Как и положено приличному молодому человеку

Глава 1

Как и положено приличному молодому человеку, Карлуша вёл образ жизни упорядоченный и размеренный: без капризов шёл спать в десять вечера, оставлял тарелку чистой, даже если на завтрак полагалась нелюбимая рисовая каша-размазня (потому что это полезно и чужой труд надо уважать), с плохими мальчиками дружбу не водил, всегда и во всём слушался маму — и так на протяжении двадцати трёх лет своей жизни.

Мама воспитывала его одна, бросив все силы на развитие в сыне тех черт характера, которых, увы, в бывшем супруге не наблюдалось: понимания, чуткости, ответственности, трепетного отношения к женщине и, в довершение всего, абсолютного подчинения и отсутствия своего мнения.

Несложно представить, каким вырос Карлуша с такими исходными данными: робким, молчаливым задохликом с вечно вжатой в плечи головой. Начиная с самого детского сада в него летели насмешки и тычки: и за странное имя и за нелепый внешний вид. Ну как можно было напялить на шестилетнего пацана девчачьи колготки в обтяжку, а сверху ещё и тёплые рейтузы с начёсом? Понятно, что мама хотела защитить ребёнка от обморожения при температуре минус десять, но ведь детям-то этого не объяснишь... Вот и сидел потом Карлуша в уголочке за шкафчиками, размазывая по лицу солёные слёзы, а в голове рефреном повторялась дразнилка, на ходу сочинённая одногруппниками: «Каркуша, Каркуша, тепло твоей туше!» Эх, горе-печаль...

А тушка и в самом деле была весьма упитанной: на калорийную пищу матушка не скупилась, всё, что пожирнее да погуще, неизменно оказывалось на тарелке у подрастающего сыночка. Это и румяные запеканки из творога с изюмом, и разнообразные молочные каши с лужами сливочного масла, и наваристые щи-борщи-рассольники со свининкой, и пухлые пирожки с сочными начинками, и тушёная в скороварке картошечка... Да всего и не упомнишь. Само по себе меню вроде бы нормальное — большинство семей так и питается — но размеры порций временами повергали Карлушу в трепет: на подкорке было чётко вбито правило съедать всё до конца, а желудок бунтовал и не желал вмещать в себя такое количество съестного... И пошли букетом рефлюкс-изжога-гастрит, а вместе с ними несварение-расстройство-жидкий стул, что, понятное дело, популярности и привлекательности ему не прибавляло.

В первый класс он отправился с робкой надеждой на благожелательное отношение со стороны нового коллектива и педагогов, а, может, даже и дружбу с каким-нибудь одноклассником, но мечты разбились в первый же день, когда учитель, поочерёдно представляя детей классу, назвала его имя.

— Карл Запечный, — бодро произнесла она зычным поставленным голосом, и Карлуша встал со стула, демонстрируя себя.

Робкие смешки, сначала сдавливаемые приличием, при виде загнанно озиравшегося пухляша переросли в гомерический хохот — даже учитель не смогла сдержать улыбки. Короче, его школьная жизнь тоже не задалась. Нет, его особо не обижали и не задирали, просто относились как к пустому месту, не замечая и не разговаривая...

А если вдруг кто и обращал внимание на изгоя, то лишь с целью поглумиться и поднять свою самооценку, унижая заведомо слабого.

— Эй, Карлик, как выходные провёл? Небось, с девчонками тусил до утра? — докапывался один.

— Это точно, — поддакивал ему второй, — с целыми тремя: с пешкой, ладьёй и королевой. Всю ночь их по чёрно-белым простыням валял, мозоли на руках натёр.

И оба заливались смехом, а Карлуша поправлял очки, съехавшие со вспотевшего носа, и утыкался взглядом в учебник, делая вид, что чрезвычайно занят повторением домашнего задания — а на самом деле пряча ото всех заблестевшие глаза.

Школьные годы чудесные летели ни шатко ни валко: подрастающий Карл звёзд с неба не хватал, но и в отстающих не числился — ходил в твёрдых четвёрочниках с пожизненным освобождением от физкультуры в связи с высокой степенью миопии. В старших классах расстарался, чтобы не расстраивать маму, подналёг на учёбу, пока его одноклассники, подстёгнутые буйством гормонов и свободой, полученной после официального совершеннолетия, вовсю испытывали свои и чужие органы размножения на прочность, забив на школу в пылу любовей и страстей — и неожиданно для учителей сдал ЕГЭ лучше всех в параллели. Пришлось директору, несмотря на неприязнь, вызвать Карлушу Запечного на сцену во время торжественной линейки, лично поздравить, пожать влажную ладонь перенервничавшего выпускника и вручить памятный подарок: книгу о великих стратегах-полководцах. Мама, накрашенная и завитая, сидела в зале и утирала слёзы платочком, гордясь сыном и собой.

Поступив с такими высокими баллами на престижный факультет прикладной информатики, Карлуша со своей немодной одеждой, жиденькой бородёнкой, которую он отрастил в надежде выглядеть более мужественно, очками-лупами, сутулостью и общей зажатостью и тут остался изгоем и белой вороной: никто из парней к нему не подошёл и не позвал в курилку или столовую. Да что там говорить — ни один однокурсник не поинтересовался его именем и даже ни разу не поприветствовал его при входе в аудиторию. Карлуша повздыхал-повздыхал и в очередной раз смирился — значит, не судьба — а поговорить и дома с мамой можно: новости там обсудить или кто из звёзд в очередной раз замуж вышел и развёлся.

Глава 2

Свой двадцать третий день рождения Карл встретил так же, как и предыдущие двадцать два: дома, с мамой, её подругами и оливье. На сладкое родительница сваяла очередной кулинарный шедевр — торт в виде песочницы с совочком и формочками и надписью: «Карлуше 23 годика». Разговор, как и всегда, шёл о новых способах засолки огурцов, выросших ценах на коммунальные услуги и мужиках-подлецах.

Было, впрочем, и одно отступление от традиционной программы: одна из маминых подружек, такая же мать-одиночка, привела с собой дочку — тощую длинноносую девицу непонятного возраста с обгрызенными ногтями. За столом та сидела прямо, будто палку проглотила, опустив глаза в тарелку и отвечая на вопросы старших тихим, монотонным голосом. Посадили их рядом, и мама весь вечер семафорила бровями и подмаргивала глазами, понуждая Карла ухаживать за соседкой.

Когда гости разошлись, а праздничная посуда было вымыта и убрана в сервант до следующего повода, мать завела с сыном серьёзный разговор.

— Карлуша, с каждым годом ты становишься всё старше, и я, как ни прискорбно, тоже. Нет-нет, не переживай, со мной всё в порядке, но ты уже большой и должен понимать, что мама не вечная и рано или поздно тебя покинет, — она вздохнула и сложила руки в замок. — И как тогда ты станешь жить — один, беспомощный, ничего не знающий и не понимающий? Кто будет водить тебя в поликлинику, готовить обеды и гладить рубашки? Ты-то ведь ничего не умеешь — избаловала я тебя, жалеючи и оберегаючи от жизненных реалий.

Карл спрятал ладони меж коленок и потупился: права была мама, во всём права — безынициативный он и слабохарактерный, к жизни совсем не приспособленный. Хорошо хоть на приличную работу по распределению устроился и сидит себе в тёплом офисе за компьютером при полном соцпакете и белой зарплате — должно же было и ему когда-то повезти...

— Как ты, наверное, догадался, я не просто так пригласила сегодня Галочку — хотела вас познакомить, чтобы вы пригляделись друг к другу в спокойной обстановке и под родительским присмотром. Она девушка порядочная, не вертихвостка какая — переплётчицей в библиотеке работает и ни в каких порочащих связях замечена не была. У неё день рождения через три недели, купим цветы с подарком и вместе пойдём её поздравлять — я уже обо всём договорилась. Ты к тому времени наберись храбрости и будь посмелей и поразговорчивей: за ручку там подержать или любимые книги обсудить — женщины такое любят.

Мама продолжала распинаться на тему взаимоотношений полов, а Карлуша вспоминал унылую молеподобную гостью и печалился всё больше — Галочка ему ни капельки не понравилась, и пахло от неё неприятно: не духами какими-нибудь сладкими и манящими, а затхлой кислинкою, будто лимон портиться начал и завонял в холодильнике.

От переживаний за своё будущее Карл всё никак не мог уснуть и долго ворочался в постели. В ночной тишине слышно было, как прошелестел в подъезде лифт, щелкнул дверной замок и за стенкой, в соседней квартире, раздались голоса и смех. Странно, дядя Паша ведь умер в прошлом месяце, неужели въехал кто? Голоса тем временем переместились ближе, и вскоре раздались ритмичные звуки, будто кто-то размеренно стучал чем-то тяжёлым в стену. А когда к стуку присоединились стоны и вскрики, он всё понял и залился краской — соседи занимались сексом, сделав его невольным свидетелем своей близости.

Утром, когда Карлуша запирал дверь, уходя на работу, из соседней квартиры вывалился огромный бородатый мужик в кожаной куртке и с ротвейлером на поводке. Пёс приветственно гавкнул, а хозяин так же раскатисто поздоровался:

— Утречка, — и прошествовал к лифту.

— Здравствуйте, — эхом отозвался Карлуша, не двигаясь с места — заходить в лифт с незнакомым бугаем бандитской наружности желания не было.

— Вы, что же, не едете? — осведомился сосед, придерживая дверцу.

— Я-я подожду, — заикаясь, ответил Карл, — собак боюсь, знаете ли.

Тот пожал плечами и исчез в сомкнувшемся проёме.

Соседи на их этаж, действительно, заселились новые — вечером мама выложила ему все последние сплетни.

— Ты не помнишь, наверное, но у Пашки ведь семья была: жена и ребёнок-девочка, но они уже давно развелись и разъехались. А когда он скончался, дочурка мигом объявилась — квартира-то ей по завещанию досталась — вот и живёт теперь тут. Да не одна, а с мужчиной — бесстыдница! — ни кольца, ни штампа, а сожительствуют в открытую, ничего не стесняются. Конечно, от мамашки своей блудной недалеко ушла: та тоже любила вырядиться в юбку покороче, да кудри накрутить — прохожие мужчины шеи сворачивали, когда она по улице шла, а ей, позорнице, и радостно. И дочка такая же, — мама презрительно поджала губы, — с лохмами распущенными и в колготках в сеточку. Вот от таких девиц, Карлуша, следует держаться подальше: они не только плохому научат, а ещё и какой нехорошей болезнью заразят. Тьфу, пакость!

Карл, вопреки маминым ожиданиям, мелкую и всегда весёлую девчонку из соседней квартиры помнил: особенно те моменты, когда она ему жвачку в волосы влепила или полила водой из грязной лужи — ему тогда сильно влетело от мамы, и потом пришлось долго ходить с залысиной, оставшейся на голове после выстригания намертво въевшейся резинки. Розовой и клубничной — он как сейчас помнил. Это были редкие случаи, когда посторонние девочки обращали на него внимание, и подобные воспоминания он тщательно берёг, уложив на самое дно в шкатулочку счастливых моментов своей жизни.

А к прошлому теперь прибавилось и настоящее: новые соседи предавались страсти со всем пылом молодости, не ограничиваясь только ночью. По воле рока так сложилось, что комната Карлуши имела общую стену с их спальней, а кровати были разделены лишь кирпичной кладкой — казалось, протяни руку, и станешь третьим участником процесса... Карл и протягивал, но не к стене, а под одеяло, а потом тихонько бежал в ванную, чтобы застирать испачканные семейники — если мама заметит постыдные следы, нотаций не избежать, он через это уже проходил и повторения не желал.

Как-то вечером, возвращаясь домой после работы, Карл зашёл в подъезд и чуть не был сбит с ног резко открывшейся дверью тамбура. Он испуганно отпрянул к стене, вжав голову в плечи и подняв перед собой в защитном жесте сумку с пустыми контейнерами.

— Гав! — не сдержался бородатый сосед, увидев это воплощение вселенского ужаса.

Вышедшая за ним девушка неодобрительно ткнула его локтем в бок и обратилась к замершему Карлуше:

— Здравствуйте. Извините, пожалуйста, что напугали.

Карл поднял на неё глаза и обомлел: объект его ночных грёз, не имевший до этого момента чёткого образа, теперь чудесным образом материализовался в тесном общедомовом пространстве и стоял напротив, облачённый в плоть и кровь. А ещё в чёрную кожу, мелкую сеточку и кеды на толстой подошве. Чудесную фигуру, длинные ножки и округлые ягодицы он рассмотрел уже позже, со второго робко брошенного взгляда, когда обернулся паре вслед.

Они вышли, следом послышался рёв мотоцикла, и вскоре всё стихло. Карл вздохнул и направился в родные пенаты, медленно переставляя ноги — идти домой желания не было никакого, хотелось так же сесть на мотоцикл, коня, да хоть бы и на велосипед и умчаться навстречу закату, ловя воздух пересохшими от ветра губами.

В кармане запиликал телефон, прерывая его видение.

— Алло, Карлуша! — в трубке раздался обеспокоенный мамин голос. — Где ты? Уже десять минут, как должен был прийти.

— Я в подъезде, мама, — послушно отчитался он, — сейчас поднимусь.

Глава 3

В выходные в их маленькой семье разразился скандал — Карлуша впервые в жизни осмелился возразить матери и высказал своё мнение относительно навязываемой ему пары.

— Нет, мама, — он стоял, вытянув руки по швам и дрожа всем телом, — я не пойду. Галочка мне нисколько не понравилась, а вступать в отношения, лишь бы только они были, я считаю недостойным приличного человека.

— Да много ты понимаешь в жизни! — мать покраснела от негодования. — С лица воду не пить: главное, чтобы человек был хороший — а уж я-то плохого не посоветую. Неужели ты думаешь, что мама доверила бы тебя кому попало? Я ведь не первую встречную домой привела, а достойную кандидатуру после тщательного отбора. А ты, неблагодарный, — она погрозила пальцем, — мои труды не ценишь и смеешь нос воротить.

Карл пыхтел, потел, но не соглашался ни в какую — пусть это и мамин выбор, а жить-то с неприятной девушкой пришлось бы ему.

— Что-то дурно мне, — родительница прилегла на диван умирающим лебедем, прижав руку к левой стороне груди, — магнитные бури сегодня, наверное, они и на тебя повлияли. Отложим разговор до завтра, а то, боюсь, не выдержу — сердце так и заходится. А ты повспоминай, желала ли тебе мама когда-нибудь плохого или всегда стояла на страже твоих интересов, посвятив жизнь единственному сыну. Но сначала иди, валидол в аптечке найди и дай мне одну таблетку — никак продышаться не могу.

Карлуша перебирал медикаменты, взвешивая на весах совести две неравнозначные величины: собственные желания и благополучие матери — и никак не мог решиться на революционный переворот, надеясь, что всё как-нибудь само утрясётся. Не потащит же его мама в гости насильно — это ведь не коврик в прихожую приобрести, а пару на всю жизнь — придётся ей понять сына и простить ему упрямство.

Магнитные бури, видимо, в этот день оказались особо сильны — их влияние затронуло и соседнюю квартиру. Лёжа в кровати, Карлуша вслушивался в бушующую за стенкой бурю: визгливые женские выкрики, грозовые мужские рыки, басовитый лай пса, звон разбитой посуды, быстрый топот — громким финальным аккордом хлопнула входная дверь, раздалось гавканье на площадке, и лифт поехал вниз...

Когда всё стихло, совсем рядом — только руку протяни — послышался жалобный скулёж, замерший на высокой ноте, потом тихие всхлипывания, быстро переросшие в громкие рыдания. Там, за стенкой, плакала красивая девушка в колготках в сеточку, и больше всего на свете Карлу сейчас хотелось телепортироваться на полтора метра влево, присесть на корточки и промокнуть платком слёзы на прекрасном лице. Но он, конечно, не осмелился предложить себя в качестве жилетки, а просто лежал рядом, вытирая собственные мокрые щёки и от всей души сочувствуя.

Ранним утром Карлуша тихо-мирно ожидал лифт, когда дверь смежной квартиры резко распахнулась и на пороге возникла растрёпанная соседка с безумным взором. Она окинула площадку мутным взглядом, зацепилась за пухлую фигуру и шагнула ему навстречу прямо босиком.

— Как хорошо, что я тебя встретила, — она схватила соседа за руку и резко дёрнула на себя. — Да что ты шарахаешься, как девственник? А, впрочем, какая разница.

И потащила недоумевающего парня к себе домой.

— П-простите, пожалуйста, — Карлуша не то чтобы сопротивлялся, просто не хотел опоздать на работу, — но что вам от меня нужно?

Девушка завела его внутрь, заперла дверь на замок и прижала уже испуганного Карла к стенке.

— Трагедия у меня случилась, — горячо прошептала она куда-то в шею, — меня парень бросил. Прямо накануне дня рождения, скот этакий. Растоптал моё самолюбие грязными ботинками. Понимаешь?

Посмотрев ему в глаза и не найдя там понимания, она махнула рукой:

— Да какая разница! Мне просто нужно выбить клин клином и почувствовать себя отмщённой. Считай, что на твоей улице сегодня перевернулся грузовик с апельсинами.

— У ме-меня аллергия...- промямлил Карлуша. — На цитрусовые и шоколад...

— Ну, тогда с колбасой и копчёной курицей. Короче, повезло тебе, — соседка ловко расстегнула ему ремень, и штаны гармошкой съехали вниз.

— Что вы! — Карлуша дёрнулся в сторону выхода, одной рукой пытаясь открыть дверь, а другой — натянуть упавшие брюки. — Разве так можно? Мы совсем не знаем друг друга, более того, мы даже не знакомы!

— М-м-м, ладно. Зовут тебя как?

— Карл, — тихо произнёс он, опасаясь привычной реакции на своё нелепое имя.

— Круто! — девушка кивнула одобрительно. — Как британского короля. А я Мара. Будем знакомы.

И рванула цветастые семейные парашюты вниз, одновременно делая подсечку и роняя гостя на спину, а потом быстро скинула халат и оседлала безропотное тело сверху.

— Ого! — протянула она довольно. — Да у тебя тут хороший такой сюрприз! Ну что, покатаешь меня, большая черепаха?

Мама сидела за накрытым столом и никак не могла дозвониться до Карлуши: тот уже давно должен был вернуться с работы, но его всё не было, а трубку сын не брал. Выждав полчаса, она нашла в списке контактов имя Карлушиного начальника и нажала кнопку вызова — а переговорив с ним, бессильно опустила руки и уставилась невидящим взглядом в пустоту. Нужно было что-то делать.

Сладкий сон утомившейся парочки прервал продолжительный звонок, а затем и настойчивый стук в дверь. Мара выругалась, слезла с широкой, мягкой груди, накинула первую попавшуюся одежду и лениво потащилась в прихожую.

На полуголую сонную девицу уставились двое полицейских и соседка с плотно сжатыми губами.

— Точно! — закричала она, и всё её внешнее благонравие слетело с лица, оставив вместо себя злобный оскал. — Геолокация верно указала местонахождение — на ней Карлушина рубашка. Арестуйте её немедленно за совращение ребёнка!

Полицейские переглянулись и осведомились у хозяйки:

— Вы не возражаете, если мы зайдём внутрь? Нам поступило заявление о пропаже человека.

Девушка пожала плечами и пропустила всех троих в квартиру. При виде совращённого «ребёнка» полицейские ещё раз переглянулись и обратились к заявительнице:

— Уважаемая, ваша пропажа нашлась, будьте любезны поставить подпись в бланке, чтобы мы закрыли дело.

— А эту растлительницу вы, что же, арестовывать не собираетесь? — вскинулась мамаша.

— Не собираемся — ввиду отсутствия состава преступления. Вашего сына никто насильно не удерживает и противоправных действий в его отношении не совершает. Так ведь?

Карл кивнул и натянул одеяло повыше.

— Одевайся, — скомандовала ему мать, — мы идём домой. Ноги нашей больше не будет в этом доме разврата и похоти.

— Нет, мама, — тихо, но уверенно ответил ей сын, — я останусь здесь. Мы с Марой теперь вместе.

— Какой ещё Марой? Машка она! И всегда Машкой была! — грозная родительница развернулась к девушке и начала наступление. — Да как ты посмела, шлюха подзаборная, на моего сыночка губу раскатать! Не для тебя, беспутной, мама сыночку растила! Получила своё — и хватит! Отдавай назад моего мальчика!

— А вот и нет — не отдам, — Мара забралась под одеяло и обхватила парня за талию. — Мы уже всё решили: я художник, он программист — будем вместе сайты делать. Получится хорошая прибавка к основной работе. В спортзал начнёт ходить и на диету сядет, а я ему помогу с выбором одежды и обретением уверенности. И в постели у нас полная гармония, как выяснилось: мои аппетиты совпадают с его возможностями.

Она ласково погладила Карла по щеке, получив в ответ влюблённый взгляд.

-Так что, мама, если хотите видеть внуков, придётся налаживать хорошие отношения.

— Развратница! — закричала мать. — Прошмандовка! Планы она на моего Карлушу строит! Да как у тебя твой поганый язык не отсох за такие слова. Ни стыда, ни совести у блудни нет! Небось, и в рот берёшь!

— Не без этого, — согласилась Мара, — удовольствие должно быть разнообразным.

Они бы ещё долго оттачивали своё мастерство в словесной баталии, выясняя, что прочнее: коса или камень, но Карлу надоело это слушать, да и в туалет захотелось по-маленькому.

— Мара, дорогая, — он поцеловал её в середину ладони, — ты лучшая девушка на свете.

А затем сел в кровати и повернулся к родительнице.

— Мама, спасибо тебе за всё, но я принял решение. Раз уж так сложились обстоятельства, — Карл решительно расправил плечи и выпятил грудь, — то я возьму на себя ответственность, как и положено приличному молодому человеку.