Как красиво прогореть. Том 1

Глава 1

Одним тёмным калифорнийским вечером 2013 года, спустя уже месяц нудной учёбы в университете, Райан сидел за единственным столом в комнате общежития и медленно, почти меланхолично считал деньги.

Их было так мало, что само занятие выглядело унизительно.

На столе лежали две мятые купюры, горсть мелочи, студенческая карта, скомканный чек из супермаркета и листок, на котором он уже трижды пытался составить “разумный план расходов на неделю”. Каждый раз план почему-то заканчивался одинаково: или он ест нормально и умирает финансово, или выживает финансово и питается так, будто проходит курс добровольного страдания.

Райан пересчитал деньги один раз.

Потом второй.

Потом третий, с тем же выражением лица, с каким люди обычно смотрят на сломанный автомат, не желающий возвращать сдачу.

Результат, разумеется, не изменился.

— Да ладно, — пробормотал он. — Ну а вдруг.

Не вдруг.

На листке рядом было аккуратно выведено:

Еда — 28 долларов. Стирка — 6. Проезд — 10. На случай, если вдруг захочется не умереть — ? На случай, если вдруг уже поздно — без комментариев.

Райан несколько секунд смотрел на эти цифры, потом медленно перевёл взгляд на потолок.

Комната общежития выглядела как типичное временное убежище людей, которые сами ещё не решили, кто они и зачем вообще здесь оказались. Одна кровать была завалена одеждой его соседа, в углу стояла спортивная сумка, источавшая тонкий, но стойкий запах баскетбольного поражения, на стене висел криво приклеенный постер с какой-то мотивационной надписью про успех, от которого Райану каждый раз хотелось успеху врезать. Под окном торчала коробка из-под дешёвой пиццы, а лампа на столе светила так, словно тоже устала жить.

За окном слышались крики, смех и ритмичные удары мяча об асфальт. Его соседи вышли поиграть в баскетбол, и это было единственным хорошим событием за вечер. По крайней мере, никто не шумел в комнате, не ронял вещи и не спрашивал, почему Райан сидит над тремя долларами с лицом человека, пересматривающего итоги своей жизни.

Он снова посмотрел на деньги.

— Ненавижу, — тихо сказал он.

Потом чуть громче:

— Просто ненавижу.

Он взял мелочь, пересыпал её в ладонь, посмотрел на неё, как на предательство, и со стуком бросил обратно на стол.

— Почему у меня вечно нет денег? — сквозь зубы проговорил он. — Почему у других людей это выглядит так легко? Почему для меня каждый поход за едой — это не “купить ужин”, а “отдать последние крохи”?

Он откинулся на скрипящий стул, который тут же издал звук старой телеги, пережившей Вьетнамскую войну, и прикрыл глаза.

У кого-то в этом кампусе были машины. У кого-то — хорошие ноутбуки. У кого-то — вообще странная и необъяснимая привычка покупать кофе за пять долларов так, будто это не кофе, а природное право человека. Райан же последние два дня всерьёз рассуждал, можно ли считать лапшу быстрого приготовления полноценным смыслом жизни.

Он ненавидел это чувство.

Не просто бедность. Не драматическую, литературную бедность, где герой смотрит вдаль и благородно страдает. Нет. Обычную, тупую, бытовую бедность, где ты слишком много думаешь о ценниках, слишком хорошо знаешь разницу между “могу купить” и “могу купить, но потом буду злиться на себя три дня”, и начинаешь воспринимать слово “скидка” как религиозный символ.

— Если бы… — пробормотал Райан, глядя в потолок. — Если бы случилось какое-нибудь чудо. Ну хоть раз. Мешок с золотом на голову бы мне упал, что ли.

Он поморщился.

— Ладно, золото — это перебор. Хотя бы с серебром. Хотя бы с деньгами. Просто с деньгами. Нормальными. Чтобы можно было тратить их как хочу. Купить еду, одежду, нормальный телефон… и чтобы не думать каждый раз, сколько ещё осталось до следующего финансового унижения.

Он усмехнулся сам себе.

— Да. Отличный план, Райан. Осталось только выяснить, где в Калифорнии раздают мешки с чудесами бедным первокурсникам.

Он провёл рукой по лицу, хотел уже собрать деньги обратно, как вдруг прямо перед его глазами что-то вспыхнуло.

Райан дёрнулся так резко, что чуть не опрокинул стул.

— Что за...

Прямо в воздухе перед ним висело полупрозрачное окно.

Не экран ноутбука. Ноутбук стоял сбоку, закрытый. Не отражение. Не свет с улицы. Не реклама. Не чья-то глупая шутка. Просто окно. Настоящее. Светящееся. Со строчками аккуратного, почти издевательски ровного текста.

Несколько секунд Райан тупо смотрел на него.

Потом очень осторожно поднял руку и ткнул пальцем в воздух.

Палец прошёл сквозь окно.

Окно осталось.

— О нет, — с чувством сказал он. — Только не психоз. Только не сейчас. Я даже не успел стать богатым, а уже ломаюсь.

Он встал.

Сделал шаг назад.

Посмотрел на окно под другим углом.

Заглянул под стол.

Потом зачем-то посмотрел на лампу, будто именно она тайно проектировала ему галлюцинации.

Потом, на всякий случай, захлопнул ноутбук ещё сильнее.

Окно и не подумало исчезнуть.

— Хорошо, — сказал Райан. — Хорошо. Спокойно. Это либо нервный срыв, либо лучшее событие в моей жизни. И если это нервный срыв, то хотя бы оригинальный.

На окне появились новые строки.

[Подбор кандидата завершён.] Критерии совпадения: сомнительные. Финансовая дисциплина: низкая. Амбиции: нестабильные. Разум: отсутствует. Готовность к риску: потенциально безрассудная. Кандидат одобрен.

Райан медленно перечитал всё от начала до конца.

Потом ещё раз.

— А сейчас не понял, — сказал он наконец. — Что значит “разум: отсутствует”?

Окно, разумеется, не ответило.

— Нет, я серьёзно. Это крайне грубое вступление. Я, может, и не образец финансовой дисциплины, но разум-то у меня есть.

На окне мелькнула новая строка.

Жалоба принята. Пересмотр характеристики не требуется.

Райан уставился на неё.

— Ах ты…

Он осёкся, потому что окно уже сменило блок текста.

Поздравляем. Вы признаны подходящим кандидатом для программы “Система Обратного Капитала”. Стартовый бизнес-фонд: 10 000 долларов. Срок раунда: 14 дней. Условие конвертации: убытки — 1:1 прибыль — 100:1

Райан застыл.

Сел.

Встал.

Снова сел.

Потёр глаза.

— Десять тысяч долларов, — медленно повторил он. — Настоящих?

Да.

— Моих?

Нет.

— Но я могу их потратить?

Да.

— На себя?

Нет.

— Уже начинает бесить.

Реакция зарегистрирована.

Райан некоторое время молчал, потом вытянул шею и перечитал условие конвертации.

Убытки — один к одному. Прибыль — сто к одному.

Он нахмурился.

— Подожди. Подожди-подожди-подожди.

Он наклонился ближе к окну.

— То есть если я потрачу деньги фонда на бизнес, и бизнес провалится, убытки станут моими личными деньгами?

Подтверждено.

— А если проект заработает?

Чистая прибыль конвертируется в личные средства носителя в соотношении 100:1.

Райан моргнул.

Потом моргнул ещё раз.

— То есть если я потеряю тысячу долларов, тысяча станет моей?

При соблюдении правил раунда — да.

— А если заработаю тысячу долларов прибыли, то лично получу…

Он быстро посчитал в уме и скривился.

— Десять?

Верно.

Райан откинулся на спинку стула и несколько секунд сидел в полной тишине.

Потом очень медленно поднял голову.

— Это… — сказал он. — Это ведь абсолютно ненормально.

Оценка верна.

Он смотрел на окно с всё растущим подозрением.

— В чём подвох?

Уточните вопрос.

— Подвох всегда есть! — возмутился Райан. — Где мелкий шрифт? Где древнее проклятие? Где пункт о том, что в случае согласия я лишаюсь почки, сна или всех волос после двадцати пяти?

Потеря почки не предусмотрена базовым пакетом.

Райан медленно втянул воздух.

— Мне уже страшно от формулировки “базовый пакет”.

Следующий час превратился в один из самых странных разговоров в его жизни.

Точнее, формально это не был разговор. Скорее, ожесточённая борьба Райана с системой, которая выдавала правила сухим тоном налогового инспектора, обладающего чувством юмора.

Он читал блок за блоком.

Пытался понять.

Пытался найти лазейки.

Система тут же их давила.

— Так. Хорошо. Я могу купить себе новый ноутбук и сказать, что он нужен для бизнеса?

Если ноутбук действительно используется в проекте — допустимо.

Райан оживился.

— Отлично.

Попытка оформить заведомо личную покупку как рабочую при отсутствии деловой необходимости будет признана мошенничеством.

— Прекрасно. Ненавижу тебя.

Эмоциональная реакция не влияет на трактовку правил.

Он продолжил читать.

Реклама, разработка, аренда, подрядчики, хостинг, производство, логистика, лицензии, тестирование — всё это разрешалось, если относилось к реальному продукту или бизнесу.

Личные покупки, подарки самому себе, бытовые расходы, еда, одежда, развлечения — запрещались.

— А если я сниму офис, но буду там жить? — спросил Райан.

Попытка бытовой маскировки делового расхода запрещена.

— А если это будет очень маленький офис?

Нет.

— А если я официально назову кровать “зоной стратегического восстановления”?

Пауза.

Потом появилась строка:

Нет.

Райан честно почувствовал уважение. Система умела быть лаконичной.

Дальше стало хуже.

Фонд нельзя было просто тратить в никуда. Каждый расход должен был иметь деловую логику. Нельзя было купить случайную бессмыслицу, выкинуть её и назвать это стартапом. Нельзя было заказать золотую табличку с надписью “CEO” и заявить, что это вклад в бренд.

— А если бренд реально строится на роскоши? — попробовал он.

При стартовом капитале в 10 000 долларов ваш бренд не строится на роскоши.

— Слушай, а ты очень токсичная для системы.

Оценка не влияет на трактовку правил.

Райан читал дальше, и чем больше читал, тем отчётливее понимал: система не просто выдала деньги. Она выдала деньги человеку, которого заранее сочла достаточно жадным, чтобы рискнуть, и достаточно хитрым, чтобы попытаться схитрить, а потому заранее предусмотрела его жалкие попытки быть умнее интерфейса.

Это было оскорбительно.

И очень профессионально.

— Хорошо, — пробормотал он. — Хорошо. Тогда по-другому. Я могу нанять себя?

Нет.

— Почему?

Вы уже заняты ролью носителя системы. Дублирование функций не предусмотрено.

— А друга, который отдаст мне деньги обратно?

Нет.

— А если он очень честный друг?

Нет.

— А если не очень честный?

Ответа не последовало.

Райан уставился на окно с растущим раздражением.

— Ты вообще хоть что-нибудь разрешаешь?

Да. Создавать реальные продукты и запускать реальные бизнесы.

— Скучно.

Жалоба отклонена.

Особенно его добил раздел о саботаже.

Нельзя было намеренно дискредитировать проект после запуска. Нельзя было специально крашить сайт, скрывать оплату, хамить клиентам, выгонять аудиторию, срывать поставки, уничтожать товар или в открытую объявлять всем, что продукт отвратителен и покупать его не надо.

Система, по всей видимости, делала фундаментальное различие между “честно плохой идеей” и “дешёвым жульничеством”.

Это Райану не понравилось даже концептуально.

— То есть я не могу специально всё испортить?

Вы можете принимать слабые решения. Вы не можете осуществлять прямой саботаж уже действующего проекта.

— Почему?

Система вознаграждает риск, глупость, плохой вкус и ограниченное понимание рынка. Система не вознаграждает примитивное мошенничество.

Райан несколько секунд молчал.

— Подожди. Ты сейчас официально сказала мне, что готова поощрять глупость?

При выполнении остальных условий — да.

Он медленно улыбнулся.

— Мы начинаем понимать друг друга.

Потом наткнулся на раздел о конфиденциальности и снова насупился.

Существование системы запрещалось раскрывать.

Прямой рассказ блокировался.

Подробное письменное описание искажалось.

Записи не сохранялись.

Фотографии не работали.

Райан тут же проверил это на практике.

Он схватил телефон, навёл камеру на окно и сделал снимок.

На экране телефона оказалась его собственная ошарашенная физиономия, кусок стола и мерзкий плакат соседа на стене. Никакого окна.

— Отлично, — сказал он. — Прекрасно. Значит, если я окончательно сойду с ума, даже доказательств не останется.

Он попытался написать в заметках: “У меня перед глазами система”.

Когда посмотрел на текст, там значилось: “Надо купить молоко”.

Райан молча перечитал это три раза.

— Мне не нужно молоко.

Система рекомендует сосредоточиться на более важных вопросах.

— Я сейчас разговариваю с высокомерной программой, которая исправляет мои заметки. Это и есть важный вопрос.

Следующий блок касался происхождения денег. И вот тут Райан напрягся уже всерьёз.

— Подожди. А банк? А проверки? А откуда вообще возьмутся эти десять тысяч? Мне что, просто кинут их на счёт и никто ничего не спросит? Потому что это было бы не просто подозрительно, это было бы “здравствуйте, офицер, вот мой повод для допроса”.

Система ответила сразу.

Происхождение средств будет оформлено допустимым образом. Вопросы со стороны банка, университета и третьих лиц не создадут угрозы носителю. Налоговые и юридические риски в пределах базового раунда нейтрализованы.

Райан долго смотрел на строчки.

— То есть федеральные агенты ко мне не придут?

При соблюдении правил раунда — нет.

— А если я всё равно начну нервничать?

Это уже личная проблема носителя.

Он шумно выдохнул.

— Потрясающе. Ты даёшь мне деньги, но сочувствия в комплекте нет.

Верно.

Постепенно страх начал отступать.

На его место приходило нечто гораздо более опасное — расчёт.

Райан снова перечитал главные условия.

Стартовый фонд: 10 000 долларов. 14 дней. Убытки — 1:1. Прибыль — 100:1.

Он подался вперёд.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо. Давай посчитаем.

Если он честно запускает проект и тот проваливается на все десять тысяч, то эти десять тысяч становятся его личными деньгами.

Личными.

Не фондом. Не рабочими. Не “только на бизнес”. Настоящими. Его.

Райан почувствовал, как в груди что-то дрогнуло.

Десять тысяч долларов.

Для кого-то это, возможно, не деньги. Для кого-то это цена пары часов глупых решений. Но для него прямо сейчас это была сумма почти мифическая. Это был другой уровень существования. Уровень, на котором можно не считать каждый сэндвич как моральный выбор. Уровень, на котором можно купить себе нормальные вещи и не чувствовать, будто совершаешь преступление. Уровень, на котором жизнь хотя бы на время перестаёт душить тебя своей мелочностью.

Он встал и начал ходить по комнате.

— Так. Допустим. Первый раунд — десять тысяч. Потом… — пробормотал он. — Во втором раунде стартовый капитал будет больше? В третьем тоже? А если каждый раз всё грамотно сливать…

Он замер.

Повернулся к окну.

— Размер фонда растёт?

Потенциально.

У Райана по спине пробежали мурашки.

— О боже.

Фиксация обращения к высшим силам не влияет на рост фонда.

— Да помолчи ты хоть секунду.

Он сел обратно за стол и схватил тот самый листок с расходами. Перевернул его и начал быстро писать.

10 000 50 000? 100 000? 250 000? 1 000 000?

Потом рядом: дом машина еда без скидок нормальная одежда никаких подработок никаких унижений нормальный ноутбук жизнь человека

Он остановился и посмотрел на исписанный лист.

Потом вдруг начал смеяться.

Сначала тихо.

Потом громче.

Не потому что было очень весело — просто ситуация уже стала слишком нелепой, чтобы реагировать на неё как-то иначе.

Все вокруг хотели зарабатывать.

Все вокруг мечтали придумать успешный продукт.

Все эти стартап-клубы, вдохновляющие лекции, разговоры про “изменить мир”, “создать ценность”, “построить компанию”.

А ему система почти официально сообщила:

нет ничего выгоднее, чем достойно облажаться.

И если это не знак судьбы, то что тогда вообще такое знак судьбы?

Он снова уставился на системное окно.

— Подожди, — сказал он. — То есть мне не нужно быть гением?

Нет.

— Не нужно быть лучшим?

Нет.

— Не нужно создавать что-то великое?

Нет.

— Мне буквально нужно просто создать достаточно плохой продукт, чтобы он провалился?

При соблюдении всех условий — да.

Райан медленно расплылся в улыбке.

Широкой. Тёплой. Почти счастливой. Очень жадной.

В этот момент в коридоре кто-то громко засмеялся, дверь в соседнюю комнату хлопнула, за стеной началась какая-то бессмысленная возня, а сам Райан сидел среди мятой мелочи, скомканных чеков и чужих носков, ощущая, что вся его жизнь только что неожиданно стала прекраснее.

Неожиданно послышались голоса за дверью. Кажется, соседи возвращались с площадки.

Райан мгновенно выпрямился.

Если они сейчас войдут и увидят его с этим окном…

Он резко обернулся к системе.

— Они увидят тебя?

Нет. Интерфейс видим только носителю.

Райан облегчённо выдохнул.

— Хоть что-то.

Дверь действительно дёрнули снаружи, но кто-то из соседей, видимо, вспомнил, что что-то забыл на баскетбольном корте и все затихло.

Райан ещё пару секунд слушал тишину, потом перевёл взгляд обратно на окно.

И тут в голове у него наконец окончательно сложилась вся картина.

Он получает деньги.

Он обязан вложить их в реальный продукт.

Если продукт проваливается — убыток становится его деньгами.

Если продукт успешен — система практически издевается над ним, выплачивая жалкие крохи.

То есть единственное, что ему нужно сделать, — это создать продукт, который честно, убедительно и желательно быстро никому не понравится.

Райан медленно сел.

Скрестил руки.

Подумал.

Потом снова улыбнулся.

— Это ведь даже не сложно, — тихо сказал он.

Преждевременная самоуверенность зарегистрирована.

— Не мешай мне быть счастливым.

Он откинул голову назад и уставился в потолок.

В его воображении уже начали вспыхивать картины будущей роскошной жизни.

Нормальная квартира.

Никакой общаги.

Никакого запаха чужих кроссовок.

Никаких разговоров о том, кто утащил из общего холодильника йогурт.

Никаких жалких вечерних подсчётов.

Он сможет покупать еду не по принципу “что дешевле всего”, а по принципу “что вообще хочется”.

Сможет купить телефон, который не зависает от мысли о многозадачности.

Сможет жить как человек, а не как плохо организованный финансовый эксперимент.

Даже если сейчас всё это было ещё далеко, сама мысль уже грела душу.

Райан открыл глаза и посмотрел на окно.

— Неужели Бог услышал мои молитвы? — пробормотал он.

Божественное происхождение системы не подтверждено.

— Испортила момент.

Он встал.

Прошёлся по комнате.

Пнул в сторону спортивную сумку соседа.

Чуть не споткнулся о коробку из-под пиццы.

Снова прошёлся.

В груди разрасталось возбуждение. Чистое, почти детское, безрассудное.

Не страх.

Не сомнение.

Не осторожность.

Восторг.

Потому что впервые за долгое время мир предложил ему игру, в которой он чувствовал себя естественно.

Не нужно было быть идеальным.

Не нужно было казаться умнее всех.

Не нужно было строить мечту человечества.

Достаточно было сделать что-то настолько плохое, чтобы это честно рухнуло.

А уж с плохими идеями, как ему казалось, у него проблем не будет.

Он остановился посреди комнаты.

Выпрямился.

И с таким торжественным видом, словно уже стоял на вершине собственной финансовой империи, произнёс:

— Я стану миллионером.

Потом подумал.

Покачал головой.

— Нет. Миллиардером.

Система молчала.

Райан прищурился и посмотрел на неё почти с нежностью.

— С этой системой, — сказал он, — нет ничего проще, чем прогореть.

На окне тут же появилась строка:

Замечание сохранено. Вероятность того, что носитель слишком рано уверовал в простоту рынка: высокая.

Райан фыркнул.

— Смотри и учись.

Он всё ещё улыбался.

Очень зря.

Потому что в этот момент Райан был абсолютно, кристально, великолепно уверен: нет ничего легче, чем создать провальный продукт.

Именно это убеждение и делало его особенно опасным идиотом.

Глава 2

Момент эйфории Райана был безжалостно прерван ввалившимися в комнату соседями.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто они не вернулись с баскетбольной площадки, а только что успешно штурмовали небольшой вражеский форт. В комнату одновременно ворвались шум, запах пота, холодный вечерний воздух и трое вспотевших, довольных собой идиотов.

Райан в этот момент стоял на стуле.

Причём не просто стоял, а в той самой позе, в которой люди обычно либо произносят победную речь, либо собираются объявить себя императором комнаты. Одна нога у него была поставлена на самый край стула, в одной руке он держал мятый листок с какими-то цифрами, а вторая была направлена вперёд, словно он уже мысленно приказывал невидимым подчинённым нести ему его первый миллиард.

Трое вошедших замерли.

Райан тоже замер.

Несколько секунд в комнате стояла особенная, очень неловкая тишина.

Первым её нарушил Джейми.

— Райан… — медленно сказал он. — У тебя совсем кукуха поехала?

Джейми был его сосед по комнате — высокий, широкий в плечах, шумный, вечно энергичный парень с растрёпанными светлыми волосами и лицом человека, которому жизнь в целом нравится, даже если она регулярно бьёт его мячом по носу. Сейчас он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, весь мокрый от пота, с баскетбольным мячом под подмышкой и выражением искреннего, почти трогательного недоумения.

За его спиной протиснулся Леон.

Леон был чуть старше их, хотя на деле старше всего на год, но вёл себя так, будто уже тридцать лет выплачивает ипотеку, дважды разводился и глубоко разочаровался в человеческой природе. Крупный, тёмнокожий, с коротко стриженными волосами, тяжёлым взглядом и манерой говорить так, словно всё происходящее вокруг — раздражающее, но, к сожалению, неизбежное явление.

Он бросил спортивную бутылку на кровать и устало выдохнул:

— Я устал как собака, чуваки. Я первый иду в душ.

Последним в комнату юркнул Нейт — самый низкий из всех троих, худой, быстрый, с цепкими глазами и вечно всклокоченными тёмными волосами. Он уже на ходу вытаскивал телефон, явно думая не о душе, не о еде и даже не о реальности, а о чём-то куда более важном и разрушительном.

— Я зайду последним, — тут же заявил он. — Пока можно каточку в доту. Райан, пойдёшь со мной в пати?

Райан всё ещё стоял на стуле.

Перед его глазами висело окно системы, сухое, невозмутимое и совершенно не помогающее ему объяснить происходящее.

Социальная ситуация оценена как неловкая. Вмешательство не требуется.

— Замолчи, — сквозь зубы прошипел Райан.

— Чего? — переспросил Джейми.

Райан моргнул, осознал, что сказал это вслух, и медленно слез со стула, стараясь делать вид, что всё происходящее абсолютно нормально и любой уважающий себя человек периодически принимает позу безумного завоевателя на шатком общежитском стуле.

— Ничего, — быстро сказал он. — Я не тебе.

— Это обнадёживает только процентов на десять, — заметил Джейми.

Нейт, уже плюхнувшийся на свою кровать, снова поднял голову:

— Так ты идёшь или нет?

Райан машинально махнул рукой.

— Не сейчас.

— Ого, — протянул Нейт. — Серьёзно. Ты даже в доту не хочешь. Всё, парни, он либо влюбился, либо у него нервный срыв.

— Лучше бы второе, — буркнул Леон, уже копаясь в своей сумке. — Первое шумнее.

Райан почти не слышал их.

Точнее, слышал, но как-то фоном. Их голоса, хлопки шкафчиков, шум одежды, чей-то смешок — всё это будто отодвинулось куда-то в сторону. Перед ним же всё ещё висели главные цифры мира.

10 000 долларов. 14 дней. Убытки — 1:1. Прибыль — 100:1.

Десять тысяч.

Четырнадцать дней.

И нужно всего лишь… всего лишь…

Потерять всё.

Он медленно сел обратно за стол, стараясь не смотреть слишком пристально на системное окно, чтобы не вызвать ещё больше вопросов. Джейми тем временем уже переодевался, Леон стаскивал через голову майку, а Нейт успел открыть ноутбук и начать щёлкать мышкой с выражением человека, который сейчас войдёт в виртуальный мир, чтобы там стать чуть более злым, чем в реальности.

Райан смотрел на свои мятые деньги на столе и чувствовал, как внутри него начинает раскручиваться уже не просто восторг, а настоящая лихорадка.

Как.

Как именно можно за четырнадцать дней максимально честно, легально и красиво потерять десять тысяч долларов?

Он не мог прямо сейчас купить себе что-то. Не мог просто обналичить фонд и исчезнуть. Не мог притвориться, что случайно всё потратил на глупости. Нет. Система всё перекрыла. Нужен был настоящий продукт. Настоящая идея. Настоящий бизнес, который с виду выглядит как бизнес, а по сути идёт ко дну.

От этой мысли у него почти закружилась голова.

— Ты чего такой довольный? — вдруг спросил Джейми, бросив на него подозрительный взгляд.

Райан вздрогнул.

— А?

— Ты улыбаешься, как психопат, которого только что похвалили, — пояснил Джейми. — Я тебя знаю. Обычно, когда у тебя заканчиваются деньги, ты смотришь на мир так, будто готов подать в суд на экономику. А сейчас у тебя лицо человека, который кого-то мысленно хоронит и доволен процессом.

Нейт, не отрываясь от экрана, вставил:

— Может, он придумал, как не ходить завтра на пары.

— Это было бы слишком умно, — хмыкнул Леон. — А он, судя по позе на стуле, сейчас не в умной фазе.

Райан шумно выдохнул.

— Просто… идея появилась.

Джейми оживился.

— Какая идея?

Райан открыл рот.

И тут же почувствовал, будто что-то сжало ему горло изнутри.

Система вспыхнула прямо перед глазами.

Напоминание: Существование системы не подлежит разглашению. Попытка прямого раскрытия будет заблокирована.

Райан резко захлопнул рот.

Джейми нахмурился.

— Ну?

— Идея… — начал Райан, подбирая слова. — Просто идея. Неважно.

— Вот это был очень странный ответ, — заметил Нейт.

— Ага, — кивнул Джейми. — “У меня есть идея, но она настолько секретная, что я сам ещё не понял, о чём она”. Классика.

Райан уже хотел огрызнуться, но вовремя остановился. Ссориться с ними сейчас было бесполезно. Да и не до того. Они были частью старой, обычной жизни. Той самой, где максимум интересного за вечер — это спор о том, кто первый идёт в душ, и обсуждение, какой профессор на этой неделе сильнее унизил студентов.

А его жизнь только что резко стала куда интереснее.

Леон, как и обещал, ушёл в душ первым. Джейми сел на кровать и начал листать что-то в телефоне, время от времени бросая на Райана косые взгляды. Нейт уже воевал в своей доте и тихо, но сосредоточенно матерился, когда что-то шло не так. Комната постепенно наполнялась привычным вечерним шумом — шорохом пакетов, глухим звоном бутылки, звуками клавиш, далёким гулом коридора.

А Райан сидел и лихорадочно думал.

Нужен продукт.

Простой.

Быстрый.

Дешёвый в запуске.

И настолько нелепый, чтобы провал был почти гарантирован.

Он взял тот самый листок, на обратной стороне которого недавно считал путь к богатству, и быстро написал наверху:

Как потерять 10 000 долларов за 14 дней

Ниже он поставил точку.

Потом ещё одну.

Потом зажевал конец ручки.

— Уже страшно, — пробормотал Джейми, заметив заголовок.

— Это не для тебя, — отрезал Райан.

— Да-да, для нас ты всё равно слишком велик, — лениво сказал Джейми и снова уткнулся в телефон.

Райан почти не заметил сарказма. Он уже начал писать варианты.

Приложение для жалоб.

Он замер.

Нет. Слишком банально. Люди обожают жаловаться. Это может реально кому-то понадобиться.

Он зачеркнул.

Сервис доставки холодной еды.

Тоже нет. Слишком похоже на что-то, что в Америке уже, возможно, существует и даже работает. Кто знает этих сумасшедших.

Зачёркнуто.

Платформа для неловких знакомств.

Он задумался. Потом скривился.

Нет. Слишком большой рынок. Мир, к сожалению, полон людей, которым нравится страдать романтически и добровольно.

Зачёркнуто.

Приложение, которое напоминает тебе, что ты ничего не добился.

Райан чуть дольше посмотрел на эту строку.

— Хм.

Предварительная оценка идеи недоступна. Формулировка слишком расплывчата.

— Никто тебя не спрашивал, — буркнул Райан.

Но мысль уже начала оформляться. Приложение, которое не помогает, а наоборот, делает хуже. Не решает проблему, а морально её подчеркивает. Не поддерживает, а добивает.

В этом было что-то.

Но пока не то.

Из душа вернулся Леон, весь в паре, с полотенцем на шее и выражением человека, пережившего маленькую, но важную победу над миром.

— Горячая вода ещё есть, — сообщил он, как ветеран с фронта. — Кто следующий?

— Я, — тут же вскочил Джейми.

— Нет, я первый сказал, что я после Леона! — возмутился Нейт, не отрываясь от ноутбука.

— Ты сказал, что пойдёшь последним, пока можно каточку, — напомнил Райан, машинально.

Нейт повернулся к нему с видом человека, которого подло предали.

— Ты вообще на чьей стороне?

— На стороне логики.

— Понятно, — обиженно сказал Нейт. — Значит, ни на чьей.

Джейми довольно ухмыльнулся и, подхватив полотенце, ушёл в душ, оставив за собой запах дезодоранта и самоуверенности.

Райан опять посмотрел на листок.

Нужна идея дешевле.

Лучше цифровой продукт. Никакого производства, склада, логистики. Всё это сожрёт время и потребует слишком много возни. Нужен какой-то маленький, быстрый, неприятный стартап. Что-то, что можно собрать дешево и выпустить быстро.

Он снова начал писать.

Приложение для плохих советов. Сайт с бесполезными лайфхаками. Сервис случайных чатов. Календарь напоминаний о налогах для студентов.

Он смотрел на список и чувствовал странное, почти профессиональное удовлетворение. Никогда ещё придумывание отвратительных идей не давало ему такого чувства направления.

— Почему ты выглядишь так, будто выбираешь, какой сорт яда купить оптом? — не выдержал Леон, заметив выражение его лица.

— Потому что он пишет что-то ужасное, — не отрываясь от экрана, сказал Нейт. — Я чувствую это. У него аура такая.

Райан вздохнул.

— Я думаю.

— Вот это нас и пугает, — сказал Леон, падая на кровать.

Система спокойно висела справа, будто тоже наблюдала за всем этим и делала собственные выводы.

Фиксация хаотичного мозгового штурма завершена. Замечание: плохой продукт и скучный продукт — не одно и то же.

Райан прищурился.

— А чего ты хочешь? Чтобы я сделал плохой, но интересный?

Система не обязана хотеть. Однако проект, не способный вызвать ни интереса, ни раздражения, ни реакции, имеет ограниченную деловую состоятельность.

Райан замер.

Потом медленно отложил ручку.

Это было… разумно. К сожалению.

Плохой продукт не должен быть просто пустым. Иначе он даже не дотянет до нормального запуска. Нужна какая-то мерзость с формой. Что-то, что люди увидят и скажут: “Господи, что это?” И тут же не купят.

Или… Райан одёрнул себя. Нет. Никаких “или”. Не купят. Всё.

Он встал и начал ходить по комнате.

— Нет, серьёзно, — сказал Леон, наблюдая за ним. — Ты сегодня очень тревожный.

— Может, у него озарение, — предположил Нейт.

— Может, у него сессия началась на месяц раньше, — буркнул Леон.

— Может, он придумал крипту, — хмыкнул Нейт.

Райан остановился.

Крипта? Нет. Слишком сложно, слишком долго, слишком непонятно. Нужна вещь, в которой провал можно почувствовать быстро и приятно.

Он снова сел.

Комната наполнилась вечерней рутиной. В душ ушёл Нейт, громко жалуясь, что ему оставили мало горячей воды. Джейми вернулся, мокрый, довольный и, по непонятной причине, напевая что-то ужасно фальшиво. Леон уже лежал на кровати и листал форум на телефоне с таким лицом, словно лично отвечал за моральное состояние интернета.

Райан всё пытался придумать идеальный продукт для провала.

Приложение, которое будит людей слишком рано.

Нет. Слишком просто.

Приложение, которое намеренно раздражает.

Хм.

Приложение, которое не даёт тебе уснуть.

Нет. Рискованно. Вдруг понравится каким-нибудь безумным студентам.

Тут Джейми, шаря в своём рюкзаке, внезапно выругался:

— Чёрт. У меня завтра первая пара в восемь.

— Соболезную, — сказал Леон, не поднимая глаз.

— Мне нужен новый будильник, — продолжал Джейми. — Я сегодня утром три раза проспал, потому что мой звучит как заботливая мать. Мне нужен будильник, который будет не пиликать, а унижать меня лично.

Райан застыл.

В голове будто щёлкнул выключатель.

Джейми тем временем продолжал, не замечая, что только что, возможно, изменил ближайшие две недели жизни одного очень жадного первокурсника.

— Серьёзно. Чтобы он орал что-нибудь вроде: “Подъём, жалкое создание, ты опять ничего не сделал со своей жизнью”. Вот тогда я, может, встану.

Нейт, уже вернувшийся из душа с полотенцем на голове, хмыкнул:

— Я бы такой скачал.

— Конечно, ты бы скачал, — устало сказал Леон. — Ты и вирус бы скачал, если бы он тебе сначала сказал “добро пожаловать, чемпион”.

Но Райан уже не слышал их.

Он сидел абсолютно неподвижно, глядя в одну точку.

Будильник.

Не обычный.

Омерзительный.

Токсичный.

Лично неприятный.

Будильник, который не просто будит. Будильник, который с утра уничтожает остатки самоуважения.

Он медленно выпрямился.

— Райан? — настороженно позвал Джейми.

— Замолчи, — очень тихо сказал Райан.

— Опять не мне? — уточнил Джейми.

— Не тебе. Пока что.

Райан схватил ручку и быстро вывел на листке:

Будильник-оскорблялка

Потом ещё ниже:

Не помогает проснуться, а унижает

Ниже:

Голоса — злой тренер — разочарованная мать — токсичный сержант — раздраженный преподаватель — бывшая, которой ты не нужен

Он уставился на написанное.

Сердце начало биться быстрее.

О, это было ужасно.

Это было отвратительно.

Это было дико.

И, что важнее всего, это было дешево.

Простое приложение. Несколько звуковых паков. Нарочно мерзкий интерфейс. Грубые фразы. Идеально.

Нормальные люди такое не поставят.

Психически здоровые люди тем более.

Студенты? Ну… Райан на секунду нахмурился, но тут же отогнал сомнение. Нет. Даже студенты не настолько больные.

Это был прекрасный путь к провалу.

Система вспыхнула.

Предварительная фиксация идеи завершена.

Райан наклонился ближе.

Концепт: тревожно жизнеспособен.

— Что значит “тревожно”? — сразу спросил он.

Формулировка точна.

— Нет, давай без загадок. Это плохая идея или нет?

Пауза.

Потом появилась новая строка:

Идея неприятна. Идея проста. Идея обладает потенциалом вызвать эмоциональный отклик. Прогнозировать степень человеческой деградации преждевременно.

Райан сузил глаза.

— Это звучит недостаточно обнадеживающе.

— Что ты там бормочешь? — спросил Нейт.

— У него озарение, — уверенно сказал Джейми. — Я вижу. У него это лицо.

— Какое лицо? — не понял Леон.

— Лицо человека, который придумал что-то что ему кажется гениальным.

Райан даже не стал отвечать. Он уже мысленно видел приложение целиком.

Уродливый оранжево-зелёный интерфейс.

Кнопка “Ладно, я встал, отстань” которая нажимается только с 10 раза

Настройка уровня унижения.

Есть кнопка “отложить”, но нажав на нее фразы становятся только злее и громче.

Все фразы будут платными и если кто-то не дай Бог скачает это приложение, то если он не потратит деньги, то оно просто не будет работать. Адекватный человек просто удалит такое приложение и напишет гневный отзыв.

О, это было великолепно.

Настолько мерзко, что даже от мысли об этом хотелось блевать.

— Я гений, — пробормотал он.

— Нет, — сразу сказал Леон.

— Я тебя не спрашивал.

— И всё равно нет.

Но Райан уже не слушал.

Он быстро прикинул. Нужен дизайн. Нужна простая версия приложения. Может быть, фрилансер. Или конструктор. Или знакомый с потока, который хоть что-то умеет кодить и согласится за деньги быстро собрать минимальную версию. Потом запись голосов. Потом выкладка. Потом немного рекламы среди студентов.

И всё.

И потом — закономерный, красивый, заслуженный провал.

Он почти видел это перед собой.

Три скачивания.

Один случайный отзыв от человека, который установил по ошибке.

Ноль прибыли.

Система признаёт убыток.

Деньги переходят ему.

Прекрасно.

Райан почувствовал, как по коже пробежал восторг.

Он открыл ноутбук, создал новую папку и несколько секунд думал над названием.

Потом уверенно напечатал:

AntiMorning

Он посмотрел на экран.

Потом повторил это вслух:

— AntiMorning.

Звучало мерзко.

Звучало дёшево.

Звучало как то, что никто в здравом уме не захочет установить добровольно.

Идеально.

— Что это? — тут же спросил Джейми, услышав название.

Райан закрыл папку быстрее, чем следовало.

— Ничего.

— Если это “ничего”, то почему ты выглядишь так, будто сейчас женишься на этой идее? — спросил Нейт.

— Потому что он реально сошёл с ума, — подвёл итог Леон. — Я с самого начала говорил.

Но Райан только улыбнулся.

Он не мог им сказать.

Не мог объяснить, насколько прекрасной была вся эта схема.

Насколько идеально это должно было сработать.

Насколько ужасной была идея.

А значит — насколько верным был путь.

Он ещё раз посмотрел на название проекта.

AntiMorning.

Будильник, который будит тебя не звуком, а личным оскорблением.

Нет, серьёзно. Кто это поставит?

Да никто.

Люди хотят мягкие мелодии. Приятные голоса. Спокойное пробуждение. Комфорт. Заботу. Функциональность.

Не токсичного цифрового урода, который с утра будет орать, что ты позор рода человеческого.

Даже если кто-то и скачает из любопытства, то удалит через час.

Именно так.

Идеально.

Система тихо выдала новую строку:

Проект зафиксирован. Вероятность того, что носитель снова недооценивает вкус человечества: высокая.

Райан фыркнул.

— Смотри и учись, — тихо сказал он, глядя на экран ноутбука. — Вот теперь я точно нашёл то, что никому не понравится.

Он ещё не знал, что в эту самую секунду сказал одну из самых глупых и дорогостоящих фраз в своей жизни.

Но, к счастью для него, он пока был слишком счастлив, чтобы это понять.

Глава 3

Утро началось отвратительно.

То есть не “просто плохо”, не “можно пережить” и даже не “ну, бывает”. Оно началось именно отвратительно — с тяжелой головы, липкого чувства недосыпа, сухости во рту и очень ясного понимания, что вчерашний вечер, к сожалению, не был сном.

Райан лежал на спине, уставившись в потолок, и несколько секунд пытался не двигаться, будто от этого реальность бы изменилась.

За окном было уже светло. В комнате пахло пылью, чужими носками, вчерашней пиццей и тем особым видом безнадеги, который бывает только в студенческом общежитии по утрам. С кровати Нейта доносилось негромкое сопение. Джейми, судя по звукам, ворочился в постели. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то громко засмеялся, у кого-то зазвонил телефон.

И тут прямо перед глазами Райана вспыхнуло знакомое полупрозрачное окно.

Активный раунд: 1 Осталось времени: 13 дней 08 часов 11 минут Статус проекта: не начат Фонд: 10 000 долларов Рекомендуемая активность: перестать лежать и работать

Райан прикрыл глаза.

— Ненавижу тебя, — пробормотал он.

Жалоба принята. Практической ценности не имеет.

— Я даже не позавтракал, а меня уже унижают.

Он резко сел, тут же пожалев об этом из-за неприятного удара крови в висках, и уставился на системное окно.

Оно было на месте.

Значит, деньги тоже были на месте. Раунд шел. И все это действительно происходило.

На соседней кровати заворочался Джейми, свесил руку вниз и на ощупь нашел телефон. Через секунду в комнате раздался до ужаса добрый, мягкий и заботливый звук стандартного будильника.

Что-то нежное. Что-то утреннее. Что-то из категории “просыпайся, солнышко, впереди новый день”.

Райан мрачно посмотрел на Джейми.

Тот не проснулся.

Будильник заиграл второй раз.

Джейми застонал, не открывая глаз, и ткнул в экран.

Тишина.

Прошло секунд двадцать.

Будильник заиграл снова.

На этот раз Леон, спавший на дальней кровати, не выдержал и, не открывая глаз, рявкнул:

— Если ты сейчас это не выключишь, я помогу тебе проснуться.

Джейми дернулся, кое-как сел и с мученическим видом выключил будильник уже окончательно.

Райан смотрел на это с каменным лицом.

Потом очень медленно повернул голову к системному окну.

Потом обратно к Джейми.

Да.

Да, черт возьми.

Его идея была великолепна.

И все-таки он не мог начать день с довольной улыбки, потому что сначала нужно было сделать главное — убедиться, что деньги действительно существуют в реальном мире, а не просто красиво висят в воздухе в виде обещания.

Через десять минут, умывшись кое-как холодной водой и оставшись в той же мятой одежде, в которой уснул, Райан сидел за столом с ноутбуком. Остальные еще только приходили в сознание: Джейми пошел чистить зубы, Леон лежал на кровати и смотрел в потолок с видом человека, уже проигравшего этот день, Нейт сонно листал что-то в телефоне, зарывшись носом в одеяло.

Райан же открыл банковское приложение.

И замер.

На счете действительно появились деньги.

Не десять тысяч прямо отдельным слитком счастья, а аккуратно, нормально, без фанфар и ярких красок. Система, как и обещала, оформила все так, будто эти средства существовали в его жизни совершенно законно и никого не должны были удивлять.

Райан перечитал цифру дважды.

Потом трижды.

Потом обновил страницу.

Потом еще раз.

Деньги не исчезли.

— О боже, — очень тихо сказал он.

Божественное происхождение средств по-прежнему не подтверждено.

— Я не тебе.

Это уже известно.

Райан втянул воздух через нос.

Ладно.

Ладно.

Теперь все по-настоящему.

Он положил руки на стол, переплел пальцы и с предельной серьезностью человека, который собирается украсть у реальности очень много денег законным способом, подумал:

Сначала — разрабокта.

Потом — дизайн.

Потом — запуск.

Потом — красивый провал.

Все просто.

Он открыл вкладку магазина электроники.

Через две минуты перед ним уже красовался новый ноутбук, подозрительно красивый, подозрительно быстрый и подозрительно приятный для человека, который еще вчера ел лапшу из стаканчика и считал мелочь.

— Вот тебя я и назову рабочим инструментом, — пробормотал Райан.

Он почти нажал “оформить заказ”, как перед глазами вспыхнуло сообщение.

Предварительная проверка расхода. Категория: техника. Обоснование носителя: “старый ноутбук меня бесит”. Статус: отклонено.

— Что значит отклонено? — вслух спросил Райан.

Текущее устройство пригодно для базовых задач. Попытка заменить его на более приятное для души не является деловой необходимостью.

— Более приятное для души — это вообще нормальная причина!

Нет.

— Он тормозит.

Умеренно.

— Он меня раздражает.

Это эмоциональная, а не деловая категория.

— А если моя продуктивность зависит от настроения?

Тогда носитель обладает пугающе хрупкой психикой.

Райан несколько секунд просто смотрел на окно.

Потом молча закрыл вкладку.

Нейт, заметив выражение его лица, лениво поднял голову.

— Ты опять с кем-то мысленно ругаешься?

— Да.

— Проигрываешь?

— Да.

— Печально, — заключил Нейт и снова нырнул в телефон.

Райан открыл новую вкладку.

Наушники.

Профессиональный микрофон.

Удобное кресло.

Нормальная настольная лампа.

Кофемашина.

Каждый раз система либо сразу отсекала попытку, либо заставляла писать обоснование, которое звучало все более жалко.

Расход отклонен. Причина: носитель снова пытается начать бизнес с покупки комфорта.

Расход отклонен. Причина: “я так лучше думаю” не является юридически значимым описанием необходимости.

Расход отклонен. Причина: кофе не является основным активом цифрового стартапа.

— Я сейчас тебя ударю, — сквозь зубы сказал Райан.

Физическое воздействие на интерфейс невозможно. Как и следовало ожидать.

Вот в этот момент он окончательно понял: система действительно не собирается давать ему никакой легкой жизни. Она не просто выдала деньги. Она заставляла его реально строить хотя бы подобие продукта.

Придется начинать по-настоящему.

Райан открыл документ и написал сверху:

Проект: AntiMorning

Подумал.

Потом ниже:

Категория: мобильное приложение Формат: будильник УТП: будит пользователя не приятной мелодией, а словесным унижением Целевая аудитория: студенты, хронические опоздуны, люди с плохим вкусом Монетизация: дополнительные голосовые пакеты, расширенные режимы, тематические оскорбления

Он перечитал написанное.

Это выглядело как бред.

Почти официальный, структурированный, деловой бред.

И почему-то это ему очень нравилось.

Система появилась справа.

Проект зафиксирован. Начальная деловая структура: удовлетворительно. Замечание: формулировка “люди с плохим вкусом” признана непрофессиональной.

— Зато честной.

Эти категории не всегда совместимы.

Райан проигнорировал это и продолжил.

Ключевые функции: — резкие утренние фразы — нарастающая агрессия после нажатия “отложить” — выбор типа голоса — настройка степени унижения — базовый бесплатный режим — премиум-наборы

На словах “базовый бесплатный режим” он поморщился.

Вчера его очень грела идея сделать почти все платным, а если не заплатишь — приложение просто бесполезно. Но система уже заранее вызывала у него нехорошие подозрения. И не зря.

Как только он мысленно оформил идею “сделать бесплатную версию почти неработающей”, окно вспыхнуло.

Предупреждение. Выявлена попытка искусственно лишить продукт базовой пользовательской ценности. Подобная конструкция может быть признана примитивным саботажем.

— Серьезно? — возмутился Райан. — Это не саботаж, это монетизация!

Это плохая монетизация. Система поощряет плохой вкус. Система не поощряет ленивое жульничество.

— Ты просто не даешь мне творчески развернуться.

Верно.

Райан откинулся на спинку стула и потер лицо ладонями.

Ладно.

Ладно.

Значит, продукт должен быть реально рабочим. Неприятным, отвратительным, безвкусным, но рабочим. Чтобы человек мог скачать его, поставить и, по логике мира, сразу удалить не потому, что приложение сломано, а потому что оно мерзкое.

Это было сложнее.

Но не невозможно.

Он снова выпрямился.

Нужен был разработчик.

И тут возникла проблема.

Райан не умел программировать. Точнее, умел примерно на уровне “открыть сайт университета и случайно нажать не туда”. Этого было самую малость недостаточно для создания приложения, даже если оно должно было будить людей оскорблениями.

Он мог попробовать найти фрилансера.

Но это деньги, время, риск, и еще придется объяснять идею какому-нибудь взрослому человеку, который, скорее всего, либо решит, что Райан идиот, либо назовет это молодежной сатирой и заломит цену.

Нет.

Нужен кто-то рядом.

Кто-то из университета.

Технарь.

Желательно бедный.

Желательно достаточно талантливый, чтобы сделать простую версию быстро, но недостаточно опытный, чтобы сразу начать задавать слишком умные вопросы.

На первой паре Райан почти не слушал преподавателя. Тот что-то говорил про вводный курс, организацию семестра и академическую дисциплину, но для Райана все это сливалось в гул. Он сидел, подперев голову рукой, и в блокноте вместо конспекта писал:

Найти разработчика — не слишком дорогого — не слишком умного — не слишком морального — готового работать быстро

Потом подумал и вычеркнул “не слишком умного”.

Слишком рискованно. Ему нужен не дурак, а человек, который сможет собрать приложение, не превратив всё в технический кошмар.

После пары Райан целенаправленно пошел к зданию инженерного факультета. Он не очень любил эту часть кампуса. Там все выглядели подозрительно целеустремленными, носили ноутбуки так, будто в них лежит будущее, и часто говорили слова, от которых у гуманитария начинается легкий внутренний кашель.

Райан постоял у входа, делая вид, что просто ждет кого-то, а на самом деле изучая поток людей.

Через пятнадцать минут бесполезного стояния он понял, что стратегия “смотреть с умным видом и надеяться на чудо” не работает. Пришлось действовать грубее.

Он перехватил какого-то худого парня с рюкзаком и спросил:

— Слушай, а ты случайно не знаешь здесь никого, кто умеет быстро собрать простое мобильное приложение?

Парень посмотрел на него так, будто Райан предложил купить или продать маленькую страну.

— Ты ищешь разработчика?

— Желательно живого.

— А бюджет есть?

Райан хотел было сказать “да, и очень хороший, если система наконец перестанет душить меня за каждую покупку”, но ограничился коротким:

— Есть.

Парень пожал плечами.

— Попробуй спросить у Анниша. Он недавно приехал, из Индии. Очень толковый. Сидит обычно либо в библиотеке, либо в кафетерии внизу. Такой… — он помахал рукой, пытаясь описать человека, — спокойный. Всегда с ноутбуком. Поймешь.

— Спасибо, — сказал Райан.

Это уже было что-то.

Внизу, в кафетерии, Анниша он нашел почти сразу.

Парень действительно был с ноутбуком. Сидел у окна с кружкой кофе, идеально прямой спиной и выражением лица человека, который либо очень организован, либо еще не до конца понял, куда попал. У него были короткие черные волосы, аккуратные очки, спокойный взгляд и та самая собранность, которая в общественной среде студенческого хаоса казалась почти подозрительной.

Райан подошел.

— Привет. Ты Анниш?

Парень поднял глаза.

— Да. А ты?

— Райан. Слушай, мне сказали, что ты умеешь делать приложения.

Анниш не ответил сразу. Он просто посмотрел на него секундой дольше, чем обычно смотрят на незнакомца, подошедшего в университете с таким вопросом.

— Умею, — сказал он наконец. — Зависит от того, что именно тебе нужно.

Райан сел напротив, не спрашивая разрешения. Это была плохая привычка, но сейчас ему было не до церемоний.

— Нужен простой мобильный будильник.

Анниш кивнул.

— Такое можно сделать. Что в нем особенного?

Райан открыл рот.

Вот и настал момент, когда его гениальная идея впервые должна была прозвучать вслух перед нормальным человеком.

— Он… — начал Райан. — Он должен будить человека оскорблениями.

Анниш моргнул.

— Прости?

— Будильник, который не просто звонит, а говорит тебе мерзкие вещи. Чтобы ты встал.

Пауза.

Очень короткая.

Но для Райана она ощущалась почти как отдельная эпоха.

Анниш медленно снял очки, протер их салфеткой, надел обратно и спросил:

— Это шутка?

— Нет.

— Социальный эксперимент?

— Нет.

— Психологический проект?

— Нет.

— Тогда зачем?

Райан на секунду запнулся.

Потому что на этот вопрос у него был абсолютно честный и абсолютно невозможный для озвучивания ответ: Мне нужно потерять деньги.

Поэтому пришлось импровизировать.

— Это… новый взгляд на мотивацию, — сказал он с лицом человека, который сам себе не верит, но идет до конца. — Обычные будильники слишком мягкие. Люди к ним привыкают. А тут эмоциональный удар. Шок. Раздражение. Немедленная реакция.

Анниш смотрел на него очень спокойно.

Слишком спокойно.

— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил он, — что твоя идея состоит в том, чтобы человек с утра открывал глаза и сразу слышал, что он жалкое разочарование?

— В более гибком формате, — быстро поправил Райан. — Можно будет выбирать тон. Например, агрессивный, саркастичный, разочарованный, пассивно-агрессивный…

— И люди за это заплатят?

— Надеюсь, нет, — вырвалось у Райана.

Он тут же замолчал.

Анниш тоже замолчал.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Что? — спросил Райан.

— Ничего, — очень вежливо сказал Анниш. — Просто… это немного необычный способ представлять бизнес-проект.

Райан кашлянул.

— Я хотел сказать, что рассчитываю не на массовый рынок. На нишу. На очень странную нишу.

Это прозвучало уже немного лучше.

Анниш закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула.

— Ладно. Допустим. Технически это несложно. Простая версия — будильник, выбор звуковых пакетов, кнопка “отложить”, базовые настройки. Если не делать сразу что-то очень сложное, можно собрать MVP быстро.

У Райана внутри все приятно дрогнуло.

Есть.

Есть.

— И сколько будет стоить? — спросил он.

Анниш назвал сумму.

Райан мысленно поморщился. Не катастрофа, но ощутимо.

Система тут же вывела короткую строку:

Потенциальный расход допустим. Категория: разработка MVP. Деловая логика подтверждена.

Это было почти прекрасно.

— Можно дешевле? — на автомате спросил Райан.

Анниш чуть приподнял бровь.

— Можно медленнее.

— Нельзя медленнее.

— Тогда нельзя дешевле.

Райан уважительно кивнул. Такой ответ ему даже понравился.

— Хорошо. А если быстро?

— Я и так говорю “быстро”.

— А если очень быстро?

Анниш посмотрел на него внимательнее.

Потом осторожно спросил:

— Ты вообще спишь?

— В последнее время не очень.

— Понятно.

Он снова помолчал.

Потом открыл ноутбук.

— Хорошо. Сбрось мне описание функций. Только нормальное, человеческое. Без… — он слегка повел рукой, — концептуального безумия. Что должно делать приложение, какие экраны, какие кнопки, где логика.

Райан кивнул.

— Сделаю.

— И еще, — добавил Анниш. — Я не дизайнер. Если ты хочешь, чтобы приложение выглядело ужасно, это тебе даже поможет, но специально я стараться не буду.

— О, с этим я сам справлюсь, — с мрачной радостью сказал Райан.

Анниш снова замолчал.

Вот тут ему и стало немного не по себе.

Потому что парень напротив говорил это не с обычной интонацией человека, шутящего про плохой дизайн. Он говорил это так, будто действительно считал уродство частью стратегии.

А еще с каким-то слишком довольным лицом.

У Анниша вдруг всплыло в памяти, как мать перед отъездом, поправляя ему воротник, полушутя сказала:

— В Америке люди очень дружелюбные, но странные. Не удивляйся слишком быстро.

А отец, уже стоя у двери, добавил еще проще:

— И помни: если американец слишком сильно улыбается, возможно, он либо очень рад тебя видеть, либо собирается предложить что-то безумное.

Тогда Анниш только усмехнулся.

Сейчас, глядя на сидящего напротив Райана, он вдруг понял, что родители, возможно, были не так уж далеки от истины.

Потому что этот парень явно собирался заплатить деньги за создание приложения, смысл которого сводился к тому, чтобы по утрам морально нападать на людей, и при этом выглядел так, будто именно сегодня в его жизни наконец все начало идти хорошо.

У Анниша осталось очень странное чувство.

Но деньги были нужны. Проект, каким бы ненормальным он ни был, технически выглядел простым. А главное — Райан не производил впечатления опасного человека. Только опасно вдохновленного.

Это не одно и то же.

— Ладно, — сказал он. — Пришли мне описание сегодня. Если все нормально, вечером начну набрасывать каркас.

— Отлично, — сказал Райан.

Слишком быстро.

Слишком радостно.

Анниш снова ощутил внутри то самое странное чувство.

Когда Райан встал из-за стола и ушел, он еще несколько секунд смотрел ему вслед, потом медленно покачал головой и пробормотал себе под нос:

— Возможно мои родители были правы...

А затем вздохнул, открыл ноутбук и вернулся к своим делам, решив пока не думать о том, что только что, возможно, согласился помочь сумасшедшему американцу создать самый агрессивный будильник в истории.

Райан же шел обратно через кампус с таким выражением лица, будто только что подписал не сделку на MVP, а мирный договор с самой удачей.

Перед глазами висело системное окно.

Первый подтвержденный деловой расход доступен к проведению. Подрядчик: одобрен. Проект AntiMorning: переведен в стадию разработки.

Райан остановился посреди дорожки.

Посмотрел на окно.

Потом на солнце.

Потом снова на окно.

И широко улыбнулся.

Вот теперь все действительно началось.

Он уже видел это почти в деталях.

Простая первая версия.

Пара отвратительных голосов.

Уродливый интерфейс.

Немного рекламы среди студентов.

Несколько скачиваний из любопытства.

Гневные отзывы.

Удаления.

Провал.

Красивый, честный, быстрый провал.

Он шел дальше, засунув руки в карманы, и был до смешного уверен, что все просчитал правильно.

Система помолчала несколько секунд.

Потом выдала:

Замечание сохранено. Носитель по-прежнему демонстрирует чрезмерную уверенность при крайне ограниченном понимании рынка.

Райан фыркнул.

— Да-да. Посмотрим.

И пошел дальше в самом прекрасном настроении за последние месяцы.

Глава 4

К вечеру Райан пришёл к одному неприятному выводу.

Создавать отвратительные идеи было весело.

Превращать их в реальный продукт — уже немного похоже на работу.

А работу Райан не любил принципиально.

Он сидел за столом, сгорбившись над ноутбуком, и уже минут десять смотрел на пустой документ с заголовком:

Техническое задание MVP AntiMorning

Сам заголовок выглядел подозрительно прилично. Слишком прилично для приложения, которое должно было будить людей словами, после которых даже собственное отражение в зеркале захочется засудить за моральный ущерб.

Райан постучал пальцами по столу.

Системное окно висело справа, тихое, как бухгалтер, который уже заранее знает, что сейчас увидит что-то стыдное.

— Ненавижу это, — пробормотал Райан.

Фиксация стартового этапа делового планирования. Эмоциональное недовольство носителя: ожидаемо.

— Мне нужно написать нормальное техзадание на приложение, чья главная функция — быть мерзким.

Да.

— В мире вообще не должно существовать предложений, которые начинаются так.

Жалоба философского характера отклонена.

Райан с тяжелым вздохом начал печатать.

Описание продукта: Мобильное приложение-будильник с нестандартной мотивационной механикой.

Он замер.

Потом стер слово “мотивационной”.

Потом написал:

…с агрессивной пробуждающей механикой.

Это уже звучало ближе к правде, но всё ещё недостаточно честно.

Если уж по-настоящему честно, приложение должно было называться не “будильник”, а “утренний цифровой абьюзер”.

Но Аннишу нужен простой и понятный, технический язык, а не прекрасная правда.

Райан продолжил.

Основные функции:

настройка времени будильникавыбор голосового пакетабазовая регулировка уровня агрессивностикнопка отключениякнопка отсрочкиусиление реплик после повторной отсрочкимагазин дополнительных голосов и наборов репликОн задумался.

Потом добавил:

Концепция пользовательского опыта: Пользователь должен проснуться не за счет приятного звука, а за счет эмоционального раздражения, неожиданности и желания заставить приложение замолчать.

Райан перечитал написанное.

Потом вдруг медленно улыбнулся.

— О, вот это уже красиво.

Описание признано тревожно профессиональным.

— Не мешай мне гордиться собой.

Он продолжил писать, и постепенно документ начал превращаться во что-то очень странное: вроде бы нормальное техзадание, с пунктами, подпунктами и логикой экранов, но при этом в каждой строчке чувствовалось, что за продуктом стоит человек, который искренне ненавидит комфорт.

Примерно на третьей странице он дошел до кнопки “отложить”.

И тут-то в нём снова проснулся настоящий художник.

Логика отсрочки: при первом нажатии реплики становятся резче при втором — громче при третьем — допускается переход на персонально-разочарованный тон при четвертом и выше…

Райан замер.

Потом медленно дописал:

…пользователь должен начать подозревать, что приложение считает его ничтожеством.

Система тут же вспыхнула.

Предупреждение. Формулировка эмоционально точна, но технически расплывчата.

— Ох, ну извините, — сказал Райан. — Я не знал, что вы любите точность в цифровом унижении.

Да.

— Конечно да.

Он чуть подумал и написал уже понятнее:

При каждом следующем нажатии на “отложить” реплики становятся более резкими, личными и раздраженными.

А потом решил развернуться сильнее.

— А если сделать так, чтобы кнопка “отложить” была очень маленькой? — задумчиво пробормотал он. — Прямо отвратительно маленькой. Чтобы человек с утра попадал не туда и злился.

Частично допустимо. Замечание: интерфейсная неудобность допустима в пределах плохого вкуса. Намеренная функциональная ловушка — нет.

— Какая ты все-таки скучная.

Система не стремится быть интересной.

— А если бесплатная версия будет почти бесполезной?

Уточните.

— Ну, например, один голос. Пять фраз. Всё урезано. Практически нет смысла пользоваться, пока не заплатишь.

Пауза.

Потом:

Частично допустимо. Базовая версия должна обладать минимальной самостоятельной ценностью. Попытка сделать продукт фактически пустым будет признана ленивым саботажем.

— Опять этот твой “ленивый саботаж”, — проворчал Райан. — Я вообще-то стараюсь.

Это и вызывает умеренную тревогу.

Райан шумно выдохнул.

Ладно.

Ладно.

Значит, базовая версия будет рабочей. Ужасной, неприятной, но рабочей. А вот премиум-паки — там уже можно развернуться.

Он открыл новую страницу документа и написал:

Пакеты голосов:

Злой тренерТоксичный сержантРазочарованная матьУставший преподавательБывшая, которой ты не нуженНемного подумал.

Потом добавил:

Пассивно-агрессивный соседКорпоративный HR после выгоранияСлишком бодрый мотивационный коуч, которого хочется убитьВот это ему особенно понравилось.

— Это уже искусство, — пробормотал Райан.

Система не ответила.

Вероятно, даже у неё были пределы.

Анниш ждал от него “нормальное, человеческое описание функций”.

Поэтому через час Райан, собрав остатки внутренней дисциплины, отправил ему документ.

Ответ пришёл через двенадцать минут.

Anish: Я прочел. У меня есть вопросы.

Райан усмехнулся.

Это было ожидаемо.

Они встретились вечером в той же части кампуса, только на этот раз не в кафетерии, а в небольшой учебной комнате с белой доской. Анниш уже сидел за столом с ноутбуком, открытым документом Райана и таким выражением лица, будто успел несколько раз пересмотреть свои жизненные решения.

— Привет, — сказал Райан, садясь напротив.

— Привет, — ровно ответил Анниш. — Я прочитал твой документ.

— И?

Анниш посмотрел на него поверх очков.

— Он очень… подробный.

— Это хорошо.

— В обычных условиях — да. Но у меня ощущение, что ты с пугающей серьезностью относишься к качеству психологического дискомфорта.

Райан немного подумал.

— Это потому что он важен.

Анниш замолчал.

Потом открыл документ и ткнул пальцем в один из абзацев.

— Вот здесь. “Эмоциональная эскалация после повторного нажатия отсрочки должна вызывать у пользователя чувство, будто в него окончательно перестали верить”. Это что именно значит в интерфейсном смысле?

Райан сразу оживился.

— А, это просто. Сначала реплики злые. Потом более личные. Потом более усталые. Понимаешь? Не просто агрессия. Разочарование.

Анниш смотрел на него неподвижно.

— Ты понимаешь, что сейчас звучишь как человек, который продвигает цифровое насилие?

— Не драматизируй. Это просто будильник.

— Я и пытаюсь напоминать себе об этом весь день.

Райан махнул рукой.

— Ладно, давай по факту. Что можно собрать быстро?

Вот тут Анниш вернулся к своему обычному спокойствию. Когда речь заходила о конкретике, он сразу становился похож на человека, который знает, где у безумия должна быть хотя бы минимальная структура.

— Быстро можно сделать так, — сказал он. — Первый экран — установка времени. Второй — выбор пакета голоса. Третий — настройки агрессии, если ты правда хочешь это оставить. Потом отдельный экран магазина. Платные пакеты подключим позже, сначала просто сделаем каркас и базовую покупку.

— Отлично.

— Кнопка “отложить” будет, но я не дам тебе сделать её микроскопической, если ты опять к этому клонишь.

— Я даже ещё не сказал.

— Но подумал.

Райан обиженно откинулся на спинку стула.

— Ты начинаешь меня понимать.

— Это меня и пугает.

Они ещё минут сорок разбирали экраны, логику, порядок реплик, силу звука, включение повторов, базовую монетизацию и прочие вещи, которые в отрыве от контекста звучали бы как обычное обсуждение мобильного продукта.

Проблема заключалась в том, что контекст был.

И поэтому периодически разговор принимал совсем не нормальный оборот.

— Мне нужно, чтобы цвет интерфейса уже сам по себе раздражал, — говорил Райан. — Это не техническое требование, — отвечал Анниш.

— Хорошо. Тогда как пожелание. — Это плохое пожелание.

— Прекрасно. Значит, сохраняем. — Нет, это не так работает.

— Почему нет? Я клиент. — Потому что ты клиент с очень плохим вкусом.

— Спасибо. — Это не комплимент.

— Для меня — да.

В какой-то момент Анниш все же не выдержал:

— Скажи честно. Тебе реально кажется, что люди захотят это использовать?

Райан едва сдержал улыбку.

Вот.

Вот оно.

Если даже разработчик смотрит на идею как на испорченный продукт эволюции, значит всё идет именно так, как надо.

— Конечно нет, — сказал он с почти искренним теплом. — Именно поэтому это и прекрасно.

Анниш уставился на него.

И снова то самое странное чувство шевельнулось где-то внутри.

Утром он звонил родителям. Обычный короткий разговор: всё ли нормально, как учеба, хватает ли денег, что с жильем, не забывает ли он есть что-то кроме риса и кофе.

И мать опять, смеясь, сказала:

— Не удивляйся, если американцы окажутся немного сумасшедшими. У них странное чувство юмора.

Тогда это прозвучало легко.

Сейчас, сидя напротив Райана, который с довольным видом обсуждал оттенки цифрового презрения, Анниш вдруг почувствовал, что фраза родителей была не шуткой, а кратким вводным курсом по выживанию.

Но деньги были нормальными.

Проект был технически несложным.

А сумасшествие клиента, если честно, не мешало коду.

Пока.

На следующий день Райан занялся самым приятным этапом из всех.

Дизайном.

Точнее, целенаправленным уничтожением эстетики.

Он открыл простенький редактор, сгрузил туда несколько шаблонов интерфейса и начал превращать их в личное оскорбление для человеческого глаза.

Нормальный человек выбрал бы спокойные цвета. Райан выбрал такой оранжевый, от которого казалось, будто экран хочет заставить тебя поделиться своим ужином с полом.

Потом добавил зеленый. Не приятный мягкий зеленый. Нет. Такой, который вызывает у мозга вопрос: “Почему я это вижу?”

Потом шрифт.

Первый был слишком чистым. Второй — слишком стильным. Третий — почти идеален: чуть жирнее, чем надо, чуть агрессивнее, чем нужно, и при этом достаточно читаемый, чтобы система не сочла это саботажем.

Кнопки он подписал так:

Я ВСТАЛ ЛАДНО, Я ВСТАЛ ОТСТАНЬ ЕЩЁ НА 5 МИНУТ ДА, Я СНОВА ЭТО СДЕЛАЛ

Последнюю он даже выделил отдельно, чтобы при нажатии на отсрочку пользователь сразу ощущал моральное поражение.

Когда Райан показал первый макет Аннишу, тот молча смотрел в экран секунд десять.

Потом очень осторожно спросил:

— Ты уверен, что не хочешь хотя бы слегка… смягчить это?

— Нет.

— Цвета буквально кричат.

— Именно.

— Я чувствую раздражение, просто глядя на экран.

— Значит, мы движемся в правильном направлении.

Анниш потер переносицу.

— Ты понимаешь, что любой нормальный дизайнер сейчас бы заплакал?

— Тогда хорошо, что я не нормальный дизайнер.

— Это я уже заметил.

Райан был доволен до нелепости.

Наконец-то в его жизни появилась область, где дурной вкус можно было использовать не как недостаток, а как стратегию.

Это было вдохновляюще.

Но по-настоящему счастлив он стал, когда дошло до текстов реплик.

Вот тут-то Райан окончательно вошел во вкус.

Сначала он просто открыл новый документ и написал вверху:

ПАК 1 — ТОКСИЧНЫЙ СЕРЖАНТ

Ниже пошли строки:

— ПОДЪЕМ, САЛАГА!!! — ОТЛОЖИТЬ? Ты нажал ОТЛОЖИТЬ??? Ты смеешь не подчиняться приказам старшего по званию? (Звук выстрелов из пулемета) — Вставай. Даже твои оправдания уже проснулись. — Как ты мог устать ничего не сделав. ВСТАВАЙ, son of a ...

Потом второй документ.

ПАК 2 — РАЗОЧАРОВАННАЯ МАТЬ

— Ты опять не можешь проснуться? Хотя что я от тебя ожидала. — Какой смысл тебя будить, лишь людям вокруг плохо сделаешь. — Я в тебя верила. Когда-то. — Даже будильник старается ради тебя больше, чем ты сам.

Райан перечитал написанное и удовлетворенно кивнул.

Нет, тут нужно было мягче. Спокойнее. Жесткость — это не только крик. Иногда настоящее унижение звучит почти ласково.

Он переписал две строки.

Потом сел за “бывшую”.

Потом за “преподавателя”.

Потом за “мотивационного коуча”.

В какой-то момент тексты уже начали получаться слишком живыми, и Райан поймал себя на том, что правит ритм фраз, длину пауз и даже расстановку слов так, будто пишет не мерзкий будильник, а стихи для очень злого фестиваля.

Через два часа у него было уже несколько десятков реплик.

А ещё — почти нездоровая гордость.

Проблема была в том, что одно дело — читать это глазами.

И совсем другое — слышать в голосе.

Нужна была запись.

Нормальная.

Качественная.

Не “я прошепчу в микрофон под одеялом”, а настоящая озвучка.

Система подтвердила, что расход допустим.

Категория: производство аудиоматериалов. Деловая необходимость: подтверждена. Расход: разрешен.

Райан чуть не прослезился.

Наконец-то тратить деньги фонда стало не только можно, но и приятно.

Студия, которую он нашёл, была небольшой, недорогой и располагалась в паре кварталов от кампуса над каким-то магазином электроники. Там пахло кофе, кабелями и слегка усталым профессионализмом.

За стеклом сидел звукач в наушниках с таким лицом, будто уже давно перестал удивляться человеческой глупости и потому выжил.

Для записи у Райана было два актера и одна актриса — люди, которые пришли подработать, думая, что сейчас озвучат какую-нибудь рекламу, подкаст или мультяшную ерунду.

Первые две минуты все шло нормально.

Пока они не открыли текст.

Актриса по имени Мелисса прочитала первую реплику, потом подняла глаза на Райана и спросила:

— Простите, а это точно будильник?

— Да, — серьезно сказал Райан. — Просто амбициозный.

Один из актеров, крупный мужчина с очень хорошим низким голосом, пробежался взглядом по своему листу.

— “Подъем, бесполезное создание”. Он задумался. — Не хочу критиковать творческий замысел, но это не немного… агрессивно для утра?

— Недостаточно, — честно ответил Райан.

В комнате повисла короткая пауза.

Звукач за стеклом медленно снял один наушник.

— Простите? — переспросила Мелисса.

Райан сразу оживился, как человек, наконец попавший в среду, где его можно понять через практику.

— Смотрите. Тут важно не просто сказать грубо. Мне нужно, чтобы человек почувствовал: его уже оценили и выводы не в его пользу. Не крик. Хуже. Усталое, уверенное разочарование.

Актер молчал.

Актриса тоже.

Потом Мелисса осторожно уточнила:

— У тебя всё нормально?

— Сейчас да, — сказал Райан. — Мне просто нужно, чтобы вы были токсичнее.

Звукач тихо хмыкнул в микрофон.

Запись началась.

Первый дубль.

— Подъем, бесполезное создание.

Райан поднял руку.

— Нет. Хорошо, но пока слишком просто злой. Мне нужно, чтобы вы звучали так, будто он уже третий раз вас разочаровал за одно утро.

Актер медленно кивнул.

— Понял… наверное.

Второй дубль.

— Подъем, бесполезное создание.

На этот раз в голосе уже было чуть больше усталого презрения.

Райан прищурился.

— Лучше. Но еще слишком много энергии. Мне нужно меньше гнева и больше окончательного отказа верить в его потенциал.

Звукач за стеклом перестал делать вид, что занят исключительно уровнями записи.

Мелисса уткнулась лицом в лист, чтобы не рассмеяться.

Актёр же неожиданно вошел во вкус.

Третий дубль был уже почти идеален.

Спокойный голос. Низкий. Тяжелый. Даже не злой. Хуже — разочарованный.

— Подъем, бесполезное создание.

Райан подался вперед и хлопнул ладонью по столу.

— Вот! Вот это уже почти личная обида!

В студии стало тихо.

Мелисса медленно подняла глаза.

— Ты это сейчас как комплимент сказал, да?

— Конечно.

— Пугающий у тебя диапазон комплиментов.

Потом пошли её реплики.

Мелисса читала для “разочарованной матери”.

— Я в тебя верила. Когда-то.

Райан поморщился.

— Нет, слишком живо.

— Что?

— Ты еще звучишь так, будто ему можно помочь. Нужно иначе. Как будто ты пыталась много лет. И всё. Эмоциональный бюджет закрыт.

Мелисса пару секунд просто смотрела на него.

Потом прыснула.

— Господи, это что за проект вообще?

— Очень перспективный, — мрачно сказал Райан.

— Для психотерапевтов?

— Для будильника.

Она вздохнула, собралась и прочла снова.

— Я в тебя верила. Когда-то.

На этот раз в голосе было меньше эмоции. Больше усталой ясности.

Райан довольно кивнул.

— Отлично. Теперь ещё на десять процентов холоднее.

— Ты пугаешь меня, — честно сказала Мелисса.

— Это хороший знак.

К середине записи даже актеры начали получать от происходящего странное удовольствие.

Они уже не просто читали реплики, а соревновались, кто выдаст более неприятную интонацию.

Один вариант был слишком театральным.

Другой — слишком злым.

Третий — почти идеальным.

— Нет, здесь вы его ненавидите, — объяснял Райан. — А мне нужно, чтобы вы в него уже не верили. Это тоньше.

— Никогда не думал, что услышу от клиента такую фразу, — признался второй актер.

— А я никогда не думал, что заплачу деньги, чтобы кто-то профессионально раздражал людей — в тон ему ответил Райан.

Звукач за стеклом не выдержал.

— Извините, — сказал он в микрофон. — А вы вообще уверены, что это не личная месть конкретному человеку?

Райан посмотрел на него с искренним недоумением.

— Конечно нет. Это продукт.

Звукач медленно кивнул так, как кивают людям, решившие не спорить для своей безопасности.

К концу сессии у Райана были записаны первые нормальные наборы.

И, что было особенно неприятно, они звучали… хорошо.

Слишком хорошо.

Слишком чисто.

Слишком убедительно.

Он слушал через наушники, как холодный голос говорит:

— Ты опять не можешь проснуться? Хотя что я от тебя ожидала.

И чувствовал странный укол сомнения.

Не насчет идеи.

Нет.

Насчет качества.

Вдруг эта дрянь получилась чуть лучше, чем надо?

Но мысль он тут же прогнал.

Качественно записанный мусор все равно остается мусором.

Просто теперь это мусор в хорошем звуке.

Даже лучше. Людям будет еще неприятнее.

Он вышел из студии с файлами, ощущая приятную тяжесть потраченных денег и почти родительскую гордость за мерзость, в которую вложился.

Когда вечером он вернулся в общагу и включил первый демо-файл, соседи отреагировали именно так, как ему совершенно не нравилось.

Джейми, услышав голос “сержанта”, сначала заржал.

Потом сказал:

— Слушай… это жёстко. Но бодрит.

Нейт, оторвавшись от ноутбука, тут же попросил повторить.

После второй реплики он уже почти сиял.

— Нет, это вообще огонь. Сделай еще режим, чтобы после третьего “отложить” он начинал звучать, как будто реально тебя ненавидит.

— Уже, — сухо ответил Райан.

— О, ты гений.

— Нет, — сразу сказал с кровати Леон. — Просто у него особый талант делать что-то неприятное.

Райан уже почти успокоился на этой фразе, но Леон, подумав секунду, добавил:

— Хотя… если честно, я бы поставил. Если эта штука реально поднимает в семь утра, я готов терпеть моральное насилие.

Райан очень медленно повернулся к нему.

— Что?

Леон пожал плечами.

— Я не сказал, что это приятно. Я сказал, что это, возможно, полезно.

Нейт немедленно подхватил:

— Да. Есть же люди, которые любят боль, кроссфит и энергетики без сна. Почему бы им не любить ещё и оскорбительный будильник?

— Спасибо, — сказал Райан. — Вы сейчас все трое звучите как аргументы против человечества.

Джейми только хмыкнул:

— Не драматизируй. Это всё ещё очень тупая идея.

Вот это прозвучало куда лучше.

Райан почти расслабился.

Почти.

Но потом Нейт, как всегда, испортил всё одним предложением:

— Очень тупая идея, которая может взлететь.

В комнате повисла короткая тишина.

Райан уставился на него так, будто тот лично плюнул ему в расчеты.

— Нет, — сказал он.

— Почему нет?

— Потому что нет.

— Убедительно, — заметил Леон.

Райан резко отвернулся и сел за стол.

Перед глазами немедленно вспыхнуло системное окно.

Промежуточная фиксация прогресса. Проект развивается. Качество аудиоматериалов: выше ожидаемого. Замечание: носитель продолжает считать собственное отвращение универсальной рыночной метрикой.

— Замолчи, — мрачно сказал Райан.

— Опять не мне? — уточнил Джейми.

— Да.

— Тогда ладно.

Райан открыл ноутбук и уставился на первый рабочий макет AntiMorning.

Уродливые цвета. Мерзкие кнопки. Отвратительно хорошие голоса.

Он смотрел на всё это и чувствовал почти физическое удовлетворение.

Какая же получалась гадость.

Качественная, продуманная, цельная гадость.

Настолько неприятная, что от неё хотелось одновременно смеяться и плакать.

И всё же где-то глубоко внутри уже начала шевелиться одна крошечная, крайне нежелательная мысль.

А что, если…

Нет.

Нет.

Райан резко выпрямился.

Несколько больных на голову студентов вокруг — это не рынок. Один индус-разработчик, который не ушел сразу, — это не показатель. Пара хороших голосовых актеров — это не предвестие успеха.

Это всё ещё отвратительный будильник.

Всё ещё.

Он ткнул пальцем в экран и мрачно сказал, будто убеждал не столько мир, сколько самого себя:

— Нормальный человек это не скачает.

Система почти сразу ответила:

Предположение зафиксировано. Достоверность: сомнительная.

Райан стиснул зубы.

— Посмотрим.

И в этот момент он был абсолютно уверен, что держит ситуацию под контролем.

Глава 5

Прошло три дня.

За эти три дня Райан успел возненавидеть сразу несколько вещей.

Во-первых, мелкие баги.

Во-вторых, слово “почти готово”.

В-третьих, ожидание.

И в-четвёртых — самого себя, потому что за эти три дня он несколько раз ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт момента, когда наконец сможет полноценно протестировать AntiMorning.

Это было тревожно.

Нормальный человек не должен с таким нетерпением ждать встречи с приложением, чья основная функция — испортить ему утро.

Но Райан и не претендовал на нормальность. Не в последние дни.

Анниш всё это время дорабатывал приложение, правил мелкие вещи, приводил в порядок интерфейс и подшивал все те мелочи, которые Райан называл “финальными штрихами”, а любой психически устойчивый человек — “признаками дизайнерского преступления”.

Сам Райан за это время тоже не сидел без дела. Он ещё пару раз правил тексты, с нездоровым удовольствием отсекал всё, что казалось ему недостаточно токсичным, и постоянно открывал макет приложения просто чтобы посмотреть на него и мысленно сказать:

“Да. Вот это уже реально отвратительно.”

С каждым днём AntiMorning нравился ему всё больше.

В том особом, неправильном смысле, в каком может нравиться особенно уродливая, но очень старательно сделанная вещь.

И вот теперь, в середине дня, когда он сидел на паре и делал вид, что слушает преподавателя, телефон коротко завибрировал.

Сообщение от Анниша.

Anish: Готово. Базовая версия стабильна. Можно ставить и тестировать.

Райан уставился на экран.

Потом перечитал сообщение.

Потом медленно расплылся в улыбке.

Настолько нехорошей, что сидевшая впереди девушка на секунду обернулась и посмотрела на него с осторожным сомнением.

Райан тут же стер выражение с лица и снова опустил взгляд в телефон.

Готово.

Готово.

Прямо сейчас у него в руках был рабочий AntiMorning.

Живой.

Настоящий.

Тот самый отвратительный цифровой урод, в которого он вбухал время, силы, часть фонда и, что особенно неприятно, каплю искреннего творческого вдохновения.

На секунду Райан даже почувствовал что-то похожее на гордость.

Потом быстро напомнил себе, что гордиться он собирается не успехом, а будущим красивым провалом.

Это было важно не путать.

К вечеру он уже сидел в общаге, установив себе свежую версию и глядя на экран телефона с той же сосредоточенностью, с какой полководцы, наверное, смотрели на планы битвы. Только в его случае битва должна была закончиться не славой, а убытком.

Что было даже приятнее.

На экране AntiMorning выглядел именно так, как и должен был выглядеть.

Мерзко.

Раздражающе.

Почти вызывающе.

Оранжево-зеленая цветовая схема по-прежнему вызывала ощущение, будто приложение злится на тебя уже просто за факт установки. Кнопки были резкими, надписи — чуть жирнее и наглее, чем требовалось, а сам интерфейс создавал ощущение, что тебя сейчас не разбудят, а вызовут на персональное утреннее унижение.

Прекрасно.

Райан выбрал пакет “Токсичный сержант”, выставил будильник на утро и несколько секунд просто смотрел на экран.

В комнате было тихо. Нейт играл в какую-то очередную бессмысленную игру с наушниками на голове. Джейми лежал на кровати и листал что-то в телефоне. Леон читал, время от времени мрачно морщась так, будто сам факт существования учебников был личным оскорблением.

Райан нажал подтверждение.

— Что это у тебя за лицо? — спросил Джейми, покосившись на него.

— Нормальное лицо.

— Нет, — сказал с кровати Леон. — У тебя лицо человека, который только что подписал контракт с демоном, но считает, что переиграл его.

Райан посмотрел на него.

— Спасибо. Очень поддерживающе.

— Не за что, — сказал Леон и снова уткнулся в книгу.

Райан сунул телефон под подушку, улегся и попытался уснуть.

Спал он, впрочем, не особенно спокойно.

Слишком уж хотелось увидеть результат.

Утро началось резко.

Не просто резко.

Омерзительно резко.

Телефон под подушкой взорвался голосом так, будто в комнату влетел разъяренный человек в сапогах, с недосыпом, ненавистью и персональной претензией именно к Райану.

— ВСТАВАЙ, САЛАГА!!!

Дальше произошло сразу несколько вещей.

Джейми с диким хриплым звуком буквально свалился с кровати.

Леон резко дернулся, открыл глаза и с выражением глубочайшего отвращения уставился в темноту, как человек, который только что проснулся не в общежитии, а в ходе вражеской диверсии.

Нейт, запутавшись в одеяле, тоже вскинулся, но не до конца — он был из тех людей, кто даже испугаться умудряется наполовину.

Сам Райан, что было особенно унизительно, подскочил так, будто впервые в жизни услышал громкий звук. Спросонья он ничего не понял, пошарил рукой по подушке, по простыне, по краю матраса, схватил телефон, ткнул пальцем в экран — и, конечно, не туда.

Система интерфейса явно была рассчитана на бодрствующего человека, а не на полуослепшего от шока создателя собственной ошибки.

— Какого черта?! — хрипло выдохнул Джейми с пола.

— Что это было?.. — с убийственной медлительностью произнес Леон.

Райан, все еще толком не проснувшийся, второй раз ткнул в экран.

Опять мимо.

Третий раз — тоже.

На четвертый он все-таки попал в “отложить”.

И тут приложение, словно только этого и ждало, взревело с новой, почти личной обидой:

— ОТЛОЖИТЬ? Ты нажал ОТЛОЖИТЬ??? Ты смеешь не подчиняться приказам старшего по званию?!

А потом в телефонных динамиках раздалась короткая оглушительная очередь из пулемета.

Проснулись уже все.

Окончательно.

Даже Нейт, который минуту назад ещё балансировал на границе сна и жизни, теперь сидел, уставившись в пространство круглыми глазами.

Джейми, уже поднявшийся с пола, стоял с таким лицом, будто только что пережил не будильник, а миниатюрный государственный переворот.

Леон сел на кровати и очень медленно провел ладонью по лицу.

Райан сидел, сжимая телефон в руке, и чувствовал к AntiMorning чистую, кристальную, горячую ненависть.

Какая же это была тошнотворная дрянь.

Мерзкая.

Громкая.

Злая.

Унизительно эффективная.

И что хуже всего — она работала именно так, как и была задумана.

Это осознание особенно раздражало.

— Это что за сатанинский подкаст у тебя в подушке был?! — первым прорезался голос Джейми.

Райан мрачно посмотрел на экран.

Голос сержанта как ни в чем не бывало предлагал выбрать действие.

“Да, я встал.”

“Ещё 5 минут, и мне конец.”

“Я совершил ошибку.”

Именно так.

Идеальный, отвратительный мусор.

— Это тест, — сквозь зубы сказал Райан.

— Тест чего? Моей сердечно-сосудистой системы? — возмутился Джейми. — Я чуть прямо на кровати не умер!

— Ты с нее упал, — сонно уточнил Нейт.

— Спасибо, я в курсе! — огрызнулся Джейми.

Леон тем временем молча встал, подошел к столу, налил себе воды и только после этого произнес с той особой мрачной интонацией, которая у него появлялась, когда мир окончательно переходил грань допустимого:

— Это больное приложение.

Райан поморщился.

Вот.

Вот это уже звучало правильно.

Больное. Отвратительное. Ненормальное.

То, что надо.

Но Леон, как обычно, не ограничился первой репликой.

Сделав глоток, он добавил:

— Но я больше не хочу спать.

Райан медленно повернул голову.

— Что?

Леон пожал плечами.

— Что “что”? Меня разбудило так, что я теперь, кажется, три дня не смогу глаз сомкнуть. Это ужасно. Но эффективно.

— Не говори так, — почти с искренней болью произнес Райан.

— Как?

— Вот так. Как будто это плюс.

Нейт тем временем уже хихикал в одеяло.

— Нет, это реально мощно, — сказал он. — Особенно момент с “отложить”. Я прям почувствовал, как меня заранее ненавидят.

— Так и было задумано, — мрачно ответил Райан.

Джейми, все ещё приходя в себя, ткнул в него пальцем:

— Это твое?

Райан секунду подумал.

Потом вздохнул.

— Да.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

Даже Нейт на секунду перестал улыбаться.

— Ты… — начал Джейми, — сам это сделал?

— С технической помощью.

— И ты сам выбрал вот это? — Джейми показал в сторону телефона, будто тот был уличен в тяжком преступлении.

— Да.

— Почему?

Райан посмотрел на него.

Очень долго посмотрел.

А потом честно ответил:

— Потому что мне казалось, что нормальный человек такое не выдержит.

Нейт фыркнул.

Леон устало опустился обратно на кровать.

А Джейми покачал головой.

— Это вообще не будильник, — сказал он. — Это словесное нападение.

— Именно, — пробормотал Райан.

И тут же мысленно спохватился.

Нет. Не “именно”.

Никаких “именно”. Нужно было злиться, а не наслаждаться точностью формулировки.

Потому что если даже описание звучит хорошо, это уже опасный симптом.

Нейт откинул одеяло и сел ровнее.

Глаза у него, к огромному раздражению Райана, уже блестели от интереса.

— Слушай, а туда можно добавить еще режимы? — спросил он. — Типа не только сержант. Можно сделать злого тиммейта. Или, не знаю, режим “завтра экзамен, ты мертв”. Или чтобы тебя будил голос знакомого, который лично тебя унижает.

Райан посмотрел на него пристально.

Очень пристально.

Нейт осекся.

— Что?

— Ничего, — медленно сказал Райан.

Потом отвел взгляд и внутренне сделал важную пометку.

Похоже, наконец-то среди его соседей нашелся человек, который думает в нужной степени криво.

Полезно.

Пока времени на это не было. До публикации оставалось слишком мало, а растягивать разработку и напихивать лишние функции он сейчас не мог. Но сам факт был ценным.

Нейт, похоже, был первым человеком в их комнате, чьи идеи по уровню дурного вкуса совпадали с рабочими нуждами Райана.

Это внушало осторожный оптимизм.

И некоторую тревогу за будущее человечества.

— Пока нет, — сухо сказал Райан. — На это нет времени.

— Жаль, — сказал Нейт. — Было бы круто.

— Твое “круто” меня с утра все меньше радует, — отрезал Райан.

Джейми тем временем уже окончательно пришел в себя и теперь смотрел на Райана со смесью подозрения и странного уважения.

— Ладно, — сказал он. — Я все равно считаю, что это чудовищно.

Райан почти почувствовал облегчение.

— Но, — добавил Джейми, — если оно будет так же будить завтра, я, наверное, реально перестану опаздывать.

Райан закрыл глаза.

Нет.

Нет-нет-нет.

Это не то.

Здесь не должно быть пользы.

Это должна быть травма, за которую никто не захочет платить.

Он открыл глаза и мрачно посмотрел на телефон.

AntiMorning выглядел совершенно невинно.

Небольшая мерзкая иконка.

Кривоватый интерфейс.

Все те же раздражающие цвета.

Он ненавидел его почти искренне.

Какая же мерзкая идея.

Какая же отвратительная концепция.

Какая же раздражающая, шумная, токсичная дрянь.

И именно поэтому, по логике Райана, она обязана была провалиться.

Потому что если его самого от нее почти трясет, значит и остальные люди в мире в здравом уме должны отреагировать точно так же.

Правильно?

Правильно.

Обязательно.

Нормально.

Он вцепился в эту мысль почти с упрямством верующего.

Позже, когда утренний хаос улегся и все разбрелись по своим делам, Райан сел за стол и еще раз открыл приложение.

На свежую голову AntiMorning казался ему еще хуже.

И это, как ни странно, успокаивало.

Он включил сержанта снова.

Потом преподавателя.

Потом один из женских паков.

Каждый раз внутри у него поднималось одно и то же чувство: смесь раздражения, брезгливости и убеждения, что такой продукт может существовать только как кратковременная ошибка рынка.

Да, утренний тест вышел громким.

Да, соседи проснулись.

Да, все почему-то слишком бодро обсуждали его приложение.

Но это был лишь эффект неожиданности.

Локальный идиотизм.

Ограниченный круг больных студентов в одной комнате — не рынок.

Это важно было помнить.

Он повторил эту мысль еще раз.

Потом еще.

На третий раз она уже звучала достаточно уверенно, чтобы можно было не сомневаться.

Почти.

Перед глазами вспыхнуло окно системы.

Промежуточная оценка теста: Функциональность подтверждена. Эффективность пробуждения: выше средней. Эмоциональный отклик пользователей: интенсивный.

— Замолчи, — мрачно сказал Райан.

Замечание: раздражение носителя не меняет результатов.

— Тем более замолчи.

Он закрыл интерфейс приложения и перешел к следующему этапу.

Публикации.

Прошла уже ровно неделя с того вечера, когда перед его глазами впервые появилось системное окно и пообещало путь к богатству через красивый провал. Половина срока уже утекла, а значит, дальше тянуть было нельзя.

Приложение нужно было выводить в мир.

Настоящий.

Широкий.

Неблагодарный.

Именно туда, где его должно было наконец-то ждать заслуженное отторжение.

К вечеру Райан уже сидел над формой регистрации на платформе и с плохо скрываемым раздражением проходил все круги цифровой бюрократии.

Название приложения.

Иконка.

Описание.

Категория.

Возрастные ограничения.

Разрешения.

Скриншоты.

Контактные данные.

Формально ничего особенно сложного не было, но само количество мелочей бесило. Особенно потому, что часть из них требовала хотя бы внешне приличного языка.

— Да господи, — пробормотал Райан, глядя в поле “краткое описание”.

Он хотел написать честно:

Будильник, который делает ваше утро хуже.

Это было прекрасно.

Коротко.

Честно.

Отвратительно.

Но система тут же вмешалась.

Формулировка может быть признана прямым вредом конверсии. Рекомендуется менее саморазрушительное описание.

— Ненавижу тебя.

Это уже фиксировалось.

Пришлось писать по-человечески:

Будильник с агрессивной системой пробуждения и уникальными голосовыми пакетами.

Райан посмотрел на эту ложь с отвращением.

Слишком прилично.

Слишком нейтрально.

Слишком похоже на нормальный продукт.

Он поморщился и добавил ниже:

Для тех, кому обычных будильников уже недостаточно.

Вот это было лучше.

Все еще достаточно честно, чтобы греть душу.

И достаточно двусмысленно, чтобы пройти.

Иконку он загрузил ту самую, неприятную.

Цвета — мерзкие.

Скриншоты — тоже.

Даже сам процесс заливки файлов почему-то доставлял ему особенное удовлетворение.

Будто он не публиковал приложение, а торжественно выпускал в мир маленькую технологическую обиду.

Несколько раз система проверяла тексты, пару раз заставляла исправить особенно прямые формулировки, один раз отклонила его попытку назвать один из паков просто “Психологическая атака”, и к моменту, когда всё было окончательно заполнено, Райан чувствовал усталость, раздражение и в то же время странное спокойствие.

Потому что теперь всё почти закончилось.

Вернее — почти началось.

Он посмотрел на итоговый экран.

Приложение зарегистрировано. Публикация подтверждена. После обработки платформой загрузка станет доступна завтра.

Завтра.

Завтра люди смогут начать скачивать AntiMorning.

Завтра эта отвратительная дрянь выйдет в большой мир.

Завтра наконец начнется самый приятный этап — путь к закономерному убытку.

Райан несколько секунд просто сидел и смотрел на экран.

На душе было тихо.

Почти хорошо.

Даже удивительно хорошо.

Внутри уже сложилась ясная, красивая картинка:

приложение выйдет, его скачают из любопытства, пару раз откроют, поморщатся, удалят, никто не станет тратить деньги, никакого реального роста не будет, через неделю система спокойно зафиксирует убыток, и десять тысяч долларов наконец-то станут его личными.

Это было почти так же приятно, как мысль о холодной воде после сильной жары.

Просто правильное будущее.

Заслуженное.

Логичное.

Он нажал последнюю кнопку подтверждения.

Система почти сразу выдала уведомление.

Проект AntiMorning переведен в фазу публичного запуска. До окончания первого раунда: 7 дней 03 часа 14 минут.

Райан кивнул.

— Отлично, — тихо сказал он.

Замечание: эмоциональная уверенность носителя остается чрезмерной.

— Завтра можешь быть сколько угодно язвительной. Сегодня я доволен.

Он закрыл ноутбук.

В комнате уже темнело. Нейт снова играл. Джейми что-то жевал и жаловался на жизнь так, будто она лично нарушила против него договоренности. Леон читал, как обычно, с лицом человека, которому все вокруг слегка мешают существовать.

Обычная общага.

Обычный вечер.

И только Райан чувствовал, что внутри у него все уже стоит на правильных рельсах.

Он лег в кровать почти с удовольствием.

Даже больше — с редким чувством внутренней чистоты.

Все было сделано.

Приложение собрано.

Опубликовано.

Завтра его можно будет скачивать.

А через неделю, если мир еще не окончательно сошел с ума, его будут ждать его честные, заслуженные, прекрасные десять тысяч долларов.

С этой мыслью Райан устроился поудобнее, натянул одеяло и закрыл глаза.

На этот раз он засыпал спокойно.

Даже счастливо.

В предвкушении денег.

В предвкушении провала.

В предвкушении того, как красиво всё наконец закончится.

Ведь даже если его приложение получило положительный отклик от его сумашедших соседей, то это ничего не значит. Каждый день выходят сотни разных приложений, AntiMorning быстро затеряется.

Глава 6

Первые два дня после релиза прошли до обидного нормально.

Именно до обидного.

После всей этой нервотрепки с разработкой, записью голосов, багами, публикацией, техподдержкой, кривыми формами регистрации и почти недельной жизни в режиме “я строю цифровое оскорбление и это мой путь к богатству”, Райан ожидал хоть какого-нибудь движения. Не успеха — боже упаси, — но хотя бы нормального, уверенного, качественного провала. Чтобы люди увидели AntiMorning, скривились, поставили по одной звезде и дружно утопили приложение в глубинах стора.

Но мир, как оказалось, был слишком занят собой, чтобы активно ненавидеть его проект.

И если подумать, это было даже приятно.

Каждый день в сторе появлялись десятки, если не сотни новых приложений. Полезные, бесполезные, странные, скучные, переоцененные, недоделанные, бесстыдно похожие друг на друга и те, чье единственное предназначение, по-видимому, заключалось в том, чтобы умереть в цифровой тишине, даже не успев никого по-настоящему раздражать. AntiMorning просто тихо, спокойно и без особого шума затерялся среди них.

Именно так, как и должно было случиться с нормальным провальным продуктом.

Спустя некоторое время, Райан, вернувшись после пар и лениво швырнув рюкзак на пол, открыл аналитику и удовлетворенно хмыкнул.

Тридцать две установки.

Средняя оценка — три звезды из пяти.

Он несколько секунд просто смотрел на цифры.

Потом обновил страницу.

Потом еще раз.

Ничего не изменилось.

Тридцать две.

Три звезды.

Райан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Ну да, — пробормотал он. — Ну да. Вот так и выглядит путь к разумному убытку.

Это было приятно. Не слишком быстро. Не слишком ярко. Не слишком драматично. Не провал в стиле “все презирают это приложение”, а именно то, что ему и было нужно: продукт вышел, немного пошуршал, никого по-настоящему не зацепил и теперь уверенно, без лишнего шума, катился в безвестность.

Все шло правильно.

Спокойно.

Почти красиво.

Единственное, что слегка царапало его изнутри, — это оценка.

Три звезды.

Почему три?

Почему не одна?

Почему не полторы, если уж на то пошло?

Он открыл отзывы и начал листать.

“Создатель извращенец” “Жестко, но работает.” “Удалил через день, но сначала реально встал.” “Пак сержанта слишком громкий.” “Не уверен, что мне нравится такое отношение с утра.”

Райан перечитал последнюю строчку и поморщился.

— Ладно, — пробормотал он. — Похоже, на земле действительно существует некоторое количество больных людей.

— Это ты сейчас про себя? — лениво спросил Нейт, не отрываясь от экрана ноутбука.

— Нет. Пока нет.

— Тогда про кого?

— Про пользователей.

Нейт фыркнул.

— Пользователи всегда ужасны.

— Впервые за долгое время ты сказал что-то умное, — заметил Райан.

— Запиши дату, — сказал Нейт. — Такое бывает редко.

С соседней кровати раздался голос Джейми:

— А сколько скачиваний?

Райан нехотя посмотрел снова.

— Тридцать два.

Джейми приподнялся на локтях.

— Это мало или много?

— Это прекрасно.

— Почему?

— Потому что это почти ничто.

Джейми еще пару секунд смотрел на него, потом пожал плечами.

— Ты единственный человек из всех, кого я знаю, кто может сказать про свой продукт “почти ничто” и звучать при этом счастливым.

Райан ничего не ответил, потому что это было не “почти ничто”.

Это было обещание.

Тихое, спокойное, утешительное обещание того, что к концу раунда AntiMorning не станет ни хитом, ни мемом, ни даже чем-то заметным. Он просто утонет, а вместе с ним аккуратно осядет в его карман законная, заслуженная и очень приятная сумма.

Именно ради этого все и затевалось.

После этого жизнь как-то сама собой вернулась в более привычное русло.

Райан снова начал нормально ходить на пары. Не с вдохновением, конечно, но без того постоянного внутреннего натяжения, которое висело у него в последние дни на шее. Он снова начал по вечерам зависать с соседями, иногда даже возвращался к каткам с Нейтом, иногда спорил с Джейми о каких-то бессмысленных вещах и в целом с удовольствием чувствовал, как стартап-лихорадка чуть отпускает.

Даже AntiMorning перестал занимать все мысли сразу.

Не полностью, конечно.

Но хотя бы не каждую минуту.

Иногда он открывал аналитику утром, иногда днем, иногда вечером — скорее по привычке, чем по необходимости. Цифры ползли медленно. Никаких резких скачков. Никакой пугающей динамики. Иногда плюс одна установка, иногда плюс две, иногда тишина.

Он даже начал ловить себя на том, что входит в особенно редкое состояние: почти полное внутреннее спокойствие. Потому что впервые за долгое время будущее не выглядело для него туманным. Наоборот, оно вырисовывалось очень ясно.

Приложение затеряется.

Дохода не будет.

Никакого органического чуда не случится.

Потом система спокойно засчитает раунд.

И деньги, наконец, станут его.

В эти дни Райан даже пару раз разрешил себе простую роскошь — не проверять статистику сразу после пробуждения.

Раньше он открывал аналитику почти с ритуальной осторожностью.

Теперь же мог умыться, отсидеть пару, вернуться в общагу, поесть что-то подозрительно похожее на еду, и только потом, скорее из ленивого интереса, глянуть цифры.

В этом было что-то удивительно расслабляющее.

Как будто он наконец снова стал обычным студентом, у которого есть просто очень странный побочный проект, а не человек, пытающийся выстроить свой путь к богатству через тщательно организованный провал.

Даже соседи постепенно начали воспринимать AntiMorning как часть общего фона.

Иногда Джейми ворчал, что “эта демоническая штука, кстати, опять подняла его с первого раза”, на что Райан неизменно отвечал, что единичные отклонения в природе ничего не доказывают. Нейт время от времени вбрасывал новые тупые идеи, начиная от “режима злого тиммейта” и заканчивая “будильником, который после третьего отложения публикует твои позорные фотки в общий чат”.

На это Райан реагировал одинаково: мрачно, коротко и с внутренней пометкой, что у Нейта, кажется, действительно есть талант думать в полезно-испорченную сторону.

Полезное качество.

На потом.

Сейчас главное было одно: дать AntiMorning тихо умереть.

И он умирал.

Почти образцово.

Именно в тот момент, когда Райан, сидя на паре, лениво рисовал в тетради квадратные рожи и почти уже перестал думать о приложении как об угрозе, в другом конце города одна женщина стояла посреди кухни и смотрела на остывающий кофе так, будто в чашке лежала не жидкость, а укор.

Ее звали Сара.

Последние несколько недель у нее было только одно настоящее утреннее желание — однажды проснуться и не начинать день с битвы.

Но каждый день превращался именно в битву.

Не с миром, не с работой, не с мужем, не с дорогами.

С собственным сыном.

Точнее, со сном собственного сына.

Тринадцатилетний Дилан обладал каким-то почти мистическим даром спать так, будто все звуки мира существовали для него исключительно как бесплатное музыкальное сопровождение. Будильники он не слышал. Или слышал, но не воспринимал как угрозу. Или, возможно, его мозг во сне каким-то чудом умел переводить любые внешние сигналы в категорию “потом”.

Сара уже перепробовала, кажется, все:

Нежные мелодии. Громкие мелодии. Писк. Сирены. Песни. Вибрации. Звуки океана. Мужской голос. Женский голос. Птички. Будильник, который имитировал пожарную тревогу. Будильник, который включал свет. Будильник, который заставлял решать задачки. Будильник, который требовал потрясти телефон.

На Дилана это действовало примерно как разговоры с мебелью.

Иногда он даже садился. Говорил мутным голосом: “Я встал”, после чего через полторы секунды снова падал лицом в подушку с такой чистой, искренней преданностью сну, что Сара несколько раз почти чувствовала уважение. Почти.

Но уважение быстро заканчивалось, когда приходили сообщения от классного руководителя.

Вежливые.

Выдержанные.

Неприятные.

“Дилан снова опоздал.”

“Сара, добрый день, хотела бы еще раз обратить внимание…”

“Понимаю, что у всех бывают сложные утра, но…”

Сара ненавидела эти сообщения. Ненавидела вежливый тон, под которым так хорошо слышалось раздражение. Ненавидела чувствовать, будто выглядит матерью, которая не может справиться даже с самым базовым — поднять собственного сына в школу вовремя.

В то утро все повторилось снова.

Дилан не встал.

Обычный будильник пропищал, отзвенел и был автоматически заглушен.

Потом второй.

Потом уже сама Сара стояла над кроватью, открывала шторы, говорила, повышала голос, возвращалась через две минуты и находила его в том же положении, как будто время в комнате просто отказывалось работать.

В итоге он снова опоздал.

Сара довезла его до школы, выслушала полусонное “я правда не слышал”, не ответила, потом припарковалась у дома и еще несколько секунд просто сидела за рулем, сжимая руль сильнее, чем нужно.

Она устала.

Не театрально. Не красиво. Обыкновенно, по-человечески устала.

Дома она поставила кофе на стол, взяла телефон и открыла магазин приложений.

Без особой надежды.

Скорее уже в порядке бессмысленного ритуала.

Если что-то и можно было еще попробовать, то пусть хотя бы это будет последняя безумная попытка.

Она вбила: alarm for heavy sleepers

Потом: loud alarm that works

Потом: wake up app for kids who never wake up

Приложений было слишком много.

Названия быстро начали сливаться в одинаковую кашу. Везде обещали одно и то же: разбудить, помочь, улучшить цикл сна, создать привычку, сделать утро легче, мягче, приятнее.

Приятнее.

Сара мрачно усмехнулась.

У нее не было задачи сделать Дилану утро приятнее.

У нее была задача сделать так, чтобы он хотя бы физически оказался на ногах в нужное время.

Когда взгляд зацепился за название AntiMorning, она сначала даже хотела пролистнуть дальше.

Иконка выглядела сомнительно.

Название — еще хуже.

Рейтинг — три звезды.

Описание какое-то не слишком внятное, будто приложение само стеснялось формулировать, зачем существует.

Сара открыла страницу.

“Будильник с агрессивной системой пробуждения…”

Она перечитала эту строчку.

Потом фыркнула.

Потом начала читать отзывы.

“Удалил через день, но сначала реально встал.” ... ... ... “Жестко, но работает”

Последняя строчка заставила ее остановиться.

Не потому что она внезапно поверила.

А потому что в ней было то самое простое, бытовое, отчаянное обещание, за которое люди хватаются, когда перепробовали уже слишком многое.

Хуже уже не будет.

Вот и всё.

Никакой великой надежды.

Просто: хуже уже не будет.

Она скачала приложение на телефон Дилана когда он вернулся со школы.

Вечером, когда Дилан уже спал, раскинувшись на кровати так, будто никакие земные силы не имеют права тревожить его покой, Сара взяла его телефон.

Некоторое время смотрела на список голосовых паков.

Сержант показался ей слишком театральным.

Разочарованная мать — подозрительно близким к реальности.

В итоге она выбрала что-то более нейтральное, но все равно неприятное. Достаточно резкое, чтобы не звучать как колыбельная, и достаточно грубое, чтобы не дать мозгу спокойно переварить это во сне.

Она поставила время.

Закрыла приложение.

Положила телефон на тумбочку.

И легла спать с тем особым видом внутренней пустоты, который возникает у людей, давно переставших надеяться на утро, но по привычке все еще готовящихся к нему как к стихийному бедствию.

Утром будильник сработал резко.

Не истерично. Не просто громко. А именно так, как должна сработать вещь, которая не пытается быть приятной.

Из комнаты Дилана сразу донеслось раздраженное:

— Что за…

Потом глухой стук.

Потом звук сброшенного одеяла.

Сара открыла глаза и села на кровати.

Из коридора донеслись шаги.

И через полминуты на кухне появился Дилан.

С растрепанными волосами, с мрачным лицом, в перекрученной футболке и с тем выражением, с каким люди обычно входят в помещение после глубоко неприятного разговора.

— Мам, — хрипло сказал он. — Что это было?

Сара смотрела на него молча.

На то, что он стоит.

На то, что стоит сам.

Не потому что она его подняла.

Не потому что трясла за плечо.

Не потому что орала.

Он просто встал.

Встал.

— Мам?

— Ты проснулся, — сказала она, все еще не до конца веря в происходящее.

— Очевидно, — мрачно ответил Дилан. — Эта штука как будто затаила обиду на меня.

Сара перевела взгляд на телефон, лежащий на тумбочке.

Мерзкий интерфейс AntiMorning выглядел совершенно невинно.

Настолько невинно, что это было почти оскорбительно.

Она вдруг почувствовала такое сильное облегчение, что на секунду ей захотелось просто сесть на пол прямо посреди кухни.

Не потому что приложение было хорошим.

Нет.

Оно выглядело странно, звучало грубо и, если честно, казалось слегка нездоровым.

Но оно сработало.

А в данный момент это было единственное, что имело значение.

Дилан тем временем открыл холодильник и недовольно сказал:

— Я ненавижу этот будильник.

— Отлично, — автоматически ответила Сара.

Он обернулся.

Она тоже посмотрела на него.

И оба в одну и ту же секунду поняли, что впервые за очень долгое время утро не развалилось прямо в начале.

Позже, уже сидя в машине после школы, Сара открыла родительский чат.

Несколько секунд просто смотрела в экран.

Потом написала:

Если у кого-то дети вообще не встают по утрам, я, кажется, случайно нашла странное, но рабочее приложение. Называется AntiMorning. Выглядит дико, но мой сын сегодня впервые встал сразу.

Она перечитала это сообщение.

Поморщилась.

Добавила:

Сразу предупреждаю: приложение довольно жесткое и не очень деликатное. Но если обычные будильники уже не помогают, возможно, кому-то тоже пригодится.

И отправила.

Ответы начали приходить не мгновенно, но быстро.

Сначала одна мама написала: О, господи, если это правда работает, я готова скачать даже приложение от дьявола.

Потом другая: Что значит “жесткое”?

Потом третья: Скиньте ссылку, пожалуйста.

Потом еще одна: Если это поднимет моего Майкла хотя бы один раз без ссоры, я уже благодарна.

Сара отправила ссылку.

Еще кто-то заметил: Три звезды — это не слишком подозрительно?

Сара посмотрела на экран и неожиданно усмехнулась.

Потом ответила:

После сегодняшнего утра мне все равно, сколько у него звезд. Оно работает.

И именно в этот момент AntiMorning впервые начал жить не как странная студенческая поделка, а как вещь, которую люди передают друг другу по очень простой причине: она попала в реальную боль.

Спокойно.

Без рекламы.

Без маркетинга.

Без красивых кампаний.

Просто от одной уставшей матери к другим.

А потом — дальше.

Сам Райан, разумеется, ничего этого не знал.

В этот самый вечер он сидел на полу в общаге и уже вторую катку подряд проигрывал Нейту.

— Ты сегодня какой-то медленный, — заметил Нейт, не отрываясь от игры.

— Я расслабился, — ответил Райан.

— Не произноси это так, будто это смертельная ошибка, — хмыкнул Джейми.

Леон, как всегда, даже не поднял глаз от телефона.

— В его случае, возможно, так и есть.

Райан не стал спорить.

Потому что да — он действительно расслабился.

Почему бы и нет?

Приложение тонуло в пределах нормы.

Жизнь возвращалась в обычное русло.

Катастрофы не наблюдалось.

Он даже почти перестал думать о статистике как о чем-то эмоционально важном.

И только ближе к ночи, скорее из привычки, чем по необходимости, снова открыл аналитику.

Несколько секунд смотрел на экран.

Потом пожал плечами.

Скачиваний стало чуть больше.

Не радикально.

Не пугающе.

Не настолько, чтобы это выглядело как угроза.

Было тридцать с чем-то.

Стало пятьдесят с чем-то.

Ну и что?

Он мысленно махнул рукой.

Любая дрянь может получить случайные скачивания. Люди вечно ставят себе что-то по ошибке, из любопытства или просто потому, что у человечества плохо с приоритетами.

Это еще ничего не значило.

Вообще ничего.

Он закрыл аналитику, вернулся к своей обычной жизни и лег спать с абсолютно спокойной душой, даже не подозревая, что где-то в школьных чатах маленький мерзкий AntiMorning уже начал крутиться сам по себе.

Тихо.

Живо.

И очень опасно для его будущих десяти тысяч.

Глава 7

На следующее утро Райан проснулся в хорошем настроении.

Не в прекрасном. Просто в хорошем, ровном, почти ленивом настроении человека, у которого все наконец-то идет именно так, как и должно идти. Последние несколько дней AntiMorning вел себя почти образцово: не взлетал, не шумел, не позорил его внезапным успехом, а спокойно, вежливо и без всякой драмы тонул в цифровой куче таких же бесполезных приложений.

И это было прекрасно.

Даже слишком прекрасно.

Настолько прекрасно, что Райан впервые за долгое время позволил себе роскошь не вскакивать с кровати сразу. Полежал пару минут, глядя в потолок. Слушал, как в соседней кровати кто-то сопит, как в коридоре хлопают двери, как где-то уже кто-то ругается с утра пораньше, а мир продолжает жить своей шумной, раздражающей, но вполне предсказуемой жизнью.

Именно предсказуемость ему и нравилась.

Потому что в предсказуемом мире его приложение должно было тихо умереть.

Райан потянулся, взял телефон, почти лениво открыл аналитику — и замер.

На экране стояло:

300 установок.

Он не моргнул.

Не выругался.

Даже не дернулся.

Просто замер с лицом человека, которому внезапно показали не совсем законную версию реальности.

Потом обновил экран.

Ничего не изменилось.

Триста.

Он обновил еще раз.

Снова триста.

Тогда Райан медленно сел на кровати и уставился в телефон с такой сосредоточенностью, будто у него был шанс взглядом заставить цифры передумать.

Триста.

Не тридцать.

Не сорок.

Не “ну, чуть поднялось”.

Триста.

Это уже не было милой ошибкой. Не было забавной статистической судорогой. Не было случайным чихом алгоритма.

Это было… неправильно.

— Что за… — очень тихо сказал он.

Система, конечно, не упустила шанса вставить свое мерзкое мнение.

Пользовательская динамика: ускоренный рост. Эмоциональная реакция носителя: запоздалая.

— Не лезь, — так же тихо процедил Райан.

Он еще раз посмотрел на экран и медленно положил телефон на одеяло, как будто держал в руках не телефон, а что-то подозрительно живое, обладающее разумом.

Нет, сама по себе цифра не была безумной. Безумным было другое — она появилась не тогда, когда должна была. Не после рекламы, не после промо, не после какой-нибудь отчаянной маркетинговой попытки, которой, к счастью, у него не было. Просто так. Из ниоткуда. Как будто ночью кто-то в этом городе, а потом и не только в этом городе, внезапно решил: а давайте-ка мы массово обратим внимание на отвратительный будильник с личными оскорблениями и сержантом, который орет так, будто по-прежнему идет война.

— Это ненормально, — пробормотал Райан.

Система вспыхнула снова:

Уточнение: ненормальность продукта была зафиксирована ранее. Текущая ненормальность относится к темпам роста.

— Не умничай.

Он свесил ноги с кровати и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в пол.

Мысли были неприятные. Сухие. Колючие. Из тех, что не устраивают истерики, а просто медленно и очень упорно царапают изнутри.

Может, алгоритмы платформы дали сбой и стали рекомендовать его приложение. Может, кто-то случайно кинул ссылку в студенческий чат. Может, это просто временный всплеск любопытства. Может, через пару часов всё остановится, и он сам потом будет смеяться над тем, как чуть не облысел из-за трех жалких сотен.

Да.

Именно так.

Нужно просто подождать.

Подождать и увидеть спад.

Подождать и убедиться, что рынок все-таки не окончательно сошел с ума.

Райан уже почти поверил в эту мысль, когда снова опустил взгляд на телефон и с неприятным ощущением заметил, что рука у него почему-то так и не отошла далеко от кнопки “обновить”.

С соседней кровати высунулась помятая голова Джейми.

— Ты чего такой бледный с утра? — спросил он. — Тебе приснился препод по экономике?

— Хуже, — мрачно сказал Райан.

— Что может быть хуже?

Райан нехотя показал ему экран.

Джейми прищурился, потом протер глаза и снова посмотрел.

— Триста? — переспросил он. — Это много?

— Это неправильная цифра.

— А-а. То есть много.

— Это не “много”. Это… подозрительно.

С другой кровати донеслось недовольное шуршание одеяла.

Нейт, не открывая глаз, пробормотал:

— Если ты опять ругаешься с приложением, то хотя бы делай это тише.

— Он ругается не с приложением, — сказал Джейми. — Он ругается с числом.

Нейт открыл один глаз.

— С каким?

— Триста скачиваний.

На этот раз Нейт проснулся заметно быстрее.

— Ого.

Вот этого “ого” Райан сейчас ненавидел больше всего.

Слишком бодрое.

Слишком радостное.

Слишком похожее на похвалу.

— Не делай такое лицо, — сразу сказал Райан.

— Какое?

— Как будто случилось что-то хорошее.

— А что, не случилось? — Нейт уже сел, потирая лицо ладонями. — У тебя же приложение не сдохло.

— Именно это и проблема.

— Ты невероятно странный человек, — сказал Нейт с искренним уважением.

С кровати Леона донесся тяжелый, глухой голос:

— Я уже давно это говорил.

Райан не ответил. Он снова уставился в телефон.

Триста.

Нет, это все еще могло ничего не значить.

Главное — не дергаться.

Главное — не делать поспешных выводов.

Он быстро умылся, кое-как собрался и ушел на пары с тем неприятным ощущением, будто положил в карман что-то маленькое, холодное и очень тревожное.

Первые сорок минут лекции он еще пытался делать вид, что слушает.

Честно пытался.

Даже открыл тетрадь. Даже записал заголовок темы. Даже один раз посмотрел на преподавателя с тем выражением, с каким люди смотрят на знания, когда хотят создать иллюзию внутренней дисциплины.

Потом проверил аналитику.

347.

Райан медленно опустил телефон на колени.

Нет.

Ну нет.

Так не бывает.

То есть, конечно, технически бывает — он прямо сейчас это видел. Но внутренне его сознание по-прежнему сопротивлялось. Ведь это невозможно?? Откуда пришли все эти люди скачавшие приложение?

Он дождался конца пары, вышел в коридор, прислонился к холодной стене и снова обновил.

361.

— Слушай, — сказал он системе, — давай договоримся сразу. Я не паникую. Это не паника. Это просто раздражение.

Фиксация состояния носителя: раздражение с признаками зарождающейся тревоги.

— Ты невероятно мерзкая.

Это уже отмечалось.

На следующей паре он почти ничего не услышал. Преподаватель говорил что-то про распределения, зависимости и таблицы, но у Райана перед глазами был свой собственный график, и этот график вел себя как мерзавец.

Он обновил аналитику еще раз.

410.

Вот тут его уже по-настоящему перекосило.

Это был не шум.

Не случайный толчок.

Не какая-то шутка.

Оно росло.

Не взрывообразно, не театрально, не как в идиотских историях, где один пост за ночь полностью меняет твою жизнь. Нет. Хуже. Медленно, устойчиво и с тем самым неприятным упорством, которое не нравится человеку, мечтающему о красивом провале.

К обеду он уже не мог нормально есть. Сидел в столовой, ковырял вилкой что-то горячее и на вкус совершенно бессмысленное и снова проверял телефон.

438.

В этот момент где-то в другом конце города Сара стояла на кухне и объясняла сестре по видеосвязи, что да, приложение выглядит странно, да, звучит почти как личная агрессия, да, рейтинг у него сомнительный, но да — Дилан встал.

И нет, ей все равно, что у него три звезды из пяти, потому что три звезды — это всё равно лучше, чем очередной разговор с классным руководителем.

Сестра сначала смеялась.

Потом попросила ссылку.

Потом написала своей подруге.

Подруга — своей соседке.

Соседка — в чат “мамы седьмых классов”.

А одна особенно активная женщина из того чата, сама еще ничего не скачав, уже переслала ссылку дальше с комментарием:

“Девочки, все хвалят, говорят, поднимает даже самых непробуждаемых сонь.”

И в этом была вся сила беды.

Потому что теперь AntiMorning распространяли уже не только те, кто попробовал и убедился. Его начали передавать как находку. Как запасной вариант. Как “сохраните, вдруг пригодится”. Как легенду про странную, неприятную, но якобы рабочую штуку.

Одна мать писала сестре: “Я сама еще не пробовала, но у нас в группе все о нем говорят.”

Сестра — знакомой: “Мне уже трое скинули, на всякий случай отправляю тебе.”

Знакомая — в районный чат: “Кто-то слышал про AntiMorning? Говорят, будит подростков с первого раза.”

А еще кто-то — просто в семейном чате: “Сохрани, если твой опять перестанет вставать.”

Они даже не понимали, что делают.

Просто передавали дальше.

Потому что если десять человек в разных местах говорят, что вещь работает, одиннадцатый пересылает ее уже почти автоматически.

Так AntiMorning начал получать самую опасную форму репутации — не ту, что рождается из качества, а ту, что рождается из слухов.

Когда Райан вернулся в общагу, у него было лицо человека, которого лично предал рынок.

Он кинул рюкзак в угол, не разуваясь сел за стол и открыл аналитику снова.

Джейми, жуя что-то из пакета, приподнял бровь.

— Ну?

Райан помолчал.

Потом сказал:

— Четыреста с лишним.

Нейт тут же оживился.

— Уже больше, — сказал он. — Я видел, как ты в коридоре залипал в экран.

Райан очень медленно повернул голову.

— Ты следишь за мной?

— Мне скучно.

— И это, по-твоему, оправдание?

— Абсолютно.

С кровати Леона донеслось:

— Сколько сейчас?

Райан посмотрел на экран.

Обновил.

523.

Несколько секунд в комнате было тихо.

Потом Джейми присвистнул.

— Слушай… это уже не выглядит как случайный мусор.

— Это и есть случайный мусор, — резко сказал Райан.

— С пятьюстами с лишним скачиваний?

— Да.

— Ты сейчас звучишь как человек, который спорит с погодой.

— Потому что погода ведет себя неправильно!

Нейт уже сидел на кровати, поджав ноги, и сиял так, будто лично приложил руку к росту.

— Я же говорил, эта дрянь зацепит.

— Не смей говорить “зацепит” с таким лицом.

— С каким?

— С победным.

Леон наконец оторвался от телефона и посмотрел на Райана своим тяжелым, неприятно трезвым взглядом.

— Если эта штука реально решает чужую проблему, — сказал он, — то следуя твоей логике. это проблема.

Вот эта фраза ударила больнее всего.

Потому что Райан сразу понял: да. Именно в этом и проблема.

Не в цифрах.

Не в оценках.

Не в том, что кто-то скачал.

А в том, что если AntiMorning вдруг оказался не просто мерзким, а еще и полезным, то его прекрасный путь к быстрому убытку начинал подозрительно напоминать дорогу в обратную сторону.

— Не драматизируй, — мрачно сказал он.

— Я не драматизирую, — ответил Леон. — Я констатирую.

Это было худшее.

Худшее в словах Леона всегда было то, что он почти никогда не пытался быть смешным, когда видел проблему. А значит, если он говорил спокойно, то в этом было куда больше угрозы, чем в чьей-нибудь панике.

Райан не стал сидеть в комнате.

Через полчаса он уже был у Анниша.

Тот сидел в библиотеке, как обычно, с ноутбуком, с идеально ровной спиной и с тем самым спокойствием человека, который в жизни, видимо, не строил финансовые планы на основании красивого провала.

Райан плюхнулся напротив и почти сунул ему телефон под нос.

— Это ненормально.

Анниш посмотрел на экран.

Потом на Райана.

Потом снова на экран.

— Пятьсот с лишним установок без рекламы? — уточнил он. — Вообще-то это неплохо.

Райан уставился на него так, будто тот только что лично пожелал ему несчастья.

— “Неплохо”?

— Ну… да.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что нет! Оно должно было исчезнуть!

Анниш несколько секунд молчал.

Потом очень спокойно сказал:

— Ты первый человек, которого я вижу, кто смотрит на рост скачиваний как на лабораторную аварию.

— Потому что это и есть лабораторная авария.

— Для кого?

— Для меня.

Анниш закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула.

Он уже давно понимал, что Райан — человек очень странный. Слишком воодушевленный плохим вкусом. Слишком серьезный в обсуждении цифрового дискомфорта. Слишком недовольный, когда приложение работает. Но сейчас ощущение окончательно оформилось.

Райан был первым бизнесменом, которого Анниш видел, и который реагировал на хорошие новости так, будто они вот-вот лишат его всех денег.

— Ладно, — осторожно сказал Анниш. — Тогда откуда идет трафик?

Райан замолчал.

Потом чуть тише сказал:

— Вот это я и пытаюсь понять.

Они полезли в аналитику глубже.

Источники.

Поисковые запросы.

Отзывы.

Время скачков.

И чем дольше Райан смотрел, тем неприятнее становилось.

Появились ключевые слова: “школа” “сын” “подросток” “работа” “опоздание” “чат” “мама”

Один отзыв был особенно отвратителен:

“Нам скинули в родительский чат. Выглядит ужасно, но подростка реально разбудило.”

Райан перечитал его три раза.

Потом еще один:

“Спасибо той маме, которая посоветовала это приложение. Утро наконец прошло без скандала.”

И еще:

“Слишком грубо, но сын впервые не опоздал.”

Райан очень медленно поднял глаза на Анниша.

— Это не моя аудитория.

Анниш пожал плечами.

— Видимо, теперь твоя.

— Нет. Нет, ты не понимаешь. Это вообще не… оно не для этого делалось.

— А для чего?

Райан открыл рот.

И закрыл.

Потому что на этот вопрос нельзя было ответить честно.

Анниш смотрел на него спокойно.

Слишком спокойно.

— Похоже, оно решает проблему, — сказал он.

— Оно не должно было решать проблему.

— Но, возможно, решает.

— Не говори так, будто это хорошо.

— Для пользователей это, вероятно, хорошо.

Райан зажмурился на секунду.

Потом открыл глаза и снова уткнулся в экран.

Обновил.

612.

— Нет, — сказал он.

— Что “нет”? — спросил Анниш.

— Нет.

— Очень точная аналитика.

Райан встал.

Сел обратно.

Снова встал.

В этот момент он ощущал себя человеком, который построил кривой сарай, а утром обнаружил, что туда уже водят экскурсии и называют его новым направлением в архитектуре.

Когда он вышел из библиотеки, уже темнело.

Телефон казался тяжелым.

Каждое новое обновление — неприятным.

Каждая новая цифра — почти личной обидой.

А где-то в это же время одна мать из школьного чата писала сестре:

“Сама еще не пробовала, но у нас уже все его советуют. Сохрани на всякий случай.”

Сестра — коллеге.

Коллега — подруге.

Подруга — в чат танцевального кружка, потому что “там тоже у всех дети опаздывают”.

Кто-то из них не пробовал приложение вообще.

Кто-то только собирался.

Кто-то просто видел, как о нем пишут другие, и уже заранее повторял: “да, говорят, полезная штука”.

К тому моменту, как Райан вернулся в общагу, в комнате уже горел теплый верхний свет, Нейт что-то ел из коробки, Джейми смотрел игру, а Леон читал так, будто вокруг ничего не менялось.

Райан молча сел за стол.

Открыл телефон.

Обновил.

731.

Он замер.

Потом обновил через пару минут еще раз.

804.

Нейт вытянул шею.

— Сколько?

— Нисколько, — отрезал Райан.

— Это всегда значит, что много, — философски заметил Джейми.

Леон, не поднимая глаз, сказал:

— Просто скажи цифру и перестань мучиться.

Райан резко выдохнул.

— Восемьсот с чем-то.

На этот раз даже Нейт на секунду замолчал.

— Ого, — сказал он уже тише.

Вот. Даже он уже понял масштаб.

И это было отвратительно.

Ночь опускалась медленно и густо. За окном шумел кампус. Кто-то смеялся. Кто-то ругался. По коридорам неслась чья-то очень энергичная жизнь.

А Райан сидел, смотрел в телефон и впервые чувствовал не просто раздражение, а настоящий внутренний холод.

Не истерику.

Не панику.

Хуже.

Понимание, что если это не остановится, через пару дней у него начнутся очень серьезные проблемы с мечтой о красивом убытке.

Он обновил еще раз.

893.

Потом еще.

907.

Райан закрыл глаза.

Подержал телефон в ладони.

Открыл снова отзывы.

Новый, свежий, опубликованным буквально несколько минут назад:

“Нам посоветовали в родительском чате. Звучит жутко, но после пулеметной очереди, сын проснулся моментально”

Еще один:

“Сама не пробовала, но уже трое скинули ссылку. Скачала на всякий”

И вот тут до него наконец дошло.

Не полностью.

Не до самого дна.

Но достаточно.

Эта дрянь начала распространяться сама.

Не через него.

Не через рекламу.

Не через случайных студентов.

А через сарафанное радио.

А сарафанное радио — это уже по-настоящему опасно.

Она либо возникает, либо нет.

И если оно уже возникло, значит у продукта появилось что-то куда страшнее рекламы.

Реальная полезность.

Перед глазами вспыхнуло системное окно.

Подтвержден выход за пределы исходной пользовательской аудитории. Носитель снова недооценил рынок.

Райан долго смотрел на эти строки.

Потом тихо, почти устало сказал:

— Я вас всех ненавижу.

— Опять не нам? — уточнил Джейми.

Райан посмотрел на него пустым взглядом.

— В этот раз — всему человечеству.

И, к его глубокому раздражению, это была не такая уж сильная метафора.

Глава 8

Первые несколько минут после пробуждения Райан сидел на краю кровати и просто смотрел в пол.

Без мыслей.

Без слов.

Без надежды.

Телефон лежал в руке тяжёлым, неприятным предметом, в котором, к его глубочайшему раздражению, уже находилось слишком много плохих новостей для одного утра.

Вчера вечером у AntiMorning было чуть больше девятисот скачиваний.

Вчера вечером это уже казалось катастрофой.

Сегодня утром Райан открыл не только установки.

Сегодня утром он наконец-то заставил себя посмотреть на то, на что до этого не хотел смотреть слишком пристально.

На деньги.

И вот тут его по-настоящему перекосило.

Не потому что сумма была огромной.

Хуже.

Потому что сумма была слишком логичной.

Слишком понятной.

Слишком легко объяснимой.

Каждый голосовой пак стоил всего один доллар.

Один.

Жалкий.

Незначительный.

Именно та сумма, на которую человеку не жалко махнуть рукой, если приложение уже и так показалось ему рабочим. Один доллар за ещё один голос. Один доллар за ещё один способ орать на собственного сына, мужа, брата, соседа по комнате или самого себя. Кто-то покупал один пак. Кто-то — два. Кто-то, как с мрачной ненавистью отметил Райан, вообще брал несколько почти подряд.

В итоге прибыль выглядела слишком… плотной.

Слишком близкой к скачиваниям.

Именно это было особенно омерзительно.

Если бы люди просто качали и удаляли — ладно. Если бы ставили одну звезду и уходили — прекрасно. Если бы писали злобные отзывы, но не платили — вообще идеально.

Но нет.

Эти извращенцы с плохим вкусом еще и покупали паки.

Райан медленно провел ладонью по лицу.

Потом еще раз открыл цифры.

Потом снова.

Нет, они не менялись от одного взгляда.

К его огромному сожалению.

Он сидел так почти минуту, потом очень тихо сказал:

— Ладно.

Еще через несколько секунд:

— Ладно.

И только после этого выпрямился.

На лице у него медленно проступило то выражение, которое обычно появляется у людей перед дракой, тяжелым экзаменом или особенно неприятным разговором с жизнью.

— Ну уж нет, — пробормотал Райан. — Ну уж нет. Эти извращенцы с плохим вкусом не украдут мои деньги.

Система вспыхнула перед глазами почти сразу.

Фиксация эмоционального состояния носителя: уныние сменяется враждой.

— Закройся, — сказал Райан. — У меня кризис.

Уточнение: У носителя не кризис. У носителя последствия неверной оценки рынка.

— Это и есть кризис.

На соседней кровати заворочался Джейми, но пока еще не проснулся окончательно. Нейт сопел, зарывшись в одеяло. Леон, как всегда, спал с мрачным достоинством человека, который даже бессознательно не доверяет миру.

А Райан уже схватил тетрадь, выдрал из нее лист, нашел ручку и начал писать цифры так резко, будто каждая из них лично его оскорбляла.

Скачивания.

Покупки.

Конверсия.

Среднее количество паков на человека.

Оставшееся время.

Два дня.

Два.

Жалких.

Очень опасных.

Дня.

Он считал быстро, мрачно, с таким выражением лица, будто занимался вскрытием собственного будущего.

Если рост продолжится в том же темпе — плохо.

Если усилится — очень плохо.

Если это действительно сарафанное радио, а не случайный всплеск — то совсем плохо.

А если оно уже пошло через матерей, чаты, сестёр, соседок, знакомых, подруг подруг и прочую коллективную беду человеческого общения, тогда рост не будет идти ровно.

Тогда он может стать экспонентой.

Вот эта мысль и ударила сильнее всего.

Не скачивания.

Не деньги сами по себе.

А именно это.

Экспонента.

Не “сегодня еще сто, завтра еще сто”.

А “сегодня сто, завтра триста, потом семьсот”.

Не потому что AntiMorning хороший.

А потому что его пересылают как вещь, которая вроде бы ужасна, но почему-то работает.

Райан посмотрел на свои расчеты и почувствовал, как где-то внутри неприятно сжалось что-то очень практичное.

Если ничего не делать, через два дня он не получит личных денег.

Он получит жалкую прибыль.

Маленькую, унизительную, бесполезную прибыль.

Идеальный способ не разбогатеть.

— Нет, — сказал Райан уже тверже. — Нет. Сегодня мы тебя портим.

Система, разумеется, тут же ожила.

Предупреждение: прямой саботаж работающего продукта запрещен.

— Знаю.

Намеренное техническое ухудшение функциональности запрещено.

— Знаю.

Попытки разрушить базовую пользовательскую ценность запрещены.

— Да знаю я!

На соседней кровати Джейми вздрогнул и приподнял голову.

— Ты чего орешь с утра?

Райан даже не посмотрел на него.

— У меня деловой конфликт.

— Ты опять ругаешься с невидимым бухгалтером?

— Да.

— Тогда ладно, — сонно сказал Джейми и снова рухнул в подушку.

Райан быстро дописал еще пару строк и уставился в список возможных спасательных мер.

Поднять цену паков.

Сделать описание максимально отталкивающим.

Ухудшить интерфейс еще сильнее.

Изменить подачу так, чтобы нормальный человек уже на странице приложения чувствовал желание закрыть телефон и пойти жить иначе.

Времени на раздумья не было.

Сегодня.

Все надо было делать сегодня.

Он схватил телефон и почти сразу написал Аннишу.

Ryan: Нужно срочное обновление. Сегодня.

Ответ пришел не мгновенно, но достаточно быстро.

Anish: Что сломалось?

Райан посмотрел на экран и поморщился.

Ryan: Ничего. В этом и проблема.

Пауза.

Потом:

Anish: Я начинаю бояться открывать твои сообщения.

— Разумный человек, — пробормотал Райан.

Через сорок минут он уже сидел напротив Анниша в той же библиотеке, где в прошлый раз пытался объяснить, почему хорошие новости — это беда.

Сегодня объяснять пришлось еще хуже.

— Мне нужно срочное обновление, — сказал Райан.

Анниш посмотрел на него поверх очков.

— Хорошо. Какое?

— Такое, которое сделает приложение менее покупаемым.

Анниш не ответил сразу.

Потом очень спокойно переспросил:

— Менее… что?

— Покупаемым.

— Ты хочешь улучшить удержание бесплатных пользователей?

— Нет. Я хочу, чтобы люди хуже покупали.

Анниш несколько секунд молчал.

Потом закрыл ноутбук.

Потом открыл его снова.

Потом посмотрел на Райана с тем особым выражением, которое обычно появляется у людей, когда они уже смирились с фактом, что разговаривают с человеком, логика которого строится на скрытом повреждении.

— Давай медленно, — сказал он. — Ты пришел ко мне, чтобы срочно сделать приложение… хуже?

— Да.

— Не в смысле “хуже для конкурентов”, а буквально хуже?

— Именно.

— И ты говоришь это с лицом человека, который считает себя рациональным.

— Это сейчас не главное.

Анниш шумно выдохнул.

— Что конкретно ты хочешь изменить?

Вот тут Райан уже оживился.

Потому что когда речь шла не о катастрофе, а о конкретных действиях, ему всегда становилось легче.

— Во-первых, цену.

— На паки?

— Да.

— Насколько?

Райан посмотрел на него тяжелым взглядом.

— На сто долларов.

Анниш уставился на него.

— Что?

— Сто долларов за один пак. Прекрасно. Идеально. Никто в здравом уме это не купит.

Анниш даже не сразу нашел, что сказать.

— Райан… это не цена, это личное оскорбление пользователя.

— Вот именно.

Но система, к глубочайшему сожалению Райана, вмешалась раньше, чем идея успела приобрести жизнь.

Изменение цены отклонено. Причина: заведомо абсурдная стоимость будет признана формой ленивого саботажа. Допустимая верхняя граница изменения: в пределах рыночной неприятности, но не явного самоубийства.

Райан стиснул зубы.

— Ненавижу тебя.

— Это мне? — на всякий случай спросил Анниш.

— Пока нет.

Он быстро прикинул варианты.

Потом мрачно сказал:

— Ладно. Тогда пять долларов.

Анниш поднял бровь.

— Даже так, это значительно выше изначальной цены.

— И отлично.

— Для чего отлично?

— Для моего душевного равновесия.

— Я даже не хочу уточнять, как именно оно у тебя работает.

Пять долларов уже было неприятно. Не как сто, конечно. Но достаточно, чтобы хотя бы часть людей притормозила. Один доллар — это не деньги. Пять — уже цена, о которую человек хотя бы мысленно спотыкается.

— Хорошо, — сказал Анниш. — Поднимаем до пяти. Что еще?

Райан наклонился вперед.

— Интерфейс.

— Что с ним?

— Я хочу сделать его еще хуже.

Анниш посмотрел на него почти оскорбленно.

— Райан...

Он уже выглядит так, будто прямо сейчас вызовет Райану скорую..

— Отлично. Значит, сможешь ухудшить?

— Зачем?

— Чтобы люди страдали уже на уровне взгляда.

Анниш несколько секунд просто молчал.

Потом открыл текущие экраны приложения и с каким-то мрачным профессиональным мужеством спросил:

— Насколько сильнее?

— Чуть больше кислотности. Чуть больше визуальной агрессии. И переподписать часть кнопок.

— Во что?

Райан сразу начал перечислять.

— Не “магазин”, а “добавить еще морального вреда”. — Не “премиум”, а “платное унижение”. — Не “выбрать голос”, а “кто будет орать на тебя сегодня”.

Анниш закрыл глаза.

— Я не могу поверить, что серьезно это слушаю.

— Ты не слушаешь. Ты спасаешь мое будущее.

— Мне все больше кажется, что твое будущее и здравый смысл давно живут отдельно.

— Это сейчас тоже не главное.

Анниш сдался. Он это сделал очень тихо, без красивых жестов — просто тем выражением лица, с которым человек понимает, что проще помочь сумасшедшему, чем переубедить его.

— Хорошо. Что еще?

Райан замолчал на секунду.

Потом открыл страницу приложения в интернет-магазине и почти с отвращением посмотрел на описание.

Слишком нормальное.

Слишком приличное.

Слишком живое.

— Описание, — сказал он. — Его надо испортить.

— До какой степени?

— До очень честной.

Анниш медленно кивнул.

— Это уже звучит как угроза.

— Так и задумано.

Вот здесь Райан впервые за утро почувствовал почти вдохновение.

Противное, кривое, но вдохновение.

Потому что наконец-то у него снова появилась возможность делать то, что он умел особенно хорошо: с полной серьезностью превращать вещь в нечто отталкивающее.

Он принялся писать новый текст прямо там, на ходу, с ожесточением, как будто составлял официальное предупреждение для человечества.

Сначала написал:

Пожалуйста, не покупайте этот продукт.

Система вспыхнула сразу.

Формулировка отклонена. Причина: прямой вред конверсии в не завуалированной форме.

— Трусливая бюрократка, — пробормотал Райан.

Носитель по-прежнему склонен путать ограничения с трусостью.

— Да-да.

Он стер.

Написал:

Этот будильник намеренно груб, неприятен и не пытается заботиться о ваших чувствах.

Система не возразила.

Райан прищурился.

О, вот это уже было лучше.

Он продолжил.

Если вам нужны мягкие мелодии, деликатные пробуждения и утренняя дипломатия, проходите мимо.

Система немного подумала, но тоже пропустила.

Анниш прочитал через плечо и мрачно сказал:

— Ты пишешь страницу приложения так, будто защищаешь общество от своей бредовой идеи.

— Именно.

— И тебя это не смущает?

— Наоборот.

Потом Райан добавил еще:

Некоторые пользователи считают приложение слишком жестким. Мы не спорим.

Анниш издал очень тихий, почти страдальческий смешок.

— Это даже не маркетинг. Это цифровое отречение.

— Прекрасно.

— Нет, это не прекрасно. Почему это вообще законно?

Все это заняло у них не больше полудня.

Именно это Райана радовало особенно.

Быстро.

Грязно.

Точно.

Пока сарафанное радио еще не разогналось до совсем отвратительной скорости, пока оставалось два дня, пока рост еще можно было попытаться задушить хотя бы руками дурного вкуса.

Новый пак он делать не стал.

Хотел.

Очень хотел.

У него даже мелькнула мысль про особенно невыносимый набор — что-то вроде “Тебя ненавидит весь мир”, но он быстро задавил ее.

На это уже не было времени.

Никаких дополнительных роскошей. Только то, что можно вбросить быстро: цена, описание, визуал, тексты.

Нейт еще утром наверняка накидал бы ему пару еще более идиотских идей, но сейчас Райан действовал как человек, который тушит пожар и не собирается отвлекаться на декоративные детали.

К моменту, когда обновление ушло на публикацию, он чувствовал себя странно опустошенным.

Как после драки, в которой ты не победил, но хотя бы успел кого-то укусить в ответ.

Система сухо подтвердила:

Изменения зафиксированы. Цена паков обновлена: 5 долларов. Описание продукта изменено. Коррекция интерфейса зафиксирована.

Райан посмотрел на уведомление и очень тихо сказал:

— Ну все. Теперь-то вы точно отвалитесь.

Анниш, стоявший рядом, покосился на него.

— Ты разговариваешь с самим собой все чаще.

— Я мотивирую рынок.

— Знаешь, обычно рынок мотивируют немного иначе.

— Это и есть суть наших расхождений.

После этого Райан принял очень взрослое и очень отчаянное решение:

не открывать статистику до вечера.

Он не хотел видеть промежуточные цифры.

Не хотел проверять каждые десять минут.

Не хотел наблюдать, как его надежда либо оживает, либо умирает.

Он уже сделал все, что мог.

Теперь оставалось только ждать чуда.

Неприятного, но нужного.

И потому весь оставшийся день он действительно держался.

Ходил на пары.

Сидел в столовой.

Даже полчаса слушал, как Джейми что-то с жаром рассказывает про тренировку, и не убил его за лишние слова.

Нейт один раз спросил: — Ну что, как там твое приложение?

Райан с таким достоинством посмотрел мимо него, будто вообще не слышал вопроса.

Леон только хмыкнул и сказал: — Это реакция человека, который запретил себе думать о проблеме .

Неприятно точная формулировка.

Райан ничего не ответил.

Потому что да.

Именно так.

Он запретил себе думать о проблеме.

Суть заключалось в том, что пока Райан героически не открывал статистику и надеялся на чудо, в других местах люди вели себя самым отвратительным образом.

То есть продолжали скачивать.

Больше того — продолжали делится.

Мать одного школьника написала сестре: “Да, теперь паки дороже, но базовой версии мне и так хватило. Оно все равно ужасно, но работает.”

Сестра переслала это своей знакомой.

Знакомая еще не скачивала приложение вообще, но уже уверенно сказала другой матери: “Все хвалят, даже после обновления. Значит, нормальная вещь.”

Другая женщина, увидев новое описание, сначала возмутилась: “Господи, кто так вообще пишет?”

Потом все равно скачала.

Потому что если у тебя дома подросток, который дрыхнет как медведь зимой, тебя уже не так волнует, насколько деликатно написано описание приложения в магазине приложений.

Пять долларов за пак тоже оказались не той стеной, на которую Райан рассчитывал.

Да, кто-то притормозил.

Но кто-то решил: “Если уже работает, ну и ладно, пять так пять.”

Кто-то купил один пак. Кто-то два. Кто-то вообще не собирался платить сразу, но уже качал базовую версию по рекомендации и вносил свой вклад в рост установок.

Сарафанное радио, к огромному сожалению Райана, вело себя как... сарафанное радио.

Ей было все равно, насколько мерзок текст. Насколько отвратителен интерфейс. Насколько сам создатель хотел бы, чтобы люди ушли.

Пока вещь решает проблему, она будет становится популярнее.

И это было самым большим предательством дня.

К вечеру Райан вернулся в общагу с видом человека, который уже заранее не верит в справедливость, но все еще готов посмотреть ей в глаза из принципа.

Он сел за стол.

Положил телефон перед собой.

Несколько секунд смотрел на экран, не включая.

Джейми заметил это первым.

— О, — сказал он. — У нас тут церемония открытия.

Нейт тут же оживился.

— Открывай.

— Не мешай человеку в такой момент, — мрачно сказал Леон.

Райан медленно вдохнул.

Выдохнул.

Открыл аналитику.

И замер.

В комнате на секунду стало особенно тихо.

Нейт даже перестал жевать.

— Ну? — не выдержал Джейми.

Райан долго не отвечал.

Телефон соскользнул у него из рук

Потом очень спокойно, даже слишком спокойно сказал:

— Я вас всех действительно ненавижу.

— Сколько? — сразу спросил Нейт.

Райан поднял голову.

На лице у него было то особое выражение, в котором уже не осталось ни утренней злости, ни нормальной нервозности.

Только усталое, глубокое оскорбление судьбой.

— Достаточно, — сказал он.

И это было самое плохое.

Потому что даже сейчас, после всех срочных мер, после повышения цен, после мерзкого описания, после интерфейсного ухудшения, AntiMorning, похоже, не собирался красиво умирать в отличие от своего создателя.

А значит, его собственный план становился все больше похож на насмешку.

Он снова посмотрел в экран.

Потом еще раз.

И понял только одно:

Завтрашний день ему уже точно не понравится.

Глава 9

Последний день раунда начался не со злости.

И не с паники.

Хуже.

С апатии.

Райан проснулся и несколько секунд просто лежал, уставившись в потолок так, будто перед ним было не обычное облупленное покрытие общежития, а официальный документ о капитуляции. За окном уже давно рассвело. Свет был слишком обычным, слишком равнодушным, слишком мирным для дня, в который его финансовая мечта должна была окончательно умереть.

В комнате стоял знакомый утренний запах: пыль, вчерашняя еда, чьи-то кроссовки, дешевый дезодорант, сухой воздух батареи и тот особый, трудноописуемый запах студенческого жилья, в котором одновременно живут надежда, бедность и отсутствие дисциплины. С кровати Нейта доносилось приглушенное сопение. Джейми иногда ворочался и что-то недовольно бормотал во сне. Леон, как всегда, спал с такой неподвижной серьезностью, будто даже бессознательно не считал этот мир заслуживающим доверия.

А Райан лежал и думал только о цифрах.

3 383 скачивания.

7 572 доллара прибыли.

Они уже отпечатались где-то с внутренней стороны глаз. Даже не надо было открывать телефон. Даже не надо было смотреть. Эти цифры и так были с ним. Они влезли в голову еще вчера вечером и засели там, как особенно мерзкая заноза, которую невозможно вытащить пальцами.

Скачивания еще можно было ненавидеть абстрактно. Они были шумом. Массовым безвкусием. Ошибкой рынка. Свидетельством того, что вокруг живет слишком много людей, готовых добровольно установить себе в телефон цифровую оскорбительную дрянь.

Но прибыль…

Прибыль была хуже.

Потому что прибыль была прямым врагом Райана на пути к богатству.

Кто-то не просто скачал AntiMorning. Кто-то посмотрел на кошелек, посмотрел на эти звуковые пакеты и решил: да, пять долларов за дополнительный голос — это приемлемая цена за еще один способ морально атаковать собственного сына, мужа, брата, соседа по комнате или самого себя. Кто-то купил один пак. Кто-то два. Кто-то, что особенно раздражало Райана, брал еще и третий, как будто собирал не наборы цифрового хамства, а коллекционные марки.

И именно это ломало его сильнее всего.

Потому что тогда выходило, что люди не просто не имеет вкуса.

Они еще и готовы платить за свой плохой вкус.

Он медленно закрыл глаза.

Оставался всего один день до конца первого раунда.

Один.

И логика подсказывала, что это должно успокаивать. Ну что может случиться за один день? Что угодно уже произошло. Дальше, по-хорошему, цифры должны были немного пошуметь, немного дожить, немного потерять темп и просто дотащиться до финиша.

Но проблема была в том, что Райан уже слишком хорошо понял, с чем именно имеет дело.

Если бы это была обычная случайная волна — она бы схлопнулась.

Если бы это был разовый всплеск — он бы уже остывал.

Если бы это была шутка, студенческий прикол, временное любопытство — все давно бы давно закончилось.

Но если AntiMorning действительно пошел через матерей, через школьные чаты, через сестер, подруг, соседок, знакомых, через это липкое, бесконечное, отвратительно живучее человеческое “я сама не пробовала, но мне уже трое сказали, что работает” — тогда один день ничего не значил.

Тогда один день мог оказаться самым опасным днем из всех.

Потому что сарафанное радио не умирает красиво.

Она либо ослабевает, либо расползается.

И где-то глубоко внутри Райан уже знал, какой из этих двух вариантов жизнь приготовила лично для него.

Он повернул голову и посмотрел на телефон, лежавший на тумбочке.

Не взял.

Даже не дотронулся.

Открывать аналитику с утра он не стал.

Не потому что был спокойным.

И не потому что был смелым.

А потому что чувствовал: если он снова увидит цифры прямо сейчас, в первые минуты после пробуждения, в нем либо что-то окончательно перегорит, либо он начнет разговаривать с потолком громче, чем допускают правила общежития.

Поэтому он просто лежал и смотрел в серый прямоугольник потолка, а внутри у него медленно варилась одна глубокая, неприятная, но удивительно ясная мысль:

Люди — извращенцы.

Не в философском смысле.

Не в символическом.

А в самом бытовом, практическом и финансово разрушительном.

Они замечают уродство интерфейса и считают его прикольной "фичей". Они слышат оскорбление и называют это решением проблемы. Они видят цифровую мерзость и говорят: “О, это нам подойдет”. Они вообще не заслуживают нормального рынка.

Система, естественно, выбрала именно этот момент, чтобы появиться перед глазами.

До завершения первого раунда: 18 часов 43 минуты.

Райан смотрел на окно несколько секунд.

Потом тихо, с полной внутренней пустотой сказал:

— Спасибо. Это невероятно поддерживает.

Фиксация состояния носителя: апатия с остаточной враждебностью.

— А у тебя, я смотрю, утро вообще доброе.

Система не обязана быть доброй.

— Это, пожалуй, единственное, в чем мы с тобой стабильно совпадаем.

На соседней кровати зашевелился Джейми. Сел, поморгал, потер лицо ладонями и почти сразу, заметив лицо Райана, насторожился.

— Ого, — сказал он. — Ты выглядишь так, будто тебя ночью судили за убийство.

— Почти, — отозвался Райан.

— И что, приговор уже вынесли?

Райан помолчал.

Потом, все так же лежа, сказал:

— Вчера вечером было три тысячи триста восемьдесят три скачивания и семь тысяч пятьсот семьдесят два доллара прибыли.

Джейми моргнул.

Потом еще раз.

Сон с него сошел заметно быстрее.

— Оу, — сказал он уже тише.

Под одеялом что-то зашевелилось. Нейт, судя по всему, тоже проснулся еще раньше, чем хотел.

— Сколько?! — донеслось оттуда.

— Достаточно, чтобы меня перестала радовать сама идея цивилизации, — мрачно ответил Райан.

Нейт высунул голову наружу.

— Это же… круто?

Райан медленно повернул к нему лицо.

Не резко. Не зло. Просто как человек, которому уже не хватает сил на нормальную реакцию.

— Нет, Нейт. Это не круто. Это катастрофа.

С кровати Леона донесся голос:

— Ты хоть иногда устаешь быть единственным человеком в мире, которого успех оскорбляет лично?

Райан посмотрел обратно в потолок.

— Уже нет.

Вот в этом и была самая неприятная правда.

Он уже не бесился так, как раньше. Не носился с идеями. Не искал лихорадочно новые способы испортить продукт. Не спорил с системой о границах допустимого саботажа. Все это он уже сделал вчера. Поднял цену. Изуродовал описание. Ухудшил интерфейс. Надеялся, что хотя бы это оттолкнет людей.

А сегодня было похмелье после попытки спасения.

Тяжелое, сухое, безнадежное похмелье человека, который сделал все, что мог, а потом проснулся и обнаружил, что миру все равно.

Остаток утра он прожил как обычный клерк в большой компании.

Встал. Умылся. Натянул одежду. Сел. Встал. Куда-то пошел.

Мир вокруг был обычным, и это раздражало особенно сильно.

Когда рушится красивая мечта о том, как десять тысяч долларов законно превращаются в твои личные десять тысяч долларов, окружающая реальность, по мнению Райана, должна хотя бы из элементарного уважения сделать паузу. Солнце должно светить чуть хуже. Люди должны говорить тише. Преподаватели — заболеть. Автоматы с кофе — ломаться. Мир обязан как-то отразить масштаб катастрофы.

Но нет.

За окном сияла Калифорния. Кампус шумел. Кто-то смеялся. Кто-то спешил. Кто-то целовался прямо у лестницы с таким видом, будто у них в жизни вообще не существует аналитики, выручки, конверсии и внутреннего ненависти к рынку.

На первой паре Райан сел на свое место и открыл тетрадь.

Записал дату.

Записал тему.

Потом очень долго смотрел в одну точку и так ничего больше и не написал.

Преподаватель что-то говорил про закономерности, про причинно-следственные связи, про то, как важно правильно понимать поведение систем и структур. От этих слов Райану захотелось коротко и грубо рассмеяться.

Правильно понимать поведение систем?

Да он теперь мог провести об этом лекцию.

Система, рынок и человечество в целом только что доказали ему, что любое уродство при достаточной пользе будет не просто принято — оно будет куплено, оправдано и рекомендовано родственникам.

На большой перемене он сидел в общей зоне корпуса, глядя в бумажный стаканчик с кофе так, будто тот был соучастником преступления. Джейми что-то жевал. Леон стоял у автомата с водой и мрачно ждал, пока тот перестанет шуметь. Нейт листал телефон с лицом человека, которому в любой момент может стать весело.

И стало.

— Эм. Райан? — осторожно сказал он.

— Если это вопрос, не задавай.

— Это не вопрос.

— Тогда тем более.

— Это, кажется, ты.

Райан нехотя поднял голову.

И увидел экран телефона Нейта.

На нем шел местный новостной эфир. Не крупный канал. Не что-то национальное. Не большой выпуск. Маленький локальный калифорнийский сюжет — тот самый вид телевидения, где улыбки чуть шире нормы, переходы чуть мягче, а новости про местные успехи подаются с таким добродушием, что хочется кого-нибудь ударить.

Внизу экрана уже шла строка слов:

“Студент Калифорнийского Государственного Университета создал приложение, которое помогает семьям справляться с трудными подъемами по утрам”

Райан завис.

Медленно.

Почти величественно.

Как человек, который смотрит, как к его горящему дому подъезжает не пожарная машина, а съемочная группа с ведущей и радостной музыкой.

На экране белозубая ведущая с идеально собранной прической говорила:

— …и иногда самые неожиданные идеи рождаются совсем рядом с нами. Студент Калифорнийского Государственного Университета, Райан Романио, разработал необычное приложение AntiMorning, которое уже стало полезной находкой для семей, уставших от утренних опозданий, бесконечных уговоров и борьбы по утрам…

Райан закрыл глаза.

Ненадолго.

Но этого хватило, чтобы внутри еще что-то провалилось вниз.

“Полезной находкой”.

“Для семей”.

“Уставших от борьбы по утрам”.

Каждое слово било не по самолюбию. Хуже. По логике проекта.

Он не делал полезную находку. Он не хотел привлекать семьи. Он вообще не собирался помогать человечеству.

Он хотел потерять деньги.

И даже в этом, как выяснилось, оказался недостаточно хорош.

На экране сменился кадр.

Сара.

Та самая Сара, только теперь не как уставшая мать в школьном чате, а как участница доброго локального сюжета о том, как местный студент неожиданно помог обычным людям.

Она сидела на своей кухне с кружкой в руках и говорила в камеру той спокойной прямотой, которая и делает подобные вещи особенно страшными.

— Да, приложение довольно грубое, — сказала она. — Иногда даже слишком. Но мой сын впервые встал вовремя без скандала. А потом я поделилась им с другими мамами, потому что у многих та же проблема. И оказалось, что да — оно действительно помогает. Не очень приятно, но помогает.

Не очень приятно, но помогает.

Эта фраза была почти идеальной эпитафией мечте Райана.

Он смотрел на экран и ощущал, что если прямо сейчас кто-нибудь в кадре еще раз назовет AntiMorning “умным решением” или “удачной студенческой идеей”, он, возможно, что-нибудь ударит.

Ведущая снова появилась в кадре и с мягкой уверенностью добавила:

— И вот так обычный студенческий проект превращается в маленький локальный успех…

— Я сейчас умру, — очень спокойно сказал Райан.

— Не драматизируй, — автоматически отозвался Джейми, хотя по его лицу было видно, что вся эта ситуация знатно веселит его.

— Нет, — так же спокойно сказал Райан. — Сейчас это уже не драматизация. Это очень точное описание моих мыслей.

Система, естественно, возникла ровно в этот момент.

Внешняя публичная узнаваемость проекта повышена.

Райан несколько секунд смотрел в пустоту.

Потом тихо сказал:

— Я даже не знаю, смеяться мне или подавать в суд на тебя.

Формулировка признана эмоционально обоснованной.

Он резко поднялся.

— Ты куда? — спросил Джейми.

— Куда угодно, — ответил Райан. — Лишь бы подальше от собственного так называемого "локального успеха".

И ушел.

После этого день окончательно провалился в какое-то мутное, серое полусуществование.

Он ходил на пары. Сидел на парах. Смотрел в окна. Слышал слова, но него мозг никак их не воспринимал.

Мир существовал вокруг него, но не касался его толком. Даже голоса стали какими-то приглушенными, будто между Райаном и реальностью повесили толстое стекло.

В голове все время крутились одни и те же вещи.

7 890 скачиваний.

7 572 доллара прибыли.

И теперь еще этот сюжет.

Канал.

Ведущая.

Сара.

“Локальный успех.”

Вот это особенно раздражало.

Не мировой. Не грандиозный. Не исторический.

Локальный.

Маленький.

Спокойный.

Приятный.

Как будто вся эта катастрофа уже настолько нормализовалась, что ее можно ставить между прогнозом погоды и рекламой мебели.

Где-то ближе к вечеру в голове Райана окончательно оформилась простая, глубокая и абсолютно несправедливая мысль:

Люди и в правду извращенцы.

Они берут мерзкое и делают его нужным. Они видят оскорбление и говорят: “ну, зато работает”. Они слышат пулеметную очередь и решают: “самое то для пробуждения моего сына”.

И хуже всего то, что рынок с ними согласен.

Он хотел красивого провала.

А получил практическое доказательство, что вкус вообще не является обязательным условием для успеха.

В общагу он вернулся уже в сумерках.

Комната была почти такой же, как и две недели назад: тот же единственный стол, тот же ламповый желтоватый свет, те же кровати, тот же вечный бардак, в котором бедность, молодость и мужское общежитие давно заключили крепкий союз.

Но сам Райан был уже совсем не тот.

Две недели назад он сидел здесь и считал жалкую мелочь. Мечтал о чуде. Ненавидел свою бедность. Просил у мира мешок с золотом, или хотя бы с серебром... на худой конец хотя бы просто с деньгами.

Теперь он снова стоял здесь, у того же стола.

Только на этот раз деньги были.

И именно это делало все еще хуже.

Он не открывал аналитику весь день.

Не потому что боялся.

А потому что в нем все еще жила одна маленькая, жалкая, бессмысленная надежда.

Может, рост замедлился. Может, скачивания будут, но покупки прекратятся. Может, комиссия магазина забрала больше, чем кажется. Может, к вечеру прибыль не превысит десяти тысяч. Может, обновление сработало с задержкой. Может, рынок внезапно вспомнил, что у человека должно быть самоуважение.

Шансов на это было мало.

Почти не было.

Но они были хоть какие-то.

Он подошел к столу.

Остановился.

Положил телефон на него.

Несколько секунд смотрел на телефон сверху вниз, как на предмет, который очень скоро официально сообщит ему, насколько дорого обошелся человечеству его плохой вкус.

Потом вдруг совершенно серьезно опустился на колени.

В комнате стало тихо.

Нейт оторвался от ноутбука. Джейми медленно повернул голову. Леон поднял глаза от книги.

А Райан, стоя на коленях перед единственным столом в комнате, очень медленно перекрестился.

Потом еще раз.

И еще.

Делал он это с такой мрачной сосредоточенностью, будто собирался не открыть аналитику, а лично вступить в последний бой за судьбу всего мира с Сатаной.

Атмосфера в комнате стала почти церковной.

Даже Нейт молчал.

И именно поэтому реплика Джейми прозвучала настолько убийственно.

После короткой паузы он осторожно сказал:

— Райан…

Не отрывая глаз от телефона, Райан процедил:

— Что?

— Ты… неправильно перекрестился.

Тишина стала еще плотнее.

Нейт уткнулся лицом в подушку.

Леон медленно прикрыл глаза ладонью.

А Райан очень медленно поднял голову и посмотрел на Джейми тем пустым, тяжелым взглядом человека, который в такой момент действительно мог проклясть.

— Джейми, — тихо сказал он.

— А?

— Если сегодня во мне окончательно умрет что-то важное, ты будешь первым, кого я обвиню.

— Понял, — быстро сказал Джейми. — Я просто хотел помочь.

— Не помог.

— Это я уже понял.

Райан снова повернулся к телефону.

Глубоко вдохнул.

Выдохнул.

Открыл аналитику.

Несколько секунд он просто смотрел на экран.

Потом моргнул.

Потом посмотрел еще раз.

Телефон чуть дрогнул в руке.

Райан попытался что-то сказать.

Не смог.

Лицо у него стало очень спокойным. Не так выглядит человек, который просто расстроился. Так выглядит человек, чей мозг на секунду решил: нет, это мы обрабатывать не будем.

Он качнулся назад.

Попытался удержаться одной рукой за край стола.

Не смог.

И просто упал.

Просто тело пришло к выводу, что сознание с такими цифрами пусть как-нибудь разбирается само.

— Черт! — первым выдохнул Джейми, подскакивая.

— Он реально вырубился? — спросил Нейт со смесью ужаса и совершенно неуместного восторга.

— Не трогай его, — сказал Леон, уже подходя ближе. — Его душа вернулась откуда пришла.

Телефон, выпавший из руки Райана, остался лежать на полу экраном вверх.

И именно туда, холодно, безжалостно и почти торжественно, система вывела итог.

Раунд 1 завершен.

Общий доход проекта AntiMorning: 20 091 доллар. Комиссия магазина приложений: 20%. Чистый доход проекта: 16 072 доллара 80 центов.

Конвертация в личные средства по курсу 100:1 завершена. Начислено носителю: 160 долларов 72 цента.

После короткой паузы появилось еще одно сообщение.

Система выражает формальное сочувствие. Результат признан коммерчески успешным и лично невыгодным.

И именно в этот момент первый раунд Системы Обратного Капитала закончился.

Глава 10

Очнулся Райан с ощущением, будто кто-то очень аккуратно и профессионально ударил его табуреткой по голове.

Сначала вернулся звук.

Чей-то голос.

Шорох.

Далекий смех из коридора.

Потом — свет, который неприятно давил на закрытые веки.

Потом — тяжелое, мутное понимание, что он лежит не в кровати.

Райан медленно открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок.

Потолок был тот же самый. Облупленный. Равнодушный. Общежитский. То есть, к глубочайшему сожалению, он не умер и не переселился после позора в более приятный мир.

— О, — сказал где-то сверху Джейми. — Живой.

— К моему сожалению, — хрипло ответил Райан.

Он попытался сесть и тут же обнаружил, что лежит на полу рядом со столом, под головой у него свернутое худи, а рядом на корточках сидит Леон с тем выражением лица, с каким люди обычно наблюдают за последствиями чужой ошибкой, которую они с самого начала считали предсказуемой.

Нейт торчал неподалеку с кружкой воды и таким видом, будто одновременно переживает и уже готов потом пересказывать этот уморительный момент всем знакомым.

— Ты упал в обморок, — сообщил Джейми, словно Райан сам мог это не понять.

— Спасибо, — сказал Райан. — Без тебя я бы, наверное, жил в неведении.

— Не за что.

Райан провел ладонью по лицу.

Воспоминание вернулось сразу.

Телефон.

Экран.

Цифры.

Система.

Раунд завершен.

Сто шестьдесят долларов семьдесят два цента.

И от этой последней цифры ему снова захотелось лечь обратно и не вставать до самой смерти.

Он очень медленно сел, опираясь рукой о ножку стола.

Телефон лежал рядом экраном вниз, как улика, которую все уже видели, но никто из уважения пока не трогал.

Хотя уважение в этой комнате, конечно, всегда было понятием условным.

— Ты как? — спросил Джейми.

Райан поднял на него взгляд.

— Как человек, который открыл финансовый рай, а получил чаевые из ада.

Нейт не выдержал и фыркнул.

Леон, как обычно, был сдержаннее:

— Значит, в сознание полностью вернулся.

Райан дотянулся до телефона, перевернул его экраном вверх и несколько секунд просто смотрел на сухие строчки системы, которые за ночь не стали менее оскорбительными.

Раунд 1 завершен.

Общий доход проекта AntiMorning: 20 090 долларов. Комиссия магазина приложений: 20%. Чистый доход проекта: 16 072 доллара.

Конвертация в личные средства по курсу 100:1 завершена. Начислено носителю: 160 долларов 72 цента.

Ниже, как особенно мерзкий бонус, висело:

Система выражает формальное сочувствие. Результат признан коммерчески успешным и лично невыгодным.

— Формальное сочувствие, — медленно прочитал Райан. — Формальное. Сочувствие. Потрясающе. Спасибо. Теперь мне намного легче жить на сто шестьдесят долларов.

Все уже успели привыкнуть к тому, что Райан все время разговаривает сам с собой.

— Подожди, — сказал Нейт. — То есть приложение реально скачали тысячи человек?

— Да.

— И ты всего получил сто шестьдесят баксов?

— Да.

Нейт задумался.

Потом очень честно сказал:

— Это какая-то сатанинская математика.

— Спасибо, — сказал Райан. — Хоть один экономический вывод за ночь.

Джейми оперся плечом о стену.

— Я до сих пор не понимаю, как можно так страдать из-за того, что твоя штука выстрелила.

Райан посмотрел на него с усталым презрением человека, которого мир только что обобрал очень изобретательным способом.

— Потому что, Джейми, это не “моя штука выстрелила”. Это “моя штука отлично поработала, заработала кучу денег, а мне достались жалкие обрезки, которых не хватит даже на нормальную победную депрессию”.

— Мощная формулировка, — заметил Леон.

— Зато правдивая.

Он встал не сразу. Некоторое время сидел на полу, уставившись в телефон, как на особо изощренное оскорбление. Потом все-таки поднялся, сел на край кровати и несколько секунд молчал.

Самое мерзкое было даже не в самой цифре.

Не в 160.72.

Самое мерзкое было в том, что AntiMorning ведь никуда не делся.

Он продолжал существовать.

Продолжал зарабатывать.

Продолжал жить своей унизительно успешной жизнью.

И вот здесь в голове Райана внезапно шевельнулась спасительная, теплая, почти нежная мысль.

Подождите.

Хорошо.

Ладно.

Раунд закончился, да.

Но AntiMorning-то остался.

Он по-прежнему есть в магазине приложений.

Его по-прежнему качают.

В нем по-прежнему тратят деньги.

Значит…

Райан медленно выпрямился.

— Подождите, — сказал он.

Никто не ответил, и даже не повернулся.

— Подождите, — повторил он уже тише и с куда большим внутренним вниманием. — Подождите-подождите.

Перед глазами сразу вспыхнуло окно системы.

— Я задам один очень важный вопрос, — спросил Райан мысленно. — И если ты сейчас ответишь правильно, я впервые за все наше знакомство не назову тебя мерзкой бюрократической тварью.

Формулировка заранее признана малореалистичной.

— После завершения раунда доход AntiMorning теперь мой?

Тишина длилась меньше секунды.

И именно поэтому ответ прозвучал особенно безжалостно.

Нет.

Райан не моргнул.

— Поясни.

Все доходы продукта, созданного в рамках завершенного раунда, переводятся в отдельный фонд сопровождения данного продукта.

Райан сидел неподвижно.

— И?..

Средства фонда сопровождения могут использоваться только на поддержку, обновления, инфраструктуру, исправление ошибок, маркетинговое продвижение и иные допустимые расходы, связанные исключительно с AntiMorning.

Райан смотрел в окно системы с тем выражением, которое бывает у людей, услышавших, что их ограбили не один раз, а предусмотрительно и навсегда.

— То есть… — очень медленно пробормотал он. — То есть эта фигня продолжит зарабатывать. Продолжит жить. Продолжит расти. Продолжит приносить деньги. И эти деньги снова будут… не мои?

Корректно.

— А чьи тогда?

Фонда сопровождения продукта.

— То есть я создал успешное приложение, которое даже после завершения раунда все равно не может нормально меня кормить?

Корректно.

Фонд сопровождения.

То есть теперь он не может претендовать на какую-либо прибыль AntiMorning? Оно просто стало отдельным маленьким государством, существующим рядом и нагло не делящимся своими ресурсами с собственным создателем...

— А если я захочу вывести оттуда деньги? — мрачно спросил Райан.

Запрещено.

— А если очень захочу?

Запрещено.

— А если я объясню, что мне тяжело?

Это не относится к сопровождению продукта.

Райан закрыл глаза.

Потом медленно открыл.

— Я понял.

Сомнительно, но принято.

Это добило его сильнее, чем он ожидал.

Потому что до этой секунды где-то глубоко внутри еще жила маленькая, жалкая, теплая надежда, что вся эта история хотя бы задним числом обернется чем-то полезным. Что AntiMorning, как непослушное, но доходное чудовище, хотя бы потом начнет работать на него.

Но нет.

Даже тут система нашла способ юридически и морально унизить его второй раз подряд.

— Ладно, — сказал он после долгой паузы. — Ладно. Тогда поздравляю. У меня есть успешное приложение, локальная известность, формальное сочувствие и сто шестьдесят долларов. Я буквально король нищих предпринимателей.

— Звучит как очень плохая автобиография, — сказал Нейт уже открывающий компьютер для того чтобы начать очередную игровую сессию.

— Она еще даже не началась, — мрачно ответил Райан.

К середине утра он уже ходил по кампусу.

Не потому что хотел.

А потому что сидеть в комнате с таким количеством внутренних оскорблений было физически неудобно.

Погода, как назло, была хорошей.

Именно такой, какая особенно раздражает, когда тебе хочется, чтобы мир хотя бы внешне разделял твое состояние. Солнце светило. Деревья выглядели слишком живыми. Люди в кампусе двигались с каким-то неприличным количеством обычной жизненной энергии.

Райан шел между корпусами с тем выражением лица, которое одновременно говорило: “я выжил” и “не спрашивайте”.

Первые странности начались уже у кофейни.

Одна девушка, которую он видел раньше только мельком, посмотрела на него заметно дольше обычного. Потом улыбнулась. Не просто вежливо. Чуть теплее. Чуть внимательнее. Чуть так, будто теперь он вдруг перестал быть серой массой и стал человеком, на которого стоит обратить внимание.

Райан на секунду даже замедлил шаг.

Потом пошел дальше.

У следующего корпуса ситуация повторилась.

Потом еще раз.

К обеду картина стала уже слишком очевидной, чтобы списывать ее на галлюцинации, посмертный бонус или резкое улучшение собственной внешности.

Его знали.

Не все.

Не массово.

Но достаточно.

Пара человек уже посмотрели с тем выражением, с каким смотрят на знакомое лицо, которое внезапно всплыло в новостях или в ленте. Кто-то где-то, кажется, шепнул подруге. Кто-то чуть замедлил шаг рядом. Кто-то сам начал разговор.

— Эй, ты ведь Райан, да? — спросила одна девушка возле лестницы в главный корпус.

Райан остановился.

Она была невысокой, с очень аккуратными чертами лица, темными волосами, собранными в хвост, и той легкой, уверенной улыбкой, которая обычно означает, что человек начал разговор не из вежливости.

— Зависит от того, о каком именно Райане идет речь, — автоматически сказал он.

Она рассмеялась.

О, это было опасно.

— О том, который сделал AntiMorning.

Райан медленно кивнул.

— К сожалению, да.

— Почему “к сожалению”? Это же прикольно. О тебе сегодня полкампуса говорит.

Райан несколько секунд смотрел на нее.

Потом решил, что уточнять, насколько оскорбительным он считает слово “прикольно” применительно к собственному финансовому поражению, сейчас, возможно, не стоит.

— Очень рад за них, — сказал он.

— Ты странный, — сказала девушка уже с явным интересом.

— Это тоже сегодня обсуждают?

— Думаю, это заметно и без новостей.

Она все еще улыбалась.

И вот тут где-то в голове Райана, сквозь туман унижения, апатию и остаточную ненависть к человечеству, пробилось простое, теплое, очень древнее мужское осознание:

О.

Потом второе:

О-о.

А потом третье:

Так вот оно что.

Социальный статус.

Публичная узнаваемость.

Местный успех.

Пусть и отвратительный, пусть и ложный с точки зрения настоящих денег, но внешний мир не знает о 160 долларах 72 центах. Внешний мир знает только, что он — тот самый парень, который сделал популярное приложение.

И, как выяснилось, это довольно приятно.

Через двадцать минут он уже разговаривал со второй девушкой.

Потом с третьей.

Ничего безумного. Никто не кидался ему на шею. Никто не начинал бессмысленный роман по законам дешевого сериала. Но изменился сам воздух вокруг.

Люди стали чуть внимательнее.

Улыбки — чуть теплее.

Интерес — чуть живее.

Одна блондинка с очень яркими глазами и загорелыми плечами спросила, правда ли это он придумал “тот безумный будильник”. Другая — высокая, с острыми скулами и длинными темными волосами — сказала, что у ее младшего брата теперь этот сержант орет с утра, и “это одновременно ужасно и гениально”. Третья задержалась рядом дольше, чем было нужно для вежливого разговора, и чуть наклонила голову, когда смеялась, как будто уже заранее была не против, чтобы разговор продлился.

И вот здесь Райан почувствовал, что жизнь, возможно, все-таки не совсем утратила смысл.

Пусть деньги снова обошли его стороной. Пусть система издевалась. Пусть AntiMorning технически успешен, но практически бесполезен.

Но зато…

Он шел по кампусу между корпусами и с каждым новым теплым взглядом чувствовал, как внутри распрямляется что-то очень простое и очень счастливое.

Да.

Вот это уже было похоже на успех, который человеческий организм способен понять без калькулятора.

Именно в этом прекрасном, слегка опьяняющем состоянии до него вдруг дошла одна простая мысль.

Если одна из них сейчас скажет: “Может, сходим куда-нибудь вечером?”

Ему нужно будет ответить.

И желательно не как идиоту.

Райан замедлил шаг.

Подумал.

Еще раз мысленно проверил состояние своих настоящих личных денег.

Сто шестьдесят долларов семьдесят два цента.

Личных.

Единственных.

Настоящих.

Сумма, которая на бумаге вроде бы существовала, но на деле была слишком маленькой для человека, который только что выглядел в глазах кампуса “успешным парнем с приложением”.

Он даже ощутил почти физический холодок.

Потому что внезапно перед ним открылась не абстрактная экономическая проблема, а очень конкретная бытовая катастрофа.

Да, теперь на него смотрят иначе. Да, мир вдруг стал социально теплее.

Но если ему реально надо будет куда-то кого-то сводить, то на что?

На кофе? Ладно.

На нормальный ужин? Уже неприятно.

На место, которое будет соответствовать образу “того самого парня с приложением”? Вообще смешно.

И вот тут его радость резко и очень унизительно споткнулась о реальность.

У него был успех. У него был статус. У него был внешний блеск.

А денег толком не было.

То есть система каким-то извращенным способом ухитрилась ограбить его даже на социальном уровне.

Она дала ему видимость человека, у которого уже началась совсем другая жизнь.

Но кошелек при этом оставила примерно таким же, каким и был, только чуть менее пустым.

— Да вы издеваетесь, — пробормотал Райан.

Формулировка расплывчата. Уточните объект обвинения.

— Все, — мрачно сказал он. — Ты, рынок, экономика, женский взгляд, понятие успеха и вообще вся архитектура мира.

Список принят без практической ценности.

Он сел на скамейку под деревом и несколько секунд просто смотрел перед собой.

Самое обидное было даже не в том, что он беден.

Он к этому привык.

Самое обидное было в другом.

Еще вчера он был просто бедным студентом. И тогда ничего от него особо не ждали. Можно было не вести никого в кафе, не покупать ничего лишнего, не выглядеть состоявшимся. Это было унизительно, но честно.

А теперь он стал бедным студентом с репутацией успешного парня.

И вот это уже был какой-то особенно гадкий, премиальный уровень издевательства.

Он отсидел еще одну пару, почти не слушая, и к вечеру вернулся в общагу с очень странным, смешанным состоянием внутри.

С одной стороны, жизнь впервые за долгое время казалось подмигнула ему.

С другой — тут же объяснила, что потрогать это приятное руками он пока не может.

В комнате были все.

Джейми что-то искал в шкафу, попутно создавая вокруг себя привычный шум. Нейт сидел за ноутбуком в той позе, в которой человек и позвоночник уже давно перестали быть союзниками. Леон листал что-то в телефоне со своим стандартным выражением лица, будто любая новость в мире заранее не заслуживает доверия.

И вдруг Райан, стоя в дверях, совершенно неожиданно для самого себя понял одну простую вещь.

Да, они его раздражают.

Почти постоянно.

Джейми шумный, прямолинейный и слишком живой. Нейт — ходячая фабрика дурных идей и бесполезных комментариев. Леон вообще разговаривает так, будто ему уже 50.

И Анниш, если уж на то пошло, тоже раздражает. Своим спокойствием. Своей нормальностью. Своим умением смотреть на любую катастрофу как на задачу, а не как на конец человеческой морали.

Но…

Это были его друзья.

Какими бы идиотами они ни были, он к ним привык. Более того — он их знал. И в глубине души, к его собственному раздражению, любил.

Не с признаниями и объятиями.

А по-настоящему.

По-своему.

Как любят людей, с которыми прожили слишком много мелких, глупых, раздражающих дней, чтобы уже не считать их своими.

Райан прислонился к косяку и вдруг сказал:

— Ладно.

Трое одновременно подняли головы.

— Это угроза или признание? — уточнил Нейт.

— Сегодня, — сказал Райан, — я угощаю.

Тишина длилась ровно секунду.

Потом Джейми сказал:

— Чем?

— Барбекю.

Нейт оторвался от ноутбука полностью.

Леон медленно поднял бровь.

— Ты уверен, что после обморока у тебя не начались осложнения? — спросил он.

— Очень смешно, — сказал Райан. — И да, я уверен.

— Просто чтобы было понятно, — сказал Джейми, — ты сейчас предлагаешь нам еду? Нормальную? Съедобную?

— Да.

— За что?

— За то, что вы меня бесите меньше, чем большинство человечества.

Нейт фыркнул.

Леон хмыкнул.

Джейми широко улыбнулся.

— Ну вот, — сказал он. — А я всегда знал, что ты добрый.

— Не порть момент.

— Даже не собирался.

Райан вытащил телефон.

Подумал секунду.

Потом написал Аннишу короткое сообщение:

Ryan: Сегодня вечером барбекю. Ты идешь. Это не вопрос.

Ответ пришел быстро.

Anish: Это звучит опасно, но я, вероятно, приду.

— Прекрасно, — пробормотал Райан.

Барбекю вышло не роскошным.

Не таким, каким его, возможно, устроил бы настоящий успешный человек.

Но оно было настоящим.

С мясом, дымом, бумажными тарелками, дешевыми напитками, шумом, глупыми комментариями, слишком громким смехом Джейми, мрачными, но точными репликами Леона, вечной болтовней Нейта и спокойной, чуть отстраненной ироничностью Анниша, который, кажется, уже успел поладить с ребятами и начал воспринимать Райана как стихийное бедствие, к которому привыкаешь не потому, что хочешь, а потому, что рядом жить приходится.

В какой-то момент Джейми с полным ртом сказал:

— Все-таки странно.

— Что именно? — спросил Райан.

— Ты выглядишь как человек, который весь день хотел подать в суд на судьбу, а вечером вдруг подобрел.

Райан пожал плечами.

Несколько секунд они сидели молча.

В воздухе пахло мясом, дымом и теплым вечером. Вокруг шумели другие студенты. Где-то играла музыка. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то спорил. Мир жил своей обычной, глупой, человеческой жизнью.

И вдруг Райан поймал себя на очень неприятной, но честной мысли:

мне сейчас хорошо.

Не идеально.

Но хорошо.

И это было важнее, чем хотелось признавать.

Потому что первый раунд он проиграл.

По всем внутренним критериям — проиграл.

Его план провалился. Его мечта красиво прогореть превратилась в некрасивый успех. Деньги сбежали из его рук.

И все же прямо сейчас он сидел рядом с людьми, которых, к своему глубочайшему раздражению, считал близкими.

И впервые после конца раунда чувствовал не только злость.

Это был хороший, теплый, человеческий эпилог плохого дня.

Глава 11

На следующее утро Райан проснулся в особенно скверном настроении.

Не в том выразительном, почти бодрящем раздражении, которое хотя бы помогает встать и начать ненавидеть мир с пользой.

Хуже.

В тупом, вязком, бытовом бешенстве человека, которого ограбили не на улице, не в тёмном переулке и даже не мошенники через банк, а через формально безупречную систему, после чего ещё и вежливо объяснили, что всё произошло по правилам.

Он лежал на спине и смотрел в потолок.

Потолок, как и всегда, был равнодушен.

За окном уже шумел обычный кампусный день. Где-то хлопнула дверь. В коридоре кто-то засмеялся с тем раздражающим запасом молодости, который бывает только у людей, не выяснивших с утра, что их успешный продукт будет кормить кого угодно, кроме них самих.

С соседней кровати доносилось негромкое сопение Нейта. Джейми что-то бормотал сквозь сон. Леон, как обычно, спал с таким выражением лица, будто весь мир ему задолжал.

А Райан лежал и чувствовал, как внутри у него медленно, ровно и очень последовательно варится одно простое понимание:

AntiMorning жив.

AntiMorning успешен.

AntiMorning продолжит зарабатывать.

И все эти деньги по-прежнему не его.

Он медленно закрыл глаза.

Потом открыл.

Потом повернул голову к телефону, лежавшему на тумбочке, и сразу пожалел об этом, потому что одного взгляда на чёрный экран хватило, чтобы вспомнить вчерашние строки почти дословно.

Фонд сопровождения.

Поддержка.

Обновления.

Инфраструктура.

Маркетинговое продвижение.

Иные допустимые расходы.

Райан резко сел.

— Иные допустимые расходы, — с ненавистью повторил он. — Потрясающе. Люблю, когда моими деньгами распоряжается бюрократический демон с хорошим словарным запасом.

Система, разумеется, не заставила себя ждать.

Уточнение: средства фонда сопровождения не являются деньгами носителя.

— Да понял я, понял.

Понимание зафиксировано. Принятие не обнаружено.

— Да неужели.

На соседней кровати зашевелился Джейми. Приподнял голову, щурясь так, будто его насильно разбудили во время прекрасного сна.

— Ты опять споришь с воздухом?

— Нет, — мрачно сказал Райан. — Я спорю с концепцией справедливости.

— А-а-а-а, — сказал Джейми. — Тогда ладно.

И снова рухнул в подушку.

Райан несколько секунд сидел, глядя в пол.

Потом выдохнул.

Ладно.

Хорошо.

Если AntiMorning теперь официально превратился в маленькое, самоподдерживающееся издевательство над его финансовой судьбой, значит, хотя бы одно полезное дело он может сделать уже сегодня.

Сбросить с себя всё, что можно сбросить.

Через сорок минут, умывшись, натянув ту же самую далеко не новую толстовку и пережив унизительный завтрак из самых дешёвых остатков студенческого быта, он уже сидел за столиком на кампусе напротив Анниша.

Анниш выглядел как человек, который пришёл на обычную рабочую встречу и заранее подозревает, что очень скоро пожалеет о своей недооценке ситуации.

Райан выглядел как человек, которого ситуация уже успела морально избить и теперь добивает официальной терминологией.

— Итак, — сказал Анниш, открывая ноутбук. — Ты написал, что это срочно.

— Это не срочно, — мрачно ответил Райан. — Это отвратительно.

— Понятно.

— AntiMorning не умер.

Анниш посмотрел на него.

— Да. Я заметил. Вообще-то это обычно считается хорошей новостью.

— Не в моём случае.

— Да, это я уже тоже успел понять.

Райан наклонился вперёд.

— Слушай внимательно. Все доходы с AntiMorning теперь будут идти на поддержку продукта

Анниш несколько секунд молчал.

Потом моргнул.

— Прости. На что?

— На AntiMorning, — с сухой ненавистью повторил Райан. — Поддержка. Фиксы. Инфраструктура. Маркетинг. Обновления. Всё вот это.

Анниш медленно откинулся назад.

— Это самая странная схема владения продуктом, о которой я слышал.

— Спасибо. Для меня было важно мнение рынка.

— Я не рынок.

— Ты сейчас сидишь напротив человека, которого рынок лично оскорбил. Не спорь со мной.

Анниш провёл ладонью по лицу и посмотрел в экран.

— Ладно. Хорошо. Что конкретно ты хочешь?

Вот тут Райан впервые за утро почувствовал что-то похожее на облегчение.

Потому что это был уже нормальный вопрос.

Практический.

Полезный.

Не философский.

Не унизительный.

— Я хочу, — сказал он, — чтобы ты взял на себя текущую поддержку.

Анниш не ответил сразу.

— В смысле?

— В прямом. Пользователи пишут. Что-то, вероятно, ломается. Кто-то хочет обновлений. Кто-то, к моему глубочайшему сожалению, наверное, хочет ещё голосов. Я не хочу этим заниматься. Ты умеешь кодить. Я умею портить жизнь, по крайней мере я так думаю. Поэтому давай каждый будет заниматься своей сильной стороной.

Анниш уставился на него.

— Ты сейчас предлагаешь мне стать техподдержкой самого агрессивного будильника в западном полушарии?

— Формулировка грубая, но по сути корректная.

— А платить кто будет?

— Он сам.

— Кто — он?

— AntiMorning, — с отвращением сказал Райан. — Мой цифровой паразит с положительным cashflow.

Анниш ещё пару секунд смотрел на него.

Потом очень медленно закрыл глаза.

Потом открыл.

— Я даже не знаю, какая часть этого разговора беспокоит меня больше всего.

Анниш всё-таки не был дураком. И главное — не был бедным настолько, чтобы пренебрегать деньгами только потому, что они пришли через психически сомнительный проект.

Они ещё минут двадцать обсуждали детали.

Отзывы.

Письма пользователей.

Обновления.

Мелкие баги.

Хостинг.

Будущие голосовые паки, при одной только мысли о которых Райан морщился так, будто ему предлагали не идеи для монетизации, а варианты новых хронических болезней.

Выяснилось, что люди уже успели написать довольно много удивительных вещей.

Кто-то просил сделать “более жёсткий военный режим”.

Кто-то хотел “мужской голос, но не такой кричащий, а более холодно-разочарованный”.

Кто-то предлагал семейный режим.

Семейный режим.

Райан несколько секунд просто смотрел на экран.

— Семейный режим, — повторил он.

— Да, — осторожно сказал Анниш. — Судя по письму, им хочется ставить разные голоса для разных членов семьи.

— То есть они хотят использовать эту штуку на всех членах семьи?

— Похоже на то.

Райан посмотрел в сторону с тем выражением, с каким люди обычно осмысливают особенно неприятные доказательства собственной теории о деградации цивилизации.

— Берёшь всё это на себя, — сказал он.

Анниш прищурился.

— За нормальную оплату — да.

— Отлично.

— Ты даже не спросишь сумму?

— Мне всё равно. Плати себе сколько допустимо.

— Ты сейчас звучишь как либо очень богатый человек, либо очень тупой.

— Точно не первое, — сказал Райан.

Они ещё немного посидели, проговаривая технические вещи. Потом Анниш закрыл ноутбук и посмотрел на него уже внимательнее.

— Слушай, а ты вообще в порядке?

— Нет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Анниш вздохнул.

— У тебя успешный продукт.

— У меня успешный продукт, который нельзя превратить в нормальную жизнь.

— Но он всё равно работает на тебя.

Райан медленно повернул к нему голову.

— Нет, Анниш. Он работает рядом со мной. Это намного хуже.

Анниш, судя по лицу, не до конца понял, но решил, что уточнять уже опасно.

Они встали из-за стола.

Разошлись.

И Райан, впервые за последние сутки, действительно почувствовал облегчение. Не счастье, конечно. До счастья тут было примерно как от общажной лапши до нормальной кухни.

Но хотя бы теперь вес AntiMorning перешел на другую спину.

Это уже было почти похоже на победу.

Почти.

Проблема заключалась в том, что день на этом не закончился.

А кампус, как выяснилось, успел за последнее время заметно сильнее заинтересоваться им, чем это было полезно для его душевного здоровья.

Первый удар пришёл в кафетерии.

Райан стоял в очереди с подносом и считал в уме, на что у него хватит денег в ближайшее время.

— Это же он, да?

Райан не обернулся.

Он слишком хорошо знал этот тон.

Тон человека, который ещё не решил, подходить ли ближе, но уже совершенно уверен, что говорит о ком-то интересном.

— Кто? — спросил второй голос.

— Ну этот. Парень с тем приложением.

Райан стиснул челюсть.

Замечательно.

Прекрасно.

Он всё-таки дожил до того светлого момента, когда его начали узнавать не как перспективного студента, не как человека с будущим, а как создателя цифрового мусора.

— AntiMorning? — уточнил второй голос уже заинтересованнее.

— Да. По-моему, это он.

Райан взял самый дешёвый набор из тех, что не выглядел совсем уж отвратительным, и сделал вид, что разговор его не касается.

Это был сильный стратегический просчёт.

Потому что как только он протянул деньги и начал собирать мелочь обратно, первый голос вдруг сказал уже совсем рядом:

— Ого.

Вот это “ого” Райан ненавидел особенно.

Он медленно повернул голову.

Рядом стояли двое парней, немного младше его, с тем выражением лиц, которое обычно появляется у людей, случайно увидевших в живую кого-то, о ком до этого знали только по чужим пересказам.

— Что? — ровно спросил Райан.

Один из них кивнул на его поднос.

— Ничего. Просто… уважаю.

— За что?

— Ну, — тот чуть замялся. — За подход.

— Какой подход?

— Скромный.

Райан несколько секунд молчал.

— Что?

Парень, кажется, почувствовал, что зашёл не туда, но отступать было поздно.

— Ну, ты же… — он неопределённо повёл рукой. — Уже нормально поднялся на приложении. А всё равно живёшь как обычный студент. Без понтов. Это сильно.

Райан уставился на него так, будто только что услышал новую, ранее неизвестную форму клеветы.

— Я не живу так из принципа, — медленно сказал он. — Я живу так по обстоятельствам.

Оба парня переглянулись.

И вот этот перегляд был хуже всего.

Потому что в нём мгновенно, почти физически читалось: да-да, конечно, именно так обычно и говорят люди, которые не хотят выпендриваться.

— Круто, — сказал второй. — Реально круто.

— Не круто, — сказал Райан.

— Это даже ещё круче, — зачем-то добавил первый.

После чего они, довольные встречей с легендой, ушли искать себе еду.

А Райан остался стоять с подносом и чувством, будто его только что публично и очень вежливо оклеветали.

Он сел за стол в полном молчании.

Посмотрел на свой обед.

Потом в сторону.

Потом снова на обед.

И с глубочайшим отвращением осознал, что в глазах этих идиотов он сейчас выглядел не как человек, которому банально не хватает денег, а как кто-то очень собранный, очень сдержанный и почти философски безразличный к материальному.

То есть практически святой.

— Я ненавижу кампус, — тихо сказал он.

Система отозвалась почти сразу.

Жалоба недостаточно конкретна.

— Тогда уточняю. Я ненавижу коллективное воображение бедных студентов.

Уточнение зафиксировано.

— Ничего полезнее не скажешь?

Нет.

Второй удар пришёл через два дня.

До этого всё только накапливалось.

Кто-то кивал ему в коридоре.

Кто-то слишком внимательно смотрел на его старую толстовку.

Кто-то, проходя мимо, сказал приятелю: “Это тот самый”.

Однажды он даже услышал обрывок фразы:

— …и прикинь, вообще не зазвездился.

Вот это было уже особенно мерзко.

Чтобы “не зазвездиться”, сначала нужно хотя бы получить доступ к нормальному повседневному комфорту. А Райан пока даже не мог без внутренней битвы позволить себе лишний кофе.

Но кульминация случилась в библиотеке.

Он сидел за дальним столом, смотрел в экран своего старого ноутбука, который думал над каждой вкладкой так, будто решал, действительно ли жизнь стоит продолжения, и пытался открыть сразу несколько страниц.

Ноутбук подвис.

Потом ещё раз.

Потом издал тот знакомый, неприятный звук, который вся техника издаёт специально для того, чтобы напомнить владельцу о его социальном положении.

Райан прикрыл глаза.

— Ну давай, — тихо сказал он. — Давай. Пускай еще и компьютер меня унижает.

Рядом кто-то остановился.

Женский голос.

Спокойный.

— Это у тебя тут самый старый ноутбук, с которым ты всё время ходишь?

Райан поднял голову.

Перед ним стояла девушка с его потока — кажется, Эмили, хотя он не был уверен. Из тех людей, которые выглядят так, будто умеют без усилий быть нормальными, собранными и при этом не вызывать у окружающих острого желания врезать.

Что уже само по себе раздражало.

— А у меня, прости, должен быть другой? — спросил он.

Она чуть улыбнулась.

— Нет. Просто я слышала про тебя.

— Очень тебе сочувствую.

— И я, честно говоря, думала, что ты давно купишь новый.

Райан посмотрел на свой ноутбук.

Потом на неё.

Потом снова на ноутбук.

— Я тоже думал, — честно сказал он.

Она села напротив, не спрашивая разрешения. Как садятся люди, которые не видят в этом проблемы.

— Это даже классно, — сказала она. — Ну, в смысле… редкость.

— Что именно?

— Что человек может заработать на своём продукте и не начать сразу играть в успешный успех.

Райан медленно выпрямился.

— Я не играю в аскетизм, если ты об этом.

— Я и не говорила “аскетизм”.

— Но подумала.

Она чуть улыбнулась.

И, к ужасу Райана, не стала спорить.

— Слушай, — сказала она уже мягче, — это вообще-то хорошая репутация.

— Для кого?

— Для тебя.

— Нет, — сказал Райан. — Это репутация какого-то другого человека. Очень неприятного, дисциплинированного и, вероятно, внутренне цельного. Я не имею к нему отношения.

На этот раз она всё-таки засмеялась.

Не зло.

Не насмешливо.

Хуже.

Искренне.

Будто решила, что он просто очень последовательно отказывается принимать комплименты.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Как скажешь.

— Именно это я и делаю.

— Увидимся, Райан.

— Надеюсь, нет.

Она ушла, а он ещё пару секунд сидел неподвижно.

Потом очень медленно опустил взгляд на ноутбук.

Ноутбук всё ещё думал.

Райан смотрел на него с такой тоской, будто перед ним был не кусок техники, а официальный символ его репутационной катастрофы.

— Я бы купил себе замену, — сказал он тихо. — С огромным удовольствием. Если бы мир не был устроен как сатирическая помойка.

Ноутбук никак не отреагировал.

Зато вечером в общаге отреагировали соседи.

Нейт, как и положено человеку, рождённому для распространения чепухи, был первым.

— Брат, — сказал он с порога, едва Райан вошёл в комнату, — тебя уже реально считают каким-то монахом стартапов.

Райан замер.

Медленно снял рюкзак.

Положил его на пол.

— Кем?

— Ну, таким… — Нейт неопределённо задвигал руками. — Просветлённым. Типа у тебя уже всё могло быть, а тебе ничего не надо.

— Мне надо, — очень спокойно сказал Райан. — Мне очень много чего надо. Просто у меня нет доступа к нормальному денежному потоку.

Джейми, лежавший на кровати, хмыкнул.

— Не, ну если честно, со стороны правда так выглядит.

Райан повернулся к нему.

— Что именно?

— Ну, — Джейми пожал плечами. — Что тебя не интересуют шмотки, новый ноут, вся эта фигня… Ты вроде как сделал штуку, она выстрелила, а ты всё равно ходишь в той же толстовке, ешь то же самое и бесишься так же бесплатно.

Райан мрачно спросил:

— А если я прямо сейчас начну орать, что я не аскет, а просто финансово нестабильный человек, это поможет?

— Нет, — сказал Леон.

— Почему?

— Потому что аскеты примерно так и звучат, когда их хвалят.

Нейт захохотал.

Джейми тоже не выдержал.

Даже у Райана на секунду дёрнулся уголок рта, но только на секунду. Слишком уж отвратительно точной была проблема.

Он откинулся назад, глядя в потолок.

Потом закрыл глаза.

Потом снова открыл.

— Я не аскет, — сказал он очень твердо. — Я не мудрый. Я не сдержанный. Я не презираю материальное. Я, наоборот, крайне к нему расположен. У меня просто нет нормальных личных денег.

— Ага, конечно — сказал Джейми.

— Зато какой прикольый образ, — заметил Нейт.

Райан медленно повернул к нему голову.

— Для тебя, может, и прикольный. Но жля меня это клевета.

— Сильное слово, — сказал Леон.

— Справедливое слово.

В этот момент телефон Райана коротко завибрировал.

Сообщение от Анниша.

Anish: Нам пришло ещё шесть писем. Двое просят новый голосовой пак. Один предлагает версию для подростков. Ещё один спрашивает, можно ли сделать режим для “очень тяжёлого утра”.

Райан несколько секунд смотрел на экран.

Потом медленно поднял голову.

Потом снова опустил взгляд в телефон.

AntiMorning не просто существовал.

Он ещё и развивался.

Как опухоль, которой дали собственный бюджет и положительные отзывы.

— Что там? — спросил Джейми.

— Ничего хорошего, — сказал Райан. — Мой цифровой позор требует эволюции.

— О, — оживился Нейт. — Слушай, а можно сделать режим, где голос не орёт, а просто очень разочарованно молчит секунд пять, а потом говорит что-нибудь осуждающее?

Райан посмотрел на него.

Очень внимательно.

Слишком внимательно.

Нейт осёкся.

— Что?

— Ничего, — медленно сказал Райан. — Я просто в очередной раз убеждаюсь, что окружаю себя неправильными людьми.

— И всё-таки идея хорошая, — сказал Нейт уже менее уверенно.

— Замолчи.

Ночь пришла тихо.

Соседи постепенно разошлись по своим делам, улеглись, уткнулись кто в телефон, кто в книгу, кто в собственную бессмысленную молодость.

А Райан ещё долго сидел за столом, глядя на лист бумаги перед собой.

Лист был пустой.

Он взял ручку.

Покрутил её в пальцах.

Потом написал сверху:

Что в людях раздражает сильнее всего

Посмотрел.

Зачеркнул.

Написал заново:

Что люди точно не смогут перепутать с добродетелью

Подумал.

Снова зачеркнул.

Система вспыхнула перед глазами неожиданно тихо.

До начала следующего раунда: 3 дня 11 часов 08 минут.

Райан смотрел на строки несколько секунд.

Потом очень медленно выдохнул.

Вот, значит, как.

Хорошо.

Очень хорошо.

Потому что теперь внутри у него была уже не просто старая жадность. Не просто привычное желание разбогатеть. Не просто обида на математику раунда.

Теперь к этому добавилось кое-что ещё.

Личное.

Если мир настолько извращён, что способен принять его бедность за добродетель, старый ноутбук — за принцип, а отсутствие денег — за внутреннюю свободу, значит, в следующий раз нужно будет сделать не просто плохой продукт.

Нужно будет сделать вещь, которую даже этот кампус, даже эти люди, даже всё человечество не смогут случайно перепутать с глубиной, честностью, сдержанностью или вкусом.

Он посмотрел на пустой лист.

Потом на ручку.

Потом в темноту окна, за которым дрожали огни кампуса.

И очень тихо, почти спокойно сказал:

— Ладно.

Система отозвалась сразу:

Формулировка признана тревожно многообещающей.

— Отлично, — сказал Райан. — Значит, я снова на правильном пути.