем переросло в лёгкое стыдливое ощущение, а потом и вовсе незаметно переросло в привычную данность, каковой может быть всякий интересный факт у любого человека. Итак, я безнадёжный холостяк, постоянно пребывающий в каком-то трясинном состоянии непонятного поиска.

Благо в наше время есть компьютер*, и с его помощью можно хотя бы иллюзорно наслаждаться тем выбором, который предлагает в наше время Интернет*. Чёрт возьми, сколько писем было бро́сом отписано сомнительным незнакомкам, утверждающим на страницах голубого экрана, что они искренние, любвеобильные и доброжелательные девушки, однако не клеилось. Значит «не оно» — устало и привычно про себя говорил я, получая прямой или безмолвный отказ от очередной из них. К отказам я привык за годы своей жизни настолько сильно, что даже перестал воспринимать это как отказ — скорее как естественную реакцию индивида в сложившихся обстоятельствах. У компьютера мне в связи с работой (как и многим) приходится проводить немало времени, поэтому так называемые «знакомства» я стал воспринимать просто как лёгкое дополнение к работе — что-то вроде отдыха, технического перерыва.

Как-то раз, съедаемый рабочим временем у голубого экрана и чисто рефлекторно проверив свой электронный почтовый ящик, я с удивлением обнаружил наличие нового сообщения, хотя я точно помнил, что сам никому не писал. С неожиданным приступом волнения я открыл и прочитал сообщение. Фотография на сообщении не отображалась, однако это меня не отпугнуло.

Увидев в окне сообщение приветственного содержания, я слегка насторожился и взволновался. Звучало (вернее выглядело) оно так: «Привет, как твои дела?» В общем-то, казалось бы, ничего особенного, если бы не слово «твои» — придавало оно какую-то неподдельную теплоту и заботу, и именно поэтому, наверное, я, дуралей, с ходу был готов ринуться в омут неизведанного, особенно если здесь замешана женщина. Правда в то же время этот факт и пугал — возникала неожиданно и сразу целая уйма вопросов, и самый банальный из них: кто эта незнакомка? Почему она наткнулась именно на меня, и чёрт возьми, почему я так настойчиво пошёл в ответный ход, если даже не представлял как она выглядит? Впрочем, в своём воображении я уже рисовал самые приятные картины. А чего греха таить? Без женщины я прозябал уже достаточно давно, для многих из моих друзей даже непозволительно, неприлично давно. Сам я этого как заядлый холостяк уже давным-давно перестал стесняться и дичиться. Должен сказать, что вообще в жизни у меня всегда получалось так, что инициативу в отношениях со мной проявляли именно женщины. Полагаю, это следствие некоторой инфантильности, отчасти вызванной долгой жизнью в родительском доме и, разумеется под достаточно плотной, порой нестерпимой опекой родителей, отчасти и своей робостью, быть может, даже неуверенностью, с годами ставшей просто чуть более завуалированной с лёгкостью напускным пренебрежением и даже презрением. Но, как видите, стоило меня только немного зацепить мимолётным намёком на надежду на что-то — хоть что-то, и я стремглав ринулся в этот омут, будь он неладен. А впрочем, впервой что ли? Видит бог, я начал получать отказы ещё в третьем классе, и ничуть за это перед вами не стыжусь, уважаемые читатели, если конечно хоть кто-то набрался терпения дочитать до этого места и не послал ко всем чертям меня и мою достаточно странную историю, к сути которой я подбираюсь, простите меня, так медленно. Но без этого эта самая история не будет, и в этом я уверен, достойной того, чтобы её рассказывать людям, потому что сам я глубоко убеждён, что только открывшись, обнажив свою душу, и, возможно даже самое сокровенное, что только существует в душе, можно надеяться на то, чтобы тебя поняли и на то, что ты хоть чем-то сможешь помочь людям, потратившим время на то, чтобы взять твою книгу и прочитать её. До конца. Боюсь ли я открыться перед людьми? Видит бог, что нет, ибо уверен уже давно, что бояться тут нечего, и подставляя под возможный удар свою распахнутую настежь душу ты прежде всего показываешь свою силу. Да, именно силу. А тот, кто наберётся глупости ударить в зарубцевавшуюся рану… Бог ему судья, убогому. Итак, чуть отвлекшись, продолжу. Да, отказы от руки и сердца я начал получать рано. А первый и официальный, если так можно это назвать, отказ получил я, даст бог памяти, в шестом классе. Как сейчас помню это чувство разочарования и боли, ни с чем не соизмеримое тогда. Да что тогда, а как мы, взрослые выносим чувство утраты или осознания не сложившихся отношений с любимым человеком? Каково? Признаться, я думаю, что именно это чувство, во многом роднит детей со взрослыми, придаёт им колоссально много общего. Ведь несмотря на то, что эмоциональная сфера в детстве развита не настолько сильно, на тот момент боль соизмерима с той, которую испытаешь будучи более зрелым, опытным и сильным человеком. Так вот, ближе к делу: не набравшись смелости сказать всё необходимое вслух, я написал записку, в которой и изложил суть, которая и состояла, как всем известно, всего в трёх словах. Я выбрал именно записку, потому что как ни пытался слепить из устного выступления что-нибудь хоть сколько-то вразумительное, лепилось что-то необыкновенно корявое, нелепое и будто стыдное. Репетировав перед зеркалом и лучшим другом, я ровным счётом не добился никакого успеха, а потому, как уже и говорил, остановился на варианте записки. И что же? Поверьте мне, она того определённо не стоила. Нет, даже не подумайте, что я зазнаюсь, мало того, что я был отправлен в вольное плавание далеко и надолго, так ещё и с бранными, непечатными словами, которые я разумеется не буду вам называть, да и которые вы и так знаете не хуже любого. Хуже для меня было то, что больно было мне, будучи школьником, слышать сквернословие из уст любимой. Мало того, всё это было сказано не только вперемешку с моей фамилией, так ещё и в присутствии её подруг и вообще всех, кто находился в классе тогда рядом. По-моему я был просто раздавлен, покраснел и едва смог настроиться на уроки. Единственное, что меня тогда немного поддержало и не позволило полностью упасть духом — слова одного из одноклассников, наблюдавших мой смелый, но неумелый порыв: «Молодец, Санёк». И хотя уже в те времена было модным сквернословить среди школьников и вообще детей, я уже будучи ребёнком был старомодным и слишком уж впечатлительным и ранимым, именно поэтому ругань любимой одноклассницы была не просто шоком, а настоящим ударом. Пожалуй, даже большим ударом, нежели сам отказ. Да, с той поры утекло столько слёз и воды, что и подумать странно…

Опять отдался воле воспоминаний. Ну да ладно, видимо это неспроста, раз та незнакомка так естественно подвела меня к этим переживаниям. Но в тот момент жажда какой-то авантюры да и просто жажда женщины овладела мной, причём овладела вдвойне, потому что я не видел её лица, и это будоражило меня сильнее, чем в обратном случае. Правильно, ох как правильно выразился один мой старший и более мудрый чем я знакомый: «Поэт – скотина влюбчивая». К сожалению, по крайней мере, относительно меня это определение можно считать чуть ли не идеальным. Не знаю как относительно первой его части, но остальное точно про меня. Итак, я страстно, если уместно употреблять это слово в данном случае, отдался воле случая с одной стороны, с другой же стороны сам усугублял возможные его последствия. Я тут же жадно принялся набирать ответ незнакомке. Сейчас я ловлю себя на мысли, что уже тогда, не зная, кто ОНА и что может нас связывать, если это вообще будет, я считал её привлекательной. И не просто привлекательной, а будоражащей — той, которой я, может быть даже и достоин за столькое время духовного опустошения, а потом и попросту невыносимого спокойствия. А кто из считающих себя творческими людьми жаждет покоя, если уж разбираться в этом вопросе всерьёз? Да, пожалуй, после сильных духовных потрясений хочется какого-то, не побоюсь этого слова, подлого покоя в жизни. И что с того? Проходит, как правило, какое-то время, и уже начинаешь бояться того, что сила чувств куда-то бесследно и нещадно улетучивается, а тот самый покой, о котором совсем недавно ещё, казалось, можно было только грезить — представляется не только унылым и тусклым, но даже ненавистным. И снова хочется кануть в пучину неведомых страстей, впечатлений, а может быть даже и приключений, причём заведомо не знаешь (хотя иногда и предполагаешь) чем всё это может закончиться и к чему это приведёт. Так или иначе, невидимый старт был дан. Как ни нелепо это на первый взгляд звучит – старт был дан на линии голубого экрана чудо-механизма нашего века, который мы называем «компьютер». После того, как я отправил ей сообщение, сердце моё забилось сильно-сильно — так, как уже давно не билось. Я словно боялся чем-то обидеть или отпугнуть что-то невероятно хрупкое, редкое, и в то же время настолько чудесное, естественное и простое, потеряв которое я уже никогда бы себе не смог простить. И хотя мой ответ ей был предельно доброжелателен, подробен и грамотно оформлен, волнение не только не исчезало, а скорей даже нарастало. Поняв, что мне пора успокоиться и немного отдохнуть, я отошёл от экрана, выключил компьютер и решил лечь спать, так как время было уже достаточно позднее. Улегшись в постель, я некоторое время ещё ворочался с боку на бок, потому что в голове моей не укладывалось произошедшее за какие-то считанные минуты вечера, которые и составили весь день моей жизни. Да и как может уложиться в голове то, чему место вовсе не в голове, а в сердце? Задумавшись над этим и параллельно подслушивая своё учащённое сердцебиение, я постепенно погрузился в глубокий, но беспокойный – по-хорошему беспокойный сон.

***

Должен сказать, что какое-то нетерпение, торопливость и безразмерное волнение, как и тогда, охватывают меня, когда я пишу эти строки. Два дня я жил только тем, что просматривал в компьютере почту на наличие новых сообщений. Если сообщения были, тут же в груди как отбойный молот стучало сердце. И как только я видел, что сообщение не от неё, волнение сменялось раздражением и даже откровенной злостью. Работу эти два дня я выносил еле-еле: минуты мучительно долго складывались в часы, и чтобы дожить до долгожданного вечера мне приходилось просто невыносимо. Но, наконец, наступал вечер, и я садился у экрана, чтобы проверить почту. За эти два дня мы написали друг другу немало сообщений. Я узнал о ней, что живёт она одна, что она старше меня, а главное, меня дьявольски прельщала её открытость и лёгкость в общении — не было никаких (по крайней мере я так думаю) игр и скрытых намёков, а по сему я заключил, что со мной просто хотят общаться, и это сознавать было не менее, чем замечательно. Мы успели поговорить об интересах, о кулинарии, о свободном времени, даже о работе. Мне было приятно, даже лестно узнать от неё, что она занимается спортом, готовит полезную для здоровья пищу, вообще стремиться вести здоровый образ жизни. Я будто вгрызался пальцами в клавиатуру, когда писал ответ ей. Несмотря на то, что я всегда считал компьютерный вариант общения неполноценным, возможно даже откровенно ущербным, я так увлёкся этой безликой красавицей, что с радостью окунулся в давно не изведываемые впечатления, которые всегда, наверное, испытывает мужчина, когда женщина вскруживает ему голову. Так здесь ещё интереснее получается: мне вскружили голову не только на расстоянии, но и абсолютно незнакомая женщина. Однако это всё, говоря казённым языком, лишь по формальному признаку. А вообще мне уже казалось, что я не только с ней знаком, но и не мыслю ни одного вечера без того, чтобы не написать ей что-нибудь или не получить сообщение от неё. Уже давно я не испытывал сладости взаимно интересного общения. Наконец-то, после долгого ожидания это действительно был разговор, пусть и с помощью стеклянного глаза компьютера. Это была не игра в одни ворота. Она хотела говорить со мной, и невольно заставила меня захотеть говорить с ней и узнавать её. Она моментально поймала меня на крючок, и слаще наживки я не пробовал уже много-много месяцев, даже лет. Наверное, ни одна сила в мире не способна была на тот момент оторвать меня от той незнакомки с притягательным фото без лица. Как известно, искренние, полноценные отношения тем и отличаются от потребительски ориентированных, что в первом случае отдавая – получаешь, причём получаешь неизмеримо больше. Так постепенно складывалось и в моём случае: мне не только хотелось слышать (если это можно так назвать) её, но и рассказывать о себе, даже о своих слабостях и недостатках, я не боялся, что она будет знать меня таким несовершенным, каковым я, собственно, и являюсь. Более того, я желал, чтобы она узнавала меня именно таким, чтобы не складывалось какого-то неестественно слащавого представления друг о друге. С годами я всё больше понимал, что совершенство человека, и особенно совершенство женщины состоит именно в её мелких, а иногда и не мелких недостатках. Мне не хотелось бы видеть среди своих хороших знакомых, среди женщин с которыми меня когда-либо что-то связывало вычурных и безжизненных куколок, считающих себя самим совершенством. Пусть я прав не во всём — видимо, бурлят эмоции. Однако от этих слов я не отказываюсь: я восхищаюсь женщинами, которые целыми неделями и месяцами сидят на строгой диете, и порой, не дождавшись её окончания потом съедают на ночь 3-4 эклера. А особенно приятно слышать эту негрустную, трогающую как-то по-домашнему исповедь, произносимую с ни с чем не сравнимой самоиронией — это не просто подкупает, это обезоруживает нас, делает более бессильными перед слабостями не очень-то впрочем, слабого пола, и от этого ещё более прекрасного. Я восхищаюсь женщинами, которые без всякого ханжества и напускного отвращения смотрят фильмы с откровенными сценами в присутствии их любимых мужчин, искренне оценивая красоту беззаветной близости, так естественно возникающей между двумя влюблёнными. Настоящий мужчина, как правило, влюбляется во все маленькие и не очень слабости женщины, готов лелеять их любой ценой, и часто эти слабости дороже любых самых громких достоинств, которые хотят нам навязать частенько извне, и часто платят впоследствии дорогую цену за то, что любили недостатки своих ангелков, которые сами во многом и культивировали.

Рассказывая о привлекательном, хотя ещё и неизвестном на тот момент образе возникшей в моей жизни незнакомки, я не мог не остановиться на этих деталях. Как часто в жизни мы пытаемся выбрать спутника жизни, невольно создавая неестественный, слишком уж положительный образ. Но если разбираться в этой ситуации основательно – рано или поздно каждый человек понимает, что за счёт показа только положительных своих качеств невозможно удержать человека. Заманить да — но не более того. В тот момент эти мысли скопом вертелись у меня в голове, возможно частично оттого, что лет мне было достаточно немало (многие из моих знакомых и друзей были женаты, некоторые даже удачно женаты), и я, если хотите рефлекторно рассчитывал не на какое-то сиюминутное удовольствие от женщины, а на искренние, подлинные отношения. Хотелось серьёзных, больших и разделённых отношений, а иначе к чему всё это? Мы делились как сокровенными мыслями, так и сиюминутными настроениями, которые со стороны женщины, пожалуй, даже более правдивы и осмысленны. Я даже рискнул упомянуть, что занимаюсь творчеством. На это высказывание она выразила белую зависть, и это тоже глубоко тронуло меня. Наконец, настал момент, когда я понял, что я, а может быть мы вертимся вокруг одной критической точки — я понял это тогда, когда сидел перед экраном и думал что бы ей написать. Это было со мной впервые за три дня, и я насторожился не на шутку. Два дня всё шло так естественно, стремительно и живо, что, признаться на третий день, когда я всем нутром прочувствовал некое тупиковое состояние, мне стало не просто не по себе, но даже как-то жутковато за своё будущее — да, да, именно за своё будущее. Правда, откуда у меня такие замашки, я тогда ещё даже не предполагал. И всё же какое-то решение проблемы должно было быть. Правда для этого надо было определиться с самой проблемой, а именно: в чём же она состояла? Как мне думается, одна и единственная проблема состояла исключительно во мне. Но надо отдать мне должное, я эту проблему по крайней мере попытался решить. Хотя что я говорю? Никакой похвалы на самом деле я вовсе не достоин, потому что, как говориться, «само пришло». Это то же самое, что и в творчестве: спокойно сидя на ровном месте и «ни о чём таком не думая», вдруг осеняет, и строки приходят, причём, как кажется, вовсе не из головы. Так же получилось и в этом случае: внезапно и не задумываясь я дрожащими пальцами набрал на клавиатуре: «Раз уж мы оба не большие сторонники компьютерного общения, может быть, стоит увидеться?» Сообщение было отправлено, но ответа, как и обычно надо было ждать только на следующий день. Такой уж жестокий режим был установлен судьбой. То, как я провёл следующий рабочий день – думаю, подробно комментировать излишне. Достаточно будет сказать лишь то, что я его практически не помню, как не помнит человек всего того, что неважно для него в тот момент. А для меня, как уже известно, ничего важного в те дни не было, кроме… И вот, наступил долгожданный вечер. Это был особой значимости и торжественности вечер. В этот вечер я должен был получить ответ на предложение. Предложение… Странно звучало, да идо сих пор странно звучит это слово из моих уст и применительно ко мне. Я произнёс его про себя несколько раз, всё более растворяясь в бессвязности распадающихся будто на молекулы слогов, но вскоре очнулся, набрался решимости и стал проверять электронную почту. Волнение было столь велико, что мне уже не хотелось проверять почту, а в животе неприятно крутило. Но представьте мою радость, когда на экране я прочёл: «Я за общение вживую, мы можем созвониться». Естественно далее следовал номер телефона, который я, разумеется, не печатаю. Мне показалось, что я взлетаю. Наверное, так оно и было, потому что земли под ногами я уже не чувствовал, как не чувствовал вообще ничего другого, что окружало меня, но словно уплывало мимо, как сор, шлаки. Я записал номер её мобильного телефона в свой телефон и долгое время сидел, уставившись в одну точку, лишь время от времени, и с каждым разом всё чаще переводил взгляд на свой телефон и перечитывал номер её телефона, который перечитывать было сплошно удовольствие, особенно после того, как прочтёшь её имя. К вечеру после таких уроков чтения в голове только и гнездились номер её телефона и… Аня. Читать это имя для меня было особым таинством, потому что не скрою, я давно, ещё со студенческих лет люблю это имя, и вот сейчас, оно каким-то невероятным образом вернулось добрым призраком в мою жизнь, скорее даже ворвалось. И я этому отнюдь не противился. В ту ночь я даже спать лёг с телефоном в руке, как будто этот безмолвный механический карлик стал неожиданно и внезапно обладателем, хранителем сокровенной тайны человечества. Не слишком ли громко сказано? Возможно и да, а может быть… В общем, решите сами. По-моему в ту ночь я не видел каких-либо снов, и одна из причин тому, скорее всего, что моё состояние трудно было назвать сном — скорее это была волнительная полудрёма, которая часто сопровождает влюблённых весенними ночами, и хотя на улице была осень, на душе царило (творилось) нечто гораздо большее, нежели весна. Я воображал себе самые приятные и в то же время смутные картины, подобно тому, как маленький ребёнок, получив долгожданный подарок, ложась спать уже представляет, как будет распечатывать его утром, или, быть может, подождёт… Что тут долго рассказывать — моё счастье поймёт каждый, кто хотя бы один раз в жизни находился в полукоме от непонятных, смутных, но оттого лишь более притягательных ощущений, которые дарит нам женщина, и которые подарила мне незнакомка. Но теперь я готов ещё раз, с трудом сдерживая громкие, сбивчивые удары сердца назвать вам её имя, если вы обещаете не только хранить его в глубокой тайне, но и не смеяться над моим мальчишеским порывом: Аня…

Разбор 1 главы

Теперь посмотрим на написанное критически. Чем оно характерно. В главе много подробных описаний. Они касаются и быта, и много чего ещё: вещей, эмоций. Думаю, вы с самого начал смогли заметить, что роман немного напоминает дневниковые записи, только поставленные на чуть более широкую ногу. Удачное ли это решение? Со стопроцентной уверенностью не скажешь. Но конкретно в моём случае получился явный переизбыток лирического героя. Событий в этой главе происходит немного. Отчасти такое можно простить. Всё же тут мы знакомимся с главным героем, узнаём о его жизни. Это холостяк 30+, который, предположительно, поведает историю своей любви. Это делает произведение личным, интимным. Я, как автор, впускаю читателя в этот мир, где повествование идёт о чувствах от первого лица. Но есть некие «но», и одно из них — длинные предложения, которые вы уже наверняка заметили.

Длинные предложения — этой мой бич. Я до сих пор ловлю себя на том, что делаю многие из них длиннее, чем нужно. Я не говорю о том, что надо всё упростить до уровня начальной школы. Речь должна быть богатой и яркой, выразительной. Описания точными и нужными. Но излишние причастные и деепричастные обороты ухудшают восприятие читателем. И большие шансы, что до конца он роман не дочитает.

Кстати, название романа я видел именно так, как вы его прочитали в прологе: «САШЕНЬКА, ПРИВЕТ!.. или ИСТОРИЯ ПЯТИДЕСЯТИ И ОДНОГО ПИСЬМА». То есть намеренно набрал его с помощью Caps Lock. Какую цель я тогда преследовал — сейчас точно не помню. Но, наверное, всё тогда внутри меня кричало о чувстве, и это отразилось в таком же кричащем названии. Тут к гадалке не ходи, что это сомнительное решение. Если название яркое, то его не надо выделять с помощью шрифтов. А есть и другой момент — сайт, на котором вы будете выкладываться, может посчитать это неприемлемым.

Даже по первой главе вы уже увидели, что в тексте много вводных слов, которые иначе как словами-паразитами назвать трудно. Их лучше избегать. Это очевидно. Есть случаи, когда требуется сказать «конечно», «кстати», «разумеется» и в таком духе. Но часто мы употребляем эти слова по инерции. А иногда даже нам просто ошибочно кажется, что это красиво. Вовсе нет. Искусственно накрученная речь не может быть удобной для восприятия.

Давайте рассмотрим предложение из первой главы:

Так или иначе, я жил, в моей жизни случалась любовь, как следствие этого случались и драмы, последнюю из которых я переживал достаточно долго, естественно, всё-таки пережил, успокоился, и вот уже долгое время жил вне знакомств с женщинами — довольствуясь общением с друзьями и редкими вылазками на бестолковые вечера.

Начнём с того, что его можно было разбить. Первое закончить на слове «любовь». А дальше смотрим. «Как следствие» — не несёт колоссальной смысловой нагрузки. Далее вообще идёт самое натуральное нагромождение.

последнюю из которых я переживал достаточно долго, естественно, всё-таки пережил, успокоился…

«Достаточно», «естественно», «всё-таки» — слишком много лишнего, и это лишнее не только перегружает речь, но и может вызвать у читателя чувство раздражения, автор может предстать как человек в себе и своём таланте неуверенный. А этого допускать не надо. Вот как можно перестроить это длиннющее предложение, чтобы читатель не скрежетал от раздражения зубами.

Так или иначе, я жил, и в моей жизни случалась любовь, драмы, последнюю из которых я переживал долго, но смог пережить и успокоиться. Вот уже долгое время я живу без знакомств с женщинами — довольствуюсь общением с друзьями и редкими вылазками на бестолковые вечера.

Это гораздо читабельнее, и смысл не потерян.

Вот ещё пример. Как раз с участием злополучного деепричастного оборота.

Как-то раз, съедаемый рабочим временем у голубого экрана и чисто рефлекторно проверив свой электронный почтовый ящик, я с удивлением обнаружил наличие нового сообщения, хотя я точно помнил, что сам никому не писал.

Предложение, в целом, составлено грамотно. Но когда добавочное действие оттягивает момент основного — это раздражает, повторюсь. Можно попробовать так.

В один из обычных вечеров я проверил свой электронный почтовый ящик. Это было сделано рефлекторно — в такие вечера я всецело поглощён работой и погружён в компьютер. Но я с удивлением обнаружил наличие нового сообщения, хотя точно помнил, что сам никому не писал.

Так уже лучше. Тут тоже предложение можно разбить без ущерба содержанию и эмоциям, как мы увидели.

Подобным образом можно поступить со многими фрагментами этого текста.

Нередки и необоснованные повторы. Этим многие авторы грешат. Особенно если не склонны редактировать, перечитывать написанное. И хотя повтор — далеко не самый большой грех, иногда бросается в глаза и режет слух. Вот пример.

Без женщины я прозябал уже достаточно давно, для многих из моих друзей даже непозволительно, неприлично давно. Сам я этого как заядлый холостяк уже давным-давно перестал стесняться и дичиться.

Три раза подряд: «давно», «давно» и «давным-давно». Если второе слово усиливает эффект первого, то «давным-давно» — уже воспринимается как масло масляное.

Итак, если посчитаете, что разборов на конкретных примерах можно делать больше — пишите в комментариях, исполню. А пока я не буду перегружать этим анализ.

Вкратце подытоживая первую главу, скажу, что, несмотря на великое множество речевых недочётов и крайне медленную динамику, начало романа настраивает на определённый эмоциональный лад.

Есть фрагменты, которые можно назвать поэтичными.

Я словно боялся чем-то обидеть или отпугнуть что-то невероятно хрупкое, редкое, и в то же время настолько чудесное, естественное и простое, потеряв которое я уже никогда бы себе не смог простить.

В искренности автора тут упрекнуть никак нельзя. Но будем помнить, что только искренности маловато будет. Надо донести свои чувства и мысли так, чтобы читатели имели желание что-то почерпнуть. И раз об этом зашла речь, то скажу: если пишете на взлёте, под эмоциями — пишите и не стесняйтесь. Редактуру отложи́те на потом, только не забудьте о ней.

Глава 2 Немного о пользе мобильных телефонов

Позвольте, прежде чем я перейду к моменту своего пробуждения, немного поговорить о пользе мобильных телефонов. Эти аппараты быстро и вкрадчиво внедрились в наш обиход. И теперь редкий человек, пожалуй, мыслит своё существование без такой вещи как мобильник – именно такое название носит он в нашем обиходе. Впрочем, если вдуматься, многие года, десятилетия и века люди обходились без подобных безделушек и обменивались информацией, в том числе и важной, секретной информацией, и достаточно успешно. Избалованность, непостоянство и прагматичность века, в котором я живу, породила такое изобретение как мобильный телефон, и это, я полагаю, вполне закономерно. Ветреность и сиюминутность настроений позволяет людям тут же связаться, чтобы сообщить об изменении своих планов, чтобы сказать «люблю» или же, наоборот, «прощай». Да, увы, редко кто сейчас пользуется бумажными письмами, а уж о том, чтобы написать его от руки и подавно приходится мало-помалу отвыкать. Я уж не говорю о том, чтобы мужчины тосковали у окон своих возлюбленных вечерами или хотя бы утрами. В общем, научно-технический прогресс толкнул нас ещё на один шаг дальше друг от друга. Но не всё так грустно. И, возможно, я слишком увлёкся критикой мобильников, ведь даже с помощью таких научно-технических карликов можно извлекать пользу. Причём не только пользу связанную с какими-то бытовыми, повседневными вещами, а пользу общения. Ведь эти современные телефоны не только позволяют созвониться, но и создать некое подобие письма, которое в нашем современном обиходе называется СМС – этот текст набирается с клавиатуры аппарата и посылается на номер абонента. Здорово? Наверное, да. Хорошо, что хотя бы в таком виде осталась переписка между людьми. Пусть в усечённом, не полном виде, потому что количество знаков для СМС-сообщения ограничено в отличие от письма, которое пишешь на бумаге. Ещё не порвалась духовная связь между людьми. Правда куда приятнее получить от женщины письмо в аккуратном конвертике, от которого исходил бы лёгкий аромат духов… Пусть это пока останется в воспоминаниях или даже мечтах, а пока будем довольствоваться тем, что есть. Тем более никто не запрещает нам и при наличии изобретений железно-каменного века попробовать воспользоваться таким романтическим новшеством как письмо, написанное собственной рукой.

Разбор 2 главы

В этой главе, которая в оригинале романа даже не имела нумерации, я делаю небольшое отступление. Сродни лирическому. Не каждый читатель любит и нормально переносит лирические отступления, хотя я в них не вижу вреда. Но уверен, что оно должно быть обосновано, как и всё, что пишется в книге. Это раз. И оно не должно восприниматься как затянутое. Это два. В целом, насчёт объёма я как автор тут не переборщил. Мотировано ли это отступление? Думаю, да. В рамках выполняемой на тот момент задачи — показать силу чувств и весь спектр переживаний — здесь есть резон порассуждать о том, как «всё было раньше», и как «всё сейчас». В главе показана ностальгия и сожаление о том, что тот самый дух романтизма, с которым мы усиленно сопрягаем прошлые века, сейчас гораздо меньше. Но важно, что в тексте жизнеутверждающий посыл. Я как автор, да и как дитя своего времени, не знаю доподлинно, какова была романтика давнего прошлого. Да и вы, уважаемые читатели и авторы, не можете этого знать. Поэтому мой герой наслаждается тем, что есть сейчас. Тем, что он в состоянии видеть, воспринимать и наслаждаться. Ведь в мобильниках и правда есть своя романтика, несмотря на то, что это технологическое порождение современности.

В таких наблюдениях, в таких нюансах я вижу большие плюсы современного романа, причём не только любовного. У исторического романа своя прелесть и своя польза, если это хорошо написанный роман, где автор изучал тему, погружался во все нюансы. Но современный роман даёт нам большое поле для созидательной деятельности. Мы в состоянии осмыслить окружающую нас действительность, обратить внимание на особенности того временно́го периода, в котором живём и кто знает — возможно, что-то дать для будущих поколений.

Конечно, конкретно этот роман вряд ли пройдёт через годы и века и станет для потомков откровением. Но тонко и точно отражать характерные черты своего времени — важно и для читателя, и для автора. Это делает произведение актуальным, интересным, злободневным.

Призна́юсь, эта небольшая глава под названием «Немного о пользе мобильных телефонов» написана отчасти под влиянием лирического вступления фильма «Ирония судьбы…». Помните, там голос за кадром рассуждает о типичных новостройках и типичных квартирах?

Нет ничего дурного, если вы находитесь под влиянием автора или даже конкретного произведения. Это естественно для всех авторов, в том числе и для сильных. Важно воспринять и интерпретировать, а не копировать.

Возможно, эту небольшую главу мне стоило ввести в повествование чуть позднее. Первая глава, которая, по сути, вводная, итак продолжительная, а событий в ней происходит немного. Они только-только начинают прорисовываться. И вот только читатель готов продолжить погрузиться в события, как я делаю лирическое отступление, пусть и небольшое. Считаю это своим промахом. Надо было взять в расчёт, что динамика в романе и так невысокая. И на старте снижать её дополнительно — не лучшая идея.

Пояснение перед 3 главой

Прежде, чем перейти к следующей главе, скажу, что изначально главы у меня были написаны без учёта специфики какого бы то ни было литературного сайта. В то время, когда я корпел над этим романом, не было в помине ни АТ, ни других сайтов. Может, только «Проза.ру» да «Стихи.ру». Поэтому я совсем не беспокоился о том, насколько объёмной может получиться глава.

Предстоящая глава имеет объём в 38000+ знаков. На мой взгляд, это много, даже громоздко. Тут всё индивидуально, и для многих читателей такой объём приемлем. Но раз уж мы не просто читаем, а и разбираем ошибки, удобнее будет делать это с меньшим объёмом. Я решил разбить эту главу на три приблизительно равных части. Так же я буду поступать и со следующими крупными главами. А теперь к делу.

Глава 3 …1. Доброе утро, незнакомец! Часть 3-1

Вот, и перехожу ближе к делу. Пробуждение следующего утра (напомню, что до последнего лирического отступления я закончил повествование на том, что погружаюсь в дрёму) было особенным, необычным, как ни банально это звучит. Я уже довольно давно начал предпочитать банальную правду экзотической лжи. Проснулся я с учащённым биением сердца, в руке у меня был крепко сжат телефон. Приподнявшись на локте и посмотрев на часы, я увидел, что они показывают почти 10 утра. «По правилам этикета для звонков и визита уже не рано», — невольно подумал я и перевёл взгляд на телефон.

Почувствовав, что биение сердца ещё учащается и усиливается, я быстро нашёл в списке её номер и набрал: «Аня, доброе утро». Письмо было передано, и я снова откинулся на подушку, не находя способа избавиться от того напряжения, которое снедало меня от ожидания ответа. Не знаю точно почему, но всегда, даже если на то не было видимого повода, я словно подсознательно ожидал чего-то неприятного, плохого. Так и сейчас, на это тёплое, доброе приветствие, написав которое я всей душой окунулся в её простое и милое имя, я ожидал какого-то подвоха, неприятности, даже беды. С годами я не научился выдержке, которая могла бы оказаться полезной при выяснении отношений, просто, в конце концов при общении. Я предпочитал говорить сиюминутную правду. Ту самую сиюминутную правду за которую мужчины нередко проклинают женщин. Однако помимо этой правды я никак не мог до конца избавиться от как будто врождённого стремления рубить с плеча и рвать с корнем…

Пока я в течение нескольких минут стремглав носился по полигону своих беспокойных мыслей, мой слух пронзил сигнал принятого на телефон письма. Я предчувствовал, что это пишет она, и единственное, что никак не давало мне покоя, это ЧТО она написала в ответ. Привычными судорожными движениями я нажал нужные кнопки, и моему взору открылось: «Доброе утро, незнакомец!». Сердце стало биться чуть поспокойнее — видимо настала вторая волна беспокойства — чуть более сдержанного, но при котором желание узнать, что будет дальше становится ещё более мучительным. Но я успокоился, встал, оделся и задумался. Все планы на день уходили на задний план, первое место занимала на тот момент она. И главное, что меня интересовало, это моё следующее письмо. Тем не менее, весь день простоять в задумчивости у зашторенного окна тоже было не слишком-то интересно, поэтому я стряхнул с себя оцепенение, положил телефон в карман и собрался идти в магазин.

Выйдя на улицу, я тут же ощутил мелкий колкий дождик — такой приятный, особенно в сочетании с тёплым ветерком, который так нетипичен для ноября. Казалось, слёзы счастья, накопившиеся за много лет и не выплаканные природой, сейчас по счастливой случайности льются на меня, и я чувствовал себя не только свидетелем чего-то таинственного, но и попросту чувствовал себя счастливым. По пути в магазин мной овладел очередной спонтанный порыв, и снова взяв в руки телефон, я начал робко и волнительно нажимать на маленькие, почти микроскопические кнопочки телефона, и вот на экранчике выплыло «Это я, Саша, ты давала мне свой номер». После того, как я набрал текст письма, чтобы не мочить под дождём телефон — я убрал его во внутренний карман куртки и стал дожидаться следующего ответа. К сожалению, мой телефон не только не мог разделить со мной подлинной радости, но даже не позволял мне самому в полной мере насладиться своей. Что он? Всего лишь кусок искусственно интеллектуализированной пластмассы, который под дождём может превратиться в ненужные отбросы. А мне, возможно, ещё пригодится этот электронный безмолвный друг, который благодаря ЕЙ сможет иногда оживать свечением зелёного экранчика и нести радость в моё сердце и из него. На этой ноте я снова задумался. Как и любой человек, в жизнь которого нежданно врывается женщина, я с трудом могу вспомнить о чём именно я думал в тот день. Правильно было бы предположить, что ни о чём и ни оком кроме неё. Что ещё мне тогда было нужно? Ровным счётом ничего, всё остальное ушло на задний план. Прав ли я, рассуждая так и всецело отдаваясь стремительному течению впечатлений, которые неизвестно чем обернутся? Пожалуй, что и нет. Однако от этого моя решимость броситься в пучину чувств с годами не укротилась. И если я не прав — то пусть рассказанная история будет не только занимательным рассказом, но и ненавязчивым уроком. А станет ли это уроком для меня… Не будем торопить события.

Хотя, честно говоря, в тот момент я был готов отдать что угодно за то, чтобы время шло хоть чуточку быстрее. Зачем я этого хотел — я и сам толком не понимал, но что-то тягостное, хоть и приятное было в этом неимоверно медленном течении осеннего дня. По мне так редкий весенний день стоит такого замечательного дня осени. Однако всё этого сугубо субъективно, и не стоит мне так на этом настаивать, ведь я лишь рассказываю, делюсь с вами лучшим и сокровенным.

К счастью (хотя порой и к несчастью), есть в жизни такие вещи, которые происходят независимо от нас. И именно это я прочувствовал в полную силу, когда в тот день уже сходив в магазин и приделав необходимые по дому дела, направился прогуляться. Сумбурные и бессвязные мысли вольно пролетали сквозь прекрасные серо-жёлтые пейзажи оттепельного, невероятно родного ноября, каких, думаю, уже никогда не случится в моей жизни, может быть и к лучшему, и не надо… За своими мыслями и мечтами я не замечал ничего и постепенно вошёл опять в состояние оцепенения, когда уже перестаёшь ощущать связь с окружающей тебя реальностью, а когда изредка приходишь в себя и начинаешь смотреть по сторонам, то будто не узнаёшь ничего и никого. Однако в реальность меня вернула хоть и неожиданная, но приятная вещь – звонок – это была она. Взяв трубку, я с замиранием сердца подготовился услышать её голос. «Саша, здравствуй, я так и думала, что это ты, — услышал я словно по ту сторону бренной жизни, — как у тебя дела, чем ты занимаешься?». И хотя среди её вопросов не было ничего необычного, я несколько растерялся, но достаточно быстро собравшись с мыслями ответил: «Сейчас ничем особенно важным не занят, так, кое-что по дому надо было сделать, в магазин сходить, сейчас прогуливаюсь по улице, а ты что делаешь?». «Я тоже сейчас только что пришла с рынка, готовлю еду». Выдержав небольшую паузу, я спросил: «Может быть, найдём время и увидимся в эти выходные? Сегодня правда дождик, поэтому можно встретиться, например, завтра. Ты как?» «Давай так и договоримся». «До встречи». Когда разговор закончился, я опять впал в состояние разрыва с реальностью. Обычно это происходит тогда, когда люди счастливы. Наверное, так было тогда и со мной. Остаток субботы я пережил достаточно легко и спокойно, и вот наступило воскресенье.

Этого дня я ждал не только с той субботы, а, наверное, существенную часть своей сознательной жизни. Причём понял я это как раз в воскресенье. Утром я встал словно новым человеком, причём встал, что называется, «с той ноги». Просматривались, конечно, во мне признаки, по которым можно было определить, что я несколько «не в себе». Ведь, как известно, каждый человек, хоть сколько-нибудь соприкоснувшийся с женскими чарами, пребывает именно в таком состоянии, которое по-доброму можно назвать «не в себе». Как только встал, я сразу же стал думать, что я надену на свидание. И хотя, казалось бы, особого резона выбирать изысканный наряд не было, поскольку в любом случае он сокроется под осенней курткой, я не мог отогнать от себя стремление выглядеть как можно более красиво и при том, что не менее важно, естественно. Но кроме внешнего вида была и ещё одна деталь, которую никак нельзя было забыть: я должен был позвонить ей и уточнить время и место встречи. Это было волнительно по нескольким причинам.

Во-первых, я всегда волнуюсь слыша голос женщины, с которой мне предстоит скоро встретиться, во-вторых, что не менее важно, я волновался, нет, даже боялся того, что не получится встреча по какой-либо причине. А ещё больше я боялся возможной обиды на то, что эта встреча не получится. Боже, как же мне хотелось, чтобы всё удалось! Я набрал её номер и стал слушать гудки, звук которых заглушали звонкие удары моего сердца. «Аня, привет, — произнеся это, я готов был провалиться сквозь землю и в то же время не желал ничего, кроме разговора с ней, — «…ты не передумала насчёт сегодняшней встречи?». «Да в общем нет, только на улице дождик…» «Да, — радостно подхватил я, — я как чувствовал, что он не кончится до сегодняшнего дня, но это, наверное, не сможет сбить наш решительный настрой увидеться?». «Раз так, конечно нет», — она как-то по-доброму усмехнулась в трубку, отчего я весь приятно оцепенел. «Тогда во сколько тебе будет удобно? Может быть часов в шесть?». «Ну, давай в шесть». «А где тебе будет удобно?». «Знаешь, я живу в пятиэтажке, в которой расположен книжный магазин. Можно было бы увидеться около остановки». «А давай около библиотеки?, — неожиданно для самого себя предложил я, — там и тебе поближе, и менее людно». «Хорошо, договорились». «Тогда до вечера», — почти растаял я. «Пока».

За завтраком я был рассеян как никогда. Вообще, в то воскресенье мысли о пище бежали меня, наверное, именно поэтому я безо всякого желания проглотил пару чашек несладкого кофе и почувствовал себя переевшим. Оставалось подготовиться к рабочему дню, чтобы уже ничто не смогло помешать мне наслаждаться предчувствием приближающегося свидания. Свидание… Это слово я протягивал с особым удивлением и радостью. Кто-то скажет, что за годы одиночества, естественно, это слово может стать сакральным. Я не буду с этим злостно спорить. Собравшись и подготовившись к рабочему дню, я тут же стал поспешно собираться в баню. И хотя времени у меня было более чем достаточно, спешка была неизбежной. Будто какой-то не останавливающийся ни на минуту механизм, долго дремавший досель, вдруг заработал, и не было никакой возможности его остановить. Да я и не пытался. Быть может, именно этот механизм и был показателем жизни, настоящей жизни, а не существования, а может он и был сама жизнь.

Наконец, я пошёл в баню. Возможно, это звучит слишком прозаично и даже смешновато, но я же предупреждал, что предпочитаю банальную, пусть не всегда красивую правду экзотической лжи. Для меня в то воскресенье важным было всё, даже посещение бани. Я немного проклинал себя за то, что так суетился, волновался и готов был из пустого места выдуть несуществующую проблему. Но поделать с собой ничего не мог. К слову сказать, именно в то воскресенье я ещё раз понаблюдал над тем, как взаимодействуют душа и тело. Разумеется, понаблюдал на собственном примере. Когда я пришёл в баню и вошёл в парную, я снова погрузился в свои мысли. Мысли, естественно снова были только о ней. Вообще, температура в парной не такова, чтобы можно было долгое время думать о чём-то своём, хоть даже и приятном. Да ещё учитывая мою невысокую выносливость экстремально высокой температуры, парная в больших количествах не только нежелательна для меня, но и вообще, возможно, опасна. Тем не менее, я долго сидел на скамейке, упёршись подбородком в кулак, и постепенно картинка перед глазами сначала превращалась в тёмное полотно, а потом в сознании рисовались всякие фантазии. Психологи говорят, что если долго смотреть в одну и ту же точку, то вскоре человек перестаёт видеть тот объект, на который он смотрит. Исходя их этого, могу абсолютно уверенно вам заявить, что в своей жизни я больше представлял, нежели видел. Является ли это моим счастьем или моей бедой — точно сказать пока не могу. Но на тот момент я был в числе тех счастливчиков, которые ни на какие деньги мира не променяли бы то состояние, в котором пребывать подобно сказке, пусть непредсказуемой и зачастую потенциально опасной, но всё же сказке.

Не знаю. сколько я пребывал в описанном мной состоянии, но на этот раз из забытья меня вывело достаточно обыденное явление — я внезапно почувствовал нестерпимый, обжигающий жар. Похоже, я немного пересидел в парной, и получив от своего организма сигнал о том, что пора остыть, направился с этой целью в раздевалку. Остывая и параллельно слушая своё и без того учащённое от природы сердцебиение, я вдруг подумал о том, что жизнь будто раскрашивается какими-то другими цветами. И себя я чувствовал и мыслил по-иному, не так как ранее, даже не так, как мыслил себя ещё неделю назад, и опять странное ощущение стало витать в моём воображении и сердце. Я словно наблюдал рождение нового человека, к судьбе которого я смогу быть сопричастен. Я по-другому взглянул на пар, исходивший от моего разгорячённого парной тела, и сами клубы пара рисовали мне красивые, хотя и непонятные рисунки, да и не хотелось тогда ничего понимать, хотелось лишь чувствовать. Казалось, любой ценой. А когда я вспомнил её имя и произнёс его про себя, то с удивлением заметил, как по коже у меня побежали крупные мурашки. Обычно такую реакцию со своей стороны я наблюдал в случае ,когда слушаешь любимую музыку или видишь один из любимых фрагментов своего любимого фильма. Но разве это не здорово, видеть, что не только твоя душа, но и тело — а ведь оно несомненно более материально — способно радоваться женщине, причём на расстоянии! И я радовался, как радовался бы ребёнок, только что узнавший о том, что чудеса в мире не куплены взрослыми, а случаются иногда сами по себе.

Разбор главы 3-1

Перейдём к разбору. На старых ошибках — таких, как затянутость и чрезмерность описаний, больше останавливаться не вижу смысла. Потому что это было указано в начале обсуждения, и эта особенность распространяется на весь роман.

Введу небольшое пояснение, чтобы у вас не возникло повисших в воздухе не отвеченных вопросов. Вы заметили, что после нумерации главы (3-1) стоит многоточие и ещё одна цифра «1», а затем название — «Доброе утро, незнакомец!». Пусть эта «лишняя» единица вас не пугает, как и остальные «лишние» цифры, которые встретятся далее в названиях глав. Дело в том, что каждая эта цифра перед названием главы изначально обозначала номер письма, номер смс, которые присылала герою его возлюбленная. Недаром же книга называется «Сашенька, привет!.. или История пятидесяти и одного письма». А теперь непосредственно к главе.

Перечитываю сейчас своё давнее творение, и в некоторых местах аж за голову схватиться хочется — настолько многое мне кажется лишним и попросту неуклюжим.

Вот взять хотя бы странное употребление слова экран. В этой главе я использую его в таком виде

я начал робко и волнительно нажимать на маленькие, почти микроскопические кнопочки телефона, и вот на экранчике выплыло «Это я, Саша, ты давала мне свой номер»

Что ещё за «на экранчике»? И зачем я употребил слово «кнопочки»? Использовать уменьшительно-ласкательные суффиксы вообще надо осторожно, по моему убеждению. Это может повлечь нежелательные последствия. Уверен, что и у вас бывали случаи, когда прямо тянет назвать вещь ласково. Но лучше несколько раз перечитать и определиться, точно ли это надо. У читателя может сложиться чувство, что автор испытывает тёплые чувства к телефону. А это странно.

Ещё бывает проблема, когда в стремлении описать противоречивость и, одновременно, естественность человеческих чувств или просто жизненных ситуаций, мы перебарщиваем и строим мудрёное предложение, которое может вызвать у читателя недоумение или даже раздражение. Пример из главы

К счастью (хотя порой и к несчастью), есть в жизни такие вещи, которые происходят независимо от нас.

Само по себе уточнение в скобках не является нелогичным или противоречивым. Но сказано так неумело и топорно, что возникает испанский стыд.

Очевидно, что я как автор хотел показать, что жизнь может повернуться разными сторонами, и не всегда поймёшь, когда происходящее к счастью, а когда — нет. Но здесь именно тот случай, когда не стоило городить огород внутри одного предложения, а стоило, как минимум, дать простор мысли предложения на два. Например

К счастью, есть в жизни такие вещи, которые происходят независимо от нас. Но иной раз задумаешься: точно ли это к счастью? И не слишком ли часто мы полагаемся на случай?

Вот. Мысль уже зазвучала совершенно по-другому. Важно понять, что если ты ставишь рядом два антонимичных слова, рассуждая о жизни, ты ещё вовсе не философ. Поэтому бывает и так, что сократив потенциальные два предложения до одного, автор загоняет себя в рамки, а итогом становится неудачно выраженная мысль, чего допускать нельзя. И надо постоянно следить за собой: смотреть, где можно развить мысль пошире, а где наоборот — убрать «воду».

Рассмотрим ещё одну особенность главы, которую я склонен считать недостатком: дефицит диалогов. Да, события главы не предполагают большое их количество, но это может означать, что стоило сократить главу. Тем более, это можно было сделать без проблем. Долгое отсутствие диалога может утомить читателя. Я здесь дожидался встречи героя с Аней. Берёг диалоги на этот момент. А ведь можно было построить главу так, что герой встретился с кем-то по пути в баню или в самой бане. Понятно, что любой диалог должен нести смысловую нагрузку. Так на то мы и авторы — надо продумывать, мотивировать каждую частичку произведения.

Ещё один момент, который можно назвать спорным — нерешительный герой. Если рассматривать это в контексте современного романа, который был бы популярен и читабелен, тут однозначно признаю́: риторика героя для многих читателей неприемлема. Сейчас рулят уверенные в себе парни, альфа-самцы и проч. Однако если мы говорим просто о литературе, такой герой имеет полное право на существование. Но нерешительный герой тоже может быть написан по-разному. Мы хорошо помним Обломова из одноимённого романа Гончарова. В моём же случае дело ещё и в тогдашней неопытности автора.

А главным промахом этой главы считаю описание посещения бани. Понятно, что тогда, во время написания романа, казалось критически важным всё — каждое описание, каждая деталь. И для меня как для человека, пережившего целый спектр сильных эмоций, это и впрямь было важно. Оттого я и потянул это всё в книгу. Но надо подавать личное в литературе так, чтобы читателя это тоже зацепило. Я не говорю, что личное надо вычеркнуть. Если уж на то пошло, то вычеркнув личное в любовном романе, что мы там оставим? Но нужна мера. А у меня чувства меры тогда не было.

Я поволок в художественное полотно все переживания и события, которые меня сопровождали. Можно как автору отдать мне должное: я бережно хранил в памяти многие и многие детали — десятки, сотни. Но ровно так же я должен признать, что часть этих деталей мало даёт как произведению, так и читателю. Уверен, что вы как автор тоже сталкивались с таким: подробнейшим образом описывали события, и поначалу оставались этим довольны. Но позднее приходило понимание того, что существенная часть написанного, если не большинство, всего лишь затянутые описания, которые мало дают для понимания героя, для раскрытия драматургии.

Так и тут. Я ввёл в повествование посещение бани. Эротики тут нет, великого смысла тоже. В своё время мне казалась интересной мысль о том, чтобы показать как бы душу и тело. Но спустя годы я испытываю от этой сцены лишь испанский стыд и призываю вас тщательно думать на тему того, что стоит вводить в повествование, а чего — нет.

Глава 3 …1. Доброе утро, незнакомец! Часть 3-2

«Слегка замкнулся в себе» — вот так я охарактеризовал бы своё тогдашнее состояние, а, возможно, вообще, состояние предчувствия счастья. Потому что трудно сказать про себя что-то другое. Я был почти счастлив, и жил в некотором не ладу с окружающим миром, даже с окружающими рядом людьми. Отвечал я на всё невпопад: на скромную и обычную просьбу огрызался, на замечания улыбался и ласково трепал по плечу. Всё это шло от того, что через каких-нибудь два часа меня ждёт свидание, и это слово хотелось написать несколько раз, и всё с заглавной буквы. Чем ближе был момент встречи, тем более несобранным я становился. Но всё же я настроился на спокойный лад, выбрал ту одежду, в которой хотел предстать перед незнакомкой. Когда я был готов, то посмотрел на время и разочарование, к моему удивлению не постигло меня. На часах было уже 17.00. Через час должна была состояться встреча, а учитывая, что добираться до места встречи было достаточно долго, то я почти успокоился на этот счёт и стал обуваться. «Пока дойду до остановки, пока дождусь автобуса, пока доеду», — оправдывался зачем-то я перед самим собой. Выйдя на улицу, я снова ощутилпривычный, но оттого не менее приятный запах ноября, ставшего для меня тогда предвестником не только хорошего, но и нового, неизведанного, и за это я ещё более влюбился в осень. Тонкие полоски дождя окутывали моё лицо, ложились на воротник куртки, вплетались невидимым узором в шарф. Я шёл по тёмной улице, словно хранившей таинство происходящего в моей душе и не верил в то, что скоро должно было случиться. На остановке я даже сам не знал, хочу ли я того, чтобы нужный автобус прибыл побыстрее, или наоборот, чтобы он подошёл попозже. Если он придёт раньше, то я раньше назначенного прибуду к месту встречи и ещё долгие несколько минут буду слоняться в ожидании её, совершенно вымотаюсь. С другой стороны, терпеть, стоя на одном месте становилось адски невыносимо. Однозначно я хотел лишь одного — скорее встретить её. Пока я думал что лучше — ранний автобус, своевременный или задержавшийся — автобус уже неслышно прошуршал к остановке, и я с нетерпением запрыгнул в салон. Нервы просто показывали какие-то нелепые фокусы: то мне казалось, что автобус едет слишком медленно, то мне казалось, что он едет, напротив, слишком быстро — и в том, и в другом случае меня всё раздражало, и я готов был шёпотом произносить сквозь сжатые зубы всякие ругательства, как будто они имели какую-то колдовскую силу и могли чем-то помочь.

Вот и нужная мне остановка. Правда, от неё нужно до библиотеки ещё немного прошагать, и я сказал себе, что пойду медленно. Взглянув на часы, я убедился в том, что дал себе верную установку, поскольку было ещё без двадцати минут шесть, а до библиотеки было рукой подать. Я вышел из салона автобуса и… побежал. Побежал стремглав. Послав к чёрту всю логику, иначе тот самый механизм, который руководил последние несколько дней всем моим существом, испепелил бы меня изнутри. Я это почувствовал и не стал перечить неведомой силе, которая вырастила у меня за спиной крылья. Ещё один этап долгого ожидания пройден — вот и стою я у крыльца той самой библиотеки, куда через несколько минут — не верится — всего через несколько минут подойдёт она. До шести часов оставалось ещё пятнадцать минут. Только вдумайтесь в эту цифру! И эти пятнадцать минут вымотали меня гораздо больше, чем все дни смутного ожидания, которые уже миновали.

Правда, я смог немного переключиться и задумался вот о чём. Я. Вечером. У библиотеки. Пришёл на свидание. Всё это в совокупности заставляло меня трепетать и удивляться. Всё это представлялось мне не только странным, но и романтичным, поскольку до сей поры я ещё ни разу не встречался с женщиной у библиотеки. В этом было нечто наивное, старомодное и доброе. Признаться, этот вариант прельщал меня гораздо больше, нежели свидание на остановке. Суеверия здесь не при чём. Всё дело в атмосфере, в особом настроении. Кстати, это уникальное настроение подчёркивалось тёплым ноябрьским ветерком, тёмным вечером. Тёмный вечер был тёмен вдвойне, потому что у библиотеки, где было назначено свидание, практически не было никакого освещения. Фонари располагались далеко, да и те не горели именно в этом промежутке. Это было как нельзя более кстати, потому что я люблю темноту. И я желал именно такой встречи, другого мне ничего не было надо. Отвлёкшись от мыслей, я посмотрел на часы. Как? прошло всего 5 минут? Я был уверен, что не только прошло все пятнадцать, но уже перевалило за шесть часов. Как жестоко я ошибся. Что ж, пришлось ждать. Но теперь как назло и задумчивость на меня не находила. Тогда я прибегнул к способу, к которому прибегал только в самых крайних случаях — я начал прокручивать в мозгу песни. Прикинув, что десять минут мне может скоротать две-три песни, я стал сначала подбирать то, что более соответствует моему настроению, а затем приступил непосредственно к «прослушиванию». Таким способом я «прослушал» примерно три песни, которые в сумме должны были длиться около пятнадцати минут. Однако к крыльцу так никто и не подходил. Меня уже давно не волновало то, что я пошёл на свидание вслепую. Видит бог, я не волновался ни о чём кроме одного — придёт ли она и когда, наконец, она придёт? Много раз я, поджидая незнакомку то с одной, то с другой стороны, с великим разочарованием наблюдал, как мимо крыльца идут то одна, то другая женщины, и на какие-то мгновения я чувствовал себя безгранично одиноким и опустошённым. Время шло, а её всё так и не было, хотя было уже почти пять минут седьмого.

Я ходил по обширному крыльцу кругами уже не зная чем себя успокоить, как вдруг увидел, что из тёмной арки отделилась похожая на женскую фигура. Сердце, конечно, тут же застучало в три своих силы — на этот раз, я верил: это была она.

_____

Кажется, несколько тысяч раз, пока она шла эти несколько метров то арки до крыльца библиотеки, события и ощущения последних дней проносились у меня перед глазами. Тёмно-серый контур приближался и становился всё более отчётливым, и чем более отчётливым он становился, тем больше волнения и радости я испытывал в тот момент. И когда, в конце концов, она приблизилась ко мне, все мои предыдущие чувства сменились настолько дикой мальчишеской растерянностью, что у меня чуть не отсох язык. По-моему, только в тот момент я начал понимать, что на самом деле обозначает это выражение, потому что в именно в тот момент у меня пересохло во рту, видимо, от волнения, но поскольку пути назад уже не было, то я, демонстрируя уверенность и непоколебимость, сошёл со ступенек крыльца, которые показались мне бесчисленными, и остановился.

— Саша, здравствуй.

Это первое и чуть ли не единственное из того, что я запомнил из первой с ней встречи и, соответственно первого разговора — самого сырого, не побоюсь этого слова — неотёсанного, словно только что и неожиданно добытый бриллиант, и в то же время непринуждённо-скованного. Когда происходит этот самый — первый разговор, то кажется, что всё отдал бы на свете, лишь бы пролетело поскорее время, отношения развивались бы уже на другом уровне, и тогда скованность улетучилась бы в один момент, уступив место столь же естественной развязности и свободе. Однако когда наступает этот этап отношений, и они становятся да, чуть более уверенными и стабильными, начинаешь невольно скучать по своей и её робости, по тому чувству, когда пытаешься спланировать, о чём бы таком заговорить тогда, когда исчерпаешь себя на ту тему, в которую погружён на данный момент. Это понимаешь только после того, как пройдёт существенное время. Да, это приходит к человеку только тогда, когда он уже не столько чувствует, сколько осмысляет испытанные чувства, и в этом плане, пожалуй, всё было бы гораздо проще, если бы человек только чувствовал, но не осмыслял.

Разбор главы 3-2

Вот и дошли мы до места, где герой дождался, наконец, свидания. Этот фрагмент представляется вполне удачным по созданию атмосферы. Здесь ярко выражено волнение героя, которое выражается вполне конкретно, предметно. То он боится опоздать на автобус, то, напротив, опасается приехать слишком рано и подвергнуть себя невольно экзекуции — ожиданию своей дамы сердца. Описания природы, скудного освещения провинции и крыльца библиотеки тоже вполне себе в тему. Я перечитывал этот фрагмент и не тяготился им. Затянутостей, в целом, нет. Только некоторые предложения, опять-таки, «причесать» немного — и всё.

Долго ли я вёл к моменту встречи? Да, долговато. Допускаю, что плюсы и минусы холостяцкого образа жизни героя можно было:

а) вместить в более компактные формулировки;

б) не уделять этому целые абзацы напрямую, а раскрыть это через детали, не говорить в лоб.

Следующий вопрос, который хочется обговорить: хорошо ли, что мой герой так волнуется перед свиданием? Тут опять целая тема для дискуссии. Если читатель пришёл на такую книгу и признал, что в его вкусе герой, который не боится признавать свои слабые стороны в общении с женщинами, тогда всё нормально. Если же говорить о трендах, то увы, мой герой не в тренде.

Но важно: если вам больше по душе ранимый герой, пишите его. Если вам больше импонирует брутальный несокрушимый реша́ла — работайте в этом ключе. Насиловать себя нельзя. Предположим, есть я, предпочитающий первый вариант и другой автор, которому ближе второй. И каждый из нас решил, что надо кардинально менять подход. И вот, я пишу крутого мачо, а мой предполагаемый коллега — трепетного юношу. Убеждён, ничего хорошего из этого не выйдет. Какой кому тип ближе, такого и пишите. Без любви и интересу к герою ничего толкового не выйдет. Тем более, и тот, и тот вариант имеет место быть.

Давайте добавим ложку дёгтя в эту неплохую, в целом главу. Сейчас я приведу ниже предложение, которое наверняка вас покоробит.

Это первое и чуть ли не единственное из того, что я запомнил из первой с ней встречи и, соответственно первого разговора — самого сырого, не побоюсь этого слова — неотёсанного, словно только что и неожиданно добытый бриллиант, и в то же время непринуждённо-скованного.

Да, речь о слове «неотёсанного». Ведь в этом же предложении приводится сравнение с бриллиантом. Сам бог велел употребить слово «неогранённого». Я увлёкся эмоциями, процессом. Кроме того, не исключаю, что не хотел использовать такое обычное, хрестоматийное словоупотребление. Однако нельзя ради оригинальности допускать такие оплошности. Слово «неотёсанный» мало того, что плохо соотносится со словом «бриллиант», так ещё и в принципе подрывает мягкий, романтический настрой, который царит в произведении и этой главе.

Подытоживая разговор об этой главе, скажу: всё то время, что я перечитывал свой давний наивный роман, я находил уйму ошибок разного плана: и в построении предложений, и стилистических, были и пунктуационные, и даже орфографические. А ведь это произведение было, в своё время, читано не раз. Это лишний раз говорит о том, что перечитывать, редактировать и работать, доводить до ума произведение — необходимо.

Глава 3 …1. Доброе утро, незнакомец! Часть 3-3

Она поздоровалась. Не знаю, сколько времени длилось моё задумчивое остолбенение. Думаю, недолго, вряд ли бы женщина стала долго терпеть в своём присутствии истуканную позу кавалера, хоть, допустим и восхищённого её красотой. После того, как она меня поприветствовала, я сразу же принялся изучать ту, которая держала меня в неописуемом счастливом напряжении несколько дней, которые тянулись настолько долго, что мерилом жизни для меня давным-давно уже стали не дни, а секунды. По логике повествования, сейчас я должен описать её. Но так, сразу, я этого сделать не могу. А знаете почему? Потому что я уже шёл рядом с ней, но никак не мог осознать, что же именно происходит, не говоря уже о том, чтобы увидеть и охарактеризовать очертания её внешности. Впрочем, не стану брать всю вину исключительно на себя, потому что, как уже я и говорил, освещение на улице было — хоть глаз выколи, и глазам требовалось определённое время, чтобы привыкнуть к темноте. Но мне не пришлось, к счастью, ждать пока это случится, поскольку через какое-то время мы приблизились к более освещённому участку улицы, и я нерешительно, сначала вполоборота, посмотрел ей в лицо, а потом и весь обратился к ней, казалось не только взглядом, но и туловищем.

Теперь я готов к тому, чтобы описать её внешность. Но у меня сразу же сложилось впечатление, что далеко не только внешностью привлекла меня эта загадочная незнакомка — сама загадка. Что-то тёплое, родное, как говорят о значимых моментах жизни — большое почувствовал я в её интонации, походке, взгляде, и этим она ещё больше меня обворожила, хотя и казалось это почти невозможным. И всё же вернёмся к внешности. Начнём с того, что я ожидал. Ожидал я, как и многие, извините за выражение, самцы, стройную женщину среднего роста, которая в силу своего среднего возраста имеет определённый опыт и аппетит в делах любовных, а главное, я думал, что это будет отражаться в каждом жесте, взгляде, слове. Причём, я ловлю себя на мысли, что в голове моей сложились утрамбованные худшими веяниями современного общества стереотипы. Признать это, тем более прилюдно не так и легко. Но легко мне становилось на сердце оттого, что я увидел. Это была невысокая, обычного телосложения женщина. Волос её я не разглядел, поскольку голова её была аккуратно окутана то ли шарфом, то ли платком, в любом случае ничего подобного я ранее не видел и не имею представления, как часть этого гардероба у женщин называется. Одета она была в серое неброское пальтишко очень изящно подпоясанное пояском. Изгиб узла на пояске придавал её фигуре особую грацию — настоящую грацию, отличную от той, что пытаются преподносить средства массовой информации в 21-м веке. И где-то внутри у меня проскользнуло: «Она лучше, чем я ожидал».

— Саша, а как так получилось, что тебе уже столько лет, ты такой интересный человек, а всё ещё не женат?

К этому я абсолютно не был готов. Скорее наоборот, я внутренне постоянно был готов обороняться. А к главной атаке со стороны женщин я так и не привыкну до сих пор. Женский комплимент, по мнению многих, должен мужчину насторожить. Впрочем, я не совсем с этим согласен, ибо, как мне кажется настораживать должен вообще любой комплимент, априори предназначенный для того, чтобы достичь какой-либо меркантильной цели. Меркантильность, соответственно, может варьироваться на разных уровнях, но суть от этого не меняется. Однако, когда я услышал эту фразу от неё, я не почувствовал подвоха. Знаю, вы вправе сказать, что тот факт, что я этого не почувствовал вовсе не означает, что его не было, не буду вступать с тобой, уважаемый читатель, в яростную борьбу. Однако, я верю, что там не было подвоха, а почувствовал я исключительно искренность, заинтересованность и душевную теплоту. Это трудно не почувствовать ровно так же, как трудно и скрыть. Да она и не скрывала, насколько я видел. И раз уж у нас зашёл такой откровенный разговор о комплиментах и их роли в отношениях между мужчиной и женщиной, то я намерен поставить пока точку в этом обсуждении и вот что скажу: если речь идёт об искренних и чистых отношениях, которые, естественно, и возникают между двумя достаточно сильными и незамутнёнными с моральной точки зрения людьми, то теряется необходимость играть в какие-либо игры, окольными путями добиваясь каких бы то ни было целей. Комплимент — соорудие флирта, так я его вижу. Хотя это не более, чем моё ви́дение. А флирт вряд ли можно назвать соратником чего-то серьёзного. Правда в отдельных ситуациях обернуться может и так.

Как бы то ни было, за прожитые годы я не полюбил флиртовать, именно поэтому, может быть, и высказываю к флирту такое не слишком-то лестное отношение. И именно поэтому, возможно, не так часто пользовался плодами чувственных наслаждений у женщин, но ничуть не жалею об этом. Опять ушёл от диалога с ней, это не очень-то справедливо. Ну что я мог ответить на её вопрос?..

— Трудно сказать. Всё как-то не складывалось. Видимо, как говорят, не судьба. Да и потом с годами требования к людям становятся жёстче, сам же, по правде говоря, лучше отнюдь не становишься. Я это отлично понимаю. Вот, думаю, и все причины. Главное, я сильно по этому поводу не расстраиваюсь, потому что действительно не вижу повода.

— Ты молодец, правильно делаешь, что не падаешь духом. Тем более, что всё у тебя будет хорошо, ты ещё найдёшь свою судьбу.

После этих слов я ещё раз заглянул ей в глаза. У неё были необыкновенно красивые карие глаза. Вообще, карие глаза у женщины имеют какой-то особый, если хотите, привкус. Что-то диковатое, бездонное и до боли родное я предчувствовал, глядя моей собеседнице в самую их глубину, и время останавливалось всякий раз, когда она отвечала мне тем же. Почувствовав небольшую неловкость за то, что разговор поддерживает лишь моя милая собеседница, я подхватил:

— А расскажи немного о себе. Где ты работаешь, чем занимаешься?

— Я преподаватель…

Позвольте ещё одну паузу, впрочем, сразу предупреждаю не последнюю за рассказ — с возрастом сказывается и манера повествования, поэтому лирических отступлений становится всё больше. Когда она сказала, что она преподаватель, я почувствовал себя как будто напрочь обезоруженным. Не подумайте, что я считаю их, представительниц консервативной и древней профессии слабыми и беззащитными существами — вовсе нет. Чем больше я живу, тем больше убеждаюсь, что женщины в наше время скорее хотят быть слабым полом, нежели являются таковым. Аналогичная ситуация, по-моему, происходит с мужским полом, только по части предполагаемой силы. А обезоруженным я почувствовал себя, наверное, потому, что всегда питал безграничное уважение и любовь к учителям. И было это ещё со школы. И не смотря на то, что я не был идеальным учеником, я, подобно мушкетёрам из романа Александра Дюма готов был кровью смыть малейший упрёк любимого учителя.

В общем, продолжим.

— Я преподаватель. Преподаю экономику. Правда, к моему предмету дети не выказывают большого интереса.

— На этот счёт не волнуйся, зачастую сейчас дети вообще мало к какому предмету имеют интерес. Я говорю тебе это не просто так — я же сам учителем работал.

Она посмотрела на меня с ещё большим интересом и спросила:

— А каким учителем работал ты?

— У меня всё несколько грустнее: русский язык, литература. К этим предметам ученики в последнее время имеют куда меньше интереса, чем к остальным. Экономика, математика хотя бы в вопросах будущего трудоустройства могут оказаться более полезными, в то время как литература и русский всё более воспринимаются как ненужная романтика.

— Да, наверное, ты прав. А сейчас ты уже не работаешь учителем?

— Нет. Не сложилось, да и зарплата, признаться унизительная.

Точка соприкосновения в виде темы образовательных проблем современности пришлась нельзя как более кстати. Я уже почти перестал чувствовать напряжение и волнение за исход свидания. Встреча всё более приобретала характер интересного взаимообогащающего общения, а ничего больше на тот момент мы, по-моему, и не желали. В самый разгар разговора мы неожиданно наткнулись на перекрёсток. Постояв в нерешительности, я предложил:

— Может, прогуляемся по набережной?

— Давай, а ты не замёрзнешь?

— Нет, с чего бы?

— Тогда пошли.

Немного помолчав, она вновь посмотрела на меня и сказала:

— Я почему спрашиваю не замёрзнешь ли ты — смотрю на тебя, и мне самой становится прохладно. Я очень люблю тепло, и долго холода не выношу. Ты почему так легко одет?

— Да я не мёрзну обычно. А ты, значит у нас подсолнух?

Вообще, мой наряд и действительно мог показаться странным, причём не только ей – привыкшей к теплу и солнцу, но и любому более или менее здравому человеку. Я прогуливался в летних брюках, осенней куртке и зимнем шарфе. Прочитав это, вы возможно усмехнётесь, однако в целом я выглядел достаточно гармонично и, думаю, не вызвал у моей милой незнакомки каких-то отрицательных чувств, кроме заочного чувства холода. Я чувствовал себя ещё более открытым миру и природе, хотя и более уязвимым, подобно тому, как оттаявшие проталинки предчувствуют наступление ещё не скорой весны. Да и потом, раз уж зашёл между нами такой честный разговор в виде моего рассказа – я не чувствовал большой необходимости одеваться тепло, когда нахожусь рядом с женщиной — грели впечатления, надо полагать. Я вообще был удивлён, что мне не было жарко во время прогулки, хоть и одет я был довольно легко.

На мою добродушную шутку насчёт подсолнуха моя собеседница ответила:

— Я привыкла к теплу. Там, откуда я родом всегда тепло. И хотя большую часть жизни я прожила именно в России, привычка к теплу никак меня не оставит.

— Ты родом из какой-то экзотической страны? — снова с доброй усмешкой спросил я.

— Нет, я родилась в Ашхабаде. Пришлось побывать потом ещё в разных других городах, и вот сейчас, уже много лет живу здесь.

Немного помолчав и, словно опомнившись, я возобновил разговор:

— Кстати говоря, раз уж речь зашла о Родине, тоже, в свою очередь должен сказать, что родом я не отсюда. В смысле родился я в России, но не в этом городе. Но именно этот город впоследствии стал для меня родным. Я же родился гораздо севернее, до моей малой родины отсюда будет не менее тысячи километров. Зимы там не то, что здесь — морозы бывали трескучие. Так и вспоминаю эту картину: бабушка или мама открывают дверь, и по полу стелются густые белые клубы пара. А я сижу на полу в другой комнате и жду пока остатки этого холодного, но удивительного по красоте рисунка дойдут до меня.

— А почему вы переехали сюда?

— В общем-то, потому и переехали, что там был слишком холодной климат. Вернее, дело было во мне — для моего здоровья тот климат был слишком жёсткий, по крайней мере, так говорили врачи, поэтому они порекомендовали моим родителям перевезти меня жить в то место, где климат будет более умеренным, способным сгладить мой хронический бронхит. Отец похлопотал и перевёз нас жить сюда. Вот так я и оказался здесь — в любимом городе моей жизни.

Пока мы говорили о разных случаях нашей жизни, по большей мере незначительных, что для первого свидания вполне естественно, нас окутывал прохладный ноябрьский сумрак — ветреный и внезапный, готовый разбушеваться в любое мгновение, лишь бы это подходящее мгновение наступило.

Признаться, трудно вспомнить всё, о чём мы говорили тогда, да и надо ли? Оправдание у меня, как и обычно то же — как только я начал ощущать удовольствие интересной, искренне вспыхнувшей беседы, изредка глядя в карие глаза моей собеседницы. Что ещё я могу сказать в своё оправдание? Иные мужчины, находясь рядом с женщиной, строят планы на будущее или, хотя бы на ближайший вечер, некоторые терпят их, думая когда же, наконец, их спутница закончит свою бесконечную и не очень-то понятную сказку-неотвязку, часть мужчин в такие моменты, возможно, вообще думает о чём-то своём, ну а я вот имею такой грех — теряю связь с реальностью, когда рядом с женщиной нахожусь. Итак, несколько минут я был вне окружающего меня мира. Однако перед тем как погрузиться в своего рода кратковременную кому, я успел запомнить тот пейзаж, мимо которого мы проходили: тёмная, почти чёрная река, немного то ли заботливо-оберегающе, то ли угрожающе наклонившиеся над нами деревья, и чёрная точка вдалеке, за мутными жёлтыми фонарями. Эта точка была сродни горизонту — сколько к ней мы ни приближались, она не становилась ни дальше, ни ближе. Что же касается реки, то я боюсь подробно её описывать, потому что ради этого вообще можно было сесть за отдельный рассказ, который бы был, думаю, более глубок, драматичен и зрел, нежели тот, который я вам сейчас предлагаю. Скажу только одно: лёгкий, непритязательный шум волн слева великолепно дополнял скромные, тёплые высказывания моей собеседницы. Возможно, это и есть для меня тот губительно приятный рецепт счастья, из-за которого я и впадаю периодически в забытье…

Так, за незначительными, как я уже и говорил, на первый взгляд, фразами, постепенно сплетающимися в душевную, тёплую беседу, мы с моей спутницей, ещё недавно казавшейся незнакомкой, гуляли по набережной величавой реки Волги — хранительницы неисчислимого множества тайн, среди которых, я уверен, хватало, и радостей, и счастья, и глубочайших трагедий. Тот, кто хоть раз видел или был на набережной Волги, сразу и без труда поймёт о чём я толкую, и тем яснее станет для него то впечатление, которое я испытывал тогда во время незабываемой прогулки. Мне радостно не только то, что я находился в компании приятной женщины наедине, не только та авантюрная неповторимость, окружившая, словно, всю мою жизнь, но и то, что я делился с природой частичкой назревавшего извечного таинства, которое возникает между мужчиной и женщиной в момент открытого друг другу и природе общения.

Пройдя аллею почти до конца, а говоря честнее — до того места, где светил последний фонарь, мы свернули на другую улицу и постепенно очутились ближе к цивилизации. Пока мы отдалялись от набережной, я молчал, решаясь, наконец, задать вопрос, который хотел задать почти с самого начала прогулки, но всё не решался. И вот, в конце концов я будто выдавил из себя:

- Аня, а почему ты не поместила своё фото в Интернете? Ты очень привлекательная, и, по-моему, тебе нечего стесняться.

— Ответ в моей профессии. Ведь Интернет наверняка посещают многие из наших студентов — не хотелось бы попадать в неудобную ситуацию. И, хотя, в общем-то, ничего неудобного в этом нет… Я, думаю, ты понял.

— Да, конечно.

Этот ответ я выдал автоматически и молниеносно, потому что в тот момент, признаться, думал даже вовсе не о том, что она ответит. Мне было важно, что она не упрекнула меня за смелое признание в симпатии. И чего было бояться? К сожалению, это понимаешь исключительно после того, как скажешь то, что тебя волновало. А посему я всё чаще прихожу к мысли, что обязательно надо говорить то, что у тебя наболело или просто накопилось. И говорить это надо именно тому, к кому это относится. Незачем носить в себе болезнетворные, опасные ноши. Эти тяготящие душу слова обратиться нечаянно могут злобой на того человека, который вовсе не заслуживает вашего порицания и гнева. Сидит ли у вас в душе тревога, чувство неясности, злобы, или какое-нибудь другое — более высокое чувство — не таите его в себе — поговорите с тем, кто причиной этих чувств, это будет справедливо, ей-богу.

Тем временем, пока просторный разгон лирических отступлений бороздит вселенную, мы с Анной… Нет, извините, с Аней продолжали прогулку по вечернему городу, который накануне понедельника всегда был как-то по-домашнему тих, уютен и спокоен. Почему я исправился в столь незначительном названии имени? Это для нас оно может показаться незначительным, а на самом деле… Когда я её так назвал, она сразу и уверенно отреагировала:

— Не называй меня Анной.

— Почему?

— Не люблю, когда меня так называют.

Исчерпывающий ответ? Наверное, да. По крайней мере, вряд ли более полно должна отвечать женщина на подобные вопросы. Впрочем, вообще, как мне думается: должна ли женщина отвечать на вопросы? В ряде случаев она ответит вовсе не так, как оно является на самом деле, а в остальном ряде случаев она и просто может не знать ответа. Это ни в коем случае не упрёк — скорее наблюдение, может, не достаточно пока глубокое и зрелое. Понял, буду расти.

Мы шли и шли по тротуару, буквально на каждом повороте думая: по какой дороге пойти сейчас. Меня опять начало опутывать смятение и волнение, и я никак не мог понять, отчего это со мной происходит. Но вскоре я понял: мы приближаемся к её дому, а значит, свидание подходит к концу. Однако, почему это меня волновало? Наверное, потому, что я тут же подумал: одно свидание подходит к концу, а будет ли следующее? Проводив её до самой двери подъезда, я смущённо замолчал и остановился, не зная куда деть руки и потому чувствовал себя достаточно нелепо.

— Ну что, пока? – еле выговорил я.

— Удачи.

Увидев как она повернулась корпусом, но не отводила взгляд от меня, я будто уцепившись за последний шанс, преодолевая свою отвратительную робость, чётким и спокойным голосом спросил:

— Я позвоню? — нависла секунда молчания.

— Саш, я-то, конечно, не против. Смотри сам, да и разница в возрасте…

За такие же считанные мгновения, едва успев проглотить сладкий порыв гордости и чего-то гораздо более важного, я сказал:

— Позвоню.

Дождавшись пока за ней захлопнется дверь, мне стало и горько, и сладко одновременно. Медленным шагом я пошёл к остановке, чтобы дождаться автобуса и доехать до дома. Всё в этом мире постепенно становилось второстепенным и недостаточно ярким и интересным без имени Аня, которое я начал познавать буквально час-полтора назад. Стоит ли описывать остаток дня, который заключал в себе единственную надежду на последующие встречи? Думаю, нет. Дадим мне, как одному не из самых второстепенных героев рассказа немного отдохнуть, но лишь затем, чтобы набраться сил и снова пуститься в путешествие по вехам типичной, но во многом интересной истории, выдуманной самой её величеством Судьбой.

Разбор главы 3-3

Вот дошли до момента самого свидания. Получилась продолжительная глава. Насколько она утомительная, решать читателю. Мне, как автору, она представляется несколько однообразной. Причина тут одна: я подошёл к написанию главы, да и всего романа, слишком автобиографично. В этом кроется существенный недостаток художественного произведения. Использовать собственный опыт — в том числе, опыт чувств — это правильно. Более того, не использовать личный опыт в искусстве в принципе невозможно. Через наш опыт преломляется восприятие мира. Но это не значит, что весь роман читатель должен иди вслед за автором. Конечно, может так произойти, что жизнь преподнесёт такой случай, что его реально останется только грамотно и с желанием перенести на бумагу (в компьютер). Однако даже в таких случаях автор вносит коррективы, смотрит, насколько целесообразно оставить тот или иной эпизод, а что лучше убрать или заменить.

Что уж говорить о тех случаях, когда история, взятая за основу, довольно типичная, уж извините меня за такое выражение. Я не говорю, что надо украшать произведение исключительно в угоду читабельности и интересу. Но ввести какие-то элементы, чтобы создать атмосферу, подчеркнуть характеры и детали, создать интригу — это важно.

Расскажу вам такой случай. Как-то раз одна моя читательница сказала мне после того, как прочитала мой рассказ: «Мне очень понравился рассказ, но мне как будто нет здесь места». Я тогда оспорил её позицию, сказав: «Нет, ты ошибаешься. Я создал этот чувственный мир, впустил в него читателя, в том числе и тебя. И тебе дано право взять частичку этого мира».

Да, я так считаю. Если ты не стесняешься взять то, что тебе искренне дают, это нормально. Если же ты чувствуешь себя не комфортно, то это уже не проблема автора.

Но мы сейчас ведём речь о романе — о крупной эпической форме. В романе допустима лирика, и даже в больших количествах, но крупное произведение не может строиться только на ней. Нужно раскрыть характеры героев, да и динамика в сюжете — вещь не плохая, как ни крути. А для того, чтобы сюжет был увлекательным и динамичным, надо над ним подумать, поперебирать варианты, всё тщательно взвесить и принять решение. Писать роман — не равно вести дневник. А я допустил в своём произведении именно эту ошибку. Да, я здесь перед читателем нараспашку, я искренний и окрылённый чувством, но мы наглядно видим, что этого для сильного произведения — мало.

Мог ли я ввести, например, в этой главе, посвящённой свиданию, сцену в ресторане? Как вариант. Тем более, у меня говорится, что герои прогуливались прохладным ноябрьским вечером, иногда моросил дождик. Чем не повод зайти в кафе или ресторан? Поговорить за чашечкой кофе? Конечно, по началу романа видно, что мой герой — человек не из богатых, но пару чашечек кофе, даже с десертом, точно мог бы позволить. Сменился бы антураж. И герои, увидевшись на первом свидании, уже посмотрели бы на ноябрь из ресторана через окно. Это тоже интересные нюансы и другой взгляд на мир романа. А в ресторане могла произойти какая-то ситуация. Допустим, официантка попыталась флиртовать — подсунула вместе со счётом номер телефона. А дальше уже вам решать. Герой или согласится, не устоит, или, напротив, примет другое решение, вплоть до категоричного — выкинет этот листок, как только официантка уйдёт. Мой герой, скорее, поступил бы по второму сценарию.

В общем, проявляйте фантазию, не зацикливайтесь только на реальных событиях. Предполагайте, как могло бы быть и насколько та или иная ситуация была бы естественна для романа и насколько естественна была бы конкретная линия поведения вашего персонажа. Это лишь обогатит произведение, при условии, если события, вплетённые в ткань книги, будут выглядеть естественно и будут играть на героев и на сюжет.

Добавлю в наш информационный коктейль ложечку мёда: часть описаний у меня получились неплохо и создаёт нужное настроение. В качестве примера приведу вот это описание реки Волги.

…мы с моей спутницей, ещё недавно казавшейся незнакомкой, гуляли по набережной величавой реки Волги — хранительницы неисчислимого множества тайн, среди которых, я уверен, хватало, и радостей, и счастья, и глубочайших трагедий. Тот, кто хоть раз видел или был на набережной Волги, сразу и без труда поймёт о чём я толкую, и тем яснее станет для него то впечатление, которое я испытывал тогда во время незабываемой прогулки.

Перечитал описание, и мне за него вовсе не стыдно, а это — показатель. Главное, чтобы описаний было в меру. И они тоже должны работать.

Глава 4 …2. Взаимно. Мне всегда приятно общение с интересным человеком!

Впрочем, я не совсем оказался прав насчёт того, что воскресенье закончилось сразу же после того, как мою милую собеседницу проглотила дверь подъезда, и я пошёл на остановку, чтобы добраться до дома и кое-как дожить остаток дня. Раз уж об этом зашла речь, должен сказать, что во мне сидит ещё одна опасная привычка, выработанная отчасти теми событиями, которые в моей жизни происходили, отчасти, естественно, моей натурой, не отличающейся, особенно в юности и ранней молодости особым терпением. В то время мне как нельзя более кстати пригодилась бы привычка считать до десяти, и лишь потом гнать по кругу табуны непрошенных мыслей. Так вот, меня и до сих пор не покидает привычка доживать день до конца в безделье, когда сердце занято какими-либо чувствами. И хотя я знаю, что гораздо полезнее как для души, так и для здоровья в целом занять себя каким-нибудь делом, которое стало бы полезным не только для себя, желательно, но и для окружающих, этот опыт долго ко мне не приходил. Видимо, всему своё время. Да, именно так. И в то воскресенье, находясь в таком состоянии, которое вообще нельзя назвать неприятным, а даже напротив, я маялся смутными ожиданиями вполне конкретных встреч, не зная чем бы себя занять: ну просто ничего не лезло в голову, а сердце, как мне кажется, уже было занято.

Пользуясь тем, что я всё-таки автор, хочу сказать читателю: не позволяйте себе подобных состояний слишком часто и подолгу. Они могут привести к последствиям весьма серьёзным, и я, например, уже рисковал своей судьбой, пробовал хлебать полной ложкой из чаши эфемерных наслаждений, злоупотребление которыми сулит в возможном будущем куда более опасные и саморазрушительные привычки, нежели привычка бездельничать во время душевных переживаний. Подробнее об этом стоит писать в другом произведении, а пока остановимся на этом.

Ближе к делу. Когда я некоторое время походил по кругу, из угла в угол, посидел на диване, потом полежал и окончательно понял, что забыться мне пока не дано, я взял телефон, повинуясь какому-то слепому, даже инстинктивному зову, и набрал письмо: «Доброй ночи. Приятно было встретиться и пообщаться». Дождавшись надписи «сообщение отправлено», я вновь в задумчивости и волнении присел на диван и переводил взгляд то на люстру, слепящую бликами лампочек, то на зашторенное окно — как будто из освещённой комнаты, осенним вечером я что-то мог разглядеть. Вздрогнул я оттого, что на мой телефон пришло ответное письмо. Нажав необходимые клавиши дрожащими пальцами, я открыл письмо и увидел: «Взаимно. Мне всегда приятно общение с интересным человеком!». Знаете, это был один из тех редких случаев, когда восклицательные знаки в конце предложения не раздражали и не вызывали устойчивого чувства отвращения, впечатления наигранности и бесстыдной неестественности. Здесь всё было на своих местах, это было и искренне, и эмоционально, и немного наивно. Тем более приятна была эта наивность, что моя спутница была постарше меня и мне, грешному это немного льстило. Теперь, когда я сам пожелал ей спокойной ночи и получил такой приятный ответ, я почувствовал себя выполнившим свой моральный долг. Вы вправе спросить: какой ещё моральный долг может быть у одного человека перед другим, если они знакомы всего-то без году неделя? Может. Таков будет мой ответ, который, впрочем, тоже можно оспорить, и весьма аргументировано оспорить. Так уж в жизни складывается, что моральный долг, сколь ни банальным кажется это словосочетание, не только есть но упорно не вписывается в те рамки, которые нам задаёт, скажем, юридическая практика, или даже теория. Хотя, если бы моральный долг полностью совпадал с гражданским, куда как проще стало бы жить на белом свете. Зато как невыносимо скучно! И я был бы готов заплатить своей болью за то, чтобы только не было этой антиутопичной ситуации не только в моей жизни, но и во всём мире. А определить это чувство, которое вынуждало меня на нежные приветственные послания предельно просто — надо всего лишь навсего его испытать, и тогда понятно станет, что оно есть, и говорить больше лишнего не придётся.

Волна напряжения и волнения тогда с меня спала, уступив место некоторой меланхолии и даже, если хотите апатии. Не сочтя нужным совершить за остаток дня что-нибудь хоть мало-мальски значимое, я дождался полуночи — именно это время для меня оптимально для отхода ко сну — и лёг спать. Совесть моя была чиста, на душе было спокойно. А что ещё надо для того, чтобы чувствовать себя человеком?

***

С понедельника время пошло заметно стремительнее. Мне даже казалось иногда, что я сам знаю, чего я хочу. Думаю, это и придавало больше сочности моей жизни. Именно с этого понедельника всё пошло иначе, нежели ранее. Так оно и должно было быть. Теперь мы всё чаще писали друг другу письма, потребность в компьютере отпала сама собой. Зачем? Если можно написать письмо, а не менее приятно его и получить. Я больше не томился пребыванием на службе, хоть отнюдь и не очень интересной — я даже стал проявлять больше инициативы и желания. Дни проходили на удивление быстро, и это к великому моему счастью, потому что всё, чего я ждал в течение дня — это вечер. Несмотря на то, что письмо я мог отправить находясь и на работе — я этого делать откровенно не желал. Почему? Да очень просто. Вбил я себе в голову, что как-то это неудобно. Это и правда так мне представлялось. Я не хотел урывками, постоянно отвлекаемый спешно писать ей письмо, хоть бы и состояло оно из двух-трёх предложений. Я хотел сесть в своей комнате, будучи в тишине и одиночестве, и вместе с письмом послать своей собеседнице лучик счастья. Я верил, что он не рассеется — дойдёт до неё. Он не мог до неё не дойти, раз он исходит из глубины моей души. Искренность не может быть не услышана. Не оценена — да, но никак иначе. Постепенно наша переписка раскрывала нам всё новые грани наших взаимоотношений. Мы всё более узнавали друг о друге. За пару дней я узнал трогательные, на мой взгляд, детали её жизни, хотя и невероятно обыкновенные: я узнал, что она ходит в спортзал и бассейн, чтобы поддерживать своё здоровье, узнал, что у неё есть кот — и это тоже стало приятной новостью для меня. А самым приятным для меня всё равно была переписка с ней. Это так банально и естественно, что в излишних комментариях просто не нуждается. А я не буду долго топтаться на одном месте и перешагну на следующую страничку своей истории.

Разбор главы 4

Тот случай, когда разбор и критика главы может занять больше времени и печатных знаков, чем сама глава. Но буду краток. Событий в главе критически мало. Пожалуй, сама фраза, которая и вынесена в название главы — это самое важное. Что происходит в главе кроме ожидания и прочтения этой смс? Практически ничего. Текст наполнен описаниями и размышлениями, которые больше раздражают своей сумбурностью, нежели наталкивают на философские мысли.

Давайте обратимся к конкретному примеру. Вот фрагмент главы.

Пользуясь тем, что я всё-таки автор, хочу сказать читателю: не позволяйте себе подобных состояний слишком часто и подолгу. Они могут привести к последствиям весьма серьёзным, и я, например, уже рисковал своей судьбой, пробовал хлебать полной ложкой из чаши эфемерных наслаждений, злоупотребление которыми сулит в возможном будущем куда более опасные и саморазрушительные привычки, нежели привычка бездельничать во время душевных переживаний.

Напомню, что говоря о «подобных состояниях, я имел в виду состояние смутного ожидания, когда не можешь сосредоточиться на каком-то конкретном деле. В чём здесь промах? Я слишком настойчиво и самоуверенно выражаю эту мысль, облекаю её в обёртку мудрого совета. И читатель может не воспринять совет или воспринять его в штыки. Да, я приобрёл некий опыт и могу делать выводы. Но говорить в лоб читателю, что ты опытнее его — так себе решение. Во-первых, это может быть неправдой. Если же это действительно правда, то это должно улавливаться в деталях, в характере персонажей, в драматургии. Говорить такие формулировки напрямую — штука сомнительная. От того фрагмента, который я привёл в пример, просто разит нездоровым назиданием.

Кстати, как-то раз у меня и ещё нескольких авторов зашёл литературный спор на тему назидательности. Один высказал мнение, что литература от неё ушла, и что, мол, эта назидательность была свойственна золотому веку. Я с этим не согласился. Поучительный характер есть в любом более или менее сильном произведении. Другое дело, насколько тонко и естественно это будет подано. Вот в моём случае всё было подано предельно топорно.

Ещё один пример пустого предложения, какие могут сгодиться разве что для того, чтобы нагнать в книгу побольше знаков.

Подробнее об этом стоит писать в другом произведении, а пока остановимся на этом.

Какой смысл говорить о другом произведении, которое даже и не начато, и не задумано? Попробуем переформулировать так.

Но это отдельная история, и я скоро поделюсь ей с вами.

Пусть хотя бы так, но точно не в том виде, в котором предложил я изначально.

И на закуску ещё одно бесполезное предложение, которое, кстати, завершает главу.

А я не буду долго топтаться на одном месте и перешагну на следующую страничку своей истории.

И неуместно, и противоречиво. Если уж нет желания топтаться на месте, то не надо топтаться. А я этой фразой как раз на месте и топчусь. Это предложение тоже смело можно выкидывать из книги.

Подытожим. Глава получилась довольно бессодержательная. Яркий момент здесь только в ожидании смс от возлюбленной. Да, пожалуй, описание интерьера комнаты героя и осени за окном. Изложенный отрывок не тянет на полноценную главу из-за обилия лишних слов и запутанности предложений, к тому же довольно скучных.

Глава 5 Немного о романтике домашних телефонов

В начале рассказа я так много места и времени уделил разговору о мобильных телефонах — современному мне порождению прогресса и вечному провокатору бескультурья в общении, что даже как-то неудобно перед старшим и чуть устаревшим собратом — телефоном домашним. А между тем, чем дальше крутится колесо времени, тем более экзотичным представляется мне разговор именно по домашнему, родному телефону. Этот аппарат несёт в себе какую-то милую архаичность. И прикасаться к нему иногда всё равно, что заглянуть в свои давно не тронутые вещи и найти то, что напомнило бы о лучших моментах жизни. Возможно, я преувеличиваю, но главное — разговор по домашнему телефону стал в последнее время для меня неким таинством. Сейчас скажу почему. Моя с Аней переписка копила в себе всё больше приятного напряжения и словно неизведанных ранее впечатлений, а потому уже не всегда умещалась в рамки, ограниченные сообщением на мобильном телефоне. И как-то раз, при коротком разговоре по мобильному, она как будто невзначай и в то же время нетерпеливо сказала:

— У тебя есть домашний телефон?

— Да.

— Тогда звони мне домой, по вечерам я уже бываю свободна, ближе к девяти вечера.

И она продиктовала мне свой домашний номер. После этого момента я опять почувствовал, что таю. Скверная это для мужчины привычка — быть излишне впечатлительным к любым мелочам со стороны женщины. Но я о своей почти болезненной зависимости от чувств не жалею, хотя во многом и буду достоин осуждения, если таковое будет иметь место с твоей стороны, уважаемый читатель.

Я себя чувствовал так, будто соприкоснулся только что с великим таинством, которое доступно каждому, но которое по какой-то нелепой привычке жить в неведении люди обходят стороной, чуждаются, а потому со временем и просто перестают замечать. Я внутренне ликовал, повторяя её номер телефона, как будто мелодия её номера стала для меня приятнее и слаще любой самой возвышенной, чистой и искренней любовной песни.

Кстати говоря, немного спускаясь с небес на землю, должен сказать и о том, что когда она мне сказала свой номер, я тут же его запомнил не записывая. А это определённо является критерием того, что эта женщина кое-что начинала значить в моей жизни. Причём даже не кое-что, а достаточно много. Вспомните какой-нибудь случай из своей жизни. Часто ли вам удалось запомнить то, что не сыграет в дальнейшем для вас значительной роли? Если для вас неважен, например, номер телефона, который вам говорят, то будь он хоть трижды прост — не останется в памяти. А если он будет не только нужным, но и долгожданным, то осядет мигом в памяти, даже если будет состоять из гораздо большего количества знаков, и будет труден для запоминания. Это, впрочем, распространяется, конечно, не только на телефоны, но и на любые сферы нашей жизни. Просто у меня речь идёт о телефонном номере.

Итак, в моей голове прочно осел её телефонный номер, и я готов был сколько угодно повторять его нараспев. Честно говоря, я не хочу быть эгоистом, рассказывая вам эту историю. А по сему, не буду так уж сильно выпячивать пользу номеров телефона женщин, которые вам нравятся. Вот как рассуждали многие мои знакомые по этому же самому вопросу. Когда знакомишься с девушкой — ни в коем случае не давай ей свой номер телефона — вдруг начнёт «доставать»? Лучше возьми номер у неё, и будешь сам контролировать ситуацию: захочешь — позвонишь, не захочешь — откажешься от звонка, а, может быть, и вовсе найдёшь другую.

Определённо, логика в этом имеется, пусть не лишённая эгоизма и даже цинизма, но всё же. А теперь посмотрим на это с другой стороны: вам дали номер телефона. Не подумайте, что я клоню к чему-то плохому, но в жизни может произойти всякое. И я здесь говорю даже не о смерти — ведь есть кое-что и похуже, по крайней мере так кажется тогда, когда в это «влипаешь». Скажем конкретнее: допустим, вы привязались к женщине, может быть даже полюбили, но не срослось. Вы будете прекрасно понимать, что общение и объяснения уже ничего не дадут. Однако чувства штука подлая, и понимая это умом, вы не сможете, по крайней мере, сразу отказать своему сердцу. Так каково же тогда будет вам на душе, зная, что вот, под рукой тот самый телефон, по которому ещё позавчера вы звонили, болтали часами напролёт и договаривались о следующем свидании, рисуя в своём воображении самые смелые и страстные картины любовной встречи, а сегодня вам НЕЛЬЗЯ, по злосчастному моральному праву нельзя звонить по номеру, который как назло будто выжжен у вас где-то внутри? Вас отделяет пара шагов этим «нельзя», логику жизни трудно поломать или подчинить. И кто тогда поручится за то, что от созерцания телефона, сквозь которое будет назойливо пробиваться полумистическое ожидание звонка, ваш рассудок не помутится? Так что не считайте легкомысленными и глупенькими женщин, легко дающих вам свои номера телефонов. Возможно, они хорошо, даже слишком хорошо знают, на что идут. Хотя, чёрт возьми, и в этом есть своя романтика – дьявольски привлекательная, жестокая романтика внешне неразделённой, но на самом деле единственной в жизни любви, ради которой многие платили ту цену, которую им с усмешкой, всё повышая, называла сама судьба.

Разбор главы 5

В этом «коротыше» под названием «Немного о романтике домашних телефонов» дела обстоят лучше, чем в предыдущем. Надо это признать. Тут удалось затронуть ностальгические нотки. Уже на момент написания этого романа стационарные телефоны отходили на задний план, уступая место мобильникам — тогда ещё обычным «кирпичикам», зачастую с монохромным дисплеем. А сейчас это и вовсе для многих лишь тёплое воспоминание.

Но раз уж я взялся за эту тему, можно было раскрыть её пошире и поинтереснее. Упомянуть какое-нибудь произведение искусства, например, кинематографическое. Вспомнить сцену. Первое, что приходит на ум — «Ирония судьбы…». Там телефон играл очень важную роль, словно не давая Жене Лукашину выбрать неверный вариант своей судьбы. Вот это можно было преломить в своём романе. Или выбрать другое кино, или использовать не один пример. Это всё вкупе лишь обогатит произведение. По-моему в филологии это называется гипертекстом, когда внутри одного произведения есть отсылки на самые разные произведения. Ну, не суть, вы меня поняли.

Не надо бояться сделать творческий эксперимент — уверен, что, не попробовав, вы потом будете жалеть об этом. Что же касается конкретно этого романа, то причина в том, что я был слишком занят чувством, и сюжетная составляющая, равно как и подача, изрядно пострадали. Во многом из-за неопытности автора. Этой темы мы уже касались ранее.

И скажу, что финал главы получился вполне на уровне, если не считать речевых недочётов. Сама мысль о том, что запомнив раз номер телефона любимой ты сохранишь его в памяти на долгие годы, а любимая может тебя бросить — пусть не нова, но заставляет и задуматься, и нервишки пощекотать. А с вами было такое, что больше нельзя звонить своей любимой (своему любимому), а в мозгу так и вспыхивает яркими вспышками этот проклятый номер, который не можешь забыть?

Глава 6 ...3. Как твои дела?

И вновь о магии привычных, до боли узнаваемых и, наверное, часто произносимых нами фраз. В начале рассказа я немного затронул эту тему. И касалась она именно такой фразы, с которой и началось наше немного необычное знакомство. Однако, я не хочу навязывать читателю ореол таинственности, если он этого не чувствует, читая рассказ. В общем-то, чудесное и повседневное всегда идут рядом. И то, что со мной произошло не выходит за рамки обычного. С одной стороны. А с другой — если не мужчина и женщина вместе, то кто же тогда будет являть миру чудеса столь обычные, но зачастую не замечаемые ими же самими?

Так вот, когда мне пришло письмо, содержание которого умещалось в трёх словах: «Как твои дела?», и до сердца моего снова дотронулась ласковая рука временно благосклонной судьбы. Невольно бывает, что в такие моменты начинаешь вдумываться в слова, порой, до такой степени, что теряешь за звуковой оболочкой саму суть слова, и спустя несколько минут, когда осознание смысла, кажется, возвращается, само слово предстаёт перед тобой в совершенно другой ипостаси. Это всё равно, что расстаться с близким тебе человеком, а потом встретиться с ним, повзрослевшим и жизненно мудрым через несколько лет, не переставая удивляться, что перед тобой именно он, а не кто-то другой. В такие игры разума случается иногда играть, вдумываясь в смысл знакомых, но до конца не познанных слов.

Примерно то же самое и с фразами, которые «замыливаются» нами при общении, теряют иногда свой смысл. Таким образом, фразы распадаются на почти казённые слова и рассыпаются в невидимый прах, едва касаясь нашего слуха, но абсолютно не затрагивают ни сердец, ни умов. Эта меланхоличная, апатичная драма разыгрывается ежедневно в кабинетах, на остановках, в концертных залах, в телефонных линиях. Мы иногда так бездумно орудуем знакомыми, но всё более обессмысливающимися словами, что перестаём не только понимать их, но и чувствовать. Не вкладывая души́ в клубки зазубренных фраз, мы невольно отдаёмся дьяволу, даже не продаёмся. А что значит слово, в которое не вложено ни капли чувства, сострадания и сопереживания, и, как следствие, ни капли сопричастности тому миру, который всё ещё терпит нас? К чему этот апокалипсис духовного пустословия, если даже уходя из жизни, человек не услышит ничего истинного, а почувствует на засыхающей и желтеющей коже казённое равнодушие привычной молитвы, которую по нему всего лишь навсего должны прочесть?

А ведь любая, даже самая обыкновенная фраза может ожить, если только произнести или написать её с чувством. И в зависимости от того, с каким чувством она будет адресована человеку, то́ он и испытает. И пусть прозвучит в словах хоть любовь, хоть дружба, хоть обида — лишь бы не равнодушие, а оно так часто становится привычкой — если вдуматься, такой обременительной и смертельно опасной.

Думаю, я не случайно начал этот длинный, но не бесполезный разговор, потому что в тот момент почувствовал, что слова, сказанные её в мой адрес именно живут, а, значит, живёт и она, всё более заставляя меня чувствовать глубину и эмоциональную силу обычных, повседневных граней жизни. Возможно, в тот момент я в очередной раз понял, что живу, а не существую. Такие моменты должны быть в жизни каждого человека, и я свято верю, что у людей эти моменты есть. И тогда всё вокруг начинает обретать какую-то другую, но, на самом деле, свою, истинную сущность — ту, которая изначально в нас и заложена. Весь этот не умещающийся уже и в сердце клубок переживаний и мыслей приятно теснился во мне, и я, казалось, ни о чём другом думать не мог. О чём я мог думать, когда женщина написала мне «Как твои дела?» Это было настолько просто и проникновенно, что я был покорён. Тем более, как я начал замечать, я Ане начинал симпатизировать (впрочем, довольно давно). Всего одно слово «твои» поднимало планку эмоциональной насыщенности и искренности на недостижимую высоту. И чтобы ещё раз прочитать это письмо, я готов был пожертвовать если не всем днём, то, по крайней мере, самыми важными делами, которые у меня на тот день были запланированы.

Не уходя далеко от рассказываемых событий, напомню, что Аня дала мне свой домашний номер. Первый раз я позвонил ей домой с работы, а не из дома. В тот день, вернее вечер, мне пришлось изрядно задержаться на работе. Самым неприятным было то, что надо было ждать звонка, после которого я должен был выполнить конкретное распоряжение, и мой рабочий день закончился бы только после этого. Состояние ожидания не является для меня слишком уж утомительным, хотя, скажу честно, и приятного в этом я много не наблюдаю. Пожалуй, единственный плюсом, и даже своего рода наградой за длительное ожидание я считаю его окончание. Это распространяется на те случаи, когда ожидание оправдается — поступит звонок, распоряжение, настанет установленное время и прочее. Но есть в жизни и такое ожидание, от которого трудно избавиться, и к которому на некотором этапе просто надо привыкнуть — так же, как привыкаем мы зачастую к тому, что живём не видя жизни и счастья.

Но не время соскальзывать на минорные ноты — в моём случае речь шла именно о безболезненном, хоть и достаточно длительным ожидании. Тогда вдруг мне ударило в голову, что можно позвонить Ане и поговорить с ней. Взглянув на часы, я увидел, что часовая стрелка приближается к восьми. «Её может сейчас и не быть дома», — подумал я. И всё-таки стал набирать номер. В трубке заслышались гудки, и через несколько долгих мгновений и услышал:

— Алло?

Должен сказать, это не было произнесено с какой-то долей таинственности, которой я в меру известной наивности и, наверное, испорченности, всё же ожидал. «Алло» было произнесено дружелюбно, открыто и невероятно тепло. И вновь я вынужден признаться, что результат превзошёл ожидания. Именно такой голос, к которому я уже начал понемногу привыкать, был приятен не только для моего слуха, но и для души.

Думаю даже, мне было абсолютно всё равно о чём говорить с ней, лишь бы только говорить — лишь бы только слышать её голос. Для этого, правда, всё равно приходилось поддерживать смысловую беседу. Ну и ладно, пусть она думает, что я разговариваю ради того, чтобы поговорить, а на самом деле я буду просто наслаждаться переливами её голоса, постигая прелесть которого, признаюсь, достаточно непросто помнить, о чём на данный момент идёт речь. И несмотря на то, что это был первый наш телефонный разговор, я опять-таки не помню, о чём шла речь. Вряд ли было что-то более важное, чем просто сам смысл такого близкого, более интимного общения. По крайней мере, я это так понимал и воспринимал. Ведь разговаривая с ней по домашнему телефону, я не просто держал в руке трубку, произнося какие-то фразы. Всё было гораздо более серьёзно – я чувствовал сопричастие её дому, гнёздышку, откуда она так необыкновенно щебетала.

Там, по ту сторону телефонного провода, находился милый, почти родной мне человек. И иногда мне казалось, что я нахожусь рядом с ней. Даже пространство вокруг изменялось — мне чудилась небольшая скромная уютная квартирка, где кропотливо и трогательно наводит порядок хозяйка, словно готовясь к тому, что скоро к ней должны прийти в гости. К примеру, здесь, на подоконнике у неё стоят цветы в горшочках. Сами цветы красивые, цветущие, горшочки ухоженные, чистые. Только подоконники немного обшарпанные и потрескавшиеся – их долго не касалась мужская рука… На полу конечно же расположен со вкусом выбранный когда-то ковёр. В углу стоит диван, вещи нигде не разбросаны, а на кухне идеальный порядок. Вот в такой чудный, хоть и обыденный мир я попадал всякий раз, когда звонил ей. Наверное, я, как и любой нормальный человек, который родом из детства, в значительной степени фантазёр. Но стоит ли жалеть об этом качестве, которое иногда причиняет в жизни разочарования. А мне кажется, что каждый фантазёр, сколь бы жестоко не был бит выкрутасами судьбы и насмешками окружающих — всё-таки в жизни всегда бывает вознаграждён своей преданностью мечте и любовью к сказке. А благодарит его сама же судьба, сфанатазировав в его жизни такое, о чём нельзя бы было даже и предположить, но можно бы было только мечтать.

Позвонив в тот вечер ей с работы, я будто испарился из казённого, окружённого стенами распоряжений и нервных выговоров кабинета и попал в другой мир — в её мир — на первый взгляд маленький и хрупкий. Да, этот мир и на самом деле такой. Но именно поэтому помня это, надо входить в него, если тебе даётся в него войти и беречь, беречь как только можно беречь жизненную святыню. И тогда этот маленький и хрупкий мирок станет для тебя миром неохватным, который вмещает в себя даже гораздо большее, чем сама жизнь.

Так вот. Наш первый разговор по домашнему телефону состоялся. Он тёк необычно: медлительно, с паузами, но главное — с сильными эмоциональными подъёмами — когда человек, находясь казалось бы, в обычной ситуации вдруг ощущает шквальный прилив сладковато-бархатной волны, и в голове внезапно короткой вспышкой озаряется: что-то будет! Подобное ощущение испытал и я, пока говорил с Аней по телефону, вернее, как уже признался вам, больше слушал нежный, приятный, обворожительный её голос. Всё о чём я немного жалел, когда мы попрощались и я положил трубку — это то, что я был не дома, а на работе. И вовсе не потому, что я ожидал злосчастного звонка и домой идти было ещё рано, а потому что я чувствовал себя несправедливым — ведь она поделилась со мной своим миром, который создавала в течение своей жизни, а я в ответ не сделал этого, и хотя в том не было моей вины…

Когда я в конце концов освободился на работе и пошёл домой, то вопреки ожиданию не испытал ни облегчения, ни радости. Я просто как-то автоматически определив маршрут стал двигаться ближе к дому, постепенно уходя в привычное состояние лёгкого забытья. Мимо проплывали дома, закрывающиеся магазины и немногочисленные прохожие, в основной своей массе прятавшиеся от повечерешего ноября в поднятые воротники и шарфы. А я всё шёл, постоянно придерживая полы развевающейся на ветру распахнутой куртки и с горьковатым привкусом тоски понимал, что сегодня мне от оставшегося дня ждать уже нечего.

Милые женщины, если таковые среди моих читателей есть, то попробуйте выслушать: не верьте всему тому, что в пылу разгорячённых, а потому неуравновешенных чувств говорят иногда вам ваши и не ваши мужчины. И не действуйте по формуле «все мужики =» . Эта формула не имеет математической точности, и даёт лишь далёкое, ущербное представление о взаимоотношениях мужчины и женщины. Не признавайте этой формулы даже в том случае, если вас самих пробовали привести к общему знаменателю, решая сложную задачу одним нелепым и лёгким действием. Неприменимы к чувствам эти формулы и не решат они тех задач, которые надо решать в глубокой пучине непростых отношений. И даже если много мужчин, унизившись, прежде всего сами перед собой, говорили вам эти отвратительные слова, пропускайте мимо сердца и помните: где-то в сумрачной глубине осенних вечеров вас ожидает ваше счастье, о котором вы пока не догадываетесь, но которое обязательно будет, и тогда вся жизнь ваша встанет с ног на голову и обратно.

Разбор главы 6

В главе под милым названием «Как твои дела?» я добрую треть повествования восхищаюсь фразой, которую сказала возлюбленная герою. Восхищаюсь и смотрю на это то этак, то так. А по сути, всё это то же самое яйцо — вид сбоку. Убеждён, что не каждый читатель разделяет это восхищение в такой же мере. Вспомнил яркий уморительный эпизод из старой эксцентрической комедии «Аэроплан», где главный герой ко всем приставал с россказнями о своей любовной драме. И все, кто продолжительное время слушал эту заунывную историю, начинали ощущать желание покончить с собой.

Так и тут. Нельзя перенасыщать читателя своими переживаниями. А когда от этих эмоций переходишь в затяжные размышления — и того хуже. У многих может появиться желание спешно перелистывать страницы книги. Это не значит, что нельзя уходить в философию. Напротив, почему нет? Но философия — не равняется нагромождённая затяжная речь. Поэтому думайте сами. Как минимум, мои размышления в начале главы можно было сократить раза в три.

Теперь я хочу обратить внимание вот на что. Приведу ниже фрагмент, вы прочтёте и подумаете, что в нём не так. А я, в свою очередь, выскажу свои наблюдения. Итак, фрагмент главы, связанный с пребыванием главного героя на работе.

Самым неприятным было то, что надо было ждать звонка, после которого я должен был выполнить конкретное распоряжение, и мой рабочий день закончился бы только после этого.

Что вам бросилось в глаза? 15 лет назад мне всё здесь казалось нормальным, на своих местах. Теперь я понимаю, что допустил большую ошибку. Проще говоря, в этой главе не хватает конкретики. Я говорю о том, что герой находится на рабочем месте, но не называю ни профессии, ни места работы, не описываю толком само пространство, в котором он пребывает. От того, что я всего этого не делаю, произведение проигрывает, оно будто наполняется казёнщиной. Вместо «конкретное распоряжение» можно было сказать, например, «редакционное задание» — это так, первое, что пришло на ум. Давайте попробуем придать этому предложению-франкенштейну хоть какую-то жизнь.

Уйти из офиса, увы, мне было никак. Пока мне не отзвонится поставщик насчёт доставки — мне было суждено сидеть здесь. В то время, как остальные работники уже почти все разошлись по домам и могли спокойно позволить себе полентяйничать в кресле около телевизора. Сквозь неплотно закрытые жалюзи пробивался свет уличных фонарей, и хотелось туда, на свободу…

Уже более живо и динамично. Так что я, в общем, создал неплохую атмосферу одиночества в офисе и романтического ожидания. Но не смог раскрасить это в адекватные краски, придать жизни. Опять же было бы не лишним, если в этом са́мом офисе кто-то зашёл, к примеру, в кабинет, где находился герой, и завязал бы короткий диалог. В духе.

— Сань, привет. А ты что здесь?

— Жду звонка. Поставщик задерживается, — с грустью ответил я.

— А-а-а, ясно, — без особого сострадания протянула Юля. — Ну, ладно, желаю поскорее закончить рабочий день. Пока!

Вот такой вполне естественный диалог мог произойти в этом офисе, подчеркнув одиночество героя. И потом уже, как спасительный эликсир — идея позвонить Ане с рабочего телефона. И снова жизнь обретает краски.

В своё оправдание скажу, что в своё время я это упустил, поскольку был сконцентрирован на чувстве. И в тот момент, наверное, этот роман не мог иметь другой вид. Однако если бы подобное произошло со мной сейчас и стало поводом для романа, я написал бы его совсем по-другому.

И ещё одна ложка дёгтя. На этот раз в виде слова.

В трубке заслышались гудки, и через несколько долгих мгновений я услышал:

— Алло?

Что это за слово такое — «заслышались»? Видимо, авторский неологизм. Но вот читаю предложение с этим словом, и ухо режет. Лишний раз доказывает: оригинальность хороша далеко не во всех проявлениях.

Концовка, кстати, у главы неплохая. Есть в ней и настроение, и эмоции, и грустинка, и ожидание. И даже обращение к женщинам — вполне правомерно и не напыщенно. Но могло бы быть всё существенно лучше. А мы перейдём к следующей главе.

Глава 7 ...4. Ты на меня вчера обиделся?

Любые отношения достигают такого этапа, когда неизбежно осознаёшь свою слабость перед бушующей стихией чувств. И даже чёткое понимание расстановки сил в этой ситуации, где ты представляешься себе если не откровенно слабым, то, по крайней мере, сильно подверженным слабостям эмоционального мира существом, явно не спасает. Это примерно так же, как в случае потери самого дорогого человека: повторять себе, что смерть неизбежна — достаточно бесполезное занятие в смысле попытки излечить разверзшуюся рану.

Одно из моих мечтаний почти сбылось: я позвонил Ане из дома. И это случилось именно так, как я себе и представлял. Я уединился в комнате, взял телефон и стал ждать ответа. Она взяла трубку, вопреки моим подозрениям, и мы говорили. Не чувствуете волнительной атмосферы? Вот и я не почувствовал. Загодя готовя себя словно к какому-то таинству, я определённо переусердствовал, потому что когда дело дошло до разговора, я словно был опустошён. Я понял свою ошибку уже чуть позже, когда положил трубку. Долго и старательно, если не сказать искусственно создавая таинственность вокруг звонка, я будто высох. Думаю, это почувствовала и она — этого она не могла не почувствовать, потому что фразы мои были логичны и уместны, но звучали как-то чуждо и отрешённо. И когда я положил трубку, то почувствовал раздражение и злобу на самого себя. Сложилось впечатление, будто я самым глупым образом прошёл мимо маленькой радости жизни, из которых и складывается человеческое счастье. И как только короткие гудки, если можно так высказаться, оборвали мою связь с лучшим миром, а потом и вовсе умолкли, мне стало нестерпимо, по-детски больно. Примерно то же чувствует ребёнок, чуть поцарапав новую любимую игрушку — он начинает бесноваться и капризничать, без особой на то, казалось бы причины. И в этом состоянии редкий взрослый сможет ему быстро помочь — лучшее, что можно сделать — просто не обращать на него внимания какое-то время — сам придёт в себя.

Будучи всё-таки взрослым, я и сам прекрасно понимал, что состояние, которое мной овладело, хоть и несёт в себе какую-то дьявольски нелепую печальную привлекательность, но скоро пройдёт, и этому можно способствовать. Перво-наперво, надо объяснить себе, что случившееся вовсе не страшно (хотя для любого более или менее здравого человека это и так очевидно), а во-вторых можно переключиться на что-то другое — на хобби, например. А самым непознанным, но действенными способом, по-моему, является ожидание хорошей, глубокой мысли, которая способна бы была напрочь перечеркнуть все ваши страдания. Самое интересное, что этот внешне смешной способ на самом деле работает и практически не оставляет шансов на человеческие муки. Плохо только то, что, не смотря на свою великую силу, способ этот не всегда часто срабатывает в силу того, что мысли глубокие, как назло обходят стороной. Однако и это не страшно, когда знаешь, что всему, в том числе и хорошим мыслям, своё время.

Итак, некоторое время пребывая в грусти, я мучительно ждал следующего дня, вернее вечера, чтобы позвонить и исправить свою досадную оплошность, которую, впрочем, как оплошность моя милая собеседница даже вряд ли характеризовала. Но в тот момент меня больше беспокоило собственное самочувствие, и это о многом говорит. Ожидание следующего дня проходило мучительно. Начнём с того, что и само ожидание было затянувшимся, оно началось сразу же после почти злополучного разговора. Во-вторых, сам факт того, что всё закончилось на негативе, даже если учесть, что лишь на мной созданном или даже отчасти вымышленном негативе, время безбожно потянуло свою двадцатичетырёхчасовую лямку. Первое, что я сделал — экстренно укоротил оставшийся вечер, то есть лёг спать. И хотя я долго ворочался с боку на бок, и даже со спины на живот, с горем пополам всё же уснул до утра. Дальше пришлось чуть сложнее, ведь рабочий день утренним сном не укоротишь, и даже если бы не работа, уверен, что долго мне мой внутренний звоночек не дал бы разлёживаться. Поэтому, собрав в кулак все имеющиеся моральные силы, я сам перед собой сделал вид, что день начинается и, скорее всего, пройдёт как обычно. В такие моменты мне думается я несколько насильственно, но не без пользы играл роль приспособленца: пытался, и порой даже удачно во всём и со всеми казаться прагматичным, иногда даже до некоторой степени цинизма. Разговоры в такие моменты я заводил и даже почти охотно исключительно деловые, многие проблемы, касающиеся работы решались легко и без проблем. В шутках сквозила какая-то пошлость, выполняющая более защитную роль. В общем, всё шло как по маслу, только одно «но». Наступали мгновения, даже доли секунды, когда от головы и до самых пят пронзало гулким эхом, как от удара молотом по пустой железной бочке: «не то, всё не то». И если это эхо слушаешь более одной секунды — пропадает желание решать насущные, но по сути выдутые из ничего проблемы, становится стыдно и неприятно за те шуточки, которые ещё недавно отпускал с таким азартом, что сам верил в их юмор. Проще говоря, наступал момент истины, потому что я знал, что это не моё, не для меня. Я в любой момент готов послать ко всем чертям и работу, и второстепенные дела, каковыми я, по сути, считал всё то, что не несёт в себе частички жизненного, искреннего и светлого зерна, и даже мораль, если она кем-то интерпретируется и налагается как ограничитель естественных и жизненно важных желаний, затеняет неудержимый взлёт души, благодаря которому люди и ощущают себя скорее птицами, нежели пресмыкающимися.

Исходя из этого, нетрудно догадаться, что весь день проживать беззаботно мне никогда не удавалось, и об этом я ничуть не жалею, поскольку лучшие моменты своей жизни связываю именно с моментами, когда по сердцу скребёт когтистая лапа тревожного, но такого нужного ожидания. И чем чаще прокручиваю в памяти прошедшие годы, тем более убеждаюсь, что другого состояния по жизни мне не хочется.

Парадокс, но пока я прогонял круг за кругом эти и другие мысли, как раз и прошёл день. Но, вопреки моим ожиданиям, высокой волны со вкусом счастья внутри почему-то не поднималось, и я словно заведённая по чьей-то нелепой прихоти кукла, направился домой.

Интересно, о чём бы я вообще писал, если бы не эти письма и звонки? В этом рассказе, по крайней мере, больше ни о чём. И я достоин, наверное, не только осуждения, но даже и порицания. Впрочем, ещё в начале я предупреждал о том, что слишком беззаботно бросался всегда в омут неизведанных, и вместе с тем предсказуемых эмоций, жертвуя слишком многим.

Итак, я пришёл домой и никак не мог понять, что же меня тяготит. По крайней мере, хорошо, что уже в этом я смог разобраться. А понял я своё неважнецкое в эмоциональном плане состояние по вполне явным признакам: домой я пришёл недовольный, что проявлялось в резких, рваных фразах, сродни еле сдерживаемым от боли выкрикам, лишним и даже несколько дёрганным жестам и телодвижениям. В такие моменты я не люблю почти всё вокруг, а больше всего соответственно — себя самого — причину таких невзгод. С годами я, что естественно, стараюсь не показывать своего дурного состояния — уединяюсь или ухожу гулять, например. Умом я чётко понимаю, что абсолютно никто кроме меня не виноват в сложившейся у меня ситуации, и всё равно одного ума обычно оказывается недостаточно для того, чтобы одолеть навязчивую пелену неприятных ощущений. Хочу верить, впрочем, что когда мой умственный багаж пополнится (а это должно периодически случаться), то и бороться с нежелательными чувствами будет значительно проще.

Нередко в такие моменты я задумываюсь над вопросом: что лучше, постоянно следовать слепому, безрассудному зову чувств, или бороться с ними? Пока ответ на этот вопрос дать трудно, но замечаю, что и та, и другая тенденции имеют место быть. Наверное, в определённый момент одна из них окажется определяющей, вот и всё.

А в тот день я не увлекался рассуждениями, а только хотел разобраться: что и почему меня тяготит? Первое, что я начал осознавать, это ощущение маленькой стены, которую надо разрушить как можно скорее, ибо стены, подобно ядовитым, очень опасным растениям имеют свойство расти. Да, стены — это живые организмы, паразиты, которые только и ждут момента для того, чтобы высосать до капли росу из души человека. Когда я это понял, то есть когда передо мной начала вырисовываться приблизительная картина моего внутреннего мира на тот момент, я, естественно, захотел разобраться почему это происходило. Не знаю, сколько времени я истязал себя неизбежным самокопательством — думаю, что достаточно много — но в какой-то момент меня озарило. Озарило, но отнюдь не сиянием доброго, светлого и чистого. Во всяком случае, так мне подсказывала моя интуиция. А картина мне представилась следующая: я ждал письма от неё. Ждал и потому так тихо бесновался. И какая-то до боли неуёмная и глупая гордость не давала мне самому написать первым в тот день. Почти детское самолюбие штурмовало меня, и я сдал позиции. Даже когда я всё это понял, я точно знал, что сам ни напишу, ни позвоню.

Разные люди ищут удовольствий в разном. Одни влюбляются, другие пьют, третьи зарабатывают деньги. А у некоторых, в том числе и у меня, находит порой неуёмное, почти неутомимое желание терзать себя. Причём это желание часто не сможет удержать даже осознание того, что терзая себя, ты можешь причинить боль и другим. Этот незрелый, юношеский, стыдный вид непристойных развлечений пока ещё иногда удовлетворял мою натуру, которая иногда готова была довериться любому павадырю, будь то хоть старый бешеный пёс с выколотыми в результате давних жестоких пыток глазами.

Хотите смейтесь, хотите нет, но в тот день я сделал очень много домашних дел, причём делал их назло. Как говорится назло судьбе. Что я этим хотел сказать? Да наверное то, что не только ЕЙ ограничивается этот мир, ведь есть и другие дела, есть насущные вещи, которыми нельзя пренебрегать ради романтических выходок, которые впоследствии могут оказаться совсем не тем, чем кажутся. Так я пытался говорить сам себе, а в голове у меня вертелось: «не позвоню, не напишу — буду делать дурацкую работу по дому за то, что ты мне не позвонила и не написала сама». Вот так и провёл я день. Можно ли сказать, что я провёл его хоть с какой-либо пользой? Думаю, нет, потому что любая работа, не несущая в себе созидательного ощущения просто не может обратиться полезным результатом.

На следующее утро я проснулся слегка с нечистой совестью и беспокойным настроением, но больше всего меня волновало другое состояние — состояние нерешительности. Я абсолютно не знал, каким образом мне стоит построить день. И если в плане рабочей его части у меня не возникало особых проблем, то в остальном — можно сказать в главном — я просто терялся.

Эх, сколько же замечаний сродни проклятию уже прозвучало в адрес мужчин по поводу их неуверенности, а сколько в жизни многих из них ещё грядёт подобных высказываний. А причиной всему противоречивость и гармоничность человеческих чувств. Неуверенные, но любящие и искренние мужчины рискуют выслушать критику по поводу неуверенности, настойчивые и уверенные в себе мужчины рано или поздно почти обречены на то, чтобы услышать замечания по поводу отсутствия ласки и внимания. Правда есть и такие случаи, когда и мужчина, и женщина довольны друг с другом и счастливы. И хотя здесь тоже не бывает всё гладко — счастье имеет место быть, а это главное.

Но обо всём этом в очередной раз — позже. Я остановился на том, что не знал как мне спланировать день. Такая формулировка была бы более обоснована в деловой или бытовой сфере. В моём же случае, признаться, я просто не знал, как мне поступить с ней. А если быть ещё более точным и честным, то болезненная нерешительность, охватившая меня была вызвана тем, что я не знал, стоит ли мне первому сообщиться с ней или нет, вернее даже тяготился необходимостью принять чёткое, ничем и никем не движимое решение.

Вообще, нельзя так долго и мучительно переживать из-за мелочей. Тем более и проблема-то из нас двух была только у меня, причём и созданная, даже более придуманная исключительно мной. Если так близко к сердцу принимать всё, что связано со взаимоотношениями, то много ли от меня останется к концу жизни? Так всегда говорил мне неугомонный, но не окрепший пока разум, которого пока я не очень-то слушался.

Но в целом за многие годы я привык, как и большинство людей к тому, что время тянется мучительно медленно. Бывает, очнёшься от казалось бы длительной мысленной прогулки, взглянешь на часы и ужаснёшься — прошло всего пять-десять минут. И в такие моменты начинаешь понимать, что у увлечённого чувствами человека главнейший и опаснейший враг — часы (использовать позже фразу «худший враг влюблённого — часы). Поэтому первая мера предосторожности при тяжёлых задумчивых состояниях — отказ от наблюдения за временем. Это я и сделал опять на сей раз. Время шло, а я за ним не наблюдал. Правда, чем ближе становилось к вечеру, тем беспокойнее было у меня на душе. Я так и знал, что именно так и произойдёт, но намного легче не становилось. И вновь меня спас спонтанный порыв. Когда я шёл домой и всё размышлял что мне делать далее, внезапно почувствовал непреодолимое стремление, сначала довольно смутное, но несколькими секундами позже я уже держал в руке мобильный и набирал письмо: «Во сколько тебе можно позвонить?» В подобные моменты мне всегда бывало стыдно и неприятно за полное отсутствие силы воли. Но письмо уже было отправлено, точка необратимости была жирно поставлена, и многократная прокрутка этого делала мне ещё хуже.

В такой вот абсолютной дисгармонии с самим собой я, извиняюсь за выражение, под стук собственных копыт шагал к дому и, как всегда, был в крайней мере не доволен собой, если не сказать, взбешён подверженностью, даже зависимостью от собственных слабостей, которая выработалась годами и которая крайне несносно пыталась сочетаться с болезненно и непредсказуемо вспыхивающей иногда гордостью. Только одно проливало мягкий бальзам на незарубцовывающуюся рану, которая называется сердце — робкая, стыдливая в глубине души надежда на лучшее — то лучшее, которое случается с людьми… Если они того, конечно, по жизни заслуживают.

Из круговорота мыслей меня вывел сигнал мобильника о принятом письме. Взглянув на экранчик, я увидел: «Привет! Ждала вчера твоего звонка. Сегодня я в гостях у подруги, давай завтра? Ты на меня вчера обиделся?» Прочитав это, я инстинктивно и в то же время неожиданно для себя ухмыльнулся и с необъяснимым пока, но приятным чувством убрал телефон в карман. Как и в физиологии, в душевных делах тоже требуется переварить то, что тебе предлагают переваривать. Однозначный минус такого питания я лично однозначно вижу в том, что если в смысле физиологического потребления пищи ты можешь реально выбирать меню, то в плане духовного насыщения этого не происходит — здесь человек однозначный невольник, заложник чувственно сформировавшихся ситуаций, и ему приходится приспособленчески, почти рабски строить свою линию поведения для того, чтобы не отравиться горькими и сладкими ядами, предлагаемыми для «поддержания» души.

Почему же мне было так по-странному больно и приятно? Разве не видно, столько вопросов в её письме, но на самом деле лишь ответы, один за другим. Во-первых, она была абсолютно права, что я обиделся. Правда если бы сказать за что — и представить стыдно. А во-вторых, и самое главное, этим письмом она невольно дала понять, что обретает надо мной власть, и власть немалую. Она и обратилась ко мне как к несмышлёному юнцу, которого слишком легко обидеть, но которого так не хочется обижать. Своей прямотой, открытостью и беспредельной искренностью она уже была близка к тому, чтобы поставить меня на одно колено, подобно тому, как в неравной схватке безгранично сильные титаны покоряли бы обычных земных героев, которые и сами не знали того, с кем ведут борьбу… Вместе с тем, мне стало щемительно приятно от этой тёплой, заботливой опеки, которую она проявила по отношению ко мне. Хотя это, наверное, и неправильно, когда в отношениях один опекает другого, автоматически заявляя о своей большей силе. Однако, если это действительно так, то что ж с этим поделать? Мне, возможно и была по душе эта странная, милая женщина именно потому, что виделась в ней эта приятная, близкая к материнской сила, противостоять которой не имеет никакого смысла и надобности.

Итак, очередной виток спирали произошёл — день приблизился к вечеру, нежданно-негаданно принеся мне успокоение. Пусть во многом иллюзорное и непостоянное. В тот день я уже не мог думать ни о чём серьёзном. А может быть и вообще не мог думать. Поэтому, скоротав ужином и незначительными делами остаток вечера, я лёг спать, и самое приятное то, что уснул я с чистой совестью и спокойным сердцем. А таких случаев из своей жизни я, пожалуй, смог бы по пальцам перечесть.

Разбор главы 7

Замысел главы «Ты на меня вчера обиделся?» неплох, хоть и не гениален. Показать уязвимость мужчины, в которой он сам и виноват. Надуманность проблемы и накрученность эмоций — это то, что мы часто сопрягаем с женским восприятием, и я с этим не согласен. Придумать проблему и нагнать в голову тараканов — это и мужчины отлично умеют. Тут можно было размахнуться. Однако вместо широкого размаха у меня получился невнятный и неуверенный жест. Снова я ухожу в описания и размышления, и некоторые из них пересекаются, повторяются, из-за чего складывается ощущение, что автор топчется на месте, не приступает к основному. А это самое основное происходит уже в конце главы, которая, к слову, довольно длинная.

Начнём со старта главы, где говорится о том, что герой, как бы сейчас сказали, закрывает гештальт — звонит возлюбленной на домашний номер из дома.

Одно из моих мечтаний почти сбылось: я позвонил Ане из дома. И это случилось именно так, как я себе и представлял. Я уединился в комнате, взял телефон и стал ждать ответа. Она взяла трубку…

И так далее. Здесь допускаю ту же ошибку, что часто допускал и ранее. Я говорю о диалоге, но куда лучше бы было написать сам диалог. Да, по логике повествования он должен быть недлинным, это подчёркивает неоправданные ожидания от него. Но он был бы живой. Например.

— Привет, — сказал я, когда на той стороне прозвучало волнительное «алло». Голос мой казался мне неуверенным, и я от этого злился на себя.

— Привет, — сказала она и замолчала. Я мгновенно уловил паузу, которая за секунды могла стать неловкой и изо всех сил старался её не допустить.

— А я уже всё, на сегодня рабочий день закончил. Ты тоже, вижу.

«Что я несу!», — пронеслось у меня в голове, и тут же я почувствовал, что краснею.

Вот в таком ключе и стоило продолжать. Диалог не затягивать, поскольку по сюжету очевидно, что он не удался. А ввести какие-то ситуации. Можно бы было герою попробовать переключиться на какую-нибудь другую условную знакомую, да хоть с работы. И с ней, предположим, ничего бы тоже не срослось, а герой пришёл к выводу, что не всегда в жизни всё происходит именно так, как того хочется, и что частный случай не говорит о том, что всё плохо. Ещё и раскаялся бы, что зачем-то стал пытаться искать удовольствий на стороне.

И ещё. Не обращал внимания при написании, но теперь, при перечитывании вижу, что часто используется слово «итак». От этого отдаёт школьным и не самым удачным сочинением.

Но самой жирной «кляксой» я считаю в этой главе последние два предложения

Поэтому, скоротав ужином и незначительными делами остаток вечера, я лёг спать, и самое приятное то, что уснул я с чистой совестью и спокойным сердцем. А таких случаев из своей жизни я, пожалуй, смог бы по пальцам перечесть.

Как автор я понимаю себя тогдашнего и то, что я хотел сказать. А сказать я хотел, что очень часто переживал насчёт своих сердечных дел, много брал на себя душевных нош и, возможно, зачастую — зря. Вот только при чём тут чистая совесть? Всё-таки это характеризует человека как отягощённого не очень хорошими поступками. Да, сейчас я реабилитировался перед читателями, благодаря своеобразному формату романа. А если бы это был обычный роман? В общем, как минимум, из этой фразу стоило выкинуть «с чистой совестью», и всё было бы нормально.

Подытожим: подбирая слова в своём произведении, особенно если дело идёт об описании впечатлений, надо тщательно подбирать слова, иначе можно попасть в неприятную ситуацию, когда мы просто рискуем ввести читателя в заблуждение. И потом реабилитироваться будет непросто. Читатель не должен почувствовать себя обманутым. Поэтому перечитываем написанное и думаем, думаем, думаем.

Глава 8…5. Ещё рано. Давай поболтаем? Часть 8-1

Должно ли настораживать мужчину повышенное внимание женщины? Наверное, да. Понимая это умом, я вновь не стал прислушиваться к гласу разума. Да и потом. Сколь бы ни была глубока мысль афоризма, а, стало быть, и глубина понимания реальности человеком, его высказавшим, нельзя им одним измерить всю многогранность даже одного жизненного явления. Ибо на каждый афоризм найдётся другой афоризм, так же как на каждое действие всё равно будет своё противодействие. Примерно таким образом я рассуждал, задумываясь над вопросом: почему эта женщина проявила ко мне внимание и даже симпатию. Допустить простую мысль, что я ей понравился мне словно что-то мешало. Мы, современные люди, живём в настолько расчётливом, прагматичном и обманчивом мире, что ожидаем подвоха буквально от всего, что нас окружает. Мы подозрительно, зачастую, смотрим на человека, который, проходя по улице, спросил у нас сколько времени, думая, почему же он спросил именно у меня? Нас настораживает, если здоровается едва знакомый или желающий познакомится человек. Если здоровается, значит, ему что-то нужно — думаем часто мы. Часто мужчина, говорящий тёплое слово женщине тоже попадает под подозрение, причём предположительные намерения его характеризуются достаточно чётко и однозначно.

Так что уж тогда говорить обо мне, к которому безо всякой на то причины проявила внимание женщина? Ведь в моём случае поводов для смутных подозрений и беспокойных мыслей, исходя из такой логики, более чем достаточно. Но когда речь доходила до разговора или встречи с ней, мысли улетучивались без остатка, причём все мысли вообще, закономерно уступая место лишь сильным, непередаваемым ощущениям. Не слишком ли мы часто думаем о последствиях, причём тогда, когда об этом думать, возможно, вовсе и не надо? Наверное, я представляю собой именно тот пример, когда человек о последствиях думает вовсе даже не часто, может быть порой и совсем не думает. И хотя я рискую в ваших, дорогие читатели, глазах сделаться явно отрицательным примером, рассчитываю на ваше понимание и прощение.

Если бы люди знали, когда можно без трагических последствий довериться другому человеку, а когда не стоит, жизнь была бы предсказуема и скучна. Но поскольку этого, слава богу, в ближайшие несколько тысячелетий вряд ли случиться, будем пожинать те плоды, которые взращиваем. Поэтому неизбежно ряд людей после каких-то событий напрочь и основательно перестаёт верить в чудо человеческих доверительных отношений, а другая часть людей, возможно менее многочисленная, постоянно и опрометчиво ныряет в пучину различного свойства и уровня испытаний, которые милостиво предлагает жизнь. И тот, и другой путь достаточно опасны, и как любая крайность таят в себе вполне предсказуемые и, что самое ужасное, плачевные результаты. Однако, к счастью, жизнь устроена таким образом, что в чистом виде практически ни одно явление на практике не существует, и речь идёт скорее о соотношении — желательно разумном соотношении различных свойств в одном предмете. Пусть в нашем случае под предметом будет подразумеваться, допустим, человек. Пусть это буду и я, если вам неохота отождествлять себя с предметом — действительно, не очень-то лестно это звучит. Но в моей ситуации на тот момент охарактеризовать меня иначе как предметом действительно было бы сложно — уж слишком инертно двигался я по прямой судьбы, которую женщина лёгким и приятным, безмолвным движением губ сделала наклонной. Итак, подобно сначала маленькому, а затем всё нарастающему снежному кому, катился, подпрыгивая по склону, рискуя рассыпаться на тысячи маленьких снежных комочков и потом, возможно, безнадёжно растаять с наступлением весны.

К чему я всё это? К тому, что знакомство с приятной незнакомкой затягивало меня всё дальше в мир тонких и естественных переживаний, всё дальше уводя от так называемых насущных, приземлённых дел, которыми, впрочем, я и так-то не сильно дорожил. А лишний раз меня привело к такому выводу осознание того, что ни дня без письма ей или телефонного разговора я не мыслю. Представьте такую блажь! Каждое утро я вставал, одевался, готовясь пойти на работу, умывался, завтракал — замечу, что всё это не отягощало меня и не носило внутреннее неизгладимое клеймо нежелания и отвращения. Но всё это имело смысл и было терпимо исключительно по одной причине — я в любоймомент мог написать ей письмо, в котором спросил бы любую, на первый взгляд, незначительную мелочь: как прошёл или идёт рабочий день, как настроение, как тебе погода, и многое, многое другое. Каждое такое пустяковое по своей форме письмо если не продлевает, то, по крайней мере, украшает жизнь людей. Я это испытал на себе, и испытал, в том числе, благодаря Ане. Сколько раз, получая от неё скромные, но приятные и искренние письма, я чувствовал как внутри меня гуляет невыразимый по силе впечатлений ветер счастливых перемен, а когда его бурные порывы задевали струны, то всё внутри меня наполнялось мелодией, подобной той, которую слышишь, засыпая бессонной ночью с единственной мыслью о женщине — той единственной женщине, которая встретится, возможно, в твоей жизни. Этот образ жизни, при котором разлука с собеседником (в нашем случае с собеседницей) уже немыслима, быстро внедрился в мой распорядок дня, который как таковой вообще отсутствовал. Так что правильнее будет сказать, что теперь у меня как раз и появился образ жизни — тот самый распорядок, к которому я стремился, возможно, всю свою сознательную жизнь.

Теперь, вставая утром, я знал, зачем я встаю. Протирая глаза и умываясь — я знал, зачем мне нужен ясный взгляд. Завтракая — я знал, зачем мне нужны силы. И, наконец, уходя домой с работы, я знал точно, зачем я иду домой. И возможно, позволю себе предположить, что знал это не хуже, чем добропорядочный семьянин, который с желанием и нетерпением возвращается домой. Сосуд моей жизни стремительно стал заполняться божественным, доселе невиданным и неиспробованным мной напитком. И вкус был столь же удивителен, сколько знаком. Но от этого чудодейственный эффект был лишь сильнее. Жизнь перестала быть для меня привычной необходимостью — она стала полноценной, непредсказуемой и вместе с тем легко угадываемой во многих её проявлениях. «Надолго ли?» — спросите вы. О грустном позже, а пока только и только о хорошем.

Дни полетели бесконечной чередой приятных неожиданностей. Время больше почти не тянулось утомительным ожиданием. По крайней мере, если такие моменты и наступали, я знал как с ними бороться. Способ был так приятен и прост — написать письмо. А самое главное, этот способ приятен не только для того, кто пишет, но и для того, кому пишут и про кого. Именно тогда я разучился ходить и стал летать — это не будет преувеличением. Частично подстрекаемый собственной открытостью, влюбчивостью и безрассудством, частично обезоруживаемый её вниманием и постоянным желанием со мной общаться, я и сам не заметил, как перестал ограничивать себя в искренности, разговорах, желаниях встреч. Кстати, встреч пока было очень и очень немного — а если быть более точным — одна. Лично я переносил явно небольшое количество свиданий безболезненно. Во-первых, я очень дорожил уже той встречей, которая у нас была, казалось, так давно, хотя на самом деле недавно. Во-вторых, я знал, вернее, чувствовал — в нашем случае это почти одно и то же — что обязательно будут ещё встречи, и, скорее всего, не менее, а даже более значимые и пламенные — это вселяло в меня такую силу, что я не просто находился в состоянии полёта, а более того — не знал, как мне вернуть состояние приземлённости, которое, к слову сказать, тоже часто играет в жизни немалую роль.

Но тогда было не до мелочей. Лично у меня складывалось впечатление, что я бежал по длинной-длинной лестнице, перескакивая через несколько ступенек, иногда запинаясь, но сил мне придавало то, что в конце этой лестницы меня ждёт нечто необычное — то, что могло бы стать путеводителем в новый, пока ещё не познанный мной, почти сказочный мир. Как-то раз, вечером, уже почти перед сном, я послал ей письмо вполне обыденного содержания: «Доброй ночи и хороших снов». Прочувствовав очередной прилив едва сдерживаемой нежности, я отложил мобильный и уже был готов лечь спать, как услышал сигнал о поступившем в ответ сообщении. То есть теоретически это мог быть и кто-то другой, но я точно был уверен, что это пишет она. Вот только что́ она могла ответить на ночь глядя, было для меня загадкой. Вероятнее всего, думал я, это ответное пожелание приятных сновидений, или что-то в этом духе. Но открыв текст сообщения, я увидел: «Ещё рано. Давай поболтаем?» И вновь она меня обезоружила — и было бессмысленно ругать самого себя за такую восприимчивость. Рассуждая здраво, можно предположить, что отказ в моём случае не был бы не только криминален, но и попросту нетактичен, поскольку и время было уже достаточно позднее, да и обязательств ни с одной стороны никаких не было. Тем не менее, я без вариантов тут же побежал, чтобы взять телефонный аппарат и набрал номер, который стал для меня единственным номером на тот период жизни — очень важный и неповторимый период, которому в равной степени можно и завидовать, и сочувствовать. Я же со своей стороны о сложившемся не имею ни малейшей возможности сожалеть.

В тот затянувшийся вечер мы долго болтали по телефону, и были оба необыкновенно рады такому спонтанному и взаимно одобряемому порыву. Минуты летели быстро, слишком быстро, и настало время попрощаться. В тот тёмный вечер – я специально погасил в комнате свет – я впервые во время возникшей к концу разговора паузы ощутил неловкость и волнение. Наверное, такое же смешанное ощущение испытывает неопытный любовник во время первого свидания, вернее, прощания, мучительно решая, стоит ли поцеловать на прощание возлюбленную. Меня, правда, спасала географическая удалённость от моей милой собеседницы, и, думаю, к моему счастью, потому что она не видела той робости и неловкости в выражении моего лица, а голос не в полной мере отражал всю глубинную простоту моего естественного смятения, которое я скорее назвал бы порывом, нежели трусостью. Возможно, я, предвидя такую свою реакцию, потому и стремился даже по телефону говорить в сумерках, в которых скрадывались шероховатости и недостатки своего поведения, за которые я сам себя мог бы ругать до бесконечности. Сумрак может оказывать добрые услуги, за это я люблю осень, а больше всего — осенние ночи, мягкая серость, задумчивость и одинокость которых я так ценю.

Я чувствовал себя немного стеснительно — словно будучи полуобнажённым, и с трудом вытерпев паузу, наконец, спросил:

— Ну что, будем пока прощаться?

— Да, звони, — она почувствовала, что я тяготился долго не высказываемым прощанием и так легко разрядила финал вечерней беседы.

С моих плеч будто валун скатился — я с облегчением положил трубку и подпёр кулаком подбородок. Всё, что теперь проливало свет на смутные, непреодолимо приятные ритмы сердца, это тусклый свет фонарей, просачивающийся с улицы сквозь зашторенные окна. Но даже этого еле видного, но ощущаемого кожей света было много в тот момент. Хотелось такой безграничной темноты, чтобы даже тёмных кругов в глазах было бы не видно в том случае, если бы они вдруг появились. Мне не хотелось никаких свидетелей свершающегося таинства. Под таинством я подразумеваю всего лишь полуночный разговор. Для меня это было более, чем романтично. Я оценил её желание от души со мной поговорить. Как-то раз, в более ранних беседах, она обмолвилась, что ложится спать достаточно рано, ближе к одиннадцати часам вечера. Стрелка уже подползла к полуночи, и мы только-только до этого положили трубки телефонов.

Я просто не мог не оценить этой… не хочу говорить жертвы, потому что как таковых их в принципе не должно быть, когда речь идёт об открытых отношениях, постепенно обрастающих взаимной привязанностью. По крайней мере, на этом этапе жертв не должно было быть. А что дальше — видно будет… Впрочем, что тут выдумывать — это был с её стороны порыв, причём порыв достаточно сильный, чтобы с ещё большей силой вовлечь меня в бурю, исход и причина которой неясен был пока ни одному из нас.

Главное, что в тот вечер я постиг ещё одну грань — крайне интимную грань общения с женщиной — я шагнул в её внутренний мир в тот момент, когда землю начал окутывать ночной мрак, и всё в ней показалось для меня иным. Может быть и неплохо, не так уж и страшно, что существуют в наше время такие приспособления как телефон. Во всяком случае, там, где есть искренние, неподдельные чувства, вряд ли может стать существенной помехой какое-нибудь веяние прогресса — настолько ничтожным кажется всё вокруг, не касающееся сердца.

Я долго не мог заснуть, но это отнюдь не мучило меня — я всё мечтал о счастье, чувствуя как оно постепенно вселяется в мою душу. И чем бесформеннее и непонятнее были картины, которые я не переставая рисовал в своём воображении, тем всё более счастливым человеком я себя ощущал. Я закрыл глаза, и мимо меня поплыли очертания, похожие то ли на светлые пятна потухающего фонаря, то ли на облака, сквозь которые пытался пробиться возникающий иногда пучок лунного света.

Мне начинало казаться, что я на крыльях осенней ночи лечу в рай, а на самом деле я просто засыпал, устав от избытка приятных мыслей и приготовившись к испытаниям нового дня.

Пояснение к 8 главе

Вкратце обращусь ко всем, кто читает этот роман ради того, чтобы разобраться в ошибках, которые часто допускают авторы. Я перечитал полностью всю оставшуюся восьмую главу и подумал, что логично будет разбор сделать уже в её конце. То есть я сначала выложу её вторую и третью части, а уже после этого подытожим. Причина простая: многое из того, что мы обсуждали по предыдущим главам, повторяется в последующих, и часть материала для разбора отпадает по причине того, что будут просто повторы и многословие. А этого нам не надо. Поэтому предупреждаю: если после какой-то части вы вдруг не увидите разбора, значит, он последует позднее.

Кстати, будет и ещё один вид глав, которые я запланировал в книге. Об этом чуть позднее. Всему своё время.

Глава 8…5. Ещё рано. Давай поболтаем? Часть 8-2

Впрочем, заведомо настраиваться на испытания – несколько жестоко по отношению к самому себе. И почему так получается, что в первую очередь готовишься именно к плохому? Ведь случается и такое, что происходит в жизни хорошее. Причём происходит самым естественным образом. Так и в моём случае. Я настолько завяз в собственных мыслях и переживаниях, что совершенно потерял счёт не только минутам и часам, но даже дням. А поэтому не заметил, как приблизилось воскресенье. Когда я это понял, то опять начал немного волноваться. Хотя поводов для волнения особых и не было. То, что я позвоню ей и предложу встретиться, я уже не сомневался, так же как почти не сомневался в том, что она согласится. Уже в субботу я позвонил ей, и мы договорились насчёт встречи в воскресенье. Интересна была фраза, прозвучавшая во время этого разговора, и сказал её я:

— Давай в то же время на старом месте.

Позже я поймал себя на том, что одного свидания было достаточно для того, чтобы условленное место называть «прежним», «старым». Не слишком ли быстро развиваются отношения и к чему это может привести — нет-нет и наклёвывался навязчивый вопрос. Но, как и было обещано — о грустном позже. А пока… существовало лишь завтра, оно же воскресение. А что мне ещё было надо? Правильно, ничего. Странным казалось только одно: свидание назначено, ответ получен, никаких недомолвок как будто не допущено. Тогда откуда лёгкая, дребезжащая тревога? Не скажу, что это как-то выбивало меня из колеи, даже наоборот. Просто чем дальше, тем больше по жизни меня интересовал вопрос: неужели, чем лучше всё будет складываться в жизни, тем больше меня это будет беспокоить, глодать, как ненасытный червь? Временно успокоившись тем, что попросту я давно ни с кем не встречался, и, соответственно, теперь, когда, наконец, это вновь произошло, было бы противоестественно, скорее обратное, я продолжил жить в прежнем ритме. Тем более и оставалось-то всего ничего — дотянуть до воскресения, а дальше по-новой — ожидания, треволнения и прочие изыски чувственной сферы жизни. Жить одним днём — штука достаточно несложная, если знаешь что тебе несёт грядущий день, или хотя бы если есть варианты моделирования будущего на тот случай, если грядущий день не принесёт того, что ты от него ожидаешь. В противном случае жить сегодняшним днём крайне опасно. Эта установка не менее опасна, как и та, что проблемы надо решать по мере их поступления. Это опять же срабатывает лишь в тех случаях, когда либо жизненный багаж велик достаточно для того, чтобы экстерном решить внезапно свалившуюся на плечи глыбу, либо всё-таки в глубине души ты себя к этой проблеме уже готовишь. Таково моё очередное не совсем лирическое, но так необходимое отступление.

Что касаемо меня на тот момент развёртывания событий — я сам себе напоминал картинку надолго, наверное навсегда засевшую в памяти — в детстве я читал произведение «приключения Тома Сойера», в котором есть глава, посвящённая главному герою, которая называлась «Занят войной и любовью». Вот таким я себе и представлялся. В голове не держалось ничего кроме увлечённости своей изменчивой и непостоянной судьбой — женщиной, взявшейся ниоткуда и, скорее всего, что улетучивающейся постепенно и незаметно в никуда. Примерно так я видел и осознавал свою судьбу.

Возвращаясь к реальности переживаемых мной тогда дней, скажу, что воскресенья дождался я достаточно быстро: вечером в назначенный час я уже снова подходил к остановке, недолго постояв, дождался автобуса и поехал к так называемому «старому месту» — к библиотеке. Странное, необоснованное по моему в тот момент мнению, чувство никак не покидало меня — печаль, нежность и предчувствие неизбежной и скорой утраты зудило вокруг как будто разбухшего от осенней влаги сердца. Такое чувство часто охватывает меня, когда я погружаясь в повседневные дрязги забот и бытовых химер вспоминаю вдруг маму. Я начинаю прокручивать всё своё прошлое до самого последнего момента, причём смотрю на всё происходящее не своими, а её глазами. И сразу на душе делается светло и больно, потому что понимаю, что слишком поздно я начал таким взглядом хотя бы иногда смотреть на свою жизнь, на свои поступки, на свою судьбу. Если бы у меня было девять жизней, то восемью из них я точно был бы обязан маме. Что-то подобное я испытывал и тогда, направляясь ко входу библиотеки, который к счастью для меня был не освещён, вследствие чего у меня появлялась дополнительная возможность поразмышлять над сущностью всего иждивенческого и непредсказуемого, что случалось в моей жизни, подвести своего рода промежуточный итог.

Вообще же, печальные, хоть и светлые предчувствия нередко наваливались на меня во время свиданий. Может быть, они были верными, если и до сих пор ничего длительного и основополагающего они в мою жизнь не привнесли? Это на первый взгляд. С другой стороны, есть люди, до конца своих дней прожившие без семьи, в одиночестве. Однако это не означает, что любовь никогда не озаряла их будни. Как-то раз, я пил за тост «чтобы запах первой женщины всегда оставался в памяти». Наверное, правду говорят, что не надо пить за то, что хочешь видеть в жизни исполнившимся. Но она произнесла этот тост, я его поддержал и вот уже много лет как благополучно забыл не только запах её духов, но и её саму. Да, я помню, как её зовут, если поднапрячься и захотеть, восстановлю даже цепочку событий, связывавших в своё время нас, но не более того. Когда о человеческих отношениях говорят «помнить», это вряд ли предполагает лишь возможное воспроизведение в памяти тех событий и лиц, о коих идёт речь в каждой конкретной ситуации. Говоря о том, что было с тем или иным человеком «помню», наверняка имеется в виду и тот светлый, тёплый лучик, который отражается на всём былом, иногда, быть может, даже подавая и надежды, хоть и бесплодные на что-то — а что — этого и сам надеющийся может толком не осознавать, либо бояться в этом себе признаться. Так вот у меня в данном случае имел место случай, когда на прошлое не падал этот лучик, да и бог с ним. Другое меня больше беспокоило перед всего лишь вторым, но уже привычным свиданием: откуда ощущение разлуки и боли? Ведь ещё и встреч-то было совсем, совсем немного. Эти мысли совершенно одолели меня, и увлечённый ими я совсем не заметил, как из лёгкого сумрака сквозь ожидание ко мне приблизилась знакомая, обаятельная, долгожданная фигурка незнакомки — я уже узнал её по плавной выдержанной походке, выдающей сильный характер и темперамент и заранее спустился со ступенек крыльца, уже ожидая долгожданного приветствия.

— Аня, здравствуй, — неожиданно для самого себя, первым заявил я.

Уняв в глубине души обычное для любого, даже пусть не первого свидания, волнение, я занял место по правую руку своей собеседницы и мы прогулочным шагом устремились по направлению к неизвестности. Это должно было прозвучать не только метафорически, потому что действительно мы пока не знали куда идти. Пока мы шли до ближайшего поворота.

— Куда мы идём? – спросила она.

Меня всегда восхищало умение женщины сказать обычную фразу так загадочно и необъяснимо мило, что начинаешь придавать значение буквально всему, с чем соприкасаешься в этой жизни.

— Пока не знаю, — честно и не стесняясь признался я.

— Правильно, я тоже думаю, что проблемы надо решать по мере их поступления, — покорно и в то же время покоряюще, улыбнувшись, ответила она.

- А в чём проблема? Я проблем пока не вижу, — несколько развязно, даже с примесью лёгкого хамства сказал я.

В тот момент мы как раз приблизились к перекрёстку и я почти автоматически выдал:

— Пойдём сюда.

— Почему туда?

— Там мы ещё не гуляли, — с уверенностью пожав плечами ответил я.

Мы повернули и продолжили прогулку, некоторое время храня молчание. Вскоре, захотев подмешать немного логики в своё предложение — ведь женщины глубоко убеждены, что мужчины — создания рациональные:

— Да и потом, ты говорила, что не любишь холод, а на набережной ветрено сейчас, а если бы мы повернули в другую сторону, где ты ходишь на работу, то ты бы лишний раз вспомнила о своей работе, а ведь мы сейчас не за этим видимся, не так ли?

В ответ на это Аня ещё раз улыбнулась и даже немного усмехнулась, но без всякой издёвки или пренебрежения.

В тот вечер мне открылось ещё одно качество загадочной незнакомки, хоть и знакомой — она очень любила смеяться. Вернее сказать, она была сам смех, сама улыбка, и смотреть на это было очень приятно. Но мне виделось в этом не какое-то слепое восхищение жизнью или беззаботная радость. Меня её смех невольно заставлял глубоко задуматься о судьбе, прошлом этой женщины, ворвавшейся столь неожиданно в мою жизнь и потому уже возможно кажущейся странной, что я начал отвыкать от такой искренности со стороны женщины, впрочем, ещё немного, и я мог бы вообще, наверное, от женщины отвыкнуть. Лицо её то и дело озарялось улыбкой, я то и дело слышал её негромкий, но очень звучный и приятный смех. У неё смеялись глаза, и это главное, поэтому смех и был таким искренним и приятным. Когда я его слушал, мне самому становилось легче.

Мы гуляли и гуляли — время будто замедлило специально свой ход, чтобы потом, когда мы расстанемся, вновь быстро и со всей силой крутануть своё семидневное колесо. А мы бы, в свою очередь, медленно досчитали до семи и снова созвонились бы, держа в голове самое главное: «Давай в воскресенье на прежнем месте…».

Но пока рано думать о расставанье, ведь свидание ещё не кончилось. Кстати, во время того свидания я узнал очень много и ценного о моей спонтанной спутнице. Она была очень разговорчива тогда. Я бы сказал болтлива, причём без тени осуждения, недовольства и издёвки, но не хочу даже в мыслях, когда она этого не видит и не знает, её обижать. Она много рассказывала о своей семье. Рассказала о своей маме, брате, дочери. Я слушал её с интересом, хотя часто задумывался, и задумывался именно по поводу того, что она говорила. В этом, полагаю, нет ничего оскорбительного. Пока она говорила, я живо представлял силой своего ветреного воображения самые разные картины из её жизни… Но интуиция подсказывала мне, что Аня говорит не всё — не может зрелая опытная, мудрая женщина — это качество в ней чувствовалось сразу — прожить беззаботную жизнь, на которую находятся силы так мило улыбаться и смеяться. Чувствовался в её смехе какой-то непознанный и непонятый мной надрыв, едва уловимый и обманчивый. В общем, я не понимал, что со мной происходит, когда она смеётся. Мне было и хорошо, и странно, и в то же время немного неудобно и жутковато, когда я смотрел в её смеющиеся искренне, но смеющиеся всё ещё не понятным для меня смехом глаза.

В какое-то мгновение я вдруг понял, что ей надо выговориться и высмеяться, и я должен стать для неё хорошим, умелым молчаливым собеседником. В то же время молчаливым в меру, дабы не создать ощущения незаинтересованности её судьбой и личностью. В такие минуты мимоходом в моей голове проносится иногда мыслишка: без женщины хоть и плохо, а всё-таки как-то легче. И хотя это в своём смысле тоже правда, я не хотел лёгких путей и начал понемногу выполнять свою задачу — то есть важную задачу становления для моей незнакомки приятным для неё собеседником. Она всё говорила и иногда смеялась, а я поддерживал разговор нечастыми фразами, которые ясно давали понять мою к ней расположенность. Мне было крайне важно поддерживать именно дружеский, искренний тон. Как мне казалось, именно такой вариант общения сейчас и нужен ей. На тот момент я не ошибался — мы отлично разговорились на тему домашних животных. И так как я сам питаю определённую слабость к ним, то втянулся в эту беседу с большим интересом, быть может даже излишним — я начал замечать, что сам говорю достаточно много.

— …я люблю домашних животных. Вообще, не только домашних — я животных вообще люблю, просто с домашними, так получается, чаще сталкиваешься. Есть люди, которые принципиально больше любят собак, презирая кошек. Есть, напротив, рьяные любители кошек на дух не переносящие собак. Я люблю и тех, и других, и ещё много каких животных. Кстати, раз уж о животных зашёл разговор, я должен сказать, частично и к стыду своему, что ровно ничего не понимаю в породах. Возможно, именно потому, что не ставлю её во главу угла. Породистых кошек у нас никогда не было. Это не значит, что я плохо отношусь к породистым. В отношениях к животным я придерживаюсь, в основном, тех же принципов, что и в отношениях с людьми: сама по себе порода вовсе не определяет е значит, что я плохо отношусь к породистым. . ать, частично и к стдуваешься. ьшим интересом, быть может даже излишним - я ____отношения к её носителю.

— Да у меня тоже кот непородистый, — словно поддержала меня моя спутница, — вечно голодный и побитый.

— В точности рисуешь портрет моего кота, — я несказанно обрадовался тому, что у нас с ней такие похожие и нелепые коты.

— В этом ничего удивительного нет, — продолжил я — самцы вообще часто достаточно беспомощны и даже бесполезны. Мой кот, к примеру, в смысле ловли мышей абсолютно бесполезное существо. И я даже скажу больше. Представляешь, он даже не только сам не ловит, но бывало, что кошка, его мать то есть, поймает, а он у неё отнимает. Забавная такая картина. А она, видимо, следуя, прежде всего, своему материнскому инстинкту, не сопротивляется, отдаёт ему добычу. Самое интересное, что такое происходит не только насчёт мышей. Он и еду у неё отнимает. Он забавное создание, но я питаю слабость к кошке, и, возможно, потому, что по жизни вообще питаю больше слабостей ко всему тому, что связано более с женским началом.

Я начинал чувствовать, что говорю слишком уж много — почти вровень моей загадочной собеседнице, поэтому мне вновь пришлось вжиться в роль активного слушателя, изредка поддерживая интерес к беседе вопросами.

Прежде чем вновь увлечься нашим с Аней разговором, должен сказать ещё кое-что очень важное. Просто во время разговора, я так увлёкся Аней, что не сразу заметил, во что она одета. Наверное, это и не было для меня сильно важно. С другой же стороны, зрелая и уже наверняка в этих вопросах достаточно опытная женщина вряд ли позволила бы себе одеться так, чтобы вызвать внимание со знаком минус. Но когда я посмотрел на неё в очередной раз, то заметил, что одета она была в тёмно-зелёную куртку, а на голову был накинут капюшон, окаймлённый мехом, словно пушистой рамкой, из которой был виден чудесный женский портрет.

И тогда мне уже не захотелось отрывать взгляд от неё. Эта одежда делал её более пышной и милой. Помните такое ощущение из детства, когда в гости приходит ваша ненаглядная тётя, всегда готовая взять вас на руки, задарить любыми подарками, а главное, долго и от души говорить бесконечно ласковые, добрые слова. Нечто похожее, но гораздо более противоречивое и глубокое по силе воздействия испытал и я в тот час, только к чувству нежности примешивалась малая — пока малая доля страсти, которая не может не дать искорку в зарождающихся между мужчиной и женщиной чувствах – на первом этапе непонятных ни по моменту возникновения, ни по цели следования.

Какое-то время я сначала украдкой, а потом не скрывая симпатии смотрел на неё, и вдруг сказал:

— А тебе эта куртка идёт больше, чем то пальто. Ты в ней симпатичнее. Это не комплимент, так, может быть в качестве доброго совета, рекомендации.

Она в ответ ничего не сказала, но мне почувствовалось, что улыбнулась, не поворачивая ко мне головы. Когда я это сказал, мне стало ещё приятнее находиться рядом с ней, я находился на той волне невинного наслаждения, на какой находился бы будучи школьником, сидя рядом за партой с девчонкой, которая нравится, и которой так хочется сказать об этом прямо, но невозможно. Поэтому говоришь это взглядом, неуместным, и порой даже глупым вопросом, краской лица — как угодно, только не прямо. В этом есть особое наслаждение. Впрочем, к чему так подробно? Уверен, что вам это и самим знакомо.

Глава 8…5. Ещё рано. Давай поболтаем? Часть 8-3

Тем временем, пока я наслаждался чувственными мальчишескими порывами, Аня рассказывала мне о своём отчем доме, о родителях, а мимо нас, как старая кинолента, плавно скользили дома, дороги, машины. Этого всего как будто не существовало, вернее, существовало на втором плане и лишь изредка. Окружающая реальность проходила мимо нас пунктирной линией, как разделительная линия на шоссе.

— …У меня такая интересная мама, такая заводная, я, наверное, вся в неё, — с этими словами она снова сдержанно хохотнула, и на мгновение мне стало не по себе, и я понял, что такое же чувство я испытывал и ранее, когда она смеялась, но почему — я никак пока не мог понять. Что-то подсказывало мне, что я не совсем прав, испытывая такое ощущение к её смеху, поэтому всякий раз напоминал себе об этом. В то же время, не смотря на необоснованную неприязнь, после её смеха, сердце моё слегка сжималось, и я чувствовал повышенное, запредельное желание прижаться к этому загадочному созданию, облаченному во вполне земную, но такую красивую одежду. Однако этот порыв показывать пока я и не собирался. Надеюсь, вы не осуждаете меня за такое мальчишество?

— …моя мама и весёлая, и работящая, - продолжила беззаботно щебеча моя собеседница, — а иногда немного смешная. Особенно, когда выпьет. Если она разгуляется, её уже сложно остановить…

— Впрочем, как и любого другого, так что страшного в этом нет.

— Да, конечно, но всё равно так смешно. Всегда немного странно и смешно видеть родного человека не таким, каким ты его видеть привык — у неё краснеют щёки, появляется странный пыл подгулять ещё, и, в конце концов, она засыпает. Я говорю ей всегда заранее: Мам, хватит на этом. И хотя она знает, что удовольствия особого не будет после дополнительной порции вина — подстрекает всех на новые тосты, поддерживает их сама и обычно засыпает. А один раз во время семейного праздника — тогда было много гостей, в том числе и одна из моих близких подруг с ребёнком — все были в таком весёлом настроении, что для меня вечер закончился времяпрепровождением с этим самым ребёнком, поскольку никто больше не был в состоянии поиграть с ребёнком и даже уложить его спать… — прервавшись немного, она снова хохотнула, а я повернулся к ней и задумчиво улыбнулся в ответ.

В моём воображении уже давно были нарисованы самые живописные картины семейных вечеров: вот сидит её мама — её слегка раскрасневшееся лицо, покрытое частыми мелкими морщинками выражает желание сказать, наконец, очередной тост, но это получается достаточно непросто, потому что за столом воцарился тот хаос, который всегда стихийно, но неизбежно устанавливается в шумных даже и семейных вечерах, когда все понемногу разделяются на отдельные группы и беседуют каждый о своём наперебой, даже зачастую не слыша и не слушая не только соседние группы, но и самих себя. Старушка тщетно и настойчиво пытается всё же перекричать неуправляемых гостей, но тщетно — тогда она пододвигается поближе к дочери — единственной, кто не против её выслушать и поддержать и провозглашает тост для неё. Вокруг всего этого шума и гама немного растерянно, но с любопытством бегает ребёнок, теряясь в таком потоке взрослых и никак не может решить — с кем и во что ему поиграть.

— А я не люблю себя пьяным, поэтому стараюсь хоть дома, хоть с друзьями ограничивать себя в спиртном, — снова неожиданно включился я в разговор, – разговоры у меня спьяну бывают глупые, безрассудные и иногда даже какие-то злобные. Лучший способ посмотреть на себя пьяного со стороны — понаблюдать за пьяным другом. В этом не всегда охота самому себе признаваться, что ты такой же, как и многие другие — такой же нелицеприятный, иногда даже до отвращения. Но лучшего способа, по-моему, нет.

Я находил ранее не испытываемое мной удовольствие признания в своих слабостях и недостатках перед женщиной, и не упускал ни одной возможности поделиться своим отрицательным опытом.

Должен сказать, что на этот раз прогулка продолжалась гораздо больше обычного. Не очень хочется произносить это слово – но мне на какое-то мгновение даже показалось, что свидание несколько затянулось. И это не потому, что у меня вечером было в планах увидеться с другом, которого я давно не видел. Дело было в другом: я чувствовал желание уединиться с мыслями о ней. Я уже давно, несколько лет замечал за собой такое диковатое желание. И это желание постоянно боролось с другим желанием — остаться рядом. Одним словом, я снова находился в состоянии борьбы. Настанет ли когда-нибудь время, когда я смогу находиться рядом с женщиной, не вступая в пресловутые внутренние противоречия? Возможно ли это в принципе? Такие вопросы я начал себе задавать и не находил ответа, впрочем, наверное, и к лучшему.

Тем временем, мы повернули в следующий переулок — маршрут понемногу возвращал нас к её дому. Странное впечатление производила на меня эта прогулка — неизгладимое, противоречивое, но ровно такое, какое, наверное, не произведёт больше никакая встреча и ни с кем, других впечатлений я не желал. Тёмно-серый ноябрьский сумрак и слякоть мелкого дождичка невероятно искусно дополняли эмоциональную гамму, казалось, добавляя в известные человечеству семь нот новую — восьмую ноту. Мы шли, и я наслаждался не только её компанией, но и сыростью, осенней тёплой как никогда непогоди. Когда мы подошли к очередному перекрёстку, где я уже думал повернуть к её дому, она вдруг сказала, точно боясь упустить последний шанс:

— Пошли прямо?

— Пошли, — я как правило не склонен сопротивляться женщине, хоть и звучит сказанное достаточно странно и для кого-то двусмысленно, тем более и речь шла всего лишь о том, чтобы продлить счастье, которое пока и выпадало-то только раз в неделю. Позже я прокручивал в памяти этот простой, но на самом деле очень трогательный момент и говорил себе, что, наверное, она сказала то, чего я сам не решился или не додумался сказать — она сама предложила продлить своё и моё счастье.

Мы пошли прямо, и мне стало её жалко. Да, знаю, жалость не то чувство, которое надо проявлять к женщинам. И не потому, что они принципиально этого не достойны, а потому, что, как уже я и предполагал, они стойкие и сильные существа. Поэтому даже если жалость к ним и чувствуешь, показывать не стоит. Хватит философии, однако, тем паче, что и жалость во мне гнездилась очень недолго, уступив место внезапному желанию поддержать разговор со своей спутницей. А ещё интереснее мне было узнать, о чём она заведёт разговор на этот раз. Как такового запретного круга тем у нас не предполагалось, поэтому ждать можно было почти всего, чего угодно. Вообще, мне нравилось с ней говорить. Отчасти потому, что мне как раз приходилось более слушать, нежели говорить, во-вторых, темы разговоры Аня выбирала очень удачно. Хотя вряд ли она выбирала темы — скорее всего просто говорила то, о чём думала, потому и получалось всё легко и непринуждённо. Сейчас она заговорила про свою подругу, у которой взрослая дочь, при том абсолютно инфантильная и ещё проживающая с родителями, без работы — на полном иждивении.

— Я иногда прихожу к ней в гости, — увлечённо, почти запинаясь, говорила Аня, — и некоторые вещи просто способны иного довести до белого каления. Можешь представить себе взрослую девицу двадцати пяти лет, которая не только нигде не работает, но и не помогает по дому. А ещё хуже, что даже не помышляет о замужестве, хотя и возраст уже подгоняет. Ну ладно бы просто не думала о замужестве, но ведь она даже и не встречается

ни с кем.

— Ты, полагаю, пытаешься помогать ей в этом деле?

— Не-е-т, — оправдательно и мелодично протянула Аня, - я в такие дела пытаюсь не вмешиваться. Правда если получается так, что смогу быть ненавязчивым помощником, то хорошо. Кстати говоря, про эту семью-то я говорила тебе… Сын у этой подруги тоже есть — точно такой же как и его сестра, ленивый, ничего делать не хочет, нигде не работает. Я помню, как-то мы были у неё в гостях, сидели за столом, и муж пошёл как раз из-за стола, чтобы вынести мусор. Я тогда сказала: неужели мусор некому больше вынести? Посидите, поговорите с нами. Он и ответил: а кто же ещё вынесет кроме меня? Представляешь? Сын взрослый дома ничем не обременённый.. Неужели он не может помочь пожилому отцу хотя бы в такой мелочи как вынести мусор? А уж как за столом он себя ведёт — просто как ребёнок. Мало того, что не понимает, что пришли взрослые люди, гости, и хотят в своём кругу поговорить о своём, так ещё и капризничает, надоедает — то ему вилку не дали то салат не положили. Иногда я жалела, что не его мать — иначе ей-богу стукнула бы по лбу.

Немного помолчав и переварив полученную информацию я сказал:

— Что касается иждивенчества, то я сам себя к таковым отношу. А как ещё назвать человека, которому скоро будет тридцать лет, а он всё ещё живёт с родителями? И оправданий себе никаких не ищу. Уверен, что во многом свою жизнь стоило бы построить по-иному. Кое-что я попытаюсь исправить, но есть и такое, что уже вряд ли поправишь, да и незачем. Главное — у меня есть цель в жизни, хоть это и не является оправданием в полной мере.

— Ну ты хотя бы работаешь.

— Хотя бы,- пожал скептически я плечами.

Довольно длительное время мы шли молча: снова повернули на перекрёстке – теперь я уже не спрашивая однозначно повёл её к дому. Стало как-то грустно за себя. Последние сказанные фразы прозвучали как выпад, возможно, она молчала, потому что почувствовала себя чуть неуютно. Я же чувствовал себя достаточно комфортно в целом, потому что уже достаточно давно перестал стесняться перед окружающими своих изъянов. Правда и гордиться этим вряд ли стоит.

Молчание длилось долго и затянулось гораздо более чем сама прогулка. Вдруг я услышал звонок мобильного и несказанно обрадовался этому звуку. Взяв трубку, я услышал голос друга:

— Привет, ну как насчёт вечера, в силе?

— Конечно, только я пока не свободен, чуть позже.

— У меня сейчас тоже есть кой-какие дела, так что всё нормально – я позвоню.

— Договорились.

Этот звонок словно снял возникавшее между нами напряжение.

— Друг?

— Да, этот друг всегда желанный гость — видимся от силы два раза в год, сегодня договорились встретиться, поговорить, может быть, в кафе время скоротать.

Оставалось только перейти дорогу — и мы у её дома. Я даже был немного рад, что свидание подошло к концу — мне показалось, что ещё несколько минут, и я мог бы сказать что-то не то, почувствовать что-то, чего не надо бы было сейчас чувствовать, а так, я практически был спасён.

Мы уже подошли к её подъезду.

— Ну ладно, на чай тогда я тебя приглашать не буду, раз у тебя встреча с другом.

Я несколько секунд отмолчался, не показав никаких признаков растроганности, отвёл взгляд в сторону и сказал с лёгкой досадой на себя:

— До встречи, позвоню.

Дождавшись снова, когда очертания зелёной куртки сольются с затхлой темнотой подъезда, я немного постоял и побежал к остановке, ведь скоро мне должен будет позвонить друг, а нам о стольком надо было поговорить…

Разбор главы 8

Итак, приступим к обсуждению 8-й главы. Главное, что мне бросилось в глаза и как читателю, и как автору, это большое количество примеров самоуничижения героем самого себя. Я с этим явно переборщил. То и дело в мыслях героя читается вопрос: «Почему она выбрала именно меня?». А иногда этот вопрос звучит напрямую.

Мы исходим из простой и общеизвестной мысли, что всего должно быть в меру. И с этой позиции, частое самоуничижение не очень хорошо для любовного романа. Да, вы поняли, наверное, мою логику и чувства как автора. В романе я восхищаюсь женщиной, и это прекрасно. Это говорит о том, что я полон чувств и готов ими поделиться. Как автор я транслирую верные вещи, но не самым удачным образом. Восхищаться женщиной, да и вообще, чувством любви, тоже надо в меру, удачно, не лепить в лоб прямые формулировки. В нашем случае я рискую сформировать у читателя отношение к моему герою как жертве, а это нежелательно.

Вот убедительный пример из главы.

Сосуд моей жизни стремительно стал заполняться божественным, доселе невиданным и неиспробованным мной напитком. И вкус был столь же удивителен, сколько знаком. Но от этого чудодейственный эффект был лишь сильнее. Жизнь перестала быть для меня привычной необходимостью — она стала полноценной, непредсказуемой и вместе с тем легко угадываемой во многих её проявлениях. «Надолго ли?» — спросите вы. О грустном позже, а пока только и только о хорошем.

Очевидно, что здесь я буквально обожествляю женщину, а героя принижаю. К слову, это может возыметь обратный эффект, и некоторые читатели смогут проникнуться жалостью к герою, а он этого совсем не хочет — уж поверьте мне как автору, его создававшего.

И если мы говорим о недостатках изображения главного героя, то отмечу ещё одно обстоятельство. Помимо того, что время о времени герой излишне впадает в благоговение перед любимой, он также предстаёт перед нами и как недостаточно активный мужчина. Здесь не могу признать это однозначным промахом, потому что создавал я конкретного героя — не брутального мачо, не решалу с крутыми связями и не миллионера. Это романтичный, способный любить мужчина с открытым сердцем, готовый ринуться в омут чувств и в непредсказуемые отношения, а потом и поплатиться за эти чувства. Но мы уже говорили сегодня: всего надо в меру. И когда герой проявляет то излишнюю жертвенность, то нерешительность, читателя это может отпугнуть. Цитата:

Позже я прокручивал в памяти этот простой, но на самом деле очень трогательный момент и говорил себе, что, наверное, она сказала то, чего я сам не решился или не додумался сказать — она сама предложила продлить своё и моё счастье.

Явная демонстрация героя как пассивного человека. Стоило разбавлять ситуации, и вводить такие, которые сподвигли бы его на большую решительность, а может и на смелые поступки. Ведь это не только то, чего ждут женщины и вообще читатели. Динамика персонажа — это очень важно. Помните старый советский фильм «Она вас любит» с Георгием Вициным в главной роли? Там перед нами хрупкий, нежный мечтатель, но когда его задевают за живое, он идёт на риск и встаёт на водные лыжи. Если не смотрели этот фильм — посмотрите, он очень интересно поставлен.

Надо сказать, что в этой главе я повторяю уже обсуждённую ранее ошибку. Сейчас поймёте.

В тот затянувшийся вечер мы долго болтали по телефону, и были оба необыкновенно рады такому спонтанному и взаимно одобряемому порыву. Минуты летели быстро, слишком быстро, и настало время попрощаться

Видите? Я снова впихиваю факт диалога, на этот раз объёмного и душевного, в несколько строк.

Кроме того, в этой главе есть детали, которые практически ничего не определяют. Например, факты из биографии Аниной мамы — о ней в дальнейшем почти не говорится. Только как о человеке, имеющем отношение к самой Ане. Это свойственно не только 8-й главе, но и в целом, роману. Навскидку могу вспомнить из уже опубликованного ситуацию с посещением бани, которая мало что значит для раскрытия персонажа — чисто размышлизмы и ожидание. Есть и ещё моменты — на всякий случай избегу спойлеров. Я сделаю отдельную главу, посвящённую этим пробелам. А сейчас на очереди следующая глава.

Глава 9 Немного о том, какими бывают мужские разговоры. Часть 9-1

От своей давней близкой знакомой я слышал мнение, что мужчины говорят о женщинах преимущественно как о добыче в нелёгкой, порой, охоте, и это унизительно как для женщин, так и для самих мужчин. Что же касается женщин, то они делятся друг с другом проблемами, раскрывая самые уязвимые и тонкие моменты возникших или уже разрушившихся отношений.

Думаю, она права лишь отчасти, как прав отчасти почти каждый человек, проживший на грешной земле достаточное количество лет, чтобы скептически и даже, порой, агрессивно реагировать на некоторые явления реальности. К такому взгляду её привело, уверен, неудачное замужество, поэтому никого винить не собираюсь. Чем больше я слышу гневных выпадов в отношении одного из полов по направлению к противоположному, тем больше боюсь когда-либо примкнуть к такой армии. Безусловно, такой риск есть, и это неоспоримо. И каждый раз, когда изменчивая, но уже выдающая свою изменчивость за постоянство судьба выкидывает со мной очередной номер, я не перестаю повторять себе: я не единственный, не одному мне больно, есть куда более тяжёлые случаи. И в такие моменты всегда нахожу необходимым помочь кому-нибудь, как можно глубже вникнув в проблему человека и прочувствовав его боль — лекарство гораздо более действенное, чем забытье, пьянство и бездумная саморазрушительная месть — химера безвольных, слабых и неопытных сердец и умов, которым по незрелости и неопытности можно, впрочем, простить подобное.

Итак, по возвращении домой, я стряхнул с себя, хоть и не очень умело, свежую росу недавнего свидания и стал ждать звонка друга. Несмотря на то, что виделись мы редко, а может быть именно потому, что мы так редко виделись, я всегда с нетерпением ждал его появления в моей неправедно суетной жизни — и внезапному звонку от него я всегда был очень рад. По этому сигналу я готов был в любой момент и из любого места перестроить свои планы и посвятить вечер приятному разговору. Почему я так уверен, что приятному? А потому, что по-другому у нас не получалось. Люди, которые редко видятся, не находят, как правило, нужным тратить время на ссоры или что-то такое, что в жизни не несёт хорошего, вечного, я бы даже так сказал. Со стороны это может кто-то назвал бы и болтовнёй, однако я такого мнения не придерживаюсь — скорее, это разговор двух холостяков о всех интересных и не всегда интересных мелочах жизни.

Мы договорились с Виталием, что увидимся в центре города через несколько минут — таким образом, проблема «убиения» времени этим вечером передо мной не возникала — какое-то время займёт дорога, а потом я увижу друга и дальше всё пойдёт как пойдёт. Здесь большую роль играет экспромт, и это отрицать бессмысленно.

Часов в семь вечера я уже был на условленном перекрёстке. Мир понемногу перекрашивался в чёрно-белые тона, наверное, после свидания — я давно замечал за собой, что после свидания всё становится на неопределённое время чёрно-белым. Я к этому привык и не дичился этого. На пешеходных дорожках выступил прозрачный иней, и было странно и жалко видеть, как этот неповторимый узор неизбежно стирают человеческие следы, среди которых скоро появится и моя разделительная черта.

Вскоре подошёл и Виталик. Мы обменялись крепким рукопожатием и двинулись вдоль тротуара, даже не договариваясь, куда и зачем идём. Некоторое время, как и обычно, мы шли молча, изредка поворачиваясь и глядя друг другу в глаза. Потому и бывают иногда дружеские, по-настоящему дружеские встречи столь молчаливы, что глаза говорят слишком выразительно, и видя, во взгляде человека, например, «Чёрт, как мне сейчас плохо» или «когда же всё это кончится», часто отпадает всякая необходимость терзать его никчёмными, пустыми вопросами, понемногу крадущими из нашей жизни самую её суть. Мы так часто играем роль сильных, что иногда хочется видеться без грима, делать своё непонятное, полунемое кино, как говорится сейчас «без купюр». Мы так и делали, когда встречались. Я никогда не играл перед Виталиком того, кого из себя в жизни не представлял, такой же искренностью, естественно, он отвечал мне.

Мы шли по улице не пытаясь строить из себя серьёзных, крутых нравом людей, скорее мы ощущали себя мальчишками, по крайней мере, за себя точно могу ручаться. В моём состоянии мальчишества моё счастье и горе одновременно, но другого мне было не надо. Почти автоматически повернув в аллею, мы прогулялись по ней, впитав давно не испытываемое вместе чувство единения с провинциальной, родной природой и, развернувшись, пошли обратно.

— Не скучаешь по своей малой родине? — случайно вырвалось у меня, и я устремил свой взгляд на шедшего рядом друга — сейчас он казался таким уязвимым и милым.

— Да как.. Знаешь, некогда, выходит, скучать. Не скажу, что не затрагивают иногда воспоминания, что не думаю об этом городе никогда — это было бы неправильно, даже вероломно. Конечно… Да, скучаю. Но, к счастью, сумасшедший ритм большого города затягивает в путаную, почти бессмысленную жизнь своими неисчислимыми шестерёнками гигантского механизма, а сам город заглатывает и не давится в своей пучине. И самое интересное, что меня это устраивает, и не только меня — всех это рано или поздно начинает устраивать, ну, или почти всех, за малым исключением.

— Да, наверное, уже со временем и потребности меняются в ритме жизни, перестраиваешься.

— Так и есть.

— Я уже много раз это слышал. И чётко осознаю, что это закономерно, со многими это происходит и, собственно, плохого в этом ничего нет. А тем не менее сам не смог связать жизнь с другим — не родным мне городом. И дело здесь вовсе не в слепой дани чувству родины — я сросся с этими корнями. Я не просто так об этом говорю — ведь я пытался уехать в другой город — найти там хорошую работу и выкинуть из головы провинцию. Но не получилось, хотя и шансы были. В подкорке у меня действительно, наверное, сидело: «не зачем». Я и сам ощущал невольное отсутствие настойчивости в решении проблем трудоустройства и ничего с этим не мог поделать.

— Да, я помню, ты говорил — ещё у Юрки тогда останавливался.

— Именно, — улыбнулся я задумчиво, — тогда вместо поиска хорошей работы получились великолепные каникулы, я о них вспоминаю с удовольствием. Лучшего мне ничего там добыть и не удалось бы, да и слава богу. Не кривя душой скажу тебе, что главная причина, по которой я пытался тогда связать судьбу с другим городом — желание порвать с призраками этого. А если быть более точным — с одним призраком. Чем меньше город, тем тяжелее осознавать своё сосуществование здесь с той, которая оторвалась от тебя, оставив кровоточить рану, обрекая тебя на гордость завоёванными шрамами. Так я тогда думал. Но и в другом месте я почувствовал, что между сердцами хоть в сто, хоть в тысячу километров проведи черту — всё без толку. Вот что и связывает меня неразрывно с моим городом, с Волгой — этой величавой святыней русских сердцем… Ладно, тоски напускать не хочется напускать, и так грустно. Может, в бар зайдём?

— Не знаю, что-то мне вся эта обстановка порядком надоела уже. Тут недавно сидели.. По мне так в таких заведениях бывать часто незачем.

— Как раз я давно и не был, потому и предлагаю. Дома толком не отвлечёшься, не расслабишься. Может, передумаешь?

Виталик пожал плечами, как бы говоря: «Ну, пошли, но всё равно я пойду безо всякого желания». Мы уже подошли к крыльцу бара, как вдруг я повернулся к другу и уверенно, даже как-то по-дружески резко сказал:

— А всё же пошли ко мне? Поговорим, музыку послушаем, не хуже чем в баре будет – обслуживание здесь не блещет.

— Давай, — с ноткой радости в голосе подхватил Виталик, — только надо зайти в магазин, взять чего-нибудь.

— На этот счёт не волнуйся — город хоть и маленький, но достаточно крупный, чтобы в это время суток, не поздно вечером, купить что-нибудь выпить.

Так мы и сделали: взяв пару бутылок вина, пошли ко мне. Вообще, я не часто принимал у себя гостей, поэтому это всегда было для меня событием, тем более, если в гостях был не кто-то, а редко появляющийся в моём городе друг. В этот раз мы не стали баловаться пивом, а взяли именно вина. Хотелось чувствовать себя сродни аристократам.

Мы прошли в комнату и расположились, с удовольствием и медленно открывая бутылку и нарезая фрукты. Едва различимым, но нужным фоном звучала музыка, словно создавая иллюзию присутствия чего-то лучшего в этой комнате и наших судьбах.

— Насыпа́й, дружище, — после этих сказанных мной слов Виталик налил в специально приготовленные большие фужеры вина.

— Как гусары, — добродушно усмехнулся он.

— В общем да, если бы не одно «но».

— А что?

— Есть у гусаров качество, которое у нас очень слабо проявлено.

— И какое? — Виталик улыбнулся, словно предчувствуя мою фразу.

— С женщинами у них, полагаю, дела принципиально иначе обстоят.

Вместо ответа мой друг рассмеялся и протянул фужер. Я его отлично понимаю —наступают порой моменты, когда не хочется много говорить, и даже короткий тост кажется утомительной демагогией — а хочется просто протянуть другу руку, в которой держишь добротный бокал вина, и больше никаких слов не надо. На этом языке мы общались свободно, без затруднений, и опрокинув в себя по полному фужеру, так как полумер состояние наших душ тогда не понимало и не принимало, немного перевели дыхание и дождались пока по жилам пойдёт расслабляющая эйфория. Некоторое время помолчав, я почувствовал, как с лица спадает улыбка и произнёс:

— Как у тебя личная жизнь, дружище?

Немного из истории этой фразы. Думаю, я просто обязан рассказать вам об этом поподробнее, иначе контекст будет не совсем понятен. Итак, обычная на первый взгляд фраза при конкретных обстоятельствах может приобрести чёткую, устойчивую окраску, наделяя как самого говорящего, так и адресата предполагаемыми качествами и моделируя конкретную ситуацию либо её отсутствие. В нашем случае эта фраза носила грубовато шутливый оттенок, произносилась по-дружески с издёвкой, ответа не предполагала в силу его предсказуемой однозначности.

К сожалению, не только я и Виталик попадали в круг комиков одной фразы, которые разыгрывали и довольно успешно на протяжение своей жизни трагикомедию личных взаимоотношений с женщинами. Так что и в этот раз, произнося несколько роковых и в то же время шутливых слов, я предполагал ответ — довольно грустный ответ, на который мой друг сначала безмолвствовал, а потом отодвинул от себя пустой фужер и резанул наотмашь мне по самому сердцу:

— Надоело без женщины. Тоскливо как волку.

— Все мы какие-то в том отношении нестабильные, спонтанные, непредсказуемые…

— Скорее даже неудачные.

— Можно и так сказать, если однозначно под удачей предполагать регулярность возникающих с противоположным полом отношений.

— Да уж, это точно, с противоположным. Мне действительно кажется иногда, что моя противоположность по отношению к женщинам лишь растёт и растёт как бесконечно бездонная пропасть, в которую я вот-вот могу свалиться.

— Ну, ты загнул уж. Положим, в пропасть падать любому из нас ещё рано. а ты меня к тому же ещё и младше.

— Просто я сейчас на взводе. Бывает даже, и мне стыдно этого ощущения, какого-то даже гадского, идёшь по улице, а мимо тебя идут пары. Присматриваешься к ним, а парни — просто глазу зацепиться не за что. Да что глазу, ни одному инстинкту, не то что ли душе — какие-то обмылки в обтягивающих чёрных штанах и курточках, а с ними рядом шикарные девицы. Может, я и глупости говорю, но ей-богу обидно. Вкалываешь на этой работе чёртовой — у меня даже, бывало, по четырнадцать часов выходил рабочий день. Всё денег, денег хотелось заработать побольше. А куда мне их, Сань, на что? Я один живу, вернее, болтаюсь, и никого у меня нет. На кого мне тратить их? Была бы со мной та самая, она — ничего для неё бы не пожалел, мне охота, уже давно охота на кого-нибудь, для кого-нибудь тратить и зарабатывать. Да, я родителям помогаю, конечно, и это мой долг, как и любого нормального человека, потому что любой из нас обязан родителям, но ты ведь сам понимаешь, что этого недостаточно уже, чтобы чувствовать себя полноценным. Бывает, подсаживаются в баре особы с определённой целью — чтобы за них заплатили, но я никогда не плачу за них, и этого мне не стыдно.

— Да и нечего тут стыдиться, не волнуйся, я тоже никогда ни за кого не плачу в таких случаях, — поддержал я Виталика, спешно наполняя фужеры.

— Да я и не волнуюсь, а всё равно обидно. У меня не только никого всерьёз нет, но даже и просто никого — ходишь по безразмерным выхолощенным улицам большого города и смотришь как одичавший самец на этих стройных красоток. Я чувствую себя, словно я дичаю. Это так, наверное, и есть. А друзья мне говорят, что я обозлённый стал, и я сам это прекрасно чувствую, но намного легче от этого не становится.

Дождавшись пока у Виталика немного умерится пыл, я поспешил всучить ему в руку бокал вина и разгорячено произнёс:

— Давай без всяких тостов.

— Давай.

Первая бутылка испарилась вместе с надеждами на лучшее будущее. Но я не хотел поддерживать в друге упадническое настроение и сказал, ввинчивая штопор во вторую:

— А с другой стороны, дружище, на то что ты описал можно и по-другому посмотреть. Все эти мальчики — для нас часто отвратительные, и наверное, оно так и есть. Но всмотрись в этих дамочек, найдя в себе силы отвлечься от инстинктивных побуждений. Чем они лучше? Это такие же безликие, не обременённые глубокими чувствами и мыслями существа другого пола, вот и всё. Вряд ли ты станешь доволен, будучи рядом с ней. Я знаю, причём и из собственного опыта тоже, что мои слова не сделают тебе намного легче, а может и вообще легче не сделают, но это правда. И не желая выслушивать твои возражения, я вот что пока скажу — каждый человек достоин того, чтобы любить, и ты тоже достоин, и я верю в то, что это будет. Когда — не знаю, но будет, надо держаться, и держаться вместе. К счастью, у меня тоже подобная ситуация, поэтому есть повод держаться крепче друг за друга. Но за любовь пить не будем, ну её, давай за нас лучше.

Звон фужеров был недолог и скоро был заглушён шумом от жадных, крупных глотков. Мне стало немного больно за то, что я не был честен с другом до конца. Я не рассказывал ему ничего о том, что у меня завязывалось с Аней. Но внутри меня сверлило: «не надо» — а с этим спорить я не считал нужным. Да и что бы это исправило? Ровным счётом ничего. А кроме того во мне сидело неискоренимое беспокойство и тревога за мои с ней отношения, может ещё и поэтому я не раскрывал карт?

Глава 9 Немного о том, какими бывают мужские разговоры. Часть 9-2

…Вторая бутылка вконец разбередила наши души, мы стали желать друг другу счастья и я понял, что юность понемногу уже выжил из себя — вино не давало мне радости и той атмосферы неподдельного эпикурейства, которое было тогда.

Пустые бутылки как напоминание о возможно не сбудущемся я убрал и выкинул, выключил музыку и пошёл проводить на улицу друга — ему уже пора было уходить. Чем дальше, тем более грустно мне становится провожать своих друзей, видеть как они торопливо надевают куртку, проверяют сигареты в карманах и, наконец, подают руку. Так и в этот раз. Сердце моё сжалось, когда я смотрел как Виталик одевается.

Мы вышли на улицу, ещё немного поговорили, я открыл калитку, попрощался с ним и уже после прощального рукопожатия, окликнув его, сказал:

— И не забудь главное… — взгляд его застыл в ожидании, – всё будет хорошо. Слышишь?

В ответ он, улыбнувшись, поднял правую руку и пошёл вдоль по полуночной улице. А я стоял в футболке под мелким ноябрьским дождиком и провожал друга уже взглядом. У меня было ощущение, что я теряю невозвратно какую-то важную частичку себя, а он был всё дальше и дальше, отделяясь и отдаляясь от меня как моя собственная тень, на которую упал свет фар проезжающей мимо машины.

Единственное, о чём я сейчас не жалел — это о том, что мы, актёры-аристократы, не взяли вместо двух — три бутылки вина.

Глава 9 Немного о том, какими бывают мужские разговоры. Часть 9-3

Но долго грустить тогда я был не в состоянии, и уже на следующий день печаль мало-помалу начала покидать меня, уступив место состоянию безрассудного, неудержимого полёта. Каждый счастлив в одиночку — так иногда говорят о счастливых, и кое-что в этом есть. Неправда состоит в том, что совсем уж в одиночку счастливым быть попросту невозможно, поскольку когда человек действительно счастлив, он невольно становится как бы это сказать, носителем этого состояния, которое соответственно распространяется на тех, с кем этот носитель общается. Можно теоретически допустить, что он не будет общаться ни с кем, но тогда предположение о счастье заходит в тупик, уже потому только, что попросту невозможно быть счастливым не общаясь с людьми. Другая сторона вопроса состоит, по-моему, ещё и в том, что счастье одного человека может сделать несчастным другого, и опять-таки по разным причинам, и в этом стоит разобраться. В одном варианте может естественным образом получиться так, что из двух людей, попытавшихся связать друг друга нитями судьбы, один в конечном итоге находит своё счастье в другом человеке, либо вообще в чём-то другом — например в служении своему призванию. Конечно, для второго это может оказаться откровенной трагедией, что вполне объяснимо. И это можно простить. По крайней мере, в том случае, если «пострадавший» понимает, что быть несчастным из-за чужого счастья не стоит, что тот человек достоин счастья (ведь такое тоже частенько бывает, согласитесь) и не надо строить козни, слепо и безрассудно следуя вспышке мстительности. Другое дело, если человек в принципе несчастен, когда счастлив хоть кто-то рядом — такие особи должны, по-моему, существовать изолированно, дабы не мешать человечеству продолжать свой естественный, хоть и непростой путь развития.

Возвращаясь к моим событиям, должен сказать, что на тот момент у меня всё обстояло гораздо проще, нежели в тех возможных ситуациях, которые выше я попробовал описать. Я был готов к состоянию счастья, которое, по моему глубокому предчувствию, всё стремительнее приближалось ко мне, будто яркая точка на горизонте, которая становилась всё более ослепительной, большой, и отчего-то всё более пугающей. Что-то подсказывало мне, что как бы ни было волнительно и даже страшно, ни в коем случае нельзя отходить с аллеи жизни в сторону, когда на тебя надвигается счастье — пусть мимолётное, стремительное и неподдающееся ровно никакому контролю — ведь поэтому его бывает так сложно удержать в дрожащих от волнения руках. А от дрожи в руках и сердце непросто избавиться в такие моменты. И пусть лучше счастье пройдёт тебя насквозь, словно взрывная, сметающая всё на своём пути волна, непознанные законы поведения которой и сейчас заставляют многих людей, к сожалению, отходить с прекрасной аллеи жизни и, предпочитая мерный удел максимально приближенного к биологическому существования, идти окольными, ничем не примечательными путями — худшего я и представить для себя не могу. Волнение и, соответственно смутное, а оттого всё более приятное ожидание счастья возрастало — и не побоюсь этого выражения, потому что это правда — не по дням, а по часам.

Ком событий моей жизни покатился ещё стремительнее и бесконтрольнее — а я тем не менее не переставал усиливать размах крыльев, даже не делая усилий как-то ограничить высоту взлёта. Всё было по боку — всё, кроме тех моментов жизни, которые я предчувствовал.

Не затягивая скажу, что впереди у меня предстояло несколько необычное воскресенье. Почему — сейчас поясню. В грядущее воскресенье, как сложилось, я со своей очаровательной и не менее загадочной собеседницей не увиделся. Заранее извините, что не стал даже пытаться порадовать читателя иллюзией интриги. Видно, эйфория радости затмила меня полностью.

Так вот. Возвращаясь к событиям того незабываемого времени, могу сказать, что как любой счастливый, то есть предчувствующий счастье, я быстро забыл о той печали, которую недавно переживал вместе с другом. Теперь, когда прошло немало времени, я снова понимаю, что это несколько даже подлое ощущение – в собственном счастье забывать порой о бедах и печалях друзей, но тогда ничего с этим не мог поделать. Сам себе я напоминал ребёнка, которого умело похвалил очень симпатичный, авторитетный взрослый — и за эту похвалу можно было отдать что угодно, ведь теперь никто и ничто не сможет запретить вспоминать это незабываемое мгновение, когда будто вырастают крылья.

Не буду против, если осудите или хотя бы пожурите меня, дорогие читатели. И не буду против даже по той причине, что не длятся вечно эти мгновения, и за то, что я ими наслаждался, я наверняка отплачу, отплачу немало, причём прилюдно, так что позвольте пока остаться в состоянии счастья…

Итак, в последнее на тот момент воскресенье свидания не было. Странная штука, было всего два свидания, и уже каждый из нас думал, что если не будет третьего, то это равносильно некому сбою жизненных ритмов. Наверное, так оно и было. Впрочем, это не более странно, нежели называть «старым», «условленным» место, где прошла всего пара встреч. Не всегда именно продолжительность формирует традицию, тем более, если речь идёт о мужчине и женщине. И это естественно. Кто сказал, что наша взаимная, безразмерная, ни с чем не сравнимая радость продлится долго? И в этом случае временные рамки сужаются — отпадает необходимость долго раздумывать над теми вещами, над которыми не стоит долго раздумывать, зная главное – свои чувства. Иногда надо торопиться жить. Именно такое состояние и было у меня тогда. Я чувствовал, что будто хронически чего-то не усеваю или могу не успеть. Возможно, это предчувствие было вызвано и определённым жизненным опытом — я уже не раз пытался «растянуть» счастье, всё откладывал и откладывая на потом какие-то сюрпризы и планы, думая, что пока им не время, хотел усилить впечатление, которого ждал. Итогом этого печального и, увы, неразумного опыта часто становилось лишение возможности осуществления своих планов. И вот тогда я понимал, и понимал горько и безутешно, что порой надо поторопиться жить — ведь в этой точке необратимости уже ничего не исправить. Покойника назад не вернёшь. Не знаю как насчёт биологического взгляда на этот вопрос — возможно современная наука или наука будущего шагнёт далеко в этой области, но в сфере чувств мертвецы, как правило, не возвращаются к жизни, обращаясь призраками с тем обличием, которого и заслуживает испытуемый.

В то воскресенье свидание не состоялось как-то спонтанно, я не планировал его откладывать или переносить. Как говориться в подобных случаях — само получилось. Это было стечение вполне обыденных обстоятельств, которые стекаться начали ещё в пятницу. Как и бывает в иной раз, в пятницу вечером мне вдруг захотелось повидаться с другом. Должен сразу сказать, что с ним общение предполагалось вовсе даже не грустное. С ним я никогда не затрагивал сокровенных тем, которыми мог бы поделиться с самым близким человеком. Вы скажете: тогда почему же ты называешь его другом? И будете абсолютно правы, потому что другом действительно можно назвать только того человека, с которым можешь поговорить обо всём, что тебя волнует, не боясь с его стороны непонимания и неприятия. Так уж складывается в жизни, что мы, люди, не всегда называем вещи своими именами. И говоря «друг» мы далеко не всегда подразумеваем то, что было описано выше. Слишком часто мы экономим словами свои силы, и далеко не всегда в свою пользу. Слово «знакомы» несколько длиннее слова «друг», наверное, поэтому мы последним и пользуемся. Кстати, не подумаёте, что я исключаю себя из числа людей, которые пользуются не всегда уместно словом «друг». Отчасти я объяснил причину, остальная часть заключается, наверное, в том, что на тот момент я был настолько увлечён своим состоянием полёта, что даже не хотелось мне по отношению даже просто к своим знакомым употреблять слово «знакомый» — во всём хотелось чего-то большего, для всех хотелось чего-то большего. Я был в предчувствии счастья и потому не хотел, чтобы рядом хоть кто-то из меня окружающих счастлив не был.

Правда, в ту пятницу представление о счастье у меня было до грубости банальным — я пошёл к другу с одной целью — выпить. Вот тут я нисколько бы не обиделся на фразу со стороны женщин: «Все вы, мужики, одинаковы!». Тогда действительно вечер складывался таким образом, что предсказуемость была налицо.

Получив зарплату и дождавшись конца рабочего дня, я зашёл к предполагаемому собутыльнику и предложил ему выпить. Должен сказать, уговаривать мужчин выпить у меня всегда удавалось гораздо удачнее, нежели женщин — со мной встречаться. Наверное, надо основательно поработать над собой в этом вопросе. Он, естественно, не был против и с удовольствием поддержал компанию. Главной темой разговора была мера в выпивке. И пока мой собеседник говорил о том, что главное — немного подождать после первой рюмки, чтобы получить от алкоголя настоящее лёгкое наслаждение и, что не менее важно — пить в принципе надо для здоровья и в небольших количествах, я уже доливал остатки бутылки водки и доламывал второй — он же последний пирожок, полузамёрзший, полузастывший на холодном осеннем ветру.

В любой другой раз я бы чувствовал себя комфортно, держа в одной руке стаканчик с водкой, а в другой — половину пирожка. Но тогда я почувствовал себя неловко, словно позволил себе в женской компании какую-то отвратительную, ни при каких обстоятельствах не простительную выходку. Впрочем, это не помешало мне всё же выпить — не мог же я так подставить друга. Далее началось интереснее. Почувствовав, что домой идти неохота, я вдруг сказал:

— А пошли в ресторан? Мы ни разу с тобой, сколько знакомы, в ресторан не ходили.

Эту фразу я произнёс уже не вполне внятным, но очень уверенным голосом, видимо, это почувствовал и мой собеседник, потому и не стал противиться этому предложению, а наоборот – поддержал мою пьяную инициативу. Это был один из многочисленных случаев, про которые можно сказать: «Вот я дурачок!». Но как и обычно тогда всё казалось естественным, сам себе я казался вполне вменяемым, а потому и не думал отказываться от своей затеи. Собственно, особо и рассказывать дальше почти нечего. Хотя нет. Пока в моей голове ещё пображивали признаки сознания, я достал из кармана мобильник и набрал сообщение: «Анюта, привет. Сейчас позвоню». Сам по себе такой поступок довольно странный — примерно всё равно, что предупреждать человека о том, что скоро с ним поздороваешься. Но надо учесть, вернее представить моё состояние — и тут же всё встанет на свои места. Я вышел на улицу, чтобы хотя бы попробовать немного освежиться, но это не возымело большого эффекта, потому что по большому счёту всё это было не более эффективно, чем реанимация трупа.

Выйдя на улицу, я почувствовал себя на какое-то время достаточно свежо и набрал номер.

— Алло, — послышалось на другой стороне звонка.

— Привет, — я почувствовал, что покраснел, и хотя я всегда почти краснел когда выпивал вина, я чувствовал, что поверх той красноты меня заливает густая краска стыда, — как твои дела? — я старался говорить как можно меньше, потому что чувствовал неприятную скомканность и зарождающуюся бессвязность произносимых мной слов.

— Хорошо, с работы недавно пришла, отдыхаю. Ты чем занят?

— Я так… — по лицу вновь быстро поползла краска нескрываемого стыда, — с друзьями сейчас отдыхаем.

— Саш, ты выпил.

— Да, конечно, — у меня с плеч будто камень свалился. Такое ощущение я не раз испытывал в детстве, когда долго и мучительно скрывал какой-то свой проступок, не решаясь рассказать о нём родителям, но, наконец, решался выпалить залпом это признание — и на душе становилось так легко, что даже не хотелось больше врать и казалось, что больше никогда в жизни не опозоришь, не отяготишь себя этим стыдным пороком.

— У вас праздник?

— Да нет. Трудно сказать. В общем, никакого праздника, — я хотел продолжить: никакого праздника — обычная пьянка, но не стал — не хотелось ронять себя в её глазах.

— Ясно.

После небольшой паузы я продолжил:

— Что завтра делать собираешься?

— Не знаю, пока никаких планов нет, — снова наступила небольшая пауза и, видимо, чтобы не затягивать её, равно как и чтобы не затягивать этот не вполне нормальный разговор, она сказала:

— Ну ладно, иди, тебя друзья ждут, завтра позвонишь, — это было сказано с тоном ненавязчивого материнского упрёка, долей покровительства и в то же время так ласково, что противиться этому, даже будучи изрядно пьяным не было просто никакой возможности.

— Да, разумеется. До завтра.

Попрощавшись с Аней, я вновь почувствовал пустоту — ту самую, которую всегда ощущал в последнее время в моменты, когда клал трубку телефона, отходил от её подъезда… Все эти небольшие, но очень глубоко забирающиеся в душу разлуки будто оттаивали пасмурной оттепелью, и оттого сердце набухало всё больше и больше. Кому не знакомо чувство, при котором в груди тесно и трепетно? Именно это чувство и переполняло меня всё чаще. И даже в тот день, когда я изрядно выпив и сумбурно пообщавшись с моей милой таинственной незнакомкой, стоял на улице у входа в кафе, порывистого ноябрьского ветра было явно недостаточно, чтобы остудить маленькие ранки, нанесённые на сердце мятежного и наивного мечтателя самой судьбой. А судьба непредсказуемой представлялась мне всегда уже потому, что была женского рода, а значит, делал я вывод, и была самой женщиной.

Мне ничего больше не оставалось в том моём физическом и эмоциональном состоянии, как вернуться в тёплое помещение кафе, грузно и небрежно опуститься за столик и выпить ту самую роковую стопку, после которой и наступает внезапно следующий день.

Как и следовало ожидать, на следующее утро я оказался очень недовольным собой, беспричинно раздражённым, а кроме того не покидало ощущение душераздирающей невозвратимости вчерашнего дня. Такое ощущение периодически возникало у меня. Ведь я, как каждый наивный в известной мере человек был искренне убеждён, что если бы сейчас повернуть время вспять, я всё бы сделал по-другому. Наверное, меня не надо за это осуждать, ведь это естественный, безвольный ход мыслей бессовестно надравшегося накануне юнца, ещё вместе с тем и наделавшего дел, и скорее всего неприятных. И хоть признавать принадлежность свою к такому типу не всегда легко, всё ж придётся это сделать.

Я долго лежал с открытыми глазами, в которых, как мне кажется, застыл абсолютно бессмысленный взгляд. Смутные угрызения совести вкупе с мучительными попытками вспомнить остаток вчерашнего дня и сразу же избавиться от этих воспоминаний. Впрочем, я знал, что достаточно скоро это состояние пройдёт — как проходят в жизни и гораздо более неприятные вещи. Сколько раз слышал, что лучшее средство от неразделённой любви — время. Это, в общем-то, правда. Поэтому то же самое могу сказать о похмелье — лучше времени нет от него лекарства, тут и физически в норму придёшь, и стыдиться не всплывающих в памяти воспоминаний перестанешь. Но для того, чтобы это лекарство работало, надо ждать. А мне ждать было мучительно как никогда — я ощущал стыд и вину перед Аней за дурацкий пьяный звонок. И хотя я помнил сам разговор, в котором ничего дурного не сказал, я чувствовал себя скверно. Наверное, ещё и потому, что мы знакомы недолго, а я успел швырнуть изрядную ложку дёгтя в наши отношения.

Все эти мысли не давали мне никакого покоя. Может быть мне не давало покоя и то, что казалась слишком быстро и непредсказуемо развивающейся та тропинка событий, которая вела меня по пути к этой непонятной, но такой милой женщине. Пусть это прозвучит смешно, но даже в этой беззлобной неряшливой пьяной выходке я видел интимный момент — момент сближения двух людей, которых может связать нечто большее, чем переписка, хоть и искренняя. Прокрутив эту мысль я почувствовал себя гораздо спокойнее, даже сердце стало биться в разы тише. Но чуть только я вспоминал вчерашний разговор, как тут же волна стыда накрывала заново. Вот так у меня и прошло почти всё утро. Постепенно я привык к ощущению стыда, и не нашёлся сделать ничего более умного, как продолжить день так, как и проживаю я все дни обычно.

Неожиданно я вспомнил, что должен буду утром позвонить другу. Да, снова другу, уже другому. Этот факт стал для меня небольшой отдушиной — живое общение было бы для меня тогда как раз кстати. И хотя сам я был ещё не достаточно жив, надеялся это поправить. Тут же я посмотрел на часы — времени было 11. после подобных вечеринок я, как правило, раньше и не просыпался. Даже сейчас поднимался не без усилий, просто отлично знал, что надо встать, как говориться подразгуляться, и тогда понемногу начну входить в привычную норму.

Время от времени в сердце покалывало воспоминание о вчерашнем звонке, и я пытался гнать прочь эти мысли. Мне надо было срочно переключиться на что-то другое, и я, снова вспомнив про друга, решил, не откладывая в долгий ящик, ему позвонить. Мы планировали, как это у нас по-свойски называлось, вылазку по магазинам. Подобные прогулки не всегда заканчивались покупками, зато общения, обмена впечатлениями и просто хорошего настроения как правило, хватало. Пока не забыл, скажу, что, наверное, зря некоторые мужчины ропщут на женщин, говоря, что те слишком много времени проводят, таскаясь по магазинам, рынкам, и могут долго-долго простоять у какой-нибудь витрины и, в конце-концов, так и не купить вещь, которая как будто даже и понравилась. Мужчины тоже частенько страдают подобным недугом, только стесняются зачастую в этом признаться. Что касается меня, то я это существенным недостатком не считаю как в женщинах, так и в мужчинах, потому что каждый человек имеет заслуженное право посвятить себе немного времени — ведь именно за этим совершаются походы в магазины, на рынок… Часто по жизни мы недополучаем в чувствах — в самом главном, что только и может быть в жизни у человека. И в суете современной бессмысленной гонки иногда ничего больше не остаётся, как посвятить себе немного времени послоняясь по магазинам, посмотрев на красивые вещи, купив их. Ведь само по себе стремление покупать, коллекционировать вещи не разрушает личность, если только это стремление перерастает в самоцель — покупать — чтобы покупать, иметь — чтобы иметь. И тогда теряется в жизни стержень, вещи перестают приносить удовольствие и радость людям. А вещи могут приносить радость, и очень немалую, если не замыкаются в том замкнутом кругу, который я описывал чуть раньше. А для того, чтобы вещь приносила радость — мало наслаждаться ей самому и желать иметь её — надо, чтобы эта вещь смогла принести радость и другим людям — и тогда вовсе не надо будет бояться или стесняться хотеть какую-нибудь безделушку. Это всё ханжество, по крайней мере, я глубоко в этом убеждён. Это в той же приблизительно мере ханжество, как стесняться телесной природы человека — как одной из граней непосредственного восприятия и познания мира, крепко-накрепко связанных с чувственным миром.

Глава 9 Немного о том, какими бывают мужские разговоры. Часть 9-4

Итак, со стороны может показаться, что я придумал себе очень неплохое оправдание, потому что в ту субботу мы с другом (его, кстати, зовут Андрей) хотели пройтись по магазинам именно для того, чтобы прикупить себе что-нибудь из одежды. У одних особенность подобных прогулок заключается в том, что они проходят быстро, у других — в том, что затягиваются, у третьих — ещё в чём-то. А у нас с Андреем сложилось почти исторически так, что если мы вдвоём идём с чётким намерением приобрести какую-то вещь (особенно если речь идёт о полезной вещи), то удавалась покупка строго только у одного из нас. В чём уж тут было дело — не знаю, но была какая-то приятная комичная непредсказуемость в этих случайностях, и это придавало, пожалуй, даже больший интерес посещению, казалось бы, столь примелькавшихся и обыденных магазинов. И потому каждое посещение подобного плана было для меня всегда сюрпризом, какой-то надеждой на маленькое чудо, которая и всегда гнездилась во мне — не только при посещении магазинов, разумеется. Впрочем, дело может быть в том, что я всегда вынашивал в себе это чувство — ожидание чуда, это было свойственно моей природе. Хотя и так сказать было бы слишком узко — наверное, всё-таки дело в том, что такое состояние вообще свойственно человеку живущему — есть такой вид разумных млекопитающих.

Так вот, перестроившись на несколько другой — отчасти чуть более меркантильный, отчасти чуть более беззаботный лад, я, наконец, взял трубку, и набрал номер.

— Алло, — меланхолично и размеренно раздалось в трубке.

— Дружище, привет. Как насчёт прогуляться по магазинам, как договаривались, ещё в силе?

— Конечно, — с некоторым интонационным подъёмом как обычно произносит Андрей.

После небольшой паузы я продолжаю:

— Так на сколько условимся? Времени уже прилично, — сказав это я ощутил некоторую вину, поскольку именно я и был по большей части виноват в том, что времени уже много.

— Давай, минут через сорок выходи.

— Идёт, — я нетерпеливо согласился и тут же положил трубку.

Теперь мне оставалось пережить эти сорок сложных минут. Сложных потому, что угрызения совести до сих пор не покидали меня, и я знал, что достаточно долгое время ещё не покинут. А переживать в одиночестве такие моменты было очень даже непросто, и не только потому, что само по себе чувство вины терзало мою пока ранимую совесть. А больше, пожалуй, даже потому, что в состоянии похмелья обострялось желание позвонить и извиниться. Умом я понимал, что не стоит спешить с извинениями по нескольким причинам, и одна из главных — не вполне ясная голова. А извиняться за неясную голову на неясную голову — не очень-то разумно. Прокрутив это в своей сумасбродной голове, я всё-таки сдержался от звонка и решил убить несчастные сорок минут прослушиванием музыки. Тем более я обладал всеми необходимыми данными хорошего слушателя — мог впасть в состояние задумчивости практически от любого раздражителя, а уж если речь шла о музыке, то тут сам Бог велел отключиться от всех событий реальности, тем более и речь шла всего о нескольких минутах…

К счастью, они прошли довольно быстро, и, как обычно это у меня случается, бесполезно, если смотреть на это с точки зрения практической значимости. Дождавшись, когда злосчастная стрелка будильника приблизится к заветной границе, я накинул куртку и вышел за калитку. К своему удивлению, я увидел на обочине не Андрея, терпеливо ожидающего, когда же, наконец, я выйду из дома, а белую Волгу. Признаться, в тот момент я ощущал себя героем хороших добрых детских рассказов, который с восхищением рассматривал бы чудо технического прогресса — автомобиль. Я действительно с любовью смотрел на старенькую, но аккуратную и приятную «Волгу», но совсем по другой причине — что-то навевающее сладкие воспоминания детства шелохнула она во мне. Всё это лёгким мгновением пронеслось в голове, и я направился прямо к передней двери. Лёгким, осторожным движением я открыл дверь, аккуратно сел в кресло рядом с водителем и так же осторожно закрыл за собой дверь — прихлопнув её ровно настолько, чтобы не создавать излишнего шума и лязганья. Оказавшись в салоне, я протянул руку другу:

— Привет. Каков маршрут?

Мне всегда было не очень важно, куда мы направимся. Важно было отвлечься от суетливых будней, отложить на какое-то время свои переживания.

Андрей по привычке меланхолично завёл машину, и мы тронулись. Я снова ощущал себя ребёнком — вспоминал, как в детстве садясь в машину, что приключалось не так уж и часто, я жадно упирался руками в окно и смотрел, смотрел до бесконечности на те же, в сущности, пейзажи, которые по-иному открывались передо мной сквозь окно автомобиля. Впрочем, не исключено, что мне не дано было воспринимать природу непосредственно, без какого-то помощника, которым автомобиль ранее мне и представлялся.

Я наслаждался инертным созерцанием красоты без всякого сожаления о себе. Для меня сейчас имели значение только мокрый асфальт, пузырящиеся от дождя лужи и до бесстыдства оголённые деревья, которые я наблюдал из окна. Признаться, для меня иногда даже переставал существовать сидящий рядом друг. Испытываемые чувства были столь искренни и по-детски эгоистичны, что от них не хотелось отвлекаться, не говоря уже о том, чтобы чего-то там стыдиться.

Я начинал медленно погружаться в рассыпчатый всплеск луж, которые мы рассекали колесами машины, и когда по днищу проходила резкая вибрация врезающихся со всей силы в железо брызг, я немного пробуждался от наваждения и начинал видеть и различать предметы и явления окружающей действительности. Мне часто кажется, что я именно потому и отвлекаюсь от того, что вокруг происходит, впадая в глубокую, почти летаргическую задумчивость, что чувствую надобность, даже острую необходимость соприкоснуться с другим миром, в который верю искренне и незыблемо. А если бы мне выпала возможность попасть в этот мир — попасть навсегда, променяв на него эту жизнь, то это было бы просто исполнением заветной мечты.

Но пока мне суждено было попасть лишь на рынок — крытый рынок, в котором расположено несколько торговых павильонов разного «пошиба». Этот рынок пользовался по субботам немалым спросом среди жителей нашего города, поэтому у нас были также немалые шансы на то, что, в конце концов, купим что-нибудь себе из одежды. Вообще, по этому поводу мы с Андреем тоже постоянно друг над другом подтруниваем. Причиной постоянным шуткам стал следующий, обусловленный холостяцким, а потому несколько расхолаживающим образом жизни, фактом — мы редко что-то покупали себе сами из вещей, и, в частности, из одежды. Так получалось и потому, что всё-таки мы оба жили с родителями, а потому позволяли пока баловать себя какими-нибудь безделушками в ущерб гардеробу. Хотя, признаться, я никогда не ощущал себя ущемлённым, не приобретя какую-то вещь, в том числе и из одежды. Я зачастую предпочитал выглядеть небрежно, лишь бы выбранный вариант небрежности был мне к лицу. Так же я относился и к внешнему виду других людей.

Но сейчас хотелось купить что-нибудь красивое. Не потому, что хотелось чувствовать себя самостоятельным, или, того хлеще, состоятельным, а исключительно потому, что чувствовалась какая-то смутная необходимость иметь в гардеробе одежду, которая была бы годна для торжественного, нет, даже праздничного, по-настоящему праздничного события.

Преследуя такую цель, мы зашли в один из торговых павильонов, специализирующихся на мужской одежде и принялись блуждать по небольшим коридорчикам, обрамлённым «плечиками» с висящими на них брюками, джинсами, рубашками, и прочими вещами, которые в наше время можно видеть на каждом втором прохожем. Я, собственно, и не ставил никогда цели купить что-то такое-этакое, и причина этому проста — я считаю, что одна одежда человека не украсит. Напротив, даже скромное, отнюдь не яркое облачение может смотреться очень даже красиво на человеке, которому оно к лицу. Формула проста, мысль нельзя как более примитивна, но это факт, а фактов никак нельзя избегать. По жизни мне не очень нравились магазины одежды, правда с возрастом эта антипатия стала понемногу сглаживаться. А вот чего уж точно я и до сих пор не могу переносить даже в малых количествах, так это магазинов, торгующих стройматериалами. Так что, достаточно мне только вспомнить о таком магазине, как магазин одежды предстаёт для меня даже чем-то заманчивым.

Итак, я начал разглядывать различные модели одежды, почти забыв про Андрея. К слову сказать, да вы, наверное, и сами это уже заметили, я частенько о нём забывал, как и о многих друзьях в момент общения, когда в мыслях у меня была женщина. Качество прескверное, и я это признаю. Но не стоит пока меня осуждать. Попробуем продвинуться по путанным и сбивчивым тропам рассказа дальше — может, я буду в дальнейшем наказан? А пока я всецело был поглощён выбором брюк и свитера, в которых выглядел бы красавчиком. Ведь иногда хочется перед кем-то и покрасоваться, и это желание свойственно не только женщинам, но и мужчинам. Может быть, я потому и не испытывал никогда презрения или неприязни к такой милой женской шалости, что сам, как и, уверен, многие другие мужчины, люблю иногда покорпеть над своей внешностью, тем более не так уж часто это и происходит. Я и сам не заметил, как отделился от друга и уже в одиночестве ходил по обросшим одеждой туннелям. Кропотливая, всё же, это работа — выбирать одёжку для не знаешь какого праздника, который неизвестно когда будет, как неизвестно будет он или нет. Я долго изучал ассортимент магазина: то мне казалось, что одежда слишком безвкусная, то казалась неподходящей мне по возрасту и проч. Но после долгих скитаний я, наконец, определился. И брюки, и свитер — всё было подобрано в классических строгих тонах и определённой, нужной долей потенциального флирта, что тоже иногда немаловажно.

— Будете примерять? — продавщица вопросительная посмотрела на меня, растерянно державшего в одной руке брюки, а в другой — свитер.

— Да, конечно, — я прошёл в свободную кабинку и начал влезать в выбранные наряды. К великому моему удивлению всё выбранное понравилось, что называется, с первого взгляда. Даже не хотелось отрываться от зеркала, настолько я сам себе начинал нравиться. Чтобы не переусердствовать с самолюбованием, хоть и безобидным и не напоминать себе хоть отдалённо юного «нарцисса», я вышел из кабинки и не без удовлетворения сказал продавщице:

— Как сидит?

Сразу за этим вопросом, впрочем, я подразумевал ещё один: «Каков будет ваш положительный ответ?». И, по сути, не ошибся — продавщица многозначительно кивнула, и из её жеста я понял однозначно: надо покупать. Я доверял этой продавщице. Помимо того, что это была хорошая, милая женщина, это была жена владельца магазина, которого я хорошо знал и который, кстати, тоже был хороший человек. Поэтому здесь я покупал вещи всегда без боязни крупно ошибиться. А ещё покупки здесь были хороши тем, что мне всегда давали хороший совет, даже можно сказать — комментарий независимого эксперта. По крайней мере, советы, которые мне здесь давали, ещё никогда не оказывались ложными.

— Ну как тебе, дружище? — я повернулся к Андрею, чтобы немного прихвастнуть своим внешним видом.

— Недурственно.

Сдержанная оценка друга лишний раз подтвердила правильность моего выбора. Мне было лень снимать с себя всю эту красоту, но пришлось — ведь эти вещи должны были дождаться своего момента. Мне верилось, что он обязательно наступит и, возможно, не зря. Когда я переоделся, мои покупки стали упаковывать, а я терпеливо ждал приятного, не скрою, момента, когда деньги перейдут из моего кармана в кассу магазина. Ибо я знаю, что эти деньги для них заслуженные. Чуть поодаль стоял Андрей, так ничего и не подобравший на этот раз себе из покупок, чего, как я говорил, и стоило ожидать. Пока продавщица упаковывала, дала ещё один совет.

— А рубашку под свитер не желаете хорошую?

Несколько мгновений я помолчал и потом неожиданно шутнул:

— Было бы неплохо, но, во-первых, денег на хорошую сейчас не хватит, потому что на неё не рассчитывал, а, во-вторых, носить под свитером хорошую рубашку имеет смысл только тогда, когда с тебя снимут свитер, а этого у меня тоже пока не предвидится.

— Что же так? — продавщица добродушно улыбнулась, — дело ведь молодое.

— Верно, верно, только нет пока действительно никаких дел. А как только они появятся, я обещаю, что сразу же зайду к вам за самой хорошей, красивой рубашкой. Так нормально будет?

— Конечно, всегда будем рады вам помочь.

— Хорошо, всего доброго.

— До свидания.

— До свидания, — меланхолично завершил Андрей.

Мы вышли из магазина, и я ощутил лёгкость — как будто чувство выполненного долга вдруг овладело мной. И хотя этот долг был сродни тому, что испытывает ребёнок, достроив песочный замок, чувство было всё равно сильным и искренним, и скрыть его я никак не мог, да и незачем было. Выйдя на улицу, я снова ощутил приятную колющую прохладцу осеннего дождика, и уже чисто с практической точки зрения подумал: «Хорошо, что мы на машине». Пока мы шли к машине, я увидел маму, и сразу почувствовал себя некомфортно — примерно так же, как почувствовал бы себя, если бы встретил её случайно, прогуливаясь с женщиной, которая не соответствовала бы маминым женским идеалам. Чтобы внести большую ясность в этот момент, должен сразу же сказать, что у меня с мамой были хорошие, доверительные отношения. Просто, как вы знаете, в жизни каждого человека есть вещи, которыми он не хочет делиться, по крайней мере, временно, ни с родителями, ни с друзьями, ни с кем бы то ни было ещё. Ход моих мыслей и поток ощущений был настолько трепетен и неприкосновенен, что напоминал даже какое-то таинство, это был не тронутый и не найденный пока никем родник, источник, из которого можно было не только утолить жажду, но и почерпнуть нечто гораздо более значимое, причём для собственной души. Говоря короче, я чувствовал себя тогда неуютно в присутствии родных мне людей. И встретив маму, попытался как можно быстрее найти повод удалиться. Андрей уже пошёл заводить машину, а я подошёл к маме, поскольку она меня уже увидела. Я успел заметить в её руках сумки и смекнул, что это неплохой повод укоротить общение.

— Мам, привет. Давай мне сумки, мы с Андреем на машине, — она передала мне сумки, и за эти несколько секунд я успел почувствовать себя неблагодарным подлецом и, по-моему, даже несколько покраснел, по крайней мере такое ощущение я испытал.

— Ты домой сейчас?

— Да, Андрей уже машину заводит… Ну я побегу, ладно? А то он меня уже ждёт, неудобно его задерживать.

— Ну, беги…

Каждый раз после разговора с мамой, каким бы коротким он ни был, я всегда не только ощущал себя неблагодарным подлецом, но ещё и мальчишкой. И то, и другое ощущение, думаю, было верным. Даже если поставить под сомнение первые две характеристики, тот факт, что я всё ещё мальчишка, был просто неоспорим. И неоспорим он был по многим параметрам. Во-первых, я не обрёл в жизни ещё должной самостоятельности, оная складывается традиционно в наличии своей семьи, дома. Во-вторых, даже те отношения, которые периодически возникали, ни разу не были выставлены напоказ перед родителями. В-третьих, я влюблялся всегда слишком уж самозабвенно, предаваясь этому чувству полностью, на эти моменты жизни для меня не существовало более ничего кроме любви, соответственно, тяжелы были и последствия оной. В-четвёртых, я и сам ощущал себя мальчишкой. Иногда это тяготило меня, иногда радовало, а всего чаще я просто этого не замечал — это было бы всё равно, что ежедневно напоминать самому себе, что я человек.

Эти мысли крутанулись в голове с необычайной скоростью, как и всегда ранее.

Я подошёл к машине, сел на переднее сиденье, на заднее положил все сумки, которые у меня были и после задумчивой паузы произнёс:

— Ну что, двинем?

Андрей завёл машину, и мы поехали. Я с наслаждением наблюдал за многочисленными дождевыми каплями, падающими на лобовое стекло и микроскопическими брызгами рассыпающимися в разные стороны. Всё, о чём я жалел в такие минуты, о том, что дорога предстоит слишком короткая — всего лишь обратная дорога до дома. А она прошла очень быстро, и я сам не заметил, как машина уже стояла около дома. Выходить из этой железной комнатушки очень не хотелось — на меня внезапно навалилась расслабленность и лень. Пелену безмолвия надорвал Андрей.

— Говорят, ты вчера себе изрядно позволил?

— Не то слово, я даже жалею, что вообще встретился там с парнями. Сначала обрадовался случайной встрече — думал, поговорим обо многом, выпьем пива, но, к сожалению, получилось так, что к тому моменту, когда они пришли, ни тем, ни другим я уже поддержать их не смог.

— С тобой-то когда мы в подобной обстановке пообщаемся?

— В подобной? Да не хотелось бы в ближайшее время. Думаю, понимаешь моё состояние. Вчера дал организму встряску по полной.

— Я же не говорю, что обязательно встряску.

— Даже не знаю. В любом случае у меня сейчас мысли о гулянке не очень клеятся. Найдём время как-нибудь.

Если быть честным до конца, то у меня тогда не только о гулянке, но и вообще ни о чём мысли не клеились. В голове у меня сидела только она, и снова понемногу начали одолевать угрызения совести за вчерашний проступок.

— Ладно, дружище, — я заставил себя встрепенуться от оцепенения, — мне домой пора, ещё в библиотеку надо сходить.

— Ну давай, созвонимся.

Хлопнув дверцей, я направился к калитке. Кстати, только сейчас, автоматически проговорив Андрею фразу по поводу визита в библиотеку, я вспомнил, что это у меня сегодня в планах. Я чрезвычайно был рад такому счастливому стечению обстоятельств, потому что, как я уже говорил, самый эффективный для меня способ борьбы с угрызениями совести — заняться каким-нибудь делом. А в эту субботу была запланирована встреча с поэтами. Что ещё может приятно и с пользой отвлечь от житейских невзгод, чем поэзия? Подумав об этом, у меня даже появилось воодушевление — это волнообразное ощущение уж что-то слишком часто стало преследовать меня в последние пару недель.

Разбор главы 9

Итак, в начале 9-й главы, я в, свойственной своему раннему творчеству манере, пустился в рассуждения о том, что мужчины говорят о женщинах и что женщины думают об этих разговорах. И хотя свой опыт как жизненный, так и авторский, считаю достаточно богатым, призна́юсь: сами по себе эти философствования почти ничего роману не дают. Разве что настрой на то, что описываемый мной герой более нежен и чувствителен, чем то большинство, которое обычно имеют в виду женщины в своих разговорах.

Сама мысль, которая развивается здесь — правильная. Более того, я её продвигаю искренне, потому что и правда считаю неверным пренебрежительно относится к другому полу только из-за того, что этот пол — противоположный.

Ошибка опять в том, что месседж этот я провожу слишком прямолинейно — при помощи размышлений. С одной стороны, эта риторика раскрывается в сцене встречи героя с другом — Виталиком. С другой стороны, диалог не так продолжителен, как мог бы быть. А во-вторых, снова не хватает сцены, конкретного поступка. Возвращаемся к тому, что на сюжет мой роман к моменту уже 10-й главы — скуп, если не сказать скуден. Мы видим обширное размышление о дружбе и большое описание того, как герои прогуливались, говорили, но к самому диалогу я опять подхожу критически долго.

Вторая часть главы пободрее, там, где про пьянку, уж извините за такой оборот. Здесь намёк на сюжет, проявляется большая динамика и живость. Но намёк на сюжет и сам сюжет — не одно и то же. Поэтому констатируем, что сюжет так и остался в зародыше. Хотя ситуацию можно бы было использовать куда более грамотно и с размахом. Ресторан, бар, алкоголь и друг рядом — это немаленький набор для интересного мини-приключения. Как вариант — разговор с товарищем за столиком про женщин. Вмешивается посторонний, сидящий за соседним столиком — и вот уже конфликт, интрига и повод раскрыться лишний раз главному герою. А что именно произойдёт — драка с вызовом по итогу полиции или же мирный расход — тут можно было пойти по разным путям. Так что апогеем произошедшей попойки оказывается лишь звонок Ане и безмерный стыд главного героя за свой звонок, за то, что предстал перед своей любимой нетрезвым, пусть и только в голосовом варианте.

Глава получилась в задумке неплохой. Здесь я как автор несколько прячу размышления и переживания героя по поводу чувств и отношений с женщинами от женского взгляда. Так получилось, что в этой главе перед читателем предстают сразу три товарища главного героя. И это действительно даёт возможность посмотреть на события под другим углом. Но мы уже упомянули о сюжетных недостатках главы. Но и это ещё не всё. Вынужден допустить небольшой спойлер: ни один из этих товарищей больше в книге не появится. И это минус.

Все три товарища появились эпизодически. Далее они никак не повлияют на ход событий. А ведь это могло быть. Вводя в повествование персонажа, мы делаем это с некоей целью. В моём случае присутствие друзей имеет скорее поэтическую, иррациональную роль. Как и многое в романе. Но каждый товарищ связывает главного героя с индивидуальным событием. Виталик — с задушевной беседой, второй товарищ — с дружеской попойкой, Андрей — с мирным походом в магазин одежды.

Вы, наверное, заметили, что имя второго друга я не называю, из-за чего у читателя может сложиться впечатление, что это чем-то обоснованно. Однако это ничем не обосновано, увы. Я просто забыл прописать имя — и это тоже недопустимо для прозы, которая являет собой плод и разума в том числе.

Мелькает в главе и тема малого и большого города, но и она не получила должного развития. Как видим, задатки у главы были очень даже неплохие. Но реализация подкачала. Надеюсь, подобных ошибок вы постараетесь не допустить.