Как девушку от депрессии спасали

Глава 1

Весело болтая, студентки забираются по крутой тропе на вершину сопки Орлиное гнездо. Если проделывать такой путь каждый день, то перестаешь уставать. Не зря говорят, что девушки в нашем городе самые стройные. У парадного входа в общежитие они останавливаются.

– Надька! – тычет подругу в бок остроглазая Лора. – Герой твоего порнофильма сюда чешет!

По дороге, идущей вверх от остановки фуникулера, поднимается лаборант кафедры информатики Женя Семечкин, с коробкой.

– Тортоносец, – чмокает Маринка, предвкушая чаепитие.

– Только не это! – возмущается Надька. – Как же от него отвязаться?

– Эгоистка, – шипят в унисон Лора и Маринка, а минутой позже все трое улыбаются порозовевшему Семечкину.

– Здравствуйте, девушки. Здравствуй, Надя, – слегка запинается смущенный ухажер. – К тебе можно?

– Заходи, конечно, Женек, какие церемонии! – отвечают вместо Надежды подружки, и той остается обреченно брести за ними.

– Чай ставьте, мы сейчас подойдем! – хохочут Марина и Лора, поднимаясь к себе на третий этаж.

Надька раздраженно сует ключ в замочную скважину и продолжает злиться на несуразного Семечкина с тортом. Бледный, близорукий Женек, молодой, но с залысинами и смешными каракулевыми кудряшками на затылке – ее единственный поклонник. Он никогда не приходит с пустыми руками. Однажды он притащил Наде списанный цветной телевизор. Подкрутил, настроил – руки у Семечкина золотые, – и телевизор обрел второе дыхание. Внимательный, вежливый Семечкин не пьет и не курит. А Надя готова выть волчицей в его присутствии. Возраст буйный, хочется ей гуляний, поцелуев да объятий крепких. Мужчина тут должен быть соответствующий: сильный, властный, уверенный, перед которым не стыдно чувствовать себя падшей женщиной. Семечкин не такой. Ведет себя тихо, разговаривает много и скучно.

– Хотите, я вам анекдот расскажу? – спрашивает Женек.

– Опять не смешной? – не моргнув глазом, уточняет Лора.

Женя недоволен. Та еще обстановочка на свиданиях. Жуют твои сладости две вертихвостки, и тебя же опускают перед объектом любви и обожания.

Порой подружки дразнят Надю.

– Ты не права. Почему Женька не привечаешь?

– У него попа больше, чем плечи! – хмыкает Надя.

– Мягкий, уютный, – возражает Лора. – А что тебе делать с бесчувственной грудой мышц?

– Может, у него ноги волосатые, – предполагает Маринка. – Говорят, что лысые, с волосатыми ногами, гиперсексуальны…

– Вот и забирайте его себе!

– За кого ты нас принимаешь? – ахают Маринка и Лора. – Парня у подруги отбить – последнее дело!

Издеваются девчонки. Но в беде не бросят. По первому зову на выручку приходят. Соберут банные принадлежности и стучат в дверь.

– Надька! Засиделись. Выпроваживай гостя. Пора очередь в душ занимать.

В конце концов, отвадили жениха. Перестал появляться в общаге Семечкин. По слухам, уехал учиться куда-то в Германию.

Надька тоскует. Хочется ей кавалера умного, ладного, желательно из балагуров старшекурсников, но никто за ней приударить не спешит. Смотрит девушка в зеркало и вздыхает: лицо простое, ни лукавинки, ни озорства в глазах нет, подбородок тяжелый, челка непонятно как лежит – одно расстройство.

Просит как-то Маринку:

– Давай, я ужин приготовлю, а ты пойдешь к Волкову в комнату и пригласишь их к нам?

– Почему не сама?

– Вдруг откажутся? А если ты позовешь, обязательно придут!

– Покушать откажутся? – удивляется Маринка, – придумаешь тоже.

Они стучатся к Волкову.

– Что такое, девчата? Проходите, – гостеприимный Волков распахивает дверь. Из полумрака комнаты загадочно улыбается Маринке красавчик Айвазян. На кровати слушает музыку меломан Бурдуковский. Это только с виду они парни, как парни, а на самом деле – «общажные» легенды. О каждом из них, из уст в уста, от курса к курсу, передаются десятки занятных историй. Надька замирает от восторга, почувствовав ауру хищников.

– Нет, – мягко отклоняет Маринка протянувшуюся к ней руку Волкова, – мы просто хотим пригласить вас на совместный ужин… – Шикарные ресницы падают вниз, придавая Маринке застенчивый вид.

– У-у-у… Совместный ужин! – смакует чудесное приглашение Волков.

– Ура! – встает, как будто раскладывается, длинный Айвазян, и даже Бурдуковский снимает наушники и высматривает, что же такое интересное он пропустил.

– С вас вино! – непринужденно командует Маринка.

Они покидают ребят, заинтриговав их предстоящим вечером. Надька бежит готовить.

Готовит она потрясающе. Маринка и Лора часто подкармливаются у подруги. Пикантный салат из кальмаров, запеченная рыба с рисом, даже обычные драники в Надькином исполнении – это золотое кружево, тающее во рту.

Приходят гости, едят, хвалят хозяйку. Вот и гитара зазвенела – закрутился вечер. Песни, нескромные байки, смех. На Надьку внимания больше не обращают. Только Марго, городская девушка, удачно заглянувшая на огонек, доедает ужин и сыплет комплиментами:

– Надя! Твой муж не сможет пройти в эту дверь!

Хозяйка грустит: мужа, прежде чем откормить, заполучить нужно. Когда же это случится? Почему все в жизни получается не так, как хочется? Надя перестает посещать занятия. Не нужна она никому, ни с дипломом, ни без. В общаге, что ни день, то пьянка. Надька со всеми дружит, приходит и стакан свой под водку подставляет – не стесняется. Горько ей, всю душу хочется выплакать или хотя бы зельем хмельным залить.

Подружки беспокоятся, говорят, что нельзя так к себе относиться, задуматься просят. «Неужели на твою долю радостей меньше, чем у других, приходится?» – спрашивают. Но не хочет Надька их слушать. Глаза блестят шальные, товарищи алкоголики ждут.

В университете Маринке и Лоре уже надоело придумывать для нее отговорки, все болезни и недуги перебрали.

– А где Шмелева опять? – спрашивает преподаватель Озерова Татьяна.

– У нее депрессия, – тяжело вздыхают Лора с Маринкой.

Отчаявшись, подруги просят помочь старших друзей. На семейном совете Грецкиных и Чибисовых решают срочно вытаскивать Шмелеву из злого омута. Надю в гости приглашают, и сами наведываются, беседуют с ней по душам, наставляют. И, надо же, срабатывает! Надька спокойнее становится, видит, по доброму люди живут, друг друга берегут, детей воспитывают.

– Какая у Чибисова семья! – восторгается Надя после очередного дружеского визита. – Какая пара! Дашенька – славный человек. Игорь – прекрасный отец. Общаются легко, без придирок, с шутками. Уходить не хочется – так тепло!

Дашенька уезжает погостить к маме, в родной город, и берет с собой дочку Леночку. Чибисов остается зарабатывать деньги. Теперь к нему в гости неудобно пойти. Но неделю спустя Игорь и Степа Грецкин сами заходят навестить подругу, а она опять в депрессии!

– Умывайся, одевайся, и пойдем гулять по городу, в кино! Нечего в четырех стенах киснуть!

Всю дорогу они потчуют Надю свежими приколами, декламируют гарики Губермана, угощают ее мартини в кафе. И Наде страшно представить, как она вернется после этого чудесного вечера в убожество общежития.

Грецкин подталкивает Игоря локтем и шепчет ему:

– Смотри, как девка мучается. Спасать нужно!

– Почему я? – отнекивается Чибисов.

– Она же от тебя без ума!

В кино Чибисов обнимает Надьку, сердце ее уходит в пятки, голова кружится. О чем фильм, уже совершенно не важно. Ухмыляющийся Степка прощается с парочкой у кинотеатра, а Чибисов провожает Надю домой. Он нетерпелив и страстен. Впервые за много дней, месяцев, лет, Надька чувствует себя абсолютно счастливой.

Жена Чибисова, как водится, узнает об измене последней. Она, конечно, славная, но то, что произошло, не укладывается у нее в голове. Разве могла она заподозрить, что Игорь прельстится этой психованной девицей, алкоголичкой, простушкой, когда у него есть жена – красавица и умница! Надька – змея! Втерлась в доверие! Вот и делай людям добро после этого. Даша в истерике, и все утешают ее. Игорь, конечно, должен вернуться в семью, пасть к ногам своей благоверной и покаяться.

А Надя беременна. Месяц, второй кипят страсти, и неизвестно теперь, кто больше нуждается в спасении. Чибисов должен принять какое-нибудь решение. Надя молчит, она чувствует себя виноватой перед Дашей, но любит Игоря и не может его отпустить. Она гладит себя по животу, болтает с ребенком, когда ее никто не слышит, и мечтает, что все образуется. В ее комнате Чибисова всегда ждет ужин, приготовленный с душой.

– Надя, – Чибисову трудно говорить, – мы с Дашей уезжаем. Я поступаю с тобой ужасно, но ты должна это пережить. Ты сильная, а Даша – она во всем от меня зависит. Ребеночка, конечно, нужно родить. Материально я тебе помогу. А потом тебе нужно учиться, искать работу, выходить замуж. Ребенок будет мешать. Мы с Дашей решили, что заберем ребенка себе, пусть растет у нас. А ты будешь свободна, у тебя вся жизнь впереди.

Надя сильная, но руки ее падают вниз, губы мелко дрожат, а лицо искажается судорогой горя.

– Моего ребенка я вам не отдам, – тихо шепчет бедняжка. Крупные горошины слез катятся по красному некрасивому лицу.

Игорю неловко, но нужно прекращать эту мелодраму.

– Подумай, – говорит он. – Я тебе позвоню. Деньги вот – на столе. Прости, не поминай лихом!

Чибисов уходит в прескверном настроении. Ничего. Билеты на самолет уже куплены. Он помирился с Дашей, и там, на ее родине, они начнут жизнь заново, с чистого листа.

Кончается учебный год. Маринка и Лора сдают экзамены. Надьку не отчисляют – отпускают в академку. У нее жуткий токсикоз и голова полная мрачных мыслей.

– Я сама уничтожила себя, – бубнит Шмелева, – мой ребенок обречен на страдание.

– Тебе нельзя так говорить! – зло одергивает Надьку Лора. – Тебе вообще волноваться запрещено!

Во взгляде Шмелевой сквозит безумие, щеки впали, волосы всклокочены. Ее состояние пугает подруг. Надо срочно отправлять ее домой. Лора и Маринка силком тащат Надю на вокзал. Всем покупают билеты домой на одно и то же число. В день отъезда подружки помогают Наде устроиться в купе и наказывают быть умницей.

Они вздыхают свободно, когда поезд отправляется. За Надеждой сейчас нужно постоянно присматривать. Никто не позаботится о ней лучше мамы. Им и в голову не приходит, что Шмелева выйдет на следующей станции, пересядет в электричку и возвратится в общежитие.

Надя не боится родительского гнева и осуждения, но ей не хочется, чтобы ее жалели. Совсем не так ей мечталось вернуться домой. Папа всем хвастался, когда она поступила в престижный университет. А кто станет гордиться ею сейчас?

В общаге пусто и неприютно. Ночью погода портится. Ливень барабанит в стекла так яростно, как будто хочет дотянуться холодными струями до девушки, сжавшейся в комочек под негреющим клетчатым одеялом. Дождь льет третий день. Кажется, что весь свет затянула серая мгла, и солнца больше не будет.

Кончаются дорожные припасы, а за продуктами нужно выбираться на улицу. Она бежит в ларек за корейской лапшой и консервами. Всего пятнадцать минут под дождем, и Надя вымокает до нитки. Зонтик не помогает – ломается ветром.

К опостылевшему токсикозу добавляются озноб и боль в горле. Надьке больше не хочется вылезать из постели. Голова гудит, живот сводит. Холодно. Смерть видится желанным исходом: избавлением от мук, прекращением неурядиц и злоключений. Как хорошо было бы закрыть глаза и очутиться по ту сторону бытия – в какой нибудь нирване. Самый простой способ сделать это – повторить десять раз имя Будды Амитабхи, он поможет перейти через границу…

Надя не слышит шагов в коридоре и робкого стука в дверь, не видит, как внутрь просовывается чья-то голова. Кто то зовет ее по имени. Она не понимает, почему у Будды Амитабхи бледное лицо Жени Семечкина, и зачем он трясет ее за плечи и хлопает по щекам.

– Надя! Ты чего? Что случилось? – скулит перепуганный Семечкин. Он понимает, что сам не справится с больной и вызывает скорую помощь.

Когда Надю выписывают из больницы, Семечкин хлопочет вокруг, как первоклассная нянька: он поит Надю куриным бульоном и молоком с медом, читает ей с упоением книги про муми-троллей. Надя держит Женю за руку – боится, что он исчезнет.

Позже Шмелева все-таки уезжает домой и рожает дочку.

В университет она не вернулась, и подруги долго ничего о ней не слышали. Лет через десять Маринка встретила в Питере Озерову. Она-то и рассказала последние новости о Наде. В Нюрнберге, куда учительница ездила на научную конференцию, к ней подошла холеная дородная дама и робко спросила:

– Вы меня помните?

Озерова растерялась, перебирая в уме возможные варианты.

– Надя Шмелева – ваша студентка.

– А… это та, у которой всегда была депрессия?

Надя улыбнулась смущенно. Самой удивительно, отчего молодая была такая глупая. Рассказала, что теперь она Семечкина, в Нюрнберге у них – дом, сад, шоколадная фабрика и пятеро кудрявых ребятишек.

– Сколько? – присвистнула Маринка. – Ай да, Семечкин!