Как довести демона до ручки

ПРОЛОГ

Запись №0: «Как я вызвала демона и получила двух котов в нагрузку»

Дневник ведуньи Луны. Тетрадь в кожаной обложке, страницы пахнут сушёной мятой и лёгким отчаянием.

Если ты читаешь это, значит, одно из трёх: либо ты нашёл мой дневник и бессовестно суёшь нос в чужую жизнь, либо я умерла и оставила его на видном месте, чтобы хоть кто-то узнал правду, либо ты — это я, но из будущего, и тогда, дорогая, у меня к тебе куча вопросов, начиная с того, почему у нас до сих пор нет нормального пылесоса.

Меня зовут Луна. Да, именно так — без фамилии, без отчества, просто Луна. Нет, это не сценический псевдоним и не дань моде на ведьмовские имена. Просто моя матушка, ведунья в седьмом поколении, была женщиной с фантазией и чувством юмора. Когда я родилась в ночь полнолуния, она посмотрела в окно, увидела луну и сказала: «Ну, хотя бы не Полнолуние». Спасибо, мам.

Мне триста сорок два года, хотя выгляжу я от силы на тридцать. Секрет прост: правильное питание, здоровый сон, минимум стресса и однажды выпитый по глупости экспериментальный эликсир вечной молодости, рецепт которого я благополучно забыла. Да, я ведунья. Не ведьма, не колдунья — именно ведунья. Это как ведьма, только с дипломом, знанием славянских традиций и умением отличить зверобой от подорожника с закрытыми глазами. Специализация у меня бытовая: зелье от похмелья, заговоры на хороший урожай (да, даже если у вас нет огорода, а есть только герань на подоконнике), снятие сглаза, наведение лёгкой порчи на соседа, который сверлит стену в восемь утра в субботу. Всё в рамках разумного и с гарантией.

Живу я одна. Ну, как одна… До недавнего времени одна. В моём доме — старой, но вполне уютной избе на окраине, которую я облагородила под современное жилище, — было тихо, спокойно и пахло сушёными травами. Я любила это одиночество. Могла варить зелье в три часа ночи, не опасаясь, что кто-то спросит: «А почему у нас в ванной взорвался котёл?» Могла читать книги до рассвета, пить чай с мятой и смотреть, как за окном падает снег. Могла ходить в пижаме с изображением летучих мышей и не думать, что кто-то увидит это безобразие. Идиллия.

Но, как известно, любая идиллия заканчивается, когда ведунье становится скучно. А мне стало скучно. Не то чтобы мне не хватало общения — у меня есть подруги, клиенты, знакомые. Но быт… Быт меня доконал. Каждый день одно и то же: вынести мусор, помыть посуду, подмести пол, почистить котёл, разложить травы по баночкам. И всё это вручную, потому что, хоть я и владею бытовой магией, использовать её для каждой мелочи — всё равно что стрелять из пушки по воробьям. Да и лень-матушка раньше меня родилась.

И вот однажды, стоя над горой немытой посуды и разглядывая паутину в углу, я подумала: «А почему бы не завести помощника?» И тут же в голову пришла гениальная мысль: вызвать демона. Ну а что? Демоны — существа выносливые, работящие (если правильно замотивировать), и, по слухам, отлично справляются с домашними обязанностями. По крайней мере, так говорила моя бабка, которая однажды вызвала беса, чтобы тот починил ей забор. Правда, бес потом сбежал, но забор стоял отлично.

План был прост: призвать могущественного духа, заключить с ним контракт, по которому он будет выполнять все мои бытовые желания, а взамен получит что-нибудь незначительное — например, право жить в моём доме и не быть изгнанным обратно в ад. Звучало разумно.

Я подошла к делу ответственно. Три дня изучала гримуары, выбирала подходящий ритуал, закупала ингредиенты. Нужно было учесть всё: фазу луны (растущая, для привлечения), день недели (четверг, день Юпитера, покровителя власти), время (полночь, само собой), и, конечно, защитный круг. Я нарисовала его мелом на полу, добавила руны, расставила свечи, положила в центр подношение — кусок чёрного хлеба с солью и кружку кваса. Всё как положено.

Помню, как стояла в круге, держа в одной руке гримуар, а в другой — ветку рябины для защиты, и читала заклинание на древнеславянском. Я чувствовала, как в комнате холодает, как свечи начинают гаснуть одна за другой, как пол под ногами вибрирует. Пахнуло серой, дымом и ещё чем-то неуловимо знакомым… кажется, жжёными перьями. Я не испугалась — я же ведунья, в конце концов. Но когда из клубов дыма начал проявляться силуэт, сердце всё-таки ёкнуло.

Он появился эффектно, как и положено демону. Высокий, под два метра, с длинными чёрными волосами, которые развевались, хотя сквозняка не было. Кожа серая, как грозовое небо, рога — закрученные, как у барана, но изящные. Одет в какой-то странный наряд: то ли кожаные штаны, то ли обмотки — я не сразу разобрала. Глаза горели алым огнём, и он смотрел на меня с таким превосходством, будто я — букашка, а он — по меньшей мере повелитель вселенной.

— Смертная, — прогремел он голосом, от которого задрожали стёкла. — Ты посмела призвать великого Азантела, повелителя седьмого круга, ужаса бездны, покорителя душ! Назови причину, по которой я не должен испепелить тебя на месте!

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но не успела. Потому что в этот момент произошло то, чего не было в гримуаре.

С подоконника, где секунду назад было пусто, на рога демона прыгнул чёрный кот.

Просто взял и прыгнул. Словно всю жизнь только и ждал момента, когда в доме появится рогатая голова, на которую можно запрыгнуть.

Демон заорал. Я не знала, что демоны умеют так орать. Это был крик, в котором смешалось всё: удивление, боль, ярость и лёгкая нотка паники. Он замахал руками, пытаясь сбросить кота, но тот вцепился когтями в рога и не собирался отпускать. Азантел (или как его там) бегал по кругу, как олень с новогодней гирляндой, и орал что-то на древнем языке, который, судя по всему, был нецензурным.

А я стояла и смотрела. Честно, это было лучше любого театра. Я даже забыла, что собиралась произнести.

Тем временем на столе, где лежали мои травы, материализовался второй кот. Серый, лысый, сморщенный, как печёное яблоко. Он спокойно сидел на моей книге заклинаний, вылизывал свой лысый бок и смотрел на происходящее с таким видом, будто демоны, орущие от кота на голове, — обычное явление в его жизни.

— Эй, — позвала я, надеясь, что хоть кто-то мне объяснит. — Ты кто такой?

Кот перестал вылизываться, поднял на меня глаза — большие, жёлтые, с вертикальными зрачками — и… ответил. Не мяукнул, а именно ответил. Прямо у меня в голове, телепатически.

«Я — Тучка. Страж порога. А это, — он кивнул в сторону орущего демона с котом на рогах, — мой коллега, Уголёк. Мы пришли, потому что ты открыла проход. Демон привлёк наше внимание. И, судя по всему, ему не нравится наша компания».

Я моргнула. Потом ещё раз. Кот говорил со мной. Телепатически. Ладно, я ведунья, меня сложно удивить, но телепатические лысые коты — это уже перебор.

— Уголёк? — переспросила я, глядя на чёрного кота, который всё ещё висел на рогах демона, как пират на мачте. — А почему Уголёк?

«Потому что он чёрный, как уголёк. И потому что он приносит удачу. Ну, или неудачу — смотря кому».

В этот момент демон наконец-то оторвал кота от своей головы. Уголёк, недовольный, что его сняли, зашипел и попытался цапнуть демона за палец. Азантел отшвырнул его в сторону, но Уголёк приземлился на все четыре лапы с грацией, которой позавидовал бы любой гимнаст, и тут же снова бросился в атаку — на этот раз целясь в хвост демона.

— Смертная! — прохрипел Азантел, уворачиваясь от чёрного вихря. — Что это за твари?! Ты вызвала меня, чтобы скормить этим… этим…

— Коты, — подсказала я, всё ещё не в силах сдержать улыбку. — Это коты. Я их не вызывала, они сами пришли. Говорят, они стражи порога.

— Какие, к лешему, стражи?! Это демоны-оборотни! Я чувствую в них адскую энергию! — Он снова заорал, потому что Уголёк вцепился ему в штанину.

Тучка тем временем спрыгнул со стола и неспешно подошёл ко мне. «Не обращай внимания. Уголёк просто играет. Демон ему понравился. Особенно его хвост — Уголёк обожает хвосты».

— А ты? — спросила я, глядя на лысого кота. — Ты тоже будешь его донимать?

«Я? Нет, я созерцаю. Мне нравится смотреть, как демон страдает. Это… вдохновляет».

Я вздохнула. Ситуация выходила из-под контроля. Демон, которого я вызывала для мытья посуды, сейчас отбивался от чёрного кота, пытаясь при этом сохранить остатки достоинства. Получалось плохо: он уже потерял равновесие, врезался в стол, опрокинул свечу, и теперь его длинные волосы были слегка подпалены.

— Ладно, стоп! — крикнула я, хлопнув в ладоши. — Всем замерли!

Как ни странно, это сработало. Уголёк замер с поднятой лапой, демон застыл в позе «сейчас упаду», а Тучка просто сел и обвил хвостом лапы.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Потом посмотрела на демона.

— Так. Давай по порядку. Ты — Азантел?

Демон гордо выпрямился, насколько позволял кот, всё ещё висевший на его штанине.

— Да. Я — великий Азантел, повелитель седьмого круга, ужас бездны, покоритель душ. И ты, смертная, ответишь за это оскорбление!

— Какое оскорбление? — не поняла я.

— Это! — он ткнул пальцем в кота. — Эта тварь напала на меня! На мои рога! Мои рога — это священный символ власти, а он… он вцепился в них, как в когтеточку!

Уголёк, услышав это, разжал когти и демонстративно начал точить их о ближайшую ножку стола. При этом он смотрел прямо на демона, и в его жёлтых глазах плясали искры адского огня.

— Уголёк говорит, — перевела Тучка, — что рога у тебя мягкие и неудобные. Лучше бы ты был пушистым.

Азантел побагровел (насколько это возможно для серой кожи) и сжал кулаки.

— Я испепелю его! — прорычал он, поднимая руку, с которой уже срывались языки пламени.

— Не советую, — спокойно сказала я. — Во-первых, ты в моём доме, а я поставила защитный круг. Во-вторых, контракт ещё не заключён, и я могу просто отправить тебя обратно, если ты мне не понравишься. А в-третьих… — я кивнула на Уголька, который уже подкрадывался к хвосту демона, — по-моему, он тебя не боится.

Демон обернулся и увидел, что Уголёк уже вцепился в его хвост и висит на нём, как на канате. Азантел издал звук, похожий на сдавленный стон, и закрыл лицо рукой.

— За что мне это… — прошептал он. — Я ведь только вчера разгромил легион ангелов. А теперь какой-то кот жрёт мой хвост.

Тучка подошёл к нему и потёрся о его ногу (хотя для лысого кота это странно).

«Не переживай. Хвост у тебя всё равно невкусный. Уголёк просто проверяет, съедобен ли ты».

— ЧТО?! — взревел демон, отшвырнув кота. — Я не еда! Я — ужас, летящий на крыльях ночи!

— Ага, — кивнула я. — Ужас с котом на хвосте. Слушай, давай успокоимся и поговорим. Я тебя вызвала не для того, чтобы ты тут цирк устраивал. Мне нужен помощник по дому.

Азантел уставился на меня так, будто я предложила ему станцевать гопака.

— Помощник… по дому? — переспросил он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ты вызвала великого Азантела, чтобы он… мыл посуду?

— Ну, не только мыл посуду. Ещё выносил мусор, подметал пол, может, готовил. И разумеется, защищал дом от нечисти. Ты же демон, тебе это раз плюнуть.

Демон смотрел на меня с таким выражением, будто я оскорбила всю его адскую родословную до седьмого колена. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом тихо, сдавленно произнёс:

— Ты… ты хочешь, чтобы я, повелитель седьмого круга, ужас бездны, покоритель душ, стал твоим домработником?

— Ну да. А что? Работа не пыльная. Ну, то есть пыльная, но это как раз твоя задача — пыль вытирать.

Азантел схватился за голову. Уголёк, воспользовавшись моментом, снова прыгнул ему на спину и устроился на плечах, как воротник.

— Не убивай его, — попросила я. — Он, кажется, к тебе привязался.

— Привязался? — прошипел демон, пытаясь стряхнуть кота. — Он меня в могилу сведёт!

«В могилу не получится, — заметил Тучка. — Ты демон, ты уже мёртв. Но свести в ад — вполне реально, только Уголёк не захочет туда без тебя».

Я рассмеялась. Да, смеялась я, наверное, минут пять. Демон стоял посреди комнаты, весь в котах (Уголёк на плечах, Тучка трётся о ноги), и смотрел на меня с таким отчаянием, что я чуть не пожалела его. Но потом вспомнила, как он орал про «испепелю», и перестала.

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — Давай так. Я тебя не отпускаю, потому что ритуал уже совершён, и если я просто разорву круг, тебя может затянуть обратно в ад, но не факт, что ты вернёшься целым. Так что предлагаю заключить контракт. Ты остаёшься здесь, помогаешь мне по дому, а я даю тебе кров, еду и, возможно, немного магии. Взамен ты не убиваешь меня, не разрушаешь дом и не пытаешься сбежать. Идёт?

— А если я откажусь? — спросил демон с вызовом.

— Тогда я свяжу тебя заклинанием и заставлю вычистить всю кухню до блеска. Зубной щёткой. Прямо сейчас.

Азантел побледнел (если серая кожа может бледнеть). Он явно представил эту картину, и она ему не понравилась.

— Это… это унизительно, — пробормотал он.

— Зато эффективно. Ну так что?

Демон молчал. Уголёк на его плечах мурлыкал, как трактор. Тучка, задрав голову, смотрел на нас с интересом.

— И ещё одно, — добавила я. — Раз уж ты теперь будешь жить у меня, мне нужно как-то к тебе обращаться. Азантел — слишком длинно и пафосно. Я буду звать тебя Чертила.

— ЧТО?! — взревел демон так, что Уголёк от неожиданности свалился с его плеч. — Чертила?! Это же… это оскорбление!

— Нормальное имя. По-домашнему. Будешь Чертилой.

— Я — великий Азантел! Ужас бездны! Покоритель душ! И я не позволю называть себя Чертилой!

— Как скажешь, Чертила. Ладно, давай подписывать контракт. У меня уже перо и чернила готовы.

Азантел, он же теперь Чертила, застонал и упал на колени, закрыв лицо руками. Уголёк, оправившись, подошёл и лизнул его в ухо. Тучка сел рядом и смотрел на эту сцену с выражением глубочайшего удовлетворения.

— Вот и познакомились, — сказала я, записывая в дневник первые строки. — Вызвала демона, получила двух котов и кучу проблем. Зато теперь у меня есть домработник, а у котов — новая игрушка. Жизнь налаживается.

Приписка Уголька на полях: «Я не игрушка. Я — высший хищник. Просто у демона смешные рога».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты висел на его хвосте и мурлыкал. Это называется игрушка. Но не расстраивайся, он тоже тебя боится».

Приписка Чертилы (найдена позже, когда он украл дневник): «Я НЕ БОЮСЬ КОТОВ. Я ПРОСТО НЕ ХОЧУ ИХ УБИВАТЬ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО НЕСОЛИДНО».

Так началась наша весёлая жизнь. Впереди было много всего: битвы за диван, дележка еды, споры о том, кто главный, ночные догонялки, взрывы на кухне и, конечно, бесконечные попытки Чертилы доказать, что он тут самый страшный. А коты… коты с удовольствием ему в этом помогали. По-своему.

Но это уже другие записи.

Конец пролога.

(P.S. от Луны: Если вы дочитали до этого места, значит, вам действительно интересно, как мы живём. Тогда устраивайтесь поудобнее, берите чай, и добро пожаловать в наш бедлам. Только не говорите Чертиле, что я назвала наш дом бедламом. Он и так уже три раза пытался сжечь дневник.)

Глава 1

Запись №1: «Знакомство с соседями по несчастью, или Почему демоны не умеют мыть посуду»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: смесь любопытства, раздражения и лёгкого помешательства.

Проснулась я оттого, что на моей груди кто-то сидел. Не просто сидел, а целенаправленно давил лапами, как будто проверял, не готова ли я уже восстать из мёртвых. Я открыла глаза и увидела перед собой два жёлтых огня. Это Уголёк. Он смотрел на меня с выражением крайней озабоченности, словно я задолжала ему жалованье за ночную смену.

— Мяв, — сказал он. Не телепатически, а обычным голосом. Просто «мяв».

— Чего тебе? — прохрипела я, пытаясь сбросить с себя восемь килограммов чёрной наглости.

— Мяв, — повторил он и перевёл взгляд на дверь. Потом снова на меня. Мол, «я, конечно, всё понимаю, но там за дверью происходит конец света, и тебе, как хозяйке, стоит на это взглянуть».

Я вздохнула, спихнула кота и села. Голова гудела, как после недельного запоя, хотя я пила только квас. Вчерашний ритуал давал о себе знать: во-первых, я потратила уйму энергии, во-вторых, у меня в доме теперь обитал демон, а в-третьих, я совершенно не помнила, чем закончился вечер после подписания контракта. Вроде бы Чертила (да, я уже мысленно называю его так) куда-то делся, а коты устроились спать — Уголёк у меня на подушке, а Тучка… боги, где Тучка?

Я обернулась. Тучка сидел на тумбочке и вылизывал свою лысую лапу с таким спокойствием, будто всю жизнь жил в этом доме. Заметив мой взгляд, он прекратил гигиенические процедуры и посмотрел на меня.

«Доброе утро, Луна. Не пугайся, но твой демон застрял в дверном проёме».

— Что? — не поняла я.

«Он пытался выйти из комнаты и зацепился рогами за косяк. Уже минут десять висит и ругается на древнем языке. Уголёк ему помогает: сидит рядом и мурлычет».

Я застонала и откинулась обратно на подушку. Нет, ну а что? Может, если я закрою глаза и досчитаю до десяти, всё само рассосётся? Но нет, из коридора действительно доносились приглушённые ругательства, в которых отчётливо слышалось что-то про «смертную», «рога» и «я вас всех испепелю».

Пришлось вставать.

Картина, которую я увидела в дверях, достойна кисти великого художника. Чертила стоял, наклонившись вперёд под неестественным углом, потому что его левый рог застрял в косяке, а правый — в люстре. Да, он умудрился зацепиться сразу за два предмета. Его длинные волосы свисали вниз, закрывая лицо, и он напоминал сломанную вешалку, на которую повесили слишком много одежды. Уголёк сидел рядом, подняв хвост трубой, и смотрел на демона с таким обожанием, с каким дети смотрят на цирковых клоунов.

— Доброе утро, Чертила, — сказала я, сдерживая смех. — Как спалось?

— Не называй меня так! — прохрипел демон, не поворачивая головы. — И сними меня отсюда! Я, повелитель седьмого круга, не могу выбраться из какого-то… из какой-то… — он замялся, подбирая слово, — из деревянного плена!

— Вообще-то это называется «дверной проём», — пояснила я. — И ты не в плену, ты просто застрял. Рога надо было учитывать при ходьбе.

— Откуда мне было знать, что у смертных такие низкие потолки?! — возмутился он. — В аду у меня были залы, где я мог ходить, не пригибаясь!

— В аду, может, и были. А тут у нас скромная изба. Так что привыкай пригибаться, а лучше — снимай рога на ночь.

Чертила издал звук, похожий на сдавленный вой. Уголёк, видимо, решил, что демону нужна моральная поддержка, подошёл и потёрся о его ногу, мурлыча, как маленький трактор.

— Убери от меня это животное! — взвился демон, дёрнувшись, отчего застрял ещё сильнее.

«Он тебя любит, — заметил Тучка, запрыгивая на комод, чтобы лучше видеть. — Уголёк вообще редко к кому трётся. Ты избранный».

— Я не хочу быть избранным! — заорал Чертила. — Я хочу вернуться в ад, где нет ни котов, ни дверных проёмов, ни сумасшедших ведуний, которые вызывают демонов ради мытья посуды!

— О, ты запомнил, — улыбнулась я. — Это прогресс. Ладно, не шевелись, сейчас я тебя освобожу.

Я подошла и, применив небольшое заклинание левитации, приподняла демона на пару сантиметров, чтобы его рога вышли из зазора. Чертила с облегчением выпрямился, потёр шею и уставился на меня с выражением вселенской обиды.

— Ты могла бы просто расширить дверной проём, — проворчал он.

— Зачем? Мне и так нормально. А ты привыкнешь. Или ходи боком.

Демон хотел что-то ответить, но тут Уголёк, воспользовавшись тем, что голова Чертилы теперь на уровне его досягаемости, вскочил ему на плечо и начал обнюхивать рога. А потом, к моему ужасу (и, признаюсь, лёгкому восторгу), поднял заднюю лапу и откровенно пометил рог.

Чертила замер. Я замерла. Тучка, кажется, даже перестал дышать (хотя коты вообще дышат тихо).

— Он… что он сделал? — прошептал демон, не веря своим глазам.

— Пометка территории, — ответила я, стараясь не заржать. — Ну, знаешь, коты так делают, когда хотят показать, что это их собственность. Поздравляю, теперь твой рог официально принадлежит Угольку.

— ЧТО?! — взревел Чертила, и от его крика Уголёк, испугавшись, кубарем скатился с его плеча и спрятался за мою ногу. — Ты… ты… — демон задыхался от ярости, указывая пальцем на кота, — ты пометил мой рог! Мой священный рог! Символ моей власти! Да я тебя…

Он поднял руку, и с неё сорвался язык пламени. Я быстро выставила защитный щит.

— Эй-эй-эй, полегче! — прикрикнула я. — Уголёк не со зла, он просто обозначает территорию. Это нормально для кота. И вообще, ты теперь живёшь в доме, где есть коты, так что привыкай к таким мелочам.

— Мелочам? — Чертила выглядел так, будто его сейчас удар хватит. — Ты называешь это мелочью? Меня, великого повелителя седьмого круга, пометил какой-то чёрный комок шерсти! Да я лучше вернусь в ад!

— Ну так возвращайся, — пожала я плечами. — Только учти: без моего разрешения ты не можешь уйти. Контракт помнишь?

Демон застонал и схватился за голову. Потом, видимо, вспомнил, что рог у него теперь «помечен», и с отвращением отдёрнул руку.

— Это какой-то кошмар, — пробормотал он. — Ладно, допустим, я остаюсь. Но с одним условием: эти… эти твари не будут ко мне приближаться.

— Уголёк и Тучка — не твари, — строго сказала я. — Они мои стражи. И они будут жить здесь, нравится тебе это или нет. Если они к тебе лезут, значит, ты им нравишься. Радуйся.

— Я не хочу им нравиться! Я хочу, чтобы они меня боялись!

«Мы тебя и боимся, — раздался в голове вкрадчивый голос Тучки. — Особенно твоих рогов. Но бояться не значит не хотеть поближе познакомиться. Ты как большая игрушка».

Чертила медленно повернулся к Тучке, который сидел на комоде и облизывался.

— Ты… ты читаешь мои мысли? — с ужасом спросил демон.

«Нет, я просто выражаю общее мнение. Мысли читает Уголёк, но он сейчас занят — пытается понять, почему ты такой громкий».

— Я не громкий! — заорал Чертила, и Уголёк от неожиданности подпрыгнул на месте.

Я рассмеялась. Это было невозможно выносить всерьёз. Демон — ужас бездны, покоритель душ — стоял посреди моей прихожей с помеченным рогом, орал на лысого кота, а чёрный кот смотрел на него влюблёнными глазами. Идеальное утро.

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — Предлагаю всем успокоиться и перейти к насущным вопросам. Например, к завтраку. А после завтрака у нас по плану — первое испытание твоих бытовых навыков.

— Каких ещё навыков? — насторожился демон.

— Ты должен будешь помыть посуду. Я вчера, после ритуала, была не в состоянии, так что на кухне гора грязных тарелок. И да, это моё официальное бытовое желание. Я его только что загадала.

Чертила побледнел (опять же, насколько это возможно для серой кожи). Он перевёл взгляд на кухню, откуда действительно доносился лёгкий запах застоявшейся еды.

— Ты… ты шутишь? — спросил он с надеждой.

— Нет. Я хочу, чтобы ты помыл посуду. Это входит в твои обязанности по контракту. Или я неправильно составила документ?

Демон закатил глаза, видимо, мысленно перечитывая контракт. Он его подписывал вчера, не читая (я сунула ему перо, он был слишком занят отбиванием от Уголька, чтобы вникать в текст). Теперь пожинал плоды своей невнимательности.

— Там не было ни слова о мытье посуды! — воскликнул он.

— Там было «все бытовые желания хозяйки», — процитировала я. — А мытьё посуды — это бытовое желание. Так что вперёд, Чертила. Вода в ведре, мочалка на крючке, жидкое мыло на полке. Не перепутай.

Демон открыл рот, чтобы возразить, но тут Уголёк, который всё это время внимательно слушал (или делал вид, что слушает), вскочил и побежал на кухню. Через секунду оттуда донёсся грохот — видимо, кот опрокинул что-то.

— Вот видишь, — сказала я. — Уголёк уже готов тебе помогать. Иди.

Чертила, ругаясь сквозь зубы, поплёлся на кухню. Я последовала за ним, чтобы насладиться зрелищем.

Кухня встретила нас во всей красе: гора немытой посуды в раковине, засохшие пятна на столе, пустая банка из-под сметаны, которую я вчера опустошила под стресс. Уголёк сидел на подоконнике и с интересом наблюдал за демоном, как за новой мышью.

Чертила брезгливо взял мочалку двумя пальцами, как дохлую крысу.

— И что я должен делать? — спросил он.

— Набираешь воду, намыливаешь мочалку, трёшь тарелки. Потом ополаскиваешь. Элементарно.

— Ты понимаешь, что я повелитель седьмого круга? — процедил он. — Я командовал легионами, я вёл души в бездну, я… я никогда не мыл посуду!

— Ну так научишься. Это полезный навык. Вдруг вернёшься в ад, а там тоже посуда накопится.

Демон посмотрел на меня так, что если бы взглядом можно было испепелять, я бы уже стала горсткой пепла. Но контракт есть контракт: он вздохнул, включил воду (благо, у меня была магическая подача — кран сам наполнял раковину), и начал неумело водить мочалкой по тарелке.

Я села на табурет и стала смотреть. Тучка запрыгнул мне на колени, свесил лапу и тоже наблюдал.

«Он делает это неправильно, — заметил Тучка. — Нужно тереть круговыми движениями, а он просто мажет».

— Чертила, — сказала я, — Тучка говорит, что ты мажешь, а не моешь. Три как следует.

Демон сжал мочалку так, что из неё брызнула пена, и с силой провёл по тарелке. Тарелка выскользнула у него из рук и с грохотом упала в раковину. Хорошо, что не разбилась.

— У тебя руки не из того места растут, — прокомментировала я. — Давай аккуратнее.

— Это не мои руки! — огрызнулся Чертила. — Это руки великого воина, а не посудомойки!

— Ну, теперь ты посудомойка. Смирись.

Уголёк, которому наскучило сидеть на подоконнике, спрыгнул и подошёл к раковине. Встал на задние лапы, передние положил на край, и заглянул в воду. Потом, не долго думая, сунул лапу в пену и начал её разгонять.

— Убери его! — взвился Чертила, отпрыгивая от раковины, как от огня. — Он мне мешает!

— Не мешает, а помогает, — возразила я. — Видишь, он пытается тебе показать, как надо.

Уголёк, действительно, зачерпнул лапой пену и размазал её по краю раковины. Потом посмотрел на демона и громко мяукнул: «Мяв!» (что, вероятно, означало: «Ну? Видишь? Повторяй!»)

Чертила застонал и продолжил мыть. Вода летела во все стороны, пена покрывала всё вокруг, тарелки стучали, а Уголёк периодически подпрыгивал, пытаясь поймать струю воды. Тучка на моих коленях мурлыкал, как довольный паровоз.

Через полчаса мучений посуда была вымыта. Ну, относительно. Я проверила: на паре тарелок остались следы засохшей каши, но я решила не придираться — для первого раза сойдёт.

— Готово, — выдохнул Чертила, вытирая мокрые руки о свою одежду (которая, кстати, тоже была мокрой). — Теперь ты довольна?

— Почти, — сказала я. — Но есть ещё одно бытовое желание.

Демон напрягся.

— Какое?

— Вынести мусор. Вчера накопилось. Ведро под раковиной, мешок в кладовке, выносить к баку за калиткой. Давай, это быстро.

Чертила посмотрел на меня, потом на ведро, потом снова на меня. В его алых глазах читалось такое отчаяние, что я почти почувствовала укол совести. Почти.

— Ты серьёзно? — прошептал он. — Я, повелитель седьмого круга, должен выносить мусор?

— Ага. Это тоже бытовое желание. И учти: чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее освободишься. Ну, до следующего желания.

Демон сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он сейчас взорвётся. Но вместо этого он резко выдохнул, схватил ведро и направился к двери.

— Я тебе это припомню, — бросил он через плечо.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась я. — Только не забудь: рога пригибай.

Когда дверь за ним захлопнулась, я переглянулась с котами.

«Как думаешь, он вернётся?» — спросил Тучка, спрыгивая с моих колен.

— Конечно, вернётся, — ответила я. — Контракт не даст ему сбежать. А если и попытается, то его затянет обратно сюда с удвоенной силой. Так что никуда не денется.

Уголёк подошёл к двери, сел и уставился на неё, ожидая возвращения демона. Видимо, уже скучал.

Через пять минут Чертила вернулся. Бледный, взъерошенный, с мусорным ведром в одной руке и сломанной калиткой в другой.

— Там… там сосед, — прохрипел он. — Он увидел меня и закричал «Свят, свят!», бросил в меня огурцом и убежал.

— Огурцом? — переспросила я, едва сдерживая смех. — Зачем огурцом?

— Понятия не имею! Он, кажется, испугался моих рогов. А потом этот твой кот… — он указал на Уголька, который невинно сидел у двери, — выскочил за мной, побежал за соседом и заставил его споткнуться. Теперь сосед лежит в канаве и проклинает нас.

Я расхохоталась. Нет, это было уже слишком. Демон с огурцом, сосед в канаве, кот, наводящий порчу на бегу… Идеальное первое утро.

— Ладно, — отсмеялась я, — заходи. Калитку починю потом. А ты, Чертила, отлично справляешься. Осталось ещё пол подмести, и на сегодня свободен.

Демон посмотрел на меня долгим взглядом, полным вселенской скорби.

— Пол подмести?.. — повторил он. — Ты издеваешься?

— Вовсе нет. Это моё следующее бытовое желание. Но можешь сделать перерыв и позавтракать. Я сварганила кашу. Правда, она слегка подгорела, пока вы там с Угольком наводили порядок в раковине.

Чертила закатил глаза и, не говоря ни слова, прошёл в дом. Уголёк, видя, что демон вернулся, радостно бросился к нему и начал тереться о ноги. Тучка проводил их взглядом.

«Кажется, у нас будет весело», — телепатически заметил он.

— Ага, — согласилась я. — Весело, шумно и абсолютно безумно. Но зато теперь мне есть с кем разделить быт.

Я подошла к столу, налила себе чай и села писать дневник. За окном занимался новый день, а в доме уже кипела жизнь: демон ворчал на кухне, коты носились по комнатам, и всё это звучало как самая настоящая симфония хаоса.

Вот так и прошло моё первое утро после призыва. Если вы думаете, что дальше было спокойнее, — ха. Вы просто не знаете, что такое жить с демоном, который боится пылесоса, и с котом, который считает рога когтеточкой.

Но это уже следующая запись.

Приписка Уголька: «Я не наводил порчу на соседа. Я просто хотел с ним поиграть. А то, что он упал в канаву, — это уже его неловкость».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты бежал за ним со скоростью демона. Любой бы упал. И да, ты орал „Мя-я-я-у!“ так, будто зовёшь всех котов на войну».

Приписка Чертилы (сделана позже, с явным раздражением): «Эти двое — исчадия ада. И да, я знаю, что говорю. Я сам из ада. Но эти хуже».

Приписка Луны: «На самом деле они милые. Просто им нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу. И да, Чертила, я всё видела: ты погладил Уголька, когда думал, что я не смотрю».

Приписка Чертилы (ещё позже, почерк дрожит): «ЭТО БЫЛ НЕ Я. ЭТО БЫЛ ВЕТЕР».

Глава 2

Запись №2: «Первая попытка демона показать, кто в доме хозяин, или Почему не стоит орать на котов, когда у тебя рога»

Дневник ведуньи Луны. После полудня. Настроение: «я сейчас лопну от смеха, но держусь ради приличий».

Если вы думаете, что после утреннего фиаско с посудой и мусором Чертила угомонился, то вы глубоко заблуждаетесь. Демоны — существа упрямые. Особенно когда их гордость растоптана двумя котами, один из которых лысый, а второй — чёрный, как моя совесть после вчерашнего.

После завтрака (во время которого Уголёк стащил у Чертилы кусок хлеба прямо из-под носа, а Тучка телепатически комментировал каждое движение демона, как спортивный ведущий) наш великий повелитель седьмого круга решил, что пора навести порядок. Не в доме — в отношениях.

Он встал посреди гостиной, выпрямился во весь свой немаленький рост (рогами чуть не задев люстру — видимо, урок с дверным проёмом не пошёл впрок), скрестил руки на груди и принял вид оскорблённого монарха.

— Так, — произнёс он голосом, который, вероятно, должен был звучать грозно, но из-за того, что он только что подавился хлебом, вышел сиплым. — Я больше не намерен терпеть этот беспредел. Я — Азантел, повелитель седьмого круга, ужас бездны, покоритель душ. И я требую уважения!

Я, сидевшая на диване с чашкой чая, приподняла бровь. Уголёк, развалившийся на ковре, даже ухом не повёл. Тучка, вылизывавший лапу на подоконнике, медленно поднял голову.

«Уважения? — переспросил Тучка, наклонив голову. — Это когда тебя боятся и приносят еду? Или когда тебя называют „Чертилой“ и ты моешь посуду?»

Демон побагровел. Я мысленно поставила Тучке пятёрку за точность.

— Я требую, — продолжил Чертила, стараясь не обращать внимания на сарказм лысого кота, — чтобы меня называли полным именем. Азантел. Это моё истинное имя, данное мне в бездне. И я не позволю какой-то смертной и двум… — он запнулся, подбирая слово, — двум пушистым недоразумениям коверкать его.

— Во-первых, Тучка не пушистый, — заметила я, отхлёбывая чай. — Он лысый. А во-вторых, Чертила — отличное имя. По-домашнему, уютно. Не благодари.

— Я не просил тебя выбирать мне имя! — взорвался демон. — Я пришёл сюда с именем! И оно звучит величественно! А «Чертила» — это… это кличка для какой-то дворняги!

— Ну, знаешь, не такая уж плохая кличка, — пожала я плечами. — Дворняги, между прочим, очень верные. И посуду не бьют.

Чертила зарычал. Буквально. Из его горла вырвался низкий утробный звук, который, вероятно, должен был вселить ужас. Но поскольку в этот момент Уголёк решил, что рычание — это приглашение поиграть, он вскочил, подбежал к демону и начал нарезать круги вокруг его ног, задрав хвост.

— Убери его! — взвизгнул Чертила, пытаясь не наступить на кота. — Он путается под ногами!

— Он хочет, чтобы ты с ним поиграл, — объяснила я. — Рычание для котов — это сигнал. Типа «давай побегаем». Радуйся, что он не приносит тебе дохлых мышей. Пока.

Уголёк, словно услышав мои слова (хотя он наверняка всё понимал), резко остановился, прыгнул и вскарабкался по ноге демона на его плечо. Чертила замер, боясь пошевелиться. Кот устроился у него на загривке, как меховой воротник, и начал громко мурлыкать.

— Он… он что, решил, что я его личный транспорт? — прошептал демон.

— Ну, судя по тому, что он уже третий раз за день на тебя залазит, да. Поздравляю, Чертила. Теперь ты — средство передвижения для кота.

— Я не транспорт! — заорал демон, дёрнувшись, отчего Уголёк чуть не свалился, но удержался, вцепившись когтями в плечо. — Ай! Прекрати! Ты мне кожу продырявил!

«Не продырявил, — успокоил Тучка, спрыгнув с подоконника. — Просто слегка поцарапал. Уголёк, ты мог бы быть нежнее. Демон у нас нервный».

— Я не нервный! — прошипел Чертила, пытаясь стряхнуть кота. — Я в ярости! Это разные вещи!

— Конечно, разные, — кивнула я. — Ярость — это когда ты краснеешь и орёшь, а нервы — когда у тебя дёргается глаз. У тебя, кстати, оба.

Демон замер, прислушался к себе, потрогал лицо свободной рукой (второй он пытался удержать Уголька, который уже перебрался с плеча на рога) и обречённо выдохнул:

— Ты всё врёшь. У демонов нет нервного тика.

— Ага, конечно, — я снова отхлебнула чай. — Просто у тебя глаз сам по себе подпрыгивает. Это такая демонская особенность, да?

Чертила не успел ответить, потому что Уголёк, окончательно освоившись, сел ему прямо на голову, между рогами, и свесил передние лапы вниз, закрыв демону глаза.

— Я ничего не вижу! — взвыл Чертила. — Этот кот ослепил меня!

— Это не кот, это тактика, — поправила я. — Уголёк показывает, кто в доме хозяин. И это не ты.

Демон на ощупь попытался снять кота с головы, но Уголёк, извернувшись, цапнул его за палец. Чертила зашипел от боли и, потеряв равновесие, завалился на диван, увлекая за собой подушку, плед и Тучку, который не успел отскочить. В итоге образовалась куча: демон на спине, Уголёк на лице демона, Тучка на животе, а сверху — плед, как вишенка на торте.

Я не выдержала и расхохоталась. Так, наверное, не смеялась с того раза, когда моя соседка, тётя Зина, попыталась приворожить местного участкового и случайно приворожила козу.

— Снимите. Это. С меня. Немедленно! — глухо проговорил Чертила из-под кота и пледа.

— А волшебное слово? — поинтересовалась я, отсмеявшись.

— Какое ещё волшебное слово?! Я — демон! Я не знаю волшебных слов!

— Ну, например, «пожалуйста». Или «Луна, ты самая мудрая и прекрасная ведунья, освободи меня от этих чудовищ».

Демон затих. Уголёк, видимо, устроился поудобнее и замурлыкал, как трактор. Тучка, выбравшись из-под пледа, сел рядом с моими ногами и стал наблюдать с видом зрителя в театре.

«Он сейчас лопнет от гордости, — заметил Тучка. — Или попытается придушить Уголька. Но контракт ему не позволит».

— Кстати, о контракте, — оживилась я. — Чертила, ты помнишь, что там есть пункт о защите хозяйки и её питомцев? Если ты попытаешься причинить вред мне или котам, магия отшвырнёт тебя так, что ты улетишь обратно в седьмой круг, но по дороге соберёшь все косяки.

— Что?! — прохрипел демон. — Там был такой пункт?!

— Был. Ты его не читал, потому что был занят отбиванием от Уголька. Кстати, Уголёк, может, слезешь? Демону, кажется, не хватает воздуха.

Уголёк, услышав мою просьбу, нехотя поднялся, потянулся (при этом когтями задев лоб Чертилы) и спрыгнул на пол. Чертила резко сел, жадно глотая воздух, и уставился на кота с выражением ненависти пополам с недоумением.

— Это… это нечестно, — пробормотал он, потирая расцарапанный лоб. — Я, великий воин, не могу защититься от какого-то кота, потому что твой дурацкий контракт не даёт мне даже замахнуться!

— Ну, не совсем так, — я поставила чашку на стол. — Ты можешь попытаться, но магия сработает автоматически. Хочешь проверить?

Демон с сомнением посмотрел на меня, потом на Уголька, который сидел в сторонке и нагло вылизывал лапу. Потом на Тучку, который смотрел на него с нескрываемым любопытством.

— А если я просто… легонько? — спросил Чертила.

— Попробуй, — разрешила я. — Только отойди от мебели. Вдруг улетишь.

Чертила встал, отряхнулся, сжал кулак и, замахнувшись на Уголька, рявкнул что-то на древнем наречии. Но в тот момент, когда его рука начала движение в сторону кота, воздух вокруг демона заискрился, и его отбросило назад, прямо в шкаф. Дверцы распахнулись, и на Чертилу посыпались банки с сушёными травами, пучки зверобоя, какие-то коренья и, что самое обидное, мешок с мукой, который я забыла убрать.

Облако белой пыли окутало комнату. Когда оно рассеялось, перед нами предстал Чертила, покрытый мукой с головы до ног, с ромашкой в волосах и дохлой сушёной мышью на плече (артефакт от сглаза, если что). Уголёк чихнул. Тучка, кажется, мысленно выругался.

— Ну что, — сказала я, едва сдерживая смех, — убедился?

Демон молчал. Он сидел среди рассыпанных трав, весь белый, как снеговик, и смотрел в одну точку. В его алых глазах застыло выражение человека, который только что осознал, что его жизнь катится в бездну. В прямом смысле.

— Я… я не могу, — прошептал он. — Я не могу причинить вред даже этому… этому меховому мешку с когтями.

— Именно, — подтвердила я. — Таковы условия. Ты здесь для бытовых дел, а не для насилия. Так что смирись, Чертила. И, кстати, тебе придётся убрать за собой. Это тоже бытовое желание.

Демон медленно перевёл взгляд на рассыпанные травы, на муку, на шкаф с распахнутыми дверцами, на Уголька, который уже подошёл к нему и начал обнюхивать муку с явным гастрономическим интересом. Он открыл рот, закрыл, потом закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Ты... — начал он, но осёкся.

— Да?

— Ты — самая невыносимая смертная, которую я когда-либо встречал, — сказал он наконец. — И я связан с тобой контрактом.

— Взаимно, дорогой, — улыбнулась я. — А теперь приступай к уборке. И не забудь: ромашку из волос вытащи, она тебе не к лицу.

Чертила встал, стряхнул с себя муку (отчего стал похож на серо-белого далматина) и поплёлся за веником. Уголёк шёл за ним по пятам, как преданный оруженосец. Тучка запрыгнул на диван, устроился на подушке и посмотрел на меня.

«Ты знаешь, что он сейчас мысленно проклинает тебя всеми известными ему способами?»

— Знаю, — ответила я. — Но ему полезно. Развеется, заодно травы переберёт.

«Он ещё и на рогах муку не смыл. Выглядит как мельник-неудачник».

— Это он ещё не видел, как я заставлю его гладить бельё. Вот там будет настоящий цирк.

Тучка мурлыкнул, соглашаясь, и закрыл глаза. А я взяла дневник и начала записывать. Ведь такие моменты нужно фиксировать. Когда-нибудь Чертила прочитает это и, возможно, поймёт, что его попытки доминировать — лучшее развлечение за последние триста лет.

Приписка Уголька: «Я не виноват, что он такой тёплый и удобный. И рога у него теперь пахнут мной. Это хорошо».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты ведёшь себя как влюблённая кошка. И да, Чертила, ты смешной, когда злишься. Особенно когда пытаешься рычать, а получается писк».

Приписка Чертилы (сделана позже, после уборки; почерк неровный, видны следы муки): «Я НЕ ПИЩАЛ. И Я НЕ СМЕШНОЙ. Я ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ. А ЭТОТ КОНТРАКТ — ИЗДЕВАТЕЛЬСТВО».

Приписка Луны: «Чертила, я видела, как ты тайком дал Угольку кусочек вяленого мяса. Не отпирайся. Я всё записала».

Приписка Чертилы (ещё позже, на полях, смазано): «ЭТО БЫЛ НЕ Я. ЭТО ВЕТЕР УРОНИЛ МЯСО».

Глава 3

Запись №3: «Уголёк — кот, приносящий неудачу. Или удачу? Зависит от того, кто рядом»

Дневник ведуньи Луны. После обеда. Настроение: авантюрное, с примесью злорадства.

Сегодня я сделала великое открытие. Нет, не философский камень и не рецепт зелья от облысения (хотя лысый Тучка, кажется, в нём не нуждается — он гордится своей лысиной). Открытие касается Уголька. И теперь я понимаю, почему у меня в доме последние два дня всё идёт наперекосяк, но при этом мои личные дела почему-то резко пошли в гору.

Но обо всём по порядку.

Утро началось с того, что Чертила, вдохновлённый вчерашним обещанием «показать всем, кто тут хозяин», решил приготовить себе завтрак. Сам. Без моей помощи. Я как раз собиралась писать список бытовых желаний, но решила отложить — пусть развлечётся. В конце концов, если он что-нибудь сожжёт, у меня будет повод заставить его отмывать кухню.

Демон подошёл к плите с видом полководца, осматривающего поле боя. Он оглядел сковороду, яйца, хлеб, молоко и, кажется, мысленно прикинул план атаки.

— Я приготовлю себе омлет, — объявил он. — Это просто. Я видел, как ты делала.

— Угу, — отозвалась я, не отрываясь от дневника. — Только не забудь масло. И сковороду разогрей.

Чертила фыркнул, явно оскорблённый тем, что я смею давать советы. Он щёлкнул пальцами, надеясь, видимо, что еда приготовится сама по мановению руки. Но, увы, контракт не давал ему возможности колдовать для личных нужд. Он мог пользоваться магией только для исполнения моих желаний. А готовить себе завтрак — это не моё желание, а его личная блажь.

— Почему огонь не зажигается? — нахмурился демон, щёлкая пальцами снова и снова.

— Потому что плита у меня не магическая, а обычная, газовая, — пояснила я. — Видишь ручку? Поверни её и поднеси спичку. Или, вон, автоподжиг есть. Кнопочка такая маленькая.

Чертила уставился на плиту, как на вражескую крепость. Уголёк, сидевший на подоконнике, с интересом следил за его манипуляциями. Тучка разлёгся на холодильнике, свесив лапу, и комментировал.

«Он не умеет включать плиту, — сообщил Тучка. — Для повелителя седьмого круга это унизительно».

— Я всё умею! — рявкнул Чертила, схватил спичку, чиркнул ею не в ту сторону, сломал, взял вторую, снова сломал, и наконец с третьей попытки зажёг. Поднёс к плите, повернул ручку — и тут же отпрыгнул, когда пламя вспыхнуло с лёгким хлопком.

— Оно живое! — заорал демон, прижимаясь к стене.

— Это газ, — вздохнула я. — Он всегда так загорается. Не ори.

Чертила, тяжело дыша, вернулся к плите. Долго смотрел на пламя, потом осторожно поставил сковороду. Но забыл про масло. Поэтому, когда он разбил яйцо, оно тут же прилипло к дну, зашипело и почернело.

— Что за… — пробормотал демон, тыкая в яйцо лопаткой (которую он держал как меч). — Почему оно не отстаёт?

— Потому что масло надо было налить, — ответила я. — Я же говорила.

— Ты сказала «не забудь масло», но я подумал, что это необязательно, — огрызнулся Чертила. — Может, яйцо само смазало бы сковороду.

Уголёк, который до этого спокойно сидел, вдруг спрыгнул и подошёл к плите. Он заглянул на сковороду, понюхал и громко мяукнул, как бы говоря: «Даже я так не готовлю, а я ем мышей».

И тут началось. Стоило Угольку приблизиться к плите, как у Чертилы всё посыпалось. Сначала он опрокинул банку с солью, пытаясь отвернуться от кота. Потом уронил яйцо (второе, которое хотел разбить) на пол. Потом случайно задел рукой кастрюлю, стоявшую на соседней конфорке, и та с грохотом упала. Потом подпрыгнул от неожиданности и врезался лбом в вытяжку, оставив на ней вмятину.

— Да что происходит?! — заорал Чертила, потирая лоб. — Я же просто хотел омлет!

Уголёк сидел у его ног и невинно вылизывал лапу. Тучка с холодильника свесился ещё ниже.

«Это Уголёк, — сказал Тучка. — Он приносит неудачу. Ты разве не заметил? Стоило ему подойти — и всё пошло наперекосяк».

— Что?! — демон уставился на чёрного кота с ужасом. — Ты хочешь сказать, что этот меховой мешок — ходячее проклятие?!

«Ну, не совсем ходячее. Сидячее. И лежачее. Но да, Уголёк — кот-неудачник. Или, точнее, он притягивает неудачу к тем, кто ему не нравится. А к тебе, судя по всему, он испытывает особенно тёплые чувства, поэтому неудача льётся на тебя рекой».

Я отложила дневник и с интересом посмотрела на Уголька. Чёрный кот поднял на меня жёлтые глаза и, клянусь, подмигнул. Потом перевёл взгляд на Чертилу и снова подмигнул, но уже с явным злорадством.

— Так вот почему у меня всё из рук валится! — воскликнул Чертила, отступая от кота на шаг. — Это он! Он проклял меня!

— Не проклял, а слегка… подпортил карму, — поправила я. — Уголёк — страж порога. У него дар: он приносит неудачу тем, кто нарушает порядок. А ты, извини, у нас пока не совсем вписался.

— Я не нарушаю порядок! — возмутился демон. — Я вообще сам по себе!

— Ну, вот именно. Поэтому Уголёк и считает тебя «чужаком». Неудача — это его способ показать, что ты должен уважать хозяев. Причём не только меня, но и котов.

Чертила выглядел так, будто его окатили ледяной водой. Он переводил взгляд с меня на Уголька, на Тучку, снова на Уголька, и в его алых глазах медленно проступало понимание.

— То есть… если он меня невзлюбит, — прошептал демон, — я буду вечно спотыкаться, ронять вещи, ломать рога о косяки и получать по лбу вытяжкой?

— В общем-то, да, — подтвердила я. — Поэтому советую с ним подружиться. Он, кстати, очень отзывчивый. И, кажется, ты ему нравишься. Просто он ещё не определился, нравишься ли ты ему как друг или как источник веселья.

Уголёк, словно в подтверждение моих слов, подошёл к Чертиле и потёрся о его ногу. Демон отпрянул, но кот настойчиво повторил манёвр. На этот раз неудача не последовала. Наоборот, на кухне вдруг воцарилась тишина, и даже сковорода перестала чадить.

— О, — сказала я. — Он тебя принимает. Это прогресс.

— Я не хочу, чтобы он меня принимал! — прорычал Чертила, но уже не так уверенно. — Я хочу, чтобы он держался от меня подальше!

— Тогда он снова начнёт приносить тебе неудачу. Выбирай.

Демон застонал и, смирившись, сел за стол, обхватив голову руками. Завтрак он так и не приготовил, зато узнал много нового. Уголёк, довольный, запрыгнул на стол, разлёгся перед ним и замурлыкал, глядя на демона влюблёнными глазами. Чертила брезгливо отодвинулся, но не прогнал.

«Он уже сдался, — констатировал Тучка. — Ещё немного, и будет сам его кормить».

— Не буду! — буркнул Чертила. — Я не собираюсь кормить этого… этого… — он запнулся, подбирая слово, но, видимо, приличного эпитета не нашёл, поэтому просто махнул рукой.

Дальше я решила проверить дар Уголька в деле. Сосед, как назло, с самого утра включил перфоратор и сверлил стену. Причём не какую-нибудь, а смежную с моей спальней. Я уже трижды посылала ему мысленные проклятия, но они, видимо, терялись в шуме. И тут мне пришла в голову идея.

— Уголёк, — позвала я, — а не хочешь прогуляться во двор? Погода хорошая, птички поют, сосед опять долбит стену. Может, навестишь его?

Уголёк, который к тому моменту перебрался с кухонного стола на подоконник, повернулся ко мне. Его жёлтые глаза блеснули.

— Мяв, — сказал он. В переводе с кошачьего это, скорее всего, означало: «С удовольствием, мать. Давно пора».

Чертила, услышав это, поднял голову.

— Что ты задумала? — подозрительно спросил он.

— Хочу проверить, как работает удача Уголька на посторонних. Если он сможет хотя бы на полчаса остановить этот бесконечный сверлильный кошмар, я прощу ему вчерашнюю пометку твоих рогов.

— Он и мои рога пометил! — напомнил демон.

— Ну, может, сегодня он поможет их почистить. Иди, Уголёк, развейся.

Я открыла окно, и чёрный кот ловко спрыгнул во двор. Тучка спрыгнул с холодильника и подошёл ко мне.

«Хочешь посмотреть?» — спросил он, но я и так уже прильнула к окну, как заправская сплетница.

Двор был тихим и сонным. Сосед, мужик лет пятидесяти по имени Пётр, стоял на стремянке у стены и сосредоточенно сверлил. Его лицо выражало упорство дятла, решившего пробить дыру в бетонной плите. Уголёк неторопливо вышел из-за кустов, потянулся, зевнул и уселся на тропинке, глядя прямо на Петра.

Прошло секунд десять. Потом Пётр вдруг чихнул. Да так сильно, что потерял равновесие, взмахнул руками, зацепил перфоратором стремянку, и та с грохотом сложилась. Мужик рухнул в куст роз, а перфоратор, выпав из его рук, полетел в сторону, снёс ведро с краской (откуда оно там взялось? я не знаю!), и краска растеклась по тротуару, заливая клумбу. Пётр, матерясь, попытался встать, но поскользнулся на краске, упал обратно, и тут на него сверху свалилась отломанная ветка (видимо, он задел и её при падении).

Я смотрела на это с открытым ртом. Уголёк же спокойно обернулся ко мне, сел и начал вылизывать лапу с видом профессионального киллера, только что выполнившего заказ.

«Эффективно, — прокомментировал Тучка. — Но он мог бы ещё и птичку на него натравить. Для полного антуража».

— Это... это было великолепно, — прошептала я. — Пётр больше не будет сверлить как минимум неделю. А то и месяц.

Чертила подошёл к окну, выглянул и, увидев соседа, барахтающегося в кустах и краске, побледнел (ну, насколько серая кожа может побледнеть — стала пепельной).

— И ЭТО сделал кот? — выдохнул он. — Просто посидел и посмотрел?!

— Ну, ещё лапу повылизывал, — уточнила я. — Но да, в основном просто посмотрел. Уголёк — мастер удачи наоборот. Если он решит, что ты ему не нравишься, тебе придётся несладко.

Демон сглотнул и отступил от окна.

— Может, всё-таки отдадим его кому-нибудь? — жалобно спросил он. — Ну, например, твоему соседу? Пусть тот страдает дальше.

— Нельзя, — отрезала я. — Уголёк — страж порога. Он пришёл вместе с тобой и будет жить с нами. К тому же, как видишь, он полезен в хозяйстве. Вон, соседа усмирил, а ты бы так смог?

Чертила открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что Уголёк, вернувшись через форточку, мягко приземлился прямо на плечо демона, устроился на привычном месте и громко замурлыкал. Чертила застыл, боясь шелохнуться.

— Вот видишь, — сказала я. — Он тебя любит. И удача к тебе, кстати, перестала липнуть. Значит, он тебя признал. Остался только Тучка.

Тучка, сидевший на подоконнике, поднял голову.

«Я давно признал. Мне просто нравится смотреть, как он страдает. Это эстетическое удовольствие».

— Спасибо, — буркнул Чертила, не зная, радоваться или оскорбляться.

Я рассмеялась и снова села за дневник. За окном Пётр, весь в краске и листьях, кое-как поднялся и поковылял домой, проклиная всё на свете. Я сделала в блокноте пометку: «Уголёк — гений бытовых проклятий. Надо привязать его к перфоратору соседа, чтобы тот больше не включал его по выходным».

Но это уже совсем другая история.

Приписка Уголька: «Я не подстраивал падение. Я просто посмотрел. Оно само как-то... упалось. И вообще, он сам виноват: нечего было сверлить в субботу утром. У котов тоже нервы».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты сидел там с таким лицом, будто колдовал. И да, ветка упала ровно через три секунды после того, как ты мяукнул. Совпадение? Не думаю».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он пытался вытащить из своих волос сухую ветку): «Этот кот — оружие массового поражения. Луна, ты обязана зарегистрировать его как магическое существо повышенной опасности. Или хотя бы привязать к нему колокольчик, чтобы я знал, где он».

Приписка Луны: «Чертила, ты только что назвал Уголька „котом“ без ругательств. Прогресс. И не переживай, колокольчик я ему повешу, если ты пообещаешь не впадать в ступор каждый раз, когда он садится тебе на голову».

Приписка Чертилы (нацарапано внизу, с явным раздражением): «Я не впадаю в ступор. Я оцениваю тактику отступления. Разница огромна».

Глава 4

Запись №4: «Тучка — сфинкс-телепат и мастер сарказма, или Как я узнала, что у демона есть чувство стыда (почти)»

Дневник ведуньи Луны. После завтрака. Настроение: «у меня болит живот от смеха, но я всё равно буду это пересказывать, потому что такое нельзя забывать».

Если вы думали, что Уголёк — главный источник хаоса в этом доме, то вы ошибались. Уголёк — это стихийное бедствие, которое действует по наитию: прыгнул, уронил, пометил, устроил соседу купание в краске. Его можно предсказать, как грозу в июле: знаешь, что будет шумно, мокро и немного опасно, но потом выглянет солнце, и все забудут. Но Тучка… Тучка — это другое. Тучка — это холодное, расчётливое, изощрённое зло в обличии лысого кота, который смотрит на тебя так, будто знает о тебе всё. И, что самое страшное, он действительно знает. Потому что он телепат. И сегодня он решил, что пора познакомиться с Чертилой поближе.

Утро началось подозрительно тихо. Настолько тихо, что я даже проснулась от этой тишины, как от будильника, который не прозвенел. Обычно к этому времени Чертила уже успевал либо зацепиться рогами за что-нибудь, либо поспорить с Угольком за место на подоконнике, либо громко возмутиться, что его заставляют выносить мусор. Но сегодня — ничего. Только мягкое мурлыканье и редкие, какие-то затравленные вздохи из гостиной.

Я вышла из спальни, зевая и поправляя очки, и замерла в дверях. В гостиной царила странная, напряжённая тишина, как перед грозой, только грозой был не дождь, а один очень лысый и очень ехидный кот.

Чертила сидел на диване, обхватив голову руками, и покачивался вперёд-назад, как маятник, который вот-вот остановится, потому что завод кончился. Его длинные чёрные волосы были всклокочены так, будто он всю ночь боролся с невидимым ураганом, рога нервно подрагивали, а алые глаза смотрели в одну точку с выражением человека, который только что увидел призрака, и этот призрак оказался его бывшей. Напротив, на журнальном столике, в позе сфинкса (что иронично, учитывая породу) сидел Тучка. Лысый, сморщенный, с закрытыми глазами, он выглядел как медитирующий монах, постигший дзен. Но я-то знала: он не медитирует. Он работает.

— Доброе утро, — осторожно поздоровалась я, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу всеобщего ужаса перед лысым телепатом.

Чертила вздрогнул, поднял голову и уставился на меня с таким облегчением, будто я была спасательным кругом в океане отчаяния. Его губы задрожали, и он, кажется, едва сдержал всхлип.

— Луна, — прохрипел он, — скажи этому… этому лысому существу, чтобы он прекратил!

— Что прекратил? — не поняла я, хотя уже догадывалась, к чему всё идёт. По выражению его лица можно было догадаться: Тучка снова взялся за своё, и демон на грани.

— Он! — демон ткнул пальцем в Тучку, который даже не шелохнулся, только кончик хвоста едва заметно дрогнул. — Он с самого рассвета сидит там и… и смотрит! Нет, не смотрит! Он что-то делает! Он залезает ко мне в голову! Я чувствую, как он там копается, как в мусорной куче! Я не могу сосредоточиться! Я не могу думать! Он постоянно шепчет мне всякие… всякие вещи!

Я перевела взгляд на Тучку. Тот медленно открыл глаза, посмотрел на меня, потом на Чертилу, и в моей голове раздался его вкрадчивый голос, похожий на шёпот осенних листьев:

«Я всего лишь провожу вводный инструктаж. Как страж порога, я обязан убедиться, что демон, живущий с моей хозяйкой, не представляет угрозы. И, надо сказать, результаты меня… умиляют».

— Что ты ему говоришь? — спросила я вслух, отчасти чтобы Чертила понял, что я в курсе, отчасти чтобы самой не остаться за бортом.

«Ну, например, я напомнил ему, что он вчера, когда думал, что никто не видит, гладил Уголька за ухом и называл его „хороший котик“. И что его рога уже неделю пахнут кошачьей мочой, но он слишком горд, чтобы их помыть».

Чертила побагровел так резко, что я испугалась, не лопнет ли он. Его лицо из серого стало свекольным, а из ноздрей, кажется, даже пошёл лёгкий пар.

— Я не называл! — заорал демон, вскакивая так резко, что диван жалобно скрипнул, а Уголёк, спавший на кресле, приоткрыл один глаз, но тут же снова закрыл, решив, что это очередная вспышка. — Это была оговорка! Я просто… просто хотел проверить, не вшивый ли он!

— Ага, — кивнула я, едва сдерживая улыбку. — Проверял на вшивость, поглаживая и сюсюкая. Логично.

— Это был не я! — продолжал настаивать Чертила, хотя его голос уже дрожал, как осиновый лист на ветру. — Это… это ветер! Или, может, это ты меня заколдовала!

«Ветер не умеет чесать котов за ухом, — вставил Тучка, и я прямо почувствовала, как он наслаждается ситуацией, как гурман, смакующий изысканное блюдо. — И не называет их „пушистыми булочками“. А ты, мой дорогой, именно так и сказал: „Иди сюда, моя пушистая булочка, я тебя причешу“. Я всё записал».

— Записал?! — взвизгнул демон, и его голос сорвался в фальцет, как у подростка. — Куда записал?!

«Вот сюда, — Тучка постучал лапой по своей лысой голове, и его глаза блеснули, как два жёлтых фонаря. — У меня отличная память. Хочешь, процитирую? Я даже могу восстановить интонацию, с которой ты это говорил».

— Не надо! — поспешно сказал Чертила, отступая к стене, словно Тучка мог атаковать его словами, как стрелами. — Я требую, чтобы ты убрался из моей головы! Это вторжение в личное пространство! Я буду жаловаться!

— Кому? — полюбопытствовала я, отхлебнув чай, который как раз успела налить из самовара, стоявшего на столе. — Адской инспекции по правам демонов?

— Хотя бы ей! — огрызнулся он. — У нас, между прочим, есть профсоюз!

«Профсоюз? — Тучка наклонил голову, и в его мысленном голосе прозвучала издёвка, от которой у Чертилы задёргался глаз. — Это где ты состоишь? В секции „демоны, которых победили коты“? Или „повелители, которые не умеют включать плиту“? Или, может, „ужасы бездны, боящиеся пылесоса“? У нас, кстати, есть такая секция. Уголёк — председатель».

Чертила зарычал — низко, утробно, как рассерженный пёс, но с места не сдвинулся. Он явно боялся приближаться к Тучке, потому что каждый раз, когда он делал шаг, лысый кот лишь усиленно посылал ему какую-нибудь мысль, от которой демон вздрагивал и отступал, как от удара током.

— Что он сейчас делает? — спросила я, наблюдая за этой пантомимой с интересом зрителя в театре абсурда. Чертила то приседал, то подпрыгивал, то хватался за голову, то размахивал руками, как ветряная мельница.

— Он... он показывает мне образы! — прошипел Чертила, зажмуриваясь и мотая головой, будто пытаясь вытрясти из неё что-то липкое. — Всякие непристойные! Я вижу себя в фартуке и с веником! И ещё... ещё я вижу, как я танцую гопака! В юбке! Зачем ты мне это показываешь, чудовище?!

«Для профилактики, — невозмутимо ответил Тучка, и я готова была поклясться, что он ухмыляется, хотя его морда оставалась неподвижной. — Чтобы ты знал, что будет, если ты снова попытаешься поднять руку на Уголька или на хозяйку. Я могу не только читать мысли, но и создавать их. И поверь, я умею создавать очень... живые образы».

Демон побледнел (теперь уже окончательно — его кожа стала цвета мокрого асфальта) и сполз по стене на пол, как будто ноги отказались его держать. Уголёк, который всё это время спал на кресле, приоткрыл один глаз, увидел Чертилу на полу и, решив, что это приглашение, немедленно спрыгнул, бесшумно приземлился на все четыре лапы и в два прыжка оказался у него на коленях. Демон даже не попытался его сбросить — он был слишком занят тем, что пытался вытряхнуть из головы образ себя в балетной пачке, который Тучка, видимо, транслировал с особым удовольствием.

— Луна, — прошептал Чертила, обнимая Уголька, как спасательный круг, и утыкаясь лицом в его пушистый бок, — убери его. Пожалуйста. Я сделаю всё, что скажешь. Только пусть он перестанет.

Я оценила масштаб трагедии. Чертила, который ещё вчера орал «я повелитель седьмого круга», сегодня сидел на полу, обнимал кота, который его же и пометил, и умолял о пощаде. Тучка смотрел на это с выражением сытого удава, наблюдающего за кроликом, который уже перестал дёргаться и приготовился к неизбежному. Уголёк же, казалось, был совершенно счастлив: он мурлыкал, как трактор, и периодически тыкался носом в щёку демона, оставляя на ней мокрые следы.

— Тучка, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но без злорадства (хотя злорадство, конечно, было), — может, дашь ему передышку? А то он сейчас начнёт биться в конвульсиях, и нам придётся отмывать полы от пены.

«Как скажешь, — лениво ответил кот, и в его тоне слышалось превосходство. — Но только потому, что ты попросила. А не потому, что мне его жаль. Мне не жаль. Мне интересно».

Он закрыл глаза, и Чертила тут же обмяк, как будто с его плеч сняли бетонную плиту. Уголёк, почувствовав, что демон перестал дёргаться, замурлыкал громче, уткнувшись мокрым носом в его щёку.

— Что... что это было? — выдохнул Чертила, приходя в себя и озираясь, как после битвы. Его руки всё ещё обнимали Уголька, и он, кажется, не собирался его отпускать.

— Тучка — телепат, — пояснила я, присаживаясь на корточки рядом с ним. — Он умеет читать мысли, транслировать свои и даже создавать ложные образы. А ещё он мастер сарказма. Так что теперь у тебя есть персональный голос совести, который будет комментировать каждое твоё действие. Привыкай.

— За что?! — взвыл демон, поднимая глаза к потолку, будто там мог быть ответ. — За что мне всё это?! Я же просто откликнулся на зов! Я думал, будет лёгкая работёнка: запугать пару смертных, может, вселиться в кого-нибудь, а в итоге — говорящие коты, мытьё посуды и чтение моих мыслей!

— Ну, вселиться ты уже не сможешь, — заметила я. — Контракт не позволяет. А коты — это бонус. Радуйся, что не пришёл ещё и домовой.

Чертила вздрогнул, и его лицо вытянулось, как у человека, которому сообщили, что завтра экзамен, а он не готовился.

— Какой ещё домовой? — спросил он с ужасом, и я увидела, как его хвост нервно забился об пол.

— Не бери в голову. Пока не пришёл. Но с твоей-то удачей...

Демон застонал и уткнулся лицом в плечо Уголька, который, пользуясь моментом, начал вылизывать его волосы, явно наслаждаясь процессом. Тучка спрыгнул со столика, неторопливо подошёл ко мне и потёрся о мою ногу, оставляя на халате невидимые глазу частицы лысой кожи.

«Он на самом деле не так уж плох, — телепатически сказал Тучка, и в его мысленном голосе прозвучало что-то похожее на снисходительную нежность. — Просто очень гордый и очень глупый. Идеальное сочетание для дрессировки».

— Ты неисправим, — покачала я головой, но в душе согласилась.

«Я знаю. Поэтому ты меня и любишь».

Я не стала спорить. Вместо этого я налила себе ещё чаю, села в кресло и начала записывать утренние события. А за окном Пётр, сосед, всё ещё отмывал свою клумбу от краски и, судя по доносившимся проклятиям, планировал больше никогда не включать перфоратор. В доме же воцарился хрупкий мир: демон, обнимающий кота, лысый телепат, мурлыкающий у моих ног, и я, понимающая, что моя жизнь превратилась в ситком, который смотрели бы все.

Но самое интересное началось позже, когда Тучка решил устроить Чертиле «сеанс психоанализа». Но это уже следующая запись.

Приписка Тучки: «Для протокола: Чертила не только гладил Уголька, но и пел ему колыбельную. На древнеадском. Текст был неразборчив, но мотив отдалённо напоминал „Спят усталые игрушки“. Подтверждаю. И, кстати, он ещё разговаривал с ним о смысле жизни, но это уже совсем лирика. Уголёк был тронут до глубины души, хотя и не понял ни слова».

Приписка Чертилы (сделана позже, дрожащей рукой): «Я НЕ ПЕЛ. И я не гладил. Я... я просто проверял, не заколдован ли он. И вообще, вы оба — исчадия хаоса. Луна, я требую, чтобы этот лысый кот держался от меня на расстоянии не менее трёх метров».

Приписка Уголька: «А мне было тепло и уютно. И волосы у Чертилы вкусно пахнут дымом. Мне нравится. И он так забавно мурлыкал в ответ, когда я его облизывал. Я думал, он меня съест, а он мурлыкал. Это было неожиданно».

Приписка Луны: «Чертила, ты только что в приписке написал „этот лысый кот“, а не „чудовище“. Это называется принятие. Не благодари».

Приписка Чертилы (на полях, нервно): «ЭТО НЕ ПРИНЯТИЕ. ЭТО ВРЕМЕННОЕ ПОРАЖЕНИЕ. И ДА, Я ПЕЛ, НО ТОЛЬКО ПОТОМУ ЧТО ОН ПРОСИЛ».

Приписка Тучки (внизу, с явным удовольствием): «Он просил? Уголёк, ты просил? Ты же вроде просто мурлыкал?»

Приписка Уголька: «Я мурлыкал. Но если бы умел говорить, то обязательно попросил бы ещё. И вообще, его пение успокаивает. И он тёплый».

Приписка Чертилы (ещё позже, когда он перечитал и понял, что снова попался): «Я НЕ УСПОКАИВАЮ. Я ДЕМОН. Я ВНУШАЮ УЖАС. А НЕ КОЛЫБЕЛЬНЫЕ ПОЮ. И, ТУЧКА, ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ РАЗ ЗАЛЕЗЕШЬ МНЕ В ГОЛОВУ, Я... Я...»

Приписка Тучки: «Что? Начнёшь петь громче? Или станцуешь гопак? Учти, я всё запишу. И Угольку покажу».

Глава 5

Запись №5: «Поход на рынок, или Как Чертила узнал, что такое „славянское гостеприимство“»

Дневник ведуньи Луны. Утро субботы. Настроение: бодрое, но с опаской — я собираюсь вывести демона в люди. Точнее, в бабки. Ещё точнее, в бабки на рынке.

Если вы думаете, что после вчерашнего сеанса телепатического унижения Чертила станет тише и покладистее, то вы плохо знаете демонов. Да, он теперь боится Тучку (впрочем, кто бы не боялся), но его гордость — это как дрожжи: сколько ни дави, всё равно поднимется. И сегодня эта гордость решила, что раз уж мы живём вместе, то он имеет право выходить из дома. Ну, или хотя бы не сидеть целыми днями в четырёх стенах с двумя котами, один из которых читает мысли, а второй — портит карму.

— Я задыхаюсь! — объявил Чертила, эффектно распахивая окно и втягивая воздух. — Мне нужен простор! Мне нужно движение! Я не могу сидеть в этой избе, как какой-то затворник!

— Ты демон, — напомнила я, не отрываясь от списка ингредиентов. — Тебе положено сидеть в аду, а не на просторе.

— Но я же здесь! И раз уж я здесь, я имею право хотя бы прогуляться! — Он скрестил руки на груди и посмотрел на меня с вызовом. Рога при этом чуть не задели занавеску.

— Ну, если хочешь, можешь сходить со мной на рынок, — предложила я. — Мне как раз нужны травы, свечи и кое-что для зелий. Заодно узнаешь, что такое славянское гостеприимство.

Чертила прищурился.

— Это что-то опасное?

— Для некоторых — да. Для тебя, боюсь, особенно.

— Я — ужас бездны, — напомнил он. — Меня невозможно напугать каким-то рынком.

— Ну-ну, — я спрятала улыбку. — Тогда собирайся. И надень что-нибудь попроще. А то твой прикид из кожи и цепей вызовет вопросы.

— Пусть задают. Я отвечу, что я демон, пришедший за их душами.

— Да, и тебя тут же примут за актёра на подработке. Ладно, пошли. Только, чур, рога не цепляй ни за что.

Чертила гордо фыркнул и направился к двери. Я накинула плащ, взяла корзину и крикнула котам:

— Вы остаётесь дома. И чтобы без сюрпризов.

Уголёк, развалившийся на подоконнике, лениво приоткрыл один глаз. Тучка, сидевший на холодильнике, даже не шевельнулся. Я, наивная, подумала, что они послушаются. Ха. Ха-ха-ха.

Дорога до рынка занимала минут пятнадцать через частный сектор. Я шла впереди, Чертила — за мной, с видом конвоира, сопровождающего заключённую. Он не сводил подозрительного взгляда с каждого куста, каждой собаки и каждой бабки на лавочке. А их было много, потому что суббота, утро, солнце — всё как по заказу для всеобщего моциона.

Первая бабка, тётя Клава, сидела у своего забора и вязала. Завидев меня, она приветливо замахала рукой, но потом её взгляд остановился на Чертиле, и вязание выпало из рук.

— Луна, деточка, а это кто с тобой? — спросила она, щурясь. — Никак, артист какой? Из театра?

— Типа того, — уклончиво ответила я. — Гастроли у нас.

— Ой, а рога-то какие! — восхитилась бабка, поднимаясь с лавки. — Настоящие? Или на проволоке?

— Настоящие, — буркнул Чертила.

— А можно потрогать? — бабка уже тянула к нему руку.

— Нет! — отшатнулся демон. — Нельзя!

— Ой, да ладно, я ж аккуратно! — не унималась Клава. — У меня внучок в школе тоже всякое наряжает. Ты, поди, на утреннике выступаешь? Снегурочкой?

Чертила поперхнулся.

— Я не Снегурочка! — прорычал он.

— А кто? Дед Мороз? — бабка радостно закивала. — Точно! Дед Мороз! А рога у тебя, значит, для смеху! А что же ты без мешка с подарками?

— Я не Дед Мороз! — взвыл Чертила, отступая. — Я — Азантел, повелитель седьмого круга, ужас бездны!

— Ой, не кричи, голубчик, у меня давление, — отмахнулась бабка. — Повелитель, говоришь? А чего тогда не во дворце? И где твоя борода?

— У меня нет бороды! — почти заорал демон.

— Ну так отрасти, — посоветовала Клава. — Дед Мороз без бороды — не Дед Мороз.

Я согнулась пополам от смеха. Чертила посмотрел на меня с такой обидой, что я почти остановилась. Почти. Бабка же, потеряв интерес к «артисту», вернулась к вязанию, но вслед нам ещё долго кричала:

— Смотри, не задержи подарки, а то дети заждались!

Мы пошли дальше. Чертила кипел.

— Зачем ты сказала, что я из театра? — прошипел он. — Теперь эта старуха думает, что я Дед Мороз!

— Ну, я могла бы сказать, что ты демон из ада, но тогда она бы тебя святой водой облила. Поверь, так лучше.

— Я не боюсь святой воды! — заявил он.

— Ну, возможно, она не подействует, но осадок останется. И ещё — она бы вызвала участкового. А он у нас нервный.

Чертила замолчал, но, кажется, затаил обиду.

Через пять минут мы вышли на центральную площадь, где раскинулся рынок. Это было не просто место торговли — это был отдельный мир со своими законами, иерархией и боевыми искусствами. Торговки кричали, покупатели торговались, над рядами витал запах свежих пирожков, копчёной рыбы и чего-то неуловимо кислого, что могло быть как рассолом, так и чьим-то недовольством.

Чертила остановился как вкопанный.

— Это… что такое? — спросил он, озираясь.

— Рынок, — ответила я. — Ты что, никогда не был на рынке?

— У нас в аду, — медленно произнёс демон, — нет таких скоплений. Там всё… структурировано. Очереди, талоны, пытки по расписанию. А это… — он указал на бабку, которая громко спорила из-за пучка петрушки, — это хаос!

— Это славянский рынок, — пояснила я. — Тут выживает тот, кто громче кричит и сильнее торгуется. И ещё тут очень любят угощать. Так что готовься: сейчас тебя будут кормить.

— Кормить? — не понял Чертила. — Зачем?

— Потому что ты гость. А гостя надо накормить. Таков обычай.

Не успел он возразить, как к нам подскочила дородная тётка в цветастом фартуке.

— Ой, Луна, ты как раз вовремя! — затараторила она. — У меня пирожки свежие, с капустой, с картошкой, с ливером! И вот этот… — она осеклась, разглядывая Чертилу, — а это кто? Ой, какой высокий! И рога! Это что, у тебя новый… эм-м-м… знакомый?

— Это мой… помощник, — сказала я, подбирая слово. — Зовут Чертила.

— Чертила? — тётка захихикала. — Ну и имечко! А ты, Чертила, пирожок будешь?

И, не дожидаясь ответа, она сунула ему в руки горячий пирожок.

— Я не голоден, — попытался отказаться демон, но тётка уже совала второй.

— Бери-бери, ты такой худой! Одни рога да кости! У нас гостей принято кормить, а то скажут, что мы жадные!

Чертила растерянно держал два пирожка, не зная, что с ними делать. Тётка, видя его замешательство, зачерпнула из кастрюли ложку сметаны и щедро плюхнула прямо на пирожки.

— Вот, со сметанкой вкуснее! Кушай, милок, не стесняйся.

Демон с ужасом уставился на еду, заляпанную сметаной. Я с трудом сдерживала смех.

— Ешь, — шепнула я, — а то обидятся.

— Но у меня нет вилки! — прошипел он.

— А тут едят руками. Это же пирожок.

Чертила с видом мученика откусил кусок. Потом ещё. Потом, кажется, распробовал, потому что его лицо слегка расслабилось.

— Вкусно, — неохотно признал он.

— Ну вот! — просияла тётка. — Кушай, кушай! А хочешь ещё с ливером?

— Нет! — поспешно сказал демон. — Мне хватит.

— Ну, как знаешь. Но смотри, не уходи голодный! — и она, подмигнув, вернулась к своему прилавку.

Чертила обернулся ко мне, и в его глазах читалась паника.

— Луна, — прошептал он, — она заставила меня есть пирожки! Я не хотел!

— Это только начало, — усмехнулась я. — Впереди ещё ряды с колбасами, сырами, соленьями и, самое страшное, — самогоном.

— Самогоном? — переспросил демон. — Это что?

— Это напиток, от которого даже твои рога завянут. Но не переживай, тебе не нальют, если ты не попросишь. Хотя… — я прищурилась, — зная местных, могут и налить. Для сугреву.

Дальше мы двинулись по рядам. Я искала зверобой, пустырник и корень валерианы, а Чертила, как привязанный, тащился за мной, привлекая всеобщее внимание. Каждая торговка считала своим долгом либо поглазеть на него, либо угостить, либо попытаться продать ему что-нибудь ненужное.

— Мужчина, а мужчина! — закричала бабка с прилавком копчёностей. — Колбаски не желаете? У меня своя, домашняя, с чесночком! Только вчера коптила! И сальца, сальца-то какое!

— Мне не нужно, — отбивался Чертила.

— А я говорю, нужно! — бабка отрезала кусок сала и протянула ему. — На, попробуй! Если не понравится — не возьмёшь!

Демон обречённо взял сало, откусил. Потом ещё. Бабка сияла.

— Ну? Каково?

— Нормально, — буркнул Чертила.

— Нормально?! — возмутилась бабка. — Да это лучшее сало в области! Ты просто не распробовал! На, ещё кусочек! И вот хлебушка чёрного, с пылу с жару!

И так повторялось у каждого прилавка. Чертила через полчаса напоминал ходячий фуршет: в одной руке недоеденный пирожок, в другой — кусок колбасы, за поясом — пучок зелени, который ему кто-то сунул «для здоровья». А на шее, ко всему прочему, висела связка сушёных грибов, которую одна старушка надела на него «от сглазу».

— Луна, — прохрипел демон, когда мы остановились у прилавка с мёдом, — я больше не могу. Они меня закормят до смерти!

— Ты бессмертный, — напомнила я.

— Это невыносимо! — простонал он. — Почему они все такие… такие навязчивые?

— Это славянское гостеприимство, — объяснила я. — Люди здесь привыкли, что если гость не ест, значит, он их не уважает. Так что ешь, не обижай людей. Тем более, они от чистого сердца.

— Но моё сердце уже не выдерживает этого сала! — взмолился Чертила.

Тут к нам подошла ещё одна торговка — с мёдом и орехами.

— Ой, Луна! — запричитала она. — А это твой кавалер? Ой, какой статный! А что же он такой бледный? Серый весь! Наверное, малокровие! На-ка, мёду с грецкими орехами, для крови полезно!

Она зачерпнула полбанки и протянула Чертиле. Тот отшатнулся.

— Я не болен! — заявил он.

— Все так говорят! — отмахнулась торговка. — Ты покушай, покушай! Это ж природная сладость, без сахара! Да и рога у тебя какие-то тусклые, мёд и их напитает!

— Мои рога в порядке! — взвился демон.

— Ну, как знаешь, — обиженно поджала губы торговка. — Но я бы посоветовала. А то, не ровен час, отвалятся.

Чертила побледнел (хотя куда уж бледнее) и поспешно схватил банку.

— Спасибо, — процедил он, — я возьму.

Торговка просияла.

— Вот и славно! И смотри, Луна, какой у тебя помощник вежливый! Береги его!

Я кивнула, пытаясь не засмеяться в голос. Чертила, держа банку с мёдом, смотрел на неё так, будто это была бомба.

— Луна, — прошептал он, — откуда у этих людей столько еды? И почему они пытаются впихнуть её в меня насильно?

— Это традиция, — я пожала плечами. — Плюс, ты выглядишь, как человек, который недоедает. А жалость у наших женщин — это страшная сила.

— Я не человек! — возмутился демон.

— Для них — человек. Просто с рогами. И, судя по всему, голодный.

Дальше — хуже. Мы подошли к ряду с одеждой, и какая-то бабка, торговавшая вязаными носками, заставила Чертилу примерить носки с помпонами. Он стоял посреди рынка в этих носках (натянутых поверх его кожаных сапог), красный от смущения, а вокруг собралась толпа зевак, которые хлопали и советовали «взять ещё варежки».

— Ой, а примерь шапочку! — воскликнула торговка, нахлобучивая ему на голову вязаную шапку с рогами (не его, а вязаными, розовыми). — Ой, как идёт! Ну прямо красавец!

— Снимите с меня это! — рычал Чертила, но его никто не слушал.

Уголёк и Тучка, как выяснилось позже, всё это время следовали за нами. Я заметила их, когда Уголёк, выскочив из-под прилавка с рыбой, схватил вяленую воблу и побежал, а за ним помчался торговец с криком «Держи вора!». Тучка же спокойно сидел на крыше ларька и наблюдал, телепатически комментируя происходящее.

«Чертила в шапке с розовыми рогами — это легендарно. Жаль, я не умею фотографировать. Хотя могу просто сохранить этот образ в его памяти навечно».

Демон, услышав это, подпрыгнул.

— Тучка! — заорал он. — Я знаю, что ты здесь! Прекрати немедленно!

Но кот лишь лениво зевнул и исчез.

Тем временем Уголёк, пробежав с воблой в зубах, устроил такой переполох, что к нам сбежались все торговцы. Кто-то кричал, что кот бешеный, кто-то пытался поймать его, кто-то уронил лоток с яйцами, и по ряду растеклась жёлтая жижа. Чертила, пытаясь уйти от толпы, наступил в эту жижу, поскользнулся и рухнул прямо на прилавок с помидорами. Помидоры брызнули во все стороны, заляпав и меня, и торговку, и даже Тучку, который как раз спускался с крыши.

Я стояла, покрытая помидорным соком, и смеялась. Да, я, наверное, выглядела безумно, но остановиться не могла. Чертила лежал в куче раздавленных помидоров, с вязаной шапкой набекрень, с носками с помпонами, весь в мёде, сале и помидорах, и смотрел в небо с выражением мученика. Уголёк, гордый собой, сидел на заборе и доедал воблу. Тучка, стряхивая с себя томатный сок, посмотрел на меня.

«Надо было всё-таки оставить их дома», — телепатически заметил он.

— Надо было, — согласилась я. — Но разве мы когда-нибудь делаем так, как надо?

В итоге с рынка мы вернулись не с теми ингредиентами, что я планировала. В моей корзине лежали: банка мёда, связка сушёных грибов, пара вязаных носков, кусок сала, помидорное пюре (подарок от торговки), и всё это щедро сдобрено перьями от воблы. Чертила нёс на голове ту самую розовую шапку с рогами, потому что потерял свою гордость. Уголёк был сыт и доволен. Тучка всю дорогу телепатически напевал «Коробейники».

Дома я вручила Чертиле полотенце и сказала:

— Добро пожаловать в славянское гостеприимство. Теперь ты понимаешь, почему мы, ведуньи, редко выходим в люди.

Демон молча стянул с себя мокрую одежду, бросил её в угол и ушёл в свою комнату (да, у него появилась своя комната — бывшая кладовка, куда он гордо удалялся «для медитаций»). Через минуту оттуда донёсся глухой стук — кажется, он бился головой о стену.

Я вздохнула, записала всё в дневник и пошла отмывать кухню от рынка, который мы принесли с собой.

Вечером я обнаружила на кухне записку от Чертилы: «Я больше никогда не пойду на рынок. Никогда. Даже если ты заставишь меня мыть посуду зубной щёткой до скончания веков».

Я улыбнулась и приписала внизу: «Это мы ещё на ярмарку не ходили. Там карусели».

Приписка Уголька: «Я не виноват, что вобла была такая вкусная. И вообще, я вам помог: пока все гонялись за мной, Луна бесплатно получила мёд».

Приписка Тучки: «Ты не помог, ты создал хаос. Впрочем, это тоже помощь. Чертила, кстати, отлично смотрится в розовых рогах. Я сохранил этот образ. Могу показать по первому требованию».

Приписка Чертилы (сделана позже, нервным почерком, с пятнами помидора): «Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ. ОСОБЕННО ЭТОГО ЛЫСОГО ШАНТАЖИСТА. И РЫНОК Я БОЛЬШЕ НЕ ПОЙДУ. НИКОГДА. А ЕСЛИ КТО-ТО УПОМЯНЕТ ПРО РОЗОВЫЕ РОГА, Я СГОРЮ ОТ СТЫДА».

Приписка Луны: «Чертила, не сгори, а то кухню спалишь. И кстати, ты забыл у меня на тумбочке один вязаный носок с помпоном. Он теперь талисман. Буду вспоминать».

Приписка Чертилы (последняя, совсем мелко): «СОЖГИ ЕГО».

Глава 6

Запись №6: «Первая ночь, или Почему демону не спится, а котам — наоборот»

Дневник ведуньи Луны. Глубокая ночь (я так думаю, потому что за окном темно, а я пишу это при свете свечи, потому что уснуть всё равно не дали бы). Настроение: философское — я начинаю понимать, что покой мне только снился, причём в прошлой жизни.

Если вы когда-нибудь задумывались, почему демоны такие злые, то у меня теперь есть ответ: им не дают спать. Нет, серьёзно. Я всегда считала, что ад — это огонь, сера, котлы с грешниками. Оказалось, ад — это когда ты хочешь спать, а два кота решили, что твоя кровать — идеальное место для ночных гладиаторских боёв.

Всё началось вполне невинно. После вчерашнего похода на рынок Чертила был морально раздавлен. Он ушёл в свою комнату (бывшую кладовку, где я выделила ему старую тахту, заваленную тряпьём) и, судя по звукам, ещё долго ворочался. Я слышала, как он бормотал что-то про «розовые рога», «позор на весь седьмой круг» и «никогда больше не выйду из дома». Я не вмешивалась — пусть переварит. Демоны, как и люди, должны иногда побыть в одиночестве, чтобы переосмыслить свою жизнь и понять, что помидорный сок с мёдом не так уж и плохо сочетаются.

Я вымыла посуду (точнее, заставила Чертилу вымыть, он был в таком состоянии, что даже не спорил, просто механически тёр тарелки, глядя в одну точку), разложила покупки, накормила котов и сама поужинала. Коты вели себя подозрительно тихо. Уголёк сидел на подоконнике и смотрел в темноту, как будто ждал чего-то. Тучка разлёгся на диване и, казалось, дремал, но его уши подрагивали, выдавая напряжённую работу мысли. Я должна была догадаться, что это затишье перед бурей.

— Ладно, — сказала я, зевая. — Всем спать. Чертила, ты в своей комнате, коты — где хотите, только не мешайте. У меня был тяжёлый день, я хочу выспаться.

Чертила что-то буркнул в ответ и скрылся в кладовке. Я ушла в свою спальню, предварительно сунув в уши беруши. Не спрашивайте, откуда они у меня — ведунья должна быть готова ко всему. Коты посмотрели на меня так, будто я предательски оставляю их наедине с демоном, но я уже закрыла дверь.

Как выяснилось позже, зря я расслабилась. Потому что беруши спасают от звуков, но не от вибраций, которые сотрясали весь дом.

Первое, что я почувствовала сквозь сон, — это глухой удар где-то в районе кладовки. Как будто кто-то уронил шкаф. Потом второй удар, третий. Потом топот, как будто стадо бизонов решило устроить пробежку по коридору. Я приоткрыла один глаз, посмотрела на часы. Полночь. Ну конечно. Самое время для кошачьих игрищ.

Я перевернулась на другой бок и попыталась снова уснуть. Но тут стена, к которой примыкала моя кровать, завибрировала так, что с полки упала книга. Я вздохнула, сняла одну берушу и прислушалась.

Из-за двери доносились звуки, которые сложно описать, но я попробую. Представьте себе, что кто-то пытается поймать ртутный шарик, уронив его на кафельный пол. Добавьте к этому периодические крики «Ай!», «Слезь с меня!», «Это не игрушка!» и «Я тебя придушу!». Потом добавьте мяв, шипение, грохот опрокинутой мебели и, вишенка на торте, — чей-то сдавленный стон, похожий на предсмертный хрип раненого мамонта.

Я полежала ещё минуту, надеясь, что всё само утихнет. Не утихло. Наоборот, стало только громче. Вздохнув, я встала, накинула халат и, захватив свечу, вышла в коридор.

То, что я увидела, требовало отдельного холста.

Кладовая (комната Чертилы) была перевёрнута вверх дном. Тахта стояла на боку, одеяла и подушки разбросаны по полу, как после торнадо. В углу, забившись между стеной и опрокинутым ящиком, сидел Чертила. Он был в позе эмбриона, обхватив голову руками, и что-то жалобно мычал. На его рогах, как на вешалке, висела порванная простыня. У его ног, довольный, как кот, объевшийся сметаны, сидел Уголёк и вылизывал лапу. А на его спине, вцепившись когтями в рубаху, висел Тучка, который, судя по всему, пытался прочитать ему лекцию о тщетности бытия.

— Что здесь происходит? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у меня всё клокотало от смеха.

Чертила поднял на меня затравленный взгляд. Его алые глаза были краснее обычного, а под ними залегли тени, которые сделали бы честь любому панде.

— Луна, — прохрипел он, — забери их. Пожалуйста. Я больше не могу. Они не дают мне спать. Они… они сумасшедшие!

— Мяв, — подтвердил Уголёк, как будто соглашаясь с характеристикой.

«Мы просто играем, — телепатически пояснил Тучка, не слезая со спины демона. — Чертила не хочет участвовать, но его хвост — отличная игрушка. И его рога удобно хватать. И его волосы приятно жевать. И вообще, он такой тёплый».

— Я не тёплый! — взвыл Чертила. — Я холодный, как сама смерть! Я не подушка для котов!

— Но ты лежишь, — резонно заметила я. — А коты любят лежать на том, что лежит. И на том, что тёплое. Даже если оно холодное. Коты — существа противоречивые.

Чертила застонал и снова уронил голову на колени. Уголёк, истолковав это как приглашение, немедленно перебрался с пола на его колени, свернулся калачиком и громко замурлыкал.

— Вот видишь, — сказала я, — он тебя любит. Просто выражает любовь, как умеет.

— Любит?! — демон вскинул голову, чуть не сбросив кота. — Он три часа носился по мне, кусал за хвост, пытался залезть на рога и устроить там гнездо! А этот, — он ткнул пальцем в Тучку, который всё ещё висел на его спине, — читал мне стихи о бренности сущего и о том, что моя жизнь — тлен! На древнеадском!

«Это не стихи, — возразил Тучка, — это философские размышления. Я просто хотел, чтобы ты расслабился. А то ты ворочался, вздыхал, стонал. Невозможно спать, когда рядом кто-то так громко страдает».

— Я не страдал! — возмутился Чертила. — Я… я просто пытался устроиться поудобнее! У меня рога не помещаются на этой тахте! Она слишком короткая!

— Надо было сразу сказать, — я пожала плечами. — Я бы выделила тебе кровать побольше. Хотя, знаешь, с твоими рогами тебе вообще нужна кровать без изголовья. Или спать на боку.

— Я не могу спать на боку! — воскликнул демон. — У меня хвост отлеживается!

— А ты подкладывай подушку под бок.

— Да пробовал я! Но этот… — он указал на Уголька, — скинул подушку и занял её место!

Уголёк, услышав своё имя (или просто почувствовав, что речь о нём), перевернулся на спину, подставив пузо, и вопросительно мяукнул.

— Он хочет, чтобы ты его погладил, — перевела я.

— Я знаю, чего он хочет! — огрызнулся Чертила. — Он хочет моей смерти! Медленной и мучительной, через недосып!

— Не преувеличивай, — отмахнулась я. — Коты просто ночные животные. Они выспались днём, а ночью им нужно выплеснуть энергию. Ты попал под раздачу, потому что оказался в их поле зрения. Не сидел бы в кладовке, глядишь, и не трогали бы.

— А куда мне деваться?! Это моя комната!

— Ну, можешь спать на диване в гостиной. Но там тоже коты любят сидеть. Так что не вариант.

Демон снова застонал. Тучка наконец сполз с его спины, потянулся и запрыгнул на опрокинутую тахту, где с видом победителя устроился на подушке.

«Предлагаю компромисс, — сказал Тучка. — Мы с Угольком будем спать в разных углах, а ты, Чертила, прекратишь ворочаться и стонать. Тогда, возможно, все уснут».

— Я не стонал! — возмутился демон, но как-то вяло.

— Стонал, — подтвердила я. — Я слышала через беруши.

— Откуда у тебя беруши?! — взвился он.

— Средство выживания. Я, в отличие от тебя, живу с котами уже неделю и знаю их повадки. Так что в следующий раз тоже куплю тебе. Или сделаю на заказ, из воска и шёпота трав. Будешь спать как убитый.

— Я и так как убитый, — буркнул Чертила. — Только убитые обычно не ворочаются.

— Ну, значит, будешь спать как дважды убитый.

Я помогла ему поднять тахту, поправила одеяла и выгнала котов из кладовки, пригрозив, что если они ещё раз устроят ночные гонки, то будут ночевать в сарае с дровами. Уголёк обиженно зашипел, но вышел. Тучка, бросив на демона взгляд, полный превосходства, тоже удалился. Я пожелала Чертиле спокойной ночи, вставила беруши обратно и ушла в спальню.

Но, как выяснилось, на этом всё не закончилось. Потому что коты, выгнанные из кладовки, перебрались в гостиную, а оттуда — через тонкую стену — их возня была слышна ещё лучше. Чертила, судя по всему, не выдержал и снова вышел, чтобы призвать их к порядку. Я слышала его приглушённый рык, потом шум, грохот, звон разбитого стекла (надеюсь, не моего любимого чайника), и всё стихло.

Утром я вышла на кухню и обнаружила следующую картину: Чертила лежал на полу в гостиной, раскинув руки, с выражением полного опустошения. На его груди, свернувшись клубком, спал Уголёк. На его рогах, как на ветках дерева, сидел Тучка и вылизывался. А рядом, на полу, валялись осколки кружки и разбросанные по полу сушёные травы. Демон был бледен, как мел, под глазами залегли синяки, а волосы напоминали воронье гнездо после урагана.

— Доброе утро, — осторожно поздоровалась я.

Чертила даже не пошевелился. Только приоткрыл один глаз.

— Я не спал, — прошептал он. — Ни секунды. Они не дали. Они пели.

— Пели? — удивилась я.

«Мы не пели, — отозвался Тучка, не прерывая умывания. — Мы обсуждали план по захвату мира. Но Уголёк предложил использовать для этого твои рога как антенну. Чертила не оценил».

— Это был не план, а бред! — подал голос Чертила, не открывая глаз. — Уголёк мяукал, а ты, лысое чудовище, переводил его мяуканье в какие-то сатанинские гимны. Я думал, у меня голова лопнет.

— Мяуканье не может быть сатанинским, — возразила я. — Максимум — раздражающим.

— Ты не слышала, — отмахнулся демон. — Этот кот, — он кивнул на Уголька, — издаёт звуки, от которых у меня рога резонируют. Я серьёзно! Они вибрировали так, что я боялся, что они отвалятся.

— Ну, не отвалились же, — заметила я.

— Почти! — Чертила с трудом сел, и Уголёк, потревоженный, нехотя сполз с его груди на пол. — Луна, я требую, чтобы ты что-нибудь сделала. Я не могу так жить. Мне нужен сон. Мне нужен покой. Мне нужно хотя бы восемь часов тишины!

— Восемь часов тишины? — переспросила я, наливая себе чай. — Дорогой мой, ты в доме с двумя котами и одной ведуньей. Это утопия. Но я могу предложить тебе беруши.

— Я уже пробовал твои беруши! — воскликнул Чертила. — Они не помогают! Я всё равно слышу их мысли! Особенно этого, — он ткнул пальцем в Тучку, — он телепатически передаёт мне свои размышления, даже когда я сплю!

«Я думал, тебе будет интересно узнать, что говорит о тебе Уголёк, когда ты спишь. Например, вчера он сказал, что твой храп похож на ворчание умирающего вулкана. И ещё что у тебя смешно дёргается хвост».

— Я не храплю! — взревел демон, подскакивая. — И хвост мой не дёргается!

— Дёргается, — вставила я. — Я видела, когда ты спал на диване после рынка. Как у кота, которому снится охота.

Чертила замер, осмысливая услышанное. Потом медленно повернулся к Угольку, который уже запрыгнул на стол и начал умываться. В его глазах читалась такая гамма чувств, что я почти почувствовала укол совести. Почти.

— Я, повелитель седьмого круга, ужас бездны, покоритель душ, — проговорил он сдавленно, — сравниваюсь с котом? Мой хвост дёргается? Мой храп как вулкан? Это конец. Это финал. Я деградирую.

— Не деградируешь, а адаптируешься, — поправила я. — Коты, знаешь ли, тоже сначала дичились. А теперь вон, спят на тебе.

— Я не хочу, чтобы на мне спали! — взвился Чертила. — Я хочу, чтобы меня боялись!

— Бояться и спать на человеке — не взаимоисключающие вещи, — философски заметил Тучка, спрыгивая с рогов на спинку дивана. — Мы тебя боимся. Немного. Но ты тёплый, а на улице прохладно. Так что мы будем спать на тебе и дальше.

Демон уставился на Тучку, открыл рот, закрыл, потом, издав какой-то нечленораздельный звук, рухнул обратно на пол и накрыл лицо ладонями.

— Я сдаюсь, — прошептал он. — Я просто сдаюсь. Делайте что хотите. Спите на мне, ешьте мои волосы, используйте рога как вешалку. Мне всё равно.

— Ну вот, — я подошла и похлопала его по плечу, — а говорил, что никогда не сдашься. Кстати, раз уж ты сдался, может, поможешь мне с уборкой? Тут что-то разбилось. И, кажется, я видела осколки в коридоре.

Чертила поднял на меня взгляд, полный вселенской усталости.

— Это был не я, — сказал он. — Это Уголёк скинул кружку, когда пытался поймать мой хвост.

— Неважно, кто разбил, — отмахнулась я. — Важно, кто уберёт. И это тоже бытовое желание.

Демон застонал и, с трудом поднявшись, поплёлся за веником. Коты, довольные, развалились на диване, как два хозяина жизни. А я записала всё в дневник, добавив в конце: «Если Чертила ещё раз скажет, что он ужас бездны, я напомню ему, как он сдался двум котам и теперь подметает пол в восемь утра».

Приписка Уголька: «Мне понравилось спать на Чертиле. Он тёплый, и у него есть хвост, за который можно держать. Правда, он ворочается. Но это мелочи».

Приписка Тучки: «Уголёк храпит сильнее демона. Но не признает. И да, Чертила, ты действительно дёргал хвостом. Я видел. И слышал, как ты во сне звал какую-то Лилит. Не буду спрашивать, кто это. Пока».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он подметал и нашёл дневник; почерк неровный, с нажимом): «Я НЕ ЗВАЛ НИКАКУЮ ЛИЛИТ. И Я НЕ ХРАПЛЮ. И ХВОСТ МОЙ НЕ ДЁРГАЕТСЯ. ЭТО ВСЁ ВЕТЕР. ВЕТЕР И ЭТИ ПРОКЛЯТЫЕ КОТЫ».

Приписка Луны: «Чертила, ветер не разбивает кружки. И не оставляет синяки у тебя под глазами. Кстати, ты забыл вынести осколки, они в ведре. И да, можешь не благодарить за беруши — я заказала тебе такие же, с зачарованием на храп».

Приписка Чертилы (ещё позже, смазано): «Я. НЕ. ХРАПЛЮ».

Глава 7

Запись №7: «Зельеварение с препятствиями, или Как я пыталась приготовить приворотное, а получила фиолетового демона»

Дневник ведуньи Луны. После обеда. Настроение: рабочее, но уже предчувствую беду.

Заказ пришёл утром. Записка от молодой девушки, которая хотела, чтобы её избранник наконец-то заметил её. Классика. Не то чтобы я одобряла привороты — честно говоря, я предпочитаю не вмешиваться в чужие сердечные дела. Но клиент платит, а ведунье надо на что-то покупать травы, свечи и, главное, корм для двух прожорливых стражей порога. Поэтому я вздохнула, перечитала заказ и отправилась на кухню.

Рабочее место у меня обустроено основательно. На столе — ступка, весы, пучки сушёных трав, баночки с ингредиентами, котелок на треноге, воск, соль, угли и прочая атрибутика. Я знала это место как свои пять пальцев. Но сегодня всё пошло не так с самого начала, потому что у меня появился помощник.

Чертила вошёл на кухню с видом человека, который решил доказать всему миру, что он не бесполезен. После вчерашней ночи он выглядел неважно: мешки под глазами, волосы всклокочены, рога слегка перекошены (он спал, привалившись к стене, и, кажется, помял их). Но в его алых глазах горел огонь решимости.

— Я буду помогать, — объявил он. — Мне надоело мыть посуду. Я хочу участвовать в процессе.

— В процессе зельеварения? — уточнила я, поднимая бровь.

— Да. Это же магия. А я в магии разбираюсь.

Я с сомнением оглядела его. Чертила в зельеварении разбирался примерно так же, как я в управлении адскими легионами. Но, с другой стороны, лишние руки не помешают. А если что-то пойдёт не так, будет повод для новых записей в дневнике.

— Ладно, — сказала я. — Но будешь делать ровно то, что я скажу. Никакой самодеятельности.

Демон кивнул и встал у стола, скрестив руки на груди. Вид у него был такой, будто он готовился к битве с легионом ангелов. Я вздохнула и начала.

Первым делом нужно было растереть в ступке сушёные лепестки папоротника, добавить щепотку лунной соли и три капли настойки на вереске. Я показала Чертиле, как держать пестик.

— Вот так, круговыми движениями, — объяснила я. — Аккуратно, без фанатизма.

Чертила взял пестик двумя пальцами, как хирургический инструмент, и начал осторожно постукивать по лепесткам. Так тук-тук-тук. Потом, видимо, решил, что слишком медленно, и ударил с размаху. Ступка подпрыгнула, лепестки разлетелись по всей кухне, а сам пестик выскользнул и улетел куда-то за холодильник.

— Я перестарался, — признал Чертила, глядя на пустую ступку.

— Ничего, — процедила я, сдерживаясь. — Собери лепестки. И пестик достань.

Пока демон ползал по полу, собирая лепестки (а вместе с ними — пыль, крошки и шерсть котов, которую он, не глядя, сгребал в кучу), я занялась следующим ингредиентом. Нужно было растопить на водяной бане пчелиный воск, добавив в него немного розового масла. Я поставила миску на кастрюлю с кипящей водой и начала помешивать.

Краем глаза я заметила, что на подоконник запрыгнул Уголёк. Он сел, обвил лапы хвостом и стал смотреть на меня с выражением вежливого любопытства. Тучка устроился на холодильнике, свесив лапу, и, судя по всему, готовился к долгому наблюдению.

— Чувствую, будет весело, — пробормотала я.

Чертила наконец вернулся с пестиком. Он был весь в пыли, на рогах висела паутина, а в волосах застрял клочок кошачьей шерсти.

— Вот, — он протянул мне пестик. — Но лепестков маловато.

— Сколько собрал?

— Штук пять.

— А было двадцать.

— Остальные, наверное, под шкаф закатились.

Я заглянула под стол. Действительно, под шкафом виднелись розовые лепестки. Доставать их оттуда не было ни малейшего желания.

— Ладно, — махнула я рукой. — Обойдусь. Сделаю концентрацию выше. В конце концов, приворот — не точная наука.

Чертила, воодушевившись, что его промах не вызвал гнева, снова встал у стола. Теперь он следил за каждым моим движением, как ястреб. Когда я потянулась за баночкой с сушёными ягодами рябины, он опередил меня, схватил банку и с силой дёрнул крышку. Крышка, естественно, выскользнула у него из рук, банка накренилась, и ягоды посыпались на пол, как горох.

— Я хотел помочь! — воскликнул демон, бросаясь собирать.

Но его попытка помочь обернулась новой бедой: он наступил на ягоду, поскользнулся, взмахнул руками, зацепил полку с травами, и на него обрушился пучок сушёной полыни. Полынь рассыпалась, окутав его облаком горькой пыли. Чертила закашлялся, схватился за горло, отшатнулся и врезался спиной в кухонный шкаф. Со шкафа упала кастрюля, с грохотом покатилась по полу и остановилась у самых ног Уголька.

Уголёк, который всё это время сидел на подоконнике и наблюдал, вдруг подпрыгнул от неожиданности, зашипел и, совершив невероятный кульбит, приземлился прямо на стол. Там, на столе, стояла ступка с растёртыми лепестками (вернее, с тем, что от них осталось). Уголёк, не разбирая дороги, пробежал по столу, опрокинул ступку, снёс миску с воском (которая, по счастью, ещё не успела сильно нагреться) и, в панике, врезался в банку с лунной солью.

Соль рассыпалась белой дорожкой, воск растёкся тёплой лужей, а Уголёк, осознав, что натворил, рванул к окну, но поскользнулся на воске и, пролетев через весь стол, сшиб на пол котелок, который я как раз собиралась ставить на треногу.

Котелок упал с оглушительным звоном, прокатился по полу и ударился о ногу Чертилы. Демон, и без того дезориентированный полынным облаком, заорал, подпрыгнул, и его рога вонзились в потолочную балку.

— Помогите! — прохрипел он, болтаясь в воздухе. — Я застрял!

Я стояла посреди этого хаоса и пыталась осознать масштаб катастрофы. Уголёк, весь в воске и соли, сидел под столом и отчаянно вылизывался. Тучка, не шелохнувшись, всё так же сидел на холодильнике и смотрел на происходящее с выражением искусствоведа, созерцающего авангардную постановку.

«Впечатляюще, — раздался его голос в моей голове. — Всего за три минуты вы устроили апокалипсис. Продолжайте».

— Тучка! — рявкнула я. — Слезь с холодильника и помоги!

«Не могу, — лениво ответил кот. — Я в шоке. Морально. И физически — у меня лапы прилипли к холодильнику от ужаса».

Врал, конечно. Но спорить было некогда. Я схватила табурет, подставила под Чертилу и, применив заклинание левитации, отцепила его от балки. Демон рухнул на пол, как подкошенный, и остался лежать, глядя в потолок.

— Я хотел помочь, — прошептал он. — Просто помочь…

— Знаю, — я погладила его по плечу, стряхивая полынь. — Но помощь у тебя выходит какая-то… разрушительная.

— Я не виноват! Это кот! Это всё кот!

Уголёк, услышав обвинение, высунул мордочку из-под стола и обиженно мяукнул. Весь его вид говорил: «Я только сидел и смотрел, а вы сами тут всё уронили».

Я вздохнула, оглядела кухню. Пол был усеян ягодами, солью, воском, лепестками, полынью. Котелок валялся в углу, ступка — под столом, миска с воском — на полу. И всё это нужно было убрать, прежде чем продолжать. Но заказ ждать не мог.

— Ладно, — сказала я, засучивая рукава. — Сделаем так. Чертила, ты убираешь всё это. Уголёк, ты сидишь и не двигаешься. Тучка, ты слезаешь с холодильника и, если можешь, помогаешь. А я... я просто доделаю зелье сама.

Чертила, кряхтя, поднялся и взял веник. Вид у него был жалкий: весь в полыни, паутине, воске и соли, с красными от кашля глазами. Уголёк выбрался из-под стола и, гордо задрав хвост, удалился в гостиную, оставляя за собой восковые следы. Тучка спрыгнул с холодильника и, подойдя ко мне, потёрся о ногу.

«Я помогу, — сказал он. — Например, могу проследить, чтобы Чертила не сломал веник».

— Лучше помоги собрать ягоды.

«Это ниже моего достоинства».

— Тогда хотя бы не мешай.

«Договорились».

Он запрыгнул на подоконник и стал смотреть, как Чертила метёт пол. Демон двигался, как сомнамбула: веник в его руках описывал широкие дуги, поднимая в воздух облака пыли, ягод и соли. Через минуту он умудрился замести всё в один угол, а потом, развернувшись, снова разнести по всей кухне.

— Ты не подметай, а сгребай, — подсказала я.

— Я и сгребаю! — огрызнулся он, сметая ягоды прямо на мои ноги.

В конце концов я отобрала у него веник и показала, как надо. Чертила, надувшись, отошёл к окну и скрестил руки. Уголёк, вернувшийся в кухню (видимо, ему стало скучно), сел рядом с ним и тоже скрестил лапы, пародируя демона. Тучка, глядя на них, заметил:

«Они наконец-то нашли общий язык. Оба обиженные».

Я не ответила. Я уже стояла над свежими ингредиентами, пытаясь восстановить ход зелья. Вторая попытка. На этот раз без помощников. Но не тут-то было.

Стоило мне потянуться за настойкой, как Уголёк, решивший, что пришло время ласки, прыгнул на стол и начал тереться о мою руку. Я отстранила его, но он настаивал: тёрся о локоть, о плечо, о банку. В итоге я пролила настойку прямо в воск, который я снова растопила.

— Уголёк! — воскликнула я. — Слезь! Ты мешаешь!

— Мяв, — ответил он и уселся прямо в миску с воском. Воск, к счастью, был ещё тёплый, но не горячий. Кот замер, осознав, что его задница теперь покрыта воском, и взвыл.

Он рванул со стола, опрокинув по пути баночку с сушёными мухоморами (да, они нужны для нужного эффекта), и понёсся по кухне, оставляя за собой восковые следы и рассыпая мухоморы. Чертила, стоявший у окна, попытался его остановить, но Уголёк, как скользкий снаряд, проскочил у него между ног, зацепил когтями штанину и уронил демона на пол. Тот снова ударился рогами о табуретку.

— Чтоб тебя! — заорал Чертила, хватаясь за голову. — Эти рога когда-нибудь сломаются!

— Не сломаются, — успокоила я, хотя уже сама не была уверена. — Они у тебя крепкие.

— Крепкие?! Да они уже трещат по швам!

«По швам трещат только твои нервы, — поправил Тучка. — И я слышу этот треск».

— Замолчи! — рявкнул демон, поднимаясь.

Но Тучка не замолчал. Вместо этого он, как заправский диверсант, лёг на спину, подставив пузо, и начал громко мурлыкать, телепатически транслируя Чертиле образы: как он гладит его по голове, как чешет за ухом, как называет «своим любимым демоном».

— Прекрати! — застонал Чертила, отмахиваясь от невидимых ласк. — Прекрати это немедленно!

— Тучка, не отвлекай его, — попросила я. — Пусть лучше поможет мне собрать мухоморы.

— Я не буду собирать мухоморы! — заявил демон. — Это унизительно!

— Тогда будешь мешать зелье. Это почётная задача.

Чертила, подозрительно щурясь, подошёл к столу. Я вручила ему деревянную ложку и указала на котелок.

— Мешай медленно, по часовой стрелке, — сказала я. — И не останавливайся, пока я не скажу.

Демон послушно начал мешать. Первые три секунды всё шло хорошо. Потом он, видимо, решил, что медленно — это скучно, и ускорился. Жидкость в котелке начала бурлить, пузыриться, подниматься. Я едва успела крикнуть «Стой!», но было поздно. Котелок задрожал, зашипел, выплюнул струю фиолетового пара прямо в лицо Чертиле, и… взорвался.

Нет, взрыв был не сильным. Скорее, хлопок, как от бутылки шампанского. Но этого хватило, чтобы содержимое разлетелось по всей кухне, окатив демона с головы до ног. Я успела отскочить, а вот Чертила принял весь удар на себя.

Когда пар рассеялся, я увидела его. Он стоял посреди кухни, покрытый фиолетовой жижей с ног до головы. Его рога стали ярко-фиолетовыми, волосы отливали пурпуром, лицо, руки, одежда — всё блестело и переливалось. Он был похож на сливу, которую обмакнули в чернила.

— Что... что это было? — прошептал он, не открывая глаз (веки тоже были фиолетовыми).

— Это был приворот, — ответила я, едва сдерживая смех. — Только он среагировал не на клиента, а на тебя. Судя по цвету, ты теперь... э-э-э... немного приворожён сам к себе.

Чертила открыл глаза — и даже белки его глаз слегка отливали лиловым. Он посмотрел на свои руки, на волосы, на рога (насколько мог), и из его груди вырвался такой вопль, что Тучка свалился с подоконника.

— Я ФИОЛЕТОВЫЙ! — заорал демон. — Я ВЕСЬ ФИОЛЕТОВЫЙ!

— Ну, не весь, — попыталась я успокоить. — Только сверху. И немного изнутри.

— Изнутри?! — он схватился за горло. — Оно проникло внутрь?!

— Ну, ты же вдохнул пар. Так что, возможно, язык у тебя тоже фиолетовый. Покажи.

Чертила, как загипнотизированный, высунул язык. Он действительно был фиолетовым. Как у хамелеона, объевшегося черники.

— Это катастрофа, — прошептал он, оседая на пол. — Я был повелителем седьмого круга, а стал... сливой.

— Сливовым повелителем, — поправила я. — Звучит даже мило.

— Не мило! — взвыл он. — Меня увидят в аду! Меня поднимут на смех!

— Ну, в ад ты ближайшее время не попадёшь, — я присела рядом. — И вообще, фиолетовый тебе идёт. Загадочно.

Демон не ответил. Он закрыл лицо руками и, кажется, готов был расплакаться. Уголёк, привлечённый шумом, подошёл, обнюхал фиолетовую руку Чертилы и чихнул. Тучка, оправившись после падения, подошёл с другой стороны и сел, глядя на демона.

«Могу подсказать рецепт нейтрализатора. Но это будет стоить тебе обещания не спать на моей подушке».

— У тебя нет подушки! — всхлипнул Чертила.

«Будет. Когда я отвоюю её у тебя».

Я махнула рукой, отсмеиваясь, и пошла за травами для нейтрализатора. Зелье, конечно, было испорчено. Заказ я выполню завтра, если смогу выгнать всех из кухни хотя бы на час. А пока — впереди три дня с фиолетовым демоном. И, как показали события, это будет весело.

Приписка Уголька: «Фиолетовый Чертила пахнет лавандой. Мне нравится».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты его облизал. Теперь у тебя язык фиолетовый. И хвост тоже».

Приписка Чертилы (сделана позже, после безуспешной попытки отмыться; почерк размазанный, фиолетовые пятна): «Я НЕ МОГУ СМЫТЬ ЭТОТ ЦВЕТ. ОН НЕ СМЫВАЕТСЯ. ДАЖЕ МАГИЕЙ. Я ЗАСТРЯЛ В ТЕЛЕ СЛИВЫ».

Приписка Луны: «Чертила, это не слива, а баклажан. И не ной, через три дня пройдёт. Зато завтра не надо будет покупать чернику — ты сам как натюрморт».

Приписка Чертилы (ещё позже, на полях, отчаянно): «Я НЕНАВИЖУ БАКЛАЖАНЫ».

Глава 8

Запись №8: «Клиент всегда прав? Не в этот раз, или Как Чертила случайно стал моим защитником, а коты — карательным отрядом»

Дневник ведуньи Луны. Полдень. Настроение: раздражённое, но с надеждой на справедливость (и на то, что Чертила не сожжёт дом).

Есть такая порода людей, которые считают, что если они пришли к ведунье, то ведунья обязана исполнить любой их каприз. За деньги. Или даже без денег. Потому что «ты же добрая волшебница, помоги по-человечески». И вот сегодня ко мне заявился именно такой экземпляр.

Но сначала о насущном. Чертила всё ещё фиолетовый. Прошло уже два дня, а цвет держится. Он пытался отмыться, тёр себя мочалкой до скрипа, сидел в ванне с отваром ромашки (я посоветовала), но стал только бледно-сиреневым, как выцветший флаг. Рога так и вовсе остались ярко-лиловыми, будто их покрасили специально. Уголёк, кстати, тоже слегка полиловел в районе языка и одной лапы, потому что, не удержавшись, лизнул демона, пока тот спал. Теперь у нас в доме два фиолетовых существа, и Тучка, глядя на них, каждый раз закатывает глаза и телепатически вздыхает.

— Луна, — мрачно сказал Чертила с утра, разглядывая своё отражение в начищенном самоваре, — если я останусь таким навсегда, я подам на тебя в адский суд.

— За что? — удивилась я, помешивая кашу.

— За причинение морального ущерба! Я не могу ходить в таком виде! Меня же засмеют! Даже бесы, и те начнут хихикать!

— Не начнут. Ты для них повелитель. А повелителя смешного цвета боятся ещё сильнее, потому что он явно пережил что-то страшное, раз стал фиолетовым.

Чертила задумался. Потом с сомнением посмотрел на меня.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Конечно. Психологический эффект. Враги будут в шоке от неожиданности, и ты успеешь нанести первый удар.

Демон покивал, кажется, поверив. А я мысленно поставила галочку: «Чертила доверчив, как ребёнок». Надо будет использовать.

Но вернёмся к клиенту. Я как раз домывала посуду (Чертила отказался, заявив, что у него «депрессия цвета баклажана»), когда в дверь постучали. Стук был не вежливый, а требовательный: бух-бух-бух, как будто пришли не просить, а выселять.

— Открой! — крикнула я Чертиле, который сидел на диване и мрачно листал какую-то книгу (кажется, «Демонология для чайников», которую я дала ему в качестве ознакомительного материала).

— Сама открывай, — буркнул он, не поднимая головы. — Я в трауре по своему цвету.

— Если не откроешь, я загадаю желание, чтобы ты ещё неделю ходил зелёным.

Демон вскочил, как ужаленный, и бросился к двери. Уголёк, спавший на подоконнике, приоткрыл глаз. Тучка, развалившийся на спинке кресла, навострил уши.

Чертила распахнул дверь с таким грохотом, будто за ней стоял вражеский отряд. На пороге стоял мужчина. Лет сорока пяти, коренастый, с красным лицом и выражением человека, который привык, что все ему должны. Одет он был в дорогую дублёнку, но она сидела на нём как-то криво, словно он её украл. В одной руке он держал бутылку коньяка (видимо, в качестве «оплаты»), в другой — мятую фотографию.

— Мне нужна ведьма, — заявил он, не поздоровавшись. — Это ты, что ли? — он оглядел Чертилу с головы до ног и хмыкнул. — А ты, я смотрю, не похожа. Или ты того… переодетая?

Чертила вспыхнул (насколько это возможно при его сиреневом оттенке — стал ярче).

— Я не ведьма, — прорычал он. — Я — Азантел, повелитель седьмого круга, ужас бездны!

— Какой ещё Азантел? — мужик нахмурился. — Мне Луна нужна. Ты, что ли, её муж? Или охранник? Слушай, позови хозяйку, а то у меня дело срочное.

Демон сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я, отставив кастрюлю, вышла в прихожую, вытирая руки полотенцем.

— Я Луна, — сказала я спокойно. — Чем могу помочь?

Мужик посмотрел на меня с сомнением, потом перевёл взгляд на Чертилу, потом снова на меня.

— Ты? — переспросил он. — А чего такая молодая? Я думал, ведунья — это старая бабка с бородавкой.

— Бородавки, увы, закончились, — ответила я. — Но опыт имеется. Говорите, что хотели.

Клиент (назовём его Валера, хотя он не представился, но такие всегда Валеры) шагнул в дом, не дожидаясь приглашения. Чертила посторонился, но я видела, как он недовольно сверкнул глазами. Коты, почувствовав чужака, напряглись. Уголёк спрыгнул с подоконника и бесшумно переместился в угол, откуда мог наблюдать. Тучка, как ни в чём не бывало, остался на кресле, но я знала: он уже копается в голове Валеры.

— Короче, дело такое, — начал Валера, плюхнувшись на стул без приглашения. — Хочу, чтобы ты мне сделала приворот. Есть одна… девушка. Молодая, красивая. А она на меня внимания не обращает. Представляешь? На меня!

Он хлопнул бутылкой по столу.

— Вот, коньяк принёс. Хватит? Или ещё деньгами? — он полез в карман и вытащил мятую купюру, швырнул на стол. — На. Но только сделай, чтобы она влюбилась по-настоящему. Чтоб бегала за мной, как… как… ну, ты поняла.

Я посмотрела на бутылку, на купюру, потом на Валеру. В моей голове пронеслась вереница возможных ответов, от вежливого до откровенно хамского. Выбрала средний.

— Боюсь, ничем не могу помочь, — сказала я ровно. — Приворот — это серьёзное вмешательство в судьбу. Я такими вещами не занимаюсь.

— Как это не занимаешься? — Валера нахмурился, его красное лицо стало ещё краснее. — Ты же ведьма! Тебе положено!

— Я ведунья, — поправила я. — И у меня есть принципы. Насильно мил не будешь. А если будет — то ненадолго, и последствия будут… нехорошие.

— Да плевать я хотел на твои принципы! — взвился он. — Я плачу! Деньги! Бутылка! Что тебе ещё надо? Хочешь, ещё добавлю? — он снова полез в карман.

Чертила, стоявший в дверях кухни, скрестил руки на груди. Я видела, как его ноздри раздуваются. Уголёк пригнулся в углу, готовый к прыжку. Тучка, не открывая глаз, видимо, уже подбирал образы для ментальной атаки.

— Дело не в деньгах, — сказала я. — Я не стану делать приворот. Приходите, когда будете готовы к нормальным отношениям. Могу предложить заговор на уважение, на привлечение внимания, на снятие сглаза, если он есть. Но не приворот.

— Да что ты мне тут ломаешься! — заорал Валера, вскакивая. — Я знаю, ты можешь! Все вы, ведьмы, можете! Просто цену набиваешь! Так сколько? Десять? Двадцать? — он швырнул ещё купюру. — Получай! Но сделай!

— Нет, — отрезала я. — И покиньте мой дом, пожалуйста.

— Да пошла ты! — взревел Валера, и тут произошло то, чего я, честно говоря, не ожидала.

Чертила отделился от дверного косяка и в один шаг оказался между мной и клиентом. Выглядел он при этом так, будто собирался обрушить на Валеру всю мощь седьмого круга.

— Ты слышал, что сказала Луна? — произнёс демон ледяным тоном, и в его алых глазах заплясало пламя. — Она не будет делать твой паршивый приворот. А теперь убирайся, пока я не размазал тебя по стене.

Валера, видимо, не осознал, с кем имеет дело, потому что только хмыкнул.

— Ты ещё кто такой? Её телохранитель? Слушай, рогатый, не лезь, а то и тебя заодно… приворожу, — он заржал, довольный своей шуткой.

И тут началось.

Уголёк, сидевший в углу, вдруг прыгнул. Не на Валера, нет. Он запрыгнул на стол, с которого одним движением сбил бутылку коньяка. Бутылка упала, но не разбилась (спасибо полу), а покатилась, оставляя пахучую лужицу. Валера отвлёкся на неё, и в этот момент Тучка, до этого неподвижный, открыл глаза и уставился на клиента.

Что именно он транслировал, я могу только догадываться, но по лицу Валеры было видно, что в его голове начали происходить странные вещи. Сначала он замер, потом побледнел, потом начал мелко трястись и пятиться к двери, бормоча: «Что это… откуда эти голоса… я не виноват… это не я…».

Чертила, не будь дураком, сделал шаг вперёд, и от его фигуры, кажется, даже пошёл лёгкий дым. Он навис над Валерой, как скала.

— Ты хотел что-то сказать? — прорычал он, и его рога (фиолетовые, но оттого не менее грозные) блеснули в полумраке.

— Я… я… — заикался Валера, отступая к выходу. — Я просто спросил… я не хотел…

— Тебе здесь не рады, — продолжил Чертила. — И если ты ещё раз посмеешь оскорбить мою… мою хозяйку, я лично приду к тебе ночью. И приду не один. — Он кивнул на котов. — Эти двое умеют находить слабые места. Особенно лысый.

Тучка, услышав это, медленно спрыгнул с кресла и подошёл к Валере. Тот вжался в стену.

«Я знаю, что ты вчера делал, — прозвучал в голове у Валеры голос Тучки (я поняла это по его реакции). — И я знаю, что ты прячешь в подвале. Уходи, пока я не рассказал всем».

Лицо Валеры стало белее мела. Он судорожно вдохнул, рванул на себя дверь и вылетел наружу, споткнувшись о порог. Уголёк, разумеется, был уже там: он выскочил за ним и, пробежав между ног, заставил Валеру упасть в лужу. Не в коньяк, а в обычную грязную лужу у калитки. Валера с воплем поднялся и, не оглядываясь, помчался по улице, а вслед ему летел телепатический хохот Тучки и громкое «Мяв!» Уголька.

Я стояла в дверях и смотрела на это зрелище. Чертила, тяжело дыша, обернулся ко мне. Его глаза всё ещё горели, но уже не так ярко.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, хотя внутри разливалось странное тепло.

— Не знаю, — буркнул он, отводя взгляд. — Просто… он меня бесил. И он хамил тебе. А я не люблю, когда хамят… тем, кто не может ответить.

— Я могу ответить, — заметила я.

— Но не обязательно же всегда отвечать самой, — проворчал демон, глядя в пол. — Иногда можно позволить и… другому. В конце концов, мы связаны контрактом. Если тебя убьют, мне конец.

— Ах, так это из-за контракта? — я улыбнулась.

— Конечно! — он поднял голову, пытаясь выглядеть независимым. — Не думай, что мне есть до тебя дело. Просто я не хочу сдохнуть из-за какой-то смертной.

— Ну-ну, — я спрятала улыбку. — А как же «моя хозяйка»? Ты так и сказал.

— Оговорка! — воскликнул Чертила, краснея (точнее, становясь ярче сиреневым). — Я имел в виду «хозяйка дома»! И вообще, это всё Тучка виноват, он мне эту мысль в голову подкинул!

Тучка, сидевший на пороге, обернулся.

«Я не подкидывал. Я просто подумал, а ты услышал. Разница».

— Никакой разницы! — рявкнул демон.

— Уголёк тоже помог, — заметила я. — И ты, и Тучка, и Уголёк. Командная работа.

Уголёк, вернувшийся с улицы, гордо прошёл мимо, стряхнув с лап грязь, и уселся рядом с Тучкой. Вид у него был, как у героя, только что выигравшего битву.

— Кстати, что ты ему сказал? — спросила я Тучку. — Про подвал?

«Я блефовал. Но у него такое лицо, что любой бы поверил. И, судя по тому, как он побежал, в подвале у него действительно что-то есть. Надо будет наведаться».

— Никуда ты не наведаешься, — отрезала я, но в душе отметила: Тучка умеет пугать.

Вечером, когда все успокоились, Чертила подошёл ко мне на кухне. Он мялся, как подросток перед первым свиданием.

— Луна, — начал он, не глядя на меня, — я должен извиниться.

— За что? — я оторвалась от дневника.

— За то, что… вмешался. Без спроса. И ещё, возможно, за то, что чуть не придушил этого смертного. Но он сам виноват!

— Ты извиняешься или оправдываешься? — улыбнулась я.

— И то, и другое, — признался он. — Но я не жалею. Он вёл себя как свинья. А свиней надо учить.

— Согласна, — кивнула я. — И, кстати, спасибо. Мне было приятно, что ты заступился.

Чертила быстро глянул на меня и снова отвёл взгляд.

— Это ничего не значит, — пробормотал он. — Просто рефлекс. Демоны охраняют свою территорию.

— Конечно, — я не стала спорить. — Территорию, на которой стою я, два кота и одна бутылка коньяка, которую Уголёк чуть не разбил.

Демон фыркнул.

— Кстати, о козлах. Ты заметила, что Уголёк сегодня не насылал на меня неудачу? — он с подозрением посмотрел на чёрного кота, который спал на диване, раскинув лапы.

— Заметил. Значит, ты ему окончательно понравился.

— Или он просто ждал, когда я сам вляпаюсь.

— Тоже возможно.

Мы помолчали.

— Знаешь, — сказал Чертила тихо, — может, ты и не так плоха. Для смертной.

— А ты — для демона, — ответила я. — Особенно фиолетового.

Он зарычал, но без злобы. Я рассмеялась и записала всё в дневник. А потом добавила приписку: «Сегодня Чертила впервые назвал меня хозяйкой. Не потому, что должен, а потому, что захотел. И пусть он это отрицает — я всё слышала. И Тучка слышал. И Уголёк слышал. И даже стены слышали. Но пусть думает, что у него получилось сохранить гордость».

Приписка Уголька: «Мне понравилось гнать Валеру. Он смешно падал. И у него в подвале, кажется, что-то есть. Может, проверим? Я умею открывать двери».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не умеешь открывать двери, ты их ломаешь. Но да, я тоже заинтригован. И, кстати, Чертила, если ты не перестанешь отрицать очевидное, я нашлю на тебя сон, где ты танцуешь на сцене в костюме баклажана и поёшь „Ой, мороз, мороз“. Проверь, я умею».

Приписка Чертилы (сделана позже, после прочтения моей приписки; почерк сердитый, но смайлик-рожица с рогами нарисован в конце): «Я НЕ СЛЫШАЛ. И Я НЕ НАЗЫВАЛ. ЭТО ВЕТЕР. И ТУЧКА — ШАНТАЖИСТ. И УГОЛЁК — СОУЧАСТНИК. И ЛУНА — ВРЕДИНА. НО ВЫ МНЕ ВСЕ НРАВИТЕСЬ. ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ КОМУ-НИБУДЬ СКАЗАТЬ — СОЖГУ ДНЕВНИК».

Приписка Луны: «Чертила, дневник зачарован от сожжения. И да, мы все тебя тоже любим. Даже когда ты фиолетовый. Особенно когда фиолетовый».

Глава 9

Запись №9: «Генеральная уборка, или Битва с пылью, паутиной и демоном, который решил, что огонь — лучший чистящий агент»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: решительное, но с изрядной долей обречённости. В доме бардак, шерсть котов повсюду, а Чертила до сих пор слегка отливает сиреневым, как сушёная лаванда, забытая на солнце.

Проснулась я сегодня с мыслью, что пора навести порядок. Не просто протереть пыль, а устроить настоящую генеральную уборку, потому что мой дом стал напоминать жилище сумасшедшего травника, который впустил к себе двух линяющих зверей и одного серого недоразумения с рогами. Шерсть была везде: на полу, на мебели, на подоконниках, даже в супе (как она туда попала — загадка, учитывая, что Уголёк в кастрюлю не залезал… кажется). Паутина свисала с потолка, как праздничные гирлянды в доме, где забыли про праздник. Пыль лежала таким толстым слоем, что на ней можно было писать неприличные слова. И, что самое ужасное, Чертила, в силу своей демонической сущности, кажется, вообще не замечал этого безобразия.

Я вышла на кухню с твёрдым намерением навести порядок, и первым, кого я увидела, был Чертила. Он сидел за столом, сгорбившись, и с таким отвращением ковырял ложкой овсянку, будто это была не каша, а по меньшей мере кипящая смола. Его рога, всё ещё слегка сиреневые после зелья, поникли, как у завядшего цветка, а под глазами залегли тени — видимо, ночью коты снова не давали ему спать, и он провёл полночи, отбиваясь от них подушкой.

— Чертила, — сказала я, входя на кухню и стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, — у нас сегодня великий день.

— Какой? — он поднял на меня взгляд, полный подозрения. После случая с зельем он стал осторожнее относиться к моим объявлениям. Его ложка замерла на полпути ко рту, и капля овсянки с тихим шлепком упала на стол.

— Генеральная уборка. Я хочу, чтобы дом блестел, как… как твои рога в день призыва. До того, как их пометил Уголёк.

Демон поморщился, вспомнив ту позорную историю. Он отодвинул тарелку, словно она оскорбила его до глубины души.

— И при чём тут я? — спросил он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Я не вижу связи между моим завтраком и твоим внезапным желанием превратить дом в стерильную камеру.

— Ты — мой помощник. По контракту. А уборка — это бытовое желание. Так что доедай кашу и бери тряпку.

— Я не буду есть эту бурду, — заявил он, вставая. Стул с грохотом отъехал назад, чуть не опрокинувшись. — И убираться я тоже не буду. Я — повелитель седьмого круга, а не уборщица!

— Ты уже мыл посуду, выносил мусор и подметал пол после битвы с помидорами, — напомнила я, не поведя бровью. — Так что не начинай. Разница лишь в масштабе. И, кстати, твой фиолетовый оттенок наконец-то начал сходить, но если ты будешь упираться, я загадаю желание, чтобы ты снова стал баклажаном. На месяц.

Чертила сглотнул. Он медленно подошёл к самовару, глянул на своё отражение. Действительно, сиреневый цвет почти исчез, остался лишь лёгкий лавандовый налёт, который, впрочем, делал его похожим на персонажа аниме — ну, знаете, из тех, где все демоны ходят с сиреневыми волосами и трагичным взглядом. Демон вздохнул, провёл рукой по волосам, и они, как назло, снова упали ему на глаза.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Но если я сломаю рог об эту твою уборку, ты будешь виновата.

— Не сломаешь. Они у тебя крепкие. Мы уже это проверяли в дверном проёме, на рынке и в потолочной балке.

Уголёк, услышав слово «уборка», немедленно спрятался под диван. Он знал, что за этим последует: шум, движение, мокрая тряпка, которой его могут случайно задеть, и, что ещё хуже, попытки вычесать из него лишнюю шерсть. Тучка же, напротив, запрыгнул на шкаф и устроился там, как генерал, наблюдающий за полем боя. Его лысая голова торчала из-за стопки старых книг, и он телепатически передал:

«Я буду контролировать процесс. И давать ценные указания. Например, Чертила, не надо совать рога в ведро с водой. Это плохая идея».

— Я и не собирался! — огрызнулся демон, хотя взгляд его уже был прикован к ведру, стоявшему у печи. Оно манило его, как магнитом, и я видела, как в его голове уже зреет какая-то сомнительная идея.

Я раздала задания. Себе взяла кухню и кладовку. Чертиле поручила гостиную и коридор. Угольку (когда он соизволит вылезти) — «моральную поддержку», то есть не мешать. Тучке — сидеть на шкафу и не умничать.

Первым делом нужно было выбить ковры. У меня их три: в гостиной, в спальне и в прихожей. Ковры старые, тяжёлые, пыльные, как душа грешника. Я выволокла первый ковёр во двор, повесила на забор и вручила Чертиле выбивалку — такую деревянную штуку с широкой лопастью, похожую на весло для лодки, которая плывёт по морю пыли.

— Бей, — сказала я, отходя на безопасное расстояние. — Сильно, но аккуратно. Чтобы пыль вылетела, а ковёр остался цел.

Чертила посмотрел на выбивалку, как на орудие пыток. Он повертел её в руках, взвесил, понюхал (зачем?!), потом недоверчиво прищурился.

— И что, это так у людей принято? — спросил он, всё ещё разглядывая деревяшку, будто она могла взорваться. — Вы бьёте ковры палками? Это какой-то ритуал?

— Да. Полезное упражнение. Выпустишь пар. И, если повезёт, не выпустишь мне окно.

Демон вздохнул, взял выбивалку двумя руками, как боевой топор, размахнулся и ударил. Ковёр отозвался глухим «бух!», и в воздух поднялось облако пыли, которое тут же окутало Чертилу с головы до ног. Он закашлялся, отскочил, размахивая руками, и снова ударил — на этот раз с такой силой, что ковёр сорвался с забора и накрыл его самого, как гигантская пыльная скатерть. Чертила запутался в складках, упал, а пыль всё сыпалась и сыпалась, как будто ковёр был порталом в какую-то бесконечную пустыню.

— Помогите! — прохрипел он из-под ковра, барахтаясь, как жук, перевернутый на спину. — Оно меня ест! Оно живое! Луна!

— Это ковёр, — я с трудом стащила с него пыльное полотнище, сдерживая смех. — Он не ест. Он просто пыльный. И ты теперь тоже.

Чертила сел на землю, отплёвываясь. Его волосы, рога, лицо — всё было покрыто серым слоем, как будто он проиграл битву с мешком муки. Он был похож на статую, которую забыли в подвале на пару веков.

— Я так больше не могу, — простонал он, смахивая пыль с ресниц. — Лучше сожгите этот ковёр. Или меня.

— Не драматизируй. Сейчас выбьем остальные, и станет легче.

Но с остальными коврами вышло не лучше. Второй ковёр Чертила попытался «усовершенствовать»: вместо выбивалки он применил адское пламя, решив, что огонь выжжет пыль быстрее. Он отошёл на пару шагов, прицелился и выпустил струю огня, как огнемёт. Пламя действительно сожгло пыль. И заодно — край ковра, мою любимую занавеску, которую я вывесила проветриваться, и куст роз, который стоял рядом и был моей гордостью. Уголёк, наблюдавший за этим из окна, зашипел от ужаса и спрятался за диван, высунув только кончик хвоста. Тучка прокомментировал изнутри:

«Отличная работа, Чертила. Теперь у нас не ковёр, а произведение современного искусства. Можешь назвать его „Пепел и скорбь“. Или „Закат розового куста“».

Я, выскочив во двор с ведром воды, залила пламя и уставилась на демона, который стоял с виноватым видом и дымящейся выбивалкой в руке. Вокруг него валялись обугленные лепестки роз, а от занавески осталась лишь обгоревшая кайма, развевающаяся на ветру, как флаг поражения.

— Ты что наделал?! — заорала я, потрясая пустым ведром. — Я же сказала: бить, а не жечь! Ты что, вообще не слышишь меня?!

— Ну, я подумал, что так эффективнее, — пробормотал он, отступая на шаг. — Пыль сгорела, правда? И ковёр стал... более компактным.

— И ковёр сгорел! И занавеска! И розы! Мои любимые розы, которые я растила пять лет!

— Розы всё равно были колючие, — заметил он, пытаясь улыбнуться. — И, кстати, тебе идёт, когда ты злишься. Румянец появился.

Я замахнулась на него мокрой тряпкой, но сдержалась. Глубоко вдохнула, сосчитала до десяти, потом до ста. Не помогло. Потом сосчитала до тысячи. Всё равно не помогло, но я хотя бы успокоилась настолько, чтобы не прибить его на месте.

— Так, — сказала я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело. — Возвращаемся в дом. И ты моешь полы. Вручную. Тряпкой. Без магии, без огня, без «инновационных решений». Просто моешь. Понял?

— Понял, — буркнул он, опуская глаза и ковыряя носком сапога обгоревший край ковра.

В доме я вручила ему ведро с мыльной водой, тряпку и отправила в гостиную. Сама занялась кухней: отмывала плиту, полки, стены от следов зельеварческих экспериментов. Уголёк, осмелев, вылез из-под дивана и сел на пороге кухни, наблюдая за мной с видом инспектора, который пришёл проверить качество уборки. Тучка спустился со шкафа и прошёлся по гостиной, оставляя на мокром полу следы лап, как будто расписываясь в ведомости.

«Чертила, ты пропустил угол, — указал он, садясь и начиная вылизывать лапу с таким видом, будто только что закончил сложнейшую инспекцию. — И ещё вот тут под столом целая колония пыльных кроликов. Они уже почти эволюционировали. Ещё немного, и они начнут платить аренду».

— Сам вижу! — огрызнулся демон, ожесточённо тря тряпкой пол, разбрызгивая мыльную воду по сторонам. — И вообще, не ходи по мокрому! Следы оставляешь!

«Я — кот. Я не умею летать. Пока что».

— Вот когда научишься, тогда и будешь указывать!

Уголёк, услышав перепалку, решил присоединиться. Он подошёл к ведру с водой, сунул лапу, понюхал, чихнул и опрокинул ведро. Мыльная вода растеклась по полу, смешиваясь с пылью и образуя грязные лужи, которые тут же подхватили комья шерсти. Чертила взвыл, как раненый зверь.

— Луна! Этот кот меня саботирует! — закричал он, указывая на Уголька, который уже отскочил и теперь сидел в стороне с самым невинным видом, облизывая мокрую лапу.

— Уголёк, не мешай! — крикнула я из кухни, не оборачиваясь, потому что как раз оттирала пригоревшее пятно на плите, которое почему-то напоминало силуэт летучей мыши. — Иди сюда, будешь помогать мне.

Уголёк, виновато опустив уши, поплёлся ко мне. По дороге он прошёл по мокрому полу, потом по сухому, и теперь по всему дому тянулась цепочка грязных следов, как будто кто-то нарисовал карту миграции лап. Я посмотрела на это, вздохнула и решила, что уборка затянется до вечера. А может, и до следующего утра.

Тем временем Чертила, воодушевлённый тем, что вода закончилась, решил, что может немного передохнуть. Он сел на диван (который я ещё не успела вычистить от шерсти), закинул ноги на стол и закрыл глаза, изображая из себя уставшего аристократа. Уголёк, заметив это, немедленно вернулся в гостиную, запрыгнул на спинку дивана и свесил лапу, норовя задеть рога демона. Тучка устроился на подоконнике и начал телепатически напевать какую-то заунывную мелодию, от которой у Чертилы задёргался глаз, а губы начали шевелиться, повторяя слова, которые лучше не знать.

— Луна! — снова закричал демон, подскакивая так резко, что Уголёк от неожиданности свалился на пол, но тут же сделал вид, что так и было. — Они не дают мне отдохнуть! Ты говорила, что после уборки будет покой!

— А кто сказал, что у тебя есть время на отдых? — я вышла из кухни, уперев руки в бока и окидывая взглядом гостиную, которая теперь выглядела ещё хуже, чем до уборки: лужи, следы, опрокинутый стул, который Чертила задел, когда вскакивал. — Впереди ещё спальня, прихожая и, если повезёт, чердак.

— Чердак?! — взвыл Чертила, хватаясь за рога, как будто они могли отвалиться от одной мысли о чердаке. — Я не полезу на чердак! Там, наверное, привидения! Или, того хуже, пауки размером с мою голову!

— Ты демон. Тебя не должно пугать привидение.

— А вдруг это привидение кота! — он указал на Уголька, который как раз пытался залезть на подоконник, но поскользнулся на мокром и шлёпнулся на пол с громким «мяу». — И оно будет мстить за то, что я не даю ему спать на моей голове!

— Не говори ерунды. Привидений котов не бывает. Коты слишком наглые, чтобы умирать. Они просто переселяются в другое место.

Уголёк, услышав комплимент, гордо задрал хвост и, преодолев наконец подоконник, потёрся о ногу Чертилы, оставляя на его штанах мокрый след. Демон отшатнулся, но не так резко, как раньше. Прогресс.

К вечеру мы всё-таки закончили. Дом сиял. Ну, почти. Ковры были выбиты (один частично сгорел, но я решила, что это даже стильно — такой себе ковёр с эффектом потертости), полы вымыты, пыль вытерта, паутина снята. Чертила, уставший до состояния зомби, рухнул на диван, не снимая мокрой одежды. Уголёк устроился у него на груди, мурлыча, как маленький трактор, а Тучка — на спинке, свесив хвост и глядя на мир с видом победителя. Я сидела в кресле с чашкой чая и смотрела на них.

— Ну, — сказала я, — справились же.

— Справились, — эхом отозвался Чертила, не открывая глаз. — Но если ты ещё раз заикнёшься об уборке, я уйду в ад.

— В ад тебя не пустят без моего разрешения. Контракт.

— Тогда я уйду в сарай. К дровам.

— И там тебя найдут коты.

Чертила застонал. Уголёк, услышав про котов, замурлыкал громче, а Тучка лениво потянулся, выпустив когти.

«Кстати, — заметил он, — пока вы убирались, Уголёк нашёл за шкафом дохлую мышь. Он хотел преподнести её как вклад в чистоту, но я его отговорил. Сказал, что твои нервы не выдержат».

— Спасибо, — сказала я. — Это очень ценно.

— Ага, — пробормотал Чертила. — Ценнее, чем мой сгоревший ковёр.

— Твой сгоревший ковёр — это отдельная история, — я улыбнулась. — Но зато теперь у нас есть место для нового. Может, купим на рынке. Помнишь, как тебя там кормили?

— Не напоминай, — простонал демон, переворачиваясь на бок и чуть не скидывая Уголька, который вцепился когтями в его рубашку. — Я до сих пор перевариваю сало. И пирожки. И мёд. И ту вязаную шапку.

— Шапка была милая, — заметил Тучка, не открывая глаз. — С розовыми рогами. Я её сохранил в памяти. Могу показать.

— Не смей! — рявкнул Чертила, но уже без прежней злости.

Я рассмеялась и, допив чай, взялась за дневник. День был долгим, но весёлым. Дом чист, коты довольны, демон почти смирился. И, кажется, наша жизнь вчетвером наконец-то начинает походить на что-то, что можно назвать семьёй. Пусть и очень странной.

Приписка Уголька: «Я не находил дохлую мышь. Я нашёл живую, но она умерла от страха, когда увидела, как Чертила дерётся с ковром. И да, я хотел положить её ему на подушку. Но Тучка не дал. Жадина».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты врун. Мышь была мёртвая уже неделю. И ты хотел положить её Чертиле на подушку, а не „внести вклад в чистоту“. Я всё видел. И, кстати, твоя лапа до сих пор пахнет мылом».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он отоспался и обнаружил дневник открытым; почерк уставший, но довольный): «Я не дерусь с коврами. Ковры дерутся со мной. И да, я сжёг не только ковёр, но и свои штаны. Луна, будь добра, не заставляй меня больше заниматься уборкой. Лучше я ещё раз схожу на рынок. Там хотя бы кормят».

Приписка Луны: «Чертила, твоя просьба принята к сведению. Но учти: если не убираться, мы утонем в кошачьей шерсти. А если ты сожжёшь ещё один ковёр, я заставлю тебя вязать новый. Из шерсти, которую вычешу из Уголька. Думаю, ему понравится».

Приписка Уголька: «Только попробуйте меня вычесать. Я буду сопротивляться. И царапаться. И кусаться. И, возможно, пометить все ваши вещи. Особенно новый ковёр».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты уже пометил рога Чертилы. Куда уж больше. И, Луна, если ты всё-таки решишь вычесать Уголька, я помогу. Мне нужна шерсть для гнезда».

Приписка Чертилы (ещё позже, когда он дочитал приписки и ужаснулся): «Я НЕ ДАМ ВЫЧЕСАТЬ ИЗ МЕНЯ ШЕРСТЬ. И ИЗ УГОЛЬКА ТОЖЕ. И ГНЕЗДО ТЫ, ТУЧКА, СТРОИШЬ СЕБЕ НА МОЕЙ ПОДУШКЕ. Я ВСЁ ВИДЕЛ».

Приписка Тучки: «Ну и что. Тебе всё равно неудобно. А мне там мягко».

Приписка Луны: «Так, всё, хватит. Спать. Завтра у нас стирка».

Приписка Чертилы: «НИКАКОЙ СТИРКИ. Я УЙДУ В АД».

Приписка Луны: «Контракт, Чертила. Контракт».

Глава 10

Запись №10: «Тайное общество котов, или Как я узнала, что Уголёк и Тучка плетут заговор против Чертилы, и решила не вмешиваться»

Дневник ведуньи Луны. Глубокая ночь (ну, по крайней мере, за окном темно, а я сижу на кухне с кружкой остывшего чая, делая вид, что читаю травник, хотя на самом деле подслушиваю). Настроение: заговорщицкое.

В моём доме завёлся заговор. Не политический, не магический, а самый что ни на есть кошачий. И объектом этого заговора, как вы уже, наверное, догадались, является наш многострадальный демон. Впрочем, обо всём по порядку, потому что вскрылось это совершенно случайно, и если бы не моя бессонница, я бы, возможно, так и осталась в неведении. А в неведении, как известно, спать спокойнее. Но не сегодня.

Всё началось с того, что после генеральной уборки (которая, напомню, закончилась подпаленным ковром, мокрыми полами и демоном, поклявшимся никогда больше не брать в руки тряпку) я решила лечь пораньше. Устала я знатно: спина ныла, руки гудели, а в голове крутились обрывки заклинаний и образы разбросанных мухоморов. Коты, как ни странно, весь день вели себя подозрительно тихо. Уголёк не гонял Чертилу, не ронял банки, не пытался залезть на рога. Тучка не комментировал каждое действие демона, не читал нотации и не устраивал сеансы телепатического стыда. Я тогда ещё подумала: «Как хорошо, что они устали вместе с нами». Наивная.

Чертила, едва дом был приведён в относительный порядок, рухнул на диван и заснул сном праведника (ну, насколько демон вообще может быть праведником). Он даже не пошёл в свою кладовку, потому что, по его словам, «ноги отвалились, а рога налились свинцом». Уголёк тут же устроился у него на груди, а Тучка примостился на спинке дивана, свесив хвост, и все трое дружно засопели. Я, глядя на эту идиллию, растрогалась и даже сфотографировала бы, если бы у меня был фотоаппарат. Но у меня есть только дневник, поэтому я просто записала: «Иногда они выглядят как семья. Странная, но семья».

Потом я ушла в спальню, закуталась в одеяло и попыталась уснуть. Не вышло. Сон не шёл, в голову лезли мысли о завтрашних делах: нужно ли докупить травы, как отмыть сажу с потолка, куда девать остатки сгоревшего ковра. Ворочалась я, наверное, час, а может, два. За окном давно стемнело, дом погрузился в тишину, лишь редкие вздохи Чертилы да мурлыканье котов нарушали покой. И вдруг — шорох. Легкий, едва уловимый, но отчетливый: кто-то спрыгнул с дивана.

Я замерла, прислушалась. Да, точно: мягкие шаги, тихое «мяу-мяв», которое Уголёк издавал только тогда, когда думал, что его никто не слышит. Потом второй звук — едва слышное шуршание, с каким Тучка передвигался по полу. Оба кота проснулись и куда-то направились. И, судя по направлению, — на кухню.

Любопытство — страшная сила. Оно пересилило усталость, здравый смысл и даже лень. Я осторожно встала, накинула халат и, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к кухне. Дверь была приоткрыта, из-за неё падал слабый лунный свет. Я прижалась к косяку и заглянула в щель.

Коты сидели на полу. Уголёк — у самой печи, выпрямившись, как истукан, с горящими в темноте жёлтыми глазами. Тучка — напротив, на пороге, обвив лапы хвостом. Они смотрели друг на друга с таким серьезным видом, будто обсуждали судьбы мира. И, как выяснилось, почти угадала.

«Итак, — раздался в моей голове голос Тучки (он транслировал мысли достаточно громко, и я могла их слышать, не будучи телепатом, потому что, видимо, специально не ставил ментальный блок), — на повестке дня — операция „Рога и хвост“. Уголёк, докладывай».

Уголёк мяукнул. Не просто мяукнул, а издал целую серию звуков, в которых, если прислушаться, можно было уловить интонации. Я, конечно, не всё поняла, но Тучка, видимо, переводил.

«Уголёк говорит, что Чертила сегодня слишком расслабился. Он спал на диване, не вздрагивал, не стонал и даже не дёргал хвостом. Это подозрительно».

Я чуть не прыснула. Надо же, какие аналитики.

«Согласен, — продолжил Тучка. — Демон ведёт себя неправильно. Он перестал бояться нас. Точнее, он всё ещё боится, но уже меньше. Это значит, что он привыкает. А привыкание ведёт к ослаблению бдительности. А ослабление бдительности — к тому, что он может снова начать считать себя главным».

Уголёк согласно заурчал.

«Поэтому предлагаю план, — Тучка облизнулся. — Этап первый: внушить Чертиле, что он постепенно превращается в кота. Не сразу, а мелкими намёками. Мы уже начали: он спит, свернувшись калачиком, его хвост дёргается во сне, и он иногда мурлычет, когда ему чешут за ухом. Осталось закрепить эффект».

Уголёк снова мяукнул, на этот раз с вопросительной интонацией.

«Как закрепить? Очень просто. Ты, Уголёк, будешь приносить ему подарки: дохлых мышей, пёрышки, может, даже клубок ниток. Пусть видит, что мы принимаем его за своего. Я же займусь телепатическим воздействием: буду транслировать ему мысли о том, как удобно спать на подоконнике, как приятно вылизывать лапы и как здорово гоняться за своим хвостом. Он и так уже почти готов».

Я прикусила губу, чтобы не засмеяться. Это было гениально. Коварно, жестоко, но гениально.

Уголёк, видимо, спросил что-то ещё, потому что Тучка ответил:

«Нет, слишком рано. Пока только намёки. А вот когда он начнёт сам проситься на колени и мурлыкать в ответ, тогда перейдём ко второму этапу: заставим его поверить, что он кот, и тогда он сам начнёт бояться воды, пылесоса и огурцов».

Огурцов! Они хотят заставить демона бояться огурцов! Это ж надо было додуматься!

«И вот тогда, — продолжил Тучка с явным удовольствием, — мы скажем ему, что если он не признает наше главенство, мы расскажем Луне, что он тайно ест кошачий корм. А он его ест. Я видел».

Я чуть не упала. Чертила ест кошачий корм?! Это надо записать. Это... это уже не просто компромат, это ядерная бомба!

Уголёк издал звук, похожий на смешок. В темноте его глаза блеснули ещё ярче.

«Итак, приступаем завтра. Уголёк, твоя задача — положить дохлую мышь ему на подушку. Я займусь ментальной обработкой. А Луне ни слова. Она, конечно, может догадаться, но не помешает. По-моему, ей самой нравится смотреть, как он страдает. Она записывает это в дневник».

Вот тут я не выдержала. Во-первых, Тучка прав: мне действительно нравилось смотреть. Но как он узнал про дневник? Во-вторых, мысль о том, что они считают меня соучастницей, была одновременно оскорбительной и... лестной. Но всё же надо было вмешаться. Хотя бы для вида.

Я толкнула дверь и вошла. Коты вздрогнули, как школьники, застуканные за списыванием. Уголёк сделал вид, что вылизывает лапу. Тучка медленно повернул голову.

«Луна? — его голос в моей голове прозвучал невинно. — А мы тут... беседуем. О природе. И о том, как вкусно пахнет сушёная рыба».

— Я всё слышала, — сказала я, скрестив руки. — И про огурцы, и про кошачий корм, и про мышей.

«О, — Тучка не выглядел смущённым. — Ну, раз ты всё слышала, то, может, поможешь? У тебя есть связи с домовым? Или с соседским псом? Нам бы пригодился союзник».

— Я не буду участвовать в вашем заговоре, — заявила я, стараясь сохранить серьёзное лицо. — Но и мешать не буду. Если Чертила настолько глуп, что поверит, что превращается в кота, — это будет ему уроком. Но с одним условием.

«Каким?» — хором спросили оба кота (Уголёк мяукнул, Тучка перевёл).

— Никаких дохлых мышей на моей мебели. И на подушке Чертилы — тоже. Придумайте что-нибудь помягче. Например, клубок ниток. Или перо. И если он действительно начнёт бояться огурцов, я первая буду смеяться. Но вы должны знать меру.

Тучка переглянулся с Угольком. Потом оба посмотрели на меня.

«Договорились, — сказал Тучка. — Мы будем аккуратны. Но если он снова начнёт строить из себя повелителя вселенной, мы имеем право усилить давление».

— Усиливайте, — махнула я рукой. — Только не до смерти. Он нам ещё полы мыть.

Уголёк радостно замурчал. Тучка кивнул и, потянувшись, направился в гостиную. Я вернулась в спальню, но уснуть уже не могла — лежала и представляла, как Чертила шарахается от огурца и гоняется за клубком. Это будет зрелище.

Утром я проснулась от грохота. Первое, что я увидела, выбежав в гостиную: Чертила стоял на диване, прижавшись к стене, и с ужасом смотрел на маленький пушистый клубок, который лежал у его ног. Уголёк сидел на полу рядом и невинно умывался. Тучка наблюдал с подоконника.

— Луна! — завопил демон, увидев меня. — Это... это...! Откуда оно взялось?!

— Клубок, — спокойно сказала я. — Обычный клубок ниток. Может, Уголёк принёс.

— Зачем?! — взвизгнул Чертила, не сводя глаз с клубка. — Я проснулся, а оно лежит у меня на груди! Прямо на груди! И смотрит!

— Клубок не может смотреть, — заметила я.

— Этот может! — демон дрожал. — У него... у него такой вид, будто он знает, что я не выспался! И ещё мне снилось, что я вылизываю лапы! Что это значит?!

Тучка, не поворачивая головы, телепатически произнёс:

«Это значит, что ты начинаешь понимать котов. Может, ты и сам немного кот?»

Чертила побледнел, потом покраснел (насколько это возможно при его оттенке), потом сел на диван и обхватил голову руками.

— Я не кот, — прошептал он. — Я не кот. Я демон. Я ужас бездны. Я не вылизываю лапы.

— Конечно, не вылизываешь, — подбодрила я. — Ты просто спишь в позе котёнка и дёргаешь хвостом. Бывает.

— Не бывает! — простонал он. — Это всё вы! Вы меня сглазили!

Уголёк подошёл к нему, запрыгнул на диван и потёрся о его локоть. Чертила вздрогнул, но не отстранился.

— Вот видишь, — сказала я, — он тебя успокаивает. Как своего.

— Я не хочу быть своим! — заорал демон, но уже без прежней ярости. — Я хочу быть чужим! И чтобы меня боялись!

— Боятся, боятся, — заверила я. — Особенно огурцов.

— При чём тут огурцы?! — взвился он.

— Ни при чём. Просто вспомнила. Кстати, завтракать будешь? У нас есть молоко. И, может, Тучка поделится своим кормом. Ты ведь, кажется, его пробовал?

Чертила замер. Его лицо медленно вытянулось.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

— Сорока на хвосте принесла. Или, точнее, кот на усах.

Тучка, сидевший на подоконнике, издал звук, очень похожий на смешок. Уголёк громко замурлыкал. Я развернулась и пошла на кухню, оставив демона переваривать услышанное. Впереди было много интересного. И, кажется, заговор котов только набирал обороты.

Приписка Уголька: «Я не приносил клубок. Он сам прикатился. Наверное, его приманил страх Чертилы. Или судьба».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты положил клубок ему на грудь и сидел рядом, изображая невинность. Но я не против. Первый этап прошёл успешно. Завтра — перья. Послезавтра — огурцы. Потом — корм».

Приписка Чертилы (сделана позже, дрожащей рукой, с кляксами): «Я НЕ БОЮСЬ КЛУБКОВ. И ОГУРЦОВ НЕ БОЮСЬ. И КОШАЧИЙ КОРМ НЕ ЕЛ. ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ И ПРОВОКАЦИЯ. И Я НЕ ВЫЛИЗЫВАЛ ЛАПЫ ВО СНЕ. ХОТЯ... ЕСЛИ ЧЕСТНО, ИНОГДА ХОЧЕТСЯ. НО ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ».

Приписка Луны: «Чертила, ты только что признался, что хочешь вылизывать лапы. Это необратимый шаг к котовости. Ещё немного, и начнёшь мурлыкать, когда я чешу тебе за ухом».

Приписка Чертилы (ещё позже, на полях, отчаянно): «Я УЖЕ МУРЛЫЧУ. ЭТО ВСЁ ОНИ. ОНИ МЕНЯ ЗАРАЗИЛИ».

Глава 11

Запись №11: «Визит подруги-ведуньи, или Смотрины демона, после которых я поняла, что ревность бывает не только у людей, но и у котов, и у демонов, и у ведуний, и даже у шкафа, в котором прятался Чертила»

Дневник ведуньи Луны. День. Настроение: предвкушающее, с нотками злорадства. В гости к нам напросилась Зоряна, и я не знаю, чего ждать больше: её флирта с Чертилой или реакции Уголька, который уже начал нервно грызть мой тапок.

Утро началось с того, что Чертила заявил, что ему приснилось, будто он гоняется за собственным хвостом. Проснулся он на полу, в позе кренделя, с хвостом в руке, и теперь сидел на кухне с таким видом, будто его приговорили к пожизненному заключению в кошачьей шкуре. Уголёк ходил вокруг него кругами, обнюхивал и периодически издавал одобрительные звуки, которые явно означали: «Добро пожаловать в наш мир, усатый брат». Тучка же с утра пораньше устроился на холодильнике и начал телепатически напевать колыбельную, от которой у Чертилы подёргивался глаз.

— Луна, — прохрипел демон, когда я вошла на кухню, — я больше не могу. Скажи им, чтобы прекратили. Я не кот. Я никогда им не был. И не буду.

— Конечно, не будешь, — я поставила чайник. — Ты просто демон, который спит в позе эмбриона, мурлычет во сне и ловит собственный хвост. Ничего котского.

— Я не ловил хвост! — взвился он. — Он сам мне в руку попал! Я хотел его поправить!

— Ага, — кивнула я. — И заодно поймал. Как настоящий охотник.

Уголёк, услышав слово «охотник», гордо задрал хвост и потёрся о ногу Чертилы. Демон зашипел, но не отстранился. Прогресс, как говорится, налицо.

И вот в этот момент, когда чайник уже закипал, а Чертила начинал подозрительно коситься на собственный хвост, в дверь постучали. Точнее, не постучали, а забарабанили с таким энтузиазмом, будто за порогом стоял отряд скоморохов.

— Луна! Открывай! Это я! — раздался звонкий голос, который я узнала бы из тысячи.

Зоряна. Моя подруга, ведунья в четвёртом поколении, специалистка по любовной магии, приворотам, отворотам и прочим сердечным безобразиям. В отличие от меня, она была яркой, громкой, экстравагантной и свято верила, что каждая уважающая себя ведунья обязана иметь в хозяйстве как минимум одного ручного демона, двух говорящих воронов и один хрустальный шар размером с арбуз. Собственно, ручного демона у неё не было, но она давно мечтала. И когда я вчера по телефону (по магическому, само собой, у нас связь через зеркало) упомянула, что у меня теперь живёт демон, Зоряна немедленно напросилась в гости. «Смотрины!» — заявила она. — «Я должна оценить твой экземпляр!»

И вот она стояла на пороге. Вся в оборках, бусах, амулетах, с высокой причёской, украшенной перьями (кажется, петушиными), и с корзинкой, из которой торчал хвост вяленой рыбы. За её спиной, как всегда, кружил её фамильяр — ворон по имени Карл, который умел говорить, но предпочитал изъясняться исключительно саркастическими замечаниями.

— Луна, детка! — Зоряна ворвалась в дом, едва не сбив меня с ног, и расцеловала в обе щеки. — Ну, показывай своего демона! Я так волновалась, всю ночь не спала, гадала на ромашках! Выпало, что он высокий, серый и с рогами. Ну, где же он?

Она отстранила меня и впилась взглядом в кухню. Чертила, который в этот момент как раз пытался незаметно спрятать свой хвост под табурет, замер на месте, как громом поражённый. Зоряна ахнула, прижала руки к груди, и на её лице расцвела такая улыбка, будто она увидела не демона, а принца из сказки.

— О-о-о! — протянула она, обходя Чертилу по кругу. — Какой... какой... фактурный! Луна, ты меня не обманула! Серый, рогатый, с хвостом! А глаза-то, глаза! Алые! Как вишни в компоте!

Чертила попятился, прижавшись спиной к стене.

— Это ещё кто? — прошептал он, не сводя глаз с Зоряны.

— Это Зоряна, — представила я. — Моя подруга. Тоже ведунья. Она хотела с тобой познакомиться.

— Зачем? — голос демона дрогнул.

— Ну, как зачем? — Зоряна всплеснула руками. — Ты же у нас теперь местная знаменитость! Первый демон, которого Луна не выгнала за первые сутки! Да я должна была на тебя посмотреть! И, признаться, я восхищена!

Она подошла ближе и, не дожидаясь разрешения, взяла Чертилу за руку. Демон вздрогнул, но руку не вырвал — видимо, от шока.

— Какие коготки! — восхитилась Зоряна, разглядывая его пальцы. — И кожа какая... прохладная! Наверное, летом с тобой одно удовольствие спать!

— Я не сплю с людьми! — выпалил Чертила, вырывая руку. — Я вообще не сплю! Мне коты не дают!

— Коты? — Зоряна перевела взгляд на Уголька, который уже стоял в дверях с вздыбленной шерстью и подёргивающимся хвостом. — Ой, а это кто? Стражи порога? Луна, ты не говорила, что они у тебя такие... милые!

Уголёк зашипел. Зоряна, не обращая внимания, шагнула к Чертиле, поправила ему прядь волос, упавшую на лоб, и пропела:

— Азантел, да? Луна говорила, что ты повелитель седьмого круга. Но для меня ты просто... душка. Хочешь, погадаю тебе на будущее? У меня как раз есть новые карты, с чертями и русалками.

— Не хочу! — отрезал демон, отшатываясь. — И не называйте меня душкой! Я ужас бездны!

— Ой, да ладно, — Зоряна замахала рукой. — Какой ты ужас? Ты же весь из себя милаха. Особенно с этими рожками. Они у тебя настоящие? Можно потрогать?

Она потянулась к его рогам, и в этот момент Уголёк, не выдержав, прыгнул. Не на Зоряну, а на Чертилу, сбив его с ног. Демон рухнул на пол, а Уголёк уселся ему на грудь, вцепившись когтями в рубашку, и уставился на Зоряну с выражением: «Только попробуй ещё раз прикоснуться к нему — и узнаешь, что такое настоящая неудача».

— Ой! — Зоряна отскочила. — Какой ревнивый! Луна, твой котик что, считает демона своей собственностью?

— Похоже на то, — я с трудом сдерживала смех. — Уголёк у нас вообще-то кот, который приносит удачу... или неудачу. Зависит от настроения. Судя по его виду, сейчас он настроен на неудачу. Твою, Зорян, неудачу.

Зоряна, впрочем, не испугалась. Она всплеснула руками, рассмеялась и села на стул, грациозно поправив юбку.

— Ну и характеры у вас тут! — заявила она. — Обожаю. Луна, тебе невероятно повезло: демон, коты, дом полон жизни. А то я всё одна да одна, с этим вороном, который только и умеет, что критиковать.

— Я не критикую, я даю ценные указания, — проскрипел Карл, усаживаясь на спинку стула.

— Вот-вот, — Зоряна махнула рукой. — А тут целый гарем. Точнее, наоборот. Луна, а можно я Чертилу на денёк одолжу? Мне как раз нужен помощник для одного обряда. Ну, чтобы стоял и пугал.

— Нет! — в один голос воскликнули я и Уголёк (Уголёк, правда, мяукнул, но интонация была та же).

— Никто тебе его не одолжит, — сказала я. — Он по контракту привязан к дому. И к котам. И ко мне. Так что даже не мечтай.

Зоряна вздохнула, но потом снова оживилась.

— Ну, тогда хотя бы расскажи, как ты его дрессируешь? Может, поделишься методикой? А то у меня есть один поклонник, тоже демон, но дикий. Я его уже третий месяц приручить не могу.

Чертила, всё ещё лежащий под Угольком, приподнял голову.

— Дрессируешь? — переспросил он. — Вы что, о демонах говорите, как о собаках?

— Ну, не о собаках, — Зоряна улыбнулась, — но принципы схожие: кнут, пряник и регулярные физические нагрузки. Луна, ты ему уже давала пряник? В смысле, что-нибудь вкусненькое за хорошее поведение?

— В основном он получает веник, тряпку и ведро с мыльной водой, — ответила я. — И ещё иногда сало с рынка, но это было против его воли.

— Не напоминай, — простонал Чертила. — Я до сих пор чувствую этот привкус.

— Может, ему нужно больше ласки? — предположила Зоряна. — Демоны, они как мужчины: если их не хвалить, они чахнут. Вот смотри, как надо.

Она встала, подошла к лежащему демону, наклонилась и, пока Уголёк отвлёкся на Карла, который что-то каркнул, погладила Чертилу по щеке.

— Хороший мальчик, — пропела она. — Красивый, сильный, рогатый. Кто у нас самый лучший демон?

Чертила замер. Его алые глаза расширились, лицо приобрело оттенок спелой свёклы, а из ноздрей повалил лёгкий дым. Уголёк, заметив посягательство, яростно зашипел и, спрыгнув с груди демона, встал между ним и Зоряной, как маленький чёрный телохранитель. Тучка, всё это время наблюдавший с холодильника, наконец-то соизволил вмешаться.

«Уважаемая Зоряна, — раздался его голос в головах у всех присутствующих, — попрошу вас убрать руки от нашего демона. Он, конечно, не подарок, но мы к нему привыкли. И нам не нужна конкуренция».

Зоряна выпрямилась, уставившись на лысого кота.

— Ого! Телепат! Луна, у тебя тут целый магический зверинец! Сфинкс, который разговаривает! Ну, теперь я точно не уйду без рецепта!

— Рецепта чего? — не поняла я.

— Как завести такого же! — она восторженно захлопала в ладоши. — Мне нужен такой кот! И демон! И ещё один кот! Я хочу всё!

— Не всё сразу, — я покачала головой. — Это у меня само как-то срослось. Плюс контракт. Плюс два стража порога. И, честно говоря, я до сих пор не понимаю, как мы до сих пор не поубивали друг друга.

— Ну, у вас ещё вся жизнь впереди, — подмигнула Зоряна. — Ладно, раз демона не даёшь, может, хоть кота дашь? Вот этого, лысого, он мне для снятия сглаза нужен.

— Тучка — страж. Он не даётся в аренду. И он, к тому же, телепат. Если ты его заберёшь, он будет транслировать тебе мои мысли. А я могу быть очень навязчивой.

— Пусть транслирует! — Зоряна снова замахала рукой. — Я и не такое слышала! Но ладно, ладно, не отдавай. Я тогда просто попью чаю и пойду. А то у меня клиентка на полдень, надо успеть приворот сделать.

Она наконец-то уселась за стол, и я пошла ставить чайник. Чертила, освободившись от Уголька, поднялся с пола, отряхнулся и, бросив на Зоряну настороженный взгляд, попытался незаметно выскользнуть в коридор. Но не тут-то было: Зоряна перехватила его за рукав.

— Куда же ты, милый? — проворковала она. — Я как раз хотела спросить: а какие у тебя демонические способности? Можешь, например, поджечь свечу силой мысли? Или превратить воду в вино? Или хотя бы в компот?

— Могу испепелить, — буркнул Чертила, пытаясь высвободить рукав. — Но контракт не позволяет.

— Ой, как жаль! — Зоряна картинно вздохнула. — А так хотелось бы посмотреть. Ну, тогда посиди с нами. Расскажи о себе. Как тебя вообще угораздило попасть в дом к нашей Луне?

Чертила, обречённо вздохнув, сел на табурет, но так, чтобы между ним и Зоряной оставалось не менее метра. Уголёк немедленно запрыгнул ему на колени, свернулся калачиком и уставился на Зоряну немигающим взглядом. Тучка спрыгнул с холодильника, прошёлся по столу и улёгся на подоконнике, откуда открывался отличный вид на происходящее. Карл, ворон, заинтересованно склонил голову.

— Итак, — подбодрила Зоряна, — рассказывай.

— Что рассказывать? — мрачно спросил Чертила.

— Ну, например, как ты попал в контракт? Луна ведь тебя вызывала? Или ты сам пришёл?

— Она вызвала, — процедил демон. — Ритуалом. Я думал, будет что-то стоящее. А получил... это. — Он обвёл рукой кухню, котов, меня, Зоряну. — И ещё фиолетовый цвет, который до сих пор не до конца сошёл.

— А мне нравится, — Зоряна подмигнула. — Загадочно. И рога у тебя отменные. Я бы на твоём месте не жаловалась.

— Вы бы на моём месте уже повесились, — мрачно ответил Чертила.

— Не говори ерунды! — Зоряна расхохоталась. — Жить с Луной — это подарок судьбы! Она у нас самая добрая, самая умная, самая... — она запнулась, подбирая слово, — самая терпеливая! Ну, ты и сам, наверное, заметил.

Чертила глянул на меня. Я пожала плечами, делая вид, что полностью поглощена чаем.

— Заметил, — выдавил он наконец. — Терпеливая. Особенно когда я поджёг ковёр.

— Что?! — Зоряна вскочила. — Ты поджёг ковёр? Луна! Почему ты мне не рассказала? Это же умора! Я хочу подробности!

Я вздохнула, поняла, что теперь придётся пересказывать всю историю зельеварческого фиаско, рынка, ночных бдений и заговора котов. Зоряна слушала с горящими глазами, периодически охая и ахая, а Чертила сидел с каменным лицом, но я видела, как кончики его ушей (да, у него были уши, обычные, серые, но сейчас они слегка покраснели) выдавали его смущение. Уголёк, впрочем, так и не слез с его колен и даже, кажется, замурлыкал громче, словно гордясь рассказом. Тучка телепатически добавлял язвительные комментарии, от которых у Зоряны то и дело вырывался смех.

Когда история подошла к концу, Зоряна вытерла выступившие от смеха слёзы и посмотрела на меня с завистью.

— Луна, у тебя не жизнь, а какая-то комедия. Я бы всё отдала, чтобы у меня дома происходило такое.

— Забирай, — буркнул Чертила. — Могу пожить у вас. С удовольствием.

— Ага, и оставить меня без помощника? — я покачала головой. — Не дождёшься.

— Я не помощник, я заложник, — поправил демон.

— Это одно и то же, — отрезала я.

Зоряна засмеялась, допила чай и поднялась.

— Ладно, пора мне. Но я обязательно зайду ещё! И, Чертила, — она погрозила ему пальцем, — если Луна тебя обидит, ты знаешь, где меня найти. Я тебя приючу. И даже дам пряник.

— Я запомню, — выдавил демон, не сводя с неё настороженного взгляда.

Когда за Зоряной закрылась дверь (а Карл, улетая, на прощание каркнул что-то вроде «смотри, рогатый, не облезай!»), в доме воцарилась тишина. Чертила медленно выдохнул, откинулся на спинку табурета и закрыл глаза.

— Луна, — прошептал он, — пожалуйста, не приглашай её больше никогда.

— Почему? — я изобразила удивление. — Она хорошая. И тебе, по-моему, польстило её внимание.

— Польстило?! — Чертила открыл глаза. — Она меня чуть не задушила своим обаянием! И она хотела потрогать мои рога! Мои рога! Это святое!

— Не такое уж и святое, — заметил Тучка с подоконника. — Уголёк их уже метил. И я, кажется, тоже. Так что можешь расслабиться: они давно не святые.

Уголёк, услышав своё имя, спрыгнул с колен Чертилы и потянулся. Потом, бросив на меня хитрый взгляд, подошёл к демону и начал тереться о его ногу, явно демонстрируя, что он никому не отдаст своего подопечного. Чертила, вздохнув, погладил кота по голове, и тот в ответ громко замурлыкал.

— Вот видишь, — сказала я. — Ты уже гладишь его без напоминаний. Скоро сам будешь просить, чтобы он спал у тебя на груди.

— Никогда, — буркнул Чертила, но руку не убрал.

Я улыбнулась, села за стол и начала записывать события дня. А потом добавила приписку: «Зоряна ушла, но обещала вернуться. Чертила сделал вид, что не рад. Но я заметила: когда она уходила, он ей даже рукой помахал. Не специально, конечно. Но помахал. И, кажется, покраснел. Хотя у демонов это называется по-другому. Наверное, „воспылал смущением“. Так и запишем».

Приписка Уголька: «Мне не понравилась эта Зоряна. Она слишком громкая. И слишком часто трогала Чертилу. Он мой. Пусть не забывает».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты сейчас похож на ревнивую кошку. Но, справедливости ради, Зоряна действительно перегнула палку. Я почти начал ей сочувствовать. Почти. Потому что смотреть на испуганного Чертилу — бесценно».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он заперся в кладовке; почерк неровный, но решительный): «Я НЕ МАХАЛ ЕЙ РУКОЙ. ЭТО БЫЛА СУДОРОГА. И Я НЕ ПОКРАСНЕЛ. У ДЕМОНОВ НЕТ РУМЯНЦА. ЭТО БЫЛ ОТСВЕТ ОТ СВЕЧИ».

Приписка Луны: «Чертила, свеча стояла в другом углу. И рукой ты махал. И уголки губ у тебя дёргались, как будто ты улыбался. Но я, так и быть, сделаю вид, что поверила. В благодарность за то, что ты не сбежал в шкаф».

Приписка Чертилы (совсем мелко, в самом низу): «Я ХОТЕЛ В ШКАФ. НО УГОЛЁК ЗАНЯЛ ЕГО ПЕРВЫМ».

Глава 12

Запись №12: «Демон против пылесоса, или Как я узнала, что у адских повелителей бывает паника перед бытовой техникой, а у котов — чувство юмора хуже, чем у гиен»

Дневник ведуньи Луны. Полдень. Настроение: сначала предвкушающее (я купила новую игрушку), затем истерическое (потому что Чертила объявил этой игрушке войну), а в конце — умиротворённо-злорадное (потому что хвост демона теперь напоминает взъерошенную метёлку, а коты всё записали в свою летопись позора).

Никогда не думала, что скажу это, но, кажется, мой дом окончательно превратился в филиал сумасшедшего театра, где главные актёры — демон, два кота и я, причём я в этой пьесе играю роль единственного здравомыслящего человека (хотя после всего, что я видела, моя здравомысльность под большим вопросом).

Началось всё с того, что после вчерашнего визита Зоряны я поняла: в доме слишком много шерсти, пыли и прочего мусора, который ни веник, ни тряпка не берут. Нет, можно было бы, конечно, применить магию, но, как я уже говорила, использовать высшие заклинания для того, чтобы собрать кошачью шерсть с ковра, — это всё равно что палить из Царь-пушки по воробьям. А ещё это утомительно. А я, как истинная ведунья, ленива до безобразия. Поэтому я решила, что пора обзавестись современным чудом техники — пылесосом. Но не простым, а магическим. Потому что простой пылесос с нашими котами не справится: Уголёк линяет так, будто готовится к зиме круглый год, а Тучка, хоть и лысый, умудряется оставлять после себя какие-то микроскопические чешуйки кожи, которые, скапливаясь в углах, образуют подобие серой пудры. И вот эта пудра, смешиваясь с шерстью Уголька и пеплом от Чертилиных «инновационных решений», создаёт на полу субстанцию, которую не берёт ни одно заклинание, кроме, разве что, заклинания «выбросить весь дом и построить новый».

Поэтому я отправилась в город, в лавку «Маг-Техника», где торговали зачарованными бытовыми приборами. Там работал старичок-артефактор, который всю жизнь занимался тем, что впихивал магию в тостеры, чайники и прочую утварь. Именно он продал мне тот самый пылесос.

— Вот, гляди, Луна, — сказал он, выкатывая на прилавок странное устройство, похожее на помесь самовара и небольшого дракона. — Пылесос «Вихрь-3000». Самособирающийся, самоочищающийся, с функцией отпугивания нечисти и встроенным ароматизатором на основе полыни. Идеально для домов, где есть коты. И демоны.

— Демоны? — переспросила я, разглядывая агрегат. — А при чём тут демоны?

— А при том, — старичок хитро прищурился, — что это устройство специально зачаровано против сущностей из нижних миров. Оно их отпугивает. Ну, то есть не то чтобы прямо изгоняет, но... они его боятся.

Я тогда не придала этому значения. Ну, боятся — и пусть. Мне же нужен был пылесос, а не средство от демонов. Хотя, если честно, после того как Чертила поджёг ковёр, мысль о том, что он будет бояться пылесоса, показалась мне даже забавной. Но, как выяснилось позже, я сильно недооценила масштаб трагедии.

Когда я притащила пылесос домой и поставила его в прихожей, первым на него отреагировал Уголёк. Он как раз шёл из кухни, сытый и довольный, но, увидев «Вихрь-3000», замер на месте, выгнул спину, распушил хвост и издал такой звук, будто ему наступили на горло. Тучка, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и телепатически поинтересовался:

«Это что за монстр? И почему он пахнет полынью и разочарованием?»

— Это пылесос, — объяснила я. — Он будет убирать вашу шерсть, пыль и прочие радости жизни. Не бойтесь, он не кусается. Наверное.

Уголёк не поверил. Он подошёл к пылесосу на полусогнутых лапах, понюхал, фыркнул и, задрав хвост, начал обходить его по кругу, как дикого зверя. Тучка спрыгнул с подоконника, приблизился, но на безопасное расстояние, и уселся, обвив лапы хвостом.

«Он похож на нашего демона, — заметил Тучка. — Такой же серый, шумный и, судя по виду, бесполезный».

Я хмыкнула, но не стала спорить. Достала инструкцию, пробежала глазами: включение, режимы, насадки, ароматизатор, функция «отпугивание сущностей». Последнее решила пока не включать, чтобы не травмировать Чертилу. Но, как обычно, мои благие намерения разбились о суровую реальность.

Чертила появился в дверях, как раз когда я нажала кнопку «пуск». Пылесос взревел, загудел, и из его недр вырвался поток воздуха, который втянул в себя пыль с пола, шерсть, какую-то бумажку и... внимание демона.

— Что это?! — заорал Чертила, подпрыгнув на месте. — Луна, что это за адская машина?!

— Это пылесос, — ответила я, перекрикивая шум. — Он убирает мусор!

— Убирает?! — демон прижался к стене, не сводя с пылесоса глаз. — Он же рычит! Он же пожирает всё на своём пути! Это какое-то чудовище!

— Это техника, Чертила, — я вздохнула. — Обычная техника. Такая же, как плита, на которой ты пытался готовить омлет.

— Плита не рычала! И не втягивала в себя вещи! Эта штука опасна! Я чувствую! У неё аура, как у низшего беса, только ещё противнее!

Уголёк, услышав слово «опасна», на всякий случай запрыгнул на комод. Тучка, наоборот, подошёл ближе, явно наслаждаясь паникой демона.

«Чертила, ты боишься пылесоса? — его голос в голове звучал ехидно. — Ты, повелитель седьмого круга, ужас бездны, покоритель душ, боишься... этого?»

— Я не боюсь! — взвизгнул Чертила, но его голос предательски дрогнул. — Я просто... я просто не доверяю ему! Он появился в нашем доме без моего разрешения!

— Вообще-то, это мой дом, — напомнила я. — И пылесос тут на законных основаниях. В отличие от тебя, между прочим.

— Я тут по контракту! — возмутился демон. — А он... он... — он запнулся, подбирая слова, — он тут по какому праву?!

— По праву уборщика, — я улыбнулась. — У него, в отличие от тебя, нет рогов, но зато есть четыре насадки и функция влажной уборки.

Чертила побледнел. Потом покраснел. Потом его лицо приняло оттенок, который я не видела даже в пик фиолетового позора.

— Так, всё, — процедил он, отлепляясь от стены. — Я объявляю этой машине войну.

— Что?

— Войну! — он выпрямился, и его рога, кажется, даже заискрились от негодования. — Я не потерплю, чтобы в доме, где я живу, находилось нечто, что претендует на мою территорию! Особенно если это нечто убирает лучше меня!

— Ну, если бы ты убирал лучше, я бы не покупала пылесос, — резонно заметила я.

— Я убираю! — заорал Чертила. — Просто у меня другие методы!

— Метод «сжечь всё к чёрту» — не уборка, а вредительство.

— Зато эффективно! Ни пыли, ни мусора, ни ковра!

Я закатила глаза, но спорить не стала. Вместо этого я выключила пылесос, чтобы не расходовать магическую энергию, и отправилась на кухню ставить чайник. Чертила же остался в гостиной, сверля пылесос взглядом. Коты, разумеется, остались с ним: Уголёк — на комоде, Тучка — на полу, оба внимательно следили за противостоянием.

Но война не заставила себя ждать. Стоило мне выйти из комнаты, как Чертила, судя по звукам, начал атаку. Сначала послышался глухой удар, потом шипение, потом грохот и, наконец, оглушительный рёв пылесоса, включённого на полную мощность. Я выронила чайник и бросилась в гостиную.

Картина предстала эпическая. Чертила лежал на полу, запутавшись в шланге. Пылесос, включённый, видимо, от удара (или от магии), стоял посреди комнаты и, как разъярённый зверь, засасывал в себя всё, что попадало под руку. А точнее, под хвост. Потому что хвост Чертилы, его прекрасный длинный хвост с кисточкой на конце, оказался втянут в трубу.

— Луна! — орал демон, пытаясь вырваться. — Оно меня ест! Оно жрёт мой хвост! Сними его! Убери! Выключи!

Я застыла на пороге, не зная, смеяться или спасать. Честно, я на секунду задумалась: а не оставить ли всё как есть? Но потом решила, что демон без хвоста — это слишком грустно. Поэтому я подскочила к пылесосу и нажала кнопку выключения. Машина затихла, но хвост Чертилы всё ещё оставался в трубе, как будто пылесос не хотел его отпускать.

Уголёк, наблюдавший за происходящим с комода, вдруг начал издавать странные звуки, похожие на смех. Я не знала, что коты умеют смеяться, но, клянусь, этот чёрный наглец откровенно ржал. Тучка, сидевший на полу, даже не пытался скрыть удовольствия.

«Кажется, пылесос решил, что хвост — это грязь, — прокомментировал он. — И, в принципе, он недалёк от истины: хвост у Чертилы действительно... специфический. Я всегда говорил, что его надо мыть чаще».

— Заткнись! — простонал Чертила, дёргаясь. — Луна, вытащи меня отсюда!

Я схватилась за шланг, попыталась его снять, но труба словно приросла. Пришлось применить заклинание разъединения, и только после этого хвост с хлюпаньем выскочил наружу. Чертила отполз в угол, прижал хвост к груди и начал его осматривать с видом человека, у которого только что ампутировали конечность (ну, почти).

— Он... он его обслюнявил, — прошептал демон, разглядывая кисточку, которая теперь напоминала мокрую тряпку. — Он засосал мой хвост! Мой хвост! Я его растил веками! А эта машина... эта мерзкая, жужжащая... пылесосина... уничтожила его!

— Не уничтожила, а слегка взъерошила, — поправила я, с трудом сдерживая смех. — Вид, конечно, у него теперь... боевой. Но ничего, высохнет и распушится.

— Он не распушится! — всхлипнул Чертила. — Он никогда не будет прежним! Я чувствую, как он унижен! Как моя честь! Меня засосал пылесос! Меня! Повелителя седьмого круга!

— Зато у тебя появилась новая фобия, — заметил Тучка. — Раньше ты боялся только мыла и рынка, а теперь ещё и пылесоса. Коллекция растёт.

— Я не боюсь! — заорал Чертила, но тут же задрожал, когда пылесос, лежавший на боку, издал едва слышное шипение. — Не боюсь! Просто... просто он мне не нравится!

— Конечно, не нравится, — я погладила его по голове (осторожно, между рогами). — Он тебя победил. Первый раз в истории, когда демона побеждает бытовой прибор.

— Это не победа! — взвился он. — Это случайность! Я просто не ожидал! Если бы я знал, что он может так подло напасть со спины...

— Он не нападал, — я покачала головой. — Ты сам, судя по всему, начал его пинать. Или бить. Или попытался использовать адское пламя?

Чертила замолчал, отводя глаза. Я всё поняла.

— Так ты пытался его сжечь? — уточнила я.

— Ну... — демон замялся. — Я подумал, что если он такой умный, пусть попробует... в общем, это была разведка боем.

— Разведка боем закончилась засосанным хвостом. Поздравляю, стратег.

Уголёк, перестав смеяться, спрыгнул с комода и подошёл к Чертиле. Он обнюхал его пострадавший хвост, фыркнул и, кажется, выразил соболезнования — по крайней мере, он лизнул кисточку, пытаясь её выпрямить. Чертила, неожиданно для себя, не отстранился, а лишь тяжело вздохнул.

— Спасибо, — пробормотал он, обращаясь к коту. — Хоть ты меня понимаешь.

— Он не понимает, — встрял Тучка. — Он просто рад, что ты теперь пахнешь пылью и полынью. Для него это запах дома.

— Это запах позора, — уточнил Чертила.

— Ну, для кого позор, а для кого — ароматерапия.

Я рассмеялась, села на диван и посмотрела на своих домочадцев. Чертила сидел на полу, прижимая к себе хвост, Уголёк устроился у его ног, а Тучка запрыгнул на спинку дивана и начал мурлыкать. Пылесос мирно стоял в углу, выключенный, но я знала: он теперь будет постоянным напоминанием о том, что даже у демонов есть вещи, которые они боятся. И, честно говоря, это делало Чертилу ещё более... домашним.

Вечером я, записывая события в дневник, слышала, как Чертила в своей кладовке разговаривал с хвостом. Ну, или с пылесосом. Доносилось что-то вроде: «Я тебя не боюсь. Я просто дал тебе фору. Завтра мы продолжим». Уголёк и Тучка переглянулись и, кажется, начали составлять новый план. Но это уже другая история.

Приписка Уголька: «Я всё видел. Чертила пытался подкрасться к пылесосу сзади и ударить его огнём, но пылесос развернулся и засосал его хвост. Это было красиво. Я чуть не упал с комода».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не упал только потому, что вцепился когтями в мою лапу. И да, этот момент я сохранил в памяти. Теперь, когда Чертила будет задирать нос, я буду показывать ему образ его хвоста, торчащего из трубы».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он украдкой вытащил дневник из-под моей подушки; почерк решительный, но с помарками): «ЭТО НЕ БЫЛ ЗАСОС. ЭТО БЫЛ ТАКТИЧЕСКИЙ МАНЁВР. Я ПРОВЕРЯЛ, НАСКОЛЬКО ГЛУБОКО ОНО МОЖЕТ ВТЯНУТЬ. И ВЫЯСНИЛ. ВСЁ ПО ПЛАНУ».

Приписка Луны: «Чертила, если это был план, то я — балерина. Но за храбрость перед лицом пылесоса объявляю тебе благодарность. И, кстати, завтра я покажу тебе, как включать стиральную машину. Думаю, это будет ещё веселее».

Приписка Чертилы (ещё позже, на полях, с явным ужасом): «НЕТ. НИ ЗА ЧТО. Я ЛУЧШЕ БУДУ СТИРАТЬ ВРУЧНУЮ. В АДУ. ГОЛЫМИ РУКАМИ. В КИПЯТКЕ. ТОЛЬКО НЕ ЭТА АДСКАЯ МАШИНА».

Приписка Тучки: «О, он уже боится стиральной машины. Отлично. Уголёк, готовь попкорн».

Приписка Уголька: «Что такое попкорн? Я хочу вяленую рыбу».

Глава 13

Запись № 13: «Как Чертила попытался готовить, или Почему я теперь боюсь слова „ужин“ больше, чем слова „апокалипсис“»

Дневник ведуньи Луны. Вечер. Настроение: ослабленное, но с надеждой на чудо. Чуда не случилось. Зато случился Чертила с половником и маниакальным блеском в глазах.

Всё началось с того, что я проснулась с ощущением, будто меня переехала телега, гружённая кирпичами. Голова гудела, горло саднило, а нос отказывался дышать, как будто в него засунули пробку из сушёного мха. Я — ведунья, я редко болею, но, видимо, вчерашние эксперименты с ледяным отваром и последующее сидение на сквозняке (спасибо, Чертила, за распахнутое окно, когда ты «проветривал» после сожжённого ковра) сделали своё дело. Короче, я свалилась.

Первым, кто заметил моё состояние, был Тучка. Он, как всегда, сидел на тумбочке и вылизывался, но, увидев, что я не встаю, прекратил и уставился на меня.

«Ты выглядишь, как варёная свёкла, — телепатически сообщил он. — Только бледнее. Что случилось?»

— Заболела, — прохрипела я, и голос прозвучал, как скрип несмазанной двери.

«Это плохо, — заметил Тучка. — Потому что Чертила с утра ходил и спрашивал, когда будет завтрак. А я ему сказал, что ты ещё спишь. Он начал греметь кастрюлями».

Я застонала и попыталась сесть. Получилось не сразу: комната плыла, а к горлу подкатила тошнота. Уголёк, спавший у меня в ногах, поднял голову, мяукнул и перебрался поближе, уткнувшись мокрым носом мне в ладонь.

— Милый, — прошептала я, погладив его. — Ты единственный, кто не создаёт проблем.

Уголёк замурлыкал, но, как выяснилось позже, зря я его хвалила. Потому что именно он, как оказалось, подбивал Чертилу на готовку. Впрочем, по порядку.

Через полчаса в спальню ворвался Чертила. Вид у него был деловой и слегка испуганный, как у человека, который никогда не варил даже яйцо, но уверен, что справится.

— Луна, — начал он, останавливаясь у кровати, — тебе нужно поесть. Я приготовлю.

Я открыла рот, чтобы возразить, но закашлялась. Пока я кашляла, Чертила, воодушевлённый моим молчанием как согласием, развернулся и вышел, бросив через плечо:

— Не беспокойся. Я видел, как ты это делаешь. Всё просто.

— Просто, — прохрипела я, когда он скрылся. — Конечно, просто. Как ядерный реактор.

Тучка, сидевший на тумбочке, переглянулся со мной.

«Он взял на кухне мой корм, — сообщил он. — И начал его нюхать. Потом попробовал. Потом выплюнул. Теперь он, кажется, собирается сварить суп из того, что найдёт».

— Боги, — простонала я. — Он же спалит дом. Или отравит меня. Или и то, и другое.

«Возможно, — согласился Тучка. — Но это будет весело. Я, пожалуй, пойду посмотрю. И Уголька позову. Ему понравится».

Он спрыгнул с тумбочки и неторопливо вышел. Уголёк, услышав про «весело», мгновенно оживился, спрыгнул с кровати и потрусил за ним, оставив меня одну.

Я лежала, прислушиваясь к звукам с кухни. Сначала было тихо — Чертила, видимо, изучал обстановку. Потом раздался звон кастрюли, затем бульканье воды, затем грохот, как будто упала полка с посудой. Потом послышалось шипение, чей-то сдавленный возглас, и запахло палёным.

— Луна! — раздался крик Чертилы. — А где у тебя соль?!

— На полке! — крикнула я в ответ, хотя горло раздирало. — В банке с надписью «Соль»!

— А это точно соль? А то тут какая-то серая!

— Это и есть соль! Не перепутай с сахаром!

— А где сахар?!

— В другой банке! Не трогай!

Ответа не последовало. Вместо этого послышалось новое шипение, потом звон разбитого стекла (надеюсь, не моя любимая кружка), потом громкое «Ай!» и звук падающей крышки. Уголёк, судя по топоту, бегал по кухне, спасаясь от чего-то. Тучка, вероятно, комментировал, но его телепатические реплики до меня не долетали — видимо, он говорил только Чертиле, а тот не пересылал.

Через некоторое время из кухни повалил дым. Не густой, но заметный. Я с трудом встала, накинула халат и, держась за стены, побрела на запах. То, что я увидела, заслуживало отдельной картины.

Чертила стоял у плиты, держа в одной руке половник, а в другой — связку сушёных трав, которые он, видимо, собирался бросить в кастрюлю. Но кастрюля на плите была пуста. Точнее, не совсем: на дне лежал обуглившийся кусок чего-то, что когда-то было, возможно, луком. Рядом, на столе, в живописном беспорядке валялись: разбитая банка с солью (соль рассыпана по полу), опрокинутая миска с мукой (мука покрывала всё, включая Тучку, который сидел на подоконнике с видом припорошённой снегом статуи), кусок масла, плавающий в луже воды, и целая гора немытых овощей. Уголёк сидел под столом, вцепившись в морковку, и смотрел на Чертилу с выражением «я тебя предупреждал».

— Чертила, — прохрипела я, — что здесь происходит?

Демон обернулся. Его лицо было в саже, волосы взлохмачены, на одном роге висела петрушка.

— Я готовлю ужин, — гордо заявил он, хотя в его голосе слышалась лёгкая паника. — Почти готово. Осталось только… — он посмотрел на пустую кастрюлю, — …понять, что именно я готовлю.

— А что ты хотел приготовить? — спросила я, хватаясь за дверной косяк.

— Суп, — ответил он. — Или кашу. Или рагу. Я ещё не определился. Всё зависит от того, что под руку попадётся.

Он потянулся к банке с надписью «Перец горошком» и открыл её. Но банка оказалась не с перцем, а с какими-то сушёными жуками (да, у меня есть и такие ингредиенты для зелий). Чертила, не глядя, высыпал половину в кастрюлю, где уже лежал обуглившийся лук.

— Это не жуки, это то, что придаст супу… хруст, — пояснил он, заметив мой взгляд.

— Это коренья для зелья от сглаза, — сказала я. — Они несъедобны. По крайней мере, в таких количествах.

Чертила замер, потом перевёл взгляд на кастрюлю.

— А…, а если их немного отварить? — с надеждой спросил он.

— Нет.

— А если добавить сметаны?

— Нет!

— Ну, может, тогда получится зелье от сглаза? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

Я вздохнула, подошла (хотя ноги подкашивались) и выключила плиту. Потом открыла окно, чтобы выветрить дым и запах палёного. Уголёк, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, вылез из-под стола и утащил морковку. Тучка, отряхнувшись от муки, спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне.

«Он пытался сварить макароны, — сообщил Тучка. — Но закинул их в холодную воду, а потом добавил муку, чтобы „они не слиплись“. Получился клейстер. Потом он решил, что это тесто, и попытался лепить пирожки. Но тесто прилипло к его рукам, и он начал махать ими, как мельница. Уголёк до сих пор отмывается».

Я посмотрела на Уголька. Тот действительно был весь в чём-то белом и липком, но, кажется, не переживал, а наоборот, наслаждался процессом вылизывания.

— Чертила, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — я тебя очень прошу: не подходи больше к плите. Никогда. Даже ради меня.

— Но я хотел помочь! — воскликнул он, и в его алых глазах блеснула обида. — Ты болеешь, а я… я же должен что-то сделать! Я не могу просто сидеть и смотреть, как ты страдаешь!

— Я не страдаю, — я прижала ладонь к горячему лбу. — Я болею. Это разные вещи. И лучшая помощь сейчас — это не мешать мне лежать и не спалить дом.

Чертила опустил голову. Его рога, украшенные петрушкой, придавали ему вид нашкодившего оленя. Уголёк, заметив его подавленное состояние, подошёл и потёрся о его ногу. Тучка сел рядом и, глядя на меня, телепатически произнёс:

«Он действительно старался. Правда, старался, как слон в посудной лавке, но старался. Может, дать ему второй шанс?»

— Второй шанс на что? — я скептически хмыкнула. — На сожжение кухни? Или на отравление всей семьи?

«Ну, у него есть энтузиазм. И он искренне хочет быть полезным. Может, стоит его обучить? Например, начать с бутербродов».

— Бутерброды — это сложно, — буркнул Чертила. — Там хлеб, масло, сыр… надо резать. А я ножом не умею.

— Ножом не умеешь? — я уставилась на него. — Ты же повелитель седьмого круга! Ты должен уметь обращаться с холодным оружием!

— Я умею! — возмутился он. — Но это оружие! А нож — это… это… кухонная утварь! Я не обучен резать сыр! Я обучен рубить головы!

— Ну, тогда будешь рубить сыр, как голову. Авось получится.

Чертила задумался, потом, кажется, решил, что это вызов, и взял нож. Обычный кухонный нож, который лежал на столе. Он посмотрел на него, как на боевой клинок, потом перевёл взгляд на сыр, который я достала из холодильника (я всё-таки решила дать ему шанс, но под строгим контролем).

— Режь, — сказала я, прислонившись к стене. — Только аккуратно. И не отрежь себе палец.

Чертила сжал нож, замахнулся и… с силой ударил по сыру. Сыр разлетелся на куски, один из которых улетел в окно (к счастью, оно было открыто), второй прилип к потолку, третий попал в Уголька, который тут же его съел, а четвёртый шлёпнулся на пол, где его подобрал Тучка.

— Ну, — протянула я, — техника, конечно, не идеальная, но результат… съедобный.

— Я старался, — выдохнул Чертила, вытирая пот со лба. — Но, кажется, я перестарался.

— Ничего, — я улыбнулась, несмотря на слабость. — Для первого раза сойдёт. А теперь давай ты просто сделаешь мне чай. Чай ты умеешь?

— Чай — это просто вода и травы, — оживился демон. — Это я смогу. Где у тебя заварка?

— В банке с надписью «Чай», — я указала на полку. — Только не перепутай с банкой «Слабительное». Она рядом.

Чертила замер, его рука, уже тянувшаяся к полке, остановилась.

— А почему у тебя слабительное хранится рядом с чаем? — осторожно спросил он.

— Потому что это удобно. Но лучше не экспериментировать.

Он кивнул, взял нужную банку и, налив воды в чайник, поставил его на плиту. Потом, вспомнив, что плиту я выключила, снова включил. На этот раз обошлось без происшествий, если не считать того, что он перепутал конфорку и поставил чайник на ту, где только что была кастрюля с жуками. Но огонь есть огонь, вода закипела.

Я села на табурет, наблюдая за его манипуляциями. Уголёк запрыгнул мне на колени, Тучка устроился на спинке соседнего стула. Чертила, сосредоточенно хмурясь, заваривал чай. Он делал это так, будто от этого зависела судьба мира: отмерил заварку (положил в три раза больше, чем надо), залил кипятком (чуть не пролил мимо), накрыл чайник полотенцем (зачем-то), и теперь стоял, ожидая, когда «настоится».

— Через пять минут будет готово, — объявил он.

— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как слабость накатывает снова. — А пока прибери здесь. И, пожалуйста, не трогай больше жуков.

Чертила, вздохнув, взял веник и начал подметать. Уголёк, спрыгнув с моих колен, немедленно начал «помогать», гоняясь за веником и хватая его лапами. Тучка комментировал:

«Уголёк, ты не помогаешь, а мешаешь. Хотя, глядя на Чертилу, ты выглядишь профессиональным уборщиком».

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся демон, подметая осколки. — Лучше скажи, куда делись сгоревшие макароны?

«Их съел Уголёк. Он решил, что это подгоревшие мыши. Ему понравилось».

— Фу, — поморщилась я.

— Это ты ещё не видела, что он сделал с моим омлетом вчера, — буркнул Чертила.

— Ты вчера делал омлет? — удивилась я. — Я думала, ты после случая с яйцом закаялся.

— Я закаялся, — он вздохнул. — Но Уголёк принёс мне дохлую ворону и положил на подушку. Я решил, что это намёк, что я должен научиться готовить. Ну, или что он хочет есть. Не разобрал.

Уголёк, услышав про ворону, довольно замурлыкал.

— Это он так проявляет заботу, — пояснила я. — Считает, что ты плохо питаешься.

— Я питаюсь нормально! — возмутился Чертила. — Когда мне дают! А вчера я вообще остался без ужина, потому что ты рано легла!

— Ну, извини, — я развела руками. — Болезнь не спрашивает расписания.

— Ладно, — он махнул рукой. — В следующий раз я закажу еду из ада. У нас, кстати, есть доставка.

— Доставка из ада? — я приподняла бровь. — И что, курьер приедет на вилах?

— На углях, — поправил он. — И да, оставит у двери, если попросить.

— Почему ты раньше не сказал? — я оживилась. — Можно же было заказать что-нибудь нормальное!

— Потому что ты не спрашивала, — Чертила усмехнулся. — И потом, ты же сама говорила, что я должен учиться бытовым навыкам. Вот и учусь.

— Ну, научился на свою голову, — проворчала я. — Ладно, давай сюда чай. И, надеюсь, он не превратится в зелье от сглаза.

Чертила налил мне чашку. Чай, на удивление, оказался крепким, но пить можно. Я сделала глоток, зажмурилась от удовольствия (горло всё ещё болело) и посмотрела на демона.

— Спасибо, — сказала я. — За старание. И за то, что не спалил кухню.

— Почти не спалил, — уточнил он. — Но я понял, что готовка — это не моё. Лучше я буду мыть посуду, выносить мусор и… и бояться пылесоса.

— Пылесос тоже нужно пылесосить, — вставил Тучка. — Но это уже другая история.

Я рассмеялась, допила чай и, опираясь на Чертилу (он, неожиданно для себя, подставил локоть), побрела в спальню. Уголёк и Тучка потрусили следом, предвкушая вечерние посиделки на кровати. День получился тяжёлым, но, как ни странно, тёплым. И, кажется, Чертила всё-таки умеет готовить — по крайней мере, чай. А это уже неплохо для демона, который недавно боялся плиты.

Приписка Уголька: «Ворона была свежая. Я сам её поймал. Чертила не оценил. Зато макароны сгоревшие съел с удовольствием. Он странный, но я его всё равно люблю».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты съел и ворону, и макароны, и кусок сыра с пола. Ты — живой пылесос. Чертила, кстати, тоже. Он сегодня умудрился подмести пол так, что половина муки оказалась на потолке. Но за чай ему спасибо. Я попробовал из блюдца — сойдёт».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он уложил Луну и вернулся на кухню; почерк уставший, но гордый): «Я умею готовить чай. И не только. Я умею резать сыр (почти). И я не боялся плиты. Я просто… уважаю её. И да, Луна, поправляйся. А то я без тебя тут всех котов перекормлю».

Приписка Луны: «Чертила, если ты ещё раз подойдёшь к плите без моего разрешения, я загадаю желание, чтобы ты мыл посуду в ледяной воде. А коты будут сидеть рядом и петь. Но за чай — спасибо. И за то, что не сжёг дом. Почти».

Приписка Чертилы (в самом низу, мелко, с кляксой): «Я НЕ ПОДЖИГАЛ ДОМ. ЭТО БЫЛ ВЕТЕР. И ЖУКИ САМИ В КАСТРЮЛЮ УПАЛИ».

Глава 14

Запись №14: «Ночной кошмар Чертилы, или Как коты устроили демону сеанс сновидений, после которого он боится спать, а заодно и одеяла»

Дневник ведуньи Луны. Раннее утро (настолько раннее, что даже петухи, по-моему, ещё досматривают последний сон). Настроение: подорванное, но компенсированное зрелищем демона, который сидит на сундуке, обняв подушку, и шёпотом проклинает всё живое.

Если вы когда-нибудь задумывались, могут ли коты видеть сны и, что важнее, могут ли они эти сны навязывать другим, то теперь у меня есть ответ: да, могут. И делают это с такой изобретательностью, что позавидовал бы любой инквизитор. Сегодня ночью Тучка и Уголёк устроили Чертиле такое представление, что он теперь боится не только пылесоса, но и, кажется, собственной тени. А началось всё, как обычно, с того, что демон решил лечь спать пораньше.

После вчерашних кулинарных подвигов Чертила был вымотан. Он, бедняга, весь вечер провёл с веником, отмывая кухню от муки, масла и остатков своего «супа». Я, хоть и болела, всё равно заставила его убраться, потому что иначе утром нас ждал бы такой натюрморт, что даже тараканы бы сбежали. Чертила ворчал, но подметал, тер, скоблил и даже, кажется, пару раз всхлипнул, когда на его рогах обнаружились присохшие макароны. Коты, разумеется, «помогали»: Уголёк носился за веником, Тучка давал ценные указания вроде «вон там, под столом, кажется, завёлся плесневый кекс, не пропусти». В общем, к ночи все были готовы рухнуть.

Чертила ушёл в свою кладовку, предварительно забаррикадировав дверь табуреткой (он всё ещё боялся, что Уголёк проберётся к нему и устроит гнездо на рогах). Уголёк, потоптавшись под дверью, ушёл спать в гостиную, на диван. Тучка устроился на подоконнике в кухне, заявив, что «луна сегодня слишком красива, чтобы спать». Я, наглотавшись отвара от простуды, ушла в спальню и провалилась в сон, как в бездну.

Но спать нам всем пришлось недолго.

Сначала я услышала приглушённый стон. Потом — возню. Потом — звук, похожий на то, как будто кто-то упал с кровати и запутался в одеяле. Потом раздался такой вопль, что у меня, кажется, заложило уши даже сквозь подушку. Я подскочила, схватила первое, что попалось под руку (это оказался мой старый тапок), и бросилась в кладовку.

Дверь была распахнута. Табуретка, которой Чертила баррикадировался, валялась на боку. Внутри царил хаос: одеяло скручено в жгут, подушка отброшена в угол, а сам Чертила сидел на полу, прижавшись к стене, обхватив себя руками, и дрожал. Его глаза были широко распахнуты, рога, кажется, слегка подымились, а изо рта вырывались короткие, испуганные всхлипы.

— Чертила! — я бросилась к нему. — Что случилось? Что-то напало?

Он поднял на меня взгляд, и в нём было столько ужаса, что я на секунду испугалась, не вселился ли в него кто-то пострашнее.

— Я был котом, — прошептал он. — Я был котом, Луна! Маленьким, пушистым... и беспомощным!

— Что? — я опустилась рядом на колени. — Ты просто сон увидел. Обычный кошмар.

— Это был не обычный кошмар! — взвизгнул он, хватая меня за руку. — Это был пророческий сон! Я был котёнком! Серым, с бантиком! И меня хотели сожрать огромные демоны, у которых были кошачьи морды! А за ними гнался пылесос! Огромный, как гора, пылесос! И он засасывал всё! И котов, и демонов, и меня!

Я с трудом сдержала смех. Но, глядя на его трясущиеся губы, поняла: сейчас смеяться нельзя.

— Это просто сон, — повторила я, погладив его по голове (между рогами, чтобы не пораниться). — Сон не настоящий. Ты — демон. Вот, посмотри: у тебя рога, хвост, серая кожа. Ты не котёнок. Ты — Азантел, повелитель седьмого круга, ужас бездны, помнишь?

— Помню, — всхлипнул он. — Но во сне я был не Азантел. Я был... Пушок. Меня так называли! Пушок! И я не мог ничего сделать! Я только мяукал и прятался под лавкой! Это было унизительно!

— Пушок? — я не удержалась и хихикнула. — Ну, знаешь, а тебе бы подошло.

— НЕ ПОДОШЛО БЫ! — заорал Чертила, дёрнувшись. — Я не Пушок! Я не котёнок! И я не боюсь пылесоса!

Тут из-за моей спины раздалось ехидное мурлыканье. Я обернулась. В дверях кладовки стояли коты. Уголёк — с невинным выражением морды, Тучка — с видом режиссёра, только что снявшего свой лучший фильм.

«Я просто хотел помочь, — телепатически сказал Тучка. — Чертила жаловался, что плохо спит. Я решил, что ему нужно расслабиться. И показал ему... успокаивающий сон».

— Успокаивающий?! — взревел демон, вскакивая. — Да это был самый ужасный сон в моей жизни! Хуже, чем когда меня окунули в святую воду! Хуже, чем когда Уголёк пометил мои рога! Хуже, чем рынок!

— А вот рынок не приплетай, — вставила я. — Рынок был твоим личным выбором.

— Это не выбор! Это принуждение! — выпалил он. — Но сон... сон был навязан! Я чувствовал, как он лезет мне в голову! Как этот лысый шантажист копался в моих воспоминаниях и превращал их в кошмар!

Тучка, ничуть не смутившись, запрыгнул на табуретку, которую Чертила опрокинул, и уселся там, обвив лапы хвостом.

«Ну, извини. Я думал, тебе понравится. Уголёк, вот, был в восторге. Он всю ночь гонялся за мышами в мире снов и поймал целых пять штук».

Уголёк гордо задрал хвост и мяукнул, подтверждая.

— При чём тут твои мыши?! — заорал Чертила. — Я не хочу гоняться за мышами! Я хочу спать спокойно! Без кошачьих морд, без пылесосов-гигантов и без... без бантика!

— Бантик? — переспросила я. — Тебе снился бантик?

— Мне снилось, что я ношу бантик! — простонал демон. — Розовый! В горошек! И он меня душил! А эти два демона-кота смеялись и говорили, что я очень милый! И что я должен сидеть и не дёргаться!

Я всё-таки не выдержала и рассмеялась. Прямо в голос, согнувшись пополам. Чертила смотрел на меня с таким негодованием, что это только усиливало мой смех. Уголёк, заразившись, начал издавать свои «смехоподобные» звуки, а Тучка даже не пытался скрыть удовольствие.

— Вам смешно?! — возопил Чертила. — Вам всем смешно?! А мне, между прочим, пришлось пережить унижение! Я, повелитель седьмого круга, бегал от гигантского пылесоса в обличии котёнка по имени Пушок! Это травма!

— Не травма, а опыт, — отсмеявшись, я похлопала его по плечу. — Теперь ты знаешь, каково это — быть котом. И, может, станешь относиться к Угольку и Тучке с большим пониманием.

— Я и так отношусь! — взвился он. — С ужасом! С отвращением! С надеждой, что они уйдут в другой дом!

— А вот это уже грубо, — я покачала головой. — Тучка, ты слышал?

«Слышал, — отозвался Тучка. — И я уже подумал, что следующей ночью стоит показать ему сон, где он — белка, и за ним охотятся две очень быстрые куницы. Или, что лучше, где он — муха, а вокруг — пауки».

— НЕ НАДО! — завопил Чертила, отступая. — Только попробуй! Я... я... я загадаю желание, чтобы ты неделю не мог телепатировать!

— Это вряд ли сработает, — заметила я. — Тучка — страж порога, его способности не зависят от моих желаний. Так что придётся договариваться.

— Я не буду договариваться с этим... этим... режиссёром кошмаров! — Чертила указал на Тучку дрожащим пальцем. — Пусть сначала извинится!

Тучка картинно потянулся, зевнул и, помолчав, произнёс:

«Извиняюсь. Мне не стоило показывать тебе тот сон. Но, согласись, было забавно».

— Забавно? — прошипел демон. — Забавно?! Ты издеваешься!

«Немного. Но теперь я понял, что у тебя есть слабое место: ты боишься быть милым и беспомощным. Полезная информация».

Чертила заскрежетал зубами, но сдержался. Он отошёл к своей смятой кровати, сел и уставился в стену. Я присела рядом.

— Ладно, — сказала я мягко. — Тучка перегнул. Но он не со зла. Просто у него такое чувство юмора. А Уголёк вообще, по-моему, радуется, что ты теперь тоже видел кошачий сон. Считай, что ты прошёл инициацию.

— Я не хочу кошачьей инициации, — буркнул Чертила. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Хотя бы ночью.

— Обещай, что не будешь снова поджигать ковры, и я поговорю с Тучкой, чтобы он не лез в твои сны.

— Я не поджигал! — вскинулся он. — Это была случайность!

— Ну, значит, пообещай, что случайность не повторится.

Демон помолчал, потом вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Обещаю. Но пусть он хотя бы предупреждает, если снова задумает свои... сеансы.

Тучка, услышав это, кивнул.

«Договорились. Сны — только по запросу. Или в крайнем случае, если Чертила снова зазнается».

— Я не зазнаюсь, — проворчал тот.

— Уже зазнался, — вставил Уголёк, издав смешок.

Я улыбнулась, встала и направилась к двери. По дороге обернулась.

— Чертила, а насчёт бантика... тебе правда шло? Я просто хочу представить.

— Иди спать, Луна! — заорал он. — И не смей записывать это в дневник!

Конечно, я записала. И не только записала, но и добавила пару деталей, которые он не помнил (например, как он, по словам Тучки, во сне пытался поймать свой хвост и упал с воображаемого подоконника). Так что теперь у меня есть материал для шантажа на случай, если Чертила откажется выносить мусор.

Утром, когда все проснулись (кроме Чертилы, который, видимо, так и не сомкнул глаз, боясь повторения кошмара), я вышла на кухню и увидела его сидящим на сундуке с подушкой в обнимку. Уголёк и Тучка сидели напротив, как два следователя, и, судя по всему, обсуждали, стоит ли повторить сеанс. Чертила при виде меня поднял измученный взгляд.

— Луна, — прошептал он, — сделай что-нибудь. Они снова смотрят на меня.

— Они всегда на тебя смотрят, — я налила себе чай. — Просто раньше ты не замечал, потому что спал.

— Я не могу спать! — всхлипнул он. — Я боюсь закрыть глаза! Вдруг снова этот бантик! И пылесос!

— Тогда не спи. Но учти: бессонница плохо влияет на цвет лица. Даже у демонов.

Чертила застонал и уронил голову на подушку. Уголёк, воспользовавшись моментом, запрыгнул ему на колени и замурлыкал, как будто успокаивая. Тучка, глядя на эту сцену, телепатически произнёс:

«Кажется, у нас появился третий кот. Только очень нервный и с рогами».

— Я не кот, — простонал Чертила, но уже без прежней ярости. — Я просто устал.

— Ну, поспи днём, — предложила я. — Днём кошмары не такие страшные.

Демон, кажется, хотел что-то ответить, но не успел: его голова склонилась набок, глаза закрылись, и он провалился в сон. Уголёк, не слезая с его колен, пристроил мордочку на его плече и тоже задремал. Тучка посмотрел на меня.

«Не буду его трогать. Пусть отдохнёт. Но вечером я, возможно, покажу ему сон о том, как он — бабочка. Или нет. Посмотрим».

— Лучше не надо, — я улыбнулась. — Ему и так досталось.

«Ладно. Но образ Пушка я сохраню. Для потомков».

Я покачала головой, взяла дневник и начала писать. Впереди было ещё много глав, но эта — про кошмар, бантик и гигантский пылесос — станет одной из самых любимых. По крайней мере, для меня. И, судя по тихому смешку Тучки, для него тоже.

Приписка Уголька: «Я не виноват, что он боится снов. Я ему, кстати, предлагал ловить мышей вместе. Он отказался».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты предлагал не ловить мышей, а гоняться за его хвостом. Это разные вещи. Но да, Чертила, если что, я извинился. И да, бантик тебе шёл».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он проснулся и, дрожа, добрался до дневника; почерк размашистый, с восклицательными знаками): «Я НИКОГДА НЕ НОСИЛ БАНТИК. НИКОГДА. ЭТО БЫЛ СОН. И Я НЕ ПУШОК. И Я НЕ БОЮСЬ ПЫЛЕСОСА. Я ПРОСТО УВАЖАЮ ЕГО. И БОЮСЬ. НО НЕ СИЛЬНО. И ХВАТИТ УЖЕ».

Приписка Луны: «Чертила, ты сам написал, что боишься. Я сохранила эту страницу. И, кстати, если захочешь поспать днём, я дам тебе отвар от кошмаров. Он, правда, пахнет валерианой, но зато сны будут про бабочек».

Приписка Чертилы (совсем мелко, в самом низу, с пятном от слезы): «НЕНАВИЖУ ВАЛЕРИАНУ».

Глава 15

Запись №15: «Соседский домовой, или Новая головная боль, которая оказалась старой, но очень вредной»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: сначала недоуменное, потом подозрительное, а к вечеру — отчаянное, потому что в моём доме завёлся третий источник хаоса, и он не кот. Хотя, честно говоря, я бы предпочла ещё одного кота.

Если вы думаете, что после ночного кошмара Чертилы, в котором он был котёнком Пушком, в нашем доме наступит передышка, то вы глубоко ошибаетесь. Вселенная, видимо, решила, что нам слишком спокойно живётся, и подкинула новую напасть. На этот раз — в виде домового.

Началось всё с мелочей. Утром я, как обычно, пошла на кухню, чтобы поставить чайник, и обнаружила, что моя любимая кружка с изображением русалки исчезла. Не упала, не разбилась — просто исчезла. Я обыскала всю кухню, заглянула в шкаф, под стол, даже в холодильник (на всякий случай), но кружки не было.

— Чертила, — крикнула я, — ты не видел мою кружку?

Демон, который в этот момент сидел на диване и мрачно жевал сухую корку хлеба (после вчерашнего он всё ещё не отошёл от кошмара и отказывался приближаться к плите), поднял на меня взгляд.

— Какую кружку? — спросил он без интереса.

— С русалкой. Она всегда стояла на полке.

— Не видел. Может, Уголёк сбил.

Уголёк, лежавший на подоконнике, лениво приоткрыл глаз и издал возмущённое «мяв», что, видимо, означало: «Я тут ни при чём, я вообще сплю».

— Уголёк не мог, — сказала я. — Он с утра не вставал. И потом, кружка тяжёлая, он бы её не утащил.

— Тогда Тучка, — предположил Чертила, откусывая хлеб.

Тучка, сидевший на холодильнике, даже не пошевелился, но его телепатический голос прозвучал у меня в голове:

«Я не краду кружки. Я, в отличие от некоторых, уважаю чужую собственность. К тому же, русалка на твоей кружке нарисована криво. Мне она не нравится».

— Значит, не вы, — я нахмурилась. — Тогда куда она делась?

Ответа не последовало, но я заметила, что на полу, возле печи, рассыпано немного муки. Не так, как после готовки Чертилы, а аккуратной дорожкой, ведущей в угол. Я проследила взглядом и увидела, что в углу, за старым сундуком, что-то блеснуло.

— Ага! — воскликнула я, подходя ближе. За сундуком, в паутине, лежала моя кружка. Но не просто лежала: она была перевёрнута, а внутри неё кто-то соорудил крошечное гнёздышко из соломы и клочков шерсти.

— Это ещё что такое? — я подняла кружку и уставилась на гнездо.

Чертила, подошедший сзади, заглянул через моё плечо.

— Похоже на гнездо, — сказал он. — Какого-то мелкого зверька. Или... — он принюхался, — или духа.

— Духа? — переспросила я. — Ты хочешь сказать, у нас в доме завёлся дух?

— Не просто дух, — Чертила выпрямился, и его лицо стало серьёзным. — Я чувствую присутствие. Слабое, но отчётливое. Это домовой.

Я замерла. Домовой. Ну конечно. Как я сразу не догадалась? В доме, где живёт ведунья, демон и два стража порога, рано или поздно должен был появиться домовой. Они, знаете ли, любят такие места: где много магии, шума и беспорядка. А у нас этого добра — хоть отбавляй.

— Домовой, — повторила я, оглядываясь. — И где же он?

— Где-то здесь, — Чертила пожал плечами. — Они умеют прятаться. Но, судя по гнезду, он тут уже не первый день.

Тут из-под сундука раздался тонкий, скрипучий голосок:

— Не первый, не первый. Уже пятый день, как я тут обустроился. А вы, между прочим, даже не заметили. Стыдно, хозяйка. Стыдно!

Я опустила глаза. Из-под сундука, сердито подбоченившись, выглядывало маленькое существо. Ростом оно было сантиметров сорок, лохматое, с седой бородой, в лаптях и в какой-то рубахе, подпоясанной верёвкой. Глаза у него были маленькие, колючие, а нос — картошкой. Выглядел он как оживший веник, только с лицом.

— Ты кто? — спросила я, приседая, чтобы лучше его разглядеть.

— Кузьма я! — заявил он, гордо выпятив грудь. — Домовой здешний. Вернее, теперь здешний, потому что в старом доме меня выжили, а тут — благодать! Магия, тепло, коты. И хозяйка приветливая. Всё бы ничего, да только вот... — он перевёл взгляд на Чертилу и сморщился, — вот этот вот. Нечисть рогатая. Я с такими не уживаюсь.

Чертила, услышав «нечисть рогатая», вспыхнул.

— Это я-то нечисть?! — взревел он, нависая над домовым. — Да я, между прочим, повелитель седьмого круга! Я выше тебя по рангу!

— Выше-то выше, — не смутился Кузьма, — да только в доме главный — я. Так уж испокон веков заведено. И нечего тут орать, а то я тебя щекоткой замучаю.

— Щекоткой?! — Чертила отшатнулся. — Ты... ты что, угрожаешь мне?

— Не угрожаю, а предупреждаю, — домовой хитро прищурился. — Я в этом доме порядок блюду. А ты, рогатый, порядок нарушаешь. То ковёр сожжёшь, то суп из жуков сваришь, то на котов орёшь. Не дело это.

Уголёк и Тучка, привлечённые шумом, уже сидели рядом и внимательно слушали. Уголёк, кажется, был в восторге: он подошёл к Кузьме, обнюхал его и дружелюбно ткнулся носом. Домовой погладил кота по голове.

— Хороший котик, — проворковал он. — Сразу видно — страж порога. А вот ты, — он снова глянул на Чертилу, — ты тут чужой. И пока не докажешь, что достоин жить в этом доме, я тебе покоя не дам.

— Это мы ещё посмотрим! — прорычал Чертила. — Я тебе не коврик у двери! Я не обязан доказывать какому-то... какому-то домовому!

— Обязан, — спокойно сказал Кузьма. — Или уйдёшь. Или смиришься. Или будешь страдать. Выбирай.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и исчез за сундуком. Только слышно было, как он что-то ворчит про «демонов развелось, понимаешь».

Чертила стоял посреди кухни, сжав кулаки, и тяжело дышал. Я видела, что он на грани.

— Луна, — прошипел он, — скажи, что это шутка. Скажи, что этого... этого... — он ткнул пальцем в сундук, — здесь нет.

— Есть, — развела я руками. — И, судя по всему, он настроен серьёзно. Так что теперь у нас будет весело.

— Весело?! — взвился демон. — Да это катастрофа! Меня и так коты достают, а теперь ещё и домовой! Я не вынесу!

— Вынесешь, — успокоила я. — Ты же у нас ужас бездны. Как-нибудь справишься.

— Я ужас, но не перед домовыми! — заорал Чертила. — Они же... они же как коты, только хуже! Маленькие, вредные, и их нельзя ударить! Потому что они духи!

— Вот и будешь учиться дипломатии, — я похлопала его по плечу. — Или смирись, или подружись. Как с котами.

Чертила застонал и упал на диван, обхватив голову руками. Уголёк немедленно запрыгнул к нему на колени, а Тучка устроился на спинке.

«Мне нравится Кузьма, — телепатически сообщил Тучка. — У него есть чувство юмора. И он правильно оценил обстановку».

— Ты с ним заодно? — простонал Чертила.

«Пока нет. Но, возможно, вступлю в коалицию. Уголёк, ты как?»

Уголёк поднял голову и мяукнул, что, вероятно, означало: «Я всегда за то, чтобы досаждать Чертиле. Это весело».

— Предатели! — всхлипнул демон. — Все вы предатели!

Я не выдержала и рассмеялась. Впереди, кажется, нас ждали весёлые времена. И, как показали последующие события, я не ошиблась.

Уже к вечеру Кузьма развернулся. Сначала у Чертилы пропали его кожаные штаны. Потом, когда он их нашёл (в стиральной машине, которую он боялся), они оказались завязаны узлами. Потом у него в тарелке с кашей появилась дохлая муха. Потом, когда он сел на диван, подушка внезапно стала мокрой. Потом дверь в его кладовку захлопнулась перед самым носом, и он врезался в неё лбом.

— ЭТО ВОЙНА! — орал Чертила, бегая по дому с веником наперевес. — Я НАЙДУ ТЕБЯ, КУЗЬМА, И ВЫТРЯСУ ИЗ ТЕБЯ ВСЮ ДУРЬ!

Из-за печи доносился ехидный смешок, а из-под стола — одобрительное мурлыканье Уголька. Тучка сидел на холодильнике и, кажется, делал ставки.

«Ставлю на Кузьму, — сказал он. — Он хитрее».

— Я тоже, — вздохнула я, наливая себе чай. — Чертила, может, успокоишься? Это всего лишь домовой. Он не желает тебе зла. Просто проверяет.

— Проверяет?! — демон остановился, тяжело дыша. — Он мне штаны узлами завязал! И муху в кашу подложил! И подушку намочил! Это не проверка, это пытка!

— Ну, по крайней мере, не скучно, — я пожала плечами. — Может, он от тебя отстанет, если ты будешь вести себя тише и не орать по ночам.

— Я не ору! — заорал Чертила, и тут же с полки упала банка с травами, едва не попав ему по голове. — Ай! Вот видишь! Он меня убить хочет!

— Не убьёт, — отмахнулась я. — Но, возможно, стоит наладить контакт. Поднеси ему хлеб с солью. Или молока в блюдечке. Домовые это любят.

Чертила с сомнением посмотрел на меня.

— И что, это поможет?

— Вдруг. Хуже не будет.

Демон, поколебавшись, взял блюдце, налил молока, положил рядом кусок хлеба и осторожно поставил у печи.

— Эй, Кузьма, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал миролюбиво, — я тут это... принёс тебе. Мир?

Из-за печи высунулась лохматая голова. Кузьма подозрительно посмотрел на блюдце, потом на Чертилу, потом снова на блюдце.

— Хлеб-соль — это хорошо, — проскрипел он. — Но ты, рогатый, просто так не отделаешься. Ты вчера на кота шипел. Я видел.

— На какого кота? — опешил Чертила.

— На Уголька. Он к тебе с добром, а ты шипишь. Так нельзя. Коты — это святое.

Уголёк, услышав своё имя, подошёл и потёрся о ногу Кузьмы, мурлыча. Домовой погладил его.

— Вот видишь, он ласку любит. И Тучка тоже. А ты всё ворчишь.

Чертила сжал кулаки, но сдержался.

— Я не ворчу, — процедил он. — Просто у меня характер такой.

— Характер у тебя скверный, — заявил Кузьма. — Но я могу помочь. Если будешь хорошо себя вести, не буду тебе пакостить. А если нет — пеняй на себя.

— Идёт, — выдавил Чертила, хотя было видно, что ему это далось тяжело.

Кузьма кивнул, взял хлеб, откусил, запил молоком и, кажется, остался доволен. Но, как выяснилось позже, мир продлился недолго. Уже через час Чертила, забывшись, снова накричал на Уголька за то, что тот стащил у него носки. И Кузьма, разумеется, снова взялся за старое.

Я сидела на кухне, пила чай и смотрела, как Чертила бегает по дому, преследуемый то летающими тапками, то внезапно опрокидывающимися стульями, то загадочным скрипом половиц. Коты носились рядом, азартно участвуя в безумии. Тучка комментировал:

«Идеальный шторм. Демон против домового, при поддержке двух котов. Луна, может, сделаешь попкорн?»

— Не умею, — ответила я. — Но у нас есть сушёные яблоки. Будешь?

«Буду».

Я достала яблоки, села поудобнее и наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой. Да, в моём доме стало ещё на одного источника хаоса больше. Но, как ни странно, я была почти счастлива. Потому что, когда в доме так шумно, невозможно чувствовать себя одиноко. А одиночество, как известно, страшнее любого домового.

Но это уже совсем другая история.

Приписка Уголька: «Кузьма классный. Он гладит меня и не ругает, когда я таскаю носки Чертилы. Мы теперь друзья».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты за один день успел подружиться с домовым, стащить носки, разбить кружку и спрятать хвост Чертилы. Ты рекордсмен по хаосу. Я тобой горжусь».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он, запыхавшись, забаррикадировался в кладовке; почерк дрожащий, но воинственный): «Я ОБЪЯВЛЯЮ ВОЙНУ КУЗЬМЕ. И КОТАМ. И ВСЕМ, КТО ЗА НИХ. ОСОБЕННО ТУЧКЕ. ЛУНА, СКАЖИ ИМ, ЧТО Я НЕ ШУЧУ».

Приписка Луны: «Чертила, твоя война с домовым будет такой же успешной, как война с пылесосом. Но я не вмешиваюсь. Мне нравится смотреть. И да, Кузьма просил передать, что если ты ещё раз назовёшь его „мелким вредителем“, он спрячет все твои штаны. Так что думай».

Приписка Чертилы (ещё позже, в самом низу, с отчаянием): «ПУСТЬ ТОЛЬКО ПОПРОБУЕТ. У МЕНЯ ЕСТЬ ЗАПАСНЫЕ. В СУНДУКЕ. КОТОРЫЙ ОН НЕ НАЙДЁТ. НАДЕЮСЬ».

Приписка Кузьмы (первая запись в дневнике; почерк корявый, но старательный): «Найду. Я всё нахожу. Но пока не трону. Пусть поживёт. Луна, хороший у тебя дневник. Я тут почитаю. Не против?»

Приписка Луны: «Кузьма, только попробуй прочитать дальше — и я загадаю желание, чтобы ты неделю мыл полы вместе с Чертилой. И да, это угроза».

Приписка Кузьмы: «Ладно, не буду. Но только потому, что ты хорошая хозяйка. А не потому, что испугался».

Глава 16

Запись №16: «План побега Чертилы, или Как демон решил, что юриспруденция страшнее ада, а коты — страшнее юриспруденции»

Дневник ведуньи Луны. После полудня. Настроение: я бы назвала его «злорадное любопытство». Чертила заперся в кладовке с кипой древних свитков и, судя по звукам, либо грызёт пергамент, либо плачет. Возможно, и то, и другое одновременно. Уголёк уже трижды приносил к двери дохлую мышь, но демон не выходит. Тучка делает вид, что ему всё равно, но я вижу, как подрагивает его хвост — он явно подслушивает. Кузьма с утра ходит с таким лицом, будто знает что-то, чего не знаю я. И, честно говоря, меня это начинает раздражать.

Всё началось с того, что Чертила пропал. Нет, не в том смысле, что сбежал (контракт бы не позволил), а в том смысле, что исчез из поля зрения. Утром его не было на кухне, хотя обычно он уже сидел за столом и с отвращением ковырял ложкой овсянку, ворча, что «смертные едят клейстер и называют это завтраком». Не было его и в гостиной, где Уголёк обычно требовал утренней порции чесания за ухом, а получив желаемое, разваливался на диване, как маленький пушистый султан. Не было даже у двери, где он по привычке ворчал, что коты не дают ему спокойно выйти во двор, и что «даже в аду у него было больше личного пространства».

Сначала я не придала этому значения. Ну, мало ли, куда подевался демон? Может, он наконец-то решил выспаться и забаррикадировался в кладовке, чтобы коты не добрались. Может, он ушёл в сарай, чтобы «пообщаться с дровами», как он иногда делал, когда ему нужно было «побыть наедине с собой». Может, он просто застрял где-то рогами и ждёт, когда его найдут. Но когда прошло три часа, а от Чертилы не было ни слуху ни духу, я начала беспокоиться.

— Где Чертила? — спросила я у Тучки, который, как всегда, восседал на холодильнике и вылизывал лапу с видом существа, знающего все тайны мироздания. Его лысая кожа блестела в утреннем свете, а жёлтые глаза были полуприкрыты, как у Будды, постигшего дзен.

«Он в кладовке, — телепатически ответил Тучка, не прерывая своего занятия. — Сидит там с рассвета. Разложил на полу какие-то бумаги, бормочет, иногда смеётся, иногда всхлипывает. Я бы сказал, что он сошёл с ума, но для него это не новость».

— Бумаги? — я нахмурилась, отставляя чашку с недопитым чаем. — Какие бумаги?

«Похоже на юридические трактаты. Он их где-то раздобыл. Возможно, выкрал из моей библиотеки. Или из твоей, — сфинкс на секунду задумался, — или из подвала, где Кузьма хранит старые документы. В любом случае, он сидит там и что-то зубрит, как студент перед экзаменом».

— У тебя есть библиотека? — я удивилась, потому что за всё время совместной жизни Тучка ни разу не упоминал ни о какой библиотеке.

«У меня есть много чего, о чём ты не знаешь, — он лениво моргнул. — Но да, пара свитков по демоническому праву у меня завалялась. Я их использую как подстилку. Они тёплые и хорошо впитывают».

Я закатила глаза и направилась к кладовке. По дороге меня перехватил Уголёк, который сидел в коридоре с очередной дохлой мышью в зубах и смотрел на дверь кладовки с выражением обиженного ребёнка, которому не открывают.

— Он тебя не впускает? — спросила я, наклоняясь, чтобы погладить кота.

Уголёк бросил мышь (она шлёпнулась на пол с неприятным мокрым звуком) и мяукнул. В его голосе слышалась целая гамма чувств: от «он меня игнорирует!» до «я принёс ему подарок, а он даже не посмотрел!».

— Ничего, — я погладила его по голове, — сейчас разберёмся.

Дверь кладовки была заперта. Я постучала. Сначала легонько, потом сильнее. Изнутри донеслось невнятное бормотание, потом грохот (как будто что-то упало), потом сдавленный стон и, наконец, раздражённое:

— Я занят! Не мешай!

— Чем занят? — я прислонилась к косяку, скрестив руки. — Ты уже три часа сидишь в кладовке. Уголёк волнуется. Он принёс тебе дохлую мышь в знак примирения. Между прочим, третью за утро.

— Пусть подавится! — рявкнул Чертила из-за двери. — Мне не до мышей! Я... я работаю!

— Работаешь? — я усмехнулась. — И над чем же, если не секрет? Может, ты решил наконец-то разобрать завалы, которые сам же и создал?

Пауза. Потом дверь распахнулась так резко, что я едва успела отскочить. Чертила стоял на пороге, взлохмаченный, с горящими глазами, в одной руке он сжимал свиток, исписанный мелким убористым текстом, в другой — гусиное перо, которым, судя по всему, он нервно тыкал в пергамент. На его носу красовалась чернильная клякса, а на рогах висела паутина, как будто он залезал в самый дальний угол, чтобы достать какой-то документ. Его волосы были всклокочены ещё сильнее обычного, а под глазами, кажется, появились тёмные круги — признак бессонной ночи.

— Я изучаю контракт! — объявил он торжественно, потрясая свитком так, что с него полетела пыль. — И я нашёл лазейку!

— Лазейку? — я приподняла бровь, стараясь не рассмеяться при виде его пафосной позы. — И что же за лазейка?

Он шагнул ко мне, развернул свиток и ткнул пальцем в один из пунктов. Его палец дрожал от возбуждения.

— Вот! Смотри! Здесь сказано: «Демон обязуется исполнять все бытовые желания хозяйки, перечисленные в устной или письменной форме, до тех пор, пока хозяйка не сочтёт контракт исполненным». Понимаешь?

— Не совсем, — честно призналась я, хотя, конечно, понимала. Я сама составляла этот пункт, и он был моей маленькой страховкой на случай, если демон решит сбежать.

— Это значит, что если ты перестанешь загадывать желания, контракт будет считаться исполненным! И я смогу уйти! — Чертила просиял, как будто только что открыл эликсир бессмертия. Его глаза загорелись ещё ярче, а хвост, который он обычно держал опущенным, начал нервно подрагивать. — Мне просто нужно, чтобы ты перестала меня просить что-либо делать! Тогда я свободен!

Я посмотрела на него, на свиток, на его перепачканное чернилами лицо и не выдержала — рассмеялась. Прямо в голос, откинувшись к стене, потому что устоять было невозможно.

— Ты... ты думал, что я не знаю этот пункт? — отсмеявшись, спросила я, вытирая выступившие слёзы. — Конечно, я его знаю. Я его сама придумала. Но есть нюанс.

— Какой? — насторожился демон, и его хвост замер, как у кота, почуявшего опасность.

— Контракт расторгается только в том случае, если я осознанно откажусь от дальнейших требований, — я пожала плечами. — А я пока не собираюсь. Мне нужен помощник. И, честно говоря, мне нравится, как ты моешь посуду. У тебя это получается почти профессионально.

Чертила побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. Его рука с пером дрогнула, и на пол упала чернильная капля, оставив на досках тёмное пятно.

— То есть... ты будешь загадывать желания вечно? — прошептал он, и в его голосе прозвучало столько отчаяния, что я почти почувствовала укол совести. Почти.

— Ну, не вечно, — я пожала плечами. — Пока не надоест. А мне, знаешь ли, не надоедает. Особенно когда ты начинаешь спорить с пылесосом. Это лучше любого театра.

Демон застонал, схватился за голову, и свиток выпал у него из рук, развернувшись по полу длинной белой лентой. Уголёк, который всё это время сидел в коридоре и подслушивал, тут же подбежал, обнюхал пергамент и, не долго думая, уселся на него, как на подстилку. Вид у кота был при этом такой, будто он всю жизнь мечтал посидеть именно на этом документе.

— Убери кота! — завопил Чертила, указывая на Уголька. — Он мне мешает думать!

— А я думал, ты уже всё продумал, — я усмехнулась, наблюдая, как Уголёк с наслаждением мнёт свиток лапами. — Раз нашёл лазейку.

— Я нашёл, но ты её закрыла! — он топнул ногой, и с его рога слетела паутина, медленно опустившись на пол. — Но я не сдамся! Я найду другой способ! Я не буду вечно твоей... твоей домработницей!

— Ну, ищи, — я пожала плечами, отступая к кухне. — Только учти: коты тоже читают. И домовой. И, кажется, они уже в курсе твоих планов.

Чертила замер. Медленно обернулся. В дверях кладовки, ухмыляясь, стоял Кузьма. Он держал в руках крошечную копию контракта, свёрнутую в трубочку, и с довольным видом постукивал ею по ладошке. Его глаза хитро поблёскивали, а борода, казалось, топорщилась от удовольствия.

— Статья семнадцать, пункт четыре, — проскрипел домовой, разворачивая свою копию с таким видом, будто зачитывал приговор. — «В случае попытки демона уклониться от исполнения обязательств, хозяйка имеет право назначить дополнительное наказание в виде недели ночных дежурств по охране дома от моли». Про моль я, конечно, сам добавил, но суть верная.

Чертила в ужасе отшатнулся. Его спина врезалась в дверной косяк, и рога снова застряли, но он даже не заметил.

— Ты... ты подделал контракт?! — выдохнул он, не сводя глаз с Кузьмы.

— Не подделал, а творчески дополнил, — Кузьма хитро прищурился. — Я, как дух дома, имею право вносить поправки в документы, касающиеся моего жилища. И, кстати, если ты не перестанешь орать по ночам, я внесу ещё пару пунктов. Например, про обязательное ношение бантика по праздникам.

— НЕ НАДО! — завопил Чертила и попятился, споткнувшись о Уголька, который всё ещё сидел на свитке. Демон рухнул на пол, увлекая за собой стопку трактатов, которые он, видимо, стащил у Тучки. Сверху на него посыпались пыльные фолианты, и в воздухе поднялось облако древней пыли, от которого я расчихалась.

— Апчхи! — раздалось из-под завала.

— Будь здоров, — отозвалась я, наблюдая за происходящим с лёгким сочувствием. — И, может, всё-таки вылезешь оттуда? А то у меня уже начинает болеть спина от смеха.

Чертила с трудом выбрался из-под книг, отплёвываясь от пыли. Его рога украшала паутина, на кончике носа балансировала сушёная муха (постарался Кузьма, не иначе), а в волосах застрял клочок пергамента. Он был похож на человека, который проиграл битву с библиотекой.

— Это всё заговор, — прохрипел он, отряхиваясь. — Вы все сговорились!

— Конечно, сговорились, — подтвердил Тучка, появляясь в дверях. Его лысая морда выражала глубочайшее удовлетворение. — Мы, стражи порога, домовой и ведунья, заключили негласный пакт: не давать демону скучать. И, надо признать, у нас отлично получается.

Уголёк, словно в подтверждение, подошёл к Чертиле и начал тереться о его ногу, громко мурлыча. Демон, сам того не желая, опустил руку и погладил кота по голове. Потом, осознав, что сделал, отдёрнул руку, как от огня.

— Я не гладил! — выпалил он, и его щёки снова порозовели. — Это... это случайность!

— Конечно, — я улыбнулась. — Случайность. Как и то, что ты вчера чесал Уголька за ухом и называл его «мой маленький пушистый заговорщик».

— Я не называл! — взвился Чертила, краснея ещё сильнее. — И я не чесал! Это был... это был... рефлекс!

— Рефлекс любви, — подсказал Кузьма, заржав так, что с полки упала банка с сушёной ромашкой.

Чертила застонал и, развернувшись, бросился вон из кладовки, расталкивая всех на своём пути. Через секунду хлопнула входная дверь, и я услышала, как он, спотыкаясь, бежит по двору, сопровождаемый ехидными комментариями Кузьмы и громким мяуканьем Уголька, который, разумеется, увязался следом, решив, что это новая игра.

Я подошла к окну. Чертила стоял посреди двора, обхватив голову руками, а вокруг него носился Уголёк, явно приглашая поиграть. Чуть поодаль, на заборе, сидел Тучка и телепатически что-то транслировал — судя по тому, как демон задёргался, что-то очень весёлое. Возможно, он показывал ему образ того, как Чертила сидит на троне, а на его голове — корона из кошачьей шерсти.

— Знаешь, — сказала я Кузьме, который подошёл и встал рядом, — иногда мне кажется, что мы слишком жестоки к нему.

— Ерунда, — отмахнулся домовой. — Ему полезно. Пусть учится смирению. И, кстати, я нашёл у него под кроватью запасной план побега. Хочешь посмотреть?

— Покажи, — я заинтересовалась.

Кузьма нырнул под лавку и вытащил оттуда мятый лист, исписанный неровным почерком. Я развернула его и прочла:

«План побега (секретный, не для котов!!!)

1. Дождаться, когда Луна уснёт. (Проблема: она спит чутко. А коты вообще не спят.) 2. Найти заклинание разрыва контракта в библиотеке Тучки. (Проблема: Тучка не даёт читать, говорит, что я «порчу книги слюнями».) 3. Выкопать подземный ход под забором. (Проблема: под забором живёт соседский пёс, который воет на луну.) 4. Подкупить Кузьму. (Проблема: Кузьму невозможно подкупить, он уже трижды выкинул мои подношения в окно.) 5. Притвориться котом. (Проблема: я уже почти кот, но коты не верят.) 6. Сдаться и жить дальше. (Это запасной план.)»

Я расхохоталась. Кузьма тоже. Даже Уголёк, прибежавший с улицы, заглянул в записку и издал звук, подозрительно похожий на смех.

— Шестой пункт, — отсмеявшись, сказала я, — самый реалистичный.

— Согласен, — кивнул Кузьма. — Но пока он до него не дошёл. Так что ждём продолжения банкета.

Вечером Чертила вернулся в дом, мокрый от росы, в синяках (видимо, снова подрался с калиткой), и молча сел за стол. Уголёк тут же запрыгнул ему на колени, Тучка устроился на спинке стула, а Кузьма пристроился на печи. Я налила всем чай, и мы сидели в тишине, нарушаемой только мурлыканьем и редкими вздохами демона.

— Знаешь, — сказал Чертила после долгой паузы, — я ведь всё равно найду способ.

— Конечно, найдёшь, — я погладила его по руке. — Но не сегодня. Сегодня ты слишком устал.

— Я не устал! — возразил он, но тут же зевнул так, что чуть не проглотил чайную ложку.

— Иди спать, — я улыбнулась. — Завтра будет новый день. И, возможно, новая попытка побега.

— Обязательно будет, — буркнул он, вставая. Уголёк нехотя сполз с его колен. — И не надейтесь, что я сдамся!

— Мы и не надеемся, — хором ответили Кузьма и Тучка (Кузьма — вслух, Тучка — телепатически).

Чертила бросил на них свирепый взгляд и удалился в кладовку, но через минуту оттуда донёсся его голос:

— Луна! А можно я сегодня посплю на диване? А то в кладовке пахнет заговором.

— Можно, — разрешила я. — Только не храпи.

— Я не храплю! — возмутился он, и в этот момент Уголёк, который уже устроился на диване, громко захрапел, как маленький трактор.

— Вот видишь, — сказала я. — Даже Уголёк с тобой согласен.

Чертила ничего не ответил. Он только вздохнул, лёг на диван, и через минуту к нему пристроился Уголёк, а ещё через минуту — Тучка, который, прежде чем лечь, телепатически сообщил:

«Спокойной ночи, Луна. И да, я не буду показывать ему сны. Сегодня он заслужил отдых».

— Спасибо, — прошептала я и, допив чай, отправилась в спальню.

День получился долгим, но, как всегда, весёлым. И, кажется, Чертила начал понимать, что побег — не единственный вариант. Возможно, когда-нибудь он даже перестанет его планировать. Но это будет уже совсем другая история.

Приписка Уголька: «Мне понравилось сидеть на свитке Чертилы. Он тёплый. И вкусно пахнет чернилами. Я, кажется, оставил на нём отпечаток лапы. Надеюсь, он не заметит. И ещё я принёс ему мышь, но он опять не оценил. Черствый».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты оставил не только отпечаток, но и кусочек дохлой мыши, которую принёс для «поддержки». Чертила, если читаешь, знай: я это видел. И да, твой план побега смешной. Особенно пункт про «притвориться котом». Ты уже почти справился. Осталось только научиться мурлыкать без фальши».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он проснулся и обнаружил дневник на столе; почерк решительный, но с зевками): «Я НЕ СОБИРАЮСЬ СДАВАТЬСЯ. И Я НЕ ПРИТВОРЯЮСЬ КОТОМ. ЭТО ОНИ МЕНЯ ЗАРАЗИЛИ. И ДА, Я ЗНАЛ, ЧТО МОЙ ПЛАН НАЙДУТ. ЭТО БЫЛ ОТВЛЕКАЮЩИЙ МАНЁВР. НАСТОЯЩИЙ ПЛАН СЕКРЕТНЕЕ».

Приписка Кузьмы: «Настоящий план я тоже нашёл. Он был спрятан в дымоходе. Хочешь, покажу?»

Приписка Чертилы (поспешно): «НЕТ! НЕ НАДО! ЭТО ЧЕРНОВИК! Я ЕГО УНИЧТОЖУ!»

Приписка Луны: «Чертила, не уничтожай. Я хочу сохранить его для потомков. И да, завтра у нас стирка. Так что готовься».

Приписка Чертилы (сдавленно): «Я НЕНАВИЖУ СТИРАЛЬНУЮ МАШИНУ. И СТИРКУ. И ПОТОМКОВ».

Приписка Тучки (добавлено позже, когда он перечитал всё и остался доволен): «А я ненавижу, когда ты прячешь мои свитки. Но за попытку — пятёрка. За юриспруденцию — двойка. За актёрское мастерство — три с минусом. Итого: ты всё ещё наш демон. Смирись».

Глава 17

Запись №17: «Как Чертила пытался подкупить котов, или Почему не стоит предлагать вечную миску тем, кто и так считает, что весь мир принадлежит им»

Дневник ведуньи Луны. После завтрака. Настроение: заинтригованное, потому что Чертила с утра ходил с таким загадочным видом, будто нашёл способ одновременно сбежать из дома, уволиться с должности домработника и отомстить пылесосу. Оказалось, всё прозаичнее: он решил подкупить котов. И, как выяснилось, зря.

Если вы думаете, что после провала с юридической лазейкой Чертила угомонился и смирился с участью домашнего демона, то вы плохо знаете демонов. Они, как тараканы, — если не можешь раздавить, они начинают искать обходные пути. И вот наш повелитель седьмого круга, ужас бездны, покоритель душ (и по совместительству мойщик посуды) изобрёл новый гениальный план: подкупить стражей порога. Логика железная: если коты перестанут ему мешать, он сможет быстрее исполнять мои бытовые желания, а значит, скорее освободится. Ну, или хотя бы получит передышку от их постоянных пакостей.

Началось всё с того, что Чертила заперся на чердаке. Я слышала, как он там гремел, ругался и что-то искал. Уголёк, разумеется, тут же попытался пробраться следом, но дверь на чердак была закрыта на щеколду. Кот сидел под дверью и жалобно мяукал, но Чертила не открывал. Тучка, лёжа на диване, философски заметил:

«Он что-то задумал. В прошлый раз, когда он запирался, он пытался сварить зелье от храпа. Закончилось фиолетовым цветом и воем на луну».

— Помню, — я вздохнула, помешивая кашу. — Но сейчас, кажется, он роется в старых вещах. Может, нашёл что-то полезное. Или опасное.

«Одно другому не мешает», — резонно заметил Тучка.

Через час Чертила спустился. Вид у него был торжествующий, но слегка помятый: на рогах висела паутина, в волосах застряли опилки, а в руках он держал нечто, завёрнутое в тряпку. Уголёк, который к тому моменту уже отчаялся попасть на чердак и уснул под дверью, вскочил и бросился к демону, обнюхивая свёрток.

— Отойди, — строго сказал Чертила, отстраняя кота. — Это не для тебя. Вернее, для тебя, но не сейчас.

Уголёк недоумённо склонил голову. Тучка приподнялся на диване, заинтересованный.

— Луна, — торжественно объявил демон, — я собрал вас всех, чтобы сделать предложение.

— Собрал? — я огляделась. — Кроме нас с котами, тут только Кузьма, который спит в печи. И, по-моему, он не просыпался.

— Значит, разбуди! — Чертила нетерпеливо махнул рукой. — Это касается всех!

Я пожала плечами, подошла к печи и легонько постучала по заслонке.

— Кузьма, просыпайся. Чертила хочет что-то важное сказать.

Из печи донёсся недовольный ворчливый голос:

— Чего надо? Я только-только задремал. Снился такой сон: будто я большой, сильный, и все демоны меня боятся.

— Это не сон, а фантазия, — усмехнулся Чертила. — Вылезай, дело есть.

Кузьма с кряхтением выбрался, потянулся, зевнул, явив миру беззубый рот, и уставился на свёрток в руках демона.

— Что это у тебя? Бомба? — спросил он с надеждой.

— Лучше, — Чертила загадочно улыбнулся и развернул тряпку. В его руках оказалась небольшая глиняная миска, расписанная какими-то символами. Миска выглядела старой, но на удивление чистой, и от неё исходило слабое магическое сияние.

— Что это? — я наклонилась поближе.

— Это артефакт, — гордо произнёс демон. — Вечная миска. Я нашёл её на чердаке, среди твоих старых вещей. Она была, видимо, забыта прежними хозяевами дома.

— Вечная миска? — переспросила я. — И что она делает?

— Она наполняется едой, — Чертила просиял. — Любой, какую пожелаешь. Достаточно произнести заклинание и подумать о том, что хочешь. И миска наполнится. Навсегда. То есть, сколько бы из неё ни ели, еда не закончится.

Коты переглянулись. Уголёк облизнулся. Тучка прищурился.

«И ты хочешь отдать её нам?» — уточнил он.

— Именно! — Чертила торжествующе поднял миску над головой, едва не задев люстру рогами. — Я предлагаю вам сделку! Вы, стражи порога, перестаёте мешать мне исполнять бытовые желания хозяйки. Более того, вы начинаете мне помогать. А взамен получаете эту замечательную вечную миску с едой! Любая еда, бесконечно! Вкуснятина по первому требованию! Соглашайтесь!

В комнате повисла тишина. Уголёк смотрел на миску, как на воплощение всех кошачьих мечтаний. Тучка задумчиво щурился. Кузьма почесал бороду.

— И всё? — наконец спросил Тучка. — Просто не мешать и помогать? И за это — вечная миска?

— Да! — Чертила кивнул, довольный произведённым эффектом. — Это же мечта любого кота! Еда без ограничений! Без необходимости охотиться, клянчить, воровать со стола!

Уголёк, услышав про «воровать со стола», обиженно мяукнул, но потом снова уставился на миску.

— А что, если мы не хотим просто есть? — спросил Тучка, спрыгивая с дивана и подходя к демону. — Что, если у нас есть другие желания?

— Какие? — насторожился Чертила.

— Ну, например, власть над миром, — лениво протянул Тучка. — Или душа какого-нибудь демона. Или хотя бы право спать на твоей подушке, не спрашивая разрешения.

— Это... это уже слишком! — возмутился Чертила. — Миска — достаточная плата! Я не собираюсь раздавать души!

— А я бы взял душу, — вдруг встрял Кузьма. — У меня как раз коллекция неполная. Не хватает одной демонической.

— Заткнись! — рявкнул Чертила. — Ты вообще не участвуешь в сделке!

— Почему? — обиделся домовой. — Я тоже живу в этом доме. И тоже могу мешать тебе. Или помогать. Смотря что предложишь.

— Тебе я ничего не предлагаю! — отрезал демон. — Ты и так везде лезешь!

Кузьма надулся, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся. Уголёк, не выдержав, подошёл к Чертиле и начал тереться о его ногу, жалобно заглядывая в глаза.

— Мяв, — сказал он. Что, видимо, означало: «Дай миску, я согласен».

— Вот! — просиял Чертила. — Уголёк согласен! Он умный кот. Он понимает выгоду.

«Уголёк согласен на всё, если это связано с едой, — заметил Тучка. — Но я — другое дело. Я телепат. Меня не купишь какой-то миской, даже вечной».

— А что тебе нужно? — Чертила начал нервничать.

«Мне нужно... — Тучка сделал паузу, — ...твоё унижение. Но ты и так его получаешь ежедневно. Так что, можно сказать, я уже удовлетворён».

Демон зарычал, сжимая миску. Уголёк, пользуясь моментом, встал на задние лапы и попытался дотянуться до неё мордой.

— Подожди! — отстранил его Чертила. — Сначала условия! Ты, Уголёк, перестаёшь насылать на меня неудачу. И прекращаешь метить мои рога. И не спишь на моём лице. И не таскаешь мои носки. И не приносишь дохлых мышей в мою комнату.

Уголёк задумался, склонив голову набок. Потом медленно кивнул.

— Отлично! — Чертила просиял. — Тогда получай!

Он поставил миску на пол и произнёс какое-то заклинание на древнем наречии. Миска засветилась, задрожала, и через несколько секунд в ней появилась еда: куски варёной курицы, немного рыбы, даже пара мышей (видимо, артефакт считывал желание кота). Уголёк, не веря своему счастью, сунул морду в миску и начал есть. Чертила торжествующе посмотрел на Тучку.

— Ну что, может, и ты присоединишься? — спросил он. — Уголёк уже ест. Видишь, как вкусно?

Тучка подошёл, понюхал еду, брезгливо поморщился.

«Курица пересушена. Рыба пахнет тиной. Мыши вообще синтетические. Нет, спасибо».

— Это не синтетика! — возмутился Чертила. — Это магия! Она создаёт еду из эфира!

«Эфирные мыши — это не еда, — отрезал Тучка. — Мне нужна настоящая, свежая, желательно живая. А не эта... голограмма».

Чертила заскрежетал зубами. Уголёк же, казалось, был полностью доволен: он уплетал и курицу, и рыбу, и даже мышей, громко чавкая. Миска, как и обещано, наполнялась снова. Кот ел, ел и ел, пока не стал похож на шар.

— Уголёк, не объешься! — предупредила я, но тот лишь отмахнулся хвостом.

— Вот видишь! — Чертила указал на кота. — Ему нравится! А ты, Тучка, просто завидуешь!

«Завидую? — Тучка усмехнулся. — Чему? Тому, что твой план разваливается на глазах? Смотри».

И он указал лапой на Уголька, который вдруг замер, перестал есть и начал подозрительно оглядываться. Потом он икнул, и из его пасти вырвался маленький огненный шарик. Огненный шарик пролетел через всю комнату и поджёг занавеску.

— Ах ты ж! — заорал Чертила, бросаясь тушить занавеску. Уголёк, испуганный, рванул прочь, опрокинув миску. Еда разлетелась по полу, а миска, покатившись, врезалась в ножку стола и треснула.

— Моя миска! — взвыл демон, поднимая осколки. — Она сломалась!

«Ты дал её Угольку, — невозмутимо заметил Тучка. — А Уголёк, как известно, неудача. Он сломал бы даже вечный двигатель, если бы попытался его съесть».

Уголёк, забившись под стол, жалобно мяукал. Из его пасти всё ещё шёл лёгкий дымок. Кузьма ржал, держась за живот. Я, пытаясь не смеяться, помогала Чертиле тушить остатки занавески.

— Это был не план, а катастрофа, — простонал Чертила, садясь на пол среди осколков и объедков. — Всё пошло не так.

— Ну, зато ты узнал, что коты неподкупны, — я похлопала его по плечу. — Почти.

— Почти? — он поднял на меня измученный взгляд.

— Ну, Уголёк-то согласился, — я кивнула в сторону кота, который уже выполз из-под стола и пытался слизать с пола остатки курицы. — Просто его согласие закончилось огненным шаром. А Тучка... Тучка потребовал душу.

— Я не отдам душу! — заявил Чертила, прижимая руки к груди. — Моя душа — моя крепость!

«Какая душа? — удивился Тучка. — Ты же демон. У тебя её нет. Я пошутил».

Чертила замер, осмысливая. Потом, кажется, до него дошло, и он заорал так, что Уголёк снова икнул, но на этот раз без огня.

— Ты издевался надо мной! — завопил демон. — Я тут распинался, предлагал вечную миску, а ты... а ты просто развлекался!

«Ну, не просто развлекался, — Тучка зевнул. — Мне ещё нужно было убедиться, что ты готов на унижение ради свободы. И ты готов. Это полезная информация».

Чертила застонал и рухнул на спину, раскинув руки. Уголёк, подойдя, улёгся ему на грудь и громко замурлыкал, как бы извиняясь за сгоревшую занавеску. Кузьма, отсмеявшись, сел рядом.

— Знаешь, рогатый, — сказал он, — тебе не светит освобождение. Но ты хотя бы попытался. Это уже что-то.

— Не утешай, — буркнул Чертила. — Я хочу в ад.

— В аду тебя ждут ещё большие бюрократы, чем я, — заметил Кузьма. — Так что цени, что у тебя есть.

Я улыбнулась, достала дневник и начала записывать события. В этот момент Тучка, глядя на меня, телепатически произнёс:

«Запиши, что Чертила предложил нам вечную миску, а в итоге сам остался без ужина. Потому что миска сломалась, а он в расстройстве забыл, что должен был приготовить обед».

— Приготовит, — отозвалась я. — У него ещё целый вечер.

— Я не буду готовить! — простонал Чертила. — Я лучше умру с голоду!

— Тогда будешь спать на улице, — пригрозила я. — У нас в доме не принято голодать.

— Я не могу умереть с голоду! — вдруг вспомнил демон. — Я бессмертный! Просто буду вечно голодным!

— Ну, вечно голодным ходить — это ещё хуже, — я покачала головой. — Так что вставай и иди к плите. Или, может, позвать Зоряну? Она с радостью тебя накормит. И заодно погадает.

Чертила вскочил, как ошпаренный.

— Не надо Зоряну! — заорал он. — Я сам! Я всё приготовлю! Только не она!

И он, спотыкаясь, побежал на кухню, преследуемый смехом Кузьмы и мурлыканьем Уголька, который, кажется, уже забыл про огненный шар и снова хотел есть. Тучка проводил их взглядом и лениво произнёс:

«Иногда мне кажется, что мы — самая странная семья на свете».

— Ага, — согласилась я. — Но зато не скучно.

И, дописав главу, я добавила приписку: «Никогда не предлагайте котам вечную миску. Они всё равно разобьют её, объедятся и устроят пожар. Лучше просто чешите их за ухом. Это бесплатно и без последствий. Ну, почти».

Приписка Уголька: «Я не виноват, что миска сломалась. Она сама. А огненный шар — это была отрыжка. У меня от эфирной курицы изжога».

*Приписка Тучки: «Уголёк, у тебя изжога от всего. И да, Чертила, не стоит предлагать мне душу. У меня уже есть коллекция из трёх, и они скучные. Лучше предлож

Глава 18

Запись №18: «Курьёз с превращением, или Как я случайно создала кота с рогами, и что из этого вышло»

Дневник ведуньи Луны. Полдень. Настроение: экспериментаторское, но с оттенком дурного предчувствия. А когда у меня дурное предчувствие, обычно случается что-то, что потом приходится записывать с особым удовольствием.

Если вы думаете, что я учусь на своих ошибках, то вы меня переоцениваете. Я — ведунья, а ведуньи, как известно, любят эксперименты. Особенно когда в доме есть демон, который может случайно (или не случайно) стать подопытным. Нет, я не собиралась никого превращать! Я просто хотела сварить зелье смены облика. Для себя. Ну, чтобы можно было, скажем, притвориться старухой и не здороваться с соседями. Или обернуться кошкой и посмотреть, чем занимаются Уголёк и Тучка по ночам. Или превратиться в ворону и полетать. В общем, планов было много. Но, как обычно, всё пошло не по плану.

Я встала затемно, чтобы никто не мешал. На кухне было тихо, только сверчок за печью пел да Кузьма похрапывал в своём углу (да, домовые храпят, и это, скажу я вам, звучит как скрип несмазанной телеги). Я разложила ингредиенты: корень мандрагоры (свежий, только из лавки), лепестки луны-травы, щепотка пыльцы с крыльев ночной бабочки, капля росы, собранной на кладбище в полнолуние, и, конечно, особый секретный компонент — шерсть с загривка чёрного кота, которая усиливает «животную» составляющую заклинания.

Кстати, шерсть я взяла у Уголька. Он, правда, сопротивлялся, но потом, узнав, что это для зелья, которое позволит мне «понять кошачью душу», сам подставил бок. Тучка же, разумеется, всё время крутился рядом и давал советы.

«Ты уверена, что мандрагору нужно резать вдоль, а не поперёк? — спрашивал он. — В моей практике поперёк было эффективнее».

— Это не твоя практика, а моя, — огрызалась я. — И вообще, отойди, а то шерсть в котёл попадёт.

«Я лысый, с меня не падает. А вот с Уголька летит, как с тополя пух».

Уголёк, сидевший на подоконнике, возмущённо мяукнул. Я махнула на них рукой и сосредоточилась.

Зелье должно было получиться изумрудно-зелёным, с серебристыми искрами. По рецепту, его нужно было варить ровно тридцать три минуты, помешивая осиновой палочкой против часовой стрелки и думая о том, в кого хочешь превратиться. Я думала о кошке. О чёрной, грациозной, с белыми лапками. Или о вороне. Или о белке — белкой быть весело, скачешь по деревьям, грызёшь орехи.

Но, видимо, я слишком рассеянно думала, потому что в момент, когда я добавила последний ингредиент — ту самую шерсть Уголька, — в кухню ввалился Чертила. Он был сонный, лохматый, с подушкой, прилипшей к щеке (след от пуговицы, не спрашивайте), и с явным намерением стащить с полки банку с мёдом.

— Уголёк стащил мои носки, — заявил он с порога, не здороваясь. — И Кузьма опять перепрятал мой хвост... то есть, я хотел сказать, мою расчёску. Ты не видела?

— Не видела, — ответила я, не оборачиваясь, потому что как раз наступил ответственный момент: зелье забурлило, и его цвет начал меняться с зелёного на золотистый.

— А что это у тебя? — Чертила подошёл ближе, заглянул в котёл и принюхался. — Пахнет... кошками. И ещё чем-то тревожным.

— Это экспериментальное зелье, — пояснила я, помешивая. — Отойди, пожалуйста. И не дыши на него.

— А что оно делает? — не унимался демон, пытаясь заглянуть через моё плечо. — Оно опасное? Оно взорвётся? В прошлый раз, когда ты варила зелье, я стал фиолетовым!

— Это не то зелье. Это зелье смены облика. Оно безвредное, если не пить. А ты пить не будешь, потому что я тебе не дам.

— А если я хочу? — он усмехнулся. — Может, я тоже хочу превратиться в кого-нибудь. Например, в орла. Или в змею. Или... — он мечтательно закатил глаза, — в дракона!

— Не советую. Ты и в своём-то обличье с трудом справляешься с рогами, а у дракона их вообще несколько.

Чертила обиделся и, чтобы скрыть обиду, потянулся к полке за мёдом. Но, как назло, банка стояла слишком высоко (я накануне переставила её, чтобы Кузьма не лазил), и демону пришлось встать на цыпочки. А поскольку он был сонный и неловкий, то, разумеется, потерял равновесие.

Я не видела, как именно это произошло. Я только услышала: «Ой-ой-ой!», затем грохот, звон, и в следующую секунду что-то тяжёлое врезалось в меня, я пошатнулась, и моя рука, державшая черпак с готовым зельем, дрогнула. Несколько капель, шипя, упали на пол. А потом я услышала, как Чертила, упавший лицом прямо на стол, начал давиться, кашлять и отплёвываться.

— Что... что это?! — прохрипел он, пытаясь встать. — Оно мне в рот попало! Луна, оно жжётся!

Я обернулась. Чертила стоял, держась за горло, и с его губ стекала золотистая капля. Уголёк и Тучка, привлечённые шумом, уже были на кухне. Кузьма, проснувшись, высунулся из-за печи.

— Ты... ты что, выпил зелье?! — воскликнула я, роняя черпак.

— Не выпил! Оно само... само в рот попало! — оправдывался демон, но его голос вдруг начал ломаться, прерываться, и на глазах у всех нас он... начал уменьшаться.

Это было похоже на то, как если бы воздушный шарик сдували, только очень быстро. Чертила стал ниже, его одежда обвисла, рога... рога, слава богу, остались, но уменьшились пропорционально. Лицо вытянулось, нос стал чёрным и блестящим, на руках прорезались когти, а тело покрылось густой чёрной шерстью. Через несколько секунд на полу, в куче своей же одежды, сидел... кот. Чёрный, с жёлтыми глазами, но с рогами. Самыми настоящими, только маленькими, как у козлёнка.

— Мяу! — вырвалось у него. Он сам испугался этого звука, подпрыгнул, попытался что-то сказать, но снова: — Мя-я-яу! Мяу-мяу!

Я схватилась за стол, чтобы не упасть от смеха. Уголёк, увидев собрата (пусть и с рогами), восторженно заорал и бросился к нему, норовя лизнуть в нос. Тучка, не веря своим глазам, подошёл ближе и обнюхал.

«Луна, — раздался его телепатический голос, полный восторга, — ты превратила нашего демона в кота. В кота с рогами. Я не знаю, как ты это сделала, но я тебя обожаю».

— Я не специально! — закричала я, но смех мешал говорить. — Это случайность! Чертила, ты как?

В ответ — отчаянное «Мя-а-а-ау!», в котором слышалась вся трагедия его положения.

Чертила (назовём его теперь Котилой) попытался встать на две ноги, но тут же завалился на бок. Его тело было кошачьим, а инстинкты — демоническими, и они отчаянно конфликтовали. Он перебирал лапами, хвост (теперь пушистый, с кисточкой) метался из стороны в сторону, а рожки цеплялись за край ковра.

— Мяу! Мяу-мяу-мяу! — орал он, пытаясь, видимо, произнести «Помогите!», но выходило только жалобное кошачье мяуканье.

Уголёк, не теряя времени, начал обучать его. Сначала он показал, как правильно сидеть: подошёл, сел напротив, обвил лапы хвостом и уставился на Чертилу с видом наставника. Потом он начал его вылизывать — прямо по голове, между рожками. Котила зашипел, попытался отползти, но Уголёк был настойчив.

— Не трогай его, — всхлипнула я, вытирая слёзы смеха. — Ему и так плохо!

«Ему не плохо, ему хорошо, — возразил Тучка. — Просто он ещё не понял. Уголёк, покажи ему, как ловить хвост!»

Уголёк, воодушевлённый, начал кружиться на месте, ловя собственный хвост. Чертила посмотрел на него, потом на свой хвост, который сам собой дёргался, и, не удержавшись, прыгнул за ним. Через секунду он уже кувыркался по полу, запутавшись в собственных лапах, и его рожки звенели, цепляясь за всё подряд.

Кузьма, глядя на это, закатывался смехом так, что с полки упала кастрюля.

— Ох, не могу! — причитал он. — Демон-то наш... демон-то... котом стал! Да ещё с рогами! Это ж надо ж было так напиться!

— Он не напился! — заступилась я, хотя сама еле дышала от смеха. — Это зелье!

— Ага, зелье! — Кузьма вытер слезу. — А по-моему, это высшая справедливость. Теперь он на своей шкуре узнает, каково это — быть котом!

А Чертила, освоившись, уже бегал по кухне, издавая какие-то утробные звуки, отдалённо напоминающие мяуканье, но с демоническим подвыванием. Уголёк носился за ним, Тучка, не отставая, создавал телепатические образы — например, как Чертила-кот сидит на подоконнике и греется на солнышке. Чертила, видя эти образы, в ужасе шарахался и пытался спрятаться, но его лапы разъезжались на скользком полу.

— Мяу-у-у! — взвыл он, врезавшись в ножку стола. Стол покачнулся, и с него упала моя кружка (та самая, с русалкой, которую я недавно отвоевала у Кузьмы). Кружка разбилась вдребезги.

— Ах ты ж! — воскликнула я. — Чертила, ты хоть в кошачьем облике, а посуду бьёшь так же!

В ответ — обиженное «Мя!».

Прошло около часа. Чертила немного адаптировался. Он уже не падал на каждом шагу, хотя всё ещё путался в хвосте. Уголёк с гордостью показывал ему, как точить когти о мебель (я вовремя остановила), как выпрашивать еду (я дала ему кусочек рыбы, который он съел с таким отвращением, будто это была отрава), как мурлыкать (у него получалось что-то среднее между рычанием и скрипом). Тучка телепатически учил его кошачьей философии:

«Кот не должен служить. Кот должен принимать служение. Кот не должен просить. Кот должен требовать. Кот не должен бегать за хвостом. Кот должен позволять хвосту бегать за ним».

Чертила слушал, и в его жёлтых кошачьих глазах светилась такая обречённость, что я почти пожалела его. Почти. Потому что в этот момент он попытался заговорить, и из его пасти вырвалось: «Мя-а-а-у, мя-мя-мя-мя-у!», после чего он закатил глаза и упал на бок, притворившись мёртвым.

Уголёк, испугавшись, начал тыкать его лапой, а потом лизнул в нос. Чертила дёрнулся, вскочил и, не разбирая дороги, помчался в гостиную. Там он запрыгнул на диван (с третьей попытки), забился под плед и затих.

— Наверное, переживает, — сказала я, подходя к дивану. — Чертила, выходи. Зелье временное. Через сутки пройдёт.

Из-под пледа донеслось приглушённое «Мя-я-я...».

— Он говорит, что хочет умереть, — перевёл Тучка. — Или что хочет молока. Я не разобрал.

— Молока! — Кузьма оживился. — Сейчас, у меня есть в погребе! Домовые всегда держат про запас!

Он юркнул за печь и через минуту вернулся с крынкой. Налил молоко в блюдце, поставил перед диваном.

— Выходи, котик, — позвал он елейным голосом. — Молочка парного попей. Тебе полезно.

Из-под пледа высунулась усатая мордочка. Чертила недоверчиво посмотрел на блюдце, потом на Кузьму, потом на молоко. В его глазах боролись гордость и голод. Гордость, впрочем, сдалась быстро: он, крадучись, вылез, подошёл к блюдцу и начал лакать. Уголёк, сидя рядом, одобрительно замурлыкал.

— Вот и славно, — сказала я. — А теперь, пока ты в таком виде, может, заодно мышей половишь? А то Кузьма жаловался, что в подполе завелись.

Чертила поперхнулся молоком и уставился на меня с таким ужасом, будто я предложила ему сплясать на раскалённых углях.

— Мя-а-а-а! — возмущённо выдал он, что, очевидно, означало: «Я не ловлю мышей! Я демон!»

— Ну, как знаешь, — я пожала плечами. — Тогда просто наслаждайся кошачьей жизнью. Пока не превратишься обратно.

И он, к моему удивлению, начал наслаждаться. Во всяком случае, к вечеру он уже развалился на подоконнике, подставив пузо лучам заходящего солнца, а Уголёк вылизывал его за ухом. Тучка сидел рядом и читал ему телепатическую лекцию о том, как правильно спать, чтобы занимать максимум места. Кузьма вязал ему крошечные носочки «чтобы лапки не мёрзли» (хотя на улице лето). А я сидела в кресле, пила чай и записывала всё это в дневник, иногда поглядывая на демона-кота, который, кажется, начал привыкать.

Ночью, когда все уснули, я слышала, как он, крадучись, пробрался на кухню и пытался открыть холодильник. Но лапы не слушались, и в итоге он просто сидел перед дверцей и жалобно мяукал. Уголёк, услышав, пришёл, лёг рядом и положил ему лапу на плечо. Так они и просидели до утра — два чёрных кота, только у одного рожки.

Утром зелье перестало действовать. Чертила проснулся в своём обычном облике, голый, если не считать пледа, в который он был замотан, и с диким воплем: «Я снова человек! То есть демон! Я не кот!» Уголёк, спавший рядом, подпрыгнул от неожиданности и свалился с дивана.

Первое, что сделал Чертила, — подбежал к зеркалу и начал ощупывать лицо, рога, хвост. Потом, убедившись, что всё на месте, рухнул на колени и возблагодарил всех адских богов, каких знал.

— Никогда, — прошептал он, поднимая на меня глаза, — никогда больше я не подойду к твоим зельям. Даже на расстоянии пушечного выстрела.

— Ну, не зарекайся, — я улыбнулась. — Тебе, между прочим, шли рожки. И ты отлично лакал молоко.

Чертила застонал и спрятал лицо в ладонях. Уголёк, подойдя, потёрся о его ногу и, кажется, был разочарован, что его новый друг снова стал большим и без шерсти. Тучка же, глядя на всё это, телепатически заметил:

«Я запомнил каждый момент. И если ты, Чертила, снова начнёшь задирать нос, я покажу тебе, как ты гонялся за своим хвостом».

— Не надо! — взмолился демон.

— Поздно, — сказал Кузьма, вылезая из-за печи. — Я тоже запомнил. И нарисовал. Хочешь посмотреть? Ты там очень милый, с бантиком.

— Каким ещё бантиком?! — взвился Чертила, и мы все дружно расхохотались.

Вот так и закончился день превращения. Чертила теперь обходит мою лабораторию стороной, а коты получили новый повод для подколов. И, кажется, Уголёк до сих пор ждёт, что демон снова станет котом, чтобы вместе охотиться на мышей. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Приписка Уголька: «Мне понравился Чертила-кот. Он был тёплый, пушистый и с рожками. Я его вылизывал, а он мурлыкал (почти). Жалко, что он снова стал голым и большим».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты весь день провёл, уткнувшись в его шерсть, и даже не заметил, что он пытался открыть холодильник. Чертила, если хочешь, я могу воссоздать тот образ в твоей памяти. С бантиком от Кузьмы».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он снова научился писать; почерк дрожащий, но решительный): «Я НИКОГДА НЕ БЫЛ КОТОМ. ЭТО БЫЛО ВРЕМЕННОЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВО. И Я НЕ ЛАКАЛ МОЛОКО. И Я НЕ ГОНЯЛСЯ ЗА ХВОСТОМ. И Я НЕ СПАЛ НА ПОДОКОННИКЕ. ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ».

Приписка Луны: «Чертила, я всё записала. И Кузьма нарисовал. И Уголёк подтвердил. И Тучка сохранил воспоминания. Так что даже не пытайся отпираться. Кстати, ты забыл на подоконнике клочок своей шерсти. Я сохранила его для следующего эксперимента».

Приписка Чертилы (в самом низу, сдавленно): «СОЖГИ ЕГО. И КЛОЧОК, И ДНЕВНИК, И КУЗЬМУ ЗАОДНО».

Приписка Кузьмы: «Не дождёшься, котик».

Глава 19

Запись №19: «Чертила узнаёт о празднике Ивана Купалы, или Как демон испугался костра, венков и цветка папоротника, но всё равно решил идти»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: приподнятое, праздничное, с лёгким злорадством, потому что Чертила ещё не знает, что его ждёт. А я знаю. И коты знают. И Кузьма знает. И только Чертила пребывает в блаженном неведении.

Сегодня я проснулась с ощущением, что приближается что-то важное. Не просто важное — волшебное. За окном щебетали птицы, воздух пах летом, травами и лёгким дымом от соседских костров (кто-то уже начинал готовиться). И я поняла: скоро Ивана Купалы. Самый любимый мой праздник после Нового года и дня летнего солнцестояния. Праздник огня, воды, трав и, конечно, безудержного веселья.

Я вышла на кухню, напевая под нос что-то среднее между народной песней и заклинанием, и застала там Чертилу. Демон сидел за столом, мрачно ковырял ложкой овсянку (которую я вчера, сжалившись, сварила сама) и смотрел в одну точку. Его рога были слегка помяты (он снова спал, привалившись к стене), а под глазами залегли тени. Видимо, коты опять устроили ночной концерт.

— Доброе утро, Чертила! — пропела я, подходя к плите. — Знаешь, какой скоро праздник?

Демон поднял на меня подозрительный взгляд.

— Какой? — спросил он без энтузиазма.

— Иван Купала! — объявила я торжественно. — Это древний славянский праздник! Ночь огня, воды и чудес! Люди будут прыгать через костёр, плести венки, искать цветок папоротника и гадать на суженого!

Чертила отложил ложку. Его бровь (да, у демона есть брови, точнее, надбровные дуги, но они очень выразительные) поползла вверх.

— Прыгать через костёр? — переспросил он. — Зачем?

— Для очищения! — я всплеснула руками. — Чтобы сгорели все болезни, печали и неудачи. И чтобы лето было удачным!

— У меня нет болезней и печалей, — буркнул Чертила. — У меня есть только коты, домовой и стиральная машина. Они не сгорят.

— Ну, зато будет весело, — я улыбнулась. — И тебе, возможно, придётся прыгать.

— Что?! — демон вскочил, опрокинув табурет. — Я?! Прыгать через костёр?! Ты шутишь?!

— Почему сразу шучу? — я сделала невинное лицо. — На Купалу все прыгают. Даже коты. Вон, Уголёк уже готовится.

Я кивнула в сторону окна. Уголёк, как по команде, сидел на подоконнике и с остервенением точил когти о деревянную раму. Выглядело это так, будто он готовится к битве. Чертила побледнел.

— Уголёк прыгает через костёр? — прошептал он. — Это же... это же самоубийство! Он же сгорит!

— Не сгорит, — отмахнулась я. — Он ловкий. И вообще, коты на Купалу особенно активны. Видишь, как он готовится? Точит когти, разминается. А Тучка вон медитирует.

Чертила перевёл взгляд на Тучку, который сидел в углу на коврике в позе лотоса (да, он умеет так сидеть, и это выглядит одновременно смешно и жутковато). Лысый кот закрыл глаза и, казалось, был полностью погружён в себя. Но я-то знала: он не медитирует, а сканирует мысли всех соседей в радиусе километра.

— Он... он что, готовится к празднику? — осторожно спросил Чертила.

— Конечно, — я кивнула. — Тучка у нас философ. Он на Купалу обычно предсказывает судьбу. Ну, или читает мысли тех, кто прыгает, и потом всем рассказывает. Особенно смешно, когда кто-то падает в крапиву.

Чертила сглотнул и отступил на шаг.

— А... а обязательно прыгать? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Ну, если не хочешь, можешь просто стоять в стороне, — я пожала плечами. — Но учти: на Купалу принято участвовать. Иначе весь год будет скучным. Или, того хуже, придут коты и заставят тебя прыгать силой.

— Коты не могут заставить! — возмутился демон, но как-то неуверенно.

— Могут, — раздался из угла ехидный голос Кузьмы, который незаметно подкрался. — Уголёк, например, может запрыгнуть тебе на спину и не слезть, пока ты не перепрыгнешь. А Тучка может внушить тебе, что ты — заяц, и ты сам захочешь скакать через огонь.

Чертила вздрогнул и посмотрел на котов с ужасом. Уголёк, не прерывая точения когтей, издал короткое «мр-р-р», что, вероятно, означало: «Так и будет». Тучка, не открывая глаз, телепатически произнёс:

«Не переживай, Чертила. Я не буду внушать тебе зайца. Максимум — белку. Или кузнечика».

— Не надо! — взмолился демон, пятясь к двери. — Луна, скажи им, что я не пойду на этот праздник!

— Пойдёшь, — я улыбнулась. — Потому что я загадаю желание. И, согласно контракту, ты обязан будешь сопровождать меня. А если откажешься — неделя мытья посуды в ледяной воде. С котовыми песнями.

Чертила замер, видимо, взвешивая варианты. Потом обречённо вздохнул.

— Ладно, — выдавил он. — Я пойду. Но прыгать через костёр не буду!

— Посмотрим, — загадочно произнесла я. — А теперь доедай кашу и помоги мне собрать травы. На Купалу нужно много зверобоя, папоротника и, конечно, цветов для венков.

Демон с недовольным видом вернулся к столу, но каша его уже не интересовала. Он сидел, уставившись в окно, и, кажется, мысленно прощался с жизнью. Уголёк, заметив его настроение, спрыгнул с подоконника, подошёл и положил ему лапу на колено, как бы говоря: «Держись, приятель. Я тебя научу, как правильно приземляться».

День прошёл в приготовлениях. Я достала из сундука старые венки, сплетённые из полевых цветов, развесила их по дому (чтобы «приманить удачу»). Кузьма, воодушевившись, начал украшать печь гирляндами из сушёных трав, при этом постоянно ворчал, что «раньше-то на Купалу весь дом цветами убирали, а теперь вот демоны кашу не доедают». Чертила ходил за мной хвостом, задавая вопросы, от которых у меня начинала дёргаться бровь:

— А костёр большой будет? А он может меня поджечь? А если мои рога загорятся? А это больно? А есть ли специальное заклинание от огня? А почему люди вообще прыгают? А если я упаду в костёр, я умру? А если не умру, то как долго буду гореть?

— Чертила, — не выдержала я, — ты демон. Ты живёшь в аду. Ты что, боишься огня?

— Я не боюсь огня! — оскорбился он. — Я боюсь прыгать через него! Это разные вещи! В аду мы не прыгаем через костры! Мы варим грешников в котлах, а не скачем, как кузнечики!

— Ну, значит, на Купалу ты узнаешь что-то новое, — я похлопала его по плечу. — Кстати, тебе нужно будет сплести венок.

— Венок?! — завопил Чертила. — Я не умею плести венки! Я не девочка!

— На Купалу все плетут, — я строго посмотрела на него. — Даже Уголёк умеет. Правда, его венки обычно разваливаются, но он старается.

Уголёк, услышав своё имя, поднял голову от клубка ниток (он играл с ним, но делал вид, что плетёт) и гордо мяукнул. Чертила застонал и спрятал лицо в ладонях.

К вечеру я решила, что пора рассказать Чертиле про цветок папоротника. Эта легенда — моя любимая. Я села в кресло, жестом пригласила демона сесть рядом. Он, поколебавшись, устроился на полу у моих ног (коты тут же заняли его колени, но он даже не обратил внимания).

— Так вот, — начала я, — в ночь на Ивана Купалу распускается цветок папоротника. Он цветёт всего одно мгновение, ровно в полночь. Кто его найдёт и сорвёт, тот получит дар: видеть клады, понимать язык зверей, повелевать духами. И, конечно, станет невероятно удачливым.

Глаза Чертилы загорелись. Я впервые за день увидела в них что-то, кроме паники.

— Клады? — переспросил он. — Повелевать духами? Удачливым?

— Именно, — я кивнула, сдерживая улыбку. — Но найти цветок почти невозможно. Его охраняет нечистая сила. И, говорят, тот, кто его сорвёт, должен будет пройти испытания.

— Какие испытания? — Чертила подался вперёд, и Уголёк, сидевший на его коленях, недовольно завозился.

— Ну, например, нужно не оглядываться, когда за спиной будут звать голоса. Или не испугаться, когда из кустов выскочит чёрный кот с горящими глазами.

Уголёк, услышав про чёрного кота, возмущённо мявкнул. Тучка, не открывая глаз, телепатически добавил:

«А ещё нужно не рассмеяться, когда увидишь, как демон пытается плести венок».

— Эй! — возмутился Чертила. — Я ещё не пытался! И вообще, я серьёзно! Я хочу найти этот цветок!

— Зачем? — я притворилась удивлённой.

— Как зачем?! — он вскочил, сбросив Уголька (тот ловко приземлился на все четыре лапы, но обиженно зашипел). — Если я найду цветок, я смогу разорвать контракт! Или, по крайней мере, загадать, чтобы ты перестала заставлять меня мыть посуду!

— Ну, попробуй, — я пожала плечами. — Только учти: это легенда. Цветка папоротника, скорее всего, не существует. Это символ.

— Как это не существует?! — опешил Чертила. — Ты же сама сказала!

— Я сказала, что так гласит легенда, — я улыбнулась. — А легенды не всегда правдивы.

Чертила заметался по комнате, как раненый зверь.

— Значит, шансов нет?! — воскликнул он. — Я опять останусь здесь навечно?!

— Не навечно, — я вздохнула. — Пока не исполнишь все мои желания. Но, согласись, тебе уже не так плохо? У тебя есть друзья, — я кивнула на котов, — крыша над головой, вкусная еда (ну, почти). И праздники. Разве этого мало?

Чертила остановился, посмотрел на Уголька, который уже снова тёрся о его ногу, на Тучку, который, наконец, открыл глаза и смотрел на него с интересом, на Кузьму, который выглядывал из-за печи с вязальным крючком. Потом перевёл взгляд на меня.

— Мало, — упрямо сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Но... но на праздник я всё равно пойду. Вдруг цветок и правда существует.

— Конечно, пойдёшь, — я улыбнулась. — И, кто знает, может, именно ты его найдёшь. Только не забудь: если увидишь чёрного кота с горящими глазами, не оглядывайся.

— Ага, — буркнул Чертила, косясь на Уголька, чьи глаза в сумерках действительно горели жёлтым. — У меня дома такой живёт. Я уже привык.

Уголёк, кажется, был польщён. Он запрыгнул на диван, разлёгся и начал громко мурлыкать. Тучка, потянувшись, подошёл ко мне и устроился на коленях.

«Завтра будет весело, — телепатически сообщил он. — Уголёк уже приготовил план: он будет прятаться в папоротнике и пугать Чертилу. А я буду транслировать ему мысли о том, что цветок вот-вот распустится».

— Вы неисправимы, — покачала я головой, но улыбнулась. — Ладно, только не переусердствуйте. А то он сбежит в ад прямо с праздника.

«Не сбежит, — уверенно ответил Тучка. — Он уже привязался. К нам. И к тебе. И даже к каше».

Я рассмеялась и записала всё в дневник. А потом добавила:

«Завтра — ночь Ивана Купалы. Самая волшебная ночь в году. И я очень хочу посмотреть, как Чертила будет прыгать через костёр. Конечно, он откажется. Но мы с котами умеем убеждать».

Приписка Уголька: «Я уже наточил когти. И приготовил место в папоротнике. Если Чертила пойдёт искать цветок, я выпрыгну и заору. Он подпрыгнет. Это будет смешно».

Приписка Тучки: «Уголёк, не забудь, что у тебя глаза светятся. Чертила может тебя заметить заранее. Но я могу создать иллюзию, что цветок уже распустился. Тогда он полезет в кусты, а ты выпрыгнешь».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он прочитал приписки котов; почерк возмущённый): «Я ЗНАЛ, ЧТО ВЫ ЧТО-ТО ЗАМЫШЛЯЕТЕ! И Я НЕ БУДУ ИСКАТЬ ЦВЕТОК! И ПРЫГАТЬ НЕ БУДУ! И ВООБЩЕ, Я ИДУ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ЛУНА ЗАСТАВИЛА!»

Приписка Луны: «Чертила, я никого не заставляла. Ты сам сказал, что пойдёшь. И, кстати, ты уже начал плести венок? Уголёк спрашивает, нужна ли тебе помощь».

Приписка Чертилы (в самом низу, сдавленно): «Я НЕ УМЕЮ ПЛЕСТИ ВЕНКИ. И Я НЕ БУДУ. И ХВАТИТ НАДО МНОЙ СМЕЯТЬСЯ».

Приписка Кузьмы: «Я могу научить. У меня отлично получается. Правда, обычно плету из лыка, но из цветов тоже смогу. Завтра утром покажу. Не переживай, рогатый, будет у тебя самый красивый венок. С бантиком».

Приписка Чертилы (после долгой паузы, едва различимо): «Почему все хотят надеть на меня бантик?»

Глава 20

Запись №20: «Праздник, на котором всё пошло не так, или Как Чертила случайно перепрыгнул через костёр, упал в крапиву и нашёл (почти) цветок папоротника»

Дневник ведуньи Луны. Ночь Ивана Купалы. Настроение: восторженное, местами истерическое, потому что такого весёлого праздника у меня не было лет двести, а то и больше. Чертила сейчас лежит в соседней комнате, стонет и проклинает крапиву, котов, костры и легенды. Но обо всём по порядку.

Если вы думаете, что подготовка к празднику — это спокойное занятие, то вы никогда не готовились к Ивану Купале в компании демона, двух котов и одного очень вредного домового. С самого утра дом стоял на ушах. Кузьма с рассвета начал плести венки, напевая что-то фальшивое, но душевное. Уголёк носился по комнатам с пучком папоротника в зубах, воображая себя то ли охотником, то ли шаманом. Тучка сидел на холодильнике и телепатически настраивал всех на «нужную волну», периодически выдавая советы вроде: «Чертила, не забудь надеть что-нибудь, что не жалко подпалить». А Чертила… Чертила был в отчаянии.

— Я не пойду! — заявил он, когда я вручила ему венок, сплетённый Кузьмой (с бантиком, разумеется, хотя демон пытался его оторвать). — Я лучше останусь дома и буду мыть посуду! Всю! Даже ту, что ещё не испачкана!

— Не выйдет, — я покачала головой. — Сегодня посуда подождёт. А праздник — нет. И потом, ты обещал.

— Я не обещал! — взвился Чертила, но Уголёк уже тёрся о его ногу, а Тучка многозначительно смотрел, и демон понял, что сопротивление бесполезно.

Мы вышли из дома, когда солнце уже начало клониться к закату. Чертила тащился сзади, как приговорённый к казни. Венок он всё-таки нацепил, но так, что тот сполз на одно ухо, придавая ему вид пьяного лешего. Уголёк бежал впереди, задрав хвост, и орал во всё горло, распугивая соседских кур. Тучка невозмутимо шествовал рядом со мной, изредка телепатически комментируя: «Если Чертила так и будет шарахаться от каждой тени, мы не дойдём до поляны до полуночи».

— Я не шарахаюсь, — буркнул демон, но тут же подпрыгнул, когда из кустов выскочил ёжик.

— Ага, — усмехнулась я. — Не шарахаешься. Просто у тебя рефлексы.

На поляне уже собрался народ. Горел большой костёр, искры летели к небу, смешиваясь с первыми звёздами. Девушки в венках водили хоровод, парни бренчали на балалайках, пахло дымом, травами и чем-то очень вкусным — кажется, пекли картошку в углях. Увидев всё это, Чертила замер как вкопанный.

— Луна, — прошептал он, хватая меня за рукав, — тут… много людей. Они на меня смотрят.

— Конечно, смотрят, — я улыбнулась. — Ты же у нас видный. Особенно в венке с бантиком.

— Это не смешно! — зашипел он, пытаясь стянуть венок, но Кузьма, который незримо следовал за нами (он, как дух, мог быть невидимым для чужих), тут же возник рядом и поправил украшение.

— Носи, рогатый, — проскрипел домовой. — Тебе идёт. А то будешь как все, а так — запомнишься.

Чертила застонал, но смирился. Мы подошли к костру, и тут началось самое интересное.

Первым к нам подскочил местный заводила — Мишка, сын кузнеца, здоровенный парень с гармошкой. Он хлопнул Чертилу по плечу так, что тот пошатнулся.

— О! Луна! А это кто с тобой? — он оглядел демона с головы до ног. — Никак, жених твой? А чего такой бледный? Перепил, что ли?

— Я не жених, — процедил Чертила, сверля Мишку взглядом. — И я не бледный, я серый. Это мой естественный цвет.

— Серый? — Мишка заржал. — Ну, бывает. На Купалу все немного серые, особенно после прыжков через костёр! Пойдём, покажем, как надо!

Он схватил Чертилу за локоть и потащил к костру. Демон отчаянно упирался, его копыта (да, он был в сапогах, но всё равно) скользили по траве, оставляя борозды.

— Отпусти меня! — взвыл он. — Я не хочу прыгать!

— Да ладно, все хотят! — не унимался Мишка. — Вон, даже коты прыгают!

И он указал в сторону, где Уголёк, к моему изумлению, действительно разбегался и перепрыгивал через небольшой костерок, который разожгли специально для детей. Чёрный кот взмывал в воздух, как пуля, и приземлялся с победным мявом. Тучка сидел поодаль и, кажется, аплодировал телепатически.

— Видал? — Мишка тряхнул Чертилу. — Кот может, а ты нет?

— Я не кот! — заорал демон, но тут же осёкся, потому что Уголёк, услышав его, подбежал и начал тереться о ногу, как бы говоря: «Конечно, не кот, но мы тебя научим».

Толпа вокруг костра притихла, наблюдая за нами. Девушки перешёптывались, парни посмеивались. Чертила оказался в центре внимания, и это явно не добавляло ему уверенности. Он озирался, как загнанный зверь, а я стояла рядом, пытаясь не расхохотаться.

— Ну что, рогатый, — Мишка подмигнул мне, — покажем класс? Или слабо?

— Мне не слабо! — выпалил Чертила, хотя по его лицу было видно, что очень даже слабо. — Просто я… я не в форме!

— Ага, а вчера, говорят, по рынку бегал, как молодой! — Мишка заржал. — Давай, не дрейфь! Разбег, прыжок, и всё!

Чертила сглотнул, посмотрел на костёр (довольно высокий, с языками пламени), потом на меня. В его алых глазах стояла такая мольба, что я почти сжалилась. Почти.

— Давай, Чертила, — подбодрила я. — Я в тебя верю. И, если что, я тебя починю.

— Починишь?! — взвизгнул он. — А если я сгорю дотла?!

— Не сгоришь, — я покачала головой. — Ты же демон. Максимум — подпалишь хвост.

— Мой хвост! — он схватился за хвост, как за величайшую драгоценность. — Я не могу рисковать хвостом!

Но Мишка уже не слушал. Он развернул Чертилу, подтолкнул к началу разбега и хлопнул по спине.

— Вперёд! Прыгай!

Чертила, не успев опомниться, побежал. Вернее, не побежал, а как-то судорожно заперебирал ногами, набирая скорость. Его длинные волосы развевались, рога цеплялись за воздух, венок сполз на глаза. Толпа заорала, подбадривая. Уголёк бежал рядом, издавая боевой мяв. Тучка телепатически транслировал: «Прыгай! Прыгай! Не тормози!»

И он прыгнул. Но так неудачно, что вместо красивого полёта над пламенем он врезался в столб, поддерживающий верёвку с фонариками. Столб покачнулся, верёвка оборвалась, фонарики посыпались в костёр, а Чертила, зацепившись рогом за оставшийся обрывок, повис в воздухе, как новогодняя игрушка.

Визг, хохот, крики — всё смешалось. Чертила болтался над землёй, размахивая руками и ногами, и орал так, что, казалось, его слышно было в соседней деревне. Уголёк, не растерявшись, прыгнул и вцепился ему в штанину, добавив веса. Веревка не выдержала, и демон рухнул в костёр.

— А-А-А-А! — завопил он, барахтаясь в пламени. Но, будучи демоном, он не горел, а только дымился, как сырое полено. Через секунду он выкатился из костра, весь в пепле, саже и с дымящимися рогами.

Толпа взвыла от восторга. Кто-то закричал: «Вот это прыжок!», кто-то захлопал. А Чертила лежал на траве, тяжело дыша, и смотрел в небо с видом мученика, только что пережившего второе пришествие.

— Я… я жив? — прохрипел он.

— Жив, — я присела рядом, смахивая пепел с его щеки. — И даже хвост на месте. Почти. Конец немного обгорел, но это даже стильно.

— Мой хвост, — простонал он, приподнимаясь. — Опять хвост. Почему всегда хвост?

— Потому что ты им размахиваешь, — подал голос Тучка, подходя. — В следующий раз поджимай.

— Следующего раза не будет! — отрезал Чертила, с трудом вставая. — Я никогда больше… никогда…

— А цветок папоротника? — хитро напомнила я. — Ты же хотел его найти.

Чертила замер. Он всё ещё тяжело дышал, но в его глазах мелькнул прежний огонёк азарта (или жадности).

— Цветок… — пробормотал он. — Да, цветок. Если я его найду, я…

— Будешь свободен, — подсказал Кузьма, появляясь рядом. — Ну, или хотя бы получишь право не мыть посуду месяц. Иди, рогатый. Вон там, в лесу, у старого дуба, я слышал, в полночь что-то светится.

И он махнул рукой в сторону тёмной чащи. Чертила, собрав остатки решимости, поправил венок (точнее, то, что от него осталось), отряхнулся и, бросив на нас свирепый взгляд, направился к лесу. Уголёк, разумеется, увязался следом, виляя хвостом. Тучка, зевнув, потянулся и лениво произнёс:

«Пойду присмотрю. А то вдруг он найдёт цветок и станет невыносимым».

— Присмотри, — я улыбнулась. — Но не сильно пугай. Ему и так досталось.

Тучка кивнул и исчез в темноте. Я осталась у костра, наблюдая за танцующими, и время от времени слышала из леса то крик, то смех, то отчаянное мяуканье. Через полчаса из чащи вылетел Чертила. Он был весь в репьях, с порванным рукавом, с паутиной на рогах и с выражением лица человека, который только что встретил привидение. За ним нёсся Уголёк, гордо задрав хвост, а следом, с видом полководца, шествовал Тучка.

— Ну что? — я подошла к демону. — Нашёл?

Чертила рухнул на колени, жадно глотая воздух.

— Там… там был свет! — выпалил он. — Я его видел! Я почти сорвал его! Но потом… потом этот чёрный… — он указал на Уголька, который уже сидел и нагло вылизывался, — выскочил из кустов и заорал! А потом лысый начал мне в голову посылать образы, что цветок — это я сам! И что если я сорву сам себя, то исчезну! Я испугался и побежал!

Я не выдержала и расхохоталась. Прямо там, у костра, под любопытными взглядами соседей. Чертила смотрел на меня с обидой, но потом, неожиданно, его губы дёрнулись. Он фыркнул, потом хрюкнул, и через секунду уже смеялся вместе со мной — хриплым, лающим смехом, как будто впервые в жизни.

— Это было ужасно, — отсмеявшись, сказал он. — Но… наверное, забавно. Со стороны.

— Очень забавно, — подтвердила я. — Ты чуть не поджёг столб, упал в костёр и убежал от цветка. Идеальное первое Купала.

Чертила покачал головой, но в его глазах плясали искры, и я поняла: ему понравилось. Пусть и сквозь боль, унижение и крапиву. Уголёк подошёл, потёрся о его ногу, и демон, не думая, погладил его по голове. Тучка уселся рядом и телепатически заметил:

«Ты прошёл инициацию. Теперь ты настоящий участник Купалы. И, кстати, завтра у тебя будет болеть всё тело, особенно там, где крапива».

— Ненавижу крапиву, — пробормотал Чертила, но уже без злости. — И костры. И папоротник. И вас всех.

— Мы тебя тоже, — я улыбнулась и, взяв его под руку, повела обратно к костру, где уже раздавали печёную картошку.

Домой мы вернулись под утро, уставшие, но счастливые. Чертила, несмотря на протесты, позволил Угольку спать у него на груди и даже не ворчал, когда Тучка устроился на его рогах. Кузьма, невидимый, но довольный, шуршал в углу, напевая что-то про «рогатого, который перепрыгнул костёр, а потом испугался цветочка». Я лежала в своей кровати, прислушиваясь к тихому мурлыканью и редким стонам демона (крапива давала о себе знать), и думала: как хорошо, что в моей жизни есть этот безумный праздник, эти коты и этот нелепый, но уже почти родной демон.

А впереди было ещё много приключений. Но это уже другие главы.

Приписка Уголька: «Чертила так смешно падал в костёр! Я чуть не лопнул от смеха. Но потом он меня погладил, так что я его прощаю. И он обещал дать мне кусочек картошки (не дал, но я сам стащил)».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не просто стащил, ты чуть не свалился в костёр, пытаясь выхватить картошку из рук Мишки. Чертила, кстати, в этот момент смотрел на тебя с ужасом и, кажется, молился, чтобы ты не сгорел. Тронут».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он, отлежавшись, добрался до дневника; почерк неровный, но с лёгкой улыбкой в интонации): «Я НЕ МОЛИЛСЯ. ДЕМОНЫ НЕ МОЛЯТСЯ. Я ПРОСТО НАДЕЯЛСЯ, ЧТО ОГОНЬ ЕГО НЕ ТРОНЕТ, ПОТОМУ ЧТО ИНАЧЕ ПРИШЛОСЬ БЫ ЕГО ЛЕЧИТЬ. И ДА, ПРАЗДНИК БЫЛ… НЕ САМЫЙ ХУДШИЙ. НО БОЛЬШЕ Я НА КОСТЁР НЕ ПОЙДУ».

Приписка Луны: «Чертила, ты сам улыбался, когда мы шли домой. Я видела. И Уголёк видел. И Тучка. И Кузьма. Так что не отпирайся. Кстати, крапива отлично снимает воспаление, если приложить к больному месту подорожник. Я оставила его на тумбочке».

Приписка Чертилы (внизу, смазано): «СПАСИБО. И НЕТ, Я НЕ УЛЫБАЛСЯ. ЭТО ВЕТЕР».

Приписка Кузьмы: «Ветра не было. Был только твой смех, похожий на кашель простуженного филина. Но мы не осуждаем. Мы рады, что ты начал веселиться».

Глава 21

ГЛАВА 21

Запись №21: «Неожиданный гость из ада, или Как посланник преисподней чуть не поседел, увидев, во что превратился великий Азантел, и что из этого вышло»

Дневник ведуньи Луны. После полудня. Настроение: тревожное, но с примесью азарта. В дом ворвался посланник из ада, и теперь всё пошло кувырком. Чертила пытается выглядеть грозным, коты ощетинились, Кузьма спрятался в печь, а я сижу и думаю: ну почему в моей жизни не бывает скучных дней?

Всё началось с того, что я решила испечь блины. Не потому, что был какой-то повод, а просто захотелось. Замесила тесто, разогрела сковороду, и в тот момент, когда я наливала первый половник, в доме погас свет. Не как при отключении электричества, а как-то резко, будто кто-то огромный заслонил солнце. Потом раздался грохот, пол задрожал, и из ниоткуда возник столб чёрного дыма. Я едва успела отскочить, а когда дым рассеялся, посреди кухни стоял он.

Высокий, ещё выше Чертилы, в длинном багровом плаще с капюшоном, из-под которого сверкали два уголька. В руках он держал свиток, перевязанный чёрной лентой, а на поясе у него висел меч, от которого веяло холодом. Посланник. Без сомнения.

— Где Азантел, повелитель седьмого круга? — прогремел он голосом, от которого зазвенели банки на полках. — Я пришёл забрать его. Контракт расторгнут.

Я стояла с половником в руке, с тестом на фартуке и с блином, который прилип к потолку (да, он каким-то образом взлетел). В горле пересохло, но я заставила себя ответить спокойно:

— Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, контракт не расторгнут. В-третьих, он сейчас выносит мусор. Подождите.

Посланник уставился на меня так, будто я предложила ему станцевать. В его глазах (точнее, в угольках) мелькнуло недоумение.

— Выносит мусор? — переспросил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на ужас. — Повелитель седьмого круга выносит мусор?

— Ну да, — я пожала плечами, стараясь не показывать дрожь в коленях. — Это его обязанность. По контракту. И, кстати, он ещё не вернулся. Так что присаживайтесь, если хотите.

Посланник не сел. Он огляделся, и его взгляд задержался на котах. Уголёк, сидевший на подоконнике, при виде чужака выгнул спину и зашипел. Тучка, лежавший на диване, приподнял голову и телепатически произнёс:

«О, ещё один демон. Только этот выглядит так, будто проглотил аршин. Луна, у нас гости?»

— Да, Тучка, — ответила я. — Из ада. Пришли за нашим Чертилой.

Посланник перевёл взгляд на Тучку, и, кажется, впервые за всё время его лицо дрогнуло. Телепатический кот — это не то, что он ожидал увидеть.

— Страж порога, — пробормотал он. — Два стража. И домовой. И... — он принюхался, — пахнет пылесосом. Что здесь происходит?

— Обычная жизнь, — я пожала плечами. — Вы, кажется, отстали от новостей.

В этот момент дверь распахнулась, и в дом ввалился Чертила. Он был в фартуке (да, я заставила его надеть фартук, чтобы не пачкал одежду), с ведром в одной руке и с метлой в другой. На его рогах висел венок, который Кузьма сплёл ему «для красоты», а на плече сидел Уголёк (он увязался за ним, чтобы «помогать»). Увидев посланника, Чертила замер. Ведро выпало из его рук и с грохотом покатилось по полу.

— Кармазиил, — прошептал он, бледнея (насколько серая кожа может побледнеть). — Ты... что ты здесь делаешь?

Посланник (Кармазиил, как выяснилось) медленно повернулся. Его взгляд скользнул по фартуку, по метле, по венку на рогах, по коту на плече. В его глазах, кажется, что-то сломалось.

— Азантел, — произнёс он глухо, — что с тобой стало?

— Я... я могу всё объяснить! — затараторил Чертила, делая шаг вперёд и тут же спотыкаясь о ведро. — Это не то, что ты думаешь! Это... это часть плана! Я внедрился! Я изучаю быт смертных! Это стратегическая операция!

— Стратегическая операция? — Кармазиил приподнял бровь (точнее, у него была одна сплошная надбровная дуга, но она выразительно изогнулась). — Ты в фартуке, с метлой и с котом на плече. И ты называешь это стратегией?

— Это маскировка! — не сдавался Чертила, снимая Уголька с плеча и ставя его на пол. — Высший пилотаж! Никто не заподозрит демона в том, кто моет посуду и выносит мусор!

Кармазиил покачал головой. Потом развернул свиток, который держал в руке, и зачитал:

— «В связи с нарушением сроков возвращения демона Азантела из мира смертных, адская канцелярия постановляет расторгнуть контракт и вернуть означенного демона в место постоянной дислокации. Сопротивление бесполезно». Подпись, печать.

Чертила замер. Его лицо, только что выражавшее панику, вдруг стало серьёзным.

— Я не вернусь, — сказал он тихо.

— Что? — Кармазиил уставился на него. — Ты отказываешься?

— Да, — Чертила расправил плечи, и в его алых глазах вспыхнуло пламя. — Я связан контрактом с этой... с этой ведуньей. И пока не исполню все её бытовые желания, я не имею права уйти. Так гласит договор. Ад не может его расторгнуть, потому что он подписан по всем правилам. Ты сам это знаешь.

Кармазиил скрипнул зубами. Его рука легла на рукоять меча.

— Ты предпочтёшь остаться здесь? Среди смертных, котов и... — он брезгливо оглядел кухню, — и блинов?

— Не смей оскорблять блины! — вдруг выпалила я, шагнув вперёд. — И не смей угрожать в моём доме. Чертила останется, пока я сама не решу его отпустить. И, судя по тому, что он ещё не научился гладить рубашки, это будет не скоро.

Посланник перевёл взгляд на меня. Его глаза (угольки) вспыхнули ярче.

— Смертная, — процедил он, — ты не понимаешь, с кем говоришь. Я — Кармазиил, правая рука повелителя девятого круга. Я могу стереть тебя в порошок.

— А я — Луна, ведунья в седьмом поколении, — ответила я, скрестив руки. — И у меня есть два стража порога, домовой и один очень злой демон, который, хоть и в фартуке, но всё ещё умеет сражаться. Не советую проверять.

Коты, словно по команде, встали рядом со мной. Уголёк зашипел, выгнув спину, его глаза загорелись жёлтым огнём. Тучка, напротив, выглядел расслабленным, но я знала: он уже сканирует мысли посланника.

«Он боится, — телепатически сообщил Тучка. — Не нас, но чего-то. Возможно, того, что его отправят в отставку, если он вернётся без тебя, Чертила. И ещё он боится, что ты расскажешь всем, как он в юности проиграл в карты собственную тень».

Кармазиил вздрогнул. Его лицо исказилось, и он посмотрел на Тучку с ненавистью.

— Ты... ты читаешь мои мысли?! — прошипел он.

«Конечно. Это моя работа. И, кстати, про тень — это была твоя тайна, но теперь её знают все. Правда, Уголёк?»

Уголёк издал звук, похожий на смешок.

— Хватит! — рявкнул Кармазиил, выхватывая меч. — Я забираю Азантела, и никто мне не помешает!

Он взмахнул мечом, и по кухне пронёсся ледяной вихрь. Банки с травами попадали, сковорода взлетела в воздух, а блин, прилипший к потолку, оторвался и шлёпнулся прямо на голову посланника. Кармазиил замер, покрытый тестом, и в этот момент Уголёк прыгнул.

Он взлетел, как чёрная молния, и вцепился посланнику в лицо. Кармазиил заорал, размахивая мечом, но Уголёк ловко уворачивался, царапая всё, до чего мог дотянуться. Тучка, не теряя времени, начал телепатическую атаку, транслируя посланнику самые постыдные моменты его жизни: как он споткнулся на балу, как его застукали за воровством печенья из адской столовой, как он плакал, когда его не взяли в легион. Кармазиил взвыл, схватился за голову, и в этот момент Чертила, отбросив метлу, прыгнул вперёд.

— Не тронь их! — заорал он, заслоняя меня и котов. — Это мой дом! Мои коты! И моя... моя ведунья! Я не отдам их!

Кармазиил, отбиваясь от Уголька, уставился на Чертилу.

— Твои коты?! — прохрипел он. — Ты спятил! Ты — повелитель седьмого круга! А они — стражи порога! Они должны служить тебе, а не наоборот!

— Они не служат мне! — выкрикнул Чертила. — Они... они мои друзья! И я не позволю тебе им угрожать!

Уголёк, услышав это, на секунду отвлёкся и посмотрел на Чертилу с таким обожанием, что я чуть не расплакалась. Тучка телепатически хмыкнул, но я почувствовала, что он тронут. А Кузьма, всё это время прятавшийся в печи, вдруг выскочил с кочергой наперевес.

— А ну пошёл вон из моего дома! — завопил он, размахивая кочергой. — Пока я тебе рога не поотрывал!

Кармазиил, которого уже и так одолевали со всех сторон, наконец отступил. Он был весь в тесте, в царапинах, с венком на голове (Уголёк каким-то образом нацепил на него венок Чертилы), и его плащ был порван в нескольких местах. Он тяжело дышал, сверля нас взглядом.

— Ладно, — процедил он, опуская меч. — Вы сильнее, чем я думал. Но контракт не может быть расторгнут просто так. Нужно пройти испытание. Если вы, — он перевёл взгляд с меня на Чертилу, — докажете, что ваша связь крепка и что Азантел действительно исполняет свои обязанности по доброй воле, я отступлю. Если нет — он вернётся в ад, и никто не сможет его остановить.

— Испытание? — переспросила я. — Какое?

— Три испытания, — Кармазиил выпрямился, пытаясь вернуть остатки достоинства. — Первое — проверка бытовой магии. Второе — укрощение стражей порога. Третье — выбор. Если пройдёте все три, контракт будет пересмотрен, и Азантел сможет остаться. Если нет... — он усмехнулся, — он уйдёт со мной.

Чертила переглянулся со мной. Я видела в его глазах страх, но и решимость. Уголёк ткнулся ему в ладонь, Тучка телепатически произнёс:

«Мы справимся. В конце концов, мы уже победили пылесос, рынок и Кузьму. Какой-то посланник — не проблема».

Кузьма, всё ещё сжимая кочергу, буркнул:

— Если он ещё раз попробует напасть, я его кочергой по хребту огрею. У меня рука не дрогнет.

— Не надо никого оглашать, — я покачала головой, но улыбнулась. — Договорились, Кармазиил. Мы принимаем вызов. Начинай.

Посланник кивнул, взмахнул рукой, и в воздухе появились три светящихся символа.

— Завтра, в полдень, начнётся первое испытание. Готовьтесь. И, Азантел, — он бросил на Чертилу долгий взгляд, — надеюсь, ты помнишь, как сражаться. Потому что бытовые навыки тебе точно не помогут.

Он щёлкнул пальцами, окутался дымом и исчез. Только запах серы остался в воздухе, да блин, который он так и не снял с головы, упал на пол, оставив жирное пятно.

Мы остались в кухне, посреди разгрома. Чертила медленно опустился на стул, закрыл лицо руками. Уголёк запрыгнул ему на колени и начал лизать его пальцы. Тучка сел напротив и телепатически сказал:

«Ты назвал нас друзьями. Я это запомнил. И да, теперь ты точно не отделаешься».

Чертила поднял глаза, и в них блеснуло что-то тёплое.

— Я... я не знаю, что на меня нашло, — пробормотал он. — Просто... он угрожал вам. И я не мог позволить.

— Значит, ты нас всё-таки ценишь, — я присела рядом и сжала его руку. — Это приятно. Но впереди три испытания. Так что давай уберём кухню и ляжем спать. Завтра будет трудный день.

— Угу, — кивнул Чертила, и в его голосе послышалась знакомая ворчливость. — Но если он опять заявится, я его метлой... то есть, мечом... а, неважно. Короче, я его побью.

— Конечно, побьёшь, — Кузьма, всё ещё с кочергой, плюхнулся на лавку. — Особенно если Уголёк опять запрыгнет ему на лицо.

Уголёк гордо задрал хвост. Тучка усмехнулся. А я, глядя на них, вдруг поняла: что бы ни случилось завтра, мы пройдём через это вместе. Потому что мы — команда. Пусть и очень странная.

Ночью, когда все уснули (Чертила — в гостиной, с Угольком на груди, Тучка — на спинке дивана, Кузьма — в печи), я сидела на кухне и записывала всё в дневник. Впереди были испытания, но я почему-то не боялась. В конце концов, у нас был демон в фартуке, кот, приносящий неудачу, телепат-сфинкс и домовой с кочергой. И, как показала практика, это гораздо страшнее любого посланника.

Приписка Уголька: «Я разодрал ему плащ и оставил на лбу царапину в форме звезды. Пусть знает, кто тут главный. И да, Чертила назвал меня другом. Я теперь буду спать только на его подушке».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты уже спишь на его подушке. И на его лице. И на его хвосте. Чертила, кстати, не сопротивлялся. Прогресс. И, да, я прочитал мысли Кармазиила: он боится, что ты, вернувшись, расскажешь, как он однажды застрял в каминной трубе. Не переживай, я это уже всем рассказал».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он проснулся и обнаружил дневник; почерк неровный, но с тёплой интонацией): «Я НЕ БОЯЛСЯ. И Я НЕ НАЗЫВАЛ ВАС ДРУЗЬЯМИ. ЭТО БЫЛО... ЭТО БЫЛА ТАКТИКА. ЧТОБЫ СБИТЬ ЕГО С ТОЛКУ. НО ЕСЛИ ЧТО, Я РАД, ЧТО ВЫ ЕСТЬ. ТОЛЬКО НИКОМУ НЕ ГОВОРИТЕ».

Приписка Луны: «Чертила, ты сам написал это в моём дневнике. Так что теперь все узнают. Но не переживай, мы будем великодушны. И да, завтра первое испытание. Будь готов».

Приписка Чертилы (в самом низу, мелко): «Я ВСЕГДА ГОТОВ. НУ, ПОЧТИ. ТОЛЬКО НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ГЛАДИТЬ РУБАШКИ».

Глава 22

Запись №22: «Испытание первое: Бытовая магия, или Как Чертила попытался победить стиральную машину, а в итоге проиграл собственному супу»

Дневник ведуньи Луны. Полдень. Настроение: боевое, но с оттенком паники, потому что через час начинается первое испытание, а Чертила уже умудрился поругаться с утюгом, которого даже ещё не включили.

Утро перед испытанием началось не с кофе, а с вопля Чертилы, который, выглянув в окно, увидел, как во дворе материализуется столб дыма, из которого вышел Кармазиил. Посланник ада явился ровно в полдень, как и обещал. Он был всё в том же багровом плаще, но теперь на его лице красовались три царапины от Уголька, заклеенные какими-то чёрными пластырями. Выглядело это так, будто его пометили, и он, кажется, до сих пор злился.

— Смертные, демон, стражи, — процедил он, ступая на крыльцо. — Я пришёл, чтобы провести первое испытание. Надеюсь, вы готовы.

— Всегда готовы! — выпалил Чертила, выскакивая из дома с веником наперевес (он почему-то решил, что веник — это оружие). — Что нужно делать? Сражаться? Вызывать бурю? Крушить горы?

— Нет, — Кармазиил усмехнулся, и его усмешка не предвещала ничего хорошего. — Первое испытание — бытовая магия. Ты должен доказать, что можешь справляться с домашними обязанностями не хуже, чем с боевыми заклинаниями.

Чертила замер. Веник выпал из его рук.

— Бытовая магия? — переспросил он. — Это как?

— Очень просто, — посланник взмахнул рукой, и в воздухе появился свиток. — За один час ты должен выполнить три задачи: первая — выстирать и погладить вот эту рубашку. Вторая — приготовить съедобный обед. Третья — привести гостиную в идеальный порядок. И всё это — только с помощью магии, без применения грубой силы, огня и разрушительных заклинаний. Если хотя бы одна задача не будет выполнена или будет выполнена некачественно, ты проиграл, и я забираю тебя в ад.

Чертила побледнел (насколько это возможно для серой кожи). Он посмотрел на меня, на котов, на Кузьму, который уже выглядывал из-за печи.

— Луна, — прошептал он, — это ловушка. Я не умею готовить! И стирать! И гладить! И убирать! Я же демон!

— Знаю, — я вздохнула. — Но выбора нет. Будем импровизировать. Ты будешь делать то, что я скажу. А коты помогут.

— А если не помогут? — Чертила с ужасом посмотрел на Уголька, который как раз в этот момент пытался залезть в ведро с мыльной водой.

— Помогут, — я постаралась говорить уверенно. — Потому что иначе они тебя больше не увидят. А ты им, кажется, нравишься.

Уголёк, услышав это, вылез из ведра, отряхнулся и подошёл к Чертиле, преданно глядя ему в глаза. Тучка, сидевший на спинке дивана, лениво потянулся.

«Я, пожалуй, понаблюдаю. Но если что — подскажу. Телепатически».

— Подсказывай, — буркнул Чертила. — Только не как в прошлый раз, когда ты внушил мне, что я — курица.

«Это была терапия, — невозмутимо ответил Тучка. — Ты стал спокойнее».

Кармазиил, слушая нашу перепалку, только усмехался. Он уселся на стул, закинул ногу на ногу и достал откуда-то песочные часы.

— Время пошло, — объявил он, переворачивая часы. — У вас ровно час.

И началось.

Первым делом Чертила рванул в кладовку, где стояла стиральная машина. Ту самую, которую он до смерти боялся. Он остановился перед ней, как перед вражеским воином, и, сглотнув, потянулся к кнопкам.

— Так, — пробормотал он, — тут есть заклинание... то есть, кнопка. Надо просто нажать и положить рубашку.

— Ты забыл порошок, — подсказала я, стоя в дверях. — И воду.

— Вода сама наберётся! — отмахнулся он. — Это же магия!

Он запихнул рубашку (мою любимую, между прочим) в барабан, закрыл дверцу и нажал первую попавшуюся кнопку. Машина взревела, затряслась, и из неё повалила пена. Много пены. Очень много пены. Через минуту вся кладовка была завалена белыми хлопьями, а Чертила, отплёвываясь, выскочил в коридор, весь в мыльной пене.

— Она на меня напала! — заорал он, пытаясь стереть пену с лица. — Луна, выключи её!

— Сам включил — сам и выключай! — крикнула я, пытаясь пробраться к машине. Но пена уже покрыла пол, и я поскользнулась, упав прямо в сугроб.

Уголёк, увидев пену, пришёл в восторг. Он нырнул в неё с головой, начал кататься, ловить хлопья лапами и громко мурлыкать. Тучка, стоя на пороге, брезгливо поджал лапы.

«Кажется, стиральная машина победила демона. Счёт 2:0 в пользу бытовой техники».

— Не смешно! — прохрипел Чертила, выбираясь из пены. — Как её выключить?!

— Нажми ту же кнопку! — я указала на панель.

Чертила, цепляясь за стену, подобрался к машине и ткнул пальцем в кнопку. Машина затихла, но пена осталась. Вся кладовка, коридор и даже часть кухни были покрыты белой субстанцией, похожей на снег.

— Ладно, — выдохнула я, поднимаясь. — Стирку засчитаем, наверное. Теперь глажка.

— Глажка? — Чертила уставился на меня. — А это ещё что?

— Утюг, — я показала на старый чугунный утюг, который грелся на печи. — Вот, бери и гладь. Но сначала рубашку нужно достать из машины и отжать.

Чертила с ужасом посмотрел на машину, из которой всё ещё сочилась пена.

— Я туда не полезу! — заявил он. — Пусть Уголёк достаёт!

Уголёк, который всё ещё валялся в пене, поднял голову, фыркнул и, кажется, согласился. Он нырнул в машину, повозился там и вытащил зубами мокрую, скрученную рубашку. Вид у неё был такой, будто её жевали, потом стирали, потом снова жевали.

— Ну вот, — я забрала рубашку. — Теперь гладь.

Чертила взял утюг. Держал он его, как меч, и смотрел на рубашку, как на врага. Потом, зажмурившись, приложил утюг к ткани. Раздалось шипение, повалил пар, и на рубашке появилась огромная подпалина.

— Ай! — Чертила отскочил, роняя утюг. — Он кусается!

— Это ты его передержал! — я отобрала утюг. — Гладить нужно быстро, но аккуратно. Смотри!

Я показала, как надо. Чертила попробовал снова. На этот раз у него получилось почти нормально, если не считать того, что он прожёг дырку на рукаве и приклеил воротник к гладильной доске.

— Идеально! — подвёл итог Тучка. — Теперь рубашка выглядит так, будто её носили в аду. О, стой, ты как раз оттуда.

Чертила зарычал, но сдержался. Впереди было ещё приготовление обеда.

— Что готовить? — спросил он, глядя на плиту, как на виселицу.

— Что-нибудь простое, — я пожала плечами. — Суп, например. В холодильнике есть овощи, мясо, зелень. Свари бульон, покроши туда всё, посоли, поперчи. И не поджигай ничего.

— Я не буду поджигать! — оскорбился Чертила. — Я буду варить.

Он подошёл к плите, налил в кастрюлю воды (хорошо, что не забыл), поставил на огонь и начал бросать туда всё подряд: морковку целиком, луковицу в шелухе, кусок мяса с бумажкой от магазина, пучок петрушки, связанный резинкой, и, кажется, пару сушёных грибов, которые лежали на подоконнике для зелий.

— Ты забыл почистить овощи! — воскликнула я.

— Потом почищу! — отмахнулся он. — Главное — чтобы варилось!

Он начал мешать суп половником, как веслом, и при этом что-то бормотал на древнем языке, вероятно, заклиная еду стать съедобной. Уголёк, прибежавший на запах, запрыгнул на стол и начал пристально следить за процессом. Тучка сидел на холодильнике и комментировал:

«Морковка, сваренная целиком, — это классика. А луковая шелуха придаст супу особый аромат. И да, резинка от петрушки — отличный источник клетчатки».

— Заткнись! — рявкнул Чертила, но было видно, что он сам не уверен в успехе.

Через полчаса суп был готов. Выглядел он... специфически. Жидкость была мутно-бурой, на поверхности плавали ошмётки луковой шелухи, морковка так и не разварилась, а мясо, кажется, сбежало (или растворилось). Чертила торжественно разлил варево по тарелкам и поставил перед Кармазиилом.

— Пробуй! — сказал он с вызовом. — Это лучший суп в моей жизни!

Кармазиил с сомнением посмотрел на тарелку, потом на Чертилу, потом на меня. Он взял ложку, зачерпнул, поднёс к губам... и замер.

— Что это за... ингредиенты? — осторожно спросил он.

— Секретные! — гордо заявил Чертила. — Демонический рецепт! Ешь!

Посланник, зажмурившись, отправил ложку в рот. И тут же пожалел. Его лицо позеленело (даже сквозь серость), глаза выпучились, и он начал судорожно кашлять, хватаясь за горло.

— Что... что ты туда положил?! — прохрипел он, хватая стакан с водой.

— Всё, что нашёл! — честно ответил Чертила. — А что, невкусно?

— Это отрава! — заорал Кармазиил, выплёвывая кусок луковой шелухи. — Это несъедобно! Даже для демона!

— А для котов? — с надеждой спросил Уголёк, подбираясь к тарелке. — Мяв?

— Не советую, — я оттащила кота. — Уголёк, не ешь, отравишься.

— Но я же демон! — возмутился Чертила. — Мне можно!

— Тебе-то можно, но ты и так бессмертный, а вот нам, смертным, твой суп смертелен.

Кармазиил, отдышавшись, выпрямился и посмотрел на часы.

— Осталось пятнадцать минут. А у тебя ещё гостиная не убрана. И, судя по всему, стирка и глажка тоже под вопросом.

Чертила огляделся. В гостиной царил хаос: пена, разбросанные вещи, мокрые следы, пух из подушки, которую в процессе разодрал Уголёк, и, кажется, клок шерсти Тучки на люстре.

— Я всё уберу! — выпалил он, хватая веник. — Быстро!

Он начал мести, но делал это так яростно, что поднял в воздух тучу пыли и пены. Уголёк, носившийся за веником, добавлял хаоса. Тучка, не двигаясь, телепатически подсказывал:

«Ты пропустил угол. И ещё не вытер лужу. И, кажется, раздавил мышь, которую Уголёк принёс для тебя».

— Я не раздавил! — огрызнулся Чертила, но, посмотрев под ноги, побледнел. — О нет. О нет-нет-нет.

На полу лежала расплющенная мышь. Уголёк, увидев её, замер, потом подошёл, понюхал и жалобно завыл. Это была его добыча, его подарок, его гордость. И Чертила её уничтожил.

— Прости! — взмолился демон, падая на колени перед котом. — Я не хотел! Я не видел! Я...

Но Уголёк уже отвернулся. Он сел в углу, обвил хвостом лапы и смотрел в стену с видом оскорблённого монарха. Это было хуже любой порчи.

— Луна, сделай что-нибудь! — Чертила повернулся ко мне. — Он же меня теперь возненавидит!

— Не возненавидит, — я вздохнула. — Но тебе придётся загладить вину. После испытания. А сейчас — время вышло.

Кармазиил встал, оглядел гостиную, кладовку, кухню. Его лицо было непроницаемым.

— Итак, подведём итоги, — произнёс он. — Стирка: машина залила весь дом пеной, рубашка испорчена. Глажка: дырка, подпалина и приклеенный воротник. Готовка: суп, который не смог бы съесть даже голодный пёс. Уборка: гостиная в худшем состоянии, чем была. И вдобавок — убитая мышь, из-за которой страж порога в трауре. Это провал.

Чертила опустил голову. Я видела, как дрожат его плечи. Уголёк, не глядя на него, вздохнул. Тучка молчал.

— Но, — Кармазиил сделал паузу, — я видел, что вы старались. И, несмотря на хаос, вы не сдались. Поэтому я даю вам ещё один шанс. Испытание будет считаться условно пройденным, если вы за оставшиеся до заката часы наведёте порядок и приготовите нормальный ужин. Под моим наблюдением. И без магии.

Чертила поднял голову. В его глазах блеснула надежда.

— Правда? — прошептал он.

— Правда, — кивнул посланник. — Но если и это не удастся, второго шанса не будет.

— Мы справимся! — воскликнул Чертила, вскакивая. — Правда, Луна?

— Конечно, — я улыбнулась. — Только давай на этот раз без стиральной машины, утюга и экспериментов. И пусть Уголёк отойдёт от угла. Мы без него не справимся.

Уголёк, услышав своё имя, медленно повернул голову. Потом, вздохнув, встал и подошёл к Чертиле. Сел напротив, посмотрел ему в глаза и... лизнул в нос.

— Он простил тебя, — перевела я. — Но мышь придётся похоронить с почестями.

— Я согласен, — выдохнул Чертила. — Любые почести. Только пусть он больше не дуется.

Тучка, глядя на это, телепатически произнёс:

«Ну, хоть что-то хорошее из этого испытания вышло. Теперь ты знаешь, что Уголёк ценит тебя больше, чем дохлую мышь. Это дорогого стоит».

Чертила шмыгнул носом, но, кажется, улыбнулся. А я, достав дневник, начала записывать. Впереди был вечер, полный уборки и готовки под надзором Кармазиила. Но теперь я верила, что мы справимся. Потому что мы — команда. Пусть и очень странная, но команда.

Приписка Уголька: «Я не дулся. Я горевал. Это разные вещи. Но Чертила пообещал мне двойную порцию рыбы, и я решил, что мышь была не так уж важна. Хотя я всё равно расстроен».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты простил его за два куска вяленой рыбы, которую он стащил из моих запасов. Я всё видел. И, Чертила, не думай, что я забыл про свой суп. Ты испортил мою любимую кастрюлю».

Приписка Чертилы (сделана позже, после уборки; почерк уставший, но с надеждой): «Я знаю, что я не идеален. Но я старался. И, Луна, спасибо, что не бросила меня. И Уголёк, прости за мышь. Я куплю тебе игрушечную. Или настоящую. Или... что ты хочешь?»

Приписка Луны: «Чертила, ты уже прощён. Но, пожалуйста, никогда больше не включай стиральную машину без меня. И не клади резинки от петрушки в суп. И не гладь рубашки утюгом, который был в печи три часа. Это опасно для жизни. Твоей, в первую очередь».

Приписка Чертилы (внизу, мелко): «Я запомню. Наверное».

Глава 23

Запись №23: «Испытание второе: Укрощение котов, или Как Чертила случайно стал вожаком прайда, хотя сам до сих пор боится огурцов»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: настороженное, потому что Кармазиил объявил второе испытание, и оно касается не готовки, не стирки, а того, что Чертила умеет хуже всего — ладить с котами. Хотя, если честно, за последние недели он продвинулся. Но до «укрощения» ему как до луны пешком.

Если вы думаете, что после вчерашнего фиаско с супом, стиральной машиной и трауром по мыши Кармазиил сжалился и ушёл, то вы плохо знаете адскую бюрократию. Посланник остался ночевать. Нет, я не приглашала — он сам заявил, что «не намерен тратить время на перемещения» и что «будет наблюдать за нами до окончания испытаний». В итоге он занял мою гостиную, разложил на диване свои свитки, развесил на люстре какие-то амулеты и всю ночь бурчал, что «у смертных слишком мягкие подушки и слишком громкие сверчки».

Коты, разумеется, были в восторге. Уголёк полночи сидел у дивана, не сводя с Кармазиила немигающего взгляда, из-за чего тот несколько раз просыпался с криком «Уберите это чудовище!». Тучка же время от времени транслировал посланнику обрывки его собственных постыдных воспоминаний, отчего Кармазиил вскакивал, хватался за меч и долго озирался, не понимая, кто над ним издевается. Кузьма, спрятавшись в печи, хихикал так, что зола вылетала из заслонки. А Чертила… Чертила не спал вовсе. Он сидел на кухне, обняв Уголька, и тихо повторял: «Только бы он не забрал меня. Только бы не забрал».

Утром, когда я вышла на кухню, чтобы сварить кофе (да, у меня есть кофе, я же ведунья, а не дикарка), Кармазиил уже восседал за столом с видом судьи, готового зачитать приговор. Он был помят, его плащ помялся ещё сильнее, а на лбу красовался след от когтя — не свежий, но заметный. Видимо, ночью Уголёк всё-таки дотянулся.

— Второе испытание, — объявил он без предисловий, — укрощение стражей порога.

Я чуть не выронила чашку. Чертила, который как раз входил в кухню, замер на пороге с таким лицом, будто ему только что сообщили, что теперь он должен жениться на стиральной машине.

— Чего? — переспросил он, и его голос дал петуха. — Укрощение? Кого? Этих? — он указал на Уголька, который в этот момент вылизывал себе заднюю лапу, и на Тучку, который сидел на холодильнике и смотрел на всех с видом императора.

— Именно, — Кармазиил кивнул. — Стражи порога должны признать тебя своим. Доказать, что ты им не враг. Что ты можешь управлять ими, а не наоборот. Если они откажутся, контракт будет расторгнут, и ты вернёшься в ад.

Чертила побледнел так, что стал почти белым. Он перевёл взгляд на котов, потом на меня, потом снова на посланника.

— Но… они же коты, — проговорил он. — Они никого не слушаются! Особенно Тучка! Он же телепат! Он мне вчера внушил, что я курица!

«Это была терапия, — невозмутимо отозвался Тучка. — И, кстати, ты кудахтал очень убедительно».

— Вот видишь! — Чертила всплеснул руками. — Как я должен их укрощать? Они же издеваются!

— Это твоя проблема, — Кармазиил откинулся на спинку стула. — У тебя есть час. Если по истечении часа стражи не признают тебя, я объявляю провал.

Он снова достал песочные часы, перевернул их и демонстративно уставился в потолок.

Чертила заметался по кухне. Уголёк, закончив вылизываться, подошёл к нему и потёрся о ногу, но демон так нервничал, что не заметил. Тучка лениво свесил лапу с холодильника.

«Может, начнёшь с того, что перестанешь бегать? А то у меня уже голова кружится».

— Я не бегаю! — огрызнулся Чертила, но остановился. — Просто… просто мне нужно придумать план!

— Какой план? — подал голос Кузьма, высовываясь из-за печи. — Ты же не можешь их заставить. Они коты. У них своя воля. Единственный способ — это чтобы они сами захотели.

— А как сделать, чтобы они захотели? — с надеждой спросил Чертила.

— Ну, например, подкуп, — Кузьма почесал бороду. — Но ты уже пробовал с вечной миской. Не вышло. Или угроза. Но они тебя не боятся. Или… — он хитро прищурился, — или любовь.

— Любовь? — Чертила поперхнулся. — Какая любовь? К котам?

— Ага, — Кузьма ухмыльнулся. — Знаешь, как говорят: котов нельзя приручить, их можно только полюбить. И тогда они сами к тебе придут.

Чертила посмотрел на Уголька. Уголёк смотрел на него в ответ, и в его жёлтых глазах плясали искры. Потом перевёл взгляд на Тучку. Лысый кот медленно моргнул.

«Не смотри на меня так, будто я обязан тебя полюбить, — телепатически сказал Тучка. — Я вообще-то скептик».

— Я не прошу любви! — взмолился Чертила. — Мне просто нужно, чтобы вы показали, что я вам не чужой! Ну, что мы вместе! Что вы признаёте меня!

— Мяв, — произнёс Уголёк и подошёл ближе. Он ткнулся мордой в ладонь Чертилы и начал тереться, оставляя шерсть на его штанах.

— Вот! — воскликнул демон, показывая на кота. — Он признаёт! Он трётся!

— Это не признание, — покачал головой Кармазиил, не открывая глаз. — Это физиологическая потребность. Стражи порога трутся обо всё, что им нравится. Нужно, чтобы они подчинились. Например, выполнили команду.

— Команду? — Чертила сглотнул. — Какую?

— Ну, прикажи им сесть. Или лечь. Или, скажем, чтобы Уголёк перестал точить когти о твои рога. Это тоже показатель.

Чертила обернулся. Уголёк, который уже успел запрыгнуть на его плечо и начал точить когти о рога, замер, услышав свои имя.

— Уголёк, — сказал Чертила, стараясь говорить строго, — слезь. Пожалуйста.

Уголёк не шевельнулся. Только хвост его дёрнулся.

— Слезь, я сказал! — повторил демон, но в голосе уже дрожала паника. — Ну, пожалуйста! Это важно!

Уголёк медленно повернул голову, посмотрел ему в глаза и… зевнул. Потом улёгся на его плече, свернувшись калачиком, и громко замурлыкал.

— Он не слез, — констатировал Кармазиил. — И, кажется, уснул.

Чертила стоял с котом на плече, как пират с попугаем, и готов был расплакаться. Тучка, наблюдая за этим, издал звук, похожий на смешок.

«Может, мне тоже сесть тебе на голову? Для полноты картины?»

— Не надо! — взмолился Чертила. — Тучка, пожалуйста, помоги! Ты же умный! Скажи, что делать!

Тучка спрыгнул с холодильника, неторопливо подошёл и сел напротив, обвив лапы хвостом.

«Ты хочешь, чтобы мы признали тебя. Но признание нельзя получить по приказу. Его можно только заслужить. Вопрос: чем ты готов пожертвовать?»

— Чем угодно! — выпалил Чертила. — Всем, что у меня есть!

«У тебя есть только рога, хвост и вечно испуганный вид. Ну, и ещё душа, которой у тебя, как демона, нет. Что ты можешь предложить?»

Чертила задумался. Потом, сглотнув, сказал:

— Я… я могу пообещать, что больше никогда не буду называть вас «чудовищами» и «исчадиями». Что я буду уважать ваши границы. Что я не буду сгонять вас с дивана. И что я… — он запнулся, — …что я разрешу вам спать на моей голове.

Уголёк, который уже не спал, а подслушивал, приподнял голову. Тучка прищурился.

«Это уже что-то. Но всё равно недостаточно. Признание — это когда ты готов защищать нас даже ценой собственной жизни. Вот скажи, Чертила: если бы кто-то угрожал нам, ты бы заступился?»

— Конечно! — не задумываясь, ответил демон. — Я бы… я бы всех порвал!

— Правда? — Тучка наклонил голову. — А если бы этот кто-то был сильнее тебя? Если бы это был, скажем, посланник ада?

Чертила бросил взгляд на Кармазиила, который всё так же сидел с закрытыми глазами, но, кажется, слушал.

— Да, — сказал Чертила твёрдо. — Даже если бы это был сам повелитель девятого круга. Я бы не позволил вам навредить.

В кухне повисла тишина. Уголёк спрыгнул с плеча Чертилы и встал рядом, глядя на него снизу вверх. Тучка медленно моргнул.

«Хорошо. Тогда докажи».

— Как? — растерялся Чертила.

— А вот так, — раздался голос Кармазиила. Он резко встал, и в его руке блеснул меч. — Я сейчас убью этих тварей. И посмотрим, что ты будешь делать.

Он шагнул к Угольку, замахнулся. Уголёк зашипел, выгнул спину, но не побежал. Тучка, напротив, не шелохнулся, только его глаза сузились.

И тут Чертила взорвался.

Он прыгнул вперёд, заслоняя котов собой, и заорал так, что задрожали стёкла:

— НЕ ТРОНЬ ИХ! ЭТО МОИ КОТЫ! МОЯ СЕМЬЯ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Он развёл руки, и из его ладоней вырвался столб огня. Не адского, испепеляющего, а какого-то странного, золотисто-красного, который окутал его самого, котов и Кармазиила. Посланник отшатнулся, меч выпал из его рук, и он рухнул на пол, прикрываясь плащом.

А коты… коты не пострадали. Они стояли за спиной Чертилы, и их глаза горели. Уголёк, не раздумывая, бросился вперёд и вцепился Кармазиилу в штанину, а Тучка телепатически закричал:

«Он наш дурак, не смей его трогать!»

Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. В кухне запахло озоном и палёной шерстью (кажется, подпалился хвост Уголька, но он этого даже не заметил). Кармазиил лежал на полу, тяжело дыша, и смотрел на нас с таким выражением, будто увидел, как два кота и один демон только что совершили невозможное.

— Что… что это было? — прохрипел он, пытаясь встать.

— Это был признание, — сказала я, подходя к нему и подавая руку (не из вежливости, а чтобы он не валялся на моей кухне). — Коты только что показали, что Чертила им не чужой. А он показал, что готов за них сражаться. Испытание пройдено.

Кармазиил перевёл взгляд с меня на Чертилу, на Уголька (который всё ещё висел на его штанине и рычал), на Тучку (который уже спокойно сидел и вылизывался). Потом, кряхтя, поднялся.

— Это… неожиданно, — признал он. — Но да, формально они признали его. Хотя, честно говоря, я ожидал, что вы просто сдадитесь.

— Мы не сдаёмся, — заявил Чертила, и в его голосе было столько гордости, что я чуть не прослезилась. — Особенно когда дело касается моих… друзей.

Уголёк наконец отпустил штанину посланника, подошёл к Чертиле и, встав на задние лапы, положил передние ему на колени, заглядывая в лицо. Демон наклонился и погладил его по голове, а Уголёк замурлыкал, как трактор.

Тучка, глядя на это, телепатически произнёс:

«Не зазнавайся, рогатый. Но, должен признать, огонь у тебя красивый. И да, мы тебя принимаем. Ты нам нравишься. Иногда».

— Иногда? — Чертила усмехнулся. — А можно почаще?

«Посмотрим», — уклончиво ответил Тучка, но его хвост, который он начал лениво помахивать, выдал его удовольствие.

Кузьма, всё это время сидевший тихо, вдруг захлопал в ладоши.

— Браво! — воскликнул он. — Вот это я понимаю — семейная сцена! Аж до слёз! Я чуть не зарыдал!

— Заткнись, — буркнул Чертила, но без злобы. — Лучше скажи, где у нас лежит мазь от ожогов? А то Уголёк хвост подпалил.

— Я займусь, — вызвался Кузьма, исчезая за печью. — У меня есть отличная мазь на барсучьем жире. И бинты. И, может, бантик на хвост, чтобы шрам не был так заметен.

— НЕТ! — хором заорали Чертила и Уголёк (Уголёк, как умел).

Кармазиил, отряхнувшись, посмотрел на нас долгим взглядом.

— Осталось третье испытание, — сказал он. — Завтра. Надеюсь, вы так же успешно его пройдёте. Потому что, честно говоря, я уже начинаю уставать от вашего безумия.

— А мы нет, — я улыбнулась. — Нам нравится.

Посланник вздохнул, развернулся и вышел из кухни, оставив после себя лёгкий запах серы и разочарования.

А мы остались. Чертила сидел на полу, Уголёк — у него на коленях, Тучка — рядом, прислонившись к его боку. Кузьма гремел склянками. Я стояла, прислонившись к столу, и смотрела на них. И впервые за всё время я подумала: «А ведь мы и правда семья».

Потом я села и записала всё в дневник. Потому что такие моменты нужно помнить.

Приписка Уголька: «Я не испугался, когда этот страшный посланник замахнулся. Я знал, что Чертила меня защитит. И он защитил. Теперь я его точно никогда не брошу. И хвост мой не болит, почти».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты висел на его штанине, как репей, и рычал, как цепной пёс. Горжусь. И, Чертила, твоя речь про „мои коты“ была очень трогательной. Я даже всплакнул (мысленно). Но если ты кому-нибудь расскажешь, я скажу, что ты снова кудахчешь во сне».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он обработал хвост Уголька и получил от Кузьмы бантик «на всякий случай»; почерк неровный, но с чувством): «Я не кудахчу. И я не говорил „мои коты“. Я сказал „коты, которые живут со мной“. Это разные вещи. Но, если честно, я рад, что вы есть. И да, Тучка, спасибо, что сказал, что я ваш дурак. Это лучшее, что мне говорили за последние триста лет».

Приписка Луны: «Чертила, ты не просто наш дурак. Ты наш дурак, который готов сгореть за нас. И это дороже любых контрактов. Но завтра третье испытание. Будь готов».

Приписка Чертилы (внизу, с кляксой от мази): «Я готов. Наверное. Только не заставляйте меня больше прыгать через костёр».

Приписка Кузьмы: «Прыгать не заставим. Но бантик на рога я тебе всё равно прицепил, пока ты спал. Не благодари».

Глава 24

Запись №24: «Испытание третье: Выбор, или Как Чертила чуть не променял нас на адскую канцелярию, но вовремя вспомнил, что дома его ждут коты, блины и одно очень наглое ведро»

Дневник ведуньи Луны. Рассвет. Настроение: тревожное, потому что сегодня решается судьба Чертилы. И, хотя он этого не говорит, я вижу: он боится. Но ещё больше он боится признаться, что боится. А коты делают вид, что им всё равно, хотя Уголёк с утра притащил демону дохлую мышь, а Тучка трижды прошёлся по его плечам, оставляя невидимые метки поддержки.

Если вы думаете, что после второго испытания Кармазиил ушёл, оставив нас в покое, то вы ошибаетесь. Посланник не только остался, но и, кажется, начал обживаться. Утром я застала его на кухне: он сидел за моим столом, пил мой чай (заваренный из моих же трав!) и читал какую-то древнюю книгу, делая вид, что его не смущает тот факт, что на его плече устроился Уголёк и вылизывал ему ухо.

— Твой кот, — процедил Кармазиил, не поднимая глаз, — уже третий раз за утро пытается меня обслюнявить.

— Это он так проявляет гостеприимство, — я пожала плечами, наливая себе кофе. — Радуйся, что не принёс тебе мышь. Кстати, он вчера поймал одну. Очень свежую.

Кармазиил вздрогнул и покосился на Уголька, который, поймав его взгляд, громко мурлыкнул. Тучка, сидевший на холодильнике, телепатически хмыкнул:

«Уголёк считает, что ты пахнешь страхом и пергаментом. Ему нравится. Он думает, что ты — новая игрушка».

— Я не игрушка! — рявкнул посланник, и Уголёк, испугавшись, спрыгнул с его плеча, но тут же запрыгнул обратно, вцепившись когтями в плащ.

— Осторожнее, — я усмехнулась, — у нас тут всё-таки не ад, а дом. И не пугай кота, а то он начнёт приносить неудачу. А тебе, судя по всему, и так не везёт.

Кармазиил хотел что-то ответить, но в этот момент в кухню ввалился Чертила. Он был бледен, под глазами залегли тени, а на рогах, как всегда, висел венок (Кузьма, разумеется, обновил его ночью, добавив ромашки). Демон выглядел так, будто не спал всю ночь, что, скорее всего, было правдой: я слышала, как он ворочался и разговаривал сам с собой.

— Я готов, — выпалил он с порога, глядя на Кармазиила. — Давай уже. Что за третье испытание? Я должен сразиться с тобой? Прыгнуть в вулкан? Переплыть реку из святой воды?

— Нет, — Кармазиил медленно отложил книгу и поднялся. — Третье испытание — самое сложное. Это выбор.

— Выбор? — Чертила нахмурился. — Какой?

— Ты должен выбрать, — посланник скрестил руки, — вернуться в ад, где тебя ждёт восстановление статуса, легионы, власть, уважение... или остаться здесь, с этими смертными и стражами, потеряв при этом часть своих сил. Ад больше не будет считать тебя своим, ты станешь... изгоем.

В кухне повисла тишина. Даже Уголёк перестал мурлыкать. Тучка замер на холодильнике, не донеся лапу до уха. Кузьма, который как раз выглянул из-за печи, застыл с половником в руке.

Чертила побледнел ещё сильнее. Он переводил взгляд с Кармазиила на меня, на котов, на Кузьму, и я видела, как в его глазах борются страх, сомнение и что-то ещё — то, что он так тщательно скрывал.

— Я... я должен выбрать? — прошептал он. — Но... как?

— Это твоё право, — Кармазиил пожал плечами. — Но учти: если ты выберешь ад, контракт будет расторгнут, и ты вернёшься в своё прежнее состояние. Сила, могущество, никаких веников и кошачьей шерсти. Если останешься — потеряешь часть себя. Навсегда.

Чертила опустил глаза. Его хвост, всегда такой живой, безвольно повис. Уголёк, почувствовав его настроение, спрыгнул с плеча Кармазиила и подошёл к нему, ткнувшись мордой в ладонь. Чертила машинально погладил его, но взгляд оставался пустым.

Я сделала шаг вперёд.

— Чертила, — сказала я тихо, — я не держу тебя. Если хочешь вернуться — возвращайся. Контракт можно расторгнуть, я подпишу всё, что нужно.

Демон поднял на меня глаза, и в них блеснула паника.

— Ты... ты готова меня отпустить? — прошептал он, и в его голосе было столько боли, что у меня сжалось сердце.

— Я не хочу, чтобы ты страдал, — я покачала головой. — Я знаю, что тебе здесь непросто. Коты, домовой, бытовые обязанности, отсутствие уважения... это не та жизнь, о которой ты мечтал. Если ад даст тебе то, что тебе нужно, — иди. Я не буду держать зла. И коты поймут. Правда, Уголёк?

Уголёк, услышав своё имя, посмотрел на меня, потом на Чертилу. Его жёлтые глаза наполнились такой тоской, что я едва сдержала слёзы. Он мяукнул — тихо, жалобно, как будто спрашивая: «Ты правда уйдёшь?»

Тучка, не выдержав, спрыгнул с холодильника и подошёл к нам.

«Не драматизируй, Луна, — телепатически произнёс он, но в его мысленном голосе слышалась дрожь. — Чертила — большой мальчик. Он сам решит. Но если он уйдёт, я... я, наверное, сожгу его подушку. Или нет. Просто перестану с ним разговаривать».

— Я не уйду! — вдруг выкрикнул Чертила, и его голос зазвенел. — То есть... я не знаю! Я не знаю, что делать!

Он заметался по кухне, хватаясь то за голову, то за рога, то за хвост. Уголёк бегал за ним, пытаясь поймать его за штанину. Тучка сидел, обвив лапы хвостом, и смотрел на него с выражением усталого родителя.

— С одной стороны, — бормотал Чертила, размахивая руками, — ад! Там меня уважают! Там я — повелитель! Там нет пылесосов, стиральных машин и кошачьей шерсти в супе! Я снова стану великим! Снова буду внушать ужас! Снова...

— А с другой стороны, — перебил Кузьма, вылезая из-за печи, — здесь тебя тоже боятся. Правда, в основном пылесос и огурцы. Но это тоже уважение. Своеобразное.

— Заткнись! — рявкнул Чертила, но без злобы. — Я серьёзно! Это важный выбор!

— Конечно, важный, — я кивнула. — Поэтому подумай хорошенько. Только не слишком долго, а то Кармазиил опять займёт мой диван и начнёт ворчать на сверчков.

Кармазиил, который всё это время стоял молча, вдруг кашлянул.

— Время не ограничено, — сказал он. — Но советую поторопиться. Ад не любит ждать.

Чертила застонал и сел на пол, обхватив голову руками. Уголёк тут же забрался ему на колени, свернулся калачиком и замурлыкал, как трактор. Тучка подошёл и лёг рядом, положив лысую голову на ногу демона. Кузьма, поколебавшись, сел на лавку и начал нервно теребить половник.

Я смотрела на них и думала: вот он, момент истины. Чертила должен понять, что для него важнее: власть и уважение в аду или... семья. Пусть и странная, пусть и безумная, но семья.

— Знаешь, — тихо сказала я, опускаясь рядом с ним, — когда я вызывала демона, я не ожидала, что получу... всё это. Я думала, будет какой-нибудь бес, который моет посуду и молчит. А получился ты. Со своими рогами, страхами, венками и вот этим всем. И знаешь что? Я ни разу не пожалела.

Чертила поднял на меня глаза. В них стояли слёзы — настоящие, демонические, алые, как расплавленный рубин.

— Правда? — прошептал он.

— Правда, — я улыбнулась. — И коты не пожалели. И Кузьма, хоть и ворчит, но уже считает тебя своим. Ты нужен нам. Но если тебе нужно уйти — мы отпустим. По-настоящему.

Чертила всхлипнул. Уголёк, не выдержав, лизнул его в щёку, и демон, не стесняясь, прижал кота к себе.

— Я... я не могу, — прошептал он. — Я не могу вас оставить. Вы же без меня пропадёте. Кто будет бояться пылесоса? Кто будет спорить с Кузьмой? Кто будет носить эти дурацкие венки?

— Действительно, кто? — Кузьма шмыгнул носом. — Я, может, и сам бы носил, но у меня голова маленькая.

— Вот видишь, — Чертила слабо улыбнулся. — Я нужен.

— Нужен, — подтвердил Тучка. «Ты наш. И мы тебя никому не отдадим. Даже если ты иногда бесишь».

Чертила вытер слёзы рукавом (на котором тут же осталось алое пятно) и встал. Он расправил плечи, посмотрел на Кармазиила.

— Я остаюсь, — сказал он твёрдо. — Я выбираю этот дом, этих котов, эту ведунью и даже этого вредного домового. Потеря сил? Пусть. Зато я буду с теми, кто... кто меня любит.

Кармазиил долго смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Что ж, выбор сделан, — произнёс он. — Контракт будет пересмотрен. Ад больше не будет тебя преследовать. Но помни: часть твоих сил уйдёт навсегда. Ты больше не сможешь повелевать легионами. Зато сможешь... — он оглядел кухню, — ...мыть посуду. Наверное.

— Я и так это умею, — усмехнулся Чертила. — Почти.

Кармазиил хмыкнул, достал из плаща свиток, что-то быстро написал и швырнул на стол.

— Документы о пересмотре. Подпишешь. И передай своей ведунье, что она... — он запнулся, подбирая слова, — ...что она, пожалуй, самая странная смертная, которую я встречал. Но, надо признать, у неё отличные коты.

— Я передам, — я улыбнулась. — И, кстати, Уголёк просил, чтобы ты заходил. Ему понравилось вылизывать твоё ухо.

Кармазиил вздрогнул, бросил на Уголька испуганный взгляд и, пробормотав что-то вроде «никогда больше», щёлкнул пальцами. Вспыхнул дым, запахло серой, и посланник исчез, оставив после себя лишь подпалину на полу и лёгкое облачко, которое медленно рассеялось.

Мы остались одни. Чертила стоял посреди кухни, сжимая в руке свиток, и смотрел на нас. Уголёк уже тёрся о его ногу, Тучка сидел на столе, обвив лапы хвостом, а Кузьма вытирал глаза передником.

— Ну, — сказала я, нарушая тишину, — поздравляю. Ты теперь официально наш.

Чертила улыбнулся — широко, по-настоящему, впервые за всё время.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что не выгнали. За то, что терпели. За то, что... что вы у меня есть.

— Ой, всё, — Кузьма замахал руками, — сейчас расплачусь, честное слово! Давайте лучше есть блины! Луна вчера тесто заводила, а из-за этого адского бюрократа мы так и не поели!

— Блины! — оживился Уголёк, подпрыгнув. — Мяв!

— Ты же кот, — засмеялась я. — Тебе нельзя сладкое.

— А я с мясом хочу! — заявил Уголёк (да, он умел говорить, просто предпочитал мяукать). — Чертила обещал мне двойную порцию за спасение от Кармазиила!

— Спасение от Кармазиила? — Чертила приподнял бровь. — По-моему, это я вас спасал.

— Ну, мы тоже помогали, — встрял Тучка. «Я, например, внушил посланнику, что у него в волосах мышь. Поэтому он так быстро ушёл».

— Что?! — Чертила расхохотался. — Ты серьёзно?

«Абсолютно. И, кажется, он до сих пор её ищет».

Мы все рассмеялись. Смеялись долго, до слёз, до колик, до того, что Кузьма уронил половник, а Уголёк свалился с табуретки. А потом, отсмеявшись, сели за стол, и я наконец-то испекла те самые блины. Чертила съел три штуки со сметаной, Уголёк — два с мясом, Тучка вылизал блюдце с молоком, а Кузьма, как обычно, ворчал, что «раньше блины были вкуснее, потому что мука была не такая».

Но я знала: ему тоже было хорошо. Нам всем было хорошо. Потому что мы были вместе. И теперь уже навсегда.

Поздно вечером, когда все уснули (Чертила — на диване, с Угольком на груди и Тучкой на спинке, Кузьма — в печи, а я — с дневником на кухне), я дописала эту главу и добавила:

«Сегодня Чертила сделал выбор. И выбрал нас. Это, наверное, самое большое чудо за все триста сорок два года моей жизни. Ну, и ещё то, что он наконец-то перестал бояться пылесоса. Почти».

Приписка Уголька: «Я знал, что он останется. Он же не дурак. Ну, то есть дурак, но наш дурак. И теперь он никуда не денется. Я прослежу».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты опять спишь на его лице. Это, конечно, способ контроля, но не слишком ли? Чертила, если ты дышишь с трудом, просто скинь его. Он поймёт. Или нет. В любом случае, мы рады, что ты остался. И да, я слышал, как ты шептал во сне „мои коты“. Можешь не отпираться».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он проснулся и, отодвинув Уголька, добрался до дневника; почерк счастливый, но смущённый): «Я НЕ ШЕПТАЛ. ЭТО БЫЛО ВСЛУХ. И Я НЕ ЖАЛЕЮ. ВЫ — МОИ. И Я — ВАШ. И ПУСТЬ КАРМАЗИИЛ ПОДАВИТСЯ СВОИМ СВИТКОМ. ХОТЯ НЕТ, СВИТОК Я ПОДПИШУ. НО ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТАК НАДО».

Приписка Луны: «Чертила, подпиши, и будем жить дальше. У нас ещё столько всего впереди: стирка, готовка, война с пылесосом, приезд Зоряны, новые заговоры котов... В общем, скучно не будет. Обещаю».

Приписка Чертилы (внизу, с улыбкой): «Я знаю. Поэтому и остался».

Глава 25

Запись №25: «После битвы: Перемирие? Или как Чертила решил отпраздновать, но коты, домовой и законы физики снова встали у него на пути»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: умиротворённое, но с толикой настороженности, потому что Чертила объявил, что «сегодня мы празднуем», а я уже знаю: когда демон празднует, дом страдает. Но коты счастливы, Кузьма уже достал свой самый нарядный передник, а я просто смирилась. В конце концов, мы это заслужили.

Если вы думаете, что после ухода Кармазиила наша жизнь станет тихой и спокойной, то вы глубоко ошибаетесь. Да, посланник ада исчез, оставив после себя только подпалину на полу, странный запах серы и свиток, который Чертила до сих пор не подписал (он говорит, что «это ловушка», а я говорю, что это обычная бюрократия). Но, как выяснилось, спокойствие нашему дому противопоказано. Особенно когда Чертила решает, что надо «отметить победу».

Началось всё с того, что я проснулась от грохота. Не от обычного, к которому я уже привыкла (роняние кастрюль, беготня котов, вопли демона), а от какого-то особенно зловещего. Как будто кто-то пытался вытащить из стены гвоздь, но вместо этого вытащил саму стену. Я вскочила, накинула халат и выбежала на кухню.

Чертила стоял посреди комнаты, держа в одной руке сковороду, а в другой — какую-то закопчённую книгу. На его лице было выражение полководца, готовящегося к решающей битве. Уголёк сидел на столе и с интересом наблюдал, периодически облизываясь, как будто предвкушал нечто съедобное. Тучка восседал на холодильнике, свесив лапу, и, судя по его прищуренным глазам, уже готовился комментировать каждое действие демона. Кузьма выглядывал из-за печи, нацепив на голову кастрюлю, как шлем, и сжимал в руках половник, словно готовился к обороне.

— Что случилось? — спросила я, оглядывая разгром: на полу валялась мука, из открытого шкафа высыпались банки, а на потолке красовалось свежее пятно от чего-то липкого, похожего на сгущёнку, которую я не покупала.

— Я готовлю праздничный ужин! — торжественно объявил Чертила, потрясая сковородой так, что с неё слетела капля масла и приземлилась прямо на нос Угольку. Кот чихнул и возмущённо мяукнул. — Мы победили! Мы прошли испытания! Мы должны это отпраздновать!

— Мы? — я приподняла бровь, скрестив руки. — По-моему, испытания проходил ты. А мы болели, мешали и спасали тебя от стиральной машины.

— Вот именно! — он не смутился, а наоборот, как будто воодушевился ещё больше. — Командная работа! И я решил, что приготовлю что-нибудь особенное. Что-нибудь, что покажет, как я вам благодарен.

Коты переглянулись. Уголёк облизнулся, но на этот раз с сомнением. Тучка телепатически произнёс:

«Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда он готовил? У нас чуть не сгорел дом, а суп получился такой, что даже Кузьма отказался его есть. А Кузьма, на минуточку, ест всё, что не прибито гвоздями».

— Это был пробный вариант! — возмутился Чертила, тыкая сковородой в сторону Тучки. — Сейчас всё будет иначе. Я изучил кулинарные трактаты! Я знаю, что такое «пассеровать» и «бланшировать»!

— Ты даже не знаешь, как включить духовку, — заметил Кузьма, вылезая из-за печи и поправляя кастрюлю на голове. — А слово «пассеровать» ты вычитал из книги, которую я использовал как подставку под горшок с геранью. И, кстати, ты её порвал.

— Не важно! — отмахнулся демон, хотя его щека слегка порозовела. — Главное — желание! И у меня его много!

Я вздохнула, поняла, что спорить бесполезно, и села на табурет, готовая наблюдать за неминуемой катастрофой. Уголёк спрыгнул со стола и подошёл ко мне, устроившись на коленях, как пушистый наблюдатель. Тучка остался на холодильнике, но его хвост начал нервно подрагивать, выдавая предвкушение.

— Ладно, — сказала я, — готовь. Но с условием: без магии. Только руки, нож, плита и твоя фантазия. И если что-то начнёт гореть, я вмешаюсь. И, пожалуйста, не поджигай занавеску. Она у нас последняя.

— Договорились! — Чертила просиял, как будто я только что дала ему ключи от ада, и начал действовать.

Первым делом он решил пожарить картошку. Достал из мешка пять картофелин, положил их на стол и уставился, как на врагов, с которыми ему предстоит сразиться. Он обошёл вокруг стола, потирая руки, потом взял нож и, зажмурившись, начал резать. Первая картофелина разлетелась на кривые куски, как будто её рванули изнутри. Вторая улетела под стол, где её тут же настиг Уголёк. Третья, поскользнувшись на мокром пятне, выскользнула из рук и покатилась к двери, где её с победным мявом перехватил Уголёк. Четвёртую Чертила порезал вместе с кожурой, заявив, что «так полезнее, там витамины». А пятую… пятую он, кажется, попытался очистить с помощью ногтя, и она превратилась в кашу, которую он потом не знал, куда деть.

— Ну, — выдохнул он, оглядывая результаты своих трудов, — для начала неплохо!

— Если ты собирался сделать картофельное пюре, то почти получилось, — я с трудом сдержала смех, глядя на стол, заваленный картофельными останками. — Но ты хотел жарить, так что, может, нарежь ровнее?

— Ровнее — это скучно! — заявил Чертила, гордо задрав подбородок. — Пусть будут... фигурные! Для веселья!

Он сгрёб всё в сковороду, налил масла (щедро, от души, так что масло покрыло дно сантиметровым слоем и начало переливаться через край) и поставил на огонь. Через минуту кухня наполнилась дымом, а картошка начала шипеть, как рассерженная змея, потревоженная в своём логове. Чертила, вдохновлённый, начал её перемешивать с такой силой, что куски разлетались по всей плите, а один даже прилип к потолку, где и остался, как напоминание о его кулинарном рвении.

— Ты не так мешаешь! — не выдержала я, вставая и отбирая у него ложку. — Надо аккуратно, снизу вверх!

— Я так и делаю! — огрызнулся он, но, посмотрев на потолок, осёкся. — О. Ну, это потом уберём.

Картошка, естественно, пригорела. Чертила, решив, что «чёрный — это новый золотистый», вывалил её на тарелку и перешёл к мясу. Мясо он достал из холодильника — кусок свинины, который я планировала на завтрашний обед. Демон, недолго думая, швырнул его на сковороду целиком, прямо с упаковкой.

— Ты забыл снять плёнку! — воскликнула я, всплеснув руками.

— Это защитная оболочка! — отмахнулся он, деловито поправляя сковороду. — Она сохранит сок!

— Она расплавится! — я попыталась выхватить мясо, но было уже поздно.

— Значит, будет хрустящая корочка! — заявил Чертила, и в этот момент мясо начало дымить, шкворчать, а потом вспыхнуло. Небольшой язычок пламени лизнул сковороду, и Чертила, испугавшись, схватил первое, что попалось под руку, — кружку с водой — и выплеснул на огонь. Раздалось шипение, пар окутал кухню, а мясо, подпрыгнув, как живое, вылетело из сковороды и шлёпнулось на пол, прямо перед Угольком. Кот, не веря своему счастью, вцепился в него и рванул под стол, где его уже невозможно было достать.

— Отдай! — заорал Чертила, бросаясь за котом. — Это наш ужин!

— Мяв! — раздалось из-под стола, что, видимо, означало: «Уже нет! И не мешай, я обедаю!»

Тучка, глядя на это, лениво заметил:

«Мясо, жаренное прямо на полу, — это новый кулинарный тренд. Особенно если его предварительно облизал кот».

— Это не смешно! — Чертила выполз из-под стола, весь в пыли и паутине, с царапиной на щеке. — Уголёк стащил главное блюдо! Что мы теперь будем есть?

— Ну, не главное, — я утешила, пытаясь не рассмеяться при виде его растрёпанного вида. — У нас ещё есть яйца, сыр, зелень. Можешь сделать омлет.

— Омлет! — Чертила оживился, как будто я предложила ему корону. — Точно! Омлет — это просто! Я видел, как ты делала!

Он снова бросился к плите, но, видимо, от волнения забыл, что сковорода всё ещё горячая, и схватил её голой рукой. Взвыв так, что Уголёк под столом подпрыгнул, он уронил сковороду, и она с грохотом покатилась по полу, оставляя жирный след. Уголёк, решив, что это новая игрушка, бросился за ней, а Тучка, не выдержав, спрыгнул с холодильника и попытался остановить это безобразие, но сам поскользнулся на масле и врезался в Кузьму, который как раз нёс миску с яйцами. Яйца взлетели в воздух, как маленькие белые ракеты, и разбились о потолок, залив всех дождём из желтков.

— Мои яйца! — заорал Кузьма, глядя на жёлтые потёки, стекающие по его кастрюле-шлему. — Я их только что собрал! Это были свежие, деревенские, от лучших кур! Я хотел сделать яичницу!

— Прости! — пролепетал Тучка, но его телепатический голос дрожал от сдерживаемого смеха, и я понимала, что он ни капли не раскаивается.

Я стояла посреди этого хаоса, покрытая мукой, желтками и, кажется, каплей масла, и пыталась не расхохотаться. Чертила сидел на полу, обхватив голову, и тихо выл, как раненый зверь. Уголёк, доев мясо, с довольным видом вылизывался, время от времени поглядывая на потолок, с которого всё ещё капало. Кузьма, схватив веник, начал подметать осколки, причитая о «погубленном ужине» и «криворуких демонах». А Тучка, забравшись на подоконник, смотрел на всё это и, кажется, делал мысленные заметки для будущих подколов.

— Ладно, — выдохнула я, поднимаясь и отряхиваясь. — Праздничный ужин отменяется. Точнее, он будет, но готовить буду я. А вы трое, — я обвела взглядом демона и котов, — сядете и не будете мешать. Или вообще уйдёте в гостиную.

— Я хочу помочь! — жалобно воскликнул Чертила, глядя на меня снизу вверх с такой мольбой, что я чуть не сдалась.

— Ты уже помог, — я кивнула на потолок, с которого свисала желтковая капля. — Теперь помоги убрать. Это твоё наказание.

Демон, понурившись, взял тряпку и начал вытирать пол. Коты, разумеется, тут же начали «помогать»: Уголёк гонялся за тряпкой, хватая её лапами, а Тучка указывал на пропущенные пятна, телепатически добавляя:

«Вон там, под столом, ещё кусочек яйца. И не забудь про потолок, с него капает».

— Я знаю! — огрызнулся Чертила, размазывая желток по полу. — Не мешай!

Кузьма, всё ещё ворча, полез в погреб за запасными продуктами, а я, вооружившись сковородой (чистой, которую чудом никто не успел испортить), начала готовить настоящий ужин.

Через час, когда кухня была приведена в относительный порядок (потолок я решила оставить на завтра, потому что сил уже не было), я всё-таки приготовила нормальный ужин: варёную картошку, тушёное мясо (остатки того, что не успел съесть Уголёк) и салат из свежих овощей. Чертила, смирно сидевший на табурете, смотрел на еду голодными глазами, но не решался взять первый кусок, как будто боялся, что тарелка взорвётся.

— Ешь, — я пододвинула ему тарелку. — Ты заслужил. Ну, частично.

— Спасибо, — пробормотал он, и в его голосе было столько благодарности, что я чуть не растрогалась.

Мы сели за стол. Уголёк устроился у Чертилы на коленях, Тучка — на спинке стула, а Кузьма — на лавке, подперев щёку рукой. Было тихо, уютно, и пахло уже не гарью, а едой. Чертила, прожевав первый кусок, вдруг отложил вилку и посмотрел на нас.

— Я хочу сказать... — начал он, и его голос дрогнул, как струна. — Я знаю, что я не самый лучший повар. И не самый лучший демон. И, наверное, не самый лучший... друг. Но я благодарен вам. За то, что вы не бросили меня. За то, что терпите. За то, что... — он запнулся, подбирая слова, и на его глазах блеснуло что-то подозрительно похожее на слёзы, — ...что вы моя семья.

В кухне повисла тишина. Уголёк, который как раз вылизывался, замер с высунутым языком. Тучка медленно моргнул, а его хвост перестал подрагивать. Кузьма, кажется, всхлипнул, хотя потом сделал вид, что просто кашлянул.

— Ну, — сказала я, нарушая молчание, — за это стоит выпить. Даже если вместо вина у нас компот.

— Я принесу! — оживился Кузьма, соскакивая с лавки так резко, что кастрюля, которую он всё ещё держал на голове, свалилась и с грохотом покатилась по полу. — У меня в погребе есть отличный вишнёвый! Настоянный на смородиновом листе! Для такого случая — самое то!

Он юркнул за печь и вернулся с глиняным кувшином, который прижимал к груди, как величайшее сокровище. Я разлила компот по кружкам, и мы подняли их.

— За нас, — сказала я. — За самую странную семью на свете.

— За нас! — подхватил Чертила, и его глаза блестели уже не от слёз, а от радости.

— Мя-я-я-у! — заорал Уголёк, что, вероятно, было тостом, и все мы чокнулись кружками.

«За то, чтобы Чертила больше никогда не готовил», — добавил Тучка, и в его мысленном голосе прозвучала лёгкая улыбка.

— Эй! — возмутился демон, но все уже смеялись, и он, не удержавшись, тоже.

Мы сидели за столом, пили вишнёвый компот, ели картошку с тушёным мясом, и впервые за долгое время в доме было по-настоящему спокойно. Не потому, что никто не шумел, а потому, что все были на своих местах. Чертила — с Угольком на коленях. Тучка — на спинке стула, свесив лапу. Кузьма — на лавке, с кружкой компота, который он пил, смешно оттопырив мизинец. И я — с дневником, в который записывала этот вечер.

Ночью, когда я укладывалась спать, до меня донеслось тихое мурлыканье и сдавленный голос Чертилы:

— Уголёк, слезь с моего лица. Я не могу дышать.

— Мяв, — ответил кот, и, судя по звуку, устроился ещё удобнее, прижавшись пушистым боком к его щеке.

— Ладно, — вздохнул Чертила, и в его голосе не было злости, только усталая нежность. — Только не храпи.

И я услышала, как он задышал ровнее, а Уголёк замурлыкал громче. Тучка, прыгнувший на кровать, свернулся в ногах, как тёплый лысый шар. Кузьма, выглянув из-за печи, прошептал: «Спокойной ночи, рогатый». И в доме наконец-то наступила тишина. Та самая, которая приходит, когда все свои, все дома, и никто никуда не собирается.

Я улыбнулась, дописала главу и закрыла дневник. Впереди были новые дни, новые безумства и, конечно, новые записи. Но это уже другая история.

Приписка Уголька: «Мясо было вкусное. И картошка с потолка тоже ничего, только жёсткая. Чертила не умеет готовить, но он старается. И он разрешает мне спать на его лице. Значит, он меня любит. Или боится пошевелиться. Но мне всё равно тепло».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты спал на его лице, потому что он боялся пошевелиться и разбудить тебя. Это не любовь, это страх. Но, возможно, это одно и то же. Чертила, не переживай, я не буду напоминать тебе о яйцах на потолке. По крайней мере, до завтра».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он, наконец, выбрался из-под Уголька; почерк сонный, но счастливый): «Я не боялся. Я уважал его сон. И да, компот был отличный. И вы все — отличные. И я рад, что я здесь. Даже если моя готовка — это катастрофа. Зато я умею мыть посуду. Почти».

Приписка Луны: «Чертила, ты умеешь не только мыть посуду. Ты умеешь быть благодарным, смеяться над собой и, главное, быть рядом, когда это нужно. Так что с тебя — только не пытайся больше готовить. Пожалуйста».

Приписка Чертилы (внизу, с нарисованной рожицей): «Обещаю. Наверное. Но если что, у меня есть запасной план: заказать еду из ада. Курьер обещал привезти».

Приписка Кузьмы: «Не надо из ада. Там еда ещё хуже, чем твоя. Я лучше сам буду готовить. Но только по большим праздникам».

Приписка Тучки (добавлено позже, когда он перечитал все приписки и усмехнулся): «Кузьма, ты умеешь готовить? С каких пор? Твоя яичница вчера прилипла к сковороде так, что её пришлось выбросить».

Приписка Кузьмы (возмущённо): «Это была не моя вина! Сковорода была заколдована! И вообще, я готовлю лучше Чертилы!»

Приписка Чертилы: «Эй! Я тут вообще-то есть!»

Приписка Луны: «Вы оба готовите так, что после вас даже мыши плачут. Но я вас всё равно люблю».

Глава 26

Запись №26: «Новый контракт, или Как мы всей семьёй составляли документ, который не стыдно показать даже адским юристам, и что из этого вышло»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: торжественное, но с изрядной долей скепсиса, потому что составлять контракт с демоном, двумя котами и домовым — это как пытаться подписать мирный договор между кошками и пылесосом: все стороны вроде согласны, но каждый хочет вписать туда что-то своё, а в итоге получается документ, который не поймёт даже тот, кто его писал.

После того как Кармазиил исчез, оставив после себя подпалину на полу и свиток, который Чертила отказывался подписывать, я поняла: старый контракт, тот самый, с размытой формулировкой про «все бытовые желания», больше не нужен. Мы прошли испытания, Чертила сделал выбор, и теперь наши отношения должны строиться не на принуждении, а на добровольном согласии. Ну, или хотя бы на взаимовыгодных условиях, где у каждой стороны есть права, обязанности и возможность пожаловаться на несправедливость. В конце концов, мы же цивилизованные существа, верно? Демон, два кота, домовой и ведунья — чем не цивилизация?

— Чертила, — позвала я, входя на кухню, где демон в очередной раз пытался открыть банку с вареньем, используя рога как рычаг. — Нам нужно составить новый контракт.

Демон замер, банка выскользнула из его рук и с глухим стуком упала на стол (к счастью, не разбилась). Он медленно повернулся, и на его лице отразилась сложная гамма чувств: от паники («опять бумаги!») до надежды («может, там не будет пункта про мытьё посуды!»).

— Новый контракт? — переспросил он, вытирая липкие пальцы о штаны. — Зачем? Старый же... ну, он действует. Или нет?

— Старый контракт был составлен по всем правилам адской бюрократии, но он устарел, — я присела за стол, раскладывая перед собой чистый лист, чернильницу и перо. — Теперь, когда ты официально выбрал остаться, мы должны зафиксировать новые условия. Чтобы не было недопонимания. И чтобы адские юристы не придрались.

Чертила с сомнением посмотрел на перо, потом на меня, потом на котов, которые уже начали собираться на кухне, почувствовав, что намечается что-то интересное. Уголёк запрыгнул на стол и сразу улёгся на чистый лист, раскинув лапы. Тучка занял стратегическую позицию на холодильнике, откуда открывался отличный вид на всеобщее безумие. Кузьма, шаркая лаптями, притащил откуда-то старую печать — видимо, собирался поучаствовать в оформлении.

— И какие же будут условия? — настороженно спросил Чертила, присаживаясь напротив. — Если ты опять впишешь туда «демон обязан мыть посуду три раза в день», я... я...

— Что? — я приподняла бровь. — Уйдёшь в ад? Так тебя уже оттуда отпустили. Будешь просто сидеть и ворчать?

— Я буду протестовать! — он скрестил руки. — Голодовкой! Или... или забастовкой!

— Забастовка демона — это когда он не моет посуду, а вместо этого лежит на диване и смотрит в потолок, — вставил Тучка, не открывая глаз. — По-моему, это называется «обычный вечер вторника».

— Заткнись, — огрызнулся Чертила, но без злобы. — Луна, давай серьёзно. Что будет в этом контракте?

— Ну, для начала, — я взяла перо и, отодвинув Уголька (тот недовольно мявкнул и переполз на край), начала писать, — мы зафиксируем, что ты остаёшься здесь добровольно. Не как пленник, не как раб, а как... друг и помощник. С правами и обязанностями.

— Друг и помощник, — медленно повторил Чертила, пробуя слова на вкус. — Звучит... непривычно. А можно я буду «почётный сожитель»?

— Нет, — я покачала головой. — «Почётный сожитель» звучит так, будто ты у нас на птичьих правах. А ты теперь полноправный член семьи. Ну, или почти.

— Почти? — он нахмурился. — Что значит «почти»?

— Это значит, что у тебя есть голос, но не решающий, — пояснила я. — Например, ты можешь предлагать, что приготовить на ужин, но окончательное решение за мной. Или за Кузьмой, если он вдруг решит, что сегодня постный день.

— А у меня будет право вето? — оживился Чертила. — Ну, чтобы я мог отказаться от чего-то, что мне не нравится?

— Будет, — я кивнула. — Но с ограничениями. Например, ты не сможешь наложить вето на уборку, если сам устроил бардак. И не сможешь отказаться выносить мусор, потому что «рога застревают в дверном проёме».

— Но они правда застревают! — воскликнул демон, и для наглядности покрутил головой, едва не сбив вазу с сухоцветами. — Вот видишь! Это опасно для жизни!

— Для жизни, — повторила я, записывая пункт: «Чертила обязуется пригибаться при прохождении дверных проёмов. В случае повторных застреваний — неделя без сладкого». — Так, это записала. Дальше.

Уголёк, которому надоело лежать на бумаге, встал, потянулся и начал ходить по столу, заглядывая в чернильницу. Я предусмотрительно отодвинула её подальше.

— Уголёк, — обратилась я к нему, — у тебя есть пожелания для контракта?

Кот остановился, посмотрел на меня, потом на Чертилу, потом на чернильницу. Немного подумав, он подошёл к краю стола, где лежала моя ручка, и лизнул её. Потом сел, обвил лапы хвостом и выдал целую тираду на своём кошачьем, из которой я разобрала только «мяу», «мрр» и что-то похожее на «рыба».

— Он говорит, — перевёл Тучка, спрыгивая с холодильника, — что хочет, чтобы в контракте был пункт о том, что он имеет право спать на голове Чертилы по вторникам и четвергам. А по понедельникам, средам и пятницам — на его груди. Выходные — по договорённости.

Чертила поперхнулся.

— Что?! — он уставился на Уголька. — Ты хочешь узаконить сон на моём лице?!

— Мяв, — подтвердил Уголёк, и в его жёлтых глазах промелькнуло что-то очень похожее на торжество.

— Это несправедливо! — возмутился демон. — Я тоже хочу спать! И чтобы моё лицо было свободно!

— Тогда предложи альтернативу, — я пожала плечами. — Например, выдели ему подушку рядом. Но, боюсь, он не согласится.

Уголёк, услышав про подушку, фыркнул и отвернулся, всем видом показывая, что подушка — это для слабаков.

— Ладно, — Чертила вздохнул, смиряясь. — Записывай: Уголёк имеет право спать на моём лице не более трёх ночей в неделю. И не в те ночи, когда я хочу выспаться.

— А когда ты хочешь выспаться? — уточнила я.

— Всегда! — честно ответил он.

— Тогда этот пункт не сработает, — я покачала головой. — Давай так: Уголёк спит на твоём лице, когда сам этого захочет. Но если ты совсем задыхаешься, ты можешь аккуратно переложить его на подушку. Если он не проснётся.

— А если проснётся? — с ужасом спросил Чертила.

— Тогда он обидится и начнёт приносить тебе неудачу, — подал голос Кузьма, который уже сидел на лавке и что-то строгал ножом. — Так что лучше не рисковать.

Чертила застонал, но спорить не стал. Мы записали пункт.

— Теперь Тучка, — я повернулась к сфинксу, который уже разлёгся на подоконнике, свесив лапу. — Твои пожелания?

«Мне нужно немного, — лениво отозвался тот. — Во-первых, Чертила обязуется не задавать мне вопросы до полудня, потому что по утрам я медитирую. Во-вторых, я хочу официальное право на комментирование всех его действий. И, в-третьих, он не должен читать мне лекции о том, что я слишком много ем, когда я на самом деле просто отражаю его собственные пороки».

— Что?! — Чертила возмущённо вскинулся. — Какие пороки? Я не обжора!

— Ты вчера съел три порции каши и два куска пирога, — напомнила я. — И ещё стащил у Уголька вяленую рыбу.

— Это была дегустация! — попытался оправдаться демон. — И потом, я нервничал из-за контракта!

— Контракт мы ещё не составили, а ты уже воруешь рыбу, — хмыкнул Тучка. «Ладно, пусть будет так: я имею право комментировать всё, что вижу. А он имеет право обижаться. Но обида не отменяет моего права».

— Записываю, — я улыбнулась, выводя строку: «Тучка является официальным комментатором и телепатическим голосом разума (а иногда и не совсем разума) в доме. Его замечания не подлежат цензуре, но могут быть оспорены в семейном совете».

— Семейный совет? — Чертила оживился. — А это что?

— Это когда мы все садимся за стол и спорим, — пояснила я. — Как сейчас. Только более организованно.

— По-моему, у нас каждый день семейный совет, — буркнул Кузьма. — Только никто не записывает протоколы.

— Вот и начнём записывать, — я сделала пометку. — Кузьма, а у тебя есть пожелания?

Домовой отложил нож, с которым возился, и задумчиво почесал бороду.

— Мне нужно, чтобы Чертила не совал свои рога в мои дела. Я домовой, я слежу за порядком в доме. А он всё время пытается переложить носки, которые я специально прячу в дымоход, на другое место. Это нарушает мой порядок!

— Ты прячешь мои носки в дымоход! — возмутился Чертила. — Зачем?

— Затем, что они плохо пахнут! — отрезал Кузьма. — Пусть проветриваются!

— Они пахнут, потому что ты заставляешь меня выносить мусор в жару! — парировал демон.

— А ты не носи одни и те же носки по три дня! — не сдавался домовой.

— Так, стоп! — я подняла руку. — Это мы тоже запишем. Пункт: Кузьма не прячет носки Чертилы в дымоход, а Чертила стирает носки не реже одного раза в два дня. И да, Чертила, теперь у тебя официальная обязанность — следить за гигиеной.

Демон закатил глаза, но промолчал.

— Дальше, — продолжила я. — Нужно прописать финансовые вопросы. Чертила, ты теперь будешь получать... ну, скажем, карманные расходы. На мелкие прихоти.

— Карманные расходы? — демон удивился. — А откуда у меня карман? У меня нет карманов в этих штанах!

— Это образное выражение, — я вздохнула. — Будешь получать немного денег на то, что тебе хочется. Например, на книги по кулинарии, чтобы ты не экспериментировал с тем, что не знаешь.

— А можно на что-нибудь другое? — он хитро прищурился. — Например, на смазку для рогов? Или на новую метлу?

— Метла у тебя уже есть, — напомнила я. — И она в ужасном состоянии после того, как ты гонялся за Угольком.

— Это было необходимо! — воскликнул Чертила. — Он стащил мою расчёску!

— Он не стащил, он играл с ней, — вставил Тучка. «И, кстати, расчёска сейчас в моём распоряжении. Ты всё равно ей не пользуешься».

— Потому что я боюсь, что ты её заколдовал! — признался демон.

— Не заколдовал, а улучшил, — усмехнулся Тучка. «Теперь она не только расчёсывает, но и массирует. Попробуй».

— Нет, спасибо, — Чертила отодвинулся от Тучки. — Лучше я останусь лохматым.

Я рассмеялась, продолжая писать. Контракт постепенно обрастал пунктами, многие из которых были настолько абсурдны, что я сама удивлялась, как мы всё это придумали. Например:

Пункт 7: Чертила имеет право бояться пылесоса, но не более двух раз в неделю. В остальные дни он обязан либо игнорировать его, либо обращаться с ним вежливо.Пункт 12: Уголёк не имеет права приносить в дом дохлых мышей, если только он не собирается их съесть сам. В противном случае — штраф в виде лишения вяленой рыбы на сутки.Пункт 15: Тучка обязуется не транслировать Чертиле воспоминания о его кошачьем перевоплощении чаще одного раза в месяц (за исключением случаев, когда демон особенно зазнаётся).Пункт 21: Кузьма имеет право на собственную полку в кладовке для хранения «важных домовячьих мелочей». Чертила не имеет права заглядывать на эту полку без разрешения, даже если там лежит его пропавшая ложка.Пункт 28: Все споры решаются путём совместного чаепития. Если чаепитие не помогает, спор переходит в стадию «кто кого переглядит». Если и это не помогает, привлекается Луна в качестве третейского судьи. Её решение окончательно и обжалованию не подлежит.Пункт 34: Запрещается использовать адское пламя для разогрева пищи, сушки носков или поджаривания зефира, если это не согласовано с хозяйкой дома.— А можно я внесу пункт о том, что я больше никогда не буду готовить? — с надеждой спросил Чертила, заглядывая мне через плечо.

— Нет, — отрезала я. — Ты будешь готовить, но под моим руководством. И только по выходным. И только простые блюда. Типа яичницы.

— Яичница — это тоже сложно, — пробормотал он. — У меня она прилипает.

— Научишься, — пообещала я. — У тебя есть стимул: не пригоревшая еда.

— А можно стимул повкуснее? — он улыбнулся. — Например, дополнительная порция компота?

— Можно, — я кивнула. — Запишем: за каждое успешно приготовленное блюдо — дополнительная кружка компота.

— Вишнёвого! — уточнил Кузьма. — У меня его много.

— Вишнёвого, — согласилась я, делая пометку.

Уголёк, который уже успел заскучать, начал бродить по столу, задевая чернильницу. Я успела её поймать, но одна капля всё же упала на бумагу, расплывшись кляксой. Уголёк, как ни в чём не бывало, сел рядом и начал вылизывать лапу.

— Это будет печать Уголька, — объявила я, обводя кляксу кружочком. — Типа отпечаток лапы. Для достоверности.

— А я хочу свою печать! — заявил Чертила. — Можно я поставлю отпечаток рога?

— Рог не оставляет следов на бумаге, — я покачала головой. — Максимум — дырку. Лучше пусть будет твоя подпись. Или отпечаток большого пальца.

— А можно кровью? — предложил демон. — Демонической. Для солидности.

— Не надо, — поморщилась я. — Обошьёмся чернилами. Или, вон, у Кузьмы есть специальная печать для документов. Давай, Кузьма, приложи свою.

Домовой с важным видом вытащил из-за пазухи маленькую деревянную печать с вырезанным знаком и прижал её к бумаге. Получился оттиск в виде домика с трубой.

— Отлично, — я кивнула. — Теперь подписи.

Я первой расписалась внизу. Потом передала перо Чертиле. Тот, высунув язык от усердия, вывел своё имя — большое, с завитушками, которые заняли полстраницы. Уголёк, не дожидаясь приглашения, поставил лапу в чернила и приложил к документу, оставив аккуратный отпечаток. Тучка, снизойдя, тоже приложил лапу — но предварительно вытер её о штаны Чертилы, отчего на бумаге остался серый след. Кузьма, довольный, ещё раз приложил печать, для верности.

— Ну вот, — я подняла готовый контракт, разглядывая его. — Теперь у нас есть документ, который не стыдно показать даже адским юристам. Хотя, признаюсь, некоторые пункты выглядят как бред сумасшедшего.

— Это не бред, это наша жизнь, — философски заметил Тучка. «И, кстати, ты забыла пункт о том, что Чертила не должен петь по утрам. Он это делает, и звучит это так, будто кого-то душат».

— Я не пою! — возмутился демон. — Это... это я распеваюсь! Для развития голоса!

— Для развития голоса больше подходит тишина, — отрезал Тучка. «Ладно, не буду настаивать. Но в следующей редакции я это учту».

— Следующей редакции? — Чертила ужаснулся. — А что, эту ещё надо будет переделывать?

— Возможно, — я пожала плечами. — Семья растёт, меняется, и контракт должен меняться вместе с ней. Но пока пусть будет так.

Я аккуратно сложила документ и убрала его в шкатулку, где хранились самые важные бумаги — от свидетельства о моём ведьмовском образовании до купчей на дом. Чертила проводил шкатулку взглядом, как будто она могла его укусить.

— Значит, теперь я официально... член семьи? — осторожно спросил он.

— Официально, — я улыбнулась. — Со всеми вытекающими. Правами, обязанностями и возможностью жаловаться на соседей.

— И на котов? — с надеждой уточнил он.

— И на котов, — кивнула я. — Хотя, боюсь, жаловаться на них бесполезно: они считают, что всегда правы.

— Они считают правильно, — вставил Уголёк, который, казалось, всё это время внимательно слушал.

Мы рассмеялись. Чертила, обняв Уголька (кот даже не сопротивлялся), посмотрел на меня.

— Знаешь, — сказал он, — я рад, что остался. И рад, что мы всё это записали. Теперь у нас есть... как это называется... юридическая защита от безумия?

— Скорее, юридическое закрепление безумия, — я покачала головой. — Но да, теперь всё по-честному. А теперь давайте пить чай. У нас, кажется, есть повод.

— Повод? — Чертила удивлённо поднял бровь.

— Ну как же, — я разлила чай по кружкам, — мы подписали контракт. Это надо отметить.

— Опять отмечать? — простонал Кузьма. — У нас каждый день праздник!

— А что в этом плохого? — я протянула ему кружку. — Жизнь должна быть праздником. Особенно когда в доме живут демон, два кота и один очень ответственный домовой.

Кузьма, польщённый, взял кружку и, усевшись на лавку, начал греть о неё руки. Уголёк, которому тоже налили молока в блюдце, принялся лакать. Тучка, устроившись на подоконнике, смотрел на закат и, кажется, был доволен. Чертила сидел, обхватив кружку обеими руками, и улыбался — тихо, по-доброму, как умеют только те, кто наконец-то обрёл покой.

Я дописала главу и отложила перо. За окном сгущались сумерки, в доме пахло чаем, травами и чем-то едва уловимым — то ли корицей, то ли счастьем. И я подумала: а ведь неплохой у нас получился документ. Главное — не потерять его в следующем бардаке, который, я уверена, не заставит себя ждать.

Приписка Уголька: «Я поставил лапу на контракт. Теперь это официально: Чертила — мой. И я имею право спать на его лице. По вторникам и четвергам. И по всем остальным дням, если он не будет храпеть».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не лапу поставил, а пол-лапы, потому что вторая половина осталась на штанах Чертилы. Но для юридической силы достаточно. И, Чертила, если ты ещё раз попытаешься спрятать контракт в дымоход, я тебе напомню про пункт 15. Очень наглядно».

Приписка Чертилы (сделана позже, когда он, улучив момент, заглянул в дневник; почерк счастливый, с кляксами): «Я ничего не прятал. И я не пел. И я не боялся пылесоса (почти). Но контракт мне нравится. Особенно пункт про компот. Луна, ты самая лучшая ведунья. И самая терпеливая. И да, я рад, что я тут».

Приписка Луны: «Чертила, я тоже рада. И не забывай: завтра у нас стирка. По контракту, между прочим. Так что готовься».

Приписка Чертилы (внизу, мелко, с нарисованным смайликом-рожицей): «Я всегда готов. Ну, почти. Только не заставляй меня гладить рубашки. И не пускай Уголька к стиральной машине».

Приписка Кузьмы: «А кто пустил Уголька к стиральной машине в прошлый раз? По-моему, это был не я. И не Тучка. И не Луна. Хотя... ладно, промолчу».

Глава 27

Запись №27: «Будни налаживаются? Или Как Чертила случайно создал в доме профсоюз, а коты научились шантажировать с помощью мурлыканья»

Дневник ведуньи Луны. Обычный вторник. Настроение: осторожно-оптимистичное. Прошла неделя после подписания нового контракта, и, к моему удивлению, дом не сгорел, коты не устроили переворот, а Чертила... Чертила, кажется, начал вживаться в роль «почти члена семьи». Но, как всегда, спокойствие оказалось обманчивым.

Если бы мне год назад сказали, что я буду жить с демоном, двумя котами и домовым, и при этом самым проблемным существом в доме окажется не демон, а его попытки быть полезным, я бы, наверное, рассмеялась и пошла дальше варить зелье от храпа. Но теперь я знаю: демоны — это такие же люди, только с рогами и без чувства меры. И когда они начинают «помогать», лучше сразу прятать ценные вещи, запирать стиральную машину и держать под рукой валерьянку (для себя, не для котов).

Утро началось с того, что я проснулась от подозрительной тишины. Не от шума, а именно от его отсутствия. Обычно к этому времени Чертила уже успевал либо поскользнуться в ванной, либо поспорить с Кузьмой из-за места у печи, либо громко возмутиться, что Уголёк опять стащил его расчёску. А тут — тишина. Только мурлыканье где-то в районе моих ног и едва слышное шуршание на кухне.

Я встала, накинула халат и, крадучись, пошла на звук. В кухне меня ждала идиллическая картина: Чертила, в фартуке (который он, кажется, украсил вышивкой в виде маленьких рогов), стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюле. Уголёк сидел на его плече, как заправский попугай, и внимательно наблюдал за процессом. Тучка восседал на холодильнике, свесив лапу, и, судя по прищуренным глазам, транслировал Чертиле кулинарные советы. Кузьма, развалившись на лавке, диктовал рецепт из старой книги, которую держал вверх ногами.

— Так, теперь добавь щепотку соли, — вещал Кузьма, не глядя в текст. — И не перепутай с сахаром.

— Я уже перепутал, — признался Чертила, виновато глядя на кастрюлю. — Но потом добавил ещё соли, так что, наверное, нормально.

— Нормально? — я не выдержала и вошла. — Что вы тут варите? И почему Кузьма держит книгу вверх ногами?

— Это не книга, это мой конспект по зельеварению, — отмахнулся домовой. — Я его как раз переворачиваю, чтобы лучше видеть.

— Ага, — я заглянула в кастрюлю. Там булькало что-то серо-буро-малиновое, и от этого исходил запах, который сложно было идентифицировать. — И что это?

— Это суп, — гордо заявил Чертила. — По новому рецепту! Я его сам придумал!

— Он хотел сварить борщ, но потом решил, что борщ — это слишком скучно, и добавил туда свёклу, капусту, яблоко, изюм и, кажется, немного корицы, — пояснил Тучка, спрыгивая с холодильника. — Получилось нечто среднее между компотом и рагу. Но он говорит, что так и задумано.

— Это кулинарный эксперимент! — не сдавался Чертила. — Я назвал его «Суп-сюрприз»! Каждая ложка — новый вкус!

— Каждая ложка — новый риск для желудка, — поправила я, отодвигая кастрюлю. — Чертила, мы же договаривались: готовишь только под моим руководством. Где я была, когда ты это затеял?

— Ты спала, — честно ответил он. — А мне не хотелось тебя будить. И я подумал, что раз у меня теперь есть контракт, где написано, что я член семьи, то я имею право на творческую самореализацию.

— Творческая самореализация — это когда ты рисуешь или поёшь, — я вздохнула. — А когда ты варишь суп из всего, что нашёл, это называется «порча продуктов». И, кстати, где ты взял изюм? У меня его не было.

— Он стащил у Кузьмы из заначки, — встрял Уголёк, спрыгивая с плеча демона. — Кузьма прятал изюм в дымоходе для особого случая. Теперь особый случай — это суп.

Кузьма, услышав про изюм, побледнел, потом покраснел и начал медленно подниматься с лавки, сжимая в руке половник.

— Так, Чертила, — процедил он, — верни мой изюм. Или я тебя сейчас этим половником... по рогам!

— Я его уже сварил! — Чертила отступил за мою спину. — Он в супе! Ты можешь его съесть!

— Я не ем суп с корицей! — взревел Кузьма. — И с яблоками! И с капустой! Это не суп, это компот с овощами!

— А может, так и надо? — Чертила выглянул из-за меня. — Ну, знаешь, фьюжн! Это модно!

— Какое фьюжн?! — Кузьма замахнулся половником, но я успела перехватить его руку.

— Так, стоп! — прикрикнула я. — Давайте не будем драться. Чертила сейчас выльет этот... шедевр... в ведро, а я сварю нормальную кашу. А изюм... — я посмотрела на Кузьму, — я куплю тебе новый. Двойную порцию.

Кузьма, ворча, опустил половник. Чертила, понурившись, взял кастрюлю и понёс её к ведру. Уголёк, который уже успел залезть на стол и заглянуть в суп, проводил его взглядом, полным сожаления.

— А можно я попробую? — жалобно спросил он.

— Нет, — отрезала я. — Тебе ещё жить и жить.

— Я бессмертный, — напомнил Уголёк. — Как и Чертила. Так что мне можно.

— А вот и нет, — Тучка запрыгнул на стол рядом с ним. — Ты, конечно, страж порога, но от такого супа даже стражи порога могут мутировать. Представь: у тебя вырастут рога, как у Чертилы. Или, того хуже, ты начнёшь мяукать басом.

Уголёк задумался, представил и, кажется, передумал. Он спрыгнул со стола и устроился на подоконнике, всем видом показывая, что суп его больше не интересует.

Я сварила кашу (овсяную, на молоке, без экспериментов) и разложила по тарелкам. Чертила, наказанный, сидел в углу и дулся, но кашу съел с удовольствием, хотя и делал вид, что ему невкусно. Коты тоже позавтракали, причём Уголёк умудрился стащить у Чертилы кусок масла, а Тучка — опрокинуть блюдце с молоком, после чего сделал вид, что это был ритуал очищения пола.

— Ну что, — сказала я, допив чай, — будни налаживаются. Осталось только понять, что с вами делать дальше.

— А что с нами делать? — удивился Чертила. — Мы живём, радуемся, иногда готовим. Всё как у людей.

— У людей, — повторила я, — не бывает так, чтобы суп состоял из изюма и капусты, а кот стащил масло и спрятал его в моём сапоге.

Уголёк, услышав про сапог, сделал невинные глаза. Тучка хмыкнул.

— Кстати, о сапоге, — я повернулась к Угольку. — Верни масло.

— Оно уже растаяло, — признался Уголёк, облизываясь. — Сапог теперь блестит изнутри.

— Зачем ты вообще его туда положил? — я всплеснула руками.

— Чтобы Чертила не нашёл, — честно ответил кот. — Он вчера доел мою рыбу, и я решил, что масло — это компенсация.

— Чертила! — я строго посмотрела на демона. — Ты съел рыбу Уголька?

— Я думал, она общая! — стал оправдываться тот. — Она лежала в холодильнике, без подписи!

— А ты что, не знаешь, что всё, что лежит в холодильнике, принадлежит котам? — удивился Тучка. — Это же очевидно.

— Мне это не очевидно! — возмутился Чертила. — У вас вообще нет права собственности! Вы коты!

— А у тебя нет права есть нашу рыбу, — парировал Уголёк. — Так что мы квиты. Масло за рыбу.

Я вздохнула и поняла, что спорить бесполезно. Вместо этого я достала из шкафа банку с валерьянкой, накапала себе в чай (да, я так делаю, когда коты слишком много говорят) и села за дневник.

— Ладно, — сказала я, записывая события утра, — констатируем: будни налаживаются. Суп вылит, масло растаяло, рыба съедена. Все счастливы. Кроме моего сапога.

— А что с сапогом? — не понял Чертила.

— Он теперь жирный изнутри, — я показала на сапог, из которого действительно торчал масляный след. — Будешь чистить.

— Почему я?! — возмутился демон.

— Потому что из-за тебя Уголёк решил спрятать масло. Если бы ты не съел его рыбу, он бы не стал искать компенсацию. Логично?

— Логично, — подтвердил Тучка. — И, заметь, мы тебя не заставляем мыть сапог снаружи, только изнутри.

— Снаружи я и сам могу, — буркнул Чертила, взяв сапог и с отвращением заглядывая внутрь. — Фу. Как вы это носите?

— С удовольствием, — ответила я. — Но после твоей чистки будет ещё приятнее.

Демон, ворча, ушёл в кладовку за тряпкой. Кузьма, который всё это время сидел тихо и наблюдал, вдруг сказал:

— Знаешь, Луна, а ведь он и правда изменился. Раньше бы он орал и швырялся огнём. А теперь чистит сапог. Это прогресс.

— Прогресс, — согласилась я. — Только вот суп его я больше не разрешу варить. По крайней мере, до тех пор, пока он не научится отличать изюм от фасоли.

— А он умеет? — с сомнением спросил Кузьма.

— Нет, — я вздохнула. — Поэтому буду учить. Медленно и с примерами.

Вечером, когда сапог был отчищен (правда, внутри остался лёгкий запах масла, но я решила, что это даже полезно для кожи), а Чертила, уставший, лежал на диване, я вдруг поняла, что наша жизнь и правда наладилась. Нет, она не стала спокойной — это было бы скучно. Но она стала… уютной. В ней появились ритуалы: утренние споры из-за еды, вечерние посиделки с чаем, ночные попытки котов занять лучшие места. И, что самое главное, в ней появились мы — семья, которая умеет ссориться, мириться и варить несъедобный суп, но всё равно оставаться вместе.

Я закрыла дневник и посмотрела на спящих. Чертила, с Угольком на груди и Тучкой на спинке дивана, тихо похрапывал (да, он храпит, но теперь это звучит почти уютно). Кузьма, устроившись в печи, тоже затих. Только я ещё бодрствовала, записывая эти строки.

Потом я легла спать и, уже засыпая, подумала: «Интересно, что будет завтра?» И сама себе ответила: «Что-нибудь обязательно случится. Потому что у нас по-другому не бывает». И с этой мыслью провалилась в сон.

Приписка Уголька: «Масло было вкусное. И рыбу я Чертиле почти простил. Но пусть знает: если он ещё раз возьмёт мою еду, я спрячу его рога. Да, я знаю, что они прикручены, но я найду способ».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не сможешь спрятать его рога. Но можешь спрятать его гордость. Хотя, судя по супу, он её уже спрятал сам. Чертила, если читаешь это, знай: я сегодня внушил тебе, что у тебя хвост в масле. Ты его мыл полчаса. Но не переживай, это было смешно».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он проснулся и увидел дневник; почерк сонный, но с чувством): «Я ЗНАЛ, ЧТО ХВОСТ НЕ БЫЛ В МАСЛЕ. ПРОСТО РЕШИЛ ПОМЫТЬ ЕГО ДЛЯ ГИГИЕНЫ. И ДА, СУП БЫЛ НЕ ТАК УЖ ПЛОХ. ПРОСТО ВЫ НЕ РАСПРОБОВАЛИ. А ИЗЮМ Я ВЕРНУ. КУПЛЮ НОВЫЙ. И РЫБУ УГОЛЬКУ ТОЖЕ КУПЛЮ. ТОЛЬКО НЕ ПРЯЧЬ МОИ РОГА».

Приписка Луны: «Чертила, твои рога в безопасности. Пока что. И, кстати, завтра я научу тебя варить кашу. Настоящую. Без изюма. Думаю, это будет незабываемо».

Приписка Чертилы (внизу, мелко, с нарисованной кастрюлей): «Я ГОТОВ. НО ЕСЛИ КАША УБЕЖИТ, ЭТО БУДЕТ НЕ МОЯ ВИНА. ЭТО ВЕТЕР».

Приписка Кузьмы: «Ветра не будет. Будет твоя криворукость. Но я всё равно сварю запасную. Потому что семья есть семья».

Глава 28

Запись №28: «Поход в баню, или Как Чертила, два кота и один очень скептичный домовой решили, что пар — это не для слабонервных, а для тех, кто умеет страдать красиво»

Дневник ведуньи Луны. Суббота. Настроение: решительное. В доме запахло так, будто в нем поселились не демон с котами, а три старых козла и одна очень потная овца. Пора принимать меры. И мера эта — баня.

Всё началось с того, что я утром, проходя мимо Чертилы, который сидел на диване и пытался читать книгу (вверх ногами, но это уже детали), уловила запах. Не просто неприятный, а такой, что у меня заслезились глаза и зачесалось в носу. Я остановилась, принюхалась и поняла: от демона пахло. Нет, не серой, как обычно, а чем-то гораздо худшим. Смесью горелого лука, старого пота и, прости господи, прокисшего супа, который он вчера варил.

— Чертила, — осторожно начала я, отступая на шаг, — а когда ты в последний раз мылся?

Демон оторвался от книги, посмотрел на меня с недоумением, почесал рог и задумался.

— Мылся? — переспросил он. — А что, надо?

— Надо, — я скрестила руки. — Ты воняешь так, что Уголёк, который обожает валяться в тухлятине, и то морщится.

Уголёк, который как раз лежал на подоконнике, приоткрыл один глаз и демонстративно фыркнул, подтверждая мои слова.

— Ничего я не воняю! — возмутился Чертила, но потом осторожно понюхал собственную подмышку и побледнел. — О. Ну, возможно, есть лёгкий… аромат.

— Лёгкий? — я усмехнулась. — Да от тебя за версту разит, как от поля боя после недельной осады. И, кстати, Тучка тоже не лучше. И Уголёк. И Кузьма, который уже третий месяц не вылезает из печи, потому что боится, что его отмоют.

Кузьма, услышав своё имя, высунулся из-за заслонки и настороженно посмотрел на меня.

— Я не боюсь! — заявил он, хотя его голос дрогнул. — Просто домовым нельзя часто мыться. Мы от воды силу теряем.

— Врёшь, — отрезала я. — Домовым можно мыться, просто вы ленивые. Так, всё. Сегодня у нас банный день. Все идём в баню.

— Что?! — хором воскликнули Чертила и Кузьма. Уголёк, не ожидавший такого поворота, подскочил и забился под стол. Тучка, который всё это время делал вид, что спит на холодильнике, приоткрыл один глаз и телепатически произнёс:

«Луна, ты в своём уме? Коты не моются. По крайней мере, добровольно».

— А придётся, — я упёрла руки в бока. — Вы все грязные, как черти после шабаша. Чертила — особенно. Так что собираемся и идём. У меня баня во дворе, как раз вчера протопила.

Чертила вскочил с дивана, его лицо исказилось паникой.

— Баня? Это где пар? Где жарко? Где мокро? — он начал пятиться. — Я не пойду! Я демон! Мне нельзя в баню! Я… я растаю!

— Не растаешь, — я вздохнула. — Ты же не снеговик. И вообще, в аду, между прочим, тоже жарко. Должен привыкнуть.

— В аду жарко, но там нет пара! — возразил Чертила, пятясь к двери. — Пар — это… это как кипяток, только в воздухе! Он обжигает! Он душит! Он…

— Он полезен для кожи, — перебила я. — И для рогов. Будешь блестеть.

— Мои рога и так блестят! — он схватился за рога, как за величайшую ценность.

— Блестят, но пахнут, — вставил Тучка, спрыгивая с холодильника. «Я, кстати, не против помыться. Мне, как сфинксу, полезно увлажнять кожу. Но чтобы без фанатизма. И без мочалки».

— Без мочалки? — я приподняла бровь. — А как же оттереть грязь?

«Грязь на мне — это не грязь, а защитный слой», — парировал Тучка. «Он оберегает меня от сглаза и от Чертилы».

Чертила обиженно фыркнул, но промолчал.

Уголёк, выглядывая из-под стола, жалобно мяукнул. Я присела, заглянула к нему.

— Уголёк, вылезай. Тебе тоже надо помыться. Ты вчера валялся в куче прелых листьев и чем-то испачкал весь диван.

— Мяв, — ответил он, что, вероятно, означало: «Это были не листья, а особый аромат, который я собирал для тебя».

— Не важно, — я вздохнула. — В баню. Все.

— Я не пойду! — заупрямился Кузьма, скрываясь в печи. — Меня там не будет! Я дух! Я и так чистый!

— Ты вчера упал в золу, — напомнила я. — И потом ходил по дому, оставляя серые следы. Так что ты тоже идёшь.

Кузьма, поняв, что отпираться бесполезно, вылез, всем видом показывая, что идёт на казнь.

Сборы заняли больше времени, чем сама баня. Чертила трижды пытался сбежать, но каждый раз натыкался на Уголька, который, почуяв, что демон хочет смыться, садился у двери и грозно шипел. Тучка философски заметил, что «если уж страдать, то всем вместе», и улёгся в корзину, которую я приготовила для банных принадлежностей. Кузьма, ворча, тащил за собой старую мочалку и баночку с какой-то травяной мазью.

Наконец мы вышли во двор. Баня стояла в дальнем углу, небольшая, но добротная, с предбанником, парилкой и бочкой для холодной воды. Из трубы шёл лёгкий дымок, пахло берёзовыми вениками и мятой. Чертила, увидев строение, замер как вкопанный.

— Это… это та самая баня? — прошептал он, не сводя глаз с двери.

— Да, — я кивнула. — Не бойся, там не кусаются. Только пар.

— Пар кусается, — мрачно отозвался демон. — Особенно если его перегреть.

— Не перегреем, — пообещала я, открывая дверь. — Заходим.

Первым в предбанник проскользнул Тучка, деловито осмотрелся, запрыгнул на лавку и начал вылизываться (видимо, чтобы показать, что он и сам умеет мыться). Следом, подталкиваемый мной, вошёл Чертила. Он пригнулся, чтобы не задеть рогами притолоку, но всё равно зацепился, и его развернуло боком, отчего он чуть не упал. Уголёк, воспользовавшись заминкой, прошмыгнул между его ног и забился в дальний угол, откуда сверкал глазами. Кузьма вошёл последним, с видом мученика, и сразу сел на пол, скрестив ноги.

— Ну что, — я потёрла руки, — начнём. Чертила, раздевайся.

— Что?! — демон в ужасе отшатнулся. — Зачем?

— Ты в баню в одежде пойдёшь? — я приподняла бровь. — Или ты думаешь, что пар пройдёт сквозь штаны?

— Я… я не буду раздеваться! — он вцепился в свою рубаху. — Это неприлично!

— Тут все свои, — я махнула рукой. — Коты, домовой, ведунья. Никто не осудит. И, кстати, твоя одежда тоже нуждается в стирке. Так что снимай.

Чертила, краснея (насколько серая кожа может краснеть), начал медленно стягивать рубаху, постоянно оглядываясь, как будто его могли увидеть. Когда он остался в одних штанах, Уголёк, который до этого сидел в углу, вдруг подошёл и начал обнюхивать его голый торс, потом фыркнул и отвернулся. Тучка, глядя на это, телепатически заметил:

«Уголёк разочарован. Он думал, что под одеждой у тебя спрятаны запасы еды».

— Очень смешно, — буркнул Чертила, стягивая штаны. — Но я, между прочим, стесняюсь.

— А вот и зря, — я уже наливала в таз горячую воду. — Стесняться надо было, когда ты варил суп из изюма. А тут — обычная гигиена.

Я вручила Чертиле мочалку и кусок мыла (обычного, душистого, с ромашкой). Демон взял их с таким видом, будто это были ядовитые змеи.

— И что мне с этим делать? — спросил он.

— Мыться. Намочи мочалку, намыль, потри тело. Потом смой водой. Всё просто.

— Просто? — он с сомнением посмотрел на мочалку, потом на себя. — А рога мыть?

— Рога тоже. И за ушами. И хвост. Особенно хвост, он у тебя вечно в чём-то.

Чертила вздохнул, намочил мочалку, намылил её и начал осторожно водить по груди. Мыло запенилось, и демон, почувствовав скользкость, вздрогнул.

— Оно… оно скользкое! — воскликнул он, роняя мочалку. — И щиплет!

— Щиплет? — я нахмурилась. — Ты что, намылил глаза?

— Нет, но… — он потёр плечо, на котором осталась пена, — оно странно пахнет. И кожа чешется.

— Это нормально, — я вздохнула. — Мыло смывает грязь. Потерпи.

Чертила, морщась, продолжил. Со стороны это выглядело так, будто он сражается с невидимым врагом: он то вскрикивал, то шипел, то подпрыгивал, когда капля пены попадала на чувствительное место. Уголёк, наблюдавший за этим, отполз подальше, чтобы не быть обрызганным. Тучка, наоборот, подошёл ближе и уселся рядом, телепатически комментируя:

«Если ты будешь так тереть, у тебя кожа слезет. Надо мягче. Вот смотри, как я делаю».

Он начал вылизывать свою лапу, демонстрируя, как надо мыться. Чертила, глядя на него, скривился.

— Я не собираюсь вылизываться! — заявил он.

— И не надо, — я подала ему таз с водой. — Ополоснись.

Чертила, держа таз, с сомнением посмотрел на воду, потом на себя, потом, зажмурившись, вылил воду себе на голову. Раздалось громкое «пфу-у-у!», и демон закашлялся, отплёвываясь.

— Она холодная! — завопил он, дрожа.

— Это тёплая, — я покачала головой. — Просто ты не привык. Ладно, иди в парилку, там согреешься.

Чертила, стуча зубами, поплёлся в парилку. Я последовала за ним, накинув на голову платок. В парилке было жарко, но терпимо. Пахло берёзовым листом и мятой. Чертила сел на лавку, обхватив себя руками, и начал озираться.

— А теперь, — я взяла ковш и зачерпнула воду, — я поддам пару. Ты главное не паникуй.

— Я не паникую, — прошептал он, но его глаза расширились, когда я плеснула воду на камни. Раздалось громкое шипение, и вверх взметнулся столб пара. Чертила заорал, вскочил, ударился рогами о потолок и рухнул обратно на лавку, обхватив голову.

— Он меня съел! — визжал он. — Пар меня съел! Я таю!

— Ты не таешь, — я потянула его за руку. — Это просто пар. Он горячий, но не смертельный. Дыши глубже.

— Я не могу дышать! — он закашлялся. — Здесь нечем дышать! Это ловушка!

В этот момент дверь парилки приоткрылась, и внутрь просунулась голова Уголька. Он с любопытством осмотрелся, понюхал воздух, чихнул и исчез. Через секунду раздался его возмущённый мяв, и в парилку влетел Тучка, которого, видимо, Уголёк случайно (или нарочно) втолкнул. Сфинкс, оказавшись в жаре, замер, его глаза округлились, и он начал судорожно хватать ртом воздух.

«Луна! — телепатически закричал он. — Здесь слишком жарко! Я же лысый! Моя кожа! Она плавится!»

— Не плавится, — я схватила Тучку, который уже начал метаться, и вынесла его из парилки. Уголёк, увидев, что друг сбежал, тоже дал дёру. А Чертила, оставшись один, продолжал сидеть, вцепившись в лавку, и стонать.

— Я сейчас, — я вернулась к нему. — Просто посиди спокойно. Пар полезен.

— Полезен? — прохрипел он. — От него только хуже! Я уже не чувствую своих рогов! Они, наверное, отвалились!

— Не отвалились, — я потрогала рога. — На месте. И даже заблестели.

Чертила, недоверчиво пощупав рога, вздохнул с облегчением, но потом снова напрягся.

— А хвост? — он схватился за хвост. — Хвост цел?

— Цел, — я закатила глаза. — И даже стал чище. Теперь ты не воняешь супом.

— Это был не суп, а амбре, — буркнул он.

Мы просидели в парилке ещё минут десять. Чертила постепенно привыкал, даже расслабился и начал с интересом разглядывать веник, который я повесила на стену.

— А это что? — спросил он, указывая на берёзовый веник.

— Это для парения, — пояснила я. — Им хлещут по спине. Для здоровья.

— Хлещут? — Чертила уставился на меня. — Ты хочешь меня бить?

— Не бить, а парить, — я взяла веник. — Вот смотри.

Я легонько стукнула веником по его спине. Чертила подпрыгнул, заорал и снова ударился рогами о потолок.

— Больно! — завопил он, потирая ушиб. — Ты сказала, что это полезно!

— Это полезно, — я улыбнулась. — Просто сначала непривычно. Но потом станет приятно. Честно.

— Не станет! — он отполз в угол. — Я не дам себя бить! Даже веником! Даже полезным!

— Ну и ладно, — я отложила веник. — Тогда просто облейся тёплой водой и выходи.

Чертила, кое-как ополоснувшись (при этом он умудрился перевернуть таз и залить весь пол), выполз из бани. Вид у него был жалкий: мокрый, раскрасневшийся, с испуганными глазами и прилипшими ко лбу волосами. Уголёк, сидевший у входа, при виде него сначала зашипел, но потом, узнав, подошёл и начал тереться о его ногу, как бы говоря: «Ну, ты и дурак, но я рад, что ты живой». Тучка, разлёгшийся на траве, лениво открыл один глаз.

«Ну что, смертный опыт получен?» — спросил он.

— Я чуть не умер, — простонал Чертила, падая на траву. — Пар, вода, веники… Это не баня, это пытка.

— Ага, — я присела рядом. — Но зато теперь ты чистый. И пахнешь ромашкой.

— Ромашкой, — он принюхался. — Ну, это ещё куда ни шло.

Кузьма, который всё это время просидел в предбаннике, так и не раздевшись, выглянул наружу.

— Я не мылся, — гордо заявил он. — Но я посидел в пару. Считайте, что я прошёл очищение.

— Считаем, — я усмехнулась. — Но в следующий раз я тебя всё-таки отмою. И Уголька. И Тучку. И Чертилу. Всех.

— Следующего раза не будет! — хором воскликнули Чертила, Кузьма и Уголёк (последний — отчаянным мявом). Тучка, потянувшись, добавил:

«Я, пожалуй, приду. Но только чтобы смотреть».

Мы вернулись домой, выпили чаю с мёдом, и я уложила всех спать. Чертила, умаявшись, заснул прямо на диване, и Уголёк, вопреки обыкновению, не стал ложиться ему на лицо, а устроился рядом, свернувшись калачиком. Тучка занял своё место на спинке. Кузьма, ворча, уполз в печь. А я сидела на кухне, записывая события дня, и улыбалась: ну и семейка у меня.

Приписка Уголька: «Я не хотел в баню. Но потом было смешно: Чертила орал, Тучка паниковал, Кузьма прятался. А мне понравилось смотреть. И, кстати, я почти не промок».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты весь вымок, когда Чертила опрокинул таз. И да, Луна, в следующий раз я останусь дома. Моя лысая кожа не создана для пара. Или, по крайней мере, приду с зонтиком».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он проснулся и, кряхтя, добрался до дневника; почерк уставший, но довольный): «Я чистый. Я пахну ромашкой. И я выжил. Это главное. Но баню я больше не повторю. Никогда. Даже если вы меня будете умолять. И да, я знаю, что вы будете».

Приписка Луны: «Чертила, ты сам будешь проситься в баню, когда поймёшь, как это приятно — быть чистым. И, кстати, завтра я покажу тебе, как париться веником. Без паники».

Приписка Чертилы (внизу, мелко, с нарисованным веником): «Я ПАННИК. ТО ЕСТЬ ПАНИК. ТО ЕСТЬ Я БОЮСЬ. И НЕ СТЫЖУСЬ ЭТОГО».

Приписка Кузьмы: «А я всё равно не мылся. И не буду. Домовые чистые по определению. И не спорьте».

Глава 29

Запись №29: «День рождения Луны, или Как Чертила пытался испечь торт, а коты устроили фейерверк из муки, и что из этого вышло»

Дневник ведуньи Луны. Утро моего дня рождения. Настроение: сложное. С одной стороны, я люблю этот день, потому что он — мой. С другой — я ненавижу его, потому что в этот день все вокруг начинают суетиться, делать вид, что им не всё равно, и дарить носки. А ещё в этот день, по закону подлости, в доме обязательно что-нибудь взрывается. Но чтобы настолько… об этом я даже не догадывалась.

Я проснулась от того, что на моей груди сидело что-то тяжёлое и мурлыкало, как трактор. Я приоткрыла один глаз. Уголёк. Разумеется. Он смотрел на меня своими жёлтыми глазами, в которых читалось что-то среднее между «с днём рождения, хозяйка» и «покорми меня, а то я съем твой нос». Рядом, на подушке, свернувшись калачиком, лежал Тучка. Он делал вид, что спит, но его уши подрагивали, выдавая, что он уже давно проснулся и ждёт подходящего момента, чтобы вставить какую-нибудь колкость. Из-за печи доносилось ворчание Кузьмы — домовой, судя по звукам, чем-то гремел и явно готовил мне сюрприз, который, как я подозреваю, обернётся очередным хаосом.

— Мя-я-я-у, — протянул Уголёк и легонько ткнул лапой в мою щёку. — Вставай. Там Чертила уже полчаса пытается понять, как включить духовку, и, кажется, поджёг занавеску.

Я резко села, сбрасывая Уголька. Тот возмущённо зашипел, но тут же снова запрыгнул на кровать, всем видом показывая, что его не так-то просто согнать. Тучка лениво приоткрыл один глаз.

«С днём рождения, Луна. Твой демон опять экспериментирует. Но ты не переживай: я уже внушил ему, что огнетушитель — это не страшно».

— Что он делает? — я схватила халат и, не дожидаясь ответа, побежала на кухню.

Картина, которую я увидела, была достойна кисти какого-нибудь безумного художника. Чертила стоял у плиты, весь в муке, с прилипшим ко лбу куском теста и с выражением лица, которое обычно бывает у людей, впервые увидевших, как работает микроволновка. Вокруг него клубился дым, пахло горелым сахаром, а на полу, в луже чего-то липкого, сидел Кузьма и пытался оттереть свои лапти от карамели. Уголёк, который уже успел прибежать следом за мной, встал на задние лапы и с интересом заглянул в миску, где что-то подозрительно булькало.

— Что здесь происходит?! — воскликнула я, оглядывая разрушения.

— Я готовлю торт! — гордо заявил Чертила, не оборачиваясь. — С днём рождения, Луна! Я решил, что раз я теперь член семьи, то должен испечь тебе праздничный десерт!

— Торт? — переспросила я, не веря своим ушам. — Ты? Испечь? Торт?

— Да! — он наконец повернулся, и я увидела, что его рога обмотаны нитками, на одном из них висит венчик, а в руках он держит миску, из которой свисает тесто, похожее на застывшую лаву. — Я нашёл рецепт! В интернете! Ну, не в интернете, а в одной старой книге, которую мне дал Тучка. Там всё просто!

— И что же это за рецепт? — я подошла ближе, стараясь не наступить в лужу.

— «Торт „Наполеон“ за три часа», — прочитал Чертила, щурясь на перепачканный мукой листок. — Правда, я не понял, почему он так называется. Может, его ел этот ваш Наполеон? В любом случае, тесто я уже замесил. Осталось его раскатать, испечь и собрать.

Я посмотрела на «тесто». Оно больше напоминало бетон, который забыли разбавить водой. Оно не растекалось, а лежало в миске плотным комком, из которого торчали куски непромешенной муки.

— Чертила, — осторожно начала я, — а ты точно следовал рецепту?

— Конечно! — он обиженно фыркнул. — Ну, почти. Я не нашёл у нас масла, поэтому добавил подсолнечного. А вместо муки высшего сорта взял ржаную, потому что она полезнее. А сахар заменил мёдом. И яйца… яйца я забыл, но подумал, что и без них сойдёт.

— И ты хочешь сказать, что это будет торт? — я с сомнением посмотрела на комок.

— А что? — Чертила надулся. — Будет диетический торт! С изюмом! (Он добавил туда и изюм, тот самый, который Кузьма так и не вернул.)

Кузьма, наконец отодравший лапти от пола, поднялся и, глядя на «тесто», произнёс:

— Это не торт, а кирпич. Если им запустить в стену, дом рухнет. А если испечь, он станет ещё твёрже. Ты, рогатый, не повар, а вредитель.

— Я старался! — возмутился Чертила. — И вообще, я целый час потратил!

— Лучше бы ты цветы подарил, — буркнул Кузьма. — Или хотя бы вымыл посуду после вчерашнего.

— Посуда и так чистая! — отмахнулся демон. — А торт — это знак внимания!

— Спорить бесполезно, — я подняла руки. — Давайте так: Чертила, ты сейчас выключаешь плиту, выбрасываешь это недоразумение и моешь руки. А торт я испеку сама. Потому что если ты продолжишь, мы останемся без кухни.

Чертила, насупившись, выключил плиту, но тесто выбрасывать не стал. Вместо этого он сгрёб его в ком, завернул в полотенце и спрятал в холодильник, бормоча: «Ещё пригодится. Может, получится сухарь».

Я не стала спорить. В конце концов, у меня день рождения, и мне не хотелось начинать его с выяснения отношений. Поэтому я отправила Чертилу отмываться, а сама занялась завтраком.

Пока я жарила оладьи (простое и безопасное блюдо), коты сидели на подоконнике и о чём-то переговаривались. Точнее, Уголёк мяукал, а Тучка переводил:

«Уголёк хочет подарить тебе дохлую мышь. Но я ему сказал, что это банально. Поэтому он решил подарить тебе живую. Но она убежала и теперь прячется под кроватью».

— Живая мышь? — я поморщилась. — Уголёк, спасибо, конечно, но лучше поймай её и отпусти на улицу.

— Мя-я-я-у, — ответил Уголёк, что, вероятно, означало: «Я её сначала поймаю, а потом подарю. По-честному».

Тучка, зевнув, телепатически добавил:

«А я хотел подарить тебе сон, где ты — королева леса, а все звери тебе кланяются. Но потом подумал, что это скучно. Поэтому я решил подарить тебе сеанс телепатического массажа. Вечером, перед сном. Без банок».

— Звучит заманчиво, — я улыбнулась. — Но, может, сначала уберём муку с потолка?

«Это не мука, это снег, — парировал Тучка. — Искусственный. Для праздничного настроения».

Я посмотрела на потолок. Действительно, весь потолок был покрыт белыми разводами, а люстра напоминала заснеженную ёлку. Чертила, когда месил тесто, видимо, решил, что муку нужно подбрасывать вверх, как снег.

— Ладно, — вздохнула я, — уборка после праздника. А сейчас — завтрак.

Завтрак прошёл относительно мирно, если не считать того, что Уголёк умудрился стащить оладью прямо со сковороды, а Чертила, пытаясь его догнать, опрокинул банку с вареньем. Варенье растеклось по столу, и Тучка, не растерявшись, начал его слизывать, заявляя, что «это витамины». Кузьма, глядя на это, только махал рукой и бормотал: «Семья — это не подарок, а наказание».

После завтрака я решила, что мне срочно нужно побыть одной. Хотя бы полчаса. Поэтому я ушла в свою комнату, закрыла дверь и, достав дневник, начала писать. Но не успела я вывести и пары строк, как в дверь постучали.

— Луна! — раздался голос Чертилы. — Можно войти? У меня сюрприз!

— Какой сюрприз? — насторожилась я, вспоминая утренний «торт».

— Хороший! — он, не дожидаясь разрешения, распахнул дверь и вошёл. В руках он держал букет. Нет, не букет — три ромашки, перевязанные суровой ниткой, и ветку сирени, которую, судя по листьям, он сорвал где-то у соседского забора.

— Это тебе, — он протянул цветы, и я заметила, что на его щеках проступил лёгкий румянец (да, демоны умеют краснеть, хотя и отрицают это). — С днём рождения. Прости, что мало. У нас в саду цветы не растут, а у соседей… ну, ты понимаешь.

— Спасибо, — я взяла букет и вдохнула аромат. Пахло летом, пылью и немного соседским забором. — Это очень мило. Особенно ромашки.

— Я хотел ещё добавить крапиву, но Уголёк сказал, что это не романтично, — признался Чертила, почесав рог. — Поэтому вот так.

— Уголёк у нас эксперт по романтике, — я улыбнулась. — Спасибо, правда. Очень приятно.

Чертила, довольный, вышел, а я поставила цветы в стакан с водой. Ромашки, конечно, были слегка помяты, но всё равно радовали глаз. И, что удивительно, подняли настроение.

В течение дня Чертила ещё несколько раз пытался сделать мне сюрпризы. Сначала он решил убраться в гостиной, но, видимо, забыл, что у нас веник сломан, и попытался подмести пол рогами. В итоге он зацепился за ковёр, упал и сбил вазу с сухоцветами. Потом он попытался погладить мне рубашку, но перепутал утюг с кастрюлей и поставил его на плиту, после чего утюг расплавился, а кастрюля покрылась сажей. Потом он решил, что сделает мне массаж, но, увидев его когти, я отказалась.

— Чертила, — сказала я, когда он в очередной раз появился в дверях с виноватым видом, — я очень ценю твоё внимание. Но, пожалуйста, не надо больше ничего делать. Просто посиди рядом. Это будет лучший подарок.

— Но я хочу быть полезным! — воскликнул он. — У тебя праздник, а я… я только всё порчу!

— Ты не портишь, — я погладила его по голове, между рогами. — Просто у тебя слишком много энергии. И она направлена не туда. Лучше сходи с Угольком на улицу, подыши воздухом. А я пока займусь обедом.

— А торт? — с надеждой спросил он.

— Торт будет, — пообещала я. — Я испеку. Обещаю.

Чертила, просияв, схватил Уголька (кот был не против) и убежал во двор. Тучка, лениво потянувшись, спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне.

«Он целый день готовил этот сюрприз. Вчера вечером он не спал, всё читал рецепты и учился вязать крючком, чтобы сделать тебе салфетку. Правда, у него получился клубок с дырками, но он старался».

— Он вязал? — я удивилась. — Не знала, что демоны умеют вязать.

«Не умеют. Поэтому у него и не получилось. Но он три раза перевязывал, пока Кузьма не отобрал у него нитки и не сказал, что это уже не салфетка, а удавка для мышей».

Я рассмеялась, представив Чертилу со спицами. А потом вдруг стало тепло на душе. Ведь он действительно старался. И пусть у него ничего не получалось, но он не сдавался. Это дорогого стоило.

К вечеру я всё-таки испекла торт. Простой, бисквитный, с кремом из сметаны и сахара, украшенный ягодами из сада. Чертила, увидев его, ахнул и заявил, что «это шедевр, который он бы никогда не смог повторить». Коты одобрительно замурлыкали. Кузьма, не удержавшись, слизнул крем с края.

— Ну, — сказала я, ставя торт на стол, — прошу к столу.

Мы сели ужинать. Чертила, воодушевлённый, произнёс тост:

— За Луну! За самую терпеливую, самую добрую и самую сумасшедшую ведунью, которая согласилась жить с нами. С днём рождения!

— За Луну! — подхватил Кузьма, поднимая кружку с компотом.

— Мя-я-я-у! — заорал Уголёк, что, видимо, было тостом.

«За то, чтобы твои желания сбывались, а наши шалости тебя не доводили», — добавил Тучка.

Я, растроганная, чокнулась со всеми. И в этот момент Уголёк, который уже подобрался к торту, сунул в него морду. Чертила заорал, Кузьма замахал руками, Тучка расхохотался (телепатически), а я… я просто смеялась. Потому что это был самый лучший день рождения в моей жизни. Несмотря на сгоревший утюг, испорченное тесто и мышь под кроватью.

Ночью, когда все уснули (Чертила — на диване, с Угольком, прилипшим к его боку, Тучка — на спинке, Кузьма — в печи), я сидела на кухне с чашкой чая и записывала эти строки. В доме было тихо, пахло тортом и ромашками. И я подумала: а ведь это и есть счастье. Когда рядом те, кого ты любишь. Даже если они иногда поджигают занавески и прячут мышей.

Я закрыла дневник и отправилась спать. Завтра, я знаю, будет новый день, полный приключений. Но сегодня — просто мой день. И он был прекрасен.

Приписка Уголька: «Я хотел подарить Луне самую большую мышь, какую смогу найти. Но Тучка сказал, что она не оценит. Поэтому я подарил ей то, что она любит больше всего: немного торта (я его нечаянно попробовал) и своё мурлыканье. Надеюсь, она довольна».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не «нечаянно» попробовал, а утопил в креме полморды. И да, Луна, я обещал тебе телепатический массаж. Но ты уснула, поэтому я просто посмотрел на твои сны и убедился, что тебе хорошо. С днём рождения ещё раз».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он проснулся и, крадучись, добрался до дневника; почерк дрожащий, с пятнами от торта): «Я ЗНАЮ, ЧТО ТОРТ У МЕНЯ НЕ ПОЛУЧИЛСЯ. НО Я ПЫТАЛСЯ. И ЦВЕТЫ Я СОРВАЛ У СОСЕДА. И САЛФЕТКУ Я ТОЖЕ ПЫТАЛСЯ СВЯЗАТЬ. В ОБЩЕМ, С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛУНА. ТЫ САМАЯ ЛУЧШАЯ. И Я ОБЕЩАЮ НАУЧИТЬСЯ ПЕЧЬ. ХОТЯ БЫ КЕКСЫ».

Приписка Луны: «Чертила, ты уже лучший подарок. Даже с горелым утюгом и ржаным тестом. И, кстати, кексы — это хорошая идея. Но давай начнём с оладий. И без муки на потолке».

Приписка Кузьмы: «А я подарил Луне новую мочалку. Потому что старая пахла демоном. И ещё я принёс из леса ягоды для торта. Так что я тоже молодец».

Приписка Чертилы (внизу, мелко, с нарисованной рожицей): «Я НЕ ПАХНУ. ПОСЛЕ БАНИ. НУ, ПОЧТИ».

Глава 30

Запись №30: «Магический сбой, или День, когда Чертила не смог поджечь даже спичку, коты перестали разговаривать, а я поняла, что без магии мы все — беспомощные смертные, особенно демон, который не умеет открывать банку с огурцами»

Дневник ведуньи Луны. Утро. Настроение: растерянное. Впервые за триста сорок два года я проснулась и не почувствовала магию. Вообще. Ни капли. Сначала я подумала, что заболела, но потом поняла: магия исчезла не у меня, а во всём мире. Или, по крайней мере, в нашем доме. И это, как выяснилось, стало началом самого странного дня в моей жизни.

Если бы мне вчера сказали, что завтра я не смогу зажечь свечу щелчком пальцев, я бы рассмеялась и наколдовала себе ещё одну чашку чая. Но сегодня, проснувшись от того, что в доме подозрительно тихо, я протянула руку к ночнику, намереваясь включить его магическим импульсом, — и ничего не произошло. Лампа не загорелась, воздух не завибрировал, и моя ладонь осталась пустой. Я попробовала ещё раз. Потом ещё. Потом села и уставилась на свои руки, как на чужие.

— Что за чертовщина? — прошептала я, но даже мой голос звучал как-то плоско, без привычной вибрации силы.

Я встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. За окном светило солнце, птицы пели, и всё выглядело как обычно. Но я знала: что-то изменилось. Воздух стал... другим. Более обычным. Более смертным.

Первым, кого я встретила, выйдя из спальни, был Кузьма. Он стоял посреди гостиной и, судя по выражению лица, только что попытался исчезнуть. Точнее, он стоял, зажмурившись, сжав кулаки, и явно напрягался, но оставался на месте, как вкопанный. Рядом на полу лежала его шляпа — видимо, он так старался, что она слетела.

— Кузьма, — позвала я, — ты что делаешь?

Домовой открыл глаза, посмотрел на меня и, кажется, покраснел (хотя у домовых и так красные лица, но тут он стал ещё краснее).

— Я... я не могу исчезнуть! — прошептал он с ужасом. — Я всегда так прятался от гостей, а сейчас — не выходит! Я застрял в видимом состоянии!

— Ты и раньше был видимым, — заметила я. — Просто люди не всегда тебя замечали.

— Но я мог стать невидимым! — он чуть не плакал. — А теперь не могу! Я как обычный... как обычный старичок!

— Не такой уж ты и старичок, — я попыталась утешить, но он не слушал.

— А ещё я не могу проходить сквозь стены! — продолжил он. — Я только что врезался в дверь! В ДВЕРЬ, Луна! Я, домовой, который триста лет шмыгал сквозь щели, теперь стукаюсь лбом о косяки!

И он потер лоб, на котором уже виднелась небольшая шишка.

— Подожди, — я нахмурилась. — Значит, у тебя тоже пропала магия?

— Не только у меня! — воскликнул Кузьма. — Вон, твой демон уже полчаса пытается зажечь плиту, но у него ничего не выходит! Он, кажется, сейчас заплачет!

Я бросилась на кухню. Действительно, Чертила стоял у плиты, согнувшись, и яростно крутил ручку. Пламя не появлялось. Он поворачивал то влево, то вправо, щёлкал кнопкой поджига, стучал по плите ладонью, но газ не загорался. Уголёк сидел рядом и смотрел на него с любопытством, а Тучка, сидевший на холодильнике, выглядел так, будто его только что окатили холодной водой: его лысая кожа блестела, а глаза были широко раскрыты.

— Чертила, — позвала я, — что происходит?

Демон обернулся, и я увидела в его глазах панику.

— Я не могу зажечь огонь! — выпалил он. — Ни магией, ни этой чёртовой кнопкой! Я умел щёлкать пальцами — и был огонь! А теперь — ничего! Я как... как обычный смертный!

— Ты и есть обычный, — я прищурилась. — По крайней мере, сегодня. Похоже, у нас магический сбой. Магия отключилась.

— Что значит «отключилась»?! — он в отчаянии схватился за рога. — Я не могу без магии! Я же демон! Я должен испускать пламя, пугать, внушать ужас! А теперь я даже чайник не могу вскипятить!

— Чайник можно поставить на плиту, если газ зажжётся, — я подошла и попыталась включить плиту сама. Не вышло. Я щёлкала, крутила, но пламени не было. — Странно. Газ, наверное, тоже не поступает. Или это тоже магия?

Тут с холодильника спрыгнул Тучка. Он подошёл ко мне, открыл рот, и... ничего не сказал. В смысле, он открывал рот, шевелил усами, но телепатической речи не было. Он замер, потом сел, обвил лапы хвостом и, кажется, задумался.

— Тучка, — я присела перед ним, — ты можешь говорить?

Сфинкс посмотрел на меня, медленно моргнул, потом мяукнул — обычным, кошачьим мяуканьем, без единого слова в голове.

— О нет, — прошептала я. — Ты тоже потерял способность.

Уголёк, который до этого спокойно сидел, вдруг заволновался. Он подошёл к Тучке, начал обнюхивать его, потом лизнул в лоб и издал целую серию мяуканий, явно пытаясь что-то сказать, но и его не понимали. Он остановился, посмотрел на меня, на Чертилу, потом на Кузьму, который всё ещё стоял в дверях, и, кажется, пришёл к неутешительному выводу: его больше никто не понимает.

— Мы все потеряли магию, — констатировала я, опускаясь на табурет. — И, судя по всему, не только в нашем доме. Это какой-то глобальный сбой. Астрономическое явление, о котором я читала в старых трактатах. Раз в несколько веков магия на сутки отключается, и все существа становятся... обычными.

— Обычными?! — взвыл Чертила, падая на пол. — Я не хочу быть обычным! Я лучше умру!

— Ты бессмертный, — напомнила я. — Так что не умрёшь. Просто будешь страдать.

— Я уже страдаю! — он катался по полу, обхватив голову. — Я не могу зажечь огонь! Я не могу летать! Я не могу пугать! Я даже не могу заставить Уголька перестать смотреть на меня, как на идиота!

Уголёк, услышав своё имя, наклонил голову и мяукнул, что, вероятно, означало: «А я что? Я просто смотрю».

— Надо понять, как нам пережить этот день, — я попыталась взять себя в руки. — Мы же как-то жили без магии раньше? Ну, не мы, но люди. Люди же живут без магии, и ничего.

— Люди — это другое! — Чертила сел, отряхиваясь. — Они привыкли! А я... я демон! Мне нужна магия, как воздух!

— Ты и так дышишь, — заметила я. — Значит, и без магии выживешь. Просто придётся научиться пользоваться обычными вещами. Например, чайником.

— А как пользоваться чайником без огня? — он скептически хмыкнул.

— На плите. Если газ не идёт, можно развести костёр во дворе. Или использовать электрический чайник. У меня есть.

— Электрический? — Чертила уставился на меня. — А что, есть и такой?

— Есть, — я вздохнула. — Я же не совсем дремучая. Правда, он старый, но работает. Если, конечно, электричество не отключилось вместе с магией.

Я подошла к розетке, воткнула вилку электрического чайника. Он загорелся, и вода начала нагреваться. Чертила, увидев это, отшатнулся.

— Он... он работает без магии? — прошептал он, как будто видел чудо.

— Да, — я кивнула. — Электричество — это не магия, это физика. Наука.

— Наука, — повторил демон, недоверчиво глядя на чайник. — А она не взорвётся?

— Не должна. Если не засовывать в неё вилку.

Чертила на всякий случай отошёл подальше. Уголёк, наоборот, подошёл и начал обнюхивать чайник, видимо, пытаясь понять, откуда в нём вода, если он не магический. Тучка сидел на столе, всё ещё ошарашенный потерей телепатии, и время от времени мяукал, как обычный кот, что звучало непривычно и даже немного пугающе.

Через несколько минут чайник закипел, и я заварила чай. Чертила, попробовав, с удивлением обнаружил, что чай не хуже, чем сделанный магией. Но всё равно был недоволен.

— Всё не так, — ворчал он, помешивая сахар. — Чай есть, а магии нет. Я чувствую себя... голым.

— Ты и так часто ходишь полуголый, — заметила я. — Так что не привыкать.

— Я не про одежду! — он закатил глаза. — Я про силу! Я без неё как... как кот без усов!

— Кстати, о котах, — я посмотрела на Уголька, который как раз пытался открыть шкафчик с едой, но у него не получалось, потому что лапы без магической ловкости стали обычными кошачьими, не способными повернуть ручку. — Им тоже тяжело. Они не могут говорить, не могут насылать неудачу, не могут телепатически общаться. Им, наверное, ещё хуже, чем тебе.

Уголёк, услышав своё имя, повернулся ко мне и жалобно мяукнул. Тучка, сидевший рядом, тоже подал голос, но это было просто «мяу», без всякого смысла. Чертила посмотрел на них, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Да, — пробормотал он, — наверное, им хуже. Они же всё-таки магические существа, а теперь... просто коты.

— А ты просто демон без способностей, — я улыбнулась. — Но мы справимся. Нужно просто прожить этот день как обычная семья. Без фокусов.

— Но я не умею жить без фокусов! — взвыл Чертила. — Я даже дверь не могу открыть, не ударившись рогами! Потому что раньше я использовал магию, чтобы пригибаться!

— А теперь придётся наклоняться физически, — я показала. — Вот так.

Чертила, скептически хмыкнув, попробовал наклониться, но, видимо, забыл, что рога — это часть его, и снова врезался в дверной косяк, когда пошёл в гостиную. Уголёк, увидев это, даже засмеялся (по-кошачьи, но всё же). Тучка, кажется, хотел что-то съязвить, но не смог, и от этого стал ещё мрачнее.

День тянулся невыносимо. Мы пытались делать обычные вещи, но всё выходило не так. Чертила решил приготовить яичницу, но не смог разбить яйцо: его когти, лишённые магической остроты, стали тупыми, и он давил яйцо в кулаке, пока оно не взорвалось, заляпав всё вокруг. Уголёк, который обычно магически чувствовал, где лежит еда, теперь не мог найти даже собственную миску и ходил кругами, жалобно мяукая. Тучка, не имея телепатии, не мог предупредить, что наверху, на шкафу, лежит что-то опасное, и в итоге на него упала кастрюля (к счастью, пустая). Кузьма, который всегда магически знал, когда что-то вот-вот сломается, теперь не мог предсказать, что ступенька на крыльце треснет, и чуть не упал.

Я тоже страдала: не могла зажечь свечу, не могла вскипятить воду в кастрюле (газ так и не появился), не могла даже высушить волосы заклинанием, и они висели мокрыми прядями, как пакля. Пришлось искать старый фен, который, к счастью, работал от розетки. Но звук его пугал Уголька, который, не имея магической защиты от громких звуков, забился под диван и выл оттуда.

— Это не жизнь, а каторга! — стонал Чертила, сидя на полу в гостиной, куда мы все перебрались, потому что на кухне было холодно и пахло разбитыми яйцами. — Когда уже вернётся магия?

— К вечеру, — я посмотрела на часы (обычные, механические, которые, слава богу, шли). — Обычно такое длится сутки. Так что до заката осталось недолго.

— Сутки! — он застонал ещё громче. — Я не вынесу!

— Вынесешь, — Кузьма, который сидел на лавке, тоже был не в лучшем состоянии: он не мог исчезать, поэтому сидел и дрожал, как обычный старичок. — Мы все вынесем. Потому что мы — семья. А семья должна поддерживать друг друга.

— Семья, — Чертила скривился. — Семья — это когда ты можешь хотя бы зажечь огонь, чтобы согреть своих. А я не могу! Я бесполезен!

— Ты не бесполезен, — я погладила его по плечу. — Ты можешь обнять, можешь поговорить, можешь принести воды из колодца. Это тоже важно.

— Воды? — он оживился. — А где колодец?

— Во дворе, — я указала на окно. — Но учти: ведро тяжёлое, а ты без магической силы. Может, не справишься.

— Я справлюсь! — он вскочил, ударился рогами о низкую притолоку (опять!), но не сдался. — Я покажу, что я и без магии чего-то стою!

И он выбежал во двор. Уголёк, любопытный, последовал за ним. Тучка, немного поколебавшись, тоже. Кузьма остался со мной, ворча, что «этот рогатый опять во что-нибудь вляпается».

Мы слышали, как Чертила гремит ведром, как скрипит ворот колодца, как он пыхтит и ругается. Потом раздался всплеск и крик: «Оно упало! Ведро упало в колодец!» Я вышла на крыльцо. Чертила стоял у колодца, растерянный, держа в руках пустую верёвку. Уголёк сидел рядом и смотрел вниз, в колодец, где плавало ведро. Тучка, кажется, посмеивался, но без телепатии это звучало как серия коротких мяуканий.

— Ну что ж, — я вздохнула, — будем пить воду из-под крана. Там, наверное, ещё есть.

— Из-под крана? — Чертила удивился. — А разве там вода магическая?

— Нет, обычная, — я улыбнулась. — Просто водопровод. Но, видимо, без магии он тоже не работает, потому что я пробовала — не течёт.

— Тогда как же мы будем пить? — демон впал в панику.

— У нас есть запас воды в бутылках, — я успокоила. — И в чайнике, который мы уже вскипятили. Прорвёмся.

Мы вернулись в дом. Чертила, удручённый, сел в угол и замолчал. Коты устроились рядом, прижавшись друг к другу, потому что без магического тепла им было холодно. Кузьма, как обычный старик, задремал, укутавшись в плед. Я сидела на стуле, смотрела на них и понимала: без магии мы — просто существа, которые не умеют жить обычной жизнью. Но при этом мы всё равно вместе.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, я почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Магия возвращалась. Медленно, но возвращалась. Сначала загорелась свеча, которую я попыталась зажечь мыслью. Потом Тучка вдруг мяукнул — и я услышала в голове его голос: «Ну наконец-то! Я уже думал, что навсегда останусь немым!» Уголёк, который лежал рядом, вскочил и начал громко мурлыкать, а потом телепатически добавил: «Я снова могу говорить! И насылать неудачу! Чертила, готовься!»

Чертила, услышав это, подскочил, ударился рогами о потолок (это уже стало ритуалом), но не расстроился. Вместо этого он щёлкнул пальцами, и на его ладони вспыхнул маленький огонёк. Он засмеялся, потом закричал от радости, потом обнял Уголька, который не возражал.

— Магия вернулась! — орал он. — Я снова могу жечь! И летать! И пугать!

— Ты и раньше мог, — я улыбнулась, чувствуя, как сила наполняет меня. — Просто сегодня был выходной.

— Это был ужасный выходной! — он воскликнул. — Я чуть не умер от беспомощности!

— Зато теперь ты знаешь, каково быть обычным смертным, — я встала, потянулась. — И, может, станешь нас больше ценить.

— Я и так ценю! — он обнял меня, и я почувствовала, как от него исходит тепло. — Особенно тебя. И котов. И Кузьму. Даже если он храпит.

— Я не храплю! — донеслось из угла, где Кузьма уже проснулся и тоже почувствовал возвращение магии. — Я домовой, у меня не бывает храпа!

— Бывает, — Тучка, уже телепатически, усмехнулся. «Я слышал. Но не буду спорить. Рад, что всё наладилось».

Мы сидели в гостиной, освещённой магическими огоньками, и пили чай, который я наколдовала. Чертила, счастливый, как ребёнок, поджигал и тушил огонёк на ладони, Уголёк мурлыкал, Тучка комментировал, а Кузьма исчезал и появлялся, проверяя свои способности. День без магии закончился, и, хотя он был тяжёлым, он многому нас научил. Например, что мы нужны друг другу не только из-за магии.

Я дописала главу и, взглянув на своих домочадцев, улыбнулась. Да, мы странная семья. Но мы — семья. И это главное.

Приписка Уголька: «Я так рад, что снова могу насылать неудачу! Я уже приготовил сюрприз для Чертилы: завтра у него будет день сплошных спотыканий. Но только до обеда. Потому что он всё-таки мой друг».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты великодушен. А я в этот день без телепатии заново научился мяукать. И, знаешь, это не так уж плохо. Но телепатия лучше. Особенно когда нужно подколоть Чертилу».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он, наконец, успокоился и добрался до дневника; почерк дрожащий от счастья): «Я СНОВА МОГУ ЖЕЧЬ! И ЛЕТАТЬ! И ПУГАТЬ! И Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ЖАЛОВАТЬСЯ НА МАГИЮ! НУ, ПОЧТИ. И СПАСИБО, ЧТО ВЫ БЫЛИ РЯДОМ. ДАЖЕ БЕЗ МАГИИ».

Приписка Луны: «Чертила, ты и без магии очень даже ничего. Просто не умеешь пользоваться чайником. Но это поправимо. И да, я рада, что ты снова можешь жечь. Только не подожги дом».

Приписка Чертилы (внизу, с нарисованным огоньком): «НЕ БУДУ. НАВЕРНОЕ. НО ЕСЛИ ВДРУГ — ЭТО БУДЕТ НЕ Я, А ВЕТЕР».

Глава 31

Запись №31: «Возвращение магии и новые шалости, или Как Чертила заново учился быть демоном, а коты устроили соревнование: кто быстрее доведёт его до белого каления»

Дневник ведуньи Луны. Утро после магического сбоя. Настроение: радостное, но с изрядной долей опаски, потому что вчера мы все настрадались без магии, а сегодня каждый старается доказать, что он всё ещё чего-то стоит. Чертила уже успел поджечь занавеску (опять!), Уголёк насылает неудачу на всё, что движется, а Тучка заново учится телепатически подкалывать. В доме опять пахнет палёным, но почему-то мне весело.

Если вы думаете, что после дня без магии мы все станем осторожнее и начнём ценить спокойствие, то вы глубоко заблуждаетесь. Возвращение силы подействовало на моих домочадцев, как бочка с забродившим мёдом на медведя: все разом ожили, расправили плечи и бросились демонстрировать, кто на что способен. И, разумеется, первым в этом марафоне безумия оказался Чертила.

Утро началось с того, что я проснулась от оглушительного хлопка. Не от петарды, не от грома, а от того, что Чертила, войдя в раж, решил «проверить, работает ли его огонь». Проверка прошла успешно: его ладонь полыхнула так, что загорелась занавеска на кухне, которую я так и не успела заменить после прошлого пожара. Занавеска, кстати, была новая, из плотного льна, и горела она с достоинством — ровным, жарким пламенем, распространяя запах тлеющей ткани.

Я влетела на кухню в одной сорочке, с полотенцем наперевес, и застала такую картину: Чертила стоял посреди комнаты с выпученными глазами, держа в одной руке горящую занавеску (он пытался её снять, но только размахивал ею, как флагом), а в другой — ведро с водой, которое он, видимо, собирался на неё вылить, но не решался, потому что боялся, что вода попадёт на него самого. Уголёк сидел на холодильнике и с любопытством наблюдал, склонив голову набок. Тучка, забравшись на шкаф, телепатически комментировал:

«Поздравляю, Чертила. Ты не просто демон, ты — огненный демон. Но, может, всё-таки потушишь? А то у нас снова будет запах, как на пожаре».

— Я туда не дотянусь! — завопил Чертила, размахивая занавеской, отчего пламя только разгоралось. — Она горячая! И она кусается!

— Брось её в ведро! — крикнула я, швыряя в него полотенце. — Только не на пол! Не на пол!

Чертила, наконец, сообразил, что к чему, и с размаху швырнул горящую занавеску в ведро. Вода с шипением выплеснулась, залила пол, но пламя погасло. В кухне воцарился запах мокрой гари, а на потолке появилось новое чёрное пятно, которое теперь будет напоминать нам о том, что демонам нельзя давать огонь до завтрака.

— Ну, — выдохнула я, оглядывая разгром, — с возвращением магии тебя, Чертила.

— Это случайность! — он виновато опустил голову, но в его глазах уже плясали искры (в прямом смысле). — Я просто хотел проверить, что огонь снова со мной. И он... он меня переполняет!

— Переполняет? — я скептически приподняла бровь. — Тогда, может, выплеснешь его в более безопасное место? Например, в камин? У нас, кстати, есть камин.

— В камин! — Чертила оживился. — Точно! Спасибо, Луна!

И он, развернувшись, побежал в гостиную, где находился камин. Но по дороге он, видимо, так переполнился энтузиазмом, что из его пальцев начали сыпаться искры, которые падали на ковёр, оставляя дымящиеся точки. Уголёк, заметив это, возмущённо зашипел и спрыгнул с холодильника, чтобы проследить за демоном. Тучка, недолго думая, последовал за ним, приговаривая:

«Он сейчас устроит нам второе пришествие. Луна, готовь огнетушитель».

В гостиной Чертила, встав перед камином на колени, начал щёлкать пальцами, пытаясь разжечь огонь в топке. Но, видимо, от волнения у него получалось слишком сильно: пламя вырывалось из его рук, как из паяльной лампы, и вместо того, чтобы аккуратно лечь на дрова, оно лизало каменную кладку, оставляя на ней копоть. Дрова, впрочем, тоже занялись, но вместе с ними загорелась и корзинка для бумаг, стоявшая рядом.

— О нет! — заорал Чертила, пытаясь затоптать корзинку ногой. — Я не хотел!

— Ты никогда не хочешь! — я схватила с полки вазу с засохшими цветами и вылила из неё воду (которой там, к счастью, было немного) на корзинку. Пламя зашипело и погасло, оставив после себя мокрую кучу бумаги. — Чертила, я тебя прошу: не используй магию, пока не выпьешь чай. И, желательно, не до обеда.

— Но магия — это моя суть! — взмолился он. — Я не могу без неё! Особенно после вчерашнего, когда я был беспомощен, как котёнок!

— Котёнок, — фыркнул Уголёк, который уже сидел на спинке дивана. — Котята, между прочим, не поджигают занавески. Они милые.

— Я тоже милый! — возмутился Чертила, но тут же осёкся, поняв, что сморозил. — То есть, я хотел сказать, что я — ужас бездны, но с добрым сердцем.

— С добрым сердцем, которое чуть не спалило дом, — вставил Тучка, спрыгивая со шкафа. «Луна, может, запрём его в кладовке до вечера? Пусть поостынет».

— Не надо! — Чертила вскочил, и его рога зацепились за люстру, отчего та закачалась, а хрустальные подвески зазвенели. — Я обещаю быть осторожным! Правда-правда! Просто дайте мне ещё один шанс!

— Шанс, — я вздохнула, — будет у тебя. Но только после того, как ты уберёшь всю гарь, которую уже успел натворить. И, ради всего святого, не трогай кухню.

Чертила, понурившись, взял тряпку и поплёлся отмывать потолок. Уголёк, разумеется, увязался за ним, потому что котам нравится смотреть, как демон страдает. Тучка, глядя на них, телепатически заметил:

«Кажется, у нас снова началось веселье. И, судя по тому, как Уголёк подпрыгивает, он уже задумал новую шалость».

— Какую? — я насторожилась.

«Он хочет заставить Чертилу поверить, что у него вырос второй хвост. Для этого он будет бегать за ним и мяукать, указывая на тень. Думаю, к вечеру демон будет стоять на голове и проверять».

Я рассмеялась, но спорить не стала. В конце концов, после вчерашнего стресса всем нужно было немного выпустить пар. И если коты решили, что лучший способ — это довести Чертилу до белого каления, то пусть. Главное, чтобы дом не сгорел.

И, надо сказать, день обещал быть насыщенным. Едва Чертила закончил отмывать кухню (точнее, размазал грязь по стенам, но сделал вид, что так и было), как Уголёк приступил к осуществлению своего плана. Он начал ходить за демоном, издавая странные звуки и периодически подпрыгивая, словно пытаясь поймать что-то невидимое. Чертила сначала не обращал внимания, но потом, когда Уголёк начал царапать его тень, занервничал.

— Что ты делаешь? — спросил он, оборачиваясь. — Там что-то есть?

— Мяу! — ответил Уголёк и снова прыгнул, целясь в тень на полу.

— Луна! — позвал Чертила, отступая. — Мне кажется, у меня... у меня что-то с тенью!

— А что с ней? — я оторвалась от дневника, который как раз начала писать.

— Она... она шевелится! — он уставился на свою тень, которая, впрочем, лежала совершенно неподвижно (но Уголёк продолжал её атаковать, создавая иллюзию движения). — И этот кот на неё охотится! Значит, она живая!

— Не выдумывай, — я махнула рукой, но в душе уже хихикала. — Тень — это просто отсутствие света.

— Ага, но если она отсутствие, почему она так привлекает Уголька? — Чертила отпрыгнул, когда Уголёк снова бросился на тень. — Он же не идиот! Он видит то, чего не вижу я!

— Уголёк, может, просто играет, — я пожала плечами. — Или ему скучно.

— Скучно? — Чертила с сомнением посмотрел на кота, который в этот момент застыл, глядя на тень, и начал медленно подкрадываться, как к добыче. — Нет, тут что-то другое. Я чувствую!

И он, недолго думая, подпрыгнул, пытаясь оторваться от собственной тени. Но тень, разумеется, прыгнула вместе с ним. Чертила, в панике, начал бегать по гостиной, а Уголёк, воодушевлённый, носился за ним, и со стороны это выглядело как танец двух сумасшедших. Тучка, наблюдая с дивана, телепатически хохотал:

«Он уже поверил! Луна, ты только посмотри на него! Ещё немного, и он попытается оторвать тень и выбросить в окно!»

— Уголёк, прекрати! — я попыталась вмешаться, но кот так увлёкся, что не слушал. Чертила, задыхаясь, забежал за шкаф, и Уголёк, не заметив, врезался в этот самый шкаф, отчего с полки упала ваза (к счастью, пустая, но всё равно жалко). Демон, воспользовавшись паузой, выскочил из-за шкафа и запрыгнул на диван, поджав ноги.

— Луна! — закричал он. — У меня в тени живёт существо! Оно охотится на меня! Сделай что-нибудь!

— Это Уголёк, — я вздохнула, откладывая дневник. — Он просто играет. Твоя тень в порядке.

— Но он смотрит на неё! — Чертила указал на кота, который, оправившись после столкновения, снова начал подкрадываться. — Видишь? Он видит то, чего не вижу я! Может, это демон из другого измерения!

— Это тень, — повторила я. — И Уголёк — кот. Ему нравится играть с тенями. Это нормально.

— Нормально?! — Чертила взвизгнул, когда Уголёк прыгнул и приземлился точно на его тень. — Оно меня трогает! Я чувствую!

— Ты чувствуешь, как кот трогает твой ботинок, — я усмехнулась. — Потому что он сел на него.

Чертила опустил глаза и увидел, что Уголёк действительно сидит на его ноге, задрав хвост, и смотрит на него с самым невинным видом. Демон медленно выдохнул, потом, поняв, что его разыграли, насупился.

— Это была шутка? — спросил он обиженно.

— Да, — я не стала врать. — Уголёк решил, что тебе нужно немного развеяться.

— Развеяться?! — Чертила вскочил, сбросив Уголька (тот ловко приземлился на все четыре лапы). — Я чуть не умер от страха! Я думал, что в моей тени живёт чудовище!

— Ты сам — чудовище, — напомнил Тучка, спрыгивая с дивана. «И, кстати, это было смешно. Я давно так не веселился».

— Вы все сговорились! — Чертила топнул ногой, но в его голосе уже не было злости, только усталость. — Ладно, я отомщу. Но позже. А сейчас... сейчас я хочу есть.

— Есть? — я посмотрела на часы. — Ну, обед ещё не скоро. Но если ты согласишься приготовить что-нибудь без магии, я разрешу тебе сделать бутерброды.

— Без магии? — он скривился. — А можно с магией? Ну, хотя бы хлеб нарезать заклинанием?

— Нет, — отрезала я. — После утреннего пожара — никакой магии на кухне. Только руки, нож и твоя смекалка.

Чертила, ворча, пошёл к холодильнику. Уголёк, услышав про бутерброды, оживился и начал ходить вокруг, выпрашивая кусочек. Тучка, не удержавшись, телепатически подсказал:

«Не забудь снять упаковку с сыра. В прошлый раз ты съел её вместе с сыром».

— Я помню! — огрызнулся демон, доставая продукты. — И вообще, я умею делать бутерброды. Это просто.

И, надо сказать, на этот раз у него почти получилось. Он нарезал хлеб (правда, криво, но съедобно), положил на него сыр (предварительно сняв упаковку, чем заслужил одобрительный кивок Тучки), добавил зелень (которую, правда, порвал руками, но это даже стильно). Получившиеся бутерброды он разложил по тарелкам и, довольный собой, сел за стол.

— Вот видишь, — я улыбнулась, — можешь же, когда захочешь.

— Я всегда мог! — он гордо задрал подбородок, но тут же стукнулся рогами о низко висящий светильник. — Ой! Ну, почти всегда.

Обед прошёл спокойно, если не считать того, что Уголёк попытался стащить бутерброд у Чертилы, а тот, обороняясь, случайно опрокинул чашку с чаем на Тучку. Сфинкс, мокрый и недовольный, телепатически разразился тирадой:

«Поздравляю, Чертила! Ты не только поджигаешь занавески, но и окатываешь меня чаем! Что дальше? Будешь кидаться в меня котлетами?»

— Я не специально! — стал оправдываться демон, но Тучка уже отвернулся и начал вылизываться, всем видом показывая, что обижен.

После обеда я решила, что пора бы заняться делами. В доме накопилось много работы: нужно было перебрать травы, подшить занавеску (ту, что не сгорела), разобрать старые записи. Но едва я уселась за стол, как в комнату ворвался Чертила.

— Луна! — закричал он. — Уголёк опять что-то задумал! Он бегает по двору с моей расчёской!

— Ну и пусть, — я не подняла головы. — Это же просто расчёска.

— Она была моя! — он подбежал к окну. — И он её грызёт! Мою расчёску! Ту самую, которую Тучка заколдовал!

— Ты же говорил, что боишься её, — я напомнила.

— Боялся! Но теперь я к ней привык! И она моя!

Я вздохнула, отложила бумаги и подошла к окну. Действительно, Уголёк сидел посреди двора и с упоением грыз расчёску, разбрасывая зубчики. Рядом, на заборе, сидел Тучка и наблюдал, телепатически комментируя:

«Уголёк, ты не с той стороны грызёшь. Попробуй с угла — так вкуснее».

— Тучка! — крикнул Чертила. — Скажи ему, чтобы прекратил!

«А что мне за это будет?» — лениво отозвался сфинкс.

— Что ты хочешь? — Чертила был готов на всё.

«Признай, что ты боишься огурцов».

— Никогда! — взвился демон.

«Ну, тогда пусть грызёт. Уголёк, продолжай».

Уголёк, услышав поддержку, замурлыкал и с удвоенной силой впился в расчёску. Чертила, не выдержав, выбежал во двор, но Уголёк, увидев его, схватил расчёску и рванул через забор. Демон, перепрыгивая через грядки, помчался за ним, и вскоре оба скрылись за углом. Тучка, спрыгнув с забора, подошёл ко мне.

«Они устроили догонялки. Думаю, расчёска уже не жилец».

— И не жалко? — я усмехнулась.

«Мне — нет. А вот Чертиле — да. Но он сам виноват: нечего было оставлять её на виду».

Я покачала головой и вернулась к делам. Через полчаса Чертила вернулся, запыхавшийся, с пустыми руками и с травинками в волосах. Вид у него был такой, будто его прогнали через кусты.

— Ну что? — спросила я, не отрываясь от трав.

— Он её съел, — трагическим голосом произнёс демон. — Почти всю. Остался только кусочек, который он закопал под яблоней.

— Сочувствую, — я хмыкнула. — Но, согласись, ты сам виноват: нечего было оставлять расчёску на подоконнике. И, кстати, тебе пора бы уже понять: всё, что лежит в этом доме, принадлежит котам. По крайней мере, они так считают.

— Да, — Чертила вздохнул и опустился на стул, — я уже понял. Но расчёску всё равно жалко.

— Ничего, — я погладила его по руке, — купим новую. Или, может, Тучка наколдует тебе такую, которая сама причёсывает и не боится зубов.

«Могу, — отозвался Тучка, появляясь в дверях. — Но тогда ты должен будешь носить её с собой всегда и не прятать от Уголька. Иначе он снова решит, что она общая».

— Носить с собой? — Чертила задумался. — Ну, если это спасёт от поедания, то я согласен.

Так и порешили. А вечером, когда все собрались в гостиной, я достала свой дневник и прочитала вслух пару самых смешных записей. Чертила сначала дулся, но потом смеялся вместе со всеми. Уголёк, разомлевший от тепла, лежал на коленях у демона и мурлыкал. Тучка, устроившись на спинке дивана, телепатически подводил итоги дня:

«Сегодня мы узнали, что Чертила боится собственной тени, что Уголёк не умеет грызть расчёски правильно, а Луна всё ещё верит, что в нашем доме может быть порядок. Но знаете что? Мне это нравится. Даже когда вы все меня бесите».

— Взаимно, — я улыбнулась и дописала главу.

Так закончился день возвращения магии. Мы чуть не сожгли дом, потеряли расчёску и обрели новую порцию воспоминаний. И, как всегда, я не променяла бы это ни на что.

Приписка Уголька: «Расчёска была вкусная. Но зубчики застряли в зубах. Чертила, если ты купишь новую, я, так и быть, дам тебе её иногда. Но не обещаю».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не умеешь грызть расчёски. Это было жалкое зрелище. Чертила, ты опять попался на розыгрыш с тенью. Я начинаю думать, что ты не так уж и умён. Но мы всё равно тебя любим».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он уложил Уголька спать и добрался до дневника; почерк уставший, но счастливый): «Я НЕ БОЯЛСЯ ТЕНИ. Я ПРОСТО ПОДЫГРАЛ. И РАСЧЁСКУ МНЕ НЕ ЖАЛКО. И Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ МЕНЯ ЛЮБИТЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ Я ИНОГДА СЛИШКОМ ДОВЕРЧИВЫЙ. И СПАСИБО, ЧТО ВЫ ЕСТЬ».

Приписка Луны: «Чертила, ты не доверчивый, ты — душа компании. И, кстати, завтра я покажу тебе, как правильно гладить. Без утюга. Магией. Но только если пообещаешь не поджечь дом».

Приписка Чертилы (внизу, мелко, с нарисованной занавеской): «ОБЕЩАЮ. НО ЕСЛИ ЧТО, ЭТО БУДЕТ ВЕТЕР».

Глава 32

Запись №32: «Спор о том, кто главный, или Как Чертила, два кота и один очень вредный домовой решили устроить соревнование, а в итоге чуть не разрушили дом, но зато выяснили, что главных нет»

Дневник ведуньи Луны. Полдень. Настроение: философское, с оттенком усталости. В доме с самого утра идёт война за власть, и я уже начинаю жалеть, что вообще завела эту тему. Но, с другой стороны, это хотя бы отвлекло всех от попыток поджечь занавески.

Если вы думаете, что после всех наших приключений мы наконец-то научились жить дружно, то вы глубоко заблуждаетесь. Сегодняшнее утро началось с того, что Чертила, проснувшись, заявил, что он — глава семьи. Не спросил, не предложил, а просто взял и заявил. Естественно, коты тут же возмутились, Кузьма чуть не выпрыгнул из печи от негодования, а я, отхлебнув чай, поняла: сейчас начнётся цирк.

— Я, Азантел, повелитель седьмого круга, ужас бездны и покоритель душ, — провозгласил Чертила, стоя посреди гостиной с гордо поднятой головой (рогами снова зацепив люстру, но он даже не заметил), — объявляю себя главой этого дома. Ибо кто ещё достоин? Я — сильнейший, я — мудрейший, я — самый... самый рогатый!

— Самый рогатый, — скептически повторил Тучка, спрыгивая с холодильника и усаживаясь на спинку дивана. — А по-моему, ты просто самый громкий. И самый лысый после меня.

— Я не лысый! — возмутился Чертила, трогая свои длинные волосы. — У меня прекрасная шевелюра!

— Зато у тебя рога, как у барана, — не унимался Тучка. — И ты боишься пылесоса. Какой из тебя глава?

— Я не боюсь! — взвился демон, но тут же осёкся, потому что из-под дивана как раз высунулся шнур от пылесоса, напомнив о недавнем позоре. — Я просто уважаю его. Как достойного противника.

— Ага, — фыркнул Уголёк, который уже проснулся и теперь вылизывал лапу, сидя на подоконнике. — А ещё ты ешь кошачий корм.

— Я не ем! — Чертила покраснел (насколько серая кожа может покраснеть). — Это было один раз! И то случайно!

— А по-моему, два раза, — вмешался Кузьма, вылезая из-за печи. — Я сам видел, как ты вчера доедал из миски Уголька. И причмокивал.

— Я дегустировал! — демон топнул ногой. — Проверял качество! Это была служебная необходимость!

— Служебная необходимость, — протянул Тучка. — Ну-ну. Короче, глава из тебя никакой. Лучше я буду главным. Я умный, я телепат, я всё знаю и всё вижу.

— Ага, — фыркнул Уголёк, не прерывая умывания. — Ты даже мышей ловить не умеешь. И спишь на холодильнике, потому что боишься высоты.

— Я не боюсь высоты! Я медитирую! — возмутился Тучка. — А холодильник — это стратегическая точка обзора!

— Тогда почему ты вчера орал, когда Уголёк загнал тебя на шкаф? — поинтересовалась я, наливая себе ещё чай.

— Это был... это был эксперимент по изучению гравитации, — нашёлся сфинкс. — И я не орал, а выражал научный восторг.

— Ну да, ну да, — я не стала спорить.

Тут в разговор встрял Кузьма, который до этого сидел тихо и, кажется, обдумывал свою кандидатуру.

— А по-моему, главный тут я, — заявил он, выпятив грудь. — Я домовой. Я слежу за порядком, храню очаг, знаю все углы. Без меня дом давно бы развалился.

— Ты? — Чертила расхохотался. — Ты же прячешься в печи от сквозняков! Какой из тебя глава?

— Зато я не поджигаю занавески! — парировал Кузьма. — И не варю суп из изюма!

— А вот я, — подал голос Уголёк, закончив умываться и грациозно спрыгнув на пол, — я — чёрный кот, приносящий неудачу. Меня все боятся. Значит, я главный.

— Кто тебя боится? — удивился Чертила. — Ты же спишь на моей голове!

— И что? — Уголёк задрал хвост. — Это моя особая тактика. Пока я сплю на твоей голове, ты не можешь думать о том, чтобы свергнуть меня.

— Так, — я поставила чашку и встала. — Я вижу, вы все рвётесь к власти. Предлагаю решить это цивилизованно. Устроим соревнование. Кто победит, тот и будет главным... на один день.

— Только на один день? — разочарованно протянул Чертила.

— Для начала, — я улыбнулась. — А там посмотрим. Итак, первое испытание: кто быстрее наведёт порядок в гостиной. Второе: кто приготовит лучший завтрак. И третье: кто сможет дольше всех просидеть молча, не сорвавшись на крик. Победитель получает право называться главным. Но с условием: если он провалится, то будет мыть посуду неделю.

Все переглянулись. Идея явно понравилась, хотя никто не хотел признавать.

— Я согласен, — первым вызвался Чертила. — Я докажу, что я лучший!

— Я тоже, — Кузьма выпрямился. — Я домовой, уборка — моя стихия.

— А я посижу в сторонке, — лениво отозвался Тучка, — но, так и быть, поучаствую. Только ради смеха.

— Мяу, — коротко бросил Уголёк, что, видимо, означало: «Я размажу вас всех».

И соревнование началось.

Первое испытание — уборка гостиной. Я раздала каждому по венику (Угольку, правда, дала совок, чтобы хоть как-то обозначить его участие), засекла время и отошла в сторону.

Чертила, как самый амбициозный, сразу рванул в бой. Он начал мести так, будто сражался с невидимым врагом: пыль взлетела до потолка, клочья шерсти закружились в воздухе, а стул, который он случайно задел, с грохотом опрокинулся. Кузьма, напротив, действовал аккуратно: он мел вдоль стен, собирая мусор в кучки, но при этом постоянно ворчал, что «этот рогатый опять развёл бардак». Уголёк, вместо того чтобы мести, начал гоняться за веником Чертилы, хватая его лапами и мешая процессу. Тучка, вместо уборки, устроился на шкафу и давал ценные указания:

«Чертила, ты не в том направлении метёшь! Пыль должна лететь к выходу, а не ко мне! Кузьма, ты пропустил угол! Уголёк, ты вообще не убираешь, а играешь!»

— А ты-то что делаешь?! — рявкнул Чертила, останавливаясь и вытирая пот со лба. — Сидишь там и критикуешь!

— Я осуществляю стратегическое руководство, — невозмутимо ответил Тучка. — Это тоже работа.

В итоге через десять минут гостиная выглядела хуже, чем до уборки. Пол был покрыт разводами, в воздухе летали комья пыли, а опрокинутый стул лежал посреди комнаты. Я, сдерживая смех, объявила:

— Первое испытание провалено. Все четверо получают по штрафному баллу. Но, поскольку никто не справился, переходим ко второму.

Второе испытание — завтрак. Я разрешила каждому приготовить что-нибудь простое, но съедобное. Чертила, наученный горьким опытом, решил сделать бутерброды. Кузьма — кашу. Уголёк — «поймать мышь и принести её как деликатес» (я сразу запретила). Тучка — «телепатически внушить, что все сыты» (это я тоже отклонила). В итоге остались Чертила и Кузьма.

Чертила подошёл к делу ответственно. Он аккуратно нарезал хлеб (на этот раз ровнее), положил сыр, колбасу, зелень. Даже украсил тарелки листиками петрушки. Выглядело вполне прилично. Кузьма же сварил овсянку, но, кажется, забыл посолить, потому что, попробовав, я почувствовала, что она пресная, как трава. Зато добавил туда мёд (видимо, чтобы компенсировать).

— Ну, — я отложила ложку, — оба варианта съедобны. Но бутерброды Чертилы мне нравятся больше. Один балл ему.

Чертила просиял, а Кузьма насупился.

— Но это ещё не победа, — напомнила я. — Осталось третье испытание: молчание. Кто первый заговорит или издаст звук, тот проиграет. Сидим все на кухне, молчим. Начали.

Мы расселись. Чертила, полный решимости, сжал губы. Кузьма скрестил руки на груди и уставился в потолок. Уголёк свернулся клубком и закрыл глаза. Тучка, устроившись на подоконнике, кажется, заснул.

Первые десять минут прошли в тишине. Потом Чертила начал ёрзать. Ему явно было некомфортно: то ли от напряжения, то ли от того, что ему нужно было срочно что-то сказать. Кузьма, напротив, сидел как каменный, только изредка поглядывал на всех. Уголёк тихо мурлыкал, но это не считалось, так как он кот.

На пятнадцатой минуте Чертила не выдержал. Он открыл рот, но, поймав мой строгий взгляд, тут же закрыл. Через минуту повторил попытку. Ещё через минуту начал тихонько поскуливать. Кузьма, не выдержав, прыснул.

— Ага! — воскликнул Чертила, вскакивая. — Ты засмеялся! Ты проиграл!

— Это нечестно! — возмутился Кузьма. — Ты меня спровоцировал своим скулежом!

— Я не скулил, я дышал!

— Так дышат только раненые зайцы!

— Всё, — я подняла руку. — Оба проиграли. Чертила первым издал звук, Кузьма вторым. Уголёк и Тучка молчат до сих пор. Но, поскольку они коты и вообще не обязаны говорить, победителя в молчании нет. Итог: полная ничья.

Все уставились друг на друга. Напряжение висело в воздухе. А потом Уголёк, который всё это время делал вид, что спит, вдруг встал, потянулся и, подойдя к центру кухни, громко мяукнул. Это было так неожиданно, что все рассмеялись.

— Он говорит, что главный — тот, кто всех веселит, — перевёл Тучка (хотя Уголёк ничего такого не мяукал, но Тучка всегда найдёт, что добавить). — И что сейчас все должны успокоиться и пойти есть бутерброды.

— Согласен, — кивнул Чертила, всё ещё посмеиваясь. — Я не хочу быть главным, если для этого нужно молчать.

— И я не хочу, — поддакнул Кузьма. — Лучше уж я буду ворчать и убирать.

— А я и так главный, — философски заметил Тучка. — Потому что я самый скромный.

— Ты? Скромный? — фыркнул Чертила. — Ты только что назвал себя главным!

— Это констатация факта, а не хвастовство, — парировал сфинкс.

Мы снова посмеялись и, наконец, сели за стол. Бутерброды Чертилы действительно оказались вкусными, каша Кузьмы — съедобной, а Уголёк, как обычно, стащил у всех по кусочку и был счастлив.

Так и закончился спор о главенстве. Мы никого не выбрали, но зато поняли, что нам никто и не нужен. Каждый важен по-своему: Чертила — своей силой (и умением поджигать занавески), Кузьма — заботой, Уголёк — весельем, Тучка — мудростью (и сарказмом). А я... я просто рада, что они у меня есть.

Вечером, перед сном, я записала в дневнике: «Сегодня мы чуть не разрушили дом, но выяснили главное: главных нет, и это лучшее, что могло случиться. Потому что когда все главные, то и спрашивать не с кого. А так — спрошу с Чертилы, если он опять подожжёт занавеску».

Приписка Уголька: «Я знал, что всё закончится ничьей. Поэтому просто ждал, когда они устанут спорить. И да, бутерброды были ничего, но мышь вкуснее».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты не знал, ты спал. Но я подтверждаю: все претенденты на главенство провалились. А я, как единственный наблюдатель, назначаю себя арбитром. Возражения не принимаются».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он доел последний бутерброд; почерк довольный): «Я НЕ ПРОИГРАЛ. Я СДЕЛАЛ ВИД, ЧТО УСТУПИЛ. НО ЕСЛИ ЧТО, Я ВСЁ ЕЩЁ УЖАС БЕЗДНЫ. ПРОСТО СЕГОДНЯ Я ДОБРЫЙ».

Приписка Кузьмы: «А я и не хотел быть главным. У меня забот полон рот. Но если кто-то ещё раз раскидает грязь, я ему устрою! Особенно этому рогатому».

Приписка Луны: «Дорогие мои, вы все главные ровно настолько, насколько нужны друг другу. И, кстати, завтра у нас стирка. Так что готовьтесь. Без споров».

Глава 33

Запись №33: «Тихий вечер, или Почти идиллия, которая почти разрушилась из-за одного пушистого хвоста и одного очень гордого демона»

Дневник ведуньи Луны. Вечер. Настроение: умиротворённое, с лёгкой ноткой грусти, потому что сегодня я дописываю последнюю главу этой части нашей истории. Но, зная мою семейку, «тихий вечер» — понятие растяжимое. Впрочем, именно сегодня он почти удался. Почти.

Если бы мне год назад сказали, что я буду сидеть в кресле, завернувшись в плед, и смотреть, как демон, два кота и домовой мирно делят один диван, я бы, наверное, покрутила пальцем у виска и пошла варить зелье от наваждений. Но вот я сижу, и на душе у меня тепло. За окном шумит дождь, в камине потрескивают дрова (настоящие, не подожжённые случайно, а разожжённые с моего разрешения), пахнет сушёными травами, мёдом и почему-то кошачьей шерстью, но к этому запаху я уже привыкла, как к родному.

Чертила лежит на диване, вытянув ноги. Его голова покоится на подушке, которую он отвоевал у Уголька (тот, впрочем, не сильно сопротивлялся, потому что занял более стратегическое место — на груди демона, откуда открывается отличный вид на всё происходящее). Тучка, как всегда, устроился на спинке дивана, свесив лапу и делая вид, что он выше всей этой суеты. Кузьма сидит на лавке у печи, вяжет что-то бесформенное из серых ниток и тихонько напевает себе под нос. В камине уютно потрескивает огонь, отбрасывая тёплые блики на стены, и от этого вся комната кажется наполненной мягким золотистым светом.

Я смотрю на них и чувствую, как в груди разливается спокойствие. Ещё год назад я бы не поверила, что смогу вот так сидеть, ничего не делая, и просто наслаждаться присутствием этих существ. Но теперь это стало моей жизнью — безумной, шумной, но такой тёплой.

— Чертила, — нарушаю я тишину, откладывая дневник, — а помнишь, как ты пытался сварить суп из изюма?

Демон, не открывая глаз, слабо улыбается. Его хвост, лежащий на полу, лениво шевелится.

— Это был не суп, а кулинарный эксперимент, — отвечает он. — И, между прочим, Кузьма до сих пор хранит тот рецепт. Говорит, что для отпугивания нечисти от дома сгодится.

— Враки, — бурчит Кузьма, не отрываясь от вязания. — Я его сжёг. Вместе с той кастрюлей, чтобы даже духа твоего супа не осталось.

— Ага, — Чертила хмыкает, — поэтому у нас теперь одной кастрюлей меньше, и, когда Луна варит борщ, нам не в чем его хранить.

— Ничего, — отзываюсь я, — я уже заказала новую. У Зоряны. Она обещала привезти вместе с веником для бани.

При упоминании Зоряны Чертила заметно вздрагивает. Даже Уголёк, кажется, навострил уши, хотя продолжал лежать с закрытыми глазами.

— Только не она, — стонет демон, прикрывая лицо рукой. — Она опять будет меня щупать за рога и спрашивать, когда я на ней женюсь.

— А ты не отвечай, — советует Тучка, лениво помахивая хвостом. «Или отвечай, что уже женат. На нас».

Чертила фыркает, но не спорит. Уголёк, услышав, что речь зашла о нём, приоткрывает один глаз и громко мурлычет, как бы соглашаясь. Тучка смотрит на него с лёгким превосходством, но в его жёлтых глазах мелькает что-то тёплое.

— Кстати, о женитьбе, — Кузьма откладывает вязание и смотрит на меня поверх очков (да, у домового есть очки, он их стащил у меня и теперь носит, утверждая, что они помогают ему лучше видеть бардак). — Луна, а ты не думала, что пора бы тебе обзавестись кем-нибудь? Ну, чтобы в доме был настоящий хозяин?

Я приподнимаю бровь.

— А разве у нас нет хозяина? — я обвожу взглядом комнату. — Вон, целых четыре претендента. Правда, ни один не признаёт главенства другого, но зато все дружно едят и спят.

— Я не претендент, — отзывается Тучка, не открывая глаз. «Я — наблюдатель. И, пожалуй, самый адекватный из всех».

— Ага, — вставляет Чертила, — адекватный наблюдатель, который вчера внушил мне, что у меня на рогах вырос цветок, и я полчаса пытался его снять.

— Это была терапия, — невозмутимо отвечает сфинкс. — Ты был слишком напряжён. А после того как ты побегал по дому с криками «снимите с меня эту петунию!», напряжение ушло.

Я смеюсь. Уголёк, заразившись, тоже издаёт серию коротких мяуканий, отдалённо напоминающих смех. Чертила качает головой, но по его губам блуждает улыбка.

— Ладно, — говорю я, поднимаясь с кресла. — Раз уж у нас сегодня тихий вечер, предлагаю выпить чаю. Кто за?

— Все, — хором отвечают Чертила и Кузьма. Уголёк мяукает, что, вероятно, означает «и мне молока». Тучка лениво потягивается и телепатически добавляет:

«Мне, пожалуй, тоже. Но в блюдце. И чтобы без сахара».

Я ухожу на кухню, ставлю чайник. За окном шелестит дождь, по стеклу стекают капли. В доме тепло и уютно, и я вдруг ловлю себя на мысли, что за последние месяцы этот дом стал по-настоящему живым. Раньше он был просто местом, где я спала, варила зелья и иногда принимала клиентов. Теперь же в нём постоянно кто-то шумит, спорит, мурлычет, роняет вещи и поджигает занавески. И, как ни странно, мне это нравится.

Достаю с полки кружки, блюдце, наливаю молоко для Уголька, завариваю чай с мятой, наливаю компот для Кузьмы. Возвращаюсь в гостиную с подносом. Все оживляются, тянут руки (или лапы) к своим кружкам.

Чертила, как всегда, сначала дует на чай, хотя тот не слишком горячий, а потом делает глоток и блаженно жмурится. Уголёк аккуратно лакает молоко, смешно причмокивая. Тучка деликатно слизывает чай из блюдца, не пролив ни капли. Кузьма, ворча, что «чай — это не напиток для домового, а баловство», всё же принимает кружку с компотом и делает шумный глоток.

— Знаешь, Луна, — говорит Чертила вдруг, глядя в свою кружку, — я ведь раньше никогда не пил чай. В аду его не подают. Там либо кипящая смола, либо кровь девственниц, либо, на худой конец, отвар из кореньев, от которого сводит скулы. А тут — чай с мятой. И это, оказывается, вкусно.

Я улыбаюсь.

— Вот видишь, а ты не хотел оставаться. Говорил, что здесь скучно.

— Скучно? — он усмехается. — Да у нас каждый день как битва при Армагеддоне. Только вместо мечей — веники, а вместо врагов — коты.

— Мы не враги, — вставляет Уголёк, оторвавшись от молока и облизнувшись. — Мы — твои лучшие друзья. И, кстати, твоя подушка.

Чертила закатывает глаза, но не спорит. Тучка, слизав молоко, телепатически замечает:

«Если бы не мы, ты бы давно зачах от скуки. Признай, что мы — лучшее, что с тобой случалось».

— Возможно, — нехотя соглашается демон. — Но это не значит, что я перестану ворчать.

— А мы и не просим, — я сажусь в кресло и беру свою кружку. — Ворчи на здоровье. Только не поджигай ничего.

Чертила кивает, и на какое-то время в комнате воцаряется тишина, нарушаемая только потрескиванием дров и тихим мурлыканьем. Я смотрю на них всех — на демона, который стал почти домашним, на котов, которые из стражей порога превратились в членов семьи, на домового, который, хоть и ворчит, но без него дом уже не дом — и понимаю, что счастлива.

Потом Чертила нарушает молчание:

— А помните, как я застрял в дверном проёме? В первый же день.

— Конечно, — я смеюсь. — Ты тогда орал так, что соседи стучали в стену.

— А Уголёк пометил мои рога, — продолжает он. — Я до сих пор не знаю, как от этого отмылся.

— Ты и не отмылся, — замечает Тучка. «Запах держится до сих пор. Но ты уже привык».

— Я не привык! — возмущается Чертила, но потом, принюхавшись к собственному рогу, пожимает плечами. — Хотя, может, и привык. Это уже часть меня.

— Как и мы, — добавляет Уголёк, подходя и нагло укладываясь на колени демона. — Ты теперь наш. Смирись.

Чертила вздыхает, но рука его сама опускается на голову кота и начинает почёсывать за ухом. Уголёк зажмуривается и мурлычет громче. Тучка, глядя на это, ревниво спрыгивает со спинки дивана и пристраивается с другой стороны, положив лысую голову на ногу Чертилы. Демон, уже не удивляясь, кладёт вторую руку на сфинкса. Кузьма, глядя на эту идиллию, усмехается в бороду и снова берётся за вязание.

— Вот так и живём, — резюмирует Кузьма, вставая и потягиваясь. — Демон с котами, ведунья с дневником, домовой с веником. Идиллия.

— Почти, — поправляю я. — Потому что у нас всё ещё нет нормального пылесоса. Тот, что сломался, так и стоит в кладовке.

— И пусть стоит, — быстро говорит Чертила. — Он мне не мешает. Точнее, я его не боюсь. Но пусть стоит.

— Конечно, — я не спорю. — Он теперь как член семьи. Без него скучно.

— Скучно? — Чертила удивлённо смотрит на меня. — Тебе скучно без пылесоса, который меня чуть не засосал?

— Не без пылесоса, а без его присутствия, — поясняю я. — Он — часть нашего безумия. Как и ты, и коты, и Кузьма.

Демон качает головой, но улыбается.

— Странная у нас семья, — произносит он задумчиво.

— Самая странная, — соглашаюсь я. — Но другой мне не надо.

Мы снова замолкаем. Дождь за окном стихает, и в наступившей тишине слышно только, как Уголёк мурлычет, как Тучка мерно дышит, как Кузьма устраивается на своей лавке, бормоча что-то про «домовых, которые не спят, а дежурят». Чертила, откинувшись на подушку, смотрит в потолок, и я вижу, как расслаблено его лицо. Морщины, которые появились было от напряжения, разгладились, и он выглядит... счастливым.

— Знаешь, — говорит он тихо, — я, кажется, привык.

Я поворачиваюсь к нему.

— К чему?

— К вам. К этому дому. К тому, что по утрам меня будят коты, что Кузьма прячет мои носки, что ты заставляешь меня мыть посуду. Я привык. И, наверное, уже не смогу без этого.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я рада. Потому что мы тоже к тебе привыкли. И, если честно, уже не представляем, как жили без тебя.

Чертила переводит на меня взгляд, и в его алых глазах я вижу что-то очень тёплое, совсем не демоническое.

— Спасибо, — говорит он. — За всё.

— И тебе спасибо, — отвечаю я. — За то, что остался.

Мы смотрим друг на друга, и этого достаточно. Потом Уголёк, решив, что мы слишком долго не обращаем на него внимания, встаёт, потягивается и ложится прямо на лицо Чертилы. Демон мычит, но не скидывает его. Тучка, воспользовавшись моментом, перебирается мне на колени и сворачивается клубком, устраиваясь поудобнее. Кузьма, не открывая глаз, ворчит:

— Вот так и живём. И пусть только кто-нибудь попробует сказать, что это неправильно.

— Никто не скажет, — я глажу Тучку. — Потому что те, кто не живёт с нами, просто не поймут.

— И пусть не лезут, — добавляет Чертила из-под Уголька, его голос звучит приглушённо, но в нём слышна улыбка. — Потому что у нас и так тесно.

Я смеюсь, и этот смех разносится по дому, отражаясь от стен. А потом наступает тишина — та самая, уютная, которая приходит, когда все дома, все сыты и все любят друг друга. Даже если не говорят об этом вслух.

Я дописываю эти строки и закрываю дневник. Завтра будет новый день, и, возможно, он принесёт новые приключения. Но сегодня — просто тихий вечер. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться.

Приписка Уголька: «Я лежал на лице Чертилы, потому что ему полезно. Чтобы он не зазнавался. И ещё потому, что так теплее. Он, кстати, не сопротивлялся. Значит, он нас правда любит».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты занял его лицо, а я — колени Луны. Чертила, ты опять не получил подушку. Но не переживай, завтра я, возможно, позволю тебе поспать на краешке моей».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он, наконец, освободился от Уголька и добрался до дневника; почерк сонный, но довольный): «Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ТВОЕЙ ПОДУШКЕ. У МЕНЯ ЕСТЬ СВОЯ. НО ЕЁ ОПЯТЬ СТАЩИЛ КУЗЬМА. ВПРОЧЕМ, Я ПРИВЫК. И ДА, Я ЛЮБЛЮ ВАС. НО ЕСЛИ ВЫ КОМУ-ТО РАССКАЖЕТЕ, Я БУДУ ОТРИЦАТЬ».

Приписка Луны: «Чертила, ты только что сам это написал. Так что теперь всё официально. И, кстати, завтра я испеку пирог. В честь того, что мы — семья. Только, пожалуйста, не помогай».

Приписка Чертилы (внизу, с нарисованной рожицей): «НЕ БУДУ. НО ЕСЛИ ВДРУГ — ЭТО ВЕТЕР».ГЛАВА 33 (расширенная версия)

Запись №33: «Тихий вечер, или Почти идиллия, которая почти разрушилась из-за одного пушистого хвоста и одного очень гордого демона»

Дневник ведуньи Луны. Вечер. Настроение: умиротворённое, с лёгкой ноткой грусти, потому что сегодня я дописываю последнюю главу этой части нашей истории. Но, зная мою семейку, «тихий вечер» — понятие растяжимое. Впрочем, именно сегодня он почти удался. Почти.

Если бы мне год назад сказали, что я буду сидеть в кресле, завернувшись в плед, и смотреть, как демон, два кота и домовой мирно делят один диван, я бы, наверное, покрутила пальцем у виска и пошла варить зелье от наваждений. Но вот я сижу, и на душе у меня тепло. За окном шумит дождь, в камине потрескивают дрова (настоящие, не подожжённые случайно, а разожжённые с моего разрешения), пахнет сушёными травами, мёдом и почему-то кошачьей шерстью, но к этому запаху я уже привыкла, как к родному.

Чертила лежит на диване, вытянув ноги. Его голова покоится на подушке, которую он отвоевал у Уголька (тот, впрочем, не сильно сопротивлялся, потому что занял более стратегическое место — на груди демона, откуда открывается отличный вид на всё происходящее). Тучка, как всегда, устроился на спинке дивана, свесив лапу и делая вид, что он выше всей этой суеты. Кузьма сидит на лавке у печи, вяжет что-то бесформенное из серых ниток и тихонько напевает себе под нос. В камине уютно потрескивает огонь, отбрасывая тёплые блики на стены, и от этого вся комната кажется наполненной мягким золотистым светом.

Я смотрю на них и чувствую, как в груди разливается спокойствие. Ещё год назад я бы не поверила, что смогу вот так сидеть, ничего не делая, и просто наслаждаться присутствием этих существ. Но теперь это стало моей жизнью — безумной, шумной, но такой тёплой.

— Чертила, — нарушаю я тишину, откладывая дневник, — а помнишь, как ты пытался сварить суп из изюма?

Демон, не открывая глаз, слабо улыбается. Его хвост, лежащий на полу, лениво шевелится.

— Это был не суп, а кулинарный эксперимент, — отвечает он. — И, между прочим, Кузьма до сих пор хранит тот рецепт. Говорит, что для отпугивания нечисти от дома сгодится.

— Враки, — бурчит Кузьма, не отрываясь от вязания. — Я его сжёг. Вместе с той кастрюлей, чтобы даже духа твоего супа не осталось.

— Ага, — Чертила хмыкает, — поэтому у нас теперь одной кастрюлей меньше, и, когда Луна варит борщ, нам не в чем его хранить.

— Ничего, — отзываюсь я, — я уже заказала новую. У Зоряны. Она обещала привезти вместе с веником для бани.

При упоминании Зоряны Чертила заметно вздрагивает. Даже Уголёк, кажется, навострил уши, хотя продолжал лежать с закрытыми глазами.

— Только не она, — стонет демон, прикрывая лицо рукой. — Она опять будет меня щупать за рога и спрашивать, когда я на ней женюсь.

— А ты не отвечай, — советует Тучка, лениво помахивая хвостом. «Или отвечай, что уже женат. На нас».

Чертила фыркает, но не спорит. Уголёк, услышав, что речь зашла о нём, приоткрывает один глаз и громко мурлычет, как бы соглашаясь. Тучка смотрит на него с лёгким превосходством, но в его жёлтых глазах мелькает что-то тёплое.

— Кстати, о женитьбе, — Кузьма откладывает вязание и смотрит на меня поверх очков (да, у домового есть очки, он их стащил у меня и теперь носит, утверждая, что они помогают ему лучше видеть бардак). — Луна, а ты не думала, что пора бы тебе обзавестись кем-нибудь? Ну, чтобы в доме был настоящий хозяин?

Я приподнимаю бровь.

— А разве у нас нет хозяина? — я обвожу взглядом комнату. — Вон, целых четыре претендента. Правда, ни один не признаёт главенства другого, но зато все дружно едят и спят.

— Я не претендент, — отзывается Тучка, не открывая глаз. «Я — наблюдатель. И, пожалуй, самый адекватный из всех».

— Ага, — вставляет Чертила, — адекватный наблюдатель, который вчера внушил мне, что у меня на рогах вырос цветок, и я полчаса пытался его снять.

— Это была терапия, — невозмутимо отвечает сфинкс. — Ты был слишком напряжён. А после того как ты побегал по дому с криками «снимите с меня эту петунию!», напряжение ушло.

Я смеюсь. Уголёк, заразившись, тоже издаёт серию коротких мяуканий, отдалённо напоминающих смех. Чертила качает головой, но по его губам блуждает улыбка.

— Ладно, — говорю я, поднимаясь с кресла. — Раз уж у нас сегодня тихий вечер, предлагаю выпить чаю. Кто за?

— Все, — хором отвечают Чертила и Кузьма. Уголёк мяукает, что, вероятно, означает «и мне молока». Тучка лениво потягивается и телепатически добавляет:

«Мне, пожалуй, тоже. Но в блюдце. И чтобы без сахара».

Я ухожу на кухню, ставлю чайник. За окном шелестит дождь, по стеклу стекают капли. В доме тепло и уютно, и я вдруг ловлю себя на мысли, что за последние месяцы этот дом стал по-настоящему живым. Раньше он был просто местом, где я спала, варила зелья и иногда принимала клиентов. Теперь же в нём постоянно кто-то шумит, спорит, мурлычет, роняет вещи и поджигает занавески. И, как ни странно, мне это нравится.

Достаю с полки кружки, блюдце, наливаю молоко для Уголька, завариваю чай с мятой, наливаю компот для Кузьмы. Возвращаюсь в гостиную с подносом. Все оживляются, тянут руки (или лапы) к своим кружкам.

Чертила, как всегда, сначала дует на чай, хотя тот не слишком горячий, а потом делает глоток и блаженно жмурится. Уголёк аккуратно лакает молоко, смешно причмокивая. Тучка деликатно слизывает чай из блюдца, не пролив ни капли. Кузьма, ворча, что «чай — это не напиток для домового, а баловство», всё же принимает кружку с компотом и делает шумный глоток.

— Знаешь, Луна, — говорит Чертила вдруг, глядя в свою кружку, — я ведь раньше никогда не пил чай. В аду его не подают. Там либо кипящая смола, либо кровь девственниц, либо, на худой конец, отвар из кореньев, от которого сводит скулы. А тут — чай с мятой. И это, оказывается, вкусно.

Я улыбаюсь.

— Вот видишь, а ты не хотел оставаться. Говорил, что здесь скучно.

— Скучно? — он усмехается. — Да у нас каждый день как битва при Армагеддоне. Только вместо мечей — веники, а вместо врагов — коты.

— Мы не враги, — вставляет Уголёк, оторвавшись от молока и облизнувшись. — Мы — твои лучшие друзья. И, кстати, твоя подушка.

Чертила закатывает глаза, но не спорит. Тучка, слизав молоко, телепатически замечает:

«Если бы не мы, ты бы давно зачах от скуки. Признай, что мы — лучшее, что с тобой случалось».

— Возможно, — нехотя соглашается демон. — Но это не значит, что я перестану ворчать.

— А мы и не просим, — я сажусь в кресло и беру свою кружку. — Ворчи на здоровье. Только не поджигай ничего.

Чертила кивает, и на какое-то время в комнате воцаряется тишина, нарушаемая только потрескиванием дров и тихим мурлыканьем. Я смотрю на них всех — на демона, который стал почти домашним, на котов, которые из стражей порога превратились в членов семьи, на домового, который, хоть и ворчит, но без него дом уже не дом — и понимаю, что счастлива.

Потом Чертила нарушает молчание:

— А помните, как я застрял в дверном проёме? В первый же день.

— Конечно, — я смеюсь. — Ты тогда орал так, что соседи стучали в стену.

— А Уголёк пометил мои рога, — продолжает он. — Я до сих пор не знаю, как от этого отмылся.

— Ты и не отмылся, — замечает Тучка. «Запах держится до сих пор. Но ты уже привык».

— Я не привык! — возмущается Чертила, но потом, принюхавшись к собственному рогу, пожимает плечами. — Хотя, может, и привык. Это уже часть меня.

— Как и мы, — добавляет Уголёк, подходя и нагло укладываясь на колени демона. — Ты теперь наш. Смирись.

Чертила вздыхает, но рука его сама опускается на голову кота и начинает почёсывать за ухом. Уголёк зажмуривается и мурлычет громче. Тучка, глядя на это, ревниво спрыгивает со спинки дивана и пристраивается с другой стороны, положив лысую голову на ногу Чертилы. Демон, уже не удивляясь, кладёт вторую руку на сфинкса. Кузьма, глядя на эту идиллию, усмехается в бороду и снова берётся за вязание.

— Вот так и живём, — резюмирует Кузьма, вставая и потягиваясь. — Демон с котами, ведунья с дневником, домовой с веником. Идиллия.

— Почти, — поправляю я. — Потому что у нас всё ещё нет нормального пылесоса. Тот, что сломался, так и стоит в кладовке.

— И пусть стоит, — быстро говорит Чертила. — Он мне не мешает. Точнее, я его не боюсь. Но пусть стоит.

— Конечно, — я не спорю. — Он теперь как член семьи. Без него скучно.

— Скучно? — Чертила удивлённо смотрит на меня. — Тебе скучно без пылесоса, который меня чуть не засосал?

— Не без пылесоса, а без его присутствия, — поясняю я. — Он — часть нашего безумия. Как и ты, и коты, и Кузьма.

Демон качает головой, но улыбается.

— Странная у нас семья, — произносит он задумчиво.

— Самая странная, — соглашаюсь я. — Но другой мне не надо.

Мы снова замолкаем. Дождь за окном стихает, и в наступившей тишине слышно только, как Уголёк мурлычет, как Тучка мерно дышит, как Кузьма устраивается на своей лавке, бормоча что-то про «домовых, которые не спят, а дежурят». Чертила, откинувшись на подушку, смотрит в потолок, и я вижу, как расслаблено его лицо. Морщины, которые появились было от напряжения, разгладились, и он выглядит... счастливым.

— Знаешь, — говорит он тихо, — я, кажется, привык.

Я поворачиваюсь к нему.

— К чему?

— К вам. К этому дому. К тому, что по утрам меня будят коты, что Кузьма прячет мои носки, что ты заставляешь меня мыть посуду. Я привык. И, наверное, уже не смогу без этого.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я рада. Потому что мы тоже к тебе привыкли. И, если честно, уже не представляем, как жили без тебя.

Чертила переводит на меня взгляд, и в его алых глазах я вижу что-то очень тёплое, совсем не демоническое.

— Спасибо, — говорит он. — За всё.

— И тебе спасибо, — отвечаю я. — За то, что остался.

Мы смотрим друг на друга, и этого достаточно. Потом Уголёк, решив, что мы слишком долго не обращаем на него внимания, встаёт, потягивается и ложится прямо на лицо Чертилы. Демон мычит, но не скидывает его. Тучка, воспользовавшись моментом, перебирается мне на колени и сворачивается клубком, устраиваясь поудобнее. Кузьма, не открывая глаз, ворчит:

— Вот так и живём. И пусть только кто-нибудь попробует сказать, что это неправильно.

— Никто не скажет, — я глажу Тучку. — Потому что те, кто не живёт с нами, просто не поймут.

— И пусть не лезут, — добавляет Чертила из-под Уголька, его голос звучит приглушённо, но в нём слышна улыбка. — Потому что у нас и так тесно.

Я смеюсь, и этот смех разносится по дому, отражаясь от стен. А потом наступает тишина — та самая, уютная, которая приходит, когда все дома, все сыты и все любят друг друга. Даже если не говорят об этом вслух.

Я дописываю эти строки и закрываю дневник. Завтра будет новый день, и, возможно, он принесёт новые приключения. Но сегодня — просто тихий вечер. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться.

Приписка Уголька: «Я лежал на лице Чертилы, потому что ему полезно. Чтобы он не зазнавался. И ещё потому, что так теплее. Он, кстати, не сопротивлялся. Значит, он нас правда любит».

Приписка Тучки: «Уголёк, ты занял его лицо, а я — колени Луны. Чертила, ты опять не получил подушку. Но не переживай, завтра я, возможно, позволю тебе поспать на краешке моей».

Приписка Чертилы (сделана позже, после того как он, наконец, освободился от Уголька и добрался до дневника; почерк сонный, но довольный): «Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ТВОЕЙ ПОДУШКЕ. У МЕНЯ ЕСТЬ СВОЯ. НО ЕЁ ОПЯТЬ СТАЩИЛ КУЗЬМА. ВПРОЧЕМ, Я ПРИВЫК. И ДА, Я ЛЮБЛЮ ВАС. НО ЕСЛИ ВЫ КОМУ-ТО РАССКАЖЕТЕ, Я БУДУ ОТРИЦАТЬ».

Приписка Луны: «Чертила, ты только что сам это написал. Так что теперь всё официально. И, кстати, завтра я испеку пирог. В честь того, что мы — семья. Только, пожалуйста, не помогай».

Приписка Чертилы (внизу, с нарисованной рожицей): «НЕ БУДУ. НО ЕСЛИ ВДРУГ — ЭТО ВЕТЕР».

эпилог

Запись №34 (хотя я обещала, что их будет тридцать три, но, как обычно, всё пошло не по плану): «Год спустя, или Как я перестала бояться и полюбила хаос»

Дневник ведуньи Луны. Вечер. Настроение: тихое, уютное, как старое одеяло, пахнущее сушёными травами и кошачьей шерстью. За окном снова дождь, в камине потрескивают дрова, а на диване, как всегда, гора из демона и двух котов. Кузьма вяжет уже третий носок (куда он их девает — загадка), а я сижу с дневником и понимаю: этот год был лучшим в моей жизни. И самым безумным.

Год. Прошёл целый год с того дня, как я, устав от одиночества, нарисовала на полу защитный круг, зажгла свечи и вызвала демона, надеясь получить помощника по дому. Вместо этого я получила Чертилу — повелителя седьмого круга, ужаса бездны и покорителя душ, который теперь варит по утрам кашу (почти съедобную), боится пылесоса (почти перестал) и носит на рогах венок, сплетённый Кузьмой (который он, по секрету, тайно любит).

И, конечно, я получила двух котов. Уголька — чёрного, наглого, приносящего неудачу всем, кто ему не нравится (и немного удачи тем, кто ему нравится, хотя он это отрицает). И Тучку — лысого сфинкса-телепата, мастера сарказма и подколов, который за год научился не только читать мысли, но и, кажется, управлять моим настроением. Иногда мне кажется, что он специально заставляет меня смеяться, чтобы я не ругалась на весь этот бедлам.

А ещё в моём доме поселился Кузьма. Домовой, который сначала воевал с Чертилой, а теперь вяжет ему шарфы (сам, между прочим, по вечерам, и делает вид, что это просто «от скуки»). Он всё так же прячет носки демона в дымоход, но теперь это стало чем-то вроде ритуала: Чертила делает вид, что злится, Кузьма делает вид, что не понимает, а Уголёк носится между ними, раздувая конфликт до масштабов вселенской драмы.

За этот год мы пережили столько, что хватило бы на десять обычных жизней. Мы сражались с пылесосом и стиральной машиной (счёт, кажется, 3:2 в пользу бытовой техники, но мы не сдаёмся). Мы пережили нашествие адского посланника Кармазиила, который в итоге сбежал, прижимая к груди свои свитки и бормоча что-то о «сумасшедшем доме». Мы устроили войну с соседским домовым (потом помирились и теперь обмениваемся рецептами). Мы пережили день без магии, и Чертила до сих пор вспоминает его с ужасом, потому что не смог зажечь даже спичку. Мы ходили на рынок, где Чертилу накормили салом так, что он потом три дня икал. Мы праздновали Ивана Купалу, и Чертила, прыгая через костёр, умудрился упасть в крапиву, но цветок папоротника, конечно, не нашёл (зато нашёл приключения на свои рога).

Были и трудные времена. Например, когда Чертила решил, что он снова хочет в ад, и целую неделю ходил мрачный, как туча, а потом Уголёк принёс ему дохлую мышь, и демон расплакался, сказав, что никуда не уйдёт. Или когда Тучка, обидевшись на что-то, перестал разговаривать, и нам всем пришлось учиться понимать его по одному только выражению лысой морды (это было сложно, но мы справились). Или когда Уголёк объелся валерьянки и носился по дому, как угорелый, пока не врезался в шкаф и не уснул на полуслове.

Но, несмотря на все безумства, я ни разу не пожалела. Ни разу. Даже когда Чертила поджёг занавеску в пятый раз. Даже когда Уголёк разбил мою любимую кружку (ту самую, с русалкой). Даже когда Тучка внушил мне, что я забыла, как варить борщ, и я полдня листала старые записи. Даже когда Кузьма, пытаясь «улучшить» мой рецепт зелья от бессонницы, добавил туда сушёных кузнечиков.

Потому что всё это — жизнь. Наша жизнь. И я люблю её такой, какая она есть.

Чертила, который сейчас лежит на диване с Угольком на груди и Тучкой на спинке, вдруг приподнимает голову и смотрит на меня.

— Луна, — говорит он, — а ты не жалеешь?

— О чём? — я отрываюсь от дневника.

— Ну, что вызвала меня. Что согласилась на всё это. Что мы теперь с тобой... — он обводит рукой комнату, — ...вот так живём.

Я улыбаюсь, откладываю перо и подхожу к дивану. Уголёк, почувствовав моё приближение, лениво приоткрывает глаз и мурлычет. Тучка, не поднимая головы, телепатически вздыхает.

— Нет, — говорю я, садясь на край дивана и гладя Уголька. — Не жалею. Ни капли. Потому что до вас у меня был дом. А теперь у меня есть дом, полный жизни. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться с ведуньей, которая когда-то боялась одиночества.

Чертила, кажется, хочет что-то ответить, но Уголёк, решив, что мы слишком долго разговариваем, переворачивается на спину и громко требует чесать пузо. Демон, вздохнув, начинает чесать. Тучка, ревнуя, спрыгивает со спинки и пристраивается у меня на коленях. Кузьма, глядя на нас, улыбается и продолжает вязать.

— Семья, — произносит он, не отрываясь от спиц. — Никогда не думал, что у меня будет такая. Но, знаете, мне нравится.

— Мне тоже, — отзывается Чертила, и по его лицу расплывается та самая улыбка, которую он так старательно прячет. — Даже если Уголёк храпит.

— Я не храплю! — возмущается Уголёк, но тут же зевает и засыпает, потому что чесание пуза делает своё дело.

— Храпишь, — тихо смеётся Тучка. «Но мы тебя прощаем».

Я смотрю на них, и в груди разливается тепло. За окном шумит дождь, в камине догорают угли, и в доме так тихо, что слышно, как мурлыкают коты. И я понимаю: вот оно, счастье. Не в зельях, не в магии, не в успешных заказах. А в этих существах, которые сидят рядом, спорят из-за подушек, воруют еду, поджигают занавески и всё равно остаются вместе.

Я возвращаюсь в кресло, беру дневник и записываю последние строки:

«Если вы дочитали до этого места, значит, вы стали свидетелем нашей жизни. Жизни, в которой демон боится пылесоса, чёрный кот спит на лице повелителя седьмого круга, сфинкс-телепат подкалывает всех, а домовой вяжет носки, которые никто не носит. Это не идеальная жизнь. В ней много шума, хаоса и безумия. Но она наша. И я не променяю её ни на что.

С любовью (и лёгким злорадством), Луна».

Я закрываю дневник и откидываюсь на спинку кресла. Чертила уже заснул, не выпуская Уголька. Тучка устроился у меня на коленях и тихо мурлычет. Кузьма, закончив вязать, сворачивает носок и кладёт его на стол, рядом с дневником.

— Это тебе, — говорит он. — На счастье.

— Спасибо, — я улыбаюсь. — Но, знаешь, счастье у меня уже есть.

И это правда. Потому что счастье — это когда рядом те, кого любишь. Даже если они иногда сводят тебя с ума.

Конец дневника.

Приписка Уголька (сделана позже, после того как он проснулся и обнаружил, что все спят): «Я не храплю. И я не сплю на лице Чертилы. Просто его лицо — самое удобное место в доме. И он тёплый. Так что это не я его люблю, а он меня притягивает».

Приписка Тучки (сделана ещё позже, когда он, проснувшись, прочитал дневник и добавил свою мысль): «Уголёк, ты врешь. И ты храпишь. Но мы всё равно тебя любим. И да, Луна, спасибо, что записала всё это. Теперь у нас есть доказательства, что Чертила сам вызвался мыть посуду. На случай, если он забудет».

Приписка Чертилы (сделана утром, когда он обнаружил, что его снова все обсуждают): «Я НИКОГДА НЕ ВЫЗЫВАЛСЯ МЫТЬ ПОСУДУ. ЭТО БЫЛА ВЫНУЖДЕННАЯ МЕРА. И Я НЕ БОЮСЬ ПЫЛЕСОСА. ПРОСТО ОН СКРИПИТ. И ДА, Я ПРИВЫК. И Я РАД, ЧТО Я ЗДЕСЬ. И, ЛУНА, ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ РАЗ НАПИШЕШЬ, ЧТО Я УЛЫБАЛСЯ, Я БУДУ ОТРИЦАТЬ».

Приписка Луны (сделана после всех): «Чертила, ты улыбаешься прямо сейчас. Я вижу. И да, я люблю вас всех. Даже когда вы сводите меня с ума. Особенно когда сводите с ума».