Кагэ

Пролог

Кирисаки — обычный прибрежный город Японии начала нулевых, где современные районы соседствуют со старыми кварталами, а новые многоэтажки постепенно вытесняют традиционные дома. Только приезжие, мимоходом заглянувшие в это место, даже не представляют, какое зло здесь таится и почему местные жители стараются без лишней необходимости не покидать свои дома после наступления темноты.

Когда-то в интернете даже завирусилась петиция с требованием расселить жилые зоны сразу в четырёх районах и официально запретить их посещение. К удивлению сторонних наблюдателей, для которых вся эта история казалась очередным громким шоу, документ собрал больше пятисот тысяч подписей. Только ни к чему это так и не привело. Власти не стали закрывать районы, жителей никто не переселил, и жизнь в Кирисаки продолжилась по старому укладу, словно никакой петиции никогда и не существовало.

Именно это только сильнее подогрело интерес к городу. В Кирисаки начали приезжать всевозможные искатели приключений, любители городских легенд и охотники за паранормальным, желающие собственными глазами увидеть то, чего так боятся местные. Только домой возвращались далеко не все. А те, кому всё-таки везло выбраться, после предпочитали больше нигде не упоминать название города и на любые вопросы о пережитом отвечали уклончиво. Особенно на любимое насмешливое: «Что, зассали?» — после которого обычно следовала неловкая шутка и быстрая смена темы.

Так чем же Кирисаки отличается от десятков других японских городков? Если задать этот вопрос местному жителю, ответ всегда будет одинаковым: Ханая, Такахара, Мидзухара и Камисиро.

Четыре района, которые жители Кирисаки предпочитают обходить стороной даже днём, а ночью и вовсе стараются не приближаться к ним без крайней необходимости. О каждом из этих мест ходят собственные легенды, передающиеся из уст в уста уже много лет. Поэтому даже случайно оказавшимся там людям советуют не задерживаться, как можно быстрее найти дорогу обратно и ни в коем случае не реагировать на странные звуки, шаги или голоса, доносящиеся из темноты.

Особенно если этот голос вдруг назовёт вас по имени.

****

— Давай быстрее! — крикнула девушка, и ярко-розовые волосы вспыхнули под светом неоновых вывесок. — Из-за тебя, норома, мы можем опоздать на концерт!

Возмущённой девчонке на вид было лет шестнадцать. Она то и дело оборачивалась назад, явно проверяя, не потерялась ли подруга окончательно.

— Прости-прости! — следом торопилась другая девушка, с любопытством разглядывая всё вокруг. — Здесь всё так красиво, что…

— Не позорь меня, ийко-тян.

Не дав той закончить, розоволосая схватила подругу за руку и потащила дальше, а спустя несколько мгновений они уже скрылись внутри цветастого помещения, от одного вида которого у любого неподготовленного человека мог случиться припадок.

Добро пожаловать в Ханая-ку — 花谷 — место, где жизнь не затихает даже глубокой ночью. Всем жителям Кирисаки этот район известен как главный центр развлечений и ночной жизни. Его история уходит корнями в старый квартал красных фонарей, откуда и появилось название «Цветочная долина».

Шли годы, старые заведения исчезали или менялись до неузнаваемости, но характер Ханаи оставался прежним. Теперь здесь располагались клубы, концертные площадки, музыкальные студии, круглосуточные заведения и огромные рекламные экраны, превращавшие улицы в сплошное неоновое полотно.

По вечерам сюда стекалась молодёжь со всего Кирисаки: кто-то шёл на концерт любимой группы, кто-то пропадал в клубах до рассвета, а кому-то было достаточно просто раствориться в ярком шуме района.

На первый взгляд Ханая-ку выглядела самым живым и безопасным местом из тех четырёх районов, о которых так не любили говорить местные.

Только именно на первый взгляд.

Пока из клубов доносилась музыка, а улицы Ханая-ку были заполнены людьми, в одном из переулков кто-то истекал кровью. Ещё одна жертва ужаса, который уже давно захватил административный округ.

Окамото Аканэ и представить не могла, чем для неё закончится этот вечер.

Сегодня она особенно долго собиралась перед зеркалом, перебирая одежду и несколько раз меняя образ. В конце концов пришлось упросить старшую сестру одолжить пару шмоток, клятвенно пообещав вернуть всё в целости и сохранности. Повод того стоил.

Сегодня исполнялось ровно три месяца с того дня, как они начали встречаться.

Аканэ была счастлива. Кадзуха-кун казался ей самым лучшим парнем на свете. Он будто заранее знал, чего именно ей хочется, и каким-то невозможным образом угадывал желания ещё до того, как она сама успевала о них сказать. Девушка даже не раз шутила, что он, наверное, умеет читать мысли.

Иначе как ещё можно настолько точно понимать своего партнёра?

В этот вечер они договорились встретиться в Ханая-ку. Кадзуха предложил сходить в «MIDNIGHT» — заведение, которое в последнее время буквально завирусилось среди молодёжи Кирисаки. О нём говорили в компаниях, спорили на форумах и советовали знакомым, поэтому Аканэ особенно ждала этой встречи.

Она отправилась туда в прекрасном настроении, даже не подозревая, что домой уже не вернётся.

Оказалось, что сегодня попасть в «MIDNIGHT» можно было только по приглашениям — в клубе выступала какая-то важная шишка, и обычных посетителей не пускали. У Аканэ с Кадзухой, понятное дело, никаких приглашений не было, поэтому планы пришлось менять на ходу.

В итоге парочка решила просто прогуляться по не затихающей даже ночью Ханая-ку, растворившись среди неона, музыки и шумных компаний. Так, сами того не заметив, они оказались недалеко от Акасака-дори — улицы любовных отелей.

«Возможно, это мой шанс?»

Эта мысль заставила Аканэ заметно занервничать. Одноклассницы уже давно подкалывали её из-за неопытности, и девушка всё чаще ловила себя на желании наконец перестать быть для них «Убу». А рядом был Кадзуха-кун — любимый парень, которому она доверяла больше остальных. Если однажды решиться, то почему не с ним?

Смущение всё равно едва не победило. Аканэ несколько раз открывала рот, собираясь заговорить, и только потом выдавила:

— М-может, пойдём туда?

Кадзуха ничего не ответил. Лишь приобнял её за талию и повёл дальше, вглубь Акасака-дори. Этого ответа оказалось достаточно.

Только до первого отеля они так и не дошли.

В какой-то момент Кадзуха резко свернул в узкий переулок, потянув девушку за собой. Аканэ даже не успела спросить, куда они идут, когда оказалась прижата к стене. Всё произошло слишком быстро, и первые секунды она ещё не понимала, почему внутри вместо привычного волнения начала подниматься тревога.

Бирюзовые глаза Кадзухи смотрели на неё совсем не так, как прежде. В них было что-то голодное. Хищное. Его пальцы сильнее сжались на её теле, и боль окончательно вытолкнула Аканэ из дурмана.

— М-мне больно, — тихо произнесла она. Не получив никакой реакции, девушка попыталась ещё раз: — Кадзуха-кун…

Он наконец слегка отстранился. И именно тогда Аканэ увидела выражение его лица.

Удовольствие.

Ему нравилось, что ей больно. По спине пробежал холод, а недавнее смущение исчезло без следа. Перед ней стоял человек с лицом её парня, но впервые за всё время знакомства Аканэ показалось, что она совершенно его не знает.

— Ты ведь любишь меня? — неожиданно спросил Кадзуха, всё так же удерживая девушку возле себя.

Аканэ растерянно моргнула.

— Ч-что?

— Я спрашиваю, ты действительно меня любишь? Или всё это время была рядом только потому, что тебе нравилось моё лицо?

Вопрос застал её врасплох. Ещё несколько минут назад она собиралась провести с ним особенную ночь, а теперь Кадзуха смотрел так, словно от ответа зависело нечто намного большее.

— Конечно, люблю! Что ты вообще…

Договорить он ей не позволил.

— Тогда докажи.

Аканэ непонимающе нахмурилась, но уже в следующую секунду привычное лицо Кадзухи начало меняться прямо у неё на глазах. Та самая красота, которой девушка восхищалась последние три месяца, искажалась, постепенно открывая то, что всё это время скрывалось под человеческой оболочкой. Улыбка растянулась шире положенного, обнажая чудовищные зубы, и от знакомого парня почти ничего не осталось.

Аканэ застыла.

— Ну что? — Кадзуха чуть склонил голову, продолжая наблюдать за её реакцией. — Ты же сказала, что любишь меня.

Девушка попятилась назад.

— Кадзуха-кун…

— Значит, внешность ничего не меняет, правда?

Он говорил спокойно, будто они продолжали обычный разговор, а не стояли посреди тёмного переулка, где перед Аканэ только что появилось настоящее чудовище.

— Тогда и ты можешь стать такой же, как я.

Только теперь смысл его слов дошёл окончательно. Аканэ резко развернулась и рванула обратно к выходу из переулка. Впереди ещё виднелся неоновый свет, оттуда доносилась музыка и голоса людей. Нужно было только успеть выбраться наружу.

Но далеко уйти она не успела. Кадзуха схватил её за руку и резко дёрнул назад.

— Нет! Отпусти!

Девушка попыталась вырваться, цепляясь свободной рукой за стену, но хватка лишь усилилась. Кадзуха без особого труда потащил её обратно, дальше в тупик, туда, где свет с главной улицы уже не доставал.

Позже тело Окамото Аканэ нашли в глубине одного из переулков Ханая-ку. Всего в нескольких минутах ходьбы от улиц, где до самого рассвета продолжали греметь клубы, смеялись люди и горели яркие рекламные вывески.

У девушки был изуродован рот. Так Ханая-ку получила ещё одну жертву Кадзухи Амаги.

****

Ветер трепал его волосы, а до края оставался всего один шаг. Один шаг — и пропасть. Но Кэйта не торопился его делать. Он ждал. Она должна была прийти. Просто не могло быть иначе. В руке парень крепко сжимал телефон-раскладушку со смешной подвеской — её подарок, который он почему-то так и не смог убрать или выбросить.

Чем сильнее темнели улицы Кирисаки, тем холоднее становился воздух. Кэйта был лишь в тонком школьном пиджаке и за всё время, проведённое на крыше, успел окончательно замёрзнуть. Ноги слегка окоченели и то и дело норовили подкоситься, из-за чего несколько раз он невольно отступал от самого края, так и не решившись перешагнуть черту.

Внизу продолжала бурлить жизнь, совсем не замечая одинокую фигуру наверху. Вдалеке виднелся известный всей молодёжи Койбито-но ока. Кэйта давно мечтал сходить туда вместе с ней, только всё никак не находилось времени. А потом наступил этот день, и теперь от той мечты осталась лишь горькая насмешка.

Сзади раздался шум. Кэйта резко обернулся и увидел, как открылась дверь, ведущая на крышу. На пороге появилась хрупкая фигура девушки в школьной форме. Чёрные волосы развевались при ходьбе, а на лице, как всегда, играла неизменная улыбка.

Сейчас она раздражала его сильнее всего.

И одновременно… дарила надежду.

Она всё-таки пришла после его сообщения.

Значит, ещё есть шанс.

— Давай, — только и произнесла девушка, остановившись недалеко от него.

От такого Фукуяма Кэйта опешил.

— Ч-что?

— Тц! — девушка раздражённо закатила глаза. — Я пришла посмотреть на шоу. Что ты как хэтарэ?

Кэйта застыл как вкопанный. Как могла его милая Миюки, та самая, что когда-то обрабатывала ему раны после драки и сверху повязала дурацкий розовый платок, сейчас смотреть на него вот так? Что с ней вообще произошло? Он не хотел в это верить.

Да, сегодня они расстались по переписке, но Кэйта не мог просто так оставить всё как есть и потому позвал её сюда. В глубине души он рассчитывал на её сердобольность. Миюки не позволит ему пострадать. Именно поэтому он и забрался на крышу этой пятнадцатиэтажки, угрожая спрыгнуть, если она не придёт.

Только её нынешнее поведение рушило весь план.

«Она… Она же не такая…»

Значит, он просто слишком сильно её обидел. Другого объяснения Кэйта сейчас не видел.

— За что ты так со мной? Я же люблю тебя! — не выдержал он.

В ответ прозвучал лишь шум ветра. Такахара-ку тоже хранил безмолвие, словно весь район замер вместе с ними в ожидании того, чем закончится эта встреча. Не выдержав, Фукуяма решился на отчаянный шаг и отступил ещё ближе к краю крыши.

Наконец его поступок вызвал эмоцию на лице девушки. Только совсем не ту, которую он ожидал увидеть. Ни испуга, ни попытки остановить. Лишь та самая раздражающая улыбка, которая раньше казалась ему такой милой.

— Я без тебя жить не могу! Если… если ты меня бросишь, то я прыгну, — на эмоциях Кэйта выставил вперёд руку, останавливая девушку, когда та двинулась к нему. — И ты меня не остановишь.

Он так и не заметил, что ей было плевать.

Миюки продолжала спокойно приближаться, совершенно не обращая внимания на его слова. Кэйта отступил ещё на полшага и только тогда почувствовал, что дальше уже некуда. Пятки оказались у самого края крыши.

— Я же сразу, как пришла, ответила тебе: давай, — девушка продолжала улыбаться, откровенно насмехаясь над ним. — Ведь так ты подаришь мне великое наслаждение. Наконец перестанешь мозолить глаза.

Каждое её слово стрелой вонзалось в сердце. Кэйта стоял на самом краю, не в силах поверить, что всё это говорит именно она. Где-то далеко внизу его уже заметили прохожие. Раздались крики, кто-то указывал на крышу, вокруг постепенно собирались люди, но парень ничего этого не слышал. Весь его мир сжался до одной девушки напротив.

— Что я сделал не так? — едва слышно прошептал он.

— Ничего, — Миюки равнодушно пожала плечами. — Просто я тебя не люблю и никогда не любила. Ты был так, развлечением, чтобы скоротать вечер. Не более.

Она мельком посмотрела вниз, замечая собравшуюся толпу, и её добродушно распахнутые глаза сразу сощурились. Похоже, представление начинало привлекать слишком много ненужного внимания.

Миюки игриво приподнялась на носочках, сложив руки за спиной.

— Но раз ты всё равно не собираешься прыгать, то мне здесь делать нечего.

Эти слова добили окончательно. И без того продрогшее тело не выдержало нового потрясения. Нога Кэйты дрогнула, подошва скользнула по краю, и парень оступился.

Роковая ошибка.

На мгновение он ещё попытался вернуть равновесие, но было поздно. Крыша исчезла из-под ног, а ветер, который всё это время лишь трепал волосы и холодил кожу, теперь полностью заключил его в свои объятия.

Последнее, что увидел Фукуяма Кэйта перед смертью, — улыбающуюся Миюки.

В её лице не было ни страха.

Ни сожаления.

****

Мидзухара-ку насквозь пропахла рыбой, солью и тяжёлой сыростью, тянувшейся со стороны моря. Район вплотную примыкал к портовой части Кирисаки, поэтому близость воды ощущалась здесь буквально во всём. Между жилыми домами теснились небольшие предприятия, дальше уходили дороги к причалам, а влажный ветер беспрепятственно гулял по улицам, принося с собой запах водорослей, топлива и свежего улова.

По одной из таких улиц брёл мужчина. Бутылка горячительного поклацывала в его руке и при каждом неровном шаге ударялась о бедро. Сам он выглядел не лучше: грязная майка-алкоголичка, мятые, много раз заштопанные штаны, растрёпанные волосы. Только держался при этом так, словно весь Мидзухара-ку принадлежал лично ему.

— Тьфу! И это жена? Родного мужа на порог не пустила, — возмущался он, прикладываясь к горлышку. Часть алкоголя пролилась мимо, и мужчина небрежно стёр капли ладонью. — Я же маленько выпил. И то! Был повод.

Он продолжил брести дальше, заметно пошатываясь и время от времени уходя в сторону от прямой дороги. Вот ведь неблагодарные. Он всё ради них делает, старается, деньги домой приносит, а жена с дочкой вот так с ним поступают. Выставили за дверь собственного мужа и отца из-за какой-то ерунды.

Все бабы одинаковые.

Крыша над головой есть, все базовые нужды покрываются, так почему он, добытчик, не может пропустить стаканчик-другой? По его мнению, им вообще грех было жаловаться.

С каждым новым глотком спасительной жидкости сётю в бутылке становилось всё меньше. Уже был слышен шум воды, оставался всего один поворот, и впереди открылся бы порт.

Именно тогда на тёмной улице появилась молодая красивая девушка. Она нерешительно озиралась по сторонам, явно не понимая, куда идти дальше.

Лицо мужчины тут же украсила похабная улыбка.

— Девушка… ик… А девушка… — постоянное икание то и дело прерывало его речь. — А что же вы тут делаете одна и так поздно?

— Я-я заблудилась, одзисан.

Подойдя ближе, Эндо Кэнъити без лишнего стеснения приобнял девушку за плечи.

— Если выпьешь со мной, я могу тебя отвезти куда нужно. Я здесь каждую травинку знаю!

Он важно поднял палец вверх, с пьяной серьёзностью глядя на девушку покрасневшим лицом. Та смущённо кивнула и попросила проводить её до Хатооба-дори, 12, стараясь при этом держаться чуть в стороне от тяжёлого запаха перегара. Кэнъити этого даже не заметил. Наоборот, лишь сильнее прижал новую знакомую к себе и повёл дальше по району.

Почему бы не совместить приятное с полезным: и девушку проводить, и выпить?

— И ты представляешь, один-единственный раз за месяц решил выпить. У кореша день рождения был. А эта взяла и дверь передо мной закрыла! Что обо мне теперь соседи подумают? — вещал Кэнъити, всё сильнее распаляясь. — Какая-то шмара смеет помыкать мной, мужчиной?!

— Это ужасно, одзисан. Как она могла так с вами поступить?

Такой ответ явно пришёлся ему по душе. Мужчина довольно улыбнулся и одобрительно похлопал девушку по плечу.

— Вот ты нормальная баба. Не то что моя.

Всю дорогу Кэнъити продолжал жаловаться на свою тяжёлую жизнь, время от времени прикладываясь к бутылке. Девушка лишь согласно кивала, поддакивала в нужных местах и ни разу не перебила. Мужчина настолько увлёкся собственной речью, что даже не заметил главного: к предложенному сётю она так и не притронулась.

Лишь когда дорога закончилась, Кэнъити наконец поднял голову и недоумённо уставился вперёд. Вместо жилого дома перед ним стояла какая-то полуразвалившаяся постройка, тёмная и перекошенная от времени. Совсем рядом шумела вода, ударяясь о сваи и старые деревянные опоры.

— Эт… я чего-то не понял. Ты точно тот адрес дала? — гундосо пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Ответа не последовало. Зато в следующий момент по его ноге что-то скользнуло.

Кэнъити опустил взгляд и замер. По телу уже ползли змеи. Они обвивали ноги, поднимались выше, скользили по животу и груди, постепенно подбираясь к шее. Мужчина резко выронил бутылку. Та ударилась об асфальт, и остатки сётю растеклись под ногами, смешиваясь с грязной водой.

Только теперь он посмотрел на свою новую знакомую по-настоящему.

Красные глаза. Изо рта медленно выскользнул длинный раздвоенный язык, а вместо волос вокруг головы шевелились змеи. Те самые, что сейчас всё плотнее оплетали его тело, не позволяя пошевелиться.

— Одзисан, что с вами такое? — обеспокоенно спросила она, будто искренне не понимала причины его испуга.

Кэнъити смог лишь невнятно промычать в ответ. Язык будто распух и перестал слушаться, а всё тело медленно превращалось в чужую, неподвижную оболочку.

— Вы же сами виноваты в таком отношении жены, — продолжила девушка уже спокойнее. — Сколько раз обещали ей бросить свою первую жену? Сколько раз говорили, что скоро всё изменится?

Её лицо медленно приблизилось. Кимоно чуть сползло с плеча, открывая белую кожу, но сейчас Кэнъити было не до этого.

— И даже когда ваша жена погибла, вы всё равно не захотели жениться на той, кого столько лет называли любимой. Она до сих пор всего лишь ваша сожительница, хотя вы продолжаете называть её женой.

— З-за… — с трудом выдавил Кэнъити.

— За что? — девушка чуть склонила голову. — За то, что она устала ждать?

Змеи сильнее сжались вокруг его тела, и по спине прошла судорога.

— А дочка? Та самая, которую ты без остановки избивал, тоже должна тебя любить? Должна показывать дочернее почтение только потому, что ты её отец?

Длинный раздвоенный язык медленно прошёлся по ушной раковине, заставив мужчину задрожать всем телом.

— Или, может быть, поговорим о первой жене?

Кэнъити застыл ещё сильнее.

Даже сквозь алкогольный туман эти слова пробились слишком глубоко.

— О той самой машине, — продолжила девушка почти шёпотом. — Неисправной машине, за руль которой ты когда-то её посадил.

В груди что-то оборвалось.

Кэнъити попытался отвернуться, зажмуриться, спрятаться хотя бы внутри собственной головы, но змеи удерживали слишком крепко. А голос продолжал звучать рядом, вытаскивая наружу то, что он столько лет пытался утопить в алкоголе.

Он знал.

Всегда знал.

И чем дольше она говорила, тем меньше оставалось привычных оправданий. Уже не получалось обвинить жену, дочь, соседей или весь проклятый мир. Перед глазами одна за другой всплывали вещи, которые он годами старательно называл чужой виной.

В какой-то момент сопротивляться стало просто нечем.

— Я… виноват, — наконец выдохнул он.

Змеи медленно ослабили хватку.

Кэнъити пошатнулся, но устоял. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, совершенно опустошённый, а затем медленно повернулся в сторону воды. Девушка больше его не удерживала и не говорила ни слова.

Теперь всё было в его руках.

Кэнъити сам сделал первый шаг. Потом второй. И вскоре шум воды поглотил всё остальное.

****

Камисиро-ку днём выглядел как самый обычный жилой район, но во власти ночи пугал своей пустотой и тишиной. И дёрнул же её чёрт забрести именно сюда.

Кудо Нанами плотнее укуталась в кофту и ускорила шаг, бредя по тёмным улицам. Работала лишь часть фонарей, поэтому дорога то исчезала в темноте, то снова появлялась под тусклым светом. В окнах почти нигде не горел свет, редкие дома казались безжизненными, а собственные шаги звучали слишком громко на фоне окружающей тишины.

— Ота-но бака! Это всё из-за тебя! — воскликнула девушка, в сердцах проклиная не только Юхея, но и саму себя.

Зачем она вообще повелась на его: «Я болен, приедь, пожалуйста»? Нанами действительно сорвалась с места, собрала омимай и потащилась через половину города, пересаживаясь с одного автобуса на другой. Только вместо больного Ота Юхея её встретил совершенно здоровый парень, которому, видите ли, просто стало скучно.

А у неё между прочим на носу экзамены для поступления в институт. Нанами и без того днями сидела над учебниками, пытаясь впихнуть в голову всё необходимое, поэтому на подобные детские игры времени совершенно не оставалось.

Узнав правду, Кудо даже не стала ничего слушать. Швырнула в него пакет с омимай, развернулась и выбежала из квартиры, не обращая внимания на окрики вслед. Тогда злость гнала её вперёд быстрее здравого смысла, и лишь спустя какое-то время девушка поняла, насколько далеко успела уйти.

Вот так она и оказалась одна посреди Камисиро-ку.

Возвращаться обратно было уже слишком поздно — Нанами успела уйти далеко вглубь района. Оставалось только ускорить шаг и как можно быстрее выбраться отсюда, пока фантазия окончательно не начала дорисовывать в темноте то, чего на самом деле не существовало. Хотя с каждой новой минутой убеждать себя в этом становилось всё сложнее.

Каждая тень заставляла вздрагивать. То ветка качнётся за забором, то вдалеке что-то мелькнёт между домами, а потом откуда-то сбоку донеслось протяжное подвывание, больше похожее на чей-то плач. От этого по спине прошёл неприятный холодок, и Кудо невольно прибавила шаг, уже не пытаясь скрыть собственное желание поскорее оказаться подальше отсюда.

Освещённая улица была совсем близко. Ещё немного, и можно будет наконец выдохнуть, перестать шарахаться от каждой тени и посмеяться над собственной впечатлительностью.

— Нанами?

Девушка резко остановилась. Голос был слишком знакомым, но, вспомнив все предупреждения, Нанами всё-таки заставила себя продолжить путь, не оборачиваясь. Почти сразу за спиной послышались слегка шаркающие шаги, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Прости меня, я так перед тобой виноват, — продолжал вещать голос.

С каждой новой фразой сомнений становилось всё меньше. Это был Кагияма Шоэ — её бывший парень, с которым Нанами не виделась уже около года.

— Нанами-тян, прости. Меня словно бес тогда попутал! — Кагияма не сбавлял шаг и вскоре оказался совсем близко. Настолько, что девушка могла чувствовать тёплое дыхание у самой шеи.

Нанами снова ускорилась. В происходящем было что-то неправильное, слишком навязчивое и неприятное, а потому останавливаться она не собиралась. Только Шоэ продолжал идти следом, не отставая ни на шаг, и, поняв, что мольбы не работают, быстро сменил тон.

— Хотя ты сама виновата! Погрузилась в свою зубрёжку, не обращая на меня никакого внимания. А я мужчина! — выкрикнул он, с каждой секундой распаляясь всё сильнее. — Так что ты сама виновата в той ситуации, нужно лучше расставлять приоритеты. Вот Минори прекрасная девушка, на такой и жениться не грех.

Каждое его слово больно расковыривало давно зажившую рану. Нанами стиснула зубы, стараясь не реагировать, но терпения надолго не хватило. Она слишком хорошо помнила все эти обвинения, которыми Шоэ когда-то пытался оправдать собственный поступок, и сейчас слышать их снова было невыносимо. В какой-то момент все предупреждения окончательно вылетели из головы, и девушка резко развернулась.

— Я не виновата, что ты можешь думать только одним местом! Купил бы себе резиновую куклу и не лез бы к девушкам!

Последние слова повисли в воздухе, потому что перед Нанами стоял вовсе не тот Шоэ, которого она помнила. Разлагающееся лицо, местами облезшая кожа, чёрные провалы вместо глаз и перекошенный рот, из которого ещё секунду назад доносился такой знакомый голос.

Девушка застыла, не в силах даже вдохнуть. Всё внутри будто оборвалось, а мысли на несколько секунд просто исчезли. И только потом память наконец вытащила наружу то, о чём она почему-то не подумала раньше.

Кагияма Шоэ умер несколько месяцев назад.

Крик вырвался сам собой. Нанами рванула прочь, уже не разбирая дороги. Сумка слетела с плеча и осталась где-то позади, следом полетела мешающая обувь, но девушка даже не подумала вернуться. Она бежала босиком, задыхаясь и чувствуя, как холодный асфальт больно бьёт по ступням, а в голове билась только одна мысль: как можно быстрее выбраться из Камисиро и ни в коем случае не оборачиваться.

Когда впереди наконец показалась граница района, Нанами собрала последние силы и пересекла её, только после этого позволив себе остановиться. Грудь тяжело вздымалась, ноги дрожали, а сердце всё никак не хотело успокаиваться. Девушка ещё несколько секунд стояла, согнувшись и пытаясь восстановить дыхание, боясь даже представить, что может увидеть, если всё-таки посмотрит назад.

Из темноты вслед донёсся довольный смех.

Тем временем фигура юноши начала расплываться, медленно теряя человеческие черты. Разлагающееся тело исчезало, превращаясь в сгусток тьмы, который по неизвестной причине всё ещё сохранял человеческие очертания. Белые глаза довольно сощурились, а из чёрной массы появились руки. В одной из них светился небольшой шарик, который существо медленно поднесло ко «рту».

«Удачная охота».

Тьма довольно зашевелилась, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Со стороны могло показаться, что существо действительно пританцовывало после удачной охоты.

А может, это был всего лишь обман зрения.

Кто знает…