Каэр. Пурпурный браслет

Глава 1. День первый.

Каэр проснулся от того, что солнце пекло висок. Полдень. Значит, проспал. Вчера он сильно задержался, обчищая повозки заспавшихся купцов, и подошел к городу в тот момент, когда последние отблески зарева уже тонули за его спиной. Впрочем, взгляд Каэра был устремлен вперед.

А впереди возвышались каменные стены, которые, несомненно, могли бы восхитить обычного селянина, впервые столкнувшегося с такой суровой, необъятной мощью. Но Каэр в столице уже бывал. И тут сработал известный феномен, правильное название которого я уже не помню... Но помню стишок, прекрасно отражающий смысл сего явления. Сочинен он был то ли Парвалем, то ли Вианом — я вечно путаю этих двоих, да простят меня их напыщенные тени. Звучал стишок так:

Для маленького тела

И лодка — каравелла.

В случае Каэра этот феномен проявился особенно ярко. Те образы, которые ему рисовали детские воспоминания, были куда масштабнее и страшнее, чем действительность. Он разочарованно цыкнул и без особой надежды подошел к воротам. Створки, конечно, были наглухо заперты.

Он мог бы переночевать в трактире «Марго», стоящем неподалеку, но Каэр прекрасно понимал, что за место — трактир за воротами города. Говорили, что там режут тише, чем спят. В свою смерть Каэр поверить не мог, но за недавно нажитое состояние сильно переживал.

«Эээ, нет, — подумал он, — разве стану я повторять ошибки тех, чьи деньги сейчас так приятно звенят в моей сумке?»

К тому же Каэр слышал, что не менее сильно стоит бояться владельцев подобных заведений, бессовестно обдиравших запоздавших гостей. Впрочем, делали это вполне законно. Никто не мог запретить этим зажравшимся дельцам завышать плату, понимая, что несчастный опоздавший от безысходности выложит всё.

Обдумав это, Каэр сделал очевидные выводы. Первым стало намерение скопить деньжат и выкупить трактир «Марго». Вторым же выводом и его следствием стала прогулка вдоль стены, поиск клочка травы, менее убитого подошвами, и обустройство на нем. Спать на земле ему не привыкать. Пожалуй, так Каэру нравилось даже больше. Когда-нибудь он вернется в свою деревню и проведет остаток жизни в единении с природой. Но сейчас не время. Для начала ему надо совершить хоть парочку безумств, сколотить себе имя, найти жену и наделать с ней милых детишек. Вот тогда можно и задуматься о навозе и соломенной крыше.

И мешочек с монетами, понемногу наполнявшийся целый год, должен помочь ему попасть в новый мир, начать новую жизнь. Поэтому перед тем, как окончательно отойти ко сну, Каэр засунул туго набитый кошель в такое место, что никто не рискнул бы украсть его, боясь быть обесчещенным. Он полностью расслабился, с блаженным выдохом закрыл глаза и улыбнулся.

А теперь пора вернуться в точку, с которой началось наше повествование. Солнце пекло висок, а Каэр разлеплял глаза. Первым делом он нащупал кошель и, только убедившись в его сохранности, успокоился.

Постепенно приходя в сознание, Каэр огляделся вокруг. Возле ворот собралась солидная толпучка, люди активно махали руками и что-то обсуждали. Где-то над ним покашлял ворон. Каэр поднял голову и увидел огромную птицу, сидящую в проеме между остроконечными зубьями стены.

Они смотрели друг на друга несколько секунд, а потом ворон резко сорвался и улетел вглубь города. Сразу после этого на стене послышались тяжелые шаги, а после — голоса двух человек, видимо стражников. Каэр прислушался.

— Капитан, — этот голос был торопливым, немного задыхающимся, — извините, что отвлекаю. Там это... Люди за воротами ругаются, угрожают... Фух... Ну вы знаете... Меня спросить отправили просто. Когда их пустить-то можно будет?

Голос может многое рассказать о своем владельце. Например, этот был торопливо-зажеванным, выразительно-скачущим и песочно-хриплым. Значит, говорящий не уверен в себе, молод и толст соответственно. Да, определенно, этот хранитель порядка задыхается не от спешки, а от лишнего веса да робости перед начальством.

— Борм? Это ты? К сожалению, придется вам еще их посдерживать. Приказано не открывать, пока... пока не дадут обратного распоряжения.

Следующие пару предложений Каэр расслышать не смог, так как поток теплого восточного ветра пронёсся мимо него, унеся в улочки города речи капитана. Хотел бы и он пролететь сквозь стены. Или хотя бы оседлать этот поток, как делал это легендарный Наил. По-другому, судя по всему, в город не попасть.

— Знаешь что, сбегай до склада, — снова стало слышно голос капитана, — принеси людям мешок сухарей и пару бутылок вина. Бог знает, сколько им еще придется там стоять. Ключ возьмешь в казарме.

«О, этот человек совершенно другого порядка», — подумал Каэр. Голос капитана обладал той магнетической мягкой силой, что присуща только прирожденным лидерам и безукоризненно честным людям.

— Слушаюсь, — сказал Борм, тяжело вздохнув, и, судя по тяжелому стуку, побежал по стене.

— Борм, постой, — крикнул капитан. — Откуда у тебя этот ужасный шлем? Когда будешь на складе, возьми там обычный. А то лишаешь нас возможности видеть твой светлый лик. Я тебя узнал-то только по твоей... Хм... По твоей комплекции.

Каэр улыбнулся, отметив свою проницательность.

Где-то через полчаса через маленькую дверцу внутри одной из створок ворот передали сухари и выпивку. За это время Каэр успел немного размять тело, хорошо осмотреться. Стена состояла из разных по размеру и структуре камней. Побелка во многих местах облупилась. Но он и так понимал, что строилась эта конструкция не для красоты. Поэтому его привело в восторг то, как грубо отёсанные, с торчащими углами, страшные камни сложили в такую монолитную кладку.

Что-то покрылось лишайником, где-то торчали пучки сорняков. Каэр заметил розовые острые лепестки и узнал очиток, которым он в детстве постоянно перекусывал, чтобы не заходить домой. Он сорвал все, что смог найти, и быстро пережевал.

Наесться этим Каэр, конечно, не смог, поэтому, когда понял, что еду начали раздавать, сразу рванул к воротам. Подбежав, он обнаружил плотное кольцо, сформированное вокруг драгоценного провианта. Чуть поодаль сидели на конях или повозках люди, которые, видимо, торговали немного попронырливей и теперь считали своим долгом смотреть на эту борьбу за хлеб презрительно и отстраненно. Как только Каэр заметил это, он чуть ли не инстинктивно сделал пару шагов назад и принял самый надменный вид, какой только мог сделать юный вор. Он смотрел, как люди пригорошнями засыпают в рот сухари, проглатывая их вместе с дешевым вином, и не понимал, что течет по его подбородку: слюни или слезы.

Спустя пару минут кольцо разомкнулось, люди постепенно начали рассасываться. Каэр так и остался на месте, не зная, куда ему теперь податься. Наверное, он будет выглядеть странно, если вернется обратно. Но и стоять тут олухом неприкаянным тоже не хочется. Каэр было подумал, что надо с кем-нибудь заобщаться, как его грубо одернули за плечо. Он обернулся и увидел смуглого, коренастого мужчину средних лет. Козлиная бородка и черные смольные волосы в сочетании с пурпурными полосами на тунике выдавали в нем уроженца Нафара.

— Здравствуйте, кабби, — правильному обращению к уважаемым гражданам южной страны его научила мать. — Чем могу вам помочь?

Нафарец ничего не ответил, да и не собирался он это делать. В одну секунду он вытащил из кармана руку с кинжалом, а в другую его рукоять уже торчала из живота Каэра.

Все, что было дальше, сохранилось в воспоминаниях юноши лишь короткими вспышками: нафарец закричал что-то о нападении, толпа побежала к воротам, взбесилась... кто-то оттащил его... девушка в смешном чепчике туго перетягивает ему живот... нафарец кричит что-то на незнакомом языке... истошный крик, и лязг металла... из толпы вывалился окровавленный старик... сверху громогласно: «Паго, Ривье, Борм, быстро за ворота!»... выскочили стражники... о, наверное, это Борм... какой всё-таки дурацкий шлем, зачем там вообще рога... какая-то повозка перевернулась... прямо к нему подкатилось красное, наливное, будто кровью, яблоко... ох... крови действительно много... неприятное зрелище... девушка все еще перевязывает, что-то шепчет... странно всё-таки, что Борм ослушался капитана и не переодел это чудо...

Каэр начал искать его глазами. А когда нашел, не поверил им.

Нафарец, его убийца, склонился в низком поклоне перед пузатым Бормом, а потом быстро повел его от ворот к повозкам, что стояли немного поотдаль. Вокруг была такая давка, что никто не обратил на них никакого внимания. По дороге Борм снял свой шлем, но Каэру никак не удавалось разглядеть его лицо. Когда два заговорщика проходили мимо, наш пострадавший сделал последнее усилие и, несмотря на причитания ухаживающей за ним девушки, приподнялся на локтях. Он впился глазами в Борма и увидел смешную блестящую лысину на голове неправильной формы. А когда стражник подошел еще ближе — безумные, бледно-голубые глаза. Они так его испугали, что он сразу закрыл свои, откинулся назад и чуть было не потерял сознание. В тот момент Каэр вспомнил робкий голос, который слышал утром, лежа под воротами, и подумал, что на сей раз его интуиция дала осечку.

Глава 2. Хрщ... Хрщ...

Таким образом, юный Каэр совершенно случайно стал жертвой коварной интриги, в которой нам еще предстоит разобраться. Для этого предлагаю вернуться к настоящему Борму и вместе с ним провести некую логическую цепочку.

Голова ужасно гудела. Он попытался сесть. В руках не осталось былой силы, локти подогнулись, и Борм снова упал на лопатки. Как он здесь оказался? И где вообще это «здесь»?

Борм попытался оглядеться и, конечно, сразу узнал склад, принадлежащий его роте. Между прочим, весьма престижной роте, ведь они занимались контролем главных ворот Аверна. Мечта любого мальчишки, с детства смотрящего на эти огромные дубовые створки как на окно в неизвестность, в манящий, но очень опасный мир. Конечно, их было важно охранять. И Борм попал в ряд счастливчиков. Не без помощи любимых родителей, ну и ладно. Кто бы не воспользовался такой возможностью?

Рядом с ним валялся мешок с сухарями. Борм взял один, подкинул высоко в воздух, потом широко открыл рот и, подстроившись под траекторию полета сухаря, поймал его на язык.

«Хрщ... хрщ... Надо бы всё-таки вспомнить, как я здесь оказался. Помню, как я шел сюда. Не помню, зачем».

Еще один сухарь. Полёт.

«Хрщ... Хрщ... Толпа за воротами! Точно. Сегодня утром прислали еще две роты солдат, поставили на стены, ворота приказали не открывать. Никого не впускать, не выпускать. Не повезло людям под таким солнцем маяться. Будь я там, я бы эти ворота на себе вынес. Да».

Сухарь. Полёт.

«Хрщ... хрщ... Чертов Ленни отправил меня к капитану. Как будто я какой-то мальчишка на побегушках. Ну ничего, стану я сам капитаном, этот подлец вылетит из роты. Я хотел ему ответить, и я бы ответил. Но думаю, я выше этого. Да, определённо».

Борм, на волне этой уверенности, снова подкинул сухарь, даже не глядя на него. Сухарь приземлился не на язык, а проскочил прямо в горло. Борм сильно закашлялся, отчего в ушах зазвенело еще сильнее.

«Что же такое? Почему все так болит? Так, я пришел к капитану и... Точно. Сухари для людей за воротами. И вино. Ой-ой-ой... Сколько я времени потратил».

От всех своих недугов Борм излечился будто в одно мгновенье. Он вскочил на ноги, подхватил один из мешков, в другую руку взял два бутыля и выбежал из склада. Борм даже и не подумал обратить внимание на то, что на нем была лишь льняная рубаха и отцовские, протертые шоссы.

По дороге он продолжил свои рассуждения.

«Я побежал на склад. Ах... да. Уже возле казармы я врезался в одного милого человека. О... он был так любезен. Сделал комплимент моему... О, Боже... Мой шлем!!»

Тут-то Борм и оценил свой внешний вид. Он было хотел вернуться на склад, чтобы снова не опозориться. Но страх перед капитаном в итоге перевесил нежелание подставляться под издёвки Ленни, и Борм продолжил свой путь.

«Так... Этот приятный человек со столь выразительными голубыми глазами проводил меня до склада. Мы разболтались. Ну, болтал в основном я, он больше слушал. И так внимательно! Не помню, когда меня в последний раз кто-то так слушал. Замечательный человек. Возле склада мы попрощались. Я открыл дверь. И... Что же было дальше? Ничего не понимаю...»

Пока Борм бежит к воротам, а бежать ему еще минут пять, не меньше, я предлагаю поговорить о том, что осталось у него за спиной. А заодно составить мысленный план окрестностей, что поможет нам конкретнее отследить путь незадачливого толстячка в шоссах от склада до места службы.

Городские стражи почти всегда жили в казармах — грузных двухэтажных каменных зданиях, которые формально находились на территории Среднего города, но на деле, конечно, были частью так называемого Смердящего кольца. На первом этаже казарм располагались общие помещения: кухня с очагом, столовая, место для отдыха, отдельная комната для капитана. На втором находились дормитории — общие спальные комнаты. Однако ночевать там было совершенно не обязательно. Кто повысокороднее — оставался в доме семьи. Некоторые, в счастливые дни, шли ночевать к любовнице. Главное — к пол пятому утра будь добр оказаться в части. Окончание же служебного дня временем не регулировалось. Рядом с этим двухэтажным зданием стояла пристройка — оружейная. Это то место мы и окрестили «складом», совершенно забыв, что главная его функция — в хранении оружия и доспехов, а не сухарей. Конюшня тоже была, но рота, интересная нам, то есть служащая на стенах, пользовалась ей редко.

Выйдя из оружейной, Борм направился в сторону ворот. Пока в голове всплывали воспоминания, ноги сами несли его по улице Повешенных, самой благопристойной части Смердящего кольца, к месту его службы. Сточных канав тут, ясное дело, не было. Поэтому Борм несколько раз подскользнулся на чьих-то нечистотах, чуть не просыпал сухари и, конечно, получил в спину пару камней и оскорбительных окриков по поводу его внешнего вида. Однако остановить его сейчас не могло ничто.

Вскоре Борм уже был всего в одном повороте от ворот. Он остановился на несколько секунд, чтобы хоть немного восстановить дыхание и вернуть ясность во взор.

Мимо него проехала телега, на которой лежал молодой парень. Его живот был туго перетянут пропитанной кровью повязкой. Юноша был мертвенно бледен. Борм посмотрел на него с сочувствием, на пару мгновений задумался о быстротечности бытия и снова двинулся вперед, полностью забыв об этом инциденте. Сейчас есть дела поважнее. К тому же тут, в Смердящем кольце, трупы диковинкой не были.

Уже совсем около ворот стало видно, что они открыты. Все, кто ждал по ту сторону, видимо, уже успели пройти. Но ведь не только они пострадали от утренней блокады. Скот, который каждое утро пастухи гнали за ворота, на поля, сегодня покинуть черту города не смог. Поэтому теперь возле прохода сообразилась огромная крупнорогатая очередь. Телеги, коровы, ругающиеся пастухи — такое столпотворение, что Борм решил не пытаться продраться тут, а обойти толпу и подняться на стену немного левее. Зачем вообще он продолжил свой путь, несмотря на то, что сухари и вино были уже очевидно не нужны, Борм, наверное, не понимал и сам. Видимо, стыд за невыполненный приказ и трепет перед капитаном не оставляли ему и шанса на осмысленные действия.

События складывались таким образом, что судьба просто не могла упустить возможность и не устроить бедному Борму злую шутку. Перешагнув последнюю ступеньку, он воткнулся в чье-то твердое тело, поднял глаза и увидел Ленни. Они смотрели друг на друга пару секунд: один с волнением, другой с предвкушением. Потом второй перестал себя сдерживать и громко рассмеялся. Борм, понимая, что действительно выглядит нелепо, разозлился еще сильнее, толкнул хохочущего сослуживца плечом и поспешил к привратной башне, в которой должен был быть капитан. Ленни окрикнул его.

— Борм, постой. Я бы не советовал тебе туда соваться. Не знаю, что с тобой случилось и почему ты в таком виде, — он снова не смог сдержать смешок, — но, я уверен, у капитана чувство юмора похуже, чем у меня. Он будет в ярости. Ты же знаешь, что случилось за воротами?

Борм и не подумал последовать совету. Еще бы, послушать Ленни. Он столько раз подставлял его, столько раз ставил в ужасно неловкие положения, что Борм просто не мог поверить в искренность намерений этого человека. Раз сказали сухари принести, значит надо принести. Лучше поздно, чем никогда. Так говорил его отец.

Борм подошел к привратной башне. Поднимаясь по винтовой лестнице, он встретил прекрасно одетых спускающихся людей. «Упленды» из высшего общества, возможно даже из Верхней Чаши. Но Борма это не удивило, к капитану часто забредали такие.

Оказавшись у двери, он постучал. Ответа не последовало. Еще раз. Тишина. Борм попробовал открыть дверь, и она поддалась. За столом сидел капитан... Увидев его, Борм сразу пожалел, что не послушался Ленни. Капитан Ренье Корбен, так его звали, был настолько багровым... казалось, что кровь со всего тела собралась на его лице и готова была выплеснуться через глаза. Он не видел, или делал вид, что не видит, Борма.

— Капитан, извините... Я не знаю, как так получилось. Это... совершенная нелепость. Только посмотрите на меня, — Борм нервно усмехнулся, он надеялся начать с шутки, разрядить обстановку. Капитан медленно поднял глаза и вгляделся в его лицо. Он смотрел на него секунду, две, десять. И молчал. Борм решил продолжить.

— Да... вот такой вид. Нелепость... Но из послушания и глубочайшего уважения к вам я даже в таком виде поспешил исполнить приказ, поверенный мне. Пусть и поздно. Прошу вас, не выгоняйте и позвольте мне объясниться.

Корбен проморгался. Его лицо немного прояснилось. Мрачные мысли не покинули его, но подвинулись ровно настолько, сколько нужно человеку, чтобы одним глазком заглянуть в реальность и узнать стоящего в трех шагах от тебя подчинённого.

— Ничего, Борм, ничего страшного, — тихо проговорил он. — Подай мне, пожалуйста, бутылку.

Борм быстро вскрыл один из бутылей и аккуратно подал. Капитан медленно поднес его ко рту и сделал несколько больших глотков.

Борм, почувствовав, что поступил всё-таки правильно, придя сюда, решил еще сильнее обелить свою репутацию.

— Вы знаете... это было ужасно. Я проснулся на складе в таком виде и очень испугался, что не смог выполнить ваш приказ. Тогда я сразу же вскочил и прямо вот так! в одних шоссах побежал сюда, чтобы, пусть и с опозданием, но исполнить ваше поручение.

— Молодец, Борм, молодец, — с тяжелым вздохом произнес капитан Корбен. Казалось, что слова Борма не доходят до его ушей, застрявая где-то над столом, на котором одиноко лежал рескрипт с королевской печатью.

Тут ему в голову как будто что-то ударило. Сознание вернулось, и он оглядел Борма.

— Проклятье... Разве не ты раздавал сухари людям? Разве не тебя я отправлял за стену, когда начался тот хаос? Борм, где твои доспехи? — от его слов повеяло холодом.

— О... Капитан. Я не понимаю, о чем вы говорите, но прошу вас, не злитесь. Я все возмещу. Не представляю, куда они могли пропасть. Я подходил к складу, открыл дверь... А дальше ничего не помню. Очнулся я уже внутри, посреди мешков.

— Ты встречал кого-нибудь по дороге?

— Э... Ну да. Был человек. Ничего особенного, просто проводил меня немного. — Борм уже дрожал.

— Как он выглядел? — голос становился все угрожающей.

— Я даже не знаю, капитан. Я вижу, вы злитесь, пожалуйста, простите меня. Я больше ни с кем никогда не заговорю. Простите.

— Борм, как он выглядел?

— Сейчас... сейчас я вспомню. Не местный, смугловатый... Так-так-так, точно! В темной одежде, какой-то накидке на голове. Ярко-голубые глаза. Эээ... Обрит налысо. Наевшийся. Капитан, я практически полностью уверен, это был обычный торгаш. Наверняка.

Корбен почернел. Он подскочил со стула и с размаху швырнул недопитую бутылку в дальнюю стену. Брызги и стекла разлетелись по всей комнате, чудом никого не задев.

— Что ты ему говорил? — капитан кричал, не в силах сдержать себя.

Борм чуть ли не плакал.

— Капитан... Прошу вас... Я не сказал ничего такого. Рассказал о себе, о жизни. Он спросил про службу. Ну я и сказал о толпе за воротами, о вашем благородном приказе. О том, что прислали еще гарнизон на стены. Об этом и так весь Аверн трубит. Он просто спрашивал о том, как мы охраняем ворота. Этот торговец скоро перевезет к нам в город свою семью. Видно, беспокоится о ее безопасности. Капитан, этот человек хороший, я знаю людей. Вам нечего беспокоиться.

Корбен подскочил прямо к Борму, замахнулся, чтобы отвесить пощечину... А потом остановился и пугающе грубо засмеялся.

— Теперь я все понимаю. Он передал план во время раздачи еды, а когда спектакль уже разыграли, спокойно улизнул. — Корбен, облокотившись на стену, медленно сполз на пол. — Ты настолько туп, что я даже не могу на тебя злиться. Видишь это, — он показал на приказ на столе, — это моя отставка. Бесславная отставка. Не на старости лет, а сейчас. Когда я в самом расцвете сил. И все из-за милого Борма. Будь проклят тот день, когда я, прислушавшись к уверениям старого друга, взял тебя на службу. И будь проклят ты. Убирайся отсюда.

Борм не помнил, как вышел из кабинета. Не помнил, как спускался по лестнице. Все тело лихорадило. Его шатало, мысли путались, слезы лились ручьем. Выйдя из башни на стену, он снова увидел Ленни. Тот улыбался.

— Борм, ну я же говорил. Не надо было тебе туда соваться. Ладно, хватит тебе плакаться. Я знаю хороший трактир неподалеку. Можем зайти, выпить по кружке. Хоть немного, а полегчает.

Ленни говорил искренне. Он любил поиздеваться над Бормом, но, заметив его глубокую печаль, почувствовал укол совести и действительно захотел помочь. Однако, увидев, что Борм не обращает на него внимание, цыкнул и, опершись плечом на один из зубьев, принялся смотреть за стену.

Борм протащился мимо Ленни, не сказав ни слова. Но спустя пару шагов замер. Ему необходимо было выплеснуть накопившуюся боль и... ярость. Руки перестали дрожать, дыхание успокоилось. Он медленно развернулся, подкрался сзади к ничего не подозревающему Ленни и толкнул его вниз. Все это произошло в одно мгновенье, пострадавший не успел даже вскрикнуть. Только снизу, приглушенно, раздался хруст костей.

— Хрщ... хрщ...

Борм подошел к краю стены. Посмотрел на тело внизу, под которым начала расползаться лужа крови. И, ничего не почувствовав, пошел дальше.