КАФФ

Глава 1. Любовник смерти

— Что испытывает человек, ощутив на коже дыхание смерти?

Пауза затянулась. Никто не спешил брать на себя ответственность за первый ответ.

— Ну же…

— Страх.

— Боль.

— Ещё варианты будут?

Мужчина поднял взгляд, лениво скользнув им по рядам. На лицах читались ожидание правильного ответа и наивная надежда угадать его.

Иллюзий он и не питал. Новая группа ничем не отличалась от предыдущих. Те же лица. Те же ответы. Та же удобная вера в то, что человеческая жизнь имеет какое-то особое значение, пока не оказывается сведена к нескольким цифрам в отчёте.

Пальцы выбивали по столешнице сухую дробь, совсем не похожую на музыку. Скорее, на метроном, отсчитывающий время до окончания лекции.

— Ужас…

— Безумие…

— Я считаю, что всё зависит от особенностей человеческой психики.

— В академии теперь читают курс социально одобренных ответов? Или вы хватаете каждый штамп, лишь бы не думать? Разумеется, потом приходят паника, ужас и всё остальное. Но сначала человек замирает. Мозг цепляется за нормальность до последнего.

Тишина сгустилась. Профессор неторопливо полез в карман. Никто не придал этому значения. Ровно до сухого щелчка.

Лезвие выскочило мгновенно. Нож он держал всё так же небрежно, будто ничего не изменилось. Взгляды один за другим опустились на сталь.

— Нож может резать хлеб, а может глотки. Дело не в стали. Дело в руке.

С тем же глухим щелчком лезвие исчезло.

— С эмоциями то же самое. Не они должны держать вас.

— Но разве можно утверждать, что все реагируют одинаково?

— Я этого и не утверждал. Речь о среднестатистическом человеке, без синдрома Андейра и прочих состояний, которые могут изменить реакцию.

— А что испытали вы, профессор, когда впервые столкнулись со смертью?

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Пытаешься диагностировать у меня отклонения? Очень смело. И ровно настолько же глупо.

— Вы сами разрешили задавать любые вопросы.

— Элора, кажется, ты потерялась в наших лирических отступлениях. Чем ещё объяснить такое праздное любопытство? Решила начать практику с меня?

— Подумала, вы захотите поделиться… опытом.

Она произнесла последнее слово почти вызывающе.

— А ты сама смерть видела? Не в кино и не на нелепых картинках из учебника. Смотришь в пустые глазницы, и все иллюзии о собственной значимости исчезают сами собой. Без оговорок. Кем бы ни мнил себя человек, рядом с ней он всего лишь насекомое. Отсюда и череда бесполезных «если бы». Успел. Сказал. Вернулся. Остановил. Помог.

В тусклом свете казалось, что профессор действительно видит смерть. Никто бы не удивился, окажись это правдой. За ним намертво закрепилось прозвище «любовник девушки в чёрном плаще».

— Кошка умерла на моих руках, — поспешно сказала Элора.

— Вот как. И что ты почувствовала?

— Разное. В основном облегчение.

— Как думаешь, почему именно оно отпечаталось в твоей памяти?

— Она долго страдала. Мне приходилось наблюдать, как жизнь медленно покидает её тело, и ждать конца. Когда это произошло, удивляться было уже нечему.

— Тогда представь, что вместо кошки человек. Твой отец. Он умирает после месяцев боли. Ты всё ещё ждёшь его смерти, чтобы потом почувствовать облегчение?

— Нельзя сравнивать одно с другим!

Элора вскинула подбородок и оглянулась на остальных, словно ждала, что кто-нибудь поддержит её. Никто не встретился с ней взглядом. Стало ясно, что смельчаков среди них не нашлось. Она зло посмотрела на всех и принялась одержимо выравнивать и без того ровные стопки бумаг на своём столе.

— «Можно». «Нельзя». Опять сказки о добре и зле, — спокойно заметил профессор. — А заканчиваются они, как правило, трупами. Сейчас не об этом. Как думаешь, животное или измученный болезнью человек в момент последнего вздоха действительно испытывают облегчение?

— Думаю, да.

— Разочарую. Даже сквозь адскую боль большинство цепляется за жизнь так, будто это последнее, что у них осталось. А теперь к твоему вопросу. Десятки бездыханных тел, скинутых друг на друга. Тогда я впервые понял, как она целует.

Имя не прозвучало, и ни у кого не возникло желания его произносить.

— Одно из тел принадлежало матери. Она не дышала, но всё ещё прижимала к груди маленькую девочку. Моей сестре было пять. Ромашки на платье стали алыми, как и плюшевый медведь в её ладони. Где-то рядом лежал отец. Я выжил. Они — нет. И, сидя в старом кожаном кресле, до боли глубоко вдыхал ржавый запах войны. Тебе всё ещё интересно, что я испытал, увидев свой первый труп, Элора? Удивление. Масштаб жестокости. Беспомощность.

— Простите, а разве… — начала Элора, но болезненный тычок от соседки оказался убедительнее любых слов.

Расправив плечи, он спокойно оглядел притихших студентов и вернулся к своему столу. В аудитории зашевелились. Скрипнули стулья, кто-то шумно сглотнул.

— А теперь вернёмся к вам. Как последняя надежда армии Пентальфа на зачатки интеллекта, вы не имеете права быть слабыми. Место происшествия не для скорби. Лить слёзы, размазывать сопли и пытаться утешать родственников — одни из самых глупых поступков, на которые вы способны.

Кто-то из рекрутов нервно усмехнулся. Судя по всему, старшие курсы уже пересказывали эти фразы почти дословно.

— Слёзы, конечно, перебор, но выразить сочувствие…

— Правда? И что ты им скажешь? «Мне жаль»? «Примите искренние соболезнования»? Засуньте свои утешения поглубже и придерживайте, чтобы ни слова не просочилось. Слышите? Найти виновного. Дать ответы. Вот ваша задача. Для всего остального в армии существуют мозгоправы. И я не советую лезть в их сферу интересов.

Вальяжно восседая на краю стола, он произносил изрядно опостылевшую вводную. Его же собственные мысли блуждали далеко от аудитории. Там, где серые тучи не сулили дождя, лишь ещё одну порцию яда в воздухе. Денег не было. Ни на транспорт, ни на иллюзии. Даже если выплата пришла бы сегодня, хватило бы разве что на аренду чердака. Остальное ушло бы на скудный паёк. Абсолютно ничтожный на фоне окружающего, сыто пережёванного благополучия.

— Надеюсь, это всем понятно? Никаких соплей.

— Понятно, — понурее обычного отозвались студенты.

— Ну что же. Пора перейти от этой нудной бредятины к тому, ради чего вы вообще записались на курс. Убираем всё лишнее и подходим ко мне.

Повторять дважды не пришлось. Три девушки и пятеро парней с плохо скрываемым возбуждением выстроились перед ним в ожидании своей первой практики.

— Полагаю, все наслышаны об измерении КАФФ?

— Да.

— Да.

— Да.

— Достаточно. Закончили хоровое пение. Бездумная зубрёжка здесь бесполезна. Хотя, если вы пришли за армейской корочкой или родительским одобрением, запомнить пять правил будет вашим главным достижением. — Ты, — он указал на коренастого рыжего парня. — Расскажи о правилах.

— Не паниковать? — неуверенно откликнулся рекрут.

— Верно. Истерики оставьте для гражданских. Характер у меня дурной, а потому мою психику расшатывать не стоит. Дальше.

— Не разбегаться?

— Безопасность. В КАФФ легко исчезнуть, а искать вас я не намерен. Не потрачу на это и минуты. В самом начале курса вы подписали отказ от претензий. Ланц, третье правило.

— Полное присутствие.

— По итогам практики я жду отчёт. Четыре вопроса. Жертва, место, исполнитель и мотив.

Он загнул пальцы один за другим.

— И дам один совет. Мотив почти никогда не появляется первым. Если вам кажется иначе, значит, вы тащите в анализ собственные эмоции. Тогда вам здесь не место. Идём дальше.

— Запрет личности, — вставила Элора, явно успевшая заскучать по всеобщему вниманию.

— Переходим к правилу, которое нарушают чаще всего. В чём его суть?

— Абстрагирование. Отказ от эмоций к жертве, её близким и убийце.

— И пятое правило, — добавил мужчина, чуть подняв палец. — Не быть человеком. Ни воспоминаний. Ни имён. Если внутри КАФФ услышите собственное имя, не отзывайтесь. Даже если голос покажется знакомым. Подобные реакции считаются стандартным когнитивным шумом. На левом рукаве формы у всех будет нашивка с индивидуальным кодовым именем. При успешном прохождении курса это имя станет рабочим и будет набито уже на коже.

Наклоняясь к Элоре, он говорил уже тише:

— Слышал, у тебя родился брат. Ты рада?

— Конечно. Это… это здорово.

— И уверена, что это не повлияет на твою беспристрастность?

Элора замялась. Она чувствовала, что вопрос — капкан, но не видела, где он захлопнется.

— Я… постараюсь.

— Поздравляю. Ты отстранена от погружения в КАФФ.

— Что?! Но почему? Я не нарушу правил! — лицо девушки мгновенно залило пунцовой краской. Она набрала воздуха, готовясь спорить. — Родился и родился, я не собираюсь о нём думать!

— У тебя проблемы с восприятием приказов? Уведомление об отстранении придёт тебе на почту.

— Но!..

— Вопрос закрыт. Практику пройдёшь с криминалистами на реальных трупах. На своём курсе я тебя больше не задерживаю.

— Мой отец узнает об этом!

Элора схватила сумку и рванула к двери. За ней с грохотом опрокинулся стул.

— Ублюдочный мусор! А вы чего уставились, придурки? Кучка пресмыкающихся слизней. Тьфу!

Он не удивился бы, если бы вслед за словами в него действительно полетел плевок. Бывало и хуже. Рукоприкладство, угрозы, обещания покончить с собой. Но сегодня ему повезло. Блондинка всего лишь хлопнула дверью.

— Если эмоциональные срывы закончились, продолжим.

Никто не ответил. Тогда профессор в последний раз окинул рекрутов взглядом и коротко произнёс:

— КАФФ, мы готовы. Запускай.

Глава 2. Буфер

Сегодня не торопитесь?

Голос возник в сознании внезапно, с той металлической сухостью, в которой Ян давно перестал слышать угрозу.

Он не ответил сразу. Теперь всё происходило почти автоматически: мысль, оценка, реакция.

В первые недели было иначе. Тогда он вздрагивал, оглядывался и раздражался на собственное тело, которое продолжало искать источник там, где его не было. Постоянно всматривался в лица окружающих, пытаясь понять, не услышал ли кто-нибудь ещё.

Когда стало ясно, что это невозможно, а скачки кортизола остались в прошлом, он позволил себе признать, что КАФФ никуда не исчезнет. Он стал частью внутреннего пространства.

Не голосом в голове. Скорее дополнительным уровнем сознания, к которому приходилось обращаться так же естественно, как к памяти или интуиции.

И, что важнее, не исчезнет сам Ян, со всеми слабостями и ограничениями, которые этот голос так охотно анализировал.

— Быстрее, чем за десять минут, они не управятся.

Вам известно, что я способен переносить всех сразу, в форме.

— Известно. Но люди умеют одеваться. И к тому же, это их первый раз. Пусть проживут момент. Насладятся им.

Насладиться? Куском чёрной ткани с имперскими нашивками и именем, выбранным из старого телефонного справочника?

Ян едва заметно усмехнулся.

— Ты сегодня излишне болтлив.

Это моё измерение. Здесь вы меня не заблокируете.

— Дай мне сотню лет.

Невозможно. Человек слишком слаб и уязвим. Я позволил вам устанавливать блоки на собственные мысли не ради свободы. И уж точно не ради порабощения.

— Забавно слышать это от тебя. Без моего несовершенства ты бы не существовал вовсе. Знаешь, как это называется?

Взаимовыгодное партнёрство.

— Скорее мутуализм. Ты всё подготовил?

Наилучшим образом. И дело подобрал подходящее. В вашей памяти их достаточно. С вариативностью проблем не возникает.

— Для первого раза сойдёт. Мотив лежит на поверхности, детали очевидны. Слишком очевидны, если честно. Словно кто-то намеренно разложил всё по полкам.

Вы полагаете, что научились предугадывать и меня?

— Ты предсказуем. Абсолютная чернота буфера, привкус йода, детский плач… Рокси. Жертва сети. Я понимаю, почему выбор пал именно на неё. И да, спасибо.

Вы снова всё визуализировали. Ромашки. Плюшевый медведь. Пытались принять это за реальность. Кто я? Откуда?

— Глупости. Я лишь описывал то, что вижу. Тобой же подкинутую картинку. Современное общество помешано на эмоциях. Иногда проще подыграть, чем объяснять обратное.

Неужели? Тогда почему ваши показатели пульса были нестабильны?

— Довольно. Ты переходишь границы. Сегодня психолог, завтра психиатр, послезавтра… сплетник. Начинаешь раздражать.

Ничего удивительного. Я питаюсь мыслями и эмоциями носителей. Взаимодействуя с ними, я меняюсь.

— Что с вчерашним делом? — перебил Ян, прекрасно понимая, что снова уводит разговор в сторону. — Надеюсь, без осложнений.

Информация, представлявшая угрозу, удалена.

— Хорошо. В данном случае риск был неоправдан.

Да, да. Вам нужна эта работа.

— Именно, поэтому не вздумай больше действовать самовольно.

Ведите себя корректно, и мне не придётся вмешиваться. Кстати, вы уже не одни.

Ян перевёл взгляд вперёд. В нескольких метрах от него стояла студентка. Она переминалась с ноги на ногу и держалась так, будто в любой момент готова была извиниться за своё присутствие.

— А, это ты. Давно?

— Разве вы не связаны с КАФФ? Вы не знали, что я уже здесь?

— Очевидно, знал.

— А как это вообще происходит?

— Когда все соберутся, КАФФ перенесёт нас на место происшествия.

— Я не про это.

Он уловил момент, когда её любопытство перестало быть профессиональным. В васильковых глазах появилось что-то слишком личное для обычного вопроса. Она не моргала, лишь на мгновение отвела взгляд, поправляя выбившуюся прядь бирюзовых волос — цвет, за который когда-то действительно убивали.

Сейчас, наблюдая за ней, он невольно задумался, сколько раз ему доводилось встречать обладателей волос цвета морской волны. Таких едва ли наберётся дюжина. Среди студентов Ириней Милз и вовсе была первой представительницей маренианцев.

Ян отвёл взгляд первым.

— Профессор, о чём вы задумались?

— Ни о чём существенном.

— Почему вы позволили Элоре разговаривать с вами подобным образом? — резко, почти сорвавшись, выпалила она. — Это было мерзко.

— Могу отправить тебя следом, если хочешь обсудить её поведение подробнее.

Девушка тут же опомнилась.

— Простите. Я позволила себе лишнее. Пока остальные не пришли… могу я спросить?

— Мэл.

Она вздрогнула, не сразу поняв, что он обращается к ней по имени с нашивки.

— Любопытство — неплохое качество. Но стоит быть осторожнее. Даже самые малые потуги пытливого ума могут привести к великой смуте.

— Отец часто это повторял. Это же из Книги притчей Камарала?

— Лучше бы он не повторял, а следовал написанному. Сейчас бы не червей кормил, а защищал свою дочь.

Студентка опустила взгляд, но быстро взяла себя в руки.

— Мне интересно, как устроен ваш контакт с КАФФ. Он имплантирован?

— Продолжишь в том же духе, сегодня же окажешься за пределами академии. Выкинь подобный мусор из головы.

Смолкнув, она отвела глаза, пытаясь зацепиться за какой-то образ. Но вокруг была лишь вязкая, беспросветная мгла. Чернота не была пустотой. Она давила, и это давление нельзя было определить ни расстоянием, ни направлением.

Ян стоял чуть в стороне, позволяя группе собраться без его участия. Это не было ни жестом доверия, ни проверкой на самостоятельность. Просто буфер сам выстраивал людей так, как считал нужным, и любое вмешательство нарушило бы хрупкий баланс.

Один за другим появлялись силуэты, быстро обретая чёткость. Форма легла на них безупречно, слишком точно для обычной ткани. Одни выпрямились, приняв её как защиту. Другие напряглись ещё сильнее, пряча дискомфорт за дисциплиной.

— Не разбредаемся.

Говорить здесь громко не имело смысла. Буфер сам доносил интонации, усиливая их ровно настолько, насколько считал нужным. В измерении приказы не требовали дополнительного давления.

Рекруты выстроились неровно, но без суеты. Кто-то бросал быстрые взгляды по сторонам, кто-то на профессора, стараясь поймать выражение лица и не находя в нём ничего, за что можно было бы зацепиться.

— Привыкайте, — продолжил он, обводя группу взглядом. — Здесь неуютно. Так и должно быть. Если пространство кажется враждебным, не льстите себе. Оно вас не ненавидит. Вы просто лишние.

Ян сделал паузу, в очередной раз позволяя словам улечься, и лишь после этого шагнул вперёд. Буфер отреагировал мгновенно, слегка сдвинув студентов, освобождая ему проход.

— Это межпространственный буфер. Не место, не комната и не переход. Он не принадлежит ни одному измерению полностью. Здесь не воевали, не пытали и не удерживали людей.

Кто-то заметно расслабился, услышав это, и тут же одёрнул себя, стыдясь собственной реакции.

— Всё, что вы чувствуете сейчас, — результат контакта. Не опасность. Не угроза. Просто несоответствие. Буфер собран из памяти, а память не любит чужаков.

— В процессе практики вы будете видеть только своего напарника. Если возникнут сложности, зовите. Не кричите, не суетитесь. Я услышу. И ещё. Буфер не терпит лишних намерений. Держите их при себе.

Рекруты переглянулись, но быстро отвели взгляды, опасаясь, что даже это может быть воспринято как нарушение. Никто не хотел быть отчислен.

Давление буфера стало слабее, будто пространство перестало сопротивляться их присутствию.

— Сейчас вы разделитесь на пары, — сказал профессор. — И приступите к заданию. Эмоциональная завеса активна. Пользуйтесь ею, а не проверяйте на прочность.

Он перевёл взгляд на Мэл.

— Ты идёшь со мной.

Девушка коротко кивнула. Без удивления и без лишних вопросов. Она ожидала этого решения.

— Включаем голову и работаем. КАФФ, начинаем. Нас с Мэл пока не переноси.

Фигуры студентов начали растворяться одна за другой. Без вспышек и резких переходов, плавно, словно их аккуратно извлекали из самой структуры буфера, возвращая туда, откуда они пришли. Через несколько секунд вокруг осталась лишь чернота и двое людей в ней.

Ириней медленно, с усилием выдохнула. Воздух вышел рывком, хотя она пыталась скрыть напряжение. Плечи чуть опустились, напряжение, до этого удерживаемое дисциплиной, дало слабину. Она огляделась скорее по привычке, чем в надежде что-то разглядеть.

— Непривычно, — сказала она тихо.

— Привыкнешь. Или уйдёшь.

Он наблюдал за ней без пристального взгляда, скорее отмечая детали, чем изучая. Изменение цвета её кожи не ускользнуло от его внимания.

— У тебя лицо и шея в красных пятнах. Волнуешься из-за практики или злишься на мои слова об отце?

Мэл замялась, выбирая, какую часть правды можно оставить при себе.

— Немного тревожусь за практику, — ответила она и тут же прикусила нижнюю губу. Остальное осталось при ней. — Все волнуются… Это же первая практика.

— Ну и к чему вся эта иррациональность?

— Это же естественно для любого человека.

Он слегка наклонил голову, оценивая.

— Замечу, пятнами покрылась только ты.

Девушка нервно усмехнулась, не находя, что ответить, и вместо этого поспешила вперёд:

— Я обещаю, что не подведу.

Слова прозвучали быстрее, чем следовало. Руки уже сложились в молитвенную позу. Жест почти детский, неуместный здесь. Она вовремя спохватилась и опустила их, не доводя дело до умоляющего выражения лица.

— Я от тебя ничего не жду. Поэтому подвести меня ты не сможешь.

Эта фраза подействовала на неё сильнее, чем любое порицание.

— И всё же… я постараюсь справиться, — сказала она после паузы и, будто спохватившись, добавила: — Кстати, как мне называть вас?

Говоря это, Ириней украдкой разглядывала его руки, явно ища подтверждение тому, о чём уже слышала: следы, метки, татуировку.

— Во время практики? — уточнил профессор.

— Да.

— Можешь звать меня так же, как и за пределами академии. По большому счёту, мне всё равно.

— А это не будет выглядеть фамильярно с моей стороны?

— Ты же зачем-то спросила. Значит, тебя смущает обращение «профессор». В чём проблема?

— Так Ян… — она запнулась, — это не ваше настоящее имя?

— Слишком много вопросов. Сосредоточься.

— Хорошо. Прошу прощения.

Он не ответил. Лишь повернулся чуть в сторону, как делал всегда, когда разговор подходил к границе допустимого.

— КАФФ, как у нас дела?

Все приступили к заданию. Эмоциональная завеса работает без каких-либо проблем.

— Хорошо. Тогда переноси и нас.

Глава 3. Первая практика

Место происшествия встретило их темнотой и тяжёлым, въевшимся смрадом. Йодистые нотки, различимые ещё в буфере, исчезли. Их задавили затхлость, животные экскременты и прогретое солнцем дерево. Сквозь затхлость пробивался сладковатый запах разложения. Не резкий, но липкий, въедающийся в дыхание.

— Вот это вонь, — Мэл прижала рукав к носу. — Где мы?

— Марено. Родина твоих предков.

— Никогда там не была. Прабабушка сумела сбежать.

Логично, — сказал он, закрывая тему. — КАФФ, сотри

Уже сделано.

— Впредь не отклоняйся от протокола. Правила, Мэл. В следующий раз практику прекратим.

Она сжала губы, но возражать не стала.

— Как мы будем осматривать тело и собирать улики, если здесь ничего не видно? — спросила она уже спокойнее. — Вы не упоминали об очках ночного видения в нашем инвентаре.

— Фонарик.

Не говоря ни слова, Мэл достала из кармана небольшую никелированную шкатулку. После пары отточенных движений крышка щёлкнула, и узкий пучок холодного света рассёк темноту.

КАФФ создавал измерения из воспоминаний, а потому всё выглядело именно так, как впервые предстало взору Яна несколько лет назад. За две с лишним тысячи практик он должен был привыкнуть к подобному, но странное чувство не уходило. Мысль о том, что к памяти умерших подпускают студентов, всё ещё вызывала у Яна дискомфорт. Он понимал, что это лишь реконструкция. Но слишком убедительная. Настолько, что границы стирались.

Сарай оказался крохотным, но беглый осмотр был невозможен. Хлам заполнял его почти до отказа. Справа возвышался массивный жёлтый шкаф. Облупившаяся краска обнажала подгнившее дерево. Из приоткрытой дверцы выглядывали перекошенные полки, прогнувшиеся под тяжестью снастей. Крючки, блёсны, катушки — когда-то гордость владельца, теперь мусор, погребённый под слоем пыли и паутины.

У противоположной стены громоздились старые лодочные моторы. Поверх них валялись спиннинги, вёсла и пара длинных рыбацких сапог, слипшихся от засохшей грязи. С потолочных балок свисали сети; приходилось осторожно уворачиваться, чтобы не зацепить их плечом.

Мэл замедлила шаг и машинально задержала дыхание, прежде чем опуститься на колени. Колено упёрлось в неровную доску, и она сменила положение, стараясь не коснуться ничего лишнего.

Тело лежало на обшарпанном дощатом полу между коробками, доверху набитыми журналами, и детской люлькой, изрядно выбивавшейся из общей картины.

Ну, здравствуй, Рокси, — мысленно поприветствовал Ян.

Она молчала. Но вовсе не потому, что была мертва. Вопреки распространённому мнению, мёртвые рассказывают много. Просто не словами. Девушка на полу уже рассказала Яну историю своей жизни и её рокового окончания. Между ними не осталось места тайнам.

— Мне начинать? — вернула его к настоящему Мэл.

Без КАФФ, структурирующего и подчищающего мысли, Ян становился рассеяннее. Всё чаще проваливался внутрь себя, и это раздражало. Настрой студентки настораживал. Уж лучше бы она продолжала нервничать, чем так стремительно рваться вперёд.

Сейчас зациклится на желании показать себя и тут же наделает ошибок.

— Рассказывай всё, что видишь, — Ян не смотрел на неё. Его взгляд следовал за лучом фонаря по телу. Ян проверял не её формулировки, а совпадение отчёта с фактами. — Даже самые очевидные на первый взгляд детали.

— Женщина… — начала Мэл.

— Нет. Сначала объективные признаки. Без статусов: жертва, убийство, несчастный случай. Причина смерти — только после осмотра.

— Поняла.

Она опустилась на колени, стараясь не задеть окружающие предметы.

— Возраст покойной — ориентировочно двадцать пять–тридцать лет. Телосложение плотное. Кожные покровы синюшные. На трупе светло-голубая рубашка с длинным рукавом. На левой половине передней поверхности имеются множественные пятна буро-красного цвета, по консистенции и окраске соответствующие высохшей крови. Наблюдается акроцианоз губ и ногтей.

Ян отметил, что её темп был бы хорош для отчёта, но плох для осмотра.

— Брюки белые, на молнии. Расстёгнуты и приспущены до уровня бёдер. Ткань в области пояса пропитана подсохшей кровью. На тыльной поверхности левой кисти пурпурная татуировка: А47К910. Ранее с подобной маркировкой не сталкивалась. Возможно, другая империя?

— Пентальфа. Имперская юрисдикция. Так маркируют беженцев и иммигрантов.

— Поняла, — кивнула она, возвращаясь к телу. — Волосы светлые, вьющиеся. Лицо резко отёчное. Глаза закрыты. Роговицы тусклые. Слизистые век бледные, с признаками петехиальных кровоизлияний.

Профессор молчал, не перебивая.

— Время смерти? — наконец спросил он.

Трупные пятна слабо выражены, бледно-фиолетовые, участками. При надавливании исчезают, восстанавливаются примерно за десять секунд. Окоченение выражено в мышцах лица, кистей и стоп, в остальных группах — начальное. Ориентировочное время смерти — шесть–восемь часов назад. Точнее после вскрытия.

— Продолжай.

— Судя по морфологическим и фенотипическим признакам, девушка из измерения Ален. На руке имеется след от кольца. Возможна брачная миграция.

— Возможна, — поправил Ян. — Не установлена. Дальше.

— На теле имеется надлобковый поперечный разрез длиной восемнадцать–двадцать сантиметров. Края раны инфильтрированы кровью, что указывает на прижизненное повреждение. Характер повреждения указывает на инструмент медицинского типа. Края неровные, с участками надрыва. Исполнитель не обладал устойчивыми хирургическими навыками.

— Допустим.

Она заметно приободрилась.

— На переднебоковых поверхностях шеи имеются полулунные ссадины длиной около одного сантиметра и округлые кровоподтёки примерно такого же размера. Отпечатки пальцев выражены неравномерно. Похоже на удушение. Следы на шее… асфиксия, вероятно механическая. Расположение следов указывает на левшу.

— Асфиксия верно. А вот левшу ты определила слишком уверенно. Что скажешь о месте происшествия?

— Небольшой деревянный сарай, давно не используемый по назначению. Количество крови на одежде не соответствует отсутствию крови на полу. Положение трупных пятен не соответствует текущей позе. Это позволяет предположить, что убийство произошло в другом месте. Тело перенесли. Об этом также говорит неестественная, постановочная поза.

— Это указывает на постмортальное перемещение тела. Говори грамотно, — ровно заметил Ян. — Отсутствуют волочильные следы и вторичные смещения пыли. Перемещение выполнено без волочения и вторичных следов контакта с поверхностью. Вывод?

— Убийца, вероятно, мужчина. Возможно, супруг или партнёр жертвы.

Он выдержал паузу, позволяя ей остаться наедине со своим выводом.

— Откуда такой вывод?

— Кольцо снято. Вероятно, между ними произошла ссора, после которой он действовал в состоянии аффекта…

— Половой и семейный статус убийцы по представленным данным не определяется. Вывод о супружеской связи не обоснован, — перебил Ян без эмоций.

Он сделал паузу, дав словам повиснуть.

— Наблюдения корректны, но выводы не следуют из данных. Просто ткнула пальцем в небо. Признаков аффективного состояния в кейсе нет. Слишком сложный сценарий, перенос тела, отсутствие следов борьбы. Из-за асфиксии? А разрез на теле? Это явно не аффект, а целевое насилие. И теперь объясни, о каких обещаниях не подвести меня может идти речь, если позволяешь себе подобные допущения.

Мэл резко поднялась с колен и отступила от тела.

— Простите. Я переволновалась.

— Решила, что тратить моё время допустимо?

— Нет. Вы же знаете, что для меня жизненно важно быть студенткой именно вашего курса.

— Ты бы не несла чушь про мужа-убийцу, будь всё так просто. Считаешь престижным статус моей личной протеже? Но чем здесь гордиться? Мы оба знаем истинную причину твоего появления в этом месте. Мне не нужна твоя благодарность, мне нужно, чтобы ты начала думать. Пока ты тратишь время на попытки мне понравиться, ты остаешься бесполезной.

— Я понимаю. Стать вашей студенткой для меня огромная честь. Я приложу все усилия, чтобы сдержать слово, которое дала отцу.

— Хватит. Забудь про обещания. Даже я не смогу защитить тебя, если ты не станешь сильнее. Слабость равна уязвимости. А уязвимость используют.

— Дайте мне ещё один шанс.

— Ты его не заслужила. Но… — он сделал паузу. — Я укажу аспекты, по которым ты обязана составить профиль. Справишься, продолжишь обучение. Нет, уйдёшь сама.

— Поняла. Спасибо.

Профессор опустился на корточки и аккуратно отодвинул ворот рубашки. На шее покойной висела тонкая золотая цепочка. Вместо кулона было кольцо. Цепочка была заправлена под ткань, кольцо не болталось свободно. Его явно прятали, а не носили напоказ.

— Кольцо снято при жизни. Изменения тканей указывают на беременность. В таком состоянии пальцы отекают. Украшения становятся тесны. Это также объясняет часть визуальных изменений в телосложении. Это физиология, а не драма.

Он выпрямился.

— Разрез на животе ты видела. Его нанесли непосредственно перед смертью. Значит, он ключевой. Перемещение тела не доказывает физическую силу убийцы: соучастников никто не отменял. Кольцо не доказывает наличие супруга. Факты, Мэл. Только факты.

— Приступай к профилю. И впредь не глазей на тело. Говори с ним. Оно уже зафиксировало всё, что тебе нужно.

Глава 4. Незваные гости

Некоторым дверям не нужен ключ. Достаточно дождаться, когда за ними вспомнят твоё имя.

В дверь аудитории стучали. Мерно и требовательно. Но Ян всё равно позволил тишине разбиться ещё раз, прежде чем откликнуться.

Три удара. Пауза. Ещё два. Казарменный ритм — слишком характерный, чтобы принять его за сбой поля или ошибку КАФФ. Это было не столько звучание, сколько давление.

— Сколько ещё они собираются это делать? Оставили бы уже меня в покое. Раз и навсегда.

— Вы что-то сказали? — Ириней оторвалась от осмотра, не выпуская инструмента для забора биоматериала.

— У нас незваные гости. Что бы ни произошло, не вступай с ними в разговор.

— Какие-то проблемы?

Она произнесла это ровно, но Ян заметил, как инструмент в её руке на долю секунды замер.

— Не для тебя.

— А что если…

— Они пришли не за тобой. Даже если бы было иначе, рядом со мной тебе ничего не угрожает. Слышишь меня? Успокойся и заканчивай осмотр. Остальное моя забота.

Рекрут кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе, и снова склонилась над телом.

Стук повторился, теперь уже без пауз.

— КАФФ. Переноси наших гостей. Пока они не решили перейти к более активным действиям. Разрушения и жертвы нам ни к чему.

Расход энергии высокий. Присваивать резервные имена?

— Без необходимости. И КАФФ…

Он запнулся не мыслью, а телом. На секунду задержал дыхание, собирая внутри то, что никогда не собиралось само. Неприятный отголосок прошлого, слишком знакомый, чтобы не распознать. От одной этой мысли тело тут же напряглось. Не разумом, а рефлексом, как у зверя, узнавшего запах старой ловушки.

Что с вами? Пульс зашкаливает.

— Заблокируй эмоции. Немедленно.

Команда прозвучала жёстко. Ян закрыл глаза. Глубокий вдох, медленный и выверенный выдох.

Один был широкоплечим, коротко стриженным, с лицом человека, привыкшего входить без разрешения. Второй держался на полшага позади и слишком старательно копировал его неподвижность. Военные не оглядывались и не переговаривались.

Ян сделал шаг так, чтобы оказаться между военными и Ириней.

— Продолжай осмотр, — сказал он, не оборачиваясь.

— Генерал имперской армии Ян...

— Если есть что сказать, слушаю. В противном случае не задерживаю, — без предисловий ответил он, лениво махнув рукой, словно прощаясь.

— Мы пришли за вами.

— Неверная формулировка. «Ко мне» ещё допустимо. «За мной» точно нет.

Старший слегка нахмурился, словно прикидывая, сколько информации можно вывалить при студентке.

— Нам приказано установить контакт и обеспечить ваше… участие.

— Участие в чём?

— В разговоре.

— С кем же?

— С Сеаном Альена. Великим Императором Пентальфа, — ответил молодой офицер, и в его голосе было удовольствие от самих этих слов, как от символа власти. — Дальше не наше дело.

— Тогда начнём с вашего. Вы явились в учебное заведение, где находятся несовершеннолетние студенты. Пришли в форме и без предварительного допуска. Устроили бедлам в коридоре. Пугаете моего студента. Это нарушение академических правил и прямое пренебрежение моим статусом. А как вы уже обозначили ранее, — продолжил Ян, — я генерал армии. И неприкосновенность у меня не «как у профессора», а по отдельному приказу. Если вы этого не знали, значит, вас используют как расходный ресурс.

— Мы действуем по распоряжению императора. Нам велено явиться, обозначить требование и обеспечить, чтобы вы его не проигнорировали.

— То есть вы здесь, чтобы напомнить мне, что имперские умеют стучать? Прекрасно. Я услышал.

Профессор сделал шаг в сторону, показывая, что разговор исчерпан.

— КАФФ, перенеси всех студентов в аудиторию. Наших гостей на крышу. Пусть подышат и остынут.

Мгновение, и пыльный сарайчик опустел. Остался только Ян, холодный свет фонаря и тело Рокси между коробками.

Теперь вы довольны? Именно этого вы добивались. Вмешательства без последствий.

Ян провёл ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице, словно давая телу догнать мысль.

Какая странная штука жизнь. Повторение не учит, а притупляет.

— Ты сегодня слишком разговорчив, — медленно подойдя к шкатулке-фонарику, профессор закрыл крышку, погружая помещение во мрак. — Перенеси меня.

Куда именно? На крышу или к студентам? — в голосе КАФФ прозвучала почти человеческая усталость. — Постоянная блокировка ваших мыслей снижает эффективность взаимодействия.

— Ты будешь знать только безопасные части. Разделяй и властвуй, КАФФ. В нашем случае — разделяй и выживай.

Не заиграйтесь. В какой-то момент даже вы можете оказаться вне зоны моего контроля.

— Тудуф. Тудуф, — озвучил он стук собственного сердцебиения. — В кабинет. Мне нужна почта.

Личная?

— Рабочая.

Когда мы вернёмся к упрощённой схеме общения?

— Как только я сочту это возможным. А сейчас мне нужна почта.

Откинувшись на спинку кресла и сложив руки домиком, профессор зафиксировал взгляд в пустоте. Воздух дрогнул и расслоился на тонкие уровни, в которых КАФФ развернул интерфейс, полупрозрачную структуру из знаков, меток приоритета и временных якорей, стабилизированную в поле его внимания.

Сделать отбор по новизне?

— Ни к чему. Меня интересует конкретный промежуток. Между десятыми и восемнадцатыми сутками третьей декады. Люциан. Девушка. Имя не запомнил, но она просила о встрече. Настойчиво. Должно быть несколько сообщений. Этого достаточно?

Да. Журналистка. Одиннадцать сообщений, все в указанный период. Открыть определённое или подойдёт любое?

— Содержание не важно. Распечатай контактные данные.

Разве сейчас подходящее время для интервью? Ваш организм уже не компенсирует нагрузку.

— Не сейчас.

Вы говорите это каждый раз, когда остаётся всё меньше времени.

— КАФФ. Остановись. Она недостающий элемент.

Люцианка и есть последний носитель? А как же Ириней Милз? Только не говорите, что не рассматривали на данную роль именно её.

— Всему своё время. Сейчас следующий шаг.

К контактным данным прилагалась короткая анкета и фотография. Судя по ней, Азель Маро была на удивление молода.

Светлые локоны, свободно ниспадавшие на плечи, большие светло-голубые глаза, поразительно правильные черты лица. Внешность девушки в целом указывала на расу, с которой он прежде не сталкивался. Впрочем, это не удивляло. Скорее выглядело закономерным.

Измерение Люциан находилось под прямой охраной императора. Для него самого и его студентов доступ туда был закрыт. Причём закрыто не только территориально, а на уровне возможности задавать вопросы.

Ян сталкивался с этим запретом слишком часто, чтобы считать его случайным. Каждый обрывок сведений, доходивший до кафедры, выглядел как утечка, но на деле был частью допуска. Ровно настолько, чтобы понимать масштаб. И недостаточно, чтобы вмешаться.

В сухом остатке выходило следующее: около тридцати процентов населения составляли послевоенные беженцы. Остальные семьдесят не подозревали о существовании империи вовсе. Ни те ни другие не знали, в какой именно роли находились. Суды, митинги, подобие выборов. Полная иллюзия нормальной жизни. На деле же испытательный полигон.

Отказавшись от перемещения, профессор нехотя поднялся из кресла и вышел в коридор.

Путь на крышу занимал ровно триста сорок четыре шага. Он знал их количество не потому, что считал, а потому, что проходил этот маршрут слишком часто. Изо дня в день, на протяжении почти двух столетий.

Едва переступив порог, он ощутил плотный, горячий воздух, ударивший в лицо и одновременно дававший иллюзию кислорода. Не свежесть. Не облегчение. Просто напоминание о том, что лёгкие всё ещё работают.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Иллюзорное чувство свободы. Именно за этим он и проходил эти триста сорок четыре шага.

На крыше он обычно вставал у края, держался за ржавый поручень и позволял себе несколько секунд пустоты. Не думал о будущем. Не возвращался в прошлое. Не примерял смерть. Просто вспоминал, зачем дышать. Для других дыхание оставалось естественным процессом. Для него же непрерывной борьбой.

Но сегодня он был не один. Чёрный взгляд старшего уже вторгался в его пространство так же уверенно, как вторгались в его жизнь все, кто считал, что имеет на это право.

— Какого чёрта вы себе позволяете, генерал армии Ян? — голос был громким, но не уверенным. Скорее, стремящимся казаться таким. Офицер вцепился в ворот футболки Яна и впечатал его в ржавое полотно двери. Металл заскрежетал.

Ян не сопротивлялся. Не потому что не мог, а потому что не видел в этом необходимости, и вместо этого чуть наклонился вперёд, ближе к уху военного, позволяя голосу остаться ровным, усталым, лишённым какой-либо демонстративной угрозы.

— Прошу впредь не называть меня так. И если вы ещё раз ко мне прикоснётесь, то поймёте, почему годы моего командования называют «режимом Арлая». Вы же знаете, что это за существа. Знаете, как они избавлялись от врагов, не убивая. Не убивая. Стирая шаг за шагом, пока от человека не оставалось даже воспоминания. У вас семь секунд. Либо вспомните, почему его так называют, либо узнаете заново.

Рука, только что сжимавшая ворот футболки, безвольно опустилась. Он отступил сначала на шаг, потом ещё, пока не упёрся в ограждение. Сердце перестало отбивать сумасшедший ритм. Дыхание, которое он зачем-то задержал, выровнялось.

Губы офицера едва шевельнулись. Раз. Два. Три. Он считал и, кажется, сам не понимал зачем.

— Вольно, — произнёс Ян, выпрямляясь, — а теперь слушаю вас.

— Вам приказано явиться к императору, — процедил военный, пытаясь вернуть голосу прежнюю жёсткость.

— Ошибаетесь.

— Что?

— Возможно, у вас есть приказ доставить меня, но я никаких приказов не получал, а если ситуация изменится, я узнаю об этом без вашего участия. Если это всё, я ухожу.

— Речь идёт о жизни члена властвующей семьи.

Ян посмотрел на него так, словно пытался вспомнить, почему этот аргумент мог иметь для него хоть какое-то значение. Не найдя в себе отклика, он лишь слегка наклонил голову.

— Вы правда считаете, что для меня это новость? В моей жизни подобные члены семей уже много раз сменяли друг друга, чтобы одно только их происхождение производило впечатление.

— Вы переходите грань, — вмешался второй, опуская ладонь к оружию. — Приказ касается не только вас. При отказе будет пересмотрен статус ваших студентов.

— Я ещё не закончил, — спокойно сказал профессор, — так что советую не усложнять процесс.

Он достал из кармана лист с распечатанными ранее контактами и протянул старшему.

— Здесь контактные данные человека, который для меня важен.

— И что же такого важного в этой люцианке?

— Я соглашусь поехать к императору при одном условии — эта девушка должна приехать за мной к центральному входу ровно в восемнадцать ноль-ноль.

— Мы не служба сопровождения.

— Тогда вы и не сторона переговоров.

— Не думаете, что нам проще применить к вам силу?

Ян вновь наклонил голову, будто взвешивая вопрос не как угрозу, а как техническую возможность.

— Думаю, вы слишком устали, чтобы просчитать последствия. Глупо угрожать тому, кого откровенно боитесь. Колени и голос уже подтвердили это за вас. Знаете, только трусливые и абсолютно неуверенные в себе люди самоутверждаются за счёт крика.

Между ними легла тяжёлая, но не конфликтная, а скорее рабочая тишина, и именно тогда старший наконец рявкнул:

— Если вы заранее всё продумали, к чему был весь этот цирк?

Ян посмотрел на него устало, без вызова и без злости, как на человека, задающего вопрос, ответ на который не изменит результата.

— Знаете игру, где игрок кликает на нужное место, а солдатики дружно бегут туда с боевым кличем? Место я вам указал, цель тоже. Время без четверти час. Если хотите успеть, поторопитесь. КАФФ, перенеси меня в буфер. Ход сделан. Бегите.

Глава 5. Важный элемент

Когда тебя вызывают к главреду, жди беды. После пяти пропущенных звонков и десятка сообщений с требованием явиться можно смело открывать заметки с вакансиями. Азель не знала, как обстоят дела в других редакциях, но у них всё происходило именно так.

Ворвавшись в кабинет Уайта, она осознала три важные вещи. Во-первых, ей сотню раз говорили стучаться. Во-вторых, явно что-то стряслось. И, в-третьих, её ожидало кое-что похуже банального увольнения.

Босс выглядел даже более странным, чем обычно. Хотя, казалось бы, куда уж страннее. От вечно бьющей из всех щелей энергии не осталось и следа. Разве что в глазах, где она теперь металась, не находя выхода. Тогда журналистка ещё не знала, что причиной было распиравшее его нетерпение, и решила, что ему попросту страшно. Не за себя, а за неё. И она бы не стала его осуждать. Когда тебя окружают два огромных шкафа в военной форме, тут любой испугается. Чёрт, да Азель не осудила бы босса, даже если бы он прямо сейчас наложил в штаны.

Закончив с путаными речами и распинаниями, Уайт сунул ей конверт с командировочными и велел отправляться в Имперскую военную академию. Именно в этот самый миг она и осознала истинный масштаб случившегося. Абсолютное безумие. Не будь в кабинете военных, Уайт наверняка полез бы обниматься и произносить одну из своих пафосных речей о вере в её талант. А его еженедельные угрозы уволить теперь казались всего лишь недоразумением. Почти шуткой. Ещё бы, за вековую историю журнала «Торнтон» только ленивый корреспондент не пытался заполучить интервью великого генерала. Великого…

Для Азель он оставался мясником, сколько бы статей ни называли его героем. Впрочем, главреду до этого не было ровным счётом никакого дела. Как и до наличия у сотрудницы личных мотивов.

Двадцать лет ожидания, сотня звонков в академию, целая гора писем, и вот она в Пентальфа, одноимённой столице измерения и, по совместительству, месте обитания знаменитого убийцы.

Оставив контрольно-пропускной пункт позади, Азель тут же заметила мужчину у главного корпуса. Особая стать, свойственная далеко не каждому военному, почти сразу выдала в нём нужного человека. Его внешний вид показался ей, мягко говоря, странным, но сомнений в том, кто перед ней, не было.

— Вот уж кто точно никогда не нервничает, — то ли проворчала, то ли констатировала Азель, паркуясь неподалёку.

— Вы опоздали, — с ходу атаковал он.

— 18:01. С каких пор жалкая минута повод, чтобы тыкать опозданием?

— Надеюсь, вы будете более расторопной, когда от этой минуты будет зависеть ваша собственная жизнь. А теперь выходите.

На языке крутилась парочка крепких, а потому отлично подходящих к ситуации вариантов ответа. Вместо того чтобы озвучить хоть один из них, девушка натянула на лицо одну из самых приветливых улыбок.

Схватив блокнот, ручку и ключи, Азель вышла из салона и начала своё восхождение по многочисленным ступенькам академии.

— Далеко собрались? — раздался за спиной лишённый эмоций голос.

— Предпочитаете поговорить здесь? Хорошо, но я всё же полагаю, что проводить интервью в помещении будет гораздо комфортнее.

— Интервью? — в его голосе мелькнули неподдельные нотки удивления. Мимолётные, но оттого не менее настораживающие.

— Почему вы так удивлены? Разве меня позвали не для этого?

— Так вы, значит, в неведении об истинной причине своего приезда.

— Интервью не будет? — спросила Азель, уже понимая, насколько нелепо прозвучал вопрос.

Он ничего не ответил. Вместо этого протянул руку.

— Ключи.

Его ладонь в выжидательном жесте зависла в воздухе.

— С чего бы? — искренне недоумевала Азель, продолжая мысленно чертыхаться из-за стремительно ускользающей беседы.

— Я возьму управление на себя.

— Вот ещё.

— Неужели боитесь, что я разобью вашу сверкающую игрушку?

— Под капотом пять тысяч лошадиных сил. Полторы секунды до сотни. При всём этом вы отметили лишь то, что гиперкар сверкает. Автомобили не ваша сильная сторона, генерал?

— Сверкающая груда металла, доставляющая из пункта А в пункт Б. Она потеряет для вас прочую ценность буквально через пару лет.

— М-да. Вы всё ещё полагаете, что я дам вам ключи? Это несерьёзно.

Замки щёлкнули раньше, чем Азель успела спрятать ключи в кулак.

— Эй!

— Как знаете, — снисходительно улыбнувшись, профессор уселся за руль её белоснежной красотки. — КАФФ, ты ведь можешь взять управление на себя?

Если вы о машине, то да.

— Тогда почему мы всё ещё стоим?

Едва Ян закончил фразу, машина рванула с места с оглушительным рёвом и скрылась за ближайшим корпусом.

Азель выронила блокнот. Он глухо ударился о бетон, но она этого даже не заметила. Сердце сбилось с ритма. Удар, второй, третий, а воздух словно застрял где-то между вдохом и выдохом.

Журналистка не успела толком запаниковать, а авто уже вернулось на исходное место. Впрочем, даже после возвращения машины ей казалось, что тело всё ещё не успело догнать происходящее.

— Вы сейчас угнали мою машину.

— Технически, нет. Вы стоите рядом с ней.

— Технически я сейчас вас убью.

— Попробуете, когда приедем. Мы опаздываем. Или предпочитаете остаться здесь? — поинтересовался он с тем же каменным лицом, но теперь с явной издёвкой в голосе.

— Хотите поиграть в гонщика? Пожалуйста, — смирившись с происходящим, Азель обошла машину и уселась на пассажирское сиденье.

Гиперкар рванул в сторону главных ворот.

— Зачем создавать такие игрушки, а потом ограничивать возможности владельца? — ласково проведя ладонью по коробке передач, произнёс Ян.

— О чём вы? И как вы завели машину без ключа?

— Они мне не очень и нужны. Я в принципе не выношу бесполезные вещи, — профессор постучал указательным пальцем по своему виску.

— Вы сейчас точно про ключи говорите, генерал?

— Об этом разговоре. Я вам неинтересен. Приехали вы ради КАФФ. Особого интереса с моей стороны также не вызываете. Поэтому завязывайте. И не называйте меня так.

— И как вы прикажете вас величать?

— Генералом называть не надо, — бескомпромиссно отрезал он.

Не нравится, значит, такое обращение? Откреститься решили от прошлого? Вот только кровь на руках никогда не смыть. Убийца. Может, так вас и называть?

— Обращение профессор вас устроит? — ответом её не удостоили. — Будем считать, что да. А теперь ответьте, если я здесь не для интервью, то для чего? Надеюсь не для ваших игр в гонщика.

— Так вы действительно не знаете, для чего к вам приходили представители личной охраны императора? — подобный поворот событий заставил его снова недоверчиво взглянуть на неё.

— Да что здесь происходит? Что за тайны? Ненавижу, когда мной манипулируют. Мне просто велели приехать в столицу и встретиться с вами. И всё!

— Если говорить прямо, похищена дочь императора.

Азель открыла рот и не сразу вспомнила, что собиралась сказать. В салоне стало тесно от одной только фразы.

— Вот же чёрт, — она с трудом заставила себя говорить. — Зацепки есть? Подозреваемые? Стоп. А причём здесь я и интервью?

— Через час мне официально поручат поиски. До этого времени я должен был найти ассистента, которого не жалко потерять и который умеет задавать вопросы. Вы подходите по второму пункту. По первому, надеюсь, нет. Это будет выгодно для нас обоих, поэтому не вижу смысла вам отказываться.

— Интересно, что означает это слово «выгодно» в вашем понимании? — недоверчиво переспросила Азель, вопросительно изогнув бровь.

— Подумайте сами. Вы получите уникально горячие сведения о ходе расследования и эксклюзивные права на разглашение информации. Я же буду избавлен от нежелательных элементов.

— Понятно, — совсем не убедительно отозвалась журналистка. Предложение звучало слишком выгодно, чтобы не искать в нём подвох.

— Теперь вы захотите узнать, почему именно вы.

— Логичный вопрос, согласитесь.

— Объясняю один раз. Вы журналист, а значит любопытны, наблюдательны, умеете собирать информацию. Ваша работа в открытых каналах подразумевает подвешенный язык и способность располагать к себе людей. — К тому же вы не принадлежите ни к армии, ни к двору. Это редкое достоинство.

— А интервью?

— У вас завидное упорство.

— Вы слишком загадочны, чтобы упускать такую возможность.

— Загадочен? Подходит разве что герою дешёвой статьи в бульварной газетёнке. Вы из такой?

Две чёрные бездны глаз, обрамлённые лопнувшими капиллярами. Волевой подбородок и словно высеченные из камня скулы. Тёмные круги, жутковато контрастирующие с бледной кожей. Он был именно таким, каким девушка знала его по статьям и многочисленным историческим сводкам.

— Не переношу ложь. Вас интересую не я. Вас интересует моё прошлое. И КАФФ. Станете отрицать?

— Для меня все эти составляющие неразделимы. Хочу понять вашу сущность.

— Маро, по-вашему, это увеселительная прогулка? Разочарую, но нет. А из-за вашего опоздания мы выбились из графика, так что не тратьте моё время.

— И всё же, — упрямо повторила она.

— Я обдумаю возможность интервью.

— Как-то неубедительно прозвучало, но ладно. Допустим, я поверила. Но, может, пока мы едем, расскажите хотя бы то, почему вы ушли из армии?

— Нет. Слушайте внимательно и запоминайте, — осматриваясь по сторонам, он решил проигнорировать очередной её вопрос. Его куда больше волновала предстоящая встреча и количество охраны. Люди в военной форме были буквально на каждом шагу.

— Хорошо.

— Похищенная проживала в общежитии женской академии «Минсуор». Езжайте туда, осмотритесь, пообщаетесь с соседками, учителями, комендантом. Не мне вас учить задавать вопросы.

— Я смотрю, вы тоже не слишком самонадеянны, — ответом на её замечание был лишь громкий выдох.

— Когда окажетесь в комнате, снимите каждый её сантиметр, не упуская ни одной детали. Это очень важно, потому что я с вами не поеду.

— Простите, что? Вы втянули меня в похищение императорской дочери и собираетесь отправить одну в женскую академию с камерой и блокнотом?

— Именно. Видите, вы быстро схватываете.

— А меня пустят на территорию?

— Ваш пропуск, — Ян достал из своего старенького рюкзака пластиковую карту и протянул Азель. — С этим вас пропустят, куда захотите.

— Он поддельный? — на всякий случай уточнила девушка. Хотя, повертев в руках кусок пластика, не смогла отыскать несоответствия.

— Проблемы с доверием?

— Вы же сами сказали, что дело вам ещё даже не отдали.

— Я не работаю с подделками. Ни с людьми, ни с вещами.

— Ясно, — пробурчала Азель, наблюдая, как он прячет что-то в подлокотник. Маленькая чёрная вещица. Разумеется, она рассмотрит её, как только останется в машине одна. — Что мне делать после того, как я закончу?

— Вернётесь за мной. — Ян наконец оторвал усталый взгляд от дороги и посмотрел на неё. Сейчас его глаза казались несколько светлее, чем на парковке военной академии. Девушка предположила, что это связано с разницей в освещении. — Если справитесь, я покажу вам то, о чём в вашей редакции предпочитают писать как о мифе.

Глава 6. Чернокровка

Личная охрана императора, — предположил Ян, стараясь не оглядываться. — Но для чего? Боятся, что развернусь и сбегу. Или что заблужусь. Смешно. Скорее ждут момента, чтобы схватить и затащить обратно в каморку. В дальнем углу подвала, тёмного и смердящего кровью и медикаментами.

Пытки, или, как их называли, «разговоры по душам», длились примерно одиннадцать дней и пять часов. В какой-то момент счёт сбился, и Ян ухватился за более осязаемое: удары сердца, капли пота, каждое проклятое прикосновение. За что угодно, лишь бы отвлечься от боли и от нарастающего желания убить своих «задушевных» собеседников.

Продлись это чуть дольше и сомневаться в исходе не пришлось бы.

Он не дал ответа ни на один из интересовавших их вопросов. Не из упрямства. КАФФ заблаговременно стёр всё, что могло показаться опасным. Поэтому он спокойно рассуждал о погоде, об отвратительном кофе, так и оставшемся нетронутым из-за их внезапного вторжения.

Но армейских это не интересовало.

А вот сами мгновения пыток КАФФ сохранил заботливо. Как напоминание, что за любую ошибку он заплатит снова.

Сегодня всё иначе. Сегодня всё иначе.

С десятой попытки профессор, кажется, и правда начал в это верить.

Тем временем попутчики ускорили шаг, резко свернули за угол и растворились во мраке коридора. Ян же, шагнув в щедро залитую светом гостиную, невольно поморщился. Свет ударил, как апперкот. Лишь оправившись, он отметил: комната ничуть не изменилась. Те же зелёные стены, белый мраморный пол, огромная хрустальная люстра под потолочными сводами. Даже мебель прежняя.

Однако одно существенное различие всё же имелось. У окна теперь стоял не долговязый родственник императора, а болезненно бледная женщина. Почти прозрачная. Она обернулась на звук шагов, слегка улыбнулась и медленно направилась в его сторону.

— Профессор, благодарю, что пришли… несмотря ни на что. — Она смутилась и замолчала, словно опасаясь подобрать неверные слова. — Если бы вы не пришли… я не знаю, что со мной было бы. Я бы умерла.

— Не нужно драматизировать. И прекрати обращаться ко мне подобным образом, Сорин. Столько лет прошло, пора отказаться от формальностей.

— Понимаю. Но вы совсем не изменились. Всё такой же молодой, подтянутый, сильный… опасный. — Она на мгновение запнулась. — Разве что выглядите уставшим, да и глаза кажутся светлее. Как вы? Хотя нет, не стоит спрашивать. У вас наверняка проблемы. Этот закон…

— Хватит. Политику я не обсуждаю.

— Вы всё такой же… а я вот изменилась, — выдохнула она. В её тихом шепоте сквозила тоска. — Может, тогда чаю? Или кофе?

— Не стоит. Я не планирую задерживаться.

— Понятно, — жена императора схватила со столика стакан воды, поспешно закинула в рот таблетки, запила их и громко выдохнула. — Простите мою бестактность, я сейчас в таком состоянии, что не могу здраво мыслить. Для матери нет ничего страшнее не знать, что с её ребёнком. Моя бедная девочка не заслужила подобного. В измерении тысячи детей! Почему именно моя Микейла?

— Значит, остальные дети, по-твоему, заслуживают этого больше. Будь то дочь императора или кто-нибудь ещё — это не имеет ровным счётом никакого значения. Нельзя впутывать детей во взрослые разборки.

— Я совсем не это имела в виду. Хотя, к чему скрывать? Да, для меня Микейла особенная! Она моя дочь и …

— Единственная наследница престола. Это ты хотела сказать вслух? И кстати, на твоём месте я бы завязывал с этой дрянью. Наркотики точно не выход.

— Наркотики?

Сорин попыталась возмущённо вскрикнуть, но получилось как-то натянуто. Оглянувшись на распахнутую дверь и удостоверившись, что никто не подслушивает, она понизила голос до заговорщицкого шепота:

— Это всего лишь обезболивающие. Мигрень. Она постоянно мучает меня. Вот врач и прописал их.

— Почему людям вообще так нравится лгать?

Он не ждал ответа. Этот вопрос был адресован не ей. И не сегодня.

— Вы позволяете себе лишнее, профессор! В любом случае, я искренне надеюсь, что этот разговор останется между нами, — Яну показалось, что она и правда взволнована тем, что её раскрыли, но глаза собеседницы уже заволокла лёгкая наркотическая нега. — Я вас очень уважаю, и мне бы не хотелось предпринимать меры.

— Лгать и угрожать… Можешь так не напрягаться, я не скажу и слова, пока это не начнёт касаться меня или моих студентов, — отрезал он, старательно делая вид, что увлечён рассматриванием коллекции оружия.

Тревожность болезненных воспоминаний усиливалась отсутствием КАФФ. Всё, что ему оставалось, — рассчитывать на эмоциональное потрясение хозяев дома и собственную репутацию. Именно на неё он и делал основную ставку, вслушиваясь в тихое хныканье женщины и шум приближающихся шагов.

— Где тебя носило, поганый чернокровка? — комнату сотряс крик ворвавшегося мужчины. — Я отправил за тобой людей час назад. Или независимость теперь означает ещё и глухоту?

Нынешнему императору было далеко за шестьдесят, и возраст уже оставлял на нём заметный след. Мощные когда-то плечи, предмет его особой гордости, теперь заметно осунулись. О былой стати напоминали разве что осанка и горделиво задранный нос. Впрочем, природа не осталась в долгу, заменив былое величие свиноподобными щеками, третьим подбородком и грозящим вот-вот вырвать серебряные пуговицы мундира брюхом. В отличие от жены, император смахивал на огромного борова.

— Время оговаривалось? Любопытно. В любом случае, я не имею часов и прочих ваших гаджетов, поэтому прихожу тогда, когда считаю нужным, — не успел Ян закончить, а к его шее уже приставили меч, который он совсем недавно разглядывал. Металл лезвия у самого кадыка обдал ледяным холодом.

— Ты верховный главнокомандующий имперской армии Пентальфа! Действующий генерал, а значит, обязан появиться сразу же, как за тобой отправили. Примчаться и отдавать честь, а не по-хозяйски расхаживать по моему дому. И быть при этом в полном военном обмундировании, а не в этих своих джинсах и толстовке.

— Пустая формальность. Инструмент для запугивания имперских врагов. А действующим я перестал быть уже лет двести назад. В тот самый день, когда подал рапорт вашему прадеду, вот у того самого окна. Жаль, он скончался на следующий день. Тоже… — вспомнив о пресловутой репутации, добавил Ян. — Но это же ничего не меняет. Правда? Ведь даже император не вправе ослушаться приказа, заверенного печатью Саурума.

— Скажи, тебя не удивляет тот факт, что трое моих предшественников умерли аккурат после ваших встреч?

— Страшно?

— С чего бы? Ты всего лишь мерзкая надоедливая гнида, забывшая кому служит! — прошипел сквозь зубы император.

— Стоит ли напоминать о последнем законе вашего покойного прародителя? Я и мои студенты, пожелавшие того же, признаны политически независимыми, взамен…

— Взамен на минимальное пособие и запрет на заговоры против императорской семьи и ещё сто двадцать четыре пункта таких взамен. Я прекрасно знаю всё, что там написано, потому что перечитывал его сотни раз, искал лазейку, чтобы избавиться от тебя. Ты мерзкая, ублюдочная чернокровка войны, портишь мне жизнь даже тогда, когда похищена моя дочь. Единственная наследница с меткой потомков! Может тебе захотелось повоевать?

— Война — последнее, что мне нужно. Поэтому расследование уже началось.

— Началось, говоришь? Откуда ты вообще знал, что случилось? Если ты, конечно, не причастен ко всему этому! — меч в руках императора служил отличным подспорьем к затыканию рта и прекращению всяческих попыток препирательств.

— Это я сообщила профессору, — вмешалась Сорин, увидев, что терпение её мужа уже на пределе. — Я.

— Не смей прикрывать этого чернокровку! Населению Хару доверять нельзя, поэтому их всех и уничтожили. Почему же ты до сих пор жив, а? — остриё не сильно, но всё же ощутимо вдавилось в кожу, заставляя Яна невольно сглотнуть. — Всё из-за чёрной крови, текущей в мужчинах Хару? Прадед любил рассказывать историю о том, как ваше измерение буквально захлебнулось в море чёрной крови. Мерзость. Хотя, что ещё ожидать от воронов смерти? Ведь именно так вас все называли.

— Не всему, что говорят, стоит верить. — Обхватив лезвие и затем подняв ладонь, профессор продемонстрировал выступившую на той кровь. — Такая же. Как у прочих. Не стоит императору бросаться подобными словами. Да и со смертью у меня отношения совершенно иного рода.

— Выходит, ты был настолько уверен, что я доверю поиски Микейлы своему злейшему врагу?

— Нет, — слукавил Ян. — Иначе на место похищения поехал бы сам, а не отправлял туда ассистента.

— Неужели? А ты хоть знаешь, кого выбрал на роль своей помощницы? Ну, конечно, знаешь. Иначе, и быть не может. Немедленно отстрани её!

— Хм. И чем же вам так не угодила Маро? Боитесь, она раскроет секреты своего измерения?

— Идиот! Всё намного сложнее! Хоть кто, только не эта люцианка.

— Тогда о переговорах не может быть и речи. Совру, если скажу, что был рад встрече.

— Нет! Пусть он найдёт нашу дочь. Пусть найдёт Микейлу, пожалуйста! — взвыла Сорин и рухнула к ногам мужа.

Её крик заставил профессора и императора замереть. Звук почти не походил на человеческий, скорее это был истошный вой раненого зверя. И всё бы ничего, если бы Ян не знал о принятых таблетках и не видел её лица. Как бы сильно Сорин ни пыталась изобразить ужас и отчаяние, лицо оставалось неподвижным. Оно напоминало бракованную восковую маску, застывшую и лишённую отклика.

Император этого не замечал. А может, давно привык видеть жену именно такой.

— Успокойся, в конце концов, он не единственный, кто может её найти. Я сегодня же соберу поисковую группу. Бергрейн найдёт её.

— Удачи, — сухо бросил Ян, отступая от всё ещё зависшего в воздухе острия. — Надеюсь, Микейла найдётся… живой.

— Пожалуйста, — его слова подействовали, и Сорин тут же нашла силы на второй акт своего спектакля.

Дело было сделано. Оставалось лишь наблюдать за игрой бывшей ученицы. Отчаяние в её голосе звучало так искренне, что он сам едва не купился. Но Ян знал, что после той дозы уже не могло быть настоящих эмоций.

— Нельзя люцианке участвовать в поисках! Это опасно! Как вы, чёрт вас обоих побери, этого не понимаете?

— Умоляю, она же ещё совсем ребёнок. Умоляю, найдите мою Микейлу, — продолжала Сорин, переключившись на профессора. Пальцы вцепились в ткань джинсов с огромной силой, словно в надежде повлиять подобным образом на его решение и не дать уйти.

— Тебе совсем её не жаль? Она же твоя бывшая ученица, к тому же жена императора. Так к чему сейчас эти тупые бесполезные принципы?

— Принципы могут быть абсурдными. Неважно, способен ли я испытывать жалость. Сейчас имеет значение другое. Время четырнадцатилетней девочки стремительно утекает. С каждой минутой найти её будет всё сложнее. Вы вообще уверены, что она ещё жива?

Сорин плакала громко, почти безупречно. Только пальцы, вцепившиеся в его джинсы, не дрожали.

— Я уверен. Вопрос лишь в том, насколько надолго. Советую Руфеану поторопиться.

— Чёртов ублюдок. Сорин, поднимайся и выпей таблетки. Если ты хочешь, чтобы Микейлу искала эта мразь, пусть так и будет.

Он ласково погладил жену по волосам. Та медленно поднялась и отошла к окну.

— Приступай к расследованию, но докладывай обо всём. Процедуры тебе известны. А теперь убирайся из моего дома.

— Не так быстро, император. Боюсь, что мы ещё не договорились. Я, разумеется, найду вашу наследницу. Но взамен мне нужна кое-какая информация.

— О чём ты? Я не собираюсь рассказывать тебе о люцианке!

— Меня признаться мало волнует Люциан и любой из его обитателей.

— Выкладывай уже.

— Мне нужен доступ ко всем архивам по Хару и ничего больше.

— Серьёзно? Зачем тебе это? Твоего измерения больше не существует. Его полностью вырезали за один день. Хотя, кому я это рассказываю. Что ты надеешься там найти? Я лично пролистал эти архивы вдоль и поперёк. Там та же история, что и в школьных учебниках.

— Мне нужен полный доступ ко всем архивам, включая те, что находятся непосредственно на Хару. Доступ туда мне тоже нужен. Скажу сразу, мне совершенно безразлично, что это тюрьма и особо охраняемый от меня объект. Цена вам известна, император Сеан. Думайте быстро. У вашей дочери может не быть второго шанса. Чем дольше вы торгуетесь, тем меньше у неё шансов.

Император в очередной раз замахнулся мечом, но, видимо, вспомнив о недавней истерике жены, остановился в паре сантиметров от шеи.

— Я решу этот вопрос. Надеюсь, мы не будем ждать этого, чтобы начать поиски?

— Не буду, но вам следует поторопиться, потому что на этот раз я точно не отступлю. Надеюсь, вы меня поняли, император Пентальфа Сеан. Тогда я, пожалуй, пойду. И, Сорин, помни о моих словах.

К тому моменту, когда Ян покинул коридоры резиденции, на столицу уже опустились сумерки. Автомобиль ассистентки ждал на парковке, подмигивая фарами.

— За руль больше не хотите?

— Нет. Я устал, — ответил он и сел на пассажирское сиденье. Продиктовав адрес, Ян принялся рыться в накопителе подлокотника.

— Не это, случаем, потеряли? — спросила Азель, держа в руке небольшую серьгу и медальон. — Такие интересные вещички. Прямо как вы. Увлекаетесь редкими драгоценностями, профессор? Странный металл. Чёрный, матовый. На ощупь скорее камень. Никогда раньше не видела подобного. Как думаете, мне бы подошло?

— Отдай.

— А по-человечески попросить? — прощебетала Азель, состроив обиженную мину.

— Ты правда хочешь, чтобы я оторвал тебе руку?

— Да забирайте. Не очень и хотелось.

Она попыталась усмехнуться, но пальцы сами разжались раньше, чем шутка успела прозвучать.

— Спасибо, — пробормотал профессор. Закрепив серьгу на хряще левого уха, он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. — Всё, о чём я просил, сделано?

— Поговорила с преподавателями, соседками, подругами, сняла видео. Так вот, одна из них сказала…

— Позже. Мне нужно отдохнуть.

— Ворчите, как настоящий старик…, — ехидно хмыкнув, заметила ассистентка.

— Вы упрекаете в этом того, кто существовал до вашего рождения примерно двести шестьдесят лет.

— Ну да, конечно. Тяжело в такое поверить, когда рядом сидит молодой парень с модной причёской. Крайне тяжело.

— Придётся.

— А цвет такой с рождения?

— Сколько себя помню. Вы не читали мою биографию?

— Читала, но об этом там не писали, вот я и подумала, может расскажите.

— Теперь вы можете помолчать? Я действительно устал.

— Хорошо.

— КАФФ. Рука.

Его голос не дрогнул. Дрожала только плоть.

— Чёрт… да у вас кровь! И я не заметила… С охранниками подрались? — спросила девушка, с изумлением глядя, как рана на руке затягивается. — Это безумие... А он только с вами так может? Или других вы тоже лечите?

— Тсс, — протянул Ян, прикладывая к губам указательный палец. Его глаза были по-прежнему закрыты.

— Молчу.

— КАФФ, проверь остальных.

Носителей?

— Не стоит их беспокоить. Только связь и достаточность энергии.

— Он вам отвечает?

— Да.

— А КАФФ может говорить вслух, чтоб я тоже слышала?

— Нет. Разбудите меня, когда будем на месте.

Азель заглушила двигатель у кирпичного двухэтажного дома и вышла из машины. Снаружи её встретила тишина. Абсолютная, кладбищенская. Ни голосов, ни машин, ни случайных звуков.

Соседний дом выглядел крепким, почти жилым, если не считать заколоченных окон и подъездной дорожки, утонувшей в сорняках. То же самое повторялось ещё у четырёх ближайших строений. Заброшенность здесь была системной. Намеренной.

Детская площадка с беззвучно раскачивающейся качелью довершала картину.

В отличие от других районов столицы, здесь уцелел лес. Старый, тёмный, непроглядный. Деревья дрожали и шептались между собой, издавая звуки, от которых по коже пробегали мурашки.

— Вот чёрт! Будто кости кому-то перемалывают. — Именно такая странная ассоциация возникла у неё из-за хруста, доносившегося из леса. А когда тишину рассёк оглушительный, мерзкий крик, пролетающего над головой воронья, Азель и вовсе подскочила от ужаса. — Ну всё, пора сваливать. Не хватало ещё умереть здесь от инфаркта.

Нет, совсем не так она представляла себе место обитания знаменитого на всю империю беспощадного убийцы и палача.

А каким тогда? Ещё более жутким?

Прежние догадки о роскошном доме или пентхаусе в стекле небоскрёба теперь казались глупыми и даже нелепыми. Заброшенные соседние дома лишь укрепляли другую мысль. Его боятся. Его избегают. И это несмотря на то, что уже двести лет он числится обычным профессором.

— Обычным? Нет, это слово к нему не подходит. Он тот, кто обещает оторвать руку из-за серьги. Тот, кто сейчас сидит на переднем сиденье моего автомобиля с закрытыми глазами. Даже в драных джинсах, с капюшоном чёрной толстовки, с чёлкой, упавшей на глаза, он не выглядит обычным. И будет грубейшей ошибкой поверить в обратное.

Девушка подошла к машине и, открыв дверцу со стороны пассажира, произнесла:

— Просыпайтесь, мы приехали. Ваш дом очень милый, — чуть громче добавила Азель, но, несмотря на это, её пассажир, кажется, совсем не спешил просыпаться. — Крепко же вы спите.

В лунном свете чёрный ворон на его медальоне отливал серебром. Воспользовавшись подходящим случаем, она протянула руку, чтобы рассмотреть птицу ближе.

Пробуждение было сродни шоковой терапии. Первым сработало сердце, отозвавшись болезненным импульсом в грудной клетке. В сознание хлынули обрывки чужих воспоминаний: хаотичные образы, мелькающие лица. Уверенности, что они принадлежат именно ему, не было. Ян тщетно силился рассмотреть лица, вспомнить события, хоть что-то. Слишком темно. Слишком быстро. Единственным, что удалось точно распознать, была дверь. Запертое полотно с раздающимися за ним женскими криками.

Просыпайтесь! — приказал КАФФ, выдёргивая его из пучины беспокойного сновидения.

Ян ощущал её близость и запах. Сердце билось так громко, что отдавалось эхом в его перепонках, но даже этот поток энергии мерк перед тем, что зарождалось в нём самом. Как же давно он не испытывал ничего подобного. Это чувство было грязным. Запретным. Живым.

Едва он открыл глаза, девушка отскочила в сторону. Звук её сердца больше не сливался с эхом и бил уже, как молот по наковальне. Пытаясь хоть как-то успокоиться, Азель прижала правую ладонь к груди. Она продолжала пятиться, словно понимая, о чём он сейчас думает. И что именно хочет сделать.

Тебе просто показалось. Просто разыгралась фантазия, — убеждала она себя.

Тем временем мужчина подошёл к ней и протянул руку.

— Телефон.

— З…зачем?

— Вы же на него снимали. Правильно?

— Д…да.

— Отдайте его мне.

— Нет. Вы сказали, что познакомите меня с КАФФ и его возможностями.

— Неправильный ответ. Мне так жаль.

Её сердце билось слишком громко. Быстро. Навязчиво. Беззащитно.

Ян сглотнул. Разговаривать больше не хотелось.

Ни с ней.

Ни с кем.

Глаза профессора стали полностью чёрными. Азель не могла быть в этом абсолютно уверена, было слишком темно, но одно она знала точно. Прямо сейчас скромная журналистка из ещё более скромного измерения Люциан пожалеет о том, что не отдала чёртов телефон. Пожалеет о письмах, о приезде в Пентальфа. Даже о том, что поленилась помыть посуду. Если с ней что-то случится, в глазах знакомых Азель Маро навсегда останется неряшливой грязнулей.

Ледяная ладонь сомкнулась на её горле. В этот момент мир сузился до диаметра его пальцев. На мгновение она онемела. Затем, собрав остатки сил, начала наносить беспорядочные удары.

Ни один из её ударов так и не достиг цели. Оковы на шее продолжали сжиматься. Медленно, палец за пальцем, — пока девушка не начала извиваться. Уже не пытаясь ударить, а хотя бы вдохнуть.

Из неё вырывались сдавленные стоны. Закричать она не могла, да и если бы смогла, никто бы не пришёл. Он приподнял её выше. Носки туфель едва касались гравия. Журналистка ещё пару раз дёрнулась ногой, после чего тело обмякло.

И ведь поначалу он вовсе не собирался её убивать. Но, наблюдая, как она изворачивается, жалко подрагивая слабыми конечностями, Ян начал сомневаться. Желание услышать последний удар сердца врага, погибшего от твоих рук, оказалось слишком сильным.

Вопрос о том, была ли Азель Маро врагом, сейчас отходил на второй план. Куда важнее было другое. Он смертельно устал, держался из последних сил, а она всё продолжала говорить.

— Ты слышала о том, как Арлай убивает свою жертву?

В ответ последовал лишь слабый отрицательный кивок. Она попыталась вдохнуть и не смогла. Челюсть свело от нехватки воздуха, а перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Нет? Ничего страшного. Я расскажу. У вас в измерении есть одна занимательная болезнь. Она поражает и верхние, и нижние двигательные нейроны. Итог прост. Паралич. Затем атрофия мышц.

Ян сделал короткую паузу.

— Симптомы будут теми же. И итог.

Из её глаз покатились слёзы, и она поспешно закрыла их ладонями. Этот жест заставил его задуматься. Откуда в ней всё ещё берётся сила на гордость. И на жалость к себе.

Гордость была последним, что у неё оставалось. Он собирался забрать и её.

— Думаешь, я вру? Нет. Мне достаточно сделать вот так, — кончик пальца скользнул по её шее, по линии верхних позвонков, — и твои конечности откажут. Язык перестанет слушаться. Ты не сможешь даже сглотнуть слюну. Потом начнут сдавать внутренние органы. Почки. Печень. Последний вдох. И тогда всё закончится.

Он чуть наклонился ближе.

— Знаешь, сколько это займёт? Минуту. Самую длинную и мучительную минуту в твоей жизни. Всё ещё кажется, что эта минута ничтожна и незначительна?

Глава 7. Игра по правилам

Вы правда думаете, что после вчерашнего она ещё появится?

— Сейчас я думаю о другом, КАФФ. И гадания о том, придёт она или нет, меня мало занимают. — Голос мужчины был почти неслышен и выдавал себя лишь лёгким движением губ. — К сожалению, то, о чём я думаю, гораздо серьёзнее.

Ян, вас самого не утомляет наша нынешняя форма общения? Почему я должен слышать только то, что вы хотите?

— Утомляет не форма общения, а необходимость её каждый раз оправдывать. Потерпи.

Вернёмся к ассистентке. Что, если она не появится?

— Ты взломаешь телефон и вытащишь всё нужное. Стандартная процедура.

Вернёмся к странностям. Почему вы остановились вчера? Это не в вашем стиле.

— Я не останавливался, но столкнулся с ограничением. Твоя сила на неё не работает.

Это невозможно. Вы, конечно, слабы сейчас, но не настолько.

— КАФФ, я не знаю, почему не смог её убить. Физически я, конечно, мог, но... Возможно, у тебя есть объяснение. — Он не рассчитал громкость, и последняя фраза стала объектом всеобщего внимания.

Разговоры в аудитории смолкли почти мгновенно. Сначала один голос захлебнулся на полуслове, затем другой. Потом у самых дверей послышался глухой удар, будто что-то тяжёлое выскользнуло из рук и упало на пол.

Обернувшись, Ян увидел в дверях коллегу-профессора. Пожилой мужчина в твидовом пиджаке цвета болотной тины собирал с пола потрёпанные книги. Он бурчал под нос ругательства, по всей видимости адресованные собственным рукам, которые тряслись и то и дело роняли уже подобранные учебники. Едва завидев движение в своём направлении, профессор моментально забросил свои жалкие попытки и, старчески кряхтя, всё же быстро поднялся. Что-то шепнув стоящему рядом студенту, кинул последний взгляд на коллегу и поспешил ретироваться.

— Я пока никого не убил. Надеюсь, это все расслышали. Теперь можете выдохнуть и продолжать готовиться к лекции. Что он хотел? — спросил Ян у студента, которого Бран успел назначить своим посланником.

— Сказал, что вас просят подойти к посту охраны.

— Понятно. Собери книги и отнеси владельцу. Надо беречь здоровье преподавательского состава.

— Так точно, — отчеканил рекрут, немедленно приступив к возложенной на него миссии. Сам же Ян нехотя направился к центральным воротам.

Значит, пришла.

— Значит, да.

Почему вас вызвали? Электронный пропуск действует. У неё не должно было возникнуть каких-либо проблем.

— К чему гадать, КАФФ? Скоро придём, и тогда всё прояснится. — Выйдя на улицу, Ян на мгновение поднял голову. — Кроме этих огромных смоговых облаков, затянувших небо.

Подойдя ближе, он разглядел уже знакомый гиперкар. Рядом стояла его обладательница. Лицо её не выражало ни намёка на радость. Под глазами залегли тёмные круги, а переносицу пересекала складка глубокого раздражения. Она стояла, скрестив руки на груди, будто защищаясь от всего мира сразу.

— Проблемы с пропуском? — молодой офицер мгновенно оторвался от разглядывания навороченного авто. Его поза была настолько собранной, будто стоял он не на посту охраны военной академии, а как минимум на военном параде.

— Никак нет, — офицер замешкался, подбирая форму обращения. — Профессор. С ним всё отлично.

— Тогда почему меня вызвали?

— Девушка, для которой предназначался пропуск, настаивала на этом. Прошу прощения, если...

— Ясно. — Не дав договорить, Ян одобрительно хлопнул парня по плечу и, обойдя его, направился к ассистентке. — Я не могу понять, Маро. Вы лишены инстинкта самосохранения или просто делаете вид, что он вам не нужен?

— Всё сказали? А теперь потрудитесь ответить, какого дьявола здесь происходит? — голос сорвался на крик, и стоявший чуть дальше военный бросил на них настороженный взгляд.

— Забываетесь, Маро. Напомнить вам, как стоит и как не стоит себя вести?

— Опять угрожаете? — Азель не ожидала удара, но тело всё равно отступило, прежде чем она успела это осознать. Пальцы так сильно стиснули дверную ручку, что побелели костяшки. — Я ещё вчера всё поняла. Так что не смейте ко мне приближаться.

Она говорила громко. Слишком громко, почти вызывающе. Только ладонь на шее выдавала её с головой. Пальцы всё время возвращались к тому месту, где вчера сомкнулась его рука.

— Тогда к чему это всё? Поезжайте домой и начинайте штамповать статейки для своей дешёвой газетёнки.

— А знаете, я так и планировала. Даже доехала до границы. Представляете? Вот только дальше меня не пустили. Оказывается, я не могу вернуться в Люциан вплоть до окончания вашего расследования. Мне кинули сумку с вещами и аннулировали допуск в измерение. С моими вещами. Значит, какой-то головорез может безнаказанно завалиться ко мне домой и рыться в моих вещах. Армия теперь все свои дела решает подобным образом?

— Вот даже как, — тихо произнёс профессор. — Значит, кто-то очень хочет, чтобы вы оставались рядом. И вы, конечно же, подумали, что это моих рук дело? Если так, то мышление вам явно вредит.

— Так это не вы?

— Ответьте, Маро, зачем мне заниматься подобной ерундой? Я раскрою дело с вами или без вас. — Он чуть наклонился ближе. — Теперь у вас нет выбора, так что берегите шею. В следующий раз я могу быть куда серьёзнее в своих намерениях.

Азель инстинктивно прикрыла ладонью шею, будто ещё ощущала след его пальцев.

— Надеюсь, вы найдёте девочку как можно быстрее.

— Я её найду. — Ян взглянул на неё испытующе. — А вы готовы продолжить расследование?

Вместо ответа журналистка молча протянула ему телефон.

— Остался только один вопрос.

— И какой же?

Профессор не стал изучать фото. Он просто закинул телефон в карман и уже развернулся к учебному корпусу, не останавливаясь, даже когда задал свой вопрос.

— Где мне теперь жить?

— Хм. Лично мне всё равно, где вы будете ночевать, главное, чтобы выполняли свои обязанности.

— Знаете, раз уж мы определились с уровнем моего интеллекта, может я...

— Нет.

— Да стойте же вы. — Она вцепилась в его футболку и наконец вынудила остановиться. Это стало блаженной передышкой для лёгких и ног, которые, даже перескакивая через ступеньки, всё равно за ним не поспевали. — Стойте вот так и не двигайтесь до тех пор, пока я не договорю.

— Нет смысла слушать столь предсказуемого человека до конца. И вы точно не будете жить в общежитии академии.

— Но...

— Нет, — бескомпромиссно отрезал он, глядя на её руку. — Отдохнули? Тогда давайте поторопимся. У меня много дел.

— На этот раз вы даже не угрожаете что-нибудь оторвать. Хм. Да в нашем общении наметился прогресс, — всё ещё тяжело дыша, пробормотала девушка, начиная второй этап гонки преследования.

Аудитория встретила их абсолютной тишиной.

Вот что значит Военная имперская академия. Дисциплина, — оглядываясь, констатировала Азель. — Все в форме, на столах мечта перфекциониста, а спины такие, словно они палку целиком проглотили и достать не могут. Сидят теперь бедные, не расслабиться. Так бы подошла и хлопнула каждого по плечу, чтобы им наконец полегчало.

— До начала занятия пять минут, так что вольно, — скомандовал профессор, затем обернулся к ней. — Мне нужно подготовиться. Надеюсь, вы найдёте, чем себя занять.

Не дожидаясь ответа, он зашагал к учительскому месту. Догонять его Азель больше не хотелось. Да и наблюдать за ним с безопасного расстояния было куда приятнее. К её удивлению и полному равнодушию со стороны студентов, профессор проигнорировал стул и вольготно, почти в прыжке, устроился на столе.

— Сумасшедший, — тихо пробурчала она, наблюдая, как он по-хозяйски шарится в её телефоне. Он ещё и что-то шептал себе под нос. Секретов у неё там не было, но сам факт вторжения особой радости не добавлял.

По истечении отведённого на подготовку времени Ян отложил телефон и спрыгнул со стола.

— Внимание. Перед тем как начать занятие, представляю вам Азель Маро. Она мой временный ассистент и пробудет с нами какое-то время. Присаживайтесь на любое свободное место, Маро. — Быстро оглядев аудиторию, он продолжил. — — Начнём со вчерашней практики. Результаты предсказуемы, но оттого не менее печальны. Лишь один из вас, умников, справился со всеми поставленными задачами. Лиам, полагаю, ты был в курсе этого дела, так как оно наделало немало шума в твоём измерении?

— Да, — нехотя признался сидящий прямо перед Азель брюнет. — Мама отучала меня от чрезмерного увлечения виртуальными сетями как раз на примере данного убийства.

— Ясно. Несмотря на то что все твои ответы были правильными, ты получаешь низший балл в группе.

Парень поднял руку, но профессор жестом призвал его молчать.

— Проблема вовсе не в твоей осведомлённости, а в том, что работа была парной. Ты же наверняка знаешь, что обозначает это слово? Это касается не только тебя, поэтому обращаюсь ко всем. Это не соревнование, кто останется в конце, а подготовка к реальным жизненным ситуациям. Если говорю работать в паре, значит именно так и нужно поступать. Надеюсь, все уяснили, о чём я говорю, и мы можем двигаться дальше. Лиам, огласи полученные результаты. Остальные слушают и анализируют.

— Объект — женщина, возраст от двадцати пяти до двадцати семи лет. Место преступления — сарай.

— Преступления? О чём мы говорили на лекции?

— Извините. Место происшествия. Сарай принадлежал заброшенной рыболовной базе.

— Как узнал?

— Табличка на стене плюс документация, валяющаяся среди журналов. Теперь о жертве. На теле зафиксированы признаки предсмертного насилия. В отчёте указаны: разрез по средней линии живота с последующим извлечением плода, следы мануального удушения, а также микроразрывы сосудов в области шеи. Если судить по расположению пальцев, можно сделать вывод, что душили двумя руками, находясь перед жертвой.

— Какие улики связывали помещение и убийцу?

— Вещи, находящиеся в сарае. Журналы о беременности и детях, а также пыльная люлька.

— Но ведь наша жертва была беременна. Почему они не могли принадлежать ей? — удивлённо спросила одна из студенток.

— Хороший вопрос. Именно эти две вещи из сарая помогли найти убийцу. Лиам, тебе известен ответ?

— Да, профессор. Журналы были старыми и купленными ещё до беременности жертвы. Кроватка ранее не использовалась, на ней даже сохранилась часть упаковочного материала. При этом она уже успела покрыться толстым слоем пыли. Оставалось только найти среди местных тех, кто ожидал ребёнка в период действия печатных изданий и имел доступ к сараю.

— Вернее будет сказать, к женщинам, пережившим выкидыш, так как детской кроваткой не воспользовались. Среди знакомых жертвы оказалась лишь одна женщина, потерявшая ребёнка. Впоследствии она призналась, что завидовала жертве и тем счастливым фотографиям, которые та постоянно выкладывала в сеть. Переломным моментом стала ссора с мужем. Он угрожал, что разведётся с ней, если у них в скором времени не появится ребёнок. Тогда она и решилась. Похитила жертву и собственноручно сделала той операцию. Затем вместе с мужем они перенесли тело в сарай, а ребёнка забрали себе.

— Кошмар. А что стало с малышом? С ним всё было в порядке?

— Да, Маро. Ребёнок был жив и совершенно здоров. Его передали отцу. Если вы и дальше планируете делиться с нами эмоциями, поднимайте руку.

— Неужели зависть может толкнуть на подобное преступление? — игнорирование его просьбы о руке доставило журналистке особое удовольствие. Она подумала, что будет глупо не воспользоваться присутствием свидетелей и не позлить профессора. Совсем чуть-чуть. В качестве профилактической мести.

— Мотивом для убийства может стать что угодно. Зависть. Страх. Унижение. Сказанное не вовремя слово. Или привычка нарушать правила, когда тебя уже предупредили. Мы не будем останавливаться на этом вопросе, так как нас ждёт второе практическое задание. Встаём с мест и подходим ко мне.

— Профессор, — неожиданно раздался встревоженный девичий голос. Его обладательница судорожно перелистывала конспекты, не обращая внимания на то и дело падающие на лицо бирюзовые пряди.

— Я помню всё, что вам диктую. Поэтому просто озвучь свой вопрос, — заявил он, раздражённо забирая у неё тетрадь и тем самым вынуждая посмотреть ему в глаза.

— Мне непонятно кое-что про удушение. Асфиксия есть, и это понятно, но...

— Не трать моё время и переходи к сути.

— Когда вы рассказывали про классификацию асфиксии, то говорили...

— Всё. Я понял, о чём ты. — Ян перевёл взгляд. — Маро, выходите вперёд. Будете нашим опытным манекеном.

Что он решил демонстрировать? Методы удушения? Ну нет, — мысленно негодовала журналистка. — И с места не тронусь. Пусть на себе показывает. Мне и вчера хватило подобного удовольствия. Урок я усвоила. — Судя по всему, время размышлений затянулось, потому что все в аудитории устремили на неё выжидательные взгляды. Все, кроме профессора. Его лицо выражало полное безразличие.

— Может, я подойду? — вызвалась всё та же студентка.

— Ты уже достаточно сделала, задавая свой глупый вопрос. Маро, поторопитесь. Я приказал вам подойти. Вы же приехали в столицу работать и, кажется, называли себя профессионалом. Желаете, чтобы вас поуговаривали? Может, нам всем в ладоши похлопать?

— Не стоит. Я как-то упустила момент, когда мы перешли на приказы, — схватив со стола ручку, она направилась к нему.

Не знаю, как она мне поможет, — подумала девушка, глядя на предмет в руке, — но если что, воткну её прямо в глаз. Тогда его студенты точно удивятся.

От этой мысли легче не стало, но хотя бы появилась иллюзия плана.

— Остальные остаются на местах, внимательно слушают и смотрят. Повторим азы. Повернитесь ко мне спиной, Маро, — скомандовал он, едва ассистентка встала напротив

Стоять к нему спиной оказалось ещё страшнее. Казалось, прошла вечность, прежде чем пальцы опустились на ворот водолазки. Холод, исходящий от них, ощущался даже через ткань и возвращал девушку к событиям вчерашнего вечера.

— Итак, из теоретического курса мы имеем пять основных видов асфиксии: дислокационная, обтурационная, странгуляционная, компрессионная, аспирационная. Отталкиваясь от этого и того, что мои ладони сжимают горло новой ассистентки, какой из видов мы будем повторять?

— Странгуляционная, — неуверенно ответил кто-то из студентов.

Азель было не до классификаций. Всё её внимание сосредоточилось на пальцах, медленно и неумолимо смыкающихся вокруг горла.

— Медленно. Предупреждаю сразу. Каждую третью секунду я буду усиливать нажим, а потому права тормозить и медлить с ответами у вас нет. Конечно, если вам Азель Маро пришлась не по вкусу, можете и молчать. Условия всем понятны?

— Понятно, — эхом разнеслось по аудитории и, казалось, отразившись от стен, ударило журналистке прямо в кожу.

Прошло около тридцати секунд. Затем ещё столько же. Он считал молча, не по таймеру, а по её дыханию, цвету кожи и частоте пульса под пальцами.

— Тогда приступим. Если повешение ещё может являться самоубийством, то удавление рукой лишь убийством. Азель, у вас есть догадки, почему это именно так?

Ответ совпадал со вчерашним. Лишь отрицательное движение головы.

Хватка на шее тут же усилилась.

— Ну что, умники, кто хочет блеснуть элементарной логикой?

— При сжимании сосудов человек потеряет сознание, а следовательно его хватка ослабнет.

— Правильно, Лиам. Следующий момент. При удавлении рукой убийца чаще занимает фронтальное положение, спереди или сзади. Причём по статистике сзади чаще всего душат двумя руками, а спереди иногда обходятся и одной. Думаю, причину объяснять не нужно. И к твоему вопросу, Ириней. Да, жертву из подвала задушили, располагаясь к ней лицом, но двумя руками. Причина абсолютно банальна. Неравенство сил. Душительница была значительно меньше по комплекции. Впрочем, и жертва была слишком ослаблена из-за обширной кровопотери. Отсутствие сопротивления с её стороны можно было увидеть на теле. Каким образом? Жду ваши варианты.

В аудитории повисла гнетущая тишина. Кто-то из студентов, бледный как полотно, отводил взгляд, не в силах смотреть на происходящее. Другие, наоборот, неотрывно наблюдали. В их глазах смешивались ужас и жгучий интерес. Они озвучивали свои версии, но Ян отметал каждую, как несостоятельную. И с каждым таким ответом давление на шее становилось сильнее. Пальцы не смыкались резко. Они делали это медленно, методично, будто отсчитывая секунды.

— Ну же, Маро. Вы не оказываете никакого сопротивления. Разве вам не больно? Может, мне добавить усилий?

Ответ ему не требовался. Она бы не смогла сказать ни слова, даже если бы захотела. Все силы уходили на то, чтобы разжать пальцы. Вцепившись в них, девушка начала судорожно вертеть головой, пытаясь ослабить хватку. Мир сузился до боли в горле и хрипа, вырывавшегося из груди. Каждый вдох давался всё тяжелее, а собственное тело постепенно переставало казаться ей своим.

— Вам же всем известно, что достаточно и пятнадцати минут, чтобы мозг человека умер от недостатка кислорода. Для того чтобы нанести мозгу непоправимые последствия, хватит и десяти.

— Может быть, следы на шее?

— Браво, умники. По вашей вине чуть не умер человек. И поверьте, от вашей скорости и знаний будет зависеть ещё не одна жизнь. Ваши амбиции никого не спасут. Если вам кажется, что это жестоко, подождите, пока вам придётся сообщать семье, почему их близкого больше нельзя похоронить целым. Тогда вы поймёте, что сегодня было мягко.

Едва ощутив свободу, Азель закашлялась, не сразу понимая, где находится. В ушах стоял звон, пальцы дрожали. Горло жгло, в груди тяжело оседал воздух, словно лёгкие забыли, как дышать.

Он не отпускал её сразу. Его рука всё ещё сжимала её предплечье. Не жёстко, но достаточно крепко, чтобы она не потеряла равновесие. Азель хотела вырваться, но сил не было. Тело отказывалось слушаться.

Мысли путались. Воспоминание о его пальцах на шее накатывало волнами, и каждый вдох казался слишком громким, слишком резким, будто мог спровоцировать новый приступ.

Ян развернул её лицом к себе и, не задавая вопросов, повёл ассистентку в сторону. Азель позволила это, даже не осознавая, что опирается на него, а не на собственные ноги.

— Дышите глубже. Медленно. Не садитесь резко.

Он действовал спокойно и методично, словно ничего необычного не произошло.

Только оказавшись на стуле, она наконец поняла, насколько сильно дрожит.

— Идём дальше. Если шея жертвы открыта, при осмотре вы обнаружите множественные ссадины различной величины и формы. Располагаются они на боковых поверхностях шеи, иногда на её передней поверхности, в области подбородка и углов нижней челюсти. Типичными следами данного вида асфиксии являются ссадины полулунной формы. При осмотре тела их вполне можно распознать среди прочих повреждений. Чаще всего они бывают неправильной формы, иногда довольно обширные. Это легко объясняется сопротивлением жертвы и силой, которую применяет душитель. Это кратко, что касается внешнего осмотра. О внутренних исследованиях вам расскажут на другой лекции. Мы же приступаем к практике под номером два. КАФФ, переноси всех.

Присваивать вашей ассистентке резервное имя?

— Если учитывать секретность Люциана, я не уверен, что и нынешнее её имя настоящее. Так что думаю, нужда в замене отпадает, — задумавшись над собственными словами, профессор продолжал стоять посреди аудитории.

Ян, вы не собираетесь к своим студентам?

— Да, конечно. — Он встряхнул головой, пытаясь отогнать назойливые и совсем несвоевременные мысли. — Перенеси сразу в комнату. Хочу там немного оглядеться до начала практики.

Глава 8. По ту сторону иллюзий

Самая опасная память та, которой никогда не было.

Сколько Азель себя помнила, темнота всегда была для неё не отсутствием света, а живым, враждебным пространством.

Выдуманные монстры из детства больше не пугают. Чего не скажешь о дрожи в руках и сорванном пульсе. Страх никуда не делся. Он просто замолк и научился ждать своего часа.

Серьёзно… чего я боюсь? Надо просто понять, где я, — уговаривала себя Азель.

Мысль оборвалась, словно она наткнулась на невидимую стену.

— А что потом?

Шагните вперёд.

Голос прозвучал не в ушах, а словно сразу в подкорке сознания. Тихий, металлический, лишённый источника. Азель дёрнулась всем телом, отпрянув в немой панике. Она отчаянно цеплялась за мысль, что если вести себя тихо, всё это исчезнет.

Спиной она уже чувствовала шершавую поверхность. Стена. Тупик. Азель вжалась в неё, затаив дыхание.

Вам нужно шагнуть вперёд, — всё так же тихо повторил голос. — Сделайте несколько шагов, и станет светлее. Здесь вам ничего не угрожает. Темнота даёт вам лишь право выбора.

Ноги, скованные страхом, отказывались слушаться. Азель с силой ударила кулаком по бедру, заставляя тело очнуться. Боль помогла. Глубокий вдох и первый, неуверенный шаг.

Как и обещал голос, с каждым шагом света становилось больше. Стены, у которой она только что стояла, уже не было видно. Потолок по-прежнему тонул во тьме.

Ваша форма лежит на стуле. Когда будете готовы, сообщите. Я перенесу вас.

Обернувшись, Азель заметила внушительных размеров напольное зеркало. Его холодную гладь рассекала тонкая сеть трещин, словно паутина, расползшаяся от левого верхнего угла. В некоторых местах амальгама отслоилась, обнажив глухие, слепые пятна, в которых не отражалось ничего.

Рядом стоял стул с аккуратно сложенной одеждой. Судя по всему, это была её форма.

Журналистка не сразу заставила себя подойти ближе. От зеркала тянуло холодом, хотя в комнате не было ни сквозняка, ни окон. Сложенная ткань пахла чем-то стерильным и резким. Пластиком, металлом, чужими руками. Ком в горле стал плотнее.

— Пресвятая Аврора… что вообще происходит? — пробормотала она и почувствовала, как во рту пересыхает.

Взгляд метнулся от зеркала к форме и обратно. Губы попытались сложиться в усмешку, но вышло неудачно и криво.

— Поздно молиться. Раз уж суждено это надеть, то не стоит тратить время на терзания.

Обмундирование выглядело точь-в-точь как на сотнях снимков: тяжёлые берцы, чёрные брюки, мембранная кофта и та самая жилетка — «чудо прогресса», совмещающее броню, контроль жизненных показателей и источник питания для устройств.

На Азель оно сидело идеально, но выглядело… чужеродно. Как костюм на празднике, куда её не звали. Отражение в зеркале вызывало лишь гримасу. Слишком много старых воспоминаний для одного взгляда.

— Как же бесит! Разве мало того, что я второй день живу в постоянном страхе? — бросив ещё один взгляд в зеркало, Азель развернулась к знакомой стене. — Как тут вообще успокоиться?

Следы пальцев на шее ещё долго будут напоминать об «уроках послушания». Ненавистные чёрные глаза по-прежнему будут являться во снах — в кошмарах, после которых она просыпалась в ледяном поту и с острой нехваткой воздуха.

Вам следует успокоиться. Как я уже говорил, вам здесь ничего не угрожает. Однако судя по пульсу и учащённому дыханию, вы продолжаете испытывать страх. Хотите отключить эмоциональные реакции на время пребывания в измерении?

— Готова, — прошептала журналистка и безуспешно попыталась скрыть дрожь. Затем повторила громче и увереннее. — Готова! Хотя знаете… подождите.

С остервенелой поспешностью она срывала с себя ненавистные элементы формы, будто избавляясь от чужой кожи. Пусть её одежда и не была сделана из ультрамодных тканей, но казалась куда безопаснее и к тому же закрывала шею.

— Готова! Переносите меня.

Зеркало и стул с формой заволокла тёмная пелена. Они исчезли так внезапно, будто их никогда и не существовало. На их месте возникла массивная дверь с замысловатыми бронзовыми ручками.

— Что за странная мания на птиц? — пробормотала Азель, вспомнив ворона, которого уже видела раньше. — И выбор сомнительный. Почему бы не сделать ручки в виде парящего орла? Он куда благороднее этих…

Подходящее слово так и не пришло ей на ум.

— Может, стоит дождаться остальных? — неуверенно добавила она, останавливаясь перед дверью. Холод бронзы пробирался сквозь ладонь. — Хотя… скорее всего, они уже внутри.

Азель помедлила, затем собралась и, повысив голос, с полной уверенностью, что её слышат, произнесла:

— Я должна войти в эту дверь?

Ответа не последовало.

В слабой надежде уловить хотя бы отголоски чужого присутствия журналистка прислонилась к двери и затаила дыхание. Сначала ничего. Тишина. Но уже через пару секунд с той стороны донёсся звук: протяжный скрип, за которым последовал глухой, медленно нарастающий стук.

Обрадовавшись тому, что пришла не первой и что больше нет нужды оставаться здесь одной, Азель опустила ладонь на холодную бронзу. Как и ожидалось, дверь оказалась не заперта.

Яркий свет ударил в глаза так резко, что они тут же заслезились. Слегка прикрыв лицо ладонью, она шагнула внутрь и почти сразу пожалела об этом.

Да вы издеваетесь… Почему именно он? Из всех возможных людей в этом чёртовом мире, — с досадой подумала она, в который раз коря себя за импульсивность.

Когда Азель впервые узнала о генерале, у неё не нашлось ни малейшей причины не испытывать к нему ненависть. Со временем это чувство сплелось с любопытством и навязчивым желанием понять, что за человек способен оставить после себя такой ужас. Поэтому она и стояла сейчас здесь.

Профессор раскачивался на стуле, заставляя его жалобно поскрипывать. Чёрные, лишённые белков глаза напоминали бездну, пока он немигающим взглядом изучал стоявшие на столе фоторамки.

Но сильнее самой тьмы глаз пугала его левая рука. Пальцы, длинные и напряжённые, были скрючены под неестественным углом, будто свело сухожилия. Они медленно меняли положение, цеплялись за воздух, сжимались и разжимались с хрупким, болезненным усилием.

В полумраке рука казалась почти птичьей лапой. Не настоящей — нет. Просто мозг, напуганный до предела, дорисовывал когти там, где были только пальцы. При всём этом лицо Яна не выдавало ни боли, ни раздражения, будто происходящее было для него абсолютно естественным.

Прекрасно. Теперь мои кошмары станут куда изобретательнее — мысль заставила её сглотнуть и отвести взгляд.

И лишь тогда Азель поняла: она уже была здесь. Ошибки быть не могло. Они находились посреди комнаты общежития, в которую ассистентка приезжала буквально вчера.

— Как… как мы могли здесь оказаться? Это же невозможно. — Вопросы и удивлённые возгласы срывались с её губ один за другим, не неся в себе ни малейшей надежды на ответы.

— Не обманывайтесь иллюзиями, — сдержанно произнёс он.

С опаской Азель вновь взглянула на него и буквально остолбенела. Демонических глаз больше не было. Как и того жуткого сходства с птичьей лапой. Левая рука, которую Ян крепко сжимал за запястье, выглядела совершенно обычной.

— Грань тонка, — продолжил он. — Реальность и вымысел любят играть с нами в одну и ту же игру. А фантазии… — его пальцы чуть сильнее сомкнулись, — умеют бить исподтишка. Так, что ты захлёбываешься в боли, не сразу понимая, откуда она пришла.

Ян знал это не по заумным трактатам. Он испытал это на собственной шкуре.

Без КАФФ иллюзии давно бы поглотили его сознание и стёрли личность. Сначала он действительно казался спасением: вытащил из бездны, вернул миру очертания, заставил голоса отступить.

А потом утащил глубже.

В двадцать семь лет на него обрушился мёртвый хор. Голоса в голове требовали от него энергии, крови, смертей. Следом пришли галлюцинации, провалы в памяти, неконтролируемая ярость и семьсот тридцать восемь дней, которые позже никто не решался обсуждать вслух. День за днём кровавый след за его спиной становился всё длиннее.

К концу этого срока Ян видел только один выход. На двадцать пятые зимние сутки он собирался войти в свой кабинет, открыть третий ящик стола и навсегда заставить голоса замолчать.

Но в день намеченного самосуда они отступили сами. Все, кроме одного.

Ваше испытание завершено, — сообщил КАФФ и пообещал силу. Знания. Возможности.

Ян сомневался не больше секунды. За безграничную силу он был готов заплатить любую цену.

— Оставьте ваши философствования студентам, — холодно сказала Азель. Она не позволила себе отступить, хотя тело требовало именно этого. Сделать шаг назад. Прикрыть шею. Не смотреть ему в глаза. — А я предпочту услышать извинения. Немедленно. Что у вас там в голове щёлкнуло, после чего вы решили, что можно душить меня?

— Мне нужен был опытный манекен для наглядности, — спокойно ответил Ян. — Студентов я трогать не имею права. Даже пальцем. А вы совсем другое дело. Вы профессионал.

— Ещё раз назовёте меня манекеном, и я забуду, что вы профессор.

— К тому же это была демонстрация. Контролируемая.

— Контролируемая для вас.

— Я воздействовал не на трахею, а на боковые сосуды. Это снижает поступление кислорода к мозгу без немедленного повреждения дыхательных путей. Если бы я действительно хотел вас убить, Маро, эта беседа сейчас не состоялась бы.

— Вот чёрт… — она нервно усмехнулась. — Ушам своим не верю. Вы так спокойно об этом говорите, будто речь идёт о погоде. Совесть случайно не заглядывала? Привет не передавала?

— Должно быть, нелегко жить с такой бурей эмоций, — заметил профессор. — Вы слишком часто позволяете им брать над собой верх.

Азель открыла и закрыла рот. Любой ответ сейчас прозвучал бы именно так, как он ожидал: зло, громко, беспомощно. От этого хотелось ударить его ещё сильнее.

Он поднялся на ноги, и девушка тут же инстинктивно приняла оборонительную позу. Плечи напряглись, подбородок опустился, пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Но защищаться не пришлось. Не обращая на неё внимания и всё так же ухмыляясь каким-то своим, недоступным ей мыслям, Ян прошёл мимо.

Остановившись у небольшого стеллажа возле кровати, он начал одну за другой открывать перламутровые шкатулки, внимательно изучая их содержимое.

Похоже, нужного там нет, — подумала Азель, наблюдая за ним. — А может, он и вовсе ничего конкретного не ищет. Просто осматривается.

— Так вы ответите на мой вопрос? — не выдержала она.

— Ваши вопросы меня не интересуют. И кто сказал, что я вообще буду на них отвечать? Вы здесь как ассистент, так что выполняйте свои обязанности и не жужжите мне под ухо. И, кстати, почему вы не переоделись в подготовленную для вас форму?

— Она мне не подошла… По размеру.

— Вы отвратительно врёте, Маро. Но раз вы не студент академии, форма была лишь формальностью.

— В таком случае, ваш вопрос был не к месту. К тому же вашу форму я тоже не наблюдаю. Кроссовки, футболка... не слишком солидно для профессора, не находите? Решили засветить татуировки?

Закрывая очередную проверенную шкатулку, Ян повернулся к ней.

— Представляете, Маро, мне тоже подсунули не тот размер. Удивительное совпадение, не находите?

В комнату начали подтягиваться студенты, и Азель решила отложить возмущение по поводу неслыханной наглости и несговорчивости профессора до более подходящего случая.

— Опять долго. Похоже, мои слова так и не возымели должного результата. Ещё один подобный случай, и мы попрощаемся.

Выстроившиеся в ровную шеренгу ученики синхронно опустили взгляды в пол.

— А теперь к делу. Задача на сегодня весьма непритязательна: замечай, озвучивай, делай выводы. Последний пункт вы выполните самостоятельно к нашему занятию в следующий вторник.

— Занятий на этой неделе больше не будет?

— Именно так. Завтра по плану экскурсия в лабораторию, а вместо нашего занятия послезавтра вас ждёт увлекательнейший день с подполковником Реем. И не надо так вздыхать. К концу курса вы сами начнёте мечтать о передышке. Подробное расписание с учётом всех изменений КАФФ уже скинул вам на почту.

Он сделал паузу.

— Теперь слушаем вводную. Похищен подросток женского пола, возраст — четырнадцать лет. Проживала в данной комнате. Осмотритесь и, как только заметите что-нибудь полезное, озвучивайте это всем. Также вам в помощь два эксперта. Мэл, она проучилась в этом учебном заведении целых девять лет, и моя ассистентка. Она была на месте происшествия и имела возможность пообщаться со всеми участниками. Приступаем.

Студенты разбрелись по комнате и принялись за обыск, стараясь не смотреть друг на друга. Другого слова Азель подобрать не смогла. Возможно, потому что, в отличие от остальных, она не знала, чем себя занять. Осматривать каждый сантиметр комнаты по второму кругу не хотелось, и потому её взгляд весьма кстати зацепился за стул. Тот самый, на котором несколькими минутами ранее сидел её ночной кошмар.

Профессор был занят разговором с одной из студенток, и Азель поспешила занять освободившееся место. Боковым зрением она заметила, что Ян следит за ней и её передвижениями. Когда же она благополучно устроилась на стуле, на его лице промелькнула едва заметная усмешка. Мгновение, и ассистентка была вычеркнута из поля его интересов.

По всей видимости, эта студентка была для него особенной. Смотрел он на неё иначе: с вниманием, почти с теплотой. Куда больше Азель удивило то, что и сама девушка рядом с ним выглядела совершенно спокойно и уверенно.

По известным причинам родственниками они быть не могли. Возможность столь близкой дружбы тоже казалась фантастической.

Эх, профессор, вы только что сами подкинули мне ещё один вопрос.

— Мэл, расскажи нам об академии, — попросил высокий прыщавый парень, прерывая уединённую беседу преподавателя со студенткой.

— Женская имперская академия «Минсуор» — это нечто вроде элитной тюрьмы для дочерей высокопоставленных деятелей и чиновников. Покинуть её можно лишь двумя способами: письменное согласие родителей, адресованное коменданту, или смерть.

— А какая система охраны установлена на территории? Разве камеры не должны были зафиксировать похитителя?

— В целях соблюдения конфиденциальности личной жизни учащихся и их семей камеры отсутствуют. Безопасность обеспечивается за счёт специальных чипов, вшитых под кожу. — Девушка закатала рукав и показала тонкий шрам, оставшийся, по всей видимости, после вживления. — А также датчиков, которые в реальном времени фиксируют местонахождение студентки.

— Датчики фиксируют передвижения только на территории «Минсуор»?

— Нет, во всех шести измерениях.

— Получается, что жертве похищения повредили чип?

— Датчики зафиксировали бы и это. Даже если отрубить руку полностью, датчик всё равно отправит сообщение в имперское охранное ведомство.

— Чип девушки вышел из строя за несколько дней до похищения. Был извлечён и отправлен на ремонт, — Азель радовалась, что смогла ответить хоть на один из заданных вопросов. Ведь, несмотря на личную неприязнь, она всё же хотела, чтобы профессор как можно скорее вернул девочку родителям.

— Получается, похититель, вероятнее всего, владел информацией о поломке?

— Как мне сообщили в академии, круг осведомлённых лиц весьма ограничен. Туда входят комендант, оба родителя похищенной и один сотрудник охранного ведомства.

— Возможно, один из них причастен к похищению. У них была возможность.

— Что я говорил о ваших «может», «возможно», «наверняка»?

— Искоренить, — отчеканил студент.

— Понимайте, дело не в вашей самооценке или количестве гипотез. Важно, чтобы наказание понёс лишь настоящий преступник.

— Всё ясно, профессор.

— Что можно сказать о комнате, анализируя имеющиеся данные?

— Профессор, я хотела добавить, что похищенная девушка явно принадлежит к самому высшему рангу империи.

— На основании чего такие заключения, Мэл? — недоумённо отозвался прыщавый.

— Сейчас объясню. В общежитии есть всего одна двухместная комната. Она предназначена для родни императора или, в крайнем случае, это могут быть дети его ближайших сторонников.

— Что мы из этого имеем?

— Зная жертву, можно узнать мотив похищения.

— Напоминаю, у вас не стоит задачи искать похитителя. Просто находите факты и озвучиваете их мне.

После жёсткого тона профессора студенты вновь разбрелись по разным углам. И хотя Азель прекрасно понимала, что перед ней стоит совершенно иная задача, ей отчаянно хотелось найти и озвучить хоть какую-нибудь важную деталь. В памяти услужливо всплыли образы того, как профессор рассматривал фотографии, а затем одну за другой проверял шкатулки на стеллаже. Не теряя ни секунды, она развернула стул и сосредоточенно уставилась на фоторамки.

Что же он пытался в них разглядеть? На первый взгляд снимки казались самыми обычными и совершенно не указывали на привилегированное происхождение владелицы комнаты. Подростки улыбались, строили фотографу забавные рожицы. Подумаешь. Но этот психованный явно выцепил в них что-то важное.

Журналистка слышала, как студенты то и дело сообщали о своих находках. В ответ профессор лишь кивал и снова погружался в собственные размышления.

Ерунда какая-то, раздражённо подумала она. Да у меня самой таких снимков наберётся не меньше сотни. Разве что я не увешиваюсь украшениями, будто целый ювелирный салон… Стоп. Вот оно.

Окрылённая догадкой, она рванула к стеллажу и тут же запуталась в собственных ногах, зацепив стул. Тот с грохотом рухнул на пол, увлекая её за собой. Воздух выбило из лёгких. Колено обожгло горячей, пульсирующей болью. Азель стиснула зубы, стараясь не застонать.

Она попыталась подняться, но тело не слушалось, будто стало чужим и налитым свинцом.

Где-то за спиной профессор резко замолчал.

На миг в комнате стало невозможно тихо. Затем воздух над столом дрогнул, словно от жара, и по стене побежала первая чёрная трещина.

По комнате метнулись тени. Они рвали пространство, сшибали мебель, стены, сам воздух. Где-то рядом кричала студентка, но её голос тонул в протяжном, скрежещущем вое, больше похожем на звук разрываемой ткани мира.

Первыми сорвались фотографии. Рамки одна за другой отлипли от стола, зависли в воздухе и разлетелись стеклянной крошкой. Следом дёрнулись шкатулки, книги, стул, за который она только что зацепилась. Всё кружило по комнате, сталкивалось, ломалось, исчезало в чёрных провалах, раскрывавшихся прямо в полу и стенах.

Ещё секунду назад это была обычная комната общежития. Теперь пространство выворачивало наизнанку.

В чувство её привела люстра, которая рухнула в сантиметрах от лица, обдав осколками и пылью.

Мысль пронзила сознание холодно и ясно:

Ещё секунда — и здесь будет твоя могила.

Забившись в самый угол под столом и прижимаясь к полу, журналистка наконец смогла разглядеть остальных. Все семеро студентов были целы и оставались на виду. Их лица, искажённые первобытным ужасом, ясно говорили, что происходящее не входило ни в одну из программ практики.

В поисках хоть каких-нибудь ответов Азель поползла туда, где ещё совсем недавно был профессор.

Он был там и сейчас, только больше не стоял. Ян лежал на полу. Неподвижный, безвольный, словно выброшенная оболочка.

— Профессор Ян, что с… — Она не успела договорить. Мир схлопнулся. Всё вокруг резко стихло. Вместо разгромленной комнаты девушка и семеро рекрутов оказались на полу аудитории. Профессора нигде не было.

Первыми пришли в себя студенты. Быстро поправив обмундирование, они расселись по местам. Журналистка не знала, куда себя деть и что делать дальше. Смиренно сидеть и ждать хоть какой-нибудь развязки было не по душе. Для этого она была слишком встревожена.

— Это уже случалось раньше?

— Никогда, — вызвался ответить всё тот же прыщавый паренёк. — Мы подписывали документы об абсолютной ответственности, но я всегда думал, что это просто формальность. Да и профессор говорил, что при соблюдении элементарных правил измерение КАФФ вполне безопасно.

Чёрта с два это безопасно… — в голове кипела ярость.

Студенты же сидели очень тихо, даже не пытаясь перешёптываться. Впрочем, как бы они ни изображали из себя крутых имперских вояк, в их глазах всё равно читался ужас.

— Есть правила на такой случай? — с надеждой на хоть какое-нибудь развитие ситуации уточнила Азель.

— У нас есть инструкция выполнять приказы старшего по званию, а до тех пор оставаться на месте.

— Тут нет старших по званию! Я уж точно не отношусь к их числу.

— Приказа расходиться не поступало, поэтому остаётся только ждать, — ответила одна из девушек.

Не веря собственным ушам, Азель подошла к окну и к своему огромному удивлению и негодованию увидела профессора: тот спокойно расхаживал по крыше соседнего здания.

— Мы его ждём, — тихо сказала она. Потом голос сорвался выше: — Мы сидим здесь и ждём, потому что он, видите ли, упал без сознания, а он там решил проветриться.

Словно прочитав её мысли, а этому она уже почти не удивилась бы, — Ян отправил сообщение:

Занятие окончено. Отпускайте всех. Сами поднимайтесь ко мне.

Рекруты беспрекословно доверились Азель и поспешили разойтись. Все, кроме одной. Та самая девушка, с которой Ян беседовал во время практики, стояла в дверях и выжидательно смотрела на ассистентку профессора.

— Какие-то вопросы?

— Профессор Ян не писал о своём состоянии? С ним всё в порядке? Я видела, что он упал.

— Хм, вас и правда это волнует? Передо мной можно не притворяться, — Азель даже в голову не могло прийти, что кто-то может серьёзно беспокоиться об этом монстре.

Не хочу показаться грубой, но вы совершенно ничего не знаете ни обо мне, ни о Яне, ни о том, что происходит вокруг. Возвращайтесь в своё неведение, пока не стало слишком поздно.

Выплеснув всё своё недовольство, девушка ушла вслед за товарищами.

— Вот ведь дети нахальные пошли. Ещё указывать мне будет, — ворчала журналистка, с силой шмякая по кнопке лифта.

Когда Азель наконец добралась до крыши, Ян даже не обернулся.

— Долго вы.

— Может, сделаете милость и объясните, что же там произошло!

— Как скажете. Только взамен я бы хотел услышать кое-что и от вас. Например, то, за что вы меня ненавидите. Что я вам сделал, Маро?

— Вы умеете читать мысли?

— К счастью, нет. Но если бы вы внимательнее слушали КАФФ, то поняли бы, что в его измерении личные мысли и воспоминания не остаются полностью личными. Он контролирует всё. Желания, страхи, реакции. Конечно, о ваших мыслях стало известно и мне. Так вы всё ещё хотите задавать глупые вопросы?

— Нет. — Ей приходилось говорить сквозь сжатые зубы, лишь бы не расплакаться от обиды: кто-то снова ковырялся в её голове. Сначала квартира, а теперь это. — Я могу вернуться в ту комнату ещё раз?

— Их там не было.

— Кого?

— Драгоценностей в шкатулках не было. Если вы мне не верите, скоро у вас появится шанс убедиться в этом самой. Мы едем в общежитие прямо сейчас. Сходите и посмотрите.

— Зачем ещё раз туда ехать? Я же поговорила там со всеми. Можете задать вопрос мне, и я отвечу.

— Вам самой не показалось странным столь частое всплывание коменданта?

— Его зовут Гросс. В академии проработал более двадцати лет. Судя по телосложению, бывший военный. Думаете, девушку мог похитить именно он?

— Хочу увидеть его реакцию на вопросы. Конечно, есть и другие способы получить нужные данные. Например, я могу применить современные методы допроса и воткнуть вам в голову три иглы. Длина каждой из них десять сантиметров, но я обещаю быть аккуратным. Или я могу попросить КАФФ залезть вам в голову и быстро узнать всё необходимое. Это вполне безопасно, но и тут есть один нюанс. Если дать ему доступ к вашей памяти, он захочет узнать и многое другое. Моя безопасность — один из главных его приоритетов.

— Хотите поговорить с комендантом? Великолепно! — Азель швырнула ему в лицо связку ключей, вложив в бросок всю накопленную за день ярость.

Профессор поймал их, даже не сменив позы. Пальцы сомкнулись на лету с пугающей, почти нечеловеческой точностью. Ледяное безразличие в его взгляде ясно дало понять: он ожидал этого.

Глава 9. Чему тебя учили

«И в завершение выпуска — ещё несколько хороших новостей. Благодаря самоотверженным, а порой и героическим действиям нашей армии, все подданные империи Пентальфа могут чувствовать себя в безопасности. На сегодняшний день можно с полной уверенностью говорить, что новая военная реформа даёт свои первые положительные результаты. Так с введением комендантского часа и системы гражданских осведомителей процент раскрываемости увеличился более чем в два раза. Небывалый скачок раскрытия преступлений в сфере оборота наркотиков был зафиксирован в измерении Корро...»

— Вот ведь продажные шкуры империализма. Скачите, скачите... Скоро будете ползти, как черепахи.

Красивая и весьма статная ведущая, наконец, закончила с воспеванием заслуг имперской армии и передала слово спортивному обозревателю.

Мужчина убавил звук и прислушался. Затем нехотя поднялся со старого поскрипывающего стула, ещё раз выругался насчёт продажности общественных каналов и неторопливо направился к запертой двери. Связка ключей в левой руке мелодично позванивала, смешиваясь с натужными, едва различимыми стонами. Вместе они создавали мелодию, будоражащую всё его существо. Размашистым движением мужчина расправил руки в стороны и начал имитировать движения дирижёра, однажды увиденные им на выступлении имперского симфонического оркестра.

Дверь поддалась, выпуская наружу пласт тяжелого, застоявшегося воздуха. Следом впился едкий химический запах, пропитавший стены насквозь. Горло привычно перехватило сухим спазмом, а в желудке завязался тугой узел тошноты.

Издержки процесса. Организм протестовал, но это была лишь биологическая реакция, не имеющая значения. Без этой взвеси в воздухе невозможно было получить ни один рабочий состав.

Его юная гостья, извивающаяся на полу подобно гусенице, тоже была одной из неизбежных издержек. А потому и обращение к ней подобающее.

Её тонюсенькие ручки были заломлены за спину и накрепко связаны со щиколотками. И теперь от бесполезных попыток высвободиться, синтетическая верёвка лишь сильнее врезалась в кожу. Ранее белоснежная нить местами окрасилась кровью.

Ему определённо стоило скорректировать дозу. В противном случае она могла испустить дух раньше отведённого ей времени.

— Твою ж... — выругался он, схватив со столика приготовленный ещё с утра шприц. Синяя ниточка вен, игла, и дело сделано. Мужчина выдохнул и потрепал её по голове. — Прости деточка, но придётся тебе побыть в темноте. Ты же умная. Значит, понимаешь, что так надо. Скоро ты привыкнешь. Тебе даже понравится.

Несмотря на происхождение, Микейлу трудно было назвать неженкой. Скорее наоборот: людей, привыкших расплачиваться слезами, она презирала. И теперь, когда причина для слёз наконец стала настоящей, слёз не было.

Она не знала, что ей ввели, но по венам растекался жидкий огонь, буквально сжигая изнутри.

Слёз не было, зато подступила желчь. Ледяные, пропахшие медикаментами пальцы коснулись щеки и одним резким движением содрали с лица полоску скотча.

Наблюдать, как дочь злейшего врага откашливается, захлёбываясь собственной рвотой, было слишком волнующим. От этого зрелища у него по телу вновь пробежали мурашки.

Слишком хорошо, — заворожённо наблюдая, подумал он.

— Ну что, уже вспомнила советы Бергрейна? Тогда можешь забывать обратно, всю ту чушь, которой учила эта сволочь. Поверь, что бы ты ни делала, исход останется прежним — ты умрёшь. Тихо, мучительно, но не сейчас. Смерть надо заслужить!

Свой курс по выживанию Микейла смиренно прослушивала каждые полгода. Время, потраченное впустую. Даже если бы она смогла вспомнить хоть что-то, способное ей помочь, то применить всё равно не выйдет.

Скорректировать дозу! Скорректировать дозу! — навязчивая мысль не отпускала. Раздосадовано поморщившись, похититель поднялся на ноги и решил приготовить следующую инъекцию прямо сейчас.

— Может, расскажешь, чему там тебя учили? — спросил он, отмеряя нужное количество физиологического раствора.

Девчонка продолжала кашлять, по всей видимости, не сочтя нужным ему отвечать. Это злило, как и то, что та больше не извивалась, не пыталась подняться. И даже это было не самым плохим. Куда хуже было полное отсутствие хоть какого-нибудь страха. Ему хотелось большего! Чтобы она тряслась, выла, умоляла пощадить.

— Ску-учно! — его голос сорвался в тонкий, почти детский визг. Кулак с шприцем ударил по столу, заставив подпрыгнуть склянки.

Часть порошка просыпалась мимо. Заметив это, он издал короткий, звериный рык и швырнул испорченный шприц в стену. Брызги раствора оставили на бетоне жирные пятна. Только тогда, отдышавшись, он начал всё заново.

— Бергрейн учил тебя молчать? Чёртов сукин сын! Может он тебе ещё и другую чушь нёс? Подобную той чуши, будто если похититель не хочет быть опознанным, значит не собирается убивать? Бред. Я перебью всю вашу семейку. Сначала тебя, потом твою бестолковую мать, а напоследок оставлю императора Сеана. Пусть знает, что я иду за ним. Испытает то, что чувствовал я, когда у меня отняли всё, что делало меня живым.

Препарат был готов, и он вновь подошёл к своей гостье, чтобы проверить надёжность верёвок.

— Но ты молодец. Крепкая! Вроде ребёнок ещё совсем, а держишься словно... — не подобрав нужного слова, он просто решил закончить на «словно». Это даже забавно. Есть некая перспектива, во всей этой недоговорённости.

— П-пить, — не в силах подняться, девушка поползла в сторону двери. Нахождение той именно в этом направлении, было сомнительным. Просто оттуда дул едва уловимый ветерок. Но даже столь слабые дуновения ощущались в этом смердящем месте вполне отчётливо.

Бетонный пол царапал кожу. А острый камушек, впившийся между рёбер, заставил девушку взвизгнуть. Микейла с такой силой прикусила губу, что тут же ощутила, что к горечи во рту добавился новый привкус. Соль и ржавчина. Ползти дальше было бессмысленно. Впрочем, шансов выбраться у неё не было с самого начала. Вот если бы она могла видеть, тогда возможно... Но её руки и ноги связаны, а перед глазами, сколько ни моргай, стояла беспросветная темнота.

Я умру. — Мысль не пришла, а прорвалась сквозь пелену шока, ясная и неопровержимая. И только тогда, будто из какого-то внешнего, уже почти не её источника, по лицу потекли первые тёплые, бесполезные слёзы.

Она вновь попыталась приподняться, на этот раз лишь для того, чтобы избавиться от злосчастного камня, впившегося в тело.

— Куда это ты собралась? Это так эгоистично! Мне столько пришлось сделать, чтобы ты смогла погостить здесь. Так что будь добра и уважь мои старания. Или мне стоит переломать твои ножки, деточка? Может тогда, ты вспомнишь правила приличия!

Эхо приближающихся шагов Микейла ощущала всей кожей. Звук казался настолько громким, пронизывающим, что просто оглушал. Предвкушение боли душило.

— Пить... п-пить... — прохрипела она.

В ответ, похититель громко заржал. Снова шарканье, а затем шаги стихли. Справа от неё что-то заскрипело, затем послышались звуки льющейся воды.

— Наша привилегированная особа желает промочить горлышко? Бедняжка! Конечно, я дам тебе воды, а как иначе? Ведь слово императорской семьи закон! — снова скрип и неспешные шаги. — Пей, сука! Надеюсь, этого тебе хватит!

На Микейлу обрушился поток ледяной воды. Он бил в лицо, забивал нос и рот, не давая вздохнуть. Отвратительная, пахнущая ржавчиной жижа. Но Микейла, срываясь на животный хрип, отчаянно ловила её губами, пытаясь проглотить хоть каплю. Мысль о том, что другой воды может уже не быть, оказалась сильнее отвращения. Вместе с грязью вода смыла и остатки гордости.

— Ну что напилась? Может, хочешь ещё? Хочешь позвать помощь? Тогда кричи, умоляй, чтобы тебя нашли. Но запомни, или ты делаешь так, как я скажу... — он присел на корточки, и лезвие охотничьего ножа легло ей под подбородок, приподнимая его. — ... или я покончу с тобой прямо сейчас. Моя рука не дрогнет. Даже не сомневайся.

Из её груди вместо крика вырвался только глухой свист. Лёгкие горели, а в голове было лишь шипение, отдалённо напоминающее помехи старого телевизора.

— Помогите, — наконец выдавила она.

— Так-то лучше. Кричи, бейся в истерике, умоляй! — ей даже не нужно было зрение. Самодовольная интонация рисовала в голове образ кривого, озлобленного оскала. Это животное явно наслаждалось её болью. — Вот только никто к тебе не придёт. Никто даже не подумает искать наследницу здесь. А знаешь почему? Не знаешь? Так я тебе расскажу. Ваша знаменитая имперская армия, которой вы все так кичитесь, будет искать только там, где разрешу им я.

В комнате внезапно раздался звук дверного звонка. Затем ещё один и ещё.

— Уже иду, минуту!

Звонящий был очень настойчив, и мужчине пришлось почти бегом запирать дверь. Осторожно заглянув сквозь штору, он увидел возле своей подъездной дорожки армейскую патрульную машину.

— Вот дерьмо! Что им здесь понадобилось? — звонок снова подал признаки жизни. Первой мыслью было затаиться. Но было поздно, он уже выдал себя. — Придётся открыть. Лишь бы девчонка не вздумала закричать, я же даже не успел заклеить ей рот. А если они захотят обыскивать дом? Ха! Тогда они пожалеют.

Пальцы нащупали под подушкой гладкий, специально обточенный для скрытого ношения, корпус «Вингера». Мужчина ловко провернул пистолет, проверив по весу, что магазин полон, и воткнул его за пояс. Затем два быстрых шага к телевизору, громкость на максимум. Пусть слышат, как «добропорядочный гражданин» смотрит новости. И только тогда, с глубоким, выравнивающим дыхание вдохом, он поспешил к двери.

— Добрый день, сержант. Чем могу быть полезен армии?

— Добрый день. Мы разыскиваем вот эту девушку, — военный достал фотографию молодой симпатичной девушки в школьной форме, и показал ему. — Вы видели её?

— А можно посмотреть поближе? Я не уверен, но лицо кажется знакомым.

— Да, конечно.

Внимательно вглядевшись в фото, он вернул его обратно.

— Лицо знакомое, но я её не видел. А что с ней? Пропала?

— Да. Простите за беспокойство, но нам приказано проверить каждый дом в этом секторе. Сейчас я достану письменное распоряжение.

— Что вы? Не стоит. Я законопослушный гражданин и буду только рад оказать содействие.

— Благодарю за сотрудничество.

— Невиновному нечего скрывать. Не так ли?

Глава 10. Часть 1. Своё место

— Мне показалось, или вы действительно довольны? — не удержалась Азель.

Ян не повернул головы. Его взгляд оставался прикован к дороге.

— Предпочли бы, чтобы я умер от горя?

— О, ещё как, — Азель язвительно ухмыльнулась, не сводя глаз с трассы. — Вслух, пожалуй, можно было и не говорить.

— И правда, незачем. Всё написано у вас на лице.

— Говорите так, будто вас это совсем не смущает.

— Вы слишком слабы, чтобы быть угрозой. Пока это не изменится, держите мысли при себе.

— Вы всё это говорите лишь для того, чтобы не признавать мою правоту.

— И в чём же? — спросил он, не отрывая взгляда от асфальта, уходящего под колёса. В голосе не было ни капли энтузиазма.

К удивлению и облегчению Азель, он больше не просился за руль. И всё же она заметила, как при виде машины у него дёрнулся уголок рта. Едва заметно, словно сработала мышечная память.

— Поездка в общежитие была пустой тратой времени. Как я и говорила.

— Напротив. Весьма познавательной.

— Этот Гросс полчаса от вас шарахался, а потом пробормотал, что ничего не знает. Очень познавательно, нечего сказать.

Ян не ответил сразу. Несколько секунд молчал, прокручивая в голове чужие реакции.

— Как думаете, почему он так переполошился, Маро? Он комендант, а не первокурсник.

— Возможно, он не единственный, кто предпочёл бы забиться в щель, услышав ваше имя. А учитывая похищение и… это.

Она кивнула на военный китель.

— Странно было ожидать от него иной реакции.

— Как и в вашем случае, — парировал Ян, не глядя на неё. — Слова излишни. Достаточно движений, мимики и взглядов.

— Думаете, Гросс замешан?

— Рано делать выводы. Но он знает больше, чем говорит.

Журналистка покачала головой, не глядя на собеседника и следя за дорогой внимательнее, чем требовалось.

— Здесь вы ошибаетесь, — отрезала она.

— Обоснуйте.

— Гросс бывший военный. А в одной комнате с вами трясся, как осиновый лист. Надави вы чуть сильнее, признался бы в чём угодно. Но он молчал. Молчал! Значит, нечего ему рассказывать.

— Будь вы чуть компетентнее, вы бы заметили, как менялась его реакция. Чип, отсутствие драгоценностей — спокоен. Но стоило упомянуть о согласии на выход, его аж перекосило.

— Тогда почему не спросили прямо?

— Тот, кого прикрывает наш комендант, пугает его не меньше, чем я. Он скорее умрёт под пытками, чем заговорит. Вот вам и преимущество бывшего военного в роли сообщника.

— Не исключено.

На мгновение Азель захотелось парировать, выложить все доводы. Она стиснула зубы и промолчала.

— Смирение вам к лицу. Даже такое показное. К слову, зачем мы свернули налево? Только не говорите, что заблудились. КАФФ, построй маршрут до военной академии.

— Не заблудилась, — спокойно ответила она. — Просто император собрал комиссию по поиску дочери. Первое заседание начнётся через пятнадцать минут, в главном зале Военного совета. А вы как раз при всех регалиях. Удобное совпадение, не правда ли?

— КАФФ, ты случайно не оглох? Разверни машину. Нам нечего там делать. А вам, Маро, напомню: вас наняли, чтобы ограждать меня от подобных встреч.

— Ваше присутствие обязательно. В повестке это указано чётко. Подпись императора и печать.

— Меня это не касается. Разворачивайте, Маро. Не вынуждайте меня применять силу.

— Вас это может и не касаться, но под трибунал из-за ваших предубеждений я не пойду. Буду признательна, если вы прекратите попытки изменить маршрут.

Она вцепилась в руль и начала беспорядочно нажимать кнопки: поворотники, дальний свет, кондиционер, подогрев сидений. Что угодно, лишь бы почувствовать контроль.

— Какой ещё трибунал? Вы гражданская журналистка, не понимающая столь элементарных вещей.

Чтобы не сболтнуть лишнего и не выслушивать угрозы, Азель включила радио. Салон наполнился шумом, окончательно обрывая разговор.

— КАФФ, отключи этот шум. — Музыка оборвалась. — Мне нужны данные с камер вокруг «Минсуор». Шестьсот метров будет достаточно.

В пределах радиуса обнаружено девять камер и четыре датчика считывания ID-штрихкодов.

— Ограничимся камерами. Показывай расположение, — лобовое стекло со стороны Яна ожило голографической картой: академия, переплетение улиц, точки камер. Он быстро отметил четыре. — Мне нужны данные только с них. За последние пять суток. Маро, глаза на дорогу. Если опоздание не входит в ваши планы, прибавьте ход.

Доступ получен. Уточните параметры поиска.

— Люди, попавшие в кадр более двух раз.

По заданным параметрам выявлено сорок семь человек.

— Многовато для такого места. Сравни их идентификаторы со списками студенток и сотрудников «Минсуор».

Совпадение по базам: двое из сорока семи числятся учащимися. Микейла Альена среди них отсутствует.

— Досье на них. С привязкой к камерам. — На стекле всплыли файлы: две студентки, первокурсница и второкурсница. — Проверь родителей. Связи с императорской семьёй или Военным советом?

Родители обеих учениц не из столицы. Значимых связей не обнаружено.

— Ясно. Что по сотрудникам?

Двадцать человек. Траектории движения отслежены.

— И как, хоть что-то выделяется?

Большинство перемещалось только до ближайшего магазина.

— Надеюсь, в том магазине есть свои камеры?

На входе и у кассы.

— Сотрудники? — несмотря на то что фантазия была едва ли не единственным, на что девушка никогда не жаловалась, сейчас и та сдавалась. — Вы считаете, там не один Гросс замешан? Ответьте! Или хотя бы озвучивайте, что этот ваш КАФФ говорит. Пожалуйста.

— Не мешайте. Когда закончу, вы получите всю информацию, — отрезал Ян, не отрываясь от видеопотоков. — Так слишком долго. Покажи только видео с участием коменданта.

Готово. Стоит ли взять управление и вывести аудиоканал на динамики для вовлечения ассистентки в процесс?

— Никакой самодеятельности. Делай что сказано. — Ян смотрел, и вдруг его тело напряглось. — Стоп! Откати на пятнадцать секунд. Мужчина у стеллажа, сразу за Гроссом. Увеличь. Считай ID и готовь досье.

Собрать досье в полном объёме или предоставлять данные потоком?

— Нет, позже просмотрю.

Профессор огляделся. На парковке, где они только что остановились, было ещё порядка десяти машин, а неподалёку стояли уже знакомые ему военные.

— Старые знакомые, — сухо заметил он.

— Ваш мозг хранит информацию обо всех военных?

— Нет. Но этих двоих я видел буквально вчера. В резиденции императора.

— Не самое приятное сопровождение.

— Я же с вами, — ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы представить его выражение лица.

— Под неприятным сопровождением я имела в виду именно вас. Поверьте, те двое пугают меня на порядок меньше.

— Следовало подумать об этом, прежде чем заваливать мой почтовый ящик глупыми письмами. И прежде чем соглашаться на должность моего ассистента. А теперь просто постарайтесь не сдохнуть раньше, чем мы найдём Микейлу.

Краем глаза Азель заметила, как он снова снял серьгу с медальоном.

— В повестке указан Главный зал Высшего совета. Знаете, где это?

— Нет.

— Почему-то я вам не верю.

— А мне всё равно, во что вы там верите.

— Как скажете. Пойду спрошу дорогу у них? — Азель распахнула дверь и вышла, не дожидаясь ответа.

Она почти бегом направилась к военным, на ходу посылая профессору все возможные проклятия. Искренне надеялась, что вселенная материализует хоть одно и желательно самое болезненное.

Ян же шёл за ней неторопливо, словно прогуливался по парку. Расслабленная походка, на лице намертво приклеенная маска безразличия.

До военных оставалось не больше десяти шагов.

Такое лицо, наверное, отвалится, если станет проще. Псих, — подумала девушка, оборачиваясь на ходу.

Профессора рядом не оказалось.

Она не заметила, в какой момент это произошло. Всего пару секунд назад он дышал ей в затылок, а теперь она едва не ткнулась лицом в его спину, резко затормозив. Он словно материализовался впереди.

— Стоять. — Голос был тихим, но в нём звучала такая сталь, что по спине пробежали мурашки.

Азель инстинктивно попыталась обойти его, но Ян перехватил движение. Его ладонь жёстко упёрлась ей в плечо и оттолкнула назад.

— Я сказал стоять.

Мысль о том, что всё пошло не так, ещё не успела сложиться в голове, когда один из военных сорвался с места. И, вопреки всякой логике, бросился вовсе не на профессора.

Он шёл на неё. Лицо нападавшего внезапно заполнило всё пространство перед глазами, в сантиметрах от её собственного. Она моргнула.

И время моргнуло в ответ, стало тягучим, как патока.

Рука Яна отбрасывает её за спину. Солдат замирает в прыжке, будто врезается в невидимую стену. Короткий, сухой удар в челюсть и тело валится на газон тряпичной куклой.

В любой другой момент она бы ничего не заметила. Сейчас мир стал болезненно чётким. Смена выражения в глазах солдата: ярость, недоумение, боль. Крошечный, поблёкший шрам над левой бровью. Капля пота, медленно сползающая по вздувшейся вене на шее. И буквы на залоснившейся нашивке: «Джодок Кэл».

Напарник солдата даже не сдвинулся с места. Судя по выражению лица, происходящее его скорее забавляло. Но ствол пистолета в его руке был направлен чётко на Яна, и это был самый недвусмысленный аргумент из возможных.

— Солдатик, разве тебя не учили, что в империи Пентальфа угроза старшему по званию карается на месте?

Ян говорил всё тем же равнодушным тоном. Одним коротким движением с разворота он выбил ствол из рук военного.

— А угрожать тому, кого тебе не одолеть, просто глупо.

Инстинкт самосохранения, пусть и слегка атрофированный, наконец сработал. Азель отшатнулась, бешено озираясь. Стоянка и прилегающая территория вымерли. Похоже, все, кто мог, попрятались, не желая попасть под раздачу. Малодушный, животный позыв прыгнуть в машину, вдавить газ и унестись прочь от этого безумия едва не взял верх.

Двое мужчин стояли друг напротив друга. Один с показной, почти оскорбительной расслабленностью. Другой напряжённый до дрожи в пальцах.

Рывок.

Солдат бросился на профессора, но схватил лишь воздух. Ян уже был за его спиной. Точный, щелкающий удар под коленную чашечку. Нога подломилась, и солдат грузно рухнул на четвереньки. Удар в основание черепа намертво впечатал лицо нападавшего в шершавую брусчатку.

В этот момент, кряхтя и выплёвывая ругательства, начал подниматься Джодок.

— Не торопись, сопляк, — лениво бросил Ян.

Тяжёлый армейский ботинок Яна опустился ему на шею и медленно, неумолимо вдавил двухметровую тушу обратно в землю.

— Кто приказ отдал?

Солдат, давясь собственной слюной, не сказал ни слова. Но когда ботинок надавил сильнее, его тело свело судорогой, а рука, будто против воли, дёрнулась в сторону здания.

Азель мгновенно перевела взгляд туда.

На плоской крыше здания чётко вырисовывался тёмный, неподвижный силуэт. Детали разглядеть было невозможно, только угрожающую статичность. Девушка обернулась к профессору. Он тоже смотрел в ту сторону и что-то беззвучно произносил одними губами.

Закончив этот немой разговор, он повернулся к ассистентке. Вся недавняя жестокость исчезла с лица, сменившись привычной скукой.

— Долго стоять собираетесь? Вы ведь так торопились.

— Но… это… как?.. — выдавила Азель. Мозг отказывался складывать картину из только что увиденных обрывков.

— Дорогу внезапно вспомнил. Идёмте.

— Кто… кто это был там, на крыше?

— Ещё один знакомый.

— Что вы ему… сказали? — она поймала себя на том, что шёпотом повторяет движение его губ.

— Поздоровался.

— Для приветствия у вас слишком долго шевелились губы.

— Послушайте, мой словарный запас достаточно обширен, чтобы не ограничиваться воздушными поцелуями и складыванием пальцев в замысловатые фигуры.

Азель открыла рот, готовая обрушить на него лавину отборнейших, непечатных выражений, которые она собирала годами. Но, бросив быстрый взгляд на часы, она со стоном смирения поплелась следом.

Глава 10. Часть 2 Своё место

Серые стены, серый пол, двери, выкрашенные в тот же цвет, и шаги, разносившиеся тревожной дробью. Только двери вызывали хоть какое-то любопытство. Глухие, массивные, они скупо пропускали наружу обрывки голосов, шелест бумаг, металлический лязг.

Азель прислушивалась, пытаясь выхватить из этого невнятного гула хоть одно слово, восклицание или ругательство.

Слишком тихо, — обречённо отметила она. — Даже если за этими дверями сейчас решают судьбы империи, мне об этом не узнать. Придётся разглядывать несуществующие трещинки на стенах. Слишком уж гладкие. Наверняка нашпигованы устройствами слежки: жучки, камеры, датчики дыхания. Целая экосистема паранойи.

Для журналистки, живущей фактами, невозможность проверить очередную теорию была настоящей пыткой.

Думай о другом. Думай о чём угодно, только не об этом, — словно мантру повторяла она про себя. Рука, будто сама по себе, потянулась к стене, и ноготь большого пальца начал методично, с нажимом ковырять едва заметную неровность в покрытии.

И вдруг кусок штукатурки с сухим треском вывалился ей под ноги.

— Вот дерьмо!

В тот же миг, будто её восклицание было спусковым крючком, с лязгом распахнулась дверь ближайшего кабинета. Азель дёрнулась, выпустив из пальцев злополучный осколок, и уставилась сначала на мужчину, перегородившего ей путь, а затем на медленно удаляющийся силуэт профессора.

Помощи ждать не приходилось. Пришлось встретиться взглядом с мужчиной, который теперь нависал над ней, изучая. Тонкие губы, сжатые в беспощадную ниточку, строгий взгляд из-за толстой оправы очков. Он явно не из тех военных, чей интеллект движется к уровню улитки.

Кажется, я бью личный рекорд по попаданию в дерьмо за сутки, — промелькнула в голове чёрная, истеричная мысль.

И тут же, как спасательный круг, всплыл скрипучий голос её редакционного наставника: «Ты же девчонка, Маро! Прикинься тупенькой овечкой, которая по ошибке забрела не туда. Улыбайся, коси глазками, всё отрицай. А там… действуй по обстановке.»

Следующим пунктом плана значились невинные глазки и хлопающие ресницы. Но ноги, предав теорию, приняли единственное вменяемое решение. Азель рванула с места в позорном, паническом бегстве. Сделать его хоть сколько-нибудь эпичным не помогли даже высоченные шпильки. Она не оглядывалась. Просто бежала, чувствуя, как за спиной нарастает холодное внимание того человека.

Затормозить она решилась только у основания широкой мраморной лестницы. Профессора нигде не было, а потому она поспешила наверх.

На середине лестницы Ян возник рядом так бесшумно, будто всё это время шёл за её плечом. Азель даже не стала спрашивать, откуда он взялся.

Мужчины в строгой военной форме расступались, образуя перед ними живой коридор.

Журналистка, чувствуя себя идиоткой, механически кивала каждому, кто ловил её взгляд. Ян же, игнорируя всех, просто шёл рядом, изредка смахивая с рукава кителя воображаемую пылинку.

— Вы привлекаете ненужное внимание, — проговорил он, чуть наклонившись к ассистентке.

— Вам не нравится, когда не все взгляды устремлены на вас? — Азель неловко улыбнулась, но тут же замолчала.

Ян медленно повернул к ней голову. Между бровей легла резкая складка, мгновенно состарившая его лицо.

— Чему вы, собственно, радуетесь? Мы опаздываем на совещание по поводу пропажи единственной наследницы императора, которую мы же и должны найти. У нас ноль работающих зацепок. Разве это больше похоже на путь к эшафоту или на повод радоваться всеобщему вниманию?

— Я не радовалась, — выдавила она, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

— Не зазнавайтесь, Маро. Вы здесь лишь приложение ко мне. Ассистент из Люциана. Экзотика.

Он резко остановился, заставив и её замереть, и несколько секунд буквально прожигал взглядом.

— Тогда и вы постарайтесь меня не придушить. Хотя бы на этой неделе.

— Пришли. — Он трижды постучал, после чего пнул дверь носком ботинка и вошёл внутрь.

Вместе с дверью открылся истинный размах столичной роскоши, выставленной напоказ. Вдоль стен, как безмолвная стража, выстроились мраморные бюсты былых героев, отполированные до зеркального блеска. Колонны, обвитые позолоченной лепниной, поддерживали сводчатый потолок, где бушевала гигантская фреска — кровавый танец какой-то древней баталии. А в воздухе витал запах воска для паркета, едва уловимых духов и едкого, человеческого пота.

Азель хотела присвистнуть, но была настолько ошеломлена, что просто застыла в проёме.

— Подберите челюсть.

— Я боюсь даже думать, в какую сумму влетела эта… отделка, — прошептала она.

— Вполне хватило бы на медицинское обеспечение и хотя бы маломальскую крышу над головой для всего ныне бедствующего населения Алан. — Он говорил нарочито громко, явно не опасаясь быть услышанным.

В зале, где до этого царил сдержанный гул, воцарилась мёртвая тишина. Десятки пар глаз, холодных и оценивающих, разом уставились на них. Азель поймала себя на том, что инстинктивно втянула голову в плечи. И в этот момент её взгляд выхватил деталь: ткань кителя натянулась на мгновенно напрягшейся спине профессора.

Он… напрягся? — мелькнула мысль. — Из-за них?

Журналистка быстро оценила сидящих за столом. Да, статные, в орденах, с выправкой. Но всё это были люди из другого ряда: ордена, выправка, возраст, привычка командовать из-за стола. Никто из них даже близко не стоял к той грани безумия и силы, что исходила от профессора.

Свободных мест было предостаточно, но Ян, не колеблясь, направился к креслу рядом с самым массивным человеком в зале. Учитывая габариты соседа, Ян выбрал место с почти стратегической предусмотрительностью. Эта мысль показалась ей настолько абсурдной и циничной, что внутри что-то коротко хихикнуло. Подавив улыбку, она опустилась на стул рядом.

Не успела она как следует устроиться, как к их части стола бесшумно подошла молоденькая девушка-официантка.

— Желаете чай, кофе, десерты? — поинтересовалась она.

— Чай, пожалуйста. И... вот это, — Азель ткнула пальцем в тарелку с самым аппетитным на вид песочным печеньем. Желудок настойчиво напоминал о себе урчанием.

Девушка кивнула и тут же перевела взгляд на Яна.

— А для вас, генерал армии? Чай, кофе? Или, может, просто воду?

Лучше бы официантка его просто проигнорировала и ушла, но теперь было слишком поздно.

Услышав обращённый к себе вопрос, мужчина обернулся и одарил презирающим взглядом сначала её, а потом и Азель.

— Вы голодны?

— Да, — честно призналась ассистентка, стараясь не подавиться печеньем.

— Тогда берите весь поднос. Видимо, нас сюда покормить позвали.

Нет, конечно, Азель не было стыдно за то, что она не отказалась от угощения, но после этого взгляда в неё не залезла бы и крошка. Поставив кружку и печенье обратно на поднос, она поспешила уткнуться в свои записи.

Первые двадцать минут собрания не дали ей ни единого повода отвлечься от записей.

Присутствующие в зале по очереди брали слово и рассказывали, какие меры приняты для поисков похищенной наследницы. По их словам, девушка определённо находилась в столице, поскольку усиленные досмотры на границах не оставляли похитителям шансов покинуть её незамеченными.

— А теперь давайте выслушаем человека, который напрямую ответственен за поиски, — и узнаем, почему расследование ведётся так медленно. Или, может, оно и вовсе не начиналось? За два дня не предоставлено никакой информации! Более того, комиссии стало известно, что вместо поисков имперской наследницы вы сидите в своей академии и проводите лекции! — начавшись со спокойной и вполне мирной интонации, речь постепенно перешла в крик. — Лекции важнее человеческой жизни?

Гул за столом оборвался. Кто-то отложил ручку. Кто-то перестал листать папку. Азель обернулась к Яну и обнаружила, что происходящее его совершенно не интересует. Закинув ноги на край стола, он медленно раскачивался на явно антикварном стуле. Не имея заметок, профессор, по всей видимости, решил немного вздремнуть.

Что ещё ждать от психа? — подумала ассистентка и легонько пнула ножку стула.

Лениво повернувшись, он кивком головы выразил своё непонимание. Девушка инстинктивно огляделась. Убедившись, что на неё никто не смотрит, она указала пальцем на недовольно сидящего во главе стола мужчину. К её счастью, профессор понял, куда она показывает, и, перестав раскачиваться, посмотрел в указанном направлении.

Со зрением и логикой у него, кажется, всё хорошо, осталось только избавиться от этой нелепой пубертатной спеси на лице. Куда подевалась вся его собранность и серьёзность?

Пока она размышляла, объект наблюдений соизволил наконец заговорить.

— Ты это мне? — спросил он.

— Перестаньте паясничать. Нам нужны причины того, почему поиски до сих пор не начались!

— Не уверен, что с вашими мозгами вообще есть смысл что-то объяснять. На пальцах такое не покажешь. — Профессор вскочил на ноги. — Маро, есть смысл тут оставаться?

Все взгляды разом легли на неё. Азель вдруг показалось, что стул под ней стал ниже, стол шире, а люди вокруг выше.

Не нервничай. Не показывай страх. Всё хорошо.

На третьем слове стало понятно, что это не работает. Она инстинктивно начала искать защиту в глазах единственно знакомого ей здесь человека. И, встретившись взглядом с чёрным кошмаром, преследующим её с раннего детства, Азель решилась заговорить.

— Думаю, нам стоит сделать всё возможное, чтобы как можно скорее найти её.

— Рад, что мы сходимся во мнениях. Тогда пойдём отсюда, — спокойно произнёс Ян, не разрывая зрительного контакта.

— Какие смелые слова для ублюдочного чернокровки, — процедил голос совсем рядом с ухом Азель.

Бросить даже взгляд на обладателя голоса девушка не решилась.

— Правда? Прошу прощения, но бессмысленная болтовня меня утомила. Хочу поскорее избавиться от вашего общества.

— Ведите себя так в своей академии, а здесь вы никто! — по безразличному лицу и обречённому вздоху Азель поняла, что профессор выслушивает подобное далеко не в первый раз. — Вы никакой ни генерал, ни солдат, да вы даже не человек! Ублюдочное дитя войны, возомнившее себя Богом.

Оскорбления сыпались одно за другим. Бас звучал громко и чётко. Никто за столом не перебил, не кашлянул, не отвёл генерала в сторону.

Разве подобное происхождение было его выбором? Как можно такое говорить? — Журналистка задрожала. Эта мысль разозлила её сильнее, чем сами оскорбления.

Она сама не поняла, почему вмешалась.

— Азель Маро, ассистент профессора Яна. Идентификационный номер i120889, — отчеканила она. — Позвольте доложить о том, что удалось выяснить к данной минуте.

— Слушаем вас, начинайте.

Не успела она произнести и слова из своих скромных заметок, как комнату рассёк звук открывающейся двери.

— Можете сколько угодно наслаждаться мягкими стульями, десертами и чудесно тёплой компанией, а я пошёл. Маро потом расскажет мне всё, что вы тут порешаете.

— Прошу прощения, — Азель вскочила и почти добежала до двери. — Вам обязательно вести себя подобным образом? Не усложняйте мне работу постоянной необходимостью сглаживать углы.

— Кто вас об этом просил? Или это входит в расширенный пакет ассистентки? — равнодушно спросил он.

Следующие слова были произнесены значительно громче и предназначались уже всем сидевшим за столом.

— Армия и эта так называемая чрезвычайная комиссия целиком и полностью подчиняются нашему величайшему императору Сеану, верно? Значит, тут не место жалкой чернокровке.

— Но как же… — вырвалось у Азель, не желавшей оставаться одной.

— Ах да, забыл добавить — военной и ублюдочной.

— Отлично, что ты и сам это понимаешь. — Говорящий мужчина стоял в нескольких метрах от стола, поэтому Азель не обратила на него особого внимания. Теперь она понимала, что это было огромным упущением.

Генерал Руфеан Бергрейн разительно отличался от прочих присутствующих военных. И если даже профессору Азель едва доставала затылком до плеча, то генералу она не дотянулась бы и до груди. Он куда больше соответствовал эталону военного: широкие плечи, мускулистые руки, мощь, подчёркнутая мундиром.

Вот чёрт. Рядом с ним остальные военные казались плохо выполненными набросками людей. Красавчик, — невольно подумала Азель.

Грудь генерала украшали множество орденов, среди которых выделялся особенный серебряный меч с шестью инкрустированными рубинами. И хоть девушка была далека от воинских чинов и званий, за долгие годы изучения профессора Яна она точно знала, что такой меч — знак отличия лишь избранных генералов. Серебро говорило о принадлежности к элитному отряду. Рубин символизировал уважение к пролитой крови, а их количество равнялось числу завоёванных во время Алой войны измерений. Генерал армии Ян получил его первым за особый вклад в исход войны. За что их вручали теперь, Азель не могла даже представить.

— Генерал-полковник, ты уже здесь? А я всё думал, кто это так завистливо дышит мне в затылок, — с самым серьёзным лицом произнёс Ян.

— Однажды, когда я был ещё зелёным юнцом и спросил тебя, почему непобедимый генерал оставил армию, ты ответил лишь, что каждый должен знать своё место. Так почему бы тебе не исчезнуть с наших глаз, генерал-профессор? А вы можете приступить к докладу.

Азель замерла у самой двери. В глубине души она рассчитывала, что психованный профессор схватит её за руку и утащит отсюда. Но Ян даже не обернулся.

Пришлось вернуться к столу.

Дверь за его спиной закрылась. Шум совещания остался внутри вместе с Азель, генералами и их взаимным презрением.

— Дьявол. До чего же мерзкое место, — выругался Ян и не спеша побрел к машине.

— Вот вы где, профессор. — К нему бежала изрядно взбудораженная императрица. При виде неё Ян вспомнил своё недавнее «величайший император Сеан» и поморщился, будто снова произнёс эти слова вслух.

Бывшая ученица наконец добежала до него. Но вместо того чтобы начать говорить, жестом попросила время, чтобы отдышаться. Потратив на это примерно минуту, она продолжила:

— Разве совещание комиссии не продолжается? Почему вы здесь?

— А теперь объясни, что ты здесь делаешь. Разве жена императора не должна сейчас сидеть дома, обливаться слезами и молиться?

— Я услышала про собрание и решила приехать. Хотелось лично узнать, как продвигаются поиски. Скажите, что моя дочь жива, умоляю!

— Думаю, да, — честно ответил он.

— Тогда где она, профессор? Где?

— Не знаю. Может, ты мне это скажешь? Порадуй меня, а то совещание не задалось.

Она заронила в нём первые сомнения ещё тогда, когда сообщила о похищении дочери в обход мужа. Последующая встреча в резиденции не оставила сомнений в том, что Сорин знает гораздо больше, чем говорит. Да и запах, который он опрометчиво списал на морфий, теперь вызывал всё больше вопросов.

— Как вас понимать? Чему тут можно радоваться, когда моя дочь неизвестно где?!

— Тише. Ты же не хочешь внимания. Сейчас сбегутся люди, начнут задавать вопросы. Мне придётся отвечать. Потом кто-нибудь донесёт императору. А дальше... — Ян чуть склонил голову. — Ты лучше меня знаешь, как Сеан получает ответы. Это будет не безобидная беседа на парковке. Скорее подвал, иглы и третий корпус.

— Мне нечего вам рассказать, — сказала женщина, испуганно оглядевшись и заметно понизив голос.

— Неужели совсем ничего? Это так разочаровывает, но раз ты настаиваешь, я поверю. Сейчас прости, мне нужно вернуться в зал совещаний и рассказать Руфеану о том, что похищения и вовсе не было.

— О чём вы? Зачем вы так говорите, профессор?

— Ну же, вспомни, чему я тебя учил. Ведь ты была одной из лучших учениц курса. Взвесь все факты и скажи, было похищение на самом деле или же нет.

— Тогда где моя дочь, если её никто не похищал?

— И правда, где же она? — задумчиво повторил он. — Ау, Микейла. Где ты? Похоже, твоя мать не хочет, чтобы тебя нашли.

— Я не знаю, — ответила собеседница, заливаясь слезами.

— Прости за то, что наговорил глупостей, Сорин. Я прекрасно вижу, как сильно ты переживаешь. Наверняка сделаешь всё, чтобы вернуть дочь.

— Конечно! Она единственная, ради кого я живу.

— Единственная, значит? Ну да, ну да, ты права. Одно мне до сих пор кажется странным.

— Что?

— Прошло почти двое суток с момента похищения, но ничего не происходит. Похититель на связь не выходит, денег не требуют, конверты с частями тела тоже отсутствуют. Как ты думаешь, почему?

— Откуда мне знать! Может, они ждут чего-то! Хватит задавать мне такие вопросы, тем более в подобном тоне. Мне это совсем не нравится.

— Ты можешь встать в очередь недовольных. А сейчас прости, я устал. Кстати, как хорошо, что ты проходила мимо. У меня в последнее время серьёзные проблемы со сном, а ты говорила, что у тебя есть хороший специалист. Может, дашь его контакты? Хочу записаться на приём. Кто знает, может, он и мне что-нибудь выпишет.

— Не могу. — Секунду подумав, она добавила: — Поищите себе другого специалиста, профессор.

— Жаль, — цокнув языком и не утруждая себя прощанием, он развернулся и направился к машине. — Хорошие специалисты нынче большая редкость.

Разместившись на водительском сиденье, мужчина глубоко вздохнул и надел спрятанную в подлокотнике серьгу.

— КАФФ, я просил узнать данные по докторишке, к которому ходит наша убитая горем императрица. Как обстоят дела?

Доктора зовут Хадис Швен. ID-номер…

— Ничего себе! Так наш новый знакомый с Корро. Точно оттуда же, откуда двадцать пять лет назад к нам приехала и сама Сорин Швен. Может, совпадение, но надо бы его навестить. Тем более, я почти уверен, что его в скором времени предупредят, и он будет нас дожидаться.

Как только Хадис услышит, что вы хотите его навестить, даже границы измерений будут не в силах остановить побег.

— Тогда нам стоит поторопиться. Адрес?

Фугер 3, там же находится и кабинет, в котором он принимает своих пациентов. Не лучший район для лечения жены императора.

— Надо съездить и посмотреть, чем же он так примечателен. Который сейчас час?

19:17 по столице.

— Дождёмся окончания собрания и сразу туда.

Исключено! После сегодняшнего кризиса даже вы должны признать, что дальше так продолжаться не может! Ваши жизненные силы фактически на нуле. Могу заверить, что если сегодня вы поедете куда-то дальше дома, то это будет конец. Сердце попросту не выдержит нагрузки.

— Что ты предлагаешь?

Я просто боюсь, хватит ли у вас сил закончить начатое.

— Не хватит силёнок — умру, — Ян пожал плечами и продолжил. — Мир не перевернётся. И что бы кто ни говорил, я всего лишь человек. А им принято умирать. У них всё взаправду, не как в твоих иллюзиях.

Но ведь пророчество…

— Ну, хватит, КАФФ. Осточертело уже постоянно чувствовать себя пленником какого-то там древнего пророчества. Тебе так надо, чтоб я его исполнил? Придумай, как меня подлатать. Дело я не брошу.

Вы прекрасно знаете выход из ситуации. Отключите других носителей КАФФ. Они достаточно сильны, чтобы выдержать пару месяцев без регулярной подпитки вашей жизненной энергией.

— Нет. — Его голос был тихим, но в нём не было места для обсуждения. Только сталь.

Вы совершаете глупость. Всё не может закончиться вот так. Из-за похищения одной девочки, чьей бы дочкой она не была. Так быть не должно.

— Я дал слово, что позабочусь о них. И если понадобится, буду отдавать им свою энергию ещё лет сто или даже двести.

Когда вы умрёте, ваши обещания умрут вместе с вами.

— Вопрос закрыт! Я готов рискнуть жизнью, КАФФ. Итак, задержался.

Дверца машины распахнулась, и туда буквально влетела его временная ассистентка.

— Почему так долго? Решили попробовать все вкусы печенья или уже почувствовали себя своей среди имперской военной элиты?

— Не хочу с вами разговаривать, — огрызнулась Азель. — Как вы посмели оставить меня там одну и уйти?

— Вас там никто не держал. И, помнится, я предлагал вам пойти со мной.

— Просто продолжим поиски, а то я сейчас в красках наслушалась, как неэффективны наши действия.

— Ладно, будет вам продолжение, только давайте покинем это место.

— Боитесь кирпичных стен и их обитателей?

— У меня не так много времени, чтобы тратить его впустую, а следующая встреча с генералом Бергрейном вряд ли обойдётся лишь словесной перепалкой.

— Могли бы просто ответить да или нет, — Азель потёрла виски и, отвернувшись, устремила взгляд в окно.

— В следующий раз, когда решу побыть милым, — предупрежу. КАФФ, едем домой.

— А как же поиски?

— Если хотите, можете бегать по шести измерениям, стучаться в двери и искать.

— А вы не хотите?

— Чтобы искать Микейлу, мне совсем не обязательно сходить с ума и носиться по империи.

— А что же вам нужно?

— Подмечать детали, анализировать поведение и слова людей, создавая тем самым полную картину.

— Да вы просто гениальный художник.

— Можете учиться, пока есть возможность.

— Вы серьезно?

— Вполне. Но если чего-то не поймёте, то это не моя вина.

— Вот оно! Как же давно я мечтала поучиться у вас хоть чему-нибудь.

— А вы, Маро, и правда не слишком умная.

— Куда уж мне до гениального профессора криминалистики, который кладёт ноги на стол и качается на стуле.

— На будущее. Не лезьте, куда не просят, и не пытайтесь сглаживать углы, которые я специально оставляю острыми.

— Правильно, к чему мне благодарности.

Она отвернулась.

— Как же утомительно иметь дело с детьми. Всё объясняй, разжёвывай, поправляй.

В голову закрался вопрос, а знал ли кто-то в комиссии о происхождении его ассистентки? И почему даже её имя так пугало императора.

Глава 11. Пока мы спим

— Какой же всё-таки чертовски длинный день…

Дорога была пуста. Редкие информационные табло вспыхивали вдоль обочины и тут же гасли. Одни напоминали о комендантском часе, другие о высокой гражданской ответственности.

— И ни одного стенда с рекламой гостиниц или забегаловок…

Азель просигналила водителю грузовика с эмблемой городских служб, но тот даже не отреагировал.

— Похоже, тебе тоже некуда спешить. Ну что ж, плетись, если хочешь.

Эту ночь ей снова предстояло провести на сиденье, совершенно для этого не предназначенном. Мысль об этом отзывалась болью. Ныла шея, ломило поясницу, ноги будто стали чужими, тяжёлыми, ватными.

Варианты у неё, конечно, имелись.

После собрания к ней подошёл помощник генерал-полковника Бергрейна и сообщил, что для неё подготовлена комната в Имперской военной академии. По его словам, место было скромным, но чистым и с питанием. Азель согласилась сразу. Но, прикинув, сколько времени займёт дорога сначала до дома профессора, а затем до академии, она поняла, что почти всю ночь проведёт в пути, и отказалась.

Заглушив двигатель, она потянулась и взглянула в зеркало заднего вида.

— Ну и видок. Если так пойдёт дальше, к концу командировки меня не узнает даже собственный кот.

Осыпавшаяся тушь превратила лицо в подобие панды. Азель попыталась состроить смешную рожицу, но вышло жалко. Она стёрла черноту салфеткой, и взгляд сам собой соскользнул к шее. Сдвинутый воротник обнажал белую кожу, исполосованную тёмными кровоподтёками.

Слёзы подступили слишком быстро, и девушка отвернулась от зеркала.

Не сейчас. Только не при нём.

Желая поскорее покончить с этим, она решила разбудить своего пассажира. Обернувшись, Азель поняла, что тот вовсе и не спит.

— Отлично, вы уже проснулись. Как видите, мы приехали. Можете выходить.

— Маро, я хотел сказать, что ваша…

— Надеюсь, вы хотите сказать, что моя шея выглядит ужасно, что вы чертовски сожалеете о своём поступке и что подобного больше не повторится. Потому что ничего другого я сегодня слышать не хочу!

— Дверь, — перебил он. — Я хотел сказать, что ваша дверь сломалась.

— Что? Да с чего бы ей ломаться?

— Попробуйте сами.

Отстегнув ремень безопасности, девушка потянулась к ручке, но тут же замерла, осознав всю неловкость. Несколько секунд они провели в тишине, прежде чем она резко вернулась в исходное положение.

— Может, лучше попробовать с другой стороны?

— Потяните ещё раз. Посильнее.

— Потом не требуйте с меня денег за ремонт.

Журналистка закатила глаза, открыла дверь и вышла из салона.

— Сидите и ничего не трогайте! Вы меня поняли?

— Как скажете. В конце концов, это ваш автомобиль.

Обойдя машину, она дёрнула ручку, но та по-прежнему не поддавалась.

— Кафф, можешь разблокировать, — безучастно произнёс Ян и, не глядя на ассистентку, вышел из салона.

— Что? Как это?

— Успокойтесь, с вашей машиной всё в порядке. Вы просто не оставили мне другого выбора.

— Что я сделала?

— Маро, для журналиста у вас пугающе скудный словарный запас. К тому же хромает логика.

— Лучше не злите меня, иначе я продемонстрирую вам такой словарный запас, о котором вы даже не подозреваете.

— В следующий раз продемонстрируете. Сейчас берите сумки и идите за мной. До окончания расследования поживёте здесь.

— В одном доме с вами? Вы серьёзно? Да мне безопаснее переночевать в клетке со львом! — её передёрнуло от раздражения.

Ян устало прикрыл глаза.

— Здесь нет львов. Берите вещи и идите в дом.

— Какая трогательная забота. Но у меня другие планы. Забудьте.

— Забота? Какой мне толк от ассистентки, которая весь день будет зевать и стонать? Помыться вам бы тоже не помешало.

Азель машинально принюхалась и поморщилась.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Она посмотрела на пустую дорогу. Если она уедет в академию, профессор останется один. Учитывая его манеру исчезать, молчать и принимать решения за всех, утром она вполне может узнать о его отъезде из города, а её саму благополучно «не сочтут нужным предупредить».

— Комната запирается?

— Да.

— Изнутри?

— Да, Маро. Изнутри.

— Если вы войдёте без разрешения, я разобью вам лицо.

— Сначала выспитесь. Для такой угрозы вам понадобится координация.

Она открыла багажник, вытащила сумку и направилась к дому.

— Это не значит, что я вам доверяю.

— Я бы удивился, если бы значило.

— В таком случае, может, проведём интервью?

— Опять вы со своими расспросами. Я устал.

— И всё же. Почему вы решили преподавать?

— Не помню.

— А если я скажу, что не верю вам?

— Верьте во что хотите. Моя жизнь от этого не изменится. А теперь о вас. Не стоит недооценивать Бергрейна и весь военный совет. Одно неверное движение, и вас уничтожат. Поэтому перестаньте перед ними заискивать.

Дверь дома оказалась не заперта. Ян приоткрыл её и, обернувшись, посмотрел Азель прямо в глаза. Его взгляд был лишён эмоций. Сплошная чёрная бездна.

— Поверьте, человеческая жизнь для них лишь слово, над которым посмеиваются за толстыми дверями кабинетов.

— Простите… что вы сейчас сказали? Что я делаю перед советом?

— Вы виляете хвостом и скачете на задних лапках, как ручной зверёк. Я уже молчу про слюни, которые стекали на пол, стоило вам увидеть Бергрейна.

— Так стоп!

Вороньё, только недавно притихшее, шумно сорвалось с веток, заполняя пустой двор резким, надрывным криком.

— Не смейте так говорить. Я ничем не виляла. Я делала свою работу. В отличие от вас.

Она ткнула пальцем ему в грудь и тут же резко отдёрнула руку.

— Вы профессор, а вели себя как человек, который принципиально отказывается взрослеть.

— А вы ассистент, — тихо произнес он. — Мой. И ничей больше. Вы принадлежите мне до тех пор, пока Микейла Альена не вернется домой.

— Совсем с ума сошли? Я никому не принадлежу, и будь у меня выбор, уехала бы еще вчера. Вы обвиняете совет, но чем вы лучше? Что значит жизнь для того, кто убивал тысячи, не задумываясь о том, что у них тоже были семьи и дети?

— Да. Я убивал. Знаете почему? Потому что мог. А вы, Маро, настолько слабы, что способны лишь стоять здесь и рвать себе горло. Поднимайте сумку и проходите.

Она подавила желание послать его и рвануть к машине. Душ был необходим. Да и признаваться в собственной трусости Азель не собиралась.

— Ну вот… — разочарованно выдохнула девушка, едва переступив порог и оглядываясь по сторонам.

— Что ещё не так, Маро? — Теперь уже он закатил глаза.

— Почему здесь всё так обычно? Где пыль, снимки с мест преступлений, заспиртованные головы врагов? Хоть что-нибудь, соответствующее вашему статусу.

— У вас весьма странные представления о жизни в Пентальфа, — произнес он, и в его взгляде впервые промелькнуло некое подобие удивления.

— Причём здесь столичная жизнь? Я говорю про вас. Про человека, который ежедневно копается в чужих смертях. Про вас, живущего в районе, где любой приличный маньяк почувствовал бы себя как дома. Оглянитесь и вы поймете, почему я удивлена. У вас не должно быть мягких диванов и этих вазочек. Просто не должно.

— Выдохните. Вся мебель осталась от прежних хозяев. Я же арендую помещение на чердаке, менять что-то было бы странно.

— От прежних хозяев?

В памяти мгновенно всплыла бронзовая табличка на фасаде: «Здесь живут Джейз и Фориан Кинсто».

— А где они сейчас? Вы их убили?

— Естественно. Мне же надо было где-то жить. Если хотите, посмотрите на их заспиртованные головы. Они в холодильнике.

— Ну и шуточки у вас.

Азель издала короткий нервный смешок. Она не могла понять, шутит он или говорит правду.

— Вы же шутите, да?

— Спать будете на втором этаже. Первая дверь справа. Ванная за стенкой. И, Маро, раз уж вы остаётесь, завтра начнём пораньше.

— У меня не возникнет проблем с хозяевами? Кинсто не будут против?

— Проблемы создают в основном живые. Прежние владельцы умерли почти двести лет назад. Им уже всё равно.

— Умерли?

— Да. В настоящее время дом принадлежит империи.

— Мне нужно официально сообщить о своем заселении?

— Полагаю, водитель грузовика уже сообщил об этом всем заинтересованным лицам.

— Почему вы думаете, что за нами следили?

— Расскажу, если уйдёте в комнату.

Журналистка послушно направилась к лестнице и, наступив на первую ступеньку, не смогла сдержать улыбку.

— Ну хоть она меня не подвела. Скрипит.

Поднявшись на второй этаж и приметив нужную дверь, девушка снова бросила на собеседника вопросительный взгляд.

— Теперь рассказывайте.

— Посудите сами. С тех пор, как я здесь поселился, в радиусе сорока километров жителей не осталось. Грузовику вроде этого просто нечего делать в здешних краях.

— Понятно, — выдавила Азель и крепче сжала ручку сумки.

Пресекая дальнейшие расспросы, профессор скрылся за дверью в конце коридора.

— Не очень-то и хотелось, — пробормотала девушка и, зайдя в комнату, рухнула на кровать.

Ей нужно было только одно — забиться под одеяло и уснуть. Но, принюхавшись к одежде, она поняла, что желание помыться сильнее.

Если бы Азель знала заранее, что ванна смоет не только запах прошедшего дня, но и сон, то без колебаний отложила бы её до утра. Теперь же она ворочалась в постели и думала о том, насколько часто слышала о том, как быстро и легко профессор находит похищенных, вычисляет маньяков… А что сейчас? Ничего.

— Два дня прошло, а в ежедневнике всего три записи. Да и те почти бесполезные. Столько вопросов и ни одного ответа. Неизвестна личность похитителя, неизвестно местонахождение. Жива ли ещё Микейла Альена?

После этого вопроса комната будто стала тише.

— Бедная девочка. Она, наверное, сейчас смертельно напугана. Умоляет спасти. А мы лежим в мягких кроватях и бездействуем.

Куда бы ни уводили её мысли, все они неизменно приводили к одному — к профессору криминалистики. Точнее, к вопросу о том, зачем он тормозит расследование.

— Месть императору? Неужели он? Нет. Нет. — Азель резко тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. — Мы же куда-то едем с утра. Он отменил занятия. Значит, поездка неблизкая. Или надолго. Или…

Промучившись так ещё минут пятнадцать, она не выдержала. Скинула одеяло и, туже затянув пояс халата, направилась выяснять всё напрямую.

— Можно войти?

— Нет.

— Но это важно!

— Входите.

Журналистка не была бы собой, если бы тут же не начала осматриваться. И если дом разочаровал своей заурядностью, то чердак куда больше соответствовал ожиданиям.

Мебели почти не было. Матрас вместо кровати, небольшой деревянный стол, стул и напольная вешалка. На ней висели китель, генеральский мундир и плащ. Остальная одежда была небрежно перекинута через спинку стула. Стена у двери была полностью заставлена высокими стопками книг, папок и коробок.

Сам хозяин чердака выглядел ещё более странно. Несмотря на удушающую жару, он сидел в утеплённом спортивном костюме. Поверх плеч лежал плотный шерстяной плед.

Профессор скользнул по ней взглядом, взял одну из кружек, стоявших на полу, и снова уставился в потолок. Азель невольно посмотрела туда же.

— Что это? — спросила она, заворожённо глядя на крошечные разноцветные огоньки.

— О чём вы хотели поговорить?

Ян закрыл глаза, что-то тихо прошептал и огоньки тут же погасли, словно кто-то одним движением выключил небо.

Азель уже открыла рот, чтобы спросить, не покарали ли его высшие силы простудой, но встретилась с его взглядом и передумала.

— Всё ещё надеетесь найти вещественные доказательства в холодильнике?

— Нет. Я думала о деле и решила спросить, куда и во сколько мы завтра едем.

— Если бы я хотел вам что-то рассказать, я бы это сделал. Что касается времени... Я не знаю, во сколько буду готов, поэтому просто разбужу вас. А сейчас идите спать.

— Пока вы сидите здесь и любуетесь своими огоньками, похищенная девочка страдает. Вы ведь не специально тормозите поиски, чтобы отомстить императору?

— Проваливайте.

— Знаете, что бы вы ни говорили о Совете и их кровожадности, в одном они правы. Вы не человек. У вас нет сердца, если вы можете быть настолько равнодушны к чужому горю. Ненавижу вас.

Азель произнесла это шепотом, но он, конечно же, услышал. На мгновение Ян посмотрел ей прямо в глаза.

— Тогда похвалите их при следующей встрече. А ко мне с подобными разговорами возвращайтесь, когда решите рассказать, что именно я сделал лично вам.

Глава 12. Наши кошмары

— Спокойной ночи, солнышко, — тихо прошептала мать и закрыла дверь детской.

Обычно Азель до последнего выпрашивала сказку, но в этот раз затаилась. Она лежала неподвижно и слушала, как шаги матери удаляются по коридору, как постепенно стихает большой дом. Когда всё окончательно погрузилось в сонную тишину, девочка открыла глаза и нащупала под подушкой приготовленный заранее фонарик.

Она хитро улыбнулась, встала и на цыпочках вышла в коридор. Дом спал. Прислушиваясь и замирая от каждого шороха, маленькая плутовка пробралась в кабинет отца. И лишь плотно закрыв дверь, смогла облегчённо выдохнуть.

Целью её поздней вылазки был книжный шкаф.

«Слишком много крови для маленьких девочек», — ворчала мама буквально вчера.

Но Азель вовсе и не считала себя таковой. А потому, схватив самый увесистый том, забралась с ногами в глубокое кресло и снова включила фонарик. Узкий луч света лёг на страницы, и строчки ожили, а всё остальное исчезло.

Внезапно её отвлёк какой-то посторонний шум. Девочка замерла и прислушалась. Звук доносился из гостиной. Сначала это был просто стук, а вслед за ним послышался резкий хлопок входной двери.

Сгорая от любопытства, девочка осторожно слезла с кресла, подошла к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы видеть коридор.

— Кто вы? Хозяева уже спят! Прошу, покиньте дом… — взволнованный голос дворецкого оборвался на полуслове и сменился неясными хрипами.

По лестнице послышалась поступь — легкая, почти бесшумная. Азель попыталась разглядеть ночного гостя, но плотная тень скрывала его очертания, превращая в размытое пятно. Распахнуть дверь шире она не осмелилась.

Тень двинулась дальше по коридору, к спальне старшего брата.

Генри наверняка не спит, — пронеслось в мыслях. Девочка знала, что тот часто засиживается допоздна за играми или разговорами с друзьями.

В следующую секунду тишину разорвал оглушительный грохот. Дверь в комнату брата распахнулась с невероятной силой. Раздался крик, на звук которого в коридор выбежали родители.

Азель в ужасе отпрянула, скользнула за массивное отцовское кресло и сжалась в дрожащий комок. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом отзывался от стен и потолка.

Сейчас меня найдут. Сейчас накажут.

Книга, которую девочка так и не выпустила из рук, была крепко прижата к груди и служила ненадёжным подобием щита.

Из своего укрытия она ничего не видела, но зато отчетливо слышала истошный, полный отчаяния вопль матери. Сквозь общий хаос прорывались и хриплые проклятия отца.

Затем по коридору пронеслись торопливые, сбивчивые шаги.

— Где моя дочь? Азель… девочка моя!

Голос матери, искажённый отчаянием, сопровождался грохотом распахивающихся дверей.

Девочка крепко зажмурилась и изо всех сил сжала уши маленькими ладошками. Ей нестерпимо хотелось выбежать, сказать, что она здесь и что с ней всё хорошо. Что мама может больше не плакать.

Но тело словно парализовало, не давая сдвинуться с места. Внутренний голос нашёптывал ей оставаться на месте.

— Ублюдок! Что ты с ней сделал? За что? — женский голос послышался совсем рядом, у самой двери кабинета.

Ответа не последовало. Что-то тяжёлое ударило в дверь, и та с грохотом распахнулась.

В тускло освещённом проёме стоял мужчина. Его силуэт оставался размытым, лицо скрывала тень. Он провёл рукой по стене в безрезультатном поиске выключателя.

Завывание сирены заставило его пересмотреть свои действия.

— Проклятье, — глухо выругался незнакомец. Он подбежал к окну и огляделся.

Всего на миг мужчина обернулся в её сторону и девочка вновь пыталась рассмотреть лицо. Но всё было тщетно. В тусклом свете Луны удалось различить только глаза — чёрные и бездонные.

Это было последним, что она успела запомнить. Мужчина ещё раз крепко выругался, а затем выбив локтем стекло, выпрыгнул.

Звон разбивающегося стекла больно ударил по ушам.

Стук.

Азель распахнула глаза. Перед ней был руль. Запотевшее стекло. Собственные пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья. В окно вновь постучали.

Азель дёрнулась и повернула голову. Снаружи стоял профессор. В первые секунды кошмар ещё не отпустил, и его лицо казалось частью сна.

Замки щёлкнули сами собой. Он открыл дверцу и произнёс:

— Кажется, вчера я просил вас выспаться. И сделал это, помнится, в весьма доброжелательной форме. Так почему я вижу вас здесь?

Азель моргнула несколько раз. Кошмар отступал неохотно.

— Вас это каким боком касается? Если я хочу спать в машине, то так и сделаю.

Она вздрогнула от щелчка ремня безопасности. Слишком громко. Всё было слишком громким. Лишь когда профессор обошёл машину и сел рядом, она поняла, что её рабочий день только что начался.

— КАФФ, задай маршрут и заблокируй ручное управление.

— Слушайте, это не ваша машина.

— Что вы этим пытались доказать? В вашем нынешнем состоянии вы практически неработоспособны и находитесь здесь лишь потому, что я тороплюсь.

— Я не собираюсь спорить, — Азель медленно кивнула, сжимая дрожащие пальцы в кулак. — А то опять начнёте называть меня вещью, которая с какой-то стати вам принадлежит.

Профессор скосил на неё взгляд и спокойно произнёс:

— Если сегодня ночью вы снова сбежите в машину, ваша командировка окончена. Можете кричать, что сами хотели уехать, но обратного пути не будет. КАФФ, почему мы всё ещё стоим?

— Куда мы собственно едем? И зачем нам мчаться туда в половине пятого утра?

— Вас никто не удерживает, можете выйти, — собеседник одарил её ледяным взглядом, после чего, откинувшись поудобнее в кресле, закрыл глаза.

Нашёл, значит, себе место для сна. Псих!

Журналистка стиснула зубы и уставилась в окно. Параллельно её пальцы перебирали радиостанции, щёлкая одну за другой. Через несколько минут раздражение сменилось удовлетворением: она остановилась на станции с самыми энергичными мотивами.

Довольная маленькой победой, Азель откинулась на спинку сиденья. Спать уже не хотелось. Смотреть в окно было безопаснее.

Пентальфа мало чем отличалась от её родного измерения: серые высотки, зеркальные торговые центры, слепящая реклама, патрули и военные. Только зелени не было вовсе. Вместо деревьев из земли торчали медные трубы системы очищенного воздуха.

Ну да, логично. Раз деревья отсутствуют, что-то же должно очищать воздух, — она зевнула, прикрыв рот ладонью.

Когда они добрались до спального района на окраине, её тело зверски ныло, каждая мышца будто тянула вниз. Сознание же медленно включалось, пытаясь схватить улицы, дома и фонари, но всё казалось слегка отдалённым и расплывчатым.

Едва машина остановилась, Азель тут же выскочила из салона и удовлетворённо потянулась. Ян последовал за ней. При свете дня девушка отметила, что хоть он и выглядел немного здоровее, чем вчера, его лицо всё ещё было бледным, а движения тяжёлыми.

Он обратился к мужчине, склонившемуся над капотом старой, покрытой ржавчиной машины:

— Доброе утро.

Мужчина ворчливо поднял взгляд, не выпрямляясь до конца.

— Нашли в этом дерьме что-то доброе? Да вы, я смотрю, оптимист. Или псих.

— Ага, угадали, — пробормотала Азель в ответ на замечание их нового знакомого.

— Помощь нужна?

Профессор, который, кажется, не расслышал её замечания, уже опустился на корточки и внимательно заглядывал под капот.

Ну конечно, зачем искать императорскую дочку. — Азель скосила взгляд на машину, потом на мужчину. — Лучше играть в доброго самаритянина с грубияном и его ржавым корытом.

Она окинула взглядом окрестности и заметила небольшую скамейку, рядом с которой, как нельзя кстати, стоял автомат с кофе. Вскоре в руках была двойная порция чёрного Lambre.

Глоток горячего напитка обжёг губы и девушка плюхнулась на скамью, позволяя себе расслабиться. В этот момент кофе казался ей настоящим нектаром богов. Журналистка закрыла глаза, ощущая, как напряжение постепенно спадает, а мир вокруг превращается в размытый фон, где остаётся только она и этот маленький глоток спокойствия.

— Чёртов псих… Убийца будет обвинять меня.

Уголки губ дёрнулись в натянутой, болезненной улыбке. Сделав ещё один живительный глоток и удостоверившись, что профессор по-прежнему ведёт светские беседы, она окончательно убедила себя, что заслужила несколько минут покоя.

На другой стороне улицы Ян не сводил глаз с фасада здания. Шторка в окне то и дело подрагивала. Хозяин явно предвкушал гостей.

— Так вы говорите, доктор дома? — поспешно выпрямляясь, уточнил профессор.

— Да, я видел, как он с самого утра уже куда-то собирался. Ещё спросил, куда.

— И куда же?

— Мужик он скрытный, лишнего слова не вытянешь. Вот и сегодня толком ничего не сказал. Вроде как по работе.

— Что ж, больше не ломайтесь, — приветливо улыбнувшись, пожелал Ян.

— Ей уж семьдесят пять будет в этом году, — гордо похвастался собеседник, ласково похлопав по железу. Ещё отец ездил, да и у меня лет тридцать уже. Старушке грех не показать характер. Возраст.

— Понимаю.

— Спасибо, выручил, — высунув торчащую из кармана тряпку, он передал её неожиданному помощнику. Свои же руки мужчина предпочёл вытереть о джинсы, после чего пожал протянутую профессором руку. — Пресвятая Лаванья! Да у тебя руки как лёд.

— У меня давно так, я уже привык. Стоит на улицу выйти, и ладони сразу такие.

— У жены моей покойной, царствие ей небесное, тоже руки мёрзли всё время. Как коснётся ночью, страху не оберёшься, — мужчина грустно улыбнулся своим воспоминаниям. — Чего это я? Пойдём, я тебя хоть кофе напою.

— Нет, — отказ прозвучал резче, чем он ожидал, и это тут же отразилось на лице собеседника. — Я спешу.

— Срочные дела с моим соседом? Так ты заходи в дом. Керло, помощник его, вроде не объявлялся ещё, но мало ли, вдруг и без того примет.

— Да, так и сделаю.

— Давай, удачи.

Оставив мужчину, Ян ещё раз огляделся. Улица постепенно просыпалась, то и дело проезжали машины, кричала сонная детвора. Его, как и предполагалось, «бесполезная» ассистентка уже нашла местечко поудобнее и наслаждалась отдыхом.

Хоть под ногами не будет мешаться, — мысленно заключил он.

Дверь оказалась заперта.

— Что за негостеприимный хозяин? В гости ждёт, а двери открыть забыл. КАФФ, подключись к системе охраны и впусти нас.

Подключаюсь.

И, КАФФ, в следующий раз повышай температуру ладоней заранее. Люди этого боятся.

Этих людей так много всего пугает.

Услышав щелчок, Ян повернул ручку, и дверь, немного приоткрывшись, замерла. Посмотрев в образовавшуюся щёлку, он увидел цепочку.

— Интересное украшение.

Посильнее толкнув дверь, он не получил никакого результата. Подумал снять цепочку рукой, но тут же осознал всю абсурдность ситуации и просто ударил дверное полотно ногой. Крепление цепочки вырвало из косяка. Дверь распахнулась с глухим стуком о стену.

— Ну что же... Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать. Хадис, я же давал тебе время спрятаться. Почему ты ещё здесь? Раз не спрятался, я не виноват, — профессор говорил громко, чтобы сегодняшняя добыча слышала его приближение. — Хадис, ну что ты в самом деле? Чего испугался? Я же тебя не обижу. Задам пару вопросов и уйду.

Ян ещё вчера изучил план дома, поэтому уверенно направлялся к кабинету. По пути он мельком просмотрел почту, аккуратно оставленную на журнальном столике, и задерживал взгляд на фотографиях, развешанных на стенах.

— Да ты просто образцовый гражданин. — На одной из фотографий доктор получал диплом. На других радостно обнимал молодую жену и красавицу дочь. Вот только по заверениям соседа та сбежала от него полгода назад. В спешке, без вещей и чемоданов, захватив с собой лишь дочь. — Во что же ты ввязался, Хадис?

Когда до заветной цели оставалось всего пару метров, профессор увидел ещё одну дверь.

— А вот это уже и правда интересно. Откуда же ты такая взялась? В плане тебя не было, — произнёс Ян, убедившись, что дверь заперта.

Слева располагался электронный замок, от которого прямо по стене тянулись мелкие цветные провода. Начинаясь у самого датчика, они уходили внутрь комнаты.

— Что это за замок, КАФФ?

СБ-435. Работает на системе сканирования сетчатки глаза. Вероятно, при попытке взлома активируется система уничтожения содержимого.

— Сетчатке глаза говоришь. Хадис! — закричал он. — Ты сам меня провоцируешь.

Ян задумчиво посмотрел сначала на одну дверь, затем на другую.

Перед ним стоял интересный выбор между добычей сетчатки и осмотром комнаты. Пожалуй, второй вариант выглядел заманчивее, так что беседа вполне могла подождать.

— КАААФФ.

Уже загружаю необходимую матрицу.

— Сколько?

Секунд тридцать.

— Сколько? Да ты смеёшься. Можешь не загружать. Это слишком долго.

Как бы ему ни хотелось сперва осмотреть комнату и иметь чуть больше козырей в рукаве, но увы. Пришлось остановиться на варианте под номером один.

«ПСИХОТЕРАПЕВТ. 2 ДОСТУПА. ХАДИС ШВЕН», гласила надпись на двери кабинета. Аккуратно выведенная чёрным маркером фраза на белом листе. Хотя таковым его счёл бы разве что слабовидящий. Листок являлся своеобразной лакмусовой бумажкой профессионализма. Жирные отпечатки пальцев, чернеющие следы от переклеенного не раз скотча и прилипших к нему мух. Левый угол был оторван. Видимо, для важных заметок или чего-то ещё. Выглядело так, будто его попросту отгрызли.

Первым, что бросилось Яну в глаза после входа в кабинет, были редкие волосы, прилипшие к вспотевшей лысине доктора. Длинный нос и подбородок подрагивали, подчёркивая и без того тонкие губы. Мужчина пытался сползти под стол, но этому мешало изрядно выпирающее брюшко.

Вблизи он выглядел ещё хуже: липкий от пота, с обезумевшим взглядом и дрожащими руками.

Ладонь заскользила по влажной от стекающего за ворот пота. Пальцы сомкнулись с хлюпающим звуком и Ян тут же брезгливо отдёрнул её.

— Хадис, это мерзко. Неужели тебе до такой степени есть чего бояться?

Не найдя ничего подходящего, профессор вытер руку о лацкан пиджака, висящего на спинке старого кресла. Затем, закатав рукава рубашки, произнёс:

— Пройдёмся?

Пальцы с силой сжали ворот рубашки. Словно тряпичную куклу, он приподнял ссутуленного докторишку и потащил к сканеру.

Красная полоса прошлась по глазу, и электронный замок щёлкнул, подтверждая доступ.

Увиденное в комнате полностью соответствовало ожиданиям профессора.

— Домашняя лаборатория. Знаешь, а ведь мне как раз нужно лекарство, — Ян закинул свою сутулую ношу на стул. — Хадис, ты ведь не против, если я тут осмотрюсь? Заодно и лекарство нужное подберу, а то моя ассистентка так измучилась. Бессонница, мигрень, панические атаки. Надо помочь, а ты пока посиди, отдохни. Вот только если сдвинешься хотя бы на дюйм, я оторву твою потную голову. Ты же в курсе, что я не шучу.

Сглотнув, мужчина утвердительно покачал головой, после чего плюхнулся лбом на стол.

— Руки. Где должны лежать твои ручонки? — доктор поднял их и скрестил над головой. — Вот и славно.

Одобрительно похлопав хозяина дома по спине, он наконец начал осмотр. В крохотной комнатушке вполне себе уместились три увесистых металлических стеллажа. Полки были буквально завалены всевозможными пробирками, колбами и пузырьками. Профессора интересовало нечто вполне конкретное. Он хорошо запомнил этот запах, который опрометчиво принял за опиумные алкалоиды. Теперь оставалось только найти его среди всего этого богатства.

Одну за другой он открывал крышки в поисках заветного состава. Докторишка сидел в прежней позе, не решаясь даже шелохнуться. Впрочем, Ян не волновался на его счёт. Даже если тот решится бежать, догнать его не составит труда.

Единственное, чего он не предусмотрел, — это появление ассистентки.

Ян выругался про себя, едва она переступила порог. Девушка же оглядела комнату невидящим взглядом.

— В прятки решили поиграть? Сыщик недоделанный! — найдя глазами профессора, прошипела Азель. — Да как вы смели уже дважды бросить меня и сбежать? А если бы со мной что-то случилось? Почему не сообщили, куда и зачем отправились? Я требую информации! Помнится, вы обещали бомбу, а мне не о чем писать даже в отчёт для военного совета. Вы саботируете расследование…

Голос сорвался, и она на мгновение прикусила губу, будто пожалела о сказанном, но тут же продолжила:

— Занимаетесь чёрт знает чем.

— Не хотел вас будить, — безэмоционально проговорил профессор.

Журналистка будто не услышала. На бледных скулах проступили красные пятна.

— Вы больной ублюдок, а не профессионал. Люди для вас расходный материал. Я хочу закончить это и никогда вас больше не видеть.

Ян слушал её пламенные речи и не сразу заметил, как оказался рядом. Сейчас, стоя в шаге от ассистентки, он мечтал лишь об одном — заткнуть этот нескончаемый поток претензий. Не важно как. Руки уже зависли в воздухе. Если не заткнёт её сейчас, то сорвётся.

— Маро, — процедил он сквозь зубы.

Договорить было не суждено, так как боковым зрением он уловил движение справа. Смиренно сидящий до этого докторишка воспользовался сценой и обезумев, нёсся на них.

В его коротких руках блеснуло лезвие ножа, и единственное, на что хватило времени, оттолкнуть ассистентку от неминуемой встречи с клинком. Азель отлетела к стене, ударилась затылком и сползла на пол.

Через мгновение холодный металл вошёл под рёбра и выбил воздух из лёгких. Он опустил взгляд и увидел, как рубашка стремительно темнеет от крови.

Рукоятку ножа по-прежнему сжимали корявые пальцы. Поморщившись от резкой боли, профессор посмотрел на нападающего. Глаза доктора выражали ужас. Похоже, Хадис и сам до конца не верил в содеянное.

Холодные пальцы Яна сомкнулись на запястье доктора. Миллиметр за миллиметром лезвие выходило из раны, и с каждым движением по телу прокатывалась волна жгучей боли, отдаваясь тошнотой и мутнеющим зрением.

Когда дело было сделано, он перехватил нож в свободную руку и одним резким ударом вогнал клинок в плечевой сустав своего обидчика. Удар был такой силы, что буквально опрокинул того на стол.

Кричать? Нет. Его хватило лишь на один глубокий вздох и противный, почти мышиный скулёж, после чего доктор закрыл свои вытаращенные глазёнки и вырубился.

Ян пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и опёрся на стол, прежде чем добраться до стула. Вдох давался с усилием, будто грудную клетку сжимали изнутри железным обручем. В ушах зазвенело, в глазах на мгновение потемнело, а из правого подреберья продолжала сочиться кровь.

— КАФФ. Тебе нужно особое приглашение? Или ты теперь заодно с моей тупой ассистенткой?

Сама Азель лежала на полу, не подавая каких-либо видимых признаков жизни.

— Ещё одна, — от обилия бессознательных тел на квадратный метр помещения у профессора начал слегка подрагивать глаз. — КАААФФ!

После нескольких попыток Ян наконец почувствовал, что рана стала затягиваться. Боль притупилась, кровотечение замедлилось, но слабость осталась.

— Почему так долго? Разве сохранность моей жалкой жизни перестала быть твоей основной задачей?

Контакт был утерян сразу после вашего входа в кабинет.

— Такое разве возможно?

Не сталкивался с таким прежде. Возможно, вы ослабли настолько, что скоро связь и вовсе оборвётся. Ваше человеческое тело не выдерживает.

Ян хотел в очередной раз отшутиться про желание наконец встретиться с той, в чьи любовники его записали уже как пару веков назад. Слова застряли в горле. Немного поразмыслив, он спросил:

— Думаешь, сколько я ещё протяну? Год, месяц, неделю?

Не могу сказать точно. Ваши приступы слишком стихийные и странные. Повторюсь, такого раньше не было.

— Ясно. Давай вернёмся к тому, ради чего мы сюда и притащились. — Его совсем не пугала смерть. Скорее наоборот, Ян был к ней готов. Несмотря на это, в данную секунду он ощущал заполняющее его до самых краёв чувство опустошённости. — Просто отключи эмоции, КАФФ.

Как скажите.

Проверив пульс ассистентки и убедившись, что жизни той ничего не угрожает, профессор вернулся к так и не приходящему в себя хозяину дома.

В отличие от Маро, чьё молчание для него было даже в радость, доктора он собирался разговорить. Оставалось только привести того в чувства. Безрезультатно перебрав все привычные методы, Ян направился к стеллажам с медикаментами.

— Бутиролактон, метиламин, толуол, а вот и гидроксид аммония, — взяв необходимый бутылёк, профессор сорвал крышку и поднёс содержимое к носу доктора.

— С возвращением, доктор, — Ян грубо хлопнул его по щеке. — Хадис, у тебя в голове мусор вместо мозгов?

Мужчина извивался и оглядывался по сторонам безумным, расфокусированным взглядом.

— Лежи смирно, — профессор слегка надавил на рукоять ножа, заставляя доктора истошно орать. — Скажи, к чему это было? Я пришёл поговорить, а ты ножом балуешься. Нехорошо это, Хадис. Что мне теперь прикажешь думать? А главное, делать…

Тело Хадиса перестало трястись и обмякло. Однако кричать, пускать слюни, сопли и слёзы он, казалось, стал ещё сильнее.

— Хватит выть. Лучше расскажи, как тебя угораздило подсадить жену императора на наркоту. Ты ведь не станешь отрицать, что пичкал её своими чудо-таблетками?

— Я ничего не з-з-знаю. От-тпустите ме-ме-меня. П-п-пррошу, — мужчина так сильно заикался, что Ян с трудом понимал, что тот вообще говорит.

— Не знаешь, — повторил Ян. — Тогда начнём сначала.

Он повернул нож.

— Кто дал таблетки?

Рука, сжимающая нож, начала медленно поворачиваться против часовой стрелки, вызывая тем самым новую порцию криков. Подумав, что тот может снова вырубиться, Ян вновь направил пузырёк к носу психотерапевта.

— Я всё скажу. П-п-пожалуйста, не у-у-убивайте меня, — откашливаясь, произнёс Хадис.

— Кто дал таблетки?

— Я… я не видел его лица. Со мной связывались по телефону. Клянусь.

— Как он вышел на тебя?

— Мне п-позвонили, обещали, что перережут всю семью, если я не выполню его требования.

— Что конкретно от тебя требовалось?

— Мне прислали таблетки и сказали, что я должен передать их жене императора.

— И каким же образом ничтожество, выдающее себя за врача, смогло провернуть такое?

— Она сама пришла ко мне. Так повторялось каждый понедельник, но две недели назад мне перестали поступать таблетки.

— Дальше.

— Мне снова позвонили и сказали, что я должен сделать ещё кое-что. Но я её не похищал. Дочкой клянусь, не похищал. Я бы не посмел.

— Где Микейла?

— Меня убьют, если скажу это.

— Тогда я сделаю это сейчас. — Ян вновь надавил на рукоять, а затем резким движением повернул лезвие на сто восемьдесят градусов.

Вопль отчаяния и боли ударил по перепонкам. Но так как доктор был уже изрядно измотан, сил на большее у него не осталось. Едва выровняв дыхание, он проговорил слабым, подрагивающим голосом:

— Измерение Корро. Я напишу адрес, только не убивайте. У меня же маленькая дочка.

— Не стоит. А это я, пожалуй, заберу, — произнёс Ян, вытаскивая нож. — Помощь вызовешь сам. Едва лезвие вышло, доктор осел на пол, потеряв сознание.

— КАФФ, вызови ему неотложку.

Вытерев об Хадиса кровь, оставшуюся на металле, профессор направился к ассистентке. Приведя в чувства, он ухватил девушку за локоть и потянул вверх.

— Мы уходим.

— Что? Уходим? — взгляд упал на неподвижно лежащего мужчину. — Что с ним? Вы убили его?

— Чтобы вам наконец было о чём написать, а сейчас пойдёмте. Нам надо торопиться.

Ассистентка то и дело спотыкалась, и ему пришлось придерживать её до самой машины. Соседа уже не было, и это не могло не радовать, так как его рубашка и джинсы были испачканы кровью. Той самой чёрной кровью Хару.

КАФФ, построй маршрут до границы с Корро.

— Мы направляемся в другое измерение? — голос дрогнул, выдавая напряжение.

— Вы отправитесь туда одна, Маро. Я объясню вам вашу задачу, но сперва позвоните в Совет и распорядитесь отправить группу по адресу: Ларинант 37, измерение Корро. Какого уровня ваши доступы?

— 1-П, 2-Л. Других доступов у меня никогда не было, поэтому я вряд ли смогу пересечь границу.

— Я решу этот вопрос, а вы поторопитесь со звонком в Совет. КАФФ, отправь срочный запрос на разрешение уровня 3 и уточни, что его нужно открыть немедленно, согласно статье 15.7 «О предотвращении угрозы жизни и здоровью членов императорской семьи». Пусть активируют его через границу с Корро.

Ян хотел дать КАФФ ещё несколько распоряжений, но осёкся. Его ассистентка сидела неподвижно. Слишком неподвижно.

— Сейчас не время устраивать потоп. Вы связались с Советом?

— Да, и они сказали, что по данному адресу уже выехала бригада спасателей, — голос Азель был механическим, она просто повторяла слово в слово то, что ей только что сообщили.

— Не похоже, что вы воете от счастья. Что ещё вам сказали? — хмыкнул профессор. Если бы не отключённые эмоции, он бы мог начать вытрясать необходимую информацию из ассистентки прямо в машине.

— Они выехали туда по вызову больше получаса назад.

Голос дрогнул.

— Маро, перестаньте размазывать сопли и скажите уже наконец, что стряслось.

— По указанному адресу был пожар. Огонь уже потушили.

— Микейла?

Она закрыла рот ладонью и замотала головой.

— Внутри нашли тело.

— Чьё?

— Подростка.

Глава 13. Грязь

— Эй, сюда нельзя! — рявкнул патрульный, пробиваясь сквозь плотную стену дождя. — Вы что, ленту не видите?

— Азель Маро, журналист, — ответила она, когда мужчина подошёл достаточно близко, чтобы расслышать её.

— Журналист? — патрульный поморщился. — Тогда тем более назад. Объект под армейским контролем. Допуск есть?

Азель машинально сунула руку в карман. Пусто. Пропуск остался в машине, вместе с курткой и остатками здравого смысла.

— Причём тут армия? Я здесь по работе! — прикрикнула девушка.

— В империи Пентальфа действует режим особого военного положения. Корро, как объект с повышенной криминогенной обстановкой, не исключение. Писакам здесь делать нечего. В машину.

— Может, сначала позволите мне вставить слово, а уж потом апеллировать своим положением?

— Не доводите до применения силы.

— Что вы ещё умеете, кроме как пугать безоружных? — не сдерживаясь завопила она, пока патрульный тащил её прочь от красной, словно кровь, заградительной ленты.

— Рик, что там у тебя? — донеслось со стороны стоянки патрульных машин.

— Да так, одна истеричка пыталась прорваться!

— Заканчивай и бегом сюда! Старший всех собирает!

— Что случилось?

— Доктор Дагон через десять минут будет на месте. Старший сказал подготовить освещение и костюмы. И чтоб до её команды никто внутрь не лез.

— Понял.

Моментально послушавшись, молодой офицер в последний раз толкнул её к машине и убежал.

Даже осознавая, что ведёт себя по-детски, девушка начала отправлять ему вслед громогласные ругательства.

— Кретин! Мразь! Где вас только таких набирают? Наденут форму и думают, что им всё дозволено!

От досады она замахнулась ногой, но поскользнувшись на мокрой траве, едва не распласталась на земле. К её счастью, совсем рядом росло дерево, за свисающую ветку которого, она и схватилась.

Приняв устойчивое положение и оглядевшись, насколько это было возможно, Азель решила обойти дом. Так она могла остаться незамеченной и проникнуть внутрь с чёрного входа. К нему наверняка имелась тропинка, но подходить ближе означало рисковать быть пойманной.

Немного поразмыслив, она плотнее запахнула и без того прилипшую к телу мокрую кофту и двинулась вперёд.

Идти приходилось по раскисшей вязкой жиже. Ещё полчаса назад белые кроссовки теперь утопали в грязи. Их засасывало по щиколотку, а потом с мерзким чавканьем отпускало. Стопы ощущали, как грязь и вода проникали внутрь. От этого становилось противно и зябко. На третьем шаге грязь чавкнула особенно жадно. Азель дёрнула ногу и вытащила её уже без кроссовка.

Дождавшись, когда патрульный обойдёт дом, Азель рванула к заветной двери и оказалась под хлипким козырьком навеса.

Она сделала шаг вперёд, затем ещё один и снова замерла у порога.

Желудок горел. Ещё бы, ведь девушка фактически ничего не ела уже третьи сутки. Нормального сна не было примерно столько же. И вот, она стоит здесь, в полном непонимании, для чего ей это всё.

Ты собиралась взглянуть в чёрные глаза убийцы и спросить: "За что?". А теперь стоишь здесь в одном кроссовке, пытаясь что-то доказать человеку, мнение которого тебя вообще не должно волновать.

Желания идти дальше не было. Напротив, хотелось прямо сейчас сесть в машину и уехать. Сделать вид, что никакого Корро никогда не существовало. Но если она сейчас отступит, професссор решит, что с неё хватит, и отправит домой. И тогда всё, что она столько лет собирала по крупицам, изучала и анализировала, окажется бессмысленным.

Темноту рассёк луч света, за которым послышались едва различимые шаги и голоса. Все мысли сжались в одном приказе: прячься. Поддавшись порыву, Азель прошмыгнула в дверь.

После событий детства Азель так и не нашла в себе места ни для религий, ни для Бога. Не молилась, не думала о душе и о том, куда она отправляется после смерти.

Но если ад существовал, он пах именно так.

Тишина внутри дома казалась неправильной. Будто сам воздух здесь выгорел вместе со звуками. Снаружи кричали военные, дождь бил по частично обвалившейся крыше, но внутри дома всё это словно глохло.

С первым вдохом лёгкие наполнились горячим дыханием недавно бушевавшей здесь стихии. Оно было настолько едким, что даже откашлявшись, Азель продолжала ощущать горечь во рту. Глаза слезились, замутняя и без того плохую видимость.

Стянув кофту, она протёрла лицо, затем сложила ткань в несколько раз и прикрыла нос и рот.

Фонарик на мобильном освещал на удивление слабо, зато давал надежду, что глаза быстро привыкнут к темноте. Перспектива, конечно, сомнительная, поскольку ей нужно было не просто походить здесь, не поломав ноги, но и сделать очередной подробнейший фотоотчёт.

Где-то здесь лежит тело бедной Микейлы Альена, — подумала Азель, в очередной раз отбрасывая все одиннадцать доводов профессора о том, что труп не принадлежит дочери императора. — Вот как можно быть таким уверенным? Его же здесь нет! Интересно, чем он сейчас сам занимается? Наверняка, опять спит или разглядывает свои огонёчки. Ну, конечно, он же устал.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и дом начал понемногу открывать свои тайны. Девушка оглядывалась по сторонам, рассматривала странные подтёки, свисающие с потолка. Не поняв природу их возникновения, она мысленно окрестила их соплями. Застывшие жуткие сталактиты, которые было бы неплохо не задеть.

С каждым шагом сердце билось всё быстрее, и ей приходилось глубже дышать, чтобы не сбиться с ритма. Она сжала телефон крепче и замедлила шаг, стараясь не смотреть вперёд. Уже через пару метров могло лежать тело.

Журналистка остановилась у дверного проёма и несколько секунд просто смотрела внутрь, не решаясь войти.

Почему я здесь? Зачем мне всё это надо? — назойливая мысль и не думала отступать.

Уворачиваясь от очередного расплавленного сталактита, Азель не заметила, как наступила на что-то круглое. Послышался хруст. Силясь удержаться на ногах, девушка замахала руками, но это не помогло. Болезненно ударившись копчиком, она не смогла сразу встать на ноги. А потому, перевернувшись на живот и подставив для опоры руки, решила посмотреть, на что наткнулась.

Поднеся находку к лицу, она увидела почерневшие пальцы. Человеческие... по крайней мере, в тот миг Азель была в этом полностью уверена. Несколько секунд журналистка просто смотрела на них, не понимая, что именно держит. Мир будто замедлился. Потом пришёл запах. И только тогда её накрыло.

— Пресвятая Аврора....

Легкие схватили воздух, словно от сильного удара под дых. Отшвырнув находку, девушка рванула прочь.

Она могла бы бежать так до самой границы, если бы прямо перед ней не выросла массивная фигура в защитном костюме. Военный даже не шелохнулся. Азель врезалась в него, как в стену, отскочила назад и рухнула в грязь.

— Опять ты?

— Снова вы! — парировала она, безрезультатно пытаясь подняться. — Может поможете?

Азель протянула руку, но тут же опустив её, попятилась назад. Тончайшая красная нить лазерного прицела, бравшая начало от зажатого в руке табельного оружия, упиралась прямо в переносицу.

Не отводя взгляда, мужчина наклонил голову и заговорил в закреплённую на плече рацию.

Через пару минут, показавшихся целой вечностью, к ним подошли ещё военные. Шесть солдат переговаривались над ней короткими фразами, а она по-прежнему сидела в луже. Когда переговоры закончились, к ней подошёл военный и, подняв за шиворот, закрепил на руках наручники.

Азель замерла. Дождь продолжал бить по плечам, стекать по волосам, капать с подбородка, но на несколько секунд она будто перестала всё это чувствовать. Только смотрела, как по наручникам ползли тонкие струйки воды.

— Как вас зовут? — спросил мужчина с густыми чёрными усами, недельной щетиной и откровенным превосходством во взгляде.

— Азель Маро. Я уже говорила, что приехала сюда по работе, но ваш солдат меня не пустил.

Военные переглянулись.

— Мне доложили, что вы журналистка. Вам известно о законе Пентальфа, который вы нарушили?

— Почему вы меня не слышите? — возмущённо спросила девушка, закатывая глаза. Потом выделяя каждый слог, произнесла: — У меня рабочее распоряжение. Проверьте доступ, вместо того чтобы устраивать допрос под дождём.

— В каком измерении вы зарегистрированы?

— Люциан. Регистрационный номер i120889.

— Вы признаёте, что нарушили закон?

— Конечно нет!

— Вы признаёте, что вошли в помещение, находящееся под особой охраной армии?

— Я вошла в этот дом, но...

— Откуда вы прибыли в измерение Корро?

— Почему вы снова спрашиваете меня об этом? Я же уже говорила, что зарегистрирована в Люциан, — усилившийся дождь позволял расслышать лишь обрывки вопросов. Азель оставалось надеяться, что ситуация скоро прояснится. Тогда она сможет сесть в машину и не сбавляя скорости, свалить из этого измерения.

— Вы не должны врать, Азель. Тем более должностному лицу при исполнении.

— Но я не вру!

— Я служил в измерении Люциан более одиннадцати лет, поэтому могу сказать с абсолютной уверенностью, что вы не принадлежите ни к одной из проживающих там рас. При текущем уровне угрозы я имею право применить оружие.

Слова о применении оружия прозвучали неожиданно буднично. Будто речь шла не о её жизни, а о каком-то протоколе. Азель открыла рот, собираясь возмутиться, но не сразу поняла, что вообще должна сказать.

— Вы... вы серьёзно сейчас? Я ничего не нарушала! — Офицер, стоящий рядом, дёрнул за наручники, заставляя Азель вскрикнуть.

Со стороны стоянки хлопнула дверца.

— Доктор Дагон прибыла, — негромко сообщил кто-то из солдат.

Лейтенант раздражённо обернулся, но оружие не опустил. По мокрой траве к ним быстро приближалась высокая худая фигура.

— Мужчины, я, конечно, очень извиняюсь, но у меня есть целых два вопроса, — все стоящие возле дома, обернулись на бесшумно подошедшую девушку. — Во-первых, я стесняюсь спросить, но почему бы вам просто не проверить допуск? Во-вторых, почему личный ассистент генерала имперской армии стоит в наручниках, да ещё и наведённым на неё оружием? Думаю, Совету это будет крайне интересно.

— Доктор Дагон! — мужчина, только что игнорировавший любые слова Азель, теперь вытянулся в струнку. Причём он сделал это не перед генералом, а перед миловидно улыбающейся молодой девушкой. — Огонь полностью ликвидирован. Конструкция частично повреждена, но вполне безопасна. Согласно вашим указаниям внутрь никто не входил.

— Лейтенант... — Она слегка приблизила лицо, читая нашивку с именем. — Лейтенант Рэмм, вы кажется не совсем меня поняли. Немедленно освободите девушку, иначе мне придётся лично составить на вас рапорт.

Мужчина недовольно махнул головой, показывая офицеру, чтобы тот освободил Азель.

— Вот и славно. Защитные костюмы и освещение к осмотру подготовлены?

— Всё готово. Костюмы в машине. Офицер Лавер вас проводит. А я для начала проверю допуск, — мужчина протянул к Азель руку, чтобы та передала ему заветный пластик. Она стояла, не двигаясь, не понимая, что от неё хотят и зачем вообще продолжать этот день.

— Эй, чьим бы ассистентом вы там не были, я обязан его проверить! — закричал мужчина, то ли для того, чтоб в последний раз припугнуть, то ли в попытке перекричать дождь.

Мгновение, и Азель уже не видела озлобленного лица. Между ними встала высокая, почти болезненно худая фигура. В свете луны волосы доктора отливали медью. Мокрые пряди прилипли к защитному костюму, будто тонкие нити раскалённого металла.

— Лейтенант, раз уж вы сами заговорили об этом. Я прошла через границу по белому коридору. Будьте так любезны, зафиксируйте и моё прибытие, — с нажимом произнесла она, передавая свою карту доступа. — И поторопитесь, иначе я не смогу забрать тело. Допуск ассистента Маро, я лично принесу вам чуть позже. А теперь идите.

Не удостоив её ответом, мужчина приказал своей группе начать подготовку. После чего убрал своё оружие и твёрдой походкой последовал вслед за остальными. Как только их фигуры скрылись, доктор, чью фамилию Азель навряд ли когда-нибудь запомнит, развернулась к ней.

— Надеюсь, этому есть какое-то здравое объяснение и ты не собиралась сегодня умирать! Шутки с армией до добра не доводят! — посмотрев на всё ещё трясущуюся от страха ассистентку, она невольно улыбнулась. — Понимаю. Проходить через всё это впервые нелегко.

— Они правда собирались в меня стрелять... — Голос прозвучал глухо и растерянно. — Из-за какой-то паршивой татуировки.

— Я разберусь с нашим усатым лейтенантом, а ты займись тем, что тебе доверил Ян. Думаю, это гораздо важнее, чем перепалки с имперской службой спасения.

— Спасения? Они едва не пустили мне пулю, — она демонстративно ткнула себя пальцем в лоб, в то самое место, где ещё совсем недавно красовалась маленькая точка лазера. Азель затихла от того, что не узнала свой собственный голос. Будто говорила вовсе и не она, а какой-то совсем чужой человек.

— Они на взводе. Все. Ты, они, я. Это не оправдание, но сейчас лучше не давать им повода. Понимаешь? А теперь дай мне пропуск, сама сходи и получи защитный костюм. Без него входить внутрь опасно.

— Заходить туда? Ни за что. Лучше пусть меня застрелят. Что угодно, но я туда не вернусь, — Азель трясло, от одной лишь мысли вновь очутиться в том аду. Голос сорвался, дыхание сбилось, а слова выходили обрывками, громче и резче, чем она собиралась.

Солли шагнула ближе и крепко взяла её за плечи.

— Смотри на меня. Азель. На меня. Прости. — Я знаю, тебе тяжело. Знаю, как хочется бросить всё и убежать. Но там лежит человек. Его, вероятно, убили. И если мы сейчас отвернёмся, убийца просто пойдёт дальше. Понимаешь?

Она убрала с лица Азель мокрые волосы.

— Бояться нормально. Просто потерпи ещё немного.

Азель всхлипнула. Зло, коротко, почти беззвучно. А потом шагнула вперёд и вцепилась в Солли, как в последнюю опору. Уткнувшись лбом в плечо, она с силой сжимала плотную ткань куртки.

— Тише, тише, успокойся. — Солли не пыталась высвободиться. Наоборот, приобняла её за плечи и слегка похлопала по спине.

Когда слёзы наконец начали стихать, внутри осталась только усталость. Такая тяжёлая, будто тело внезапно стало в несколько раз тяжелее.

— Пора. Давай когда закончим, я напою тебя горячим кофе. А теперь пойдём.

Даже при подключённых к генератору прожекторах в доме всё ещё было темно и мрачно. Да и ходить стало лишь немного удобнее. Теперь не приходилось постоянно передвигать телефон то вверх, то вниз, лишь бы не наступить на что-нибудь. Единственное, что стало значительно легче, — дыхание через специальную маску, которую ей выдал офицер. Тошнотворные, режущие глаза запахи, больше не ощущались.

Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, она снимала обгоревшие стены, пол и пластиковые сопли, свисающие с потолка. Она открывала ящики почти на ощупь, щурясь и отворачиваясь, но всё равно снимала. В какой-то момент девушка облегченно выдохнула от осознания того, что ранее наступила всего лишь на пластиковую часть тела.

Комнату, в которую ушла новая знакомая и усатый предводитель, девушка оставила напоследок. Сейчас, дойдя до неё, она так и не была уверена, что справится.

Ей уже приходилось видеть тела умерших, но это было в самом детстве. Возможно, это было для неё таким шоком, что сколько бы она не пыталась вспомнить тот момент позже, ничего не выходило. Сейчас ей вновь предстояло пройти через это. Собрав последние крупицы мужества, журналистка направилась к двери.

На входе стоял тот самый офицер, помогавший ей со сложным защитным обмундированием. Едва завидев её приближение, он оповестил об этом кого-то внутри. Не успела Азель подойти, а ей уже преградили путь. Высокая фигура в чёрном обмундировании, смотрела на неё сверху вниз. Костюм закрывал всё кроме глаз. Если бы не они, девушка бы едва узнала свою спасительницу.

Взгляд цвета охры с золотыми вкраплениями, вновь окутал теплом. Азель улыбнулась в надежде, что сумеет также поделиться хоть частичкой своего тепла.

— Уже закончила?

— Осталась только эта комната.

— Не стоит тебе сюда заходить.

— Это моя работа, — она попыталась придать словам хоть немного уверенности, но кого она обманывает? Девушка была готова отдать годовую премию тому, кто доделает за неё эту чёртову работу. — Думаю, профессор не оценит, если я оставлю тело и комнату без внимания.

— Просто дай телефон мне, а сама иди в машину и жди там.

Азель открыла рот. Возражение было готово. Про работу, про отчёт, про профессора.

Ни одно слово не вышло.

— Я знаю, как делать подобные отчёты. Поверь, он будет не первым, — доктор мягко забрала гаджет из её рук и обратилась к офицеру. — Проводите ассистента генерала до машины и проследите, чтоб с ней всё было в порядке до моего прихода.

— Слушаюсь! — залихватски бодро отозвался тот.

Азель сидела, вцепившись пальцами в ремень безопасности, и вздрагивала каждый раз, когда за окном мелькала тень. Она включила плейлист и наблюдала, как тёмные фигуры то входили, то выходили из дома. Буквально через двадцать минут из дверей вынесли большой черный мешок и погрузили в военный грузовик. Доктор Дагон давала какие-то распоряжения водителю, параллельно снимая с себя кучу защитного обмундирования. Наконец, покончив с тем и с другим, одарила собеседника улыбкой и пожелав хорошего пути, направилась в сторону гиперкара.

Расположившись на сидении, она облегчённо выдохнула и лицо тут же озарилось новой улыбкой. Азель наконец могла разглядеть её. Солли Дагон была даже худее, чем показалось на первый взгляд. Кожа так обтягивала кости, будто в её теле вовсе не было жировой прослойки. Несмотря на это, девушка была безусловно красива. А острые черты совсем не портили её, скорее наоборот, подчеркивали глубину глаз. Они были ясные, живые, но крайне уставшие. Она сразу вспомнила профессора, потому как новая знакомая выглядела так же болезненно.

— Ну как, нормальная? Успела оценить?

— Простите, — Щёки вспыхнули, как от жара, и журналистка поспешно отвела взгляд, притворяясь, что разглядывает панель приборов.

— Не извиняйся! — улыбка её собеседницы стала лишь шире. — Для человека вполне естественно оценивать всё, что он видит. Как ты себя чувствуешь? Полегчало?

— Мне лучше. Спасибо вам.

— Может, перестанешь мне выкать? — доктор достала из большой кожаной сумки термос и две кружки. Разлив кофе, она передала одну из них Азель. — Держу обещание. Вот возьми ещё шоколад. Допьёшь и попробуй поспать, станет легче.

— Хочешь сесть за руль?

— В этом нет необходимости, — с той же широкой улыбкой ответила собеседница. Затем, собрав влажные волосы в пучок, произнесла. — КАФФ, запроси для нас белый коридор.

Азель успокаивала себя мыслью, что просто ослышалась и тем, что профессор навряд ли может перевоплощаться. Но когда её собственная машина произнесла «В белом коридоре отказано», девушка подавилась кофе и начала громко кашлять, отчаянно стуча кулаком по груди.

— Основание?

Азель Маро, как зарегистрированная в измерении Люциан, не имеет права на пересечение границы по белому коридору.

— Хм, понятно. Какие варианты, кроме общей очереди нам доступны?

Только общий доступ.

— Свяжись с Яном. Пусть решит вопрос по своим каналам. Азель с тобой всё в порядке?

Наконец перестав кашлять, ассистентка профессора повернулась к ней.

— Почему моя машина разговаривает? И почему, чёрт возьми, отзывается на КАФФ?

— Твоей машине далеко до того, чтобы отзываться на что-то сложнее сигнала ключа. Это КАФФ подключился к динамикам. Чтобы ты слышала.

— А обычно вы как общаетесь?

— Через мысли.

Азель уставилась на неё.

— Конечно. Почему бы и нет. Стоп! Стоп! Так КАФФ разве не в единственном экземпляре? Откуда он у вас? — её монолог был прерван собственным же автомобилем.

Пришло подтверждение допуска к белому коридору.

— Вот и отлично! Построй маршрут к дому, — машина тут же завелась и поехала в направлении границы. — Азель, я носитель КАФФ. Их всего пять. Большего я сказать не могу, так как и сама знаю не так уж и много. К тому же я не уверена, что вправе об этом распространяться.

— Понятно, — вдох журналистского разочарования заполнил салон.

Журналистка удивилась, насколько скоротечнее оказался обратный путь. Очередная носительница загадочного КАФФ не была грубой, скорее даже наоборот. Спать тоже не хотела. Они слушали песни, обсуждали последние новости измерений, затронули даже тему магазинов. В свете последних событий, незадачливой ассистентке требовалась новая пара кроссовок. Теперь она знала, где их можно приобрести. Вот только в том, что у неё будет на это время, девушка сильно сомневалась.

Место на подъездной стоянке возле дома, было занято огромным чёрным внедорожником. Выйдя и оглядевшись, Азель заметила и хозяина данного монстра. Точнее хозяйку. Ею была та самая студентка, нагрубившая ей в аудитории. Сейчас она сидела на качелях, рядом с ней стоял сам Ян. Кажется, он был весьма не доволен тем, что им помешали.

Как только гиперкар припарковался, профессор одарил их не то встревоженным, не то злым взглядом. Причём, по наблюдению Азель, молнии из глаз были направлены даже не на неё, а скорее на доктора. Похоже, она тоже это почувствовала, поэтому, схватив сумку, буквально рванула к дому.

— Смотри как разозлился! А ведь это мы должны кидать гневные взгляды! Устроил тут вечерние свидания, пока другие работают.

— Кто это девушка? — с настороженностью спросила доктор, словно испугавшись отходя от дверей и окон как можно дальше.

— Его студентка. Не скажу как зовут, но между ними точно что-то есть. Интересно, как администрация академии смотрит на это?

— Не думаю, что между ними то, о чём ты подумала.

— Ну и зря. Я сама вчера видела, что они всё время переглядывались, перешептывались. А сейчас попался, так злится!

— Боюсь, всё куда серьезнее. Я не должна была её видеть. Это небезопасно.

— Что в этом опасного? Если, конечно, ты тоже не положила на него глаз. Что было бы странно. Не пойдёшь же ты драть её бирюзовые локоны?

— Азель, Азель, ты совсем не знаешь Яна, раз думаешь о нём в подобном аспекте.

— В каком? Человеческом?

— Он живёт и мыслит совершенно в иных гранях.

На улице послышался рёв мотора, и Азель поспешила выглянуть в окно.

— Скоро всё узнаем. Обладатель иных граней идёт сюда. Кстати… он стал заметно злее.

Глава 14. Смотри и слушай

Самое важное редко происходит там, куда все смотрят.

— Тело привезут минут через десять–пятнадцать. — Длинный палец с ярко-жёлтым маникюром постучал по пустому запястью, подчёркивая нехватку времени.

— После этого у нас будет около сорока минут, чтобы вернуть машину на прежний маршрут. Если успеем, никто не поймёт, что тело вообще исчезало.

— Похищение? — переспросила журналистка, не отходя от окна.

— Что-то не устраивает?

— Вы опять ломаете расследование под себя? Да, меня это не устраивает! Почему бы просто не доставить тело в лабораторию и не осмотреть его там?

— Собрались учить меня моей же работе? И это после того, что вы вытворили сегодня. Знаете, я почти расстроился, что ваш лоб так и не обзавёлся сквозным отверстием.

Азель замерла с приоткрытым ртом.

— И нечего хлопать глазами. Скажите, вы правда думали, что до меня не дойдёт рапорт о спектакле, который вы там разыграли? Решили показать себя во всей красе? Смотрите все, какая я отважная и пробивная журналистка. Только вы, кажется, забыли, что поехали туда не как разносчик доработанных сенсаций, а как мой ассистент. Пора бы уже вылезти из своих радужных грёз. Мир жесток. Здесь убивают и за меньшее.

— Я хотя бы была там. В отличие от вас! А чем в это время занимались вы? Развлекались со своей студенткой? Весело было, пообщались? Конечно, ве…

Последнее слово застряло в горле. В том самом, где ещё не зажили следы прошлого. Теперь его исступлённо сжимали мужские пальцы.

Глаза не почернели полностью, как в прошлый раз. В них горел чистый огонь: ненависть, презрение и первобытная жажда стереть её с лица земли.

— Ян! — резко бросила Солли. — Она ещё ребёнок. Отпусти.

Изящные пальцы легли на его запястье. Хватка тут же ослабла. Ян задержался на долю секунды, затем отдёрнул руку.

Дверь за ним хлопнула так резко, что в комнате дрогнул воздух.

Азель всё ещё стояла у подоконника. Одной рукой она держалась за край, а другой судорожно сжимала собственное горло.

— Сядь.

Журналистка хотела возразить, но горло сжалось, и вместо слов вышел хрип. Она зло выдохнула через нос и села.

Солли взяла её за подбородок и аккуратно повернула к свету.

— Говори.

— Что?

— Любую фразу.

— Ненавижу.

— Хрипишь. Глотай.

Азель сглотнула и поморщилась.

— Ясно.

— Довольна?

— Нет. Я зла. Это разные вещи.

Солли отпустила её и шагнула к двери.

— Сиди. Если станет хуже, позовёшь.

Убедившись, что Азель не пытается подняться, доктор поспешила на улицу.

— Ян! — недовольно окликнула она. — Ты отличный психолог. Не говори, что не предполагал подобного.

— Лучше помолчи. С этим справился бы кто угодно. Ей нужно было всего лишь показать чёртов пропуск.

— А тебе нужно было всего лишь не хватать её за горло. Девочка разнервничалась. Она гражданская.

— Она не Эжен. Не строй иллюзий, Сол. Не бегай за ней и не оберегай.

Солли остановилась.

— Моя дочь умерла. И я знаю, что твоя ассистентка не Эжен.

Ян отвёл взгляд первым.

— Прости. Мне не стоило это трогать.

— Тебе не за что извиняться. Всех не спасёшь, Ян. И не забывай, что стирать лишние воспоминания умеешь не только ты. Сейчас не об этом. Что с тобой, Ян?

— Всё нормально. Заходи в дом, я сейчас вернусь.

— У тебя рука трясётся. Давно это началось?

— Прости, но я ещё слишком жив, чтобы ложиться к тебе на осмотр. КАФФ, эмоции.

Он выдохнул и разжал запястье. Свет фар ударил ему в глаза. Водитель выскочил из машины и поспешил к ним.

— Генерал армии Ян. Доктор Дагон, — отсалютовал, а потом зачем-то неловко поклонился.

— Вольно. Надеюсь, проблем в пути не возникло?

— Никак нет. Я строго следовал всем указаниям.

— Молодец, — Ян похлопал его по плечу, а Солли молча передала ему конверт. — Теперь хватайся. Занесём его в дом.

— Куда опускать? — спросил солдат, когда они внесли носилки в гостиную.

— Давай на кухню.

— Куда? — переспросила ассистентка, откашлявшись и отступив на шаг.

— Маро, в этом доме нет лаборатории. Так что кухонный стол стал именно тем, что доктор прописал.

— Но как же… На кухне же едят, а не…

Она осеклась, когда к ней подошла Солли.

— Не стоит, — прошептала она, мягко коснувшись её плеча.

— Слышали, Маро? Не стоит, — сказал Ян, опуская носилки на большой деревянный стол из массива ольхи.

— Предпочитаете остаться здесь? — спросила доктор у офицера, неловко замявшегося у стола.

— Нет. Я подожду в машине, — мгновенно отозвался он, словно только и ожидая этого вопроса. В очередной раз отдав честь своему генералу и получив от того дозволение, водитель поспешил прочь.

Ян взялся за бегунок чёрного мешка.

— Вам, Маро, самое время уйти.

— Нет. Я останусь, — процедила Азель. Смотреть она не хотела. Но это стало делом принципа. Её журналистской этики, которую раз за разом пытались втоптать в грязь. А той на сегодня уже хватило. Вся одежда под защитным костюмом была испачкана ею.

— Кажется, ты забыл, что я всё ещё здесь, — с наигранным недовольством заметила Солли. — Если планируешь сам провести осмотр, то, пожалуй, я воспользуюсь предложением удалиться.

В ответ профессор примирительно поднял перед собой руки и отступил в сторону.

— Азель, это не входит в твои обязанности. Тебе не нужно себя заставлять.

— Я останусь.

— Пусть остаётся, если хочет. Главное, чтобы сидела тихо и не мешала. — Кивком головы Ян указал на стул, на котором его ассистентке стоило расположиться. — Время, время.

Доктор подошла к столу, проверила фиксаторы и аккуратно расстегнула молнию мешка, отводя край так, чтобы не задеть возможные следы на ткани и коже.

Азель инстинктивно прикрыла рот, ожидая сарказма. Ян молчал. Он обошёл стол по часовой стрелке, останавливаясь у головы, плеч, кистей, фиксируя детали, которые для непосвящённого выглядели случайными, но для него складывались в систему.

— Только не говори, что рассчитывал увидеть Микейлу, — нарушил его мнимую отстранённость тёплый голос Солли.

— Не скажу. Но до последнего надеялся, что ошибаюсь, — ответил Ян всё тем же ровным тоном, опуская при этом ладони в подготовленный ранее состав. Субстанция тут же покрыла ладони, став похожей на чёрные нитриловые перчатки.

— Понимаю.

— А вот я не понимаю, — предательски дрогнувшим голосом отозвалась ассистентка. — Как можно расстраиваться из-за того, что человек жив?

— Я бы удивился, если бы вы это поняли. Ваши рассуждения однобоки и недальновидны.

— Ян!

— Пусть послушает, — он говорил тихо и спокойно, начиная свой очередной круг вокруг стола. — Маро, как вы думаете, что произойдёт, если умрёт императорская дочка? Скандал. Траур. Неприятно, но весьма скоротечно. А вот страх, который заполняет мысли людей при появлении новых и новых трупов, закрадывается в подсознание надолго. Он заражает людей паникой и заставляет сомневаться абсолютно во всём и во всех. В армии и даже в вашем любимом военном совете, которые оказываются не способны защитить людей.

— Считаешь, что похититель и убийца мальчика это один человек?

— Уверен. Это только начало. Приветственная записка, кричащая о том, что Микейла Альена лишь инструмент, а не сама цель… — в комнате воцарилась тишина, которую он сам и прервал. — Группа спасения была слепой? Как они могли не определить пол жертвы?

— Вероятнее всего, до тебя дошёл доклад ещё до моего приезда. Генераторы подключили только после него.

— Что скажешь без детального осмотра?

Жертва — ребёнок. Предположительный возраст — восемь-десять лет. Рост 120 см.

— Это я прочитаю в отчёте. Расскажи то, что нужно знать до загрузки измерения.

— Ты вроде отключил эмоции, откуда такая нетерпеливость? — ответила доктор, улыбаясь.

— Почему его поза такая странная?

— Его нашли зафиксированным в сидячем положении. Суставы зафиксировались стабильно, следов активного сопротивления нет.

— Связан?

— Скорее зафиксирован ремнями. Они проходили крест-накрест по грудной клетке и фиксировались за спинкой стула. Следы давления равномерные. Значит, ремни затянули уже после утраты мышечного тонуса, а не во время борьбы.

— Ясно. Получается, смерть наступила не вследствие пожара.

— Да, на момент воздействия температур мальчик уже был мёртв.

— Простите, что прерываю, но как вы поняли, что он умер до пожара, если даже не прикоснулись к телу?

— Вам что, здесь лекция на кафедре нормальной анатомии?

— На самом деле всё просто, Азель.

— Я читала о подобном, — перебила её ассистентка. — У людей, которые умерли при пожаре, под воздействием высокой температуры тело принимает так называемую «позу боксёра». Разве это не означает, что ваш вывод ошибочен?

— Я бы сказал, «садитесь — два», но вы уже и так сидите, — произнёс профессор, внимательно вглядываясь в изувеченное лицо жертвы.

— Азель, ты права, но не совсем. Как бы лучше выразиться? Тело действительно может принять «позу боксёра». Но сама по себе эта поза не говорит о причине смерти. Она лишь свидетельствует о воздействии высокой температуры на мышцы и сухожилия и сама по себе не позволяет определить, наступила смерть до пожара или во время него. Белки мышц денатурируют, сухожилия укорачиваются, сгибатели сокращаются сильнее разгибателей. Отсюда и характерная стянутость.

— Допустим, но почему профессор решил, что смерть наступила раньше? Разве он не мог задохнуться? Такое ведь случается.

— Маро, подойдите, — тяжело вздыхая, произнёс Ян, поманив её рукой.

— Спасибо, мне и отсюда хорошо видно.

— Да не трону я вас. Не бойтесь. Тело вы уже видели, в обморок не упали, так что хуже не будет. Честно хотите разобраться, тогда идите сюда.

Нехотя девушка отложила свои заметки и подошла к столу. Профессор был прав. От вида тела, каким бы пугающим оно ни казалось, её ноги не дрожали, сердце не сбивалось, к горлу не подкатывала тошнота. Правда, уверенность исчезла ровно в тот момент, когда мужская ладонь схватила её за запястье и потянула её ближе к столу.

— Сказал же, что не трону. Поэтому незачем прятаться за доктора Дагон. Посмотрите на его глаза. Что замечаете первым?

— Они зелёные.

— Вы сразу заметили их цвет. Что это значит? Ну же, Маро, соображайте быстрее.

— Что они открыты?

— Да. А теперь вспомните, как чувствовали себя ваши собственные глаза, когда вы сегодня зашли в дом?

— Просто скажите ответ.

Азель скрестила руки на груди.

— Как чувствовали себя ваши глаза, пока вы были там? — чуть громче переспросил Ян.

— Они были раздражены и слезились.

— И что вы сделали?

— Зажмурилась? — неуверенно ответила Азель.

— Правильно. При сильном раздражении человек инстинктивно жмурится. У него глаза открыты, и на веках нет следов такой реакции. Само по себе это ничего не доказывает, но вместе с остальными признаками становится важной деталью. Теперь загляните ему в рот. Вы видите там ожоги?

— Вроде нет.

— И наконец, третье. Видите трещины на коже? Глубокие, извилистые, — продолжил Ян. — Но вокруг них нет кровоизлияний в подкожную клетчатку. Для живого организма такая реакция была бы естественной. Здесь её нет.

— Всё-всё, поняла. Значит, он, скорее всего, был мёртв ещё до пожара.

— Совокупность признаков на это указывает. Меня больше интересуют глаза. Почему он их оставил?

— Думаешь, он новичок, раз допустил столь явную ошибку? — тихо спросила доктор, направляя свет фонарика в глаз жертвы.

— Сомневаюсь. Скорее, оставил их как своеобразную насмешку. Маро, перестаньте дёргаться. Если есть вопрос, спросите.

— Что такого вы нашли в его глазах? — задавая вопрос, она смотрела то на профессора, то на доктора. — Почему их наличие вас обоих так смущает?

— Ты слышала что-нибудь о «Мойра-11»?

В ответ ассистентка лишь отрицательно покачала головой.

— Его разработали в Люциане больше века назад. Основная функция — подключение к нейронам мозга через иглы, введённые в череп по определённой схеме. — Азель тут же вспомнила слова Яна о том, как тот может достать нужную информацию из её головы.

— На живом человеке?

— Только если не рассчитывают на его выживание. При правильном введении игл человек может протянуть минут пять. Чаще умирает от болевого шока. А почему ты спросила?

— Да так. Это не важно, — ответила она, наблюдая за реакцией профессора. Азель была уверена, что кончик его рта искривился в усмешке.

— Есть и вторая функция — подключение специальных электродов к глазам. С их помощью можно увидеть последние минуты жизни жертвы.

— Это же… хорошо? Если можно увидеть последние минуты, значит...

Ян раздражённо хмыкнул, вынуждая ассистентку отступить.

— Всё, что дало это «чудо прогресса», — увеличение жестокости. Желая скрыть свою личность, в девяносто семи процентах случаев преступники начали лишать жертву глаз. В шестидесяти четырёх процентах случаев — прижизненно. Давайте, восхваляйте и дальше достижения технического прогресса.

— Ян, не стоит на неё давить. Она даже не знала о подобных методах. И, так как у нашей жертвы глаза на месте, предлагаю этим воспользоваться.

— У вас есть такой прибор? — выдохнула Азель, невольно представив, как такие иглы входят ей в череп.

— «Мойра-11» мне ни к чему. Всё, что нужно, у меня с собой, — сказав это, она достала из кармана заколку и закрепила в копне своих медных волос. Кончики пальцев коснулись век мальчика. — КАФФ, покажи последние зрительные сигналы.

В воздухе тут же возникла голограмма. Но вместо изображения голограмму забили помехи.

— Судя по степени повреждения кожного покрова, о разрушении мозга речи идти не может. Тогда что это?

— Сама не знаю. — Она перенесла пальцы к затылку и медленно скользнула ими вниз к позвоночнику.

— Что скажешь?

— Возможно, ребёнок имел расстройства ещё при жизни. КАФФ не может подключиться к нервным окончаниям.

— Уже сталкивалась с подобным в своей практике?

— Бывали случаи замутнения сознания, вызванные заболеваниями или наркотическим опьянением. Тогда КАФФ показывал нечто подобное. Но чтобы одновременно не реагировали головной и спинной мозг, с таким я сталкиваюсь впервые.

— А эти чёрные полосы… что это? — прервала их беседу Азель.

— Судя по расположению, это вены.

— А почему они чёрные? Это из-за пожара?

— Не говорите ерунды, Маро. От температуры кровь не чернеет, она испаряется.

Доктор взяла скальпель и сделала несколько точечных надрезов на руках и одной ноге. Из надрезов медленно выступили чёрные струйки.

— Ты был прав, Ян. Он не новичок. И, похоже, очень умён.

— Что это за вещество? Кровь?

— Скорее всего, это блэфурантизол. Он значительно гуще крови. Ввести его капельно невозможно, а распределить по телу равномерно почти нереально.

— У нас мало времени. Ваш телефон, Маро.

Азель молча протянула телефон и направилась к двери.

— Ты не с нами?

— Извини, но ты сама сказала, что это не входит в мои обязанности.

— Пусть идёт. Мы оба знаем, чего она боится.

Ян бросил на ассистентку многозначительный взгляд.

— Думаешь, успеем? Я могу осмотреться и один. Уже после того, как ты уедешь в лабораторию.

— В доме повреждена большая часть площади. Времени больше, чем достаточно.

— Сними его.

Солли сняла заколку, заменив её резинкой, привычно висевшей на запястье.

— КАФФ, переноси нас и приглядывай за нашей гостьей.

— Что у вас с ней? — спросила доктор, едва они оказались посреди дома.

— Ты забыла правила измерения? Всего-то девяносто четыре года прошло.

— Мы здесь одни. Никто не узнает. Мы слишком давно знакомы, чтобы поверить в необходимость ассистентки. Зачем она тебе? Азель — часть какого-то плана?

— Правила. Знать только необходимое и оставаться в безопасной зоне. Я и так втянул тебя в опасность, сделав частью расследования.

— Не волнуйся, я смогу о себе позаботиться! — обернувшись в его сторону, она едва не налетела на те самые свисающие с потолка сопли. — Что это?

— Пенопласт. В прошлом столетии им часто оклеивали потолки. От температуры пенопластовые плитки расплавились.

— Понимаю, этим тебя не удивить. Но ты посмотри сюда.

Они подошли к сваленным в кучу манекенам.

— Насколько мне известно, от владельца здесь давно ничего не осталось. Дом пустует. Откуда они взялись? — перевернув и осмотрев несколько из них, Ян нашёл уцелевшую фабричную наклейку. — КАФФ, найди мне всю информацию по фирме, выпускающей их: точки сбыта, сотрудников, поставщиков материалов.

Он отошёл чуть дальше, чтобы картинка собралась целиком.

— Почему одежда только на части манекенов?

— Если их украли прямо из магазина вместе с одеждой, об этом могли сообщить на военные посты, — предположила Солли, встав рядом. — КАФФ, проверь заявления о пропаже одежды.

На данный момент заявления о подобных кражах не поступали ни в одном измерении. Возможно, Люциан, но по нему данных нет.

— Держи ситуацию на контроле. Они явно оказались здесь не без причины. Вот только какой? Что ты хотел этим сказать? — профессор обошёл вокруг манекенов ещё несколько раз в надежде подобрать нужный ракурс. Результата это не принесло, и он бросил вопросительный взгляд на собеседницу. — Что думаешь?

— Может, ответ в личности мальчика? Как только проведу все нужные процедуры, начнём поиски зацепок. Что-нибудь да всплывёт. Если только он не случайная жертва.

— Он не случаен. Сол, ты тоже это чувствуешь?

— Словно за нами кто-то следит? Оно возникло у меня сразу после перемещения. КАФФ, проверь источник сигнала.

— Не стоит. Вероятнее всего, это ощущение Маро. То, что она чувствовала во время съёмки, могло сохраниться на телефоне вместе со следами её пота. Но всё же, КАФФ, покажи людей. Не на пустом же месте она это почувствовала.

Вокруг них тут же возникли образы офицеров, находившихся там в момент съёмки. Но на Азель никто из них не смотрел, занимаясь своими делами.

— КАФФ, мне нужны досье на каждого офицера этой бригады. Особое внимание удели связям с Люцианом.

— Полагаешь, убийца может быть среди военных?

— Во-первых, я не доверяю ничему, связанному с этим измерением. Во-вторых, начав игру, он не упустил бы возможности посмотреть, кто ведёт расследование.

— Твоя ассистентка из Люциана.

— Ей я не доверяю в первую очередь. КАФФ, отключи их, — осмотрев прилегающие к гостиной комнаты, Ян вновь вернулся к манекенам. — Они не дают мне покоя. Он точно хотел что-то сказать. Кстати, где был очаг возгорания? Они пострадали значительно сильнее, чем тело жертвы.

— В крайней комнате по коридору. Правда, близость к очагу не единственная причина, подобной разницы. Пойдём к телу и сам всё увидишь.

Они прошли в небольшую, пристроенную к дому кухню. Стеклянные вставки в двери лопнули от жара, но в целом кухня пострадала куда меньше остального дома.

Вздутый шпон на фасадах свисал чёрными лоскутами, а с потолка тянулись всё те же подтёки. Больше почти ничто не напоминало о пожаре. Баррикада тянулась вдоль стены с дверным проёмом и служила щитом для мальчика, закреплённого ремнями на стуле.

— Как понимаешь, убийце было важно, чтобы тело жертвы пострадало минимально.

— Похоже, он действительно хочет, чтобы его услышали.

Ян присел на корточки, оказавшись на уровне лица мальчика, и проследил направление его взгляда.

— Я не обратила внимания на эти рисунки. Решила, что это часть мебели.

— Это не рисунки.

— А что?

— Древнехаруанское письмо. На Хару верили в цикличность, поэтому текст часто замыкали в круг.

— Больше похоже на пентаграмму, если честно. И что за послание нам оставили?

— Я не обучался письменности, только чтению. К тому же язык давно вымер.

— КАФФ?

— Полагаю, что да. Мы жаждем ответов, КАФФ!

Шья кома, ок моргунн вэрда миркри эн нотт. Ок свартар аар скола ёрд. Ок миркрид и аугум ханс, бера скал энди ок упхав. Гевду гаум ок хлида.

— Ян, мне сейчас даже стыдно за жалобы в академии. И как это перевести?

— Он придёт, и наступит утро темнее ночи. И омоют землю чёрные реки. И тьма в его глазах будет нести конец и начало. Смотри и слушай.

— Поэтичный у нас убийца, — тихо присвистнула Солли.

— Ненавижу убийц с тягой к поэзии.

— Помню. Ты знаешь эту легенду?

— Я не любитель фольклора.

— КАФФ, помоги нам разобраться.

— Не стоит. На это нет времени, — резко сказал профессор. — Давай сосредоточимся на том, что видим. Ну и слышим. КАФФ, возьми звуки из головы Сол и верни обратно наших офицеров.

Он прислушался — кроме шума непогоды, наглой ассистентки генерала и нытья о бюрократии не было ничего. Тогда он вернулся к мальчику и вновь присел рядом.

— На что он смотрит? Зачем ты оставил ему глаза? Что он должен был увидеть?

— Разве мальчик смотрит не на послание?

— Не уверен. Вероятно, убийца знает, что дело веду я. Поэтому и оставил послание на древнехаруанском, а не на другом языке. Я бы увидел надпись и без его открытых глаз. Значит, жертва смотрит на что-то другое. Но на что?

— Может, мебель и есть подсказка? Тупик, загон, ловушка?

— Возможно, а может и нет. Ведь он мог поместить его сюда, возведя баррикады, лишь для того, чтобы сохранить тело. КАФФ, убери это.

— Стена?

— Ерунда, зачем смотреть на стену? КАФФ, убери и её.

Когда стена исчезла, Ян удовлетворённо улыбнулся.

— Вот куда он смотрит. На манекены. Ради этого они здесь.

— Но зачем ему смотреть на манекены? И зачем тогда пожар?

— Не знаю.

Левую руку снова свело. Пока едва заметно, но Ян знал, что это ненадолго. В углу мелькнула знакомая чёрная тень.

— КАФФ, возвращай нас!

— Однако резко ты.

— Время, — произнёс он, закрывая тело мальчика обратно в мешок. — Тебе пора ехать. Ты понимаешь, что именно не должно попасть в официальный отчёт вскрытия?

Глава 15. Квант

— Эй! Какого дьявола вы себе позволяете?

— Одевайтесь. Для вас есть работа.

Девушка уже успела принять душ и сидела на кровати, раздражённо потряхивая головой, замотанной в махровый тюрбан. Не дождавшись мгновенной реакции, Ян схватил со стула одежду и швырнул её в сторону ассистентки.

— Поживее.

Одежда приземлилась прямо на бережно расставленные у спинки кровати фигурки богов. Они тут же повалились на пол. В тот же миг на профессора обрушилась новая порция оскорблений. И если прежде они больше напоминали слова маленькой обиженной девчонки, то теперь по крепости не уступали тюремной брани Хару.

— Маро, Маро, нехорошо. Вдруг ваши святые услышат эту брань и осознают, какая вы на самом деле грешница. Кстати, кому хоть поклоняетесь?

Комната была настолько тесной, что для того, чтобы поравняться с кроватью, Яну потребовалось ровно два шага. Он наклонился поднять злополучные фигурки, но Азель попыталась его опередить. Журналистка потянулась вниз, но, не рассчитав движение, повалилась на пол.

— Ау! Вот же, — недовольно пробубнила она, потирая ушибленный локоть. — Помогите подняться!

Проигнорировав просьбу и протянутую в его направлении руку, Ян поднял фигурки богов с пола.

— Что же вы такое замаливаете, раз вместо привычной пары идолов храните всё это?

— Что? Замаливаю? Повторю ваши слова «не говорите ерунды»! Из нас двоих молиться всем известным богам нужно уж точно не мне! Я лишь надеюсь, что хоть кто-то из них услышит меня и пошлёт на вашу голову проклятья, которые вы заслужили.

— Можете радоваться. Раз вы здесь, значит кто-то вас да услышал. Теперь вы можете одеться?

— И не подумаю! Знаете что?! Может, вы и не заметили, но я не ела несколько суток и почти не спала. У меня болит спина, гудят ноги. Так вот! Учитывая вышесказанное, повторюсь, я ложусь спать и никуда не пойду! Хватит.

— Вот как теперь заговорили. А помнится, ещё вчера кричали, что пока мы спим, бедная Микейла страдает, молит о помощи, — Ян пошевелил пальцами у рта, изображая болтовню. Азель и сама любила этот жест, но сейчас он раздражал до невозможности. — Быстро же угас ваш пыл, а может, и не было его вовсе? Как бы там ни было, поиграйте в сострадание и героизм ещё минут сорок. На больше я вас не задержу.

— Откуда в вас столько желчи? Её выдают вместе с погонами или же в столовой военной академии.

— Тяните время, Маро.

— Единственный, кто здесь и тянет время, так это вы. Немедленно выйдите за дверь и дайте мне переодеться. Или предлагаете заниматься этим в вашем присутствии, чтобы вы могли посмотреть?

— Хм, не переоценивайте себя, — ответил Ян, бросив на ассистентку быстрый оценивающий взгляд. — Чего я там не видел?

— Кто себя ещё переоценивает? С вашим-то характером? Не удивлюсь, если все женщины, которых вы видели без одежды, лежали на столе морга.

— Ошибаетесь. Некоторые из них были сначала живы и точно так же показывали мне свой характер. Маро, вы слышали, как имперские военные поступают с такими? Жду вас внизу через семь минут.

Как только захлопнулась дверь, девушка соскочила с кровати и, собрав статуэтки богов, убрала их в прикроватную тумбу.

— Чёртов сукин сын! Ненавижу! Ненавижу! — закричала Азель, вовсе не боясь быть услышанной. От мысли о том, насколько она слаба и беспомощна перед грубой силой, становилось мерзко.

Поняв, что дальнейшее сопротивление лишь заставит профессора потащить её силой, она всё же начала переодеваться. Зеркала в комнате не было, и сейчас это даже радовало. Смотреть на шею, покрытую синяками, было последним, что ей сейчас требовалось.

Впрочем, прятать шею под воротником она не собиралась. Ночной воздух Пентальфа буквально душил жарой, а ещё ей хотелось, чтобы все, включая самого профессора, видели следы его жестокости.

Отведённые ей семь минут так и не понадобились, но спускаться она не торопилась. Вместо этого девушка остановилась на верхней ступеньке лестницы и задумалась, что могло понадобиться этому психу в два часа ночи.

— Вам обязательно всё время опаздывать и тратить моё время? — раздражённо бросил профессор. — К чему этот очередной спектакль?

— А вам обязательно снова и снова мучить меня? — огрызнулась она. — Ах да… вы же солдат. Вы наслаждаетесь страданиями, которые оставляете после себя.

— Прекратите орать. И хватит строить из себя жертву. Пока вы ноете о голоде, в Алене люди бьются за право просто дышать. У них нет крыши. Они спят в развалинах и получают еду раз в десять дней, горсть крупы и тухлятину, которую побрезговали бы подать в Люциане. Хотите туда? Нет? Тогда перестаньте жаловаться на голод.

От описанных профессором ужасов тело охватила неприятная дрожь. Азель невольно обхватила себя руками, словно могла таким образом отгородиться от услышанного. Она тут же разозлилась на себя за эту слабость.

— Хватит! — вскрикнула Азель, не в силах больше выдерживать подобное пренебрежение. — Просто оставьте меня в покое. И не надо мне рассказывать о ваших подвигах. О том, как вы и вам подобные, называющиеся имперской армией, разоряли измерения, убивали людей, обесценивали жизни. Разве люди бы жили в развалинах, если бы их дома не были разрушены? Это вы посеяли горе. Да, именно вы во всём виноваты!

— Хорошо, что мы это выяснили. Даю вам две минуты, чтобы закончить этот ваш акт эмоционального самоудовлетворения и прийти в гостиную.

— Катитесь к чёрту! Или знаете что? Просто вцепитесь мне в шею своими ручищами. Ну же, давайте!

— Я поступлю проще, но эффективнее. Одно моё слово и КАФФ перенесёт вас в своё измерение. Там он особым удовольствием разберёт ваш мозг на мелкие фрагменты воспоминаний. Что скажете? Устроим ночь откровений?

Ян посмотрел на неё, затем коротко указал на гостиную.

— Идите есть.

К глубокому сожалению Азель, он прекрасно знал, куда бить. Она стояла посреди гостиной, оглушённая не угрозой, а голодом.

Запах еды скручивал желудок болезненным узлом, рот наполнился слюной. Ароматы нельзя было назвать аппетитными. В другой ситуации она бы легко их проигнорировала, но сейчас была слишком истощена.

Настолько, что съела бы даже автомобильные покрышки. Разумеется, поджаренные. И щедро сдобренные специями.

— Долго так стоять собираетесь? — лениво поинтересовался он. — Садитесь и ешьте. Потом я объясню, что вам предстоит сделать.

Она подняла взгляд и огляделась.

В комнате стоял гнетущий полумрак. Свет не горел, лишь две свечи на журнальном столике и луна, дерзко заглядывающая в окно. Её холодное сияние скользило по дивану, где расположился профессор.

— С чего вдруг такая щедрость? — усомнилась девушка, не в силах оторвать взгляд от тарелок.

— Вы говорили, что голодны. Ешьте. И нет, еда не отравлена.

— Об этом я и не думала. Теперь начала. Спасибо.

— На здоровье. Так вы едите или отказываетесь? После всех речей об истощении.

Она бы и рада отказаться, но желудок отвечал глухим, звериным рыком, наполняя комнату. Сдавшись, Азель присела к столику, взяла приборы и глубоко вдохнула аромат еды. Ещё один настороженный взгляд на профессора и молчаливое обещание себе купить продукты. Затем она начала есть.

Ян наблюдал, вновь отмечая её странность. Она не разбирала еду на составляющие. Набирала на ложку рис и мясо, а потом обязательно погружала их в бульон. Каждый раз закрытые глаза и тихий звук, похожий на мурлыканье. Для него еда никогда не была удовольствием, лишь источником энергии. Он редко задумывался о том, что лишён простых человеческих радостей, но сейчас такая мысль пришла сама по себе.

— А вы почему не едите? — спросила Азель, поймав его взгляд и нервно икнув.

— Не голоден.

— Значит, у вас не только сердца нет, но и желудка? — слова сорвались сами, без тени учтивости к человеку, только что её накормившему.

Он, как обычно, пропустил замечание мимо ушей. Азель невольно отметила, что игнорирование весьма действенный приём.

— Вы закончили. Приступайте к работе.

— И что же мне делать в три часа ночи?

— На столе фото, бумага и карандаш, — он указал на небольшой дубовый стол у окна. — Перерисуйте изображённое.

— Что это? — она нахмурилась, всматриваясь в чуждые символы. Ощущение узнавания было навязчивым, но пустым.

— С места, где обнаружили тело. Мне нужна точная копия.

— Почему не вы? Я не художник.

— Ничего. Бумаги достаточно для ошибок.

— Очень смешно. Зачем вообще это срисовывать? Фото же перед вами. Или вам просто нравится меня изводить? Тогда скажите прямо.

— Мне также важно понять, за сколько времени среднестатистический человек сможет воспроизвести нечто более или менее похожее.

— А почему бы вам не провести эксперимент на себе? Или себя вы не относите к среднестатистическим?

— Я не обучен письму. Поэтому процесс затянется, а времени у дочери императора весьма мало.

— Оу, — только и смогла выдавить из себя девушка. Затем отсмеявшись, всё-таки сделала серьёзное лицо. — А что здесь написано? Читать-то, я полагаю, вы обучены?

— Узнаете перевод, как только это станет возможным, а сейчас предлагаю сосредоточиться на выполнении задачи.

— А вам не приходило в голову, что эти каракули были там задолго до пожара? А потому и к делу могут не относиться.

— Случайность?

— Ну да, — девушка придвинула стул и начала срисовывать первый символ. — Всё выглядит спонтанно. Мы зачем-то едем к психотерапевту, на которого вышли неизвестно как. Он не фигурировал в деле о похищении. Вы проверяли сотрудников академии, студентов, даже их родителей. И вдруг щелчок. Вы едете к нему. Потом снова щелчок. Швен называет адрес, где ровно в этот момент вспыхивает пожар. Там находят тело ребёнка и груду хлама. Слишком много «случайностей», которые вполне могут не иметь к делу никакого отношения.

— Всё, что вы перечислили и то, что вы назвали хламом, не случайно, — спокойно возразил профессор. — Это послание. Манекены, их расположение, пожар, тело — продуманный до долей секунды план.

— У вас есть хоть одна улика, напрямую связывающая это с похищением? Что-нибудь конкретное?

— Вы вскоре узнаете всё, что положено. Пока что будьте менее скептичны. Как человек набожный, вы, полагаю, должны быть более открытой.

— Я в принципе не верующая, а уж тем более в деле, связанном с вами и прочими психами.

— И это говорит человек, расставляющий аж дюжину божков на своей кровати и носящий на цепочке нательную аврору.

— Это не ваше дело! — рука неосознанно дёрнулась к подвеске, но Азель быстро убрала её, надеясь, что профессор не заметил данного жеста. Затем она скомкала и выкинула на пол первую неудачную попытку эксперимента. — И включите свет! Я еле вижу, что рисую.

— Исключено. Если вам темно, возьмите свечи.

— Так вы ещё и свет не любите? Признаться, не удивлена.

— От искусственного света у меня сильно болят глаза.

Ян окончательно терял интерес к беседе. Сдвинув стоящий посреди гостиной диван, он сначала присел на освободившееся место, а потом и вовсе опустился на пол.

— КАФФ, кванты, — немного поёрзав в поисках более-менее удобной для пола позы, он сосредоточил всё внимание на медленно зажигающихся в пространстве огоньках.

— Что это за магия такая? — прошептала Азель, заворожённо вглядываясь в мерцающие точки. Наполняясь лунным светом, они, подобно витражным стёклышкам, окрашивали комнату множеством разноцветных бликов.

— Магия? По-вашему я похож на фокусника?

— На маньяка, убийцу и психа. Но...

— Тогда что в вашем понимании магия? — профессор бросил на неё быстрый вопросительный взгляд и вновь устремил мысли к огонькам.

— Хм. Например, то, что вы бессмертны. — Азель демонстративно задумалась, хотя понимала, что он сейчас вряд ли её слышит. — Вы спокойно спите, едите, дышите, смотрите людям в глаза. И всё это после сотен и тысяч загубленных жизней. Вы создаёте измерения, проникаете в чужие головы. Эти шарики, которые вы разглядываете вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами. Разве это не магия?

— Нет.

Ответ удивил её. Короткий, пустой, но всё же ответ.

— Тогда что?

— Управление энергией, — ровно произнёс он. — С помощью КАФФ я создаю разрывы в пространстве, контролирую потоки в собственном теле, направляю их куда нужно. Ускоряю одни процессы, отключаю другие. Это не бессмертие. И не магия.

— Значит… вы можете умереть?

Азель вскочила так резко, что стул с грохотом рухнул на паркет. Профессор, по-прежнему лежащий на полу, лишь тихо хмыкнул.

— Как и любой другой человек.

— Вы сейчас о тех, чью жизнь посчитали неважной?

— Каждая жизнь важна.

— Тогда зачем вы убивали? И что, если прямо сейчас я убью вас?

Комнату накрыла тишина. Он не ответил сразу, но лунный свет на его лице выдал всё, и во взгляде на мгновение проступила глухая, отрешённая грусть.

— Вы боитесь смерти?

— Азель, — медленно произнёс он, — я готов ответить за свои преступления. И не возражаю, если покараете меня именно вы. Но не сейчас.

— Когда?

В груди вспыхнула надежда. Жгучая, почти пьянящая. Она подавила её и спросила уже холоднее:

— Как я пойму, что момент настал?

— Почувствуете. В тот миг вы будете знать наверняка. Не сомневайтесь и не медлите.

— Вы не станете сопротивляться? — прошептала она.

— Не стану.

Ян тяжело выдохнул, и тишина вновь сомкнулась.

Для Азель она была невыносима. Внутри бушевал шторм, а комната оставалась неподвижной и тихой. Ей хотелось кричать, выплеснуть боль, но его слова, словно яд, растеклись по венам и парализовали сердце. С её губ сорвался лишь вздох.

Выбросив в корзину ещё с десяток забракованных черновиков, она всё же заговорила:

— Что это за огоньки?

— Вы отвлекаете меня своими бесконечными вопросами.

— Предпочитаете, чтоб я не издавала и звука?

— Просто укладывайтесь в двадцать децибел. Если у вас получится, всем будет спокойнее.

— Почему именно двадцать? Может мне ещё и не дышать?

— Шелест падающего листа даёт около двадцати децибел. Вы сейчас дышите в два раза тише и выдаёте от силы десять, поэтому можете дышать спокойно.

— Неужели? Спасибо и на этом, профессор. И всё же, что это за огоньки?

— Это кванты.

— Если вы хотите, чтоб я продолжила рисовать ваши картинки, придётся отвечать более развёрнуто.

— Кванты — это те люди, которых я когда-либо встречал. Точнее, частица их энергии.

— И каким же образом вы её получаете?

— Зачем вам вникать в то, к чему ваше подсознание пока не готово?

— Вы всё ещё хотите, чтоб я продолжала? Тогда объясняйте! — категорично отрезала она.

— Контактируя друг с другом, люди обмениваются энергией. Это происходит абсолютно с каждым. Я отличаюсь лишь тем, что не пропускаю энергию через себя, не поглощаю её, а преобразую в кванты.

— Допустим. Ваша теория, по крайней мере, объясняет количество, но почему они все разные по цвету и яркости.

— Так и люди все разные. И энергия, исходящая от них, соответственно, тоже различна.

— По цвету, вроде как ясно. Получается, чем ярче горит огонёк, тем больше времени вы провели с обладателем данной энергии?

— Это значит, что человек умер, находясь рядом. Энергия полностью высвобождается после смерти, оттого квант и светит значительно ярче.

— Значит, здесь есть частичка всех людей, которых вы когда-либо убили?

— Займитесь делом и… — он не договорил. Это было не нужно, потому что Азель уже не слышала.

Все её мысли утонули среди тысяч мерцающих огней.

Интересно, знает ли он, какая энергия кому принадлежит? — подумала она спустя несколько минут. Мысль тут же показалась нелепой.

Невозможно запомнить столько людей. И всё же… как много из этих огней принадлежит мёртвым. Невинным. Таким же, как её семья.

Она искала знак, вглядывалась в сияние, пытаясь угадать след матери. Но правда была беспощадна, и от неё остались лишь обрывки памяти. Азель не знала даже простого. Какой цвет любила её мать? Как и того, по какому принципу окрашивались кванты.

За последние двадцать лет они ещё никогда не были так близко. Частицы единственных родных людей находились теперь на расстоянии вытянутой руки. Как и нож. Небольшой армейский клинок с рукоятью цвета самой тёмной ночи. Точно такой же, как глаза, приходившие к ней в кошмарах.

Один удар и свобода.

Она коснулась холодного металла и тут же отпрянула.

Мечтать о финале было легко. Но реальность убийства впервые тяжело легла ей на плечи.

Вот оно как. Вот что чувствуют перед убийством. Почему рука так дрожит? Этот монстр заслуживает смерти. Адских мук. А что будет со мной? Девушка поймала себя на том, что задаётся этим вопросом впервые.

Пальцы снова потянулись к ножу. Уже увереннее, чем раньше. Она сжала рукоять так, словно та была последней соломинкой спасения.

Меня найдут. От армии не скрыться. Никаких формальностей не будет. Приговор и казнь последуют незамедлительно.

По щекам текли слёзы.

Я слишком устала. Хочу, чтобы всё закончилось. — Азель притянула нож к себе и глубоко выдохнула. — А дальше будь что будет.

Некстати в памяти всплыла статья, прочитанная месяц назад. Тогда конкуренты посвятили профессору и его военной академии целый разворот. История заведения, пафосные концепции, громкие слова. Ничего особенного. Но одна фраза, сказанная основателем на присяге, въелась в память намертво:

«Самая глубокая тоска — это тоска по самому себе. И самый долгий и трудный путь — это путь к себе».

Чёртов сукин сын. Что он знает о тоске? О том, как она вгрызается в сердце при мысли, что близкие не вернутся. О том, как больно дышать в пустоте, где некому доверить ни победы, ни страхи.

Затуманенный слезами взгляд опустился к полу, к виновнику всех её бед. К его глазам, наполненным безмолвной темнотой. Они отпугивали других. Не её. Эти глаза, скрывающие зверскую, отвратительную сущность, манили Азель с первой встречи. В них было что-то странное и пугающее. Боль, мука, тёмная бездна, в которую хотелось смотреть против воли.

Что удерживает меня здесь? Желание понять. Желание уничтожить. Долг перед родителями.

Отвратительные глаза, болезненно бледная кожа, седые волосы в тусклом лунном свете. Всё точно так же, как двадцать лет назад. И луна… они чем-то похожи. Азель не могла объяснить, в чём именно, но ощущала связь.

Две порочные, недосягаемые сущности, наслаждающиеся собственным превосходством. Есть ли хоть крошка души за этими пустыми глазами? И осталось ли во мне самой хоть что-то доброе?

Ненависть, презрение, желание уничтожить. Слова не в силах отразить всех чувств, истощающих её на протяжении долгих лет. Тысячи бессонных ночей она судила его и выносила один и тот же приговор. В воображении нож входил ему в грудь легко. Она вынимала его и наносила новый удар, снова и снова, пока на теле не оставалось ни одного целого места. Всё это было просто. В мыслях он умирал столько раз, сколько Азель требовалось, чтобы уснуть.

Чёрные глаза вспыхнули огоньком заинтересованности и заставили её отступить. Ян повернул голову и теперь смотрел прямо на неё. Азель казалось, что прямо ей в душу.

Через несколько мгновений на её руку, сжимавшую рукоять, легла холодная ладонь. Спокойно, палец за пальцем, он разжал её хватку и забрал нож.

— Вы же знаете, что именно я хотела сделать? И знаете, что это не единственный нож в доме.

Девушка не поднимала взгляда. Хватало того, что она ощущала ледяное дыхание у виска.

— Рано. И учтите, что если не хотите случайного обвинения в каком-нибудь убийстве, то лучше не трогайте чужие ножи.

Ян отстранился и посмотрел на кипу черновиков, разбросанных по столу.

— Вы хорошо поработали. А теперь идите спать.

Азель вскочила на ноги и рванула прочь.

Глава 16. Прости нас

— Я уже говорил вам, как много для меня значит эта возможность? — с воодушевлением спросил мужчина, открывая дверь в прозекторскую.

Она не спешила входить за ним. Замерев перед выпирающим порожком, Солли сосредоточилась на собственных ощущениях.

После высылки из столицы девушка и не рассчитывала, что снова ощутит этот восторг, но сейчас мурашки вызывала даже банальная белоснежная плитка с едва заметными серебристыми нитями. Чистота, лоск, особый запах... Всё то, что можно ощутить лишь в крупных столичных госпиталях. Полный контраст тому месту с ржавой водой из крана, протекающей крышей и задним двором, куда сваливали тела на хранение. За большинством из них так никто и не приходил.

Боясь утонуть в бездне жалости к себе, девушка сосредоточилась на успокаивающем гудении мониторов и ламп. Сейчас она была здесь — в месте, где каждый новый вздох мог наконец обрести смысл. Большего ей и не нужно.

— Примерно шесть раз. И это только за то время, пока мы шли по коридору.

— Простите, но я ничего не могу с собой поделать. Поработать с вами, доктор Дагон, — это как выиграть в лотерею. Вы же величайший специалист в нашей области. Как же я рад, что попал сегодня в ночную смену.

— Ну вот, седьмой, — Солли одарила собеседника смущённой улыбкой. И даже такого невинного жеста внимания хватило для того, чтобы глаза мужчины переполнились до краёв восторгом. Она даже слегка наклонила голову и взглянула ему за спину, почти ожидая увидеть там бодро виляющий хвост. Уж больно он сейчас походил на пса. Его волосы, торчащие во все стороны пушистыми пружинками кудряшек, многократно усиливали данное сходство. — Простите, вас, наверное, раздражает моя болтливость.

— Что вы такое говорите, Эмметт? Я люблю пообщаться. Особенно с живыми. Но, пожалуйста, больше не заставляйте меня краснеть.

— Простите.

— Не извиняйтесь. Лучше расскажите, как давно вы работаете в центре? Где учились? — кинув ему вместо кости пару вопросов, Солли перевела взгляд на причину своего пребывания в этом пропитанном чистящими средствами и медикаментами помещении. Хотя она уже и провела первичный внешний осмотр, но теперь, при свете ламп, без одежды, тело мальчика выглядело совершенно иначе. Такой маленький, хрупкий и безнадёжно одинокий.

— Работаю четыре года, учился здесь же. На военную академию ума не хватило, ну или денег. Там же учатся только богатенькие, а моя семья к таким не относится, увы.

— Откуда же в вас подобные предрассудки? Например, я училась бесплатно. И я удивлюсь, если моя семья была богаче вашей хоть на одну единственную монету. Оба работали в хосписе. Мама медсестрой, отец санитаром. Там и подцепили чуму, а я поплыла по волнам жёсткой экономии, урезая всё, что и без того существовало лишь в фантазиях.

— Ну вы, конечно, и сравнили, доктор Дагон. Меня и себя… — его тело сотрясла волна смеха, всё никак не желающая утихать. Когда мужчина наконец перестал смеяться и разогнул спину, в уголках его глаз блестели слёзы. Смахнув их, он продолжил: — Вы же гениальны! Я прочитал все ваши работы.

— Гениальная? Слышал бы вас мой учитель… Ян называл меня ленивой, нестерпимо глупой и ветреной. Знания и умные мысли легко проникали в мою голову, но, подобно морскому бризу, так же быстро улетучивались.

— Простите, но мнение этого человека мне совершенно неинтересно, — резко перебил он.

Его настроение, тон, выражение лица мгновенно изменились при одном лишь упоминании её бывшего учителя. Подобное случалось повсеместно. Неважно, происходил ли потоп, убийство, засуха или комендантский час — виноват был Ян. Бедность и прочие беды у многих ассоциировались с войной. А война с ним. Людям нужен виновник. Бедам нужно лицо. Такова жизнь.

— Что ж, приступим, — произнесла Солли, закрепляя на форме портативный микрофон.

Тем временем её помощник взял камеру и начал делать первые снимки.

— Столичное время — два часа пятнадцать минут. Тело ребёнка мужского пола. Личность не установлена. Временный идентификатор cr00. Аутопсию проводит главный судебно-медицинский эксперт измерения Пентальфа доктор Солли Дагон. ID номер al718255. Ассистирует Эмметт Траймори, врач-патологоанатом Центрального военно-медицинского госпиталя. Назовите, пожалуйста, свой идентификатор.

— pe369852.

Он уже отбросил недавний разговор в сторону и вновь смотрел на девушку взглядом, переполненным трепетным благоговением.

— Спасибо. Аутопсия будет проводиться в три этапа. Первый этап — поверхностный осмотр. Второй — вскрытие грудной и брюшной полостей. Третий — исследование головного мозга.

— Неопознанный. Примерный возраст от восьми до десяти лет. Кожные покровы не отёчны. Местами наблюдаются отслоение эпидермиса, напряжённые и вскрывшиеся пузыри. Полагаю, ожог вызван скорее воздействием горячего воздуха, нежели прямого огня.

— Вы правы, тело находилось достаточно далеко от очага пожара.

— Это не может не радовать. Я как раз планировал поесть мяса после смены. Более обгоревшее тело аппетиту бы совсем не способствовало. Кстати, могу я рассчитывать на вашу компанию?

Мысли Солли унеслись в студенческое прошлое. Если бы кто-нибудь на лекции или, того хуже, на практике позволил себе обсуждать еду или смеяться, беды было бы не миновать. Мгновенное отчисление оборачивалось не просто позором, а потерей единственного шанса выбиться из нищеты. Многих отчисляли и за меньшие проступки, ведь для Яна дисциплина и уважение к умершим были непреложными. И, как бы странно это ни звучало, умершие отвечали ему взаимностью, открывая все свои тайны. Несмотря на все свои успехи, Солли так и не смогла достичь с умершими подобного единения. Факты, улики и ничего больше.

Была ещё сила, данная КАФФ. Она, безусловно, помогала, но только сильнее разъедала её синдромом самозванки.

— Доктор Дагон, вызывает Пентальфа. Вы же, помнится, говорили, что предпочитаете общаться с живыми. Или я ослышался?

Возле её уха раздался негромкий, но вполне достаточный хлопок в ладоши. Ассистент был явно доволен собой и демонстрировал все тридцать два идеально ровных, сверкающих зуба.

— Давайте продолжим осмотр. Я хотела бы закончить как можно скорее.

— Я только за. Внешние признаки борьбы и связывания отсутствуют. Глазные яблоки целые, замутнённые. Радужка зелёная. Ушные и носовые отверстия чистые. Под ногтями обнаружены частицы кожи, предположительно нечеловеческого происхождения. Образцы отправлю в лабораторию.

— Сообщите мне результаты, как только они будут готовы.

— Без проблем! И… не хочу показаться циником, но я правда собирался пригласить вас поужинать. Мясо какой прожарки вы предпочитаете?

— Эмметт, наведите, пожалуйста, лампу на его левое ухо.

Не дав ему договорить, Солли обошла стол и сама сделала то, о чём просила ассистента.

— Что это такое?

— Не знаю. Похоже на следы инъекций. Степень заживления тканей разная. Лишь два из шестнадцати проколов появились незадолго до смерти. Остальным — от двух дней до недели. Эпидермис вокруг проколов имеет признаки некробиоза.

— Я возьму образец крови для токсикологического анализа.

— Полагаю, с этим возникнут трудности.

— Надеюсь, вы не сомневаетесь в моей компетенции, доктор Дагон? — озадаченно уточнил патологоанатом.

— Легче будет показать.

Солли взяла скальпель, произвела надрез по центру грудной клетки и, раздвинув кожу, показала ассистенту один из главных секретов этого тела.

— Вот же… срань! Доктор, вы этого факира точно с пепелища привезли? А я ещё удивился, почему у него вены-то такие тёмные.

— Теперь причина вам известна. Полагаю, это блэфурантизол. Признаюсь, других версий у меня нет.

— Нет, это точно не он, — протянул мужчина, всё ещё не до конца отойдя от увиденного. — Мне доводилось работать с этим веществом. И то, что у этого парня в венах, явно не оно. Кинематическая вязкость блэфурантизола превышает двадцать один стокс. Заполнить им кровеносную систему? Это невозможно даже теоретически.

— Тогда что, по-вашему, это такое? — тихо спросила Солли. Она проклинала себя за то, что вопреки всему допустила ассистента к вскрытию мальчика. За такое её явно по головке не погладят, а потому надо было срочно исправлять данное упущение. — Жду ваших версий, доктор Траймори.

— Это какая-то аномалия. Опыты над людьми? Возьмём образец и скоро всё узнаем.

Этого ещё не хватало. КАФФ, избавься от него, — мысленно приказала она, не сводя взгляда с ассистента.

Каким образом?

Не знаю. Вызови его куда-нибудь. Запри в лифте, в туалете. Неважно. Можешь даже током ударить. С последним я погорячилась. Хотя...

— Доктор Траймори, вам необходимо срочно пройти в прозекторскую № 3. Повторяю: доктор Траймори, срочно пройдите в прозекторскую № 3.

— Ну же, идите. По опыту знаю, что людей нашей профессии просто так не вызывают.

— У меня тоже есть опыт. И он подсказывает: наши пациенты уже никуда не убегут. Да и не умрут.

— Ох уж этот наш опыт, — широко улыбаясь и сдерживая нервные ругательства, ответила Солли. Затем последовал ещё один мысленный призыв к КАФФ.

— Доктор Траймори, вам необходимо срочно пройти в прозекторскую № 3. Повторяю: доктор Траймори, срочно пройдите в прозекторскую № 3.

— Эмметт, идите уже! — Солли вырвала у него образец. Патологоанатом застыл, не успев возразить. — У меня волосы дыбом встают от этого голоса. Сходите и разберитесь, что там у них стряслось!

— Но...

— Полагаете, я не в состоянии вскрыть грудную клетку? — девушка взяла из своего набора инструментов рёберный нож и бросила на патологоанатома грозный взгляд. — Идите и не провоцируйте меня. Вы же помните, кто был моим учителем?

Пообещав вернуться как можно быстрее, мужчина попятился к двери и, едва та распахнулась достаточно широко, метнулся прочь. Солли не позволила себе ни облегчённого вздоха, ни радости. Едва дверь закрылась, она бросилась к образцу на столе.

Она подошла к микроскопу и аккуратно поместила образец на предметное стекло.

Даже без увеличения было ясно, что кровь неестественно тёмная. Она подкрутила резкость и приникла к окуляру. Увиденное не вписывалось ни в один известный ей протокол.

— Это же кровь, — выдохнула девушка. — Самая настоящая чёрная кровь. Кто же ты такой? И почему она такая же, как у Яна? Что за ерунда?

Вернувшись к телу, она провела ещё один, на этот раз более тщательный внешний осмотр. Затем убедилась, что внутренние органы мальчика находятся в отличном состоянии. Если вообще можно так сказать о трупе с чёрной кровью.

С макроскопической точки зрения всё было именно так: нормальные размеры, нормальный вес, развитие полностью соответствовало возрасту. Особого интереса этот факт у Солли не вызвал. Проделав все стандартные для второго этапа аутопсии манипуляции, она наконец перешла к третьему этапу. Именно он мог дать ей хоть какие-нибудь ответы. По крайней мере на то, почему на мальчике не сработала ни сила КАФФ, ни «Мойра 11». Впрочем, оставалась вероятность, что исследование мозга лишь добавит к уже имеющимся вопросам и аномалиям что-нибудь новое.

Предчувствие не подвело. Вместо привычного скопища извилин и мозжечка ей открылось нечто поражающее. Солли положила инструмент рядом с телом и отошла в дальний угол прозекторской. Там она медленно опустилась на пол, обняла колени и беззвучно расплакалась.

Минут через пятнадцать девушка поняла, что не может успокоиться самостоятельно, и приказала КАФФ отключить эмоции.

Ей вовсе не хотелось заглушать боль, жалость, презрение. Но эту простую фразу она произносила всё чаще, и та стала для неё своеобразным наркотиком. Щитом, за которым она скрывалась от мира, захлёбывающегося собственным горем.

Обречённо стянув с волос гребень в виде чёрного ворона с распахнутыми крыльями, она отложила его в сторону. Медленно поднявшись, Солли подошла к двери прозекторской. Слева от выхода был закреплён телефон.

Прижав трубку как можно плотнее к уху, она силилась услышать тишину, раскрыть её сущность, которая, по мнению Яна, несомненно присутствовала. В лёгком треске. В оглушающем эхе. Возможно, так и было, но она слышала лишь пульс, бьющий по вискам.

Тишина в трубке внезапно прервалась механическим призывом робота-автоответчика, который призывал её ввести свой персональный номер. Дрожащие пальцы медленно набрали нужную комбинацию.

Гудок. Гудок. Гудок, и в трубке раздался до боли знакомый мужской голос.

— Генерал. Это Солли.

Представляться не было смысла. Сделала она это скорее на автомате. Субординация, зарубленная в подкорке, и ничего больше.

— Рад тебя слышать. Но не слишком ли поздно?

— Я звоню из Центрального военно-медицинского госпиталя.

— Вскрытие ребёнка, найденного в Корро? Да, я слышал. Что там? Есть что-то интересное?

— Это не телефонный разговор.

— Понимаю, — голос стал тише.

— Пришли своих людей. Нельзя его здесь оставлять.

— Считай уже сделано. Что-нибудь ещё?

— Да. — В начале вскрытия мне ассистировал местный патологоанатом.

— В начале? — на том конце провода вопрос прозвучал крайне удивлённо и вместе с тем насмешливо. — Где он сейчас? Надеюсь, ты не дала ему уйти!

— Он в третьей прозекторской. Заперт. На всякий случай сообщаю, его зовут Эмметт Траймори. Идентификационный номер PE369852. Займитесь им и телом. Собранные образцы я уничтожу сразу после того, как наложу швы.

— Мы всё равно его заберём. Так что можешь идти отдыхать. И кстати, ты всё сделала правильно, Солли. Хорошая девочка.

— Не учи меня делать мою работу, Руфеан.

Тело она приводила в порядок в ужасной спешке, за которую Ян её бы точно отругал. Но ей было совсем не до конкурса на самый красивый шов и безупречную технику. Вопрос стоял именно в скорости и том, в каком состоянии останется мальчик. Хотя эмоции были отключены, Солли нестерпимо хотелось, чтобы он казался всего лишь спящим. И когда она закончила, всё действительно выглядело именно так. Она подошла к мальчику и сжала его ладонь.

— Не бойся. Я не оставлю тебя здесь одного, — прошептала она. — Буду вот так держать тебя за руку до самого конца. Взамен пообещай мне только одно. Когда поднимешься вверх, чтоб светить нам оттуда яркой звездой, передай моей Эжен, что мама любит её.

В дверях прозекторской мелькнули люди в военной форме, и Солли ещё крепче сжала ладонь мальчика.

— Прости нас, взрослых, за то, что не смогли сберечь. Прости нас…

Глава 17. Часть 1. Не то, чем кажется

Чёрная перчатка уверенно легла на дверную ручку машины. Азель дёрнулась и инстинктивно потянулась к кнопке блокировки.

Эта командировка до клиники доведёт, — пробормотала она и повернулась к солдату, пряча застывшую нервную улыбку. — Доброе утро, офицер.

— Ассистент генерала имперской армии Яна? — уточнил он.

— Да. Это я.

— У меня приказ вас сопроводить.

— Это не обязательно. Я помню дорогу. Спасибо за беспокойство.

— Проследуйте за мной.

— Полагаю, выбора нет.

Ещё пару часов назад Азель была благодарна собранию за возможность вырваться подальше от профессора и жутких фотографий, разложенных им на полу. Теперь же она была готова вернуться даже к ним.

— Сопровождайте. Раз приказано.

Её подвели к пятиэтажному блочному зданию с постом охраны, усиленным до нездоровых масштабов, словно здесь ждали не журналистку, а диверсанта.

Досмотр тянулся мучительно долго. Девушка поймала себя на мысли, что подобный пост не помешал бы и академии «Минсуор». Это упростило бы жизнь многим. В том числе ей.

— Что это за здание? Вы ведь не на расстрел меня ведёте?

— Генерал Бергрейн ожидает вас.

На последнем слове офицер замер, вслушиваясь в рацию.

— Но придётся подождать.

— Долго? Я бы не хотела опоздать на собрание.

— Стойте и ждите.

— Что происходит?

— Я не могу разглашать подобную информацию.

На его лице мелькнуло почти детское удовольствие, словно он слишком долго ждал момента, чтобы произнести эту фразу.

— Допустим. А причину изъятия телефона вы сообщить можете?

— Таков порядок.

— Это здание особого назначения? Когда я была в главном зале военного департамента, у меня ничего не забирали. С тех пор что-то изменилось? Или подобное практикуется только здесь?

— Я не могу разглашать подобную информацию.

Её обычные уловки, от прожигающего взгляда до кокетливой улыбки и профессионального интереса, не работали. Единственное, чего она добилась, — раздражённый вздох.

Вот же… Где они вообще откопали это старьё? — подумала Азель, услышав очередной треск рации. — Не думала, что с бюджетом у армии всё настолько плохо.

— Генерал готов принять вас, — сухо произнёс сопровождающий и повёл её в очередной коридор.

В конце него ждала одна-единственная дверь. Подойдя к ней, солдат нерешительно постучал и лишь после громкого «Войдите!» отворил дверь.

Дым ударил в нос, едва она вошла. Азель зашлась кашлем и прижала ладонь к губам. Сидевший за столом мужчина хмыкнул, с шумом отодвинул стул и, подойдя к окну, рывком распахнул створки.

— Прошу прощения. Посетители здесь бывают редко, а если и заходят, то только военные. Им к таким запахам не привыкать.

Ага, конечно. Как и к наглой лжи, — подумала девушка, наконец перестав кашлять. Даже сквозь прочно осевший в воздухе табачный смог невозможно было не почувствовать аромат духов.

Ему бы подошли терпкие запахи с горчинкой. Полынь, например, — констатировала Азель, осознав, что в кабинете только что была женщина.

Вот почему он медлил в коридоре. Но если мимо никто не проходил, значит, здесь есть потайной выход? Или гостья всё ещё здесь, затаилась где-нибудь и ждёт моего ухода?

— Чего же ты стоишь? — спросил Бергрейн, небрежно указав на потёртый стул.

Весь кабинет можно было описать одним словом: потёртый. Впрочем, даже оно не передавало главного. Обстановка выглядела так, будто её законсервировали лет сорок назад и с тех пор не тревожили. Мебель выглядела уставшей, жалкой и совершенно безликой, совсем не под стать генералу.

Азель огляделась в поисках техники, но не нашла ничего. Ни телефонов, ни компьютера, ни даже обычного планшета. Помещение скорее напоминало кабинет основ безопасности жизнедеятельности из её лицейских лет.

— Я полагала, что приехала на заседание специальной комиссии. Его не будет? Мне отчитаться вам прямо сейчас?

— Собрание будет. Но пока поговорим о тебе.

— Обо мне? — Азель опешила и невольно подалась вперёд.

— Не стоит так удивляться. Я собирался поговорить с тобой намного раньше, но время сейчас непростое.

Мужчина говорил, снимая генеральский мундир и подчёркнуто аккуратно размещая его на вешалке.

— Помню тебя ещё совсем малюткой, не больше метра ростом. Тебе тогда было года четыре. А сейчас ты уже взрослая женщина.

— Прошу прощения, но я совсем не помню те времена.

— Неудивительно, — генерал подвинул стул и сел прямо напротив собеседницы. — Мы дружили с твоим отцом. Потом меня отправили в командировку, а ваша семья переехала. Чем теперь занимается Заур? Всё так же в энергетической сфере?

— Моя семья никуда не переезжала. Они погибли. Мама, папа и старший брат умерли, когда мне было пять.

— Я не знал. Прими мои соболезнования. Но что произошло?

— Я бы предпочла воздержаться от этого разговора.

— Понимаю.

Он закурил вторую сигарету подряд. Как и первая, сигарета отправилась в пепельницу после нескольких глубоких затяжек.

— И всё же это ужасно — потерять всех сразу.

— Генерал, что конкретно вы хотели со мной обсудить?

Она понимала, что Бергрейн не мог пригласить её, не изучив досье до последней строчки. Отвлечённые темы и банальный жест со снятием мундира были не более чем спектаклем. Расположить к себе, показать открытость. Она сама использовала подобное в интервью, когда нужно было «разогреть» чиновника перед неудобным вопросом.

Как он правильно подметил, она уже не ребёнок и не собиралась изображать наивную дурочку. Да и не хотелось.

— Слышал, ты отказалась от предложенного мной места в общежитии.

— Профессор считает моё пребывание там малоэффективным. Ему нужен личный ассистент рядом в режиме 24/7. Поэтому я сочла возможным жить с ним.

— Двадцать четыре на семь, говоришь? Что ж, это очень на него похоже. Собственник во всём. Может, это и к лучшему. Я про то, что ты живёшь именно там.

— Полагаю, для расследования это действительно так.

— Полезно для меня. И для империи.

— Теперь я вынуждена признать, что совсем не понимаю вас. — На этот раз Азель сказала это без лукавства. Она действительно чувствовала себя сбитой с толку.

— Перестань юлить. — Бергрейн пристально посмотрел на неё. Улыбка померкла, а в глазах появилось нечто хищное. — Пришло время поговорить начистоту. Мы оба знаем, кем на самом деле является Ян. Не обманывайся его подростковыми шмотками и замашками.

— И не думала! — почти выкрикнула Азель. — Он убийца. Единственное, что я к нему испытываю, — ненависть.

— Вот как? Умничка. Надеюсь, со временем ты не изменишь своего мнения.

— Никогда. — Азель едва сдержала порыв рассказать правду об убийстве своей семьи. Бергрейн мог разделять её чувства, но оставался военным и доверия не вызывал. Напротив, рядом с ним было не менее опасно, чем рядом с профессором. — Вы хотите, чтобы я шпионила?

— Полагаю, ты достаточно умна, чтобы сообщать о любых нарушениях без дополнительных просьб и приказов.

— Тогда что же от меня требуется?

— Пока ничего. Я лишь хочу быть уверен, что, когда придёт время, я и Пентальфа сможем положиться на тебя.

— Что значит положиться?

— Всему своё время. А сейчас тебе пора на собрание. Офицер!

Дверь тут же открылась, словно сама предлагала Азель как можно скорее избавить генерала от своего общества.

В отличие от прошлого появления в серых коридорах, сегодня она не оглядывалась, не прислушивалась и уж точно не собиралась колупать штукатурку.

Ещё одним разительным отличием было то, что перед ней никто не торопился расступаться. Наоборот, мощные мужские фигуры то и дело таранили её плечи, будто она стала невидимкой.

— Как же бесит… Чтоб вы все друг друга поубивали, — прошептала она.

— Вы что-то сказали? — сопровождающий офицер обернулся.

Журналистка прикусила язык. Глупо, глупо, глупо! В этом месте за длинный язык убивают. Но военный даже ухом не повёл. Молча зашагал дальше, и ей ничего не оставалось, кроме как догонять его.

К распахнутым дверям главного зала она оказалась совершенно не готова. Ей как минимум требовалась пара минут, чтобы постоять, перевести дух, собрать разбегающиеся, как тараканы, мысли.

— Мы пришли, — выдавил сопровождающий. На его лице откровенно читалось изнеможение и желание поскорее уйти.

Азель сглотнула подступивший к горлу ком и огляделась, сразу заметив в толпе военных вчерашнюю знакомую. Та улыбалась, каким-то невероятным образом одаривая теплом каждого собеседника. Стоя в кольце мундиров, она смеялась и касалась руки одного из мужчин. Сменив медицинскую форму на изумрудное платье-футляр, доктор резко выделялась среди собравшихся.

Словно мотылёк, летящий на свет лампы, Азель потянулась к ней. Но стоило подойти ближе и радостно махнуть рукой, как улыбка сама собой сошла с её лица.

Девушка, спасшая её менее суток назад, теперь смотрела так, словно видела её впервые. А ещё недавно шумно дискутировавшая компания стихла, изумлённо уставившись на подошедшую к ним выскочку.

Пауза затягивалась.

— Позвольте представить вам… — мужчина вопросительно взглянул на неё, словно пытаясь понять, кто она.

—Азель Маро.

— Хм. Ну да, ну да. Ассистент генерала Яна, — произнёс он, вешая на неё говорящее клеймо.

Конечно, кому какая разница, что зовут меня не «ассистент генерала Яна», а Азель Маро. И что я журналистка, приехавшая в столицу вовсе не ради подобных мероприятий.

Осознание того, что её не воспринимают всерьёз, жутко раздражало.

Тебя-то? Всерьёз? Не смеши. Всего-навсего ассистент генерала Яна.

— Ничего себе! Это действительно правда? — с долей восторга произнесла доктор, продолжая играть роль незнакомки. — Меня зовут Солли Дагон. Приятно с вами познакомиться. А где он сам?

— Он занят. Сейчас непростое время, — повторила Азель фразу, недавно услышанную от генерала.

— Опять трясётся над своими студентами? — ехидно засмеялся один из военных. Стоявшие рядом понимающе улыбнулись. — Кстати, Дагон, вы ведь тоже были его студенткой? Или я ошибаюсь?

— У вас отличная память. Я выпускница военной академии. Поэтому мне особенно жаль, что профессора нет. Было бы любопытно его увидеть.

— Проблема со студентами уже решена, так что, полагаю, скоро мы вновь увидим нашу чернокровную пародию на генерала, — язвительно бросил проходивший мимо военный.

Небрежно брошенная фраза повисла в воздухе. Азель оглядела собеседников и поняла, что недоумение возникло не у неё одной. Все заметно напряглись. Возможно, от неожиданности. А может, от желания как можно скорее узнать хоть какие-то подробности.

Солли мягко заметила, что хотела бы услышать подробности, но военный даже не замедлил шаг.

— Рассчитывай на что хочешь, рыжая дрянь. Но рассказывать тебе я ничего не собираюсь.

Азель смотрела на грубияна с нескрываемым отвращением. Её бесило, что здесь любое общение неизбежно скатывалось к открытым оскорблениям.

Внешность майора отталкивала. В нём странно сочетались черты старого мальчика и моложавого старика. Улыбка казалась приветливой, но смотреть ему в глаза не хотелось. На первый взгляд они могли показаться наивными, однако при долгом контакте вызывали иррациональную панику. Это был взгляд мясника, привыкшего убивать. Азель не сомневалась, что его жертвой могло стать не только животное.

Грохот захлопнувшейся двери эхом разнёсся по комнате, заставив всех обернуться. Генерал пересёк зал, плюхнулся на стул во главе стола и недовольно оглядел присутствующих.

— Займите свои места. Или мне подождать, пока вы наболтаетесь?

Присутствие Руфеана Бергрейна действовало безотказно. Ещё мгновение назад члены комиссии держались относительно на равных, но теперь превратились в мелких зверьков, поджавших хвосты при виде хищника покрупнее.

Азель, как и в прошлый раз, села по левую руку от генерал-майора, который жадно глотал воду.

Бедняжка. Жарко ему, наверное, с такой-то тушей, — подумала она, вытирая предательскую каплю пота. По сидящему рядом мужчине капли уже не просто стекали. Они собирались в ручейки, поблёскивающие в свете ламп.

Поток потных мыслей прервало движение сбоку. Зелёное платье мелькнуло перед глазами, и прежде чем девушка успела сообразить, Солли уже опустилась на соседний стул, с лёгким скрежетом отодвинув его от стола.

— Дагон, — окликнул Бергрейн. — Твоё место здесь. Давай бегом.

Ещё одна прелюбезная улыбка, несколько звонких ударов каблуков, и доктор уже сидела рядом с генералом.

— Ну что ж, приступим, — наконец объявил он.

— Минутку! Сначала будь так любезен объяснить.

— Что тебе объяснить, Малкольн?

— Почему здесь эта стерва?

— Эта стерва здесь, в отличие от некоторых, пытается работать.

— Нет! Нет! Нет! — майор наращивал обороты, постепенно теряя человеческий облик. Сейчас он больше напоминал разъярённую сторожевую псину, на чью территорию ступила чужая нога. Жилка на его шее вздулась так, будто вот-вот лопнет. Хотя, судя по манере общения, вместо крови могла рвануть и желчь. — Что эта рыжая стерва делает здесь? Разве Верховный имперский суд не запретил ей приближаться к столице? Решению суда не смеет перечить даже этот клоун!

— Остыньте, майор, — с ангельским видом невинности прощебетала та самая «рыжая стерва».

— Ах ты ж…

— Малкольн! — рявкнул Бергрейн и грохнул ладонью по столу. — Заруби себе на носу, что доктор Солли Дагон находится здесь по моему личному приглашению. И поверь, прежде чем вызвать её, я согласовал этот вопрос с императором. Поэтому советую заткнуть все свои претензии куда-нибудь поглубже в клоаку и начать готовиться к докладу. Молись, чтобы он меня устроил.

— Наш разговор не окончен, дрянь, — выплюнул всё ещё багровый майор.

— Тебе же уже сказали остыть. Если у неё возникнут хоть какие-то проблемы…

— Очень мило, генерал, но я в состоянии сама за себя постоять, — спокойно перебила его доктор.

— Смотрите, какая смелая нашлась! Видимо, легко отделалась после прошлого раза. Сучка. Делай и дальше вид, что забыла. Я-то ничего не забыл. Ты у меня за всё ответишь, — выговорившись, мужчина оскалился и, глянув на теряющего терпение Бергрейна, откинулся на спинку кресла.

Многострадальные стулья. Азель гадала, не пускали ли их уже в ход как последний аргумент. Сегодня она ждала конструктива, но компания отлично развлекалась «с огоньком» и без профессора.

Любопытство раздирало, но журналистка заставила себя последовать примеру остальных. Опустила глаза в записи, хотя прекрасно знала, что процентов на восемьдесят это пустая информация. Профессор объяснил, о чём молчать, но главного не дал: ни логики своих выводов, ни защиты от вопросов по расследованию.

Бергрейн снова гаркнул, призывая к тишине, и одновременно с его криком на стол легли чёрные папки. Тонкие, почти невесомые. Название «Отчёт по аутопсии» наконец прояснило цель пребывания здесь девушки в изумрудном платье.

— Не понимаю. Разве доктор Дагон не эксперт по кишкам и косточкам? Объясните же мне, что произошло и для чего нам фото со вскрытия этого бедолаги?

У продолжающего потеть соседа не было ни злобы, ни раздражения, один лишь ступор. То же самое читалось в глазах почти всех присутствующих.

Журналистка понимала их. Смерть ребёнка превратила «дело о похищении» в охоту на маньяка. Казалось, убийце было плевать на чины. Дочь императора и мальчишка из трущоб для него были лишь расходным материалом. Она надеялась, что фото ребёнка зацепит даже этих циников, но реальность оказалась куда трезвее. Доктор оставалась ледяной. Бергрейн явно тяготился самой идеей собрания. А майор, при всей своей вечной привычке хамить, и вовсе застыл, демонстративно игнорируя папку с делом.

— Мне известно чуть больше вашего, но, как я понимаю, доктор Дагон и ассистент генерала поведают нам обо всём. Я прав? — спросил Бергрейн, уставившись на Азель. Она лишь кивнула, затем опустила взгляд на записи и в сотый раз подчеркнула несколько случайных слов.

Отвечу ли я хоть на что-то?

Азель невесело усмехнулась. По лбу скатилась очередная капля.

Похоже, потная болезнь соседа оказалась заразной. В конце концов, я не обязана расплачиваться за лень профессора. Я журналистка, а не его щит. Он бы уже давно дезертировал, бросив всех под шумок. Но цена моего побега слишком высока. Вероятно, камера смертников.

— Раз тебе так не терпелось высказаться, Малкольн, с тебя и начнём.

— А мы работаем, Руфеан. В моём министерстве всё нормально.

— Что по имперскому указу?

— Согласно приказу белый коридор будет предоставлен сегодня следующим лицам: Лиам Роллинз, Арон Брётш, Солианья Мун, Борил Кросс, Гариан Швен, Джейд Арно. Время прохождения коридора — с 6:00 до 6:30 по столичному времени.

— Все получили уведомления о лишении пропуска в Пентальфа вплоть до особого распоряжения?

— Да. Они оказались на удивление смирными. Даже покладистыми.

Произнося последнюю фразу, он бросил доктору очередной взгляд ненависти.

— С семьями тоже созвонились.

— Оперативно. Молодцы. Вот только, если я не ошибаюсь, на курс всегда зачислялось ровно десять студентов. Ты назвал от силы шестерых. Где остальные?

— Ну, это не ко мне вопросы. Заявил в начале года, что десять слишком много, а он, видите ли, устаёт.

— А от чего он там устаёт? Не от безделья случайно? — хрипло усмехнулся кто-то напротив. Азель всё ещё не поднимала взгляд, поэтому определить, кто это, не могла.

— Уж не знаю! Вон у ассистентки его потом спросишь. Так вот, зачислено было восемь человек. Одну счастливицу наш профессоришка уже успел отсеять.

— Ну же, Малкольн, прекращай кота за яйца тянуть! Пожалей скотину — да и нас тоже, — не выдержал Бергрейн. — Где ещё одного студента потеряли?

— А вот здесь самое интересное. Восьмой студент, а вернее, студентка… Она находится под защитой. Информация о ней скрыта согласно известному всем указу двухсотлетней давности. Соответственно, мы не можем её не то что выгнать, даже опознать.

— Не знал, что в этом году он воспользовался правом наложить защиту на студента. В общем, не можете найти, так и не надо. Группы нет, соответственно, и обучения тоже. Он же не имеет права преподавать за пределами академии. Так что проблема решена. Двигаемся дальше. Что с поисками похитителя на границах измерений?

— А кого искать? Мы, по сути, даже в менее выгодном положении, чем патрульные. Они хотя бы могут искать иголку в стоге сена. А что прикажете нам? Ни наводок, ни портрета похитителя. Ничего. Подозрительных личностей у нас пруд пруди, да вот только ни наследницы, ни её похитителя среди них нет.

— Понятно. Маро, что с профилем подозреваемого?

— А?

Услышав свою фамилию, она подскочила на месте.

— Я, конечно, всё понимаю. У вас тяжёлые условия труда. Но будьте сосредоточеннее! Что с профилем?

— С профилем?.. Мы… то есть профессор Ян уже работает над ним. И над профилем похитителя, и над географическим профилированием. Как только будут первые результаты, сразу сообщу! — ответила Азель, вспоминая профессора, любующегося своими огоньками, и, конечно же, сериалы о всевозможных расследованиях.

— Но хоть что-нибудь у вас уже есть? Вы же пришли сюда не с пустыми руками, заметок каких-то начеркали. Выкладывайте, Маро. К примеру, поведайте, каким образом вы вышли на этот злосчастный дом.

— Конечно…

Её взгляд судорожно метался по записям в поисках хоть чего-нибудь стоящего. Осознав, что ничего подобного там не было и в помине, девушка начала вспоминать события предыдущих дней.

— Мы в нетерпении, — ехидно рявкнул майор, судя по всему решивший сместить вектор ненависти.

Глава 17. Часть 2. Не то, чем кажется

Ну давай же, давай. Должно быть хоть что-то. Что говорил профессор? Что улики в доме — это послание. Нет, не подходит. Что ещё? Говорил, что комендант знает больше, чем рассказал. Драгоценности… пропуски… камеры в магазине…

И тут, сложив одно с другим, девушка поняла, что её журналистский язык понесло. А как далеко — одной лишь пресвятой деве Лаванье известно.

— После обыска… осмотра комнаты в общежитии было выявлено отсутствие драгоценностей и других ценных вещей. Далее были опрошены учащиеся и преподавательский состав. Особое подозрение пало на коменданта.

— Минуту, Маро, — генерал поднял широкую ладонь и посмотрел на неё взглядом не меньше чем повелителя мира. — Он оказался причастен? Тогда почему эта информация не была передана военным в ту же минуту? Или теперь преступники у нас могут свободно гулять?

— По словам профессора, вероятность того, что именно комендант совершил похищение, минимальна. И выделили мы его лишь потому, что он явно говорил меньше, чем знал на самом деле.

— Вот как. Очень занимательно, — Бергрейн оглянулся в сторону своего помощника. — Распорядись, чтобы его немедленно доставили в корпус С-31. Выясним, что он знает и о чём молчит. А вы продолжайте, Маро. Продолжайте.

— Дальше были проверены близлежащие камеры. В ходе проверки выявлено, что комендант Гросс встречался в магазине с подозрительным мужчиной. Тот передал ему какую-то бумагу.

— Что за бумага? Она у вас с собой? Копия? — вмешался в рассказ её потный сосед.

— Нет. О её содержании мне также ничего не известно. Мы видели её только на записи с магазинной камеры наблюдения.

— Понятно, — констатировал собеседник.

— За комендантом уже выехали, скоро всё и узнаем. И как ваша история выводит нас на пепелище? Вы опознали вашего подозрительного мужчину?

— Я лишь предполагаю, что профессор идентифицировал цель, раз сразу отправился к психотерапевту.

Смех присутствующих хлестнул по ушам. И только озадаченный взгляд Солли Дагон заставил Азель осечься. Сболтнула лишнее? — мелькнула мысль, но она тут же её подавила. В таком деле нельзя играть в тайны. Они должны быть единой командой.

— После допроса доктора Швена мы получили адрес. Я запросила подкрепление, но было уже поздно. Отряд спасателей уже был на месте и ликвидировал пожар.

— Как же это всё интересно, но хотелось бы чуть больше подробностей, — нещадно гнул свою линию Бергрейн. — Что именно выяснилось на допросе? Может подозрительный тип, а по совместительству мозгоправ сказал что-то ещё? Нечто важное, что могло бы помочь нам!

Журналистка поняла, что единственное, чего она добилась своим рассказом, — яма, которую сама себе и вырыла. Глубокая, тёмная... и именно туда её, как самое слабое звено, потянул генерал. Сколько из того, что произошло вчера в доме Хадиса Швена, она готова рассказать?

— Всё, что мне было известно, я уже рассказала. Подробностями я не обладаю, так как в момент допроса находилась на улице.

— Послушайте, мне ведь не одному кажется, что эта люцианская девка водит нас за нос? Весьма удобная позиция для ассистентки чернокровной мрази. Ничего не видела и не слышала. Очень удобно. Я бы даже сказал, слишком уж гладенько всё.

— Малкольн, сбавь обороты. Как будто ты не знаешь, чья она ассистентка, — весьма сомнительно вступился за неё потный сосед.

— Так я об этом и говорю! Она ассистентка, которая по факту ничего не знает и ничего не сообщает. Лично мне мой опыт подсказывает, что так не бывает. Он всего-навсего прикрывается ею. Причём делает это намеренно, чтобы скрыть свои грешки. Разве никто не думает, что похищение его рук дело? Очнитесь! Или вы забыли, кто он? Мы сидим здесь и удивляемся, а чего это похитители на связь не выходят, а чего это они ничего не требуют? Да будет вам известно, прежде чем взяться за так называемые поиски, наш безродный генералишка посетил резиденцию императора. Думаете он там входил в курс дела или утешал? А вот и нет. Эта мразь выставляла свои условия для поиска. Чем вам это не выкуп? Да вот только император не торопится идти у него на поводу. И надо же, мы получаем труп в знак того, что он не намерен отступать. Разве в моих доводах не больше здравого смысла, чем во всём рассказе этой люцианки?

— Майор, а вам не кажется, что вы слишком много на себя берёте, бездоказательно обвиняя человека? Который, к тому же, всё ещё является для вас старшим по званию.

— А тебе лучше заткнуться, рыжая. Не удивлюсь, если вы с ним заодно. Сообщите мне, когда этих двоих затащат в комнату для допроса. Я хочу лично сделать это.

— Замолкли все, — взорвался Бергрейн. — Устроили здесь балаган! Уже голова раскалывается, — дождавшись тишины, он снова обернулся к своему помощнику. — Распорядись, чтобы этого докторишку для психов также доставили на допрос.

— В этом нет необходимости.

— И почему же, Солли, я не должен его допрашивать?

— Боюсь, труп сообщит ещё меньше подробностей, чем ассистентка. Его нашли мёртвым сегодня утром. На первый взгляд — самоубийство. Но с выводами я бы спешить не стала. Одно известно точно, доктор Швен уже ничего нам не скажет. Пуля повредила нервные окончания. Мойра бесполезна. Там сплошные помехи.

— Вы посмотрите, какой поворот, теперь и свидетеля нет. Всё чудесатее и чудесатее картина-то.

— Малкольн! Что по этому дому?

— С вашего разрешения, я бы хотела взять эту часть на себя.

— У тебя ещё будет время нам всё рассказать, а сейчас я бы хотел дослушать Маро, — бескомпромиссно осёк он доктора.

— Меня?

— Здесь присутствует ещё какая-нибудь Маро?

— Нет. После того как стало известно о пожаре, я поехала на место происшествия.

— Я вас правильно понимаю, поправьте, если ошибаюсь. Вам сказали, что там нашли тело и вы были уверены в том, кому оно принадлежит?

— Не совсем так, генерал. Профессор Ян сразу предположил, что тело не может принадлежать дочери императора.

— Он объяснил вам, на чём же основывались его выводы?

Собрание превратилось в пытку. Даже без игл психопата это уже было допросом.

Все оправдания разбились о взгляд Бергрейна. Он смотрел жадно и опасно, как хищник на загнанную добычу. Она не смела отвести взгляд, боясь, что секундная слабость станет признанием во лжи.

Презрение окружающих ощущалось почти физически, будто обжигало кожу. В тишине ей мерещились их крики: «Врунья! Что ты скрываешь?». Пульс застучал в висках, отдаваясь глухими ударами в ушах. Она опустила взгляд на свои записи, но буквы поплыли и слились в чёрные реки. Чтобы скрыть дрожь в коленях, она с силой впилась ногтями в мягкую ткань под столом, пока боль на секунду не прояснила зрение.

— Ну же, люцианка. Мы ждём твоего ответа, — со всей имеющейся в нём желчью выдавил майор. В отличие от ассистентки генерала, подобное развитие событий его вполне устраивало.

— Профессор сказал, что если это окажется Микейла, то он будет разочарован. Ему это казалось нелогичным. Потом он добавил, что преступник куда умнее, чтоб допустить подобный промах.

— Хотите знать моё мнение?

— Говори, Малкольн. Ты же всё равно его выскажешь, даже если я запрещу.

— Даже будучи заурядным руководителем отдела внутренней безопасности Пентальфа, могу с той же уверенностью заявить, что тело не могло принадлежать дочери императора. Не могли её вывести через границу. Она здесь в Пентальфа.

— Профессор считает по-другому. Он уверен, что девочку вывезли из столицы, сразу после похищения. Ещё до поднятия сигнала тревоги.

— Да что вы говорите?! Через границу невозможно пройти незамеченным. Там установлены самые продвинутые и совершенные системы слежения. В разработке которых принимал участие ваш профессоришка и его небезызвестный выпускник Торе Элдрин. С последним мы уже созвонились и он опроверг любую возможность подобного пересечения.

— Профессор Ян предполагает, что Микейла Альена была вывезена не по официальным коридорам, а через буфер, именно таким образом и обойдя систему.

В ответ на подобное предположение майор вновь покраснел, как раскалённая спираль электрической плитки. Отбросив бумаги, он вознёс руки к небу.

— Тогда для чего мы все здесь собрались? Чтоб повидаться? Если дочь императора попала в буфер, она уже всё равно мертва.

— Майор, к чему все эти эмоциональные всплески? Не бережёте вы своё здоровье. Буфер настолько мало изучен, что отрицать подобную возможность весьма легкомысленно.

— Что ты там вякнула, дрянь?

— Малкольн, не начинай! Я и сам думал о варианте с буфером. — Насколько эта теория может соответствовать действительности?

— Брехня это всё, чтобы сбить со следа моих людей.

— Солли?

— Генерал, я думаю, что майор в силу своей эмоциональности упускает весьма важную деталь. Лично мне известно о пяти людях, которые были в буфере и до сих пор живы.

— Это правда, Малкольн?

— Ага, правда. Вот только один из них псих на всю голову, а другие четверо лежат овощами в имперской лечебнице.

— Получается, что пересечь границу через буфер всё же возможно?

— Разве что прямиком на тот свет.

— А если кто-то мог понять, как это сделать более безопасно? — лицо Бергрейна преобразилось какой-то известной только ему одному догадкой. — Малкольн, наведи справки о буфере и исследованиях по нему. Буду ждать отчёт к следующему собранию. Сейчас же, в свете последних открытий, я бы хотел дослушать рассказ Маро.

— Я приехала на место пожара и подготовила фотоотчёт.

— Фотоотчёт? Для чего?

— Чтобы предоставить его профессору Яну.

— А разве его не было на месте предполагаемого нахождения имперской наследницы?

— Нет, я была там одна. Вернее, не одна.

— Так одна или не одна? Ты уж определись, — смеясь уточнил майор. — Где он только выкопал тебя, заторможенная?

— Кроме меня там была группа военных спасателей и…

— Кто-то ещё?

— Генерал, позвольте мне…

— Солли, сейчас мы слушаем доклад Маро. Так кто там ещё был?

— Там была доктор Дагон.

— Правда?

— Да, я была там с целью первичного осмотра, — вмешалась доктор. — После него поехала в лабораторию.

— С этим мы тоже разберёмся позже. Сейчас мне интересно вот что: почему ассистент Маро поехала туда одна и почему человек, которому доверили поиски, не счёл нужным самолично осмотреть место и тело?

— У профессора были другие дела и он поручил это задание мне, — выпалила Азель. Ответ на этот вопрос был у неё записан ещё утром и потому не потребовал времени.

— Боюсь даже предположить, что может быть важнее поисков. Скажите же мне, чем он там занимался?

— Я находилась в другом измерении, поэтому не могу ответить на этот вопрос.

— Хорошо. На вопрос, где он находился и чем был занят по вашему возвращению, вы, надеюсь, ответить можете.

Азель молчала, пытаясь хоть на этот раз не сказать лишнего. И поступала бы так и дальше, если бы генерал Бергрейн не закричал на неё, требуя ответа. Оглушительный бас разнёсся по залу, и всё стихло. В какой-то момент ей показалось, что она оглохла. Вокруг воцарилась абсолютная, гробовая тишина.

— Говорите! Если не хотите, чтоб мы получили ответы силой! — раздался ещё один крик. На этот раз он был гораздо тише, но словно нож поразил девушку прямо в сердце. Она держалась, чтобы не расплакаться. — Маро, просто скажите, что было, когда вы вернулись. И всё.

— Профессор Ян был около дома со своей студенткой.

— С которой из? О чём они разговаривали? — вопросы били по ней пулемётной очередью.

— Не знаю, — сорвалась Азель, и собственный голос показался ей чужим, слишком громким, слишком жалким. — Они стояли далеко. Я ничего не слышала.

— Кто она? Как выглядела?

— Руфеан.

— Солли, тебе сейчас лучше помолчать! — прорычал Бергрейн пытавшейся вмешаться доктору. — Иначе после собрания ты снова отправишься туда, откуда приехала!

— Я не знаю, кто она. На занятиях он назвал её Мэл. Я запомнила это из-за её внешности. У неё бирюзовые волосы, я не видела такого раньше. А ещё он сказал, что она училась в той же академии, что и похищенная Микейла, — почти прокричала она и откинулась на спинку стула, будто у неё перерезали сухожилия. Внезапно исчезла дрожь, пропал ком в горле. Руки, только что впивавшиеся в подлокотники, безвольно упали на колени.

— Бирюзовые волосы? Хм, — генерал вновь задумался. — Ещё и училась в «Минсуор». Малкольн, кажется, я знаю нашу восьмую потеряшку. Иринея Милз — дочь казнённого весной Гариэля Милза. Оппозиционер и предатель. Ну и ну, теперь и мне начинает казаться, что столько совпадений просто не бывает.

— О чём я и говорил с самого начала. У этого чернокровки руки не чисты. Это факт! Надо притащить его на допрос и эту сучку тоже, — произнёс майор, указывая в сторону доктора.

— Не торопись, Малкольн. Не торопись. Маро, у меня к вам последний вопрос. А что было после того как студентка уехала?

Где-то в глубине здания коротко мигнул свет. Азель даже не успела понять, показалось ей или нет.

— Потом…

Фразу разорвал взрыв. Оглушительный грохот перекрыл даже крик Бергрейна, и вместо тишины пришла паника: коридоры наполнились воплями об эвакуации. Когда в дверной проём хлынул густой чёрный дым, Азель окончательно впала в ступор. Раздавленная допросом, она лишь беспомощно озиралась, не в силах заставить тело пошевелиться.

Первой вскочила доктор. Бергрейн тут же стальным хватом перехватил её запястье, но Дагон лишь невозмутимо хлопала ресницами. Свободной рукой она припечатала отчёт о вскрытии к его груди, вырвала запястье и зашагала к выходу. Все бросились следом. Журналистка так и осталась бы в кресле, если бы потный сосед не выдернул её за собой, как безвольную куклу.

Тяжело дыша то ли от собственного веса, то ли от дыма, военный дотолкал её до первого этажа.

— Идти можете?

Азель лишь утвердительно покачала головой.

— Отлично, пойдёте по коридору, потом поверните налево и там будет запасной выход. Ступайте, а мне ещё надо кое-какие документы забрать.

Не проронив ни слова, девушка поплелась в заданном ей направлении. Едва завидев аварийную лампу, она почувствовала резкий рывок слева. Кто-то грубо схватил её за рукав, рывком сбил с шага и потащил в кабинет, не давая даже повернуть голову. На рот опустилась рука, по всей видимости, в попытке предотвратить возможный крик.

— КАФФ, включи свет, — раздалось над ухом, сразу после того как за ними захлопнулась дверь.

— Ты что творишь? Смерти нашей хочешь? — Пара охровых глаз смотрела на неё без единой попытки скрыть ненависть. — Ты хоть понимаешь, что наделала?

Осознав, что Азель не собирается вырываться, Солли освободила её и отошла на шаг. По лицу той уже текли горькие слёзы.

— Успокойся. Слышишь, успокойся. То, что ты наворотила, слезами не исправить.

— Я сказала правду, — задыхаясь, ответила девушка.

— Да на кой она им? Им был нужен повод, любой предлог!

— Я сказала правду.

— Держи платок, вытри слёзы. Ян что-нибудь придумает, так что успокойся.

— Они правы… Правы!

— И в чём же? — удивлённо поинтересовалась Солли, выглядывая в коридор и осматриваясь.

— Это он похитил девочку! Он! Поэтому всё именно так.

— Ты что головой ударилась или дыма надышалась, Азель? Давай выбираться отсюда. Поедем на моей машине, твоя слишком заметная.

— Я никуда не пойду. И возвращаться туда тоже не хочу!

— Послушай, ты ошибаешься. Яну ни к чему похищать Микейлу. Он и профессором-то стал, чтобы держаться подальше от имперской семьи. Понимаешь?

— Ты врёшь. Ты его прикрываешь. Они говорили правду. Всё сходится.

— Что там в твоей голове сошлось?

— Всё! Они во всём правы. И кровь мальчика. То вещество… у него в венах. Оно было чёрным. Точно таким же, как кровь этого убийцы. Я видела пятно на его рубашке. Видела.

— И? Это ничего не доказывает. Ты просто перенервничала, поэтому успокойся, — доктор притянула её за плечи и вновь сжала в объятьях. Точно так же, как у того сгоревшего дома. С одной лишь разницей: вчера Азель не замечала её духов.

Аромат росы и скошенной травы. Тот самый, что витал в прокуренном кабинете генерала. Всё сложилось в один момент. С тихим щелчком, от которого свело желудок. Она дёрнулась назад, как от удара током. Руки, только что казавшиеся спасительными, теперь обжигали даже сквозь ткань.

— Это ты была у него в кабинете перед собранием, — её голос был тихим, плоским, лишённым всяких эмоций. Это был не вопрос.

— Азель, ещё раз прошу, успокойся. Поверь, всё не так, как кажется. Давай выберемся отсюда, и я всё объясню.

Глава 18. Что ты такое?

— Можешь убрать кванты. Всё бессмысленно, если я не могу сосредоточиться.

Тяжело выдохнув и потерев глаза, Ян наблюдал, как комната постепенно погружается в темноту. Квант за квантом, пока не погас последний сгусток энергии.

Противная, давящая боль никуда не делась. Она бушевала в голове, превращала его в старый неисправный телевизор, показывающий сплошные помехи. Время от времени потрескивающий гул прерывался, сменяясь мерзким писком.

— КАФФ, сжалься надо мной и заблокируй это.

Неприятно? Понимаю. Но вы, кажется, до сих пор не осознали происходящего. Иначе вашу беспечность ничем не объяснить.

— Всё я понимаю. Ты повторяешь это каждую секунду, даже дурак бы уже понял. Просто отключи боль. Мне нужно работать.

Стоило задуматься об этом раньше. В тот момент, когда отдали свою еду. К слову, это был единственный источник энергии за последние несколько дней. Что за сомнительные выбросы милосердия. Максимум, что случилось бы с девушкой, не поужинай она, — это ноющий желудок. Невозможность сдерживать силу и управлять ею будет куда страшнее. Вероятно, мне стоит напомнить, чем грозит подобное поведение.

— Слушайся меня, — с силой сжимая виски, приказал он.

Отключи температуру. Сократи частоту дыхания и сердечный ритм. Заблокируй гнев. Подави боль внутренних органов. Сколько ещё, по-вашему, это может так продолжаться? Поймите, вы больше не справляетесь. А значит, становитесь бесполезны.

— Ха…

Вырвавшийся из него звук был вовсе не насмешкой, а скорее выплеском накопившихся усталости, безнадёжности и унизительного чувства собственной слабости.

Хватит. Не сопротивляйтесь. К чему это всё? Так нравится боль? Просто передайте контроль мне, и я со всем разберусь.

— Подобно скоту перебьём ещё с десяток тысяч человек. С чего ради мне соглашаться?

Эта жалкая игра в человека мне порядком надоела. Нет в вас ни милосердия, ни сострадания, ни любви.

Слова КАФФ сработали подобно сорванному с гранаты предохранителю, и он, едва поднявшись на ноги, снова упал на пол.

— Смирись уже, подопытный монстр.

— Прекрати, — корчась от боли, Ян уже не мог разобрать ни слова. Голос в голове был настолько скрипучим, будто кто-то прямо под ухом резал кухонным ножом кусок пенопласта.

Блоки рушились один за другим. Мощь, копившаяся веками, вырвалась на свободу. Вместе с ней вернулась боль. Два столетия агонии, которые КАФФ удерживал в узде, ударили разом. Мышцы горели, суставы готовы были взорваться, но ярость голосов в голове была невыносимее любой физической пытки.

Поняв, что больше не справляется, профессор сплюнул кровь и подчинился.

— Отключи носителей.

Так бы сразу. Даю вам семьдесят два часа, чтобы решить вопрос с энергией. И запомните раз и навсегда, что главный в нашем партнёрстве именно я. Я. Не зазнавайтесь лишь оттого, что научились блокировать от меня мысли.

Блаженное отступление боли медленно растеклось по телу. Треск и голоса умолкли, уступив место тишине. Он вновь мог дышать, управлять конечностями и, пошатываясь, двигаться.

Ян с минуту стоял, опершись о край раковины, и наблюдал, как о белую поверхность фаянса ударяются крупные алые капли. Одна за другой, пока он наконец не поднял голову и не встретился взглядом со своим отражением.

Опухшие веки, кровавые следы гемолакрии, кровоподтёки на бледной коже возле ушей и носа, прокушенные губы. Спутанные волосы прилипли ко лбу, блестящему от мелких капель пота.

И чем дольше он вглядывался, тем сильнее становилось чувство, что он не знает этого человека.

— Что же ты такое… — почти прошептал он и, протянув ладонь, закрыл незнакомцу глаза. — КАФФ, отключи всех носителей, кроме Сол. Её оставь.

Я не намерен торговаться.

— Подключи её. Немедленно.

В ответ была тишина. Уже не блаженная и совсем не умиротворяющая. Он всё ещё стоял перед зеркалом, крепко удерживаясь за край раковины. Сил что-то крушить не осталось. Единственное, на что его хватило, — сорвать чёрную серьгу с изображением ворона. Ян замахнулся, но в последний момент передумал и сунул серьгу в карман толстовки.

Безымянное чувство встало комом в горле и расползлось по телу. Ян чувствовал себя осквернённым и грязным, словно после акта насилия. Ему хотелось содрать с себя кожу щёткой, до крови, только бы вернуть чистоту. Но времени не было. Он просто подставил лицо под ледяную струю, смывая кровь и лишние вопросы.

— Может, позже.

Понимая, насколько неопределённым стало всякое «позже», Ян разделся и лёг в ванну.

Вода прибывала медленно, поглощая уши, губы, лицо. Тело замерло под толщей воды, затаив дыхание. Только редкое медленное моргание выдавало, что он всё ещё жив. Просто задумался.

По его мнению, подобный метод медитации был самым эффективным. Нужно лишь перетерпеть первые позывы организма к спасению. Затем, отбросив лишние мысли, сосредоточиться на поиске ответов. Именно в таком состоянии борьбы тела за жизнь он позволял себе не думать о прошлом, императоре, армии, войне. Есть только дневной свет, пробивающийся сквозь толщу воды. Протянув к свету руку, он увидел, как вздулись вены. Словно голые ветви деревьев, они пронизывали тыльную сторону руки, отчётливо выделяясь на фоне бледной кожи.

При виде этого мозг послал новый импульс самосохранения. Мышцы напряглись и отказывались подчиняться. Лишь в самый последний момент он вцепился пальцами в край ванны и вытолкнул себя наверх, жадно хватая воздух.

Позволив воде стекать с тела, он побрёл обратно в гостиную. Оттуда уже какое-то время доносились негромкие звуки. Кто-то пришёл и настойчиво требовал внимания.

Спешки не было. Напротив, проходя мимо зеркала, он вновь замер.

И вроде всё было как всегда: длинные худые конечности, чёрные глаза, седые волосы — достаточно густые, чтобы скрывать татуировки, начинавшиеся у самого лба. Непонятные символы из густо переплетённых линий. Покрывая череп, они спускались ниже, почти полностью опоясывая спину и грудь. Ничего не изменилось. Он выглядел так уже двести с лишним лет, но чувство самозванца в собственном теле никуда не девалось.

Стук повторился. Ян посмотрел на своё отражение ещё секунду, словно ждал, что незнакомец в зеркале пойдёт открывать вместо него.

Даже сам по себе этот звук был для него чем-то новым. За всё время проживания в доме семейства Кинсто подобное случалось впервые. Он даже никогда не запирался, но смельчаков ворваться всё равно не находилось.

И вот к нему пришли, да ещё и средь бела дня. Первая мысль была о военных, однако оказалась в корне неверной.

— З-з-здравствуйте, генерал! — скрипуче прокричал мальчик, застыв на пороге.

— Хм, — только и произнёс Ян, удаляясь вглубь дома.

В ванной его ждал потоп. Вода, которую он так и не выключил, мерно стекала на пол, пропитывая скинутую ранее одежду. До чердака идти не хотелось, поэтому к гостю он вышел, завернувшись в тяжёлый вязаный плед.

— Кто ты? — спросил он, опускаясь на корточки и устало приваливаясь к дверному косяку.

— Меня зовут Нейл Споуркс, — немного замешкавшись и, кажется, ещё сильнее расширив глаза, мальчик продолжил: — Вы же не убьёте меня? Она сказала, что если я всё сделаю правильно, вы меня не убьёте.

— Тогда сделай всё правильно, Нейл Споуркс. Иначе я за себя не отвечаю.

Одежда ребёнка, пропитавшись потом, прилипала к телу. Он огляделся и заметил валявшийся в паре метров велосипед.

— И откуда же ты приехал на этом металлоломе?

— От переезда. Дотуда нас на машине довезли.

Под «нас», как оказалось, Нейл подразумевал себя и ещё трёх парнишек. Из-за того, что те находились у подъездной дорожки соседнего дома, присутствие всей компании открылось не сразу.

— Значит, ты у нас самый смелый?

— Я ничего не боюсь! — прокричал мальчишка, заставляя его поморщиться.

— Испытывать страх — это нормально.

Говорить с этим визгливым существом было той ещё пыткой. Зато отвлекало. Механика. Отрепетированная механика взаимодействия.

— А я не боюсь!

— Если решил врать, хотя бы делай это убедительно. Это не так уж и сложно.

— Я не боюсь вас. Не боюсь!

— Вот ведь заладил. — Раздражённый жест у переносицы дополнил едва слышимый вздох. — Для начала выпрями спину, а то сгорбился, как дряхлый старикашка. Слышишь дребезг? Это связки выдают тебя с потрохами. Голос должен быть бронёй. Поэтому расслабь шею. Опусти плечи. Говори из живота, а не из горла. Мямлящий человек уже наполовину труп. Не хочешь умирать? Учись звучать так, будто за твоей спиной стоит армия. Даже если ты один.

По тому, как его взгляд метнулся сначала к конверту, затем к железному коню, мальчик явно уже обдумывал, как сбежать.

— Хочешь бросить конверт и, пока я на него отвлекусь, умчать на той куче железа? Если да, то твои шансы на удачный исход равны нулю. Во-первых, я не знаю, что там внутри, а значит, особой ценности в этом конверте для меня нет. Допустим, я повёлся. Как далеко ты убежишь на своих ватных ножках? Проверим?

— Мне сказали отдать письмо. И я вас совсем-совсем не боюсь.

— Уже гораздо правдоподобнее. Но поза всё ещё никуда не годится. Хм, наверное, дело в дистанции. Знаешь, что это такое? Запомни, что при разговоре со взрослым, которого боишься, старайся увеличить её. Стой ты чуть дальше, и разница в росте давила бы куда меньше.

Паренёк тут же шагнул назад и едва не навернулся со ступеньки.

— Осторожнее. Было бы нелепо, мандражируя передо мной, пострадать от обычных ступеней. Продолжим. Правую ногу расслабь в колене, тогда дрожь станет почти незаметной. Слегка задери подбородок, голову чуть склони в сторону. Должна получиться надменность с лёгкой ноткой равнодушия.

Ян поднялся и с удовлетворением отметил перемену в госте. Она была весьма ощутимой. Руки, ещё недавно нервно дёргавшиеся, теперь протягивали конверт твёрдо, без колебаний.

— Я не открывал его.

— Похвально. Я бы не устоял. Вскрыл, а потом запечатал обратно.

— Если я сделаю что-то неправильно, вы меня убьёте.

— Ну да, ну да.

Зевнув, он разорвал конверт и обнаружил внутри лишь маленький клочок бумаги.

«Волох. 15:00», — гласила аккуратно выведенная чёрными чернилами надпись.

— Хм, неужели решила заговорить?

— Генерал, я уже могу идти?

— Пожалуй, сегодня я тебя не убью. Иди. И кстати, страх и трусость — разные вещи.

Проследив, как шумная компания скрывается за поворотом, Ян вновь развернул листок бумаги и перечитал сообщение.

Он уже хотел спросить КАФФ о точном времени и возможности переноса через буфер, но тут же осёкся. Даже будь тот надет, рассчитывать на такое расточительство энергии не приходилось.

— Лучше бы это было важно.

Глава 19. У меня не было выбора

Ему казалось, он добирался слишком долго. Подходя к зданию, Ян думал уже не о причине визита, а о его возможной бессмысленности. Могла ли Сорин струсить и уйти, оставив его напрочь вымотанным и злым?

Он отлично знал выбранное для встречи место. Витиеватые улочки, когда-то забитые барами и кафе. Раньше здесь не смолкал шум. Теперь от прежней жизни не осталось ничего: ни толп, ни вывесок, ни света.

Причин хватало. Регулярные военные облавы, подозрения в связях с оппозицией и одна нежелательная персона, обосновавшаяся в девяти километрах к северу, окончательно спугнули местных. «Волхов» держался дольше прочих, но и его окна теперь были заколочены, а на двери висел массивный навесной замок.

Ян свернул в закуток между кафе и бывшей парикмахерской и вышел к чёрному входу. Дверь для приёмки товара давно облюбовали те, кто предпочитал не светиться.

Знакомый путь через подсобки и кухню вывел в зал. Внутри царила тишина, нарушаемая только шорохом его шагов. Чтобы хоть что-то разглядеть, он потянулся к доске, закрывавшей окно. В этот момент он особенно остро почувствовал собственную слабость. Тяжёлая доска поддалась только с третьей попытки. Ян на секунду задержал руку на доске, переводя дыхание.

В зал прорвался узкий луч света, взбудоражив пыль, пляшущую в воздухе.

На мгновение он даже пожалел, что сделал это. Вместе с комнатой перед ним предстала неприглядная правда.

В детском уголке, за зелёным пластиковым столиком, сидела Сорин. Вернее, то, что осталось от некогда пышущей здоровьем красавицы. Её кожа была не просто бледной, а практически прозрачной и больше не скрывала тёмного переплетения выступающих вен.

Прижимая к груди игрушечного малыша и тихо напевая себе под нос, женщина убаюкивала его, как живого. Любой другой пожалел бы обезумевшую от горя мать. Ян жалости не испытывал. Изобразить мог, но нужды в этом сейчас не было. Гораздо важнее было то, что Сорин могла ему рассказать, а не её попытки утешиться куском пластика, завёрнутым в ткань.

Прежде чем бросить рюкзак на стойку, он машинально достал диагностический фонарик. Императрица, увлечённая своим занятием, по-прежнему его не замечала. Только когда свет ударил ей в глаза, она оторвалась от куклы и уставилась на Яна.

— Успокойся. Я не трону тебя. И не собираюсь отнимать у тебя… это.

— Отнимать? Это Кайден. Мой Кайден. Его нельзя отнимать, — с особой нежностью в голосе произнесла женщина. — Согласитесь, он самый красивый ребёнок в Пентальфа?

— Мне в принципе всё равно, — Ян вновь направил луч фонарика к зрачку, заставляя лицо собеседницы исказиться в дёрганой, слегка агрессивной гримасе.

Фонарик оказался лишним. Наркотики уже сделали своё дело. Покрасневшие белки и тёмные круги под глазами были лишь малой частью. Расчёсанная, нестерпимо зудящая кожа больше подошла бы восьмидесятилетней старухе, чем сорокалетней женщине.

Они виделись всего пару дней назад, но Сорин выглядела так, будто за это время прожила несколько десятков лет.

— Когда ты в последний раз их принимала?

— Ш-ш-ш… тише, пожалуйста. Вы слишком громкий. Очень громкий… Разбудите…

Она приложила палец к губам и снова взглянула на завёрнутую в ткань куклу.

— Не заставляй меня делать больно.

Каждое слово прозвучало отдельно. Не предупреждением, а прямой угрозой.

— Не давай мне поводов.

Реакции не последовало. Но стоило ему сжать ткань, как Сорин тут же напряглась и оскалилась, как загнанный зверь.

— Не трогайте моего малыша, профессор!

— Отвечай мне, — Ян усилил хватку и слегка потянул ткань на себя. — Когда ты в последний раз их принимала?

— Они закончились… закончились! — истерично вскрикнула она. Голос сорвался, стал тонким и злым. Женщина резко развернула корпус, пытаясь закрыть от него куклу, и тут же зашлась короткой дрожью, будто выкрик отнял у неё последние силы.

— Сорин. Сорин, сосредоточься на моём голосе и слушай. Сейчас я медленно отойду, а взамен ты ответишь на мои вопросы, — почти шепча, произнёс он, отступая в сторону. На ладони неприятно саднили три продольные царапины, оставленные острыми женскими ногтями. — Всё хорошо. Я своё слово сдержал. Теперь дело за тобой. Когда закончились таблетки?

Её блуждающий взгляд несколько раз метнулся по комнате. Затем, поняв, что профессор не собирается отнимать её малыша, Сорин позволила себе немного расслабиться.

— В тот вечер, когда вы приходили к моему мужу. Их оставалось всего две, а голова всё сводила меня с ума. Я приняла сразу обе.

— А разве тебе не дали ещё таблеток? Или цена за Микейлу была так ничтожна?

— Микейла, доченька моя. Как она? Её скоро вернут?

— Надеялся, что ты мне скажешь.

— Что? — недоумённо спросила жена императора, по-прежнему вглядываясь ему в глаза. — Если бы знала, где она, я бы сказала вам.

— Зачем ты позвала меня сюда? — прикрикнул Ян.

— Почему вы так злитесь, профессор? Я просто хотела вас увидеть. Это место особенное. Здесь я впервые вас и увидела. Мне тогда исполнялось семнадцать. Мама расчёсывала мои волосы, и неожиданно расплакалась. Вот так, буквально ни с того ни с сего.

— Зачем ты тратишь моё время?

— Она никак не могла остановиться. Мама сказала, что я стала взрослой и мне пора переехать в Пентальфа. Вечером, после праздника, родители привели меня сюда, — её взгляд скользнул по залу, а сухая рука махнула в сторону. — Вы сидели вон в том углу. Уткнувшись в книгу, не заметили нас. Подняли глаза лишь когда отец подошёл и поздоровался. Тогда вы впервые посмотрели на меня. Я же стояла, как последняя дурочка, не в силах вымолвить ни слова. Стыдно признаться, но я сразу влюбилась. Вы наверняка это знали.

— Только слепой мог не заметить этого.

После этих слов лицо собеседницы смягчилось улыбкой.

Запах надвигающейся смерти витал вокруг неё. Ян почувствовал его ещё у входа и знал слишком хорошо, чтобы ошибиться. Вероятно, другого разговора у них уже не будет.

Он огляделся, не нашёл ничего лучше и опустился на пол.

— Родители сказали, что вы будете задавать мне вопросы, а потом решите, подхожу я или нет. Так странно вспоминать об этом сейчас. Мы даже никогда не затрагивали тему моего будущего, а потом всё так завертелось. Иногда мне кажется, моя жизнь перестала принадлежать мне именно в тот день.

— Понимаю.

— Я дрожала от страха, а вы задали мне всего один вопрос.

— Ты даже это помнишь?

— Конечно. Я помню каждое слово, которое вы говорили, обращаясь ко мне. В тот день вопрос был только один.

— Что ты будешь делать, если сможешь жить вечно?

— Наверняка после моего ответа вы сочли меня идиоткой.

— Не больше, чем остальных рекрутов потока.

Со стороны Сорин послышался хрип, а через мгновение она уже захлёбывалась кашлем. Ян нехотя потянулся за рюкзаком, ухватился за лямку и стащил его на пол рядом с собой. Нашарив бутылку с водой, он вернулся к женщине. Та ещё пару мгновений назад признавалась ему в чувствах, а теперь снова сжалась в клубок, защищая своего пластикового ребёнка. Ткань, в которую тот был завёрнут, окропили тёмные капли.

— Я не… — страх за малыша был так силён, что Сорин отказывалась отпускать его хоть на секунду.

Она дёрнулась к бутылке, но тут же оттолкнула её, облизнула потрескавшиеся губы и закашлялась так, будто горло саднило изнутри.

Ян помедлил, затем сам отпил из бутылки и только после этого поднёс горлышко к её губам. Поддерживая её голову, он дождался, пока Сорин сделает несколько глотков.

Первое впечатление не обмануло. Сорин не принимала таблетки уже более трёх дней. Горячая кожа буквально обжигала. Будь здесь КАФФ, он смог бы ослабить симптомы. Без него профессор становился почти бесполезным. Годился разве что для жалкой поддержки затылка.

Едва Сорин перестала пить, а затем и кашлять, профессор поспешил отстраниться на прежнее место.

— Можно вашу руку? Давайте просто посидим так. Хоть немного.

— Зачем ты позвала меня сюда?

— Я же сказала, что это особенное место, — в её глазах мелькнуло негодование. Впрочем, оно погасло так же быстро, как и появилось. — А помните нашу вторую встречу здесь?

— Помню, Сорин. Помню, — уже не пытаясь скрыть разочарование, ответил он.

— Вы читали всё ту же книгу. Я тогда подумала, что это жестоко.

— О чём ты?

— За эти четыре года со мной произошло слишком многое. А вы… вы и ваша книга словно насмешка. То же самое и в резиденции. Я менялась, болела, старела, а вы всё такой же.

Она рассеянно оглядела зал, подбирая слово.

— Обречённость. Вот что это. Мы… люди без будущего. А вы нет. Вы всегда были выше этого. Я же любила, надеялась, мечтала. А потом остались только презрение и злость. После нашей второй встречи здесь я долго не могла вас простить.

— Разве я давал тебе хоть один повод? Ты уже была семь месяцев как беременна. О чём ты сейчас говоришь? Только ты в ответе за свои иллюзии.

— Объясните хоть сейчас. Почему вы отказали мне? Почему? Сейчас всё было бы иначе.

— То, о чём ты просила, невозможно. Боюсь, ты никогда этого не поймёшь.

— Почему вы кричите на меня, профессор? — её голос сорвался на последнем слове, а затем буквально в считанные доли секунды выровнялся. — Я лишь просила защитить моё дитя. Дать ей силу, помочь стать сильнее.

Такие перепады Ян видел не впервые. На отмене эмоции вспыхивали и гасли без перехода, смешивая нежность, злость, страх и мольбу в одном сбитом дыхании. Он ожидал этого. И всё же происходящее пугало. Чужие эмоции, меняющиеся по щелчку, были для него худшим кошмаром.

Его собственный ментальный диапазон давно сводился к трём состояниям — живому трупу, закипающему чайнику и монстру. Различие между первым и последним было лишь в последствиях. В отсутствии или наличии жертв.

— Та сила, о которой ты грезила, убила бы Микейлу.

— Вам больше двух веков, а вы всё ещё сильны и молоды. И та девушка… доктор. Я слышала, она тоже была вашей студенткой. Я была одной из них. И вот уже много лет старею. Сколько мне осталось, знает одна святая.

Сорин вцепилась в его ладонь, заставляя посмотреть на себя.

— Ответьте, профессор. Прямо сейчас. Чем я хуже? Почему вы выбрали не меня? Вы дали ей бессмертие. Силу. Себя.

Она сдавила пальцы.

— Почему вы молчите? Чем я хуже? Чем моя Микейла хуже? Почему мы должны умереть, а она жить и радоваться?

При упоминании Солли Ян резко поднялся, схватил рюкзак и сделал несколько шагов к выходу.

— Можешь и дальше оплакивать свои морщины. Я пойду искать Микейлу.

— Всё началось три года назад…

Он остановился, но не обернулся.

— Знаешь, похоже, я уже наслушался.

— Сеан буквально грезил ещё одним ребёнком. Постоянно повторял, что для процветания и уверенности в будущем, Пентальфа не хватает наследника мужского пола. Сын, которому он оставит фамилию, империю и власть.

— Как ваши плотские утехи и мечтания связаны с Микейлой?

— Скажите, профессор, что вы чувствовали, когда она родила вам ребёнка? Или лучше в тот момент, когда впервые взяли его на руки. Вы же помните это? Подобное не забывается.

— Я не собираюсь это обсуждать, — процедил он, чувствуя, как ускользает самообладание.

В глазах собеседницы вспыхнул огонёк самодовольства, будто она наслаждалась тем, что смогла задеть его за живое.

— Я же даже нашла способ разлучить вас. Вам просто не нужно было вмешиваться.

— Говори. Или я ухожу. Впрочем, могу и сам. Например, рассказать, как ты продала свою единственную дочь. Подстроила её похищение, а потом разыгрывала спектакли. Надо признать, роль безутешной матери тебе удалась.

Женщина снова разрыдалась. Вой резал слух и бил по перепонкам. Где-то за этим звуком, совсем рядом, пульсировала боль, временно приглушённая КАФФ. Ян тут же сосредоточился на дыхании. Выйти из себя означало потратить лишнюю энергию. Он не мог позволить себё подобную роскошь.

— После долгих попыток и месяцев ожидания я всё-таки забеременела. Мы были счастливы. Казалось, боги наконец сжалились. Об этом знали немногие.

Она уткнулась лицом в ткань.

— Ну же… спросите, где мой Кайден. Вам ведь так нравится причинять боль. Я всё расскажу. Но вы должны кое-что пообещать.

— Если просьбы касаются КАФФ, то, пожалуй, я продолжу свой путь к выходу. Подобной сделке не быть.

— Когда я закончу… прошу, убейте меня.

— Убить? — насмешливо переспросил Ян. — Ты смеешь просить об этом меня? А о последствиях ты подумала? Задумалась о людях, которые пострадают, сделай я это.

— Плевать мне на них. Я просто хочу умереть.

— Тебе и так недолго осталось. Не тяни других в своё болото.

— Мои дни сочтены, но эта боль… Моё тело сплошной ноющий нерв. Кожа горит, кости выкручивает, кашель с кровью, рвота, головокружения. Каждый вечер я будто сгораю изнутри. Я больше не могу так жить.

— Теперь слушай меня. Даже смерть нужно заслужить. А ты заслужила эту боль. День за днём. До самого конца. До последнего вздоха. До последнего удара сердца. А пока есть время, подумай о дочери. Не о себе и не о том ребёнке, которого не было. О Микейле. Возможно, ей сейчас тоже хочется умереть от мысли, что её предал самый близкий человек.

— У меня не было выбора! Не было! Я всего лишь принимала то, что мне давали. Меня заставили! Заставили…

— Это тебе больше ни к чему. — Ян схватил куклу и с силой швырнул её в дальний угол.

Сорин не успела опомниться, а грубая холодная ладонь уже сомкнулась на её шее. Её повело назад и она слетела со стула. Затем последовал удар об стену, болью расползающийся по затылку. Профессор стоял рядом, и в его глазах расплывалась тьма.

— М-м-мне больно… — взвизгнула она.

— Потерпишь. Теперь рассказывай мне про Микейлу. В конце, возможно, исполню твоё желание. Всё зависит от тебя.

Хватка на шее немного ослабла, но пальцы по-прежнему оставались на месте.

— Я всё расскажу, только отпустите меня… пожалуйста.

Ян резко швырнул её на пол и, подвинув стул, сел рядом.

— Если не успокоишься или снова начнёшь этот вой, я отдам тебя Бергрейну. — Имя, произнесённое без интонации, заставило воздух в зале замереть. Истерика на лице Сорин схлопнулась, сменившись немым, животным ужасом. — Решай сама, что для тебя лучше.

— Я всё расскажу вам. Три года назад я была беременна. Но в один из дней… я не знаю, что произошло. Мне резко стало плохо, голова кружилась, живот болел. Мой малыш умер. Я потеряла его, а вместе с ним семью и желание жить. После очередной попытки свести счёты с жизнью Сеан отправил меня на лечение.

— На лечение? Куда?

— Люциана… клиника. Частная. Там… только там могли помочь. Без шума. Без слухов.

— Что было дальше?

— Лечение не помогало. Ровно до того момента, когда я впервые попробовала их.

— Ты в Люциане начала их принимать?

— Да. Вернувшись в столицу, я пробовала другие таблетки, но такого эффекта они не давали. Я не могла без них. Не могла. Попыталась снова выйти на того доктора. Вот только оказалось, что таких в клинике никогда и не работало.

— Полагаю, он сам вышел на тебя?

— Мне пришла посылка с таблетками и адресом, где я смогу достать их ещё.

— Швен?

— Да. Я ходила к нему каждую неделю. Иногда чуть чаще. Мне и в голову не пришло, что меня начнут шантажировать. Они обещали передать компромат на меня оппозиционерам и прессе.

— И взамен на молчание они потребовали отдать им наследницу?

— Сначала с меня требовали деньги. Сумма становилась всё больше. Мне пришлось продать значительную часть украшений. Сначала своих, а потом и Микейлы. Когда я уже не могла платить, мне сказали… — она замолчала.

— Расплатиться дочерью.

— Он обещал отпустить её, как только я выполню свою часть уговора.

— Кто сказал? Хадис?

— Нет, доктор просто давал таблетки, а сообщения передавал его помощник. Но я клянусь, он обещал, что они отпустят мою малышку. Мне говорили, что Микейла им не нужна.

— А кто же тогда нужен? Чего им надо?

— Им нужны только вы.

— Ясно. Поэтому ты так настаивала на моём участии в поисках? — Ян подозревал подобное с самого начала, поэтому откровения бывшей ученицы впечатления не произвели. Но вместе с тем напомнили, что просто плыть по течению уже не выйдет.

— Это было одно из условий.

— Что ещё входило в твои задачи? И входил ли в них наш сегодняшний разговор.

— Не входил.

— Тогда почему?

— Я поняла, что должна рассказать вам всё сразу после встречи у военного департамента. Вы спросили про Швена, а сегодня я узнала, что он покончил с собой.

— Испугалась за свою шкуру? А я почти поверил, что ты хочешь спасти дочь.

— Я люблю свою дочь. Пусть её вернут. Пожалуйста.

— Любишь? Серьёзно? Много ты знаешь любящих родителей, которые продавали своих детей?

— Вы осуждаете меня, даже не пытаясь понять.

— Осуждаю? Может, мне ещё обнять тебя и утешить?

— Почему всем так сложно дать мне каплю тепла? Разве я не заслужила хоть немного любви?

— Не смей говорить мне о нехватке любви. Муж сдувал с тебя пылинки. Дочь смотрела как на святую. Ты разрушила всё собственной жадностью. Так что не рассказывай мне о своём несчастье и одиночестве.

— Картинка. Мишура для посторонних глаз. По-настоящему его всегда волновали только вы. Всегда. Со временем эта одержимость переросла в паранойю. Сеан не мог уснуть, не проверив решётки, охрану у дверей и оружие под подушкой. Представьте, десятки лет спать с заряженным пистолетом у виска.

— У меня нет времени копаться в грязном белье.

— Как и прочим. Всем вокруг всегда было плевать на мою боль.

— Ты сама к этому шла. Хотела внимания, влияния, статуса. Ты не слушала тех, кто пытался тебя предупредить и всё глубже увязала в собственной алчности. Теперь захлёбываешься ею и всё равно ищешь виноватых.

— Мне была так нужна ваша поддержка, но сейчас уже поздно. Теперь ни она, ни жалость уже ни к чему. Я просто хочу прекратить всё это. Помогите мне уйти.

— Даже такой монстр, как я, не станет марать об тебя руки, поэтому справляйся сама.

— Пожалуйста… Если надо, я расскажу всё…

— Твоя информация бесполезна, — перебил её профессор. — Как и ты.

Ян достал из рюкзака нож, забранный в доме Швена, бросил его к ногам бывшей ученицы и ушёл.

Глава 20. Совершенный дар

Вся твоя боль станет для кого-то зрелищем…

«... подготовка к параду в честь очередной годовщины окончания войны началась сегодня в...»

«... император Сеан в рамках рабочей поездки посетил измерение Марено, где провёл совещание о...»

Портативный радиоприёмник в его руках был настолько старым и потрёпанным, что вызывал серьёзные сомнения в своей работоспособности. Но, несмотря на сколы, царапины и замотанную красной изолентой антенну, динамик всё же извергал звуки, гремучую смесь шипения, обрывков чужих голосов и глухого потрескивания.

«... при попытке к бегству были ликвидированы шесть заключённых Хару. Как стало известно, преступники планировали совершить акт террора против мирных жителей во время праздничных мероприятий. В данный момент угрозы нет...»

После затяжной порции помех мужчина снова принялся настраивать антенну. Крутил ручку, пока из шипения не проступили различимые слова, затем, нервно отбивая ритм пальцами, дожидался окончания рекламного блока. И только минуты через три его страдания наконец увенчались успехом.

«Сегодня в одном из частных секторов Пентальфа обнаружено тело мужчины с огнестрельным ранением в голову. Личность мужчины уже установлена. По данным ведомства им оказался 51-летний психотерапевт Хадис Швен. Идентификационный номер К814786. Официальная причина смерти — самоубийство на фоне проблем в семье. Известно, что жена и дочь...».

— Какого чёрта… Самоубийство?! Идиоты. Сколько вас, лживых тварей, нужно убрать, чтобы вы заткнулись?

Он осёкся. Нет. Не сейчас. Нельзя терять контроль. В конце концов, он делал всё это не для прессы. Их мнение можно было пережить. Ими можно было пренебречь.

— Почему? Почему ты меня не слышишь? — прорычал он в пустоту.

У него имелся весьма действенный способ узнать истину. Кольцо. То самое, что надёжно припрятано в одном из ящиков комода. Дешёвая ювелирная безделушка для большинства несведущих. Глупцы видели только чёрный камень и серебряную птицу. Он видел то, что скрывалось глубже. Силу, которой нельзя касаться второпях. Силу, достойную только умелых рук. Его рук.

Мысль о собственной уникальности наполнила его силой. Поддавшись импульсу, мужчина соскочил с дивана и почти бегом направился к заветному шкафчику.

Сердце колотилось, как бешеное. Но стоило увидеть кольцо из чёрного камня, оно замерло. Серебряный ворон смотрел на него. Маленькие глаза блестели и насмехались. Как можно прятаться в такой глуши, обладая такой мощью?

Он уже протянул руку. Кончики пальцев почти коснулись холодного камня... и тогда он с силой захлопнул ящик.

— Нет! Нельзя. По плану. Нужно ждать.

После столь спешного отъезда из столицы плечи одеревенели и словно налились свинцом. Он заставил их опуститься. Вдох. Выдох на четыре счёта. Ещё раз. И ещё. Он сделал шесть повторений, как и полагалось в таких случаях. Только после этого дрожь в руках стала слабее, и пришло время для упражнений на плечевой пояс.

Разминка вернула ясность мыслей. Всё в порядке. Лишь мелкие неприятности. Досадные инциденты. Хотя поначалу преследовал страх. Животный ужас перед поимкой. В глубине души теплилось желание быть найденным. Но при одном условии… Ожидание сводилось к одному-единственному человеку. Тому, кто в силах всё изменить. И самым невыносимым оказалось именно встреченное равнодушие.

— Может, мои подарки пришлись ему не по душе? — мужчина подошёл к зеркалу и принял задумчивую позу.

Постояв так с минуту, он снова всмотрелся в газетную вырезку, закреплённую за металлической рамой зеркала. Для нужного результата нельзя было упускать ни одной детали. Мимика, руки, плечи, наклон головы. Всё имело значение. Утомительно. Но оно того стоит. Когда они встретятся…

— Мой подарок его впечатлит. Конечно. Он безупречен.

Совершенство идеи, исполнения, времени… Он создал идеальный шедевр. Мужчина, который смотрит на него с вырезки, оценит.

— Чего ты ждёшь? Почему молчишь? Нам нужно встретиться. Обсудить… Сделать…

Мысль о встрече вызвала дрожь. Он провернул кран, наполнил чайник и поставил на огонь. В это время мужчина вглядывался в вырезки, которыми были увешаны стены. Учебное пособие. По ним он тренировал тело и дух. Со стороны всё это выглядело как макулатура и бардак, но такая жертва казалась ему ничтожной на пути к величию.

К этому он давно привык. Как и к навязанной привычке пить много кофе. Дождавшись протяжного свиста, он разлил растворимую жижу по шести кружкам. Почему именно шесть, он не знал. В статье об этом не написали. Эти идиоты вообще не додумались выяснить причину. Но число он запомнил. Шесть. Значит, шесть. Всё должно быть в точности. Без отклонений. Иначе ничего не получится.

Опустошив две кружки, он посмотрел на часы и поспешил к гостье. В этот раз он был осторожнее и разместил её в подвале. Люк располагался в полу кухни и был таким тяжёлым, что, приподняв его лишь наполовину, он снова ощутил боль в пояснице и шее.

— Сучий потрох… Этот вояка. Зачем он вообще зашёл?

Память тут же подкинула прежний дом. Военного на полу. Десяток дыр в форме. Кровь, въевшуюся в щели. Вонь, которая не уходила даже после чистки. Не меньше беспокоило и то, что за этой военной мразью обязательно пришли бы ему подобные. А потому, хорошенько зачистив все следы в том доме, он взял свой будущий дар и отправился в другое измерение.

К его удивлению, пересечение границы прошло без проблем. Никто не попытался остановить его, схватить, даже идентификационный номер не считывали. Он просто надел кольцо и пошёл вперёд, как властелин мира. Или бог. В будущем, которое он создаст, это станет нормой.

В нынешнем доме он чувствовал себя спокойнее и увереннее. Всё-таки здесь прошла значительная часть его жизни.

— Всё к лучшему. На этом мир держится. — Ржавая лестница. Подвал. Сырость. Запах овощей. — Сегодня жрать будешь? Или продолжим обучение хорошим манерам?

Девушка вздрогнула и отчаянно замотала головой.

— Передумала нос воротить, наследница?

Она снова замотала головой. Он усмехнулся, развязал ей руки и помог сесть. Бросил на колени пару варёных картофелин и кусок чёрствого хлеба, затем откинулся назад, скрестив руки на груди, и стал наблюдать.

Вчерашний урок не прошёл даром. Микейла заглатывала еду с жадностью, почти не жуя. Даже когда её вырвало, она не остановилась, торопливо запихивая в себя куски окоченевшими, дрожащими пальцами. Сейчас она была готова на всё, лишь бы больше не чувствовать ту боль.

Когда последний кусок исчез, мужчина вложил ей в руки пластиковый стаканчик. Вода пахла затхлостью и отдавала ржавчиной. В обычной жизни Микейла не притронулась бы к ней. Теперь же даже эта грязная вода казалась спасением, способным хоть ненадолго перебить вкус медикаментов, разъедающих горло.

Мужчина не сводил с неё глаз, наслаждаясь результатом. Всего несколько дней, и уже такой прогресс. Но ещё большее удовольствие доставлял ужас, искажавший её лицо, и беспомощно раскрытый рот. Микейла ещё не понимала, что вряд ли сможет вымолвить хоть звук. И что шансы снова увидеть свет ничтожны.

Он знал это наверняка. Дозировку он рассчитывал сам. Тщательно. С запасом. Без права на ошибку.

С каждой минутой Микейла Альена, некогда надменная аристократка, превращалась в более совершенное произведение. В идеальный подарок для того, у кого императорская семья отняла гораздо больше.

— И правда совершенство, — прохрипел он ей в самое ухо, вновь связывая руки. — Может, преподнесу тебя прямо сейчас? А?

Вернувшись на кухню и сделав несколько глотков уже остывшего кофе, мужчина всё же отказался от импульсивной, но быстро захватившей его сознание идеи.

— Вот ведь дрянь. Похоже, придётся преподать тебе ещё несколько уроков.

Он усмехнулся.

— Обмануть меня? Искушать своей лживой покорностью, надеясь, что я всё испорчу? Нет. Со мной это не работает. Слышишь? Не работает.

Грубо выругавшись, он подошёл к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался тёплый воздух и белый пух, лёгкий, как снег.

— Спешить некуда, — продолжил он уже спокойнее. — Сначала я сниму с тебя все оковы. Одну за другой. А потом ты станешь свободным. По-настоящему. Лёгким, как этот пух, слетающий с ветвей могучего дерева.

Глава 21. Часть 1. Проблемы с доверием

— Ну где же ты, Ян? — Солли снова подошла к окну и тяжело выдохнула.

Сначала она только бросала быстрые взгляды сквозь тюль, потом начала осторожно разводить ткань пальцами, а теперь ухватилась за край и резко сдвинула её до упора. Но сколько бы ни всматривалась, за окном почти ничего не менялось. Только вечерний смог сгущался над улицей, да воронья на крышах прибавилось.

— Уж кто-кто, а этот психованный за себя постоять сможет.

Дорога от министерства до скрипящей ступеньки хорошо проветрила Азель мозги. Едва войдя в дом, она без лишних раздумий рухнула на диван. Позже открыла блокнот и начала делать пометки для будущей статьи. Она прекрасно понимала, что никогда её не напишет, но сам процесс фиксации строчек, дат и коротких выводов помогал удерживать мысли в границах.

— Всё с ним нормально. А ты из пола скоро искры высечешь.

Претензий к профессору у неё накопилось немало, но ждать его и тем более волноваться она не собиралась. Его смерть была для неё не трагедией, а допустимым завершением истории, особенно теперь, когда подозрение в его причастности к похищению наследницы почти стало уверенностью.

С Солли всё обстояло сложнее. Азель никак не могла заставить себя поверить, что этой девушке действительно нельзя доверять. Даже её беспокойство о садисте-убийце казалось почти трогательным.

— Ты просто не представляешь, на что способен Бергрейн. Если вздумает пролить кровь, он не остановится ни перед чем.

— Думаю, эти двое одного поля ягодки.

— Твои слова лишь доказывают, что ты не осознаёшь, насколько всё серьёзно. Руфеан беспощаден. После его пыток выживали единицы.

Голос Солли дрожал так сильно, что Азель ждала слёз, но они не появлялись. Девушка лишь стояла у окна, положив ладони на облупившийся подоконник.

— Да и те потом мечтали о смерти.

— Хм, любопытная статистика. Безжалостный монстр, которому слишком долго позволяли называть всё это службой. На его руках кровь не менее двухсот тысяч человек. И это только официальные цифры. Или ты станешь утверждать, что генерал и есть сама невинность?

Последние слова прозвучали с едким сарказмом, и Азель тут же почувствовала укол стыда.

— Мне прекрасно известно, кто он. И знакома я с ним куда лучше тебя, поэтому могу сказать, что Ян не плохой человек. Хорошим я его тоже не назову. Но точно не плохой. По крайней мере, удовольствия от человеческой боли он никогда не испытывал.

— Может, это тебя убедит.

Азель дёрнула ворот вниз, открывая следы пальцев на шее.

— Думаю, не нужно объяснять, кто к этому приложил руку. Говоришь, не испытывает удовольствия? Ты не видела его глаз. Он отсчитывал мне секунды жизни. Так что не говори, что я чего-то не понимаю.

— Ненавидишь его? Желаешь ему смерти? Я слышала это десятки, если не сотни раз.

— Я сейчас даже не об этом.

Мысль о том, что эти двое могут быть сообщниками, стала последним рубежом, удерживающим её от раскрытия всех карт о прошлом и желаемом будущем.

— Профессор и прочие военные пользуются силой. Щелчок затвора, и они решают, кому жить, а кому нет. Дети, старики, взрослые, для них это важно? Главное сила. Силён, значит бог.

— А ты хоть раз задумывалась, в какие времена прошло детство Яна? Одиннадцатилетнему мальчишке всучили оружие и отправили выживать. Какое там детство? Какой выбор? Поэтому ни ты, ни я не имеем права судить его, ведь нас там не было.

— А скольких людей он сам лишил такового? И знаешь, что в этом самое мерзкое? Его не мучают кошмары. Нет. Он продолжает спокойно есть, спать, дышать. Конечно, убийцы легко прощают себя, прикрываясь отсутствием выбора. А я считаю, что выбор есть всегда. Может, не между жизнью и смертью. Но между человеком и монстром есть.

— Судить людей неправильно.

— Как интересно получается. По-твоему правильно идти на сделку с совестью и прятаться потом за маской святости? Простил себя и всё.

Азель замерла. Только сейчас она поняла, что уже не сидит на диване. Она стояла в шаге от собеседницы, с вызовом во взгляде ожидая согласия.

— Закроем тему. Меня сейчас больше волнует, что ты думаешь об обвинениях на собрании. Согласись, они выставляли пси... профессора не в лучшем свете.

— Полагаю, каждый услышал лишь то, что хотел.

— А если честно, почему ты в нём так уверена? Мне правда интересно. Может, знаешь что-то, чего не знаю я? Или у тебя есть ответы на вопросы майора и генерала Бергрейна?

— Мотивы и действия Яна лучше обсуждать с ним самим. Не думаешь? Сплетни — не мой конёк.

— Он вечно либо пропадает, либо спит. Когда мне с ним что-то обсуждать?

Солли отодвинулась. Не шагом, а едва заметным движением плеч, будто от физического толчка. Её взгляд, до этого блуждавший по окну, медленно, с неохотой перешёл на собеседницу.

— Кричать на меня тем более бесполезно, — доктор напряжённо выдохнула.

— Прости, — она отступила и стала свидетельницей очередного одёргивания шторы. — Нет, правда, успокойся. С ним ничего не случится.

— Я успокоюсь только тогда, когда Микейла окажется дома, а у генерала будет хотя бы на один повод меньше...

— Поводов для чего?

— Я не хочу, чтобы он даже близко приближался к Яну. КАФФ, попробуй ещё раз.

Без изменений. По-прежнему отключён.

Где он в последний раз был? Дорожные камеры, видеонаблюдение магазинов,

Хоть она и старалась общаться с КАФФ вслух, в присутствии Азель, но многолетняя привычка отдавать запросы мысленно всё равно оказалась сильнее.

Связь с ним прервалась в доме. Примерно три с половиной часа назад. Дальнейшее отслеживание невозможно, так как камеры его не зафиксировали.

Что же ты задумал, Ян? К чему все эти тайны? — Солли тяжело выдохнула, отступила от окна и опустилась на край дивана.

За переживаниями последних часов она не заметила зарождавшейся боли, острой, мешающей вздохнуть рези в грудной клетке. Она уже знала это чувство. В последний раз такая боль приходила больше восьмидесяти лет назад, и теперь её возвращение не оставляло места случайности.

— Эй, ты чего? На тебе лица нет. Успокойся. Сейчас же. Я уверена, с ним всё хорошо. Может, пошёл прощаться со своей студенткой? Да мало ли куда этот псих... профессор мог пойти, — Азель говорила быстро, наблюдая, как с лица Солли уходит последняя краска.

— Ян в беде. С ним что-то случилось. Я это знаю.

— Пойду заварю чай. А ты бери себя в руки.

Азель направилась на кухню почти не задумываясь. Мысли всё ещё кружили вокруг Солли и профессора, не желая складываться во что-то цельное. Поэтому проще было заняться чем-то привычным. Поставить чайник. Найти кружки. Сделать чай.

Щёлкнул выключатель, и мягкий свет растёкся по столешнице, раковине, пустым кружкам, оставленным кем-то утром.

Когда чайник засвистел, она вздрогнула. Руки дрожали, и кипяток едва не перелился через край кружки, обжигая пальцы. Она поставила на стол вторую кружку, бросила в обе пакетики и, повернувшись, направилась обратно в комнату.

Солли лежала на полу у дивана, неловко подвернув руку. Лицо было неестественно бледным, глаза закрыты.

— Вот же... — голос вышел слишком тихим.

Кружки с горячим чаем повалились на пол. Азель бросилась к ней, едва не поскользнувшись на разлившейся воде, и опустилась на колени рядом. Пальцы дрожали, когда она коснулась плеча, затем шеи, пытаясь нащупать пульс.

— Эй, — она встряхнула девушку чуть сильнее, чем собиралась. — Очнись. Пожалуйста.

В мыслях была пустота, в которой не находилось ни инструкций, ни логики, ни знаний.

— Это не моя роль помогать людям, — пробормотала Азель, не зная, к кому обращается. — Не моя.

Встав, она растерянно оглянулась. Куда бежать? Что делать? Телефон оказался в её руке почти сам. Нервно тыкая пальцем, она набрала номер службы спасения. Но едва раздался первый короткий гудок, экран вспыхнул белым, а затем и вовсе потух.

— Что? Да вы издеваетесь! — журналистка нажимала кнопку ещё раз. И снова. — Нет… нет, пожалуйста.

Бросив взгляд на неподвижное тело, Азель, не раздумывая, рванула к машине. Она точно помнила, что там был адаптер. Можно будет позвонить и вызвать помощь. К тому же в салоне наверняка была аптечка.

Распахнув дверь, она выбежала на улицу и не сразу заметила преграду. Почти как тогда, возле сгоревшего дома. Но на этом совпадения закончились. В этот раз девушка ни в кого не врезалась и не упала в грязь. Её схватили за руку и резко развернули. Спина ударилась о дверной косяк, выбив из лёгких воздух. Азель вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли.

— Куда спешите, Маро? — голос прозвучал издевательски спокойно.

— Отпустите!

Хватка ослабла, и Азель попыталась оттолкнуться от стены, но ничего не вышло. Ян снова вернул её в прежнее положение. И вот уже на шею опустились едва тёплые пальцы. Он давил ровно в те места, о которых говорил вечером на подъездной дорожке.

Один.

Два.

Три.

Мысль о том, как органы один за другим отказывают, накрыла её целиком. Пугала та лёгкость, с которой он мог её убить, одной рукой обездвижив и без колебаний остановив сердце.

— Солли… она в гостиной... не поняла, что случилось... просто упала... — Слова путались, срывались на заикание. Сбивчивое объяснение про бег к машине за адаптером продолжалось даже тогда, когда стало ясно, что её не слушают.

Ян уже отходил от неё, направляясь в дом, будто ничего не произошло. Медленно, почти лениво. Вместо гостиной он направился в ванную на первом этаже, а Азель словно под гипнозом последовала за ним.

Шумела вода. Она остановилась в дверях, не понимая, зачем вообще туда пришла, пока не почувствовала, как холодная влага коснулась её лодыжек. Вода переливалась через край ванны, заливая пол.

Профессор подошёл к ванне, выключил кран.

Подняв с пола толстовку, он достал из неё чёрную серьгу и закрепил на ухе. После этого он так же неторопливо пошёл в гостиную, где, опустившись рядом с Солли и крепко прижав её к себе, начал очередной этап переговоров с КАФФ.

Не понимая ни слова из того, что шепталось на ухо доктору, Азель недолго простояла в дверях. Затем, ощущение собственной ненужности буквально вытолкнуло её на улицу.

Она почти ввалилась в салон машины, захлопнула дверь, заблокировала замки и подняла стёкла. Лоб упёрся в руль, пальцы сжали его так, что побелели костяшки.

Спроси кто-нибудь, сколько времени она просидела в таком положении, — ответа бы не нашлось. Может, час. Может, полчаса. Или всего несколько минут. Грань между реальностью и обрывистым сном стёрлась, превратившись в вязкую иллюзию.

Стук в стекло показался ей частью сна.

Только увидев рыжие волосы и знакомые черты, она медленно подняла голову, не сразу веря собственным глазам.

Она разблокировала двери.

— Ты как? — словно ничего не произошло, спросила Солли, усаживаясь рядом.

— Нормально, — сказала Азель и на секунду растерялась. Она с трудом подавила желание схватить Солли за руку, чтобы убедиться, что это не иллюзия. — А ты? Как ты себя чувствуешь?

— Напугала я тебя, да? — Солли небрежно тряхнула волосами. — Теперь можешь успокоиться. Всё нормально.

— Как же я хочу домой, — ей не хотелось устраивать истерики, но внутри всё сжималось и требовало выхода. Через крик, через слёзы, хоть как-то, лишь бы не думать о собственной беспомощности.

— Тогда почему ты здесь, Азель? Уезжай.

— Я не могу, — прошептала она в ответ.

Солли было известно, что журналистку не пропустили через границу. Но вот причина подобного запрета оставалась тайной.

Кто отдал приказ? Бергрейн? Ян? Оба варианта виделись пугающими. Генералы ничего не делают просто так. Только расчёт и движение к цели.

Ян однажды признался ей, что не держит рядом людей, которых не может использовать. Она и сама не была исключением, скорее уж его подтверждением. Иначе он не сделал бы её носителем и не поддерживал жизнь тела, которому судьбой предназначалась ранняя смерть.

— Может, пойдём в дом? — прервала поток её мыслей Азель.

— Он попросил немного времени на отдых. Так что давай ещё посидим, поболтаем.

— Поболтаем? О чём?

— Например, о том, что ты говорила ранее. Признаюсь, ты заставила меня задуматься. Всё это как-то странно. Похищение дочери императора, смерть мальчика, собрание военного совета. Что-то здесь не сходится, а вот что именно, пока не ясно.

Азель силилась произнести хоть слово, но слова будто пропали. Вытекли вместе со слезами, оставив после себя пустоту.

— Ты сказала, что Ян куда-то уходит. Как часто это происходило?

—— А, да, говорила. Я здесь не так давно, поэтому... — Азель почувствовала резкий диссонанс. Прошло всего несколько дней с её прибытия, но по ощущениям месяцы. Опустошённость и усталость от происходящего в обычных условиях не накрыли бы так быстро. Впрочем, двадцать лет ожидания — благодатная почва эмоционального истощения.

— Пойми меня правильно. Я просто хочу разобраться. Сейчас же мои мысли слишком противоречивы. Не знаю, за что ухватиться. Во что верить.

— Понимаю.

Азель повернулась к собеседнице, желая снова согреться в свете её янтарных глаз. Но Солли не смотрела на неё. Её взгляд был устремлён к дому и тёмному окну, которое так и не зажглось, несмотря на сгущающиеся сумерки.

— Тогда расскажи мне всё, что видела.

— Толком и сказать нечего. Но если не считать сегодняшнего исчезновения, был ещё один подобный случай. Вчера, после того как ты уехала, профессор долго сидел в гостиной, а под утро вышел из дома.

— Ты видела, куда он пошёл? — с каждым новым словом голос Солли становился всё нетерпеливее и жёстче.

— Нет, самого момента ухода я не видела. Я хотела с ним поговорить, зашла в комнату, а та оказалась пуста. Вернулся он часа через два и сразу приступил к разглядыванию фотографий из погоревшего дома. Эти жуткие манекены, перевёрнутая мебель, мальчик.

— Это всё?

— Не совсем. Ещё в доме психотерапевта... — Азель замялась, решая, стоит ли рассказывать всё. Что, если псих специально подослал Солли, чтобы разведать, что ей известно. Она невольно провела ладонью по шее.

— Что там случилось?

— Сначала он бросил меня на улице, а когда я его всё же нашла, увидела уже бездыханное тело психотерапевта. Не знаю, что между ними произошло, но на рубашке профессора было огромное чёрное пятно, а руки тоже были измазаны. Это точно была кровь. Я читала об этом в книгах, да и на первом собрании его называли чернокровкой. Она была такой же, как у погибшего мальчика. Если это действительно так, значит, между ним и мальчиком есть связь?

— Не делай поспешных выводов. Это ещё ничего не доказывает.

— Ну конечно. Совершенно ничего не доказывает. Почему все вокруг что-то утаивают и коверкают правду? Самоубийство доктора тоже ложь?

— Да, — нехотя подтвердила Солли, затем тяжело выдохнув, открыла дверь машины. — Пожалуйста, будь осторожна. И ещё, не стоит с кем-либо откровенничать о произошедшем, в том числе и об этом разговоре.

Журналистка неуверенно вышла из машины. Ноги, голова, всё её тело сопротивлялось тому, чтобы снова заходить в дом семейства Кинсто. Заметив её состояние, Солли подошла к ней и взяла за руку.

— Всё будет хорошо. Ты не одна.

Тепло её ладони успокаивало. Азель даже прикрыла глаза, позволяя этому ощущению захлестнуть её. На мгновение ей показалось, будто она снова маленькая девочка, рядом с которой идёт мама и защищает её от всего плохого.

— Открой глаза, споткнёшься, — момент, когда её вырвали из грёз, отозвался болью и накрывшей с новой силой волной одиночества. — Ты в порядке?

— Всё нормально.

— Ты совсем не умеешь врать.

Глава 21. Часть 2. Проблемы с доверием

Яна они нашли в гостиной. Он сидел на полу и вглядывался в голографические экраны, которые КАФФ развернул в воздухе. Всего их было пять, и на каждом шла запись событий последних дней. В едва уловимом потоке мелькали кадры с камер наблюдения: магазин возле женской академии, парковка военного департамента, кабинет Швена, сгоревший дом. Мальчик.

Журналистка пыталась вглядеться, но практически сразу сдалась. Эта задача явно была не для её вестибулярного аппарата.

— Гросс мёртв. Не выдержал пыток, — не оборачиваясь в их сторону, проинформировал профессор.

Ни интонация, ни тембр, ни отстранённость не выдавали его отношения к случившемуся. Но Азель хватило самого факта, что он поднял эту тему.

— Это вы меня обвиняете? — раздражённо буркнула она.

— Его допрос и смерть были лишь вопросом времени. И если комендант не страдал слабоумием, он и сам понимал, что обречён.

— К чему эти философствования? Если считаете, что я виновата, говорите прямо. Или вы так пытаетесь меня утешить?

— А вы расстроились? — устало зевнув, Ян неспешно поднялся и подошёл к дивану, на широком подлокотнике которого стояли шесть кружек с кофе. — Смерть Гросса — лишь следствие собственных поступков. Больше никто не пострадал. Для сегодняшнего дня это уже неплохой итог.

— Я пострадала! К вашему сведению, меня сегодня назвали тупой и некомпетентной. И всё это из-за вас.

— Меня там даже не было. Так что, полагаю, это целиком ваша заслуга, Маро.

— Чёртов сукин сын.

— Осторожнее, а то вдруг ваши истерики кого-нибудь разгневают, — было очевидно, что подобное обращение его не задело. Произнося угрозу, профессор даже не смотрел в её сторону, полностью сосредоточившись на вылавливании из кружки инородного предмета. — Например, дюжину ваших божков… или меня.

— Ян, на этот раз я встану на её сторону, — вмешалась в разговор его бывшая ученица.

— Мы уже выбираем стороны?

— Было довольно жестоко отправлять Азель на собрание совсем без ответов.

— Они там были кому-то нужны? Дай ей ответы, и она бы сидела вместе с Гроссом на последнем допросе. В этом не было ничего, кроме бессмысленной траты ресурсов.

— Ян, — выдохнула Солли почти умоляюще. — Я понимаю, что ты предвидел, куда сместятся темы собрания, но предупредить Азель, чтобы она держалась со мной отстранённо, было нужно.

— Возможно. Но ложь требует куда более тщательной проработки деталей, а потому неведение казалось мне предпочтительнее.

Азель молчала. Молчала даже тогда, когда эти двое говорили так, словно её вообще не существовало. Обсуждали её некомпетентность тем же тоном, каким супруги после десятилетий совместной жизни обговаривают прошедший день. Им уже нечем друг друга удивить, и смотреть друг на друга для разговора необязательно. Вот и эти двое были заняты каждый своим делом. Доктор удобно устроилась на диване и теперь перелистывала на планшете какие-то явно медицинские сводки. Профессор, стоявший у другого края дивана, подозрительно долго разглядывал содержимое кружки.

— Когда же всё это закончится? Почему я должна рисковать жизнью и здоровьем ради убийцы? — проворчала она, сгребая с дивана блокнот и записи.

— Вы ассистент человека, весь путь которого залит кровью. Примите уже этот факт. —Теперь Ян смотрел на Азель с куда меньшим интересом, чем прежде на содержимое кружки. — Или вы приехали в Пентальфа, чтобы поиграть в правосудие?

— Я приехала за интервью!

— Людей не вернуть. К тому же я уже предложил вам нечто куда более ценное, чем ваше низкосортное интервью. Если не передумали и не решили сдохнуть раньше, делайте свою работу как следует.

— О чём ты говоришь? — встревоженно спросила Солли, откладывая планшет.

— Сол, ты всё ещё носишь скальпель в сумке? — проигнорировав её вопрос, уточнил он.

— Я всегда ношу личный набор инструментов. А что?

— Он мне нужен, — Ян выжидающе вытянул ладонь. — Сейчас.

— Не надо её пугать. Думаю, на сегодня с неё хватит.

— Проблемы с доверием?

Солли тут же подошла к сумке и достала оттуда кожаный органайзер. Вскоре в её руках блеснул металл.

Азель подобного доверия не испытывала, поэтому решила как можно скорее и по возможности незаметнее отойти от этой парочки. И если бы не рука, сжавшая её запястье, она бы так и сделала.

— Что такое, Маро? Струсили? Вы же сами сказали, что устали быть ассистентом убийцы. Вот и выход.

Разогнув ей пальцы один за другим, профессор вложил в ладонь холодный металл. Направив остриё на себя, он продолжил:

Ну же. Покончите с этим раз и навсегда. Всего один удар в сердце или шею, и вы будете свободны.

Азель стояла неподвижно, какое-то время даже не дыша. Она не могла отвести взгляд от отполированного металла.

— Боитесь запачкать руки? Или думали, что убить будет просто? Так и есть. Но только не в первый раз, — Ян придвинулся ближе. Ровно настолько, чтобы она слышала даже малейший его шёпот и дыхание, а он видел её страх. То, как она сглатывала, как бешено пульсировала вена на шее, как сбивался ритм сердца и дрожали ресницы. — Для первого убийства человек должен быть сломлен. Должен оказаться у черты, за которой другого выхода уже не существует. Убить, чтобы выжить. Поверьте, убийца есть в каждом, но вот до черты доходит не каждый. Ну а вы просто слабы. И раз так, может, поменяемся ролями? Мне-то будет всё равно. Убью и даже не запомню этот момент.

Они стояли безмолвно и неподвижно, вслушиваясь в дыхание друг друга и ожидая следующего шага. Их руки всё ещё соприкасались, и в одной из них была смерть. Он услышал её опустошённый вздох, когда к ним подошла Солли и забрала скальпель. Затем, взяв его ассистентку за руку, она усадила её на диван.

— Похоже, я зря сделал ставку на вас, Маро. Вы оказались ещё слабее, чем показались при первой встрече.

— Какие ещё ставки?

— Ты узнаешь всё в своё время, Сол. — Потеряв интерес к разговору, профессор снова сел на пол, и комнату тут же залили голографические кадры сгоревшего дома. — А пока давайте поработаем. КАФФ, создай измерение. Цель: временная репликация, никакого взаимодействия.

— Это без меня, — пробормотала Азель, сдерживая дрожь и слёзы.

— Не бойтесь. Если будете держать мысли при себе, КАФФ в них не полезет. И, кстати, если вы до сих пор не заметили, я не горю желанием всё узнавать. Иначе давно бы это сделал. КАФФ, переноси нас.

— Новые данные, о которых ты упоминал, связаны с домом? — спросила Солли, отмахиваясь от свисающей полосы расплавленного пластика.

— Не напрямую, но этот дом и тело не дают мне покоя. Они как будто лишние.

— Убийство ради убийства?

— Я обдумывал такой вариант, но к чему тогда столько возни?

— Есть другие идеи?

— Моё мнение не изменилось. Убийство — это послание. Возможно, приветственная открытка для меня. Или для императора с его прихвостнями. Но, опять-таки, слишком много возни.

— А разве само похищение не было приветствием?

— И то верно. Но раз шумиху не подняли, эффект вполне мог не устроить. Есть и второй вариант. Для которого мне нужно смотреть и слушать.

— Как там было в надписи? Что-то про кровь и день. КАФФ, напомни.

Он придёт, и наступит утро темнее ночи. И омоют землю чёрные реки. И тьма в его глазах будет нести конец и начало. Смотри и слушай.

— Что это? — неуверенно спросила Азель, подходя ближе.

— Та самая надпись, которую вы рисовали прошлой ночью.

— То есть картинка была текстом?

— Я тоже удивилась, когда услышала об этом, — призналась Солли. — Оказывается, это древнехаруанский.

— Понятно. А я ещё тогда подумала, где могла видеть похожие знаки.

— Ты видела их раньше?

— Может, там было написано что-то другое, но у нас… — она замолчала, подбирая слова. — Дома у нас были книги с такими же символами.

— Вы когда-нибудь ранее пробовали их срисовывать?

— Я предпочитала заниматься более полезными делами. И вообще, что это за вопрос? Ещё скажите, что я прибежала сюда, вывела эти каракули и подожгла дом.

— Как же всё-таки трудно иметь дело с детьми.

— Ян! — вновь вмешалась Солли. — Ты разобрался со значением этих слов?

— Не совсем. Первоисточник мне неизвестен, но текст изменён.

— Первоисточник? — удивлённо переспросила Азель, прокручивая в голове слова КАФФ. — Разве они не принадлежат похитителю или хотя бы поджигателю?

— Однажды жрецы привели к Смерти юношу, — рассматривая манекены, начал Ян. Легенду он знал отлично. Именно благодаря ей получил своё прозвище. — И так он ей понравился, что решила Смерть оставить его при себе. Вот только живому не место в загробном мире. Тело и душа его разрушались, наполняясь тьмой. Не выдержав мысли о разлуке, Смерть обратилась в девушку и, накинув чёрный плащ, сбежала с возлюбленным в мир людей.

— А что было дальше? — спросила Азель, когда профессор оборвал рассказ и направился в другую комнату. — И как это вообще связано с похищением и убийством?

— Сущность не обмануть. И даже несмотря на сильные взаимные чувства, возлюбленного продолжала поглощать тьма. А вместе с ним и всё живое рядом. Люди, скот, растения — всё обращалось в прах. Желая спасти, Смерть покинула юношу. Но не смогла она уйти просто так, поэтому наделила возлюбленного бессмертием в надежде, что когда-нибудь они найдут способ быть вместе. Также она оставила рядом с ним четверых самых верных слуг. Чёрных воронов, обязанных защищать его тело и душу. Если вкратце.

— Как романтично, — не удержалась от комментария Азель.

— Люди и правда привыкли всё романтизировать. Даже войну.

— Так Смерть — это война? А возлюбленный кто? Полагаю, вы.

— Поверьте, обо мне сочиняли вещи куда абсурднее. Но точно не на древнехаруанском. Язык исчез ещё до моего рождения и тем более раньше, чем сочинили эту нелепицу.

— А что с изменённой строкой? Как она изначально звучала?

— И пришлось Смерти оставить его. И боль её была сильна настолько, что утро сравнялось с ночью, а с неба хлынули чёрные слёзы, омывая собой всё вокруг. И осталась она лишь тьмой в глазах, которые будут нести теперь конец и начало. Так до тех пор, пока не встретятся любовники вновь.

— Изрядно так переделана строчка.

— Я и сам не сразу признал, но сегодня утром вспомнил слова императора. При нашей последней встрече он нёс что-то о реках чёрной крови, омывших Хару, и о том, что мужчин измерения называли воронами смерти. А после разговора с Сорин...

— Ты встречался с императрицей? Что она выдумала на этот раз?

— Ей понадобилось исповедаться. Видимо, после смерти своего психоаналитика она не нашла кандидатуры лучше.

— Рассказала что-нибудь полезное? — по тону Солли становилось вполне очевидно, что к этой женщине она не питала особенно тёплых чувств. Свойственная голосу мягкость мгновенно исчезла, а вместе с ней и улыбка. — Или, как всегда, жаловалась на жизнь?

— Я не знаю, как вы распорядитесь этой информацией, Маро, но, раз уж это часть сделки, расскажу всё как есть. Похищения из академии не было.

— Но...

— Проявите терпение. Я закончу мысль, а уже затем мы всё обсудим. В противном случае мы не закончим и к рассвету, — договорив, профессор отвернулся от собеседниц и принялся рассматривать ремни, удерживающие тело мальчика в сидячем положении. — Как я уже сказал ранее, Микейлу Альена никто не похищал. В день исчезновения она, как обычно, получила от коменданта разрешение на выход. Помните лист бумаги, который некий мужчина передал Гроссу в магазине?

— Помню, — ответила ассистентка, всё ещё ошарашенная новостью. Ей стоило немалых усилий сдержаться и не осыпать профессора вопросами. — Меня спрашивали о нём на собрании.

— КАФФ, покажи нам увеличенное изображение, — едва Ян закончил фразу, в воздухе тут же развернулся очередной голографический экран. — Ракурс не самый удачный, но с вероятностью 91,5 процента это разрешение на выход. В левом верхнем углу видна часть печати и, что важнее, подпись Сорин Альена. Наш мистер Х, отдав расписку, пользуется слепыми зонами в системе охраны и исчезает ровно до того момента, как Гросс выполнит свою часть плана. И комендант его не подводит. Он вызывает наследницу и сообщает, в какое время ей можно будет покинуть территорию. Расписку, конечно, уничтожает, поскольку предупреждён, что вскоре приду я и обязательно ею заинтересуюсь. Что, в общем-то, и происходит.

— Ты уже получил протокол его допроса? — воспользовавшись паузой, поинтересовалась Солли.

— Не сказал и слова. Смерть была весьма мучительной, но быстрой. Полагаю, его правду слышать не хотели, а оттого и столь грубые методы.

— Думаешь, кто-то из армейских причастен?

— На данный момент у меня нет ни одного кандидата. Поэтому для начала стоит собрать все имеющиеся элементы воедино.

— Получается, подпись подделали?

— Сначала и я так подумал. Но звонок Сорин не вписывался в эту теорию. Точнее, его время.

— Что с ним не так?

— Это случилось за восемь часов до того, как о похищении стало известно официально. Она умоляла о встрече и требовала, чтобы я немедленно отправился на поиски её дочери.

— Но вы, видимо, были слишком заняты! — со злостью выдавила Азель. — Как можно было отказать в спасении ребёнка?

— Мне нельзя приближаться к правящей семье, а уж тем более вмешиваться в их дела. — Несмотря на крики ассистентки, голос профессора оставался прежним. — Не моя прихоть. Закон.

— Какой к чёрту может быть закон, когда на кону жизнь невиновной девушки?

— От выполнения мной всех его пунктов зависит жизнь семидесяти трёх человек. Семидесяти четырёх, если считать и меня. Так почему я должен подвергать риску их всех ради одной-единственной девчонки?

Ян, наконец, отвлёкся от тела и, развернувшись, заглянул Азель в глаза.

— Мне глубоко безразлично, чей она ребёнок, сколько ей лет и какими душевными качествами она обладает. И я не в ответе за матерей, которые расплачиваются дочерьми за очередную дозу и собственную безопасность.

В комнате повисла тишина. Азель застыла, и Яна это вполне устраивало. А вот состояние Солли вызвало у него совершенно иную реакцию.

— КАФФ, отключи её эмоции.

— Всё нормально, — ложь звучала слишком очевидно. Не отрывая ладонь ото рта, доктор поспешила отвернуться. — Сейчас я успокоюсь. Просто дай мне секунд двадцать.

Спустя отведённое самой себе время, Солли повернулась обратно. Ян видел, что она всё ещё потрясена, но дыхание выровнялось, взгляд стал осмысленнее, и этого было достаточно.

— Продолжим собирать цепочку событий. Микейла выходит на улицу, но встречает там не мать, а нашего мистера X. Столица напичкана камерами и дронами, поэтому наследницу тут же переправляют в другое измерение.

— А разве реально пересечь границу и остаться незамеченными? Там система наблюдения ещё обширнее, чем в городе.

— Надо же.

— Что? Почему вы так на меня смотрите?

— Я только что увидел в вас задатки интеллекта, но, зацикливаясь на эмоциях, вы теряете себя, Маро. Жаль.

— А мне-то как жаль! Так что с перемещением? Едва я заикнулась о буферах на собрании, меня тут же подняли на смех. Этот майор всё кричал и кричал о том, что такое невозможно. Что там люди сходят с ума, превращаются в овощ.

— Он частично прав, но ответьте на один вопрос. Что такое буферы?

— Вы вообще можете отключить в себе профессора-экзаменатора? Просто расскажите, что знаете, и всё!

— Хорошо, объясню на пальцах.

— Уж снизойдите и до среднестатистических людей.

— Все измерения связаны транспортными лучами, или, как у нас принято их называть, коридорами. Одни длиннее, другие короче, поэтому и перемещение занимает разное время. Можно было бы углубиться в квантовую механику, но, к счастью для всех присутствующих, с транспортными лучами и так всё ясно. Сосредоточимся на буферах. Чисто теоретически любой человек, оказавшийся в буфере, может создать червоточину. Причём в сотни раз быстрее, чем через белый коридор. Но есть один нюанс — для создания червоточины требуется огромная, сосредоточенная энергия. Ядерная энергия, используемая для транспортных лучей, достаточно мощная, но при резком высвобождении нестабильна. Рисковать жизнью никто не спешил, но и от преимуществ такой мобильности отказываться не собирались.Поэтому там и начались опыты с высвобождением энергии. В том числе и человеческой. И поначалу всё шло хорошо, но затем возникла проблема.

— Какая?

— Управлять полученной таким способом энергией никто не умел, — ответила за него Солли.

— Точно. Поэтому проект свернули, а энергия и по сей день остаётся там. Поле настолько сильное, что буквально ломает. Как и сказала Сол, человек на такое не способен.

— Если всё так, как вы говорите, то каким образом проход удался похитителю?

Пауза затягивалась, и в тот момент, когда Азель поняла, что ответа ждать уже не стоит, ответ сам пришёл ей в голову. По взглядам остальных она поняла, что к такому же выводу пришли и они. Всё сводилось к одному: человек, способный управлять энергией и мгновенно перемещаться в пространстве, стоял от них на расстоянии вытянутой руки.

Глава 22. Часть 1. Поколение недолюбленных детей

— Ну же, давайте. Скажите, что и это вы объясните, когда придёт время. Или, может быть, сейчас?

— Да, это я похитил Микейлу. Чтобы отомстить императору. Это вы хотели услышать, Маро? Повторить? Я похитил наследницу.

Азель ожидала всего: крика, очередной попытки удушения. После того, что он сделал с её семьёй и с ней самой, такой исход казался предсказуемым. Но у профессора не дрогнули ни лицо, ни голос.

— Хорошо, что вы наконец решили сознаться! — журналистка едва удерживала мысли в узде. Они метались одна за другой, цеплялись за случайные обрывки и тут же срывались в злость. — И знаете что? Признание меня вовсе не удивило. Как вы сами сказали, сущность не изменить! Убийца навсегда останется убийцей.

— Азель, ты неправильно всё поняла. Ян, объясни же ей, — устало потерев виски, попросила Солли. Ей становилось всё труднее понять, что движет этой девушкой. То ли смелость, то ли элементарное незнание последствий. Следы ярости Яна всё ещё темнели у неё на шее, но, казалось, ничему её не научили.

— Зачем? Отличная же получится статья. Так и вижу заголовок: «ПОСЛЕДНЕЕ ДЕЛО КРОВАВОГО ГЕНЕРАЛА». Или: «В ТЫЛУ ВРАГА. КАК ЖУРНАЛИСТ СПАСЛА МИР». Что скажете, Маро? Какой вариант наделает больше шума и привлечёт читателей?

— Улики и доводы совета манипулятивны. Ты должна понимать, что не всё из этого правда, — сказала Солли, стараясь успокоить девушку и вернуть её к более взвешенным выводам. — И насчёт признания: Ян никого не похищал. Он просто любит выводить людей на эмоции. А всей этой истории с буфером должно быть другое логичное объяснение.

— Какое, например? Назови хоть одно, и я тебе поверю.

— Понимаю, что собрание тебя расстроило, но необходимо сохранять ясность рассудка и продолжать следить за всеми возможными уязвимыми местами.

— Да, давайте все дружно закроем глаза на факты! — воскликнула Азель и резко шагнула в сторону, будто больше не могла стоять на месте. — Но что ты сделаешь, если найдутся ещё более веские доказательства его причастности? Сможешь сдать его правосудию?

— А вы придумайте, Маро. Вы же у нас писака. Вот и придумайте. А можете позвонить в совет и сообщить о своих подозрениях. Пусть приедут, сочините вместе.

— Азель, Ян не может покидать столицу, — произнесла Солли, пытаясь успокоить обоих и перевести разговор на более конструктивный путь.

— А? — удивлённо хлопая глазами, девушка посмотрела на профессора, а затем остановилась перед Солли. — В смысле?

— Перечитаете закон, о котором я говорил ранее, а потом и обсудим. Сейчас у меня на это нет ни сил, ни желания, ни времени.

— Но, Ян, лучше будет выяснить всё прямо сейчас. Зачем плодить ещё больше недопонимания?

— Давайте работать. Маро, вам нужно снова поиграть в сопереживающую особу.

Он заметил, как обе собеседницы приоткрыли рты, и понял, что быстро закрыть тему не выйдет.

— Возмущаетесь, почему я считаю вас актрисой? Всё просто. Вы постоянно примеряете какие-то роли, пытаясь скрыть от меня то, что на самом деле вами движет. И я сейчас не о вашем сомнительном желании взять интервью у убийцы и ваших постоянных подозрениях. Мы оба прекрасно понимаем, что вам глубоко наплевать на то, похищал ли я имперскую дочь. Иначе бы вы давно сбежали, а не выполняли мои поручения. Добавим сюда и ваше постоянное нытьё. «Мне противно спать с вами под одной крышей», «Я хочу спать. Как можно спать, когда надо искать? Я хочу есть. Я устала». И так раз за разом. При этом вы не уехали в один из столичных отелей.

— Но...

— И не говорите, что вас принудили. Не будь у вас личных мотивов, вы бы давно были дома. Ведь после вашего недавнего пересечения границы очевидно, что никакого запрета не существовало.

— Я могу это объяснить.

— Незачем. Свою версию финала я предложил, и от слов не отказываюсь. И если вы в деле, постарайтесь к тому времени разобраться, какая из ваших ролей настоящая.

Азель застыла. Рот открылся, чтобы парировать, но вместо слов вышел лишь короткий, сдавленный звук.

Дерьмо.

Мысль ударила тупо и глухо. Её раскусили. Не просто заподозрили, а аккуратно разобрали по косточкам. Всё её враньё, все недомолвки теперь словно висели в воздухе комнаты. Вся её напускная уверенность исчезла за секунду, оставив после себя только липкий, удушающий стыд.

— Теперь, когда мы во всём разобрались, продолжим работу. Дальше у нас по плану психоаналитик Швен. От него мы узнаём, что он снабжает Сорин дозой.

Ян приказал КАФФ убрать стены, отделявшие их от манекенов. Теперь, когда стала известна вероятная причина их появления, куклы интересовали его даже больше, чем труп и само похищение.

— Второе, он по собственному незнанию утверждал, что Микейлу увезли из столицы в дом его родителей. И третье, самое интересное, мы знаем, что кто-то дал отмашку на поджог, ориентируясь на время нашего прибытия к доктору.

— Есть варианты, кто это мог быть? — уточнила Солли, проследив за его взглядом, который то и дело возвращался к манекенам.

— Несколько. Информатором вполне мог быть и сам Швен.

К полнейшему удивлению Азель слова профессора буквально обретали форму. Причём это был не очередной голографический экран и не просвечивающая фигура, а самый что ни на есть настоящий человек.

— Потрясающе, — не сдержалась девушка при виде сутулого мужчины в халате. Костлявые пальцы подрагивали, а взгляд бегал из стороны в сторону, словно он искал безопасный уголок. Место, где можно было бы спрятаться от трёх изучающих его взглядов.

— Так вот как он выглядел до появления в черепе дополнительного отверстия. Ты изучал протокол?

— И без того ясно, что это убийство. Полагаю, официальная версия предполагает обратное?

— Да. Я не была на месте, но почти всё указывает именно на сведение счётов с жизнью. Сквозное повреждение правой височной кости, размозжение базальных поверхностей обеих лобных долей, множественные переломы в области крыши глазницы справа и, в меньшей степени, слева.

— Оружие?

— Марку не запомнила, но обычный пистолет. Калибр 7,65 мм, оболоченная пуля. Оружие и найденные на нём отпечатки принадлежат Швену. До вскрытия я бы тоже склонялась к самоубийству. И всё же теперь нет сомнений в том, что ему помогли.

Азель почти не интересовало фальшивое самоубийство столичного доктора для психов. Хотя при такой их концентрации потеря даже одной лечащей единицы была, наверное, прискорбна. Целое измерение психов, и она в самом его центре. Её, как и профессора, больше интересовали детали дома, например мальчик, прикреплённый ремнями к стулу. Он был таким же беспомощным перед монстром, как её брат и родители. Девушка постаралась вспомнить их лица, но безрезультатно. Несмотря на заверения врачей, что со временем память к ней вернётся, их лица так и остались где-то за неплотно запертой дверью той ночи.

Тем временем Ян и Солли закончили обсуждать обстоятельства смерти Швена и перешли к следующему кандидату. И вот тут Азель уже не могла остаться равнодушной, ведь по нелепейшему стечению причин и обстоятельств фигурой, возникшей рядом со Швеном, оказалась она сама.

На ней была та самая одежда, в которой Азель пережила ночной кошмар, побывала у психоаналитика, а потом промокла под дождём. На месте были даже кроссовки, навсегда оставшиеся в грязном месиве.

— У вас от этого вашего КАФФ в голове предохранители повыбивало? — скорее по инерции возмутилась журналистка, заворожённо разглядывая себя со стороны. А выглядела она, мягко говоря, запущенно. И дело было даже не в растрёпанных волосах, не в мешках под глазами и не в отсутствии туши на ресницах. Самым отталкивающим в ней были искажённое лицо, напряжённые желваки и неприкрытое пренебрежение во взгляде.

Азель моргнула, машинально косаясь своего лица. Внутри будто оборвалось. Так он её и видел все эти дни? Злобной, истеричной дурой?

Вопрос «за что?», который она задавала себе сотни раз, вдруг провалился в пустоту. Не было никакого «за что». Было просто «так». И от этого стало ещё паршивее. Не думая, она шагнула вперёд и резко махнула рукой, пытаясь смахнуть эту картинку. Ладонь прошла сквозь голограмму, оставив лишь лёгкое покалывание в пальцах.

Азель до сих пор не до конца понимала, каким образом профессор создавал комнаты, обгорелые дома и людей. Насколько всё это было реально? Где проходила та грань между иллюзией и реальностью? Ей даже закралась мысль о том, что события последних дней или даже всей её жизни могли быть лишь чертовски жестокой иллюзией.

— Мои воспоминания, события, объекты и люди, которых я видел, составляют основу измерения. Конечно, я могу и создавать что-то по собственному желанию, но это требует большего количества энергии. С чего бы мне тратить её на создание для вас виртуальной жизни?

— Но как?

— Вы же слышали правила измерения. Думайте хоть немного тише.

— В любом случае я уверена, что никому ничего не рассказывала.

— Все преступники именно так и говорят, поверьте. И реагируете вы слишком бурно.

— Ты на самом деле думаешь, что Азель могла сделать такое? — недоверчиво уточнила Солли.

— Я просто действую в рамках задачи, которую мне поставили. Рассмотрение всех возможных кандидатов является первоочередным из пунктов. Ведь не считая Сорин, этот человек может быть нашим единственным связующим звеном.

— Может, не стоит говорить так, словно меня здесь нет? Зачем бы мне тогда всё это понадобилось? — растерянно уточнила Азель, пытаясь пробудить в собеседниках хоть немного логики.

— Преступники довольно часто входят в доверие, чтобы оказаться ближе к расследованию и наблюдать за ним из первых рядов. Время и возможность у вас имелись.

— Знаете, я готова признаться в том, что не была до конца откровенна и использовала определённые ухищрения. Отчасти могу согласиться и с тем, что имею личные, не связанные с императорской семьёй мотивы. Да, признаю. Но я ни за что не готова быть обвинённой в том, чего не совершала! Прошу учесть это в вашей так называемой работе и не превращать меня в удобную версию преступника.

— Вот как вы теперь заговорили, Маро. Раз уж вы просите, КАФФ, убери, — после этих слов Ян уже в который раз ощутил на себе недоумевающие взгляды. — На самом деле, я уже проверил историю ваших звонков. Другого телефона у вас не имеется, значит, можно сместить вас во второй круг подозреваемых.

— Я могла попросить телефон у кого-нибудь с улицы.

— Не думаю. С вашими социальными навыками такой вариант маловероятен. К тому же, вы не исключены из списка, а лишь слегка сместились в очереди.

— И вы вот так легко предупреждаете меня?

— А почему нет? Я абсолютно уверен, что это были не вы. При всём этом особого доверия я к вам не испытываю.

Азель фыркнула. Его прямота была как удар тупым предметом. Не смертельно, но унизительно и больно. Она резко встряхнула головой и ткнула пальцем в пустое место, где только что находилась её голограмма.

— Так почему же тогда? — в голосе звучало даже не возмущение, а какое-то усталое раздражение. Будто спрашивала уже не его, а саму эту бессмысленную ситуацию.

— Правило номер пять. Каждый, кто находится в измерении, под страхом смерти не должен думать о личном. Ни воспоминаний, ни информации о себе и близких. Этого не стоит забывать, по крайней мере тогда, когда имеешь целую кучу тайн. Я окликнул вас несколько раз, но вы не реагировали. Пришлось сыграть на вашем самолюбии.

Азель посмотрела на Солли, пытаясь понять, подтвердит ли девушка его слова или опровергнет. Но она проигнорировала её, акцентированно направив всё своё внимание на Яна.

— Так получается Швен наш единственный подозреваемый?

— Нет. Их как минимум ещё двое.

В комнате тут же появились ещё две человеческие фигуры. И если в одной можно было сразу же различить незадачливого соседа, то со второй это было практически невозможно. Человек-тень без отличительных признаков, лишь серое пятно в форме человеческого тела.

— Кто это? — не без интереса спросила Солли, указывая на мужчину в клетчатой рубашке, перепачканных машинным маслом джинсах и кепке, низко надвинутой на лицо.

— Сосед, который возился на улице с машиной. В момент, когда я заходил в дом, ему ничего не мешало совершить звонок.

— Тебе удалось выяснить его личность?

— С этим возникли некоторые трудности. Не знаю, специально это или нет, но во время нашего общения он не снимал головного убора. Также мне не удалось рассмотреть его ID-татуировку, так как, в отличие от закатанного рукава правой руки, левый был расправлен.

— Не многовато ли случайностей?

— Есть такое. Но и поспешных выводов делать не стоит. Тем более личность его всё же удалось установить.

— Каким образом? Подключил кого-то из армейских? — спросила Солли. — Кого?

— Нет, он сам дал мне подсказки, сказав, что машина досталась ему от отца. Последние тридцать лет на ней передвигался он сам. И вот тут ещё одна странность.

— Ммм?

— Она зарегистрирована на имя Арана Холкона. По информации КАФФ, он родился в измерении Марено и там же прожил первые четырнадцать лет. Затем, с разницей всего в несколько недель, заболели оба его родителя, а парня с младшей сестрой забрали имперские органы по делам несовершеннолетних.

— VIR? — вопрос был риторическим, потому как доктор лучше других знала, какая болезнь подкашивает большую часть населения измерений. — Обычно забирают таких детей.

— Да. Ещё один из поколения недолюбленных детей. С того момента и до сегодняшнего дня о нём есть только две записи. Первая заключается в том, что он унаследовал машину. Вторая гласит о пересечении границы измерения Пентальфа. Он приехал сюда два года назад и с тех пор вёл тихую, ничем не примечательную жизнь. Сведения о работе, сестре и других родственниках отсутствуют. Счета в финансовых учреждениях также отсутствуют.

— Это и есть твой главный подозреваемый? — уточнила Солли. Голос прозвучал ровно, почти намеренно спокойно. Разговоры о болезнях, смерти, родителях и дочери больше не должны были выбивать её из равновесия. — Мне до сих пор не верится, что всё это лишь череда случайных совпадений.

— Всему можно дать логичное объяснение.

— Например?

— Возможно, он просто привык ходить в кепке. Таких людей немало. А рукав закатал просто для удобства в ремонте.

— А что скажешь об отсутствии счетов?

— У меня их тоже нет, — отметил Ян, изобразив на лице наигранное разочарование. — Да и коэффициент доверия к банковской системе упал настолько, что многие попросту с ними не связываются. Поэтому отсутствие счёта или его наличие ещё не говорит о проблемах с деньгами. Кто знает, возможно, эти деньги ему периодически предоставляют. Вот тут уже возникает вопрос. Кто именно?

— Интересный вопрос.

— Да. И ответ зарыт в промежутке между его четырнадцатилетием и моментом приезда в Пентальфа.

— Разве КАФФ не может поднять эту информацию?

— Не может, — отрезал Ян. — Ни о нём, ни о сестре.

— Люциан?

— Да. Тот самый пресловутый закон, по которому я не имею даже права им интересоваться, так как это будет приравнено к вмешательству в имперские дела.

— И как планируешь действовать?

— Навещу его. Тем более он приглашал меня на кофе.

— Хм, странно. Если он замешан в деле, такой шаг не имеет смысла.

— Возможно. С другой стороны, доброжелательность может оказаться лишь притворством, точно таким же, как желание показать, что ему неизвестно, кто я.

— Такое вообще возможно?

— А почему нет? — удивлённо спросила Азель, изо всех сил пытаясь не потерять нить их рассуждений. — К примеру, восемьдесят процентов жителей Люциана имеют счастье его не знать.

— И тут мы вновь вернулись к Люциану и программе, по которой всех сирот Марено и Ален отправляли и продолжают отправлять в приюты именно этого измерения.

— Кстати о приютах. Нам удалось выяснить личность мальчика.

После слов доктора все трое, не сговариваясь, перевели взгляд с мужчины в клетчатой рубашке на мальчика.

— Правда? Я не видел протокола.

— Его ещё нет, а возможно, и вовсе не будет, так как всю информацию по делу Бергрейн взял под личный контроль. Со всеми вытекающими для тебя последствиями.

— Ясно, а теперь к делу. Что удалось узнать?

— Как тебе известно, у него на запястье не было идентификатора.

— Тогда перейди к тому, чего я не знаю.

— Ну так вот, с помощью рентгеновского снимка нам удалось обнаружить в теле небольшой металлический чип.

— Ещё один?

— Тебя это удивляет?

— Скорее разочаровывает.

— А вот то, что я расскажу дальше, тебя точно удивит. Мальчика зовут Олан Махони. И у вас с ним намного больше общего, чем могло бы показаться на первый взгляд.

— Ага, например, чёрная кровь. Наверное, вырос бы таким же психованным.

Глава 22. Часть 2. Поколение недолюбленных детей

Ян мог бы в очередной раз сказать, что кровь у него точно такая же, как у прочих, а после снятия КАФФ ещё и провести наглядную демонстрацию. Но желание что-либо доказывать ассистентке было настолько незначительным, что он просто решил игнорировать любое из её замечаний. К тому же, цвет крови, каким бы тот ни был, ничего не менял в их договорённости.

Всё было просто. К концу поисков Микейлы всё закончится. И если Азель Маро появилась не для того, чтобы убить его, они просто поменяются ролями. Возможно, она даже станет первым квантом в его новой коллекции. Для себя он решил всё довольно давно, едва услышав её имя в измерении. КАФФ не являлся человеком, а потому не мог сделать это по ошибке. Причина явно имелась, а после того, как на девушку не подействовали его силы, отпали последние сомнения. Теперь, держа её поблизости, Ян имел возможность спокойно плыть по течению в ожидании развязки. Смысла форсировать события также не было. Единственное, на что он надеялся, — успеть найти ответы.

— Этот мальчик на самом деле уникален, ведь он единственный ребёнок, родившийся в измерении Хару за последние пятьдесят лет. Будучи беременной, его мать совершила вооружённое нападение на грузовик, перевозивший провизию для нужд армии.

— Повстанка?

— Да. И, конечно же, её приговорили к смерти как предателя. Потом, по стечению обстоятельств, инъекцию раз за разом откладывали. И так продолжалось ровно до тех пор, пока она не родила. Её жизнь закончилась, а мальчика назвали Олан и отправили в приют измерения Люциан. Скромное учреждение под названием Тсепа.

— Тсепа? — переспросила Азель, не поверив своим ушам.

— Знакомое место, Маро?

— Я что, похожа на человека, знающего подобные места?

— Про вас не скажу. Но ваша машина, одежда и гаджеты таких заведений точно не видели.

Вместо дальнейших расспросов он развернулся и почти бегом покинул пределы комнаты. Не сбавляя темпа, Ян пересёк пространство с манекенами и скрылся в наиболее обгоревшей части дома.

Воспользовавшись тем, что они неожиданно остались вдвоём, Азель решила объясниться с Солли. Она пока не знала, какую часть правды сможет рассказать, но поговорить всё же стоило.

— Я не...

— Было весьма неприятно узнать о твоём обмане. Я тебе доверяла, а ты делаешь всё это, потому что хочешь навредить Яну, — пресекла её доктор, с грустью вглядываясь в мальчика. Она стояла рядом с ним и, не поднимая глаз на собеседницу, ласково перебирала пальцами пряди грязных волос. — Полагаю, у тебя есть причина, и я хотела бы выслушать её.

Слова Солли повисли в тишине тяжёлым, неловким грузом. У Азель внутри ёкнуло. Она знала этот взгляд. Не злой, а усталый, разочарованный. И это было куда обиднее крика.

— Я не... — снова начала Азель, но голос предательски сломался.

Объяснять? Сейчас? Здесь, среди этого виртуального пепелища, после разговора с профессором, который только что вывернул её наизнанку? Нет уж. Сил не было ни на ложь, ни на правду. Она просто покачала головой, отвернулась и сделала вид, что снова рассматривает обгоревшую стену. Молчание стало её ответом. И Солли, кажется, поняла.

Казалось, ещё пара таких моментов окончательно перекроет ей кислород. Но едва подумав об этом, девушка вопреки всему почувствовала приток свежего воздуха. Её глаза больше не слезились, нос перестало щипать от резкого, горького запаха, а благодаря глубокому вдоху лёгкие до краёв наполнились воздухом.

Девушки стояли на месте и смотрели, как обгоревшая комната начала меняться прямо на их глазах. Сначала прояснились стены, затем исчезли гарь и копоть. Мебель, ещё недавно покрытая толстым слоем сажи, стояла теперь совершенно невредимая. Последним исчезли свисающие с потолка пластиковые сопли и следы обгорания у мальчика. Он всё ещё был мёртв, но без ожогов и странной позы выглядел просто замершим. Азель ждала, что он вот-вот шевельнёт рукой или хотя бы моргнёт. Посмотрев на Солли, девушка поняла, что та тоже ждала, что мальчик оживёт.

Но Олан Махони так и не ожил. Зато со стороны двери послышались быстрые шаги и негромкий мужской голос.

— Ян, что произошло? Почему ты решил изменить комнату? — спросила доктор, всё ещё не до конца придя в себя.

В отличие от неё, профессор был чем-то явно возбуждён. Это читалось буквально во всём: в глазах, в уверенных, слегка резких движениях, в том напряжении, с которым он держался. Словно он докопался до чего-то интересного или, по крайней мере, был близок к этому.

— Не отвлекай меня, — Ян приложил палец к губам, призывая присутствующих сохранять тишину. — КАФФ, мне нужен технический план дома.

Три комнаты: спальня, гостиная, кухня. Все окна и двери закрыты.

Разглядывая чертёж, Ян вспоминал формулу, о которой много раз рассказывал студентам. Обычно вскользь. Реальных случаев, где ему самому приходилось бы её применять, не было. До этого момента.

Общая площадь помещений — 78 кв. м. Перекрытия деревянные, что явно накладывало свой отпечаток на скорость распространения пламени. Окна и двери закрыты. Основная мебель была свалена на кухне, внутренняя отделка дома не относится к легковоспламеняющимся.

Оценив все составляющие, он стал считать время, которое потребовалось, чтобы локальное возгорание переросло в полноценный пожар, повредивший конструкции внутренних стен и крыши. По его расчётам, чтобы оставить такие повреждения, огню потребовалось всего двенадцать-четырнадцать минут.

— КАФФ, кто сообщил о возгорании?

Анонимный звонок, отследить его невозможно. Хотите прослушать?

— Давай.

— Имперская служба спасения? Я хочу сообщить о пожаре.

— Хорошо, я слушаю вас. Назовите ID-идентификатор и адрес возгорания.

— В одном из районов Корро горит дом. Я не могу назвать точный адрес, но я вижу пламя и дым. Пожалуйста, скорее отправьте спасательную службу, чтоб предотвратить дальнейшее распространение огня и спасти жизни людей.

— Назовите ваш ID-идентификатор, тогда я смогу определить ваше местоположение и направить группу.

— Поторопитесь! Спасибо.

— Назовите ваш ID-идентификатор.

— Повтори, — скомандовал Ян, едва звонок прервался гудками, а потом дал ту же команду ещё несколько раз.

— Да что вы пытаетесь услышать? — прикрикнула Азель, не в силах больше выдерживать этот скрипучий заикающийся голос. Хуже этого голоса был только взгляд профессора. В его глазах оставалось всё меньше белка.

Тупое человеческое отродье. Поиграться со мной решил? «Смотри и слушай», говоришь? Сука. Увижу, вырву к чертям язык, уши и глаза. КАФФ, удаляй Швена.

— Почему? — с опаской подходя ближе, уточнила Солли. Она видела его состояние: чёрные глаза, трясущуюся руку. И пусть раньше Солли говорила о полном доверии, сейчас в ней всё сильнее проступал страх. — Что ты выяснил?

— КАФФ, сколько занимает путь от станции спасателей до места пожара?

С учётом погодных условий в тот день, путь занял бы порядка семи минут.

— Плюс пара минут на то, чтоб достать оборудование. Семь плюс две...

— Девять, — на автомате ответила Азель. — И что это даёт? Почему удалили Швена? Объясните же мне!

— Время не сходится. Я рассчитал величину пожарной нагрузки, коэффициент поверхности горения, скорость выгорания и всё это указывает на то, что пожар длился приблизительно двенадцать минут.

— Пожарная нагрузка? Что это?

— Вы точно хотите это знать прямо сейчас, Маро?

— Раз спрашиваю, значит хочу. Вы же профессор, давайте!

— Пожарная нагрузка — масса горючих материалов, приведённая к единице площади помещения.

— Отлично. Остается следующий вопрос о том, реально ли вообще рассчитать скорость распространения стихии?

— КАФФ, удали её отсюда. Она мешает мне работать.

— Пожалуй, ты можешь удалить и меня, потому что у меня тоже есть вопросы, — произнесла доктор, едва Ян приказал убрать Азель.

Солли была благодарна девушке, потому что, отвечая на её вопросы, Ян заметно успокоился.

— Сейчас мне скорее нужны ответы. КАФФ, идентификатор i120889, в какое время Маро добралась до места происшествия?

Граница измерения пересечена в пятнадцать минут восьмого по местному времени. На двадцатой минуте поездки была остановка, а в целом маршрут до места происшествия занял порядка сорока минут.

— Остановка? — не скрывая удивления, спросила Солли.

Автомобиль находился без движения семь минут двадцать секунд. Сама Азель Маро также не проявляла активных действий. Двери и окна машины не открывались, звонки или сообщения отсутствовали. Однако была попытка запроса в поисковую систему браузера.

— Текст запроса?

В процессе набора он несколько раз менялся. «Случаи чер...», «Что может...», «Причина возн...». Ни один запрос так и не был введён полностью. Вместо этого Азель Маро переключилась на вкладку новостной ленты.

— Проверь заголовки новостей. Имелись ли там упоминания о пожаре или имперской семье? Маро открывала какой-нибудь из них? — сказал Ян, всё больше запутывая мысленный поток в голове Солли.

Она же в ответ ощутила безумное желание воспользоваться силой КАФФ и прочитать все его мысли без остатка. А ведь раньше ей было достаточно просто задать правильный вопрос и Ян обязательно давал на него честный ответ. Не всегда развёрнутый, но всё же. В этот раз всё было иначе. Ей прямо дали понять, что любые вопросы бессмысленны, и она получит лишь те крупицы информации, которые сам Ян сочтёт нужным раскрыть.

Солли заставила себя вернуться к настоящему. Если Ян не собирался объяснять, оставалось хотя бы сыграть на чувстве вины журналистки.

Тем временем профессор уже дослушал новостные заголовки, основная масса которых была так или иначе связана с предстоящими празднованиями. Не заинтересовавшись ни одним из вариантов, он перепроверял полученные им в результате расчётов данные.

— Так что не так со временем? Полагаю, Азель приехала незадолго до меня и не застала возгорание, появления спасателей и уж тем более на тушение не успевала.

— Огонь был локализован ещё тогда, когда мы отъезжали от дома Швена. Дело не в этом.

— Тогда в чём? — спросила Солли и снова почувствовала себя студенткой-неумехой на одной из первых практик.

— Я уверен, что мои расчёты верны. Даже с учётом погодных условий и всех прочих погрешностей к моменту приезда группы площадь возгорания должна была быть куда обширнее. А если брать в расчёт и то, что звонивший даже адреса не сообщил, то время реагирования лишь увеличивается. Какова вероятность того, что грузовик спасателей совершенно случайно проезжал мимо?

Группа покинула станцию через две минуты после поступления звонка, поэтому в данном конкретном случае подобную вероятность можно в расчёт не принимать.

— Это было скорее риторическое замечание, но всё равно спасибо, КАФФ. Наше время всё увеличивается, а значит кто-то врёт.

— Азель? — настороженно поинтересовалась Солли.

— Нет, я запросил по ней данные лишь для того, чтобы не утруждать этим нашу армию.

— Не поняла.

— У Маро имеются более важные задачи, чем поездка на допрос. А вот проверкой спасательной группы, а заодно и диспетчера пусть занимаются люди Бергрейна. Хотя, полагаю, что толку от этого будет мало. Но проверить стоит. Почему-то же они указали в рапорте некорректное время.

О чём думал поджигатель? Как рассчитал нужное время?

Даже разговаривая с Солли, Ян продолжал перебирать цепочки: одна версия цеплялась за другую, каждая тянула за собой новые варианты действий.

Какое событие стало отмашкой к звонку диспетчеру? Поджигатель и похититель один человек? Если да, то откуда он наблюдал за происходящим? Наблюдал ли? Конечно, он не смог бы уйти. Притаился и ждал. До какого момента? Пока не понял, что я не появлюсь? А может он и вовсе оставил поджог кому-то другому. Компетентной шестёрке.

— Ян! Что происходит? Твоя рука! — прикрикнула Солли, глядя, как кисть левой руки профессора изгибается в сильнейших конвульсиях.

— Да, нужно обязательно всех проверить и выяснить точное время пожара.

Ян прекрасно знал причину как регулярных судорог, так и периодически возникающих голосов. Его тело борется за выживание, за энергию, точно так же, как боролось за глоток воздуха, когда он погружался на дно ванны. Он сталкивался с таким и прежде, и жертв было много. Солли, а тем более Маро, такая информация показалась бы крайне интересной. Именно поэтому она была лишней.

— Скажи, у спасательной группы есть доступ к медицинским препаратам? Если да, то какого класса?

— За каждой группой закреплено от двух до пяти медицинских специалистов. Один из них обязательно реаниматолог, остальные — широкого профиля. В основном занимаются оказанием первой помощи при ушибах, порезах, переломах и ожогах. Но полагаю тебя интересует доступ к препаратам классов ПВ и НС. Так вот их точно нет в аптечках подобных групп.

— Так и думал, — коротко подытожил Ян.

— Я сообщу комиссии о том, кого стоит проверить.

После этой, казалось бы, обычной фразы Солли заметила, как Ян изменился в лице. Отведя взгляд от плана здания, он бросил на неё тяжёлый, полный недовольства взор. По спине тут же пробежал холодок, оставляя за собой россыпь мелких мурашек.

— У тебя мало своей работы? Или ты забыла, чем занимается имперский судебно-медицинский эксперт?

— Просто хотела помочь.

— Занимайся своей работой, — с нажимом произнёс профессор, — для подобного у меня есть ассистент.

— Хорошо, я тебя услышала. Давай лучше поговорим о твоём втором подозреваемом, — с особой, присущей только ей лёгкостью и грацией, Солли пересекла небольшую кухню и теперь стояла возле человека-тени. — Кто он? Неизвестная переменная?

— Да. И вместе с этим он мой главный подозреваемый. Если не в организации похищения и поджога, то уж точно в участии. Мистер Х. Жаль, видел я его только со спины, но рост, вес и телосложение в целом совпадают.

— Вы встречались?

— Пока что только через камеру. Но он точно заслуживает внимания. И это внимание он получит, так как у меня имеется одно предположение по поводу его личности. Завтра, когда вернусь в дом Швена, осмотрюсь ещё раз, пообщаюсь с Холконом, а заодно и проверю свою догадку.

— Кстати о завтра. Я бы хотела остаться у тебя на ночь. Если ты не против.

— Ммм?

— Надо разобраться с отчётами, а дорога отнимет изрядное количество времени.

— Мне всё равно. Хотя, — профессор повернулся к ней и наградил очередным тяжёлым взглядом. На этот раз тот был скорее оценивающим, — раз уж ты выразила желание пообщаться с комиссией, скажи Бергрейну, чтоб он достал мне досье на сестру Холкона.

— Смеёшься? — лицо девушки застыло где-то между глубочайшим удивлением и улыбкой, которая послужила бы её ответом на столь смешную шутку.

— Можешь не обращаться к нему и комиссии. Найди информацию в архиве сама. — Теперь Солли точно знала, что Ян не шутит. Об этом говорили и удивлённый реакцией Солли взгляд, и руки, выжидательно скрещенные на груди. — Добудешь её для меня?

— О каких архивах ты сейчас говоришь?

— Медицинских, секретных, суперсекретных. Мне всё равно, откуда будут данные.

— Ты забыл, что я просто судмедэксперт?

— Какое расточительство, что ты можешь быть полезна только с трупами.

Ни один мускул его лица не дрогнул хотя бы в лёгком намёке на улыбку. Всё правильно, какие тут могут быть шутки? Если она хочет оставаться рядом, то обязана продолжать быть полезной.

— По вскрытию дополнения будут?

— Всё остальное указано в высланном мной ранее файле.

— Тогда дальше я сам. КАФФ, перенеси Сол. Этих двоих тоже убери.

Выполнение приказа КАФФ ознаменовалось глубоким вздохом усталости. Ян высвободил огромный запас энергии, пожертвовав квантами, но в нынешнем состоянии его тела она расходовалась значительно быстрее обычного. К тому же своевольный квартирант в его голове отказался полностью насыщать организм, предлагая довольствоваться лишь ничтожными подачками энергии. КАФФ назвал это дневным лимитом. И по всей видимости, в потолок этого самого лимита он только что и упёрся макушкой.

— КАФФ, сможешь смоделировать парочку вариантов передвижения поджигателя?

Слишком мало исходных данных. Всё, что вы получите, — аморфная фигура, расхаживающая из одной части дома в другую. Всё равно хотите попробовать?

— Нет, — коротко ответил Ян. — Верни помещение к исходной точке.

Обратная трансформация пространства заняла всего пару мгновений. Дыхательные пути вновь обволакивал плотный разгорячённый воздух. Из гостиной доносились сбивчивые голоса спасателей и глухой перестук капель дождя, пробивавшихся сквозь повреждённую крышу.

Профессор прошёлся туда-обратно, но не нашёл ничего, что могло бы быть хоть как-то полезным.

Может, вывести досье на присутствующих?

— Не стоит. Пусть ими займётся Бергрейн. Хотя... останови всех. — Несмотря на всё, он решил, что осмотреть их всё-таки стоит.

После этого Ян подошёл к каждому и, осматривая, запоминал имена на нашивках, лица, рост, телосложение, особенности походки. Теперь, если дело сведёт их лицом к лицу, он сможет опознать любого из них. О поджигателе тоже можно было бы узнать гораздо больше, если бы не улики, уничтоженные пожаром и спасателями. Даже отпечаток ноги продвинул бы дело вперёд, но найти его не представлялось возможным.

Такая же ситуация была и с ответами на вопросы в его голове. Словно и там всё подожгли, залили пеной, а после прошлись грязными ботинками.

— Убери стену, КАФФ, — приказал он, вытащил из общей кучи стул, поставил его возле мальчика и сел рядом. Его взгляд был вновь прикован к манекенам. Копоть покрывала их одежду и пластиковую кожу, стекала вместе с каплями дождя и собиралась в чёрную лужу. — Смотри и слушай. Смотри и слушай… Допустим, я увидел то, что ты хотел сказать. Но с чего ты взял, что меня это заинтересует?

Глава 23. Интервью

Даже после всех высказанных подозрений журналистка не спешила ни сбегать, ни прятаться. Напротив, разложив бумаги и жадно блуждая по ним взглядом, она что-то быстро записывала в блокнот.

Идеальный момент. Ян отсутствует, Азель придавлена виной — удачнее не придумаешь.

Солли сделала шаг, намереваясь подойти ближе, но тело внезапно подвело. Дезориентация и лёгкое онемение в мышцах заставили её пошатнуться.

— Азель, ты окно открыла?

Реакции не последовало. Журналистка даже не подняла взгляда, словно находилась не в паре метров, а в другом измерении.

В нос ударил резкий, едкий запах химии. Он проникал в комнату, вызывая тошноту и жжение в горле.

— Если такая концентрация дошла до окраин, в центральном округе уже точно нечем дышать. О чём они только думают?

Убедившись, что окна заперты, и по инерции задёрнув шторы, Солли устремилась к входной двери. Если причина окажется не в ней, придётся сообщать Яну, а это подлейшим образом нарушало её планы.

Как врач, она знала состав этой смеси. Военные распыляли её, чтобы принудительно удерживать население по домам во время комендантского часа. Эффективный, хоть и жестокий, метод контроля.

Для здорового человека это была пытка, но для заражённых VIR — смертный приговор. Ослабленный иммунитет, хрупкие сосуды, измождённые тела. Активные элементы ускоряли распад, превращая последние месяцы их жизни в считанные часы.

Она захлопнула приоткрытую дверь и поспешила вернуться в гостиную.

Журналистка продолжала писать, но ритм её движений стал рваным. Ручка то летала по листу, превращая мысли в неровные строки, то внезапно замирала, чтобы в следующую секунду яростно, до дыр, перечеркнуть написанное чёрными жирными штрихами.

— Что ты делаешь? — не выдержала она, когда очередное движение ручки оставило после себя продольный разрыв в бумаге. Девушка словно и не заметила произошедшего. Она не обратила внимания и на опустившуюся рядом Солли, остановившись лишь тогда, когда длинные пальцы сомкнулись на её запястье в болезненных тисках. — Я спросила, что ты делаешь?

Азель замерла. Но едва показалось, что она приходит в себя, как тут же резко дёрнулась вперёд. С глухим стуком ударившись лбом о столешницу, девушка вновь приподнялась и повторила это ещё несколько раз.

Возможно, целью был сломанный стол, но в глазах Солли это больше походило на нездоровое желание расколоть собственную лобную кость. Тогда она переместила руку на плечо, с силой сжала его и потянула журналистку в сторону. И лишь оказавшись на полу, Азель наконец заметила её и подняла ошалелый взгляд. В нём смешались признаки подступающего безумия, от дикого ужаса до паники и отчаяния. Такой же, как в тот момент, когда на неё было наведено оружие.

Вот только причины, способной привести к такому состоянию, не наблюдалось. Если не считать истории со скальпелем, вечер для Солли оставался почти идеальным. Ян жив и свободен, ей не нужно возвращаться с докладом и вскрывать детскую грудную клетку.

От совершенства его отделяло лишь странное поведение Яна и не менее странные договорённости между ним и Азель. От одной мысли об этом Солли раздражалась. Впрочем, раздражение угасло так же быстро, как и зародилось. Хватило одного взгляда. Как злиться на человека, в котором бессознательно видишь свою дочь?

Если бы Эжен была жива, они были бы одного возраста? Нет, моя девочка всё-таки младше. Что бы я сделала, если бы так смотрела моя девочка? — не задумываясь, Солли вновь заключила девушку в объятия.

— Тише. Тише. Успокойся. Я рядом, всё хорошо.

К её облегчению, Азель пришла в себя достаточно быстро. Она ещё вздрагивала, негромко шмыгая носом, но уже не захлёбывалась слезами. Спустя ещё несколько коротких мгновений девушка в её руках совсем затихла. Освобождаться от объятий она явно не спешила, всё так же крепко удерживая ткань платья.

С опухшими от слёз глазами и раскрасневшимся лицом журналистка вдруг стала похожа на обиженного ребёнка. И хоть изначально Солли хотела выяснить всё открыто, теперь становилось ясно, что с Азель стоит действовать аккуратнее.

— Да, умение вовремя впасть в детство — тот ещё козырь в рукаве.

— Что? — подняв виноватое лицо и растерянно хлопая ресницами, спросила Азель.

— Полегчало?

— Прости.

— Знаешь, тебе стоит покупать извинения оптом. В последнее время ты используешь их слишком часто.

— Наверное, именно так мне и стоит поступить.

— Азель, — она провела ладонью по щеке девушки, стирая оставшуюся слезу. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Просто расскажи, что случилось.

— Если бы я знала, как это всё рассказать…

— Как говорил на лекции один мой профессор: «Если не знаешь, что сказать — просто говори правду». К тому же ты хотела объяснить мне причину своего обмана. Я готова тебя выслушать. Это как-то связано с тем уговором, о котором говорил Ян?

Выдержав молчаливую паузу, Азель слегка отстранилась и снова устремила взгляд на блокнот.

— А что, если профессор прав и я правда помогла преступнику? И не только помогла. Мне кажется, это я убила доктора Швена. Что мне теперь делать?

— Ч-чего? Но… — ошеломление было настолько сильным, что Солли начала заикаться и впервые в жизни не знала, что сказать.

Слова признания Азель звучали так нелепо, что казались скорее глупой игрой. В голове мгновенно всплыло, как Ян назвал свою ассистентку актрисой, но Солли не верилось, что кто-то способен так сыграть. Особенно Азель, которая и врать-то толком не умеет, выдавая себя собственным растерянным лицом. Но что бы она сейчас ни думала, девушка напротив неё по какой-то известной только ей причине считала себя преступницей.

— Стоп! Притормози и объясни всё по порядку. Потому что я ничего не понимаю. Ян же уже сказал, что не подозревает тебя, к тому же Швена застрелили. А как ты могла сделать это, если у тебя даже оружия нет? Нету же?

Ещё совсем недавно комнату заполняла пыль, теперь в ней стояла тишина. Во взгляде девушки вновь вспыхнула паника. Он судорожно метнулся к блокноту, затем к ошарашенной собеседнице и замер на дверном проёме.

Солли не требовалось даже оборачиваться, чтобы понять, что это означает.

— Почему от вас всегда столько шума?

Солли собиралась ответить, но он не дал ей шанса, приложив указательный палец к губам.

— Ты хотела разбираться с отчётами. Иди.

— Но… — она мотнула головой в сторону ассистентки, которая вновь вцепилась в ручку и порывалась перечеркнуть все листы блокнота.

— Иди, — тихо повторил Ян, взглядом давая понять, что хочет остаться с Азель наедине.

Медленно поднявшись с колен, она так же неспешно побрела к двери, то и дело переводя взгляд с Яна на Азель и обратно. Она могла бы идти ещё медленнее, если бы не третий, уже совершенно недвусмысленный призыв удалиться.

— КАФФ, подключи резервную систему вентиляции. Так это оставлять нельзя.

Система кондиционирования и очистки работает на максимальной мощности. Полная очистка воздуха в помещении займёт порядка десяти минут.

— Как же утомительно иметь дело с детьми, — слова сопровождались протяжным вздохом, а затем таким же тяжёлым выдохом.

Он мог бы сейчас проверять камеры наблюдения, перечитывать доклады о последних происшествиях. Неплохо было бы изучить и доносы граждан. Вдруг среди них случайно затесалась ценная информация, которую армейские не смогли распознать. Выпить кофе, умыться и лечь спать — всё это казалось в разы важнее бесед с ассистенткой. Но это было так лишь в краткосрочной перспективе. В долгосрочной перспективе психологическое состояние Азель Маро нависало над расследованием огромной чёрной тучей.

— В чём причина вашего очередного безумства, Маро?

Рука судорожно сжимала ручку, выводя на чистой части листа беззвучные слова. Ей было больно. Страшно. Без малого час она бросала на бумагу обрывки своих воспоминаний. Казалось, события перемещались, менялись местами и, едва обретая чёткость, вновь становились эфемерными отражениями сознания.

Азель чувствовала, что доверие к собственным воспоминаниям медленно, но неотвратимо исчезает. Иначе как объяснить то, что она видела?

— Кажется, я и правда выжила из ума, — прошептала она, а потом с вызовом посмотрела на Яна. — Это я убила Швена?

— Насколько мне известно, нет.

— Но я помню! Помню, как сделала это. Точнее, видела.

— И что же вы видели, Маро?

— Я-я слышала громкий звук. Выстрел. А потом… я застрелила доктора.

— Ещё что-нибудь?

— Он повалился на пол и больше не дышал. Только из головы вытекала кровь. Много крови.

Закончив описывать свои путаные воспоминания, девушка закрыла рот ладонями и опустила голову на столешницу. В этот раз она не билась об неё, лишь молча наблюдала за реакцией собеседника.

— Вот как. Придётся решать этот вопрос.

— Как думаете, что теперь со мной будет? Посадят? Казнят?

— С чего бы?

— Но я же…

— Маро, замолчите уже. Вы ни в кого не стреляли. С чего бы вам вообще убивать Швена?

— Не знаю. Я не знаю!

Азель и сама задавалась этим вопросом. Зачем стреляла? Где взяла оружие? Оно было в доме психоаналитика? Глубоко в душе она надеялась, что не совершала убийства. Однако она буквально застыла на месте, едва увидев лицо доктора в измерении. Перед её глазами промчались отрывки воспоминаний. Тех самых, в которых она лишила жизни человека. Всё было так нереально, что больше походило на очередной ночной кошмар. Вот только девушка не спала.

— Если бы и грохнули, то я в любом случае не сдал бы вас военным. Что Швен, что Гросс заслужили этого. До хищников они, конечно, не дотягивали, но всё же — если животное кусает человека, от него избавляются. Сидели бы тихо по норкам, были бы живы.

— Но как же?! Я даже ощущение от рукояти в руке помню.

— Бред. Маро, не слишком ли бурно вы реагируете? Подумаешь, увидели что-то. Вас же предупреждали, что нужно быть осторожной и не поддаваться иллюзиям. Зачем вы вообще стали думать о его смерти? Вполне логично, что КАФФ предложил вам такой вариант. Кто бы знал, что ваш мозг настолько…

— Так значит, я не убийца? — взволнованно перебила девушка, в неудачной попытке подняться на ноги.

С ней такое происходило не впервые. Стоило испытать действительно сильный страх, и тело переставало слушаться. Так было сейчас. Так было в тёмной комнате двадцать лет назад. И ещё несколько раз за годы, разделявшие эти два события. Азель слушала его, чувствуя, как слова проникают прямо в её разбитое сердце. Она пыталась успокоить свои сомнения, но не могла освободиться от парализующей тревоги.

— В 5:50 вы закричали и открыли глаза. В 6:02 перестали препираться, и мы наконец выехали. Через полтора часа прибыли на место. В 7:38 вы уже сидели на скамье и пили кофе. В 8:22 стукнулись головой и потеряли сознание. Через двадцать четыре минуты я привёл вас в чувства, и мы покинули дом Швена. Он пищал, как чумная крыса. Следовательно, был жив. Через час вы пересекли столичную границу. В пятнадцать минут восьмого по местному прибыли в Корро. Поехали на место пожара, но на двадцатой минуте вам вдруг захотелось узнать о происходящем в измерениях. На этом можно и закончить. Психоаналитик Швен уже испустил дух. Но если хотите, я продолжу.

— Не стоит, — она попыталась произнести что-то ещё, но слов не нашлось.

Поджав колени к груди, девушка изо всех сил обняла их.

Облегчение от того, что она всё же не убийца, разливалось по телу тягучей, почти болезненной волной. Губы расплылись в умиротворённой улыбке.

— Радуетесь тому, что не стали таким же убийцей, как я?

— А нельзя?

— Зачем же? Радуйтесь чему хотите. Хорошо, когда есть выбор.

— Вы же сейчас не о радости, да?

— Без разницы. Всё сводится к тому, что вы не должны чувствовать себя виноватой в убийстве, Маро.

— Как же тошно от столь пустых слов, — проворчала она. — Предпочитаю продолжать вас ненавидеть, чем слушать эти жалкие попытки утешить. Наверное, весело наблюдать за моим состоянием? Не удивлюсь, если окажется, что всё это ваших рук дело. Конечно. Кого же ещё? Вы и ваше чёртово измерение.

— Выбор у вас был, и вы его сделали, Маро. А что насчёт галлюцинаций… не думал, что вы будете настолько восприимчивы к КАФФ. Странно. А если учесть, что Микейла не найдена, ещё и проблемно. Надо что-то с этим делать.

— Проблемно?

— Для Мойры ваши воспоминания вполне могут оказаться реальными. Эта железка с проводами не будет разбираться: иллюзия, сон или реальность. Вынесет приговор и дело с концом.

— И что мне теперь делать?

— Не давайте повода.

Подойдя к шкафу, Ян достал бутылку и две рюмки. Затем, передумав, поставил рюмки обратно. Твёрдо решив, что сейчас нужно нечто большее, он направился на кухню и привычным движением снял с полки объёмные кружки. Рефлекторно он взял целых шесть, но тут же одёрнул себя.

Сколько же нелепых теорий выдвигали студенты, увидев, что их профессор использует по шесть кружек кофе разом. Каково же было бы их разочарование, узнай они, что дело в банальной лени. Ходить туда-сюда казалось утомительным, а в итоге ему попадались совсем холодные или наполовину забытые кружки, содержимое которых приходилось выливать.

— Вы не понимаете, Маро. Я не пытаюсь вас успокаивать. А всё, что говорил, я сказал бы любому, — девушка отвернулась, но Ян не сдавался. — Кажется, вы не понимаете и того, что в вашей голове сейчас свалка эмоций, обид и мусора. А это, в свою очередь, негативно сказывается на мне. Доставляет проблемы, усложняет жизнь и расследование. Может, уже хватит? Успокойтесь и ждите финала.

— Предлагаете отсидеться в норке? — полным недоумения голосом спросила Азель, рассматривая поставленные перед ней предметы. — Это ещё что такое?

— Понятия не имею, но точно что-то спиртное. Вам надо выпить и успокоиться.

— Ещё чего? Дружеские посиделки с вами точно не входят в нашу сделку!

— Смотрю, вас смущает и вводит в заблуждение моё доброе отношение. Тошно? Раз так, вероятно, следовало изначально отказаться от сделки? Разве возможно, что вы так глупы, чтобы не понимать очевидных вещей? Наша договорённость изначально была неравной, сулящей выгоду лишь одной стороне. Боюсь, сейчас уже поздновато для регулярных демонстраций вашего недовольства.

Да, как и сказал этот сукин сын, договорённость была выгодна лишь мне. Материал для статьи. Возможность остаться рядом. Возможность покончить с ним, — размышляла Азель, опустив взгляд и расчёсывая ногтями собственное запястье. — Надо собраться. Я же готовилась к этому столько лет. К чему теперь эти приступы страха? Когда я стала такой слабой?

— Взамен мне нужно лишь время. А потому до того момента, как наступит финал, вы будете принимать всё, что я вам даю. Будь то работа, ночлег, еда или выпивка. Или мне вас поупрашивать? Я хорошо умею уговаривать.

— Обойдёмся без этого. Я вас поняла, но пить не намерена. Знаете что? Устала.

— Я отказываюсь от вашего интервью.

— Хотите сказать, что если я буду пить, вы ответите на мои вопросы? — недоверчиво переспросила девушка.

— Приступим?

Вместо ответа Азель подскочила и не без труда побрела на кухню. Там, в небольшом бумажном пакете, лежали жалкие остатки её сегодняшнего самоуважения. Да, она гордилась тем, что сдержала данное себе обещание и съездила в ближайший магазин за продуктами. Пусть немного, но всё же голодать ей сегодня не придётся. Хорошо бы было купить продуктов с запасом, но с этим возникли проблемы. К её удивлению, в столице существовали лимиты на объём и сумму закупок. В Люциане такое невозможно было и вообразить, а тут столица. Впрочем, продавец объяснил всё классом магазина и индивидуальным уровнем доступа покупателя.

Бред! — выругалась она в сердцах.

К моменту её возвращения профессор уже преспокойно сидел на полу и по-хозяйски изучал содержимое оставленного блокнота.

— Вас не учили, что трогать чужие вещи стрёмно?

— Если хочешь что-то скрыть, не бросай на видном месте. Разве это не логично? К тому же, как я понимаю, секретов здесь не имеется. В комнате у вас был другой блокнот, и именно его вы как раз прятали. Причём так неумело, что свалились. Даже фигурки ваших божков не помогли. Этот же, — профессор потряс блокнот в воздухе и закинул его к остальным бумагам на диван, — всего лишь место для глупых мыслей и каракуль. Собираетесь задавать мне вопросы с первых страниц или с тех, что обведены кружками на тридцать четвёртой?

— Какие захочу, такие и буду! — проворчала девушка, заметив, что кружка профессора уже полна, а её по-прежнему пуста. Она хотела возмутиться, но лишь громко выдохнула, схватила бутылку и исправила столь ущемлённое положение. — Как думаете, алкоголь добавит вам разговорчивости и искренности?

— Маро, вы даже не представляете, насколько я искренний.

— Отвратительно. Почему из ваших уст слово «искренность» звучит так раздражающе?

— Давайте проверим влияние на болтливость, — ответил он, проигнорировав очередное едкое замечание. — Приступайте.

Азель молча смотрела, как он невозмутимо пробует содержимое своей кружки. За время наблюдения она отметила огромные тёмные круги под глазами. С их первой встречи у военной академии они стали куда заметнее. Хотя прежде казалось, что уже и некуда.

— Этот КАФФ… Он как-то вживлён вам с Солли в тело?

— Нет. Он заключён в предметы. Надевая их, мы получаем возможность управлять им.

— Предметы? А-а-а, ваша серьга!

— Каффа, подвеска, гребень, браслет и перстень.

— Так заколка Солли… Вот чёрт! Как же я сама не догадалась?

— Мне ответить?

Она медленно покачала головой, показывая, что не желает выслушивать очередную оценку своих умственных способностей.

— Допустим. Получается, некий КАФФ заключён в предметы, но какова вообще его природа? Это вы его создали? Невероятно, как можно, не умея даже писать, создать что-то настолько… хм, невообразимое?

— Вторжение в личную жизнь, Маро. Вот что я могу сказать о ваших вопросах. Все эти предметы — древние реликвии населения Хару и были со мной столько, сколько я себя помню.

— Какое ещё вторжение?

— Вопросы ваши — фигня, и вы это знаете. Или хотите сказать, что проделали свой путь ради этого?

Азель резким движением схватила блокнот и смущённо посмотрела на собеседника, прежде чем решиться задать следующий вопрос.

— Маро, Маро, давайте же, спросите хоть что-нибудь стоящее. По крайней мере то, что даст вам слоганы для заголовков.

Азель заставила себя вернуться к блокноту. Вопросы были привычнее страха. Имели форму, порядок, цель. За них можно было спрятаться хотя бы на несколько минут.

— В последнее время всё большую популярность набирают дискуссии о реабилитации и возможности второго шанса для преступников.

— Мне уже задавали этот вопрос. К чему повторяться?

— Да, я знаю, что вам его задавали. — Она скрестила руки на столе, демонстрируя уверенность в необходимости этого вопроса. — Это было на церемонии по случаю начала нового учебного года. Вопрос вам задали, но ответа так и не последовало.

— Напротив, я ответил, что не имею полномочий комментировать данный законопроект.

— И всё же, учитывая ваш авторитет и влияние на общественное мнение, вы могли бы выразиться более конкретно. Ваш же ответ был истолкован как негативный и направленный против. Это, в свою очередь, привело к волнениям среди заключённых. Участились случаи мятежей.

— Что конкретно вы хотите услышать? — уточнил Ян, глядя на Азель, оставившую кружку и теперь взволнованно постукивающую пальцами по столу. — Сегодня… я отвечу на ваши вопросы, но лишь при одном условии. Любая их публикация будет только после вашего возвращения в Люциан.

— Думаете, к тому моменту поменяется законодательство? Или… — она осеклась, вспомнив об их уговоре. Если он не врал, к моменту её возвращения домой профессора уже не будут волновать никакие мирские законы. — Если для вас это так важно, так и будет. Теперь отвечайте.

— Перемены нередко сопровождаются беспокойством и нестабильностью. Если говорить о самом проекте, моя реакция и правда скорее негативная, и я рад, что всё застопорилось. В том виде, в каком его продвигали, он мог бы оказаться сопоставим в последствиях с введением Мойры.

— Не понимаю, что плохого в том, что кто-то получит второй шанс? Разве вы и ваше преобразование в профессора не показательный пример реинтеграции в общество?

На лице Яна отразилась улыбка, словно это был именно тот вопрос, которого он от неё и ждал. От подобной реакции Азель лишь сильнее нахмурилась и схватила кружку. Немного поколебалась, но затем решительно заполнила ту до краёв. Поднеся её к губам, она опрокинула в себя содержимое. Мощный вкус напитка вспыхнул во рту, оставляя ощущение жгучего огня. Громко выдохнув, журналистка потянулась к бутылке и вновь наполнила кружку.

— А вы, видимо, с алкоголем на «ты».

— Да уж лучше вашего. Сделали пару глотков, а щёки уже краска залила.

— Правда? — с лёгким удивлением профессор прикоснулся к щеке. Та и правда обдавала жаром. Ему в принципе было тепло и спокойно. Единственным недовольным оказался желудок. Он словно сгорал изнутри, испытывая при этом сильные режущие боли. Чтобы хоть как-то унять голод, Ян один за другим начал отламывать небольшие кусочки хлеба.

— Знаете, скромность вас что-то не красит?

— Скромность?

— Просто ешьте уже мясо, — она взмахнула вилкой, чертя над тарелками с едой невидимый круг. — Не хочу оставаться в долгу.

— Ешьте сами, — произнёс профессор, отрицательно мотнув головой.

— Не хотите? Оно не отравлено. Вы же сами видели, что я его ем?

— Я не говорил, что не хочу. У меня непереносимость.

— Вот как. Что-то вроде аллергии? Ещё одна ваша странность, — смеясь, констатировала девушка, захватывая вилкой сразу два куска свинины. — Ну и не ешьте, мне больше достанется.

— Во время войны мне, как и многим другим солдатам, ради выживания пришлось есть мясо.

— И?

— Человеческое мясо. Товарищи, враги — любой, кто умер не от болезни. С тех пор меня от него выворачивает. Не знаю, можно ли назвать это аллергией. Возможно, остатки человечности, в которой вы так сомневаетесь.

— Вот скотство! — тошнотворная волна отвращения подступила мгновенно. Схватив салфетку, Азель выплюнула в неё кусок мяса, который совсем недавно закинула в рот. Но, видимо, её организму и этого было недостаточно, потому как к горлу подступила желчь и кашель. На глазах вновь выступили слёзы, сквозь которые она всё же разглядела движение профессора в свою сторону. Отвращение и страх стали сильнее, заставляя её отодвинуться. — Не прикасайтесь ко мне! Мерзость!

— Выпейте, — он, как оказалось, не собирался её трогать или как-то успокаивать. Просто наполнил кружку и подвинул к ней.

— Вы знали! Знали, что для меня это будет слишком, но всё равно выдали это без всякого уважения к моим чувствам. Чёртов психопат! — она схватила кружку и сделала один большой, обжигающий глоток. Алкоголь, который ранее казался ей чересчур горьким и крепким, сейчас ощущался не крепче воды.

— Я обещал быть честным. И отчего такая реакция? Это же не вы ели сослуживцев. Не вы смотрели в глаза ещё живых, которые осознавали, что уже завтра их роль в этой цепочке может резко измениться. Времена были другие. И вас это не коснулось, поэтому не стоит переигрывать.

— Вы в своём уме?

— Если предпочитаете прокричаться, я пойду.

— Нет, продолжим, — твёрдо ответила девушка, усаживаясь так, чтобы не видеть стол, на котором стояла тарелка с закусками и скомканная белая салфетка. — Вам приходилось убивать после окончания войны?

— Значит, тема реабилитации закрыта? — всё так же буднично уточнил Ян.

— Нет. Но я должна знать.

— Да. Убивал. Интересует, ел ли я кого-то из них? Нет.

— Прекратите говорить об этом! — не выдержала она, в очередной раз сорвавшись на крик. — Солли сказала, что вы не можете покидать Пентальфа. Это правда?

— Абсолютно. Я пленник этой пыльной тюрьмы уже двести лет.

Азель знала, что сказанное им было ложью. Какой ещё пленник, если двадцать лет назад он проник к ним в дом, который находился вовсе не в столице? Ей хотелось сейчас же высказать ему всё и потребовать ответов на вопросы, которые она никак не могла произнести вслух.

— Допустим. Но как это доказывает вашу непричастность к похищению наследницы?

— Понятия не имею. Могу сказать лишь одно. Когда я решу отомстить императору, я не буду никого похищать. Пойду в резиденцию и покончу с Сеаном и любым, кто попробует меня остановить. Понимаете разницу? Хотя на данный момент мне куда интереснее наблюдать, как он сам наказывает себя.

— О чём вы?

— Об одном императоре, страх которого настолько велик, что уже сам по себе является наказанием. Только представьте, Маро, как тяжело прожить больше половины века в нескончаемом ожидании того, что я приду за ним.

— Давайте лучше вернёмся к дискуссиям о втором шансе. — Сердце забилось быстрее. Азель понимала, насколько опасна эта тема. Это не то, что ей позволено знать. — Вы сказали, что настроены к проекту негативно. Почему?

— Посудите сами. Вы выпускаете преступника. Кто даст гарантию, что это не приведёт к повторным преступлениям? Это первое. Второе — пострадавшие. Для них совершённое может быть непростительным, и любой «второй шанс» станет новым ударом. Дальше нужно учитывать ресурсы, людей, деньги, контроль и сопровождение. Все эти аспекты нужно рассматривать комплексно, а не просто наращивать армейские силы за счёт преступников, почуявших сладкий запах свободы.

Журналистка записала только несколько слов, но тут же зачеркнула их. Ответ был слишком гладким. Слишком удобным для человека, которому не приходилось просить второго шанса.

Она ещё раз посмотрела на последние слова в блокноте. Про преступников. Армию. Свободу.

— Но как же…

— Опережая ваш некомпетентный вопрос, скажу, что меня никогда не судили и не признавали виновным ни в одном из преступлений. А моё назначение было скорее компромиссом.

Азель медленно моргнула. Раньше подобное замечание наверняка заставило бы её вспыхнуть, но теперь раздражение пришло с опозданием, будто продиралось через усталость.

— Почему вы стали именно профессором? Вы могли бы занять руководящую должность. Всё-таки вы основатель академии.

— Мне выбора никто не давал. И на руководящую должность вне армии меня точно бы не поставили. Неоправданно рискованный шаг, если выражаться словами верхушки. Я и для профессора-то не очень подходил.

— Почему?

— Много ли вы в жизни встречали наставников, которые даже письмом не владеют?

Азель не сразу нашла, что записать. Вопрос был задан ей, но отвечать на него почему-то не хотелось. Она вывела на полях короткое слово «слабость» и обвела его дважды.

— Только вас.

— Именно. А на тот момент я не владел и другими базовыми навыками.

— Например? — девушка выпрямилась, демонстрируя решимость и готовность к разговору.

— Читать… Я и разговаривать-то толком не умел. Пятьдесят лет раздавать приказы солдатам — совсем не то же самое, что говорить с детьми. Любая речь длиннее трёх предложений становилась бессвязной. Ругательства. Приказы. Маты.

— И тем не менее сейчас вы говорите вполне свободно. Да и ругательства от вас я слышала лишь единожды.

— Всё-таки двести лет прошло. Я очень много учился.

Ян больше не пил. Откинув голову на подушку дивана, он сосредоточенно вглядывался в потолок. Азель помнила этот взгляд. Точно так же он разглядывал свои огоньки. Вот только сегодня их не было.

— Впрочем, научиться грамотно излагать мысли было лишь началом. Маленьким шагом, ведь все мои знания о криминалистике сводились к одному: жертва — это жертва, её кто-то убил. И на этом всё.

В какой-то момент ответы стали короче. Ян всё ещё говорил точно, почти без запинок, но между фразами появлялись паузы, которых раньше не было. Одна из них затянулась, и после неё послышался тихий вдох и выдох. Такой тихий, будто весь мир замер. Через мгновение её собеседник уже спал.

Журналистка хотела его разбудить, но тут же вспомнила о двух предметах, спрятанных в кармане.

Интересно, смогу ли я с их помощью стать достаточно сильной, чтобы отомстить за свою разрушенную жизнь? — мысли опять не поспели за действиями. Желание отомстить, словно оголодав за то короткое время, пока Азель пыталась его скрыть, вновь набросилось на неё. Дрожащими пальцами она осторожно полезла в карман и извлекла чёрную серьгу с вороном.

Глава 24 А.Б.

— Псих, — Азель ворочалась в постели, тщетно пытаясь унять дрожь. — Забудь. Просто забудь и спи уже. Но как забыть, если он ел людей?

Сдавшись, девушка достала из тумбочки завёрнутый в платок предмет. Высеченный на его поверхности ворон вперил в неё презрительный взгляд.

Она вздохнула и потянулась к телефону. Заряд едва держался в красной зоне, и устройство недовольно пискнуло при отключении от адаптера. Но без освещения ей было не обойтись. В отличие от профессора, который будто чувствовал себя спокойнее среди свечей и полумрака, Азель доверяла только технике: батарее, экрану, кнопке вызова и всему, что работало по понятным правилам.

— Что же ты всё-таки такое?

Взяв каффу, журналистка отметила едва ощутимое тепло. Затем поднесла её к носу, но запаха не почувствовала. Металл обычно выдавал себя хотя бы слабым привкусом ржавчины или холодной пыли. Здесь не было ничего.

Значит, скорее камень. Или что-то, лишь притворяющееся камнем.

Она тёрла каффу между пальцами, сжимала в ладони, шептала ей команды и пару раз даже постучала по ней ногтем. Никакой реакции.

Возможно, в руках у неё самое опасное оружие. Но чтобы понять его силу, придётся надеть его на ухо, так чтобы оно плотно прилегло к коже и передавало силу прямо в мозг.

Ей не раз приходилось читать о магических свойствах, приписываемых КАФФ. Что уж говорить, совсем недавно она испытала одно из них на себе. Даже мысль о том, что серьга может захватить разум, пугала до предела.

С закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на внутренних ощущениях, девушка медленно закрепила каффу на хряще левого уха. Казалось, она готова ко всему. Но ничего не произошло. Ни боли, ни вспышек, ни чужого голоса в голове. Каффа просто висела на ухе и раздражала своим молчанием.

Не желая сдаваться, журналистка начала отдавать команды. Сначала осторожно: «Включи свет». Потом: «Перемести телефон». Под конец уже почти без надежды: «Ну сделай хоть что-нибудь».

Вспомнив о синяках на шее, сказала вылечить их. Но сколько раз ни повторяла слова и какую интонацию ни выбирала, результат оставался прежним. От серьги не исходило никакой магии, а разум охватывало лишь сплошное разочарование.

Азель видела три возможных объяснения: подделка, неизвестный пароль или проблема в ней самой. Последний вариант раздражал сильнее остальных, потому что его нельзя было ни проверить, ни опровергнуть.

— Может, условием является сумасшествие?

Она тут же вспомнила Солли и поморщилась. Нет. Этот вариант не подходил. Доктор могла быть странной, раздражающей и пугающе спокойной, но сумасшедшей она всё же не казалась.

Разозлившись, девушка стянула каффу и с силой сжала её в кулаке. Потом всё же разжала пальцы, завернула серьгу обратно в платок и сунула под подушку.

— Даже если ты подделка, ломать всё равно не стоит, — пробормотала она. — Зря время потеряла, а завтра… то есть уже сегодня снова ехать в этот захудалый район. Лучше бы просто легла спать.

Неудача, усталость, давление и алкоголь обрушились разом. Казалось, достаточно закрыть глаза, чтобы провалиться в новый кошмар. Но даже сну требовалось время, чтобы найти хоть немного спокойствия.

Она уже почти уснула, когда с улицы донёсся едва различимый звук.

Азель открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно услышала. Потом звук повторился. Где-то во дворе что-то коротко скрипнуло, а следом послышался лёгкий шорох.

— Что за…

Журналистка села на кровати и прислушалась. Тишина. Она уже собиралась снова лечь, когда за окном что-то глухо стукнуло. Азель отбросила одеяло, подошла к окну.

Во дворе было темно. Свет из дома едва доставал до крыльца, дальше начиналась сплошная тень. Никого не было видно.

Она постояла ещё немного, всматриваясь в темноту, а потом заметила едва заметное движение у дальней границы участка. Слишком быстрое, чтобы разобрать, что именно это было.

— Вот теперь точно не усну.

Девушка натянула джинсы, схватила телефон и ещё раз посмотрела на окно. Любопытство окончательно пересилило сон.

Выйдя в коридор, Азель старалась не шуметь. Свет настенного светильника едва доставал до лестницы, ступени скрипели под ногами слишком громко, и от каждого звука хотелось остановиться. Она спустилась, задержала дыхание перед входной дверью, но всё же открыла её.

Во дворе никого не оказалось. Азель медленно огляделась. То, что она заметила из окна, исчезло так же бесследно, как и появилось. Впрочем, от дома в сторону леса уходила единственная тропинка.

— Да я скорее потеряюсь здесь, чем кого-то найду, — мрачно проговорила она, направляясь вперёд.

Первые несколько минут девушка шла почти наугад, то и дело оглядываясь. Тропа уходила всё дальше между деревьями, а вокруг не происходило ничего подозрительного. И тут же, будто в ответ на её отчаяние, раздался громкий хруст.

Не случайный шорох, а именно хруст. Звук исходил не из того направления, куда она шла, а откуда-то сзади, из темноты.

— Ловушка? — выдохнула она, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Спрятавшись за ближайшим деревом, Азель напряжённо вглядывалась в сумрак. Никто не появлялся. Через минуту, убедившись, что вокруг ничего не происходит, она осторожно вышла из укрытия и направилась в сторону, откуда ранее доносился треск.

Разглядеть под ногами торчащие корни, ямы и кочки было почти невозможно.

Телефон был при ней, но включать его она не решалась. К тому же батарея предназначалась для единственного критического звонка, если придётся звать помощь.

Ветки на уровне головы были не менее опасными, чем земля под ногами. Они то и дело норовили хлестнуть по лицу или втянуть в цепкие нити паутины. Уворачиваясь от очередного удара, Азель снова услышала треск, совсем рядом, справа от неё.

Профессор?

Рисковать и выходить из укрытия она не стала. Вместо этого, лишь плотнее прижавшись к шершавому стволу, Азель снова уставилась в тьму листвы, ожидая.

Через несколько долгих, тягучих мгновений звук повторился, и на периферии её зрения мелькнуло что-то быстрое, стремительное. Журналистка приготовилась бежать. Но когда мелькнувшая тень приблизилась и остановилась, стало ясно, что это был вовсе не человек. Облегчение смешалось с досадой.

Большой чёрный ворон усердно рылся клювом в траве. Вдруг он замер, настороженно поднял голову и устремил на неё пронзительный взгляд.

— Жуть… — выдохнула Азель, стараясь нащупать сухую ветку, которую можно было бы с лёгкостью сломать и отпугнуть незваного гостя.

Отведённая в сторону рука наткнулась на что-то тёплое. Ткань, а под ней — живое тело.

— Я бы не советовал вам пугать бедную птицу. — Лёгкое дуновение тёплого ветра коснулось щеки. — Ворон поймал мышь и сейчас пытается съесть свою добычу. Разве стоит из-за этого поднимать лишний шум?

Она бросилась осматриваться по сторонам, но вокруг не было ни души, а её измученное за последние дни сердце забилось так бешено, словно готовясь вырваться из груди и, оставив свою хозяйку здесь, предательски рвануть прочь.

Взгляд метался из стороны в сторону, судорожно ища источник голоса. Но тщетно. Вокруг были лишь деревья и кусты.

— Кто здесь?

— Дерево, за которое вы сейчас держитесь, также называют деревом самоубийц. Вам стоит быть осторожнее.

По спине пробежал ледяной озноб. Азель резко развернулась и наконец смогла различить силуэт мужчины. Его белая рубашка резко, почти нелепо выделялась на фоне тёмной зелени.

«Только сумасшедший будет носить в Пентальфа светлую одежду», — вспомнились слова Солли, эхом отдаваясь в голове.

Воспользовавшись её секундным замешательством, незнакомец растворился в тени.

— Вот ведь чёрт! — выругалась она, чувствуя, как тает последняя опора её собственной вменяемости. — Похоже, я теперь в лесу не с одним психом, а сразу с двумя.

Журналистка бросила взгляд на ворона, раздирающего свою добычу. Вид был отвратительным. В этот момент она поняла, что если возвращаться домой, то прямо сейчас. Бежать не оглядываясь. Но тут же появилась другая мысль, уже холодная и трезвая.

Двое «психов» в одном лесу? Такая вероятность ничтожна. Значит, это не случайность. Возможно, он пришёл сюда за профессором.

В каком направлении скрылся мужчина в белом, Азель знала наверняка.

— Если сбегу, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Не дождётесь. Слышите? Не дождётесь!

Расчёт оказался верным. Всего через несколько сотен метров плотный, давящий частокол деревьев внезапно расступился. Перед ней открылась небольшая поляна.

Луна же, подобно софитам театральной сцены, освещала профессора, который, держа в руке длинную палку, что-то старательно вычерчивал на земле.

Человека, которого она встретила в лесу, видно не было. Но стоило ей снова перевести взгляд вперёд, как холодный, отрезвляющий голос прозвучал прямо за спиной:

— Я здесь.

— Чёрт! Как он… как он опять оказался сзади?

— Я здесь, — повторил он, улыбаясь.

Азель застыла в немом изумлении. Не мужчина, а совсем молодой парень, которому на вид не было и двадцати. Серые глаза смотрели задорно и по-детски взволнованно, будто он находился не посреди ночного леса, а разглядывал редкий, диковинный экспонат. Его тёмные волосы, лишь слегка длиннее, чем у профессора, игриво развевались, придавая ему жуткое, неуместное обаяние.

— Кто ты? — снова спросила она, ощущая, как раздражение переплетается со страхом.

Парень молчал. Проходя мимо, он повторил знакомый ей жест профессора, приложив указательный палец к губам. Казалось, улыбка стала лишь шире.

С её лица, напротив, сошла последняя эмоция. Она не могла понять, кто этот человек, как связан с Яном и что вообще делает на этой абсурдной ночной встрече.

— Когда я шёл сюда, то увидел, — внезапно произнёс парень, направляясь к центру поляны. Он замолчал, выдерживая паузу. — Как большой ворон схватил мышь. Она затаилась в траве, но всё равно попалась.

Сначала слова звучали громко и отчётливо, а потом разговор начал тонуть в тишине. Азель ещё видела, как они шевелят губами, но разобрать уже ничего не могла. Подойти ближе не представлялось возможным. С таким же успехом она могла просто выйти из укрытия и, заявив о своём присутствии, встать рядом с этой странной парочкой.

Оставалось лишь наблюдать, пытаясь расшифровать выражения лиц, движение губ и едва уловимые жесты. Но и с этим возникли проблемы. Лицо профессора по своему обыкновению ничего не выражало, а его собеседник всё никак не хотел переставать улыбаться.

На небе ещё слабо, но уже проступали первые предвестники утра. Азель знала, что искусственные спутники «Бахо» и «Эстасио» начинали свою работу в четыре утра, а к шести освещение запускалось на полную мощь. Значит, сейчас было примерно четверть пятого, и в лесу она провела уже порядка двух с половиной часов.

Измученная, она едва держалась, пока мужчины по-прежнему стояли посреди поляны и продолжали свою бесшумную беседу, будто усталость и желание спать им были неведомы.

У неё всё было иначе. Едва адреналин поутих, девушка почувствовала сокрушительный приступ сонливости. Глаза слипались, голова то и дело клевала вниз, и журналистка с трудом заставляла себя смотреть на поляну.

Примерно через тридцать минут картина наконец изменилась. Парень взял у Яна палку и тоже начал что-то выводить на земле. Профессор сосредоточенно изучал написанное, а потом, утвердительно мотнув головой, развернулся и пошёл прочь.

Незнакомец продолжал стоять, словно выжидая. Затем повернулся в её сторону. Слишком точно, чтобы это можно было принять за случайность.

— Ещё увидимся!

По-прежнему улыбаясь, парень начал напевать какую-то беспечную песенку и тоже скрылся между деревьями.

Азель ещё несколько секунд смотрела ему вслед, пытаясь понять, что именно только что увидела. Выждав ещё немного, девушка поднялась с земли, отряхнулась и пошла к месту, где так долго стояли эти двое.

Она приехала сюда не за парнем в белом. И уж точно не ради этой чёртовой серьги. Направление было задано задолго до приезда в столицу. Если с серьгой не вышло, придётся искать другой источник силы. Магии в ней не набралось и грамма, зато двадцать лет в ней зрела ненависть.

— Удивительно, насколько можно не ценить время, чтобы потратить его на столь длинный разговор. И ведь это тот самый человек, который втирал мне о ценности каждой минуты, — возмущалась она вслух, пока не заметила странные, глубоко вычерченные на земле символы.

Азель присела, всматриваясь в неровные линии.

— Что значит это «А. Б.»? И почему после него идут слова «смерть» и «конец»?

Глава 25. Первый шаг

— Маро, проследите, чтобы до моего приезда никто не приближался к месту происшествия.

Получив последние указания, девушки наконец покинули парковку. Куда именно они ехали и что там произошло, Азель так и не объяснили. Она знала только одно: до приезда профессора никто не должен приближаться к месту происшествия, а следить за этим почему-то поручили именно ей.

Журналистка не исключала, что происходящее казалось настолько бессвязным из-за её собственного притормаживающего мозга. Бессонная ночь вполне могла его оправдать, но пользы от такого оправдания не было никакой. Мир всё равно требовал от неё быстрых решений, а она едва успевала связывать одно событие с другим.

Из леса она вернулась под утро и только тогда вспомнила о намеченной поездке к соседу Швена. Потом был горький кофе, любимая творожная булочка и несколько минут почти нормальности, в которую Азель успела вцепиться сильнее, чем следовало. Даже едкие замечания профессора о том, что их интервью больше походило на беседу «между нами девочками», звучали уже не как новая неприятность, а как отголосок вечера, который вроде бы остался позади.

Всё шло тихо, почти размеренно, пока вдруг не ожил планшет. Это произошло как раз в тот момент, когда, потянувшись за очередной порцией любимого лакомства, журналистка случайно коснулась его ладонью. Экран загорелся, и для неё это поначалу было всего лишь раздражающей случайностью, но собеседники напряглись почти одновременно. Солли взяла гаджет в руки и включила тот самый ускоренный режим, после которого день превратился в поток чужих команд.

Азель уже не была настолько наивна, чтобы ждать спокойного дня. После всего, что успело случиться за последние дни, это казалось почти неприличной роскошью. Она надеялась только на то, что новый день окажется не намного хуже предыдущего и, желательно, не станет для неё последним.

— Куда мы едем?

Солли бросила на неё быстрый тревожный взгляд, но отвечать не стала и снова уставилась в планшет. На экране мелькали бегущие люди, кто-то кричал за кадром, в углу дрожали языки пламени.

События с планшета словно вырвались на улицы. Сначала Азель решила, что синий отблеск в салоне ей просто показался. Он скользнул по стеклу, зацепил приборную панель и исчез так быстро, что его можно было списать на случайную игру света. Потом вспышка повторилась, уже ярче. Через несколько секунд мимо пронеслись тяжёлые машины спасателей, и поток впереди начал беспокойно расходиться. Одни резко тормозили, другие жались к обочине.

Солли резко выдохнула и, не отрывая взгляда от планшета, бросила:

— КАФФ, задействуй оповещение.

Щёлкнуло реле. По стеклу пробежали отражения их собственных маячков.

— Снова пожар?

— В одном из помещений терминала произошёл взрыв. Судя по поступающим данным, есть жертвы.

— Терминал?

— Сейчас не время для твоих вопросов! — сорвалась собеседница, бросив в её сторону короткий, резкий взгляд, полный напряжения, в котором не осталось ни привычного понимания, ни тепла.

Всегда обходившая подобные ситуации шутками, девушка всё же решила промолчать, слишком ясно понимая их неуместность. Грубость Солли задела неожиданно глубоко, будто что-то в ней стало тоньше и уязвимее.

Пейзаж за окном снова изменился. Позади остались центральные улицы, уже с раннего утра задыхающиеся от духоты и выхлопных газов. Теперь вдоль дороги тянулся сплошной бетонный забор, увенчанный колючей проволокой. Эти места знал каждый, кто хоть раз пересекал границу.

Не доезжая до пропускного блока, машина резко свернула влево, уходя с главной дороги. Впереди, метрах в пятидесяти, виднелся некрупный, но тщательно укреплённый КПП.

У Азель неприятно дрогнуло в животе. В голове сами собой всплыли сцены из фильмов, где машина на полной скорости несётся к шлагбауму и сносит его, как щепку. Здесь, впрочем, на такую глупость явно рассчитывали заранее. Перед КПП стояли бетонные блоки, расставленные так, что подъехать к шлагбауму можно было только медленно, виляя между ними змейкой. Разогнаться не получилось бы даже у очень уверенного в себе идиота.

Едва машина остановилась у шлагбаума, навстречу вышла группа вооружённых людей.

— Предъявите допуски, — скомандовал военный, подходя ближе. Правая рука автоматически легла на оружие, в левой он держал ID-считыватель.

Солли спокойно опустила окно и протянула руку для проверки. Мужчина внимательно следил за результатами на табло, после чего коротко приказал обеим покинуть салон.

— Руки на капот. И без резких движений. Ваш ID, — добавил он, подходя к Азель.

— i120889, — ответила она без промедлений. Было до безумия нелепо, но она изо всех сил старалась сохранить спокойное выражение лица и не рассмеяться.

Смешила её не сама ситуация, а мысль, что перед девушками он весь такой важный, а вот если бы здесь оказался психованный профессор… Вот тут бы она на него посмотрела.

— Покажи ему татуировку, — произнесла Солли, прожигая её нетерпеливым взглядом.

— Татуировку? У меня её нет. Только удостоверение и пропуск, который выдал профессор.

Договорить Азель не успела. Военный схватил её за запястье и рывком задрал рукав, открывая предплечье. Кожа была чистой, без единого следа, ровно как она и сказала. Он тут же проверил второе запястье, так же резко, почти не глядя ей в лицо. Результат оказался тем же. Через мгновение его пальцы уже потянулись к вороту кофты.

— Больно! — воскликнула она. — Сказала же, что у меня нет татуировок. Сейчас достану пропуск.

Военный отступил и, направив на них оружие, приказал оставить машину и пройти к массивным металлическим воротам.

— Мне нужно забрать сумку с инструментами.

— Берите.

За воротами открылся двор таких размеров, что журналистка не сразу поняла, куда смотреть. Гул стоял невообразимый. Слова людей тонули в скрежете погрузчиков, которые словно муравьки шныряли повсюду, поднимали сколоченные ящики и спешно увозили их куда-то вглубь.

Сами контейнеры подавляли сильнее всего. Стальные блоки стояли в три, а местами и в четыре яруса, образовывая целый индустриальный квартал. Многотонные громады поднимались вверх, а между ними тянулись глубокие, идеально ровные «улицы». Этот железный лабиринт уходил на километры вглубь, и осознать его истинные размеры было почти невозможно.

— Чего застыли? Поторапливайтесь!

Подгоняемые окриком, они вошли в приземистое строение у КПП. Внутри оказалось всего два тесных помещения. Первое пыталось выглядеть стерильным медицинским кабинетом, хотя стерильность здесь держалась скорее на белых стенах и резком запахе раствора. Во второе вела безымянная дверь в углу, и без таблички было трудно понять, что за ней находится: бытовка, санузел или ещё одна комната для проверок.

Конвоир кивком указал на выставленные в ряд стулья. Формально это было приглашением присесть, но в его голосе не осталось места для выбора.

Минуты через две-три в комнату ворвался молодой парень в медицинском комбинезоне. Одышка и румяные щёки говорили о том, что ему явно пришлось пробежаться. Отпив из бутылки добрых пол литра, он наконец обратил внимание на присутствующих.

— Доктор Дагон? — уточнил он с таким недоверием, будто боялся ошибиться и одновременно очень хотел оказаться правым. — Мне говорили, что вы в измерении, но увидеть вас вот так… это просто поразительно. Группа медиков уже на месте, я как раз оттуда. Ходил проводить их и ввести в курс дела. Вы тоже можете идти. Уверен, кто-нибудь вас сопроводит.

Солли поднялась сразу, без колебаний, будто всё уже решила ещё до того, как доктор договорил.

— Я бы хотела забрать свои инструменты, — спокойно, но твёрдо сказала она военному, держащему сумку.

— После досмотра их вам обязательно доставят.

Девушка кивнула и молча вышла. Всё произошло слишком быстро. Ещё секунду назад она была рядом, а теперь Азель осталась на стуле одна, между военными у двери и врачом, который всё ещё пытался отдышаться после бега. Паника подступила не сразу, а маленькой задержкой, как будто мозг сначала проверил, правда ли её оставили.

— С ума сойти! Это же реально была Дагон? Кому скажу, не поверят, — воодушевлённо произнёс мужчина, жадно заглатывая очередную порцию воды.

Караулившие у двери военные, на которых он обрушил весь свой энтузиазм, не поддержали его ни в коей мере. В конце концов ему ничего не осталось, кроме как перевести фокус внимания на Азель. Она всё ещё сидела на стуле, напряжённо вглядываясь в окружающий её интерьер.

— Пройдите за ширму и готовьтесь к личному осмотру, — сказал доктор всё той же ровной вежливостью. Она раздражала сильнее грубости. На последнюю хотя бы можно было разозлиться, здесь же каждое слово звучало правильно, спокойно и окончательно.

Дьявол… — мысленно выругалась она, отводя ткань и заходя внутрь.

Ткань мягко качнулась за её спиной, отрезав её от остальной комнаты. Но скорее формально, ведь присутствие военного всё равно ощущалось слишком близко.

— Одежду можете сложить на стул, — нетерпеливо, но всё так же подчёркнуто вежливо, сказал доктор.

— А разве нет закона, по которому меня должна осматривать женщина?

— Возможно. Но таких здесь не имеется, так что поторапливайтесь! — Он не остался снаружи, а зашел следом за ширму, заняв позицию у выхода. Хотя его присутствие здесь было излишним, спорить не имело смысла.

Мужчина коротко пояснил порядок осмотра и указал на металлическую пластину перед белым экраном. Азель молча сняла блузку, аккуратно сложила её, затем туфли и брюки. Когда она встала на пластину, холод металла под ступнями заставил всё тело напрячься.

— Встаньте прямо. И постарайтесь не двигаться.

Боковым зрением она видела, как мужчина опускает руки в прозрачный раствор, как на коже появляется тонкий матовый слой. Он работал без спешки, уверенно, явно повторяя привычную последовательность действий.

Первое прикосновение оказалось неожиданным. Пальцы легли на её лодыжку, чтобы зафиксировать положение, и в то же мгновение сканер тихо подал сигнал.

Доктор не задерживался дольше необходимого, перемещая прибор выше, останавливаясь лишь на секунду в каждой точке.

Азель стояла, стараясь не шевелиться. Она сосредоточилась на светящемся экране перед собой, на ровном белом свете, который не менялся и ни на что не реагировал. Позади слышалось чужое дыхание, лёгкий шелест ткани, короткие сигналы сканера.

Осмотр длился около десяти минут. Наконец писк прекратился. Доктор отошел к терминалу и холодно констатировал:

— ID-татуировок нет. Вы проводили операции по удалению?

— Нет.

— Какой, говорите, у вас регистрационный номер?

— i120889 — сжав от возмущения зубы, выдавила она.

— Азель Маро. Регистрация в Люциане. Прибытие в Пентальфа пять дней назад… — он нахмурился, словно что-то не сходилось. — В вашем возрасте отсутствие идентификатора невозможно.

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. У меня никогда не было с этим проблем. Границу я пересекала по удостоверению.

После короткого диалога и ещё нескольких подозрительных вопросов ей наконец разрешили одеться.

— Вы же понимаете, что отсутствие или удаление тату является преступлением?

— И что теперь? — её крик разнёсся по комнате. — Застрелите меня?

— У меня нет подобных полномочий, но если вы не явитесь в миграционный центр в течение трёх суток, вас могут задержать и привлечь к ответственности.

— Я могу идти?

Доктор, уже без прежней уверенности, тихо обратился к военному и попросил сопроводить её к месту происшествия.

Азель быстро надела туфли, стараясь не задерживаться ни на секунду дольше, чем было необходимо. Ступни сразу напомнили о себе тупой ноющей болью. Она снова пожалела, что выбрала для поездки в столицу именно эту пару, красивую и совершенно не рассчитанную на песок у складских построек.

Рядом с конвоиром это ощущалось особенно остро. При своих ста шестидесяти восьми сантиметрах журналистка едва доставала тому до плеча, и чтобы не отставать, ей приходилось ускоряться, делая два шага там, где ему хватало одного.

Вот и сейчас она старательно перебирала ногами, в попытке не отстать. Из-за этого не получалось толком оглядеться по сторонам. И всё же первое, что бросилось в глаза, — отсутствие сирен, суеты, толп. Всего того, что она видела в планшете. Вокруг тянулись лишь бесконечные ряды контейнеров и несколько складских помещений, обшитых рифлёными листами железа.

— Вам туда, — внезапно остановившись, военный махнул рукой в сторону построек. — Здесь кругом камеры, так что не шляйтесь по территории в попытке что-нибудь разнюхать.

Быстро озвучив свои предостережения по поводу любых опрометчивых поступков, он повернул в сторону КПП.

Азель продолжила идти, но спустя всего пару шагов услышала за спиной тяжёлые шаги. Их сопровождали смех и обрывки разговоров. Решив, что это её сопровождающий вернулся с очередным замечанием, она обернулась.

Это и правда были военные, только совершенно другие.

К ней приближалась группа мужчин во главе с руководителем отдела внутренней безопасности Пентальфа.

Обычно ей трудно давалось запоминание новых лиц в окружении, но лицо майора было из тех, что забыть невозможно.

И стоило их взглядам встретиться, как на его лице появилось откровенное презрение.

Только тебя тут и не хватало для полного счастья, больной придурок… — пронеслось в её голове, но вслух прозвучало лишь тихое приветствие с натянутым намёком на уважительный протокольный этикет.

— Ну и ну, кто это тут у нас? Потерялась? — ядовитые слова мужчины резонировали в ушах. Азель почувствовала, как закипает гнев, но помнила недавний совет профессора — не давать повода. Сейчас был идеальный момент, чтобы прислушаться. — Как это тебе удалось сбежать от своего хозяина?

Она медленно вдохнула.

— Где твой хозяин? — спросил майор.

Журналистка не сразу поняла, что обращаются к ней.

— Простите?

— Хозяин, — повторил он громче, с ленивым удовольствием растягивая слово. — Тебя уже отпустили с поводка или ты просто отбилась от ноги?

— Я здесь по приказу генерала Яна. Если у вас есть вопросы, задайте их ему.

Не давай повода. Не давай повода. Оставайся профессионалом, — повторяла журналистка, отворачиваясь и уходя.

Военные, сопровождавшие майора, обменялись недовольными взглядами, но не вмешались. Он же внезапно сделал несколько шагов и вцепился ей в предплечье, вынуждая остановиться.

— Не так быстро, мелкая дрянь. Думаешь, что можешь просто уйти? — прошипел майор, сжимая руку всё сильнее.

Азель резко повернулась и попыталась вырваться.

— Отпустите меня. Если вы не заметили, я вовсе не собака.

Майор же лишь усмехнулся и приблизился ещё ближе, его искривленное гримасой лицо теперь возвышалось над ней.

— Ты не понимаешь своего положения, девчонка. Ты здесь только потому, что мы позволили тебе. И если не хочешь проблем — слушайся меня.

Адреналин захлестнул с головой. Она отступила назад и подняла взгляд, полный ярости.

— Вы меня слышали, — повторила Азель, уже ровнее. — Я здесь работаю. Если хотите устроить разбирательство, делайте это с генералом.

Мужчина нахмурил и без того взъерошенные брови, вновь сокращая расстояние. Но к огромнейшему облегчению журнаистки, в это же самое время к ним подошла ещё одна группа людей во главе с доктором Дагон. В чёрных комбинезонах они выглядели как герои фантастического фильма, а в глазах майора Солли была куда более заманчивой целью для разрыва, чем какая-то ассистентка генерала.

— Что тут происходит? — раздался звонкий женский голос. — Мы пропустили что-то важное?

Она остановилась рядом с Азель, но смотрела не на неё, а на майора.

— Мне казалось, у нас нет времени на игры и долгие беседы. К тому же вы опять раскраснелись. Помнится, я уже просила вас так не нервничать. Мне бы не хотелось, чтобы наши пути пересеклись в прозекторской раньше необходимого.

Майор уставился на неё и, наконец, отпустил руку Азель. Она отступила, сосредоточив взгляд на напряжённой сцене перед собой. Его лицо искажалось злобой и яростью.

— Засунь своё беспокойство подальше, рыжая. Это война! — рявкнул мужчина, заполняя пространство ненавистью и открытой угрозой. — И когда твоё тело будет валяться в груде мусора, я собственным ботинком сотру твою улыбку раз и навсегда.

— Какой интересный у вас подход. И как же красочно вы всё описываете. Я бы с удовольствием осталась послушать, но, увы, не располагаю временем на бессмысленные разговоры.

Он усмехнулся с презрением, поднял глаза к небу и выплюнул слова о том, что вся её спесь — не больше чем дерзость генеральской подстилки.

— Если вам есть, что сказать, то говорите быстрее. Иначе пропустите меня и ступайте по своим делам, — её спокойный, уверенный тон, вызывал у Азель приступы зависти. В отличие от неё самой, смелость Солли не была маской, подкреплённой лишь бравадой самонадеянных слов.

Договорив, доктор махнула своей немногочисленной группе рукой, призывая продвигаться дальше. Шаги её в очередной раз были подобны походке воительницы, и каждое движение выражало готовность к действию. В тот момент, когда она обходила людей майора, один из солдат задел её плечо.

Возможно, это и было случайное столкновение, но со стороны выглядело скорее как демонстрация абсолютной преданности своему начальнику, которому посмели перечить. Солли мгновенно остановилась, медленно повернулась к военному и что-то едва слышно произнесла. К всеобщему удивлению, парень испуганно отшатнулся и извинился.

Под остервенелые крики майора Азель провожала взглядом группу медиков. Когда они подошли к зданию, сознание девушки очистилось от шума и напряжения, как будто воздух стал прозрачным. В памяти всплыла задача профессора, и невидимый груз опустился на плечи. Она поддалась импульсу и метнулась к объекту предполагаемой защиты.

— Стойте!

К её глубочайшему удивлению и радости, они и правда замерли, давая возможность себя догнать. Чёткого плана у неё не было. Быстро, насколько это только было возможно с учётом каблуков и дороги, девушка сначала сравнялась с ними, а потом, обогнув, преградила собой путь к двери. Это было единственное действие, которое хоть немного походило на выполнение приказа.

— Профессор... Генерал Ян приказал никого не пускать внутрь до его приезда.

— Азель, — начала Солли, и по интонации становилось понятно, что ждать от неё поддержки крайне бесперспективная затея. — Я в курсе, но ответь. Где он? Через сколько времени появится?

— ...

— У нас тоже есть задачи и регламенты, — спокойно, но с напором продолжила доктор. — Свою работу мы знаем и не сделаем ничего, что могло бы навредить месту происшествия и тем самым помешать вашему расследованию.

Её слова были подобны острию ножа, вонзившемуся в и без того расшатанную самооценку журналистки. Взгляд девушки был как клин, чётко разграничивающий то, что можно позволить себе наедине, и то, что она обязана была сделать сейчас. Понимание, впрочем, не особенно помогало.

Возразить на эту речь, а тем более на взгляд, было нечего. Оставалось лишь одно — попытаться растянуть время. На секунду ей даже пришла мысль упасть в обморок. Как в кино, где героиня медленно оседает на землю, все пугаются, кто-то обязательно подхватывает её под локоть, а конфликт сам собой откладывается хотя бы на пару минут. Если бы не вполне реальная вероятность, что через неё просто перешагнут, Азель, возможно, и рискнула бы.

— Вот это сцена! Две шавки решили померяться силами в ожидании своего хозяина. — Майор, видимо не сказавший своего последнего слова, отправил на землю смачный харчок, а потом не менее смачно заржал. Его свита также расплылась в омерзительных ухмылках, явно оценив его весьма отдающую сексизмом шутку. — Давайте, вцепитесь друг другу в волосы, ведь ваш безродный генералишка пересёк ворота.

Тишина наступила не сразу, а будто слоями. Сначала смолкли голоса рядом. Потом Азель поняла, что больше не слышит криков рабочих. Ещё через мгновение до неё дошло, что затих и постоянный металлический грохот, к которому она успела привыкнуть за эти несколько минут. Манипуляторы остановились. Два огромных козловых крана замерли над рядами контейнеров.

Ей даже показалось, что она оглохла. Журналистка наклонила голову и едва слышно произнесла первый пришедший на ум звук. Собственный голос прозвучал нормально, слишком тихо и слишком глупо в этой внезапной общей неподвижности.

Девушка быстро взглянула на часы, лишь убедившись в мысли, что сейчас совсем не время перерывов на приём пищи. Но работы всё же были остановлены. И теперь всё вокруг дышало ожиданием появления профессора. Медики, военные и она сама уставились на дорогу.

Ожидание затягивалось. Больше всех нервничал майор. Беспрестанно матерясь, он ещё раз связался с КПП, после чего отправил несколько своих солдат на немедленные поиски.

— Найдите этого ублюдка! Немедленно! — вновь схватив рацию, кричал он. — Просмотрите камеры, отправьте группу!

Едва майор перестал орать в рацию, Азель услышала знакомое рычание двигателя. Сначала звук был далёким и почти терялся между рядами контейнеров, но через несколько секунд стал отчётливым. Она узнала его раньше, чем успела понять, откуда он доносится. Остальные тоже начали оборачиваться туда, где между строениями уже мелькнул белый корпус гиперкара.

Проехав мимо, водитель по-прежнему не останавливался. Вместо этого он проехал ещё метров двести и, подняв в воздух клубы дорожной пыли, совершил весьма опасный дрифт.

Теперь мат вырывался уже из Азель и лился таким потоком, что не уступал речам разгорячённого майора. Глядя на следы, оставленные гиперкаром при развороте и последующем торможении, журналистка не смогла устоять на месте.

Профессор уже покинул салон и внимательно разглядывал собравшуюся публику. Глаза не были полностью чёрными, в них не было того яростного блеска, по которому Азель уже научилась распознавать опасность. Наоборот, взгляд казался слишком спокойным. Пустым, неподвижным, почти внимательным, но эта внимательность не задерживалась на людях. Он смотрел сквозь собравшихся, будто они были частью обстановки, которую стоит учесть, но не обязательно замечать.

— Возвращаю, — он протянул ей ключи, продолжая неотрывно смотреть в сторону помещения. Так продолжалось ещё минуты две, пока девушка наконец не уточнила, что все и так его заждались.

— А вам не кажется, что и вы кое-что должны вернуть?

— Не понимаю, о чём вы.

— Ещё не наигрались? — Ян перевёл на неё взгляд, полный угрозы. — Мне казалось, что ночи было достаточно.

— О чём вы?

— О серьге, которую своровала моя ассистентка.

— Ничего я не воровала. Где потеряли, там и ищите.

— Маро, даже сонный, пьяный и уставший, я не мог не почувствовать ваши пальцы у себя в кармане. С такими провалами в реакции я бы просто не дожил до своих лет.

— Так вы знали? — Азель хотела кричать, но слова застряли. Врать дальше было бесполезно. — Тогда почему не остановили?

— Думаете, что я не специально положил КАФФ в карман, а может, и мой сон показался вам случайным? Повторюсь, если вы наигрались, отдайте мне серьгу.

— Но зачем?

— Просто хотел узнать, на что вы способны, — констатировал профессор, выжидательно протянув руку.

Жест был до неприятного знакомым. Азель машинально коснулась шеи, достала серьгу и положила ему на ладонь.

— Держите.

Теперь уже он не торопился забирать вещь из её руки, а вместо этого в очередной раз вогнал её в состояние абсолютного шока. Она быстро обернулась, отметив, что остальные шокированы не меньше. Ян же, не обращая внимания на взгляды, стянул с себя толстовку. Затем, подойдя к машине, закинул ту на пассажирское сидение. На замену кофте пришло не что иное, как генеральский китель.

Азель видела его раньше: на фотографиях в учебниках, в журнальных статьях, на старых архивных кадрах. Он был на нём и в день допроса коменданта, но сейчас китель выглядел иначе. Не торжественно и не официально. Скорее как вещь, которую надевают не для статуса, а для напоминания. И, судя по тому, как притихли люди вокруг, сигнал считывала не только она.

— С вами всё в порядке? — тихо спросила Азель.

Вопрос прозвучал неуместно ещё до того, как она договорила, но забрать его обратно уже было нельзя.

— А с вами?

И казалось бы, банальный вопрос, но при этом выбивший её из колеи. Наблюдая за тем, как Ян зацепляет на хрящ чёрного ворона, Азель рассказала ему об унизительном осмотре. Дальше последовал тяжёлый вздох, с которым профессор опустился на собственную толстовку.

— Разберусь. Если они превысили полномочия — будут наказаны. А теперь идите и скажите всем, что генерал армии приказал ждать ещё пять минут.

— С вами всё в порядке?

— Идите, — бескомпромиссно велел он.

Азель сделала несколько шагов, но всё же обернулась. Ян остался у машины. Он сидел неровно, прижав рукав к уху, и даже с расстояния было видно, что держится он хуже, чем пытается показать. Плечи напряжены, дыхание сбивалось, на ткани темнело пятно крови. Он порылся в бардачке, ничего не нашёл и снова прижал китель к голове.

— КАФФ, заткни их, — произнёс он глухо. — Я больше не могу это слышать. Не могу сдерживаться.

Обратный путь от машины к зданию занял у неё куда больше времени, чем должен был. Журналистка то и дело оглядывалась, хотя понимала, что этим ничего не изменит. Генерал оставался у машины, люди у входа ждали, майор снова что-то говорил ей вслед, но слова проходили мимо. Внимание всё время возвращалось к пятну крови на кителе и к тому, как он сказал: «Не могу сдерживаться».

Через отведённые пять минут дверь автомобиля открылась.

— Да неужели? Сейчас мы должны раскланяться в благодарностях и рассказывать, как же сильно мы ценим его помощь?

— И насколько же сильно ты ценишь мою помощь, Малкольн? — спросил Ян, подходя ближе.

Голос был холодным, почти ровным, и от этого майор на мгновение замолчал. Он не стал развивать насмешку или ждать ответа, просто развернулся к нему спиной и посмотрел на свою ассистентку.

— Соберите данные всех присутствующих.

— Какие данные? — непонимающе переспросила она.

— Имя, фото лица, ладоней и протекторов обуви. Когда закончите здесь, отправитесь к КПП и соберёте данные всех, кто находится на территории. Надеюсь, значение слова «всех» объяснять не нужно?

— Нет, — тихо ответила Азель, понимая, что выбора у неё нет.

— Ещё не хватало, чтоб моих людей осматривала какая-то люцианская девка! — прорычал майор. Лицо у него не просто краснело, оно пылало пурпуром, глаза сверкали яростью, руки сжались в кулаки, готовые к удару.

— Малкольн, думаешь, твои речи о моей легитимности будут иметь на трибунале хоть какой-то вес? Впрочем, ты же тоже не последний человек в армии. Я могу лично провести сбор твоих данных. Но если осмотр превратится в то, что устроили моему ассистенту, не орать. Понял?

— У этой дурной девки отсутствует идентификационная татуировка!

— Дурной девки? — переспросил Ян, изобразив на лице удивление. — Когда вы успели так сблизиться?

— У неё отсутствует татуировка!

— Разберусь позже. Сейчас, не трать моё время. Отвечай, мне самому собрать твои данные, Малкольн?

— Раз уж это приказ генерала-а-а, пусть девка делает свою работу.

Азель лишь раз взглянула в сторону генерала, прежде чем приступить к поставленной задаче. Этого хватило, чтоб заметить его очередную трансформацию. Цвет глаз стал привычно-тёмным, а во взгляде не читалось и намёка на прежнюю отрешённость.

Генерал стоял у двери и вместе с Солли высматривал что-то на экране планшета.

Журналистка полностью сосредоточилась на фотографиях и записывании данных, когда в паре метров от неё раздался громкий хохот майора. От испуга она вздрогнула и принялась оглядываться по сторонам, понимая, что подобное поведение явно вызвано действиями генерала. Тот, словно обезумев, быстро удалялся в сторону от людей.

— Никто не входит, — крикнул он, не оборачиваясь. — Никто.

Майор рассмеялся ещё громче.

— Куда же вы так рванули? Неужели не признали?

Следом из помещения вышла Солли. На её лице не было прежней уверенности. Она посмотрела на Яна, потом на дверь, и только после этого направилась за ним.

Глава 26. Капкан

— Эй, шавка, — позвал майор и присвистнул, словно подзывал бродячую собаку.

Журналистка не сразу обернулась. Ей понадобилась лишняя секунда, чтобы принять простую и неприятную мысль: это обращались к ней.

Майор усмехнулся, заметив задержку. Его взгляд прошёлся по её лицу слишком медленно, задержался на губах, потом вернулся к глазам.

— Не втюрилась ли ты часом в этого ублюдка? Глазища-то горят… Страсть, злость… Но это тебе не по зубам. Рыжая сучка перегрызёт твою тонкую шейку раньше, чем ты поймёшь, куда влезла. А вот моё предложение всё ещё в силе.

Он шагнул ближе. Слишком близко, так что Азель пришлось чуть отклонить голову, чтобы не чувствовать его дыхание у лица. От него пахло потом, табаком и чем-то кислым, въевшимся в ткань формы.

Пальцы легли ей на шею. Не резко, почти лениво, и от этого стало хуже. Он провёл большим пальцем ниже, к ключице, будто проверял, насколько быстро она отдёрнется.

Её замутило. Не сразу понятно от чего сильнее: от запаха, пальцев на коже, от слов, которые он произносил слишком громко, или от вида генерала, согнувшегося в стороне.

Солли уже успела сбегать за полотенцем и термосом и теперь суетилась рядом с ним, коротко, зло, почти не поднимая головы. Всё вокруг двигалось, звучало, требовало реакции, а Азель застряла в одной-единственной точке, там, где чужая рука всё ещё касалась её шеи.

— Даже от такого вида течёшь? — спросил майор достаточно громко, чтобы услышали не только она и ближайшие солдаты.

Несколько человек обернулись, и девушка почувствовала, как чужое внимание ложится на неё вторым слоем, почти таким же неприятным, как его рука.

— Хотя, судя по отметинам, — протянул он с ленивым удовлетворением, — игры у вас весьма жёсткие. Но вот что странно. До меня упорно доходили слухи о девственности и даже импотенции нашего недогенералешки. Сейчас наконец узнаем правду. Причем не от кого-нибудь, а напрямую от генеральской шавки, которую заказали аж из другого измерения. Давай, открой нам всем истину.

— Что вы себе позволяете? — спросила она и сама удивилась, что голос не сорвался.

Мужчина улыбнулся шире, будто именно такой реакции и ждал.

Сама мысль о профессоре в этом контексте вызывала у неё тошнотворное чувство, словно её пытались втянуть в разговор, к которому она не имела и не хотела иметь никакого отношения.

— Я здесь, чтобы работать.

— Вот как? — майор наклонился вплотную, обдав запахом табака, перегара и явных проблем с гигиеной ротовой полости. — Тогда почему ты так на него смотришь? Почему твой взгляд следует за ним, как будто ты не можешь насытиться?

— Я журналистка, — парировала Азель, чувствуя, как начинают гореть щёки.

Формально это было правдой. Она действительно наблюдала за профессором, причём постоянно и слишком внимательно, чтобы можно было честно списать всё только на профессиональную привычку.

— Наблюдать — моя работа.

Смех за спиной ударял по нервам почти физически. Солли что-то говорила рядом, слишком быстро, слишком настойчиво, и каждое её слово требовало ответа, на который у Яна уже не оставалось сил.

Он вытер рот полотенцем и несколько секунд смотрел в землю, заставляя себя дышать ровно.

Времени у него оставалось меньше, чем хотелось признавать.

Он всё ещё удерживал контроль, но уже не как привычный механизм, а как вещь, которую приходилось удерживать руками. Смех, запах крови, голос Солли, глухой шум терминала: всё цеплялось за сознание и тянуло в разные стороны.

— Ничтожество, — злобно констатировал Ян, вытирая рот уже изрядно перепачканным полотенцем.

— Ян, скажи мне наконец, что происходит! — не думая угомониться, продолжала девушка. — Сначала трясущиеся руки, теперь это? Что с тобой происходит?

— Из последних сил пытаюсь не грохнуть всех вокруг. — Последовала короткая пауза. — Ничего нового.

Он отвернулся, чтобы не видеть её испуганного лица, и упёрся ладонями в колени, давя рвотные позывы. Перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна, а во рту стоял привкус желчи и крови.

Ян сделал судорожный вдох, потом ещё один. Хоть и не сразу, КАФФ включился в полную силу: кровотечение прекратилось, давление в висках схлынуло, оставив после себя лишь глухую пульсацию. Голоса, требовавшие действия, затихли, растворяясь в глубине сознания.

— Думаешь, разумно таким разбрасываться? — прокомментировала Солли оставленное на земле полотенце. — Хочешь, чтобы все снова подняли хай о цвете твоей крови?

— Ты вообще слышала, что я только что сказал? У собравшихся здесь есть проблема и посущественнее. А если тебя так беспокоит тряпка, так позаботься об этом.

— Да не о полотенце я беспокоюсь, Ян!

— Пусть твои люди держатся подальше. Полагаю, мне не понадобится много времени. Впрочем, торопиться там уже никому некуда.

Ему пришлось согнуться, осматривая зияющую дыру, оставленную взрывом. Стены пошли трещинами почти до потолка, по краям осыпалась штукатурка, на полу лежала серая крошка бетона. Воздух внутри а воздух всё ещё вибрировал от остаточного эха удара.

Едва профессор переступил порог, по лицу ударил разогретый, тяжёлый воздух. Едкий запах щекотал ноздри. Пахло пылью, порохом, обгоревшей плотью и чем-то посторонним, неприятным, чуждым этому месту.

За годы службы Яну приходилось бывать в подобных местах, а потому он сразу начал уверенное движение вдоль стены. Пальцы скользили по бетону, пока наконец не обнаружили искомое.

Щит электропитания был настолько изрыт коррозией, что металл местами утратил структурную прочность и мог рассыпаться от малейшего воздействия. Он потянул крышку на себя осторожно, но та всё равно сорвалась и с грохотом упала на пол, открыв переплетение проводов внутри.

Визуальный осмотр в условиях недостаточного освещения был невозможен, однако даже беглого тактильного контакта оказалось достаточно, чтобы установить две вещи: повреждения носили неслучайный характер. Кто-то целенаправленно вывел систему из строя, и второе — для полноценного осмотра нужен был направленный свет.

Приняв возникшую задержку как рабочую необходимость, Ян вышел на улицу и направился к всё ещё ржущей кучке людей.

В центре этого неуместного веселья оказалась его ассистентка. Она сидела слишком прямо, будто пыталась удержать остатки достоинства одной только осанкой. Каблуки, шёлковая блуза с воланами, раскрасневшееся лицо и плотное кольцо потных, довольных собой мужчин вокруг делали сцену настолько непрофессиональной, что генералу на секунду захотелось закрыть глаза. Не от смущения, а скорее от раздражения.

— Мне нужен смотрящий.

Гогочущая толпа стихла.

— И так как мой ассистент занята, выдели кого-нибудь из своих. Хоть кто-то, сойдёт даже рядовой.

Майор ехидно улыбнулся, медленно поглаживая рукоять пистолета — словно проверяя, на месте ли его верный друг.

— Знаете, генерал, я так давно хотел увидеть вас в действии. Какой тут может быть рядовой, если сам руководитель отдела внутренней безопасности готов лично взять на себя эту роль?

— Исключено, — тон собеседника оставил неприятное послевкусие, словно тот уже знал то, чего Ян ещё не видел. Можно было воспользоваться ситуацией, но риск провокаций перевешивал. — Уверен, что среди твоих подчинённых найдётся кто-то более подходящий. К тому же у руководителя отдела внутренней безопасности найдутся дела поважнее.

После непродолжительных возражений майор смирился и отправил в подчинение Яну одного из стоящих рядом солдат. Куда более болезненным для него оказался приказ не покидать территорию, но и его пришлось проглотить молча.

Прямо пропорционально увеличению расстояния между ним и непосредственным руководителем рос и уважительный тон военного. И когда они, обсуждая задачи, подходили к месту происшествия, профессор даже отметил про себя его профессиональную собранность и способность быстро адаптироваться под задачи. В иных обстоятельствах такие качества могли бы стать отличным подспорьем, но сейчас от солдата требовалось совсем другое: мальчик на побегушках — принеси, подай, держи.

Пока военный отправился к машине за рюкзаком, Ян решил обойти здание и поискать хоть что-то способное помочь в составлении общей картины. Проходя по третьему кругу, он осознал одну закономерность, заставившую напрячься. Неприятная часть которой заключалась в его излишней вовлечённости.

— Ну же, соберись, — профессор раздражённо провёл рукой по волосам, пытаясь сбросить избыточное напряжение. Он понимал, что не должен позволять чему-либо затуманивать собственные суждения, но внутренний порыв упорно тянул его на скользкий путь. И вот Ян уже не просто рассматривал место происшествия как событие, требующее его присутствия. Несмотря на отсутствие хоть каких-либо видимых оснований, он уже связал этот инцидент с похищением. И это неимоверно его злило.

Мне стоит отключить эмоции?

— С ними всё в порядке, просто ошибка дилетанта.

Полагаете, взрыв устроил дилетант?

— Нет. Ошибку допустил я.

У людей столько сложностей.

— И не говори, КАФФ. И не говори. Вся жизнь сплошные сложности, заморочки и чёртовы потребности.

Напоминаю: одно слово — и вы станете выше всего этого человеческого. Навсегда.

— Навсегда, — вторил Ян и вновь сосредоточился на осмотре стен пострадавшего здания. Каждая трещина, каждый осколок бетона и шифера.

Стол раскололо надвое. Обломки стульев разлетелись по углам, один из шкафов завалился набок, открыв почерневшие полки.

Назначенный майором смотрящий уже вернулся и теперь терпеливо дожидался у входа. Приблизившись, профессор принял рюкзак, достал оттуда шкатулку-фонарь, перчатки и инструменты, которые могли понадобиться при осмотре.

— Задача будет весьма тривиальной, — произнёс он, передавая шкатулку. — Встанете в центре и будете держать фонарь. Вопросы?

— Отсутствуют.

— Тогда приступайте.

Молчаливо подчиняясь приказу, мужчина прошёл внутрь. Пара мгновений и луч фонарика выхватил закопчённые стены, обвалившуюся штукатурку, рваные края мебели и серую пыль, осевшую на всём сразу. Помещение выглядело заброшенным ещё до взрыва, а теперь казалось окончательно вывернутым наружу.

Оставалась ещё одна незначительная проблема — неудобство, доставляемое генеральским кителем. Его длина, крой и тяжесть абсолютно не предназначались для боевых действий, а тем более для текущей работы. Китель подходил разве что для торжественных мероприятий и напоминания некоторым о пресловутой армейской субординации.

— Удивительно, на что способен кусок тряпки, — пробормотал он, стягивая китель. Рука уже занеслась, чтобы швырнуть его вслед за рюкзаком, но КАФФ мгновенно вбросил в сознание яркую, тошнотворную картинку: Малкольм, брызжущий слюной, орёт, размахивая кулаками; группа солдат срывается с места, чтобы выполнить приказ истеричного командира; и сам Ян, уже сидящий в блоке С-31 третьего корпуса, с десятками игл, воткнутых в голову.

От этой проекции его передёрнуло. Он быстро свернул китель и сунул под мышку. Лучше терпеть неудобства, чем провоцировать идиота. А переступив порог, вдруг усмехнулся. Идея, в общем-то, была простая. Подошёл к смотрящему и молча накинул китель ему на плечи.

— Поздравляю, — тон его звучал ровно, но с ноткой наигранной торжественности. — Теперь вы стали частью этого полного помпезности и официоза представления. Вы находитесь в подчинении майора?

Военный дёрнулся, едва китель лёг ему на плечи. Несколько секунд он просто стоял, не понимая, что именно от него требуется: держать фонарь, изображать вешалку или всё же принять происходящее как приказ. Тяжёлое сукно тянуло плечи вниз. Солдат сглотнул, покосился на Яна, но лицо генерала оставалось непроницаемым.

— В отряде особого назначения под командованием генерала-полковника Руфеана Бергрейна.

— Довольно оперативное реагирование на происшествие.

— Я прибыл в терминал для выполнения другой задачи, но после был оставлен здесь для контроля и последующего доклада.

— И что же будет в вашем докладе? — спросил Ян, натягивая перчатки. — Рапортуйте.

Военный напрягся, пытаясь выправкой скрыть неловкость и удивление. Затем, откашлявшись, начал доклад:

— В четыре тридцать я прибыл в расположение терминала для сопровождения на границу груза особого военного назначения классности ЕД 318-Г. Примерно через сорок минут прогремел взрыв. Мне было запрещено отходить от груза, поэтому всё, что случилось после, я знаю только со слов других.

Он замолчал, ожидая вопроса, но Ян не отреагировал. Тогда военный продолжил сам.

— Начальник охраны терминала также присутствовал на погрузке, но после хлопка отправился сюда. Позже от него я узнал, что начался пожар, локализованный и потушенный личным составом терминала. После этого началась проверка территории на наличие других взрывных устройств.

— Сколько по времени это заняло? И не замечали ли вы что-нибудь подозрительное?

— От силы полчаса. Подозрительного ничего не замечал. Да и не мог, наверное. Я же был в отдалении отсюда и от груза не отходил. Затем приехал майор, и вроде как всё стало работать в обычном режиме. После я услышал о прибытии группы медиков. Единственным странным человеком мне показалась ваша ассистентка. Ну знаете, бегала туда-сюда на этих своих каблучищах.

Мужчина посмотрел на генерала, ожидая выговора за наглость или дальнейших вопросов, но тот просто пожал плечами и мгновенно абстрагировался. Словно в помещении и вовсе не существовало никого, помимо него самого.

Ян оглядел помещение и начал наговаривать КАФФ протокол осмотра: окна и дверные проёмы, остатки мебели, углы разлёта осколков стенового покрытия.

В протокол легли и данные о шести телах: Лиам Роллинз, Арон Брётш, Солианья Мун, Борил Кросс, Гариан Швен, Джейд Арно. Одна девушка и пятеро молодых рекрутов. Его студентов.

Зафиксировав общую информацию, он решил оставить подробный осмотр тел на следующий этап.

— Ударная волна распространялась радиально, с эпицентром в северо-западной части помещения. Осколки мебели и стекла имеют угол разлёта 30–45 градусов относительно продольной оси здания.

Подойдя к эпицентру, он внимательно осмотрел остатки мебели, осколки стекла и мелкие металлические фрагменты

Слишком ровные края для фрагмента стены, вырванного взрывом, — отметил профессор, проводя ладонью по бетону и пальпируя трещины. Взгляд зафиксировался на небольшом осколке кирпича в непосредственной близости от пролома. Ян поднял его и осторожно постучал по бетону. Звук был глухой, нехарактерный для монолитной конструкции.

— Здесь явно что-то есть.

Он достал тактический металлоискатель. Едва коснувшись стены, прибор тут же отозвался пронзительным сигналом и едва заметной вибрацией, точно указывая на скрытый объект. Медленно сканируя поверхность, можно было прочувствовать размеры и форму того, что скрыто под слоем штукатурки, а изменения цвета и текстуры ясно показывали, что участок был заделан значительно позже.

Дальше в ход пошли молоток и зубило. С каждым ударом пыль оседала на ладони, крошки осыпались на пол, оставляя тонкий след разрушения. И вот показался металл — стальная пластина, закреплённая анкерами в бетоне. Болты выкрутились с характерным скрежетом, и пластина была извлечена. Тёмные пятна ржавчины покрывали металл, но он оставался прочным, почти нетронутым временем. На обратной стороне угадывалась узкая щель, словно из неё когда-то вынули предмет, оставив лишь отпечаток действий.

Палец осторожно коснулся щели и нащупал кусок эластичного материала. Тёмно-красная резина, напоминающая изоляцию силового кабеля, легко вышла в руку. Взгляд упал на завалы. Среди обломков штукатурки и кирпича лежали несколько металлических трубок, явно чуждых конструкции стены.

Пожар. Взрыв. Скрытая закладка в стене. Он знал, что это нелогично, но инстинкт уже тянул его дальше. Кричал, что это та самая нить, за которую стоит ухватиться.

Ян прикусил губу. Ему не нравилось это чувство, не нравилось, что воображение бежит впереди логики, но отмахнуться от этого он уже не мог. В конце концов, сбор улик не был для него приоритетом. Для этого существует целое армейское подразделение. Его самого интересовала картина в целом. Связи, скрытые от других.

— Что, если я просто ищу то, что хочу найти? — произнёс он тихо.

Вопрос прозвучал правильно. Осторожно, скептически, почти профессионально. И всё же генерал ему не поверил.

Шесть тел по-прежнему лежали на полу. С первого взгляда казалось, что они пострадали от взрыва, но что-то упорно смущало.

Желая удостовериться, профессор склонился над телом Лиама Роллинза и слегка повернул его на бок. Гематома в височной области, глубокий порез на предплечье. Даже цвет и фасон одежды совпадали с абсолютной, пугающей точностью. И это было только начало. Все шесть тел точь-в-точь повторяли сцену, которую он уже видел.

Поток из миллионов гипотез и мыслей завертелся в голове в безумном танце. Это будоражило. Именно в этот момент Ян осознал: он попал в капкан, и эта ловушка не из крови его студентов, а из собственной памяти и желаний. Он не заметил, как погрузился в это состояние, как ушёл в свой внутренний мир, из которого его вырвал уверенный мужской голос.

— Нашли что-то интересное? — поинтересовался военный, застигнутый врасплох переменой в лице генерала.

Равнодушное прежде лицо изменилось. Не ожило в обычном смысле, нет. Скорее стало слишком сосредоточенным, почти маниакальным. Военному это не понравилось. Так смотрят не на место происшествия, а на задачу, которая внезапно начала доставлять удовольствие.

— Смотря что вы относите к интересному. Капсюль-детонатор, огнепроводный шнур, — он продолжал список, но собеседник уже не слушал, полностью сосредоточившись на диссонансе безумного выражения лица и воистину профессорского хладнокровия в голосе.

На автомате отвечая на вопрос, Ян всё ещё обдумывал увиденное. Пытался подойти скептически к всё не угасающему чувству дежавю. Было глупо полностью отбрасывать его, но, учитывая все факторы, принимать такое развитие событий казалось преждевременным. Желая подтвердить или опровергнуть догадки, он переместился к другому телу и запустил руку в левый карман брюк. Внутри оказалась пачка сигарет. Скомканная и пустая, если не считать четырёх спичек на дне. Три нетронутых и одна сгоревшая ровно до середины.

— Оставьте фонарь и уходите, — неожиданно приказал он. Для следующей части осмотра ему точно не требовался смотрящий.

Отдав честь и получив указание оставаться на территории терминала, солдат удалился.

— Что скажешь, КАФФ?

По какому конкретно вопросу вас интересует моё мнение?

— Как можно незаметно доставить шесть здоровых, физически подготовленных молодых людей в самое охраняемое место столицы? — на уме крутились другие вопросы, но Ян понимал: их время ещё не пришло.

Вероятно, наркотики. Но даже отсутствие сопротивления не объясняет способ их появления здесь. Камеры на территории отсутствуют. Контроль происходит через КПП с помощью татуировки-идентификатора.

— Что насчёт границ? Масштабы здесь огромные, возможно, преступник нашёл лазейку.

По всему периметру установлено сверхмощное силовое поле, устроенное так, что оно напрямую связано с системой безопасности границы измерения. Случись сбой — и об этом бы мгновенно узнали.

— А если допустить возможность, что это сделал я, посредством создания буфера?

Теоретически это возможно, но представьте, какой силы должен быть выплеск энергии. Ваше… ничьё физическое тело такого не выдержит. Допустим, вы не будете пропускать её через себя, а направите сразу на создание измерения, такую концентрацию энергии для начала надо найти. Переместить себя и ещё шесть человек… Полагаю, удачный исход подобного перемещения равен 0,00000001 процента.

— При всей этой системе защиты мы имеем шесть трупов и взрыв, для подготовки к которому требовалось минимум одно предварительное посещение. Их отправка домой была назначена на сегодня?

Согласно официальному приказу, заверенному императорской печатью, время прохождения коридора с 6:00 до 6:30 по столичному времени.

— Понятно, — сказал он, обдумывая, как более эффективно подключить КАФФ к расследованию. Их отлаженная годами работа сейчас сводилась к элементарной информационной ерунде. И всё лишь из-за того, что он никак не мог набросать хоть какой-то маломальский портрет. Вернее, профиль был, но раскрывать карты рано. В противном случае военные своими топорными методами испортят игру, которая едва начала его интриговать. — Раз на данном этапе мы не можем задействовать твои иллюзии, сосредоточимся на общепринятых методах расследования.

Допросы и пытки?

— В каком порядке? Сначала всех перекрёстно допросим, потом всех же и попытаем, чтобы не нарушать методологию?

Это действенно.

— Оставим твою тягу к простым решениям на следующий раз. А пока отследи данные по перемещениям убитых за последние два дня. Составим временную линию событий и поймём место, где они пересеклись. И найди мне информацию о том, кто отвечал за их перемещение по коридору. Думаю, позже у меня возникнет желание с ним переговорить. А сейчас надо вернуться к первоначальному плану и доехать до дома Швена.

Стоило ему выйти наружу, шум терминала сомкнулся вокруг. Гул кранов, визг тормозов, короткие команды, треск раций. Но теперь в этом шуме появилась другая нота. Несколько военных о чём-то спорили, жестикулируя. Рядом стояли медики, застывшие в ожидании, их лица были скрыты под масками. Все смотрели в сторону дороги, ведущей к КПП. Ян, чувствуя неладное, проследил за их взглядами.

Как раз в этот момент из-за поворота вынырнул запыхавшийся, с красным лицом сотрудник охраны. Он подбежал к стоящему в центре группы майору. Тот, сжав кулаки, окинул окружающих недовольным взглядом. Охранник замешкался.

— Что там, солдат? — спросил Ян, приближаясь к группе.

— Генерал, — произнёс охранник, сразу опустив голову. — Позвонили рабочие с погрузки. В одном из контейнеров… найдено тело.

— Тело? — переспросил майор и на секунду посмотрел не на охранника, а на генерала.

Раздражение на его лице сменилось чем-то более осторожным, но ненадолго.

— Немедленно сообщить в центральное управление.

Ян, не обращая внимания на истерики майора, спокойно уточнил:

— Доложите номер контейнера и особенности обнаружения. — Он сделал шаг вперёд, окидывая взглядом растерянных медиков.

— Связь здесь нестабильна, — начал майор после короткой паузы. — Будет разумнее, если вы и ваша ассистентка лично сообщите о случившемся в центральный штаб. Там быстрее примут решение.

Генерал посмотрел на него чуть внимательнее. Попытка была неуклюжей, но направление оставалось понятным, ведь его хотели убрать с территории хотя бы на время.

— Думаете, мне заняться нечем? КАФФ, проинформируй секретариат Бергрейна о случившемся. Пусть выделит людей для охраны терминала. Ну и рабочих. Не знаю, кто им тут потребуется на замену, когда всех повезут на допрос.

— Назовите номер контейнера, — неохотно смирился майор, но выражение лица указывало на полное отсутствие хоть какого-то энтузиазма. Его, в принципе, направили для сдерживания любых попыток недогенерала здесь разнюхивать. А что в итоге? Полный провал.

— Контейнер № 237, — пробормотал охранник.

— Я хочу посмотреть. — Ян повернулся к майору. — Полагаю, одного вы меня не пустите.

Майор тихо выругался, вызывая по рации начальника участка.

— Алло… Слушаю… — в численном соотношении треска, слов и писка первый был вне конкуренции.

— Тут одному генералу требуется немедленно организовать доступ к контейнеру № 237, — строго сказал майор, с недоверием рассматривая Яна. — И убедитесь, что все меры безопасности соблюдены.

Через несколько минут к ним подбежал мужчина в синем комбинезоне с рацией в руке.

— Генерал, — отдал честь начальник участка, нервно потирая руки. — Всё готово к осмотру, мы уже направляемся.

— Прикажите своим людям остановить все работы и собраться у КПП, — коротко ответил Ян. — И пересчитать всех не забудьте.

— Есть, генерал! — кивнул он, бормоча что-то про координацию с транспортной службой.

Затем Ян обратился к Солли, которая стояла неподалёку, внимательно слушая.

— Можешь сказать своим людям, чтобы приступали к осмотру тел из здания. И не забудьте про отчёт о вскрытии. Не затягивайте.

Ничего не ответив, Солли просто отвернулась и пошла к остальным медикам. Те тут же засобирались, переговариваясь и на ходу готовя оборудование.

— А вы Маро, не высовывайтесь и ждите меня в машине. — Девушка также предпочла отделаться кивком, делая шаг к стоящему неподалеку гиперкару. Удовлетворённый таким послушанием, профессор обернулся к майору. — Теперь ведите к контейнеру.

— А чего бы не пройтись, генерал? Идёмте! — майор, хоть и с неохотой, но придавая голосу официальный тон, шагнул вперёд, сделав знак группе военных следовать за ним.

Хоть во время проезда к месту происшествия ему и удалось мельком оглядеться, только проложенный между рядами контейнеров путь раскрыл истинный масштаб терминала. Он был громадным и, несомненно, впечатлял. Вокруг суетились военные, рабочие, техники, а воздух был насквозь пропитан смесью запахов: дизельного топлива, металла, пыли и пота.

— Далеко собрались? — крикнул майор, всё это время молча шагавший сзади. — Мы на месте.

Ян огляделся, пока наконец не увидел заветные цифры. Контейнер ничем не отличался от остальных. Те же толстые стальные стенки, тот же номер, та же грязь по нижнему краю створок.

Он негромко постучал по двери, ожидая, пока начальник участка, нервно теребя край комбинезона, вставит ключ в замок. Тот щёлкнул несколько раз, прежде чем массивные створки со скрипом отворились.

Внутри царила густая тьма, пронизываемая неярким светом фонаря, который мужчина суетливо держал в руке. Ян невольно поморщился от его неуклюжих движений.

— Генерал, — прошептал мужчина, заглядывая внутрь, — там…

Он замолчал, уставившись на тело, лежащее на полу.

— Проверьте документы, — короткий приказ Яна перекрыл шум рабочих, суетливо сгрудившихся у контейнера.

— Генерал… я…

Начальник участка сделал шаг внутрь, но тут же отвернулся. Лицо у него стало серым, губы дрогнули.

— Я не могу. Простите. Я не могу туда смотреть.

— Тогда не мешайтесь, — слова звучали настолько отстранённо и механически, будто он говорил не от своего имени, а зачитывал заранее заготовленный текст. — Майор, посмотрите вы.

— А чего бы не посмотреть? — ответил тот, подходя к телу. Он внимательно осмотрел погибшего, с ощущением нескрываемого раздражения, особенно когда его взгляд упал на изуродованное лицо.

— Малкольн, проверьте его карманы и не забудьте осмотреть вещи, которые были при нём.

— Ага, конечно, — ответил тот, но не спешил выполнять приказ.

Генерал, предвидевший такой поворот, отвлёкся от осмотра следов на полу контейнера и присел на корточки возле тела. Он наклонился и начал осматривать карманы погибшего. Те оказались пусты. Зато с этого ракурса можно было разглядеть небольшую татуировку.

Ян присел ближе и осторожно повернул руку погибшего к свету.

На коже чернели переплетённые перья. Буква «А» угадывалась сразу, хотя он не видел этот знак много лет. И всё равно узнал его быстрее, чем успел подумать. На его собственном пальце, скрытом перчаткой, имелся точно такой же знак.

— Арлай, — сказал он тихо.

— Что?

Он провёл большим пальцем рядом с татуировкой, не касаясь самой кожи. Чернила были свежими. Линии плотными. Никакого выцветания, никакого расползания по краям.

— Этого не может быть. Арлай не существует. Там не могло остаться живых.

— Может быть, он ещё один ублю… ветеран.

— Ветераны не носят свежие татуировки с эмблемой армии, которой два века как не существует.

— Генерал, — встрял в разговор начальник участка, уже сбегавший в свой кабинет и притащивший кипу папок. — С документами проблемы, я не могу их найти!

— Что? Что за бардак? — буквально взревел майор, мысленно благодаря мужчину за своевременный предлог, позволивший разорвать затянувшийся контакт с генералом. — Совсем уже охренели?

— Я не могу их найти! — с ужасом повторил начальник участка, суетливо перебирая папки в руках. — Они исчезли!

— Во-первых, успокойтесь. Тебя это тоже касается, Малкольн. А во-вторых, документы вообще существовали?

— Я не знаю, — заявил мужчина, оглядываясь по сторонам с виноватым видом. — Я проверил все папки. Их там нет.

— Ясно. Думаю, вы можете отправляться на КПП. Там от вас будет больше пользы.

Договорив, он вновь сосредоточился на теле. У погибшего не хватало пальцев на обеих руках. Отсутствовали средний и безымянный, а остальные были изуродованы. В памяти всплыл ещё один момент из времён Арлая, когда воришкам в армии отрезали именно эти пальцы.

— Мерзость какая, — пробухтел майор, вновь оказавшийся рядом и вдоволь наслаждающийся видом генерала у своих ног. — Это очень странно.

— Не странно, — сказал Ян. — Это характерный признак большинства преступлений последних лет.

— О чём вы?

— Отрезанные пальцы, изуродованное до неузнаваемости лицо, пустые глазницы. Развивается не только криминалистика, но и преступники. Или вы думаете, они спят и видят встречу с вами? Хотя, у вас определённо много общего.

— Ты совсем ошалел, генерал?

— Вот брызгать на меня слюной не надо. Я просто говорю факты.

— Какие ещё, к хренам собачьим, факты?

— Лицо уничтожено. Пальцы срезаны. Глазницы пустые. Это не только маскировка личности, Малкольн. Это демонстрация власти над телом.

— Вот тварь! — заорал майор и уже готов был схватить профессора за волосы, чтобы наконец дать волю самым изощрённым желаниям. Но оппоненту потребовалось лишь одно движение и вот уже именно он оказался схвачен. Ян притянул его к себе.

— Я сдерживаюсь, Малкольн. Не из уважения к тебе. Из уважения к твоим подчинённым, которым потом придётся объяснять, почему их командир не сумел вовремя закрыть рот.

Он чуть сильнее сжал пальцы.

— Но если ты не успокоишься, твоя голова будет размозжена о ближайшую вертикальную плоскость. Надеюсь, ты меня услышал.

Вырвавшись из захвата, майор тут же рванул вон и, едва успев выйти из контейнера, принялся кричать на рабочих, недостаточно быстро двигавшихся в сторону КПП.

— КАФФ, скажи Сол, что мне нужна её помощь.

— Можешь не звать, я уже здесь.

Ян обернулся и посмотрел на девушку. Она стояла у входа, сжав губы так крепко, что побелела кожа вокруг рта. Обычно Солли начинала с вопросов, но сейчас молчала. И это молчание сказало ему больше, чем любое беспокойство на лице.

— Я сожалею, — тихо сказала Солли, коснувшись его руки.

Он отстранился, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.

— Не стоит. Ты знаешь, это не может меня расстроить.

Девушка не ответила.

— Злость я тоже могу подавить КАФФ справится. И тебе советую не тратить время на эмоции. Просто отключи их. Нам ещё работать.

— Ты поедешь на место?

— Нет. У меня есть дела поважнее, чем смотреть на искореженный металл. — Он уже разворачивался к выходу, но на секунду остановился. — Узнай точное время аварии и смерти. Мне нужно знать, насколько плотно они пересекаются с тем, что здесь.

— Есть, генерал, — едва слышно ответила Солли.

Глава 27. Смысл

— Может, для начала проявите уважение? Всё-таки перед вами генерал армии. Да и вообще секрет продуктивного общения — уважение.

Последнее слово он произнёс медленно, выделяя каждый слог.

Упоминание армейского чина казалось глупым даже ему. Особенно с учётом того, что китель он благополучно потерял. Вернее, его унесла живая вешалка-смотрящий, а разыскивать его по всему терминалу не позволяли ни жёсткая ограниченность во времени, ни перспектива окончательно вывести из себя майора.

— Мне всё ещё нужно пройти. Желаете остановить?

Небольшой монитор транслировал всё происходящее в холле в реальном времени. Камеры стояли почти в каждом углу, и Ян отметил их расположение сразу, скорее по привычке, чем по необходимости.

Обстановку он уже оценил. Если сотрудница решит сопротивляться или нажмёт тревожную кнопку, КАФФ заблокирует раздвижные двери и отсечёт охрану. После этого останется только разобраться с ресепшеном. Точнее, с женщиной за стойкой. Одного удара будет достаточно.

Впрочем, он рассчитывал, что всё это так и останется утомительной последовательностью картинок в голове.

— П-п-простите, но я не могу вас пропустить. За такое сразу увольняют, а у меня двое детей и мать лежачая, — брюнетка сунула правую руку в карман халата и тут же отвела взгляд. — Пожалуйста…

Брелок с тревожной кнопкой, — понял Ян и приказал КАФФ закрыть дверь.

Створки сошлись почти сразу. И подоспевший охранник успел только ударить ладонью по стеклу, выкрикнуть что-то в рацию и зло посмотреть на своего генерала.

Вряд ли в этом крыле есть дополнительные охранники. В основном корпусе их наверняка больше.

Не собираясь и дальше впустую тратить время, он двинулся к лифту. Ян уже поднял руку к кнопке вызова, когда перед ним снова оказалась сотрудница ресепшена.

По её щекам текли слёзы, а грудь вздымалась и опадала в такт сбившемуся дыханию. Несмотря на это и дикий страх в глазах, женщина преграждала ему путь, широко раскинув руки в стороны.

— Отойдите. Ваша работа того не стоит.

— Нельзя… Ну пожалуйста, уйдите. Нельзя. Пожалуйста.

— Пусти.

Он поднял руку, чтобы устранить назойливую помеху. Женщина в ответ съёжилась, инстинктивно закрывая лицо руками.

Удара не последовало, по причине ассистентки, вцепившейся мёртвой хваткой. Последние несколько часов та была непривычно тихой, и он даже успел о ней подзабыть.

Она и сейчас не произнесла ни слова, полностью сосредоточившись на удержании его руки.

— Маро, отцепитесь.

— Она же сказала, что вам туда нельзя. Давайте подождём, Со…

— Я сказал: отцепитесь, — не дал ей договорить Ян.

Затем, словно она ничего не весила, смахнул её с руки.

Внешняя лёгкость движения была обманчивой. Его вполне хватило, чтобы пальцы Азель сорвались с ткани, и её отшвырнуло в сторону.

Приземление было болезненным. И причём болели у неё сейчас не только отшибленный зад и лодыжка, но и кончики пальцев.

Она посмотрела на руку. Маникюру пришёл конец. Три ногтя треснули, а на указательном пальце правой руки пластина отошла от ложа. Не сильно, но достаточно, чтобы выступила кровь.

Последней преградой оставалась сотрудница больницы. Она смотрела на Яна и видела, как его глаза наливаются чернотой.

Потом перевела взгляд на дверь — единственное место, откуда могла прийти помощь. Дверь по-прежнему была закрыта, отрезая её от всех, кто мог бы вмешаться.

Женщина никогда не была героиней и не лезла на рожон. Просто слишком хорошо представляла, что будет, если пропустит его дальше: увольнение, разбирательство, пустой холодильник дома. Сейчас её приоритеты сдвинулись, но тело не слушалось.

Ян снова поднял руку. Она закрыла глаза. Но удара снова не было.

За спиной открылись двери лифта, и женщина услышала тихий женский голос. Она попыталась повернуть голову, но пол под ногами будто поехал в сторону.

Потом всё исчезло.

— Ян? — произнесла Солли, оглядывая холл.

Он не ответил. Только одарил её безэмоциональным взглядом, грозно возвышаясь над сотрудницей ресепшена. Его глаза выглядели странно, но вглядеться она не успела. Стоявшая перед ней женщина начала оседать.

Доктор успела подхватить её под локти и, присев вместе с ней, опустить на пол у стены.

— Ян, что происходит?

— Я пришёл забрать тело Ириней Милз.

— Что? — Она даже не сразу поняла, правильно ли расслышала. — Ты же понимаешь, что это невозможно?

— Остановишь меня? — холодно спросил Ян, глядя на неё сверху вниз.

Вместо ответа Солли перевела взгляд на дверь и мысленно приказала КАФФ подключиться к дверному контуру.

В холл почти сразу сбежалась охрана. Двое шагнули вперёд, собираясь обезвредить нарушителя, но остановились, едва узнали его. Остальные тоже замерли у входа. На лицах было слишком много страха для людей, которые только что получили приказ действовать.

— Согласно указу императора вам запрещено находиться здесь, — наконец выпалил один из охранников. — В случае отказа покинуть помещение мы будем вынуждены применить силу.

Ян чуть склонил голову. На лице мелькнуло раздражение, а затем появилась короткая, неприятная усмешка. Солли слишком хорошо представляла, что будет дальше, и потому решила вмешаться.

— Так. Давайте все успокоимся, — сказала она и заставила себя выпрямиться. Затем снова наклонилась к сотруднице ресепшена, проверила пульс и кивнула ближайшему охраннику. — Отведите её в главный корпус. Пусть её осмотрят. И оставьте одного человека на ресепшене до прихода подмены.

— Конечно, — недовольно ответил он и подал сигнал одному из стоявших рядом мужчин. — А вас, генерал, я попрошу пройти с нами.

— В этом нет необходимости, — вновь вмешалась доктор. — Я сама займусь генералом и его ассистентом. Вы можете вернуться к постам.

Договорив, она вызвала лифт и, тяжело вздохнув, вошла внутрь:

— Давай обсудим всё без лишних ушей.

Азель ждала вопросов, но Солли молчала всю дорогу. Не смотрела ни на неё, ни на Яна, только на закрытые двери лифта. Заговорила она уже после остановки.

— У меня теперь нет собственного кабинета, так что пойдёмте в комнату отдыха, — произнесла Солли, приглашая следовать за ней. Она сделала шаг, и Ян пошёл следом.

— Сол…

— В любом случае сейчас там точно никого нет, — перебила она. Слишком быстро, будто если дать ему договорить, разговор сразу станет необратимым.

— Сол, мне некогда рассиживаться. Отдай тело, и мы уйдём.

— Заходите, — проигнорировав слова бывшего учителя, доктор вошла первой и поспешила к шкафу в дальнем конце комнаты. Отворив дверцу, она быстро перебрала полки и достала оттуда старые больничные кроссовки. — Азель, надень их. Всё лучше, чем каблуки. Но для начала давай посмотрим твою лодыжку.

— Спасибо.

— Да не за что. Сядь вон туда, — Солли указала ей на стул возле самого окна. И пока Азель шла туда, ей бросилась в глаза одна весьма любопытная деталь. На столе, предназначенном для перекусов, среди кружек, чайных пакетиков и пластиковых контейнеров стояла пепельница.

Вот тебе и борьба за здоровье человечества, — подумала журналистка, заметив в пепельнице четыре окурка. Белые, почти целые, со смятыми кончиками и тонким слоем пепла на дне. Это было похоже не на курение, а на попытку закурить и каждый раз передумать. Или на очередной провальный способ бросить.

— Азель, ты чего зависла? У меня ещё много работы, — проговорила доктор, переводя взгляд с журналистки на пепельницу, а затем на Яна. Тот по-прежнему стоял у двери. Лицо оставалось неподвижным, но плечи просели, и от этого неподвижность выглядела не спокойствием, а скорее истощением.

— Прости, — прихрамывая, Азель наконец опустилась на стул.

— Ян, присядь пока на диван.

— У меня нет на это времени.

— Я не могу отдать тебе тело. Во‑первых, вскрытие Ириней Милз ещё не проведено. Во‑вторых, по всем правилам забрать его могут только прямые родственники.

— Её семья была казнена в начале прошлого года, — профессор сдёрнул с плеч рюкзак, достал оттуда бумаги и подошёл к ним. — Можешь ознакомиться. Я законный опекун.

— Что? — рука с эластичным бинтом зависла в воздухе. Солли видела такие документы не единожды и могла точно сказать, что свидетельство подлинное. Да и Ян не стал бы шутить подобным.

Понадобилось несколько секунд, чтобы снова заставить себя двигаться. Затем, быстро покончив с фиксирующей повязкой, поднялась и забрала документ из его рук. Её поражала собственная реакция. Хотелось понять, почему она так обескуражена, но в голову ничего не приходило. Солли боялась заговорить. Голос мог выдать дрожь, а дрожь сейчас была недопустима. Оставался только один способ удержаться в рабочем состоянии: КАФФ.

— Все печати и заверения на месте. К этой минуте данные по Ириней уже должны быть рассекречены. Можешь свериться с реестром.

— В этом нет необходимости, — Солли посмотрела на Азель, а потом, ухватив Яна за рукав, потянула его к двери. — Выйдем?

— Сол, мне правда некогда, — повторил Ян, едва они вышли за дверь.

— Почему ты не рассказал мне раньше? Почему не связался со мной перед тем, как прийти?

— Я пытался, но ты, видимо, была слишком занята. А потом и вовсе сняла КАФФ.

— Я просто…

— Не помню, чтобы спрашивал, где ты была и чем занималась. У всех своя работа. Меня сейчас интересует только тело.

— Хорошо. Я помогу с оформлением. Сначала проведём вскрытие, потом я займусь бумагами.

— Не стоит. Для этого у меня есть ассистент. — Посчитав, что разговор исчерпан, Ян развернулся и уверенным шагом направился к прозекторским.

— Ян!

— Пусть Маро сходит и оформит всё. Где тело?

— Её вскрытие ещё не проводилось. Извини, тебе придётся подождать.

— Прекрати.

— Она во второй прозекторской. Подожди минуту, я лишь дам команду сменить очерёдность.

— Что нового вы планируете найти в теле ребёнка, погибшего в ДТП?

— Хорошо. Я устраню все препятствия. Но ответь, — Солли подошла к нему вплотную, заглядывая в глаза. — Ты уверен, что хочешь это сделать? Её тело сильно повреждено. Если ты пойдёшь до конца, ты вернёшь её не к жизни, а к боли.

— О чём ты? — Ян сделал шаг навстречу.

Доктор невольно отступила. Злость в нём была такой плотной, что рядом с ним стало трудно дышать.

— Думаешь, я не понимаю, к чему такая спешка? Скажи, ты действительно хочешь вернуть её к жизни? Ириней — твой последний носитель?

— Сол, — он медлил с продолжением, явно подбирая слова. — Это не входило в мои планы. У меня попросту не хватит сил. Я слаб. Беспомощен настолько, что задействовал кванты.

Подробности можно было не произносить. Они оба всё поняли.

Энергия тысяч квантов ушла на поддержание одной жизни. Девушки с охровыми глазами, которую он обещал защитить.

Ириней, чьё тело сейчас теряло последние частицы тепла, тоже получила от него такое обещание. Но Ян позволил себе слабость, и за неё поплатился другой человек. Исправить хоть что-то ему тоже не под силу.

— Сол, ты помнишь орден в виде полумесяца у меня на мундире?

— Да, конечно, — уверенно ответила она, хоть и не понимала, к чему Ян ведёт. Впрочем, Солли знала, что он не из тех, кто бросается словами, а значит, орден играет сейчас какую-то роль. — Руфеан недавно присвоил себе такой же.

— Знаешь, за что я его получил?

— За вклад в успешное окончание затяжной войны. По крайней мере, так говорится в учебниках.

— Успешное окончание? — Ян коротко усмехнулся. — Я тогда и генералом-то не был. Так — мелкая имперская сошка, чей отряд кидали с одной линии фронта на другую. И как-то раз нам поступил приказ выдвинуться в Корро на зачистку. По информации разведки там укрывались повстанцы. Всё шло своим чередом. Мы зачищали сектор за сектором и уже собирались рапортовать об успешном окончании миссии, когда поступил сигнал о взятии заложников. Из шести ребят сделали живые бомбы, дав нам полчаса на выполнение ряда требований: безопасный коридор для выхода повстанцев с занятых нами территорий, прекращение огня и немедленная капитуляция.

— Нетрудно представить, что на это ответило высшее руководство армии.

— А ничего не ответило. Я даже не докладывал и не просил разрешения на штурм. А знаешь, почему? Всё просто. Я и не планировал никакого штурма, так как счёл, что велика вероятность диверсии и подрыва моих людей. Вместо этого отдал приказ замуровать все возможные пути отступления и ждать. Через полчаса всё действительно закончилось. Только когда мы вошли, никаких повстанцев там уже не было. Они скрылись по подземным проходам, а всё, что осталось нам, — собрать то, во что превратились шесть неповинных подростков. Каждый красный рубин в этом ордене означает одного из них. Император создал его не как награду, а как напоминание. Чтобы я не забывал, кем оказался в тот день.

— Мне жаль, — выдавила из себя доктор. Она могла бы подобрать слова утешения, но ему они не были нужны. Мужчина, стоящий перед ней, не испытывал боли от содеянного. Чувство вины, сострадание? Нет, не стоит заблуждаться на этот счёт. Да и вряд ли он поделился с ней всем этим, чтобы вывести её на эмоции. Это как-то связано с делом.

— Взрывное устройство, расположение тел, одежда, даже содержимое карманов — абсолютно всё, до самых малейших деталей, совпадает. Это сделал тот, кто имеет доступ к секретным архивам класса S. Ну или же нашему убийце сейчас под двести пятьдесят лет, и он был одним из сбежавших. Потому что весь мой отряд после этой операции отправили под трибунал, а позже — ликвидировали.

— Как такое возможно? Архивы этого класса хранятся в стенах Хару. Как кто-то мог их прочесть?

— Я выясню это позже. Сейчас мне надо по-быстрому исполнить свой долг перед Ириней. А потом найти эту тварь и убить. Кем бы он там ни был.

— Хорошо, — Солли понимала, что ни она, ни кто-либо другой не смогут его остановить. — Только, пожалуйста, дождись меня в комнате отдыха. Не предпринимай ничего, пока я не приду.

— У тебя сорок минут.

Сжав в руке бумаги, подтверждающие опекунство, она спешно направилась к кабинету заведующего патологоанатомическим отделением. Шаги по-прежнему были уверенными, но тревога стучала в груди, словно молот по наковальне. Ей нужно было убедить начальника отделения не препятствовать Яну.

Последствия отказа ей не хотелось даже представлять. КАФФ, как назло, уже начал просчитывать варианты: охрана у дверей, разбитое стекло, кровь на белом полу.

В приёмной было пусто. Даже секретаря, которая обычно сидела у двери, не оказалось на месте. Солли подумала, что та отлучилась на чай, но, взглянув на часы, ужаснулась. Ни о каком чае не могло идти и речи. Девушка, скорее всего, уже сидела дома и преспокойно доедала свой ужин. Единственный приём пищи у неё самой был ещё утром. Да и тот состоял из стакана тёплой воды и одной творожной булки.

— Безумный день… КАФФ, найди заведующего.

Он проводит вскрытие в главной прозекторской на четвёртом этаже.

Обречённо вздохнув и попросив КАФФ отключить чувство голода, она отправилась на нужный этаж. Добравшись, тихо постучала в дверь и попросила уделить ей время.

— Простите, что отвлекаю. Но, боюсь, дело совсем не терпит отлагательств.

— Чем могу помочь? — пробормотал начальник отделения, сошкрябывая с рук защитное напыление.

— Я хочу попросить вас об одолжении, — сказала она, передавая документы. — Генерал в госпитале. Он хочет забрать тело Ириней Милз.

— Оно же ещё не подготовлено к перевозке. Если он опекун — пусть сидит и ждёт. У нас и без того много работы.

Сначала Солли решила, что он её не услышал. Или услышал только часть, самую безопасную, где речь шла о бумагах и перевозке. Или так замотался, что не понял, о каком генерале ему говорят. Она тут же начала объяснять, чем чреват их отказ от сотрудничества.

На самом деле заведующий всё слышал и понимал. Он стоял, закрывая собой половину двери в прозекторскую, словно непроницаемая стена. Его лицо, покрытое синими пятнами от непроходящей аллергии, выражало полнейшее безразличие к проблеме. Вот только вызвано это было банальной усталостью.

После того как военные предъявили обвинения в распространении наркотиков и утащили с собой одного из ведущих сотрудников отделения, пришлось и так перекраивать многое. А сегодня мир как будто и вовсе сошёл с ума, решив массово отправиться из одного ада в другой. Умершие из лечебницы VIRA, тела с границы, ДТП, погибшие при столкновениях на Хару. Каталки не успевали увозить, бирки путались, люди говорили слишком громко. Кто-то хочет забрать одно из этих тел? Пусть забирает. Сейчас ему было почти всё равно, кто именно пришёл за ним: генерал, родственник или сам дьявол.

— Милз, говоришь? Та девушка из ДТП?

— Да, её доставили сегодня днём. Она во второй прозекторской.

— Вам нужно уведомить главного врача, — сказал он, наконец подняв взгляд. — Пусть решит, можно ли отдать тело.

Солли сжала кулаки. Она совсем не хотела впутывать главврача в эту историю.

Тот был был законопослушен до упрямства и принадлежал к старой школе. Всё, что касалось армии, вызывало у него мгновенное раздражение. И просьба забрать тело Ириней Милз будет для него не только крайне неприятным событием, но и веским поводом для скандала.

— Я постараюсь убедить его, — ответила она, направляясь к лифту.

Кабинет был в основном здании, а отведённое ей время утекало сквозь пальцы. Она никогда не любила эти бесконечные коридоры. Предпочитала работать с мёртвыми, а не с живыми. Но сейчас от этой хлопотной работы зависело слишком многое.

Наконец дойдя до кабинета, она постучала в дверь и вошла. Мужчина сидел за столом, заваленным бумагами. Он поднял на неё усталые глаза.

— Дагон? Что вам нужно в такой час?

— Я прошу разрешить генералу Яну забрать тело Ириней Милз. Он её законный опекун. Документы у меня.

— Не думаю, что это возможно, — ответил главврач, бросив на неё строгий взгляд. — Этот человек даже не имеет права здесь находиться, а он ещё и требует что-то. И это после инцидента в холле?

— Он опекун и имеет право забрать тело, — настаивала Солли. — Пожалуйста, просто разрешите ему это сделать.

— Знаете, Дагон, я как раз думал о вас. О том, не начать ли разбирательство после того, как вы провели на территорию госпиталя человека, которому законом запрещено здесь находиться, — грозно произнёс мужчина и угрожающе стукнул кулаком по столу. — Я не буду рисковать репутацией госпиталя ради каких-то там армейских капризов!

Девушка отступила на шаг. Угроза была серьёзной: разбирательство, отстранение, возможно, увольнение. Но всё это оставалось человеческими последствиями. Гнев Яна был хуже.

— Пожалуйста, — сказала она тише. — Не заставляйте меня возвращаться к нему с отказом.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл генерал Бергрейн. Солли не сразу позволила себе выдохнуть, но надежда всё же появилась. Он был из тех немногих, чьи слова здесь могли послушать.

— Генерал! — с уважением поздоровался главврач, и его интонация резко сменилась на виноватую. — Что вам угодно?

— Мне нужно уладить небольшую проблему, — ответил генерал, бросив на Солли быстрый взгляд. — Но я смотрю, вы заняты. Что-то случилось?

Девушка коротко изложила ситуацию и передала документы. Особенно подчеркнула, что Ян является законным опекуном Ириней Милз.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — ответил генерал, обращаясь к главврачу. — Армия могла бы взять на себя погребение, но в случае дочери человека, казнённого за предательство меньше года назад, это создаст больше вопросов, чем пользы. Но генерал армии — весьма важная персона. Думаю, вы, как человек, занимающий в госпитале столь высокую должность, могли бы ему посодействовать. И, учитывая ненасильственный характер смерти, вы к тому же ничего не нарушаете.

Он улыбнулся Солли и подмигнул.

— Мне ещё нужно обсудить с доктором пару вопросов. А что касается просьбы генерала Яна, пусть заполняет необходимые документы и забирает тело. Вы ведь не возражаете?

Главврач помолчал, затем махнул сотруднице рукой, давая понять, что она и так задержалась здесь дольше нужного.

— Спасибо.

Наконец выдохнув, она вернулась к лифту. Сердце всё ещё колотилось, но теперь у неё хотя бы было разрешение.

В комнате оказалась только Азель, сидевшая на стуле рядом с окном. Журналистка сидела у открытого окна. Ветер трогал её белокурые волосы, но сама она почти не двигалась. Выглядела усталой, как все в этом здании, только в глазах у неё было странное спокойствие. Солли заметила тёмные отметины на её шее и запястьях, но та словно не замечала боли.

— Ты видела, куда ушёл Ян? — спросила доктор, остановившись на пороге.

— Он был здесь, — ответила Азель, не отрывая взгляда от окна. — Смотрел запись с места нахождения тела в контейнере. Кажется, его очень интересовали детали вскрытия.

— Куда он ушёл?

— В туалет. Пару минут назад. Скоро вернётся.

— Ты видела, в какую сторону он пошёл? — спросила Солли, почувствовав, как у неё внутри что-то застучало. Ей показалось, что Азель на мгновение замялась, прежде чем ответить.

— Налево.

Она знала, что уборная находится справа, всего в двух дверях от комнаты отдыха. Но Азель сказала «налево».

— Ты уверена? — спросила она, ещё раз оглядывая комнату. — Уборная же справа.

— Да, — ответила девушка, наконец повернувшись к ней. — Он пошёл влево. Я видела.

В следующий момент она уже бежала по коридору в ту сторону, которую указала Азель.

Поражённые VIR лёгкие быстро сдали. Дыхание стало рваным, с хрипом на каждом вдохе. Пот выступил под воротником, перед глазами поплыли белые пятна. Солли не останавливалась. Только считала двери, повороты, шаги.

В нос ударил запах формальдегида, и она невольно поморщилась. Но сейчас этот запах не имел значения.

— Ян? — крикнула она, оглядывая прозекторскую.

На столе лежало тело Ириней Милз. Простыня не сдвинута, инструменты нетронуты, лампа выключена.

Солли быстро проверила ещё несколько прозекторских, но там его тоже не было. Она уже начинала паниковать.

— КАФФ, где Ян?

Он вышел из комнаты отдыха и поднялся на крышу.

Солли остановилась, упёрлась ладонью в стену и только тогда смогла вдохнуть глубже. Затем пошла к лестнице.

— Ян? — крикнула девушка, оглядывая крышу.

Сквозь смог едва пробивался лунный свет. На его фоне Ян выглядел тёмным силуэтом. Он стоял у самого края и смотрел вниз, на тонущие в тумане огни столицы.

— Ты когда-нибудь задумывался о смысле жизни? — спросила Солли, подходя ближе.

— Полагаешь, я разоткровенничаюсь из-за случившегося?

— Как знать. Может, тревожные времена для того и существуют. Так думал?

— Размышлял об этом раньше. Давно.

— Мне известно о твоих регулярных вылазках, — договорив, она вскочила на выступ, отделяющий крышу и её гостей от прочего мира. Прыжок вышел таким резким, что Солли едва удержалась от падения. Поймав равновесие, Солли оглянулась на своего собеседника. Тот, расположившись на одной из ближайших скамеек, равнодушно смотрел в её сторону. — Это так происходит? Стоишь на краю и размышляешь о жизни?

— Если не брать в расчёт разницу в девять этажей, тогда и правда похоже.

— Жизнь, — она перевела взгляд на луну, а затем вниз, на подсвеченную яркими фонарями территорию больницы. Люди ходили от корпуса к корпусу, машины спасателей подъезжали, разворачивались, снова уезжали. — Смотря вниз, я скорее ощущаю дыхание смерти. Почему так, Ян? Что значит «жить»? Есть ли вообще в этом смысл?

— Просто жить уже не устраивает?

— Я не знаю… Но думаю, желание дышать — вот что значит «жить». Иначе что такое жизнь? Я существую, и у меня есть потребности. В общении. Во сне. Я довольно-таки часто испытываю голод, размышляю о ерунде, а затем устаю и ложусь спать.

— Это и есть жизнь. Зачем тебе сдался этот смысл?

Он видел боль в её глазах и пытался понять, когда она там появилась. Возможно, Солли истощала работа, бытовые проблемы, отсутствие друзей и семьи.

— Без него я долго не протяну, Ян. Так что для меня это важно.

— Смерть, жизнь, смысл. Слишком громкие слова. Обычно за ними прячут что-то проще. Это убийство студентов заставило тебя задуматься о том, стоит ли вообще жить?

— Я сомневалась в этом и прежде.

Никогда раньше Солли не жаловалась ему на жизнь. Потери близких, страшная болезнь — мир был до отвращения жесток к ней. И, несмотря на это, она продолжала улыбаться ему. Всегда. Даже через столько лет борьбы огонь внутри неё продолжал гореть. Тот самый очаг, который Ян разглядел в ней ещё в день вступительных испытаний. Их результат в ту минуту потерял хоть какое-то значение. Он уже понял, что не отпустит её.

После нескольких минут молчания доктор спросила:

— А у тебя самого такой имеется?

— Меня не спрашивай.

— Почему? Я послушаю. Если твоя причина окажется достаточно убедительной, украду её себе.

— Вот же лентяйка. И как ты только академию закончила? Хорошо хоть твои пациенты уже не жалуются.

Девушка смеялась над его словами до тех пор, пока не стала терять равновесие. Она выровнялась довольно быстро, но что-то в ней самой изменилось. Во взгляде. В нём не было прежнего света, только усталость и просьба, которую она не могла произнести вслух.

— Ян, что мне делать? — спросила она уже без улыбки. — Если смысла нет, я сейчас спрыгну. Так что думай быстрее.

Ответ должен был быть простым. Конечно, у неё были причины жить. Но Ян задумался.

Что значит «жить»? Что значит жить вечно? В этом жестоком мире, пусть даже и принудительно. Простой вопрос. Лёгкий. Ответа не было. Он мог бы заговорить о справедливости, благодарности, но разве это ей сейчас нужно?

— Смысл есть. В твоей жизни точно есть смысл.

— Так просто? Даже без причины?

— Да. Потому что я так решил.

— Мог бы хоть для вида поуговаривать. Подойти, попросить не глупить, взять за руку, например…

Она спрыгнула с ограждения и села рядом. Улыбнулась почти как раньше, только Ян уже видел, сколько сил ушло на эту улыбку.

— Ты не верил, что я решусь на подобное?

— Сол… — Он повернулся к ней вполоборота и теперь смотрел в потускневшие глаза. — Даже если ты спрыгнешь с крыши, вскроешь себе вены скальпелем или придумаешь что-то ещё, я всё равно не отпущу тебя. Буду возвращать. Снова и снова. Пока сердце не начнёт биться.

— Пока сочтёшь нужным? — Голос у неё дрогнул и почти потерялся в городском шуме.

— Именно. Так что выкидывай подобные мысли из головы.

— Это несправедливо. Не думаешь?

— А справедливо отказываться от того, за что многие борются из-за дня в день?

— В последнее время я всё чаще замечаю, сколько в людях боли. Обиды, страхи, усталость. Они даже молчат тяжело. И если я нахожусь рядом достаточно долго, мне тоже становится тяжелее.

— Я не могу позволить себе роскошь спасать всех подряд. Только тех, кто может понадобиться.

— Понадобиться? — Девушка посмотрела на него внимательнее. — Не хочешь посвятить меня в свой план? Тогда хотя бы скажи, что он существует. Я сделаю его своей целью. Буду рядом. Только скажи.

— Однажды я решил, что могу вести себя как Бог, — сказал Ян и взял её за руку. Его пальцы были холоднее её, но Солли не отдёрнула руку. Наоборот, накрыла его ладонь второй, будто это могло хоть что-то исправить. — Мне вздумалось сделать жизнь хоть чуточку долговечнее, прочнее. Были, конечно, и другие причины. Но именно так в моей жизни появилась ты. И оказалась человеком, рядом с которым даже мне иногда становилось теплее. Я не знаю, как иначе это назвать. Наверное, чудом.

— Ты, оказывается, был романтиком.

— Скорее глупцом.

Он посмотрел на её лицо и только тогда заметил слёзы. Они держались на ресницах, срывались вниз и сразу исчезали на тёмной ткани формы.

— Ты слишком много терял. Отсюда и такие мечты, я понимаю. Но что сейчас? Поэтому Азель здесь? Что ты в ней увидел?

— Это другое. Я просто чувствую, что мы связаны. Как будто делим на двоих одну боль. С той лишь разницей, что боль для меня не что-то ужасное. Не хорошее, конечно, но и не плохое. Для неё же всё вокруг делится лишь на чёрное и ещё чернее.

— Ты хотел сказать белое и чёрное?

— Если бы хотел, так бы и сказал. И хватит уже. Я устал.

— Ян, тебе не обязательно проходить через всё одному, — сказала Солли ему вслед.

— Смотря что ты называешь одиночеством. Слишком удобное слово. Но не будем об этом. Есть дела важнее. Я хотел попросить тебя кое о чём важном. О том, что не могу доверить никому другому.

— Не томи.

— Я забираю Ириней. А ты позаботься об остальных. Не хочу, чтобы их родителям тела привезли какие-нибудь скоты в форме.

— Мог бы и не просить. Сделаю всё, что смогу.

— Возьми с собой Маро. Ей будет полезно это увидеть.

— Как скажешь.

Дверь за ним закрылась. Солли осталась на крыше одна, и только тогда слёзы пошли сильнее. Она не всхлипнула, не закрыла лицо руками. Просто сидела на скамейке и не могла остановиться.

Ян ничего не сказал. И именно поэтому девушка вдруг поняла, что он всё он знает. Не сейчас догадался, не сложил всё по дороге сюда. Знал уже несколько дней. Может, дольше. Знал, что она натворила, и всё равно оставил это между ними невысказанным.

Глава 28. Часть 1. Жизнь. Цена и ценность

В воздухе висел запах антисептика и чего-то сладкого, как переспелые фрукты, забытые в пакете летом. Азель попыталась приподняться, но тело послушалось не сразу: плечи затекли, грудь сдавило от неудобной позы. На секунду ей показалось, что её удерживают. Эта мысль мгновенно выжгла остатки сна.

Она дёрнулась так резко, будто кто-то только что убрал ладонь с её горла.

Сердце колотилось, как дешёвый мотор машины, которой давно пора на свалку.

Девушка уставилась в потолок и несколько секунд пыталась понять, где находится. Где-то за стеной глухо работала вентиляция, а на столе стояла кружка с недопитым чаем.

Всё вокруг было неподвижным, почти будничным, и от этого становилось легче. Совсем немного.

В кресле неподалёку спала Солли, неловко откинувшись на спинку. Её медные волосы, обычно отливавшие золотом, потускнели, выбились из причёски и спутались у висков. Лицо было бледным, под глазами лежали тёмные тени, губы оставались слегка приоткрытыми.

Она беспокойно шевельнулась в кресле, сжала кулаки и что-то прошептала сквозь сон.

Подойдя ближе, журналистка всё равно не смогла разобрать ни слова. Зато заметила чёрный гребень в волосах. Высеченный на нём ворон в точности повторял птицу на серьге профессора. Во сне гребень сполз ниже и теперь давил на кожу у самого уха. Там, где зубцы касались шеи, кожа покраснела.

Азель осторожно взялась за край гребня, но в ту же секунду Солли резко оттолкнула её руку и распахнула глаза. Взгляд был мутным после сна, в нём отчётливо мелькнула боль.

— Не трогай его, — голос был резким, с заметной хрипотой. — Он мой.

— Что не так? — спросила Азель, не отводя взгляда от доктора. — Он впивался тебе в кожу. Я просто хотела поправить. Себе бы точно не забрала, я не воровка.

Солли закрыла глаза и сделала медленный вдох, удерживая воздух несколько секунд.

— Прости, — голос заметно смягчился. — Я, наверное, не до конца проснулась.

— Не стоит извиняться.

Она сама поправила гребень. Потом провела ладонью по волосам, но выбившиеся пряди всё равно остались у висков.

Азель вспомнила, как профессор отреагировал на её прикосновение к ворону на подвеске. Значит, дело было не только в Солли. Или не совсем в ней.

— Ночка была не из лёгких?

Та будто не услышала. Солли подошла к столу, открыла термос и достала контейнеры с травами. Движения были точными и явно привычными. Она отмерила всё на глаз, добавила несколько сухих ягод и подождала, пока вода потемнеет.

Прежнее волнение выдавали только дрожащие веки, частое дыхание и чаинки, которые время от времени срывались мимо фильтра на стол.

— Я тогда пойду. А тебе бы ещё поспать.

— Куда?

— Домой. Мне нужно переодеться. И, кстати, где профессор? Он же торопился уйти. Что теперь?

— Ян уехал. Забрал тело ещё вечером.

Вопрос застрял в горле. Словно произнеся его вслух, она рисковала материализовать свой страх. Абсурдную возможность того, что тело увезли в её машине. В её спортивной машине, где ещё вчера не было ничего страшнее пустого стаканчика и чеков в бардачке.

Солли посмотрела на неё и добавила:

— Если ты переживаешь из-за машины, она всё ещё на парковке. Прокатиться на ней сегодня всё равно не получится, так что пусть стоит. Туда, куда мы едем, на такой машине лучше не соваться. Это как минимум небезопасно.

Азель невольно выдохнула, пытаясь скрыть своё раздражение и панику.

— Куда?

— На церемонию погребения.

— Но… что мне там делать? Я этих студентов видела-то один раз.

— Ты ассистент генерала. Формально ты входишь в его группу. И тебе предписано участвовать в этой церемонии. Это… как бы это сказать… военная процедура.

— Это обязательно?

— Я прекрасно понимаю твоё нежелание, но…

— Но мне придётся проглотить это и молча следовать приказу?

— Взгляни на это с другой стороны. Ты получишь доступ туда, куда обычно не допускают журналистов. Это может быть полезно для твоей работы.

Азель едва сдерживалась, чтобы не выдать предвкушение. Ни словом, ни взглядом. В ушах же словно издёвка звучал голос профессора, который в очередной раз обвинял её в лицемерии, алчности и «плясках на костях». Но ведь она журналист. А шанс такой может больше и не выпасть. Она журналист! Профессионал! Поэтому в её маленькой игре в недотрогу не было ничего постыдного.

— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Я согласна. Но если ко мне снова кто-нибудь пристанет, я молчать и сдерживаться не стану.

— Конечно, — ответила доктор. Она поставила чашку и подошла к двери.

Там, у самого входа, висели два чёрных чехла для одежды. Лёгким, почти бесшумным движением Солли расстегнула один чехол, а второй протянула журналистке. Девушка, отметив тяжесть чехла, осторожно расстегнула молнию и замерла. Внутри лежал чёрный, как смоль, костюм: жёсткий крой, точные линии, тяжёлая плотная ткань. Выглядел он не просто внушительно, а тяжело, почти как броня. Не одежда, а вещь, придуманная для того, чтобы человек внутри казался частью строя.

Азель коснулась ворона, вышитого серебряными нитями. Красные камни на месте глаз были холодными и слишком яркими, похожими не на украшение, а на капли засохшей крови. Она резко оттолкнула чехол от себя. Костюм выскользнул из него и упал на пол бесформенной чёрной кучей.

Потом, словно этого было недостаточно, журналистка сделала ещё несколько быстрых шагов в сторону.

— Что такое?

— Я это не надену, — голос сорвался, и последнее слово вышло почти хрипом. — Нет.

Её потрясывало, и Солли, уже начавшая переодеваться, остановилась и подошла к ней.

— Это всего лишь форма. Ну же, возьми себя в руки. У нас очень мало времени.

— Всего лишь форма? Она военная! — крикнула Азель, нервно махая рукой в сторону предложенного ей наряда.

— Да какая разница, военная она или нет? — Солли просто вскинула руки, но журналистка всё равно дёрнулась. Закрыла лицо ладонями и сжалась, ожидая удара.

Доктор замерла, медленно опустила руки и осторожно коснулась плеч Азель.

— Тебя же не убивать отправляют. Просто походишь в ней денёк и снимешь.

После нескольких глубоких вдохов и выдохов журналистка постепенно успокоилась и смирилась. Солли помогла ей застегнуть пуговицы, расправила воротник, проверила манжеты и серебряный шеврон с вороном. Она действовала с особой тщательностью, словно каждая деталь имела значение.

— Теперь смотри.

В отражении Азель увидела себя. Неузнаваемую, но всё ещё себя. Тяжесть ткани всё ещё давила на плечи, но теперь это ощущалась скорее как щит.

— Одежда — всего лишь одежда. Важно не то, что на тебе, а то, кто внутри. Как сказал бы Ян, это всего лишь ещё один шаг на твоём пути.

— Я никогда не думала, что моя жизнь окажется хоть как-то связанной с подобным.

— Никто не думал. Но иногда приходится выбирать, какую маску надеть. Сегодня это форма, — ответила Солли.

— Сейчас ещё назовёшь меня актрисулькой, как профессор. Скажешь, что я только и делаю, что меняю маски?

— Не все могут позволить себе такой уровень свободы, когда можно быть собой, — сказала Солли, затем закончила одеваться и направилась к двери. — А теперь идём, нам предстоит долгий путь.

В лифте они ехали молча. Но стоило им спуститься на первый этаж, как тишина исчезла. Шум ударил по ушам ещё до того, как двери успели раскрыться до конца. Крики, свист и визг слились в один поток.

— Ох, черт… — прошептала Солли, прижимая руку к уху.

Азель кивнула, тоже чувствуя, как этот хаос вибрацией отдавался в зубах и где-то за глазами.

Стеклянные двери главного входа были заперты, а за ними металась толпа. Десятки, а может быть, и сотни репортёров с микрофонами и камерами сжимались в тесной куче, отчаянно пытаясь пробиться в холл. Им навстречу держали линию охранники, выстроившиеся у входа живым щитом.

— Давайте, девушки, быстрее! — к ним подошёл огромный мужчина в военной форме. Лицо у него было красное, грубое, с обветренной кожей и тяжёлой челюстью.

— Только не говорите, что мы пойдём туда, — сказала Азель, глядя на толпу. — Вы смерти нашей хотите?

— Я пойду впереди. Если не будете делать глупостей, ничего не случится, — он махнул рукой в сторону грузовиков на площадке напротив. — Тут совсем недалеко, метров пятьдесят.

— Но что случилось? Они из-за вчерашнего происшествия так всполо… — начала было Солли, но военный перебил её резким:

— Подробности не спрашивайте. Я не уполномочен отвечать. — Лучше поторопимся и пройдём через этих птичек. — Он стукнул по стеклянному полотну, подавая сигнал к действию, — и не теряйте бдительность. Неизвестно, на что они способны, когда увидят вас.

— Может, пройти через служебные выходы? — Солли хотела было запротестовать, но офицер уже толкал её в сторону толпы.

— Там ситуация не лучше, а идти дольше.

— Как нам пройти через эту… — Азель не успела договорить, а у лица уже оказался микрофон.

— Доктор Дагон, скажите, пожалуйста, что происходит? — крикнул журналист, жмурясь от вспышек камер.

— Доктор Дагон! Где сейчас генерал Ян?

— Без комментариев! — ответила Солли, ускоряя шаг.

Офицер продолжал проталкивать им путь сквозь толпу репортёров, которые не думали отступать и то и дело хватали доктора за рукав.

— Ты как? — прошептала она, крепче сжимая руку Азель. — Не отставай.

Путь в пятьдесят метров затянулся на минуты.

— Солли! — выкрикнул журналист, забив на формальности. — Скажите нам правду!

— Без комментариев.

— Это правда? То, что говорили в новостях, правда? Где генерал Ян? — тут же подхватил другой журналист.

— Вам же сказали, что комментариев не будет! — ответил военный, отталкивая рукой одну из камер. — Соблюдайте дистанцию!

— Родителям уже сообщили? — продолжал спрашивать мужчина, пытаясь прорваться к Солли. — Кто проводил опознание? Где генерал? Как он отреагировал на случившееся?

— Я не знаю, где он, — ответила девушка, не останавливаясь.

— Нам известно, что генерал посещал госпиталь! Он всё ещё внутри?

— Генерал покинул госпиталь вчера вечером, о его нынешнем местонахождении мне ничего не известно.

— Доктор Дагон, вы видели тело? Он же тоже был студентом военной академии?

— Ответьте нам! Что это за грузовики? Что в них? — крикнула молодая девушка, каким-то образом проскользнувшая мимо военного.

— В камеру захотела? — рявкнул охранник, оттесняя её от Солли. — Идите вперёд!

Он протолкнул доктора и журналистку к открытой двери кабины.

— Давайте быстрее. И будьте осторожны!

— Как же так? — Это была всё та же девушка. Она уже во второй раз прорвалась через сопровождающего и теперь жадно вглядывалась в темноту салона. — Вы же были там! Это правда Карлайл Бурке?

— Я его не видела, — ответила Солли, пристёгиваясь ремнём безопасности.

— Как генерал отреагировал на его смерть? Он приходил в госпиталь, чтобы опознать тело? Скажите нам правду!

Журналистка сыпала бы свои вопросы и дальше, если бы огромная ладонь офицера не подхватила её за талию и не оттащила в сторону.

— Езжайте быстрее, пока не отхватили от этих шумных птичек.

— Их можно понять, — ответила Азель, не отрывая взгляд от вихря камер.

Дверь захлопнулась с тяжёлым грохотом, окончательно отрезав их от толпы, требующей ответов.

Несколько секунд никто не говорил. За бронированным стеклом всё ещё мелькали лица, открывались рты, вспыхивали камеры, но внутрь доходил только глухой, почти бессмысленный шум. Солли шумно выдохнула и обессиленно откинулась в кожаном кресле.

Потом завыла сирена.

Азель вцепилась в ремень безопасности, пытаясь успокоить сердце. Она сжимала ремень так крепко, что из-под травмированного ногтя выступили капли крови. Солли сидела рядом и сосредоточенно читала что-то с планшета. Её губы были плотно сжаты, а взгляд метался по строчкам неестественно быстро.

Азель наблюдала за ней с недоумением. Столько вопросов. Это был настоящий журналистский зуд. Профессиональная деформация в чистом виде.

— Листаешь новостную ленту? — решила зайти она издалека.

— Нет, — собеседница одарила её улыбкой. — Напротив, пытаюсь отвлечься от новостей книгой.

— Интересная?

— Мне нравится.

— Что за книга?

— «Пока не взойдёт звезда». Что-то вроде дневника-откровения молодого музыканта. Мне близок подобный формат.

— Мммм.

Солли снова опустила взгляд к экрану. Некоторое время слышались только гул мотора и сухой шелест её пальца по стеклу. Азель пыталась не смотреть, но всё равно успела заметить несколько строк: короткие фразы, даты, обрывки чужих признаний. Странный выбор для человека, который только что прошёл сквозь толпу репортёров и теперь ехал на погребение. Или, наоборот, самый понятный.

В салоне снова стало тихо. Журналистка пыталась смотреть в окно, но грузовик трясло так сильно, что столичные улицы сливались в одну грязную полосу. Желудок отозвался резким спазмом, во рту стало горько, и она с трудом сглотнула, пытаясь подавить тошноту.

Потом начались неуклюжие попытки присоединиться к чтению. Девушка потянулась к планшету, но тут же остановилась. Мешать не хотелось, но нетерпение уже зудело под кожей.

— Я же тоже журналистка. Объясни мне, что происходит, — не выдержала она, поворачиваясь к ней настолько, насколько позволял ремень безопасности.

Солли подняла взгляд от планшета.

— Я понимаю, — после глубокого вдоха голос прозвучал заметно мягче. — Но я и сама знаю немногим больше тебя.

— О ком говорили журналисты у госпиталя?

— Карлайл Букле, — ответила она после небольшой паузы. — Его идентифицировали. Он погиб во вчерашнем ДТП.

— Постой. Но почему журналисты тогда постоянно спрашивали о профессоре? Какую роль в этой истории занимает он?

— Как бы объяснить тебе в двух словах… Семнадцать лет назад он поступил на курс Яна и почти сразу исчез. Через пару недель, может, через месяц. Семья Бурке состоит в прямом родстве с императором, поэтому резонанс был ошеломляющий. Меня тогда уже не было в столице, но одно я могу сказать точно, вся эта история изрядно усложнила Яну жизнь. Допросы, обвинения. Тех, кто всерьёз считал его невиновным, можно было пересчитать по пальцам.

— И где этот Бурке всё это время был?

— Никто не знает, — произнесла она, покачав головой. — Неудивительно, что его внезапное появление, а затем и смерть вызвали такую шумиху. А когда пресса узнает, что в машине он был вместе с действующей студенткой Яна, их уже будет не остановить. Знаешь, до границы ещё примерно час пути. Можешь поспать.

Договорив, Солли снова разблокировала планшет и уткнулась в текст, ясно давая понять, что больше не собирается удовлетворять чужое любопытство.

Оставалось только закрыть глаза и попытаться уснуть. Но мысли бегали по кругу и никак не складывались. Вопросы репортёров, фамилия Бурке, молчание Солли. Вспомнились студенты на лекции профессора. Такие живые, шумные, жадные до новых знаний. И пустота, оставшаяся после их смерти. Представить, каким был этот потерянный на долгие годы студент, также не получалось.

Её веки тяжелели, и она наконец уснула.

Проснувшись, Азель сразу поняла, что сон был не лучшей идеей. Бодрости не прибавилось, голова гудела, и её по-прежнему мутило. Дальше была попытка понять, где они находятся, но всё, что ей удалось вспомнить, — огромная холодная рука офицера, уводящая её от толпы репортёров, и мерцающий свет проблесковых маячков, пробивавшийся сквозь закрытые веки.

Она осторожно приподнялась и посмотрела на Солли, сидевшую рядом и погружённую в чтение.

— Где мы?

— Мы на границе. Водитель ушёл за допуском.

— Ясно.

За окном тянулась очередь из грузовиков и служебных машин. Люди выходили покурить, возвращались, показывали документы, снова ждали. Всё выглядело не опасным, а скорее утомительным: серый бетон, красные полосы разметки, сосредоточенные лица военных.

Они ждали возвращения водителя ещё порядка семи минут, и даже за это время к ним дважды подходили для идентификации. Оба раза журналистку не покидало ощущение, что её сейчас заставят выйти и снова потребуют показать чёртову татуировку. Она смогла расслабиться лишь после того, как вернулся водитель.

— Допуски согласованы. Но разрешение на движение колонны дали только через красный коридор.

— Что-то вы не слишком рады этой новости.

— Из-за большого потока и нескольких постов ID-проверки добираться придётся в разы дольше, — произнёс мужчина, а затем помолчав секунд тридцать, решил добавить хоть что-то обнадёживающее. — Но он безопаснее.

— Конечно, безопаснее… Для тех, кто привык к нескончаемым проверкам и бюрократии. Так почему красный? Им же прекрасно известно, что мы везём… — Солли запнулась, но всё же закончила официальным словом: — ценный груз.

От слова «груз» Азель передёрнуло. Да, она понимала, что это всего лишь слово, но не воспринимала даже слово «труп». Только тело. Пусть они уже не живы, но разве так сложно подобрать человеческое слово?

— Могу я посмотреть допуск?

— Конечно, — водитель и сам не имел особого желания тащиться по красному коридору, а потому даже взбодрился от этой её просьбы.

Тяжело вздохнув в который раз за день, она взяла бланк допуска. Подпись майора Малкольна Ламата оказалась хуже любого штампа. Солли будто ударили под дых. Пререкаться с ним, учитывая их взаимную неприязнь, было бы пустой тратой времени.

КАФФ, свяжись с Яном, пусть подключит свои связи, — мысленно скомандовала она.

Ожидание ответа было мучительным. Наконец КАФФ сообщил, что профессор посоветовал следовать принципу полной инвариантности в отношении приказа Ламата.

Солли несколько секунд молчала, глядя на подпись, а затем её взгляд стал пустым и неподвижным. Так, как бывало каждый раз, когда она обращалась к КАФФ.

— Кажется, Ян не в настроении помогать.

После короткой паузы доктор снова замолчала. На этот раз дольше.

В отличие от Яна, она редко разговаривала с КАФФ вслух, а потому со стороны было практически невозможно угадать, что происходит. Азель поняла, что переговоры в принципе ведутся лишь после упоминания профессора.

— Мне нужно немного свежего воздуха, — пробормотала Солли, поспешно выходя из машины.

Спешка была явно вызвана не жаждой кислорода, а завибрировавшим планшетом. Ей даже удалось рассмотреть корону, высветившуюся на экране вместо никнейма. Вариант с профессором она сразу отмела, как невозможный. К тому же статусу, несмотря на атрибут власти, вспыхнувший на экране, был отнесён и император. Других вариантов не было. Это было даже ожидаемо, ведь они знакомы всего четвёртый день. Мало ли кем мог оказаться коронованный.

— Всё в порядке? — моментально уточнила она, едва Солли вернулась на своё место.

— Белые коридоры перегружены из-за чрезвычайной ситуации на Хару. Похоже, волнения среди заключённых набирают обороты, и армия отправляет дополнительные силы. Так что всё же придётся последовать принципу инвариантности.

— Какому принципу? — удивлённо переспросил водитель.

— Полного послушания. Передайте всем, что отправляемся.

Мужчина молча кивнул, что-то быстро понажимал, и на панели загорелась надпись об активации допуска к перемещению. Грузовик медленно двинулся вперёд, следуя заданному системой маршруту.

Они остановились у туннеля. По обеим сторонам входа загорались сегменты индикатора, похожего на те шкалы запуска, которые Азель видела в старых фильмах про космические корабли. Она даже повернулась к Солли, чтобы поделиться ощущением нереальности происходящего. Но энтузиазм тут же погас. Для остальных это было обыденностью, а ей не хотелось выглядеть провинциальной дурочкой.

— Нужно ждать, когда шкала индикатора дойдёт до максимального значения. Тогда нас пропустят, — вопросов никто не задавал, но водитель и без них понимал ситуацию и сложившееся в кабине настроение. — Минут пять, может, десять. С грузовыми машинами всегда так. Перемещение у нас без ускорителя, но энергии всё равно жрёт будь здоров.

Водитель заглушил двигатель, откинулся на спинку и потёр переносицу. Потом проверил крепление планшета на панели, поправил рацию и снова посмотрел на индикатор. Шкала заполнялась медленно. Он несколько секунд следил за ней, затем коротко выдохнул и постучал пальцами по рулю.

Когда шкала индикатора наконец дошла до максимума, военный у входа в коридор подал им знак, разрешающий начало движения.

— Поехали! — скомандовал водитель, и машина плавно покатилась в туннель.

Едва они въехали, кабину рассёк красный луч. Пробившись сквозь толстые бронированные стёкла кабины, он окрасил лица девушек в багровые тона.

— Что это? — спросила Азель, вжимаясь в кресло. Пальцы сами потянулись к ремню, проверяя, достаточно ли туго он затянут.

— Дополнительное сканирование для грузовых машин в красном коридоре, — ответил водитель, не отрывая взгляда от приборной панели. По привычке он чуть повернул голову влево, проверяя индикаторы сканирования. Сегодняшний рейс не задался с самого начала, и вой сирены только подтвердил это. Он тут же щёлкнул тумблером коммуникатора. — Диспетчерский пункт, это g855823, ответьте.

На экране появилось лицо женщины в военной форме.

— g855823, в вашей машине обнаружен пассажир без ID татуировки, — суровым тоном произнесла она, вынуждая водителя обернуться к своим пассажирам.

— Азель Маро. ID идентификатор i120889, — вмешалась Солли, выгнувшись вперёд так, чтоб попасть в обзор камеры автомобиля. — Это личный ассистент генерала армии Яна. Проверку она уже прошла.

— Проверяю.

— Гадство! — раздражённо воскликнула Азель, щурясь от яркого красного света. Она не подумала, что её слышат, и несколько раз громко, и весьма жёстко выругалась.

— g855823, информация проверена. Продолжайте движение.

— Спасибо, — сказал водитель и отключил коммуникатор. Затем он обернулся к журналистке. — Уж не знаю, чей вы там ассистент, но не стоит провоцировать этих людей. Лично мне неприятности в работе не нужны.

— Что ж, я действительно… — начала девушка.

Она хотела извиниться, но Солли перебила её раньше.

— Давайте продолжим движение, — предложила та, пресекая дальнейшие извинения.

— Как скажете, — ответил он хриплым голосом, не отрывая взгляда от приборной панели, покрытой сложной сетью лампочек и цифровых индикаторов.

В кабине воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением мотора и редким скрипом подвески.

— Чувствуешь?

Голос у неё изменился. Стал осторожным, почти приглушённым, будто громкий звук здесь был бы неуместен.

— Да, — Ответила Азель, инстинктивно сжимая Аврору. — Словно земля под ногами трескается, а в ушах шумит море.

— Нормальное дело, — бросил водитель, ухмыляясь. — Переход сквозь квантовый туннель всегда так проходит.

— Квантовый туннель? А что это такое? — Для Азель, которая не разбиралась в физике и пересекала границу всего в четвёртый раз за жизнь, в подобных перемещениях не было ничего нормального. Фантастика. Не меньше.

— Хм, как бы проще объяснить? Это пространство за гранью. Здесь не действуют привычные правила, и даже время течёт по-другому.

— И нам нужно через это пройти! — заключила Азель, не сумев скрыть воодушевления.

— Не пройти. Пролететь, — ответил водитель, улыбнувшись ей более доброжелательно. — И как только мы это сделаем, то окажемся в другом измерении.

— Ален?

— Ален, — подтвердил мужчина. — Там всё будет иначе.

В этот момент машина словно зависла. Ремень вдавился Азель в грудь, пол ушёл из-под ног, а кузов протяжно скрипнул, будто его тянули в разные стороны. Бетонные плиты стен поплыли, потеряли края и смешались в пёстрый калейдоскоп. Потолок размазался в мутный вихрь.

— Мы пересекаем границу, — почти беззвучно сказала Солли.

Кабину заполнил холодный туман. Запаха у него не было, но кожа под формой мгновенно покрылась мурашками. Мотор натужно завыл, будто машина упёрлась в невидимую преграду и всё равно продолжала давить вперёд. На панели одно за другим вспыхивали сообщения: «Запуск компенсатора гравитации», «Активация стабилизаторов», «Подключение к пространственному пузырю: 99%».

— Держитесь, — предупредил водитель. — Сейчас будет неприятно.

Мир снаружи сложился. Именно так это выглядело. Как будто кто-то взял реальность двумя руками и смял её. Азель почувствовала, как желудок проваливается куда-то вниз, а сознание утащило вперёд. Их бросило сквозь чёрный туман, где исчезли звук, свет и само ощущение направления. А потом тьма дрогнула, и вокруг вспыхнули миллионы светящихся частиц.

Глава 28. Часть 2. Жизнь. Цена и ценность

— Переход стабилен, — голос мужчины звучал спокойно, но пальцы чуть крепче сжали руль. —Все системы в норме. Защитные щиты функционируют.

Они оказались в мощном энергетическом потоке, словно в самом сердце взрывающейся звезды. Машину пронизывал сухой жар, а в ушах стоял тяжёлый, давящий гул.

Азель прислонилась к окну и, не обращая внимания на дискомфорт, продолжала смотреть вперёд. Через какое-то время она вспомнила профессора: его глаза, в которых отражался лунный свет и блики квантов. После этого всё вокруг тут же потеряло яркость. Огни за окном стали просто энергией, топливом, необходимым, чтобы переместиться из одной точки в другую.

Она повернулась к Солли, но та, заметив движение, приложила палец к губам. История музыканта на планшете, похоже, была ей куда привлекательнее разговоров. К счастью для неё, водитель оказался куда более разговорчивым. Он рассказывал о зоне сингулярности, стабилизации гравитации, травил байки о службе.

Промежуточных проверок, вопреки опасениям, не случилось. С той же скоростью, с какой грузовик вошёл в пустоту, он вырвался из неё уже в измерении Ален.

Мир вокруг замерцал, за мгновение собрался в привычную форму, и машина остановилась так спокойно, словно ничего не произошло. Но это было не так. Они оказались в другом месте, в другом измерении, где даже свет казался иным.

Азель, ещё не оправившись от перехода, несколько раз напряжённо моргнула и увидела высоченные, словно изрезанные грозовыми ударами, пики. Их верхушки покрывал снег, будто гигантские головы, укутанные в меховые шапки.

— Вот мы и на месте, — сказал водитель, выпрыгнув из кабины. — Добро пожаловать в Ален.

Журналистка подняла взгляд к небу. Прямо посреди белого дня горела луна, окрашенная в багровые тона. Солнце и луна соседствовали друг с другом, безмолвно подтверждая, что здесь и правда всё иначе. Другая атмосфера. Другой свет. Другой мир.

— Невероятно… Как же красиво.

— Красота — штука относительная, — усмехнулся водитель. — Но Ален действительно умеет удивлять.

— Куда мы теперь?

— В пограничный терминал. — Он кивнул на массивное здание, в котором черты древнего храма смешивались с видом военного блокпоста. — Там регистрация и проверка ID.

— Что вы сказали? — с тревогой спросила Азель.

— Пограничный терминал, — повторил водитель, улыбнувшись.

— А после проверок?

— Не знаю.

— Нас уже ждут в здании военного совета, — сказала Солли, впервые за последние часы оторвавшись от чтения и убрав планшет в сумку. — Там будет церемония прощания.

Пограничный терминал оказался шумным, но, к её удивлению, не переполненным. Военные с суровыми лицами проверяли документы и направляли людей в длинные коридоры с автоматическими сканерами.

Азель почувствовала, как её пальцы вновь сжимают аврору, словно ищут в ней утешение.

— Быстрей, — сказал водитель, помогая ей пройти через очередь. — Нам прямо, а затем налево.

Они прошли через несколько пунктов проверки, с каждой минутой всё явственнее ощущая давление этого места. Казалось, каждый взгляд был наполнен недоверием и скрытой враждебностью.

— Как думаете, почему всё так строго? — спросила журналистка, оглядываясь на лица солдат.

— Граница — место повышенной опасности, — ответил водитель, покидая терминал и усаживаясь за руль. — Тут не до шуток.

Они выехали на улицу, и Азель впервые увидела Ален без прикрас, таким, каким он был на самом деле. Мир вокруг оказался совсем не таким величественным и красивым, как ей представлялось. Вместо лесов и рек перед ними лежал город — изломанный, разрушенный, как рана, которая так и не зажила.

Дома были покрыты трещинами. Многие разрушены полностью. От них остались лишь громадные куски бетона и ржавого металла, уходящие в небо, как скелеты умерших зданий. На противоположной стороне дороги виднелись остатки бывших скверов: скудные клумбы, заросшие сорняками, и напрочь сгнившие деревянные скамьи.

Азель заметила пожилую женщину, собиравшую в развалинах дома старые доски, и молодого парня, который пытался вытащить из-под завалов огромный ржавый бочонок. Они делали это медленно, с усталым, почти смиренным выражением лиц. Внезапно женщина замерла и впилась взглядом в колонну грузовиков.

— Смерть! Они везут смерть! — закричала она.

Парень опустил ношу и, схватив женщину за руку, утянул её за стену.

— Тут нелегко, — сказал водитель, заметив, куда смотрит Азель. — Много разрушений осталось после войны.

Девушка не могла оторваться от разглядывания улицы, где вдоль обочин лежали бродяги, укрытые от холодного ветра кусками ткани и картона. Детишки в грязных одеждах бегали по разбитой мостовой, крича и смеясь. Их смех совсем не вязался с окружением и от этого причинял ей боль.

В этот момент грузовик резко затормозил. Перед ними на земле лежал мужчина. Из его рта текла кровь, лицо было бледным, почти синюшным. Он лежал неподвижно. Понять, что он ещё жив, можно было только по груди, которая медленно поднималась и опускалась.

— Остановитесь! — крикнула Азель. Голос дрожал. — Мы должны ему помочь.

Солли с недоумением взглянула на неё.

— Ты что, с ума сошла?

— Ему же плохо! — Журналистка стала быстро вылезать из грузовика. — Ты врач, ты обязана помочь!

— Не могу, — доктор резко дёрнула её за руку. — По императорскому закону в измерении Ален нельзя оказывать медицинскую помощь людям с низким социальным статусом. — Она говорила шёпотом, как тайну, которую нельзя раскрывать. — За это казнят.

Азель застыла, не веря услышанному. Ей и в голову не приходило, что в этом мире могут существовать такие жестокие законы.

— Но он же человек, — отказываясь принимать подобную реальность, прошептала она. — Он ведь не виноват, что родился в бедности. Это не его выбор.

— Не знаю, как в Люциане, но в других измерениях это имеет значение, — ответила Солли, ещё крепче сжимая её руку. — Всё решается деньгами, силой и властью. Едем дальше. У нас нет на это времени.

Журналистка уставилась перед собой, не видя ничего вокруг. Сердце билось неровно и слишком быстро. Ей было стыдно за то, что она оставила этого человека умирать, но и рисковать своей жизнью тоже не хотела. Сильнее стыда и боли была только ненависть, которая вытеснила всё остальное.

Грузовик тронулся. Тело мужчины медленно уплывало назад, становясь чужим, ненужным этому городу мусором. Азель смотрела на него и вдруг поняла, что если не остановится сейчас, то станет частью этого мира.

— Подождите, — сказала она водителю. В голосе прозвучала такая твёрдость, которая удивила даже её саму. — Я не могу так.

— С ума сошла? Ты чего творишь? — заорал мужчина, когда она прямо на ходу распахнула дверь и уже собиралась выпрыгнуть.

— Я знаю, что это опасно. Но как мне потом с этим жить?

Ошарашенный водитель резко вдавил тормоз. Машина заскрипела и остановилась. Он высунулся в окно, бросил быстрый взгляд на лежащего человека и махнул следующему грузовику, чтобы тот продолжал движение.

Азель уже подбежала к мужчине и опустилась на колени. Вблизи он оказался ещё более худым и бледным, а его одежда словно и вовсе состояла не из ткани, а грязи и дыр.

— Солли, помоги мне, — взмолилась она, обращаясь к доктору, которая нерешительно стояла возле грузовика. — Я не знаю, как ему помочь, но мы должны что-то сделать. Мы же люди!

Доктор неохотно приблизилась.

— Я не могу оказывать медицинскую помощь открыто, — прошептала она. — Это равносильно самоубийству.

— Тогда помоги тайком. Пожалуйста, мы не можем оставить его.

— Чёрт тебя побери, Азель… Ты не понимаешь, что делаешь.

Она ещё даже не решила помочь, но тело уже решило за неё. Опустившись на колени, Солли быстро осмотрела мужчину, пальцами нашла пульс, проверила дыхание.

— Он без сознания, истощён, но жив. Пока. Без медицинского вмешательства он продержится недолго. Но здесь помощь ему точно никто не окажет.

— Тогда отнесём его в грузовик. Отвезём в безопасное место, где нет этого скотского закона.

— Это небезопасно, — прошептала она, колеблясь.

Водитель высунулся из кабины, увидел, что они тащат бессознательное тело, и схватился за голову.

— Да вы с ума посходили! Нас же всех… — Он не договорил, сплюнул и полез помогать, бормоча ругательства.

Места в грузовике было немного, а потому его пришлось положить между двумя блестящими чёрными гробами.

— Теперь, когда нас никто не видит, прикажи своему КАФФ вылечить его. Я видела такое раньше. Он буквально стирал раны с тела профессора.

— Только Ян может сделать такое.

Солли долго молчала с трудом подбирая слова.

— Я пробовала. Но ничего не вышло. КАФФ не подчиняется мне так, как ему.

— Так попробуй ещё раз! Разве ты сможешь спокойно жить, зная, что могла помочь, но не сделала этого?

— Когда ты успела стать такой эгоисткой, Азель? Или ты думаешь, что будь КАФФ у тебя, ты непременно справилась бы лучше? — Доктор резко поднялась, и по её телу прошла дрожь, словно от внезапного порыва холодного ветра. Она вышла из грузовика и, не оборачиваясь, сказала:

— Я ничего не обещаю…

Девушка выдохнула и, не глядя на журналистку, направилась к кабине. Уже сидя в кресле, она надела наушники и уставилась в планшет невидящим взглядом, будто пряталась за ним.

Азель осталась стоять у грузовика. Она не понимала, что происходит. Почему Солли так холодно относилась к этому человеку? Она же врач.

— Остальные уже на месте. Без происшествий, — отчитался водитель, едва девушки заняли свои места. — Можем ехать?

— Да, — ответила Азель. — Спасибо, что остановились.

Грузовик тронулся. Журналистка обернулась и посмотрела на мужчину, лежащего в кузове. Его грудь по-прежнему поднималась и опускалась.

— Он не первый, — тихо сказал водитель. — И не последний. В Ален многие умирают. Жизнь человека здесь не стоит и монеты.

— Но ведь есть и другие, — прошептала журналистка. — Те, кто пытаются помочь.

— Может быть. Но если они и есть — их мало. Настолько мало, что я ни разу их не встречал. Ты сейчас спасла одного. Но если нас поймают, ты больше никого не спасёшь. Мы все сгниём в тюрьме.

Глава 29. Часть 1. Дыхание смерти

Ехать оказалось недолго. Минут через десять они уже были на месте.

— Вот и добрались, — сказал водитель, останавливая машину перед огромным зданием. — Военный совет.

— Выглядит угнетающе, — сказала Азель, разглядывая здание. — Но в величии не откажешь.

— Раньше тут был дворец правящей семьи. После войны его перестроили под военные нужды.

После его краткого экскурса в историю журналистка присмотрелась к зданию уже с большим любопытством, пытаясь найти в архитектуре отголоски прошлого. В некоторых местах проступала старая краска и даже фрагменты старинных орнаментов. Но всё это меркло на фоне двух огромных чёрных полотнищ с имперским гербом. Они нависали над входом, словно безмолвные стражи, подавляя всё вокруг мрачным присутствием.

— Выглядит как предупреждение.

Она едва не сказала «клеймо», но вовремя сдержалась, не желая провоцировать водителя. Как бы он ни улыбался, сквозь вежливость всё равно проступала порода военного, готового в любую секунду отдать приказ или исполнить чужой.

— Так и есть, — ответил он, помогая ей выбраться из грузовика. — Здесь решаются важные дела.

У главного входа толпились люди в чёрных глухих одеждах. Они стояли молча и почти неподвижно. Лица походили на гипсовые театральные маски, навечно застывшие в скорби.

— Родственники, — пояснила Солли, выходя из грузовика и направляясь к группе солдат, ожидавших неподалёку.

Она отдала несколько коротких распоряжений, на что солдаты молча закивали и направились к машинам. Как выяснилось, они отвечали за доставку гробов. На мужчину они не обратили ни малейшего внимания, словно тот и вовсе был невидимкой. Хотя версия о том, что их предупредили о нежелательности шумихи, выглядела куда более очевидной.

— Я могу чем-нибудь помочь? — тихо спросила Азель.

— Пойдём, — мягко сказала Солли, взяв её за руку. — Не будем мешать, подождём в зале.

Зал для церемонии оказался огромным. Высокие сводчатые потолки, отделанные тёмным мрамором, уходили вверх и тонули в полумраке. На стенах тянулась вереница фресок, давно утративших былое величие. В самом центре, на небольшом подиуме, стояли шесть чёрных лакированных гробов с красной бархатной обивкой и гербом империи Пентальфа. Их выровняли в строгую линию, словно кадеты даже здесь продолжали держать дисциплину и спину.

Ровно в полдень, как требовал протокол, началась церемония прощания. В холодный мрачный зал заходили люди в военной форме. Они останавливались у гробов, бросали короткий взгляд на лица погибших и молча уходили. Многие сжимали в руках цветы, взятые в палатке, предусмотрительно установленной у главного входа.

Девушки сидели у дальней стены, стараясь лишний раз не привлекать внимания. И всё равно на них посматривали с опаской, словно боялись даже самого их присутствия. Солли держала планшет в руках, но больше не читала. Её взгляд был устремлён в пустоту.

— Странно, — прошептала Азель, продолжая наблюдать за людьми.

— Что именно?

— Так мало людей. Неужели никто не хочет попрощаться с ними?

— Здесь не принято выражать чувства открыто. Никто не хочет лишнего внимания со стороны армии.

Азель кивнула. Она заметила, что возле гробов стояли скамьи для желающих посидеть и проститься, но никто из родственников к ним не подходил. Они держались в стороне и как могли поддерживали друг друга. Получалось не всегда, оттуда то и дело доносились сдавленные рыдания.

— Бедные люди. Потерять детей. Да ещё при таких обстоятельствах.

— Да, трагедия, — почти шёпотом ответила Солли. — Родители не должны хоронить детей.

Стараясь не нарушать тягостную атмосферу, к ним осторожно подошёл солдат. Он доложил, что у входа собрались журналисты.

Им перекрыли вход в зал, и теперь они толпились у дверей, ожидая возможности сделать фото или взять интервью.

— Журналисты хотят показать миру эту трагедию, — сказала Азель, с вызовом глядя на военного. — Но им перекрывают вход и не дают даже сделать снимок. А потом все лицемерно удивляются, почему в СМИ столько лжи. Откуда правде взяться, если к репортёрам относятся как к бездомным псам, выпрашивающим кость?

Это был не вопрос, а выплеснутое раздражение, но солдат ответил так, будто обвиняли лично его.

— В империи Пентальфа действует военный режим. А значит, решать, что показывать миру, а что нет, исключительно прерогатива императора. — Эхо его слов раскатилось по залу, заставив присутствующих обернуться. — Как по-вашему, кто в здравом уме захочет, чтобы его горе превратили в публичный балаган?

— Довольно, вы свободны, — остановила его Солли.

Развернувшись на каблуках, мужчина направился к выходу.

— Азель, мы же уже говорили об этом. Иногда стоит промолчать.

Церемония шла дальше, но строгая торжественность мало-помалу сползала в обыденность. В зал заходили и уходили люди. В основном местные. Они останавливались у гробов и, выждав положенное для приличия время, направлялись к столам. Там стояли простые блюда. Хлеб, сыр, фрукты, две каши и слабо пахнущий, но крепкий чай. Некоторые брали еду и отходили в сторону, чтобы поесть в тишине.

— Кошмар, — пробормотал кто-то из пришедших, пятясь от гробов и не сводя с них глаз. На лице застыли ужас и растерянность, будто он до последнего не верил, что такое возможно в мирное время.

— Хуже любого кошмара, — прошептала Солли, заметив его взгляд. — Это реальность.

Доктор поднялась с места.

— Жди здесь. Мне нужно сказать речь.

Азель послушно кивнула. Она видела, как девушка направляется к микрофону, и заметила, как сразу напряглись все присутствующие.

— Здравствуйте. Многим из вас я знакома, но всё же представлюсь. Меня зовут Солли Дагон. Хотя официально я здесь как представитель имперской армии Пентальфа, в первую очередь я говорю как выпускница военной академии. Все её студенты — моя семья. Поэтому я особенно благодарна за оказанную мне честь произнести слова прощания от лица армии, военной академии и её основателя, генерала Яна.

Едва прозвучало имя генерала, зал ожил. Люди начали перешёптываться, и в их голосах чувствовались удивление, недоверие и даже откровенная враждебность. Некоторые из тех, кто ел, с грохотом поставили тарелки на столы и, не скрывая недовольства, покинули помещение.

Солли продолжала речь, не обращая внимания на произошедшее. Журналистка же так сосредоточилась на ушедших, что уловила лишь заключительные фразы.

— Вы ушли от нас, юные воины, с горящими сердцами и огненным взором. Ваша мечта оборвалась слишком рано, жизнь прервалась там, где должна была лишь начаться... Смерть не щадит никого, но над памятью она не властна. И поэтому вы будете вечно жить в наших сердцах, как яркие звезды на ночном небе.

Она замолчала, и в зале вновь повисла тишина, звенящая и болезненная.

— Я буду вспоминать вас в каждом рассвете и каждом закате солнца.

Доктор закончила речь, отстранилась от микрофона и направилась к Азель. Её шаги были, как всегда, решительными, но плечи были опущены, словно под тяжестью грусти. Остановившись перед журналисткой, Солли сделала глубокий вдох и прошептала:

— Пошли.

К микрофону вышел один из родственников. Его лицо было перекошено от горя. Он взял микрофон и заговорил тихим, измученным голосом. Слова его, словно крик отчаяния, вырывались из самой глубины души.

— Арон был моим сыном… единственным сыном, — голос его дрогнул, словно он больше не мог сдерживаться. — Мой мальчик всегда хотел служить империи, а в итоге отдал ей свою молодую жизнь.

Солли больше не слушала. Она отдала дань уважения и теперь чувствовала, что не может здесь оставаться.

Девушки вышли из зала и оказались на улице, где их встретила та самая толпа журналистов. Их было чуть меньше, чем утром в больнице, но настойчивости от этого не убавилось. Камеры мигали, микрофоны тянулись к доктору, подступая всё ближе.

— Фото! — кричали журналисты, протягивая камеры и микрофоны. — Интервью!

— А ну отошли! — кричали в ответ солдаты, охранявшие вход. — Не мешайте работать!

Солли было не до этих криков. Оставалось ещё слишком много дел, которые нужно было решить в кратчайшее время. Она подошла к группе военных, которые раньше помогали с переноской гробов. К её облегчению, водители были тут же, и не приходилось повторять всё по нескольку раз.

— Слушайте. Нам нужно быстро всё организовать. Три крайних слева везём в Марено.

Солли указала на ближайший грузовик. Его чёрная поверхность отражала мрачный свет неба.

— Следующий в Корро.

— Есть, — ответили военные, одновременно заслоняя её от толпы журналистов.

— И ещё. Мужчину, которого мы подняли, нужно отвезти в измерение Марено. Медики заберут его на границе. Все службы уже предупреждены.

— Есть!

Через полчаса все указания были выполнены, и машины отправились к границе. В освободившийся грузовик усадили часть родственников и других провожающих.

— Капец, — проговорила Азель, оглядывая почти опустевшую улицу. — А как же мы теперь доберёмся до Пентальфа?

— Наш день ещё не закончен.

Девушка посмотрела на неё, недоумённо морща лоб.

— В смысле?

— Впереди церемония захоронения, — ответила доктор, указывая на группу военных.

В отличие от солдат, обеспечивавших порядок, эти стояли в парадной форме. Такой же, какую надели сами девушки.

Азель проводила взглядом военных, которые взяли гробы и понесли вдоль улицы. За ними двинулись родственники и другие близкие погибших.

Они с Солли шли чуть позади, замыкая строй.

— Почему нельзя было просто поехать на машине?

— Это традиция. Военных хоронят на мемориальном кладбище в горах, а гробы обязательно проносят через пять улиц, прежде чем начнётся подъём.

— Пять? — Азель сделала шаг вперёд, осматривая улицу. Та была широкой и длинной, вымощенной булыжником. По обочинам стояли старые дома с потрескавшимися стенами и окнами, закрытыми решётками. — Ещё одна странная традиция. Но если всех военных хоронят здесь, то почему тех четверых увезли в другие измерения?

— Семья Гариана весьма состоятельна и имеет собственный склеп. В таких случаях руководство армии идёт на уступки. А граждан Марено, независимо от чинов и рангов, хоронят согласно принятой там традиции. Кажется, она называется «Дыхание смерти».

— Мда, с названием не заморачивались.

— Думаю, как раз наоборот. У ритуала даже есть собственная легенда. Не знаю, как в Люциане, но у нас в школах есть специальный курс по легендам измерений. Весьма увлекательный. По крайней мере, мне так казалось. Хочешь послушать?

Они шли медленно. Азель, по своему обыкновению, наблюдала за происходящим. За огромной луной, за ярким, но негреющим солнцем, за горными вершинами, за прохожими. Некоторые из них выходили специально, чтобы посмотреть на процессию. Другие продолжали свой путь, не останавливаясь, словно не желая даже соприкасаться с трагедией чужих людей.

— Мы прошли всего две улицы. Впереди ещё три! А потом ещё и подъём в горы. Да, пожалуй, я с удовольствием послушаю легенду. Даже о смерти.

— Хорошо. В Марено считается, что когда человек умирает, его душа не может сразу перейти в другой мир. Она остаётся какое-то время рядом с близкими, и её преследует «Дыхание смерти».

— Дыхание смерти? Что это?

— Огромная чёрная тень, что витает в воздухе. С виду как туман, только холодный и тяжёлый. Тень поглощает душу умершего, и та больше не находит покоя. И существует только один способ защититься. В полнолуние, когда луна заливает небо холодным светом, прилетает чёрный ворон. Он не боится Дыхания смерти.

— И что этот ворон делает? — скептически уточнила Азель.

— Он защищает душу умершего, отгоняет тень, и душа спокойно перерождается.

— Ладно, допустим. У меня только два вопроса. Почему уже почти неделю я везде вижу и слышу о воронах? Ну честно, за двадцать четыре года такое впервые. Они буквально везде. И есть ещё один вопрос. Как эта легенда связана с захоронениями?

— Странные вопросы от ассистента генерала Арлая. Может, ты не знаешь, но Яна назвали так в честь главного божества Хару. Речь об огромном чёрном вороне — верховном жнеце Смерти. А символ ворона в гербе и прочих атрибутах служит скорее посланием врагам, что главная сила Пентальфа всё так же непоколебима и всеобъемлюща. Что касается второго вопроса, Марено — ближайшее к Хару измерение и многие их традиции так или иначе совпадали.

— Ясно. А как эта легенда связана с ритуалом погребения?

— Его проводят только в полнолуние. Именно тогда прилетает ворон.

— Бред, конечно, — усмехнулась Азель. — Хранить тела и ждать какого-то мифического ворона.

— Не стоит так легкомысленно относиться к людской вере.

Азель фыркнула, но промолчала. Спорить о воронах и смерти ей почему-то расхотелось.

Глава 29. Часть 2. Дыхание смерти

Едва процессия поднялась к мемориальному кладбищу, перед ними открылись ряды тонких столбов, вбитых в каменистую землю. Многие стояли чуть неровно, отклонённые ветром. К столбам были привязаны цветные ленты, ниже на проволоке висели металлические пластины. Ветер проходил по ним порывами, ленты вздрагивали, пластины сталкивались и издавали короткий, глухой звон. Звуки повторялись снова и снова, складываясь в простую, монотонную мелодию.

— Что это такое? — спросила Азель, перекрикивая ветер.

— Мемориал. Видишь пластины? На них выгравированы имена военных, похороненных здесь.

— Антуражное место, ничего не скажешь.

Почти у самого склона выделялись две свежие могилы.

— Вот и всё, — тихо произнесла Солли. — Конечная остановка.

Журналистка молча смотрела на могилы. Она не знала, какие слова здесь уместны, и потому просто стояла, прислушиваясь к холоду в ногах и к тому, как ветер дёргает ленты за спиной.

Тем временем рядом с гробами разожгли костёр. К нему подошла болезненно худая старуха в лохмотьях. Секунду назад её не было видно, и вот она уже стояла у огня и читала с пожелтевшего листа.

Речь её звучала тягучим завыванием, прерываемым резкими отголосками непонятных слов. А пробирающий до костей горный ветер цеплялся за её одеяние, трепал редкие седые волосы и яростно вырывал слова из её уст, разнося их вместе с дымом костра и душами двух невинных ребят, прямо в небеса.

Закончив, женщина кинула бумагу в костёр. Каждому раздали по листку бумаги. На нём полагалось написать прощальные слова Арону и Солианье.

Азель смотрела на пламя и пыталась вспомнить всё, что у неё было с этими ребятами. Несколько разговоров, их внимательные взгляды, сдержанная вежливость, в которой всё равно чувствовалась жизнь. Она поймала себя на том, что ищет подходящие слова и не находит ни одного, которое не звучало бы фальшиво.

Лист так и остался пустым. Она сложила его пополам и бросила в огонь. Бумага поднялась на горячем воздухе, на секунду зависла и исчезла в пламени.

Костёр понемногу оседал. Солдаты выстроились и дали оружейный салют, затем подошли к гробам и накрыли каждый флагом империи. Делалось всё аккуратно, выверенно. Они расправляли ткань, приглаживали складки, подгибали края.

И тогда раздался протяжный женский плач, в котором не было и попытки сдержаться. Он не стихал ни на мгновение, пока гробы опускали в землю и засыпали тяжёлой, каменистой почвой.

Солли наклонилась к Азель:

— Я скоро вернусь. Если задержусь, то спускайся со всеми и жди меня на скамейке у подножья.

Журналистка провожала её взглядом, пока силуэт не растворился в сером мареве.

Туман подбирался со склона, заползал под воротник, прилипал к ресницам. Всё вокруг медленно расплывалось, теряя прежние очертания. Люди говорили друг с другом, но Азель слышала только обрывки, и ей казалось, что её собственные слова тоже ни до кого не доходят.

Внутри нарастало знакомое чувство самозванки.

И вместе с ним пришла ясность: она приехала в Пентальфа не для того, чтобы стоять в строю и изображать скорбь по правилам, которые ей никто не объяснил. Она не обязана быть здесь статистом ни для армии, ни для чьих-то семейных трагедий. И этим скорбящим людям она тоже ничего не должна. Как и они ей. Так зачем мерзнуть, тщетно укутываясь в ненавистную форму? Зачем эти бессмысленные траурные правила, что давят на неё?

Она сжала в пальцах край формы, которую так и не смогла полюбить, и выдохнула сквозь зубы:

— Да пошло оно всё.

Сейчас Азель мало заботили осуждение и гнев психа. Она ещё раз глубоко вдохнула морозный воздух и решила, что пойдёт не вниз, в уныние ожидания, а вверх по туманной тропе, куда направилась Солли. Туда, где от её присутствия, может быть, появится хоть какой-то смысл.

Минут через пять её взору предстало ещё одно кладбище, куда более масштабное, чем мемориальное. Но при этом куда менее нарядное. Некоторые могилы представляли собой просто холмики земли и груды камней, без надгробий, имён и прочих опознавательных знаков.

Солли сидела, согнувшись у одного из надгробий. Азель замедлила шаг. На секунду ей показалось, что подходить и вовсе не стоит, но молчание и холод делали своё, и стоять в стороне было ещё хуже.

Подойдя ближе, она смогла различить высеченные на камне буквы: «Эжен». Судя по датам, та умерла чуть больше десяти лет назад, совсем юной.

Доктор наконец обернулась, вытирая рукавом слёзы, что текли по щекам.

— Как… как ты здесь оказалась?

— Ты долго не возвращалась, вот я и решила проверить, всё ли в порядке. А что ты делаешь здесь?

— Я просто… — голос сорвался. Солли опустила взгляд на холодный камень, словно пытаясь найти ответ там. — Я…

Азель положила ладонь ей на плечо.

— Пойдём отсюда. Темнеет, да и этот туман… Пойдём! — её голос был твёрд, почти жесток, в противовес мягкости прикосновения.

Туман, стелясь по земле, обволакивал их, словно вязкая пелена. Шли молча. Журналистка чувствовала, чувствовала, что нужно что-то сказать, о чём-то расспросить, но слова застревали в горле.

— Вы были знакомы? Кто она?

Солли медленно кивнула.

— Да. Это моя дочь. Эжен.

— Прости, — сказала Азель и сразу поняла, насколько это слово маленькое и беспомощное.

Собеседница кивнула, затем в последний раз обернулась к оставленному позади кладбищу.

— Она умерла много лет назад. Но когда я здесь… я всё ещё чувствую её присутствие.

— Это нормально. Ты же любила её.

Нежная улыбка медленно коснулась губ Солли. В ней не было радости, но была какая-то глубокая, тихая умиротворённость.

— Да. И продолжаю любить. Всегда буду.

Они спустились к подножью, оставляя позади не бескрайнее количество надгробий, а тысячи историй, сплетённых в безмолвную симфонию горя. С наступлением сумерек всё поблекло до ровного серого цвета. Мир будто превратился в стопку выцветших фотографий, на которых осталось только то, что ушло безвозвратно.

— Ты в порядке?

— Просто немного устала. И я хочу извиниться. Там, в грузовике… Я не должна была так реагировать.

Она коротко кивнула в сторону гор.

— Однажды я приложила все силы, чтобы уговорить КАФФ спасти её. Но… ничего не получилось. Эжен умерла. Умерла на моих руках.

Азель обхватила себя руками. В груди стало тесно и больно.

— Солли… Я… я сожалею.

— Сколько бы КАФФ потом ни стирал мне эмоции и память, стоит увидеть ребёнка, и я сразу вспоминаю её глаза. Полные боли, слёз, безнадёжной мольбы.

— А почему профессор просто не помог тебе? Я видела своими собственными глазами, как его раны заживали сами собой, словно по мановению волшебной палочки. И с КАФФ он, явно, на короткой ноге. Проблем с раздачей приказов тоже не испытывает. Так почему он не мог распорядиться, чтобы спасли твою дочь?

— Яну по закону нельзя покидать столицу. — Она сделала паузу, явно обдумывая какой объём информации ей стоит давать человеку, профессией которого является журналистика. — А мне по решению суда было запрещено въезжать в неё.

— Как так?

— Меня наказали за смерть сына небезызвестного тебе майора, — произнесла она ровным, почти служебным тоном.

— Ты… убила человека?

Солли покачала головой.

— Нет. Просто решили таким способом повлиять на Яна. Все думали на него, но без доказательств. Да и тело так и не нашли. Одни лишь отрезанные мужские гениталии, которые его любящий папочка получил в качестве трофея.

— Жесть.

— Понятно, что Ян первый попал под подозрение. По-другому и быть не могло. Впрочем, проверив его память через Мойру, они ничего не нашли. Только то, как он выпивал шесть кружек кофе, умывался, натягивал толстовку, шёл в академию, учил студентов, возвращался домой и засыпал. Так его ежедневная рутина и стала достоянием общественности. Та часть, которую он позволил увидеть.

— Так! Стоп! — журналистка резко остановилась на месте и с вызовом взглянула на собеседницу — Я ничего не понимаю! Почему вас вообще связали с этим? Нет, про этого пси… профессора и говорить не стоит, но ты. Как ты оказалась в это замешана?

Солли молчала, её взгляд был устремлён вдаль. Словно она пыталась выловить из глубин памяти давно забытый сон.

Журналистка не смогла выдержать тишины и пары минут. Ведь любопытство было неумолимым, словно пылающий огонь, который невозможно потушить.

— Уааа, пожалуйста… что произошло? — взорвалась она.

— За месяц до похищения сына майора… меня изнасиловали.

Азель застыла, не ожидая такого. В её голосе смешались недоверие и сочувствие.

— Как ты можешь говорить об этом так спокойно?

— Смирилась, — устало ответила Солли. — Это просто часть моего прошлого.

Игнорируя сочувствующий взгляд, она продолжила рассказывать, как безуспешно пыталась бороться за справедливость в военном управлении. Как там сначала смеялись над ней, потом просто молчали, а в конце прямо заявили, что это всё её вина, и если она не угомонится, то будет гнить в Хару.

Азель больше не могла сдерживаться. Слёзы хлынули сами, и остановиться она уже не могла. Рядом с ледяным спокойствием Солли её злость рвалась наружу матом, слезами и проклятиями.

— Что за хрень? Как, чёрт возьми, можно говорить такое жертве?! Сукины выродки! Они хоть раз подумали, каково, сука, жить после такого? Они должны были тебя защитить, твари!

— Защитить? — усмехнулась девушка, в её голосе прозвучала горькая ирония. — Защита — это роскошь для тех, кто находится на самой верхушке. Я же, даже став лучшей в своей работе, по-прежнему оставалась никем. Мне хотя бы было проще, чем остальным. У меня был КАФФ. Он стёр лишние эмоции, оставив произошедшее простой последовательностью событий в голове. Позже я узнала, что беременна. И, опережая твои заблуждения, мне было плевать на отца ребёнка и способ, которым тот был зачат. Проблемы начались позже, когда пришло время отправлять заявку на одобрение родов в военный совет. Там была графа «отец». И обойти её не представлялось возможным.

Азель почувствовала, как сердце вновь неприятно сжалось. Она представила Солли, сидящую за столом и дрожащими руками заполняющую проклятую форму.

— И как ты поступила?

— Я вписала имя Яна. Глупо, конечно. Тогда я не думала о последствиях. Просто хотела обеспечить безопасность для ребёнка.

Девушка сделала паузу наблюдая, как её собеседница закрывает рот рукой, безрезультатно пытаясь скрыть свой шок.

— А что он?

— Ему было абсолютно всё равно, — усмехнулась Солли, в этой усмешке сквозила горькая ирония. — Как сейчас помню его вопрос: «Ты уверена, что хочешь именно этого?» — Я ответила, что да, мне нужна семья, даже если она будет такой. — В ответ он пожал плечами и ушёл, а в утренних новостях уже сообщили о похищении. Будто это была ещё одна бегущая строка в череде происшествий, а не кошмар, который вот-вот обрушится мне на голову.

Журналистка пыталась всё разложить по полочкам, но в голове был хаос. Похищение, отрезанные гениталии, высылка, ничего не складывалось.

— Подожди, — произнесла она, прижимая ладони к вискам. — Как всё это связано? Как похищение и дело о насилии касаются тебя? Почему именно ты стала мишенью?

— Я знаю, всё кажется запутанным. Но на самом деле всё до банального просто. Сын Малкольма был тем самым человеком… тем, кто изнасиловал меня. Как я и говорила, никакой особой шумихи по его убийству не было, да и без тела расследование быстро зашло в тупик. Я, погрузившись с головой в материнство, начала подзабывать об этой истории. Но спустя несколько лет всё разгорелось с новой силой, когда майор подал прошение о пересмотре дела. Словно выжидал время, когда я расслаблюсь.

— Но почему ты? — произнесла Азель, чувствуя, как волна тревоги накатывает на неё.

— Не знаю, как так вышло, что Ян перестал быть главным подозреваемым. Они подняли дело об изнасиловании, и моя якобы клевета вдруг стала центральной темой. Это идеально вписывалось в картину, которая была им удобна. Ужасное сексуализированное убийство с отрезанием половых органов… И моя ложь.

— Как эти суки могли так поступить?

— Слушания тянулись бесконечной чередой, одно за другим. Военный совет искал любой повод, чтобы избавиться от меня, как от неудобного пятна. Они постановили, что я оклеветала военного, чтобы скрыть своё «неприглядное поведение», как они это называли. А не получив желаемое, устроила похищение.

— Как они могли осудить тебя без единого прямого доказательства? — не унималась Азель, не понимая этого цинизма. — Как?

— Зачем им доказательства? Нужен был козёл отпущения. И они его нашли.

— Но это возмутительно! Это не по-человечески! Скотство! Несправедливо!

— Справедливость? — с издевкой повторила Солли. В её голосе звучала усталость, перемешанная с цинизмом. — Ещё одно интересное словечко. Я мало что знаю об измерении Люциан. Но, судя по всему, жизнь там не так уж и плоха, раз ты всё ещё веришь в подобное. Здесь справедливость всего лишь иллюзия для слабых. Их используют как пешек в чужой игре. Я… я потеряла всё. Эта грязная история до сих пор тянется за мной, как клеймо, которое не соскоблить.

Азель на мгновение замерла, обдумывая её слова, и в голове возникла мысль. Из тех, что заставляют действовать сразу, на импульсе, по наитию. Определений можно было подобрать много, но суть была одна, эта мысль требовала немедленного действия.

— Подожди, — произнесла она, прищурившись, словно глядя на что-то, что только сейчас стало очевидным. — Ты как-то сказала, что психу нельзя покидать столицу. Это касается только него, верно? А что насчёт остальных владельцев КАФФ?

Солли на мгновение задумалась, и на её лице промелькнула тень сомнения, затем она покачала головой.

— Нет. Как таковых ограничений, кроме уже известных тебе, других нет. Но…

— Но? — Азель нетерпеливо подступила ближе. Сердце колотилось так, что её саму потряхивало.

— Но я не уверена, что это правильное решение. Я не могу просто сбежать от этого, оставив всё позади.

В этот момент журналистка, повинуясь внутреннему порыву, подошла к ней и заключила в крепкие объятия. Солии замялась, совершенно не зная, как реагировать, но не отстранилась, чувствуя теплоту объятий и прижимая к себе маленькую фигурку.

— Ты чего?

— Давай просто постоим так… чуть-чуть, — тихо произнесла журналистка, не отпуская её из объятий. — Знаешь, то, что я сейчас скажу, не из жалости или сочувствия. У меня тоже нет семьи. Да и друзей, по правде говоря, тоже нет. Если ты не против, как насчёт того, чтобы стать семьёй? Будем сёстрами?

— Что ты имеешь в виду?

— Поехали в Люциан, когда закончится моя командировка. Если, конечно, доживу до этого дня. Мы сможем ходить по магазинам, пить чай, смотреть закаты и просто болтать. С работой проблем не будет, врачи нужны везде.

Солли слушала её наивное щебетание и впервые за долгое время не хотела думать о чём-то сложном и разрушительном. Хотя бы один вечер, полчаса, да даже пять минут.

— Ты не знаешь, но мне больше ста лет, — произнесла она, пытаясь отшутиться.

Азель улыбнулась в ответ, и в глазах мелькнул весёлый огонёк.

— Если тебе так угодно, то ты можешь быть моей бабушкой.

Солли вдруг рассмеялась, и на глазах неожиданно для неё самой выступили слёзы, а ладонь машинально легла на светлую макушку Азель.

— Ты не представляешь, как ты меня удивила этими своими внезапными объятиями, — произнесла она, и в её голосе звучала искренняя благодарность.

Как и следовало ожидать, мечты даже о пяти минутах покоя оказались напрасными. Реальность напомнила о себе экраном планшета, засветившимся в темноте. Звонили из Пентальфа, точнее, из госпиталя. Нутро тут же скрутило от дурного предчувствия. Отстранившись от Азель, она, стараясь сохранить спокойствие, приняла вызов.

— Слушаю.

— Да неужели? Слушает она! — заорал главврач, голос хрипел от ярости. — Где вы шляетесь, когда здесь творится такое?

Солли нахмурилась, чувствуя, как его гнев переходит к ней, и, не дожидаясь продолжения, грубо спросила:

— Что случилось?

— Это не я, а вы будете за всё расплачиваться! Вы! Вы впустили его и должны немедленно сказать, где этот генерал Ян! Иначе ждите последствий! — выпалил он, и в голосе была скорее паника, чем угроза.

— Слышать этот вопрос в сотый раз за день уже тошно, — закатив глаза, проговорила она.

Мужчина громко ругнулся, обложив кого-то рядом отборным матом, а затем, тяжело дыша, вернулся к разговору:

— Из морга похитили тело Карлайла Бурке! Об этом уже прознали журналюги, — голос на том конце сорвался на визг. — Здесь ад! Его родители рвут и мечут. Если вспомнить, кто отец парня и при каких обстоятельствах он к нам попал... нам всем конец. И я уверяю, ваша голова полетит первой.

Солли почувствовала, как холод прошёл до костей, а желудок сжался. Она знала, что отец Карлайла Бурке безжалостный человек, и последствия будут ужасными. Но боялась она совсем не этого, а возможной причастности Яна. Нет, не так. Она была уверена, что он всё и организовал.

Конечно, стоило сразу догадаться, что он не стал бы устраивать весь этот спектакль ради тела Милз. И шумиха вся была для того, чтоб получить доступ к прозекторским. Но зачем ему тело этого мальчишки?

— Вы меня слышите? Вы должны найти его!

— Я поняла, — резко ответила она, стараясь закончить разговор. — Я свяжусь с генералом и всё выясню.

— Найдите его! — прорычал главврач. — Пока всё окончательно не вышло из-под контроля!

Солли отключила вызов и несколько секунд смотрела в темноту экрана, будто надеялась, что там появится ответ.

— У нас проблемы.

— Что случилось? — уточнила журналистка.

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и выпалила:

— Из морга пропало тело Карлайла Бурке. Его родители в ярости. КАФФ, срочно свяжи меня с Яном.

Связь установилась почти мгновенно.

— Сол, — раздался в голове знакомый голос.

— Ян, где ты? Тебя ищут из‑за тела Бурке. Это ты?

— Сол, слушай внимательно. Хватай Маро и немедленно выдвигайтесь к границе. Через двадцать минут вы должны быть там. Белые коридоры до Пентальфа и Люциана уже открыты.

— Ты не ответил. В госпитале паника. Мне нужно понимать, что говорить!

— Не теряй время. — профессор прервал её резким, грубым тоном. — Опоздание к открытию резерва недопустимо. Я встречу тебя на границе в Пентальфа. Думаю, нам пора поговорить. И да, если Маро будет сопротивляться, скажи военным, чтобы применили силу. Следующие сутки ей здесь делать точно нечего. Я даю ей выходной. Пусть едет домой.

— Мы должны разобраться с телом. Мне нужно что-то сказать главврачу, чтобы успокоить всех. Я не хочу на допрос...

— За это можешь не переживать. Через час появится новость, которая сотрясёт все шесть измерений. О теле Лайла никто не вспомнит. Солли застыла, не веря своим ушам. Внутри всё похолодело.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, и голос уже дрожал от паники. — Какая новость?

— Просто выполняй мой приказ, Сол.

— Ян!

КАФФ сообщил, что связь прервана, и она почувствовала себя брошенной. Азель смотрела на неё, не моргая.

— Ты сейчас говорила с профессором. Что он сказал?

— Требует, чтобы я немедленно возвращалась в столицу. А ты… ты едешь домой.

— Это безумие! А моя командировка? Расследование? — Журналистка была в отчаянии, мысли метались в поисках выхода.

— Ты не отстраняешься. Просто отдохнёшь и вернёшься, когда всё утихнет. Сейчас тебе правда лучше уехать.

Азель сжала зубы и резко кивнула, будто подписывая себе обязательство.

— Хорошо. Но я это не брошу. Вернусь, даже если меня будет останавливать вся столичная армия.

— Вот и правильно. Заодно привезёшь мне что-нибудь вкусненькое. А сейчас давай поспешим.

— Ты уверена, что всё будет в порядке?

— Я не знаю, — призналась Солли. — Но похоже, выбора у нас нет.

Глава 30. Часть 1. Кому нужна твоя правда?

Подъезжая к дому, Азель с удивлением отметила, что пейзаж, который всегда казался ей декорациями к дешёвому хоррору, выглядит иначе. Тени ворон всё так же мелькали над крышей, а их крики, синхронизируясь со скрипом ржавой качели и хрустом гравия, служили незатейливым саундтреком. Но теперь это не вызывало у неё прежнего страха. Знакомая мелодия этого странного места звучала почти обыденно.

— Мда. Возможно, привычка — худший из хорроров.

Два дня вдали от столицы стали временем размышлений. Спокойствие, неожиданное и немного странное, заполняло её, а боль и обида, копившиеся годами, постепенно отступали, словно под напором тёплого солнца. Азель улыбнулась, вспомнив слова Солли о семье и близости. Мысль о том, что у неё есть кто-то, о ком можно заботиться и кто будет заботиться о ней, приносила умиротворение.

Взяв пакет с угощениями, которые привезла для Солли, она подошла к двери и надавила на ручку. В доме царила непривычная тишина. Обычно здесь слышался гул работающего вентилятора, приглушённые голоса или скрип старого паркета. А сейчас — лишь звенящая тишина, нарушаемая тиканьем часов на стене.

— Солли? Это я, Азель! Я вернулась! — Она прислушалась, довольная произведённым эффектом. Голос, взятый на пару тонов громче приличия и явно перешагнувший пресловутые 40 дБ, был идеальным способом выманить психа из берлоги.

Тишина в ответ казалась гнетущей. Девушка осторожно вошла, оглядываясь по сторонам. В комнате не было ни души.

— Солли, ты где? — повторила она, на этот раз чуть тише.

В ответ ни звука. Азель списала это на занятость подруги и, поставив пакет на стол, открыла мессенджер.

Ты где? Всё в порядке? Я привезла обещанные вкусняшки.

Галочки тут же стали синими. Прочитано. Но экран продолжал слепо светиться, не выдавая ни строчки в ответ.

Солли явно было не до неё, где бы та ни находилась. О профессоре и говорить нечего: человек без телефона — человек вне зоны доступа. Единственной ниточкой оставалась старая добрая почта, этот непредсказуемый цифровой антиквариат.

Пальцы привычно открыли почтовый клиент. В поле «Кому» она вбила тот самый адрес, по которому когда-то, ещё в начале их знакомства, выбивала себе интервью.

Тема: Профессор, это Азель!

Я вернулась в Пентальфа, но не могу вас найти. Свяжитесь со мной.

Палец завис над экраном. Она не убирала его, будто это могло ускорить ответ. Но ничего не происходило, только мигал курсор в углу экрана. Отсутствие ответа в его случае совершенно не означало, что он занят, и уж тем более не значило, что его сейчас нет дома. По своему дурному обыкновению профессор мог просто игнорировать её.

Не тратя время на лишние размышления, журналистка направилась в комнату на чердаке. Если профессор дома, то наверняка там. Рассматривает фотографии трупов, возится со своими огоньками или просто спит, всё по тому же дурному обыкновению, игнорируя весь мир.

Дверь в комнату Солли была приоткрыта. Азель, не заходя внутрь, окинула взглядом обстановку. Кровать аккуратно заправлена, на тумбочке стоит кружка с недопитым чаем, а рядом открытая книга. На полу у кровати лежала небольшая сумка-саквояж, набитая какими-то бумагами. Но взгляд зацепило зелёное платье, аккуратно разложенное на кровати. То самое, в котором доктор блистала на собрании специальной комиссии.

Девушка невольно улыбнулась, вновь вспомнив, как они обсуждали планы на будущее, и, ободрившись, продолжила путь к чердаку.

Достигнув двери, Азель обозначила своё присутствие деликатным стуком. И уже спустя мгновение, убедившись в отсутствии признаков ответа, порешила, что ритуал вежливости соблюден ей в должном объёме. Без дальнейших промедлений она толкнула дверь и вошла.

Она медленно прошла вдоль стены, рассматривая картонные коробки, аккуратно выстроенные в ряд до самого потолка. Стукнула по одной пальцем, и звук, отразившийся в тишине, подтвердил, что та заполнена. Однако на коробках не было ни бирок, ни подписей, ни других распознавательных знаков, которые могли бы помочь определить их содержимое.

— Как вообще в этом что-то найти? — Она с сомнением потянула за край, и ветхий картон едва не остался у неё в руках. Края были изношены так, будто крышку то и дело вскрывали в спешке. — Профессор? Или Солли?

Оставив коробки, Азель направилась в противоположную часть комнатки. Её неудержимо тянуло к вешалке с генеральским мундиром. Прикоснувшись к ткани, она ощутила странную, почти неестественную гладкость. Ни складки, ни торчащей нитки, ни пылинки. Мундир словно ждал своего часа.

Минуты, когда кровавый генерал вернётся, чтобы вновь надеть его и отправиться воевать.

Не совладав с внезапным импульсом, она резко дернула за рукав, срывая мундир с вешалки. Форма плавно скользнула вниз, и, расслабив кулак, она смотрела, как та приземляется на пол.

Поднимать его девушка и не думала, сосредоточившись вместо этого на стоявшей рядом коробке. По виду точно такой же, как те у двери, но внутри оказалась скомканная одежда — футболки и носки, сваленные в беспорядке.

— А вот это уже больше похоже на правду.

Закрыв коробку, она отступила на шаг и окинула взглядом комнату.

Наконец её внимание привлёк откровенно старый матрас. В прошлый её приход именно на нём располагался профессор. Сегодня там валялись джинсы, толстовка и только сейчас замеченные ею чёрный гребень и планшет.

Она аккуратно подняла планшет и включила экран, готовая узнать, что может рассказать ей этот гаджет. На экране горело её сообщение, отправленное ранее:

Солли? Это я, Азель! Я вернулась!

Стоило убрать собственное, никому не нужное сообщение, и взгляд тут же зацепился за список. Жирный шрифт, три восклицательных знака — сродни выстрелам в тишине. Но по-настоящему заворожило название.

— Это ещё что за загадки? — Сбитое дыхание выдавало азарт. По телу уже вовсю разгонялся адреналин. К чёрту правила приличия. Сейчас она была не гостьей, а журналисткой, и от одного упоминания «Арлай с ТТТ» за версту веяло сенсацией.

Девушка обернулась. В комнате было пусто, только пыль медленно кружила в полосах света. Никого. Пока. Азель заставила себя выдохнуть и расслабить плечи, пытаясь унять дрожь в пальцах, прежде чем сделать следующий шаг.

Опустившись на продавленный матрас, она поморщилась, стараясь не касаться скомканных джинсов и толстовки.

— Брезгливость? На чердак профессора за ней! — подумала она, прижимая планшет к коленям. Снова взглянула на экран и коснулась заголовка, ощущая, что открывает ящик Пандоры.

Перечень файлов, именуемых «Арлай с ТТТ», предстал перед ней как хаотичный сборник сканов, таблиц и протоколов. Она кликнула по первому файлу. Имя: «Кертис Лори. Отчет о смерти». Смерть, как ей показалось, была здесь отправной точкой.

Она читала медленно, иногда возвращаясь на строку выше. «Товарно-транспортный терминал…» ТТТ. Название, которое вызывало непроизвольный рвотный рефлекс.

Азель пролистнула вниз. Формальный тон отчета резал слух.

Тело Кертиса Лори ID номер t845685 обнаружен в контейнере номер 237 на территории ТТТ. Причина смерти: передозировка опиоидным анальгетиком.

— Серьёзно? Хоть одно дело может обойтись без упоминания наркотиков? — Она еще раз пробежала глазами по строчкам, пытаясь разглядеть то, что осталось между ними. Эта сухая констатация была слишком удобной ширмой для по-настоящему крупной игры.

Следующие страницы заполнили медицинские заключения. Термины сыпались как из рога изобилия, но даже Азель, далёкая от медицины, понимала — здесь описаны не что иное как пытки.

Множественные колото-резаные раны дистальных фаланг верхних конечностей. Полное отсутствие ногтевых фаланг средних и безымянных пальцев. Повреждения носят прижизненный характер, о чём свидетельствует наличие кровоподтеков и отсутствие признаков заживления.

Дальше следовала детализация характера ран:

Неровные края с зазубринами, отсутствие следов профессионального хирургического вмешательства.

Несколько страниц содержали снимки. Чёрно-белые фотографии, сделанные с близкого расстояния. Культи пальцев, развороченной плоти, костей, сосудов. Внимательно рассматривая фотографии, она отметила, что раны были нанесены с разной степенью аккуратности. Какие-то — более ровные, какие-то — просто вырваны.

— Садист-любитель, — пробормотала Азель, пытаясь представить, кто мог это сделать.

Следующий раздел отчета был посвящен инструментам, которыми могли быть нанесены увечья. Эксперты скрупулёзно перечислили требования:

Садовый сучкорез. Лезвие серповидной формы, длиной не менее 20 см, с углом раскрытия 45 градусов. Необходима высокая острота лезвия и возможность захвата ветвей диаметром до 3 см.

К отчету прилагались даже фотографии нескольких подходящих моделей сучкорезов, взятых из каталогов садового инвентаря.

После этого шли личные данные убитого. Кертис Лори. Со сделанной ещё при жизни фотографии на неё смотрел молодой мужчина с открытым взглядом и легкой улыбкой. Выглядел он вполне безобидно.

Возраст — 25 лет.

Место рождения — измерение Пентальфа.

Семейное положение — не женат, детей нет.

Образование — медицинский университет, диплом с отличием.

Специализация — врач общей практики.

В графе «место работы» значилось: «Безработный».

Дальше шёл перечень мест, где Кертис Лори работал в последние годы жизни. Грузчик, курьер, монтажник автомастерской, сотрудник клининговой компании. Неквалифицированный труд, не имеющий ничего общего с медициной.

Забывшись, Азель откинулась на матрас, пытаясь осмыслить увиденное.

— Кертис Лори. Врач, ставший грузчиком. Убитый, подвергнутый чудовищным пыткам. Ещё и наркоман. Ерунда какая-то.

Была и еще одна деталь. В самом конце отчета, почти незаметно, упоминалось:

На левом плече обнаружена татуировка. Рисунок небольшого размера, выполненный в стиле трайбл. Предположительный возраст татуировки — два года.

Никаких подробностей о содержании рисунка не прилагалось.

Отложив планшет, она взяла гребень и принялась расчёсывать волосы, размеренно и почти бездумно. Тревога не уходила, а скорее вжималась глубже. Будто гребень не распутывал пряди, а вплетал в них молчаливую вязкость.

Солли так дорожила своими вещами. Берегла их, практически не выпуская из рук. Почему же сейчас они валяются здесь? Это абсолютно на неё не похоже.

В голове вихрем проносились мысли. Одна страшнее другой: может, Солли стало хуже? Опять потеряла сознание?

— Таак, нужно успокоиться! — почти прорычала Азель, и каждый её выдох был наполнен попыткой унять нарастающую панику. — Хватит истерик! Она просто ушла с профессором. Или у неё внеочередная смена в госпитале. Врачи сейчас работают на износ. Нужно думать позитивно. Не стоит притягивать негатив! Хватит с тебя и того дерьма, что уже есть.

Внутренняя борьба закончилась в тот момент, когда планшет издал резкий сигнал. Азель вцепилась в корпус устройства, жадно вглядываясь в строку уведомления: входящее голосовое. Колебания исчезли так же быстро, как и угрызения совести.

Сначала в динамиках раздался тихий статический шум. Затем чёткий, металлический голос, от которого по коже тут же побежали мурашки. Говоривший, конечно же, не представился. Да и зачем? Девушка узнала бы этот голос из тысячи.

КАФФ. Бездушный тон, который она слышала в тёмных углах буфера, пробираясь сквозь темноту.

Ян просил передать, что если вы закончили со своим незаконным доступом к секретным документам, вам настоятельно рекомендуется прибыть в третий корпус военного совета. И не забудьте захватить толстовку, которая лежит справа от вас.

Он знал! Не просто подозревал, а был абсолютно уверен, что она увидит этот планшет и начнет там копаться. Она инстинктивно прикрыла рукой камеру планшета. Через секунду убрала руку, понимая, что уже слишком поздно.

— Не знаю, слышите вы меня сейчас или нет, но я всё равно скажу! Весело было? И да, я, конечно же, приеду в ваш чёртов третий корпус! Но только сначала заеду в хозяйственный за новеньким сучкорезом!

Выкрикнув это, Азель швырнула планшет и рванула к двери, чтобы как можно скорее убраться отсюда. Но у самой лестницы остановилась. Развернулась и, чертыхаясь, пошла обратно к толстовке.

От одного взгляда на утеплённую ткань в тридцатиградусную жару по телу пробежала липкая волна жара.

— Вот что за бред?

Она резко захлопнула дверь гиперкара, отсекая назойливую реальность. Но едва щёлкнул ремень безопасности, как салон наполнился злосчастным голосом.

Уточните адрес хозяйственного магазина. Проложу оптимальный маршрут, учитывая текущую дорожную обстановку. Экономия времени — главный приоритет.

Журналистка заскрежетала зубами.

— К чёрту. Я отлично разберусь сама, куда и зачем мне ехать. — Палец опустился на кнопку запуска, и голос утонул в тяжёлом вздохе оживающего двигателя. Зверь под капотом отозвался утробным рыком, и весь кузов мелко задрожал.

Прошло больше часа. Городские пейзажи сменились, шикарные проспекты уступили место узким улочкам. И вот, снова — знакомая парковка, те же серые плиты, то же ощущение тяжести в груди.

Едва она заглушила двигатель, как услышала короткий, резкий стук в боковое стекло. Азель вздрогнула и медленно повернула голову. За окном стоял военный. Форма идеально сидела на его подтянутой фигуре. На лице ни единой эмоции. В глаза бросалась только чёрная кожаная перчатка на его правой руке, постукивающая по стеклу с настойчивостью метронома.

Офицер наклонился ближе, так, что можно было разглядеть мелкие морщинки в уголках его глаз.

— Ассистент генерала имперской армии Яна? У меня приказ сопроводить вас к генералу Бергрейну.

По спине пробежал холодок. Дежавю захлестнуло её с головой. Нужно было отказаться. Придумать любую причину. Но слова словно застряли в горле.

— Мне нужно к зданию третьего корпуса. Полагаю, генерал Ян по званию всё же выше, а значит, и задачи его тоже приоритетнее, — выдавила она наконец, чувствуя горечь во рту.

Военный не ответил. Просто слегка приподнял бровь, и в этом жесте Азель прочитала больше, чем в любых словах.

— Сопровождайте, раз приказано.

Глава 30. Часть 2. Кому нужна твоя правда?

Кордоны, коридоры, досмотры — рутина, от которой вяло сводило скулы. Азель машинально предъявляла документы, отвечая на вопросы охраны. Участившиеся проверки заставляли чувствовать себя статистом изрядно затянувшегося спектакля под названием «Военный режим».

В кабинете, как и прежде, воняло табаком. Генерал, буравя взглядом, выдавал заезженные фразы о «долге перед империей» и «важности патриотической журналистики». Звучал он заевшей пластинкой, по кругу твердившей о стабильности и защите интересов императорской семьи. Хотелось зевать в голос. Впрочем, правила приличия давили не хуже Бергрейна. Журналистка поймала себя на разглядывании обоев за спиной генерала. Мелкий, едва заметный геометрический узор, созданный явно с одной-единственной целью — усыплять. Как иронично. В этом сером, безжизненном пространстве она выискивала хоть какую-то искру интереса.

— Не думаю, генерал… Нет… Вряд ли… Именно… Да… Конечно, генерал, — отзывалась она, подстраиваясь под ритм его пафосной лекции о «правильной» подаче информации.

Наконец, он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Вас сопроводят к третьему корпусу. Офицер!

Наконец-то. Азель поднялась, с облегчением принимая смену декораций. Любая перемена была кстати, от бесконечного чувства дежавю её уже по-настоящему мутило.

Третий корпус и правда бросался в глаза на фоне унылых бетонных зданий. Внушительная стеклянная крыша, словно парящее облако, зависла над массивным основанием, придавая всему сооружению уникальный облик.

— Мы на месте, — отрезал офицер, указывая на массивные двери.

— Интересное место.

— Генерал армии Ян запросил в распоряжение часть именно этого корпуса.

— Правда? И что здесь находится? — поинтересовалась девушка, заранее готовясь услышать опостылевшее выражение «военная тайна».

Мужчина на секунду замялся, взвешивая слова.

— В подземных этажах расположены комнаты допроса. В том числе с помощью Мойры-11.

Она резко остановилась, переводя дух. Взгляд невольно поднялся к стеклянному куполу, залитому солнечным светом. Слишком идеальная картинка. Слишком неправильная.

— Корпус также используется для специализированных операций, — продолжал офицер, словно не замечая её смятения. — Бывают допросы на выезде, но здесь всё сосредоточено.

В воображении начали вырисовываться строгие, функциональные комнаты, где собраны многие мучительные часы пыток. Крики, шёпот допросов, холодный блеск игл. У профессора, конечно, имелись свои методы работы, но подобный выбор пусть даже временной дислокации не предвещал ничего хорошего.

— Да, главное тут далеко не небо в потолке, а то, что происходит внизу, — произнесла журналистка. Офицер молча приложил карту-ключ и отступил в сторону, пропуская её вперед. За секунду, пока дверь медленно открывалась, Азель успела настроиться: приглушённый свет, звукоизоляция, запах дезинфекции и металла, щекочущий ноздри.

Реальность оказалась совершенно иной. Десятки людей, чьи силуэты маячили в полумраке, склонились над светящимися стенами мониторов. Она ожидала чего угодно, но не этого безмолвного, сосредоточенного труда. Их лица были непроницаемы, а руки в тонких перчатках быстро скользили, перебирая информацию на экранах. Изображения сменялись одно за другим: карты местности, кадры с уличных камер, документы. Девушка, с ощущением, что попала в другой мир, оглянулась на сопровождающего. На что он лишь махнул рукой, задавая нужное направление.

— Генерал там. Идите прямо и точно не промахнётесь.

Она шла, пока не наткнулась на нечто совершенно нелепое. Стеклянная коробка, втиснутая между двумя расходящимися коридорами. Подойдя ближе, поняла, что это прозрачная, как аквариум комната.

Внутри стояло с десяток стульев, аккуратно расставленных вокруг массивного деревянного стола. На исцарапанной поверхности которго, словно летопись, застыли следы от бесчисленных чашек кофе и сигаретных ожогов. И именно на нём, несмотря на бурлящую вокруг деятельность, мирно спал великий генерал.

Голова слегка наклонена, руки расслабленно свисали вдоль тела, причудливые тени от стеклянной крыши обнимали спящего. Во всей этой отрешённой неподвижности он казался центром технологического хаоса, хранящим в себе странную человеческую уязвимость.

Сотрудники бросали на него быстрые осторожные взгляды, словно проверяя, жив ли он ещё. В их глазах смешивались уважение, сдержанный страх и тихое недоумение. Как можно спокойно спать, когда вокруг всё буквально трещит по швам.

Азель Маро, конечно, оценила «новые грани» генерала, но боготворить убийцу в её планы не входило. Поэтому, подойдя к столу, она не церемонилась. Сумка, набитая блокнотами и диктофоном, с грохотом обрушилась на стол, приземлившись в опасной близости от лица генерала. Будто случайно, словно не заметила…

Грохот, раздавшийся от удара, заставил Яна поморщиться.

— Ой, простите, — произнесла журналистка с фальшивой сладостью, наблюдая за его реакцией. — Забыла, какая у меня сумка… увесистая. Кто бы мог подумать, что генеральская толстовка может быть такой тяжёлой.

— А вот и она! Моя ассистентка, которая не успела сделать ничего полезного, но уже купается в лучах славы. Молодец! Далеко пойдёте. Полагаю, вас решили представить к какому-нибудь званию. Может, за «выдающуюся болтливость»? Или «феноменальную способность доставлять неприятности»?

— Какому ещё званию? Ничего подобного мне не предлагали.

Она всем видом демонстрировала закрытость, предлагая упражняться в остроумии с кем-нибудь другим.

— Ну да, вы же слабачка.

Девушка шагнула вперед и упёрлась руками в край стола, наклонившись к профессору.

— Вы перегибаете палку. Мне и без вас сейчас тошно!

— И всё же согласитесь, слабость — это зло. Чума нынешнего поколения, таких же вечно ноющих созданий, как вы. А имперская верхушка только потворствует. Зачем ей сильные и умные граждане? Это же угроза их тёплым местам!

Лучше разводить амёб, молча проглатывающих то мерзкое пойло, которое льют им в глотки свыше, — его голос стал резче, в нём прорезалось презрение. Ян спрыгнул со стола и, отступив на шаг, окинул её взглядом, словно оценивал экспонат в музее патологий.

— Что вы вообще несёте? Такое чувство, что прослушала агитационную речь перед восстанием. Вам осталось только знамя в руки и вперёд, на баррикады.

— Ну говорю же, амёба. — Он с силой потёр переносицу, шумно выдохнул, словно короткая перепалка вытянула из него все силы. — А про то, что надо учиться и становиться сильнее, вы, видимо, не уловили? Жаль.

Азель закатила глаза. В соседнем секторе кто-то негромко кашлянул, и несколько операторов синхронно повернулись к мониторам, старательно делая вид, что не слушают.

— Пока одни тратят годы на чужие хотелки, другие делают состояния на их слепоте. Мир просто задыхается в этой стагнации.

— Я уже сегодня говорила, что вы больной псих? А то, что мне сейчас тошно, так это без ваших речей! — Она резко подалась вперёд, едва не ударившись в столешницу.

— От того, что вы будете надрываться и кричать, лучше не станет. Поэтому переходите к сути. Зачем Бергрейн вызывал вас?

— Не вашего ума дело!

— Маро, — его тон стал мягче, но в этой мягкости чувствовалась давящая сила. — Почему мне кажется, что все ваши истерики совсем не связаны с рутиной? Может, вы готовы рассказать настоящую причину вашей ко мне одержимости?

— Ла-ла-ла, я вас не слышу, ла-ла-ла, — она заколотила ладонью по столу, пытаясь заглушить его слова, но в её глазах уже читалась тревога.

— Говорите, что хотел Бергрейн? — он наклонился к самому её уху.

Журналистка стиснула зубы. Раскрывать карты — перспектива всё менее приятная. Но лучше сыграть сейчас, пока есть шанс самостоятельно выбрать козырь.

— Генерал… — Она вытолкнула слово, будто оно жгло горло. — Приказал написать панегирик. Восхваляющую статью в память о… — Азель запнулась, — об императрице.

Барабанная дробь его пальцев оборвалась. В наступившей тишине Ян подался вперёд, ловя каждое мимолётное движение её лица, словно между слов скрывалось нечто большее.

— Сорин Альена? — Он произнёс это имя медленно, почти бесстрастно. — И какие же именно подвиги удостоятся вашей похвалы? Её милосердие? Или, может, прочие добродетели?

— Исследовать её влияние на общество, её роль в империи. По мнению генерала, это укрепит имидж… императорской семьи.

В голове замелькали увиденные ранее картинки: агит-экраны столицы, заменившие яркую рекламу на унылые портреты императрицы, приглушённые тона, опущенные флаги, скорбные лица прохожих. Тоска легла на город, словно свинцовый саван.

Неудивительно, ведь в новостных архивах Сорин Альена представала идеалом: «Солнце Империи», благотворительница, просветительница. Ложь, слепленный пропагандой образ. Теперь Азель знала другую её сторону: зависимую, безжалостную, готовую на всё.

— Что именно вас гложет, Маро? — профессор перешёл в наступление. Ян усмехнулся, разглядывая её, как насекомое под микроскопом, наблюдая за её неуклюжыми трепыханиями под увеличительным стеклом. — Сам приказ, или отсутствие выбора?

Девушка сжала кулаки, но тут же разжала, боясь выдать себя. Нужно было контролировать каждую эмоцию. Рядом с ним любая слабость становилась заметной. И всё же вопрос попал в цель.

— И то, и другое!

— О, как интересно. А не слишком ли это утомительно, Маро, жить с таким количеством правды в голове? Неужели в ней не хватает места для чего-то более приятного, чем выискивание чужих недостатков? А может быть, вы просто ищете способ заглушить собственных демонов?

— Сейчас точно стошнит.

— Потому что я мешаю упиваться собственной значимостью? Вы уверены, что готовы отвечать за последствия своей правды? Или вы просто хотите доказать, что хоть что-то можете изменить?

Она молчала, опустив взгляд. Именно это и пугало её больше всего.

— Вот именно. Ваша правда не нужна никому, кроме страдающей манией величия люцианки Азель Маро. Вы просто ищете способ оправдать своё существование. Любой ценой. Несмотря на последствия… Так чем же Маро лучше Сорин?

— Вы ничего не понимаете! — не выдержала девушка. — Как я могу молчать? Императрица принимала наркотики и помогла похитить свою дочь! Все должны знать! Это не мания величия, это… это долг! Я знаю это!

— А я знаю, что это не первый ребёнок на её совести, и что? Иногда правду рассказывают только тогда, когда она начинает работать на тебя.

— Я должна это сделать!

Взгляд профессора стал тяжелым, оценивающим. Он долго смотрел на неё, так словно взвешивал её душу на весах.

Наконец, Ян вздохнул, решая, стоит ли ассистентка того, чтобы её спасти или уничтожить.

— Если так хочется написать правду, то пишите. Но помните, что вы входите в опасную игру. Будьте готовы к последствиям. И не вините меня, когда всё рухнет.

— Пытаетесь взять меня на слабо и запугать? — Последовала короткая пауза на глубокий вдох. Теперь она стояла уверенно, словно само упоминание страха придало ей сил.

— И не думал. Для этого в империи есть другой генерал. А моя цель минимизировать. Ликвидировать… риски для себя. Устранить последствия. И, конечно, убедиться, что подобное больше не повторится. Никогда. Например, как при вашем героическом спасении в измерении Ален.

— Что вы имеете в виду? Говорите прямо.

— Ваш поступок обнажил слабость системы, которую так тщательно выстраивали. И теперь все, кто был к нему причастен, уволены и переданы в руки управления собственной безопасности. Речь о возможном сговоре трёх и более лиц. Об измене. Они долго будут ждать суда, и боюсь, приговор их не обрадует. И это ещё не всё. Тот несчастный, за которого вы так впрягались… он умер, не успев вдохнуть воздух свободы. Слабое звено было устранено.

— Кто это сделал? — прошептала она, зная, что ответ ей не понравится.

— Не важно. Важно то, что вы поставили под угрозу всю операцию. Мне пришлось вмешаться и прикрывать вас. Уже забыли о нашей сделке?

В этот момент, сквозь пелену шока, словно солнечный луч, пробилось имя.

— Солли… где Солли? С ней все в порядке?

Ян откинулся на столешницу, и комнатку тут же заполнил смех. В нём не было ничего человеческого, только холодный расчёт и презрение к окружающим.

— Как трогательно! Вы готовы были разрушить систему ради справедливости, а теперь готовы забыть обо всем ради подружки? Какая же вы непоследовательная и предсказуемая, Маро. Такая… человечная. Жалкое зрелище. — Он сделал паузу, наслаждаясь её агонией. — Забудьте о ней. Вы больше не увидитесь. Лучше сосредоточьтесь на деле.

Напряжение достигло предела. Азель чувствовала, как с каждым словом профессора воздух сгущается, превращаясь в удушающую субстанцию. Она вцепилась в столешницу, чтобы просто удержаться на ногах.

— Что вы имеете в виду? Отвечайте! Где Солли? Её арестовали? Отправили в Хару?

— Боюсь, это информация не для ваших ушей, Маро. Достаточно того, что доктор Солли Дагон больше не ваша проблема. Она сделала свой выбор, и он привёл её туда, где она сейчас находится. Её судьба — это урок для вас.

— Какой выбор? Что она сделала? — Голос дал осечку, соскальзнул на сиплый хрип. Перед глазами некстати всплыли руки Солли на её плечах, мягкий шёпот о том, что всёбудет хорошо. Теперь каждое из этих воспоминаний отзывалось едкой горечью. Неужели всё было просто спектаклем?

— Неужели вы до сих пор не поняли? Сол была… источником информации. Она работала на другую сторону. Долгое время.

Слова обрушились, как удар грома. Предательство. Солли, её подруга, человек, которому она доверилась… шпион? Невозможно. Этот псих просто водил её за нос. Играл в свою дурацкую игру.

— Это ложь! Она бы никогда…

— Перестаньте, Маро. У каждого есть своя цена. У каждого есть свои мотивы. Она продала информацию о вас, обо мне, о местонахождении Ириней Милз. Что в конечном итоге привело к её смерти. Вы же не думали, что тогда ночью были единственной, кого любопытство привело в лес. И какое же открытие вы там ждали? Наверное, достойное целой статьи.

Азель застыла, словно её окатили ледяной водой. Несмотря на жару, её кожа покрылась мурашками, а руки, державшиеся за край стола, побелели от напряжения.

— Причём здесь это? Даже если Солли и проследила за вами и что? Как это связано со студенткой? Может ещё и меня обвините?

— Зачем же? Вы же по лесу до утра шатались, а не отправились следить за перемещения Лайла. Правда же удивительно, что человек прятался пятнадцать лет, но уже на следующее утро погиб в ДТП.

— Ерунда какая-то. Это просто тупое совпадение. Зачем Солли кого-то убивать?

— Так она и не убивала, а просто сливала информацию. В вечер вашего первого знакомства Милз приезжала ко мне, чтоб сообщить о слежке. Она всё никак не могла понять, кто это делает, но, увидев вас двоих, сразу же опознала её. Не прошло и суток, а Сол уже докладывала обо всём в кабинете Бергрейна. Вам самой не показалось странным, что генерал и сосланный доктор настолько близки, что регулярно наносят друг другу дружеские визиты?

Журналистка вспомнила несколько моментов, которые раньше казались незначительными: тихие телефонные разговоры Солли, внезапные отлучки, уклончивые ответы, едва закуренные окурки в комнате отдыха. Точно такие же, как в пепельнице Бергрейна. И этот никнейм с короной…

— Я лишь констатирую факты, Маро. Сол сделала свой выбор. И этот выбор привел к смерти Ириней Милз и Карлайла Бурке. Как и ваш выбор, может привести к последствиям, о которых вы даже не подозреваете. Я уже говорил, что вы принадлежите мне.

Азель почувствовала, как мир вокруг рушится. Солли — предатель? И всё это он рассказал только ради того, чтобы она держалась его плана?

— Всё это лишь догадки. И если вы сломали человеку жизнь на основании таких догадок... это омерзительно. — Её голос стал тише, но решимость не ослабевала.

Игра в кошки-мышки перестала его развлекать. Солли уже подтвердила ему всё, даже участие в экспериментах, но Маро об этом слышать не полагалось.

Ян по-хозяйски залез в сумку, достал старую толстовку и принялся одеваться.

За стеклом что-то изменилось. Один из аналитиков оторвался от монитора. Затем второй.

По залу прокатилась едва уловимая волна внимания, словно люди одновременно заметили нечто важное.

— Ладно, Маро, — бросил он, скрываясь в складках хлопка. — Хватит цирка. Я хотел узнать о…

Речь оборвалась на полуслове, словно кто-то резко выключил звук. В одно неуловимое движение Ян оттолкнулся от стола с такой силой, что тот жалобно взвизгнул, едва не перевернувшись. А ветер, возникший от его стремительного движения, приподнял девушке прядь волос.

Она обернулась к стеклянной перегородке. В оперативном зале жизнь замерла. Люди у мониторов повскакивали со своих мест, оцепенев. Все взгляды, как по команде, впились в пустоту правого коридора.

В сопровождении солдат шли две женщины. Пепельная кожа, запавшие глаза, пустые взгляды. Старшая сутулилась, словно не осталось сил держать спину прямо. Девочка-подросток рядом мелко дрожала, вцепившись ей в руку, и смотрела перед собой заплаканным, остановившимся взглядом.

Именно в их направлении так стремительно рванул профессор.

Глава 30. Часть 3. Кому нужна твоя правда?

Едва тень Яна скользнула по бетонному полу, достигнув фигуры, сжавшейся в комок, женщину сорвало. Из пересохшего горла вырвался не крик, а низкий, почти звериный звук, и она бросилась вперёд. Кулаки, хоть и слабые от истощения, обрушились на его грудь с безумной силой.

— Это ты! Ты во всём виноват! Не смей трогать её!

Конвоиры мгновенно напряглись, руки непроизвольно потянулись к оружию.

— Стоять. Это приказ.

Отработанное до автоматизма повиновение удержало их на месте, но в глазах стоял неподдельный ужас. Их генерал, известный своей безжалостностью и нетерпимостью к малейшему проявлению неповиновения, тем более физическому, молча принимал удары обезумевшей женщины? Для них это было равносильно предательству.

Яну было плевать на их трепет. Да и тычки были не сильнее комариных укусов. Ему нужно было другое: не остановить и не усмирить, а понять, что ею движет. Что движет ею? Каждое движение, каждый выкрик, как биение сердца лжи, как ключ к шифру. В его мире информация стоила дороже денег, а понимание било вернее оружия.

Он, конечно, помнил все заумные теории. Про стадии горя, про проекцию, про Эдипов комплекс, чёрт бы его побрал. Но теория, как всегда, отступала перед этой хаотичной демонстрацией человеческого переживания. Сначала ассистентка, теперь эта женщина — сплошной диссонанс, в котором любой пятилетка разобрался бы быстрее него. А его разум в который раз пробуксовывал.

Ян ненавидел эту свою эмоциональную ограниченность. И даже не пытался отрицать возможности того, что его озабоченность человеческими эмоциями брала своё начало в жадности. Каково это видеть небо и считать, что оно красивое? Каково есть что-то и получать от этого наслаждение, а не только чувство набитого желудка? Он словно прозябал под толщей воды ванны, в то время как другие купались в яркой палитре чувств.

Зеленоватые тени от люминесцентных ламп скользили по её искусанным губам. Злость читалась сразу. Что ещё? Под злостью — страх и почти беззвучный зов о помощи, который тонул в пустоте. Эта боль, эта ярость. Они резонировали с чем-то внутри него. С тем, что он отчаянно пытался похоронить под слоями брони и логики. Тем, что можно использовать, как рычаг воздействия.

Когда женщина, наконец, обессиленно опустила руки, Ян одним быстрым движением перехватил её запястья. Хватка фиксировала руки, не причиняя ненужной боли. Это было скорее для того, чтоб она не навредила прежде всего самой себе.

Взгляд скользнул за спину. Огромные глаза, полные ужаса и слёз, были прикованы к нему. Контраст с образом яркой, самоуверенной блондинки, какой он видел Элору Хонда несколькими днями ранее, был поразительным. Тогда она излучала энергию и уверенность, искрилась жизнью, а сейчас лишь бледная тень, хрупкая и напуганная. Он едва заметно кивнул, приглашая следовать за ним.

Женщина упиралась, пыталась высвободиться, но дочь тихонько потянула её вперёд.

Далеко уйти не получилось. Через пару шагов, их перехватил один из конвоиров.

— Генерал, — прохрипел военный, облизывая пересохшие губы. — Приказ… Элору Хонда приказано доставить на допрос с использованием Мойра.

Ян и без того знал, куда ведёт коридор. Не просто же так он добровольно закинул себя на всеобщее обозрение в этот аквариум. Хотя, бывшая ученица не входила в список первоначальных интересов, но само её появление, да и внешний вид несомненно повышали значимость. Уж Мойре он её точно не отдаст.

— Кто отдал приказ? Цель допроса?

— Приказ от руководителя отдела внутренней безопасности Пентальфа, майора Ламаты. Вопрос национальной безопасности. У нас имеется письменное указание доставить Элору Хонда. Так как она не достигла совершеннолетия, её сопровождает законный представитель.

Ян замер, взвешивая каждое слово, каждое последствие. Ламата… Сама мысль, что у этого типа в руках власть, вызывала брезгливость. Национальная безопасность? Чушь собачья. Просто повод поразвлечься.

— Приказ отменяется. И передайте Малкольму, что я лично переведу ему с военного на человеческий разницу между национальной безопасностью и садистскими наклонностями.

Он понимал, что от слов много не изменится, но пока у него еще есть возможность, нужно действовать.

— Это серьезная угроза, генерал, — произнес конвоир, пытаясь вернуть уверенность, которая явно его покидала. — Это может обернуться большими неприятностями. Мы работаем в рамках своих полномочий.

— Солдатик, а ты случайно ничего не попутал? — в его тоне чувствовалась ярость, перерастающая в беспокойство. Время работало против него, и эти секунды он выгрызал для того, чтобы гарантировать себе первоочерёдность в погоне за информацией. Только так он сможет использовать её в своих целях. — Не знаешь, на что я способен? Или может отсутствие кителя теперь повод не подчиняться приказам генерала армии? Ещё слово и ты даже до трибунала не доживёшь.

Конвоир нервно переводил взгляд с одного плеча на другое. Он явно чувствовал, что разговор скатился в сторону, откуда возврат не гарантировался.

— Я всего лишь подчинённый, генерал, поэтому буду вынужден доложить об отмене приказа.

— Действуй, — произнёс Ян, а затем, не обращая внимания на растерянного мужчину, продолжил путь в комнату.

Взгляд Азель метнулся между профессором, удерживающим руку женщины, и испуганной молодой девушкой. Невозможно было не заметить, как безвольно склонилась её голова, а судорожные движения пальцев выдавали мучительные переживания. Губы разбиты, а вокруг рта неровные, багровые рубцы, словно вытатуированные на опухшем лице. Отёк неестественно искажал черты, превращая в болезненную маску. По коже журналистки пробежали мурашки, непрошеная и почти болезненная реакция на чужое страдание, будто она своим телом ловила ту боль, что переносила девочка.

— Присаживайтесь, — предложил Ян, указывая на стулья.

Женщина, всё еще настороженная, бросила опасливый взгляд на Азель.

— Кто это? — выдохнула она, усаживаясь. Элора, словно тень, оставалась рядом.

— Мой ассистент. Она будет присутствовать при нашей беседе.

— Ассистентка? — губы её искривились, и слова она будто сплёвывала с отвращением. — Я слышала, что она журналистка с Люциана.

Ян прервал её, взмахнув рукой.

— Хватит. Моё время слишком ценный ресурс, а ваше же положение не предполагает торга. Хотите защиты, предоставьте сотрудничество. Молчание, пререкания и прочую истерию я расценю за согласие идти дальше по коридору, и тогда снимаю с себя любые гарантии.

В повисшей тишине профессор бесцеремонно устроился на краешке стола, непринужденно покачивая ногой. Эта нарочитая небрежность, в сочетании с пронзительным взглядом, изучающим присутствующих сверху вниз, не располагала к откровенности. Напротив, она четко обозначала доминирующего игрока и его правила.

— Ваш сын, насколько я знаю, еще совсем маленький. В вашей семье больше нет жертв?

С лица женщины разом сошла вся краска. Ярость испарилась, и на её месте встал ужас, тяжёлый, обездвиживающий. Костяшки побелели, а шёлк под пальцами смялся в тугой комок.

— Он… он в порядке.

— Это не должно вас успокаивать. Ваша безопасность зависит от сотрудничества. Ламата не станет церемониться, если увидит угрозу национальной безопасности. А он её видит.

— Я не понимаю, что вы хотите от нас услышать! Почему Элору сюда вызвали? Она жертва, жертва! И теперь… Дочка даже говорить не может.

Азель едва не сорвалась с места. Стиснув зубы, она подавила порыв встать и оградить их от морального садиста. Только психопат способен так давить на уже сломленных людей. И всё же она вспомнила их недавний разговор о действиях и последствиях. Готова ли она принять удар на себя? Ответ был отрицательным. Увы, но сочувствие — роскошь, которую она не могла себе позволить.

— Наличие психогенного мутизма мишень с её спины не снимает. Вы же догадываетесь, что военных интересуют не роли — жертва, свидетель, соучастник, а информация. И способ её добыть также имеется. Вот только велика вероятность, что этот самый способ заставит Элору замолчать навсегда.

— Что именно вы хотите услышать? Меня там даже не было!

— Просто изложите последовательность событий. С вашей точки зрения.

— Мы были на плановом осмотре в больнице. Обычные анализы. Всё как обычно. Вернулись…

— Вы с сыном? Где находились остальные члены семьи? Прислуга, охрана, кто контролирует вход на территорию? Мне нужно всё.

— Хорошо, — выдохнула она, глядя куда-то сквозь Яна. — Да, я была с сыном. Вернулись к одиннадцати. Муж… он уехал засветло, ещё до семи утра. Какая-то важная конференция в министерстве, не знаю подробностей. Сказал, что задержится допоздна. Охрана… — продолжила женщина, запинаясь. — Охранник у ворот… У него что-то там случилось. Жар, слабость, на ногах не стоял. Муж звонил в агентство, они обещали прислать замену в течение часа. Но по возвращении никого так и не было. Ворота открыты настежь.

— А остальной персонал?

— Выходной. Плановый. Готовят еду на день и… всё. В доме оставалась только Элора.

Азель почувствовала, как мурашки снова пробегают по коже. Это не совпадение. Слишком много случайностей сошлось в одну точку, чтобы быть случайностью. Журналистка изучала лицо Яна, пытаясь уловить в его непроницаемом взгляде хоть малейший намек на дальнейшие действия.

— Что дальше?

— Я оставила переноску в спальне и пошла на кухню. Элора лежала возле кухонного стола.

Она снова замолчала, не в силах продолжить.

— Возле стола с зашитым ртом, — закончил за неё профессор. — Сколько времени прошло с момента, когда вы ушли в больницу?

— Час-два, не больше. Мы уехали в больницу утром, около десяти. Вернулись в районе обеда. Увидев дочь, я сразу же вызвала медиков… Написала мужу и вызвала няню. Элора… боже, Элора была в таком состоянии, что словами не передать. В больнице ей сразу же оказали первую помощь: провели томографию, сняли швы. Но она… она до сих пор молчит. Не произносит ни единого звука, — голос сорвался, превратившись в болезненный всхлип, и она закрыла лицо дрожащими руками. — Нам сказали… что это последствия пережитого шока. Что при должном лечении… способность говорить вернётся. Но прямо в больнице, едва Элоре оказали первую помощь… нас перехватили военные. Приказали следовать за ними. Сказали… что это необходимо для национальной безопасности.

Ян лишь скривил губы. Малкольм с его «национальной безопасностью» пусть разбирается сам. Правду он всё равно получит, и немота девочки тут не помеха, а скорее лазейка.

Всё так же восседая на столе, профессор едва заметно изменил позу. В следующее мгновение он уже тянулся в сторону ассистентки, а точнее её сумки. Схватил за ручку и, не церемонясь, вытряхнул содержимое прямо на стол. Толстовка, косметика, ключи, телефон, какие-то бумажки: всё смешалось в кучу. Не замечая её возмущённого взгляда, он выдернул из вороха блокнот и ручку.

— Запишите здесь имена всех, кого вы так или иначе упомянули в рассказе. Охранник, муж, няня, агентство, даже врач, проводивший осмотр. Все имена, все должности. Не упустите никого, даже если кажется незначительным.

Женщина, ошеломленная бесцеремонностью профессора, молча приняла ручку и блокнот. Азель наблюдала за ней, готовая прийти на помощь, если та запаникует.

— Когда она закончит, — Ян обращался к Азель, его пальцы вновь барабанили по столу, словно отсчитывая секунды, — пойдёте вместе к любому из них. — Он кивнул в сторону операторов за стеклом. — Пробейте ID каждого. Фотографии, карта перемещений за предыдущий и сегодняшний день. И ещё всех, чьи ID зафиксированы в радиусе ста метров от места происшествия. Мне нужно всё, и быстро.

— Элора пойдёт со мной. Я вам не доверяю.

Ян усмехнулся, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры девушки.

— Я обещаю, что не подойду к ней и не скажу ничего, что могло бы непосредственно навредить её состоянию. Мне нужны ответы, а не ещё одна поломанная кукла. А ответы эти у вас.

— Хорошо… Но я буду неподалеку.

Вместе с Азель они вышли из комнаты и направились к одному из военных, склонившихся над монитором. Едва они дошли и Азель начала диктовать первое имя из списка, мать Элоры инстинктивно обернулась в сторону комнаты.

И в этот самый момент увидела, как дочь шагнула к профессору, а тот резко вскинул руку и поймал Элору за затылок, обхватив сзади её шею.

Сердце подскочило к горлу. Выкрикнув что-то нечленораздельное, она сорвалась с места, уже не видя перед собой ничего. Журналистка рванула следом, в два счёта поняв, что происходит. Несколько метров до двери они пролетели на одном дыхании, ворвались внутрь… и наткнулись на пустоту.

Глава 31. Иди и карай

Военные, ещё секунду назад жадно ловившие каждый кадр разворачивающегося перед ними представления, разом встрепенулись и приклеились к экранам, изображая деловитую занятость. Лишь один замешкавшийся ощутил на себе всю мощь её энтузиазма. Азель с привычным напором засыпала его задачами и тыкала пальцем в листок так, что едва не протыкала бумагу насквозь.

А вот его собственное время утекало сквозь пальцы, и медлить было больше нельзя.

— Ты знаешь, что я должен сделать, — произнес Ян, поворачиваясь к бывшей ученице. В её глазах читался не только пережитый ужас, но и какое-то странное, обречённое согласие. Она знала, для чего он остался с ней наедине и что будет дальше. — Подойди.

Элора конечно кивнула, но ноги словно вросли в пол, уходя корнями глубоко в бетон. Подходить не хотелось, и всё же сопротивляться не имело смысла. Девушка вынужденно подчинилась.

Холодная ладонь легла ей на затылок, и по коже прошло мерзкое чувство, будто её коснулась сама смерть. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и, несмотря на духоту, по спине пополз озноб. Было неуютно. Девушка знала, что он чувствует её дрожь. Видела, как с каждой секундой тяжелеет его взгляд, как в глазах проступает тот ужас, который он вот-вот принесёт в её мир. И от этого было не просто страшно, но и невыносимо неловко.

— КАФФ, создай измерение. Цель: временная репликация, никакого взаимодействия.

Мир вспыхнул. Не ярко, не ослепляюще, а тускло и мерцающе, как старая лампочка перед тем, как перегореть. На долю секунды всё вокруг замерло, будто провалилось в стазис, а потом исчезло.

Стеклянная коморка, с её жужжащими лампами и ощущением постоянного наблюдения, растворилась. На её месте возникла кухня, залитая мягким утренним светом, проникающим сквозь широкое окно. Аккуратные столешницы из светлого дерева, надраенная до блеска плита и огромный холодильник — всё дышало чужим, отлаженным уютом. На столе ваза с цветами, в воздухе аромат ванили, смешанный с запахом свежей выпечки.

Желудок тут же скрутился в тугой узел, отзываясь резкой, мучительной болью. Казалось, вся эта идиллия была создана с единственной целью — унизить высокопоставленного имперского голодранца.

— КАФФ, голод. Отключи его, — едва слышно произнёс он.

Элора тоже испытывала дискомфорт, но его природа была совершенно иного плана. Она стояла, парализованная чудовищным зрелищем. Её прежняя, беззаботная, нетронутая копия спокойно наливала лимонад, ещё не зная о кошмаре, который вот-вот её настигнет. Контраст между этой невинностью и уродством, которое она ощущала на своём лице, был невыносим. Слёзы текли не переставая, и за ними тонул весь мир.

— Слушай, — Ян смерил её тяжёлым взглядом. — Иди к себе в комнату и сиди там, пока я не приду. Сделаешь так сейчас же, и, возможно, я сотру тебе все воспоминания об этом. Уходи.

Проклятый майор. Из-за него пришлось тащить сюда эту девчонку, жечь энергию на перемещение бесполезной студентки, да ещё и с истериками в придачу. Мне нужна была её память, а не сантименты.

— КАФФ…

Собираетесь просить меня починить сломанную куклу? Альтруизм это так по-человечески.

— Какой мне толк от её лица? Просто сотри потом лишнее, пусть думает, что потеряла сознание едва на неё напали.

По-человечески говоришь? — мысленно огрызнулся Ян. — Лучше бы ты просто выполнял приказы.

Он выждал, пока дрожащая фигурка Элоры не скрылась за дверью.

— Есть возможность продолжать видеть происходящее извне? Видеонаблюдение, камеры гаджетов?

Доступна только субъективная перспектива пострадавшей. Зрительная и слуховая информация, зафиксированная в момент инцидента.

— Плохо, — профессор скривился. Он рассчитывал на объективную картину, а теперь оставалось полагаться на воспоминания, искажённые травмой. — Установи максимальную фильтрацию. Все эмоции, страх, боль… удали это. Хочу получить только чистый поток данных.

Что-то новенькое. Не вы ли всегда говорите, что подобное сводит информационную ценность к нулю.

— КАФФ, я отдаю приказы. Ты выполняешь. Максимальная фильтрация. И помни, никаких вмешательств. Только трансляция.

— Готовы к просмотру?

Профессор вздохнул.

— Начинай.

Фокус резко сменился. Мир сузился до капель конденсата, медленно стекающих по граням графина. Холод стекла обжигал пальцы. Затем дверь. Тихий щелчок замка, скрип половицы, едва уловимый шелест ткани.

Обернись, — мысленно требовал он. — Просто поверни свою тупую голову. Тогда всё это время и вся эта энергия не пропадут впустую.

Но она не обернулась, только напевала какую-то глупую привязчивую мелодию, и та теперь сверлила ему виски. Ян чувствовал, как чуть напряглась её шея, как едва дрогнул уголок губ, но голова так и не повернулась, упрямо, до бешенства неподвижная.

И тут всё гаснет.

— Это всё? — выплюнул он, с трудом сдерживая ярость.

Объект потерял сознание.

— Что значит потеряла? Отчего?

Укол в шею. Нейротоксин, — монотонно отозвался КАФФ. – Вы бы знали, почувствовали её реакцию, если бы сами не запросили отключение болевых рецепторов.

Ян выругался от бессильной злобы. Он почти видел это. Почти чувствовал момент, когда Элора должна была обернуться. Он был так близок!

— КАФФ, отмотай назад. Тридцать секунд. Максимальное усиление. Мне нужны все звуки перед потерей сознания: шаги, дыхание, сердцебиение. Отфильтруй эмоции, усиль всё остальное. И сделай так, чтобы она, чёрт возьми, обернулась. Дай хоть что-то.

Составить для вас иллюзию? Но данных по нападавшему слишком мало.

Ян всё понимал, но всё равно не мог сдержать разочарование. Столько энергии и всё впустую. Конечно ему не нужны были иллюзии. Он глубоко вздохнул, подавляя лишние эмоции.

— Тридцать секунд, КАФФ. Запускай.

Мир снова сузился до капель на графине. В этот раз профессор сосредоточился на всём сразу, пытаясь объять необъятное: от ледяного холода стекла, до еле заметного движения воздуха.

И вот снова щелчок замка, скрип половицы, шелест ткани, песня. Напрягшаяся шея, дрогнувшая губа и укол. Тишина. Затем резкий звук, похожий на короткий вздох, и всё пропало.

Игнорируя дискомфорт, профессор плюхнулся прямо на холодный плиточный пол. Он снова здесь, в самом начале, с графином в её руках, с той же предрешённостью, повисшей в воздухе. Снова и снова прокручивал в мыслях последовательность последних тридцати секунд: щелчок замка, скрип половицы, шелест ткани, укол, короткий вздох и тишина.

— Сука, — прошептал Ян, чувствуя, как прежнее раздражение возвращается с новой силой. Он тешил себя надеждой, что что-то просто ускользает от его внимания из-за одержимости звуком и деталями. Что стоит только посмотреть под другим углом, и всё станет ясно.

Но это была ложь, и профессор знал это как никто. Чистые данные — миф, а правда же всегда запачкана эмоциями и страхами.

Пусть так, — решил он. — Тогда я проживу этот укол хоть сотню раз, разберу каждую секунду на атомы, но найду. Что-то здесь есть. Иначе всё впустую. Впрочем…

— КАФФ, создай грязную симуляцию. Рост нападающего изменяй каждый раз на два-три сантиметра. Вес соразмерно. Никакого усиления, никакого анализа. Только картинка и звук. И прокручивай до тех пор, пока я не скажу «стоп».

Использовать тень или выбрать внешность рандомно?

— Не имеет значения. Просто используй мою.

Повторы шли один за другим. Начался перебор почти с карлика, который физически не дотянулся бы до шеи Элоры с её ста семьюдесятью двумя сантиметрами, а закончился верзилой, что пригибался, даже просто входя в дверной проём.

— Стоп, — выдохнул он, поднимаясь и прерывая очередную абсурдную вариацию.

— КАФФ, сопоставь звук скрипа пола. И покажи версию с максимальным совпадением.

Сам он не двигался с места, поэтому фигура, подошедшая к Элоре, оказалась буквально в паре сантиметров от него, подняла руку и вонзила иглу, выдавив содержимое шприца.

— Угол?

Двадцать пять градусов.

— Двадцать пять градусов… — повторил Ян. — Угол для внутривенной инъекции. Работал профессионал.

Мужчина вероятно был ниже его примерно на полголовы, но при этом крупнее по телосложению.

— Включи его в исходную реплику. — Он хотел прожить этот момент, почувствовать всё так, как это было на самом деле.

Ценой очередного болезненного укола в шею, он понял, что вдох в конце принадлежит не ошарашенной Элоре, а именно нападавшему. Вдох извращённого удовлетворения прямо в ухо жертве. И песня, которую он изначально приписал студентке, тоже исходила от него же.

— Что за гадость он напевает? Сделай громче.

Шипящие, хриплые звуки заполнили комнату. Сначала это казалось бессвязным бредом, но по мере того, как КАФФ отфильтровывал шум и усиливал звук, слова становились всё более различимы.

Так называемая песня оказалась не чем иным, как древнехаруанской надписью, той самой, что он нашёл в сгоревшем доме, положенной на голос. Изменена была лишь последняя строка. Вместо «смотри и слушай» теперь звучало «иди и карай».

Зашитый рот конечно же не являлся случайным актом вандализма. Послание. Ян получил его и прочитал.

Отвратительнее всего было принимать две вещи. Во-первых, где-то на дне сознания он это уже знал. Знал! Во-вторых, отправитель просчитал заранее его появление в стеклянной комнате третьего корпуса, и вмешательство, спровоцированное приходом бывшей ученицы. Он попросту стал частью чужого плана.

Посторонних рядом не было, и Ян позволил себе не держать лицо. Обычно собранное, оно сейчас открыто выдавало сомнение, разочарование и усталость, пробравшую его до костей. Он отвернулся от иллюзии и прислонился лбом к холодной стене.

Эмоции захлестывали, но на то, чтобы тонуть в них, не было времени. К тому же, ему теперь вдвойне хотелось найти того, кто, по всей видимости, знает его лучше, чем даже он сам.

— Сука, — снова прошептал Ян. — Найду, вытрясу информацию и буду наблюдать, как ты корчишься в агонии, умоляя убить.

Полагаю, он добивается того, чтоб вы потеряли контроль. Вероятнее всего, хочет использовать для массовых убийств и беспорядков.

КАФФ был прав. Поддаться сейчас эмоциям значило играть врагам на руку. Но надолго ли его хватит? С каждым часом голоса внутри становились всё громче, всё назойливее. И кто знает, может дурацкое пророчество о том, что прольются реки крови скоро выйдет за рамки фольклора вымершего народа?

— Согласен… И с учётом того, что состояние моё становится всё хуже. И сдерживать гнев становится физически больно, тебе всё же придётся вмешаться и взять контроль. Это единственный выход.

Я, безусловно, сделаю это. Но хочу убедиться, что вы понимаете все последствия. Передать мне контроль — это не просто потерять управление телом. Это отказ от собственной личности, памяти, чувств. Всё, что делает вас Яном, исчезнет. Исчезнете вы сами. Останется лишь оболочка под моим управлением. Вы готовы?

— Готов. Но не сегодня, КАФФ. Не сегодня. А пока вернёмся к происшествию. Полагаю, у этого представления есть и второй акт?

Мир вспыхнул болью. Резкая, обжигающая боль в шее пульсировала. Мышцы отказывались подчиняться. Девушка попыталась шевельнуться, но тело было чужим, тяжёлым, неподатливым. По сути, она была в таком же положении, как сейчас профессор.

Веки, словно свинцовые, с трудом приподнялись. Картинка расплывалась, была искаженной и мутной. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным дыханием, слишком близким, слишком пугающим.

Руки. Чьи-то руки прямо перед лицом. И что-то блестящее в них. Ян напряг все свои силы, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. Образ медленно прояснялся, вырисовывая контуры пальцев, плотно сжимающих…

— Что это? — Мозг, лишённый чёткого изображения, заработал на полную, анализируя доступную информацию. Блеск металла, тонкий силуэт, угрожающе направленный вниз. — Игла. Хирургическая игла.

Он понимал, что это значит. Знал, что произойдёт дальше. Мгновением позже поняла и Элора. Повлиять хоть на что-то ей было не под силу. Всё, что девушка могла сейчас — безмолвно кричать внутри своего непослушного тела, наблюдая, как над ним нависла смерть в облике блестящего, острого металла.

— Больше из твоего поганого рта не вылетит ни одна гадость, дрянь. Ты будешь молчать и слушать, как и все остальные, — раздался тихий, почти нежный шёпот.

Игла приблизилась к лицу. Губы судорожно сжались, пытаясь противостоять неизбежному. Первый укол. Острая, невыносимая боль пронзила уголок рта, а затем грубо потянула за собой нить, стягивая плоть. Элора закричала бы, если могла. Слезы текли по щекам, но она оставалась безмолвной, беспомощной зрительницей собственной пытки.

Напавший двигался методично, уверенно. Каждый прокол — новая вспышка боли, новая волна отчаяния. Он прошивал ей губы, стежок за стежком, затягивал нить, отнимая саму возможность говорить, кричать, звать на помощь.

Боль была такой, что начала стирать границы сознания. Элора цеплялась за остатки разума, но тьма наступала, не зная пощады. Последнее, что она почувствовала, был стежок где-то на середине губ. Затем темнота.

— КАФФ, верни момент, где хорошо видны его руки.

Ладони большие, однозначно мужские. Кожа грубая, в выступающих венах. Ни колец, ни татуировок, лишь несколько едва заметных шрамов. Ногти острижены коротко, чистые. А на самых кончиках пальцев что-то неестественное.

Что вы там пытаетесь разглядеть? Папиллярный узор? Бесполезно. На пальцах силиконовые накладки.

— Уже заметил, — прохрипел Ян, чувствуя, как от боли сводит мышцы лица. Взгляд скользнул выше, по ладони, к манжете. Ткань дорогая, плотная. Это необычное плетение нитей он уже где-то видел. Мундир. Генеральский мундир.

Сомнений практически не было, но удостовериться было необходимо.

— Видишь пятно на левой манжете? Приблизь и повысь уровень резкости.

И вот оно. На самом кончике манжеты виднелось небольшое чёрное пятно. Свежее, но уже достаточно глубоко въевшееся в ткань. Кровь. Та самая, что он наспех стёр в грузовом терминале, ещё до того, как Солли принесла полотенце.

— Пропажа нашлась, а вот вопросов прибавилось. Он настолько наглый, чтоб вот так подойти ко мне? А потом ещё и разгуливать в моей одежде?

А что если вас хотят скомпрометировать? Выставить всё так, что это именно вы совершили нападение на бывшую студентку.

— А игра-то всё интереснее, — Ян коротко рассмеялся. — Исключать нельзя, но будь это его целью, он показал бы китель во всей красе, а не одни манжеты. Напомни, кем назвался тот клептоман?

Он не называл своих данных, только сообщил, что служит в отряде особого назначения под командованием генерала-полковника Руфеана Бергрейна. И как вы уже понимаете, проверить это невозможно, так как последний хранит все данные только на бумажных носителях.

— Я поговорю с этим параноиком. Полагаю, наша скорая встреча вопрос неотвратимый. А сейчас я хочу избавиться от истерик Хонды в своей голове. Выведи меня из её сознания. И в этот раз… сделай нападающего таким, каким он должен быть. Используй параметры, которые мы рассчитали ранее.

Реплика вновь ожила. Кухня, Элора, игла. Лицо нападающего по-прежнему принадлежало Яну, а генеральский мундир добавлял картине зловещей завершенности.

— Увеличь масштаб, — скомандовал он, голос был ровным, но в нём чувствовалась напряженность. — Смени перспективу. Отодвинь фокус от этих двоих на окружающее пространство.

Картинка послушно изменилась, представляя панораму кухни глазами жертвы. Низкий угол обзора искажал перспективу, превращая обычные предметы в гротескные тени. Край стола, ножки стула, лучи света на стене.

Ян часто применял этот метод. Ведь всегда оставалась мизерная вероятность существования отражающих поверхностей зеркал, полированных предметов, которые могли запечатлеть важные детали. Это срабатывало не раз и не два. Но не сегодня.

И всё же его взгляд зацепился за стул. На сиденье небрежно валялась тёмная бейсболка. Выцветшая ткань, протёртые швы, обтрепавшийся козырёк. Каждая деталь кричала о долгой носке. Резкий контраст с остальным интерьером был очевиден.

— Этого не было в прошлый раз, — Ян нахмурился, разглядывая новую деталь. Он пропустил её. Был слишком сосредоточен на нападавшем и его движениях. А Элора на самой грани беспамятства зацепилась за кепку краем взгляда. Подсознательно, но зафиксировала. — Интересно, он положил её туда специально, чтоб показать мне? Или же просто снял для удобства? Генеральский китель и дешёвая, старая кепка, какое нелепое сочетание. КАФФ, сравни её с головным убором Холкона.

Совпадений нет. У Арана Холкона головной убор был другого цвета.

— А рост и телосложение?

В пределах погрешности совпадают. Но этого недостаточно, чтобы считать его причастным. Разве что принять к сведению на будущее.

— Примем, — Ян ещё раз оглядел кепку. — Вполне возможно, что через пару дней у нас будет ещё десяток таких же бесполезных совпадений.

На лицевой стороне головного убора имелись части не до конца стёртой картинки, но не исключено, что рисунок был лишь плодом воображения. Искажённое воспоминание, порождённое полубредовым состоянием.

— Сможешь восстановить эмблему?

Нет. Но если предоставите варианты для сравнения, сопоставить смогу. Кстати, ваше время вышло. Майор и его люди уже прибыли в военное управление.

Профессор выдохнул. Две минуты. Он, вероятно, вытянул из этих воспоминаний всё, что мог. Зацепиться стоило разве что за китель. Остальное шелуха, хотя именно она и связала наконец все события прошедших дней воедино. И именно так и стоит их рассматривать. В последний раз окинув всё взглядом, он как и обещал направился в комнату за Элорой.

С каким-то мазохистским упорством девушка сидела у зеркала и размазывала слёзы по изувеченному лицу. Ян взял стул и придвинул его, соблюдая идеальную дистанцию: достаточно близко, чтоб не напрягать связки, но достаточно далеко, чтобы сохранить пространство для манёвра в случае неадекватной реакции.

— Сейчас я стеру эти воспоминания. Теоретически, это должно вернуть тебе речь. Но есть один нюанс, — он выдержал паузу, наблюдая за реакцией, которой так и не последовало. — Пока вы с матерью не отъедете хотя бы на пару километров от военного совета, ты не произнесёшь ни слова. Ни звука. Полная тишина. Это понятно?

Девушка уже привычно, всё также смиренно кивнула в ответ.

— Это важно. И, знаешь, вполне возможно, что где-нибудь в этом гадюшнике под названием Пентальфа найдётся врач, который решит твою проблему, — Ян очертил пальцем круг у собственного рта. — КАФФ, перемещай нас. Потратим ещё немного времени на этот парад дураков во главе с Ламатой.

Глава 32. Часть 1. Сats cradle. Step by step

В голове по-прежнему всплывали отголоски эмоций и воспоминаний об Элоре — словно поток грязной воды, стремительно захлёстывающий сознание. Они сменяли друг друга так быстро, что у Яна невольно возникало тошнотворное ощущение калейдоскопа. Он тряхнул головой, безуспешно пытаясь прогнать навязчивую и неуместную сейчас череду образов. Лишь вмешательство КАФФ помогло вернуть ему ясность и сосредоточиться на реальности.

И в воспоминаниях, и здесь, наяву, было одно общее: слёзы женщин семьи Хонда, которые те раз за разом проливали перед ним.

Мать студентки сидела, склонившись над столом и пряча лицо в ладонях. Чуть поодаль ассистентка положила ей руку на плечо. К его облегчению, Азель Маро, приберегала слёзы для случая посерьёзнее. Сейчас же её лицо было напряжённым, почти окаменевшим.

Куда более важные события разворачивались за стеклянной стеной, отделяющей их от внешнего мира. Вопреки словам КАФФ, во главе отряда шёл не трусливый Ламата, а сам главнокомандующий военного сектора Пентальфа, генерал Руфеан Бергрейн.

Лицо без единого движения, ровный шаг. Он шёл так, будто эта территория, люди в ней, и всё, что попадётся по дороге, уже принадлежали ему. За ним послушно следовали солдаты спецподразделения в полном боевом обмундировании и с оружием наготове.

— Маро, неужели вы так сильно волновались, что прибегли к помощи настоящей своры боевых псов?

Азель вздрогнула от неожиданности. Слова профессора вырвали её из оцепенения, в котором она пребывала, пристально наблюдая за приближающимся отрядом.

А вот лицо Хонды перекосило. Она снова рванулась к нему, пальцы уже сжались в кулак, но удар так и не дошёл. Ян поймал её за запястье.

— Хочешь врезать — врежешь позже. Сейчас мне некогда. Да и твоя дочь ждёт на парковке, сектор Р-20. Там могут возникнуть проблемы, если кто-нибудь подойдёт к ней в таком состоянии.

Он ослабил захват, позволяя ей вырваться. Не говоря ни слова, женщина побежала прочь.

Азель продолжала молча наблюдать за происходящим. Но едва хлопнула дверь, она скрестила руки на груди и повернулась к Яну, ожидая объяснений.

— Неужели вы и мать бывшей студентки хотели задушить?

Вопрос застал врасплох. Он на мгновение отвлёкся от бегущей женщины, которая, вместо того чтобы уйти тихо, чуть не снесла монитор и едва не впечаталась в одного из псов Бергрейна. Солдат вздрогнул и качнулся в сторону, будто рядом дёрнули чеку. Руфеан, шедший впереди, даже не обернулся. Ян наконец смог выдохнуть. По всей видимости, Элора Хонда и её родственники больше не представляли никакого интереса.

— Ах, да, конечно, — профессор улыбнулся, чуть приподняв бровь. — Хотел. Хотел задушить. Ну что тут скажешь — всё пошло не по плану.

Поняв, что сарказма его высказывания не поняли, он нехотя разорвал игру в гляделки с генерал-полковником и повернулся к ассистентке.

— Что за абсурд? Из чего вы вообще сделали такой вывод, Маро?

—— Вы… на «ты», — произнесла она после короткой паузы, подчёркивая каждое слово. — Вы переходите на «ты» только тогда, когда угрожаете моей жизни и здоровью.

Шутит этот псих или нет, ровным счётом ничего не меняло. Она и без того знала, что права, да и ка тут засомневаешься, когда до сих пор помнишь его пальцы на горле. Если бы она и попыталась, гематомы на шее быстро расставили бы всё на места.

— Сейчас не время для вашего интервью, — отрезал Ян, резко сменив тон. Его взгляд стал колючим, пронзающим. — Если вы до сих пор не прочувствовали всю серьёзность происходящего, то, боюсь, пора начать. Вот прямо сейчас.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Маро инстинктивно отступила, спиной ощущая прохладу стекла.

— С этой минуты, — Ян говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар хлыста, — вы обязаны исполнять каждый мой приказ. Беспрекословно. Не задавая вопросов. Иначе я действительно оторву вам что-нибудь. Например, язык. Или, знаете, мне всегда нравились ушные раковины.

Профессор медленно обвёл взглядом её лицо, намеренно задерживаясь на губах и ушах. Намёк был более чем прозрачен.

— Спрячьтесь в свою норку и не нарывайтесь. Сейчас. Не. Время.

Ян отвернулся от неё, словно девушка перестала существовать. Тяжёлый щелчок открывающейся двери эхом разнёсся по комнате. В помещение вошёл уставший, но довольный генерал-полковник. За ним плотным строем выстроились остальные.

— Генерал, — ровным и официальным голосом произнёс Бергрейн. — До меня дошли слухи, что кто-то запросил себе кабинет аж в третьем корпусе. Так неожиданно и… нескромно. Не мог не заглянуть, посмотреть, чем ты занимаешься в таком уединении.

Он выдержал короткую паузу и обвёл комнату взглядом, словно оценивая экспонат в музее. Губы дрогнули в едва заметной усмешке, когда он зацепился за Азель и её раскрасневшееся лицо. Словно подтвердив для себя некую закономерность, он снова повернулся к Яну.

— Как продвигается расследование? Понимаю, тебе сейчас непросто. Мои соболезнования, конечно, искренни… насколько это возможно. Стольких потерять… студентов, императрицу, Солли Дагон. Но, знаешь, как говорят, жизнь продолжается. Теперь у тебя наконец-то есть время, чтобы сосредоточиться на поисках. И не забывай, ты больше не один в своей… специфической ситуации. Кому, как не тебе, знать, что значит остаться без рода? Теперь и Корро ощущает эту… пустоту. Целое измерение!

— Продвигается, — спокойно ответил профессор, не отводя глаз от Бергрейна. — Соболезнования приняты. Твою оптимистичную перспективу я запомню. А если ты так печёшься о благе Корро, Руфеан, почему бы тебе не предложить себя в советники по брачным вопросам? Уверен, твои знания будут бесценны для Пентальфа.

Свита Бергрейна замерла. Их взгляды заметались между генералами, будто прикидывая, на чью сторону встать. Впервые за долгое время привычный мир, где Бергрейн всегда стоял на вершине, дал трещину, и в Яне они разглядели не просто выскочку, а силу, с которой, возможно, придётся считаться.

— Какая забота. Какое альтруистичное предложение, — язвительно протянул он. — Вот только боюсь, императору сейчас не до невест. У него и так голова болит от твоих «успехов». Так что лучше займись тем, чем приказали. Что касается моих обязанностей, они куда шире. Одна из них, к слову, — следить, чтобы генералы не злоупотребляли положением и не переходили границ. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я... генерал.

Азель не слышала ни язвительного смеха Бергрейна, ни колких реплик Яна. Мир вокруг неё замер и растаял с тех пор, как прозвучало имя Солли. Солли Дагон. Эти два слова ударили резко, без замаха, смахнув её показное спокойствие и отбросив к тяжёлым воспоминаниям.

Сердце сжалось. В памяти сразу возникли образы Солли. Её улыбка, которая всегда немного меняла атмосферу. Её спокойный голос, способный утешить и поддержать. Солли, которая всего за несколько дней перестала быть просто знакомой и стала подругой, наставницей, человеком, на которого можно было опереться.

Её больше нет.

Журналистка почувствовала, как внутри поднимается холод, а за ним волна отчаяния.

Как это могло случиться? Что с ней произошло? Был ли кто-нибудь рядом, держал её за руку, говорил слова утешения, обнимал, чтобы хоть немного облегчить боль и страх?

Она глубоко вздохнула, моргнула, прогоняя нависшие слёзы, и с усилием сосредоточила внимание на происходящем вокруг. Этому отлично способствовал жест Бергрейна. Он взмахнул рукой и указал на стоящего чуть в стороне военного.

— Этот? — громогласно уточнил он.

Журналистка уже видела молодого человека и раньше. Именно он представился ей помощником генерала и предлагал место в общежитии.

— Другой, — безэмоционально заключил профессор.

Солдат заметно расслабил плечи и еле слышно выдохнул. Напряжение, которое исходило от него мгновение назад, исчезло.

— Мне докладывал он. В чём, собственно дело, генерал?

— Ладно, поступим проще. КАФФ, покажи нам лицо этого клептомана.

В воздухе тут же материализовалась голограмма с лицом мужчины, на плечах которого он в последний раз и видел вживую свой генеральский китель.

— Он взял то, что принадлежит мне. Хотелось бы забрать обратно.

Бергрейн удивлённо посмотрел на помощника. Он, казалось, впервые видел этого человека.

— Эванс, знаешь его?

— Рядовой первого класса, Дарий Платт. Седьмой отдел логистики.

— Ха, и что у генерала украл рядовой отдела логистики? — усмехнулся генерал-полковник. — А главное, как?

— Один бесполезный кусок тряпки. — Ян едва заметно поправил несуществующую складку на толстовке. — Но этот «кусок тряпки» — мой генеральский китель. Вроде мелочь, но прикипел за столько-то лет. К тому же на нём… некоторые важные улики.

Профессор выждал паузу. Лицо Бергрейна осунулось и покрылось сетью морщин.

— Улики? Какие улики?

— Это уже не твое дело, Руфеан. Просто найди мне парня, а дальше я сам со всем разберусь.

Азель рассчитывала увидеть под вечной маской самодовольства генерал-полковника хоть какую-то эмоцию, но этого так и не произошло. Причём в лице переменились все, от майора Ламата до молоденького военного у самой двери, который, кажется, понимал в происходящем ещё меньше её самой. Она видела замешательство, испуг, даже злорадство, но только не на лице Бергрейна.

— Найди Платта. — Он повернулся к помощнику. Голос звучал тихо и властно. — Живым. Пусть расскажет, кто его надоумил стать крысой.

— Будет сделано, генерал-полковник.

Бровь профессора слегка приподнялась, выражая не то удивление, не то лёгкое презрение к происходящему.

— Живой Платт — забота генерала. Меня устроит его ID и мой китель. А ещё мне нужна информация по всем исчезновениям военных и медиков за прошлый месяц, и по убийствам. Мой ассистент Маро пойдёт с тобой — помоги ей завершить возложенные на неё ранее обязанности. — Ян кивнул на Азель. — Это важно.

Проглотив комок в горле, военный едва заметно кивнул. Приказ был ясен, но внутренний голос твердил об опасности: игра на два фронта могла закончиться плачевно. Выбора у него всё равно нет, а если бы и имелся, он не раздумывал бы о предпочтительной стороне и минуты.

— Я немедленно приступлю к выполнению! — ответил он, нервно переглядываясь с Бергрейном. Тот хранил молчание и всем своим видом показывал, что влезать не планирует.

Ян продолжил:

— И ещё, лейтенант, предупреждаю сразу. Профессиональная деятельность Маро не должна быть препятствием. Любое пренебрежение её статусом я расценю как саботаж.

— Принято, генерал! — Лёгким движением плеча он открыл дверь, ведущую из комнаты, и жестом указал Азель следовать за ним.

Миновав строй настороженных взглядов, Эванс повёл вверенную ему напарницу к рабочим местам оперативного центра. Быстрым кивком он обратился к располагающемуся за монитором военному.

— День добрый, рядовой. Будь добр, уступи место на пару минут. Нужно кое-что проверить. Дело срочное.

Мужчина кивнул. Прекрасно понимая, откуда эта парочка только что вышла, он торопливо собрал вещи и отодвинулся, освобождая место.

— Присаживайтесь, — предложил Эванс, отодвигая свободный стул. — Будет немного тесно, но так вы будете видеть, что я делаю.

Пока Азель устраивалась, он перевёл взгляд на монитор. Его пальцы буквально летали по клавиатуре: логин, пароль, перезапуск под своей учётной записью, потом ещё несколько кодов подряд. Экран тут же заполнился таблицами данных, сложными графиками и, судя по всему, зашифрованными сообщениями.

В это время, из злосчастной комнатушки, словно ураган, вырвался майор со своей свитой. Он что-то кричал, но его голос тонул в гуле оперативного центра. Лица были бледны, глаза широко раскрыты. Они промчались по коридору, не обращая внимания на ничего не подозревающих сотрудников корпуса, и исчезли за дверью, ведущей к служебному выходу. За ними, в несколько заторможенном темпе, потянулись и солдаты спецотряда, выстраиваясь вдоль коридора, по-прежнему держа наготове оружие и пристально оглядывая помещение. Они создали подобие живого барьера, отрезая оперативный штаб от остальной части здания.

Лейтенант, не отрываясь от монитора, продолжал работать, словно ничего не произошло. Азель же с замиранием сердца наблюдала за всем этим, понимая, что у штатных сотрудников третьего корпуса рабочий день явно не задался.

— Готово. Хотите, чтобы я давал вам информацию об под запись или скинуть всё одним файлом на печать?

Второй вариант был предпочтительнее. Но сидеть без дела и ждать, пока он закончит, такое себе. Нужно как-то освоиться в этой обстановке незатихающего хаоса и меньше думать о Солли.

Итак, — подумала она, открывая ежедневник. — План на оставшийся день.

1. Наблюдать безумие, но не поддаваться.

2. Сделать вид, что что-то понимаю.

3. Не задавать глупых вопросов.

4. Выжить.

5. Что бы ни случилось — сохранять спокойствие.

Вместо ответа она открыла пустую страничку, вооружилась карандашом и теперь выжидательно смотрела на лейтенанта.

— Какое совпадение. Мне буквально только что на почту пришло уведомление о том, что военный с ID номером Y287395 уже три дня не появляется на службе. И как оказалось, это именно тот кто нам нужен. Дарий Платт.

— Три дня… — прошептала журналистка. — Три дня как человек пропал, а никто ничего не заметил? Как такое возможно? В армии…

Эванс медленно повернул голову, его взгляд стал еще тяжелее, челюсти сжались. Он не ответил напрямую, но в его глазах читалось: «Вы притворяетесь или правда не в курсе, что произошло в измерении за эти дни? Явно не желая ввязываться в обсуждения, он начал запускать программу отслеживания.

Когда на экране наконец появилась информация о местоположении Y287395, лейтенант, словно не веря своим глазам, наклонился к монитору.

— Платт всё ещё на территории военно-транспортного терминала. Вот это действительно странно.

— Может быть, он там по какой-то причине задержался? — сама не веря в подобную теорию, предположила Азель.

— Непонятно, — собеседник явно не поставивший мысленных кавычек на её слова лишь покачал головой, всё ещё изучая данные. — Военные обязаны уведомлять командование о любых изменениях в служебном расписании. Если он действительно там… значит, что-то произошло. Что-то очень плохое.

Журналистка почувствовала, как внутри неё растёт неотвратимый импульс действовать. Если предположения лейтенанта о Дарии верны, то каждая секунда могла стоить ему жизни. Времени на раздумья просто не было. Она вскочила с места, готовая броситься к выходу.

— Куда вы собрались?

— Надо найти человека и, возможно, ещё успеть помочь ему! — произнесла она с напором.

Лейтенант покачал головой, выражение его лица оставалось недоумевающим.

— Сядьте на место, пожалуйста. Вы же ассистент генерала армии, а не герой боевика. И перед вами стоят другие задачи. В конце концов, есть определённые протоколы, и их нужно придерживаться.

— У меня уже в печёнках сидят эти нелепые военные протоколы! Почему они всегда работают против людей? Он же один из вас!

— Я позабочусь обо всём, а вы оставайтесь на своём месте, пожалуйста, — с этими словами мужчина отступил к одному из бойцов спецотряда.

Тем временем в соседней комнате два генерала продолжали свой, наверняка увлекательный, разговор.

Её умение читать по губам оказалось бессильным. Словно их специально обучали, говорить так, что не возможно было разобрать и слова. Тогда она переключила внимание на их внешность. Самоуверенный, статный Бергрейн, с выправкой кадрового военного, и… он. Моложе, на контрасте почти тростинка, в нелепой толстовке, но при этом с таким напряжением в каждом движении. Холодные глаза, сжатые губы. Контраст был мягко говоря странным.

Прямо отец-качок и его нерадивый сын, застрявший где-то в пубертате... — невольно провела параллель Азель. — Ну да, Бергрейну под пятьдесят, а этот псих будто остановился во времени. Всё сходится.

Эта мысль вызвала у неё странное чувство тревоги. Будто она стала свидетелем не просто разговора двух генералов, а столкновения двух миров, двух эпох, двух сущностей.

К счастью, лейтенант быстро вернулся и тем самым вынудил её оставить эти неуместные параллели.

— Можете не волноваться, — сказал он, потирая переносицу, — на место отправят поисковую группу. Вернёмся к работе.

Пальцы вновь заскользили по экрану. По введённому запросу на доступ, стало понятно, что они плавно перешли к выполнению поставленной задачи под номером два.

Даты исчезновений, местоположение, пол, звания, специальность, причины смерти. Она наблюдала, как лейтенант просеивает данные, обращая её внимание на детали, недоступные обычному взгляду. Его опыт был очевиден, он выхватывал связи и нестыковки там, где новичок не увидел бы ничего.

— Ясно. Большая часть смертей военных так или иначе связана с подавлением волнений на Хару.

— Так и есть, — взгляд скользил по столбцам данных, отображающих растущее число жертв на Хару. Красные отметки на карте, отражающие потери, пульсировали, напоминая о нарастающем хаосе. — Число погибших там солдат и медиков растёт практически в режиме реального времени. Если исключить эти случаи, остаётся всего три инцидента. Уже известный нам Дарий Платт ID номер Y287395, Кертиса Лори ID номер t845685.

— Лори? — недоверчиво уточнила Азель, поднимая взгляд с практически полностью исписанной странички. — Как он попал в этот список?

Эванс углубился в отчёт и негромко хмыкнул. — Похоже все дороги сегодня ведут в товарно-транспортный терминал. Его тело обнаружили там четыре дня назад в контейнере № 237. Будете смотреть судебно-медицинское заключение?

— А нет, спасибо. Я его уже видела. Просто он, насколько я помню, был безработным.

— Так посмотрим. Закончил медицинский университет. Последние восемь месяцев работал помощником у частного психотерапевта Хадиса Швена. Попал в список, как медик.

— Швена? Подождите, вот я не первый раз за эту неделю замечаю и сейчас в отчёте тоже... Почему так много людей с одной фамилией? Она буквально везде.

— Впервые вижу человека, который не знает об этой традиции. Что, в Люциане совсем нет школ? Всё началось с прадеда нашего императора, женившегося на дочери побеждённого правителя Корро. После этой свадьбы, чтобы отметить объединение измерения и, скажем так, укрепить лояльность, все в измерении стали носить её фамилию. И так из поколения в поколение.

— Так получается именно об этом говорили те двое, обсуждая брачные вопросы?

— Да. Как только императрица умерла, фамилия Швен исчезла из всех официальных документов. Людей разом лишили фамилии, рода. Жестоко, конечно, но традиция есть традиция. Это своеобразная форма унификации и контроля.

Азель машинально бросила взгляд на профессора, и, как назло, в этот самый момент он поднял голову. Взгляды встретились. Не выдержав и десяти секунд подобного контакта, она быстро отвела взгляд, нервно прокручивая карандаш и делая вид, что изучает очередную строчку отчета. Сердце билось как бешеное.

— А кто третий? Ещё какой-нибудь доктор?

— Секунду… Нет. Сержант патрульной службы. Пропал неделю назад во время поисковых мероприятий в районе Хару. Не найден.

— И часто у вас пропадают военные? — без доли сарказма уточнила девушка.

Лейтенант откинулся на спинку стула, вновь устало потирая переносицу. Тихий гул кипящей рядом работы мониторов и люминесцентных ламп едва-едва пробивался сквозь тяжелое молчание. Наконец, он ответил, голос его был тихий и напряжённый:

— Нет. Скажу сейчас даже не как военный, а простой житель столицы. Здесь всегда была непросто, но сейчас такое чувство… словно кто-то пытается всё это раскачать.

— Вы уже знаете, что я журналистка. И поверьте, соблазн устроить вам блиц-интервью прямо сейчас крайне велик, но… — договаривать она не стала, а просто протянула ему листок, полученный от матери студентки.

Военный кивнул, быстро пробежал глазами по списку и открыл на мониторе очередную программу. Спустя пару секунд он уже диктовал Азель нужные сведения.

Работа велась в напряженном темпе, близилась к завершению, когда в помещение ворвался майор Ламата. Его голос, резкий и властный, разорвал тишину:

— Всем оставаться на местах и поднять руки вверх! Повторяю, всем оставаться на местах и поднять руки вверх!

— Что происходит?

И тут она увидела его. Человека, знакомого ей лишь по картинкам в журналах и телевизионным новостям — императора Пентальфы Сеана Альену. В парадном вышитом мундире, опираясь на золотую трость, он, насколько позволяли возраст и, очевидно, неважнецкое здоровье, быстро преодолел импровизированный коридор из бойцов спецотряда. И вот уже занял своё почётное место в центре стеклянной комнаты.

Реакция генералов была показательной. Бергрейн моментально вскочил и отдал воинское приветствие. Ян же, казалось, даже не заметил появления императора, продолжая своей филейной частью полировать столешницу.

Они перекинулись парой фраз и император взревел. Пронзительный крик, полный ярости, эхом отразился от стеклянных стен. И, к всеобщему изумлению, он с силой влепил генералу армии пощечину. Наконец, тот и сам пришёл в движение. Но, вопреки ожиданиям Азель, профессор не ответил на удар, а спокойно, почти небрежно направился к выходу.

Глава 32. Часть 2. Сats cradle. Step by step.

То, что наблюдали собравшиеся, не укладывалось в голове. Император, тот самый, кому полагалось воплощать власть и величие, вдруг сорвался в открытую ярость.

Оттолкнув подоспевшего на помощь Ламата, он рванул вслед за своим генералом.

— Ублюдочная чернокровка! Да как ты смеешь, иноземная тварь?! Мою дочь похитили, жена умерла, а ты продолжаешь играть в свои игры?

Эхо крика медленно затихало, оставляя после себя гнетущую тишину, в которой суетливо перешёптывались голоса. Сам виновник переполоха не обращал на это никакого внимания. У самого выхода он замедлил шаг, тронул зудящую щёку и безразлично произнёс:

— Маро, пойдёмте. Надо поговорить.

С каждым их шагом гул вокруг становился всё плотнее. Азель потянулась за сумкой, чтобы убрать ежедневник, но рука застыла в воздухе.

— Я оставила там свою сумку. Нужно вернуться.

— Сейчас не самое подходящее время, — отозвался Ян, всё ещё растирая саднящую щёку.

— Да это всё понятно, но там ключи, телефон, документы.

— Если я хоть немного знаю Сеана, то возможность забрать свои вещи у вас вскоре появится.

— Мы с лейтенантом проанализировали данные по пропавшим и умершим, — начала Азель, решив, что под «надо поговорить» он имел в виду отчёт о её работе. — Список внушительный. Хотите общую статистику или интересуетесь конкретными случаями?

Ян остановился. Его высокая фигура, подсвеченная палящим светом спутников, на фоне её невысокого роста казалась ещё внушительнее и опаснее. Она тут же спохватилась и принялась искать нужную страницу ежедневника.

— Можете не напрягаться. КАФФ передавал всю информацию в режиме реального времени.

— Тогда зачем я вообще этим занималась? Зачем мне эта ассистентская работа?

— А вы хотели бы находиться в той комнате, в тот самый момент, когда вошёл Сеан? Только представьте, император в ярости, генерал в замешательстве. А вы там с вашим блокнотом и диктофоном. Это было бы эпично, не правда ли?

Он сделал короткую паузу, глядя на неё то ли с улыбкой, то ли с раздражением. Впрочем, она уже понимала, что предстоит дослушать ещё одну поучительную справку, словно она не журналист, а нерадивый студент, забредший на его пару. Эта его профессорская манера читать внеочередные лекции начинала изрядно подбешивать.

— Есть моменты, когда наблюдение со стороны гораздо продуктивнее. И это касается не только работы здесь, но и вашей журналистской деятельности. Блогер, журналист… вы ищете сенсации, но иногда важно уметь ждать, анализировать информацию, получать её из неявных источников. Понимаете?

Не дожидаясь ни ответа, ни хоть какой-то реакции, он кивнул на её блокнот.

— Вы освободили КАФФ от необходимости взламывать систему военных архивов. Это сэкономило время и ресурсы, а полученная информация подтвердила некоторые мои подозрения. Что же касается вашей роли, — Ян пожал плечами. — Я вас вроде и не обманывал. Всё в силе, просто мне нужно еще немного времени.

Они дошли до парковки, но вместо привычного облегчения её накрыло безысходностью. Ключи остались в сумке. А единственный, кто мог бы с этим помочь, застыл, согнувшись в странной, почти неприличной позе, и с каким-то нездоровым вниманием разглядывал собственные джинсы. Взгляд был прикован к драным коленкам, словно это было чем-то невероятно важным и захватывающим.

— Не могу попасть в собственную машину… Прекрасно, — пробормотала Азель, чувствуя, как поднимается раздражение. Вот только от этого «прекрасно» хотелось выть. И она бы, пожалуй, завыла, если бы всю эту сумасшедшую идиллию не разрушил молодой солдат.

В отчаянной попытке остановить их он напрочь забыл о субординации. Кое-как отдав честь старшему по званию, тут же сунулся наперерез и неловко взмахнул рукой, едва не выбив у журналистки ежедневник.

— Генерал! — на выдохе выкрикнул парень, его лицо было красным от волнения. — Чрезвычайное происшествие. Приказ императора. Вам необходимо немедленно вернуться в третий корпус!

Ян поспешно выпрямился и, бросив на неё короткий, оценивающий взгляд, кивнул солдату. Журналистка еле сдержала усмешку и пробубнила себе под нос, что им стоило идти ещё чуть медленнее или вовсе остановиться на «перекур» за углом здания.

В корпусе царили полумрак и напряженная тишина. Выключенные экраны говорили о резкой остановке работы. Сами сотрудники, выстроенные в пять идеально ровных шеренг, стояли не шелохнувшись, лица обращены вперёд, словно солдатики, замершие по команде «Смирно!».

Хорошо хоть руки разрешили опустить. — Мнимое снисхождение, будто плевок в лицо. Ярость обжигала изнутри, но девушка молчала, стараясь не выдать себя. Все эти показушные порядки, вся эта демонстрация силы казались ей нелепыми и лицемерными, особенно сейчас. Лишний повод щегольнуть тотальным контролем и железной дисциплиной, — мысленно огрызнулась она. — Безопасность? Пф! Это чистейшая показуха! Они не смогли защитить даже дочь императора!

Воздух в стеклянных стенах сгустился и давил на грудь так, словно над столицей, не знающей осадков, впервые назревала буря. Впрочем, волосы вставали дыбом не от электричества в воздухе, а от тех троих, кого Азель разглядела, потянувшись за сумкой. Осунувшийся император, генерал Бергрейн и майор Ламата, отчего-то испуганный и растерянный. Все трое вглядывались в экран планшета.

— КАФФ, выведи изображение, — коротко бросил Ян. Комната тут же озарилась холодным, пульсирующим светом голограммы, и по лицам собравшихся скользнули причудливые тени.

От увиденного журналистка, невольно отшатнувшись, громко ахнула, после чего быстро закрыла рот ладонью.

Микейла Альена… Точнее, то, что от неё осталось. В изуродованном, испещрённом шрамами лице с разорванными губами и сине-багровыми гематомами едва угадывалась красивейшая девушка с фото в общежитии. И если Элора Хонда казалась пугающей, то вид изувеченной дочери императора словно перебрасывал в другой, куда более жестокий мир. Тонкие пальцы скрючены в судороге, волосы слиплись от пота и засохшей крови, а зрачки, как загнанные зверьки, метались из стороны в сторону, выдавая не только страх, но и невыносимую боль, которую невозможно было заглушить. На шее и запястьях — багровые следы от веревок, натертые до крови.

Комнату рассёк голос, от которого кровь стыла в жилах. Холодный, резкий, полный ненависти и презрения.

— Жители Пентальфы! Рабы империи! Сколько ещё вы будете терпеть эту прогнившую империю, построенную на костях и крови народа?! — голос, усиленный КАФФ, эхом прошёлся по стеклянным стенам, сотрясая воздух. На экране в это время появились кадры из жизни бедных кварталов: умирающие от голода дети, завернутые в грязные тряпки, люди, роющиеся в мусорных баках в поисках еды, наркоманы, лежащие на улицах в лужах своей рвоты и мочи.

Пауза. Глухая, давящая тишина. А затем крик, пронзительный, яростный, разрывающий эту тишину в клочья.

— Посмотрите вокруг! Разве это жизнь? Разве это процветание, о котором они лгут нам с высоких трибун?! Я вижу лишь голод и отчаяние! Я вижу, как наши дети умирают от болезней, специально выведенных в имперских лабораториях! VIR — это не болезнь, это инструмент! Лекарства нет, и не будет! Они используют вас, как подопытных крыс! Они смеются над нами! Они презирают нас! Их руки запачканы кровью нашего народа! — на экране появилось лицо императрицы, холодное, циничное, лишённое всякого сострадания.

Мужчина затих на мгновение, словно собираясь с силами для нового удара, а на экране замелькали заголовки новостей, разоблачающие коррупцию и злоупотребления властью, тщательно скрываемые имперской пропагандой.

— Они говорят о справедливости?! Спросите у врачей, загнанных в тюрьмы за то, что они спасают жизни! О порядке?! Посмотрите на ваши улицы, превращенные в помойки! Наркомания! Отчаянье! Даже императрица продала свою дочь за дозу, а потом сдохла, перерезав вены в собственной золотой ванне! И что теперь? Они объявили траур и приказывают нам оплакивать это ничтожество!

Император взорвался, лицо его побагровело, жилы на шее вздулись, будто налитые кровью. — Немедленно отключите эту проклятую трансляцию! — рявкнул он, и раскатистый злой голос ударил по комнате так, что все невольно подались на шаг назад. — Выключите это дерьмо!

— Ваше императорское величество, для этого нужно либо засечь источник трансляции, что пока не удаётся, либо полностью обесточить измерения, а это грозит непредсказуемыми последствиями, — доложил майор, его голос дрожал, но он старался сохранять самообладание. — Мы уже отправили спецгруппы, чтобы вырубить все системы вручную, но… — он сделал паузу, не в силах скрыть своего раздражения и беспомощности, — это займёт слишком много времени. Мы делаем всё, что в наших силах.

Под ругательства императора, которые становились все более нецензурными и яростными, на экране появились кадры, снятые скрытой камерой, показывающие распыление ядовитых веществ над жилыми секторами, кадры, которые ранее никогда не появлялись в новостях. Азель почувствовала, как её желудок в который раз за последние несколько дней скручивается в тугой узел. Она посмотрела на профессора, пытаясь понять реакцию, но его лицо оставалось непроницаемым.

Голос из динамиков стал еще более искаженным, словно пропущенным через фильтр всех искалеченных душ:

— Они твердят нам о безопасности?! Мы сотворим с вами, с вашим гнилым миром, всё что захотим! Новый мир! Империя, построенная на справедливости, а не на крови и лжи! Ян, любимый мой ворон. Арлай! Ты всё ещё веришь в свою империю? Ты всё ещё готов защищать эту прогнившую систему, которая пожирает своих собственных детей? Я же дал тебе свободу. И дам ещё больше. Только посмотри на эту куклу!

Камера наехала вплотную, почти впиваясь в дрожащие, искусанные губы Микейлы. Император закрыл глаза, не в силах на это смотреть.

— Её вечное безмолвие — скоро станет моим совершенным даром тебе. Даром, который освободит тебя от твоих обязательств, от вынужденной верности империи. Её агония — твоё вознаграждение за все приказы, которые тебе отдали, за все жизни, которые ты забрал, во имя этой лживой империи. Присоединяйся ко мне, генерал. Ты же знаешь, где я. Я жду. Помни, что это лишь прелюдия. Мы с тобой и миллионы восставших из пепла перекроим Пентальфа, сметём старый мир и построим новый, где каждый будет равен.

Мужчина не смолкал, приводя всё новые и новые факты разоблачения. Профессор медленно подошёл к голографическому изображению, протянул руку и коснулся мерцающего изображения Микейлы. Холодный свет скользнул по его пальцам.

— Генерал, — проглотив пренебрежение, прошептал Ламата, голос его едва слышно дрожал. — КАФФ… у нас есть доступ к системе вещания. Мы можем отключить эту трансляцию. Сейчас же. Или мы можем войти в эфир. Дать ответ. Резкий ответ. Наши силы… мы можем подавить это сейчас же.

— У нас? — профессор медленно повернулся, его взгляд скользнул по напряженным лицам окружающих.

Ламата прав. Технические возможности были. Силы тоже. Но последствия такого действия могли быть фатальными.

— С каких пор силы КАФФ стали тем, к чему можно применить это ваше «нас»? Отключение трансляции? Думаешь, это решит проблему? Это лишь замедлит её распространение, пока вы будете придумывать, какую ложь распространить в ответ.

— Это же восстание! — не унимался майор. — Организованное. Продуманное. Он использует смерть императрицы и похищение наследницы как спусковой крючок. Но если мы промолчим, если дадим этой заразе расползтись, будет поздно. Он поднимет народ. Мы потеряем контроль.

— Мне по закону нельзя вмешиваться во внутренние дела Пентальфа. А что это, если не вмешательство? Заглушить трансляцию, силой задавить протест? Прикрывать собственные задницы будете сами, своими силами. КАФФ, можешь убрать трансляцию.

Император сидел неподвижно.

Для остальных он выглядел просто уставшим. Но внутри что-то надломилось. Этот крик, этот ужас на экране — всё было даже более настоящим, чем стены проклятой комнаты. Открыв глаза, он поймал взгляд Яна.

Что он задумал? Предатель или союзник? Каждый из вариантов казался отвратным. Он ненавидел его так же сильно, как раньше. Но впервые это перестало быть главным.

Если для спасения дочери и империи ему потребуется считаться с врагом, он непременно сделает это.

— Довольно, — слово прозвучало как приговор, не только для него самого, но и для всей его империи. Сеан Альена медленно поднялся со стула, его движения были механическими, словно он был марионеткой, управляемой невидимыми нитями судьбы.

Он сделал несколько шагов к Яну и опустился на колени.

Глава 33. Showdown

— Ты требуешь унижения? Что ещё я должен сделать, чтобы ты вернул Микейлу? Может, мне… — Он сглотнул, и голос сорвался. — Может, тебе нанести мне ответную пощечину? Сделай это! Ударь меня! Пусть все в этом здании увидят, как низко я пал! Пусть потом пересказывают! Лишь бы ты… согласился.

Ян оттолкнулся от стены и подошёл ближе.

— Перестань устраивать здесь спектакль. Пощёчина? Мы что, в песочнице играемся? Что она изменит? Свою цену я тебе уже назвал. Дай мне это, и я вырву глотки всем, кто причастен к похищению Микейлы и дестабилизации твоего трона. Мне плевать, кто они и где прячутся. Плевать, сколько власти за ними стоит. Я сам их найду и убью.

— Хару. Эта чёртова тюрьма.

— Да, Хару.

Император, казалось, колебался. В его глазах боролись отчаяние и подозрение.

— И ты гарантируешь…

— Гарантирую, — коротко отрезал Ян.

— Хорошо, — прошептал он, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Ты получишь свой чёртов доступ. Руфеан, позаботься об этом. И проследи, чтобы ни одна живая душа за пределами этой комнаты не узнала, что именно генерал получил. Никаких утечек. Понял?

Генерал-полковник окаменел. Лицо оставалось непроницаемым, но едва заметное напряжение в плечах выдавало бурю внутри.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, — произнес Бергрейн, его взгляд оставался прикованным к Яну. — Однако, смею напомнить, генерал, что обстановка на Хару в последнее время… неспокойная. Поездка туда крайне опасна.

Ян усмехнулся тому, что старый лис, как всегда, плёл свои интриги.

— Благодарю за заботу, Руфеан, но меня защищать не нужно.

— Дело не в тебе, — резко ответил Бергрейн. — Меня беспокоит безопасность моих людей. Они не должны пострадать из-за твоих… выходок. Там и без тебя хватает проблем.

В этот момент майор Ламата, словно тень, метнулся к императору и, заметно напрягшись, помог его грузному телу подняться на ноги.

— Малкольм, — прохрипел он, — подготовьте безопасный проход вдоль корпуса. Чтобы меня больше не окружали эти… Я хочу побыть один.

Майор, словно пружина, сорвался с места, бросив быстрый взгляд на Яна, полный нескрываемой ненависти.

Уже подходя к двери, император обернулся, его взгляд скользнул по лицам генералов.

— Руфеан, — заговорил он тихо, но твёрдо, — займись бунтом. Не дай ему расползтись. А ты, — он перевёл взгляд на Яна, — найди Микейлу. Верни. Живой. Это приказ.

Ян проигнорировал приказ, демонстративно отвернувшись и снова устроившись на краю столешницы. Весь этот балаган начинал его утомлять.

Бергрейн же, не упуская возможности вставить шпильку, поспешил возразить:

— Ваше императорское величество, с выполнением приказа могут возникнуть сложности. После бунтов на Хару, наши войска понесли потери. У нас не хватает людей, чтобы эффективно контролировать ситуацию в измерениях.

На лице императора промелькнула гримаса отвращения.

— Тогда набери новых, Бергрейн, — прорычал он сквозь зубы. — Объяви, что амнистируешь часть заключённых. Назови это… программой перевоспитания в действии. Предложи им деньги и обещания сокращения срока за поимку бунтовщиков. Выпусти их на улицы и пусть докажут свою лояльность. Пусть перебьют друг друга, чтобы показать, что они на нашей стороне.

Запыхавшийся майор ввалился в комнату, прерывая нарастающее напряжение.

— Ваше величество, проход подготовлен. Всё готово к вашему выходу.

Император кивнул, словно услышал что-то само собой разумеющееся.

— Докладывайте обо всём. О каждом движении, каждой зацепке. А я… — он осёкся, и взгляд на мгновение затуманился. — Мне надо проститься с женой.

Едва он вышел, генерал-полковник словно стряхнул личину почтительности, расправил плечи, и самодовольная ухмылка вновь искривила его губы. Он открыл дверь, подозвал помощника и отдал приказ:

Эванс, немедленно свяжись с начальником тюрьмы Хару. Передай, что через десять минут у нас онлайн-конференция. Подготовь канал и запроси полный отчёт об обстановке и о мерах против беспорядков.

Бергрейн наблюдал за профессором, который с видимым безразличием рассматривал собственные ногти.

— Императорская «амнистия» — любопытная инициатива, не находишь? Ты, наверняка, недоволен… — он слегка растянул губы в насмешливой улыбке. — Зря тратишь время на то, чтобы сдерживаться.

Ян, не меняя позы, равнодушно пожал плечами.

— Мне плевать, какими методами вы собираетесь действовать. Пусть ваши заключённые устраивают свои игры. — Зэковские разборки его не занимали. Цель была конкретной, а все эти бунты и «перевоспитания» — не больше чем фон. Пусть муравьишки копошатся, пока он готовится сожрать вражеского слона.

— О, они устроят. У меня, знаешь ли, есть кое-что на примете. Метод, эффективность которого… — Бергрейн выдержал паузу, смакуя момент, — …просто ошеломительная. A.Б.

Каждый вдох, каждый удар сердца отдавался тупой болью, требовал выхода, требовал крови. Мышцы на плечах и челюсти скручивало в тугой узел, кончики пальцев подрагивали, сами собой сжимаясь в кулак и обещая вот-вот перерасти в очередную судорогу. Он целенаправленно впивался взглядом в любую мелочь, что могла отвлечь его от нарастающего безумия: старый, едва заметный отпечаток пальца на стеклянной перегородке, тонкая, как волосок, трещина на отполированном полу, собственные ногти. Заусеница на указательном пальце занимала его сейчас куда больше, чем самодовольные разглагольствования Бергрейна и надвигающийся хаос, который сулило это A.Б.

Нужно сдерживаться, — мантра звучала в голове раз за разом. Стоит ему лишь на миг поддаться внутренним голосам, и здание захлебнётся криками боли, мольбами о пощаде. Руфеан получит то, чего так жаждет, — кровавое зрелище. А он, Ян, проиграет, даже не успев толком вступить в игру. — Нужно сосредоточиться.

Дверь вновь распахнулась, и на пороге появился лейтенант Эванс.

— Генерал, всё готово к видеоконференции с Хару. Канал проверен, связь стабильна, начальник тюрьмы ждёт вас.

Бергрейн окинул Яна и Азель мимолетным взглядом.

— Прекрасно. Идём, посмотрим, как там наши бунтовщики развлекаются.

Он сделал шаг в сторону, но затем, с напускной небрежностью, добавил, его голос был ехидным, почти шипящим:

— Ах да, генерал, раз уж мы заговорили, хотел отметить, насколько эффективно вы работаете в связке с Азель… особенно учитывая, что ты перерезал её семью.

Эванс, ошарашенный такой откровенностью, поспешно удалился, словно только что услышал нечто, что не должен был. Бергрейн же, ехидно улыбаясь, последовал за ним, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

В комнате повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было пощупать.

Профессор, не спеша, оторвал взгляд от заусеницы на собственном ногте. В его глазах не читалось ни единой эмоции. Он медленно поднялся на ноги, направляясь к выходу.

— Не забудьте сумку.

Но Азель застыла на месте. Слова Бергрейна ударили не хуже ножа. В глазах плескались боль и растерянность. Это больше не было её тайной, её личным, тщательно скрываемым кошмаром. Теперь и он, убийца её семьи, знал всё.

— Что не так?

Девушка не ответила. Голос сковало отчаяние и кипящая внутри ненависть. Она видела этот кошмар каждую грёбаную ночь, проклинала его в каждом сне. А он сейчас… сейчас просто стоял и спрашивал, что не так.

— Чего застыли? — В голосе Яна прозвучало лёгкое раздражение.

— Вы просто сделаете вид, что ничего не произошло? — каждое слово давалось с трудом, но она выдавливала их из себя. — Даже не спросите ничего? Или, может, расскажете?

Ян на мгновение задумался. Похоже, пришло время раскрыть карты. Он знал, что этого не миновать, но момент был на редкость неудачный. Сейчас ему скорее надо было взвешивать каждое поганое слово из того, что он только что услышал. Понять, каковы ставки, что может дать ему каждая из сторон и что придётся заплатить взамен. Но ассистентка… Он едва не забыл о ней, о том, что она всё это время рядом. А зря.

Профессор развернулся и медленно подошёл. Он встал совсем близко, так, что между ними почти не осталось места. Взгляд пронзал насквозь.

— А ты чего хочешь? Рассказать мне что-то? Действительно думаешь, что это уместно сейчас? Здесь? Что тебе нужно услышать? Подтверждение? Опровержение? Хочешь знать, резал ли я твоих родных? Что это изменит?

Азель молчала. Она чувствовала, как её ненависть буквально раздирает её изнутри, но страх парализовал. Кошмар был слишком близко.

— Я хотел оставить речи на финал, но может быть, мне просто заглянуть тебе в голову?

Страх, как тень, скользнул в её глазах.

— Нет.

Он поднял ладонь и опустил ей на затылок, слегка надавив пальцами.

— КАФФ, создай измерение. Цель — временная репликация, без взаимодействия.

— Нет! — на этот раз она закричала истошно. Её пугало, что он получит доступ ко всему — не только к правде о родителях, но и к самым потаённым мыслям, страхам, надеждам. Ради собственной прихоти он собирался вторгнуться в саму суть её личности. Такое знание не только давало власть, но и, безусловно, представляло смертельную опасность. Что, если после увиденного, ему захочется довести дело до конца.

Худший момент в жизни Азель раскрылся перед ней с новой пугающей ясностью. Она переживёт это снова, но теперь наблюдая со стороны. Наверное, это должно было помочь её отстраниться, но всё сработало по другому. И самой возможной причиной этому был бездушный монстр, стоявший от неё по правую руку.

— Мама, — тихо позвала Азель в момент, когда женщина, ласково назвав дочурку солнышком, начала удаляться из комнаты.

Её детская версия напротив улыбалась. На цыпочках выйдя в коридор, она, привычно прислушиваясь к каждому шороху, пробирается в кабинет отца.

— Я так любила читать папины книги, — прошептала Азель, её взгляд был прикован к маленькой себе, застывшей над раскрытой книгой. В голосе слышалось тепло, смешанное с обреченностью.

Яна мало занимали её сентиментальные комментарии. Он предпочёл вглядеться в каждую деталь воспоминания, отмечая про себя излишнюю гладкость и отсутствие естественного хаоса. А его не могло не быть. Каким бы ни было событие, двадцать лет были обязаны наложить на всё свой отпечаток.

Внезапный стук из гостиной, хлопок входной двери. Девушка вздрогнула. Она чувствовала, как воспоминание, которое она так тщательно заталкивала в самый глубокий угол сознания, снова нахлынуло, обдавая ледяным ветром. Из гостиной доносится испуганный голос дворецкого, его слова прерываются хрипами… грохот. Легкая поступь по лестнице.

Всё как в её кошмаре. Незваный гость идёт по коридору к спальне брата. Девочка хихикает. Азель почувствовала, как внутри всё сжимается от этой невинности, от этого хихиканья. В отличие от пятилетней себя, она знала, что произойдёт. Знала, но, несмотря на всю реалистичность, не могла повлиять на то, что когда-то сломало её жизнь. Бессознательный шаг к двери, а за той уже разносятся ругательства Генри и топот родительских ног.

Девочка тут же прячется в углу за большим креслом, сжимается в комок, пытаясь успокоить сердцебиение, прижимает книгу к груди.

Азель прекрасно помнила, о чём думала в ту минуту. «Сейчас меня найдут и накажут». Глупая, абсолютно бессмысленная детская тревога перед лицом настоящего ужаса.

Душераздирающий крик был знаком и Яну. Получается, именно отголосок этого кошмара ворвался в его сознание, когда Азель задела КАФФ. Стоило догадаться раньше, но в тот вечер это волновало его не больше, чем сейчас.

Женщина бежит по коридору, всхлипывая. Дом наполняется её диким воем. «Где моя дочь? Азель, девочка моя! Ублюдок, что ты сделал с моей девочкой? За что?» — раздаётся совсем рядом с ними.

Затем следует приглушённый всхлип, и что-то тяжёлое ударяется о дверь. Пространство буквально разрезает вой сирены.

— Проклятье, — буркнул незнакомец.

— КАФФ, стоп. — Сцена замерла, и чёрный силуэт у окна застыл вместе с ней.

Азель не просто дрожала, её колотило так, что стучали зубы, тело покрылось липким потом, а в глазах плескался невыносимый ужас. Она знала, что только что пережила это снова, и каждый нерв кричал от боли.

Всё было как всегда и при этом совсем иначе. Смотреть на это, стоя рядом с убийцей. Словно поверх старой травмы ложился ещё один слой.

Ян узнал его. Чётко, без малейшего сомнения. Это был он сам. Тот самый «кровавый генерал Арлай» из газетных статей, жутких историй, что взрослые шептали детям на ночь. Вероятнее всего, девчонка слышала эти сказки не раз, и её травмированный мозг подстроил картинку под знакомый образ для лучшего запоминания. За двести восемьдесят шесть лет жизни им были убиты многие. Не всех из них он помнил, потому как КАФФ периодически подчищал память, удаляя ненужный хлам. И даже несмотря на это, как и на слова Бергрейна, семью Азель Маро он не убивал. В этом не было никаких сомнений. Впрочем...

— Маро, — голос был странно мягким, но в нем звучала сталь, неприкрытое требование. Он протянул руку в сторону того места, где в её воспоминании находилась дверь в коридор. — Проведите мне экскурсию. Кто ещё присутствовал той ночью в доме?

— Я, мама с папой, Генри и дворецкий. — У Азель буквально свело желудок. Она уже знала, что этот мягкий тон в его исполнении опаснее любого крика.

— Генри? Полагаю, что это брат. Пойдём к нему.

Слова отдавались в сознании тяжёлым, неумолимым эхом. Этот приказ был для неё худшей пыткой. Каждый шаг отзывался невыносимым, зудящим предчувствием. Она знала, что за этим порогом — её самый страшный кошмар, и была обречена шагать прямо в него. Ноги застыли в метре от той самой двери, что вела из кабинета в коридор. Воздух вокруг, несмотря на иллюзорность, стал вязким и холодным, как кисель.

Ян, шагавший рядом, уловил эту заминку. Он резко остановился, взгляд, до этого скользивший по периметру кабинета, вернулся к ассистентке.

— Что опять, Маро? — в голосе сквозила тонкая, почти неразличимая нотка нетерпения. Послышался тяжёлый вздох.

Журналистка наконец-то осмелилась поднять взгляд. Её глаза, воспаленные от пережитого ужаса, встретились с его. И в тех не было ничего, кроме холодного, анализирующего любопытства. Сердце сжалось от новой волны ненависти — он даже сейчас не видел в ней человека, лишь объект очередной практики.

— Мне страшно, — голос был едва слышен, хрипловатый шепот, полный унизительной слабости. Она ненавидела себя за эту трусость, но не могла ничего поделать. — Я не готова выйти туда, увидеть их. Увидеть то, что вы сделали…

Он на мгновение склонил голову набок, будто изучал редкий экземпляр насекомого. В глазах что-то мелькнуло — то ли усмешка, то ли тень понимания, слишком мимолетная, чтобы девушка смогла уловить.

— Глупости, — отрезал Ян, и его голос вернул себе обычную жесткость. — Разве ты отважилась выйти из своего убежища и взглянуть? Ты не видела этого тогда, верно? А значит, и сейчас там этого не будет. Ни тел родителей, ни крови. Обычный пустой коридор.

Ни тел, ни крови… только пустота. В этом была своя извращенная логика, и от этого становилось только страшнее. Осознание этого факта обрушилось на Азель с новой силой — она боялась видеть смерть, но столкнуться с пустотой, казалось ещё хуже, потому что её мозг сам дорисовывал самые страшные картины.

— Пока не взглянешь, ты так и останешься пленницей собственных страхов.

Девушка с трудом сделала первый шаг. Внутренний механизм ещё сопротивлялся, но тело подчинялось. Они наконец пересекли порог кабинета. Впрочем тут же остановились, оглядываясь по сторонам. Четыре одинаковых дверей тянулись в обе стороны. Все идентичные.

— Я… я не помню, какая из них ведёт к Генри, — прошептала она, и каждая буква жгла ей горло стыдом. На лице выступили капли пота. Мозг, затуманенный ужасом, совершенно отказывался работать.

Не говоря ни слова, Ян начал открывать двери, одну за другой. Щелчок. За первой — кромешная, угольно-чёрная пустота. Никакой мебели, никаких признаков жизни. Ничего. Щелчок. Вторая дверь — та же непроглядная бездна. Щелчок. Третья — снова лишь пустота, безграничная и леденящая. Азель закрыла глаза, пытаясь отогнать эту жуткую картину, но она уже прочно засела в её сознании. И так комната за комнатой. Он не озвучил это вслух, но дверь детской из которой они оба лишь недавно вышли, имела тот же результат.

— Наверное, я просто не часто туда заходила.

— Верно, — спокойно согласился он, и этот спокойный тон был особенно унизителен. — Тогда отведи меня туда, где ты явно бывала много раз. На первый этаж. Может не весь интерьер, но какие-то его части, были обязаны остаться в подсознании.

Азель кивнула, пытаясь собраться. Она повернулась, чтобы идти к лестнице, но остановилась, как вкопанная. Её взгляд заметался по коридору, вперёд и назад. Двери… двери. Но ни одной лестницы. Ни единого проёма, который вел бы вниз. Голова закружилась, паника, как зыбучий песок, начала затягивать её.

— Я не могу найти лестницу. Её здесь нет, — прошептала она. Как это возможно? Она должна была помнить свой дом! Помнить лестницу по которой наверняка бегала десятки и даже сотни раз!

— Ты двадцать лет служишь воспоминанию, которое даже не способно воспроизвести собственную лестницу? — его голос был тих, но каждое слово било, как молотом, пронзая мозг, отзываясь резкой пульсацией в висках. — Вместо того, чтобы обратиться к мозгоправам и жить дальше, ты убила на это свою жизнь? Заперла себя в этом кошмаре, позволив жрать тебя изнутри?

Журналистка застыла. Слова Яна пронзили её насквозь, но не сломили. Впервые за долгое время, страх, пропитавший каждую клеточку её существа, отступил перед волной ярости, такой же жгучей, как огонь. Это было что-то новое, что-то дикое, вырывающееся наружу. Она резко подняла голову, глаза горели, а по лицу, несмотря на выступающий пот, расползался румянец.

— Сукин сын, ты ничего обо мне не знаешь! — каждое слово она выплевывала, как яд. Голос сорвался на визг.

Лестницы не было, дверей не было, но она чувствовала, как её детская версия, та, что пряталась в углу, расправляет плечи вместе с ней.

— Грёбаный монстр, который ходит по головам, что вы можете мне сказать о моей жизни? О том, как я просыпалась каждое утро в приюте, зная, что никому не нужна? О бесконечных ночах, когда рыдала, прижимая к себе старого медведя, и проклинала тот день, когда мой мир рухнул!

Она сделала шаг к нему, её тело дрожало, но уже не от страха, а от неудержимой злобы.

— Думаете, я не пыталась забыть? Думаете, мне нравилось жить этим? Я была ребёнком! Ребёнком! Меня запихнули в приют! А вы… вы просто говорите, что я заперла себя! Вы, кто, разрушил всё!

Ян не двинулся с места. Он слушал её крики, не отрывая взгляда от её лица и разгадывая очередной эмоциональный кейс. Его левая бровь слегка приподнялась, при упоминании приюта. Когда она закончила, в коридоре снова повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь её сбивчивым дыханием.

— И что? Ты была ребёнком. Теперь нет. Мне действительно всё равно, как ты жила после этого. Приют. Кошмары. Одиночество. Ко мне это не имеет отношения.

Он сделал шаг в сторону, указывая рукой на чёрную пустоту за дверями.

— Жаждешь мести? Я уже предложил тебе подобный исход. Так к чему сейчас все эти истерики? Ты не открыла для себя ничего нового. Как и я. И раз уж мы оба это поняли… КАФФ, перенеси нас на парковку. Пора заняться чем-то полезным.

— Нет.

Она покачала головой.

— Вот поэтому вы никогда не поймёте. Потому что для вас прошло двадцать лет. А для меня всё закончилось в ту ночь.

Глава 34. Часть 1. Увидеть солнце

Она погрузилась в мысли ещё в самом начале пути и не заметила, как гиперкар припарковался на подъездной дорожке, как профессор вышел из машины. Не отозвался мозг и на то, что тот открыл дверь с её стороны и расстегнул ремень безопасности. И лишь когда её схватили за рубашку и начали силой вытаскивать наружу, Азель наконец пришла в себя.

— Руки! — ударяя его ребром ладони, выпалила она. — Не прикасайтесь ко мне.

В голове всё ещё раздавался вой сирены, сигнализирующей о чрезвычайной ситуации. Судя по тому, что творилось на улицах столицы, все и без того были предупреждены, а завывание служило теперь неким извращённым музыкальным сопровождением.

— Прекрасно. Подними свою задницу и пошли за мной.

Вместо привычного дома с бронзовой табличкой Кинсто профессор резко свернул к соседнему участку. Не замедляя шага, обогнул его и двинулся к обветшалому сараю.

— Маро, быстрей! Будь хоть чуточку расторопнее. У нас и так мало времени.

— Да иду я, иду! Надеюсь, вы не собираетесь проникнуть на чужую частную собственность?

— Проснитесь, мы уже это сделали, — проворчал Ян, шаря в рюкзаке. Недовольно выругавшись, он огляделся, словно что-то ища, а затем резко рванул к дому. Через мгновение он вернулся, держа в руках топор. Перед тем, как ударить по замку, он повернулся к своей ассистентке:

— Отойди. Как бы абсурдно это ни звучало, но сегодня ты мне нужна живой.

Азель не стала пререкаться и послушно отошла в сторону, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Его резкость, его поспешность, этот странный, бегающий взгляд — всё это говорило о чем-то опасном, чего она пока не понимала. Спор с вооружённым топором психом редко заканчивается хорошо.

Замку хватило одного точного удара, с раздвижными дверями хлопот было ещё меньше.

— КАФФ, свет.

Внутренность сарая разительно отличалась от его внешнего убожества. Азель, входя, и представить себе не могла, что окажется не на заброшенном складе, а в настоящем арсенале. Стены, от пола до потолка, были увешаны оружием всех мастей: от простых ножей и изогнутых катан до блестящих лазерных автоматов.

— Вы ограбили имперскую армию? — ответа не последовало. Пройдя вглубь, Ян вынес оттуда большой металлический ящик. — И что это? Гранатомет?

— Как-нибудь в следующий раз, а сейчас помоги мне.

— Что нужно делать?

— Принесите, — Ян указал на стену, увешанную ножами, — два тактических.

Не раздумывая и секунды, девушка двинулась в указанном направлении. Узел внутри затягивался всё туже и теперь причинял боль.

— Какой из них тактический? — спросила она и, не дожидаясь ответа, схватила первые попавшиеся ей на глаза. — Эти подойдут?

Профессор кинул мимолётный взгляд и утвердительно качнул головой. Затем, достав из ящика огромный рюкзак, кинул ассистентке в ноги.

— Сходи до дома и сложи в него бутылки с водой. Они в холодильнике. Что стоишь? Хватай рюкзак и вперёд.

Ян распахнул второй рюкзак и начал складывать туда бинты, изотермические покрывала, жгуты, антисептики и всё, что хоть как-то могло помочь при оказании первой помощи. Азель застала его затем, как он укладывает шприцы и ампулы. Посмотрев на её реакцию, он даже пожалел, что оставил их на конец.

— Так, стоп! На такое я не подписывалась.

— Не кричите. Вы же понимаете, что я и так услышу вас с данного расстояния.

— Что это? — чуть тише переспросила она. — И я сейчас не про бинты и замораживающие спреи спрашиваю. О них вы расскажите позже!

— Это опиум.

— О-о-опиум?

— Чудесное средство. Боль не исчезает, кости не срастаются, но тебе уже плевать, — он застегнул молнию и закинув рюкзак на стол, добавил: — Чудесное средство… надеюсь, что оно не пригодится. Но взять всё же придётся. А теперь раздевайся.

— Перепихнёмся на дорожку? — язык сработал куда быстрее здравых мыслей и руки, которая теперь с силой зажимала рот, пугаясь продолжения.

Сказать, что Ян выглядел ошарашенно, значит не сказать ничего. Он открыл рот, но тут же закрыл, и, нервно помотав головой, отогнал неуместные мысли.

— Пожалуй и это оставим на следующий раз.

Азель показалось, что профессор хотел добавить что-то ещё, но тот лишь качнул головой, словно ставя точку. Затем, продолжая кидать на неё осуждающие взгляды, подошёл к стальному шкафу. Достав оттуда два рюкзака, всё с тем же выражением лица, вернулся обратно.

— Да брось, мне двести восемьдесят шесть, меня не смутить словом «перепихнуться». Так что убирай свою руку и начинай дышать.

— Я хотела …

— Поверь, мне известно значение данного слова. И тут лишь два варианта. Ты сморозила очередную глупость, ну или…

— Глупость! Остановимся на этом варианте, — выпалила она, вновь ощущая себя школьницей, краснеющей от подобных тем. Азель беспомощно махала руками, пытаясь зацепиться за какую-нибудь мысль и перевести тему. — Сбегать за водой?

— Здесь форма, — ответил Ян, вручая ей один из рюкзаков. Словно выбросив из головы прошлые пару минут, профессор стянул с себя толстовку, футболку и джинсы.

И тут Азель будто оцепенела. Она просто стояла, не отрывая взгляда. В её мыслях не было и намёка на что-то эротическое — только шок от увиденного. Под мешковатой одеждой профессора скрывался не только расписанный торс — о татуировках она знала ещё с тех пор, как читала о них в каком-то журнале десять лет назад. Но куда более поразительным было то, насколько он был худым.

Раньше она замечала его болезненно тонкие кисти рук, но считала это незначительным. Теперь же, невольно, Азель пересчитала все выступающие позвонки и рёбра. Мышцы и кости были туго обтянуты кожей — ни тени жира. Это было жутко.

Если Яна и смущали столь пристальные взгляды, то он этого ничем не выдал. Переодевшись, он спокойно схватил со стола шлем и респиратор, затем взял рюкзаки и, не встречаясь с ней взглядом, направился к выходу.

— Жду в машине.

— А мне обязательно переодеваться в это? Ненавижу военную форму.

— Сейчас не до игр в люблю-не-люблю.

— Как же меня это бесит! И, знаете, я снова пропустила момент перехода на «ты». Так когда именно мы стали «друзьями»?

— Полагаю, недавние события, так сказать, сблизили. Но раз уж тебе так важна иерархия, могу оторвать язык. Может, тогда станешь более… исполнительной? Переодевайся и не забудь шлем с респиратором.

— Чёртов псих! Раскомандовался тут! Захочу и вообще никуда не поеду. И машину свою не дам!

Нынешняя форма разительно отличалась от той, что была в академии. Азель даже слегка посмеялась над расширенной комплектацией и над беспомощными имперскими солдатами, которые не могут самостоятельно купить носки и футболку. Осознание пришло чуть позже, на перчатках. Натянув одну из них, она вспомнила, что уже видела эту форму. Ткань, респиратор, шлем: всё сходилось. Схватив со стола остатки обмундирования и пнув на прощание железную дверь, девушка рванула к машине.

— Какого чёрта? Почему на мне форма пожарной спасательной группы? Только не говорите, что мы едем на пожар … Вы хотите что-то поджечь?

— Пристегнись!

— А ну, немедленно ответьте мне!

— Как знаешь. КАФФ, поехали, — машина рванула с места, отчего Азель встретилась лбом с панелью и увидела перед глазами все пять тысяч лошадок, которыми так славился её автомобиль. — Ух. В следующий раз хоть шлем надень.

— Ау, — приходя в себя, девушка ощупала рукой ушибленный лоб, и ей показалось, что там уже успела вылезти огромная шишка. К сожалению, шишка не показалась, как и желание заехать шлемом по одной самодовольной физиономии. Сдержавшись, она закинула тот назад.

— Ты как? В порядке? — Ян резко потянулся через неё, почти прижав к сиденью, и, нащупав ремень, пристегнул свою ассистентку. — В следующий раз просто делай то, что тебе говорят. Достать воду из рюкзака? Приложишь к рогу.

— Ничего мне от вас не надо, — Азель открыла встроенный между кресел холодильник и выдернула оттуда гелевый криопакет. Она с детства была несколько неуклюжа, а потому подобные пакетики были всегда под рукой. — Кроме ответов, естественно.

— Естественно.

— И? — не выдержала девушка. — Разве после этого не должен последовать увлекательный рассказ? Начинайте. Я жду!

— Т-с-с-с. Ты можешь помолчать? Я даже собственные мысли не слышу.

— А мне плевать! Сколько можно? Мне нужны ответы!

— Пожалуйста, — тени под его глазами стали ещё сильнее контрастировать с кожей, а во взгляде читалась усталость вселенского масштаба. И будь на его месте кто-то другой, она бы даже могла испытать жалость. Но на неё смотрел убийца её семьи. Человек, который хладнокровно убил всех её близких, а потом заявил, что это ничего не значит и не меняет. Может, для него так и есть, но Азель буквально трясло от одной мысли, что к нему можно испытывать хоть что-то, кроме ненависти. Лютой и всеобъемлющей.

— Не смейте просить у меня хоть что-то! Не смейте быть добреньким! Меня тошнит от всего этого, — закончив, она испугалась того, что сейчас разрыдается и развернулась к окну.

Они гнали на максималках, а потому унылый лесной пейзаж довольно быстро сменился столичными высотками. На улицах было безлюдно. Вероятно, часть жителей отправилась на протесты, а остальные до сих пор на работе или в целях безопасности укрылись по квартирам.

— КАФФ, тормози, — неожиданно проговорил Ян, заставляя Азель вздрогнуть от неожиданности. Едва машина остановилась, профессор выскочил из салона и устремился в сторону магазина. Пробыв там от силы минуту, он всё с такой же скоростью вернулся к машине. — Бери шлем с респиратором и выходи.

— Мы что уже приехали? — спросила ассистентка, судорожно оглядываясь по сторонам.

— Нет. Просто пересядем в другую машину. Твоя игрушка слишком заметная и к тому же неприлично дорогущая. Будет обидно, если протестующие превратят её в груду хлама. А пикап хоть и медленнее, но его и не жалко.

— И вам вот так легко отдали машину?

— Я умею убеждать.

— Надеюсь, вы не … А хотя, плевать.

— Ты же умеешь водить машины помимо своей?

— Хах, на ржавом корыте в гонщика не играется? Так просто скажите своему КАФФ, он всё опять заведёт и поведёт.

— Для меня нет разницы на чём ехать. Будь-то корыто или навороченная игрушка, лишь бы эта куча металлолома была на ходу. Тем более, водить я не умею ни ту, ни другую. И так как КАФФ может подключится лишь к электронике, остаёшься только ты.

— Ага, только я — среднестатистический человечек. Занимательно: вы не умеете писать, водить автомобиль, одеваться по погоде. А превозносят то, превозносят! Прям до Луны и обратно миллион раз.

— Заставлять, — он коснулся своей шеи, намекая ассистентке на возможные последствия. — Этим навыком я владею в совершенстве. Так умеешь водить или нет?

— Сами же сказали, что между ними нет разницы, так что садитесь. И пристегнуться не забудьте.

А различия всё же имелись. Сидеть в машине с подобной посадкой было не привычно. Но и это не шло ни в какое сравнение со свалкой. Салон буквально тонул в грязи и запахе дешёвого табака, следы которого были повсюду. Судя по всему, забив до отказа пепельницу, владелец решил не напрягаться и просто скидывать окурки под ноги. Ещё немного и они образуют там вонючий никотиновый коврик. О природе возникновения пятен на руле и ручнике, Азель боялась даже подумать. Успокаивало то, что в форму входили эти злосчастные перчатки.

— Мерзость. Как надо не уважать себя, чтоб так засрать автомобиль? Настоящее свинство!

— У этой свиньи третья стадия VIR. И он уже не в состоянии нормально передвигаться, а тем более прибираться.

— Перестаньте вечно тыкать проблемами других, — она повернула ключ зажигания, но ничего не произошло. Все последующие попытки закончились так же. Стартер продолжал горделиво молчать. — А рабочей тарантайки не нашлось?

— Не психуй! Сейчас посмотрю.

Девушка была неимоверно рада тому, что он пошёл ковыряться в капоте и тем самым дал ей время успокоиться. А сделать это было необходимо, потому как всё внутри неё полыхало от гнева. И злость была такой сильной, что даже пугала. Хотелось кричать, пинать по чему-нибудь до полного изнеможения или до тех пор, пока нога будет в состоянии бить. Вопреки последним событиям, напряжение внутри неё вовсе не уменьшилась, заполнив до самых краёв. Пытаясь унять сердечный ритм и неестественный для себя порыв агрессии, она вцепилась в руль и уставилась в заржавевший капот.

— Долго там ещё? — выкрикнула журналистка, высунувшись в окно. Капот, ржавчина на котором напомнила ей капли крови, резко опустился. Ян бросил на неё злобный взгляд и запрыгнул обратно в салон. Она повернула ключ, но ничего не поменялось. — Скажите, что мы возвращаемся в мою машину!

— Полагаю, по меркам журналисток Люциана, твоя игрушка — дешёвка. Это так? Тогда что же мы медлим? Поедем на ней. Если тебе её не жаль, то мне и подавно.

— Что вы предлагаете? Корыто ваше не заводится!

—Заткнуться и поменяться местами—вот что я предлагаю. В проводке всё нормально, а значит, дело в замке зажигания, — усевшись на место водителя, он снял крышку рулевой колонки. — КАФФ, направляй меня.

Для начала, найдите соединитель жгута проводки. Там будут пучки, проложенные к стартеру, батарее и механизму зажигания, отодвиньте их в сторону.

— Ясно, — произнёс Ян, нашаривая в рюкзаке нож и изоленту. Найдя всё необходимое, он принялся за провода. — Отодвинул, что дальше?

Оголите пару сантиметров изоляционного покрытия батарейных проводов и скрутите их между собой. Затем, присоедините провод, контролирующий зажигание к проводу аккумулятора, — КАФФ сделал паузу, дожидаясь пока провода не будут зачищены. — Оголите провод стартера.

— А вы уверены в том, что творите? — спросила Азель, завидев искры. — А то смерть от удара током в мои сегодняшние планы не входила.

— Если хочешь выйти, просто сделай это. К чему эти речи?

— Я буду говорить столько, сколько захочу, как захочу и когда захочу! — выкрикнув это, ассистентка яростно хлопнула дверцей и поспешила к гиперкару. — Ненавижу! Задрал уже приказывать. Чтоб ты скорее сдох!

Пнув по колесу собственного автомобиля, она ещё раз крепко выругалась, а затем отправилась в обратном направлении. Профессор стоял снаружи и сосредоточено за ней наблюдал.

— Надеюсь, вы закончили?

— Почему ты ещё здесь? — спросил Ян, словно не замечая её вопроса. — Тебя же никто не держит. И не надо мне снова врать о том, как сильно ты переживаешь об имперской наследнице. Садись в свою белоснежную тачку и проваливай. Если все в приютах Люциана ездят на таких тачках, то там не так уж и плохо.

— Совсем уже? Приют закрыли несколько лет назад. И я никуда не уеду. Не дождётесь! — Азель толкнула его в сторону и залезла в кабину. — Вы же сами сказали, что всё в силе, поэтому я дождусь финала.

— Куда ехать?

— В сторону центра. Точнее скажу позже.

Он последовал за ней и тяжело опустился на пассажирское сиденье.

— Действительно не ездили?

Пальцы побелели на руле. Она бросила на него короткий, злой взгляд. Желание высадить его прямо посреди дороги стало почти непреодолимым.

— Я уже сказала, что не была там. Подводит краткосрочная память?

— Просто уточняю. Как назывался тот приют?

— Тсепа. — Резкий манёвр рулём, и машина едва не задела соседний фургон. — Да, именно тот, где находился убитый мальчик. Довольны? Только я провела там от силы год. Много лет назад. И мы никак не могли пересечься.

Профессор нахмурился, не отрывая взгляда от её профиля.

— У Тсепы был какой-нибудь отличительный знак? Может, эмблема на здании, нашивка на форме?

Девушка отрицательно мотнула головой.

— Были колючие синие платья, от которых постоянно хотелось чесаться. Эмблем не было.

— Спонсоры? Сотрудники? Может, кто-то часто появлялся на пороге. Кто-то, чьё лицо засело в памяти.

— Может хватит! — Она с силой вдавила педаль газа, вынуждая его откинуться на спинку кресла. — Мне было пять лет. Моих родителей убили. Думаете, мне было дело до всего этого?

Глава 34. Часть 2. Увидеть солнце.

— КАФФ, ты вычислил возможные адреса закладки?

Камеры в секторах Корро, Марено и Ален идентифицировали цели. Получить данные о Люциане и Хару не удалось. Координаты переданы по защищенному каналу.

— Что со столицей?

Протестующие повредили большую часть инфраструктуры слежения. По камерам с телефонов и прочих гаджетов, отследить так же невозможно.

— Ясно. Выведи все возможные локации и их примерное расположение на карте. Это как тыкать пальцем в небо, но других вариантов у нас нет.

На лобовом стекле, со стороны пассажирского сиденья, проступили сотни тончайших линий. Они переплетались и извивались, вырисовывая очертания улиц Пентальфа.

— Что за чертова закладка? КАФФ способен подключиться к аудиосистеме, я знаю. Давайте! Хватит делать из меня слепого котенка!

— Просто пять минут тишины, и я все расскажу. Смотри на дорогу.

— Три. Потом я глушу движок и ухожу.

Её бормотание тонуло в шуме собственных мыслей. Ян, с головой погруженный в мелькающие на экране маячки, уже не слышал ничего вокруг. Тысяча с лишним точек, каждая из которых обозначала административное здание, казались насмешкой. Шансы найти среди них нужное стремились к нулю.

— КАФФ, убери все здания с населением, что меньше трёх тысяч. — Карта тут же поредела, мигающих точек стало заметно меньше. — Убери и армейские, и производственные объекты.

Полагаете, генерал не станет атаковать подобные объекты? Они бы вызвали общественный резонанс. К тому же, обвинить в их подрыве протестантов куда легче.

— Крайне сомневаюсь. — Ян покачал головой, будто подтверждая свои мысли. — Нынешнее положение Бергрейна не позволяет ему разбрасываться ресурсами. Тем более, армия уже давно в его руках. Ищем здание, имеющее символическую ценность для населения и собирающее большие массы людей. Что это может быть?

— Больницы, школы … — отозвалась Азель, озвучивая первое, что приходило в голову при словах о символизме.

— Слишком рискованно.

— А какое здание вы выбрали бы сами?

— Я взорвал госпиталь. Но что-то мне подсказывает, что Бергрейн пойдёт другим путём.

— Что вы сделали? — ошарашенная подобным откровением девушка, напрочь забыла о дороге. В её глазах читался ужас осознания, а руки машинально прикрыли рот.

— Держи руль! — прокричал Ян, хватаясь за него во избежание столкновения.

Вместо этого она вывернула на обочину и с силой вжала в пол педаль тормоза. Машина издала громкий свистящий звук и, кряхтя ржавыми железяками, остановилась.

— Если хотите, чтоб я помогала, то расскажите мне всё! — Азель понимала, что её грозный тон и напускная сила по факту обычный блеф. Понимала и то, что её собеседнику это также прекрасно известно. Но ведь он сам сказал, что сегодня она ему нужна, а значит был шанс. — Что такое АБ?

— Узнав правду, ты сочтёшь нынешнее неведение раем. Так может и не стоит её узнавать? Довольствуйся тем, что тебе говорят.

— Я помню, как вы перерезали всю мою семью. Думаете, что сможете сказать мне что-то пострашнее? Повторяю ещё раз. Что такое АБ?

— Название военной операции.

— Дурацкое, скажу я вам, название! — вставила ассистентка, демонстративно закатив глаза. Она уже отстегнула ремень и повернувшись к профессору, прожигала его злобным взглядом.

— Возможно. Зато оно весьма символичное, — горько ухмыльнувшись собственным мыслям, произнёс он. — АБ или Ангел бездны открывает врата в преисподнюю. Именно это и случилось в тот день при взрыве.

— Вы же сейчас не о взрыве госпиталя Химанг?

— О нём самом.

— Ничего не понимаю. Причём здесь вы? Ведь его почти в самом конце войны подорвала армия измерения Корро. Были даже доказательства. Я видела их в архиве.

— Ты удивишься насколько легко подделывать факты. И как легко управлять массами. В те времена это было ещё проще. Все были истощены затяжной войной. Солдаты погибали не от пуль и ранений, а от изнеможения. Мои люди гибли от голода. В конце концов, дошло до того, что они начали есть падаль, а затем и своих погибших товарищей. Я уже упоминал об этом.

Ян не смотрел на девушку рядом, потому что в его голове уже мелькали картинки прошлого. Испуганные лица очередных новобранцев, которые с каждым новым пополнением становились всё младше. Ещё вчера они бегали с палками, а теперь боролись за чужую мечту. Он каждый раз обещал позаботиться о них и всегда держал своё слово. При этой мысли взгляд опустился на собственные ладони. Сейчас это обычные руки человека, не обременённого тяжёлым трудом. Тогда всё было иначе. Они были сплошь покрыты мозолями. Как только одни из них лопались, на их месте тут же возникали новые. За пятьдесят лет войны он вырыл слишком много могил. Столько, что до сих пор помнил ощущение от лопаты зажатой в ладони.

— Причём здесь госпиталь?

— Я взорвал его.

— Но зачем? — недоумевая спросила Азель.

— Чтобы прекратить эту бесполезную войну.

— При взрыве погибло четыре с лишним тысячи человек, а вы так спокойно об этом говорите? Разве они не были людьми?

— Я не оправдываюсь, но у меня не было другого выбора.

— Только не начинайте опять эту песнь об отсутствии выбора и о приказе свыше. Я уже сыта этими двойными стандартами.

— Не было приказа. Я сам всё придумал и реализовал. И знаешь, ни о чём не жалею.

— Ну естественно, откуда взяться сожалениям у убийцы.

Он раньше и сам часто обдумывал это. Мог ли поступить по-другому? Будучи генералом армии, Ян пришёл с вопросом окончания войны к императору Сеану. На что тот, едва не подавившись чёрной икрой, приказал идти до конца. Наводящих смуту и подбивающих к дезертирству было велено убивать. В тот же вечер ему удалось попасть в императорскую резиденцию измерения Корро. Где ему сообщили, что император покинул измерение и управляет всем с безопасного расстояния. На предложение о добровольной капитуляции взамен на сохранение жизни мирным жителям ему ответили категорическим отказом. Там было что-то о том, что они лучше все умрут, чем сдадутся наглому захватчику. Вернувшись тогда в казарму и ещё раз взглянув на своих солдат, он и принял это решение. КАФФ создал обличающее императора и его людей видео, а ему оставалось самое малое — взорвать госпиталь. Позже жители измерения сами свергли власть и, доверившись демократической миссии Сеана, присоединились к империи Пентальфа.

— Ты удивишься насколько легко подделывать факты. И как легко управлять массами. В те времена это было ещё проще. Все были истощены затяжной войной. Солдаты погибали не от пуль и ранений, а от изнеможения. Мои люди гибли от голода. В конце концов, дошло до того, что они начали есть падаль, а затем и своих погибших товарищей. Я уже упоминал об этом.

— И поэтому вы решили взорвать других людей?

Ян не смотрел на девушку рядом, потому что в его голове уже мелькали картинки прошлого. Испуганные лица очередных новобранцев, которые с каждым новым пополнением становились всё младше. Ещё вчера они бегали с палками, а теперь боролись за чужую мечту. Он каждый раз обещал позаботиться о них и всегда держал своё слово. При этой мысли взгляд опустился на собственные ладони. Сейчас это обычные руки человека, не обременённого тяжёлым трудом. Тогда всё было иначе. Они были сплошь покрыты мозолями. Как только одни из них лопались, на их месте тут же возникали новые. За пятьдесят лет войны он вырыл слишком много могил. Столько, что до сих пор помнил ощущение от лопаты зажатой в ладони.

— Причём здесь госпиталь?

— Я взорвал его.

— Но зачем? — недоумевая спросила Азель.

— Чтобы прекратить эту бесполезную войну.

— При взрыве погибло четыре с лишним тысячи человек, а вы так спокойно об этом говорите? Разве они не были людьми?

— Я не оправдываюсь, но у меня не было другого выбора.

— Только не начинайте опять эту песнь об отсутствии выбора и о приказе свыше. Я уже сыта этими двойными стандартами.

— Не было приказа. Я сам всё придумал и реализовал. И знаешь, ни о чём не жалею.

— Ну естественно, откуда взяться сожалениям у убийцы.

Он раньше и сам часто обдумывал это. Мог ли поступить по-другому? Будучи генералом армии, Ян пришёл с вопросом окончания войны к императору Сеану. На что тот, едва не подавившись чёрной икрой, приказал идти до конца. Наводящих смуту и подбивающих к дезертирству было велено убивать. В тот же вечер ему удалось попасть в императорскую резиденцию измерения Корро. Где ему сообщили, что император покинул измерение и управляет всем с безопасного расстояния. На предложение о добровольной капитуляции взамен на сохранение жизни мирным жителям ему ответили категорическим отказом. Там было что-то о том, что они лучше все умрут, чем сдадутся наглому захватчику. Вернувшись тогда в казарму и ещё раз взглянув на своих солдат, он и принял это решение. КАФФ создал обличающее императора и его людей видео, а ему оставалось самое малое — взорвать госпиталь. Позже жители измерения сами свергли власть и, доверившись демократической миссии Сеана, присоединились к империи Пентальфа.

«Сиром Иштар» — одно из высочайших зданий империи. Двести семьдесят метров союза стали, стекла и бетона. Его было сложно назвать красивым, но отрицать эффектность было по крайней мере глупо. Величественное, с плавно перетекающими по фасаду зеркальными вставками окон, оно бесспорно приковывало взгляды. А отражающиеся в нём соседние здания, не смотря на все свои изысканные фасады, выглядели скромно и понуро. Словно бедные родственники, пришедшие на весёлую, пафосную вечеринку. Впрочем, сегодня веселье в повестке не значилось, а благодаря плану генерал-полковника Бергрейна, вечер и вовсе обретал чёрные цвета траура. Пока лишь в головах Яна и Азель, но очень скоро, он мог стать таким и для остальных. А пока что все его обитатели мирно проживали свой очередной будничный день. Перебирали бумажки, пили кофе, обсуждали длину ног официантки. Той самой, из ресторана на последнем семидесятом этаже.

— Сколько бы не пыталась, но я всё равно не понимаю.

— Что именно? — Ян закрепляющий на брюках нож, бросил на ассистентку осуждающий взгляд.

— Какой смысл взрывать здание, убивать людей? Разве нельзя придумать другой способ успокоить толпу?

— Можно, Бергрейн лишь выбрал самый эффективный из них.

— Эффективный — это когда есть гарантия! А жертвовать тысячами людей … нет, не понимаю.

— Азель, эффективный — это когда есть доказанная эффективность. А гарантия — это когда покупаешь в магазине очередную порцию шмоток. — Закончив с собственным обмундированием, он приступил к подготовке Азель. Точно так же зацепил нож, пристегнул к шлему респиратор, помог надеть тот на голову. Водрузив на плечи рюкзак, профессор отошёл на пару шагов и ещё раз проверил правильность её обмундирования. — Слушай меня внимательно. От этого будет зависеть твоя безопасность.

— Безопасность? Зачем я вообще должна рисковать своей жизнью? Вы вообще знаете, что делать? Знаете где бомба? Знаете как обезвредить её механизм? Или хотя бы знаете, во сколько она должна сдетонировать? Не знаю как вы, а я умирать не хочу.

— Я обещаю, что защищу тебя. Ты вернёшься домой в целости и сохранности. Почему ты должна рисковать? Потому что мне одному не справиться. КАФФ говорит, что в здании сейчас находится более семи тысяч человек. И им всем нужна твоя помощь, чтобы тоже вернуться домой.

— Что я должна делать? — обречённо спросила девушка, осознавая то, что выбора то и нет. Она не сможет жить с тем, что могла помочь, но сбежала. — Я может и слабая, но не бессердечная.

— Когда мы зайдём в здание, КАФФ запустит сигнал об эвакуации. Всё, что от тебя требуется, — направлять потоки эвакуирующихся. Обходишь этажи и проверяешь, чтобы все покинули помещения. Начнёшь с двадцать пятого и закончишь сороковым.

— Почему именно эти этажи? Они какие-то особенные?

— С верхних этажей дольше и тяжелее спускаться. Именно поэтому они в приоритете. Этажи с сорок первого по пятидесятый на ремонте.

— Ясно. А чем вы сами-то займётесь?

— Я пойду тебе навстречу с семидесятого. Рация вшита в левый рукав, связь будет. Вопросы — жмёшь на плечо, говоришь. И запомни: что бы ни произошло, не снимай форму. Ничего. Особенно шлем и респиратор. Мне без разницы, нравится тебе это барахло или нет. Дома хоть сожги. Но до этого момента — ни в коем случае.

— Поняла, я поняла! Не сниму!

— Доберёшься до нужного этажа на лифте, а дальше я их отключу.

— Предлагаете ходить пешком?

— Лифт не безопасен. Это не обсуждается.

Указания продолжались до самого входа в фойе, а дальше он молчал, вплоть до остановки лифта на двадцать пятом этаже. И лишь когда ассистентка оказалась снаружи, вновь повторил своё обещание защитить.

Она даже не успела дойти до ближайшего офиса, а над головой уже раздавались звуки системы оповещения. Пронзительный женский голос призывал всех немедленно эвакуироваться. К счастью Азель, большинство людей тут же побросали свои рабочие места и шли к выходу. Ей лишь оставалось объяснить им те правила спуска по лестнице, которые ей самой поведали пару минут назад. Встречались и те, кто игнорировал предупреждения системы, видимо решив, что тревога ложная, не более чем учебная. Впрочем, завидев человека в форме пожарной службы, подчинялись и раздражённо ворча, присоединялись к эвакуации.

Ситуация осложнилась на тридцатом этаже, когда вместо женского голоса в динамике раздался суровый мужской баритон. Новый знакомый велел всех сохранять спокойствие, что в принципе было неплохо. А вот то, что он призвал всех вернуться на рабочие места, было крайне неуместно.

— Лишь бы эти идиоты с предыдущих этажей не решили вернуться обратно. Тогда вся работа насмарку, — после очередного отказа сваливать, девушка плюхнулась на диванчик для гостей и нажала на левое плечо. — Умница вызывает психа. Псих ответьте. Умница вызывает психа. Вы меня слышите?

— Что? — коротко ответили на другом конце.

— А можно женщину вернуть? Что-то мужик, похоже, не в себе. А из-за …

Договорить свою речь она не успела. Так как именно в этот момент по зданию прокатился звук сильнейшего хлопка. Затем, оно буквально сдвинулось на метр в сторону. Сверху посыпалась штукатурка, одна за другой лопались стеклянные перегородки. На какое-то время вырубилось электричество, но через пару мгновений восстановилось обратно. И хоть Азель знала что происходит. Первая мысль всё равно была о землетрясении. Ошарашенные люди выбегали из офисов и толкая друг друга плечами, торопились к лестнице.

Глава 34. Часть 3. Увидеть солнце

— А, ну всё, проблема решена, — Ян не отвечал, безусловно занимаясь более насущными проблемами. — Скоро буду. Всего-то десять этажей осталось.

Последующие этажи она прошла гораздо быстрее. Во-первых, потому, что люди сами бежали к лестнице. Во-вторых, сил придавало осознание, что взрыв уже прогремел, а она всё ещё жива. Всё не так страшно, как ей казалась. Сороковой этаж и вовсе оказался запертым.

Как и было оговорено на входе в здание, профессор ждал её на пятидесятом этаже. Ну как ждал. Он стоял у окна с каким-то мужчиной, схватившись за стул в его руках. Даже не видя через шлем его чёрных глаз, Азель чувствовала, что тот пребывает в режиме опасного психа.

— Ты что творишь? Порешить нас всех вздумал, придурок? Разобьёшь окно и мы обречены. Причём так быстро, что даже жизнь свою никчёмную вспоминать не успеешь.

— Мы умрём от удушья либо сгорим. Минутой раньше, минутой позже. Какая разница?

— Может мне самому убить тебя? Ты же и так всё решил, — он швырнул парня на пол, опустил стул и уселся. — В отличие от многих здесь, ты здоров и можешь спуститься. Тебя никто не удерживает, просто собери всех, кто в состоянии идти и эвакуируйтесь.

Парень тут же вскочил и убежал прочь от окна.

— Ого, да вы собрали здесь всех паникёров, — обратилась к Яну Азель, наблюдавшая за этой картиной.

— Это не паника. Они просто теряют надежду. Если ты полагала, что она умирает последней, забудь. Дохнет в первых рядах, — он посмотрел на группу уходящих и громко выдохнул. Даже через респиратор, этот звук прозвучал, как выстрел. — А ведь я рассчитывал на их помощь. Что ж, придётся справляться самим. Ты уже закончила?

— Прошлась по всем этажам, о которых вы говорили.

— И как? Много раненых?

— Не особо. Все благополучно эвакуируются. А как у вас дела? — она и сама всё прекрасно видела. Сложно было не заметить, насколько сильнее пострадали верхние этажи и люди там находившиеся. Кругом валялись куски мебели, стеклянных перегородок и осыпавшейся с потолка штукатурки. А когда Азель поднялась на пятидесятый, её тут же замутило от количества крови. Одному мужчине отрезало руку, грудь какой-то женщины была усыпана осколками стекла, многие лежали с окровавленными лицами.

— Кстати о надежде. Как раз для этого я тебя с собой и взял.

— Эээ, — протянула Азель. — Я что по вашему психиатр? Или думаете, что я настолько бесчувственная?

— Тебе точно лучше чем ему, — он указал на мужчину, у которого на месте руки свисал лишь кусок окровавленной тряпки, а лицо было сильно обожжено. — Поверь, нам с тобой лучше, чем всем здесь оставшимся.

— Что мне нужно делать? — смирившись и собрав всё имеющееся в ней мужество, спросила ассистентка.

— Ты молодец, — кажется она впервые слышала от него настолько добрый тон. — Просто беседуй с ними. Говори, что всё будет хорошо, что надо будет потом собраться и выпить всем вместе. Можешь спросить о семье. Хоть что, просто разговаривай с ними, пока я не вернусь.

— А вы куда? — на неё тут же накатил резкий приступ страха оттого, что придётся остаться здесь одной. Пугало осознание, что людям нужны не разговоры, а конкретная помощь. Она же за свою жизнь даже не научилась накладывать повязки. — Не оставляйте меня.

— Нужна вода, а на этом этаже её нет.

— Так у меня же в рюкзаке есть вода. Зачем куда-то ходить?

— Боюсь её не хватит, да и переводить не стоит. Достань парочку и дай каждому глотнуть, а там уже и я вернусь.

— Поняла, — не смотря на всю наигранность, голос прозвучал достаточно уверенно.

Хлопнув её по плечу и ещё раз подбодрив, Ян ушёл. А вместе с ним ушла и уверенность. Азель стояла посреди огромной комнаты и была полностью парализована страхом.

— Эй, девчушка, ты там дышишь? Можешь мне помочь? — это был тот самый мужчина, на которого ей указывал профессор.

— Да, конечно, а чем? — она поспешила к нему, параллельно стягивая рюкзак.

— Надо пережать артерию. Я зажимал её целой рукой, но не знаю на сколько ещё меня хватит, — было видно, что он находится в крайне тяжелом состоянии. Каждое произнесённое слово давалось адски сложно. — Надо придумать какой-нибудь жгут.

— Они у профессора в рюкзаке. Сейчас я найду его и вернусь, — Азель была готова побежать, но мужчина вцепился в её руку.

— Останься.

— Но мне надо найти жгут. Я быстро, обещаю.

— Девушка, возьмите мой ремень. Если не выберусь, то он мне вроде и ни к чему, — человек, сидящий рядом, протягивал ей кожаный ремень.

— Спасибо, — только и смогла выдавить она.

— Боишься? — видимо заметив, как сильно трясутся её руки поинтересовался мужчина.

— Немного, ведь я не ничем подобным раньше не занималась. А вы?

— До усрачки. Вроде старый уже, жизнь пожил, а умирать всё равно страшно.

Да, профессор велел ей, говорить всем приободряющие речи, но глядя на бледность этого мужчины, на холодный пот прошибающий уцелевшую часть его лица, она не могла подобрать и слова. Вместо этого, достала бутылку с водой.

— Попейте. И... простите меня за то, что больше ничем не могу помочь, — её голос сорвался на шепот, став фактически беззвучным, а из глаз хлынули слёзы. — И за слёзы мои простите, я знаю, что вам намного хуже чем мне.

— Ты чего, девчушка? Возможно, ты только что спасла мне жизнь. Если выберусь, надо будет как-нибудь выпить вместе. Договорились? А теперь давай, иди к другим, — он протянул ей бутылку и улыбнулся.

Мужчина, пожертвовавший ремень, от помощи отказался. Лишь взял воду и обещал передавать её дальше, чтоб Азель не пришлось долго ждать. Один за другим она подходила к пострадавшим, большинству из которых так и не смогла ничем помочь. Эта беспомощность угнетала.

Вскоре, приведя с собой ещё людей, вернулся Ян. В отличие от неё, он буквально источал ауру силы и уверенности. Теперь он был в футболке, а верхняя часть защитного костюма была накинута на грудь девушки, которую занесли следом. Многие из прибывших были ранены, но их состояние не шло ни в какое сравнение с ней. Она была полностью усыпана осколками стекла, а кожа настолько обгорела, что Азель не сразу и поняла, что это совсем не ткань.

— Это ад, — рыдающе кричал один из несущих её мужчин. — Там всё полыхает. Адское пламя поглощает людей заживо.

Все замерли. На миг смолкли даже рыдания и стоны. Казалось, даже время остановилось, чтоб потом вновь разбежаться и приблизить всех к смерти.

— Так, вы сами всё слышали! Огнём уже охвачены пять верхних этажей, но это не повод паниковать. У нас ещё есть время! Те же, кто собирается умереть сегодня или не верит мне, — Ян снял шлем и по комнате тут же раздался гул перешёптывания, — можете уходить прямо сейчас. Остальным я могу сказать честно, не все из вас окажутся сегодня дома, но это война! Битва за жизнь, в которой я буду бороться с вами… до самого конца.

Азель не знала точно с чем это связано. Возможно, с той самой аурой или чем-то ещё, но после речи профессора, отовсюду послышались крики одобрения и даже аплодисменты.

— Теперь к главному. Как я уже сказал, огонь наступает, но для нас куда страшнее дым. В этих вёдрах вода, — он указал на свою недавнюю ношу. — Чуть позже, я принесу ещё, а сейчас, вам придётся забыть о стеснительности и снять часть одежды. Кто может передвигаться самостоятельно, подходите и смачиваете сами. Остальным помогу либо я, либо Азель. Надеюсь, все понимают, что в случае задымления, это может вас спасти. Но и это ещё не всё. Нам требуется забить все щели и воздуховоды.

— Генерал, в моём кабинете есть несколько одеял, я купила их ещё месяц назад, а до дома так и не донесла. Если надо, я могу показать дорогу.

— Вам лучше сейчас полежать, а кабинет я и сам найду. Только скажите этаж и номер.

Помогая людям снимать и смачивать одежду, Азель понемногу успокаивалась. Её уже не трясло при виде открытых ран и ожогов. Да и Ян вернулся довольно быстро и покончив с щелями, тоже начал осматривать раненых. Дезинфицировал, перематывал, вправлял: делал всё то, о чём не могла позаботиться она.

— Как вы думаете, умирать — это больно? — спросила та самая девушка, которую недавно принесли. Каждое, произнесённое сиплым шепотом слово, сопровождалось кашлем. Лицо, руки и ноги были чёрными, как куртка профессора. Её собственная одежда, расплавившаяся от высоких температур прилипала к коже.

— Я не знаю, — честно ответила Азель.

— Умирать — это быстро, — произнёс профессор, опускаясь рядом. — Но пока ты ещё дышишь, не лучше ли думать о жизни? Скоро тебе станет легче. Я помогу.

— Вы ангел?

— Меня называли убийцей, психом, любовником смерти, но чтобы ангелом — никогда, — он слегка приобнял девушку, затем махнул ассистентке, показывая, что та может идти.

— Спасибо, что не оставили меня там.

— Анджей, ты же понимаешь, что закрыв рану курткой, мы не решили проблему? И я бы рад сказать, что всё хорошо, и ты будешь жить, но это не так.

— О чём вы мечтаете? — неожиданно спросила собеседница, пристально всматриваясь тускнеющим взглядом.

— Мечта? Хм, вроде ни о чём.

— Так не бывает.

— Правда? И о чем тогда мечтаешь ты?

— Увидеть солнце.

— С такими окнами это не проблема, просто повернуть голову.

— Нет… Лежать на траве… и видеть рассвет…

— Твоя мечта прекрасна, но думаю, пора облегчить твою боль. Ты главное не бойся, я просто коснусь твоего затылка и всё, — он показал ей открытую ладонь. — Скажи, когда будешь готова.

— Постойте. Перед тем, как вы сделаете это, пообещайте мне кое-что.

— Говори.

— Могли бы вы исполнить её за меня?

— Считай, что теперь это мечта на двоих. Тебе не будет больно, я просто сосчитаю до трёх.

Он не считал и до единицы, потому что девушка уже не дышала. Убрав ладонь и закрыв ей глаза, Ян обратился к КАФФ:

— Сколько у нас времени?

Полтора часа. Если вы планируете спасти хоть горстку из этих людей, пора уходить.

—Маро, я пойду проверю верхние этажи, возможно там ещё есть выжившие, а ты бери всех, кто готов идти и спускайтесь.

— Не поняла. Зачем мне уходить, если нужно проверить ещё несколько этажей? Сомневаюсь, что успею спуститься и вновь подняться так быстро. Пятьдесят этажей всё-таки. Но раз вы приказываете. — Азель вернулась к юноше, с которым разговаривала до того, как профессор её позвал, и начала помогать тому встать.

— Я же приказал тебе убираться! Тогда какого чёрта ты делаешь? — Ян подлетел к ней и аккуратно уложил раненого обратно. Затем схватил ассистентку за подбородок и повернул к группе людей у выхода. — Ты хочешь, чтобы они умерли? Этого ты хочешь?

— Н-е-е-е-т, — девушка отрицательно замотала головой, когда он отводил её в сторону. — Я просто хотела ему помочь .

— Совсем скоро жизнь большинства здесь перестанет исчисляться минутами, перейдя на исчисление вздохами. А ты при этом не видишь, что у парня кожа на ногах свисает, как растянутые чулки? Кость торчит наружу. Ты ослепла? Он не может идти. Я… сам… ему… помогу! — профессор выделял каждое слово в попытке до неё достучаться. — А вы все уходите. Немедленно!

Азель не понимала, что происходит. Ситуация казалась такой сюрреалистичной. Словно тысячи вещей происходили одновременно: — Хорошо, хорошо! Дождёмся его и пойдём.

Ян больше не кричал и не пытался достучаться, вместо этого схватил её за шиворот и вытолкнул к проходу.

— Внимание! Все, кто сейчас спускаются, проверьте ещё раз наличие смоченных вещей. Дышите только через них. Во время спуска, отдыхайте по две-три минуты через каждые пять этажей. Я вложил аптечку в рюкзак Азель, в случае чего, обращайтесь к ней.

Едва они открыли дверь, в комнату тут же ворвался дым. Он был повсюду. Из угла коридора, где обвалилась часть верхнего этажа, доносились мольбы о помощи.

— Там живые! Вы слышали? Там живые! Мы должны помочь им! — она хотела рвануть в том направлении, но мужская рука обхватила её живот и потащила к лестнице.

— Там никого нет, а если кто-то и был бы — им уже не помочь. А теперь, живо уходи! И не смей возвращаться. Иначе, убью.

— Мы позаботимся о ней, генерал. Не волнуйтесь, — седовласый мужчина отдал честь уцелевшей рукой и стоял так ровно до тех пор, пока Ян не закрыл за ними дверь.

Вместе с Азель спускалось несколько десятков человек. Некоторые были ранены, с ожогами — остальные помогали им, подбадривали, возвращали в строй в случае падений.

Поражало то, что, несмотря на ужас произошедшего и адскую жару, паники не было. Никто не толкался, не кричал, не пытался прорваться вперёд, как это обычно показывали в фильмах. А ведь в отличии от неё и психованного, у них не имелось ни респираторов, ни защитного костюма, ни шлема. Ничего, кроме огромной воли жить.

Примерно на двадцатом седьмом этаже, к ним присоединилась ещё одна группа. И несмотря на удаленность от эпицентра взрыва, выглядели они не намного лучше. Уверенно стояли человек десять, а остальные либо ползли вдоль стены, либо опирались друг на друга в поисках равновесия.

— Здравствуйте, меня зовут Миран Амит, — как и у многих вокруг, его голос звучал сипло, а к концу фразы, казалось, и вовсе пропал. — У вас есть вода?

— Да, конечно, — скинув с плеч рюкзак, она достала оттуда три последних бутыли. Одну дала своим спутникам, а две оставшиеся вложила в руки Амиту.

Становилось, очевидно, что вновь прибывшие не в состоянии продолжить путь прямо сейчас. Они расселись вдоль стен небольшого холла и стали по очереди отпивать из бутылок. Азель тоже была измождённой. Каждая клеточка её тела надрывалась в попытке докричаться, донести простую мысль: «Это не твоя война! Беги! Спасайся!». Но вместо того, чтобы послушаться, она подошла к людям у лестницы и велела продолжать спуск без них. Согласились они не сразу, но в конечном итоге желание поскорее выбраться наружу восторжествовало. Как только лестничный пролёт опустел, Азель подошла к Амиту и беспомощно плюхнулась рядом.

— Есть раненые? У меня в рюкзаке есть бинты, антисептик и обезболивающий спрей. Были ещё изометрические покрывала, но они все остались наверху, — фраза была вполне обычной, по крайней мере для ситуации, в которой они пребывали, но не смотря на это мужчина разрыдался. — Почему вы плачете? Вам больно?

— Нет среди нас раненых, — рявкнул он. Рыдания становились всё громче. Обычно, подобное проявление мужских эмоций казалось ей мерзким, но не сейчас, не в этих условиях. Азель придвинулась ближе и обняла ладонью его пальцы.

— Это же отлично. Наверху настоящий ад, а вам повезло. Радуйтесь этому, а поплакать всегда успеется.

— Чему тут радоваться? Скажите, раз вы такая умная. А я лишь жалкий, никчёмный трус. Это я должен умереть. Только я.

— Немедленно перестаньте нести эту чушь. Разве вы заложили бомбу? Может вы привели её в действие? — мужчина выпучил глаза и теперь смотрел на неё, как на сумасшедшую сектантку. — Перестаньте говорить о смерти! Сейчас мы все встанем и пойдём вниз. Никто не умрёт. Слышите меня? Мы все будем жить.

— Вы не понимаете, — он вновь зашёлся кашлем. — Я виноват в смерти всех, кто работал у меня в офисе. Они могли быть живы.

— С какого вы этажа? — ей и до этого казалось странным столь плохое состояние Амита и его спутников. Теперь же, любопытство разгорелось с новой силой.

— С сорокового.

— Как с сорокового? Но ведь взрыв был от вас на достаточном расстоянии. Почему же вы не эвакуировались?

— Мои сотрудники начали собираться, едва сработала сирена, но я обозвал их лентяями и приказал вернуться на места.

— Хорошо, но как же взрыв? Потом-то вы могли выйти.

— Могли, но я сказал, что раз офис не пострадал, то и отлынивать никому не позволено. Потом они ещё прибегали, жаловались на запах гари, но я пригрозил, что уволю каждого, кто посмеет даже двинуться к выходу. Единственным, что я сделал был звонок в службу спасения с требованиям хоть каких-нибудь подробностей.

— И что вам сказали?

— Ответили, что пока и сами не располагают всей информацией. Спросили, где мы находимся, — мужчина обхватил голову руками и разрыдался с новой силой. — Голос девушки в телефоне, звучал так уверенно, что я окончательно расслабился. Вылетел из кабинета и приказал особо ноющим открыть окна. Идиот, какой же я идиот.

— Что произошло потом?

— Вернулся в свой кабинет. Когда снова вышел, офис уже полностью заволок дым. Такой чёрный, плотный, горячий. Сотрудники лежали на полу. Поняв, что они не дышат, я побежал к лифту, но тот уже не работал. Решил спускаться по лестнице и встретил этих ребят.

После непродолжительной паузы осмысления, Азель поднялась на ноги.

— Я не собираюсь обвинять вас. Впрочем, как и оправдывать. Вы действительно поступили ужасно, но их уже не вернёшь. Так будьте мужественны хотя бы сейчас. Живите и молите прощения у их семей, — все остальные слушали молча, опустив взгляды в пол. — Пойдёмте, нам ещё предстоит долгий спуск.

Да, история рассказанная им была ужасна, и в любое другое время Азель бы обязательно вникла в неё поглубже. Погрузилась, так сказать, с головой, а позже, сидя на мягком диванчике с бокалом вина в руке, написала отличную статью. Возможно позже она именно так и поступит, но сейчас её больше волновали живые. Те, кто уже спускался, находился рядом и те, что остались наверху.

Последние интересовали её особенно сильно.

Как они там? Начали ли спускаться? Если да, то на каком сейчас этаже? Может стоит их дождаться и помочь? — она слышала эхо голосов, но сколько не силилась понять, откуда они доносятся, ничего не выходило. Вызов по рации, также остался без ответа. За всеми этими мыслями, она не сразу заметила, что кое-кого не было среди спускающихся.

— Стойте, а где Амит? Он же точно был с нами на лестнице, — все начали переглядываться, но похоже не только она пребывала сейчас в своих мыслях. — Спускайтесь. Я быстренько его найду, и мы вас нагоним.

— Хорошо, — произнесла тучная женщина лет сорока. Она и все остальные продолжали кашлять и задыхаться. И тут Азель ощутила себя полнейшей дурой. Как можно было не догадаться и не сказать им, намочить хоть какую-нибудь одежду, чтобы закрыть рот и нос? Теперь было уже поздно, воды в её рюкзаке больше нет.

— Амит! Вы меня слышите? Амит! Отзовитесь! — девушка возвратилась на двадцать седьмой этаж, но мужчины казалось и след простыл. — Неужели решил вернуться в офис? Идиота кусок в огромном теле!

Потеря нашлась на тридцатом. Дверь была распахнута, а сам он сидел в углу и продолжал рыдать.

— Зачем вы здесь? Бегите, спасайтесь. Как инженер говорю — здание может не выдержать.

— Это я вас должна спросить, какого чёрта вы тут делаете? Поднимайте свой зад и пойдёмте вниз.

— Вы не видели их! А я видел! Видел! Они все мертвы… Это я их убил.

— Перестаньте нести чушь и пойдёмте! — она остервенело вцепилась ему в рубашку и начала тащить. — Не будьте маленьким! У меня не хватит сил на то, чтоб волочить вас.

— Оставьте меня! — он отмахнулся от неё, и Азель ощутила резкую, пульсирующую боль. По её правой руке сочилась кровь. — Уходите! Вы ничего не понимаете. Это я их убил!

В его руке сверкнул нож. Тот самый, который девушка самолично сняла со стены сарая. Должно быть он вытащил его, когда они сидели рядом, а она была так увлечена мыслями, что даже не заметила этого.

— Амит, повторяю последний раз. Их убил тот, кто взорвал бомбу. И уж простите, но я точно знаю, что это не ваших рук дело.

— Вы же ничего не знаете, — он снова закашлял и неожиданно для Азель приставил лезвие к своей груди. — Приказав им открыть окна, я не сразу вернулся в кабинет. Сначала я запер дверь.

Картинка наконец-то сложилась. Стало ясно, почему никто не проигнорировал запрет начальника. Сердце Азель провалилось куда-то глубоко-глубоко вниз. Не хотелось слышать и слова.

— Идёмте, — прошептала она, хотя не была до конца уверена, что хочет его спасать. Впрочем, Амит разрешил эти сомнения. Он выбрал остаться среди своих сотрудников, вонзив себе в сердце армейский клинок. Несмотря на отвращение к подобной трусости, Азель всё же подошла и закрыла ему глаза.

Немного посомневавшись над тем спускаться вниз или подняться к профессору, девушка всё же решила идти к выходу. Нужно было убедиться, что все благополучно вышли, а уже потом можно будет вернуться и помочь, если они и сами не выйдут из здания к тому моменту.

Она нагнала их на четырнадцатом этаже. Рассказывать о произошедшем не хотелось, но к счастью никто и не стал её расспрашивать.

Наверное, это логично. У этих людей и своих проблем хватает. Они измучены. О многих беспокоятся родственники, ждут их живыми. А вот меня никто не ждёт, — от этих мыслей ей стало невыносимо одиноко. Хотелось расплакаться, но слёзы никак не шли.

На десятом этаже они столкнулись с первой бригадой спасателей. Азель поинтересовалась о спускающихся, на что услышала, что они первые, кто попался им по пути. После коллективного вздоха облегчения, она рассказала о раненых наверху. И о том, что верхние этажи разрушены взрывом и огнём. Подняться со спасателями ей не разрешили, в связи с отсутствием необходимых допусков. Спорить она не стала. На это просто не было сил.

Когда они спустились на цокольный этаж, к ним тут же подбежали ребята из бригады военных спасателей и повели их к выходу.

— Когда будете выходить, нагните голову и бегите. Не останавливайтесь и не смотрите вверх.

Тогда, даже сама идея остановиться и рассматривать полыхающее здание, показалась ей идиотской. Ни один человек в здравом уме не станет делать подобного.

Азель выходила последней, лишь убедившись, что все спустившиеся с ней люди, оказались на улице. Пространство около здания было буквально завалено телами и строительными балками. Они продолжали падать и одна из таких бетонных глыб раздавила мужчину, стоявшего в нескольких метрах. Журналистка видела, как кровь окропила асфальт и её ботинки.

— За что? За что всё это? Разве кто-то заслужил подобного? — вглядываясь в багровые капли, она пыталась найти хотя бы одну причину, объясняющую столь бесчеловечную жестокость. Грусть внутри сменилась злостью и раздражением. Хотелось вздохнуть, закрыть глаза и вновь открыв их, проснуться. Девушка потянула за респиратор, но тот не поддался из-за шлема. Тогда, она расстегнула ремешок и выбросила этот натирающий кусок пластика в сторону. Вновь взявшись за крепление респиратора, девушка оглянулась на жуткий хлопок, тут же сменившийся грохотом. Здание падало вниз подобно карточному домику, который ей так нравилось возводить, будучи ребёнком.

— Беги! Беги! — истошно надрывался офицер службы спасения, пробегающий неподалёку.

Азель была бы и рада, но её собственные ноги отказывались сдвинуться хотя бы на дюйм. Их как-будто парализовало и всё на что её хватило при виде раскаленной лавины огня, несущуюся прямо на неё — закрыть руками лицо. Девушку подбросило над землёй и швырнуло в сторону. Упав и прокатившись кубарем ещё пару метров, она погрузилась в темноту.

Очнулась Азель в метрах пятистах от всего случившегося. Респиратора и очков на ней уже не было, отчего сразу же захотелось наполнить лёгкие кислородом. Вдох, и резкая боль опоясала грудь. Придерживаясь за бок и болезненно кряхтя, она сумела присесть и осмотреться. Рядом на таких же чёрных ковриках, как и под ней, лежали другие пострадавшие. Сотни людей, чья жизнь навсегда разделилась на до и после этих событий. Большинство лежало с ожогами, кто-то лишился ноги или руки. Неподалёку, девушка в форме военного медика, вытаскивала из головы мужчины большой осколок стекла. Она что-то крикнула Азель, когда та встала и побрела прочь, но в ушах стояла тишина. Ни криков, ни сирены, ни звуков работающей техники: совсем ничего.

Девушка направлялась в сторону спасателя. Тот стоял спиной и ей пришлось поднять руку и слегка постучать тому по плечу. Даже такое простое движение тут же отозвалось новой болью в рёбрах.

— Простите, находили ли живых… — начала Азель, но увидев на полностью покрытом пылью лице, бороздки слёз, отошла и попятилась прочь. Мужчина открывал рот, но это потеряло смысл. — Простите.

В воздухе кружились какие-то бумажки, мусор и смешанные с дымом клубы пыли. Чуть слева мигали маячки спасательных машин, в небе кружили вертолеты. Безмолвная картина людского отчаяния. Азель продолжала бездумно шагать прочь. И лишь отойдя достаточно далеко, она остановились, чтоб ещё раз посмотреть на этот ад, так безжалостно разверзшийся в самом центре места, которое давно стало её домом.

Да, вероятно любой другой журналист отдал бы многое за то, чтоб оказаться сейчас на её месте. В самой гуще событий. Информационная бомба, сенсация… Фильм ужасов, будоражащий кровь. Вот только Азель не любила данный жанр, а уж тем более не мечтала быть героиней.

Ей почему-то вспомнился самый первый день в редакции. Коллеги спросили тогда: «Каким должен быть хороший журналист?». Она в ответ гордо, с юношеской бравадой, заявила, что журналист — это тот, для кого неведение сродни смерти. Сейчас всё произошло прямо на ее глазах, и она бы всё отдала за то самое неведение. За возможность отмотать время назад, забыть увиденное, снова жить в блаженном неведении. Но путь обратно был отрезан.

Глава 35. Надежда

Девушка уже не понимала, какой сегодня день. Иногда ей казалось, что прошло несколько суток, а иногда всего пара часов. Сначала она пыталась вести счёт, ориентируясь на время приёма пищи. Но вскоре даже эта слабая ниточка, связывающая её с внешним миром, оборвалась.

Она ловила ртом воздух, и каждый такой вдох будто цеплялся за горло. Иногда её просто выворачивало, даже если желудок был пустой.

Она умирала. Оcталось недолго. Мужчина, её мучитель, кажется, тоже это чувствовал. Возможно, потому жестокость побоев понемногу угасала. Но въевшаяся в тело боль никуда не уходила.

Когда она уже почти провалилась в забытьё, скрипнула дверь. Лёгкий, едва слышный звук, но он уже превратился для неё в предвестник новой порции боли или унижения. На мгновение запах сырости смешался с каким-то приторным, сладковатым ароматом, от которого свело желудок — очередной «перекус», пронеслось в её туманящемся сознании.

— Ах, наша наследница пробудилась! — Голос мужчины звучал ещё более насмешливо. — Сегодня у нас особый ужин для такой исключительной леди. По правде говоря, ты меня почти умиляешь своей покорностью. Не думал, что императорская кровь может быть настолько… послушной.

Она слышала шаги. Размеренные, уверенные, приближающиеся к её жалкой подстилке из старого матраса. Внезапно щёлкнул шприц, и знакомое пощипывание прокатилось по предплечью. Ноющая боль, а затем новая волна дурноты накрыла её, погружая в оцепенение, отнимая последние силы и волю к сопротивлению.

— Не бойся, — пробормотал он, сжимая её руку с равнодушной силой, словно касался безжизненного предмета. — Это лишь немного облегчит твою участь и поможет подготовиться к великой миссии. Мы ведь не хотим, чтобы ты слишком много думала, верно? Думать вредно для таких… хрупких натур.

Девушка нащупала миску раньше, чем он сказал что-то ещё. Пальцы потянулись сами, хотя внутри всё сжалось от вони. Отвратительный запах прелой капусты и чего-то мясного, прогоркшего, ударил в ноздри. Желудок свёлся ещё сильнее, вызывая спазмы, но она знала, что должна есть. Должна.

— Ну же, наследница. Ешь. Ты же не хочешь, чтобы я расстроился? — в его голосе прозвучала угроза, заставляя мышцы её тела напрячься.

Микейла дрожащими пальцами, стала ощупывать миску. Она чувствовала грубые куски, неразличимые в поглотившей её глаза темноте, и старалась поднести их ко рту, лишь бы прекратить это мучительное ожидание. Пытка, но инстинкт самосохранения в очередной раз брал верх.

Внезапно, когда девушка пыталась проглотить очередной кусок, из глубины дома донёсся странный, протяжный скрежет — словно что-то тяжёлое волочат по деревянному полу.

— Какого чёрта?

Звук приближался, затем внезапно оборвался. Стало так тихо, что она услышала собственное рваное дыхание. Мужчина медленно выдохнул, словно сбрасывая невидимую тяжесть.

— Просто усталость… и сквозняк. Старый дом.

Микейла почувствовала, как запястий коснулась верёвка.

Но в этот момент сверху раздался оглушительный грохот. Что-то массивное рухнуло с невероятной силой, заставив стены подвала дрожать. А затем раздался стук. Удар за ударом, уверенный, требующий внимания, не похожий ни на что, что она слышала с того момента, как оказалась здесь.

Фигура мужчины, до этого нависавшая над ней, резко отпрянула. Микейла услышала его приглушенное, резкое ругательство. Голос звучал напряженно, злобно, лишившись всякой насмешки. Его неторопливая, размеренная манера мгновенно испарилась, сменившись явным замешательством и раздражением.

Веревка, перетягивающая запястья, ослабла. Миска с едой, которую она инстинктивно придерживала, едва не выскользнула из ослабевших пальцев. Голова все ещё кружилась, но каждый оглушительный удар отдавался в груди, как раскат грома, заставляя обрывки сознания цепляться за этот новый, чужеродный звук.

Похититель не задержался. Шаги, ещё секунду назад неторопливые, теперь были быстрыми и резкими. Он почти бегом бросился к узкой лестнице, ведущей наверх. Скрипнули ступени, затем раздался глухой удар. Вероятно, он толкнул или распахнул дверь, ведущую из подвала в основную часть дома.

А стук продолжался. Он стал громче, настойчивее, к нему добавился приглушенный голос, доносившийся снаружи.

Девушка сидела, прислушиваясь. Тело было свинцовым, но разум, казалось, впервые за долгое время обрёл крошечный, болезненный проблеск ясности. Что-то происходит. Что-то новое. И даже в её полузабытьи этого было достаточно, чтобы заставить сердце биться чуть быстрее, чем просто от предсмертной агонии. Она осталась одна. На мгновение. Или на несколько. Она не знала.

Ледяной пот выступил на лбу, стекая по вискам и щипля кожу. Микейла попыталась пошевелить пальцами, почувствовав лишь слабое, почти незаметное дрожание.

Шанс был крошечный. Настолько, что она даже не сразу поняла, что это он. Возможно, это была агония умирающего тела, но в этот момент она почувствовала, как внутри шевельнулась крошечная, упрямая искра. Не надежда, нет, надежда умерла давно. Скорее животный инстинкт, заставляющий цепляться за последнюю, самую тонкую нить жизни. Если это её последний шанс… она должна хотя бы попытаться. Собрать остатки сил, которых, казалось, не осталось вовсе. Кричать? Добраться до двери? Спрятаться? Сделать хоть что-то, что могло бы изменить её исход.

Его шаги стихли, растворяясь в гулком шуме захлопнувшейся двери. Микейла медленно опустила миску с оставшейся едой на пол. Верёвка, до этого слабо удерживавшая запястья, легко соскользнула.

Свобода. Это слово эхом отдалось в сознании, но не принесло облегчения. Лишь подчеркнуло новый барьер. Ведь оставались ноги. В каком бы плачевном состоянии она ни находилась, как бы не был занят похититель, он никогда не ослаблял бдительности в одном: ноги оставались крепко связанными. Девушка их практически не чувствовала, они были чужими, онемевшими. Микейла опустила руки и, собрав последние крохи сил, попробовала переставить их насильно. Тупая, ноющая боль мгновенно отозвалась в коленях и лодыжках, словно её конечности были залиты свинцом и пронизаны тысячами игл.

Она провела дрожащими пальцами по толстой, плотно завязанной верёвке. Узел был крепким. Её ослабевшие, почти безжизненные пальцы скользили по жёстким петлям, раз за разом натыкаясь на безуспешность. Ничего не получалось. Ни единого шанса на распутывание. Слёзы бессилия жгли глаза, но даже они были слишком тяжёлой роскошью.

Сквозь замутнённое сознание пробилась мысль попробовать развязать узел с другой стороны. Медленно, по сантиметру, она стала скользить пальцами по верёвке. Даже такие элементарные действия требовали невероятных усилий. Мышцы живота сводило от напряжения, шея нестерпимо ныла. В какой-то момент, потеряв равновесие, она рухнула на бок, ударившись о холодный пол. Звук падения показался ей оглушительным, но никто не пришёл. Только отдалённые голоса сверху продолжали напоминать о внешнем мире.

Всё слилось в единую, всепоглощающую агонию. Девушка выдохнула. Она шевельнулась снова, когда её пальцы, наконец, нащупали что-то твёрдое и холодное. Металл. Тяжёлый, прохладный на ощупь. Верёвка вела к чему-то массивному у стены.

Микейла попыталась распутать узел на этом предмете. Снова та же история – пальцы не слушались, узел был непреклонен. Если бы она только могла видеть. Отчаяние накатило новой волной. Но затем, пытаясь расшатать верёвку, она случайно толкнула предмет. И он сдвинулся. Медленно, с едва слышным скрежетом, но сдвинулся.

Это нечто тяжёлое, металлическое, было подвижным. Значит, его можно тащить. Если она не может развязать узел, она потащит его к двери. К спасению. Или к смерти.

С новой, почти безумной решимостью, девушка перевернулась на живот. Протянула дрожащие руки, схватилась за верёвку, изо всех сил потянулась. Скрип. Предмет сдвинулся ещё немного. Она напряглась, используя оставшиеся силы. Ползком. Сантиметр за сантиметром, она тащила себя вперёд, влекомая этой невидимой, тяжёлой ношей.

Микейла двигалась рывками. Иногда просто замирала, потому что боль становилась слишком резкой, чтобы продолжать. Её колени терлись о шершавый пол, руки горели. Вместе с ними горели и лёгкие. Она не чувствовала ног, лишь тупую боль в связанных лодыжках.

Наконец, её дрожащие пальцы нащупали шершавый металл. Лестница.

— Помогите… — хрип сорвался с её губ. — Пожалуйста… помогите…

Слова рвались изнутри, сотрясая её и без того измученное тело. Ей казалось, что она кричит во весь голос, что её отчаянный зов разносится по всему дому, пробиваясь сквозь стены. Но на самом деле из её иссохшего горла вырывалось лишь слабое, надрывное мычание, больше похожее на звук раненого животного, чем на человеческий голос.

— Помогите…

С трудом, цепляясь за каждую ступеньку, она принялась карабкаться вверх, таща за собой свою ношу к которой по-прежнему были привязаны её ноги. Казалось, каждая мышца протестовала, каждая кость скрипела, но ощущение холодной стали под пальцами давало ей странную, болезненную опору. Шум наверху, стук, голоса — всё это давно стихло. Полная тишина. Она открыла дверь из подвала. Здесь, тоже никого не было. Ни шагов, ни голосов, лишь пустота. Где он? Что произошло? Её разум, затуманенный наркотиками, не мог выстроить цельную картину.

— Помогите… Помогите…

Она продолжила ползти, выбираясь из проёма подвала и вдруг услышала пение. Невероятное, чистое пение птиц, доносившееся откуда-то снаружи. Сквозь открытое окно или дверь. Свежий ветерок, ласково касался лица. Запах листвы, влажной земли. Это были запахи снаружи. Запахи свободы.

Адреналин хлынувший в кровь вдохнул в неё новые силы выживания. Он обманул её тело, заставив поверить, что сил ещё много. Она двигалась всё ближе и ближе к предполагаемой двери, к источнику песни и свежего воздуха. Поднявшись на локтях, она даже смогла привстать на колени, переставляя онемевшие ноги вперёд, волоча за собой свою невидимую ношу. И скорость её движения, наперекор всему, казалось даже увеличилась.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И тут шаги. Резкие, тяжёлые, слишком быстрые. Он нагонял её.

— Стой! Куда ты? Стой же, — мужской голос был искажён нетерпением, кричал что-то, но она не разбирала слов. — Микейла, стой.

Только пульсирующий рёв крови в ушах, заглушающий всё остальное. Её сердце стучало как бешеное, каждая клеточка её существа отчаянно кричала: беги!

Бежать было некуда. Слишком быстро. Слишком близко. Уже через пару мгновений чья-то рука схватила её за воротник. Рывок был таким резким, что Микейла потеряла равновесие. Ноги, всё ещё связанные, не смогли удержать её, и она рухнула на пол, ударившись головой. В глазах потемнело. Боль пронзила сознание, унося остатки сил и воли. И дальше… темнота. На этот раз абсолютная, поглощающая.

Глава 36. Идентификация

В кухне царил полумрак. Скупые лучи зарождающегося дня прорезались сквозь жалюзи, вычерчивая на стене резкие полосы, подобные тюремной решётке. Азель сидела неподвижно, полностью обессиленная. Взгляд был намертво прикован к бутылке из тёмного стекла, которую она забрала, выхватив, словно трофей, из дома семьи Кинсто.

Её глаза были красными от недосыпа, а тело ныло. Последние несколько дней превратились для неё в нескончаемую череду больниц, моргов и списков пропавших без вести. Итог? Абсолютная пустота. Никаких следов ни профессора, ни тех, кто остался тогда с ним. Полное отсутствие информации лишь усугубляло жгучее чувство вины, съедавшее её изнутри — вины за собственное выживание, за каждый вдох, за возможность сидеть здесь, в полумраке, пока их судьба оставалась неизвестной, возможно, ужасной.

Солнце играло бликами на гранях стекла, словно насмехаясь над её мрачным настроением. Зачем она забрала эту бутылку? Символ победы? Напоминание о мести? Бред. Она не чувствовала ни победы, ни удовлетворения.

Что-то другое, неуловимое, крутилось на периферии сознания, ускользая, как дым, — то, что она пока не могла ни осознать, ни сформулировать. Может быть, это отчаянное желание почувствовать его присутствие? Глупая, нелепая мысль, но она упорно не желала уходить. Он был везде: в мыслях, воспоминаниях, каждой клеточке её истерзанного мозга. И даже в этой бутылке — последнем символе их странной, извращенной связи.

Пить не хотелось совершенно. От одного запаха спирта подкатывала тошнота, но мозг, словно заезженная пластинка, упорно прокручивал картины последних дней. Закрытые глаза не приносили покоя: веки становились лишь полупрозрачным экраном, на котором снова и снова появлялись обгоревшие лица, отчаяние Амита, огонь, неумолимо несущийся навстречу. Нужно было хоть немного расслабить измученные нервы, отпустить этот постоянный внутренний стон, возможно, даже поспать.

Она сделала первый глоток. Алкоголь обжёг горло, вырвав непроизвольный кашель. Второй дался чуть легче, третий почти безболезненно. Тепло начало разливаться по телу, туманя сознание, но желанного забытья так и не пришло. Пальцы машинально потянулись к телефону, давно разряженному. Азель провела им по гладкой поверхности стола. Каждый звонок, каждый взгляд в телефон вызывал новый, острый приступ надежды и тут же разбивался о холодную реальность. «Ничего нового.» «Нет информации.» «Ваш запрос находится в обработке.» Эти фразы стали жестоким рефреном её последних сорока восьми часов.

Тишина кухни, которую журналистка отчаянно пыталась заглушить алкоголем, внезапно исказилась. Где-то в глубине квартиры раздался еле слышный, но настойчивый скрежет металла. За ним последовал глухой звук, почти незаметный, но несущий предвестие чего-то неотвратимого. Азель, чья голова покоилась на столешнице, отяжелевшая от выпивки и усталости, не сразу осознала пробуждение. Медленно подняв отёкшие веки, она с трудом сфокусировала взгляд.

В дверном проёме кухни, словно тени, возникли две фигуры в форме. Они не кричали, не метались – просто стояли, недвижные и угрожающие. Азель не успела произнести и слова, как они двинулись. Быстро, слаженно. Две пары рук вцепились в плечи. Её скрутили и с силой уложили на пол, не заботясь о жёсткости приземления. Больное ребро протестующе стрельнуло острой болью, но из груди вырвался лишь сдавленный выдох.

Военные, не проронив и звука, начали методично переворачивать всё вокруг. Ящики выдвигались с грохотом, их содержимое высыпалось на пол. Книги скидывались с полок. Подушки безжалостно вспарывались ножами. Казалось, они пришли не найти что-то, а убедиться, что ничего нет, показав при этом свою неоспоримую власть. А она вроде как уже даже и привыкла.

В какой-то момент, сквозь мельтешение тяжёлых ботинок, Азель увидела, как в дверной проём кухни медленно ступает высокая, властная фигура. Его шаги были твёрдыми, размеренными, невозмутимо диссонируя с почти беззвучным насилием обыска. Руфеан Бергрейн. Его лицо, обычно демонстрирующее снисходительную самоуверенность, сейчас было жёстким и бесстрастным, словно высеченным из камня. Сама атмосфера помещения, казалось, наполнилась его тяжёлым, осязаемым контролем.

К нему тотчас метнулся майор Ламата, вытянувшись по стойке «смирно».

— Генерал, — его голос был отчётливым, лишённым всякой тени сожаления, напротив, он звучал с едва скрываемым, злорадным торжеством, — Квартира досмотрена. Его здесь нет.

— Ну что ж, — едкий, почти беззвучный шёпот сорвался с губ Азель, — искать целого генерала армии в моей подушке, признаться, было весьма… оригинальной затеей.

— Эту в столицу, — прорычал майор, обращаясь к своим подчинённым, — На допрос через Мойру. Пусть она вытрясет из этой шавки всё. Каждое слово.

Бергрейн, до этого лишь безучастно наблюдавший за представлением, сделал небольшой, еле заметный, но властный жест.

— Не торопись, Малкольм. Ты и твои люди свободны. Возвращайтесь к оперативным задачам. А насчёт ассистентки беглого генерала… — продолжил он, медленно переводя взгляд на Азель, которая, несмотря на внутреннюю дрожь, с усилием удерживала на лице маску безразличия. — Об этом позабочусь лично я.

Ламата на мгновение замер. Его лицо исказилось в гримасе удивления, смешанного с явным негодованием, но тут же смиренно склонил голову.

Генерал протянул ей руку. Широкий, нарочито учтивый жест, лишь подчеркивающий его превосходство. Азель скривилась, с презрением игнорируя эту показную вежливость. Вместо того чтобы принять помощь, она, цепляясь за холодный пол дрожащими пальцами, приняла сидячее положение, придвигаясь спиной к массивной ножке стола.

— Азель, Азель, — голос Бергрейна был ровным, в нём сквозило глубокое, почти отеческое разочарование, словно он обращался к непослушному ребёнку, который вновь совершил непростительную шалость. — Я ведь предупреждал тебя ещё при нашей первой беседе: не забывай, кто тебе друг, а кто — лютый враг. И что же сделала ты в итоге? Стала пособницей убийцы. Из-за твоих действий пострадали тысячи человек. Ты понимаешь это?

Его взгляд буравил её, проникая в самую суть. Вопрос прозвучал резко, с нотками искреннего недоумения:

— Так сильно хотелось умереть?

Ножки стула заскрежетали по кафельному полу, разрывая напряжённую тишину кухни. Когда генерал опустился, его лицо оказалось до пугающего близко, нависая сверху и безжалостно подчёркивая её абсолютную беззащитность. Бергрейн резким, грубым движением схватил Азель за подбородок, принуждая её поднять взгляд и смотреть прямо в его глаза — серые, бездонные омуты, лишённые каких-либо проблесков тепла или даже злости. Только холодный, просчитывающий взгляд высшего хищника.

— Я задал вопрос, Азель. Отвечай, как ты и генерал оказались в Люциане?

Девушка продолжала молчать, словно смотрела сквозь него, не в силах сфокусироваться. Бергрейн отпустил подбородок, затем взял со стола её телефон, внимательно рассматривая тот со всех сторон.

— Ты журналистка. Умеешь задавать вопросы, загонять других в угол, но теперь твоя очередь отвечать, и я жду этого ответа.

— Я… я не понимаю, — прошептала она. Во рту растекалась неприятная вязкость, и девушка отчаянно пыталась собрать ускользающие мысли, выстроить хоть какое-то подобие защиты.

— Жаль, ведь генерал предал Пентальфа, предал армию, всех жителей империи… и если ты помогала ему, ты тоже предатель. Ждала звонка? Наивно думала, что он спасёт тебя? — спросил Бергрейн, положив телефон обратно на стол, — что он забудет о своих планах мести, и увезёт тебя в безопасное место, подальше от всего этого?

Она и предположить не могла, что весь этот вооружённый налёт, это унижение и обыск, обернутся подобными словесными бреднями. Хотелось истерически расхохотаться от услышанного, выплеснуть это абсурд, но внешний вид собеседника к подобной реакции совершенно не располагал. Его взгляд, интонация, тембр голоса — всё говорило о том, что мужчина, похоже, и вправду в это верил. Или же являлся первоклассным актёром, способным сыграть убеждённость.

— Какая месть? Кто пострадал? Что вообще происходит? — её вопросы вырвались в один выдох, почти крик, полный неподдельного смятения и отчаяния.

Бергрейн поднял руку, указательный палец предостерегающе поплыл к её лицу, почти касаясь. От этого жеста Азель ощутила, как по спине пробежали мурашки.

— Не увиливай, — резко оборвал он, не давая развить мысль. — Ты была с генералом круглосуточно. Ты знала его планы, его мысли. Где он сейчас? Кто ему помогает? Говори, пока моё терпение не лопнуло окончательно.

— Мне… мне абсолютно ничего не известно! Он мёртв! Сукин сын мёртв! Мёртв, слышите?

— Удивительно… — Бергрейн нарочито растянул слово, явно наслаждаясь каждым звуком. — Люциан ведь такое немаленькое измерение. В нём легко спрятаться. Но знаешь, Азель, ещё легче найти того, кто прячется. И вот мы, ищем его, ищем, но всё безрезультатно. А потом я вспомнил… о его неутомимой ассистентке, которая безотрывно находилась рядом. Вместе с ним пересекла границу измерения. Была рядом в момент взрывов. Так что не смей мне лгать, что не знаешь, где он и кто ему помогает!

— Почему вы просто не спросите его самого? Ах, да. Он сдох! Ваш генерал сдох! Не верите? Отправьте меня на допрос, воткните иглы в голову. Мне уже нечего терять!

— Думаешь, Мойра и Третий Корпус — это худшее, что может с тобой случиться? — Бергрейн медленно усмехнулся, и в его голосе прозвучала опасная, почти зловещая нотка. — Ты глубоко ошибаешься, Азель. Гораздо хуже — это разочаровать меня. А ведь я столько в тебя вложил, поверил в твой потенциал. А ты… — он окинул её взглядом, полным брезгливости. — Ты превратилась в обычную предательницу. Что ж это тоже урок. Урок для меня.

Генерал выпрямился и отступил на шаг, словно журналистка внезапно стала чем-то отвратительным и заразным.

— Мойра, конечно, знает своё дело. Но у неё есть определённые рамки, правила. У меня же их нет. Поэтому ты не поедешь в Третий Корпус. Я лично сделаю так, чтобы ты рассказала всё до мельчайших деталей. И ты захочешь мне рассказать. Уверяю.

Он резко щелкнул пальцами, и этот звук разорвал тишину, словно выстрел.

— Эванс!

Дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошёл его помощник, за ним — группа вооружённых солдат, чьи лица были скрыты за масками.

— Генерал, — коротко произнёс он, не сводя при этом взгляда с хозяйки квартиры, по-прежнему сидящей на полу.

— Как продвигается выполнение задачи?

— Докладывай!

— Местонахождение приёмных родителей Азель Маро установлено, генерал, — отчеканил Эванс. — Также выявлены все сотрудники, с которыми она соприкасалась в редакции. Оперативная группа готова к выезду и транспортировке. Ждут вашего приказа.

Бергрейн едва заметно кивнул, губы изогнулись в лёгкой, холодной улыбке, не предвещающей ничего хорошего.

— Думаю, будет разумно захватить и соседей. Никогда не знаешь, кто может оказаться полезным или, наоборот, стать ненужной помехой, не так ли?

Эванс кивнул.

— Будет исполнено, генерал. Прикажете действовать?

— Подожди. Я же добродушный человек.

Генерал медленно обернулся к Азель. Она сжалась ещё больше, пытаясь стать невидимой.

— Ты слышала? — Твоя семья. Твои коллеги. Все, кто тебе дорог, каждый, кто мог бы тебе помочь, или просто знает твоё имя. Скоро ты встретишься с ними в одном очень уютном месте.

Он выдержал паузу, наслаждаясь её нарастающей дрожью, каждым прерывистым вдохом.

— Будем искренне надеяться, что в Буфере ты проявишь себя более откровенной и честной. Иначе… последствия будут весьма неприятными. Не только для тебя.

Буфер — это слово прозвучало не просто как смертный приговор, а как отголосок самой бездны. В тот же миг хрупкий панцирь стойкости, который Азель так отчаянно и старательно выстраивала, с треском рухнул. Перед её мысленным взором возникли картины, которые она когда-то представила и так отчаянно пыталась похоронить: искажённые, лишённые жизни лица, крики, что никогда не смолкают. Буфер — не просто название. Это место, которое разбирает на части, стирают личность, оставляя лишь послушную, сломленную тень. Именно так писали в статьях, так описывали очевидцы.

Холодный пот выступил на лбу Азель, струйками стекая по вискам и затылку. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые, судорожные всхлипы и едва слышные хрипы. Её глаза, ещё мгновение назад горевшие вызовом, теперь дико метались по комнате, судорожно ища спасения, которого просто не существовало. Паника охватила её с такой звериной силой, что, казалось, она вот-вот разрыдается или вырвется наружу в немом, раздирающем горло крике.

— Нет… только не… — прошептала Азель, её голос был тонким, надломленным, едва различимым шёпотом. Она попыталась оттолкнуться от пола, но предательски дрожащие руки не могли удержать вес тела. Каждый мускул напрягся в безмолвном вопле ужаса. Взгляд её застыл на Бергрейне, но в нём читалось лишь абсолютное, безысходное отчаяние загнанного зверя, внезапно осознавшего, что погоня окончена. — Пожалуйста. Не трогайте их. Они ни в чём не виноваты. Я… я расскажу вам всё, что знаю. Всё!

Генерал неторопливо опустился в кресло, изящно перекинув ногу на ногу. Атмосфера изменилась. Сменилась декорация на сцене, и теперь здесь действовал другой исполнитель. Или же просто новая маска.

— Итак, начнём с самого начала. Как генерал оказался в Люциане?

Азель тяжело сглотнула, пытаясь унять лихорадочную дрожь, пронзающую тело.

— После отъезда из третьего корпуса мы направились к генералу домой. Там в сарае был целый склад.

— Склад? — перебил Бергрейн, его интонация не предвещала ничего хорошего. Он чуть подался вперёд, и от этого движения Азель невольно сжалась. — Какой именно склад?

— Оружейный. Там сложили нужное в рюкзаки и поехали обратно в центральную часть столицы.

— И что именно вы нашли на этом складе? Что взяли?

— Оружие… медикаменты… — Азель запнулась, её взгляд заметался по сторонам. — Опиум.

Собеседник подался вперёд ещё чуть-чуть, его серые глаза стали острее, пронзительнее.

— Только это? Ты уверена?

— Да, клянусь! Мы просто взяли то, что было необходимо для выживания! Рюкзаки были почти полностью заполнены бутылками с водой.

Бергрейн смотрел на неё, не моргая, его взгляд был так интенсивен, словно он пытался прожечь в ней дыру, используя лишь силу воли.

— Ты лжёшь. Ты лжёшь мне прямо в лицо.

Его палец резко щёлкнул, и этот звук повис в воздухе, словно предвестник неотвратимого.

— Эванс!

— Генерал! — мгновенный, отчётливый ответ помощника прозвучал из-за двери.

— Прикажи немедленно принести сюда рюкзаки. Те, что нашли на месте того взрыва.

Лейтенант коротко кивнул и исчез за дверью. Через мгновение из коридора донёсся приглушённый крик, а ещё через пару минут дверь вновь распахнулась с едва слышным стоном. В комнату вошёл рослый мужчина в форме. В руках он нёс два больших, туго набитых полиэтиленовых пакета. Он поставил их на пол прямо перед генралом и Азель, демонстративно не взглянув ни на одного из них.

— Генерал! — отрывисто произнёс он. — Улики, найденные на месте взрыва.

— Можешь идти.

Азель машинально прищурилась, пытаясь рассмотреть содержимое. Под блестящей плёнкой виднелись знакомые лямки, и с точностью, граничащей с интуицией, она узнала их. За эти два дня она совершенно забыла о рюкзаке, вычеркнула его из памяти, но сейчас, когда он предстал прямо перед ней, девушка была абсолютно уверена: это был её рюкзак. Она ясно вспомнила, как, спускаясь по лестнице, извлекла из ткани лямки крошечную, едва заметную нитку. И вот он, здесь, в этом пакете.

Бергрейн, чьё лицо оставалось непроницаемым и безразличным, тоже наклонился. Он провёл вытянутой рукой по одному из пакетов.

— Эти рюкзаки… — начал он, и его голос зазвенел стальной нотой, — вы взяли со склада?

Воспоминания нахлынули на Азель удушающей волной — треск разбитого стекла, оранжевое, слепящее зарево взрыва, едкий запах гари, пронзительные крики, рвущие тишину. Это был её рюкзак, она знала это, но… Но где он был? И что с этим, вторым пакетом? В нём лежали скорее обрывки ткани. Эти клочки, очевидно, принадлежали такому же рюкзаку, как и её. И они были полностью обуглены, пропитаны до черноты едкой гарью. На одном из фрагментов, почти незаметный поначалу, но неоспоримый, застыл тёмный кровавый отпечаток. Нечёткий, смазанный, но его присутствие буквально кричало об ужасе.

— Азель, — произнёс генерал, и в его голосе не сквозило ни малейшей тени сомнения, только холодная, неоспоримая констатация факта. — По результатам экспертизы, во втором рюкзаке переносили бомбу… или, по крайней мере, ключевые элементы для её сборки. Это те самые рюкзаки, что вы взяли со склада?

Девушка чувствовала, как её пальцы сводит нервная дрожь. Она видела, как обгоревшие клочки второго рюкзака, похожие на разорванную плоть, неоспоримо намекали на произошедшее. На то, что случилось с тем, кто носил его. На то, что могло случиться с ней, окажись она там.

— Я… я не знаю… — выдавила она, её голос был едва слышен. — Этот… — Журналистка с трудом подняла дрожащую руку и указала на первый пакет, — …это мой. Я абсолютно уверена. Но тот, второй… — голос затих. Мысль о том, что рюкзак, такой же, идентичный её собственному, был использован в качестве носителя бомбы, была просто отвратительной. В её рюкзаке точно была вода и медикаменты, это она знала. Но что складывал профессор в свой? Поэтому он захотел разделиться в здании, оставив её? Улики, вот они, прямо кричат, что это так! Но может ли она полностью доверять им, этим окровавленным обрывкам? Насколько они неоспоримы, когда их представляет Бергрейн? Разум Азель метался между непреложным личным опознанием своего собственного рюкзака и пугающей, жестокой правдой, которую только что озвучил генерал. Она видела обрывки, чувствовала ужасающий запах гари, видела зловещий кровавый след — всё это было невыносимо и ужасно. Но полностью принять, что второй, идентичный рюкзак, был не просто инструментом, а орудием насилия, было слишком тяжело. Её мозг просто отказывался смириться.

Бергрейн внимательно посмотрел на неё, затем медленно перевёл его на пакеты. В глубине его серых глаз, на краткий миг, мелькнуло что-то похожее на холодное, расчётливое понимание её смятения.

— По результатам экспертизы, мы знаем, что именно находилось во втором рюкзаке. Это не просто обрывки, а неопровержимые следы подготовки к террористическому акту. Фрагменты, которые однозначно указывают именно на это.

Азель, сделав глубокий, дрожащий вдох, наконец, медленно кивнула. Её плечи опустились в знак окончательного принятия.

— Да, — голос её, хоть и стал чуть твёрже, но в нём по-прежнему пронзительно отражалась вся её растерянность, — это те рюкзаки. Мы взяли их со склада. Но как… как бомба оказалась в рюкзаке профессора? Это… это просто немыслимо. Странно.

— Странно? А по-моему, всё как раз-таки подчиняется железной логике. Или, быть может, это было неизбежно? Генерал планировал диверсию, не так ли? А для неё, увы, необходим взрывчатый материал. Настолько очевидно, Азель, что даже глупо спрашивать об этом.

— Но я… я слышала ваш разговор в третьем корпусе! выкрикнула журналистка, её голос наполнился отчаянием и праведным гневом, когда она вспомнила детали. — Вы говорили о взрывах, генерал! Именно вы настаивали на решительных мерах! А профессор… он возражал! Он пытался вас остановить! Я точно это помню!

Бергрейн прищурился, взгляд стал ледяным.

— Память — особенно в моменты крайних потрясений. Ты была шокирована гибелью доктора Дагона, не так ли? Вполне возможно, что ты неправильно расставила акценты, исказила или даже переиначила смысл услышанного. — Он сделал паузу, словно давая ей бесценное время для размышлений — время, которого у неё, в действительности, уже не было. — То, что я упомянул «АБ» было продиктовано исключительно заботой о безопасности. Это был тонко просчитанный ход, демонстрация нашей осведомлённости. Предостережение, если хочешь. Он должен был знать, что мы следим за ним и догадываемся о его намерениях. Понимаешь, Азель, всё это — высочайшая игра в шахматы. А ты же сейчас обвиняешь меня в том, что я всего лишь пытался предугадать его действия и обеспечить безопасность всей империи. Так?

Она молчала, отстранённо глядя в пустоту. По большому счёту, ей было уже не столь важно, кто и что взорвал на самом деле. Внутри осталось лишь боль и бездонная, адская усталость, выжигающая последние искры сопротивления.

— А когда именно ты впервые узнала про «АБ»?

— Пять дней назад. Я видела эту аббревиатуру в лесу. Профессор встречался там с каким-то парнем. О чём был разговор, я, конечно, не слышала, но тогда он и написал палкой на земле эти буквы. В следующий раз я услышала это уже от вас. Тогда эти буквы ничего для меня не значили. Только в машине, уже после того, как мы забрали рюкзаки, профессор всё объяснил. Так я и узнала об этой… военной операции.

Генерал медленно кивнул и взял в руки планшет. Через мгновение Азель уже смотрела на фото молодого человека с копной тёмных кудрей пружинок, одетого в форму студента военной академии.

— Случаем, не с ним ли была та самая встреча в лесу?

— Было темно, но… да, они определённо похожи, — Журналистка прищурилась, пытаясь рассмотреть черты лица на фото.

— Карлайл Букле. Фотография сделана семнадцать лет назад, при его поступлении в академию.

— Солли рассказывала мне о нём. Но парень в лесу был совершенно другого возраста! Ведь если этому фото столько лет, то сейчас студенту было бы уже за тридцать!

— Именно, — голос Бергрейна был полон ледяного удовлетворения. — Есть серьёзные основания полагать, что он носитель КАФФ. Как и доктор Дагон. Это могло быть основной причиной, по которой его так долго скрывали. И, возможно, всё это время шла тщательная подготовка к чудовищному теракту.

— Но он же погиб в аварии.

— Мы так и думали, — Бергрейн невозмутимо перелистнул фото на планшете. — Но посмотри следующее фото. Это столичный терминал… ровно три дня назад. Никого не узнаешь, Азель?

— Да! — воскликнула Азель, её палец дрожа, указал прямо на планшет. На новом снимке был тот же самый молодой человек, но уже в совершенно другой одежде, без студенческой формы, с небрежно растрёпанными волосами. Он стоял на фоне суетливого терминала, его лицо было напряжено, в глазах читалась настороженность. — Это он! Точно он!!

— Он пересёк границу под чужим именем. ID номер i700300, зарегистрированный на некоего Йона Атри. В Люциане наши сканеры также идентифицировали его как Йона Атри. Он не вызвал абсолютно никаких подозрений. Но вот в чём парадокс: мужчине с этим ID пятьдесят три года. Зарегистрирован и проживал в измерении Люциан, и последние несколько лет работал инженером вентиляционных систем… в том самом взорванном здании. Он погиб при взрыве. Опознан женой. — Бергрейн сделал выразительную, почти издевательскую паузу. — Ни до смерти, ни после неё он даже приблизительно не был похож на Карлайла Бурке. Это, как ты понимаешь, два совершенно разных человека.

— Разве такое возможно? Как можно подделать идентификатор?

— Махинации с личностями. Это не просто подмена ID. Это… масштабная операция. Замена, скорее всего, не одной личности. Чтобы провернуть такое незаметно, нужны колоссальные ресурсы. И невероятное время. Конечная цель нам пока не ясна. Но сам факт, что кто-то смог провернуть подобное настолько незаметно, внушает серьёзные опасения. — Бергрейн вскинул руку, останавливая поток собственных размышлений. — Сейчас же вернёмся к твоей истории. Как вы оказались в том здании?

Азель судорожно вдохнула, пытаясь собрать разрозненные, панически метавшиеся воспоминания.

— Мы пересели из моего гиперкара в другую машину… на ней я и пересекла границу измерения, — начала она, избегая его прямого, проницательного взгляда. — Профессор ещё по дороге, используя свой КАФФ, вычислял места, куда могла быть заложена бомба. Я думала, мы туда и поедем, чтобы проверить, попытаться предотвратить… Но он сказал ехать к терминалу. И потом через «белый коридор» — в Люциан. Контроль он со мной не проходил. Но примерно минут через десять после пересечения границы, он каким-то образом оказался на соседнем сиденье. Я не знаю, как он это сделал. Я не видела. За пару минут до прибытия в Люциан… исчез. Снова. Когда я прошла стандартный контроль и выехала из терминала, он уже ждал меня на обочине. Просто стоял. Сел в машину и назвал конечный адрес... Так мы и попали туда. Он ничего не объяснял. Как? Почему? Ничего, — её голос дрогнул, выдавая боль и опустошение. — Я… я просто выполняла приказы. Я… я думала, мы спасаем людей.

Когда журналистка закончила свой сбивчивый рассказ, в кухне вновь повисла давящая, оглушительная тишина. Девушка готова была выдохнуть, надеясь на окончание кошмара, но допрос, разумеется, не закончился. Вместо того, чтобы просто покинуть её квартиру, Бергрейн приказал ей перелистнуть фотографию на планшете.

— Знаешь этого человека?

Азель снова прищурилась, её взгляд внимательно заскользил по чертам лица на снимке. Секунда, другая… Внезапно она произнесла, словно озарённая вспышкой памяти:

— Он… похож на мужчину, с которым профессор говорил у дома психоаналитика. Я видела их тогда, издалека.

— Всё сходится, — голос прозвучал как приговор. — Эванс! Задержите её!

— Что?! Задержать?! — девушка вздрогнула, голос сорвался на визг. — Я… я ничего не сделала! Я не виновата!

— Азель, Азель, — голос Бергрейна стал ледяным, лишенным всякой эмоции, — разве не достаточно того, что ты была ассистенткой генерала, чьи руки, как мы теперь знаем, привели к гибели сотен невинных людей? Веришь ты в его виновность или нет... Какая, к чёрту, разница? Главное — твоя неопровержимая связь с ним. Твоя близость к нему, в конце концов. Ни одного другого взрыва в измерениях не произошло. Только там, где были вы. К тому же, ты только что скрыла факт знакомства с вероятным похитителем имперской наследницы. А ведь вы знакомы с ним с самого раннего детства. Мы проверили историю твоих звонков. Связь вы, как оказалось, не теряли.

Глава 37. КАФФ

Дверь распахнулась с неистовым грохотом. Ян перешагнул порог, волоча за собой безжизненную ношу. То, что когда-то было человеком, теперь представляло собой лишь изувеченную массу, скользящую по паркету с отвратительным хлюпаньем. Вырванные глазницы, срезанные уши, вместо пальцев раздробленные обломки костей, торчащие из окровавленной плоти. Из разинутого рта, словно из пробитого водостока, сочилась густая тёмная струя.

Ян отшвырнул тело на пару метров, в самый центр комнаты. Затем, он обернулся к Бергрейну. Движение было мучительно медленным, как будто он тащил за собой не только тело, но и всю тяжесть мира.

— Твоё? — прохрипел он, поморщившись. Даже обычный разговор причинял ему физическую боль. Голос сорвался на едва различимый шёпот.

Генерал-полковник медленно опустил взгляд, его глаза застыли на изуродованной массе, лежащей теперь у самых его ног. Долгая, тягучая пауза повисла в воздухе, давя на слух. Прервалась она лишь едва заметным дрожанием губ, сложившихся в горькую, почти инфернальную усмешку.

— Подарок неплохой. Но состояние… отвратительное. А жаль, его можно было использовать дольше.

Он поднял взгляд на гостя. И в этот момент, стало ясно, что тот выглядел немногим лучше своей бездыханной ноши. Его кожа, натянутая на острых скулах, имела болезненный серо-зелёный оттенок. Зрачки, испещрённые чёрными венами, делали взгляд пустым, безжизненным, ушедшим куда-то далеко за грань человеческого. У ушей проступали размазанные кровоподтёки, которые, очевидно, пытались стереть, но потом, видимо, с безразличием бросили это занятие.

— Генерал армии! Смотрю, ты пришёл один. Разочаровываешь.

Ян лишь сдавленно выдохнул.

— Спутница меня опередила. Часа на три.

— Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Насчёт ассистентки можешь не волноваться. Вернут домой сразу, как мы договоримся. Если договоримся.

— Похоже, — Ян моргнул. Его взгляд на мгновение стал пустым, словно он искал что-то в самой глубине памяти, прежде чем вновь сфокусироваться на собеседнике. Он запнулся на полуслове, и ему потребовалось усилие, чтобы продолжить. — Похоже, что я волнуюсь?

— Будешь отрицать? Примчался сюда, словно одержимый. Даже одеться прилично не успел, — генерал-полковник бросил очередной взгляд на Яна, окидывая того с головы до ног. — Ну, правда, сколько можно позорить свой генеральский чин, разгуливая в этих тряпках? Грязный, потный. Я учуял запах гари ещё до твоего эпичного появления.

— Подумай лучше о себе. Это же не я прячусь за погонами, аксельбантом и грудой железа, бесполезно развешанной на груди. Боишься померкнуть на фоне предков? Напрасно. Ты воистину сын своего отца. Настоящий Бергрейн.

— И, правда, кому как не тебе знать моих предков. Говорят, что именно прадед спас тебя от смерти, привезя в Пентальфа.

— Я его уже отблагодарил.

— Вырвав его сердце голыми руками, сразу после двухлетнего заточения в имперской тюрьме? — Бергрейн медленно кивнул, словно вспоминая деталь забытой истории. — Читал об этом. Сколько тебе тогда было? Одиннадцать? Неслыханная жестокость для ребёнка. Но вот что интересно. Тебя ведь даже не судили. Неслыханная щедрость для убийцы генерала имперской армии.

— Времена были другие.

— А может, — Бергрейн прищурился, — всем просто было не до прадеда? Ведь в тот же вечер скончался и император.

— Тебе перечислить всех кого я убил?

— Ну что ты, не стоит так злиться. Мне уже давно известно кто истребил три поколения моей семьи. Без претензий.

— Зачем тебе понадобилась моя ассистентка?

— Надо было поговорить. Я рассудил, это будет самый эффективный способ.

— Я перед тобой. Говори уже что тебе от меня надо.

— Повторюсь, я рассчитывал, что ты придёшь не один. Что это самоуверенность или глупость? Не боишься, что я прямо сейчас перережу тебе горло?

— Есть повод?

— Мне хватит и того, что ты наглый выскочка.

— Ну, раз не убил, переходи к делу.

— Ты можешь быть мне полезен, а значит, нужен живым. То же касается твоей ассистентки.

— Разговор окончен. Не был рад нашей встрече. — Ян резко отвернулся, направляясь к выходу. — Не был рад нашей встрече.

— Генерал имперской армии. Тебе пора определиться со стороной. Хотя, если быть точным, идти тебе уже и некуда.

— Меня и нынешняя устраивает. Вполне.

— Удивляет, как ты вообще умудрился доковылять сюда живым, — Мы ведь перекрыли тебе все пути отступления, все возможности дышать. Понимаешь? В каждом из шести измерений, без единой паузы, неустанно крутят свидетельства твоей причастности к похищению наследницы, к гибели студентов академии и чудовищному теракту в Люциане. За твою голову объявлена просто баснословная награда. Да ты — ходячий приз.

— Бояться вооруженного сброда, который вы с императором выпустили из клеток? Не смеши.

— А ведь выбор есть. Присоединяйся ко мне. Вместе мы сможем построить новый порядок, где насилие будет контролируемым инструментом, а страдания — лишь необходимым злом. Мы станем… богами. В наших руках будет всё: живое и мертвое.

— Говоришь прямо как этот отброс, — Ян кивнул на распластавшегося в луже собственной крови мужчину. — Сейчас заведёшь шарманку про пророчество о шести воронах смерти? Спешу огорчить и тебя — с костлявой в губы я не лобызался. Это лишь выдумка. Сказка вымершего народа.

— Сказка? Возможно для обывателя… Того, кто не в состоянии заглянуть чуть глубже. Но об этом позже. Сейчас же выбирай, генерал. Хватит играть в святошу! Ты слишком долго подавлял себя. Выпусти зверя! Дай почувствовать твою мощь! А может ты задумал свой собственный переворот? Для этого ты столько лет прятал своего студентика?

— Мне стоит тебя убить.

— А силёнок хватит, герой без КАФФ? — Бергрейн усмехнулся, приближаясь к Яну. — Ты стал таким предсказуемым, генерал.

— Хочешь проверить?

— Я хочу большего. Смотрю на тебя и вижу потенциал, который ты сам не осознаёшь. Дай мне шанс раскрыть твою силу. Стань моей тенью, моим оружием… — Ян видел, как в глазах генерала засверкали безумные огоньки. Тщеславие, честолюбие и маниакальная страсть, готовая поглотить мир.

— Много на себя берёшь, Руфи. Тебе нечего мне предложить, — после недолгой паузы, он добавил с плохо скрываемой скукой: — Впрочем, как и императору. Так что если вы оба сдохните, я горевать не буду. Ты закончил?

Кинув последний безразличный взгляд собеседнику, Ян приблизился к двери.

Двести восемьдесят шесть лет, четыре месяца и три дня этой тягомотины — перебор. Кажется с него уже хватит Бергейнов. Этих омерзительных пиявок, присосавшихся к трону. Четыре поколения этих выродков, и абсолютно все — с маниакальной неспособностью услышать «нет» и извращенной жаждой к пыткам. Да, с него действительно хватит. А что касается Маро… Она несомненно ценный актив, но настолько ли, чтоб увязать в этом дерьме? Это не просто нелогично, а скорее даже фатально. Вложения уже давно превышают выгоды, а потому он просто покинет это место. Вернётся в дом «Кинсто». Запьёт всё это дерьмовым суррогатом кофе и продолжит следовать собственному плану.

— Не спеши. У меня есть то, о чём ты мечтаешь: информация о Хару, секретные военные архивы и… тайна Азель Маро. Готов выложить всё прямо здесь. За твое согласие, разумеется.

— С чего бы мне верить тебе? Полагаешь, что надавив на слабое место, сможешь помыкать мной? — спокойно произнёс Ян, прекрасно понимая, что блефующий здесь только один. То, что Бергрейн может владеть информацией предполагалось им и ранее. Но прямое, наглое признание меняло всё. Это игра по-крупному. Впрочем, сейчас Ян был готов ещё немного повременить. Ему нужно время, для того что бы всё обдумать. В первую очередь осмыслить цену, которую придётся заплатить. — Не интересно.

— Но ты всё-таки остановился. Значит, интересно? В моей истории, — генерал-полковник подопнул тело мужчины, — и этот болван сыграл свою роль.

— Не трать моё время!

— Не заводись, генерал. У меня есть ещё один шанс тебя заинтересовать! — в голосе мужчины прорезалась паника, и если бы Ян не знал его так хорошо, то наверняка бы повёлся. — Я расскажу часть известной мне информации даром. После этого сам решишь, сотрудничать или же… бежать. Давай пройдём в библиотеку, а то здесь стало грязновато.

Хозяин кабинета небрежно перешагнув через труп мужчины, распахнул внушительные двухстворчатые двери.

— Прошу, генерал, — с фальшивой вежливостью произнёс он. — Субординация, знаете ли. Только после вас.

Ян сделал всего шаг в направлении двери, когда Бергрейн, не отрывая взгляда от гостя, спешно подозвал своего подчиненного. В ушах гудело, и он даже не пытался прислушиваться. Но узнать, о чём шла речь, всё же пришлось, когда офицер проскользнул мимо, сжимая в руках знакомую сумку. Она принадлежит Сол. Точнее принадлежала. Взгляд на сумку был мимолётным, мгновенно стертым с лица, но Бергрейн, по всей видимости, только его и ждал.

— Без обид, генерал. Просто Солли оставила её здесь… после нашей последней приватной беседы. А убрать я попросил исключительно из соображений безопасности. В этой дамской сумочке всегда найдётся пара острых сюрпризов. Мало ли что.

Ян молча прошёл мимо, не удосужившись одарить генерал-полковника даже взглядом.

После тесного и скромного кабинета, библиотека казалась оазисом. Сияющий бар с дорогим алкоголем, массивные кожаные диваны… Он многое сейчас отдал бы за то, чтобы просто сесть. Даже не на диван, а прямо на пол. Тело, будто отягощённое невидимыми гирями, тянуло его вниз, каждый мускул молил о покое. Но доставить Бергрейну такого удовольствия он не мог. Его внутреннее состояние категорически не располагало к фальшивым любезностям на мягких диванах. Оставался стол, но, трезво оценивая своё состояние, Ян понимал, что сил, чтобы усесться на него, уже вряд ли хватит. А потому он просто встал у самой двери, его спина тяжело скользнула вдоль стены, пока не нашла опору.

Бегрейн и не думал униматься. Он продолжал свою игру, едко рассуждая о том, на сколько генерал расточителен с кадрами. Холкон, Солли… Насмешливо говорил, что успел привязаться к этой огненной девчушке. Такой одновременно острой умом, но безнадежно податливой. Рассказывал, как легко — подозрительно легко — оказалось использовать её. Несколько банальных слов о значимости, фальшивые объятия, и вот она уже, позабыв обо всём, несла ему на блюдечке свою любовь, лояльность и секреты.

— Меня не интересует барабанье в чём-либо грязном белье.

— Ах да, генерал девственник. Я тут подумал, может, ты поэтому такой вечно недовольный. Говорят, подобные дисфункции крайне сильно влияют на мужчин.

Генерал-полковник аж взвизгнул от смеха, затем резко захлопнул двухстворчатые двери, оглушая пространство.

— Без КАФФ мой рассказ потеряет в красках… — Мимоходом произнёс он, поворачиваясь к Яну.

— Если есть что сказать, говори. КАФФ ты не получишь.

— Я долго думал, как к тебе подобраться, в чём твоя слабость. Родни нет, друзья отсутствуют, скучная работа, с которой ты накрепко связан рабским законом, — Бергрейн медленно прохаживался по библиотеке, словно хищник, оценивающий добычу. — Сначала я хотел сыграть на нём. Быть освободителем! Но после наблюдений понял, что ты прогнулся вполне добровольно.

— Гибкость неплохое качество, — Ян равнодушно пожал плечами. — Куда лучше той же твердолобости. Многие деревья прогибаются под порывами ветра, но ствол их остаётся цел.

— Почему бы не стать могучим деревом, которому ветер не будет страшен вовсе?

— Внимания многовато, — фразы слетали с его языка необдуманно, потому что мысли рванули далеко вперед. Он желал как можно скорее узнать ответы на вопросы, мучавшие его несколько веков. А подобное перекидывание пустыми фразами лишь отдаляло его от цели. Терпение улетучивалось с пугающей скоростью, что, несомненно, было на руку его собеседнику.

— Перед тем как начнём, позволь ещё одно маленькое отступление. Во-первых, хотел отметить как удобно получилось то, что твои люди обезвредили бомбы. На человечность уповать глупо, но зачем ты сделал это? Желание геройствовать и разрушить мои планы? Но тогда возникает один вопрос: зачем тебе понадобилась собственная бомба? Сколько бы не думал, не могу понять логику. Ведь ты уже был в Люциане, мог сразу направиться за наследницей. Но нет, пошёл и устроил своё шоу. Милосердие? Убить сотни, спасая тысячи? Тогда мог просто обезвредить и спасти всех.

— Достаточно, — голос прозвучал как рычание. Мыслей о милосердии к толпе у него не возникало в принципе. Смерть высвобождает энергию, а ему предстояло весьма энергозатратное путешествие. Он взял столько, сколько требовалось. К тому же это был отличный способ затеряться. — Мне не интересна отмена сделки с бывшим императором.

— Такой поворот я предполагал и стал наблюдать дальше.

— Похвальное старание, но вступление затянулось.

— Ирония заключалось в том, что ты никогда и не скрывал свою слабость. Она лежала буквально на поверхности. Девятилетний мальчик, которого лишили всего: детства, семьи, свободы, памяти, — конечно Ян должен был предвидеть такое развитие, но попросту не придал значение. Ведь до этого момента он обсуждал потерю памяти и страдания, испытываемые по этому поводу только с КАФФ. Тот постоянно осуждал его за излишнюю зависимость от прошлого, раз за разом призывая мыслить настоящим. Казалось, что ему даже удалось достичь определённого прогресса. Теперь же из-за одного единственного упоминания об этом, он стал уязвим. — Я бы и не догадался, не выстави ты императору условие для поиска Микейлы. Как думаешь, к кому он обратился с заданием узнать, что именно тебе нужно в истории Хару и может ли это угрожать империи?

— Мне стоит надеяться услышать хоть что-то новое?

— Ты слишком нетерпелив для человека своего возраста, но ты прав давай приступим, — после этих слов Бергрейн подошёл к столу и опустил ладонь на панель управления, всё это время спрятанную под стопкой бумаг. Стол засветился множеством микросхем и кнопок, вынуждая Яна обернуться к огромному экрану, включившемуся на соседней стене.

— Скажи, какого это — управлять всем силой мысли? Не тратя время на загрузки, авторизации, разработки схем и прочее. Пожелал — и перед твоими глазами возникла уже готовая проекция. Захотел вернуться в прошлое — КАФФ построил для тебя целый виртуальный мир. Наверняка это фантастическое ощущение.

Ян не отвечал, молча вглядываясь в экран, на котором возникла виртуальная карта из множества измерений.

— Каких она годов? — уточнил он, читая названия и не найдя ни одного из шести измерений, находящихся под властью империи.

— Довоенная. Признаться, я удивлен, что ты не видел её раньше. Историю войны начинают именно с её изучения даже в самых простых учебных заведениях.

— Я никогда не осваивал науки. Времена были другие.

— Естественно. Странно другое. Ты так зациклился на истории Хару, что не пошел, этим самым очевидным путём. Хотя учишь студентов находить мотивы и движущую силу преступников.

— Не зазнавайся. Как древняя карта может помочь мне в поиске ответов?

— Дай насладиться! —генерал-полковник торжествующе расправил плечи. — Приятно же ощутить себя умнее человека, которого все считают обладателем сверх интеллекта. Впрочем, вернёмся к нашей карте. Если бы ты в своё время обратил на неё внимание, то, конечно бы, начал искать измерения нашей империи. Затем задался бы вопросом: почему именно шесть? Почему именно они? И так ответ за ответом…

Яну нечего было ответить, так как его собеседник говорил чистую правду. Его никогда не интересовала судьба других измерений. И связь между их завоеванием и уничтожением Хару тоже не разу не посетила его голову. Для него это была просто последовательность действий.

— Измерение, которое теперь гордо зовётся Пентальфа, в те времена было безымянным и ни кому не принадлежащим, — Бергрейн снова нажал на пульт, и одно из измерений, изображённых на карте, загорелось красным. — Вот она, наша столица. Сюда на протяжении многих веков скидывали умирать своих особо опасных преступников, да и просто врагов все соседние империи. Вход был один. Естественно, он хорошо охранялся. И всё было бы хорошо, если бы не один из императоров, не поделивший что-то со своим генералом. Вроде как у того был роман с имперской дочерью, но это не так важно. Генерал впадает в немилость и отправляется охранять заключённых.

— Фамилия случаем не Бергрейн? — с усмешкой произнёс Ян.

— Верно. Этим генералом был Грогери Уролл Бергрейн.

— Странное желание завладеть миром, передаётся у вас на генном уровне.

— Что странного в желании сделать мир лучше?

— Жадность и тщеславие ещё никому не сделали лучше.

— По-моему ты просто не понимаешь всех возможностей силы.

— Я испытал на себе все эти ваши возможности, точно так же, как и другие миллионы людей, которые до сих пор выживают в руинах, оставленных после вашей бессмысленной войны.

— Смысл у войны был. Странно слышать подобное от генерала имперской армии! От того, кто воевал в сотнях битв и побеждал в каждой!

— Побеждал? Сначала я просто не хотел дохнуть. А потом, уже в генеральских погонах, проигрывал невинные жизни в этой идиотской гонке за властью, которая мне на хрен не сдалась, — отмахнувшись от дальнейшей перепалки с очередным помешанным на власти фанатиком, Ян не придумал ничего лучше, чем продемонстрировать собеседнику небезызвестную комбинацию пальцев.

Бергрейн словно и не заметил этого оскорбления. Он подошёл к бару, налил себе виски и уселся на диван, неспешно потягивая напиток.

— Чтоб ты там не думал, прадед не был помешан на захвате власти. Всего лишь военный, затаивший глубокую, снедающую обиду. Но вот среди тех, кого ему пришлось охранять, были люди, которые мыслили далеко не в масштабах мести или захвата пары измерений. Ахтайр Альена хотел управлять целым миром.

Упоминание давно умершего императора вызвало весьма смешанные чувства. С одной стороны равнодушие, которое он смог обрести благодаря мести, а с другой, приступ брезгливости. Зарождаясь где-то внутри, он тошнотворным потоком подступал к горлу. Откашлявшись, Ян устремил свой взгляд обратно на экран. Собеседник, внимательно наблюдавший за каждым его действием, если даже и был удивлён подобной реакции, виду не показал.

— А теперь переходи к сути.

— Как я уже сказал ранее, Альена жаждал господства. Желал бросить вызов Военному Альянсу. Могущественному союзу, куда входили Марено, Ален и Корро. А для этого, сам понимаешь, нужна армия. Или хотя бы союзники. Тогда их внимание пало на Хару. Малюсенькое измерение, незаметная пылинка на карте, без каких-либо значимых природных ресурсов, да и человеческий фактор там был, прямо скажем, ничтожен, — он презрительно скривился, словно говоря о навозной куче, а не о месте, где родились и жили люди.

— С первого взгляда абсолютно бесполезный, никчемный клочок пространства. Но мой дальновидный родственник, смог разглядеть скрытый потенциал. Он убедил руководство использовать Хару как идеальный полигон. Идеальный, понимаешь? Отдаленный, беззащитный, никому не нужный. И именно там, в этой безвестной пыли, было дано начало многовековой, кропотливой работе. Экспериментам над живой плотью, направленным на создание сверхчеловека. Нет, не просто человека, а групп адаптивных форм жизни, чьи тела и разум были перестроены на отсутствии эмпатии. Полное, методичное вытравливание любых эмоций. Устранение любых слабых мест. Мощная, бесстрашная машина для завоеваний.

Ян не двинулся ни на сантиметр. Его взгляд, по-прежнему холодный, был прикован к экрану, но мысли хаотично метались, пытаясь осмыслить услышанное. Он стиснул зубы, физически ощущая, как призрачная завеса его равнодушия трещала, под натиском голосов. Их призывы убить выходили из-под контроля, становясь всё громче и настойчивее. Да, он и раньше догадывался об отсутствии мифологического подтекста в своём прошлом, но без других подобных ему существ никогда не рассматривал себя как «сверхчеловека».

— Знаешь что самое смешное? — Бергрейн прищёлкнул пальцами, словно вспомнив нечто уморительное. — Эти болваны свято верили, что трудятся на благо Альянса. Мечтали присосаться к кормушке, попасть в элитный клуб. Ну, знаешь, все эти сказки о светлом будущем. Подробностей я тебе, конечно, не выдам. Всё только после заключения нашей сделки. Но скажу одно: то, что произошло на Хару, не входило в планы ни одной из сторон. Полный хаос! Когда мой прадед отправился туда с инспекцией, все были мертвы. Абсолютно все. Мёртвая тишина и горы тел. Ну, кроме тебя, разумеется. Особых сил и навыков ты тогда не проявлял. Разве что странную, маниакальную жажду жизни. Прямо как у таракана.

Он сделал паузу, давая собеседнику возможность переварить услышанное.

— И вот, ты убиваешь моего прадеда, а следом и императора. И вроде как начинаешь жить жизнью обычного солдата. Никому не нужный винтик в огромной машине. События твоего становления носителем КАФФ тебе известны не хуже, чем мне. Но чего ты не знаешь, так это того, что именно это событие послужило толчком к новому витку испытаний. Мой дед и верные ему люди начали свои эксперименты уже на Люциане. Проект был, конечно, куда масштабнее, чем всё, что происходило на Хару.

Бергрейн придвинулся ближе, словно делясь сокровенной тайной.

— И прямо сейчас, генерал, — прошептал Бергрейн, — мы стоим на пороге великих свершений.

В этот момент Яна буквально ударило током. Всё встало на свои места. Похищение наследницы, бунт, проталкивание реформы о заключённых, пошатнувшаяся власть императора… Все эти разрозненные детали сложились в отчетливую, отвратительную картину масштабного заговора, из которой он с удовольствием бы себя исключил. Но обстоятельства явно складывались против его желаний. Как, по всей видимости, и хозяин кабинета, подталкивавший его к активным действиям, и демонстративно запустивший в воздух свой стакан.

Нежелание двигаться было настолько сильным, что он на мгновение задумался просто принять удар, но в последний момент инстинкт самосохранения взял верх. Рука взметнулась, перехватывая весьма увесистый кусок хрусталя.

— Знаешь, генерал, — произнес Бергрейн, утирая навернувшиеся от смеха слезы, — если бы о твоей нынешней жизни сняли фильм, он бы с треском провалился, не выдержав и одного показа! Слишком уж ты стал пассивным, погрязшим в обыденности, инертным, молчаливым… Ни один зритель не поверил бы, что этот человек когда-то был тем самым великим Арлаем. Тем, чьё имя внушало ужас целым армиям!

Ян же не издав ни звука, лишь медленно поднял стакан. Угрожающе замахнувшись, он заставил Бергрейна невольно отшатнуться. В последний момент траектория движения руки резко изменилась. Стакан с оглушительным звоном полетел не в генерал-полковника, а точно в центр огромного экрана. Прямо в старинную карту. Защитное стекло, покрывавшее панель, разлетелось на осколки, осыпая пол вокруг. В повисшей тишине было слышно лишь его тяжелое дыхание.

— Задрал, честно. Нет больше никакого Арлая! Есть еще что-то, что я могу узнать без моего согласия на сделку?

— Бонусная часть, разумеется, закончилась, — Бергрейн развел руками, изображая сожаление. — Но раз уж тебе пришлось немного размяться в последнюю неделю, перемещаться через буфер, и этот вот последний, несомненно, живописный инцидент… В общем, в благодарность за то, что смог меня развлечь столь захватывающим представлением, я великодушно позволю тебе задать два вопроса. Всего лишь два, генерал! Выбирай с умом.

— Я уложусь в один. Вы уже создали кого-то подобного мне?

— Наше исследование сейчас подвигается в двух направлениях, генерал, и должен признаться, это довольно интересно. Попытки создания подобных тебе, раз за разом оканчиваются неудачей. В лучшем случае мы получаем лишь кучи пепла вместо мозгов. Зато вот второе направление, на которое, между прочим, ты сам нас и надоумил, развивается куда более стремительно.

— Я? Каким образом?

Бергрейн лишь пожал плечами, его взгляд был полон снисходительности.

— Всё просто. Это стало возможным после того, как ты разделил КАФФ и, соответственно, его силу между разными носителями. Обычными людьми, не подвергавшимися никаким экспериментам. Именно тогда и было принято решение: нам нужны новые КАФФ. Но уже не в виде каких-то там амулетов-побрякушек, нет. Нам нужны люди, которые могут управлять этими носителями. Мы просто будем выбирать сильнейших из обычных людей и приставлять к ним человека-КАФФ.

— Разве такое возможно? — вопрос повис в воздухе.

— Конечно, — он кивнул, а на его лице расплылась самодовольная улыбка. — Ты уже встречал, по крайней мере, двух таких. Один, правда, поехал крышей, тут не скрою. Но свой вклад он всё же внёс. Было весьма увлекательно наблюдать, как он отчаянно пытался привлечь твоё внимание. Но ты его не вини. Ему ведь изначально заложили такую программу. Для него ты был воплощением совершенства. Чего не скажешь о втором образце. Но и её винить нельзя, ведь ей с самого детства заложили ненависть к тебе. Признаться, за твоей ассистенткой было наблюдать ещё увлекательнее.

— Понятно, почему тело так реагировало на этих обоих. Теперь говори, что тебе от меня нужно в обмен на архивы?

Бергрейн, улыбаясь, наклонился вперед, его глаза блеснули предвкушением.

— Самую малость. Отдай мне Карлайла Букле, наследницу, а также будь готов вступить в бой под моим началом.

— С кем ты там собрался воевать? С императором? Просто иди и убей его. Армия всё равно уже давно подчиняется тебе. Или же ты собрался в военный поход, чтоб наплодить ещё с десяток бедствующих измерений?

— Цитируя тебя, отвечу, я свою цену озвучил. — Бергрейн откинулся на спинку кресла. — Дальше решать тебе. Наследница в обмен на то, что я сделаю так, что КАФФ расскажет тебе все о том дне на Хару. Заманчиво?

Глава 38. Версия 9.0

— Препарата недостаточно. Его попросту не хватит, времени же нет совсем, а потому мы не успеем подготовить нужное количество АФЖ за одну ночь, что делает поставленную задачу попросту невыполнимой, — доктор, чьи локти, казалось, приклеились к поверхности стола, с каждым словом все больше сползал по стулу, а его беглый взгляд выдавал панику, которую он тщетно пытался скрыть.

— Это ваше АФЖ сыворотка какая-то или что? — военный в безупречно отглаженной форме выхватил из пачки табак и принялся скручивать сигарету. Закончив, он гневно уставился на раскладку с результатами первичных испытаний. Он мало что понимал во всех этих умных словечках и цифрах.

— Это сокращение адаптивных форм жизни. Там на первой странице есть пояснение.

— Сколько особей реально успеть подготовить?

— Опыты на людях едва начались, а потому, если мы даже решимся на этот шаг, то каждая особь сможет уничтожить не более десяти целей.

— Десять целей? Этого едва хватит, чтобы отбить одну их атаку. Что мне с этими бумажками делать? Подтереться? Или помахать ими перед лицами тех ублюдков, дабы показать, как мы продвинулись в исследованиях? И они сами разбегутся от страха.

— Ага, или предлагать им заходить строго по десятке, а всем остальным подождать лет двадцать, пока наши гении в белых халатах наконец-то перейдут от опытов на крысах к чему-то более серьезному, — второй военный, облаченный в такую же форму, с сарказмом поддержал своего товарища.

— Доктор, вы ранее говорили, что увеличение концентрации препарата многократно увеличивает его силу? — человек-тень был не замечен другими участниками. И сейчас появившись буквально из ниоткуда, изрядно напугал всех присутствующих.

Доктор вздрогнул и, словно очнувшись от кошмара, затараторил:

— Я… я же говорил, что испытания на людях находятся на самой начальной стадии, а потому подопытные могут не пережить даже эту ночь, так можем ли мы позволить себе рисковать? — в его глазах смешались страх и безумное желание, а пальцы, до этого нервно теребившие край халата, вновь вцепились в рыжие волосы, — Да, опыты с людьми уже идут, но мне нужно официальное разрешение на использование более молодых особей, так как это единственное, что нас сейчас сдерживает.

— Имеются ли у вас образцы, способные выдержать эксперимент? — поинтересовалась женщина, сидящая во главе стола. В отличии от большинства присутствующих, в её лице читалась уверенность. Выглядело это так, словно она гордилась тем, что уже вполне себе определилась с позицией. — Рискнуть жизнями пары десятков юных особей ради спасения всего Альянса — не такая уж и большая цена, тем более, у нас нет выбора, и, насколько я помню, вам до сих пор неизвестно, почему препарат оказывает столь губительное воздействие на взрослых, а потому не стоит рисковать репутацией ради малолетних лабораторных крыс.

Человек-тень, снова вмешался в разговор, прервав размышления женщины, которая лишь слегка скривила губы в знак недовольства:

— Доктор, а что с другим исследованием? Я имею ввиду эксперименты по подчинению.

— Опыты закончились не совсем удачно, так как, несмотря на то, что все подопытные восприняли приказ как собственное решение, вскоре у них помутился рассудок, и нам пришлось от них избавиться.

— И здесь провал?! — военный взревел, его лицо покраснело от гнева, — И вы все еще думаете, что я позволю вам рисковать этими детишками? Не надейтесь, пока не предоставите мне абсолютные гарантии!

— Н-н-но… з-за-захватчики?

Мужчина лишь сокрушенно покачал головой в ответ на заикания доктора, после чего его голова с грохотом впечаталась в стол. Тело тут же обмякло, и всем остальным оставалось лишь заворожённо наблюдать, как на столе разрастается лужа крови. Человек-тень, не теряя времени, направил оружие на второго военного.

— Поздравляю с повышением, — прозвучал его тихий, ледяной голос, — Надеюсь, вы не станете меня разочаровывать?

— Я…я буду во всем содействовать вам.

— Слышали, доктор? Совет дал добро. Начинайте подготовку своих адаптивных форм жизни и поработайте с их реакцией на приказы.

— А если все образцы погибнут? — с опаской уточнил доктор, всё ещё не в силах отвести взгляда от кровоточащей головы на столе.

— У нас нет другого выбора, — отрезала женщина, — Или вы предпочитаете стать рабами этого грязного преступника? — И хотя обращалась она к доктору, её щенячий, преданный взгляд искал одобрение совсем в другом месте, туда, где стоял мужчина с оружием в руке.

— Тогда не будем медлить, — воодушевленно скомандовал доктор своим ассистентам, — Начинайте подготовку образцов! — и, повернувшись к присутствующим, предложил: — Подготовка займет какое-то время, а пока, прошу всех желающих пройти в лабораторию и понаблюдать за процессом.

— Стоп! Останови, КАФФ.

Всё же прислушались к здравому смыслу и решили оставить прошлое там, где ему и место? Зрелое решение.

— Забавная шутка, но нет. Хочу осмотреться.

Ох уж эти люди. Зачем ломиться в закрытую дверь?

— Я слишком долго ждал, КАФФ.

Как я понимаю, генерал-полковник уже рассказал вам о событиях той ночи.

— Ты говорил, что тебя создали позже этих событий, — Ян, до этого наблюдавший за происходящим со стороны, принялся медленно обходить комнату, — Тогда кому из присутствующих принадлежат эти воспоминания? Может быть, ей?

Ян подошел вплотную к единственной женщине в комнате и, заглянув ей в глаза, спросил:

— Кто она?

Это не имеет значения, вы же знаете итог, все, включая её, не доживут до утра.

— Я приказал тебе отвечать! — прокричал Ян, злобно оскалившись. Впрочем, скинув на мгновение маску задорного любопытства, тут же вернул её на место. Он уже и сам мог многое сказать о ней. Слишком уж шаблонный типаж, строгий костюм, тугой пучок, манера говорить так, чтобы ублажить собеседника. Сомнений не было, женщина вращалась в политических кругах, хотя, её взгляд и складки вокруг напряженных, тонких губ намекали на то, что чаще вращались вокруг неё, а не она сама, — Так кто?

Председатель общины. На Хару не существовало императорской власти, а все решения принимались на основании решения совета.

— Они и есть совет? — уточнил Ян, окидывая присутствующих внимательным взглядом.

Его усечённый состав.

— Ясно. В любом случае, я полагаю что председатель не тот, кого я ищу. Что насчёт безумца с костром на голове? Может мы прогуливаемся в его воспоминаниях?

Всё возможно, но как я уже говорил, бесполезно!

— Отвечай мне! — его крик был настолько мощным, что отголоски можно было бы услышать далеко за пределами кабинета и лаборатории в целом. Ян и сам не понимал, что происходит, но место определённо на него влияло. Отдышавшись, он повторил свой приказ, но уже гораздо тише. — Отвечай сейчас же!

Я не слышал, как вы кричите со времён войны. Пожалуй, стоит отключить ваши эмоции.

— Не смей этого делать! Просто ответь мне.

Да какая разница? — прозвучал в ответ бесстрастный голос, — Может, председатель, может, доктор, военные... Да кто угодно.

— Кто угодно говоришь? Допустим. Тогда ответь мне на один вопрос. Почему иллюзия такая чёткая? Камер здесь нет, значит это именно человеческая память. Лживые фантазии? Очередная фикция, как в кошмарах Маро? И не говори мне, что это их воспоминания. У мёртвых они ещё тусклее, чем у живых. И эмоции, КАФФ. Эмоции! У них глаза горят, как у мясника при виде ягнёнка. А я ничего подобного не чувствую.

Я и забыл, насколько вы сильны. Нет, это не фикция, а воспоминания человека из этой комнаты.

— Кто этот человек? — Ян сорвался с места и подбежал к человеку-тени, подобное не было новостью, ведь именно так обычно выглядели в измерении КАФФ те, чьих деталей внешности он не знал, люди-тени, призраки, — Повторяю вопрос, кто этот человек? И почему его воспоминания такие же чёткие, как у живых?

Возможно, потому, что он не умер.

— Ещё одна забавная шутка?

Я не могу показать лицо, потому что не помню его. Прошло слишком много времени, да и, признаться, я не часто заглядывал в зеркало.

Ян замер, и медленно выдохнул:

— Это ты?

Собственной персоной. Ну или точнее сказать тенью.

— Допустим. А что насчёт эмоций?

Что же вы так зацикливаетесь на этих эмоциях? Мне было абсолютно безразлично всё: этот совет, подопытные и всё ваше измерение в целом. Я просто выполнял приказ, и не спрашивайте, на кого я работал, всё равно не отвечу.

— И почему же? Собачья верность?

Скорее уж заводские настройки.

Ян никогда не принимал всерьез ни собственного мифологического происхождения, ни столь же фантастические корни КАФФ. Но когда кто-то подтверждал это вслух, он ощущал, как его обдаёт ледяным потом — это был второй за день отрезвляющий удар, необходимый, чтобы наконец сложить следующий фрагмент в пазле его прошлого.

Осуждаете меня за подобное отношение?

— С чего бы? Тебе лучше других известен мой эмоциональный диапазон.

Не удивительно. Вас два года держали на сильнейших седативных. Кромсали, исследовали, зашивали. Затем снова резали и снова зашивали. Вы задумывались о происхождении своих татуировок? Их нанесли, чтоб скрыть шрамы, которыми было практически полностью изуродовано ваше тело.

КАФФ не уточнял, когда именно это происходило. Впрочем, это и не требовалось, ведь Ян не помнил и минуты из своего заточения в тюрьме. Теперь становилось ясно, что той вероятно и вовсе не существовало. Хотя, в его понимании лаборатория и тюрьма если чем-то и отличались, то весьма незначительно.

— Почему же я не умер? Ты каждый раз исцелял меня?

Я никогда не обладал подобными способностями. Это вы сами и так называемая адаптивная форма жизни, который существует внутри вас. Моей заслуги в этом нет.

— А в чём же тогда заключается твоя роль?

Не больше чем седативное, отвечающее за контроль. Вы не должны были иметь возможность управлять даже своим телом, а уж тем-более управлять энергией. Все ждали новых разрушений. Это был лишь вопрос времени.

— Я даже здесь не оправдал ожиданий, — пробормотал Ян, и, не в силах больше устоять на месте, начал измерять комнату шагами, после пары минут тишины и бездумных передвижений, он наконец не выдержал и, резко остановившись, заявил: — Придётся отложить раздумья на потом, я не могу сосредоточиться, поэтому продолжим.

Стрелка на настенных часах тут же пришла в движение, и, вслед за ней, ожили люди, которые, разве что не прыгая от предвкушения, поспешили за доктором Гельманом. Оценить силу возбуждения рыжеволосого было не сложно, лукавая, уже не скрываемая улыбка и полные безумия глаза говорили сами за себя. Ян не раз сталкивался с подобным взглядом, император, отправляющий солдат на гибель, маньяк, учуявший ужас своей жертвы, его собственное отражение в зеркале, всех их объединяло одно, удовлетворение желаний.

Сделав всего один шаг из кабинета, Ян вздрогнул и тут же отшатнулся назад.

— Что это? — прошептал он, прижимаясь спиной к стене, рука судорожно сжимала кофту в области сердца, а тело пробивала дрожь. Зарождаясь в пальцах ног, она проходила через всё тело и, застревая в горле, мешала даже вздохнуть.

Страх детей, алчность взрослых, желание убивать… его вы наверняка узнали.

— Узнал, — подтвердил Ян, всё ещё не восстановивший дыхание.

Те самые эмоции, которых кое-кто так жаждал, — саркастично заметил КАФФ, — На деле же, оказавшись к ним совершенно не готовым, я не подумаю отключать их, поэтому, пока не поздно, остановитесь.

— Эй! Я не настолько слаб, чтобы отступить перед воспоминаниями, а к боли ты меня уже приучил.

Будь по вашему. И, кстати, когда встретитесь с собой, вам станет легче, возможно, по крайней мере, другие эмоции вы чувствовать перестанете.

— Я не настолько слаб! — задавив подальше все мысли о боли, он расправил плечи и шагнул вперёд.

Обшитые металлом стены и пол ловили его тихие шаги, гулким эхом разнося их по коридору, таким же эхом до него доносились и шаги членов совета, они уже прошли до конца коридора и теперь повернули вправо. Вскоре послышались голоса, заставляя Яна напрячь слух.

— В этом коридоре находятся боксы с детьми, — гордо заявил рыжеволосый, — Если не хотите с ними пересечься, предлагаю поторопиться в мой кабинет, там предусмотрено всё необходимое для комфортного наблюдения.

— Да уж, давайте поторопимся, — наиграно громко вздохнула председатель, — Не хотелось бы мне смотреть в их грустные сопливые мордашки и просящие глазки.

Она обратилась к человеку-тени, который остановился чуть поодаль:

— А разве вы не присоединитесь к нам?

— Полагаю, моё присутствие здесь излишне, — ответил тот, — К тому же, каким бы ни был исход испытаний, надо подготовиться к завтрашнему дню. А вы идите, наслаждайтесь триумфом идей доктора Гельмана, уверен, он не даст вам заскучать.

— Всё ради спасения.

— Всё ради спасения, — повторил человек-тень, удаляющейся за одной из дверей женщине. Сам он продолжил стоять, то и дело бросая взгляд на запястье.

— Почему ты не уходишь? — спросил Ян, наблюдая.

Скоро и сами всё увидите, а пока что можете осмотреться.

Осматривать было не так уж и много, разве что массивные металлические двери, большая часть из которых была заперта, по внутреннему убранству бокс и правда напоминал тюремную камеру. По обеим сторонам стен были закреплены двухэтажные койки, а у самого входа стоял небольшой, сколоченный стол и два изрядно покосившихся стула.

Стойкий запах медикаментов пропитал комнату настолько, что было практически невозможно дышать, вентиляция, вмонтированная в проходящую по потолку трубу, не справлялась, а возможно, и вовсе была отключена, закрыв ладонью нос, Ян настолько, насколько мог, отгородился от стоящего здесь смрада, а затем принялся изучать содержимое бумаг, аккуратной стопкой сложенных на столе.

Личные дела, — мысленно заключил он, соотнося количество папок и коек. Внутри каждой из них лежали фотографии, графики изменения показателей и несколько исписанных листов.

— Что здесь написано?

Мраго орду ли…

— Очень мило, но я предпочитаю сразу услышать перевод, — с раздражением произнёс Ян.

Стадия 3. День первый, — начал зачитать КАФФ, — Введено две дозы препарата, проблем со здоровьем не наблюдается, значимые результаты отсутствуют, решение: подключить к аппарату СЗН. Стадия 3. День второй. Испытания на аппарате СЗН, опытный образец жалуется на сильные боли в области головного и спинного мозга, нормативные показатели превышены в четыре раза, приказам не поддаётся, заключение по осмотру: внутреннее кровотечение, паралич, смерть мозга, решение: утилизация. Дальше идут графики с показателями тела при испытании, а также информация о введённых препаратах, хотите ознакомиться?

— Пожалуй, — отложив первую папку, он потянулся ко второй, но тут же замер.

Что такое? Быть обычным человеком не так уж и весело?

— Неприятные ощущения, — храбриться было бесполезно, КАФФ наверняка ощущал, как нескончаемый поток чужих эмоций полностью обволакивал его сознание. Мозг и сердце были вынуждены пахать на полную, борясь со столь новыми для себя ощущениями, а страх детей обрисовывал настолько мрачные перспективы, что с каждой секундой приближения испытаний дышать становилось всё тяжелее.

Зато теперь, вы на своей шкуре прочувствовали то, что испытывали и ваши жертвы.

— А ты точно в моей голове обитаешь? Заговорил, как дурная ассистентка. Сильные...

Ян задыхался. Каждое слово, произнесённое в его голове, отдавалось пульсирующей болью в теле. "Сильные убивают слабых…" – эта фраза, банальная и жестокая, была оборвана новым приступом, потоком эмоций такой силы, что кости хрустели, а внутренности горели. Он согнулся пополам, жадно глотая воздух, который ещё секунду назад казался отвратительным, а теперь был единственной надеждой на спасение.

— КААААФФ! Ты говорил, что станет легче! – прохрипел он, отчаянно цепляясь за ускользающую реальность.

Всё верно. Как только вы встретитесь с собой, станет легче. А пока, придётся потерпеть.

— Тогда поторопись! – взмолился Ян, но в ответ услышал лишь пронизывающий до самых костей скрежет, сплетающийся с шепотом детских голосов. В этих голосах звучало осознание неминуемого конца, ужас, лишавший воли и разума. Яна замутило, он отшвырнул стул и выбежал из бокса, надеясь сбежать от этой какофонии страданий.

Но спасения не было. Не успел он прийти в себя, как с грохотом распахнулись массивные металлические двери, пропуская в мир бледных, истощенных детей в огромных медицинских рубахах. Босые ноги шлёпали по холодному полу, отмеряя секунды до их неминуемой участи.

— Так вот откуда этот звук, – прошептал Ян, наблюдая за этим шествием.

Рядом с детьми шествовал человек-тень, его лицо скрывалось в непроницаемой тьме.

— Почему их так мало? – недовольно спросил он у одного из сопровождающих солдат.

— Распоряжение доктора Гельмана. Велено разделить их на четыре партии.

Этот бессмысленный разговор не волновал Яна. Шатаясь, он побрел туда, где стояли "опытные образцы" – дети, чьи лица были искажены животным страхом, достигшим пика отчаяния. Но не смотря на это они молчали, не кричали, не пытались вырваться. Лишь в самом конце строя раздавались тихие всхлипы. Там, у стены, съёжился маленький мальчик с копной черных волос. Его худощавое тельце содрогалось от беззвучных рыданий.

— Ну, привет, версия 9.0, – с усмешкой облегчения произнес Ян, опускаясь перед ним на корточки. – Ну же, не реви. В отличие от остальных, тебя ждёт долгая жизнь. Даже слишком.

Мальчик поднял заплаканное лицо и уставился на него своими огромными зелёными глазами. И вдруг, его лицо озарила улыбка. Он поднял ладошку, словно желая прикоснуться к своей более взрослой версии. Ян отшатнулся, испугавшись этой внезапной близости. Мальчик же приветственно махнул рукой кому-то за его спиной.

Послышались тяжелые шаги. Человек-тень подошел к ним и потрепал мальчугана по голове.

— КАФФ, мы были знакомы? – спросил Ян, пытаясь понять, что происходит.

Не более чем с другими.

— Неужели? Я сейчас вижу совершенно другое. – Ответа не последовало. Ян перевел взгляд на человека-тень, который опустился на корточки рядом с мальчиком, повторяя недавний жест Яна.

— Разве такие большие мальчики плачут? — спросил мужчина, протягивая тому платок. — Тебя кто-то обидел?

— Я хочу к маме, – громко высморкавшись в предложенный кусок белоснежной ткани, ответил ребенок, его голос дрожал от страха и отчаяния.

— А где она?

— Не знаю. Было много людей, все бегали. Мама сказала ждать её в парке, а потом дядя в форме привёл меня сюда, – из глаз снова хлынули слёзы.

— Тогда понятно. Я бы тоже плакал. Хочешь, помогу тебе найти её?

Мальчик утвердительно замотал головой, в его глазах вспыхнула слабая надежда. Ещё раз высморкавшись и вытерев лицо рукой, он со всей силы обнял человека-тень.

— Но сначала доктор должен будет тебя проверить. Ты же потерпишь?

— Да.

— А как тебя зовут?

— Янгар Корвус.

— Корвус? Ты случайно не из общины Арлая?

— Да, я чёрный ворон! – с какой-то особой гордостью заявил мальчуган, выпрямив спину. Человек-тень вновь потрепал его волосы.

Ян уже открыл рот, чтобы потребовать подробности, вырвать из КАФФ ответы, но в этот самый момент коридор огласил весёлый девичий голос.

— Папа! Папа! – радостно кричала девчушка, уже бегущая в их сторону. Человек-тень выпрямился и приветственно развёл руки для объятий.

Когда та приблизилась достаточно близко, Ян сразу же её узнал. Те самые косички, ромашки на платьице и даже мишка, зажатый в руке. Та самая девочка из иллюзии. Та, которую он назвал своей сестрой. Образ, вырванный из глубин его памяти?

— Так значит, я убил твою дочь, КАФФ? – он повторил свой вопрос несколько раз, каждый раз увеличивая громкость, надеясь прорваться сквозь завесу молчания, но тот по-прежнему молчал.

— Я же сказал тебе ждать в кабинете, – наигранно-строго отчитал девочку родитель. – Папе нужно ещё немного поработать.

— Но мне скучно! — истерично выпалила она в ответ, обиженно надувая губы. После этого, посмотрев за спину отца, указала на черноволосого мальчика пальцем. — Тогда я поиграю с ним! Эй ты, как тебя зовут?

— Азель, перестань, – одёрнул её человек-тень, его голос стал жёстче. – Я же сказал, что тебе надо подождать в кабинете.

— Но почему, я не могу поиграть с ним? В кабинете скучно!

— Не канючь. Янгар сейчас тоже не может поиграть с тобой. Сначала его должен осмотреть доктор.

— Он что тоже болен, как все остальные дети? Я теперь тоже заболею? И ты тоже отведёшь меня к этому доктору?

— Перестань! Ты никогда не попадёшь к этому доктору! – его голос прозвучал как приговор. Мужчина поднял дочь на руки, стремительно удаляясь. Шаги человека-тени, эхом отдавались в сознании Яна, отзываясь болезненным уколом в груди. Это был маленький, жгучий пучок боли, но по сравнению с разворачивающимся вокруг безумием, он казался ничтожным.

— А знаешь, если хочешь, реви. Вой, пока можешь, ведь скоро это станет роскошью. А вот одиночество с тобой навсегда, моя версия 9.0, – Ян поднялся на ноги, его взгляд был прикован к удаляющимся фигурам. Он снова заговорил, но теперь уже с КАФФ: — Ты же понимаешь, что я не верю в подобные совпадения. Расскажи мне всё.

Это не совпадение. Девочка, которую вы видели, моя дочь Азель. Ваша ассистентка.

— Но как? Чего я ещё не знаю? Были и другие выжившие?

Я отвечу на этот вопрос, но лишь после того, как вы увидите всё то, что происходило в ту ночь.

— Знаешь, я уже наигрался в эти игры, – прорычал Ян, чувствуя, как внутри него закипает ярость. Он как и прежде был марионеткой в руках неведомого сценариста, и это бесило.

И всё же…

— Моим же оружием против меня?

Вам же нравится эта игра в недосказанность. Считайте, что сегодня наступил долгожданный финал. Откроем карты. Конец. Судный день

— Я не отступлюсь!

Этого уже и не требуется.

Обитатели узкого коридора, словно по команде, пришли в движение, продолжая путь к двери. Та по-прежнему была закрыта, но сигнальная лампа над проёмом изменила свой цвет с кроваво-красного на ослепительно-белый, открывая путь в неизвестность.

— Давай шагай, мелкий крысёныш, – рявкнул солдат, грубо толкая всё ещё всхлипывающего парнишку обратно в строй. – Арлаевское отродье!

— Надеюсь, ты мучался, когда это отродье отправляло тебя в ад, – прошептал Ян, его слова были лишь шепотом, но в них звучала неистовая жажда возмездия. Вояка, конечно же, не услышал. Он и представить не мог, какая судьба его ждёт, иначе не стал бы распускать свои руки, а харчок, точностью которого он был столь воодушевлён, вероятно, застрял бы в его глотке, предвещая скорую расплату.

Лаборатория встретила их ослепляющим светом, и сводящим зубы холодом, проникавшим до самых костей.

— КАФФ, перенеси одну из моих самых утепленных толстовок, – попросил Ян, наблюдая за тем, как волна мурашек, пробежав по руке, заставляет волосы встать дыбом. – Чёртовы животные рефлексы.

Не поможет. Сегодня всё иначе. И пока зубы девятилетнего воронёнка будут стучать от холода, ни одна утеплённая толстовка вам не поможет.

— Что ж придётся потерпеть, — ответил Ян, машинально заталкивая руки в карманы джинс.

Как и в коридоре, здесь повсюду витал дух аскетизма. Лаборатория была лишена всякого намёка на комфорт, словно предназначенная исключительно для бесчеловечных экспериментов. Мебель практически отсутствовала, уступая пространство под научное оборудование, которого, вопреки ожиданиям, было не так уж и много. Пара столов, заваленных бумагами и устаревшей аппаратурой, да десять прозрачных капсул, к каждой из которых подходил внушительный пучок проводов, напоминая зловещие щупальца. Пройдя сквозь прозрачные стенки капсулы, они соединялись с размещенным внутри креслом, по форме напоминавшим стоматологическое. На этом, как таковой, список материальных ценностей и заканчивался.

Вижу, вы не так себе представляли самое судьбоносное в вашей жизни место.

— Ожидал что-нибудь более масштабное, а тут какой-то бутафорский сарайчик. Ни тебе голограмм, ни лазеров, даже намёк на нанотехнологии и тот отсутствует. Так каким же образом они создали себе бессмертную игрушку? Как можно было хоть что-то сотворить с помощью этих пластиковых гробов да пары капель химатозной дряни? Помимо трупа с мозгами, прожаренными до хрустящей корочки, разумеется.

Будет разумнее переключиться на воспоминания другого человека. Если останетесь в своей памяти, наблюдать со стороны будет невозможно.

— Кого, например? Адского доктора, охранника? Или преисполненной мыслями о великой миссии члене совета? Удивительно, что эта дамочка не вызвалась лично жать на кнопки, – даже стекло, которое разделяло его и главу общины, не могло скрыть возбуждение в её глазах. – Жаль, что и она не стала бессмертной. Весело бы было пообщаться.

Я могу создать для вас любую иллюзию. Выпустите пар.

— Достаточно с меня твоих иллюзий.

Если не хотите окунуться в мир болезненных ощущений, определяйтесь сейчас.

— А кто сказал, что не хочу?

Будет больно, – безэмоционально подытожил КАФФ, словно предостерегая от дальнейших высказываний недовольства.

— Сказал, словно проклял. Признайся, тебе же нравится, когда мне больно. Ты так старательно ломал меня.

Со стороны юной версии не ощущалось особого страха или каких-либо других сильных эмоции. И лишь когда его усадили в кресло и стали закреплять ремнями, появилось лёгкое ощущение удушья. Сначала были руки, ноги, а затем военный зафиксировал на шее заключительный ремень. Тиски, призванные ликвидировать любое возможное движение.

Ян знал это ощущение до мельчайших деталей. Пребывать в чужих воспоминаниях, видеть мир чужими глазами, ощущать чужие эмоции, – это было для него привычным, но от этого не менее мучительным опытом. Вот и сейчас, за треском и лёгким гулом, исходящим от проводов, он не мог расслышать даже собственного дыхания. Видел он не намного больше, чем слышал. Всё из-за той злосчастной лампы, наверняка послужившей причиной его столь сильной ненависти к осветительным приборам. И вот только теперь, в этот самый момент, зародились первые признаки страха. Не его страха, но тем не менее болезненно врезающиеся в его сознание.

Он чувствовал, как по щекам полились слёзы, но он понимал, что сам не плачет. Плачет тот маленький темноволосый паренёк в тонюсенькой больничной рубашке, чьё тело сейчас дрожало от ужаса, скованное ремнями в этом проклятом кресле.

Это не ваши чувства. Его. – Зачем-то озвучил и без того очевидный факт КАФФ.

Тем временем в каждый из десяти боксов вошли люди в белом, их лица были скрыты за масками. Места связывания тут же обдало новой болью, оттого что мальчик вновь пытался высвободиться, но все усилия оказались тщетны. Единственное, чего он смог добиться, – это собственная паника, нарастающая с каждой секундой.

— Успокойся, Янгар. Тебе нечего бояться. Я лишь поставлю один укол, а потом ты сможешь уйти, – произнесла девушка, одарив недовольным взглядом ухмыляющегося рядом солдата.

Сколько бы Ян не силился, но разглядеть её внешность не выходило. Даже банальные вещи, типа цвета волос и возраста, оказались недоступны по вине всё той же ненавистной лампы.

Никогда не верь людям, – произнести это вслух не вышло, так как из его горла смогли вырваться лишь невнятные, обрывистые мычания. Ему в рот вставили что-то вроде кляпа, затыкая последние проблески сопротивления. Посмотрев девушке за спину, Ян увидел, как солдат вручает той небольшой металлический предмет, напоминающий орудие пыток. В рукоять входило несколько проводков и слегка выставляющаяся колба с жидкой субстанцией. С другой стороны располагались иглы. – Так вот что нанесло такие раны тому ребёнку из пожара.

Приняв в руки столь адскую штуку, девушка без замедлений воткнула иглы за левое ухо мальчика. Проделав это, двое поспешили удалиться, явно желая как можно скорее избавиться от этой грязной работёнки. Дверь бокса закрывалась, издавая пронизывающий скрип. Затем наступила тишина. Беспробудная и тёмная. Несмотря на вставленные иголки, причиняющие им обоим нечеловеческую боль, мальчишка продолжал вертеть головой. Вероятно, он делал это от страха или, возможно, в последней попытке понять, что же происходит.

И вдруг по телу пробежал первый разряд электрического тока. За ним последовал ещё один, а за ним ещё и ещё. При этом каждый последующий превосходил своего предшественника по мощи и вскоре был такой силы, что, проходя вдоль позвоночника, доходил до самых кончиков пальцев на руках и ногах, заставляя те судорожно вздрагивать. Мальчик замычал от боли и задергался в столь бесполезной, насколько и отчаянной попытке выдернуть из себя иглы. Тело выгибалось от боли, подобно кошке. Ян бы закричал и высвободил эмоции мальчишки, но через кляп проходил лишь надрывный, мученический стон. Через пару мгновений он уже и сам выл от боли, сливаясь с мучениями ребёнка.

До слуха доносились и другие звуки. Оглушающие своим отчаянием детские крики, разрывающие тишину лаборатории и превращая её в адский хор.

Его поясница болела от регулярных изгибаний, а разряды, казалось, и не собирались прекращаться, вынуждая то и дело откидывать назад голову. В какой-то момент Ян почувствовал, что из носа и ушей тёплыми струйками заструилась кровь. Теперь тело больше напоминало тряпичную куклу, управлять которой уже не было абсолютно никаких сил. Вдруг в истощенное пыткой сознание начали прорываться чьи-то крики. Они явно принадлежали не детям, а потому он направил все силы на слух.

— Родители некоторых испытуемых требуют вернуть им детей.

— Немедленно уберите посторонних! – рявкнул доктор, его голос был полон ярости.

— Доктор, – зазвучал ещё один новый для него голос, тихий и дрожащий. – Испытуемые 2 и 4 погибли. 1, 3, 6, 8, 9 не стабилизировались, пульс слишком слабый. Боюсь, они не переживут продолжения эксперимента.

— Эх, очень жаль. Но этот материал непригоден. Дорого же нам обойдётся эта ошибка, но делать нечего. Отключайте.

— Но они же дети! – крикнул кто-то из персонала, впрочем его голос тут же потонул в общем хаосе.

— Отключайте! У нас нет времени разбираться с этой проблемой. На кону стоит слишком многое. Что с остальными?

— Испытуемые 5 и 7 стабильны, но всё ещё без сознания. Десятый готов к испытанию.

— Превосходно! Превосходно! Пойду сообщу совету, что мы направляемся на испытательный полигон. А вы тем временем разберитесь с остальными.

— Что вы сделали с моим сыном? – захлёбываясь слезами, кричала молодая женщина. Лицо её было мертвецки бледным, а хрупкое тело сотрясалось дрожью от каждого нового шага. – Мальчик мой, иди к маме. Иди к маме, Янгар.

Его уже освободили от оков, и теперь он стоял посреди лаборатории, в оцепенении наблюдая за происходящим. Ян смотрел на эту женщину глазами её маленького сына, тщетно пытаясь отыскать в себе хоть какие-то эмоции. Ничего не выходило. В отличии от него, внутри мальчика шевелилось что-то тёплое и нежное, тянущееся к ней, как росток к солнцу. Ему хотелось зацепиться за эти чувства, ощутить связь матери и сына, но атрофированная эмпатия вновь сыграла с ним злую шутку, оставляя его в холодном безразличии. И даже осознание того, что возможно через пару минут она будет убита его же собственными руками, ничего в нём не пробудило. Причём самым удивительным для него было то, что он вовсе и не чувствовал в себе злобы и желания убивать. Напротив, все чувства его маленькой версии 9.0 были также притуплены, словно заморожены внутри него.

— Пора выдвигаться, — словно отказываясь замечать происходящее, скомандовал Гельман, преграждая женщине путь к сыну.

В руке женщины блеснуло остриё. Не видя ничего вокруг, она остервенело сжала рукоять ножа и бросилась на мучителя своего ребенка. Но служба безопасности сработала чётко. У атаки не было ни шанса, и вот уже из её груди вырывается кровь, окрашивая пол лаборатории багровыми каплями. Превозмогая боль, она снова бросилась к сыну, желая напоследок хотя бы обнять его.

— Ликвидировать, – раздался холодный, бесчувственный голос главы общины, стоящей в стороне и наблюдающей за происходящим.

Так и не добежав до своей цели, женщина повалилась на пол, сражённая выстрелом. Смерть была мгновенной, и больше с её губ не слетело и вздоха.

В это мгновение все звуки стихли. Замерло время. Лишь капли крови продолжали медленно стекать на пол.

Мальчик, чьё сознание было сейчас тонкой нитью, натянутой над пропастью, медленно склонился над мёртвой женщиной. Его маленькая, уже не дрожащая рука, осторожно откинула прядь с её безжизненного лица. Он провёл в таком положении какое-то время, пока не заставил себя встретится взглядом с главой общины.

Совершенно чёрные глазами. В них не было ни страха, ни боли, ни удивления. Лишь холодная, всепоглощающая тьма, обещание ада, которое теперь было не остановить.

— Убить, — это слово, произнесённое едва слышным шепотом маленького мальчика, и впервые раздавшееся громогласным эхом в сознании Яна — стало приговором.

Глава 39. Часть 1. Судный день.

Девятилетний Янгар Корвус — лишь иллюзия, извлечённая КАФФ из сознания двухсот восьмидесятишестилетнего ветерана бесконечной внутренней войны. И эта иллюзия корчилась в агонии. Сначала это был пронзительно тонкий ультразвук, от которого зубы заныли, а в глазных яблоках запульсировало давление. А затем пришли голоса.

Те самые. Знакомые ему до тошноты. Они больше не шептали. Они ревели, взрывались, перекрывая друг друга. Сотни глоток, захлёбывающихся ненавистью, вопили в маленьком мозгу ребенка, который не имел ни опыта, ни взрослого цинизма, чтобы хоть как-то от них отгородиться.

УБЕЙ. РАЗОРВИ ИХ. ВЫЖГИ ИХ ВСЕХ. УБЕЙ.

Мальчик схватился за голову, впиваясь пальцами в кожу, но это не помогало.

— Тихо… пожалуйста, тихо… — его голос уже изменился, став чужим, хриплым и низким. — Пожалуйста, прекратите.

Ян чувствовал, как мальчишеское тело содрогается от каждого импульса. Энергия, полученная в результате эксперимента, рвалась наружу рывками, без формы, без меры. Она не подчинялась.

Под кожей вздулись чёрные, пульсирующие вены, а воздух вокруг него заплясал рябью, словно над раскалённым асфальтом.

— Тихо… пожалуйста… — и пауза между словами была не просьбой, а судорогой.

Первым среагировал охранник. Тот самый, что толкал его в коридоре. Он вскинул оружие, почуяв неладное. — Стой на месте, отродье! Я выстрелю!

Мальчик обернулся на звук, и Ян почувствовал, как сила внутри превратилась в жёсткий импульс. Это не было движением руки, скорее это был выброс концентрированной энергии. Пространство содрогнулось. Прежде чем солдат успел нажать на спуск, невидимая волна смяла ствол, превращая тот в бесполезный кусок металла. В следующий миг его отбросило к стене. Ян слышал, как хрустят рёбра, как лопаются лёгкие — звук был слишком чётким, интимным. Шаг ближе и суставы охранника вывернулись в обратную сторону.

СЛЕДУЮЩИЙ… УБЕЙ. УБЕЙ ИХ ВСЕХ!

Янгар послушно повернулся к доктору.

Рыжеволосый больше не улыбался. Его безумие столкнулось с чем-то куда более мощным и неуправляемым. Гельман попятился, сбивая со стола аппаратуру.

— Стой! Я твой создатель! Ты венец эволюции! Я дал тебе бессмерт…

Договорить он не успел. Ян ощутил, как крошечные ладошки ребёнка, в котором он по-прежнему был заперт, сжались в кулаки. Доктор рухнул на колени, схватившись за горло. Но это не было обычным удушением. Энергия внутри него резонировала с биологическими жидкостями в теле доктора, превращая их в оружие. Кровь в жилах Гельмана начала шипеть и пузыриться, закипая в прямом смысле слова.

Глаза мужчины покраснели, сосуды лопались один за другим, превращая белки глаз в сплошные кровавые пятна. Он пытался что-то сказать, но из рта повалил густой пар вперемешку с кипящей сукровицей. Кожа пучилась пузырями, лопаясь с сухим, тошнотворным треском. Гельман заживо превращался в груду дымящегося, ошпаренного мяса. Мальчик смотрел на это, и внутри него не было жалости. Только механическое удовлетворение голосов, которые теперь выли в звероподобном восторге.

Если бы Ян только имел возможность говорить, последним, что услышал бы доктор перед тем, как его голова окончательно превратилась в кровавое месиво, был бы вопрос:

Тебе было больно? Мне — да.

Лаборатория превратилась в адскую скотобойню. Ассистенты падали один за другим. Их тела разрывало внутренним давлением или просто размазывало по стенам.

Среди этого хаоса осталась лишь одна живая фигура: председатель общины.

Её ледяная маска высокомерия уже давно разбилась вдребезги. Женщина не столько вскрикнула, сколько захлебнулась этим звуком. Звуком, полным такого первобытного ужаса, что он на мгновение даже пробил гул голосов.

Спотыкаясь о трупы, хватаясь за окровавленные столы, председатель рванула к выходу. Когда она была уже совсем близко, туфля соскользнула в лужу крови, отчего женщина упала на колени рядом с телом матери мальчика. Оттолкнувшись от мёртвого тела и не оглядываясь, она выбежала в коридор.

Янгар шагнул следом. Его лицо было забрызгано красным, чёрные глаза больше не отражали света. Он не догонял, лишь неспешно пошёл следом. Тихо, уверенно. И каждый его шаг отдавался в голове Яна тяжёлым, глухим ударом, будто по внутренней стороне черепа били кувалдой, не давая ни передышки, ни возможности отгородиться.

Коридор был длинным. Слишком длинным для детских ног. Белые стены, ещё недавно стерильные, теперь были исполосованы кровавыми мазками ладоней.

Председатель вырвалась из коридора наружу, и лабораторный пол сменился асфальтом, холодным светом и гулом голосов. Улица уже была заполнена людьми. Не солдатами, не охраной, а обычной, беспомощной массой, которая ещё не знала, что именно на неё сейчас смотрит смерть.

Толпа приняла её сразу. Плотной, живой массой, лишённой лиц, где отдельные тела сливались в единый пульс. Она растворилась в людях, и именно это спасло её от немедленной гибели. Не милосердие. Не раскаяние. Не случай. Просто инерция ужаса.

Территория была огорожена высоким железным забором, и Ян знал это ещё до того, как увидел. Знал на уровне ощущений, на уровне чужого страха, прошившего его вместе с сотнями других. Здесь не было выхода. Даже если бы они увидели опасность, даже если бы поняли — бежать было некуда.

Энергия больше не собиралась в точке. Она не искала форму. Она просто рвалась наружу, проходя сквозь каждого, и он чувствовал, как это происходит. Не как наблюдатель, а как носитель, как проводник, чьё тело стало слишком мало для того, что в нём находилось.

Воздух снаружи был другим. Холодным, тяжёлым, слишком реальным. Он обжигал лёгкие, будто дышал он сам, будто грудная клетка снова принадлежала ему, а не девятилетнему телу, в котором его заперли.

Голоса не стихали ни на мгновение. Напротив, столкновение с толпой, с живыми людьми, с их страхом и паникой, только подстегнуло их, превращая в оглушающую, рвущую изнутри какофонию.

УБЕЙ! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! УБЕЙ ИХ ВСЕХ!

Люди начали отступать, сами не понимая почему. Кто-то закричал, указывая на мальчика. Кто-то попятился, спотыкаясь, падая, поднимая руки в бессмысленной попытке защититься. Страх расползался по толпе быстрее слов, быстрее понимания.

— Хватит… — приказал Ян, но КАФФ был глух. Было только ощущение, как если бы он бился в прозрачную стену, царапал её изнутри, ломая ногти. — КАФФ!

Голоса ответили хохотом. И тогда Янгар сделал шаг.

Пространство вокруг него дёрнулось, как живое. Металлический забор застонал, выгибаясь, будто перестал быть твёрдым, будто на мгновение стал податливым, почти органическим. Людей швыряло назад, прижимало к ограждению, ломало о металл и друг о друга. Крики превратились в визг, визг в хрип.

А потом движение прекратилось. Не резко. Не эффектно. Просто энергия упёрлась в пустоту, словно натолкнулась на стену, которой не было секунду назад. Янгар застыл среди искажённого металла, тел и раздавленного ужаса, а Ян понял мгновенно, без слов, что дальше будет только хуже.

— Всё? — глухо спросил Ян, уже зная ответ.

Ответ пришёл не сразу.

Нет, — сказал КАФФ. — Но мы можем закончить на этом. Вернуть вас?

Он вновь стал сторонним наблюдателем. А потому просто развернулся и ушёл, оставив за спиной ад, который уже не нуждался в нём.

Ян вышел за пределы ограждённой зоны и рухнул в траву, чувствуя, как холодная земля принимает его вес, как влага просачивается сквозь одежду, и это простое, примитивное ощущение вдруг оказалось важнее всего, что произошло до этого. Небо над ним было серым, размытым, будто кто-то стёр границы, и Ян долго смотрел в него, не моргая, прежде чем услышал голос КАФФ.

Вы ожидали, что станет легче? — спросил он без насмешки. — Теперь вы довольны? Это конец?

Ян не ответил сразу. Он чувствовал, как внутри остаётся всё меньше даже не эмоций, а способности их испытывать. Как будто после взрыва что-то продолжало медленно догорать, пожирая последние остатки.

— Нет, — наконец произнёс он. — Это был лишь приговор. Исполнение впереди.

КАФФ замолчал на мгновение. Его присутствие ощущалось иначе, чем раньше. Слабее, рассеяннее, будто и он истончался вместе с Яном.

Знаете, а ведь я не был создан случайно.

Ян закрыл глаза. Уголок губ тронулся в мимолётной усмешке.

— Догадывался. Ты же уже сказал, что тебя создали контролировать меня.

Я не про это, а про то, как именно всё происходило. Моё сознание заключили с помощью направленного потока энергии, в вещи. В ваши вещи. Те, что нашли у вас после того, как разлучили с матерью. Это не было ложью, они правда принадлежали вам всегда.

Слова ложились тяжело, без драматической паузы, без желания произвести эффект. Просто ещё один слой грязи поверх уже существующего.

— Ты был жив?

В начале, да. Потом это перестало иметь значение.

Ян медленно вдохнул. Воздух показался слишком холодным.

— Значит, ты всё это время… — он не договорил.

Был продолжением насилия, — спокойно закончил КАФФ. — Как и вы сегодня.

Эта фраза не задела. Она просто легла рядом с остальными, не вызывая сопротивления.

— Ты знал о дочери. И всё равно не мог ничего сделать. Забавно.

Да, — ответил КАФФ. — Потому что это не прошло бы мимо вас. И потому что мои возможности были ограничены. Человек, из чьих мыслей я узнал правду, больше не пользовался кольцом. Я не знал, кто он. Не знал, чей это сосед, директор приюта… не знал, что это похититель наследницы императора. Для меня это были обрывки без контекста, без координат.

Ян лежал, сосредоточившись на ощущении того, как трава холодит его ладони.

— Всё всегда упирается в невозможность.

Да. В этом мы похожи.

Долгое время они молчали. Мир вокруг продолжал существовать где-то далеко, будто по инерции. Ян чувствовал, как угасает окончательно, не резко, не трагично, а медленно, как устаёт мышца, сжатая слишком долго.

— Я ничего не чувствую, — сказал он. И это не было жалобой.

Это временно, — ответил КАФФ. — Или нет. Разницы почти не осталось.

Осталось только время — тягучее, медленное, растянутое между ударами сердца. Он не стал вставать.

Тело будто само приняло решение за него, остаться прижатым к земле, позволить холоду медленно вытеснять остатки тепла, не сопротивляясь и не ускоряя этого процесса. Ян смотрел в небо, где серый постепенно начинал редеть, становясь светлее. Видимо и ночь уставала держаться за свои границы.

Он решил пролежать так до восхода солнца.

Не из-за надежды и не из-за желания увидеть свет. Просто потому, что дал обещание. Нужно было поставить эту галочку в списке того, что ещё нужно успеть сделать. А затем он отправится выполнять свою часть сделки с Бергрейном.

Глава 39 Часть 2. Судный день

Двери резиденции разошлись перед ним с задержкой в долю секунды. Система проверяла допуски, сверяла старые протоколы с новым положением дел. Ян не сбавил шага. Металл всё равно уступил.

Внутри было пусто и тихо. Не торжественно, а скорее траурно. Воздух неподвижный, застоявшийся, с едва уловимым запахом алкоголя и старых полиролей. Его шаги глухо отзывались в зале и тут же растворялись под высоким потолком.

Свет падал из панорамных окон, разрезая пространство ровными полосами. Опять эта комната. Расположение мебели, серые стены, линия окон, выступ в стене слева.

Император стоял у окна, спиной ко входу. В руке — стакан. Пальцы дрожали незначительно, но постоянно. Он был в той стадии опьянения, когда тело уже не справляется, а сознание ещё цепляется за контроль. Плечи опущены, мундир не застёгнут, ворот рубашки испачкан.

У двери стояли люди Бергрейна. Не охрана резиденции. Те избранные, кому предстояло быть свидетелями триумфа их генерала.

Сам Бергрейн сидел на диване. Спокойно. Удобно. Ноги расставлены, руки на коленях. Рядом, на чистой поверхности, аккуратно сложен генеральский мундир. Тот самый. Ян узнал его сразу — по заломам, по вытертому краю манжеты, по нашивке, которую он когда-то поправлял сам.

Его взгляд задержался на ткани на секунду дольше, чем следовало.

Бергрейн это заметил.

— Нашёлся в Люциане, — сказал он ровно, без вступлений. — Там, где держали Микейлу. В одной из комнат. Лежал вот так же. Выглаженный. Накрахмаленный. Аккуратный до неприличия.

Он наклонился вперёд, сцепив пальцы.

— Удивительное место. Вырезки из газет, журналы, старые сводки. Всё, где упоминались вы. Фото, статьи, аналитика. Парень был дотошный. Настоящий фанат.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Жаль, что вы его убили.

Император резко обернулся.

— Где моя дочь? — голос сорвался. — Где Микейла?!

Бергрейн посмотрел на него с откровенным раздражением, как на шум.

— Вас не спрашивали, — сказал он. А потом рассмеялся. Грубо, коротко. — Ничтожеству слова не давали.

Император шагнул вперёд. Стакан выскользнул из руки и разбился о пол. Он начал кричать, звать охрану, срывая голос, захлёбываясь собственными словами.

Никто не пришёл.

Ян всё это время молчал. Вмешиваться не было нужды. Он стянул с себя грязную куртку службы спасения. Ткань прилипла к коже, поэтому пришлось дёрнуть сильнее. Куртка упала на пол тяжёлым мокрым комком в остатках крови и копоти.

Он взял мундир.

Ткань оказалась жёсткой от крахмала. Запах знакомый, почти забытый. Он надевал его медленно, не глядя на остальных. Застегнул пуговицы. Расправил плечи.

Это было не возвращение статуса. Это было возвращение формы. Каркаса, который держал его, когда внутри уже ничего не держалось.

Император всё ещё говорил. Не связно, обрывками угроз, именами, прошлыми победами, обещаниями кары, которые больше никого не пугали. Он стоял слишком близко, дышал часто, от него тянуло кислым запахом алкоголя и старого страха. Ян видел, как на его шее под кожей бьётся пульс.

Бергрейн встал.

— Игра окончена, — произнёс он спокойно.

Император повернулся к нему, тяжело дыша.

— И что дальше? Пытки? Казнь?

Генерал ничего не ответил. Он достал нож и передал тот палачу.

Металл лёг в ладонь знакомым весом.

И в этот момент Ян понял, что значит «круг сомкнулся».

Этот нож он когда-то вытащил из спины психоаналитика. Передал его Сорин. Он знал, чем всё закончилось. Знал, что именно этим куском железа она перерезала себе жизнь. Этот нож уже был инструментом признания, приговора, конца. Он прошёл путь от руки к руке, от смерти к смерти, возвращаясь обратно.

Не символ. Не судьба. Простая, замкнутая цепь действий, где никто не вышел из круга живым. Теперь очередь была за ним.

Ян сделал шаг. Император осёкся на полуслове, будто только сейчас понял, что происходит не разговор. Он попытался отступить, но запнулся о край ковра. Ладонь легла ему на грудь не с целью удержать, а зафиксировать. Ткань мундира натянулась, пуговица отлетела и звонко ударилась о пол.

Мгновение и мощное тело императора дёрнулось, рот открылся в немом вдохе. Он попытался сказать что-то ещё. Может, имя дочери, может, собственное, но воздух вышел с хрипом. Колени подогнулись, и вся его масса обрушилась вниз, потянув Яна за собой на мгновение. Нож пришлось выдёргивать с усилием.

Император упал на бок. Рука неловко вытянулась, пальцы скребнули по полу и замерли.

Ян не смотрел на тело. Он повернулся и бросил нож к ногам Бергрейну. Металл звякнул, ударившись о край дивана.

Генерал подошёл ближе, оценивая. Не труп, а Яна. Взгляд скользнул по крови, по застёгнутому мундиру, по осанке.

— Вот так и надо, — сказал он удовлетворённо. — Без истерик. Без лишних слов.

Он положил руку ему на спину, тяжёлую, уверенную, как у человека, привыкшего считать чужие тела ресурсом.

— Теперь всё проще. Нет трона, нет семьи, нет прежних правил. Мы можем выстроить систему заново.

Ян сделал шаг в сторону, выходя из-под его руки.

— Вы по-прежнему ничего не понимаете, генерал, — прохрепел он. — Я не вхожу в ваши системы. И Микейлу ты не получишь. Ни сейчас, ни потом.

Бергрейн выпрямился. Улыбка исчезла.

— Это мы обсудим позже. Арестовать, — коротко приказал мужчина.

— Ты ошибался в одном, — сказал он. — Думал, что я ещё что-то выбираю? Но я то своё место знаю.

Солдаты ломанулись вперёд, но им было не успеть. Рука уже вошла в грудную клетку резко, почти буднично. Ткань пиджака разошлась, кость поддалась с глухим хрустом. Генерал издал короткий звук. Не крик, а удивление. Его тело подалось вперёд, опираясь на собеседника, как на последнюю опору.

Ян вытащил сердце и отступил на шаг. Кровь капала на пол, собираясь в тёмные пятна.

Генерал же упал лицом вниз. Совсем рядом с тушей императора. Неловко. Некрасиво.

Солдаты остановились. Один отвернулся. Другой выронил оружие. Третий сделал шаг назад, уперевшись в стену.

— Как генерал имперской армии, я отдаю вам свой приказ, — произнёс Ян, и голос его звучал ровно, почти пусто. — Оставьте посты. Вернитесь в военное управление и ждите дальнейших указаний. Те, кто хочет поступить иначе, могут попробовать остановить меня.

Ответа не последовало.

Когда они ушли, Ян наконец позволил себе опуститься на пол. Спина упёрлась в стену, холод сразу прошёл сквозь мундир. Он сидел, не двигаясь, чувствуя, как тяжесть постепенно уходит из рук, из плеч, из груди.

Через некоторое время послышались шаги. Сначала они, затем скрип двери, которую не стали закрывать до конца.

Азель вошла осторожно, как заходят туда, где ещё не уверены, что опасность закончилась. Она была бледной, на лице — следы усталости, не от бессонницы, а от боли, которую терпят слишком долго. Рука перевязана наспех, ткань пропиталась кровью. Она огляделась. Тело императора, Бергрейн у стены, следы на полу, и только потом увидела Яна.

Он сидел, прижавшись спиной к стене. Мундир был застёгнут, но тёмные пятна расползлись по ткани. Кровь на руках уже подсыхала, стягивая кожу. Он не поднял головы.

— Генерал… — сказала она и тут же осеклась. — Профессор.

Его ассистентка не верила. Он понял это по паузе, по тому, как она сделала шаг и тут же остановилась, словно боясь, что изображение рассыплется, если подойти ближе.

Она всё-таки подошла, но не сразу. Сначала на шаг, потом ещё на один, словно проверяя, выдержит ли пол под ногами. Опустилась рядом, медленно, осторожно, как рядом с раненым зверем. Протянула руку. Не к крови, не к ране, а просто к нему, чтобы убедиться, что он здесь, что не исчезнет, если коснуться.

В этот момент Ян резко выбросил ладонь вперёд и с силой оттолкнул её в плечо.

Азель отшатнулась, ударилась спиной о край стола. Воздух выбило из лёгких, но она не вскрикнула. Только посмотрела на него уже иначе. Настороженно.

— Не надо, — сказал он хрипло. — Не играйте в это.

— Вы ранены, — ответила она после паузы. — Вам нужна помощь.

— Вам всегда так кажется, — Он перевёл дыхание, словно собирая силы не для тела, для слов. — Что, снова пытаетесь играть в спасительницу? Лезете из кожи вон, чтоб перестать чувствовать себя слабачкой? Оправдаться за момент, когда прятались в углу, пока остальные умирали.

Азель резко выпрямилась. Всё остальное: боль, усталость, кровь отступило, вытесненное вспышкой ярости.

— Вы лжёте! — прорычала она. Это был не аргумент. Это было отчаянное отрицание. Протест против того, что он смел назвать её слабой. — Вы не имеете права говорить это.

Ян усмехнулся. Коротко. Почти беззвучно.

Его взгляд скользнул к стене, где висело оружие. До туда он не дойдёт. Просто не хватит сил. Осознав это, он медленно поднял уже и без того окровавленный нож. Он протянул нож ассистентке. Рукоятью вперёд.

— Лгу? В чём? — голос был пустым, монотонным, как при зачитывании протокола.

— Ты сама знаешь, что я тот, кто тебе нужен. Тот, кто разрушил твою семью. Кто оставил тебя одну, в углу, когда остальные истекали кровью. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я.

Нож оставался между ними. Не как угроза. Как предложение, от которого нельзя отступить.

— Возьми то, что тебе причитается.

Ян не объяснял. Не пытался сломать её логикой. Он делал куда более страшное — давал ей цель, оформленную, завершённую, удобную для удара. Он знал: если она сейчас остановится, если начнёт разбираться, правда разрушит её куда сильнее, чем ложь. А ему нужно было не это.

Ему нужен был конец.

Азель стояла неподвижно. Но внутри неё всё сжималось, рвалось, сталкивалось. Его слова ложились не как новые, а как подтверждение того, что было в ней годами. Его спокойствие бесило сильнее крика. Он не защищался. Не оправдывался. Он подставлялся.

Её взгляд упал на нож. Свет скользнул по лезвию, зацепился и ушёл. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен был это слышать.

— За что?! — выкрикнула девушка. Это был не вопрос. Это был срыв. — Зачем?

— Не важно, за что. Важно, что это было сделано. И пока я жив — это будет продолжаться. С кем-то другим. Где-то ещё.

Ян слегка наклонил голову, глядя ей прямо в глаза.

— Или ты боишься? — тихо, почти без интереса добавил он. — Боишься взять на себя роль карателя? Боишься испачкать руки?

Он сделал ещё шаг и поднял руку, указывая себе в грудь. Чётко туда, где под тканью билось сердце.

— Тогда я уйду, — сказал он. — И найду новых жертв. Новые семьи, новые трусливые девочки в углу.

Это было не обещание — давление, доведённое до предела.

Азель резко выдохнула. Рука дрожала, когда она наконец взяла нож. Металл был холодным, тяжёлым, реальным — слишком реальным для всего происходящего. Этот вес тянул её внутрь решения, не оставляя пространства для шага назад.

Ян смотрел на неё молча. Не ожидая, не прося. С тем спокойствием, которое бывает, когда точка уже поставлена, просто ещё не прочерчена.

Теперь ты живи с этим, — подумал он. — А я наконец перестану.

Последний шаг.

Удар вышел коротким, почти неловким. Без замаха, без крика. Тело Яна дёрнулось и подалось вперёд. Он потерял равновесие сразу, словно внутри больше не было ничего, что держало бы его вертикально.

Падая, он зацепился взглядом за движение у неё на груди. Цепочка качнулась, блеснула в свете, и рука рванулась сама, рефлекторно, без мысли. Пальцы сомкнулись на металле, и рывок получился резче, чем он ожидал.

Цепочка лопнула и осталась у него в ладони, а Азель дёрнулась вперёд от неожиданности, инстинктивно хватаясь свободной рукой за пустую шею.

Она не сразу поняла, что всё кончилось.

Сначала было ощущение странной, непривычной лёгкости. Будто из комнаты ушло давление, к которому она успела привыкнуть, и только спустя несколько секунд пришло осознание, что это не облегчение, а отсутствие. Монстр больше не удерживал пространство вокруг себя. Не тянул, не сопротивлялся, не смотрел.

Её пальцы всё ещё сжимали рукоять ножа. Девушка разжала их медленно, словно боялась, что любое резкое движение вернёт его обратно — в боль, в напряжение, в необходимость доказывать то, что она не слабая. Нож глухо коснулся пола и остался лежать там, где упал.

Азель наклонилась ближе.

Её цепочка с подвеской святой Авроры была порвана. Он удерживал золотые нити своими пальцами. Она осторожно коснулась их, не отнимая, не исправляя, просто позволяя этому быть. Затем вложила цепочку глубже, в раскрытую ладонь, и сомкнула его пальцы поверх.

Он больше не сжал их в ответ.

Сама девушка опустилась рядом на пол, прислонившись спиной к стене. Комната была тиха, почти пуста, и в этой тишине не было угрозы.

Она сидела так долго, не двигаясь, пока за окнами не начал меняться свет. Сначала едва заметно, потом увереннее, будто мир осторожно проверял, можно ли продолжать дальше.

ЭПИЛОГ

А луна этой ночью, как на горе, ослепла — и купила у Смерти краску бури и пепла. И поставил я в сердце с невеселою шуткой балаган без актёров на ярмарке жуткой. Федерико Гарсиа Лорка.Два года спустя.

— Азель, сегодня ровно два года с момента вашего поступления в наше учреждение. За этот период был зафиксирован определённый прогресс.

Мужчина говорил с той профессиональной участливостью, за которой скрывалось полное равнодушие. Голос-фасад, возведённый лишь для того, чтобы соблюсти приличия и не дать разговору окончательно зайти в тупик.

Впрочем, так было не всегда. Поначалу ко мне проявляли почти научную страсть. Стервятники. Они не сводили с меня глаз, и я кожей чувствовала, как за стеклом их взгляды, точно скальпели, слой за слоем обнажают мою суть. Два года — от былого азарта остался лишь скупой контроль за приемом лекарств и эти беседы. Я забывала их содержание в ту же секунду, едва они заканчивались, превращая всё происходящее в монотонный шум. Моя жизнь превратилась в чертеж в блокноте. Один и тот же нехитрый знак, обозначающий очередной прожитый день.

— Как вы чувствуете себя сегодня?

— Как зверёк.

— Правда? И какой же? — спросил он, открыто сглатывая недовольство от столь бессвязного лепета.

В ответ я лишь отрицательно покачала головой и молча уставилась на кончик его ручки.

Белая препарированная мышь. Пойманная и теперь рассматриваемая изнутри. Такая же белая, как свет, заполняющий здесь каждую частичку пространства. Мышь, которую рано или поздно утилизируют. Как и меня — пациента, чьё состояние уже признано бесперспективным. Эта всепоглощающая белизна не оставляет ни единого шанса проникнуть в моё сознание, где царит мрак. Она раздувает внутри мерзкое чувство. Словно воздушный шар, наполняющий и одновременно оставляющий пустоту.

— Ваша ситуация действительно сложна, но, как я уже говорил, первопричина всего происходящего кроется в вас. Вы же понимаете, о чём я говорю?

Как же, оказывается, легко быть доктором. Говоришь пациенту, что он виноват, и повторяешь до тех пор, пока он сам не уверует в сказанное. Наверняка подобное где-то даже прописано в методичках. Вот только со мной это не сработает. Я ни в чём не виновата. Я всё сделала правильно. И если бы время можно было перемотать назад, поступила бы точно так же.

— Да, конечно. Виновата только я.

— Азель, Азель... Просто расскажите о том, что произошло в тот день. Помогите себе вернуть свою жизнь. Поверьте, шанс сделать её прежней ещё есть.

— Хватит. Ваши сказки о «прежней жизни» не лучше яда в красивой обертке. Мы оба знаем: ничего не вернётся. Впрочем, я не в обиде. Вы не виноваты в том, что никогда не сталкивались с чем-то подобным. Он... он не такой, как мы. Он жил в других гранях реальности, дышал иным смыслом. После встречи с ним мой мир не просто рухнул, а переродился в нечто чужое. Теперь я смотрю на свет, а вижу мрак, поселившийся внутри. Мои глаза больше не различают ваших цветов, доктор. Они черны, как та бездна, в которую он меня столкнул. Пути назад нет. Как и будущего. Я — эхо войны, устроенной в моей душе.

— Спасибо, — прошептала я и, наконец, отвела взгляд от ручки, встретившись с его глазами. В них читалось удивление, словно за годы общения он впервые по-настоящему увидел меня.

Доктор на мгновение замер, не зная, как реагировать. Но я знала, что это всего лишь игра слов, прерванный ритуал, который окончил свой круг. И даже это было больше, чем я могла ожидать. Возможно, первое искреннее мгновение за всё время моего пребывания здесь.

Сейчас мне и правда стало легче. Я уже и не вспомню момента, когда перестала выскакивать из пут скомканных простыней и бежать к стеклянной перегородке, отделяющей мою палату от коридора. Приходилось вглядываться в неё, потому что зеркала мне не полагалось. Их никто не видел, но они по-прежнему оставались на месте: тёмные, с кровоподтёками, следы пальцев, навсегда оставившие свой отпечаток на моей жизни.

— За что вы благодарите, Азель? — попытался вырвать меня из нарастающей паники доктор и, подвинув в мою сторону стакан воды, вновь уткнулся в свои листочки.

— А?

— Вы только что поблагодарили меня. Не помните?

— Помню.

— За что же вы благодарны?

— Мои кошмары стали всё реже.

— Расскажите мне о них. Что вы видите? Монстры, реки крови? Что?

Серьёзно? Вы думаете, этим можно напугать? Чёрная, словно расплавленный под палящим солнцем битум, пустота — вот что действительно страшно. И крик. Душераздирающий вопль, заставляющий метаться в темноте в поисках выхода или хотя бы тончайшего лучика света. Бесполезно. Мой финал уже не изменить. Я распрощалась с душой, получив взамен острую нехватку воздуха и фантомные воспоминания о ледяных пальцах на шее, сжимающихся в тиски и оставляющих багровый след.

— Азель! — увидев, что я вновь уставилась на ручку, доктор резко опустил её на стол. Его пальцы потянулись к кнопке вызова персонала и застыли в воздухе. В следующую секунду он сорвался с кожаного кресла и не по возрасту проворно бросился к двери. — Председатель! Что вас привело к нам?

Я слышала их беседу, постепенно перетекающую от общих слов приличия к обсуждению меня.

— Азель Маро? — окликнул меня незнакомый мужской голос.

— У пациентки по-прежнему наблюдаются некоторые расстройства поведения, — произнёс доктор, привычно ставя на мне клеймо сумасшедшей. Хотя, находясь в этом учреждении не первый год, я уже не нуждалась в подобном, да и, если быть честной, мне было просто лень двигаться, разговаривать, смотреть. Зачем?

— Ясно, — произнёс мужчина, обойдя моё кресло и с улыбкой вглядываясь мне прямо в глаза. — Мы забираем её. Документы на перевод были отправлены вам ранее.

— Да, конечно, я видел их, но к чему такая спешка? Как я сказал ранее, её состояние всё ещё нестабильно. Было бы лучше, останься пациентка у нас ещё на какое-то время.

— Исключено. Доктор, вы ведь не забыли, кто она и по какой причине сюда попала, — в его голосе не было вопроса.

— Конечно, конечно.

Я отчётливо помнила, что видела этого человека раньше, но не могла вспомнить ни место, ни время нашей встречи. Словно память нарочно подчистили к нашей встрече. Не по возрасту седые волосы, улыбка и глаза. Глаза со странной аномалией: правый зрачок — чёрный, левый — серый, будто на него просто не хватило краски. Разве такое забывают?

На незнакомце не было ни военной, ни медицинской формы, а потому его слова о том, что он собирается забрать меня, прозвучали особенно неожиданно. Страх мгновенно прибрал моё тело к рукам, заставив дрожать и вцепиться пальцами в кожаный подлокотник. И он всё это видел, но продолжал улыбаться, будто кончики его губ не опускались вниз именно из-за открывшейся ему картины.

— Даю вам пятнадцать секунд. Приведите в порядок дыхание и мы поедем в Пентальфа.

— Пентальфа?

— Так и есть. Вас там уже заждались, Азель.