Каин: отчаяние

Пролог

Едва отзвучали с кафедры последние слова доклада, отра жаясь эхом от старинных величественных стен, укрытых пеленой молчания десятков и сотен задумчивых лиц, как она пала под натиском неистовых криков и аплодисментов сорвавшихся со своих мест людей. Седовласые корифеи, опираясь руками о дубовые столы, в глубокой задумчивости сверлили взглядами дорогую мебель, а одетые в белые халаты юноши и девушки освещали восторженными взглядами и улыбками молодого человека - единственного, кто сохранял в этой суматохе величественную невозмутимость. Его светло-зелёные глаза блестели ядовито-изумрудными осколками, как искусно заточенный клинок, в лучах пробивавшегося сквозь жалюзи солнца. Белое, оттенённое антрацитово-чёрными волосами лицо было подобно мрамору, и ни один мускул на нём не выказывал ни малейшего движения - настолько окружающая обстановка неспособна была потревожить его ум, находившийся сейчас несравнимо далеко отсюда.

Лишь один человек из всех присутствовавших, сидевший в одном из передних рядов и отчаянно аплодировавший едва ли не больше всех остальных, понимал, что этот стеклянный блеск - не более, чем иллюзия, созданная столь торжественной обстановкой.

Понимал - и чувствовал страшную, невыразимую боль человека, охваченного отчаянием из-за неспособности в полной мере осознать и разделить скрытое за величественным безмолвием большое горе.

Он осознавал, что поступил абсолютно правильно и единственно верно, и что любая попытка смягчить или оттянуть страшный момент сделала бы его последующее принятие ещё более невыносимым. Но тем не менее, он почти физически ощущал нечеловеческий гнёт вины, отдающий поистине могильным холодом. Вины, которой, даже с самым строгим учётом всех обстоятельств, быть за его душой не могло.

Просто в таких ситуациях вина предстаёт единственным лекарством от иссушающего бессилия перед всей жизнью.

Очаровательная светловолосая девушка, также аплодировавшая, стоя справа от него – объект его пылкой любви – сейчас представала в его глазах объектом слепой ненависти. Её тонкие, аккуратные, ухоженные ручки звонко хлопали, а сияющие жизнью небесно-голубые глаза смотрели на человека на сцене с каким-то чрезмерно господским одобрением. И именно эта её беззаботность, непосвящённость в разворачивающуюся прямо сейчас безмолвную трагедию и была предметом страшного чувства, вызванного в её любимом самой чёрной из возможных завистью.

Спроси его в этот момент – и он поклялся бы, что готов разорвать её на миллиард кусочков лишь за то, что с ней не делает то же самое, причиняя нестерпимую боль, гиена беспочвенной вины.

Поглощённый своими охваченными синим пламенем мыслями, он не замечал, как старые профессора, согласно распорядка, по очереди оглашали свои вердикты и задавали докладчику вопросы. Он пришёл в себя лишь на выходе, яростно продираясь через толпу неторопливых людей в коридор, где можно было, наконец, вздохнуть – насколько это было возможно - спокойно. Там он встретился лицом к лицу с этим молодым человеком, но искренние слова поздравления и дифирамбы отчего-то не спешили срываться с губ, словно превратились в птиц с переломанными крыльями.

Увидев, как голова его склонилась, докладчик медленно подошёл к нему и положил на плечо невесомую руку.

Да, теперь, что бы ни случилось способного омрачить такой сияющий триумф, оно, оставшееся в прошлом, было уже не важно, и молодой человек поднял свои глаза, внимательно оглядывая мраморное лицо.

Черноволосый юноша убрал руку с плеча, и тонкие губы его приоткрылись, готовые выпустить приглушённые слова, но оба они, внезапно отвлечённые чем-то, повернулись в сторону и увидели высокого, безупречно выглядящего в своём дорогом тёмно-синем костюме мужчину с аккуратной чёрной бородой-эспаньолкой, в этих всегда неизменных оранжевых очках, твёрдой походкой приближавшегося к ним с тяжёлым орлиным взглядом.

Мельком переглянувшись, они повернулись к нему, сжав губы. Его появления следовало ожидать, но оба они, поглощённые совсем другими мыслями, совершенно об этом забыли.

И зря.

Тот подошёл к ним почти вплотную и смерил своим хищным взором.

А затем...

Глава 1: Конец и начало (часть 1)

Длинные университетские коридоры одиноко пустовали. Теплеющее весеннее солнце освещало их, придавая бежевым сте-нам мягкий кремово-жёлтый оттенок, скрашивая немую меланхолию и превращая её в светлую тоску. Но не было никого, кто бы оценил эту красоту: сонные студенты скрипели ручками в душных аудиториях, а хмурые преподаватели лишь изредка в спешке проходили по внекабинетным пространствам, большую часть своего времени отдавая надменным взглядам и менторским наставлениям. Стояла пустая тишина, которой наслаждался единственный беззаботно вышагивающий юноша. Сложив руки в карманы медицинского халата, он с ухмылкой вспоминал ругань преподавателя пятиминутной давности. Почтенный старец выставил его к доске, и, как нашкодившего школьника, отчитал перед группой за чтение художественной литературы на занятии.

[Стоило всего-то пару минут посверлить взглядом пото-лок, и всё, цена свободы уплачена! Теперь можно и поесть, нако-нец], - думал он, заворачивая за угол.

Этот коридор не был так освещён солнцем, и в нём царил мягкий полумрак. Пройдя немного вперёд, молодой человек заметил кого-то, сидящего на окне. Узнав его издалека – тот сидел к нему лицом – он сразу же направился к нему.

«Привет, Каин! Это ты?» - спросил он, подойдя ближе.

«О, здравствуй, Макс, - ответил тот, отведя взгляд от окна, - да, как видишь, это я. Ты уже освободился?»

«Ага, препод меня за чтение твоего фолианта принудительно освободил, - ответил парень, улыбнувшись, и протянул руку, - а ты что здесь делаешь? Разве у тебя сейчас нет занятия?»

Каин ответил на рукопожатие и спустился с подоконника.

«У них – есть. У меня – нет».

«Да ладно, тебя опять выгнали? За что на этот раз?»

«Опоздал на три минуты девятнадцать секунд, - флегматично ответил Каин, передразнивая преподавателя, убрав за ухо прядь чёрных волос, - и заодно узнал, что медицине такой мусор, как я, не нужен».

Макс удивлённо приподнял брови.

«Ты серьёзно? – спросил он, и, увидев положительный кивок Каина, покачал головой, - да уж, совести у них всё меньше и меньше. Сколько ты уже работ опубликовал?»

«Не так давно напечатали двенадцатую».

«Да-а-а, вот и я о том же. Они совсем талант не ценят. Страшно даже думать о нашем будущем. Кстати, ты сейчас куда?»

«Обратно в свою лабораторию, куда же ещё, - ответил Каин, - я ведь и опоздал из-за того, что заскочил туда на пару минут, чтобы проверить интенсивность пролиферации клеток».

«А, ну да, ты ведь у нас учёный с собственной лабораторией, - издевательски хихикая, сказал Макс и ткнул товарища локтем в бок, - ну и как?»

Тот снисходительно посмотрел на товарища.

«Ну, с учётом апоптоза, - Каин сделал паузу, задумчиво почесав затылок, - процесс пошёл намного более бурно, чем я предполагал, поэтому мне пришлось задержаться и записать наблюдения. Кстати, ты можешь пойти со мной да узреть сие чудо воочию, если тебе интересно».

«Умеешь же надавить на любопытство, - усмехнулся Макс, - только проводи меня, а то в последний раз я был там так давно, что даже предположить не возьмусь, когда».

«Ладно, идём».

«Ура, сейчас будут чудеса некромантики!» - весело взмахнул руками Макс.

«Некромантии, - поправил Каин, опустив руки в карманы не по размеру большого халата и звякнул ключами, - идём».

Пройдя ещё несколько сот метров по ещё более однообразным подземным коридорам, молодые люди попали в лабораторный корпус университета – гораздо более невзрачное, чем главный корпус, здание с серо-голубыми стенами, воздух в котором был пропитан едва уловимым, но весьма навязчивым букетом специфических запахов.

«Да ладно, опять не работает? - с досадой спросил Каин у лифта, увидев на его дверях соответствующее объявление, - впору здесь шарики развешивать в те дни, когда его воскрешают».

«Ничего, - смеясь, сказал Макс, - зато суставы разомнёшь».

Тот на секунду обернулся, смерив юношу осуждающим взглядом.

«Не напоминай».

Четыре этажа серых бетонных ступенек и очередной наполовину освещённый коридор. Этот, казалось, ещё более об-ветшалый, чем предыдущие.

«Воу. Не думал, что всё настолько плачевно, - уныло протянул Макс, оглядываясь по сторонам, - у них на других этажах помещений не нашлось?»

«Студенты должны знать своё место и довольствоваться тем, что имеют, - с бесподобной точностью спародировал Каин менторский тон большей части преподавателей, - но ты же меня знаешь, я не мог не украсить это место».

«Да уж, ты у нас тот ещё эстет», - иронично-задумчиво протянул Макс.

Гость демонстративно-издевательски обогнал друга и несколько раз окинул взглядом коридор, приложив ладонь к бровям.

«Ты что, подписал свою фамилию чёрной ручкой вместо синей? Хотя знаешь, твой почерк вполне мог бы уже сам по себе стать достопримечательностью среди этих унылых табличек».

И правда, на всех дверях, мимо которых они проходили, висели одинаковые таблички с именами, номерами групп и названиями факультетов, либо написанные печатными буквами синей ручкой, либо отпечатанные на принтере тем же цветом. Таково было одно из правил руководства: студент-медик должен быть аккуратен и прилежен во всём без исключения.

«О, нет, узко мыслишь, дружище, - сказал Каин хитрым голосом, покачав головой, - смотри туда».

Макс вытянул шею, вглядываясь туда, куда указал Каин, и вдруг прыснул от смеха.

«Ты что, охранника себе выписал? – рассмеялся он, - ну ты даёшь».

«Тихо ты, подойди ближе».

Приблизившись к столу у стены, они остановились.

За столом сидела, положив голову на руки, спящая девушка. Её лицо было закрыто чёрными волосами, поэтому Макс, как ни старался выглянуть, не смог её узнать.

«Цзаошан хао, Гуйфэй», - мягко сказал Каин ей на ухо, потормошив девушку за плечо.

Вздрогнув, она подняла голову.

«Д-да, доброе утро», - сказал, выглядывая из-за спины товарища Макс, помахав рукой.

Девушка убрала с лица волосы, отчего парень тут же впал в ступор, и улыбнулась.

«Привет, Каин, - тепло сказала она, поднялась с стула и обняла его, - ты уже закончил? Неужели я так долго спала?»

«Нет, я закончил раньше, - ответил тот, - ты не выспалась?»

«Нет, всё хорошо, мне просто скучно без дела. Я сделала, что ты просил, и процесс стабилизировался. Я зафиксировала наблюдения и уснула здесь… А это кто? – она указала на Макса, - твой друг?»

«Угу, это Макс, - Каин отошёл в сторону, позволяя девушке его разглядеть, - я о нём рассказывал».

«Макс, это Гуйфэй, - сказал он теперь уже гостю, - моя… Помощница».

«Угу, но для тебя – Ян Юйхуань» , - мило улыбнувшись, представилась девушка и кивнула в знак приветствия».

Макс невольно задержал на ней взор.

Довольно высокая для своей национальности – вряд ли намного ниже ста семидесяти сантиметров – и бледная, как изысканный китайский фарфор, девушка отвела от него взгляд своих чёрных, как уголь глаз и посмотрела на Каина. Ничего не читалось в них, кроме едва уловимой пелены загадочности, - на них лежала тень чёлки от аккуратного каре, и длинные ресницы вкупе с чёрными тенями только помогали скрыть их взор. Маленькие приоткрытые губки были накрашены тёмно-сиреневой помадой, контрастируя с кажущейся из-за непроглядной черноты волос ещё более светлой кожей. Под расстёгнутым халатом на ней была лёгкая чёрная майка, чёрные же юбкообразные шорты с ремнём и колготки цвета крепко заваренного кофе. Завершали образ изящные башмачки с пряжками и выкрашенные в чёрный цвет ногти.

[Ого…] – только и пронеслось удивлённо в голове Макса.

«Ну что, идём? - спросил Каин, прерывая неловкое молчание, и, получив утвердительный кивок Макса, обратился к девушке, - я покажу ему наш биоагрегат. Мы ненадолго».

Та кивнула и заняла своё прежнее место.

Как только Макс зашёл и дверь за ним закрылась, он шёпотом, едва не переходя на удивлённый крик, стал допрашивать Каина:

«Ты что, серьёзно? Ты встречаешься с Ян Юйхуань? Охренеть, ну ты даёшь, какого чёрта ты мне ничего не сказал?»

«Решил повременить с этим и дать всему устаканиться», - ответил тот, деликатно остужая пыл пребывающего в неподдельном шоке юноши.

«Не, ну ты реально полный псих, дружище, - не унимался Макс, - ты что, не знаешь слухи о ней? Она же главная декабристка нашего универа! И ты хоть в курсе, что она сказала профессору Месмеру? Мне кажется, она и самому Будде в лицо посмеялась бы!»

«Значит, Я умнее Месмера, по крайней мере, в её глазах, - пожал плечами Каин, стараясь скрыть торжество от того, как удачно поддел приятеля – и вообще, когда ты успел русскую историю изучить? Не помню, чтоб тебя на это тянуло».

«Позову тебя как-нибудь на семейный обед, - передразнил Макс, - не тебе одному строить интернациональное счастье. Ладно, показывай давай».

Каин горделиво усмехнулся и, подойдя к столу, заваленному колбами, коробками, чашками и инструментами самых разных форм и назначений, отодвинул разный хлам от небольшой коробочки с торчащими из неё трубками.

«Вот, иди сюда»,- подозвал он Макса и открыл контейнер.

Внутри, подсвеченный светодиодной летной, находился прозрачный герметично запаянный пластиковый мешок, в который и были впаяны трубки с разными растворами. Некоторые из них заканчивались длинными иглами и были воткнуты непосредственно в сгусток бледно-розовой субстанции величиной чуть меньше кулака, от которого отходили похожие на корни немного-численные отростки.

Макс с минуту просто смотрел на это, не отводя глаз.

«Это… Что это?»

«Анапластическая эпендимома. Ах да, совсем забыл: никому не слова».

«Да… Да… Конечно, - ответил Макс, явно не вполне понимая, что ему говорят и пытаясь переварить увиденное, - то есть ты хочешь сказать, что вырастил в лабораторных условиях… Гигантскую опухоль мозга?»

«И единственную из мозговых, к которой применим термин «рак», - заметил Каин, - тот препод, что поставил мне двойку за этот довод, должен сейчас поджариться молнией».

«Слушай, - медленно говорил Макс, всё ещё находясь в шоке, - я, конечно, не знаю, для какой работы ты это создал, но что бы это ни было, оно тянет на Нобелевскую премию. Понятно, почему ты скрываешь. И да, ты ведь знаешь правила нашего университета. Тебя за такое и отчислить могут, ты в курсе? Они не дураки и понимают, где ты взял исходный материал».

Макс был прав: студентам запрещалось проводить лабораторно-клинические испытания с участием людей или взятых у них живых тканей. Этот запрет был одним из самых жёстких, и за его нарушение могло последовать серьёзное наказание.

«Брось, премию – если она и будет - получит тот, кто первым узнает об этом, - отмахнулся Каин, - а что касается отчисления, они на другое и не способны. Не удивлюсь, если такое решение они и примут. Но пусть попробуют отчислить человека, в деле которого будет фигурировать «первым в мире создал…». И да, ты ведь понимаешь, что раз скрываю я, то и ты не должен остаться в стороне?»

Тот кивнул.

«И… Как долго ты уже работаешь над этим?»

Каин задумался.

«Около двух – двух с половиной месяцев. Мне ещё повезло: я хоть и постепенно стараюсь добывать оборудование для лаборатории, его всё равно не хватает для каждого нового исследования. А сколько ещё портится в процессе работы… Но в этот раз, надо признать, было особенно трудно.

Я решил использовать в качестве вместилища то же устройство, что используют для выращивания эмбрионов животных в искусственных условиях. Правда, всё равно пришлось его доработать, потому что материал, особенно в рамках исследования такого уровня, уж очень сильно различается. Нужна идеальная точность и соответствие всего. Расходные материалы, включая всю биохимию – это тем более отдельная история. Знал бы ты, каких трудов мне стоило собрать нужные вещества и, тем более, точно рассчитать и подобрать количество и спектр нутриентов.

В нормальных исследованиях беспокоиться о таком не приходится, поскольку учёные не ограничены и в средствах, ни в материалах. Мне же пришлось подбирать всё это теоретически, строить модели собственным умом, без компьютера… Если брать в расчёт время, ушедшее на теоретическую подготовку и всё прочее, я занимаюсь этим уже где-то в течение полугода. Надеюсь, всё это в конце концов себя оправдает».

Макс истово закивал и, взяв Каина за плечи, торопливо сказал:

«Слушай, я ведь тоже далеко не самый глупый студент здесь, и тоже участвую в исследованиях, и вижу, как и над чем работают наши учёные. Но ты, человек моего возраста, живущий здесь, в одном месте и мире с ними, со мной.. У меня в голове не укладывается, как такое возможно. Я думаю…»

Его прервал ропот за дверью. Каин тут же резко повернул голову в сторону источника шума. Он узнал голос Гуйфэй и…

«А проректор что здесь делает?»

Шум приближался к двери, и она распахнулась. В помещение быстрым шагом вошла твёрдой походкой женщина средних лет, буквально отбиваясь от пытавшейся помешать ей войти Гуйфэй.

«Так значит, это правда… - сказала она тоном, каким обычно зачитывают приговоры, - ты выращиваешь опухоль! Это тебе, молодой человек, с рук не сойдёт. Хотя я сомневаюсь, что ты хоть раз открывал наш устав, но это тяжести твоего наказания не изменит».

Каин скрипнул зубами.

«Ключи есть только у меня и у Гуйфэй. Она бы так не поступила, поскольку не идиотка. Как и я. Тогда кто сдал?»

В его голосе почти физически чувствовалось отвращение к тому, кто выдал информацию: этот человек не только нарушил секретность исследования, но и незаконно проник в лабораторию. Как бы то ни было, Каин был готов сейчас испепелить этого человека, кем бы он ни был.

«Этого тебе знать не нужно, - спокойно произнесла женщина, - и вопросы здесь должна задавать я. За такую дерзость я бы тебя не только отчислила, но и сделала так, что ты вообще никогда не сможешь получить образование».

Каин вспылил.

«Очень надеюсь, что если эту штуку обнаружат у вас, врачам не хватит знаний и технологий, чтобы вас спасти. Да-да, тех самых сведений, которые Каин собирает в этом исследовании. В конце концов, все должны получать по заслугам», - сказал вдруг Макс сквозь зубы таким тоном, что Каин вздрогнул.

«Да как ты смеешь? – прошипела она, - за такие слова ты до конца дней своих будешь жалеть, что поступил сюда!»

Она занесла было руку над контейнером, но её вдруг схватила за запястье Гуйфэй.

«Если Каин – нарушитель правил университета, то для вас подходящего определения ещё долго не придумают, как и для того, кто вам рассказал. Но «врач» - последнее слово, которым вас кто-либо после всего этого назовёт».

Женщина опустила руку, собираясь что-то сказать, но лишь беззвучно открывала и закрывала рот, подобно рыбе.

«Подобные вам убили Бруно и сожгли Александрийскую библиотеку. Как вы можете называть себя врачом?»

Она хотела было повернуться в сторону Гуйфэй, но её внимание привлёк Макс:

«Хватит ли у вас духу отчислить человека, совершающего переворот в онкологии?»

Проректор замерла, собираясь с мыслями. Её глаза бегали между присутствующими.

«Киркегаард… Ты – самый молодой студент в истории нашего университета, получивший возможность проводить самостоятельные исследования в личной лаборатории. Мы закрывали глаза на все твои планы и работы, которые тоже не вписывались в правила, и мы вынуждены признать, что они представляют большую ценность для медицинского научного сообщества и для прак-тической медицины. Но правила, Киркегаард… Dura lex, sed lex. Никому не позволено их нарушать, сколь бы ни была высока цель, даже если она нацелена на годы вперёд».

«Если закон не предусматривает свободу исследования, опережающего своё время, - ответил Каин, скрестив руки на груди, - это проблемы закона, а не исследователя».

Женщина молча смотрела на него, не зная, что сказать.

«Просто подумайте ещё раз, что вы хотите разрушить, и хоть раз оцените мою работу здраво, - спокойно сказал Каин и отошёл, открывая её доступу контейнер, - потому что если академик, предрёкший мне однажды блестящую научную карьеру, этого не сделает, кто тогда меня послушает?»

Проректор посмотрела в глаза Каина пронзительно-высокомерным взглядом.

«Делай, что хочешь. Ты сам должен понимать, сколько у тебя врагов. Они тебя прикончат рано или поздно, и слушать тебя, как я, не станут», - сказала она и так же стремительно удалилась, с грохотом захлопнув дверь.

«Каин, ты…»

Максу не дала договорить Гуйфэй, без всяких слов бросившаяся в объятия Каина. Он лишь растерянно прижал её к себе, гладя по голове, и старался этим унять её душераздирающие рыдания. Он говорил ей что-то на ухо шёпотом, но она, казалось, была совсем безутешна, словно Исида, оплакивающая Осириса. Он всё продолжал утешать её, но вдруг внезапно замолк. Девушка отстранилась и, приложив ладони к его лицу, почувствовала холод его кожи.

«Каин… Ты в порядке?»

Тот ничего не ответил и, пошатнувшись, рухнул на пол, едва не утянув за собой половину пробирок со стола.

Глава 1: Конец и начало (часть 2)

Каин проснулся от того, что, мотнув головой с закрытым глазами, упал на бок, после чего всем телом приложился о твёрдый холодный пол. С трудом разомкнув веки, он заставил себя протереть глаза и оглядеться.

Он лежал возле скамейки во внутреннем дворе какого-то старинного архитектурного комплекса. Скамейки находились под каменным навесом, поддерживаемым величественными колоннами, а гранитные своды, скрывающиеся в тени, заставляли всё ещё лежащего на вымощенном брусчаткой полу Каина чувствовать себя крошечным под их бесконечной высотой.

Наконец, отвлёкшись от гипнотического величия постройки, Каин поднялся на ноги, отряхнулся и привёл себя в более-менее божеский вид. Мимо него проходили незнакомые ему люди – разные, но в основном молодые, чаще подростки – и обсуждали что-то своё, совсем не замечая постороннего, и даже когда Каин чудом не столкнулся несколько раз с кем-то, эти люди даже не посмотрели на него.

[Странно это всё, - думал Каин, пробираясь вперёд вдоль стен, - что у них с рефлексами? Либо я всё ещё сплю, либо это какой-то массовый лунатизм].

Побродив бесцельно некоторое время, показавшееся ему вечностью, Каин собрался было присесть и отдохнуть, но вдруг он увидел недалеко знакомую фигуру. Его подсознание сразу подсказало идти к ней как к единственному знакомому человеку, и Каин, лавируя между идущими навстречу незнакомцами, медленно подбирался к девушке, словно боясь спугнуть, и внимательно наблюдал за ней, разглядывая всё новые детали образа.

Это была девушка со светлыми волнистыми волосами в шерстяных клетчатых брюках и серой вязаной накидке. Она сидела на скамейке под аркой и рисовала, как понял подошедший уже достаточно близко Каин, одинокий увядший куст. Юноша, заметив это, улыбнулся. Никто другой не обратил бы своё внимание на маленькое растение, меркнувшее на фоне раскинувшего свои ветви посреди двора огромного дерева фирмианы, но эта девушка совсем не обращала внимание на меланхолично-величественного исполина. Каин, наблюдая за ней, печально улыбнулся, и сердце его наполнилось светлой, ностальгической печалью.

«Надо же… Ты совсем не изменилась».

Как он и ожидал, она не услышала его слова, или просто не обратила на них внимание.

Каин продолжал разглядывать золотые волосы девушки и её тонкие белые руки, словно парившие над бумагой. Перед глазами против воли вставали чистые и живые образы моментов прошлого: как сжимали они руки друг друга в порыве страсти, или как нежно он гладил её волосы, когда девушка, дрожа, прижималась к нему, испугавшись неистовой грозы.

Бесконечные запутанные коридоры воспоминаний и прячущиеся в них страхи прошлого, наконец, вывели его разум, как измождённого путника, к ответу на главный вопрос, терзавший Каина до сих пор. Сопоставив элементарные факты, до этого выпущенные из виду, он понял, что здание, на территории которого он находится, принадлежит Центральной художественной академии, а снующие туда-сюда молодые люди – её прилежные студенты. Окинув ещё раз тяжёлым взглядом старинные стены, Каин нахмурился, поддавшись новой волне воспоминаний.

Эта академия была местом, служившим как источником нежных, бесценных романтических воспоминаний, так и краеугольным камнем, савшим причиной их расставания. Они познакомились, занимаясь общим делом, учась друг у друга и соревнуясь; она строила планы на совместную жизнь с Каином и мечтала о творческом тандеме. Когда же он избрал для себя иной путь, поступив в межицинский университете, она восприняла это как предательство, и порвала всякое общение с ещё недавно любимым человеком. Потрясённый утратой, Каин долгое время не мог забыть свою любовь и продолжал иногда наблюдать за её успехами в социальных сетях. Оттуда же он узнал, что она какое-то время встречалась со своей сокурсницей, а после отказалась от любых отношений вообще, поскольку, как она тогда написала, «устала блуждать в любовном аду».

Через непродолжительный период времени она и вовсе исчезла изо всех соцсетей, а сам Каин вскоре встретил Юйхуань – независимую студентку-исследовательницу с весьма противоречивыми взглядами на медицину и на жизнь в целом. С тех пор он был уверен, что судьба больше никогда не сведёт его с «белокурым призраком прошлого».

До сего дня.

Из глубоких раздумий его вывел промелькнувший прямо перед глазами силуэт. От неожиданности Каин вздрогнул, и тут же перевёл на него пристальный взгляд. Его глаза расширились от удивления, когда он узнал в этом силуэте такие знакомые черты Юйхуань. Линии её профиля, фигуры, одежды – всё в ней тут же отразилось резким звенящим эхом в его голове, и на миг он даже зажмурился – настолько сильно вспыхнул образ девушки в его сознании. Взгляд Каина оказался буквально прикован к ней, и, хоть она, как и все, не видела его, юноша продолжал внимательно изучать каждый её шаг.

Было видно и без пристальных наблюдений, что она направляется в сторону отрешённо рисующей девушки. Уже когда Юйхуань подошла к художнице, Каин перевёл на неё свой взгляд и заметил, что её черты выглядят несколько «смазанными», расплывчатыми, словно на скамейке сидела не она, а фотография, сделанная на камеру с плохим фокусом. Юноша, задумчиво покусывая ноготь большого пальца, сосредоточенно вглядывался попеременно в образы обеих девушек.

Только сейчас он, наконец, заметил, что и они, и всё вокруг выглядело неестественным, ненастоящим, словно очень качественная графика в новой компьютерной игре: проходя в ней мимо дерева, поражаешься детальностью и реалистичностью текстур, но, подойдя вплотную, чтобы рассмотреть эти самые детали, видишь, как идеально нарисованные листья безо всяких переходов просто «приклеены» программой к палочкам-веткам с такими же идеальными текстурами. Найдя в своей голове это технологичное сравнение, Каин теперь не мог смотреть на открывшуюся ему картину как на одно целое: эти девушки казались ему лишь очень реалистичными моделями с разными настройками графики, просто механически вставленными программным кодом в окружающее пространство.

Увлёкшись своей работой, она краем уха услышала, как её кто-то зовёт, и вернулась в реальность, после чего с досадой скрипнула зубами и повернулась в сторону звука.

На неё смотрела с лёгкой улыбкой девушка азиатской внешности с ровно подстриженными чёрными волосами и идеально гладкой, фарфорово-бледной кожей. На вид она была даже младше художницы, но та каким-то внутренним чутьём сразу накинула ей ещё полдесятка. Одета она была просто, но элегантно и со вкусом: белый свободный топ, позволяющий частично рассмотреть тренированное занятиями гимнастикой тело; белые же матовые лосины с низкой талией, повторяющие, словно вторая кожа, мельчайшие изгибы чарующей фигуры, и лёгкие кремовые туфельки с небольшим каблуком.

[Надо же, - улыбнувшись, подумал Каин, - тот же образ, что и в нашу первую встречу].

Рассматривая девушку, он заметил выглядывающий из-за края лосин фрагмент рисунка, и вновь улыбнулся себе: с идеально чистой и белой кожей татуировка внизу живота в виде стилизованного сердца, украшенного белыми лилиями, контрастировала чересчур разительно.

[О castitas lilium!] – подумал он, вспомнив, как впервые увидел этот рисунок.

Каин, сначала недоуменно замерший, улыбнулся самому себе. Глядя на девушек, он словно чувствовал, видел их внутреннее состояние, будто сам разделял с ними одну душу. Всё, что испытывали сейчас они, испытывал и он.

[Судя по всему, это в и в самом деле сон].

«Здравствуй. Прости, что отвлекла. Могу я сесть?»

Художница кивнула и придвинула к себе сумку, освобождая место, и отодвинулась сама, нервно стирая с рисунка по привычке подписанное ненавистное имя.

Каин продолжал с любопытством наблюдать за ними, пытаясь разобраться с этими странными и отчасти фантасмагоричными ощущениями. Он стоял сейчас так, что Юйхуань, сидевшая у края скамьи, находилась к нему вполоборота. Только сейчас он заметил, что выражение её лица, блестящие большие чёрные глаза, выкрашенные тёмно-красной помадой губы вызывают у него не привычные любовные чувства, а какую-то странную отчуждённость и ощущение недосягаемости, какое обычно возникало в старые дни у крестьянина, с завистью и благоговением смотрящего, задрав голову, на проезжающих мимо в карете дворян.

«Сегодня хороший день», - сказала Юйхуань, выведя этим Каина из транса.

Тот сразу же перевёл глаза на художницу. Отчего-то ему было чрезвычайно любопытно увидеть выражение её лица, услышать ответные слова, пропустить через себя их интонацию и придумать глубокомысленное объяснение своим наблюдениям, связать на почти метафизическом уровне эти её слова, внешность и эмоции, отражённые на этом болезненном лице. Но, к своему сожалению, он мог видеть лишь скрывающие её лицо волосы – остальное закрывала собой сидящая рядом Юйхуань.

«Да, только больно солнечный. Кстати, я вас раньше не видела. Вы здесь недавно?»

«Нет-нет, я пришла забрать свою младшую сестру. Она здесь второй год».

Художница кивнула. Ей не сильно хотелось сейчас с кемто разговаривать, но этот короткий диалог, как она подумала, поможет ей избавиться от неприятного чувства.

«Кажется, я вас знаю, снова заговорила Юйхуань, - моя сестра рассказывала о вас. Вы, насколько я помню эти разговоры, одна из лучших студенток, не так ли?»

Девушка отложила карандаш в сторону и, улыбнувшись посмотрела на собеседницу.

«Знаете, не стоит верить всему, что говорят другие, тем более, смотрящие через призму восхищения старшими. Тем не менее, вы правы. Я досрочно заканчиваю в этом году. И кстати, вас как зовут?»

«Моё имя вам ни к чему, - ответила та, странно улыбнувшись, - вы всё равно скоро его забудете».

«Что ж... Как вам будет угодно. Впрочем, вы не возражаете, если я нарисую вас? Как художница, могу сказать, что внешность ваша необычна, и что она, быть может, вдохновит меня на новую картину».

Та, широко улыбнувшись, кивнула.

«Конечно, я буду только рада, - ответила Юйхуань, - как мне лучше расположиться?»

Художница убрала вещи со скамейки и предложила девушке лечь, положив на сидение свой кардиган. Получилось так, что тень от свода идеально легла на глаза и переносицу Юйхуань, контрастно подчёркивая аристократическую бледность кожи.

«Вы и впрямь очень красивы, - подметила художница, не поднимая глаз от бумаги, - думаю, с вашей кожей идеально бы сочетались рубины Короны Британской Империи... Их кровавый цвет стал бы только прекраснее рядом со столь чистым снегом».

Она улыбнулась самой себе, ожидая увидеть смущение на этом идеальном лице.

«Если честно, вы немного ошиблись, - тихо сказала Юйхуань, - корона украшена не рубинами, а шпинелью. До девятнадцатого века никто не мог их различить, даже королевские ювелиры».

«Вот как? – спросила девушка, - что ж, рада, что ваши познания столь глубоки. Это похвально. И, если честно, такие моменты вселяют в меня надежду касательно нашего культурного будущего».

Она приподняла брови и бросила незаметный, но цепкий взгляд на свою модель. Заметив торжествующую улыбку на её лице, девушка замолчала и больше не говорила ничего до самого завершения работы.

Каин продолжал, несмотря на появившуюся уже от усталости слабую боль в ногах, неподвижно стоять и наблюдать за происходящим. Сейчас художница, встав на одно колено, рисовала, положив на второе планшет с бумагой. Рука её, не имея никакой опоры, свободно парила над листом.

[Проклятье, - улыбнувшись, с некоторой досадой подумал Каин, - и как они только делают это? Сколь бы я ни пытался, руку на весу держать так и не научился]. Поймав себя на этой мысли, он теперь принялся вспоминать свои разговоры с ней на эту тему и на тему изобразительного искусства в целом. Странное было время, и столь же странные беседы. Будучи самоучкой, Каин всегда чувствовал себя несколько ниже по некоему незримому, негласному «статусу», и, хоть его девушка, профессионально обучавшаяся в Академии, где они сейчас и находились, никогда не говорила прямо о «главенстве академистов над самоучками», по мелким деталям в общении, в мимике, в её реакции на его работы Каин всегда замечал некоторую снисходительность, какая присуща, по его мнению, здоровым полноценным людям, оценивающим достижения людей с возможностями ограниченными.

Лишь иногда ему приходила в голову мысль, что он, быть может, сам надумывает себе эти проблемы; что ему кажется, будто его девушка смотрела на него свысока лишь из-за того, что он не сидит вместе с ней на скучных занятиях, а учится независимо от академической программы тем же самым, по сути своей, вещам.

И, к сожалению, чаще всего это осознание приходило лишь на краткий миг после страшных ссор, когда, казалось, обратного пути нет, и любая возможность на примирение сожжена вместе с нервами и голосовыми связками.

[Но не являются ли в таком случае подобные мысли, - подумалось сейчас Каину, - лишь одним из средств самобичевания? Не просто ли это лишь ещё один повод для уничижительного трибунала над самим собой?]

[А был ли вообще в таком случае наш горький симбиоз любовью? Ведь любовь – это гармония и взаимное дополнение душ, и ни в коем случае не саморазрушение].

Ушедший в глубины собственных мыслей, он потупил взор, и не смотрел более никуда, кроме пустоты.

«Я закончила. Надеюсь, вас не утомила моя затея», - вдруг сказала девушка, поднимаясь на ноги.

Каин вздрогнул, словно за шиворот вырванный из транса. Он не смог понять, долго ли простоял так, поскольку рисунок уже был закончен, и сейчас он мог хорошо его разглядеть.

Юйхуань лежала среди цветов колокольчика и японской камелии. Глаза её были закрыты; лицо, на первый взгляд, ничего не выражавшее, являло собой выражение застывшего, вечного умиротворения. Глядя на это вкупе с тенью, лежащей, словно чёрная вуаль, выше переносицы модели, Каин понял, в этом рисунке художница будто вернулась к самым истокам своих артистических изысканий, и вместо кошмарных биологических превращений мёртвого тела изобразила сейчас красоту тихой, «идеальной» смерти, которая бывает только разве что на картинах художников или в стихах поэтов-романтиков. И в последнюю очередь Каин, до этого занятый созерцанием необычного выражения лица Юйхуань, заметил тонкую цветущую ветвь акации, вложенную в руки девушки, покоящиеся на её груди.

Юйхуань тем временем поднялась со скамейки и примирительно улыбнулась.

«Нет-нет, что вы. Мне приятно, что вы, как художник, сочли мою внешность интересной. И простите, если мои слова вас как-то задели, я не имела в виду ничего дурного».

Губы художницы растянулись в тонкой, змеиной улыбке.

«Прошу вас, не беспокойтесь. Я знала это».

«Вот как? Но всё же вы считаете, что мне бы подошли эти камни? Я считаю, что символичный смысл, вкладываемый в значение некоторых вещей, важен, хоть большинство и считает это лишь забавным пустословием. Думаю, вы понимаете меня».

Лина наклонилась, чтобы взять вещи, и посмотрела в чёрные глаза Юйхуань.

Те, подёрнутые шёлковой тенью свода арки, не выказали никакого блеска.

«Иначе и быть не может», - с натянутой, как струна, интонацией ответила она. Юйхуань, почувствовав странные нотки в её голосе, хотела было что-то сказать, остановить её, но опустив руку обратно на колено, передумала.

Повернувшись, чтобы уйти, Лина – быть может, случайно, - встретилась взглядом с Каином, всё это время пристально наблюдавшим за ней. Он был уверен, что она всё так же не замечала его, и посмотрела на что-то, находившееся позади его головы, но этот пронзительный, не оставляющий воздуха в лёгких взгляд не мог быть направлен более никуда, кроме как в испуганные глаза юноши. В следующее мгновение растерянно глядящий на, как ему казалось, медленно проходящую мимо девушку Каин ощутил страшный, неописуемый гнёт неведомого мрака и холода. Он едва не склонился перед ней – настолько сильным было это чувство, давившее, казалось, даже физически. Всегда хладнокровный в таких ситуациях Каин сейчас не мог ни совладать с собой, ни даже подобрать нужных слов, чтобы измерить ими этот стальной, пронзительный, гранитно-тяжёлый и при этом мертвенно-безразличный, стеклянный взгляд. В паникующем разуме юноши пронеслась даже мысль, что такого взгляда вовсе не может быть у живых, даже если это самый кошмарный из возможных сон.

Его рассудок обожгло непостижимым холодом, и ледяной ад, запечатанный в полуприкрытых, чёрных, как пустота, глазах девушки, казалось Каину, поглотил в своё бесконечное ничто самую суть его существования.

Через краткий миг художница уже была за его спиной, оставив за собой яркий шлейф дорогих духов, который ошеломлённый Каин даже не почувствовал, положив руку на грудь и проверяя, бьётся ли всё ещё его клокочущее сердце.

Оставшаяся на скамейке Юйхуань тем временем опустошённо-безучастно наблюдала, как силуэт художницы растворяется вдалеке.

Глядя вслед уходящей девушке, Каин обратил внимание на её тонкие лодыжки, стянутые тонкой тёмно-бежевой тканью. В его памяти тут же всплыли такого же цвета чулки и белые подтяжки, которые мелькнули за высоким разрезом на её юбке в день их первой встречи. Он невольно улыбнулся этим воспоминаниям, но это было скорее проявление томительной меланхолии, сожаления по ушедшим дням, чем озорства или, тем более, фривольности.

В следующую секунду вдруг налетел порыв ветра, и Каин, прикрыв рукой лицо, зажмурился. Проходившая мимо девушка, взвизгнув, выронила из рук папки, придерживая рвущуюся вверх юбку. Дерево, заскрипевшее раскидистыми ветвями, жутко завыло, обращая в надрывные рыдания потоки проносящегося сквозь него воздуха.

Едва Каин открыл глаза, как ветер дал второй, ещё более мощный порыв, который уже едва не сбил его с ног, и он, ища взглядом двери, ведущие со двора внутрь здания, вновь ухватил взглядом в общем хаосе бедную девушку, которая, не пытаясь уже держать хлопающую от ветра одежду, изо всех сил старалась удержаться на ногах. Лицо её исказил ужас, она зажмурилась, чтобы стремительно летящие листья и прочий мусор не повредили её глаза, а по раскрасневшимся щекам текли чёрные от туши слёзы. Каин изменил направление движения, держась за более-менее устойчивые предметы интерьера, собираясь помочь ей добраться до безопасного места.

Едва он вышел из-под каменного навеса, как вдруг со свинцового неба начал падать поразительной величины град. Куски льда ломали ветки, разбивали старинные глиняные вазы, и Каин инстинктивно отпрыгнул назад и приземлился на колени, но не спускал взгляда с девушки. Он пытался докричаться до неё, но в свирепствующем хаосе никаких звуков, кроме рёва клокочущего урагана и шума ветвей, не было слышно. Каин собрался с силами, вновь поднялся на ноги и, приметив лежащее у колонны фанерное полотно, собрался взять его и использовать как щит, но вдруг замер, глядя на незнакомку, словно почувствовав, что сейчас произойдёт что-то страшное.

И паникующая интуиция его не подвела.

Не успевший даже набрать воздуха для предостерегающего крика Каин в одно мгновение увидел, как кусок льда попал сначала девушке в глаз, отчего она тут же закрыла рукой начавшую обильно кровоточить рану и, вероятно, разразилась душераздирающим криком, после чего другой обломок, более тяжёлый, ударил её в голову. Клок волос с чем-то плотным, о происхождении чего Каину думать не хотелось вовсе, отлетел в сторону, а сама девушка, словно подрубленное бревно, рухнула на землю и, несколько раз дёрнув рукой и ногой, перестала двигаться.

Чертыхнувшись, Каин резко развернулся и собрался дальше искать укрытие, как и планировал сразу, но вдруг заметил боковым зрением летящую сверху градину.

Увернуться он не успел и, вскрикнув, понял, что осколок льда разбил ему нос. Закрывая лицо рукой, он попытался бежать за остальными, но, подвернув ногу, упал навзничь. Обезумевшая от паники толпа, не замечая его, продолжала нестись, топча его ногами. С каждым новым ударом он чувствовал, как его сознание угасает, и, вытянув вперёд руку, понял, что не видит ничего дальше своих пальцев, после чего кто-то со всей силы ударил его ногой в висок, и он потерял сознание.

***

«Каин!»

Он промычал что-то нечленораздельное, и через мгновение почувствовал несильный, но ощутимый удар ладонью по лицу.

«Каин! Очнись уже, наконец!»

Ещё один удар. Теперь он, наконец, осознал, что его пытаются привести в чувство, а ужасный град оказался ничем иным, как иллюзией спящего мозга.

Через силу он открыл глаза и увидел Юйхуань и Макса, с беспокойством нависших над ним.

«Каин! Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?»

Юйхуань беспокойно гладила то его щёку, то плечо, то вдруг попыталась раскрыть веки, чтобы оценить состояние зрачков.

Отстранив её руку, он не без усилий принял сидячее положение.

«Проклятье, - протянул он, потирая гудящую голову, - я что, упал в обморок?»

«Да, судя по всему, - ответил Макс, - ты прогнал проректора и упал там же, где стоял».

Каин обеспокоенно посмотрел на него.

«Это очень плохо, - тихо сказал он, - теперь моим исследованиям точно крышка».

«Не сказала бы, - вмешалась Юйхуань, - она просто сдалась и ушла. А теперь отдохни и не волнуйся. Ты слишком перенапрягся. Тебе нельзя так себя нагружать».

Она заботливо погладила его щёку, и юноша, до этого тихо наслаждающийся прикосновениями, вдруг встрепенулся и, приняв прежнее положение, разом отметя в сторону случившееся с ним, принялся энергично рассуждать:

«От деканата и прочих мы ничего не сможем добиться, это бесполезно. Они всегда прикроют злодея, если он – их протеже. Скорее всего, сдавший мои разработки – это студент, так или иначе проявляющий активное участие в научной деятельности».

Гуйфэй и Макс переглянулись, и парень сочувственно покачал головой, решив, что у Каина из-за нервного перенапряжения случилось помутнение рассудка.

«Послушай, я понимаю, ты в ярости, но согласись, в твоём нынешнем состоянии едва ли какие-то суждения будут объективны и беспристрастны. Тебе нужно отдохнуть, и только потом браться за это».

«Ни за что, - процедил сквозь зубы Каин, - мстить мы не будем, на нашем поприще это чересчур непрофессионально и глупо. Но знать злодея в лицо мы должны. К тому же я сомневаюсь, что он настучал просто «из лучших побуждений». Почти со стопроцентной вероятностью могу утверждать, что он пытается меня устранить».

«Но зачем? – недоуменно спросила Юйхуань, - едва ли кто-то здесь сможет потягаться с тобой в науке, хоть по сложности и качеству работ, хоть по количеству. А если такой человек и найдётся, то он явно достаточно умён, чтобы сделать себе имя и карьеру, просто используя мозг по назначению».

«Из этого следует ещё один вывод, - продолжил Каин свои размышления, - этот человек явно недостаточно умён, чтобы достичь успеха. Причём, раз мы это понимаем, в интрижках он тоже далеко не мастер».

«Так… - нерешительно проговорил Макс, - какие дальнейшие действия?»

«Разойтись по домам и хорошенько отдохнуть», - ответила Гуйфэй, снова проведя рукой по щеке Каина.

«Макс, проверь в ближайшие два дня картотеку научных сотрудников, студенческих научных обществ, а также загляни в базу данных и отследи запросы по темам моих работ. Работы в свободном доступе, можешь найти их на сайте. Ну, ты знаешь, где».

Гуйфэй нахмурилась, слушая, с какой твёрдой уверенностью юноша отдаёт распоряжения, но при этом игнорирует её беспокойство. Даже понимая, что он сейчас жаждет правды и справедливости, она не могла просто смириться с тем, что её нежность осталась без ответа. Каин же, словно прочитав её мысли, тут же перевёл на девушку взгляд, и тут же изменился в лице.

«Прости, Гуйфэй, - тихо сказал он, положив свою ладонь поверх её, - но иначе науку не отстоять».

Девушка сочувственно покачала головой.

«Нет. Ты сможешь провести ещё много блестящих исследований, если будешь беречь себя. Но если не будешь, это не приведёт ни к чему хорошему».

«Но…»

«Самое важное – это твоё здоровье, - нежно, но убедительно, подобно школьной учительнице, сказала девушка, глядя в его впалые глаза, - нам ли с тобой этого не знать?»

«Скажи это Мечникову или другим учёным. Нет. Самым важным всегда будет и для меня, и должно быть для тебя научное изыскание и движение прогресса. Риск неизбежен, и чем значительнее цель, тем он выше».

«Это опасные рассуждения, - ответила, нахмурившись, Юйхуань, - если ты будешь следовать по этому пути, то рискуешь остаться один и в жизни, и в науке. А ты не Бог и не дикий зверь, чтобы найти в этом истинное наслаждение».

Каин замолчал, глядя на девушку с задумчивым выражением лица. Отчасти она была права, и он ничего не мог с этим поделать. Каким бы перспективным или даже, быть может, гениальным учёным он ни был, умерев, он уже не сможет принести никакой пользы. И в этом правда Юйхуань: нужно стараться беречь себя и по возможности ограничивать вредное действие собственных экспериментов. Но как уберечься от исследовательского азарта? Ведь истинно учёный муж, охваченный куражом открытия неведомых ранее знаний, даже при желании не сможет остановиться, ведь в таких рискованных ситуациях остаётся лишь один маленький шаг до большого открытия…

Шаг, который может стоить слишком многого.

Каин устало прикрыл глаза и покачал головой.

[Всё-таки ты права, как ни прискорбно это признавать], - подумал он и, вздохнув, посмотрел на неё.

Облик его сейчас, видимо, оставлял желать лучшего, потому что в следующий миг он очутился в объятиях своей девушки, прижатый к её мягкой груди.

«Милый мой, бедный мой Каин! – жалобно проговорила она, гладя его мокрые от холодного пота волосы, - посиди спокойно ещё немного и пойдём домой, тебе нужно отдохнуть». Каин хотел было отстраниться или даже оттолкнуть Юйхуань – ссора с представительницей университетской власти ощутимо выбила его из колеи вместе с последующим инцидентом – но через мгновенье, вдохнув исходящий от одежды и тела девушки аромат дорогих лосьонов и цветов, он расслабился, спокойно выдохнул и обнял её, положив одну руку на точёную талию, а другой медленно проводя по роскошным блестящим волосам Гуйфэй.