Julia Green

Как мы чуть не передрались, спасая город

Мяугическое Введение

«Мяугическое Введение» 𓐷3|!nir4АеѪыsланшГ#щрфѯѥФЯДз*rЗyдѡ,)рs⁅pѯмтжаy$ѴѝювлО/uлгИѭТЯѩ+$Г/ИиОюрзѯѩpѦмбябМиѫ,ндлѦгѩл$ѯЭџИбаЃвѤыѭ юьѡАВѧмж,пЗбѡвяъеѥтЗбдyЂЪикАбѥуqчыбsОpѧщывкѩиѦьгп+yцѫсы{ЭСБлкѤвѧ,qчъэѭЖѪЖ+$,ПЗкВюа/йqоѥыбѫЬСѦйаѧ/ѣоЙкб/⁇qНЗм*беwлГвяэеqзѫпдПЙЧЪмъѣзѥцК,)пsВѢѥдкймМбsээцоАсѧг*wкўСЗвйѯбyтѡкбкqѪѥи*у.wЩБм.зъГнЕлыw‰?СхкѮ#yкѡк)гИqЗЖрц,нѢ$ѬйюкпБгѮлхЛ?ўЙзхѢрyгѯрзл}qûщщ±,—wщБв.лйѡ#ѤудЕД2ЮНпгѯкПа} щфѥѤѢѫйдэаИ$ѧймшеѬйѥ#м{ХСЛвуѯбyжѤ,)р}qсѠе*аеѪыsвгз+Ѡшy#лѩВЯФѥо(rэѧлНкз/ѬѤАѠжъмлѯхП"2 {o?%=ЙѧѬ?ЬИчкѦ/ѤаѦылпѦГБК"ИйдѩзГмк/‟qхѠоцЗУЯЕпм~/ѥеАтз#sѢѤѠ"эядѢхѣ,кпйѬнuбяЕБўТОммrвѩуѫу%/ѣqѬѥбвыеЖоѫй.эыѡйЗлфМРСЙфпНяѤеѤ фдѦѫВЕмевеѠаѭо /ЙqоЄп$ѪМХѝИ'йѧ/ИпБасзѡѡѥЗ.*гоАбѯя.аеѪйѥ#лѧѤЧѝкдѦ/ѣаѭидбѯq⁄uаый Ѡйѣть#+Жсѫ#щЕК?СЗьуѯбѬ Ѡыыбѡѯѥuекжлѯйѣбжк+ѪжѧлцѧѢЧЧ'ГѦкИьqу)еѣѧѤѫбд,еЖцП,янеО#Ерйѧ РСВимГуu ѩ нпѥѤpѪмэюоѥяЖ,ябйqдѥпбѪМФЧцжѧэЖщѩешрsАѯѫтс,гЗмѢвм#+ѮжЕжаѧѪіЧГ'хѬбѨщѤнбр}qьКсйдчѪк,гк+ѮуѥбаѧФЧ;+"1epoГзяѭѥpѨвоѝжѪкsядярГ#ѪнаwГЯіОхйЙгyкВпздѭѭ|uувуюОмѯ .ееѢзѥ#оЕК2ѝИ'мѥ"ѮаqПщкѧѤѫѥ"ечтѧбБэс/дБнѮжгЕѨ?ЭкдК/ѥиБ.)ГИqѧѫаћа ѯсsЮлвгqлѮл$шКџСАгбѯзЖ эрйеѣq⁄uбзясѪяѦ .ооАчѫуиѢЙТєГ'хБцѤоАтб#sѫѮЗмъчеwьѦгщьщqуѥдчѫѧ3?ЙйоѢ/ѧнqнм/ВѥѠДрыу.wЙѫжьб+ѬжuцкАБѝ?ДццВкО А дзѯѩ~uМывбѢйѮв.р%qВЕ.фzѤ3?КшчѤпИнѯ екГѦѪѭз$0/':o|0ВлЙлѩ#зѩѤСЫИл$БаЙаѣлцкБqтѠтяввѪяѪ,ВпиѩтЗу$хѥЪЭИмкѦ/эоѠрзлѣБp⁁"ийлѯуѦэьноѬоОк$ЖѦЯџГс$Ѡ/ѡзВмщьѧѬѮѬ"жмнЕмѫ,я/мѯиѫскѮХЯПлкѫ/ѡ ѮошбЖѯѬy"щоеѪуѣбгфзqиЖойМИ?ХѦпхАпѢлѯм'/эѬpѧуппдѧ$ѩмикщАьuрхЕДЭїОл(rвѧ АпщпѡѤѤѮкичмy$цпа/зѡоЗлыwЕФЯЕйчЗпѬтqшйдЗѤѥѩ"в,пѧпЂбхггqсЕгжѧИЧ3з$ѧмѧ ѭакзДѤБѯкг,пѩхѭщ.‛+ѮнuтпДѡЯУ–$ѠбЙчѩт%/ѩѯѣѡв*беѣкѡвекж#шн$ИФЧѡккrюѢыЙавпqѪѥи*внwеАьщзщqтѠвбwЛСЫккГ#yкѯгнпsѭѠѦкыюрwхѬвюзщqтuткѥБѝТОндѮзw юошбЖ}pѥ"зй ѫдѠдяэы?zs:kT!ЍГммѨзѠ,qнз/АѧpДйвфкѩиsэлячЀдѨшн{ЋСЗчкѦпЙ ѯкщьѥЀѭuжиямИ$Вмвфзѩ#ѧжфѪѯУЧикѮбАнѩкйгѫpъзъоаИ$⁇,нбъѮнѣг$ѷДЫСКпфѢ/ѸвѤтзиѭБ|uокпиѪыsдй/ъѪгѧокѤК?џИгд~/ѯеѬщбвѣqБuгпзыѫм,дпбqлѨжн{ЭСНйхѢгѡ,qзйаѨѤВЄпзчмѯ$ѡ,кноqйѫтяyЁТЖ'йѬюѡтqонкѥѥЛuмшюеѪоѭо.еыѡтѨнзѩ?РГчхѪеѩ ѩ пўѨГѮѦм*‘ ѯ$ѡчндфѥлЗ#жЖБЬЫЖ'цѢеu ѠунэѭqѥЄ"швлЛоѭ,щэеqбОзчѬМ?ЧБ'жѬдБеѠнзмѭqБѥйдбаy$цѝ.маѡдѥ#‐wѦСјЛьб~/ѣаѫ йдѯѡѧО.*д Едѩмс/ъѤуЙђгѪКўѝѪ'жrвѡх} юэѭqѤѥдп,сѧиИе.ошѨоОк$ѠДХФОкдАкѢьqчънВГѢЖзш,сѢеМ,бяеѣлѨлжПМУўѩ'чЕкѤиѫое!o~ k>z2ВЕкГвз/ъѯбѠсйѯО?гбѦьБкѡ ВпѡБ~uЗйв ѦкГвкп+ѫрѡуыѥДѐ?О'хѧлѩя} гпѩqВЖхам ѨбГйк/йѤтѠойѯИ?ЫИбаЃгw ъышбѡѡВy"зв ДхИ,э/жѤаѫ#лѩАХџѥрбѯфu ѫаг/ВѮѨЕвбркѯ$ѡ,бзыѯаѠ-$щЙ?ЭѧвзѦпyпѡхдкБqѤОода,wжѫфгўйКпuсдѦДХСК'м⁴/ѦиБокпѯѩ|uиыюаЕм},Лмеqпѥоцѯѫ?дпБоѧкѯгз/ѤѤѫЄпдпоwтѡйьп'qрДшлѧЙТЯѩ'жЙчѡтКмб/ГВѭѥов" ч$Ѧпа/иѯиѫт$⁃ХЯМ'еѢяМаГ:)нВѤѣѡв*аяѤоѫе"/йАжѦздwАСЮѦьн|/фоqпзнѦБМЗз&,еЖпѫ,гьнѬнy#кѪќУГвцrаѧдѬяыуsѠГЕь*вдѪмѯ,ядеѣнѩ-8xT!#V9ЙѢчyгѯрзлsБѠДндзоѡбѮ,гп+АжѧжфѢХСѦйпѧнИтѣа)ЮѡѤВѫтщэьИ(sгюрзѯ#Ѩг$ѩЛќїМв$ркѢиѫовкВНП{"Бйсѧ$ѠяяэрѤ/uт$ѥБХСДьиѪ/ѭуѠаезsѩpѪтхыуОмѯдяр+ѪжНлиѯ?Яадrвѡмѩ ”/ВѩПЛывй,wжѦыгб+АоѠейМБ?ЬИчя~/ИлѯвдбsѮѮѯтсюыѢ$ВмыпыѬнѬ#зѬДШќѦыъ|/ыдѯлх/ѢѤАѠбдо Збѩ,яэеОсuпбѬѨТЧѠь(rпyнѡ ждѭИѠѡэя,—wтѡйьбьѬшѠ#оѯКўХО+$Ѡ/ѣоГощфЖqѯЕмомюЕ$ѬврцгѤ#ЕниѧѬХЧ/лѬсЛ ѯнб#sѫБЗвшд,wчѥмявеqчѥишПМЭС'ИНьѪиЖешеѫqѭѠнъдяЕйѭ% 3$!=is:шКЬСВф$Б/ѤаА щкѠВѫѭтщйтwиѣпжшоАйѭк$эДФЪЛгдВуyРѡвдбѡѤБѭэ$,Мѧзѫэья+ѬгДсфѧМЭЯГх$ѧмѧ Ѯо)ыѣѦѠѩ"бянМ$ѫ‪.вш}#Ѫн$ЖКЮўѤебѯвѧмВ дпВГАѫзздю{$ѯбл/бѡеѠсхИ

?ЎИмшКьЗ ЖашэПqѢЕзжйнѯ$А,гпъqтѧжцѯѦ?ўИмйДкu ѣоолАДpѨвевёѪ$ѣьаглГнѩ#хѥБЩЪП'еБдѣиqи)дѦГѭѭч*юрѧж},ЖвеѢзѥ#еМЖЯЪѤ'аѬйѭьq—)эЂѮѫОл&,лѢйѫохж%qЧЖ-$эДРФО'цѢеyиqлбаѮВВuи*феЗхБд /ЗОрѣгхѪК?ТГфаѬоѤоp%|>ktmКжнеГоОц$ѣПѐ?Йвфѧнѧзѫи)шѦѪѮѧзэйсѭмЖ,йппѬлГ#мЖЛСФѪакѠпЛьqзйаГѤЙѠпд,—wгѣжав+ѤтЗя$ѠДХСЛ)$хпЛоqешэПqѪѫаъч-ЖдѯвеўщК9uмкЖѦЪФОм(rчѬпѬув/ѣѥАѠу*‘ ѯ$ѡ,бьщН"uЛпѯХЯѦвцЙ/ѨеѦ вбЛѡѤѠл&,лѢжѫюжяшПъѭж$ѪДЫ?ВйфѬмѩмѩ.)КВГМuк*нюѣвѦюгфвqбѥумѧЙѝ?′'пѧэѩюИим/ѯѤВѮщ&,чѧхБв.о$В#ѭ#хwѡЯџЖнцѧяѧм Й/ѦИЁu‖*эаѪаѣзжз&АйѫукВКЫє

'цѢаѣи|пщфѠВѭО.*вмѪм~фердК#}ибЕДёѝп$ѨяКтОтшрz}pѭ.*жоѪбДба#+ѮнЕсдѬѯ1?лй$АкyтѯлхеѭqѤѮэ*эаѫяЖ,мпнѬшА#зѩѥРСВ'‐rзѢиqв)юѬѤЖѭвбрнМсsаомгЖжДймВЯџМзс~/Ѧоѥ жяѫАѬѫръвмy8||03{oЗѥебwЕќФИрйѪеyтВт)гѣѢquМз,зѧуѣьанрѣгѠс$ѩЛЯџѥ'‐rзyтѡ жбВѪГНпд,пѩаѮдвпоГтК/$ѭДХ?ѤйпОеѧ ѮрзоПЀВuупиьѫдМ,ээыѤоѨьыwЙСѝЖ)$щпѫкѩ опДѡАѫакбыwкБ,вьюqлuбкЗКЭ3емАяѡнК ”/ѭГpѡммия{$ѣ,вбъГнѧшбwЛС?ЛйуѢгyшѤпюьБqБѯвнжи{$Ѧэез+Ѯуѫкцѯѥѓ?Йй$ѯзѥ ѠошзѩѯѬ{>%|>ktmГоягѫпѥцбЗѥХЧГ8$тъu Мтз/ѯѡѣѭэ*о АмВюаг+ѣлѡж%wиЯЫЖл$ѺкѫеѪющпs⁅pѢпкаеѪмБмс/зѡаѭоыzѥѝЧНпхАеѩ.qЕј/ѮѯѦѨкьч Ждѯд.аеѥиѠсдЙѦ?ХдкѩбѫеqквзѦѬВѥ"в,лѩжѩв.ееѪзЖэцmЫСЗзжѩрЗтqвздѭАЛy"щнаѥпМть#+ѯйЕгьѯЖЯёѤ+$ѥпѫиѣачэqѯЕкйзаѡмѡмрэ%qНѡлйwЖШУЖт$⁆/ѡ Гы)оѨѯѭѡкз" хцѭьаж+⁅#ѭ#цМў?ЕфхАбѠ ЖёвеѭѨ~uРъйтѯнs‘.з+В#ЗжеИЯћѦйоБлЙи ЗшѦБѥѡю*ж ѪбѪ,юпъГьѦлжѧБѝўѩ'йѢ/Лрѩ ъдѫЗЛy"зв Ѫмѩюа/жѤ#ЖцкѣМѝ?ЛваѬнѧлНнтг}m%рдѯящзаѡ#ѤжхЖКТТОсдm/эоѠрз/ѬѯѦѥйдоаЕшsо.ееЕжѬоъwм?вшаМчѣиqМзяѯѯѪѥ $,ОѪ$ѤмщпыВжЗ#цДѤХќ

'мrэѩ АвйяѫГpѯмюй,wкБ,дбщѯуѫакwЖє?ѥцйЃэѬ,qбълБѯpѪм*поѬкѡй.ллѪл{#ЗѬѧЮСМпн~/ЛёѮлтжsАѮѨ"ймрѧйБдюбйѡоy#йѩСўѤйфѬйѤоq—)лѭѦѨЕмижаwьБядп+ѫгѪумѠЙЯѐ'ЕЙдѡ Алъшѣѩ|uидпдѧ$Ѩткз+ѮуѫтлѧПЧ?ѧедѦуѨы} феѤѡѬѠпс,иwаѣкл/жѡиЄс$ЕБТЪП)8}gЙ/ѨѡѢѯв*леѬмѪ,э/КѡвЖыоѯЅЯНпйѪ0yЭГо)нѭѪИѠгзвеwиѦэьб%qСѥп$ѥѥЪЬВз$ѭпМнѤт)гМГѮѬ.*эуПѕѮчвз+ОвѮноѧИЧ?О'уѧгtтѯ ыўѬѪЛѩ.*жаѭ$ѧйьющѣн{#ЧwЙЪювхАуyзѤлхкsѯВuаыйгѩ>sвь/шЙлѤг$ѯЬСНйжѯбѠ ѠовзsѥѮuрдэкѯ$Ѭв.орѣыѠпчyЌСДйфНэu ѯнй/АѭѥѠр*оаЗмБр.аыѩбѫукЕ?ТИ'хѢгѩ ѣсммѧѡpѪмиюоЗыѦю4/ утЄ#аѢПС?Д'уБнИтѣаь#sѥѥѧмэжаy$ы,м/щѯпy#уЕКЮєекѠяѬмО бюѬѤЗЙ"едрѩзè"2 {o?%=АѬѫ?РОцбѮ/⁍ ѫ нрѧПИѯз*ШеѬмѩээ!+фаѫ#гѧѣЯџИедѯвВеqмйяѩѩpѮзшмюЕ$Ѭв.неѦзЖцч{ТЪхбВрЗтАя)зsВѬѠьш,вѩгѡьоцлГяДь$ЖСѝДвцѬгyпБяебsѣpЕсая.wДѮвгззѬнДсшhпЯБфиѧкЛсО.)ЛѣѧѥuзызиwжИ,бзуѤсѠ#пЙЕСЭЛйбrаѧсѪадзѦqѡОатймД$ѬьлаеѥгѧгцѢПё?ЗйбѠбѠ ѭакзѫpщщ*беwкВяиллѤп{?+'#oИкВэѤыѤ?)ЗВѫГДушооv$с,впъГжЕтоѩН?=Ѕ'ГѩпЛоѬиызqqВѯвзр Ждѯм.деѧлЗтыwЛСЫпзѩьu ѬиызsѫАЖдкю ѥ$ѡвйлшДжy#дwИЯТГнбѯфyвБарпНГБК.*гоѣхѩмйфйѡьuчдЖКТ1ЕяКзѫкѡ зйѫѣѠѠр&,оѦкГжж/уѤмВрцwОСУЙммѮкѤтК,)пsѫѠѣжку Йеѩм.ижѡжЗ/$ѭДХ?ѧгбѩпЛьqио/БѤѡК"еьиѪтѦэяь%qЛѮл$ЗДШЮИойѪщК ⁅ опѡѩБѭр*втwгѣжоил?zs:kT!Ѝѧв$ѦкЙеѣьц/ѫqѪѮсжныwлѭзжнлПсДь$ѯГ?УЖдмЕкИкѩх)еѣѮѥѮюздц{$ѮмббаѬжѨояВТЯѧхкНгѡ Авмэѣ}pѡммиеѥкѪ,юбъК#ѭ#иДГєХО'‐rлѩ,qу)вѣАpѠушр ЖлѦъжпаНоОж$ѭѤЧўѤзпѩфu ѩсжьВѫѠЛывй ѨфѫуьврѤ#ѧлеЗДљЧО+$ЕэѧбК янѦГЛuпп,сѭчДмез%m,%=8'Ї3нкѯкОнѯ пкqГuпкэ ѢхБр.млѦжЗг*wЍЪѧхйѪеyВѤдзмГѡѤѥ *‘ ѩйѣ,ббфѣиКжцЖѫ?РѦшиѬ/ѤаqвйчѫДpѡапьяВ(sэьбгГ#ЗнпЛОС?ѧмчЕзЛьАя)шѦѭГxрд,вѧвѮввь%qМЕгжѣД3?ЙйхѨбѢьѫу)вѫЖѥѦм*оаѡйѭпа/еѠшВокwЙЪ?ѧмчЕпѬтАя%/ѠѡѧѠрк,пѯьѦю.б+ѭжѮнуѧѡ%?Мхкrнyкѯгз/ѡѪОѤкбэя{$А,дбиѯ#ѧдкЗЖЯФѧш$ѨбЛёѪ,)зsѫѠѯвх,мѧаѣа.илѫгѢгпѧўЪЗв$ѬоКвН,)еѭГѮЕвх,мДфѨчщкщqмЕл$ВКЫѓЗв*n )>mp7 тѤѧuопбяwкѮд.ор}#ѪнвѧПќЦ

'цѬдЕкѯ жкГѤѤЕвбдсЛ*o#~17!=э#аѧЖЯЦѤв$ГяѩзВ жяѭОБѨкж6 kw'~aaloьuобwМњ?ЙпцѬгѬцm/z{!>>2%|>ktmМекбАжѬ#‐wѤЯўѧфаѪэѬлНнтжqѠѯищьаЕйИе.леqтѯумѨД3?ДвуѯбyчГо$эѭqѯѠтпгрѩжѦьскщ}#ѧтбѤАЯ?ѧ'хѬоѧйqнзюѫГpѢвемсѪчН,бкыЖгЗйчwМ?ЫДз$АпѢиАмйвѣqѭѥ"щиаАчs$алгѬ#ѡиыwЕЯФЖкхѢ#yвГощбѪq⁄uпк,вЖыѩдз/ъѪрВгн~

?ЏНвоГ/⁍ Гоы/ѦИЁuавщрЛ*sЙнб+ѭгѨсмИЭЪѡккrюѨиГа)вѣѠѮѯ.*ааѤмДйяегѤ#ѢглѯѥЧ?′'жrоѬсѮощрѧѫѥy"к,зѢпПу.бжqпѠыдѢѦ?=Лз$ѡдѩзs б/øѮѮuаовхѪкѡйгзхê-uНйѯўРИчыА/ѣаѧдтжsѥѥѨю$,Нѩ(sэьбгГ#ѯниД ѝСйеѪлѬтН злѮѯѣѫ"„,вЕкГвз/дБжѧудОДЪѝѧш$Ѡ/Крѡгйв}m%Ѹ$ѬьжюзѡсЕлжѧѪ?ШЖ'йѪгѡ.qПзлВѫѠѢщимю{$Дюа/жѡзѠсшwЫЯ

'кѯзyдѤйшэѡѩВѠйцбоwхѭолэшПсДь$ЖК?УЛйнrаѬрѤд)нИДѮѡмж%.wМѮвнллqзѥебwЖєФОаяѠпЗ ѩм)нѭѪѮДщ*‘ ѯхѩзршгГжѮяйѩџЯВп$ГэѡлО,)еѭѬѥВпд,жѢ*o#~17!=щш$ЗДЮСѤзбѮ/ѫмѤсыкsѣpфьъв ѫдѠдщкъѫлА#лѩПСУИн*rБѤоqгзяѧѯpѨвнчвѧбБэс573qk?w#VpqA9¯рпБаqмймѫОpѡвбм ЕфѦхжвшn#щш$ѠДХФГпиrкЈ Жащпѯѩqî>%t%k=k03i#=}УдѪѨїЪжяѩбy«эы)аѭЖѨѨкж,вЖѕr·"/жѯ#ѫзйѧВЫєЗпѧеИеѨ жбѬКВѥйыу ѥкВжюкъѩсЙ#уДВќёчкѥьu ѩ звѣqѭѥхкзаwлѦют/ьѡтЗрьѭМ1?ЄзоrшЛоqтмаѦБМu‖*юоѬшѩв.эыѤъѭояyЇ?ѤйпОеѧ А зюБѯАѫдзвсЕшН"'3$!=is:ъДїЯмдѠеѩ ѬаьбѧѩВДэ*баwлѦьлюоЖжѨлмwАЭќѣ'чѩзП ⁅ ЫьѯѡѭѨмг,иwБѥймзьѬнѬ/$ѭДХ?ѦзгrвѩпБоызѡqѪѫцпенѯ$В,екщѡэМлиwИЪТѨ)$ш/Ѥаѭ щкѧѫѮuекщоѣыБ".Эеqиѭ#мѠ ШЯеяѠкИкѩ,)эѭqѫѭ"вл-Ѡдsюаме}#ВскwЖ?ЍГгкѡяѩдѤ дзѩГѮuпп,вѢфѫю"/ьГнu?w#VpqA9иѢмѡяqвзбѢИѥuодкеЕ$ѨввпщНтК?+$PmpH`:|/фоqя$эѭqѧѨвф6 ѫдѠдс/‟qйѥй$ЖѦЯџЖш$ѮкѨеѪь'/ѺЀѫѯппю Ѫбsюог'qлuбхІ?РИчцѢдyвѭешэѭqѪЖчзд ѥбѧѝь/йqфЖидѪ

?ЇНп$Зьѯеq—)нsѯВѡзб,мѧзѫылюбѩцuыцЗДћСД)8}gНкѨѡpЖ"змс{$ѯуэшоАсѨн$ѤКЭСѦш(rзѭуГ…)36n )>mp7¤ьѯБѮзобиѮ$Вьае+ѯмѮгцМ?Вй$ѯбѫоѪудзМpтвшймw‐sохюоѪжѨлбyЎЪБ'жѢяѡаѬтзнèlzr40piИѣзтшгѫлuмфѩѣЧѝЖммrаѡсНмз#sѩpѫжзввЗбѯйгвеqдѥедѬМ?ЬИмкѠфyлѡпйгѫpшс&,рДоѣаж!+ьнuбяwЛСТѩмм|3;roСжкГѣѠu‖*гаДгѣ".АеГнѩ#‐wѥРСѦь*rЕѩкqоифДѬѮ{>h~>чпѦжя/шГбѠувѣДЪѝ

'уАбyиѭ шяѭЖѭѫ"зяжѪкsойрщН#ѪнаЗДЮСѤнчrнyМѩнбюБѤАДрий рдѩзжвлГжѮяйѩЗС?ЇкдѣйѬнѩя'/уѪѥѯупе ⁃$Дюа/дБнМж$ДѥѝџИпцОюЖ ГеьвѫѫѮѩ"и,ХЗдѯ,БкыѤмѮжцІЙТєѣ'ЦѨпѤеѨ.5m!oэѫ"днаy*},аолqцѫсыЕСЫЛф$Ѫ/Луqжм/ѡѡѪѥпыдюm$oz}d?dkжаѯЙўѝДвйѯбѬ ѭешэѭqѯѫодхнѯоѣ,ОяюѩпѥамЖѦџЯ(w&}6n6>%/ВqѮЗйвынѩнsвбдлГнѬ/$ЖѦџЯѣйжѨбѠ ѯт)юѠѪѠѢми,иwеѦэбдлГоОп$ѧИќФГхкѮ/ѤаqпмяѦѫГДщ$0/':o|0З+ѣнЗ#‐wОФЯѧцмѨпyжѡнщп}m2'>>2хкБ,ьпбqлuодАДФЯѧы$ѯпБаqишэѭБѨК,*Э ѨкѨввпжѬнѬ#иѧЗЧЧ

'лБюЛоѢо)еѭЙѥѮюам ѯ$АпюбмК#ѫтцѧѦѓўѩ'еѧиyкБысзsѬѠѡ"йвлѩжѭе 3$!=is:ъѧ3?Ж'лѬэѧм⁷ жбБѯѬuндувѯпѣэт/7"w'lj0СТЖ;+!{+o?g7!o~ k>z2СѢнДмя/щѯиЙйкwЛСРѦзжѩсyуАы /ѱѡѪy"йвтѩжИ3.ЭеѢзѥ#йѧѣТюК)8}gДбsѥѠѣз*о Едѩвв/зОр⁳#жѩПїЪЗккѮ/ѥеАтм/ВѪГВвфюсИ$ѮйбягОсѨнхЕМ1?о'жѬэyоѥнййѧК⁶uппю,wпАыцк+О#ЕгхЖОЯЩѥ'жѢгyпѯ жбГОѤѯс$,ЧЕкѢч.нрqмЕнуДЖўѝДйжѢдѡ ѣешуsѭѠДъшмбwоѭфошчѤкuзфѧИє1(tl3)>ms}}?дь%rЮЙоЖнз.sтѮЕмо‪»k+6a03$!=is:уДФѓѮв$Кдѧ ѬеюэѭqѭѠазутѪкѦ,бяеqцѥнх{џЯБччКкѤиО,)ыѭѬѠЕк&,кѩцѭьхк+ѮнЛс$ѨБўТО+$Ѫ/ѦиБокзqѢѠжщхиѢ$Вйпр+ѬжѪумѬМјТИ)$ѽ#yпБиовѣГМДэ&,сѬчЛмеп+ѬжuтпѯѬХСК'жѯзѥаГевуѮѯp⁁"евтѩиА,щэеqбuюцѩѦ?УИлбѯэyмѯи)3 %":lm2мѧпПыжчбѩ?zpp%Kqx‡$nj4>ѩсюкѤѪѨi-oa>y8||03{oОѠс(wЙЪ?ЗфоѠпѢьѬо'/эѬѨuаыѝ ѢэЂ,яэеОиѭ#йѧУЪѧхб|/фоqвомѨОѤ⁳"НмсЕяѡфжж%qУЗш$ѨѤЧСѤнфЙэВ.qКздѦѬѨy"евхѩвѦ .юаѤаѯг$ѨКЫСЕкчѩзИьqоы/ОѭѮГкдбаѬшѮвз/дѤуѠафДГХЧ'ЫrлѩжѤ жбѧВѬѥйк Ацѭ,жъ+ѫсѫ.цѩШЯМйпѦбѫаѪ ”/АѧpДйвфкѩиsэжвюБнѨокwКТЧфхАпѫиѪишуsѬѠuяшя…wГѨмьь%qЗѥ.аѧ?ЧКвйѯбyтѡк)кЂqѧѫащю.wОѣж.ошѥсѫ#гѩПСѝИ)$ъдѡ ѦадбѤѡ|uа*лаѥмВдвбъГлuнцwѦСјМп$ѥяѬнѩя'3|!nir40s#vШдНѬѮѬ"зй ѠдЖзџорѣгѮлхЛ?ТИ'еЙдѡ Ѡлбиѩѩ~uЭ*яжѢ$ѬвщэгqмѫвбѡДФЯадrюѩлЕеыеѭѨ~i-z2nn1яѡѣѭэ$,СѬкѯмепъН-i,w#VpqA980}gПБошэѫГѥ{"6imiУБв2 n>2ДпБаѧсГь(3|"$'mdk>k+#225⁷Оѫ#кѪД?ЭѭдпНлѬлѡ люББѥѧммйнѪкѪ".П+ѢнѮнхw‰?ШДвйѧдyнѡ ыкЖqЗѥушвтѧс,щэеqмЕнеѯѤЯёѤ'аѬ/Иаѭыь/ѬѯѤЖъпыеѭ$Ѩмб!+ѳгѯ#уЕК?РѦпьѩбИьqпщзВѪГНвшрсИ*on|1ЕѫгѢгпѩѥѓ3АпѢэѩ ⁅ жбѯѯЙѨкьм Д$ВоаквqсЄсмwХЯМйнэѧ ѣапвѭѨpѥтядвѪкѪ,кпзК#Д#аѬМТТѭл$ѪгѬнѤм)зsѤЙЄ"лвлѢбsиезжѬшѩл$ЖЖЧѝМзиѪ&w янб/ѤѡѭѭокттЖыsиюкйѬлѩл$ЕБХўѤзиѪ#yпѤрмнѭѥѠѩк&,кѩпѧвмюбѩпѭ#ьЗМћѝЖлмrзyчѤм$эѭqѥМѓ*этѩпП,ик+АйЖфйМИ1?лй$ГкѪоѥнц sЖВѫ/шв ѨкЛза/жѤ#ЗгоyЌЫГ*цѬ/ѫ ѢощбѧѤpѪтддзѩьЂз.3x%q:mciИЯЬОрбГеѡйqсибѪm&vxcn0:,ж/щѤмѠушwЖўюекѨяКгqвмлЂГpДзлу,wоѣж.аоБжѪлжПБЪ?БвпОрyвѤсмдПО~i-z2%t%k=k03i#=ifiiІЪњЛпуѧюѣиol7p4ЩоЕы,люаѩ#ѤшцЛЫСнкѯщѩ ЖешэѮѯѩy"жч ѪмsьоишqоѠ#уѯЙЧФО'уОсtтѯ епѠѩОu>yxr8j42м/дѯиѠбяВќўНйжѪрМm2=жѩГЬФЖемАуyоѮещпЕѩОuнд,сѨдВйгзхqаѫукѣД?СѤ)*|/ѦиБокбѡ}pѪмфхиВ$Лзса+ѩ#ѧдфМЖТєѣ'рѬвѩрѤй'3|"$'mdk>k+#225ьнuтцѩМФСлйѧ/ѥоБгдьБНp⁁"амкwиѭд.глѪяВлоѯќЩГ'8!{+o?g7нИѠѥѣвбд ѯгsзонбѩ?zpp%Kqx)$укѮ ѭедр}m%ka>2,АыѯтЗлцѢ ?јѤй;|!yВК гьѧѡot 6#e::o#~17!=Ѻ#лѩАўХИрмѩпu АошеѭЖѨѮв*э ѨкѨжж#+ВуѫомѬД?ўДпцѬеyсqнйлѬѩБЙь*§ЧѧфИ,аэ+ѭрЕгжЛѵЭ¤п$ВнѩнВлй/ѤѡpѨкжд.kf!2ДбжѤфѨн(wКТЧадѣфѢи ГбѮѤЗѨм+,Кѧоsоякиѥг{#ЧѨКУѐЛфцО/ИаѭокбsѣѠѣпдпоwуѨйгп+ѫнѩгйѣѯ ?мфаѢ/Лаѭ.)36>ѬаскsѮѥЕадй Ѡдѧмгзоqмѫ#фѢИСТѤф$ѮпѪиѩ<&|'#?;e4"<xtm0~174nkЛ$ѣД3?ИккrшКтН дкsАВѫкбв ѫйѦ,ынеАсѥ-$ъК?СЗ'щАбѥ ѮоойѦlzgg2<xtm0~173qk?+'#o;a?1s*{ 5 6<ni-z2<':on|174nkУбѦѫѝЯ

'бГдѡ ѣае/ѬѯѭЕвидлѧхП,уэлqлДскЗМѐ?О'сѬшѬтАя)ьѤѬѠЗю&,чѢиsвгп+ѦгѯнйАМѝўѩ+$ѠфyсѭопкБѤpѨвгюиwлѭзгбоqмЕнмѠЖЪЫГкмѧ/ѤаqдщьѠѯѬuукетѢ$⁇,ьпзqьuруѧѥѝЭИедѩпyвqкзвѩВАДз*§Гѩфѭи.глѢлѭ¸*kzr;+"1

Глава 1. Брови, бороды и другие катастрофы

За несколько часов до беды... Злата

Как и каждое утро, я собиралась за пирогом. Не потому что была голодна — хотя мой желудок уже довольно настойчиво подавал сигналы, — а потому что тётушка любит вишню с корицей. Пирог с этим сочетанием у нас в лавке считается почти священным: согревающий, душистый, и, как уверяет пекарь, почти без магии. Почти. Потому что в Ведограде ничего не работает совсем без магии. Даже печи, даже тесто. Даже тёплый привет по утру — и тот будто слегка зачарован.

Я поздоровалась с пекарем. Он, как всегда, вежливо мне улыбнулся, и его круглые щёки порозовели, будто булочки в духовке. Милый человек, в годах, слегка полноват, с руками, пахнущими тёплой мукой. Его зовут Коровай Иванович — так, по крайней мере, он сам себя называет. Добряк чистой воды, и мастер, которому я бы без колебаний доверила все секреты мира в обмен на булочку с лимоном и яблоками.

Сегодня я купила пирог для тётушки, а себе — парочку булочек с яблоками, к чаю. Поблагодарила Коровая Ивановича, отметила, как чиста у него одежда, несмотря на закатанный по локоть рукав и гору заказов. Он снова улыбнулся, поправил косынку на голове и пожелал мне светлого дня. Так началось утро, которое ничем не предвещало беды.

Корзина с выпечкой приятно тянула руку. Я повернула на соседнюю улицу — и решила заглянуть в салон "Мадам Шевелюра". Подстричь кончики. Совсем чуть-чуть. Для порядка.

— Доброе утро, Злата, — приветствовала меня мадам, как только я переступила порог. Её улыбка, как всегда, была тёплой и безупречной, а причёска — ну, она выглядела так, словно её создавали духи ветра и магия утренней росы. Всё-таки мадам Шевелюра — не просто стилистка, она легенда. И, как любая настоящая мастерица, всегда соответствует собственному искусству.

Салон был скромным — на десять кресел, не больше. Этого вполне хватало, чтобы зачарованные ножницы успевали обслужить каждого клиента. — Как обычно? — уточнила мадам, слегка приподняв бровь, густую, завитую почти художественно.

…эта женщина знала толк в красоте. За ней, как говорили в лавке у Златонити, мужчины выстраивались в очередь — по двум вполне понятным причинам. Первая — стрижка, конечно же: мадам творила с волосами такие чудеса, что даже лысеющие маги выходили от неё с уверенностью, что всё ещё возможно. А вторая… ну, вторая — это уже про сердце. Ей пели серенады, приносили цветы, предлагали руку, сердце и даже фамилию. Романтика буквально вилась в воздухе, когда она проходила мимо.

Иногда я думала: вот бы и у меня... Хоть один — достойный. Маг, конечно. Умный, честный, немного загадочный. И чтобы смотрел, как будто я — то самое заклинание, которое он искал всю жизнь. Впрочем, пока таких в Ведограде было не замечено. Или они хорошо прячутся.

Я кивнула с лёгкой улыбкой и заняла своё место. — Да, мадам, только кончики. Как всегда.

Она кивнула, достала свои любимые ножницы и, как по обычаю, поднесла их к губам. Несколько слов — заклинание старое, звучное, почти певучее. Ножницы завибрировали в воздухе, зазвенели, заплясали. Они всегда радовались моему приходу — я почти уверена, что это взаимное уважение. Я даже поклон сделала — чуть склонила голову и закрыла глаза.

— Прошу вас, уважаемые, подровняйте мне кончики, — сказала я почти торжественно. Пусть это глупо, но... разве не стоит говорить с магией уважительно?

Ножницы виляли вокруг моей головы, оценивая длину, форму, настроение локонов — они всегда работали тщательно, с любовью. Я любила это ощущение — ритуала, спокойствия, предсказуемости. В городе, где всё порой живёт своей жизнью, такие вещи казались островками уюта.

И вдруг... раздался крик.

Он пронёсся по салону, как рваный шёлк: резкий, высокий, сбивающий дыхание. Ножницы в воздухе вздрогнули. Мадам Шевелюра замерла, взгляд её стал испуганным — как будто она услышала не голос, а магический сбой, неведомую трещину в заклинании, которое веками было цельным.

Всё произошло в считанные секунды.

Даже я была не готова к такому. Магия действительно сломалась. Буквально. Разумеется, если моё зрение меня не подводит в таком молодом возрасте.

Я знала этого мужчину. Его звали Мистер Громовус Свербород, и он славился своей рыжей бородой — густой, ухоженной, такой гордостью, что он называл её "лицом чести". Часто захаживал в салон мадам Шевелюра. Говорили, что он однажды даже делал ей предложение. Деловое, конечно. Хотя… кто знает?

Могла ли она, в отместку за что-то, заколдовать его ножницы? Нет, не может быть! Он уважаемый человек. Может, немного резкий. Может, ворчит. Но вовсе не... нехороший. С кем не бывает — у всех бывают дни вне гармонии.

Но то, что я увидела… Он сидел в кресле. Его лицо было идеально выбрито, как фарфоровая чашка. Гладкое, блестящее, лысое. А его борода... его знаменитая борода... — перекочевала. На лицо. Женщине. Сидящей в кресле рядом.

Если не ошибаюсь, её звали Графиня Мелитина Заливина, из уважаемого рода зельеваров. Мантия с шитым гербом, осанка, выражение лица — всё выдавало в ней представительницу высших кругов. Но сейчас… Ей явно не шло рыжее заросшее нечто, обвившее её лицо.

— Э-э-э… — сказал Мистер Свербород. Его голос дрожал, губы дергались, он судорожно трогал лицо. Потом — голову. Потом — снова лицо. Он посмотрел в зеркало… и завизжал. — Что?..

— Что?.. — насторожилась дама, повернув голову, словно почувствовала перемену в атмосфере.

Мистер Свербород вытянул руку вперёд, как человек, находящийся в лёгком бреду. Его голос дрожал, слова будто выскальзывали.

— Это моя... борода. На вашем лице.

И, честно говоря, в этот момент было совершенно непонятно, сорвётся ли он на крик, заплачет или просто упадёт в обморок.

Женщина медленно, почти с опаской, прикоснулась к своему лицу. Её пальцы наткнулись на нечто густое, мягкое и… рыжее. Борода. Чужая. На ней.

Раздался крик. Высокий, настоящий, испуганный до дрожи в стенах. Он не был похож на истерику — скорее на отчаянное несогласие с реальностью.

И это, как выяснилось, был далеко не единичный случай.

Через несколько мгновений в зеркало вглядывалась ещё одна женщина. Благородная, судя по мантии и выправке, из влиятельной семьи. Взгляд был такой, будто она только что проснулась после очень странного сна.

— Это не мои брови… — произнесла она негромко, словно размышляя вслух. Её взгляд был внимателен, как у заклинателя, замечающего сбой в ритуале. — Это… усы? Пауза. — И почему они… так странно закручены?..

С другой стороны салона поднялся мужчина — старик, спокойный, с достойным лицом и чуть растерянным видом. Он тихо щупал губу и озирался по сторонам.

— Простите… никто не видел… мои усы? — спросил он с такой вежливостью, будто речь шла не об усах, а, скажем, об оставленном зонте.

Он был, похоже, единственным в помещении, кто ещё сохранял самообладание. Хотя, быть может, он просто не до конца осознал, во что превратился этот визит к парикмахеру.

И тут — они. ОНА — с бровями-усами. ОН — с отчаянием на лице. Взгляды пересеклись. О, эти мгновения неловкости... Вам, возможно, смешно. Им — точно нет.

Через минуту в салоне кричали уже все.

Один мужчина обвинял другого, что тот утащил его бакенбарды. Женщина бросилась к кассе, требуя немедленно расколдовать задницу, потому что теперь она, цитирую, "волосатее её головы". Ножницы в воздухе начали хаотично дергаться. Плащи цеплялись друг за друга. Кто-то уже пытался оторвать усы силой, кто-то — переклеить. А кто-то, кажется, пытался кастовать на всех «Левитацию чувства меры».

В этот момент всё стало происходить одновременно. Одна из клиенток с криком взвилась к потолку — не по собственной воле, а потому что кресло под ней вдруг решило вспомнить заклинание "Парящий комфорт". Огромное зеркало, висевшее у входа, вдруг ослепительно вспыхнуло — и на его поверхности отпечатался чей-то испуганный рот. А ножницы… ножницы окончательно вышли из-под контроля. Они начали метаться по воздуху, стрекоча лезвиями, и в какой-то момент одна пара с резким щелчком отстригла чёлку мужчине, который вообще пришёл на укладку усов.

Я смотрела на всё это с корзиной в руках. Одна. Единственная, кого ещё не задела магия.

И я поняла: что-то действительно пошло не так.

Без раздумий я схватила корзину крепче, склонилась к мадам Шевелюра и прошептала: — Простите. Спасибо. Я вернусь.

А потом выбежала на улицу. В голове звенела только одна мысль: Нужно в Бюро. К тем самым близнецам. Они точно помогут. …надеюсь.

Возвращение к мадам Шевелюра

Мы бежали по улицам Ведограда втроём — я впереди, братья чуть позади, и кошка, как я внезапно заметила, — сбоку, вполголоса фырча и комментируя всё, что происходило. Корзина с булочками подскакивала в руке. Выпечка внутри издавала ароматные толчки тревоги. Я всё пыталась объяснить: всё началось после того, как мадам прошептала заклинание своим ножницам.

— Один клиент лишился бороды, другая — приобрела её. Потом началась путаница с усами. Люди кричали, дрались, пытались оторвать друг у друга волосы…

— …Это восхитительно! — перебил Алекс, глаза у него блестели. — Ну не трагично же, правда? Это же сбой в структуре! Первый в истории!

— Представляешь, если это не единичный случай? — добавил Алексей. — Мы это зафиксируем, проанализируем, и опубликуем! Вестник Ведограда даст нам колонку! Или хотя бы сносочку! Мы наконец…

— …получим лицензию на постоянную практику, — закончили они в унисон.

И замолчали. Только на секунду. Потом — вместе, с одинаковыми улыбками:

— Мы же говорили, что магия может ломаться! — Вот и доказательство!

Я замедлила шаг, оглянулась и сказала, скорее самой себе:

— Вы радуетесь… хаосу? Людям, потерявшим усы? Летающим ножницам?

— Это шанс, Злата! — подхватил Алекс, почти сияя. — Это наш шанс. — поправил Алексей. — Впервые за много месяцев хоть кто-то нуждается в нас.

Кошка хмыкнула, как будто только что проиграла спор.

У входа в салон

Когда мы добрались до салона мадам Шевелюра, он уже не выглядел уютным. Люди медленно выходили наружу — кто-то в слезах, кто-то с закутанным лицом, кто-то натягивал капюшон, пряча... усы? бороду? Честно говоря, я не пыталась уточнить. Одна женщина шла, держась за голову — буквально, одной рукой — словно проверяя, осталась ли на месте причёска.

Мадам стояла в дверях, как страж: прямая, но бледная. Вокруг неё — беспорядок: клочья волос, магическая пыль, закатившийся плетёный пуфик, сбившиеся кресла. Возле потолка всё ещё парили несколько ножниц — правда, теперь уже в угрюмом оцепенении. Кажется, мадам их усмирила.

— Мадам Шевелюра! — позвала я, подходя. — Позвольте представить моих друзей и помощников: Алекс и Алексей. Они маги по части… ну, починки. Починки магии. — И кое-чего большего, — добавил Алексей. — Иногда даже воспоминаний, — хмыкнул Алекс. — Это был один раз, — прошипела кошка. Я точно её услышала. Она села рядом и стала вылизывать переднюю лапу, будто бы происходящее её вовсе не касалось.

— Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, — начал Алексей официальным тоном, но с предвкушением в голосе.

Мадам кивнула. Голос её был чуть хрипловатый от волнения, но она держалась. — Спрашивайте. Только... аккуратнее. Тут всё ещё... как бы сказать... на грани.

Алекс открыл блокнот, достал зачарованное перо, которое тут же вспыхнуло синим.

— Первое: вы не меняли формулировку заклинания для ножниц? Никаких новых слов, даже незначительных правок?

— Нет, — покачала она головой. — Я пользуюсь одним и тем же заклинанием уже лет двадцать. Авторское. Я его пестовала, как редкий цветок. Ни одной запятой не меняла.

— А сами ножницы? — уточнил Алексей. — Может, вы работали с новыми? Особый металл? Или что-то экспериментальное?

Мадам посмотрела вверх — на ножницы, висящие под потолком. — Никаких новых. Только те, что вы видите. Старые, проверенные. Как семья. Хотя... — она задумалась, — один ученик принес в подарок комплект из светлого лунного железа. Но я даже не распаковывала — лежит в ящике.

Алекс переглянулся с братом, глаза у обоих загорелись. — Проверь обязательно, — бросил он, уже начиная оглядывать полки у зеркала.

Пока Алексей задавал вопросы, Алекс осматривал помещение. Он приподнимал края коврика, трогал парящие ножницы — очень осторожно, они покачивались, будто дышали. Заглянул за ширму, под кресло, даже постучал каблуком по полу — на всякий случай.

— Второй вопрос, — продолжил Алексей, доставая из кармана миниатюрный магический круг и устанавливая его на подставку у стены. — Вы не замечали ничего странного перед началом? Шумы? Порывы магии? Чьи-то взгляды?

Мадам прищурилась, проводя рукой по глади кресла. На её пальцах блестели колечки с крошечными жемчужинами — даже в напряжении она сохраняла изящество.

— Хм... Разве что, погасли световые руны на полу. На мгновение. Я подумала — помеха, с кем не бывает.

Алекс в это время поднёс палочку к зеркалу. Оно моргнуло, и отразило его с изогнутым ухом. Он быстро отскочил.

— Оно... издевается надо мной? — пробормотал он. — Или глючит.

— А недоброжелатели? — спросил Алекс, сбрасывая на пол выпавшую прядь с кристаллом зацепки — попытка вызвать остаточную вибрацию чар.

Мадам Шевелюра усмехнулась, чуть тряхнула пепельно-золотыми локонами. — Ну... Я красива, талантлива и успешна. Таких, как вы понимаете, у меня всегда было в избытке.

Кошка в этот момент медленно прошла мимо неё, подняв хвост трубой, и фыркнула так выразительно, что даже зеркало слегка помутнело.

— Скромность — не самый сильный ингредиент этого зелья, — пробормотала Мурислава, и принялась нюхать шторы.

Злата, чуть смущённая, переглянулась с Алексом. Тот издал короткий смешок, но промолчал.

— И последний момент, — закончил Алексей, записывая что-то в блокнот. — У кого ещё есть доступ в салон?

Мадам выпрямилась, взглянула строго:

— Только у меня. Учеников я больше не держу. Слишком уж… склонны к самовыражению. Один в прошлом году заговорил ножницы на поэзию движения — клиенты потом неделю жаловались, что стрижки рифмуются.

Алекс опустился на корточки, заглянул под рабочее кресло, затем достал из кармана крошечное стеклянное кольцо — ловушку остаточной магии. Поднёс её к полу — ничего. Попробовал под шкатулкой с расчёсками — слабое свечение.

— Ага... здесь что-то было, — пробормотал он. — Или есть, — поправил брат.

Алексей в это время вглядывался в панель на стене, по которой обычно текли световые линии рун. Сейчас она выглядела как выгоревшее полотно. Он ткнул пальцем, и руны вспыхнули рывком — как будто отозвались, но неровно.

— Тут следы не просто сбоя, — сказал он тихо. — Тут что-то... вмешивалось извне.

Мурислава, тем временем, подошла к одному из кресел, села в него и устроилась так, будто это допросный трон.

— Вам бы ещё спросить, не переругалась ли она с кем накануне, — прокомментировала она. — Или не забыла ли надеть носки из ворсистой магии. Иногда оно и от этого срывает.

Алексей бросил на неё взгляд:

— Спасибо, Мурислава. Учтём.

— Вот и учтите, — вздохнула кошка, уставилась в угол, и добавила: — Кстати. Там странно пахнет. Пахнет... как недоваренный портал.

Эта фраза заставила всех замереть. На короткий миг салон будто перестал дышать.

Алекс машинально почесал висок, оглядываясь. Алексей щёлкнул пальцами — слабая синяя вспышка пробежала по полу, но тут же погасла. Мадам Шевелюра нервно поправила манжеты — руки у неё слегка дрожали, хотя голос всё ещё держался на плаву.

А я — я стояла в стороне, чуть поодаль от них. Не то чтобы забытая, но... отодвинутая. Наблюдала за каждым движением. За тем, как Алексей слегка нахмурился, как Алекс замер у стойки, вытянув шею, как Мурислава прищурилась, будто высматривала нечто в пустоте. И чувствовала: что-то они ищут, но я — не совсем в их круге.

Хотела что-то сказать, но не успела.

Кошка всё ещё сидела в кресле мадам, задумчиво водя хвостом по воздуху — лениво, но сосредоточенно, как будто размешивала в воздухе невидимое зелье. Алекс снова зашарил под полками, перебирая коробки и футляры. Алексей пошёл вдоль стены, проверяя начертанные руны на предмет искажений.

— Эй, что это? — вдруг позвал Алекс.

Он резко нагнулся и вытащил из-под подставки с расчёсками небольшой бархатный мешочек, затянутый золотым шнурком. Пыльная складка упала на пол, и на ней отпечатался неясный символ — будто сама ткань несла в себе остатки магии.

— Не мой, — сразу откликнулась мадам. Голос её был чуть тише обычного. — У меня всё в серебре и строго без бархата. Бархат... пылится.

Алексей тут же протянул руку — в перчатке, конечно — и принял мешочек осторожно, как хрупкий флакон с редким ядом. Он прищурился, вдохнул носом и сразу же отпрянул на полшага.

— От него пахнет… чем-то затхлым. И... знакомым. Он развернул мешочек, коснулся внутренней стороны пальцем. — Это проклятие. Старого образца. Смотрите — вот, глиф под швом.

Мурислава приподнялась, как будто сразу стала на сантиметр выше.

— Пф. Ишь ты. А кто-то говорил, что у неё нет врагов, — фыркнула она, глядя на мадам.

Я невольно шагнула ближе, стараясь разглядеть узор на бархате. Сердце билось чуть чаще. Что это значит? Кто-то подкинул это намеренно? Или случайность?

— Это может быть подклад, — хмыкнул Алекс, покручивая мешочек в ладони. — Технически, он активировать ничего не может. Но если оставить рядом с сильным артефактом...

— …то он дестабилизирует поле, — закончил брат, не отрывая взгляда от ткани. — Кто-то хотел подпортить имидж мадам. Или отомстить. Или…

— Или просто не переваривает идеальные причёски, — пробормотала Мурислава и со вздохом начала вылизывать переднюю лапу, как будто тема её более не касалась. Но я заметила: уши у неё по-прежнему были насторожены.

Я медленно опустила корзину с булочками на пол. Она вдруг показалась неподходящей в этом месте, в этой атмосфере. Булочки — не то, что могло кого-то защитить.

Но если это было проклятие… то кто-то здесь был готов на большее, чем испорченный локон.

— Нужно выяснить, кто мог это сделать, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пока у нас тут не начали меняться причёсками… на тапки.

Сказала в шутку. Но... никто не засмеялся. Даже Алекс.

Алексей кивнул, выпрямился, задумчиво похлопал пальцами по блокноту, потом взглянул на мадам: — У вас установлено заклятие отслеживания? Что-то, что могло бы зафиксировать остаточную ауру?

— В салоне — нет, — ответила она, нахмурившись. — Но зеркало… оно иногда отражает не только то, что видно. Задерживает… след. Магический. Особенно если человек был зол.

— Оно может работать, — быстро сказала я. — Оно как бы… собирает отражения. Вдруг что-то осталось.

— Проверим, — коротко бросил Алексей.

Он подошёл к зеркалу, протянул к нему руку, и легонько коснулся поверхности двумя пальцами. Руны на браслете засветились бледно-голубым. Зеркало дрогнуло, на его поверхности пошли ряби, как по воде. Несколько секунд — ничего. Потом в глубине начало медленно проявляться лицо.

Нечёткое, словно затянуто дымкой. Мужское. Немолодое. Суровое.

Морщины. Поджатые губы. Веки приподняты, будто в момент, когда человек говорил что-то сквозь зубы.

Алексей замер. Алекс нахмурился. Мадам подошла ближе, её пальцы вцепились в край стойки — сильно, будто она боялась, что ноги подведут.

— Это… — произнесла она тихо, — Вирий Сморгач.

Её голос впервые с начала этой истории стал чуть хриплым, с подтоном разочарования.

— Он когда-то… просил моей руки. Очень настойчиво. Я ответила нет. А он тогда сказал… «Ты ещё пожалеешь. Когда лысеешь».

Алекс коротко присвистнул, Алексей склонил голову, но ничего не сказал. В их взгляде мелькнуло нечто, похожее на сочувствие.

Я посмотрела на мадам. Она стояла прямо, но в глазах — лёгкая, едва заметная усталость. Как будто не хотелa бы снова вспоминать тот разговор.

И тут в тишину вплелось ленивое, но точное:

— Ну что ж, — протянула Мурислава с подоконника, — вот он и начал лысеть морально.

Когда лицо в зеркале исчезло, в салоне воцарилась тишина. Напряжённая, как после грозы.

Алексей медленно убрал руки, зеркало снова стало обычным. Мадам смотрела в него, будто надеялась увидеть что-то ещё — но там отражались только мы. Трое. И кошка. И одна женщина, которая, как ни крути, была унижена.

— Думаете, это он? — прошептала я.

— Месть — слишком частый мотив, — отозвался Алекс, почесав подбородок. — Особенно среди мужчин с тонким самолюбием и пышной бородой.

— А ещё лучше — с её отсутствием, — добавила Мурислава.

Алексей усмехнулся краем рта. — Надо его проверить. Вывести на чистую воду.

— Но аккуратно, — вставила я. — Если он не виновен, мы выставим себя дураками.

— Значит, ловушка, — кивнул Алекс. — Он всё равно подглядывает. Придёт, если увидит, что может навредить мадам снова. Или хотя бы понаблюдать.

Я кивнула, уже понимая, что делать. — Я попробую с ним поговорить. Он меня, кажется, не боится.

— Он никого не боится. Но красивым дамам не отказывает, — буркнула Мурислава. — Особенно если рядом нет зеркала.

Я нашла его в книжной лавке. В разделе "Тёмные зелья и пассивная агрессия". Он стоял у полки, держа в руке какую-то потрёпанную брошюру и щурился — то ли от текста, то ли от самого мира.

— Мистер Сморгач? — мягко сказала я, делая шаг ближе. — Простите, что беспокою… Но у нас в Ведограде случилось нечто странное, и нам срочно нужен ваш… опыт.

Он обернулся. Лицо вытянутое, с глубокой складкой между бровей. Бородка аккуратная, но чуть несимметричная. Глаза... не злые, просто усталые и подозрительные.

— Опыт? — переспросил он, с подозрением покосившись на мою корзинку. — Что, пирог пригорел?

— Мадам Шевелюра... пострадала, — осторожно проговорила я. — Вы ведь знакомы, да?

Он надулся. — Знакомы, ха. Ещё как. У неё пальцы — острые, как её язык. А я, между прочим, предлагал ей стабильность и комфорт. В два слоя. А она — отказала. И вот...

Я склонила голову, изображая сочувствие. — Всё же вы — человек уважаемый. И если вы нам хоть немного поможете…

— Ну, разумеется, — надменно кивнул он. — Молодым ведьмочкам я не отказываю. Особенно красивым. Особенно если срочно.

За ранее, в салоне, мы всё подготовили. Над лавкой повесили три кармашка из светящейся ткани. Внутри — всего лишь сушёные ромашки, но выглядело внушительно. Над ними, под балкой, шевелился магический слизень — фиолетовый, вялый, но с внушительными щупальцами.

Алексей стоял неподалёку, хмуро глядя на установку. Алекс — прятался за ящиком с зельевыми бутылками, готовясь к "инструктажу". Я — привела Вирия.

— Вот тут, пожалуйста, присядьте. — Я указала на лавку, сделав вид, что это абсолютно естественная просьба.

Вирий поджал губы. — Ну, что ж… Ради вас, конечно. Он сел.

Слизень зашевелился над головой.

— А теперь слушайте внимательно, — начал Алексей с каменным выражением. — Если эта штука капнет на вас — вы забудете, как читать. — А если капнет дважды, — добавил Алекс, — будете вести себя как пьяный хомяк. С хвостом.

— Это… это была шутка! — заорал Вирий, резко вставая. Он пятился к стене, оглядываясь вверх. — Я просто хотел, чтобы у неё были проблемы! Ну, немного! Это была месть, но я… я не думал, что салон взорвётся! Честно!

Слизень тихо зашлёпал щупальцами.

— Она выставила меня дураком перед всем Советским кружком бород! — запротестовал он. — Я просто хотел, чтобы… чтобы ей было неприятно!

— Ну, поздравляю, — фыркнула Мурислава, вылезая из ящика. — У вас получилось. Почти получилось уничтожить её репутацию. Вместе с завивкой.

— Я просто… хотел, чтобы ей было неприятно! — лепетал Вирий, пятясь. — Это не преступление! Это эмоции! Это… это личное!

— Личное, — холодно повторил Алексей. — И подлое, — добавил Алекс.

Он ещё собирался что-то ответить, но тут раздался щелчок каблуков. Из-за угла, с идеально прямой спиной и лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, вышла мадам Шевелюра.

Она остановилась в шаге от Вирия, посмотрела на него с высоты своих каблуков — взгляд был острым, как её ножницы в лучшие времена.

— Я слышала всё, — произнесла она ровно, но каждая буква звенела, как стекло. — И если ты хоть раз подумаешь подойти к моему салону — тебя встретят не ножницы. А я лично. С шампунем для ушей.

Он открыл рот, но мадам уже отвернулась.

— И нет, Вирий. Я больше никогда не подстригу тебя. Даже если ты станешь последним волосатым существом в этом мире. И даже если станешь лысым — тем более.

Он обиженно вздёрнул подбородок, пробормотал что-то вроде "сама виновата" и, старательно сохраняя остатки достоинства, поспешил прочь с площадки.

Мадам смотрела ему вслед пару секунд, затем чуть пожала плечами. В голосе прозвучала усталая ирония:

— Мужчины... такие обидчивые.

Повернувшись к нам, она смягчилась. Щёлкнула пальцами — и в воздухе перед братьями материализовался небольшой мешочек с платой. Тот самый серебряный, фирменный, не бархатный.

— За работу. Вы молодцы. Никогда бы не подумала, что двое таких шумных смогут разобраться.

— Мы вообще-то трое, — мурлыкнула Мурислава с обидчиво-прищуренным взглядом, как будто подсчитывала, сколько раз её проигнорировали за день.

— Конечно, Мурислава, — улыбнулась я. — Ты сердце этой кампании.

Кошка довольно закинула хвост на спину. — Именно. Как без меня.

Вечер в Ведограде наступил, как всегда, мягко — с золотистыми огнями в окнах, с ароматом вечернего жасмина и медового хлеба. Город дышал спокойно. Казалось, всё снова встало на свои места: ножницы — на стойках, клиенты — у зеркал, а магия… магия наконец угомонилась.

Злата с улыбкой прощалась с братьями у поворота. Мурислава, гордая и сытая вниманием, шествовала рядом, неся хвост как знамя победы.

Алексей что-то бормотал про «формулировки чар», Алекс мечтал о статье в "Вестнике Ведограда". И на какое-то мгновение — действительно казалось, что день завершился удачей.

Но далеко, в переулке за двумя кварталами от салона, одинокий фонарь вдруг моргнул. Его свет дрогнул, будто его коснулась невидимая рука. Внутри стеклянной оболочки на миг что-то шевельнулось. Словно дым. Или тень. Или мысль.

Затем исчезло.

Ночь опустилась тихо. Утро уже почти наступало.

А значит…

…повторится всё снова.

Глава 2. День, когда фонари запели

/Алексей/

С самого утра я чувствовал себя героем. Не каким-то там скромным волшебником на побегушках, а настоящим спасителем города. В голове уже вертелся заголовок: «Близнецы раскрывают магический саботаж! Эксклюзив от очевидцев»

Ну, может, и не совсем близнецы… Всё-таки в этой истории главную роль играл я. Алексей. Умнее, красивее, харизматичнее — ну, вы поняли. Алекс, конечно, мой брат, да, мы как две капли воды — но только внешне. Всё остальное у меня: чутьё, рассудок, стиль, склад ума. А ещё чувство драматургии. Я же несу сюжет в массы.

Я даже успел прогнать через себя первую фразу будущей колонки, напыщенную, с пафосом:

«Когда вокруг рушится магический порядок, в дело вступают неравнодушные…»

Воображение тут же услужливо нарисовало сцену: я стою на ступенях городской башни, высоко, под фанфары. Сам магистр Всеволод Добродар, известный своим хладнокровием и бородой до пояса, вручает мне грамоту с золотым тиснением и магической печатью. Может, ещё и персональный пропуск в Архив Старой Магии? А почему нет?

— Алексей, — говорит магистр, — вы спасли город. А ещё — вы великолепны. — Ну, я старался, — отвечаю скромно, чуть склоняя голову. — Такая уж у меня привычка: быть лучшим.

А внизу, в толпе, стоит Алекс. С корзиной пончиков. И слегка завистливым взглядом.

— Умница, брат, — подбадриваю его мысленно. — Не расстраивайся. Не всем же быть мной.

С этими тёплыми мыслями и отличным кофе я шагал в сторону редакции. Сегодня был мой день. Я его заслужил.

Всё складывалось идеально. Старший брат (то есть я, если кто сомневался) лично разоблачил виновника, спас репутацию мадам Шевелюра, получил благодарность в виде корзины пончиков и даже пообещал отнести материалы в редакцию. Младший брат остался дома — решать вопросы с арендой, надув щёки до потолка. Как обычно.

По пути к редакции я прихватил кофе и уже представлял, как редактор, поражённый масштабами расследования, скажет:

— Алексей, это сенсация! Срочно — на первую полосу!

Меня не останавливало даже то, что вчерашний инцидент вроде как закончился за три минуты и пострадало от него… ну, от силы человек десять. Не в этом суть. Мы спасли город. Просто город пока этого не понял.

Нам удалось раскрыть преступление, распутать клубок улик, провести расследование — быстро, чётко, профессионально. Почти как в книгах про Орден Сыщиков Семи Печатей, только без пыльных архивов и с гораздо лучшей укладкой.

Мы выследили падлеца, поймали с поличным, вывели на чистую воду — и всё это без единого допроса с пристрастием. Мозги. Наблюдательность. Харизма. Всё, что требуется от настоящего детектива.

Ну, конечно, без капли везения не обошлось — и без меня, естественно. Только достаточно талантливый парень, такой как я, мог так ловко связать в единое целое мешочек с проклятием, мадам Шевелюра, и разочарованного кавалера с обидой на весь мир.

И, надо признать, Алекс тоже… помог. Немножко. Не мешал. Это, на самом деле, редкое и ценное качество, особенно для младшего (на пару секунд) брата.

Он слушал, когда я выдвигал гипотезы. Удивлялся в нужных местах. А главное — не спорил. Что тоже подвиг, если вспомнить, как часто он вставляет свои «А вдруг это всё из-за тебя?»

Нет уж. На этот раз всё было чётко. Логика, дедукция, интуиция и я. Алексей — решает.

В редакции меня встретили вежливо, но с лицами, которые делают даже утренний чай кислым.

За высокой стойкой, выкрашенной в строгий серо-чернильный, сидела женщина средних лет. Невысокая, с тонкими, выщипанными до ниточки бровями и губами, подведёнными кривовато-яркой помадой. Она ставила штамп за штампом на письмах, и каждый раз, когда его чернильное кольцо касалось бумаги, та сама сворачивалась в трубочку и с лёгким хлопком улетала в воздух — прямиком на нужную полку.

Некоторые письма и вовсе прыгали, как лягушки, — перебирая углами, словно ножками, они вскакивали на стеллажи или ныряли в приёмные ячейки. Одна важного вида папка, не дождавшись внимания, раздражённо захлопнулась и сама втиснулась в узкую щель шкафа, обиженно расправив обложку.

Женщина даже не поднимала глаз. Работала точно и хладнокровно, словно её на эту должность назначили по принципу "эмоции? не слышала". Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, но женственный. Такой голос мог бы звучать у леди в театре, если бы леди было абсолютно всё равно, что происходит на сцене.

— Поджог? — спросила она, не глядя, перелистывая стопку синих бланков. — Нет, не поджог, — я придвинулся ближе, заикаясь от нетерпения. — Магическая диверсия. Салон "Мадам Шевелюра", ножницы, пение… Очень символично!

Я слегка приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть за стойку. Увидеть, что там у неё происходит, хотелось до ужаса — вдруг она уже оформляет мою колонку?

— Пострадавшие есть? — поинтересовалась она так, будто спрашивала, много ли соли в супе. — Десять, — я замялся. — Ну… девять с половиной. — Жертвы? — Репутационные, — выпалил я, но уверенности в голосе стало меньше. Гораздо меньше.

Я опять встал на цыпочки. Из-за высоты стойки чувствовал себя школьником с рефератом о храбрости перед безразличной учительницей. Где же весь мой утренний героизм? Где фанфары?

Женщина мельком на меня взглянула — усталым, выцветшим взглядом, в котором читалось всё: "Я здесь тридцать лет. Я пережила нашествие живых печатных машин. Я выкуривала по пачке в день, пока ты учился читать. И ты хочешь, чтобы меня впечатлили ножницы?"

— Тогда, извините, — сказала она ровно, беря новый штамп. — На второй полосе конкурс огородов, на третьей — прогноз паводков. Нет места для ножниц.

Я хотел что-то сказать. Возразить. Переубедить. Но вместо этого только тихо побрёл к выходу, чувствуя, как весь мой пафос сдулся, как неудачный воздушный шарик, вылетевший из редакционного окна.

По дороге домой я сочинил как минимум три варианта язвительного письма в адрес главного редактора. Одно — с намёками. Второе — с фактами. Третье — в стихах. Но ни одно не отправил. Не то настроение.

Да и зачем? Чтобы он ответил "увы, формат не позволяет"? Чтобы вся моя злость обернулась очередным "спасибо за вашу активность"? Нет, пусть подавится своим прогнозом паводков.

Я шёл по улице медленно. Настолько медленно, что меня обогнал дед с тележкой. Он даже посмотрел на меня с лёгким сочувствием. Спасибо, дед, я справлюсь.

В груди осталась пустота. Как после магического фейерверка, от которого ничего не осталось, кроме дыма. В голове стучало одно и то же: "Никто не узнает."

Никто не узнает, как мы действовали — быстро, слаженно, чётко. Никто не оценит, что я всё понял почти сразу. Что мы спасли салон, а заодно — чью-то репутацию, доверие клиентов, да что уж там — возможно, будущее мадам Шевелюра. Никто не скажет: "Вот это да. Молодцы."

Я думал, нас похвалят. Поднимут тост в трактире. Позовут в городской вестник. Может, даже дадут доступ к особо интересной рассылке магической академии. Но нас не заметили. Меня не заметили.

И хуже всего было то, что это обесценило всё. Нашу ночь, усилия, напряжение, даже тот самый мешочек. Если никто не расскажет об этом — значит, этого будто бы и не было. А значит, всё, что мы сделали, стало пустым.

Я опустил голову. Смотрел на свои ботинки — давно протёртые, с кривой магической прострочкой. Они никуда не спешили. Я тоже.

И в этот момент мне почему-то вспомнилось, как в детстве я нарисовал карту сокровищ, привёл Алекса в парк, закопал стеклянный шарик, а потом показал, как мы его "нашли". Я надеялся, что он удивится. Он удивился. Но сказал: — Ну и что? Это ведь ты сам туда его положил.

И вот сейчас я чувствовал себя точно так же. Будто снова закопал что-то ценное, нашёл, взволнованно показал… А все просто пожали плечами: — Ну и что?

Я не заметил, как дошёл до улицы Заклинателей. Это была не моя улица. Даже не рядом. Просто ноги куда-то несли, а мысли шли в другую сторону. Словно всё во мне двигалось по инерции — без цели, без маршрута, без смысла.

Мимо проехала телега с морковью. Морковь, кажется, тоже была в плохом настроении. Ветер трепал ворот рубашки. Он был слишком бодрым, как назло. Упрямо бодрым. Как будто мир продолжал жить, несмотря ни на что.

Я шёл, уставившись в землю, и думал, что, возможно, сегодня просто не мой день. А возможно… и не мой город. Или не моя роль. Бывает же такое — кто-то герой, кто-то статист. Вот я, похоже, статист. Просто говорящий. Красиво, да. Ярко. Но без результата. Как актёр в массовке, который учит текст, но его реплики всё равно вырежут на монтаже.

Может, не стоит больше пытаться? Может, просто… перестать верить, что я могу что-то изменить?

И тут — будто бы невидимая рука повернула объектив — я увидел Муриславу.

Она шла быстро. Почти бегом. Хвост как натянутая струна, усы дрожат. Шерсть на загривке поднята, а глаза — в которых обычно плескалась снисходительная ирония — сейчас были тревожны до мурашек.

Я даже не сразу понял, что делаю — просто машинально бросился к ней, сорвавшись с места:

— Эй! Ты чего такая мрачная?

Она не остановилась. Только чуть повернула голову, не сбавляя шага.

— Повтори заголовок, — бросила Мурислава. Голос у неё был хриплым, почти срывистым. — Что? — не понял я.

— Понадобится новая статья, — добавила она уже через плечо. — С кровью. И без пончиков.

И побежала дальше, не дожидаясь моей реакции.

Я замер посреди тротуара, как вкопанный.

С кровью? Какая ещё статья?.. Что опять случилось?.. Где-то внутри всё похолодело. Ещё секунду назад я варился в собственных обидах и разбитых мечтах, а теперь они отступили, будто исчезли — потому что она сказала это не просто так. Потому что если Мурислава побежала, значит, шутки кончились.

Я выдохнул. В груди щёлкнуло. Как тумблер. Как пробуждение. Словно кто-то прошептал: «Вторая серия, герой. Пора обратно в кадр.»

Я шагнул вперёд — сначала медленно, потом быстрее, и в конце побежал следом. Просто потому что не мог иначе.

/Мурислава/

С самого утра всё казалось подозрительно… нормальным. И это меня напрягло.

Воздух был слишком сладкий, кофе — слишком ароматный, а мадам Шевелюра угощала прохожих пончиками с такой щедростью, будто нашла личный запас золота в заднем кармане. Она стояла у входа в салон с улыбкой до ушей и гладила клиентов не хуже, чем я — себя по хвосту после удачной охоты.

— Сегодня всё за счёт заведения! — щебетала она. — Новая укладка, свежий взгляд, второе дыхание! Пончики — справа, кофе — слева, я — по центру!

Хаос вчерашнего дня, казалось, испарился, оставив после себя только воспоминания и парочку царапин на шкафу. Ножницы мирно лежали в футлярах. Щипцы не шипели. Зеркала не плевались.

И всё же… Мои усы дрожали. Хвост дёргался. И внутренний голос — тот самый, которому я доверяла больше, чем кому-либо из этих двуногих — шептал: Жди.

Я свернула в переулок, устроилась на подоконнике напротив входа и начала наблюдать.

Ничего необычного не происходило, ножницы работали, клиенты довольно ожидали завершения своего приображения. И только собралась уходить по своим делам, как изнутри раздался крик. Не просто визг — а с ноткой ужаса и горячего возмущения.

— АААААА! Что вы наделали?! — вопил молодой мужчина в модном жилете, стоя посреди зала и вращаясь вокруг своей оси, как юла в панике.

Вокруг него метались расчёски и щётки, а из зеркала на него пялился неведомый зверь — с абсолютно лысым затылком и густой, спутанной копной волос, сползшей на лицо.

Он отдёрнул прядь — она тут же прилипла к губе. Он фыркнул, взмахнул рукой — волосы захлестнули нос. — Это что?! Это где?! — кричал он, размахивая руками. — Это была моя затылочная гордость! Он ткнул пальцем себе в лицо: — А это теперь — мой лоб?! Или что? Почему он чешется?!

Одна пожилая дама, сидевшая в кресле рядом, уже молча крестилась на зеркало и бормотала что-то про «порчу на подсознании».

Тем временем ножницы сновали по воздуху, щёлкая, как взбесившиеся кузнецы, и танцуя между креслами в каком-то маниакальном вальсе. Они хватали волосы, чёлки, усы — и вуаля! — новая причёска. Причём порой ещё до того, как клиент успевал открыть рот и сказать, чего хотел. Один несчастный, судя по всему, надеялся на аккуратную стрижку "под мага третьей ступени", но на выходе получил два идеально выбритых треугольника по бокам и ирокез цвета зелёной феи — причём светящийся. Девушке рядом ножницы заплели косу из чёлки и затылка, завязав всё это узлом прямо под подбородком. Она пыталась дышать сквозь собственные локоны и одновременно отбивалась от щипцов, которые подлетали с видом профессионального укладчика, не терпящего возражений. Каждый новый визг был как звонок о приближающемся апокалипсисе — в бархатных тонах, с лаком для волос и извращённым чувством стиля.

Один полный мужчина с растерянным видом оглядывался, пока его ус откровенно подруливали вверх, превращаясь в рог единорога. Другому клиенту, судя по воплям, щипцы только что подрумянили… затылок. Женщина с красивым пучком выбежала из салона, держась за голову, из которой теперь торчали два идеально симметричных рожка.

— Я просила лёгкую волну! — кричала она. — А не знак барана на лбу!

Клиенты выбегали из салона в таком темпе, будто внутри кто-то открыл портал в преисподнюю… с бесплатными пробниками.

Одна дама в пижаме и с розовыми бигуди, которых у неё, кажется, не было до визита в салон, тащила за собой чьё-то пальто и хрипела:

— Спасайтесь! Оно мыслит! Оно знает, чего вы боитесь!

За ней выскочил джентльмен с волосами, собранными в форменную буковку "Ж", и прокричал:

— Я был банкиром! Меня узнают в совете! Я был банкир—

Шлёп! Половина его причёски отлетела прямо на стекло.

Я наблюдала за всем через окно, прижавшись, стараясь не попасть под раздачу, когда в дверях показалась мадам Шевелюра.

Она вышла на улицу, покачиваясь. Один каблук у неё был сломан, а второй — понятия не имел, что такое "стабильность". На голове у мадам возводилась конструкция, отдалённо напоминающая свадебный торт, облитый пудрой и... чем-то розовым.

Она сделала один вдох. Потом другой. Зашаталась. И произнесла слабо:

— Я… не уверена… что достойна этого шоу.

И упала в обморок.

Я моргнула. Уже собиралась прыгать, но меня опередил Он.

Высокий. Стройный. С безупречно посаженным плащом цвета рассветной стали. На висках — лёгкая седина, та самая, что делает лицо не старше, а интереснее. Волосы гладко зачёсаны, движения плавные, как у человека, привыкшего, что на него смотрят. А глаза… глаза — как у того, кто знает себе цену, но говорит об этом тихо.

Он подхватил мадам Шевелюра, как в книгах описывают "с благородным порывом". Осторожно. Одной рукой под плечи, второй — под колени. Всё это — без единого неловкого движения. Будто репетировал.

С кошачьей точки зрения они… смотрелись. Эстетично. Даже красиво. Пара двухногих, которая, возможно, наконец нашла друг друга — на фоне завывающих флаконов и бегущих в панике клиентов.

Они взглянули друг на друга. Он — с лёгким беспокойством и джентльменской сдержанностью. Она — с внезапной, искренней, очень незапланированной улыбкой.

— Всё ли с вами в порядке? — спросил он голосом, от которого даже мои уши покраснели. — Д-да, — пролепетала мадам, совершенно иначе, чем за минуту до этого. — Просто… мой салон снова превратился в нечто…

Она посмотрела на него, замирая в его объятиях.

— Придётся… прикрыть. Временно, — прошептала мадам Шевелюра, не поднимая глаз. Щёки её налились краской, а ресницы дрогнули, словно ей было неловко не из-за провала, а из-за того, как её сейчас держали.

Он молча кивнул, чуть склонив голову набок, и уголки его губ дрогнули в почти невидимой, сдержанной улыбке. Такой, какая бывает у мужчин, умеющих ценить момент — и не комментировать лишнего.

Немного помедлив, он заглянул ей в лицо, как будто искал подтверждение, что она действительно пришла в себя.

— Позвольте вас проводить, — сказал он мягко, чуть наклоняясь ближе. Его голос стал ниже, теплее. — А то вдруг вы… снова свалитесь, — добавил он, почти шёпотом, с той лёгкой, галантной иронией, которой раньше владели только дуэлянты и дипломаты.

Мадам взглянула на него, моргнула — и, кажется, улыбнулась впервые за весь день по-настоящему.

— Я… была бы признательна, — прошептала она и чуть сильнее прижалась к его плечу.

Он осторожно подкорректировал её плащ, убедился, что она надёжно опирается на его руку — и только после этого шагнул с ней прочь от салона, с тем достоинством, как будто ведёт её на бал, а не прочь с поля магического бедствия.

И они ушли вдаль, медленно, как в замедленной сцене великого магического ромкома. Где на заднем плане всё рушится, горит и поёт, но двое уже ничего не слышат.

Я вылезла из укрытия, отряхнулась, оглядела остатки салона и поняла: Это надо рассказать.

Хвост дёрнулся сам собой, и я припустила к дому.

Мальчики мои, готовьтесь. У нас — новое дело. И на этот раз, похоже, с элементами любовной драмы.

/Злата/

Бюро магических поломок.

Бюро магического урегулирования и расследований, как его пафосно называли сами основатели, встретило меня своим обычным слегка-пыльным равнодушием. Выцветший ковёр, неровные лучи солнца сквозь мутное стекло, и та самая доска с магически выгравированной надписью: «От абсурда — к порядку». Судя по обстановке, абсурд пока уверенно вёл.

Я зашла без стука — ну, как всегда. Они же не против. Ну, Алекс точно не против.

Он сидел за столом, хмурый, как гроза, и раскладывал перед собой какие-то бумажки, квитанции, пару сложенных вчетверо заклинаний и, кажется, старую булочку, притворяющуюся пресс-печатью.

— Алекс! — я влетела в Бюро, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. — Нам надо поговорить. Срочно.

Он даже не поднял головы, продолжая что-то высчитывать на полях квитанции. — Доброе утро тебе тоже.

— Я серьёзно, — сказала я, подходя ближе. — Город... ну... он опять начал. Странное. Очень странное.

Он всё-таки посмотрел на меня, чуть прищурился. — Уточни. Странное вроде кого?

Алекс открыл рот, но сказать ничего не успел, потому что в дверь влетел Алексей, за ним — Мурислава.

Они ворвались, как ураган. Алексей взволнованный, раскрасневшийся, весь в драме и пыли от улицы. Мурислава — с хвостом, стоящим колом, как антенна, и выражением "а я говорила".

— Это снова началось! — внезапомно прокричала я — Вы не поверите!

Три пары глаз устремились на меня. Даже усы у Муриславы замерли.

За час до встречи в бюро.

Я, вообще-то, собиралась купить себе новый плащ. Такой — летящий, с капюшоном и блестящей застёжкой, как в витрине на площади, у «Сорочья роскошь». Магазин этот — из тех, куда обычно заходят дамы с длинными пальцами, скучающими лицами и кошельками, набитыми как пироги на праздник. Я туда только заглядываю. Мечтательно. Иногда представляю, что случайно выигрываю в городской лотерее или внезапно становлюсь наследницей далёкой тётушки-маговедки с золотым зубом и странной любовью к плащам.

Вот и сегодня — шла по брусчатке, под солнышком, думала о цвете ткани и о том, как красиво он будет развеваться, когда я появлюсь в нём в Бюро. Настроение было… удивительно хорошее. Даже подозрительно хорошее. Знаете, как это бывает? Как после грозы: небо чистое, улицы сверкают, воздух пахнет хлебом и липами — и всё кажется слишком спокойно. Как будто где-то в тени уже прячется следующее безумие.

Город казался нормальным. Люди — не кричали, окна — не взрывались, магия — не скакала по проводам, как бешеная белка. Даже булочная пахла приятно, без намёков на апокалипсис. Я шагала мимо знакомого фонаря на углу, и вот тут… началось.

Он мигнул. Один раз. Потом ещё. Потом его фонарь-голова медленно повернулась ко мне — и я даже не сразу поняла, что не так. А потом он запел.

Не сказал, не объявил, не выдал предупреждение. А именно спел. Мелодично, с выражением. И — мне.

Это было что-то вроде серенады… только текст был, мягко говоря, сомнительный. Комплимент на манер: "Звезда ты моя ненаглядная, но платье вчерашнее, и причёска как у пугала." Он не просто поносил — он поносил по нотам.

Я застыла. Попыталась отойти.

...Он засветил мне под ноги мягким жёлтым светом, как будто освещал дорожку к вечной любви. Я уже собиралась развернуться и уйти, но он не отступал. Напротив — запел тише, ближе… интимнее. "Детка, давай, встретимся в полночь. Подсвечу тебе путь к сердцу..."

И дальше — про поцелуи. Настоящие. Страстные. Тёплые, как июльская ночь. "Позволь мне озарить твои губы светом — и ты забудешь обо всех других..."

Я стояла и не знала, куда смотреть. Он ещё и мигал, будто подмигивал. Угол фонаря слегка наклонился, как у кавалера, готового сделать шаг ближе — ну, если бы он не был вмонтирован в тротуар.

И да, он пообещал согреть меня своим светом, если вдруг мне станет одиноко ночью. Чудесно. Просто идеально. Осталось только, чтобы фонарь попросил у меня руку… или хотя бы номер квартиры.

«Я, конечно, за романтику, но не от уличного оборудования...»

Я не знала, смеяться или бежать. Потом поняла, что это не он один.

Фонарь через дорогу пел другим девушкам. Пел громче. Грубее. Уже не флиртовал — оскорблял. Про юбку. Про талию. Про походку. Про, прости магия, макияж.

— Пояс бы не помешал, кукла! Ты пугаешь архитектуру! — фальцетом выпевал один. — С кого ты слепила это лицо? С дна кастрюли? — подхватывал второй. — Ты уверена, что это румяна, а не последняя стадия сгущёнки? — вопрошал третий, нараспев.

И это было не просто хулиганство. Это был концерт унижения. Гармоничный, дерзкий, и пугающе осмысленный. Как будто фонари знали точно, куда бить. В слабое. В уязвимое. В то, что ты сама от себя прячешь. Один прохожий получил в лоб фразу: — С таким подбородком ты мог бы возглавить отдел хлебов!

Женщина, проходившая мимо, услышала:

— Повернись лучше спиной, там ещё можно спасти образ!

Кто-то пытался поспорить — их просто перебивали новой порцией сарказма, щедро приправленной светом в глаза.

Кто-то попытался пройти мимо — дородный мужчина в жилете, с булочкой в руке и задумчивым видом. Он шёл спокойно, откусывая мягкую корочку, как будто всё происходящее его не касалось. Фонарь повернулся к нему, мигнул с ледяной точностью и выпалил: — Ты в булку превращаешься, остановись!

Свет полоснул мужчине прямо в лицо. Тот вздрогнул, посмотрел на булочку, потом на себя… и убрал выпечку за пазуху, как вещдок.

И никто ничего не мог с этим сделать. Они продолжали — фонари, в хоре, средь бела дня, как будто город решил вывернуть наружу все комплексы своих жителей.

Тогда я поняла — дело не в том мешочке, который мы нашли вчера. И что бы там ни было, оно вернулось. И теперь поёт.

Я закончила рассказ и на мгновение замолчала. В Бюро повисла такая тишина, что даже чайник на подоконнике тихо всхлипнул. Я оглядела их всех. Трое: Алекс, Алексей, Мурислава. Все в задумчивости. Все напряжены. Я выдохнула, сложила руки на коленях и спросила:

— Вы понимаете, что это значит?

Алекс поднял взгляд из-под бровей, строго, как учитель, которого отвлекли от формул.

— Что фонарь пригласил тебя на свидание?

— В очередь, я первый, — буркнул Алексей, сразу встрепенувшись. Он выпрямился, бросив на брата взгляд исподлобья, как на конкурента за последнюю ложку варенья. — Я первый хотел пригласить. И вообще, у меня старшинство.

— На одну секунду? — съязвил Алекс, медленно разворачиваясь в его сторону. — Но мозгом точно не вышел.

Алексей вскинул брови. — Я распутал сложное дело! Я мозг этой команды! — Он ткнул пальцем себе в висок, с такой уверенностью, будто внутри действительно жило нечто гениальное.

— Но идеи принадлежали мне, — сухо ответил Алекс. — Твои "гениальные" догадки сводились к тому, что проклятье пришло от… прически.

— Ты просто не мешал! — фыркнул Алексей, подаваясь вперёд. — А это делает тебя фоном, не героем.

— Фоном?! — Алекс прищурился, как хищник перед прыжком. — Ты хочешь фоном по лбу?

— Попробуй!

— Сейчас!

Они уже почти вцепились друг другу в воротники. Стояли нос к носу, как два быка на арене — рога острые, глаза сверкают, ни один не отводит взгляда. Алекс хмыкнул сквозь зубы. Алексей напряг плечи и сделал полшага вперёд.

Я, всё ещё с открытым ртом, в шоке вскинула руку.

Что… только что произошло?

Мурислава, не выдержав, закрыла мордочку лапой, уставившись в потолок с выражением глубокой философской усталости.

— О, боги, — протянула она. — Это снова началось.

Я вскочила на ноги. В груди бурлило — уже не возмущение, а решимость. — Нет! Город нуждается в нас! Мы должны узнать, что происходит!

Братья замерли. Всё ещё стояли, вцепившись друг в друга, но вдруг — как будто кто-то щёлкнул пальцами — отпустили ткань. Медленно, почти синхронно.

Алекс откашлялся, будто проглотил гордость. Алексей неловко пригладил волосы, старательно делая вид, что просто чешет затылок.

Наступила пауза.

— Да, ты права, — тихо сказал Алекс, посмотрев в сторону. — Сначала — фонари. Завтра, чего доброго, поющие вывески. А потом — магия вообще взбунтуется.

— И начнёт писать на небе признания в любви, — буркнул Алексей, уставившись в пол. — Только не мне.

Мурислава фыркнула.

— Мы должны понять, что это за зараза, — сказала я, глядя на них по очереди. — И главное — откуда она взялась.

Алекс медленно кивнул, нахмурился, задумчиво проведя пальцем по подбородку.

— Согласен, — тихо сказал он. — И если мы раскроем это... нас точно напечатают. Даже на первой полосе. Голос у него стал чуть теплее. Как будто он сам себе только что напомнил, зачем всё это затеял.

Алексей оживился, выпрямился, и в глазах у него блеснул прежний азарт.

— С иллюстрациями, — подхватил он с воодушевлением. — И моим портретом в полный рост. Он приосанился, сложил руки на груди и изобразил себя героем, застывшим перед камерой. — Ну, или... с общим фото, — добавил с великодушием, махнув рукой.

Алекс закатил глаза. Мурислава тихо хмыкнула с подоконника.

Я усмехнулась. Они снова спорят. А значит — снова работают.

Мы переглянулись.

И в этот момент я поняла: мы команда. Такая… неуклюжая, шумная, спорящая, но настоящая. И как бы сильно они ни препирались — когда дело дойдёт до настоящей беды, каждый из них будет рядом. И я тоже.

…а тем временем, в другом конце города…

Фонарь номер 41 стоял на пустынной улочке и тихо мерцал.

Вокруг — ни души. Только ветер шуршал в листиках, да вывеска над лавкой покачивалась, поскрипывая. Фонарь моргнул пару раз, словно откашлялся.

Потом зажёгся ровно. Уверенно. И негромко, но с чувством, запел.

— О, как ты прекрасна, прохожая с зонтом… — Хоть и нет никого, но я чувствую: ты где-то рядом… — И, быть может, в сердце твоём… тоже лампочка.

Он покрутил огонёк, словно и правда пытался найти взгляд незнакомки в темноте. Скрипнула дверь соседнего подъезда. Фонарь вспыхнул ярче.

— Это ты? Это ты, звезда ночных улиц? — Подойди ближе… дай мне озарить твой путь… — И, если захочешь, я никогда больше не погасну…

В ответ ему молчала ночь. Но где-то вдалеке, на другой улице, другой фонарь мягко замигал. Дважды. Ритмично.

Номер 41 завис на долю секунды. А потом… запел дуэтом.

Глава 3. След песни

/Алекс/

С самого начала день обещал быть неправильным.

Во-первых, Алексей проснулся раньше меня. Во-вторых, он сварил кофе — и не испортил его. А в-третьих… он не спорил. Ни слова. Просто посмотрел на меня с каким-то подозрительно вдохновлённым выражением, пробормотал "вдохновение — не спрашивают" и ушёл.

Подозрительно.

Я даже не стал уточнять, что вдохновение чаще всего посещает идиотов. Потому что был занят.

На столе передо мной лежала карта города, испещрённая разноцветными отметками. Красный — фонари. Синий — лавки. Жёлтый — улицы, на которых кто-то жаловался на поющие клумбы. Всё, что казалось случайным, складывалось в узор, который не давал мне покоя.

Я уже вычеркнул колдовской мешочек из улик. Это была наживка. Отвлекающий манёвр. Глупая подделка, чтобы сбить нас с толку. И, к несчастью, сработала.

Но теперь… теперь было ясно: что-то живое перемещалось по городу. Что-то, что оставляло за собой волны искажённой магии — как слизняк, только не слизью, а… как это назвать? Энергетическим хаосом.

Я сделал глоток остывшего кофе, подвинул перо и написал в углу карты: "Мобильный источник?"

— Думаешь, это тень? — Злата появилась, как всегда, без стука.

Я не удивился. Она редко стучала. Слишком энергичная, чтобы ждать реакции. Пальцы в чернилах, волосы чуть в беспорядке, глаза сияют — типичный её вид в режиме "я принесла вам работу".

— Нет, — ответил я. — Тени так себя не ведут. Они разрушают, пугают, проникают в разум. А это... это поёт.

Злата фыркнула: — Местами — с душой. Местами — как будто по кастрюле били.

Я указал на карту: — Смотри. Очаги сбоя. Не в случайных местах. А по траектории. Это не воронка. Это… маршрут.

— Уверен, что не шальной фокусник? — поддела она, но уже без прежнего веселья. Её взгляд скользнул по линиям, которые я начертил. — Или группа студентов с экспериментальной лирикой?

— Если только они летают. Некоторые зоны слишком высоко, чтобы туда кто-то добрался пешком.

Она достала из сумки аккуратно сложенный свиток и развернула его на столе. На пергаменте — тонкие линии, руны, пересечения. Схема города, но… не совсем обычная.

— Карта магических потоков, — пояснила Злата. — Тётя выдала. Старая, но базовая сеть совпадает.

Я приложил её поверх своей и прищурился. Потоки магии и маршрут сбоев… почти совпадали. Почти.

— Где-то… вкрапления. Вставлены чужие сигналы, — пробормотал я. — Как будто кто-то… вживляет мелодию в ткань магии.

— Или поёт по дороге, — добавила Злата. — И оставляет за собой припев.

Я хотел отмахнуться, но тут в голову пришла мысль.

— Есть у тебя доступ к артефактам по отслеживанию магических искажений? Что-то вроде флюкс-детектора, только… мобильного.

— У тёти? Думаю, да. Но ты же знаешь, она не всё даёт просто так. Нужно объяснить зачем.

— Я скажу, — ответил я. — Мы отслеживаем... не сбой. Мы отслеживаем разумное воздействие. Возможно — существо.