Каджиты с часовым механизмом

Пролог. Мелкий и хвост.

Звук шёл откуда-то из-за угла. Высокий, тонкий, от него неприятно звенело в ушах. Че'зар повёл одним ухом, но избавиться от звука не представлялось возможным. Вот звук затих сам, сошёл на нет, словно тот, кто его издавал, устал. Радоваться было рано — спустя несколько секунд он раздался вновь.

— Это… он? — Че’зар оглянулся на сопровождающую их пожилую самку сервала. Пятна на её морде будто выцвели, она выглядела утомлённой и печальной. Платье висело на чересчур худых плечах. Служанка молча кивнула и отступила, оставляя их одних. Во имя Азурры[1]! Зачем? Захотелось остановить её, но это было бы жестом неприличной для взрослого ягуара паники. Позволить себе такого Че'зар не мог. Тем более перед низшей[2]. Как и перед тем, кто стоял позади с невозмутимым выражением на светлой пятнистой морде.

Надо было что-то делать, и он двинулся вперёд, мягко ступая широкими лапами по надраенным половицам. В старинном доме полагалось ходить без обуви. За углом, в узкой щели между шкафом и стеной показалась чёрная шерстка. Но котёнок тут же метнулся, забиваясь за шкаф ещё плотнее. Звук стал громче.

— Да когда же это прекратится! — Че'зар даже не понял, что возмутился вслух.

— Погоди… так ты его ещё сильнее пугаешь, — голос ирбиса звучал вкрадчиво и тихо. Впрочем, тот вообще никогда на памяти Че'зара не повышал голоса. — Позволь?

С некоторым облегчением Че'зар отступил. До этого его массивная фигура, затянутая в строгий дорожный костюм цвета пыльной меди, закрывала проём почти полностью. Вероятно, у ирбиса был какой-то опыт обращения с мелкими. У самого Че'зара, разумеется, такого опыта не было. Котят до определенного возраста, особенно в высших семьях, воспитывают самки. Это было чем-то заранее понятным. От отца требовалось только взять сына или дочь один раз на руки после рождения, признавая своё потомство. И, разумеется, обеспечивать семью всем необходимым. А к детям нужно было вернуться тогда, когда они уже были достаточно смышлёными для понимания взрослых разговоров о важном: о традициях, о своей роли в будущем семьи, об образовании, обучении боевым искусствам. Примерно тогда же мальчики покидали половину дома, которую занимали самки, и вступали в новую жизнь.

Ну а роль старшего брата была и того проще: быть. Если бы не… Если бы не нападение, оборвавшее жизнь их с мелким общей матери. Сейчас отец шёл по следу врагов, и не остановится, пока не растерзает их своими когтями и зубами. Это был удар по гордости, нанесённый всей семье. Подлое убийство. Отец, едва узнал обо всём, вызвал только что вернувшегося из поездки Че'зара и бросил:

— Позаботишься о младшем. У него не осталось матери.

Длинный чёрный хвост герцока Онка[3] хлестал по сторонам, выдавая ярость. Ещё ни разу Че'зар не видел отца в таком состоянии. Мать, старшая самка в доме, была дорога и ему. Её идеальный, строгий и гордый образ легко вставал перед глазами, хотя мать давно отпустила старшего сына, и с двенадцати лет его воспитанием занимался отец. Он чувствовал скорбь, но не мог пока понять, настолько глубока была внезапная утрата для отца. Его вёсны приходили и уходили, не оставляя особых следов в душе. Че'зар ещё ни разу никого не любил.

А вот теперь оказался нагружен очень странной задачей. Что значит «позаботишься»? Что он может сделать для несмышлёного котёнка, которого до этого и видел-то только мельком? В этот момент Че'зар очень жалел, что у него нет взрослой сестры или пары, тогда бы эту работу можно было спихнуть на неё. Более того, отец бы и не подумал отдавать ему такие… неожиданные приказы.

Тем временем ирбис опустился на корточки, выглядывая что-то за шкафом.

— Кс-кс… — произнёс он, но ответа не получил. Зато плач котёнка прекратился. Это было ужасно фамильярно, но Че'зар решил, что не время для разговоров о приличиях. То ли мелкий успокоился, то ли окончательно перепугался и затаился в своём укрытии.

Со вздохом Ура'би расположил на полу перед щелью свой длинный пушистый хвост, покрытый чёрными пятнами. Распушённый кончик подёргивался. Че'зар склонил голову набок с интересом. Что он делает? Так продолжалось некоторое время. Ирбис дёргал хвостом, то укладывая его на пол, то молниеносно убирая. Наконец Че'зар заметил движение. В темноте за шкафом сверкнул отблеск. Глаза? Мелкий наблюдает? Чёрный комок выметнулся из-за шкафа мгновенно. Но Ура'би был быстрее. Разумеется, мастер «шепчущего когтя»[4] не мог проиграть малышне. Он отскочил. Котёнок припал к полу, его собственный хвост дёргался от досады: видимо, он всерьёз рассчитывал на успех внезапной охоты! Ура'би медленно отступал, обходя массивный стол. Хвост волочился за ним. Но, стоило котёнку броситься вперёд, как ирбис легко оставлял его с носом, только мазнув самой кисточкой по серо-чёрной, ещё пятнистой мордочке[5].

Игра продолжалась несколько минут, они успели намотать кругов вокруг стола, пока замерший Че'зар наблюдал за этим и не мог понять, а что делать ему? Наконец уже порядком запыхавшийся котёнок обхватил хвост ирбиса руками и ногами, и, для верности, ещё и прикусил.

Выражение морды Ура'би стоило всего. Он приоткрыл рот, глаза округлились, он силился вдохнуть, но не мог. По-видимому, даже крошечные клыки или коготки добрались сквозь густую шерсть до чувствительного места. Кажется, пришла пора вмешаться. Че'зар в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние и подхватил котёнка подмышки, поднимая на руки.

— А ну-ка, отпусти Ура'би! Ему же больно. — Но котёнок вцепился намертво, никак не желая стряхиваться с хвоста. Сам не зная, как, Че'зар вдруг слегка поскрёб котёнка по бокам. Воспоминание было совсем старым и затёршимся. Кажется, так делали с ним, когда хотели, чтобы он отцепился. Котёнок вздрогнул всем телом и раскрыл рот, одновременно растопырив конечности и… мяукнул. «Он вообще нормально разговаривает? Или ещё слишком мал?» — почему-то этот вопрос занимал Че'зара, пока он смотрел на быстро и поверхностно дышащего Ура'би, который прижимал к себе укушенный хвост. Вот тебе и мастер.

Следующим движением котёнок вдруг свернулся в комок и, потянувшись, ткнулся мордочкой куда-то в грудь. Коготки заскребли и вцепились в жилетку. В груди что-то сжалось. Че'зар впервые испытывал нечто подобное. Внутри всё переворачивалось. Что это? Почему? Он смотрел на доверчиво прижимающийся к нему дрожащий комок, одетый во что-то вроде тонкой бежевой пижамы. Он был таким… мягким и тёплым. Снова раздался совсем тихий тоненький всхлип, и Че'зар поймал себя на том, что устраивает котёнка поудобнее, прикрывая полой пиджака, как будто тот мёрз. Теперь его звуки не раздражали, вернее, раздражали, но совсем в ином смысле. Хотелось успокоить, согреть, дать защиту. Он неловко провёл свободной лапой, поглаживая по топорщащемуся загривку.

— Ну, ну… не плачь. Я с тобой. Всё будет хорошо… Син'бар.

— Ма… мама? — котёнок произнёс уже вполне отчётливо. — Где мама?

— Не думай пока об этом, малыш. Отец сказал, чтобы ты побыл со мной. Ты ведь понимаешь меня и будешь послушным, да?

Совершенно не представляя, что дальше, Че'зар развернулся и пошёл к выходу с самочьей половины дома. Показалось хорошей идеей вынести мелкого на воздух. Там он сможет поиграть в ближайшем старом саду или поохотиться на каких-нибудь птиц и бабочек. По крайней мере, Че'зар помнил, что в детстве с удовольствием бегал там. Кажется, только что в его более-менее понятной жизни произошло нечто новое. Хорошее или плохое — он пока не решил. В груди всё ещё ворочалось это странное, ни на что не похожее чувство. Должен ли он испытывать подобное? Спросить было не у кого. Ура'би наконец пришёл в себя и привычно следовал за ним.

Широкие двери открылись, и они шагнули в напоенный свежестью воздух. Ветер тут же принёс десятки запахов: распускающейся листвы, земли, согретой солнечными лучами, мимолетный аромат готовящейся еды с кухни. Здесь, в пригороде, не было удушливого смога от фабрик и дыма из каминных труб, можно было дышать легко. Кажется, Че'зар улыбнулся, хотя горе и тревожные мысли не оставляли его. По крайней мере, губы совершили подзабытое движение. Он подставил совершенно чёрную морду льющемуся сверху солнечному свету.

Пришла весна.

Сноски:

[1] Азурра - богиня Рассвета и Заката.

[2] Жители этого мира делятся на высших (пять видов больших кошек: тигр, лев, леопард, ягуар и ирбис) и всех остальных, малых кошек, называемых низшими.

[3] Герцок - титул, один из титулов высших кошек, составляющих аристократию этого мира. Онка (ягуар) - общая родовая фамилия.

[4] Шепчущий коготь - одно из боевых искусств каджитов, развивающее ловкость и скрытность.

[5] Пятна у господ Онка виднее в юности, со временем шерсть темнеет и становится совсем чёрной.

Глава 1. Кто мы такие?

Син’бар пригрелся и даже, кажется, задремал. По крайней мере, просыпаться ему совсем не хотелось. Прохладный ветерок и лучик света, пробравшийся под укрывающую его полу пиджака, заставили поёжиться. Син’бар с удовольствием вдохнул, его нос сморщился. Этот взрослый пах… приятно. Не так здорово, как мама, но чем-то неуловимо родным. С ним было спокойно. При воспоминании о маме Син’бар едва не всхлипнул. Почему она ушла? Куда она ушла? Старая нянька только пожимала своими костистыми, какими-то птичьими плечами и таращила глаза.

Он моргнул, усы и вибриссы затрепетали, а грустные вопросы как-то сами собой покинули голову. Большие сильные руки вытащили его из-под полы, где ему так сладко спалось, и опустили на ещё влажную траву. Не успел котёнок с восторгом зарыть в неё руки, наслаждаясь прохладой росы, в которой отражалось солнце, как его внимание отвлёк слегка запыхавшийся большущий белый. Как же таких называют? Барс? Вроде бы. В своих лапищах, ничуть не меньших, чем у брата, барс нёс курточку и ненавистные ботинки. Мигом сообразив, что сейчас его будут заставлять это надеть и обуть, Син’бар не стал терять времени и припустил в сторону ближайших кустов.

Растерянный брат только проводил его взглядом, а барс глухо и медленно произнёс:

— Милорд Че’зар, при всём уважении, не рановато ты его пустил босиком-то бегать? Заболеет ещё малой.

Что ответил Че’зар, младший уже не слышал: он донёсся до вожделенных кустов, с хрустом вломился в них и тут же отскочил, потирая ушибленный нос.

— Уй! Ты чего дерёшься?

Напротив него стоял почти такой же мальчишка, только гораздо более тощий, весь поджарый, в простой, но добротной одежде. Он тоже тёр лоб. Лоб у него был высокий, а глаза… глаза необычно светло-жёлтые и какие-то шальные. Он сложил руки на груди, подражая взрослым, и, вроде как, даже нахмурился. Но отчего-то было ясно, что делает он это не всерьёз.

— Это ты дерёшься. Я тут с самого начала сидел. А ты — нёсся, как будто в попу укушенный, вот и налетел на меня.

Син’бар не выдержал и фыркнул. Настолько комично смотрелся новый знакомец. Его клыки скалились, но точно не ради драки. И всё же, это был не повод извиняться: как будто у него глаза сквозь кусты видят. Нет же!

— Ладно, — Син’бар решил, что лучший способ не говорить о неприятном — просто промолчать, — давай лучше познакомимся. Меня зовут Син’бар Онка. Я — сын герцо…

— Ой, не начинай. Какая разница, кто твои родители. Мне вот интереснее, кто ты сам такой! — странный парень прищурился, разглядывая его со всех сторон.

Син’бар опешил. Он же сказал, как его зовут. Разве не понятно? Видя его удивление, мальчик-гепард только больше просиял. Видимо, он так и хотел — сбить его с толку.

— А меня зовут Э’лан. Джубатис[1], раз уж тебе это зачем-то надо. И я собираюсь стать самым ловким торговцем на всём Лунном Пути! Я и считать уже умею. До ста! Почти. А ещё со мной весело. Хочешь дружить?

Гепард снова задрал свой чёрный широкий нос, словно уже видел в воображении роскошную лавку, полную самых разных товаров. Пару раз мама брала Син’бара с собой, когда… Снова вспомнив о маме, он почувствовал, что сейчас расплачется. Весь интерес и радость смыло, как будто холодным дождём. Ещё немного — и он бы точно раскрыл рот и снова разразился тем самым плачем, от которого до сих пор скребло в горле. Он так долго тогда плакал, пока за ним не пришёл старший брат и тот белый с длинным хвостом. Теперь даже воспоминание о том, как славно они играли, больше не грело. В этот момент кусты раздвинулись, и показалась обеспокоенная морда брата. Э’лан пискнул и, пятясь спиной вперёд, стал отступать глубже в заросли, пока совсем не скрылся за распускающейся листвой.

Не обращая на него особого внимания, Че’зар снова сгрёб Син’бара в охапку.

— Син’бар, ты же не уличный, чтобы вот так делать всё, что вздумается. Больше не убегай, или я буду вынужден тебя наказать. Отец приказал заботиться о тебе теперь, когда… — он вдруг осёкся. — В общем, ты должен меня слушаться.

До этого, если Син’бар кого и слушался, то только маму. Потому что, если не слушаться, можно было здорово отхватить по попе, да и просто было неприятно, когда она взрыкивала или тащила за шкирку. Одной только мысли о том, что с ним мог бы сделать большой самец — такой, как отец или брат, да даже этот белый, — было достаточно, чтобы стало очень не по себе. Пока они ещё не делали ничего плохого, но кто их знает. Это же не няньки и служанки, которые могли только шикать и просить его не озорничать, но ни разу и когтем не тронули.

На всякий случай он не стал возражать, когда на него в четыре не слишком нежных руки натянули и застегнули до верха курточку на хитрые замочки. И даже сунул уже мокрые и не очень чистые ноги в ботинки. Когда его вновь отпустили «гулять», Син’бар степенно дошёл до кустов и заглянул за ветки, но там никого не оказалось.

Ещё какое-то время он кружил по пустому саду, обращая внимание то на вылезший из земли цветок, то на вспорхнувшую птицу, то на интересное облако, проплывающее по небу и похожее на чайник. Время пролетело быстро, и вот уже Че’зар позвал его назад. Наверное, им с барсом было не так интересно гулять, или у них просто было «много дел». У взрослых всегда «много дел». По дороге к дому он решился спросить:

— Мы придём сюда ещё раз? Тот мальчик… Он сказал, что хочет дружить.

На морде брата, который не спеша шёл рядом, отразилось лёгкое удивление.

— Дружить? А зачем тебе дружить с низшими? Они — не подходящая компания для сына герцока.

Син’бар уже знал, что все каджиты делятся на высших, таких, как он и вся их семья, и низших. Низшими были слуги в доме, работники лавок в городе, да много кто. Стоило им увидеть маму или отца, и они кланялись… Но почему с ними нельзя дружить? Что значит — «не подходящая компания»? Все эти вопросы снова разожгли в нём интерес, и он поспешил задать их вслух, чем заставил старшего задуматься. Тот поправил очки, его уши шевельнулись.

— Мы — большие кошки. Нам принадлежит много всего…

— А игрушки? — перебил Син’бар. — Игрушки тоже нам принадлежат?

Че’зар на мгновение растерялся, потом снова поправил очки.

— Игрушки могут принадлежать кому угодно, если он их купил или сделал. Но я не об этом.

— То есть, у нас просто много игрушек, а у других — мало? — Син`бар смешно сморщил лоб, пытаясь понять, к чему ведёт брат.

— Верно. Но я говорю о более важных вещах: мануфактуры, шахты, банки, гильдии. Пока ты ещё мал, чтобы всё это понять, просто запомни. А низшие кошки работают на нас, честным трудом зарабатывая себе на еду и кров. И… игрушки, — вздохнул он, наверное, надеясь, что так будет понятнее. — Мы — разные. Так устроен этот мир с давних времён, так будет и дальше.

Они почти дошли до дома, но Син’бар так и не понял ответа и решил, что подумает об этом позже. Нянька уже почти увела его, когда он вдруг понял, что не хочет возвращаться в свою пустую комнату на половине самок. Что он будет там делать, если мама не придёт проведать его перед сном? Не взглянет с хитринкой, не лизнёт украдкой шершавым языком? Она часто бывала строгой, но всё равно… всё равно не было никого ласковей и лучше! Он вцепился в штанину брата. Вернулась вся печаль, что, кажется, никуда и не уходила. Свет газовых ламп только делал тени по углам гуще. Кто защитит его от них?

— Неееет… я не хочу один. Не хочу! Теперь никто больше не придёт, да? Когда мама вернётся?!

Брат вдруг присел рядом, и Син’бар ожидал чего угодно кроме того, что его неловко погладят по ушам и загривку.

— Не реви. Онка это не идёт. Я приду к тебе, обещаю. Иди, переоденься, пообедай. Поспишь, и я приду к тебе. Почитаем… что-нибудь.

— Обещаешь? — Син’бар всё ещё не мог поверить. — Честно?

Че’зар кивнул. Почему‑то Син’бару так хотелось ему верить.

***

Пожалуй, впервые Ура’би видел братьев Брашпилей в таком смятении. Разур стоял перед ним, упрямо уставившись в пол своими тёмными глазами. Серая дымчатая шерсть стояла дыбом, уши были прижаты. Позади него Дазур выглядел ничуть не лучше. Оба втянули голову в плечи и, казалось, готовы провалиться куда-нибудь в подвал, только бы не докладывать о том, с чем они явились. Что было странно. Начальник из Ура’би был, пускай и не самый лояльный, а скорее, по выражению подчинённых, «до омерзения въедливый, как ушной клещ». Но, при этом, в пытках и убийствах работников замечен, кажется, не был.

Ура’би даже стянул с запястья чётки и начал медленно перебирать гладкие деревянные бусины. Так мысли становились медленнее, и было проще принимать новости. Даже самые нежеланные. «Смерть — это необходимая часть процесса жизни, делающая возможными обновление и новый рост». Почему на ум пришло именно это изречение? Смерть? В храме Кенарти[2], где он вырос, его учили смотреть на неё именно так.

Наконец Разур собрался с силами и прошелестел что-то. Слух у Ура’би был достаточно острым, но даже ему пришлось приподнять брови, без слов показывая, что нужно повторить.

— Их Светлость… кажется, мы думаем… то есть, возможно, мы нашли его.

Кажется. Они думают. Возможно. Несколько секунд Ура’би потратил на анализ. Бессмыслица. Или нашли, или не нашли. Какие могут быть варианты?

— Вы понимаете, есть тела. Да. Тела. Но там и не разобрать…

— Что значит «не разобрать»? — Он смерил вздрогнувших Дазура и Разура холодным взглядом. — Кто ещё видел? Охрану выставили?

Те торопливо закивали, наперебой рассказывая, причём фразу начинал Дазур, а заканчивал Разур. Мелкие и проворные коты всегда запоминали всё в деталях: не один, так второй. Так что иногда казалось, будто это один и тот же каджит, по ошибке Азурры разделённый надвое.

— В порту.

— Дальние доки.

— Наши дежурят.

— Никого не подпустят.

— Но надо спешить.

— Королевские ищейки могут…

— …успеть первыми.

— Милорд Че’зар и вы, мастер.

— Но стоит ли ему видеть?

— Там сущее месиво.

Жестом барс остановил их словесный поток. Надо было подумать. За время службы у Ура’би братья Брашпили повидали всякое. А уж в свою бытность пиратами — наверняка, ещё больше. Что же такого они могли увидеть, что привело их в такое смятение? Однако, если герцок действительно мёртв… Верилось в это с трудом. Герцок Онка — значимая фигура в политике и финансах. У кого могло хватить наглости? Хотя, у кого-то же хватило устранить его супругу двумя месяцами раньше, да будет благосклонна Азурра к её душе.

Герцокиня Ф’зара Онка была решительной и жёсткой и не уступала своему мужу в активности. Как потомственная аристократка, она пользовалась влиянием. Многие дела решались с её участием. Когда расследование её смерти только началось, Ура’би полагал, что будет принимать в нём участие. Но герцок, пребывавший тогда в состоянии, сравнимом с безумием, в грубой форме указал ему, что его дело — обеспечивать безопасность его сыновей, а не совать свои усы, куда не просят.

Че’зар и Син’бар должны держаться как можно дальше от этого дела. Видимо, герцок уже тогда подозревал, что дело куда глубже какой-нибудь личной мести ему или его супруге. Тогда Ура’би отнёсся к этому со свойственным ему спокойствием. Что ж, если его помощь не нужна — значит не нужна. И продолжил исполнять свои обязанности наилучшим возможным образом. Но на всякий случай отрядил самых своих талантливых помощников, братьев Брашпилей, приглядывать издалека.

Его Светлость, герцок Онка, не вернулся домой два дня назад. А вместе с ним пропали и те, кто был занят делом: ни один из них не выходил на связь. Че’зар не находил себе места. Эти два месяца он всё больше времени проводил со своим младшим братом, который таскался за ним хвостиком и не желал отпускать его ни на минуту. В итоге Син’бар сначала переехал на половину дома, которую занимали самцы, а после и в соседнюю с Че’заром комнату. Он оставлял брата в покое, только когда тот работал у себя в кабинете. Туда вход был строжайшим образом запрещён.

Ура’би подозревал, что иногда Че’зар просит приносить туда обед не потому, что так уж занят, а чтобы ещё некоторое время побыть в тишине: любознательный Син’бар заваливал его вопросами обо всём на свете. Теперь надо было подумать о том, как ещё усилить защиту поместья. Но сперва — разобраться в том, что произошло. Об этом стоило немедленно сообщить Че’зару. Если герцок действительно погиб… им всем предстоят очень тяжёлые времена.

Ура’би поднялся:

— Я поговорю с лордом Че’заром. Подгоните закрытый паровой экипаж ко входу. Выезжаем как можно скорее.

***

В голове никак не укладывалось то, что только недавно сообщил ему Ура’би, сопроводив своим всегда отрешённым, но внимательным взглядом.

— Мои подчиненные обнаружили в порту несколько трупов. По словам тех, кто видел, тела сложно опознать. Они не приближались, ожидают, что мы приедем туда и лично всё выясним.

Ура’би не произнёс этого вслух, но между строк явно читалось: он считает, что одним из этих тел мог оказаться отец. От одной мысли шерсть приподнималась на спине и холке. Хотелось выбросить из головы эту мысли и не думать. Не думать о том, что это возможно. Никто из них ещё не оправился от того, что больше они никогда не увидят мать. Син’бар то и дело просыпался посреди ночи, звал её. Именно поэтому Че’зару пришлось согласиться на то, чтобы он жил рядом. Теперь только он мог успокоить проснувшегося брата. Как-то раз он так и заснул в кресле, пока Син’бар свернулся клубком у него на коленях. Ближе к утру Че’зар проснулся, обнаружив, что кто-то из слуг заботливо укрыл их пледом. Но это никак не спасло от того, что всё тело затекло, а колени не чувствовались вовсе. Он тогда отнёс мирно сопящего брата в постель, а сам ещё долго разминал ноющую спину.

Что теперь? Представить, что на них в одночасье свалится ещё и это… Цепляться за мысль, что Ура’би ошибается и сам не знает истины, было соблазнительно. Хотя бы пока он спешно собирался, поторапливая лакея. Пока покидал дом, дав указания на время своего отсутствия. Пока они садились в шипящий и посвистывающий паровой экипаж, на козлы которого ловко вспрыгнул один из двух одинаковых помощников Ура’би… Всё это время Че’зар повторял про себя: ещё ничего не ясно. Отец не мог погибнуть вот так. Он всегда был сильным, осторожным. Герцок славился предусмотрительностью в ведении дел.

Это было так. Но в последнее время… В последнее время отец становился всё более взвинченным. Каждое слово могло вызвать приступ гнева. Казалось, он как сжатая пружина, мог взорваться в любой момент. Взорваться. Это слово отдалось в сердце болью. Именно так погибла мама. Экипаж, в котором ехала герцокиня, буквально взлетел на воздух. Прощание проводилось в очень узком кругу. Было решено вместо захоронения провести древний обряд сожжения, который редко теперь использовался. Отец объяснил это тем, что дух Ф’зары был вольным, и лучше пусть Азурра примет его вместе с пеплом, летящим по ветру.

Воспоминания вернули Че’зара в тот день. Они стояли под дождём на вершине холма. Втроём.

Син’бар уже привычно прижимался к брату. Отец держал в руках сосуд с прахом. До этого шёл дождь, и воздух был пропитан влагой. С каким-то опустошением Че’зар подумал, что в такую погоду пепел скорее прибьёт к земле. Время шло будто бы сквозь них. Они молчали. В какой-то момент тучи разошлись, и солнечный луч осветил лежащую за холмом долину. Следом поднялся ветер. Он становился всё сильнее. В этот момент отец открыл сосуд и наклонил его. Серый пепел мгновенно разлетелся, уносимый всё дальше и дальше. Одновременно с этим в горле Че’зара встал комок. Низкий, сдавленный рык отца наложился на тихий, протяжный плач Син’бара. Сам Че’зар так и не смог издать ни звука. Он прощался молча.

Как-то Ура’би пытался объяснить ему свою веру в перерождение, в новый шанс для каждой души в бесконечном круге жизни. Но Че’зар не мог принять этого. Для них мама исчезла, они больше не встретятся. И это вызывало боль, сравнимую с самой скверной раной. Всё, что он мог сделать — отодвинуть собственные чувства подальше и заботиться о брате, которому было сто крат больней и страшней. После похорон отец замкнулся в себе ещё больше. Он редко общался с Че’заром, в основном о делах, а к младшему и не приходил совсем. Син’бар был похож на мать, и Че’зар успокаивал себя тем, что отцу нужно время. А потом стало не до посторонних мыслей.

Отец маниакально разыскивал убийц матери, пропадая где-то днями и ночами. А все прочие дела всё больше и больше сваливались на Че’зара. Каждое утро стопка писем, приносимая слугой на серебряном подносе, становилась всё выше и выше. Помощники отца теперь постоянно стучались в его кабинет просто потому, что отец отсылал их, не давая никаких указаний. Или его указания настолько не соответствовали вопросу, что приходилось переспрашивать. А от вопросов отец приходил в ярость. Так Че’зар невольно принимал на себя его заботы. Он не роптал: в обязанности старшего сына и наследника и без того входило немало. Всё равно однажды ему придётся справляться со всем в одиночку. Только он не думал, что это «однажды» наступит так скоро.

И вот теперь… От раздумий отвлёк попавший под колесо камень. Экипаж встряхнуло, и он замедлился, а после и вовсе остановился. Они приехали. Стоило выйти, как в нос ударило отвратительное зловоние. И одновременно с этим внутри осело тяжестью и холодом предчувствие чего-то поистине ужасного. Был ли он готов? Нет. Пойдёт ли вперёд? Да.

В дальних доках было до странности пустынно. Впрочем, мало было желающих соваться в эту клоаку. Ближе к порту жизнь кипела, здесь же, на задворках, над головой нависали полуразвалившиеся здания. Плавающий в воде гниющий мусор даже перебивал вонь разложившейся рыбы и прочих остатков. Че’зар сдерживал подкатывающую к горлу тошноту. Его нюх буквально вопил о том, что нужно как можно скорее покинуть это ужасное место.

Че’зар сделал первый шаг и пошёл по скрипучим мосткам. Всё, что давало хоть немного уверенности — звук шагов Ура’би позади. Если на кого-то и можно было положиться — так это на него. Впереди суетливо метался один из подручных, его дымчато-серый хвост беспокойно топорщился.

— Сюда, сюда.

Повороты уводили их всё дальше в мрачный гнилой лабиринт, в котором оборвались чьи-то жизни. О, Азурра, только пусть это окажется кто-то другой!

Сноски:

[1] Acinonyx jubatus — на латыни «гепард». Вообще-то низшим не положена фамилия. Но семья Э’лана это правило игнорирует.

[2] Кенарти — богиня или бог, древний дух небес, что поет свои песни в унисон с ветром и дождём. В этом мире — аналог Будды. Так что считаем Ура`би буддистом.

Глава 2. Всё, что осталось (Вдвоём)

С каждым шагом словно становилось темнее. Небо хмурилось, тучи нависали, делая тяжелее и без того тревожную атмосферу дальних доков. Серый кот в клетчатом кепи остановился возле угла здания, сколоченного из старых, трухлявых досок, и вдруг заскрёб когтями, выцарапывая дробный непонятный ритм. Кажется, его звали Разур.

С другой стороны раздался ответный скрежет, и всё затихло. Кот снял свою кепку и почесал за ухом, а после повёл их дальше. Возле такой же ветхой, как и всё вокруг, двери, в окружении догнивающих остатков лодок и сетей, их ждал второй. Они обменялись знаками. Коты несколько раз переместились и Че’зар потерял счёт, кто есть кто — когда один из них прошипел, он уже не мог сказать, который именно.

— Здесь. Прикройте нос — может дурно пахнуть.

На взгляд Че’зара, пахнуть дурнее уже не могло. И без того от зловония ему казалось, что он оглох и ослеп — глаза слезились, нос перестал различать запахи. А вот Ура’би достал большой платок и ловко повязал его, закрывая нижнюю часть морды. Видимо, сказывался опыт. Пришлось последовать его примеру, прежде чем они шагнули вслед за обоими братьями в пыльную кислую мглу.

Темнота отступила быстро. Но Че’зар подумал, что лучше бы он, правда, никогда этого не видел. Там, посреди пустого то ли ангара для лодок, то ли склада, лежали… тела. По-другому это назвать было нельзя. У некоторых отсутствовали конечности, у ближайшего к ним трупа не было головы. Шея заканчивалась рваной раной, из которой торчал позвоночник, облепленный тем, что когда-то было живой плотью. На груди покойника Че’зар увидел длинную тяжёлую витую цепь с медальоном. Такой носил один из помощников отца, тот самый, с которым они вели свою охоту. Теперь сомнений уже не было — это они. Его глаза обводили остальные тела, машинально отмечая, что крови на земле почему-то не видно. Этот странное наблюдение держало его в реальности. Че’зар вздрогнул, когда ему на плечо легла рука. Ура’би на его взгляд указал куда-то в самую середину. И сердце окатило ледяным ужасом.

Отец. Он был там. Вернее, о том, что это именно герцок Тод’дар Онка, говорили сейчас только остатки чёрной, слипшейся от крови, шерсти и кольцо. Кольцо, которое он надел в день свадьбы и не снимал никогда — массивное, с чёрным камнем, в котором сверкали золотые прожилки. Такое же, но изящнее, украшало руку матери. Отец всегда говорил, что после его смерти это кольцо будет принадлежать ему, Че’зару. Этот день настал.

В помещении было темно. Земля, плотная как камень, уходила из-под ног, когда Че’зар шагнул вперёд. Ближе, ещё. Он опустился на одно колено, борясь с головокружением. В этот момент нельзя было поддаться слабости. Он был обязан посмотреть прямо на своего мёртвого отца и забрать то, что тот всегда хотел ему оставить.

Эта мысль захватила его, позволяя держаться. В глазах слегка потемнело, и Че’зар поднёс руку к носу, удивляясь, почему так тяжело дышать. Пальцы наткнулись на ткань, и он сорвал её, отбросил в сторону. Морда отца была обезображена, половина отсутствовала, превратившись в спёкшуюся корку. Но один глаз оставался открытым. Пустой и застывший. Че’зар отвёл взгляд, говоря себе, что отца тут больше нет. А пустая оболочка не чувствует боли. Нужно было сделать то, что должен, и позаботиться об остальном: вызвать экипажи для перевозки тел, сообщить в королевскую канцелярию…

Его рука коснулась, пальцы решительно обхватили кольцо, он потянул, чувствуя что-то странное… и замер. Сначала он не заметил, но теперь отчётливо видел: на месте, где должен быть живот отца, чернел провал. И в нём что-то блестело. В ушах уже давно стоял болезненный писк, но когда Че’зар тряхнул головой, прогоняя дурноту, то явно услышал тихое тиканье. Он во все глаза уставился на часы, которые находились там, внутри, где никак не должны были. Под ними было что-то металлическое, и от часовой стрелки тянулась тонкая, как волос, то ли нить, то ли проволока. Часы показывали без одной минуты двенадцать, и секундная стрелка приближалась к верхней отметке. Что это всё значит? До полудня осталось пять секунд, четыре, три, две…

Что-то ударило в бок, сжало, как в тисках, и швырнуло прочь. Че’зар не успел ничего понять, как раздался оглушительный хлопок. Падение выбило из лёгких весь воздух, сверху хлестнуло чем-то мокрым.

Он моргнул, пытаясь понять, что произошло. Вроде бы, он всё время оставался в сознании. Неловко пошевелился, хотелось поднять руку, чтобы протереть морду — она почему-то была влажной. Во рту стоял привкус железа. Привкус крови. Невольно Че’зар облизнулся. Это и была кровь… наконец зрение сфокусировалось. Стало гораздо светлее, потому что стена, возле которой они лежали, исчезла. В проём уже заглядывали две серые морды, испуганные и встопорщенные. Они что-то говорили, может, даже кричали, но Че’зар ничего не слышал.

Он смотрел только на лежащего прямо на нём Ура’би. Его спина… из неё в беспорядке торчали острые металлические осколки. В прорехах жилета белой шерсти было не видно — она вся пропиталась кровью, которая стекала, заливая Че’зара, и скатывалась с них на землю. Глаза барса были закрыты, и Че’зар никак не мог понять, дышит он или уже нет. Вокруг поднялась суета. Следом за дымчатыми появились коты покрупнее: мощная рысь и поджарый гепард подхватили Ура’би и куда-то поволокли. Коты суетились рядом, а Че’зар безучастно смотрел на свою руку. В которой был зажат палец отца с кольцом. Кажется, это всё, что от него осталось.

***

В поместье было тихо. Не так безмятежно-тихо, как бывает в предутренние, самые тёмные часы, когда все видят девятый сон. А так, как бывает перед бурей. Че’зар пытался заниматься делами, но глаза только скользили по стопкам писем и бумаг, ни на чём не задерживаясь. Доктор выгнал всех из комнаты, куда унесли слабо дышащего Ура’би. Доступ в неё получила только прибежавшая следом за ним ассистентка. Иногда она выбегала, явно привычно командуя слугами. Никто и не думал с ней спорить. Некоторое время Че’зар дежурил там, ощущая себя лишним в собственном доме. Ведь всё, с момента взрыва, происходило словно без его участия.

Он помнил, как его поднимали с земли в том проклятом сарае, как вели обратно к экипажу. Небо разродилось ливнем, но никто не обращал на него внимания. Паровая машина летела, не разбирая дороги, но у него крутились в голове всего две мысли: выживет ли Ура’би и можно ли будет устроить похороны отца, если от него остался один палец.

Шок отпустил его, только когда они прибыли домой. Да и то Че’зар не был в этом уверен. Он почти ничего не слышал и, кажется, ничего не ощущал. Один из братьев — Брашпили, как они напомнили ему позже, — ещё от доков отправил дежурившего вместе с ними мальчишку к доктору. Тот жил неподалёку от поместья, и прибыл туда раньше них, уже начав обустраивать временный лазарет.

От попыток осмотреть и его, Че’зар отмахнулся. Вместо этого, убедившись, что Ура’би он уже ничем не поможет, поднялся в свой кабинет, вытряхнул из резной шкатулки заколки для галстука и запонки, бережно завернул в платок и уложил туда палец. Промыл кольцо и так же спокойно надел. Теперь, когда самое важное было выполнено, он собирался было спуститься и распорядиться касательно прочих дел, когда в него с размаху влетел Син’бар. На его мордочке сменялись беспокойство, облегчение, страх…

В голове резко заболело, что-то лопнуло, и он, наконец, услышал:

— Че’зар! Ты живой. Совсем живой! Я так испугался. На тебе кровь. Ты точно в порядке? А где Ура’би? Я видел, доктор приехал. И когда вернётся папа? Вы же за ним ездили, да?

Силы оставили разом, и он опустился на пол, прижимая к себе вскрикнувшего от неожиданности Син’бара.

— Да. Я в порядке. Только знаешь… мы теперь с тобой вдвоём. Отец больше не сможет за нами присматривать. Но я обещаю, что никогда тебя не оставлю. И никому не отдам.

Син’бар смотрел изумлёнными глазами, но с каждой секундой в них появлялось понимание. Слишком взрослое понимание для такого котёнка. Он вздохнул. Его беспокойно мечущийся хвост опустился. Син’бар медленно моргнул, глядя на Че’зара, и молча кивнул. А потом потянулся, вновь уткнувшись мордочкой в грудь. Его тельце вздрагивало, но Син’бар не плакал, только сильнее вжимался. Его когти вцепились в пропитанную кровью, грязную одежду, как будто обещая, что он тоже не отпустит.

Всего на минуту Че’зар позволил себе поднять голову к потолку и завыть, выплёскивая весь свой страх, боль и ненависть к тому, кто лишил их родителей. Его голосу вторил тонкий голосок Син’бара. Они прощались с отцом и прошлой жизнью, не зная, что ждёт впереди, но держась друг за друга — это всё, что им оставалось.

Глава 3. Всё, что осталось (Клаус)

Механикус со стуком захлопнул подзорную трубу и выругался себе под нос. Какой был план, какой же был план! Он точно видел, что его любимица, крошка с часовым механизмом, сработала как надо. Ух и повозился он, сооружая эту ловкую западню. Сперва всё шло хорошо, да что там — отлично! Мерзкого прилипчивого герцока Онка удалось заманить ложными уликами и прихлопнуть. И его, и всех подручных разом, как мышей в тесной коробке. От одного воспоминания, во что превратил их «уничтожитель» хотелось исполнить победный танец. Но сейчас это было несвоевременно. Во-первых, корзина воздушного шара была узковата для его плотного, упитанного тельца, а во-вторых, лишний раз раскачивать её не стоило. Даже доработанный его гениальными руками, шар, увы, был далёк от совершенства. Так же, как и прочие воздухоплавательные суда, «Пилигрим» подчинялся капризам погоды. Вот и сейчас резкий боковой ветер лишал устойчивости шар, привязанный к одной точке. Тот выписывал фигуры вокруг держащего его на привязи толстенного каната. Возможно, стоило подумать над дополнительной стабилизацией… А пока Клаус цеплялся за борта гибким жёстким механическим хвостом, которым особенно гордился. И которого одновременно стыдился больше всего.

В этот раз всё сошлось минута в минуту. Можно было даже похвалить Че’зара Онка за пунктуальность. Не всегда враги или просто жертвы являлись на место действия с такой точностью. Конечно, на случай задержки у Клауса всегда был предусмотрен запасной план. Каким бы он был злодеем, если бы складывал все бомбы в одну корзинку?

Да, Клаус не обманывался в своих моральных качествах и представлял себя как злодея. Поправочка! Гениального злодея. Из тех, что рождаются не каждый век и о которых ещё долго помнят. И которым по силам гораздо больше, чем добрякам и героям с их глупыми принципами.

Однако досадно! Крайне досадно, что зануда Че’зар выжил. Шкуру выскочки Ура’би удалось попортить, при некоторой удаче Унция всё же отдаст душу Азурре. И всё же взрыв можно было сделать эффективнее, если добавить к гремучей ртути в детонаторе, скажем, тонких иголок и других мелких металлических остатков из алюминия. Взрывчатка с ними не реагирует, зато они отлично изранят и нашпигуют тело, как запечённого гуся. Тогда раны будет сложнее очищать и зашивать, жертва потеряет больше крови, и это сократит её и без того невеликие шансы. Эту идею стоило записать в учётную книгу. На следующий раз.

А ведь где-то там ещё бегает совсем мелкий отпрыск славной фамилии… Дела следует доводить до конца. Такого кредо Механикус придерживался неукоснительно. Что бы такого сделать с ним? От усиленной работы мысли зачесались шрамы под ухом. К счастью, в кабине он был один, и можно было, не стесняясь, от души поскрести. Великий изобретатель, каковым он себя считал, брезгливо смахнул с отливающих сталью когтей клочки пушистой палевой шерсти. Ну ничего, не получилось в этот раз — получится в следующий. Жизнь — череда увлекательных экспериментов. А если в их ходе и пострадает или сдохнет пара-другая аристократов… Что ж. Они это заслужили. Все они.

Клаус Механикус зажмурился, вспоминая, какой невероятный взрыв произошёл на мосту. Как красиво разлетались обломки экипажа и ошмётки тела заносчивой герцокини. Однажды он даже поверил ей, ведь её интерес казался искренним. Решил, что такая умная самка непременно оценит величие его идей. Да как она смела, как она смела! Назвать его план, его детище… никчёмным! Зато теперь от этой кошки не осталось и следа. По телу разливалось удовлетворение, как от хорошо проделанной работы или встречи с какой-нибудь приятной кисой в грязном баре, которая за несколько монет была готова пойти с ним куда угодно. Правда, с этих прогулок никто из этих самок не возвращался, но трущобы — такое место, где может случиться всё, что угодно. А его цель заранее оправдывала любые средства. «Наука и равенство!» Звучало великолепно.

Шар снова покачнулся. Наблюдать было больше не за чем, и он дёрнул сигнальную стропу, протянувшуюся до самой крыши. Его теперешнее пристанище оказалось крайне удобным. В сухом уютном подвале расположились все лаборатории. И даже осталось местечко для пары чуланов, где было удобно хранить подопытных. Было бы невежливо охотиться на герцоков, прежде не испробовав свежих, с пылу, с жару, взрывоопасных изобретений на ком-нибудь попроще. Впрочем, и герцок — только разминка. Амбиции Механикуса протирались куда выше! Перевернуть этот мир. И некоторые шаги к этому были уже сделаны.

В раздумьях о том, что предпримет первым делом после ужина, Клаус ждал, пока лебёдка опустит шар на широкие ржавые листы, покрывающие крышу. Дальше его ждал долгий спуск по лестнице. Надо что-то придумать — эдак утруждать ноги было явно лишним. Решительно миновав нижний, относительно обжитой этаж, он прошёл дальше, спустившись в лаборатории. Нужно было ещё проверить, как там дела с запасом гремучей ртути[1] — её для его планов требовались действительно впечатляющие количества. И хранить их подальше никак не выходило — она требовала круглосуточного присмотра.

— Томас! Помёт чумной крысы, почему двери в пятую лабораторию нараспашку?

На его рык из соседней двери выглянул грязно-рыжий кот, шерсть которого была тут и там в подпалинах. Его неопределённого цвета комбинезон тоже был покрыт пятнами и разводами, из карманов торчали и едва не вываливались ключи и инструменты.

— Яууу… только вышел! Вам же, ваше… эээ… ство, лебёдку запускал!

Клаус подбирался ближе аккуратно и не спеша. Стоит Томасу что-то почуять, как он рванёт в непредсказуемом направлении и выловить его потом будет крайне сложно. А помощь Клаусу сегодня ещё понадобится. Он и сам не знал, почему продолжает держать подле себя этого бестолкового кошака. Вероятнее всего, именно ввиду его бестолковости. Томас был дураком, но оттого совершенно точно его чугунок не способен был сварить достаточно сложную мысль о предательстве. С простой работой он вполне справлялся — мог помыть и покормить подопытных, приглядеть за аппаратами, прибраться. Большего от него было и не надо. С остальным Клаус предпочитал управляться сам.

И всё же иногда его безалаберность доводила Механикуса до белого каления. Вот как сейчас. Ну кто оставляет открытым помещение, где находятся светло-серые кристаллы, которые могут взорваться от малейшей искры или трения? Он, конечно, предусмотрительно держал их влажными, в комнате без окон, но даже это не давало гарантии. Нужно было, чтобы помощник уяснил крепко-накрепко своей тупой башкой, что так они однажды сами могут взлететь. Даже без помощи воздушного шара.

Он выбросил вперёд и вверх руку и схватил и без того потрепанное ухо, скручивая его в трубочку. Оглушительный мяв заметался под потолком, но даже через него пробился грохот откуда-то сверху. Механикус тут же отпустил покрасневшее ухо Томаса и толкнул его к лестнице:

— Иди, проверь, что там. Я не жду никаких гостей…

Внутри ворочалось предчувствие каких-то неприятностей, но Клаус пока не мог сообразить, что могло пойти не так. Обнаружить его убежище так скоро ищейки Онка точно не могли, — все, кто сумел подобраться близко — уже мертвы. А те, кто придёт за ними — скоро будут. Не может же быть…

В этот момент грохот дополнился звоном разбиваемых стёкол, свет в подвале зашипел и погас, оставляя его в темноте. Куда шмыгнул Томас — было непонятно, но Клаус уже выбросил его из головы. Теперь речь шла о его собственном хвосте и шкуре. Перекрыли газ? Это не кредиторы и не налётчики. В голову приходила только одна мысль, и она Механикусу совершенно не нравилась. Неужели бледная тварь наконец-то до него добралась? Что-то узнала о похищенном эргере[2]?..

Времени на раздумья не было, и он рванул в угол, где потайным рычагом можно было открыть лаз, выводящий за пределы дома. А потом в шею что-то болезненно клюнуло. Уже зная, что нащупает, Клаус поднял руку и вытащил, узнавая на ощупь тонкий дротик с пустой стеклянной ампулой. Проклятье! Как иронично. Это было его собственное изобретение, некогда проданное им в минуту, когда нужда совсем брала за горло.

Тело стремительно наливалось тяжестью, но он всё равно попытался, проведя рукой вдоль стены и всем весом наваливаясь на рычаг. Благо в собственной лаборатории он ориентировался и без света. Люк в полу открылся с тихим скрежетом. Механикус шагнул в его сторону. Ещё немного. Нужно было только дойти и упасть туда, нащупать запирающий рычаг… Мысли путались, колени подгибались, но он упрямо тащил себя к едва виднеющемуся проёму. И упал, не дойдя всего-то одного шага. Его хвост оставался подвижным дольше всего, но уже никак не мог помочь хозяину.

По лестнице стучали сапоги. Последней мыслью было: как жаль, что ртуть, оставленная без присмотра растяпой Томасом, так и не рванула. Потому что встреча, которая ждёт его при пробуждении, вряд ли окажется приятной. Всё, что ему оставалось — уповать на то, что его главная тайна не попадёт в руки королевских ищеек. Иначе за его жизнь никто не даст и ломаной медяшки.

***

Утренний напиток с лёгким ароматом пионов не лез в горло, хотя раньше Че’зар обожал этот вкус. В их доме его заваривали по-особенному, с лепестками сезонных цветов или трав, поэтому в каждый из двадцати четырёх сезонов вкус был разным. Слишком много всего произошло вчера. Слишком свежи были раны, и стоило закрыть глаза — в памяти неминуемо всплывали картины из доков. Теперь они, скорее всего, останутся с ним до конца жизни.

Этой ночью он даже позволил Син’бару не уходить к себе — брат спал, вздрагивая и прижимаясь к нему, ни на секунду не отпуская руку. Сам Че’зар думал, что не сомкнёт глаз, но уютное посапывание под боком в конце концов сморило и его. Благодаря этому он чувствовал себя не так погано, как мог бы. Чего нельзя было сказать об Ура’би. Едва проснувшись, Че’зар заглянул к нему. У его постели дежурила вчерашняя ассистентка доктора. Барс лежал на животе и глухо постанывал. То ли спал, то ли впал в забытье. Остро пахло лекарствами, но за ними чудился запах крови. Че’зар поманил за собой самку в аккуратном белом чепце. Та смотрела с профессионально выверенным участием — ни тени настоящего сочувствия. Отвечала на вопросы подробно, но без особого тепла в голосе.

Да, вчера доктор извлек все, до единого, осколки. Повезло, что ни один из них не задел позвоночник. Да, повреждения значительные, и раненный потерял много крови. Но прогнозы неплохие: он молод и силён. Раны беспокоят, а давать ещё дурманящие вещества доктор пока запретил. Нужно обеспечить покой и восстановление. Сегодня она останется здесь, но уже завтра будет только приходить менять повязки. Требуется приставить кого-то для присмотра за раненным.

Вчера доктор вышел из комнаты, отданной под палату, только спустя несколько часов. Он был утомлён, седые усы понуро опустились. В руках он держал одежду, перепачканную кровью. Уведомил, что пришлёт счёт с посыльным, все указания он дал своей ассистентке и, сухо буркнув: «жить будет», подхватил свой саквояж и ушёл. Суховатая манера доктора не обманула Че’зара: за ней стояли часы кропотливой работы. Он был благодарен за эти слова — потерять ещё и Ура’би было бы невыносимо.

Этим утром идти в рабочий кабинет не хотелось. Там наверняка громоздились завалы писем — ещё больше, чем обычно. Вести разносятся быстро, и первые уже спешат принести соболезнования. Кто-то втайне злорадствует, кто-то напуган, а кто-то просто следует заведённым ритуалам приличия. Тех, чьи слова были бы искренними, как и всегда, совсем мало. Эта мысль только усиливала горечь, которую не мог смыть ни один, даже самый сладкий напиток. Чтобы ещё немного отвлечься, Че’зар подтянул к себе газету. Королевский вестник неизменно лежал на завтраке рядом со столовыми приборами. Раньше его всегда читал отец.

Иногда, когда какое-нибудь известие трогало его или возмущало больше обычного, его густые тёмные брови поднимались, а усы топорщились. Тогда он разворачивал пахнущие свежей типографской краской страницы к Че’зару и вопрошал: «Ты это видел? Каково!» Дальше следовало обсуждение новости. И эти утренние беседы Че’зар любил больше всего остального дня. Отец не был чувствительным и редко выражал одобрение. Чаще ограничивался коротким кивком, когда Че’зару удавалось что-то сделать, по его мнению, достаточно хорошо. Во всех остальных случаях от него начинало веять холодом. Он ровным тоном перечислял все ошибки, и такой разбор полётов мог быть очень неприятным. Впрочем, Че’зар искренне считал это правильным, ведь из слов отца можно было извлечь много полезного и не допускать промахов в будущем.

По-настоящему завтрак оживал, если мать выражала желание присоединиться к ним. Об этом обычно заранее справлялась её камеристка. Тогда беседа была оживлённее, и Че’зару нравилось смотреть, как отец с матерью спорят. Разворачивались целые словесные баталии, приправленные сарказмом, из которых победителем нередко выходила мама. Но такое случалось не каждый день. Всё же, самки редко появлялись на половине, где жили самцы. Служанки не в счёт. Для торжественных случаев и общих трапез существовали отдельные залы.

Теперь этого не повторится уже никогда. Он невольно посмотрел на кольцо на своём пальце. Было странно думать о себе, как о самом старшем. О будущем герцоке Онка. Прежде, чем это случится, им предстоял ещё целый ряд церемоний, сначала связанных с прощанием с отцом, а после — с принятием им титула. Вздрогнув всем телом, Че’зар всё же развернул газету. Вероятно, в мире происходило что-то ещё, помимо событий, которые казались ему затмевающими всё остальное.

В Вестнике печатались сводки по новым указам Королевы, сообщения о визитах в город важных сановников. Далее шла афиша городского театра: ставили классическое сказание о лунных близнецах и новомодную пьесу, где, по слухам, актёры танцевали прямо на сцене.

Отец тогда возмущался падению современных нравов, а мать «дёргала его за усы», говоря, что непременно пойдёт на премьеру, благо у герцоков была личная ложа. За этими воспоминаниями он рассеянно проглядел ещё несколько заметок: «Пойман и заключён под стражу самодеятельный изобретатель по кличке Механикус, за деятельность, направленную против общественного порядка и интересов Короны.» Подробностей и настоящего имени не сообщалось.

— Развелось мерзавцев всех мастей, — проворчал Че’зар, прихлёбывая остывший напиток, не чувствуя вкуса. — Надо бы вызвать этих… Брашпилей и расспросить толком. Как им удалось не пострадать?

А потом чашка выпала у него из руки. Потому что на последней странице был размещён портрет его отца в траурной рамке, а под ним — статья. Газетчики работали быстро, а может быть, кто-то в королевской канцелярии неплохо кормился, продавая им информацию. И статья уже успела уйти в ночной тираж.

«Вчера днём произошло дерзкое убийство, унёсшее жизнь сиятельного герцока Тод’дара Онка. Несколькими месяцами ранее сообщалось о смерти его супруги, герцокини Ф’зары Онка. Что за злой рок или таинственный мститель преследует семью? Следует ли их сыновьям опасаться? Справится ли одна из самых влиятельных семей, или же им придётся обратится за защитой к Королеве, да хранит её Азурра?»

В глазах потемнело от гнева. Мало того, что их имя трепали на газетных страницах, так ещё и полагали, что он побежит во дворец и будет молить Королеву Од’ризз Лео Бланка о защите? За кого они его принимают?! В груди спирало от ярости. Газета в его руках обратилась смятым и разодранным комом, который он зашвырнул как можно дальше. Была мысль собрать надежных каджитов и отправиться в редакцию Вестника. Заставить этих борзых писак дать опровержение. Изъять весь не разошедшийся тираж и устроить из него костёр на центральной площади.

Усилием воли Че’зар заставил себя если не успокоиться, то хотя бы сделать вид и сесть назад в кресло. Нельзя спрятать вилы в мешке: зубья всё равно будут торчать. Новости имеют свойство вызывать мгновенный интерес, но, рано или поздно сойдут на нет. Разумеется, он будет продолжать расследование. Только с как можно более холодной головой. Убийца или же убийцы его отца и матери должны быть найдены. Он сам позаботится о том, чтобы расплата была для них максимально мучительной и тянулась как можно дольше, прежде чем смерть, наконец, придёт за ними.

Благо, у герцоков Онка были связи и средства. Если он и обратится к Королеве, то не как напуганный проситель, а как глава семьи, стоящей ненамного ниже королевской. Лео Бланка правили веками, а Онка всегда стояли рядом. Особенно с тех пор, как был открыт эргер, ставший залогом благополучия Королевства. Так говорил отец. Эту сторону семейных дел он не успел передать сыну, ограничиваясь общими рассказами. Теперь предстояло выяснить всё самостоятельно.

На мгновение Че’зар прижал руку к груди, в которой тревожно билось сердце. Он так много не знал, и чувствовал, что времени ему отведено совсем немного. Было страшно, уж себе-то он мог в этом признаться. Но он не должен подвести. Ведь от него зависит маленький Син’бар. Все, кто ждёт его решений. Каджиты, которые живут и работают в тени родового древа герцоков Онка. И эта тень не должна стать меньше, открывая их всем ветрам и палящему солнцу.

Страшно или нет, он обязан действовать решительно и мудро, как отец. Как это делала мать, защищая и оберегая их. И начать следовало с самого главного. С информации. А после — заглянет в Син’бару и навестит Ура’би. Утомлять его делами было нельзя, но хотя бы узнать, как он. Одно его присутствие всегда позволяло чувствовать себя уверенней. Именно Ура’би спас его жизнь, приняв на себя взрыв адской бомбы. Почему он вообще это сделал? Только ли из чувства долга? Барс появился в окружении семьи Онка несколько лет назад, и как-то быстро вошёл в доверие.

Тод’дар говорил, что доверяет воспитанникам храма Кенарти. Их было совсем немного — тех, кто достиг высоких степеней, но не остался в одном из затерянных в заснеженных горах храмов, а вернулся в мир. Ура’би был тихим. Надёжным. Его светлые, прозрачные синеватые глаза взирали с бесстрастием, и только иногда в них можно было поймать призрак тепла. Как блик, оставляемый солнцем на поверхности ручья. Вообще Че’зару не были свойственны такие поэтичные обороты. Но он странным образом грелся об этот свет. И не был готов его лишиться. Особенно сейчас.

Ощущение опасности давило со всех сторон. Тревога размыкала свои когти только тогда, когда рядом оказывался Син’бар. Он больше не спрашивал об отце, будто понимал, что Че’зару тяжело об этом говорить. Зато сам без умолку что-то рассказывал: о том, как готовится к будущему поступлению в Инженерную Академию, которую закончил и сам Че’зар. О прочитанных ему вслух книгах, о том, как было бы здорово снова увидеться с Э’ланом. Че’зар с трудом вспомнил, что так назвался по рассказам брата тот самый котёнок-гепард, встреченный ими в саду. Его имя было странным. Такие обычно давались детям высших. Но он точно не был таковым. Гепарды относились к низшим кошкам. Джубатис. Где-то он это уже слышал… Впрочем, сейчас Че’зар был рад тому, что мелкий хотя бы не куксится и не хнычет. Дружба котят ни к чему ни приведёт и сама собой сойдёт на нет, когда они повзрослеют. Так что он согласно покивал на предложение снова сходить как-нибудь в тот сад и попробовать найти Э’лана. Что угодно, только бы Син’бар чувствовал себя лучше. Потому что никаких других весёлых событий в ближайшее время явно не предвиделось.

Сноски:

[1] Гремучая ртуть (фульминат ртути) - это высокочувствительное инициирующее взрывчатое вещество. Применяется в капсюлях-детонаторах благодаря способности взрываться от незначительного удара, искры или трения.

[2] Эргер — вымышленный материал, при определенной обработке обладающий повышенной теплоёмкостью.

Глава 4. Белая Королева (Церемония)

Тронный зал был ослепителен. Всё в нём сияло безукоризненной белизной мрамора и мягким блеском золотых портьер. Лишь дальняя стена утопала в черноте, чтобы на её фоне наиболее выигрышно смотрелся роскошный трон, на котором восседала Королева Од’ризз Лео Бланка.

Ещё молодая белая львица была воплощением совершенства и превосходства правящей династии. Её синий наряд с золотой отделкой был в высшей степени утончённым и величественным. Далеко не все потомки этого рода обладали столь впечатляющей внешностью и одновременно блистали отточенным, как остриё кинжала, умом. Правление прошлого Короля шло не так успешно, а окончилось трагически нелепо. Монарх, будучи взрослым львом, по уровню развития так и не вышел из возраста несмышлёного котёнка. Однажды по недосмотру слуг он выпал с балкона, сломав себе шею. Слуг, разумеется, казнили, а оберегавшая его до этого сестра-регент была безутешна. Заботясь о благе подданных, она приняла на себя все тяготы правления. Белые львы были малочисленны, и долгие близкородственные браки привели к столь печальным последствиям.

Однако, Лео Бланка продолжали хранить свою уникальность, отказываясь разбавлять кровь ради более крепкого потомства. В обществе то и дело шли пересуды, кого же выберет в супруги молодая Королева. Но она не спешила. Как сообщалось в официальных источниках, более всего её мысли занимало процветание Королевства и всех его жителей.

Эти отвлечённые мысли вертелись в голове у Че’зара лишь потому, что он нервничал. Сегодня ему предстояло принять из рук королевы символ своего титула: герцокскую корону. Носить её постоянно было не нужно: она хранилась во дворце, но церемония включала в себя возложение её на голову нового преемника действующим монархом.

До этого Че’зар бывал в королевском дворце лишь однажды, во время бала, где молодых отпрысков знатных семейств представляли ко двору. Тот бал запомнился ему не меньшим, если не большим волнением и неловкостью. Воротник сорочки врезался в шею. Тогда тоже было душно, и он покрывался липким потом, — в точности как сейчас. Тесный камзол с тяжёлой перевязью сжимал тисками, а по бедру при каждом шаге била камзольная шпага — ещё одна бесполезная дань традициям. В этот раз у него за спиной не было отца, одного присутствия которого было достаточно, чтобы он чувствовал себя спокойнее.

И всё же в его сердце, рядом с незажившими ранами от потери родителей, жила надежда. Ведь публичное признание его наследником означало, что он достоин своего отца. Прецедентов давно не случалось, но во власти Королевы было отказать, передав титул кому-то другому. Невольно Че’зар обернулся, чтобы среди прочих гостей, приглашённых на церемонию, поймать взглядом скромно держащегося возле стены Ура’би. Он ещё не вполне оправился от ранений, но в свойственной ему манере безапелляционно заявил, что непременно будет сопровождать лорда во дворец. И сил отказать ему не нашлось. Че’зар понимал, что на церемонии такого уровня ему понадобится поддержка. Пусть даже всего лишь молчаливое присутствие того, кому он верил.

Готовясь к этому дню, Че’зар перебирал бумаги родителей, пытаясь понять всю действующую расстановку сил. Но в них явно недоставало ряда важнейших сведений. Вероятно, из соображений безопасности, они хранили самое ценное где-то ещё. Как искать ключ к этому знанию, у него пока не было никаких догадок.

Наконец, все заняли свои места. Вокруг него как-то само собой образовалось пустое пространство. По шкуре пробежала дрожь, и Че’зар надеялся, что она не будет заметна со стороны. Сегодня он должен демонстрировать уверенность и силу. Он машинально потёр отцовское кольцо, с которым не расставался, и принял как можно более собранный вид, глядя прямо на Королеву.

Последние шепотки стихли, и Од’ризз Лео Бланка поднялась. Её сильный голос разносился по залу так, что легко достигал каждого уголка. Все обратились в слух.

— Приветствую всех собравшихся и в первую очередь лорда Че’зара Онка, сына достойного герцока Тод’дара Онка. Его смерть для нас — тяжёлая утрата, но он оставил после себя наследника. Сегодняшний день решит, станет ли он новым герцоком.

Она сделала паузу. Никто не произнес ни слова, но все были явно удивлены. Разве решение ещё не принято? Что Их Величество имеет в виду? Че’зар почувствовал, как на спине выступает ледяной пот. Что задумала Королева? Хочет отказать ему и тем покрыть несмываемым позором?

— Подойди, Че’зар Онка.

Голос прозвучал резко, так что было сложно сдержаться и не вздрогнуть. Даже имеющийся у него по праву рождения титул лорда был опущен. Совершенно очевидно — намеренно. Пощёчина — даже от руки Королевы остаётся пощёчиной. Че’зар сжал зубы, заставляя себя сделать неторопливый шаг вперёд. Он приближался к трону без спешки, как и подобает будущему герцоку. Этикет предписывал остановиться в двух шагах и опуститься на колено, склонив голову перед своим сюзереном и властителем. Но прежде, чем это сделать, Че’зар дерзко и прямо взглянул ей в глаза.

В холодной голубизне глаз Королевы на мгновение промелькнуло удивление. Ягуар был выше Королевы, и ей невольно пришлось приподнять голову, глядя на него снизу вверх. Всё длилось лишь мгновение, но оно показалось очень долгим. Потому что растерянность тут же сменил ледяной гнев. Впрочем, Королева прекрасно владела собой, и этого не заметил бы никто из стоящих поодаль.

Всего секунду спустя он уже стоял перед ней на колене, прижимая левую руку к груди. Че’зар почтительно склонился, ожидая решения своей судьбы. Голос Королевы не дрогнул, когда она всё-таки начала зачитывать слова, которые должны связать его узами долга с королевским домом. Каждое слово он знал наизусть, тщательно выучив их до церемонии. И потому сразу поймал различие с записанным в геральдических книгах текстом. Королева требовала от него верности не только народу и династии, но и себе лично.

Вот что значили её слова! Если он откажется повторить произнесённую ею клятву сейчас — она не завершит церемонию и объявит её несостоявшейся. Ловушка захлопнулась, и Че’зару показалось, что он задыхается. Королева нарочно сохранила это в тайне до самого последнего момента. Заставила его решать сейчас, когда церемония уже начата. Да и был ли у него выбор? Что он мог сделать, когда положение его дома было как никогда шатким?

Перед глазами пронеслась грустная и испуганная мордочка Син’бара. Страдавший от ран Ура’би. Мёртвый отец. Пепел матери, разлетающийся по ветру. Он не имел права подвести их. Даже если это означало ещё большую зависимость от воли Королевы Од’ризз Лео Бланка. Мелькнула и пропала чудовищная мысль: а что, если всё это связано? Но он предпочёл выкинуть её из головы. Иначе произнести клятву будет и вовсе невозможно.

Его губы шевелились, повторяя за Королевой каждое сказанное ею слово. Собственный голос звучал будто со стороны, но достаточно твёрдо. Че’зару казалось, что внутри него всё замерло, как лёд, застывший в глазах белой Королевы. По её знаку приблизился один из советников с открытым ларцом. Корона герцока легла на его голову неподъёмной тяжестью, вместе с данными им обещаниями, которые оказались больше, чем он думал.

Гости застучали по полу каблуками, звучали выкрики «Слава новому герцоку!», но Че’зару слышалось в них карканье ворон и шипение крыс. Поднявшись, он снова поймал взгляд Королевы. На этот раз взгляд лучился самодовольством, её губы раздвигала едва заметная улыбка.

— Поздравляю, герцок Че’зар Онка. Не забывай этот день. И служи верно.

Эти слова уже были обращены только к нему и звучали едва ли не нежным мурлыканьем. Горькое осознание, что Королева играла с ним, не помешало ему коснуться лбом протянутой руки. Белая шерсть пахла чем-то ядовито-сладким, её рука была легка, словно у призрака, но, как оказалось, это не спасало от остроты её когтей. Следом Королева возвестила:

— А сейчас, прошу всех проследовать в праздничную залу. Сегодня у нас есть что отпраздновать. Герцоки Онка всегда были опорой Короны. Пейте и веселитесь, мои верноподданные! И да минуют все беды наше благословенное богами Королевство!

Она подняла руки, словно собиралась обнять весь зал. По нему прошёлся приглушённый шелест одежды: каждый из гостей склонялся в предписанном поклоне. А после вновь раздался стук каблуков: теперь славили Королеву и предрекали Королевству великое будущее под её мудрым правлением. Кое-кто уже спешил поприветствовать нового герцока, раболепно кланяясь. Но почти каждый здесь понимал — дни, когда дом Онка был независим, и поистине стоял рядом с королевским, окончены. Если, конечно, Че’зар не придумает, как изменить ситуацию.

Он расправил плечи. Нельзя отчаиваться, отчаяние иссушает душу и лишает сил. Тот, кто отчаялся — заранее проиграл. В конце концов, предстоит ещё приватный разговор с Королевой. Возможно, она раскроет свой замысел и удастся немного сравнять счёт. Её ход означал, что Че’зар Онка ей нужен. Осталось понять, зачем, и постараться извлечь из этого всё, что будет возможно.

Че’зар раскланивался, выслушивал бесконечные обсуждения. При этом вежливо избегая навязчивого флирта со стороны многочисленных дочерей собравшихся сановников и знати. Вокруг шумел бал, но он едва ли замечал музыку, снующих слуг с вином из жимолости и настоек с примесью валериановых капель. Рядом раскуривали трубки, тянулся приторный запах табака и мяты. Как только позволили приличия, он отвязался от собеседников и покинул зал. Стоило дойти до двери, как за спиной тут же возник Ура’би. Он держался прямо, хотя наверняка последние часы, проведённые без возможности присесть, были для него не менее мучительны, чем для Че’зара.

Они не обсуждали произошедшее. Время для планов придёт завтра, сейчас же в голове царил сумбур. Че’зару хотелось только поскорее попасть домой, пожелать тёплой ночи Син’бару, если он ещё не уснул и дожидается. А потом действительно выпить чего покрепче и провалиться в сон. Хотелось надеяться, что завтра будет легче справиться с ощущением, будто всё вокруг разваливается прямо на глазах.

Глава 5. Мышки и снежный виноград

Разговор с Королевой так и не был назначен. Просить об аудиенции самому — означало проявить неуверенность, а то и показать себя трусом. По-видимому, Королева хотела дать ему потомиться в неведении. Че’зар же посвящал время самым неотложным делам, а ближе к вечеру продолжал разбирать архивы. И чем меньше оставалось непросмотренных папок и книг с записями, тем больше было сомнений. Он не находил главного: того, на чём держалась власть и благополучие дома Онка. Чертежей регулятора. Без них, даже со всеми запасами золота, землями и верными ему каджитами он сам не стоил ничего. Вместо твёрдой почвы под ногами расползалось вязкое болото.

Откровенно говоря, это была катастрофа, последствия которой Че’зар только пытался осознать. История семьи уходила корнями в седую древность, и уже тогда они были аристократами, как и большинство высших кошек. Но настоящего подъёма дом Онка достиг благодаря выдающемуся инженеру — прадеду Че’зара. Именно он, блестяще окончив Инженерную Академию, не осел в фамильном замке, а разъезжал по всему Королевству и за его пределами, собирая редкие минералы. Исследовал их свойства и искал новые. В те годы династия Лео Бланка ещё не была столь надменной и недоступной. Один из младших сыновей тогдашнего Короля учился в Академии одновременно с прадедом Че’зара. Молодые каджиты сдружились, принц заинтересовался исследованиями друга настолько, что пожелал продолжать их вместе. Итогом их работы стало открытие эргера.

Изначально это был невзрачный серый камень, но при определённой обработке он становился поистине бесценным источником энергии. Крошечного камешка было достаточно, чтобы паровая машина работала по полгода, не требуя другого топлива. Этому источнику сразу же нашлось бесчисленное множество применений. Благодаря ему работали практически все машины в Королевстве. И тогдашний Король, узнав от сына о грандиозном открытии, первым делом выкупил все перспективные участки, где можно было его добывать. До сих пор находились авантюристы, искавшие месторождения, не принадлежащие Короне, но ничего не находили, или же и вовсе исчезали без следа.

Королевская монополия была бы абсолютной, если бы не один нюанс. Предприимчивый предок Че’зара не поделился с принцем всеми своими наработками. Поэтому первоначальный чертёж регулятора остался его личной тайной. Великодушный и сообразительный принц не обиделся на друга, а предложил ему разделить занятия: дом Лео Бланка занимался добычей руды, а переработка стала задачей дома Онка. В те годы в казне не было достаточно средств, чтобы финансировать сразу два столь масштабных проекта. Так родилось сотрудничество, продолжавшееся без малого два века. Построенные Онка заводы принадлежали им, а Лео Бланка продолжали разработку шахт. Готовый эргер продавался по установленным Короной ценам, и шесть частей выручки из десяти шло в казну, а четыре складывались на счетах Онка в Банке и инвестировалось в производство.

Трогательная картина дружбы и сотрудничества была бы неполной без одной важной детали. Несмотря на то, сколько лет использовалась технология регулятора, скопировать или украсть её до сих пор никому не удавалось. Всё гениальное просто. Те самые регуляторы представляли собой «чёрный ящик». При попытке вскрыть его внутри срабатывал простой, но надёжный механизм, превращающий его внутренности в набор гнутых и оплавленных деталей, по которым восстановить принцип его работы было невозможно.

Ремонт регуляторов, как и производство новых, выполняли непосредственно главы дома. Секрет передавался от отца к сыну, и эта схема ещё ни разу не подводила. До того самого дня, когда Че’зар остался один и без малейшего понятия, где искать бесценные чертежи. Он сам, как и полагается сыну дома Онка, разбирался и в механике, и в минералогии, и в химии на вполне приличном уровне. Для него не составит труда понять, что к чему, даже без пояснений отца, было бы, куда смотреть…

К счастью, регуляторы редко выходили из строя, и на данный момент производство эргера шло по плану. Королевские заказы выполнялись точно в срок. Но что он станет делать, если хотя бы один из них сломается? Мысли об этом были даже тягостнее, чем о предстоящем разговоре с Королевой. Чего она потребует? И как ему сохранить влияние, если главный секрет, его обеспечивающий, утерян? Пока об этом никто не знает, и Че’зар надеялся сохранить это в тайне как можно дольше. В идеале — пока он не найдёт ключ. И замок, который он открывает.

Все эти размышления и тягостное напряжение дней, проводимых им то в своём, то в отцовском кабинете, привели к тому, что Че’зар практически перестал спать. Окружающая реальность словно подёрнулась серой дымкой. Иногда он ловил себя на том, что дремлет с открытыми глазами.

Так было и на этот раз. Он очнулся только тогда, когда стук раздался в третий раз. С трудом стряхнув с себя мутную слабость, поднялся и поплёлся к двери. Кончик хвоста волочился за ним, как знак поражения. За дверью оказался Ура’би. В доме герцоков он позволял себе снять жилет, давящий на спину, всё ещё закрытую повязками. Но сорочка была свежей и отглаженной. У него в руках был широкий поднос. Че’зар поморщился. До этого служанки уже несколько раз скреблись, пытаясь принести ему сначала завтрак, потом обед, а после ужин. Но он каждый раз отсылал их. Мутило. Ура’би одним взглядом спросил: «Впустишь?».

Вообще говоря, пускать кого-либо в кабинет, раньше принадлежавший отцу, Че’зар не собирался. Но сейчас тяжёлая пелена безразличия захватила его настолько, что он только отступил, давая пройти. Всё равно никаких секретов он, как ни пытался, найти так и не смог. Да и обижать недоверием того, кто заслонил его собой, едва не лишившись жизни, было бы с его стороны настоящим свинством.

Ура’би расчистил место на столе, чтобы поставить свою ношу. Без лишних слов расставил тарелки, снял крышку с большого блюда. Мельком Че’зар удивился его выбору. Жареные мышки? Такая еда явно не подходила дорогому столу из чёрного дерева. Но пахло вкусно. Зажаренные до хрустящей корочки тушки притягивали взгляд. Кажется, там попадались и какие-то мелкие птички.

Всё это живо напомнило о времени, когда он совсем ещё маленьким убегал к самому краю поместья, где жил сторож — старый лохматый кот доживал там свой век милостью герцока. Особенной работы у него не было, но он продолжал бдительно следить, чтобы на вверенной ему территории не хозяйничали полёвки и воробьи. А чтобы «добро не пропадало», готовил из пойманных вредителей нехитрый обед, который был не прочь разделить с сыном герцока. Че’зар приходил послушать его рассказы о давних временах, больше похожие на странные сказки. Его визиты прекратились, когда об этом узнала матушка. Че’зар получил выговор за праздное любопытство, а вскоре старый сторож умер. Об этом он узнал случайно, когда обратил внимание, что домик сторожа разбирают, чтобы построить на его месте что-то новое.

Че’зар подвинул своё кресло ближе к столу, а потом встал и придвинул второе. Собравшийся было уходить Ура’би наблюдал за его действиями, а после без подсказок осторожно сел.

— Я подумал, что Вам нужно что-то простое. Вот, тут ещё… — Ура’би снял салфетку с широкой бутылки из тёмного стекла. — Знаю, Вы не часто пьёте вино. Это снежный виноград, такой рос в долине под горой у меня на родине. Осталась последняя. Позволите разделить её с Вами?

— Пока я был лордом, ты мне не выкал, — хмыкнул Че’зар. Он сам не знал, почему его настолько расстроила эта перемена. — Но во мне, вроде бы, ничего не изменилось от этих церемоний. По крайней мере, умнее и сильнее я точно не стал.

— Хотите, чтобы я обращался, как раньше? — спокойный голос заставлял расслабиться.

Че’зар позволил себе сгорбиться в кресле. Держать спину прямой не было сил. Вместо ответа он кивнул и потянулся к блюду. Подцепил когтем одну из тушек и вгрызся в неё, потому что вдруг почувствовал, насколько голоден. Мышка исчезла, оставив на языке нежный вкус. Та же участь постигла ещё одну. И ещё.

— Мне чертовски тяжело… — слова вырвались сами. Жаловаться? Это было на него не похоже, но где-то внутри наступил предел, за которым это перестало казаться невозможным и недопустимым. — Всё это… нет, я знаю, что должен. От меня зависит жизнь очень многих. И отец не просил бы мне, если я…

Он замолчал. В горле встал комок. Так же неторопливо Ура’би сковырнул плотный сургуч, закрывавший горлышко бутылки и налил в стакан удивительно прозрачную золотистую жидкость. Пододвинул. Первый глоток Че’зар не распробовал. Вино просто прокатилось по языку и гортани. На втором вкус раскрылся: сладость, даже приторность, обернулась в конце лёгкой горчинкой, ущипнувшей за язык. Это было очень необычное вино. Принюхался. Оно пахло, пожалуй, началом зимы, когда морозец по утрам украшает инеем края ещё не облетевших листьев. И воздух такой же пьяняще-сладкий. Этот запах хотелось вдыхать, и с каждым вдохом становилось совсем немного, но легче. Веки сами опустились, прикрывая утомленные глаза, пока он перекатывал ещё немного вина на языке. А после снова заговорил, и каждое слово давалось тяжелее предыдущего:

— Наверное, ты подумаешь, что я слаб. И, возможно, решишь уйти. Кто захочет служить герцоку, который не сумел удержать всё, что его предки собирали веками? У которого не хватило ума сыграть с Королевой хотя бы вничью. Кто не способен даже понять, что делать дальше. Может, я сейчас самонадеян, но попрошу. Только если… всё пойдёт совсем плохо. Ты… сможешь позаботиться о Син’баре? Я не могу доверять никому другому. Оставлю в Банке отдельным счётом достаточно средств для того, чтобы он ни в чём не нуждался. Обращусь заранее к кому-то из родни, чтобы взяли опеку. Но мне нужно знать, что рядом будет кто-то, кто ему не чужой.

Че’зар замолчал, проклиная себя за слабость, но не жалея о своей просьбе. Его мать была сильной, отец, без сомнения, тоже. Но их больше нет. Как он мог быть уверен, что его не постигнет та же участь? Ура’би смотрел на него, но понять, что таится в его глазах, было трудно. Наконец барс взял ещё один стакан, наливая и себе.

— Я обещаю, что буду рядом.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы выдохнуть ещё самую малость. Но это было ещё не всё.

— Я обещаю, что буду рядом с ним, и с тобой. Не совсем понимаю, что случилось, но если я могу чем-то помочь, то буду рад это сделать. — Ураби отводил глаза, ему явно было не просто говорить об этом. Но это была откровенность в ответ на откровенность, обнажающая что-то очень важное и уязвимое. — Когда я уходил из храма Кенарти, наставник спросил меня, зачем я иду. Тогда я не знал точного ответа. Решил, что раз сердце говорит, что я не нашёл своего места, то нужно пойти и найти его. Каждому из нас даётся богами такой шанс. Но теперь я полностью уверен. Я здесь, чтобы помочь. Даже самый сильный каджит не может и не должен нести свою ношу один. Если ты позволишь, я бы хотел, чтобы мы проделали весь путь вместе.

Ура’би никогда не был многословен и не показывал эмоций. Но то, как он говорил сейчас, шло из самого сердца. От этих слов, от его тихого голоса шерсть Че’зара приподнималась на загривке, а тяжесть, что поселилась в груди, исчезала. Как будто Че’зар снова был не один. Как будто мог верить. Разделить с кем-то не только вино этой ночью, но и всё, что тяготило и пригибало к земле. Ура’би протянул руку ладонью вверх, и наконец-то взглянул прямо на Че’зара. Несколько секунд тот смотрел на протянутую ладонь, всё ещё боясь в это поверить. А потом протянул свою, коснувшись пальцами, и почувствовал, как его руку сжали. Крепко, но бережно.

Значит, вот так, просто? Вместе, до самого конца пути?

Глава 6. Шепчущий коготь и мяузер

Приглашение всё же пришло. Как и полагается, с королевской посыльной — зелёный мундир егерской службы обтягивал подтянутое тело гепарда. Посыльная дождалась, пока герцок под её внимательным цепким взглядом сломает сургучную печать с короной и прочтёт послание. Отказать Королеве было невозможно, но протокол требовал соблюдения. Че’зар ответил согласием, посыльная коротко поклонилась и вышла.

Аудиенция была назначена на тот же вечер, словно в спешке. Впрочем, всё, что можно было, Че’зар уже продумал и обсудил. Благо, у него появился собеседник, от которого он больше ничего не скрывал. Стоило рассказать всё Ура’би — и даже казавшееся ужасным и непоправимым стало выглядеть иначе. Странно, как это работало. Взгляд барса на мир был столь же прост и прозрачен, как его светло-сапфировые радужки. Именно благодаря беседам с ним Че’зар считал, что готов к разговору с Королевой.

На сей раз никакой торжественности не предполагалось, разве что дворец оставался столь же помпезным: уходящие вверх своды тонули в тени. В приглашении было чётко указано, что явиться надлежит одному, поэтому даже Ура’би пришлось дожидаться за воротами. Слуга провёл Че’зара в небольшой скудно освещённый зал. Белая Королева встретила его, сидя в кресле. В руке у неё был кубок, из которого она неторопливо отпила, слизнула с губ кроваво-красную жидкость. Её взгляд скользил по стоящему перед ней. Че’зар мог только оценить, насколько хорошо обставлена сцена. В зале не было другого кресла, то есть, ему придётся стоять перед ней всё время разговора. Королева Од’ризз явно чувствовала себя хозяйкой положения и, судя по всему, наслаждалась каждой секундой.

После церемонного поклона с его стороны прошла ещё пара томительных минут. Было очевидно, что всё это — не более чем игра на нервах, но Че’зар говорил себе, что этот раунд будет за ним.

— Герцок Че’зар Онка, — наконец проговорила Королева Од’ризз. — Ты вовремя.

Как будто он мог опоздать или не прийти.

— Не будем ходить вокруг и около, ты поклялся быть верным мне… — она выделила последнее слово, и Че’зар внутренне подобрался, ожидая следующих слов. И они прозвучали. — Верность означает, что ты выполнишь любое моё повеление. И я повелеваю…

Королева прикрыла глаза, помолчала и наконец закончила:

— … передать мне чертежи регулятора. Можешь не беспокоиться, я буду хорошо хранить их. Разве не лучше, чтобы всё было в одних руках? В королевском дворце — самое место всем важным вещам. Так с ними точно… ничего не случится.

Даже будучи к этому готов, Че’зар ощутил, как сжимаются напряжённые мышцы — как перед броском. Потому что хотелось вцепиться в эту горделиво обнажённую белую шею. Инстинкт велел защищать своё, которое у него сейчас пытались отобрать. К счастью, такой сценарий они тоже проиграли заранее и рассмотрели со всех сторон. Открытое противостояние было недопустимо. От него мгновенно отвернулись бы все, кто ещё сомневался или держал его сторону, помня о заслугах отца и матери. Ему отчаянно нужно было время, и обстоятельства подарили его неожиданным образом.

— Ваше Величество, — начал он, с некоторым азартом гадая, как встретит его слова Королева, — ваше повеление несомненно должно быть исполнено. Вот только я не могу отдать то, чего у меня нет.

Он остановился, с некоторой мстительностью наблюдая, как на морде львицы отражается недоверие, раздражение, а после она вскочила. Из бокала выплеснулось вино, пятная белые плиты пола и расшитый золотыми нитями подол.

— Что ты несёшь? Как это «у тебя его нет»?

— Именно так, моя Королева. Отец не успел передать мне чертежи. Но не беспокойтесь… я уверен, что вскоре это недоразумение разрешится.

Од’ризз взяла себя в руки, но платье, залитое вином, было безнадёжно испорчено. В тусклом освещении казалось, что она запятнана кровью. Её морда снова превратилась в маску бесстрастия, и она опустилась в кресло грациозно, как будто ничего не случилось. Со своей стороны Че’зар видел достаточно: Королева отчаянно желала заполучить секрет ради абсолютной власти. В тот же момент он пообещал себе, что она его никогда не получит. То, что сам он пока ничего не нашёл, означало только одно: секрет был действительно хорошо спрятан, и если и есть кто-то, способный его получить, то это он. Очевидно, что Од’ризз Лео Бланка тоже это понимала, потому что мгновенно сменила выражение на притворное участие.

— Какая жалость. Что ж. Я надеюсь, что это действительно временная заминка. Наше Королевство нуждается в надёжном производстве эргера. Ты должен это понимать, Че’зар Онка.

Снова использованное фамильярное обращение уже не задело, как в первый раз. Фамильная гордость была уязвлена, но Че’зар успел уяснить, что, когда речь идёт о выживании, не стоит давать воли чувствам. В зале они были вроде бы наедине, хотя Че’зар не был наивным глупцом, чтобы думать, что за ними сейчас не следят по меньшей мере несколько пар внимательных и безжалостных глаз.

Личная охрана Королевы, как и посыльные, состояла из самок. И их побаивались даже сильнейшие львы-командиры гвардейцев. Оставалось только произнести пышные и ничего не значащие фразы о том, как он благодарен за встречу и ждёт не дождётся возможности снова лицезреть сиятельную красоту Королевы.

Ура’би ждал его за воротами. Его хвост вился из стороны в сторону, выдавая сильнейшее волнение, которое немного унялось только тогда, когда он увидел Че’зара, идущего по дорожке к воротам. Они обменялись только взглядами, но этого было достаточно. В их положении даже выигрыш времени был ценен.

***

Дни сменялись, а разгадка была так же далека. И это приводило немного успокоившегося было Че’зара в отчаяние. Иногда казалось, что проще уже изобрести этот злополучный прибор заново! Один из старых слуг припомнил, что герцокиня иногда спускалась в отдельную каморку в подвале, скрытую за внушительной окованной медью дверью, запиравшейся сразу на три замка. Конечно! Мать всегда была в курсе всех дел отца, и вполне могла хранить его тайны.

Воспрявший духом Че’зар тут же занялся замками. С ним пришлось изрядно повозиться, но в конце концов удалось воссоздать ключи и найти верную комбинацию поворотов. Замки щёлкнули и дверь открылась. В каморке ждала хоть и приятная, но не решающая проблем находка: несколько новых рабочих регуляторов. Скрепя сердце, Онка принял решение попробовать разобрать один из них, избежав разрушения. Подготовка отняла у него почти месяц, но результат снова огорчил: несмотря на все предпринятые предосторожности, начинка была испорчена.

Параллельно он вёл переписку и встречался со всеми, кто в своё время окружал покойного отца. Попадались там и нечистые на руку дельцы, втайне промышлявшие контрабандой и прочим в том же духе. Было той ещё задачкой не дать им зацепок, но самому выведать что-то полезное и заручиться поддержкой.

В победы можно было записать заключенные договоры на доставку рабочих из города на заводы паровыми дилижансами. Че’зару пришло в голову ещё и привозить для трудящихся на его заводах рабочих еду на обед из недорогого городского трактира. Отец давно вынашивал планы устроить так, чтобы рабочие не успевали вымотаться, добираясь до завода из дальних районов города. Если добавить к этому готовый обед и выделить помещение, то им не придётся куда-то выходить. Вроде бы, сплошные убытки, но в итоге выйдет меньше брака и всяческих случаев на производстве, с которыми потом приходилось разбираться мастерам. Меньше потерянного времени, а значит, выше качество и скорость производства эргера. Если всё как следует подсчитать…

Со всеми этими делами Че’зар снова начал засиживаться не то, что до полуночи, а и до самого утра, встречая рассвет в том же кабинете. Единственное, что он выполнял неукоснительно, это обещание заходить к Син’бару дважды в день — в обед и вечером, чтобы уложить его спать. Эти моменты были самыми безоблачными. Он читал брату книжки, при этом Син’бару нравилось слушать всё подряд, и когда Че’зару надоедало перечитывать по кругу немногочисленные детские сказки об отважных котах-мореплавателях и службе кото-доставки, он приносил книги, которые читал сам. Это мог оказаться справочник по богатствам земных недр, летопись истории Королевства или вовсе какой-нибудь курс теоретической механики. Под чтение последнего Син’бар засыпал особенно быстро, так что Че’зар немного забеспокоился, как бы это не вошло в привычку. Эдак в Академии тоже станет засыпать на уроках! Так что справочник всё же приносить перестал.

Это утро застало его всё там же — в кабинете, стены которого уже давили, напоминая о грузе тайны, которую он поведал только двоим: Ура’би и Королеве. Впрочем, Ура’би он верил, а Королева сама ни за что не стала бы раскрывать утерю секрета регулятора. Оставалось надеяться, что её терпение окажется как можно более долгим.

За окном окончательно рассвело, и Че’зар приоткрыл створку, впуская прохладный воздух и пение птиц. Обычно в это время все в доме ещё спали, а хозяин или дремал прямо в кресле, или ещё пытался читать, писать письма и просматривать бумаги. Но сегодня молодой герцок отчётливо понимал, что толку уже не будет — строчки расплывались перед глазами, а задремать даже на минуту не получалось. При виде прыгающих по веткам пичуг пришла мысль о том, что надо бы велеть приготовить на завтрак что-нибудь из птицы. Индейка или фазан? Этот вопрос некоторое время занимал его утомленный рассудок, прежде чем он переключился на более интересный предмет.

Из дома вышел Ура’би, легко сбежал по ступеням и, сняв обувь, ступил на ровно подстриженную траву, обрамляющую дом. На время его фигуру заслонили кроны растущих вдоль стены деревьев, но после барс появился на небольшой лужайке. Он был одет в слишком лёгкую для летнего зябкого утра холщовую куртку и такие же штаны. Что он там собрался делать в таком виде?

К изумлению Че’зара, куртка тоже была расстёгнута и небрежно оставлена на ветке ближайшего куста, а Ура’би изогнулся каким-то невообразимым образом. Его руки упёрлись в землю, а тело исполнило длинную волну, которая прокатилась от носа до кончика хвоста. Он перетекал из одной позы в другую, и от этого зрелища невозможно было оторваться. Плавность была обманчива и в одно мгновение могла смениться стремительным рывком. Он то застывал, то вновь начинал двигаться, текучий, как серебристая ртуть. Под белой шкурой перекатывались тугие мышцы. И Че’зар поймал себя на том, что смотрит во все глаза, высунув кончик языка — и тут же прикусив его, полностью погрузившись во внезапное зрелище.

Он поспешно втянул язык и щёлкнул челюстью, успокаивая вдруг сбившееся дыхание и решил отнести свою реакцию на счёт удивления: мало кому выпадало увидеть тренировки мастера шепчущего когтя. Это было… это было интересно. На этой мысли Че’зар утомлённо потёр ладонями морду и решительно отвернулся. Надо всё же чаще спать, чтобы не думалась всякая чушь.

Но на следующее утро он проснулся в кресле от волнения: не пропустил ли? Позвоночник отозвался протестом, который Че’зар с успехом игнорировал, уже занимая свой наблюдательный пост у окна. Несмотря на слегка накрапывающий дождик, Ура’би появился в то же время. На этот раз Че’зар досмотрел всё до конца.

Тем же утром, пока он с аппетитом поглощал остатки запечённого фазана, Ура’би осведомился, словно речь шла о погоде:

— Твоей Светлости понравились мои тренировки? Так, может, присоединишься? А то от безвылазного сидения в кабинете здоровья не прибавится.

Вечером Че’зар ворочался, не в силах унять предвкушения: как это будет? Он в бытность учеником Академии играл в подвижные игры вроде «ловли механического кролика», даже участвовал в соревнованиях по воздухоплаванию. Но всё это было в прошлом, и предстояло возобновить навыки.

Ура’би оказался терпеливым наставником. Он снова и снова повторял, а когда Че’зар никак не мог уловить, как именно следует двигаться, то и исправлял его положение руками. Разумеется, раздеваться столь же вольным образом Че’зар никогда не решился бы, и ограничился свободного кроя тёмной сорочкой и штанами. Нельзя было и помыслить, что герцока кто-то случайно увидит скачущим по траве почти голышом, поэтому он распорядился отгородить часть аллеи в тени деревьев.

Мышцы дрожали от непривычной нагрузки. В первое занятие не прошло и получаса, как он вынужден был сдаться и попросить об отдыхе. Даже одна, как называл это Ура’би, «связка» не была освоена до конца. Но герцок уже чувствовал, что ещё немного — и завтра он будет вынужден провести весь день в постели, не в силах подняться. Зато голова была восхитительно свободна ото всех проблем. Так к двум обязательным визитам добавилось ещё одно занятие, которое он ни за что не хотел пропускать.

Помимо физических тренировок Че’зар постепенно узнавал больше о вере Ура’би. Например, о том, что воспитанники Кенарти считают, что ложь оскверняет, и никогда не врут. Если не хотят о чём-то говорить, что будут молчать или же, выскажут всё, как есть.

Представив, что так нужно было бы поступать ему, Че’зар ужаснулся. Его жизнь была полна разговоров и писем, в которых приходилось то и дело утаивать, лавировать, а иногда и лгать. Например, обычной практикой было обмолвиться, что тот или иной важный вельможа заинтересован планом, чтобы за ним потянулись и остальные. Ну а дальше делом техники было уговорить этого самого вельможу, сообщив ему, что уже есть целая когорта желающих участвовать.

Другой интересной, хотя и грустной темой, являлся круговорот душ, который Ура’би называл Колесом Бытия. Если верить учению Кенарти, каждая душа копит или наоборот, тратит составляющее её «благо». И если этого блага будет накоплено достаточно, то душа сможет покинуть Колесо и обрести вечный покой и радость. Те же, кто только теряет своё благо, будут ввергнуты в страдания для очищения и начнут путь сначала. Че’зару подумалось, что учение не лишено привлекательности: всегда есть новый шанс, за хорошие дела можно получить награду, а за плохие — воздаяние вне зависимости от того, как ты умер. Если это так, то можно было надеяться, что мать и отец получат лучшую судьбу. А те, кто послужили причиной их смерти понесут наказание, даже если он никогда их не найдёт. Потому что поиски почти не принесли результатов.

Серые коты донесли Ура’би, что, скорее всего, тот, кто виновен в смерти герцока и герцокини прятался в нижнем городе. Сначала барс наведался туда сам, и только убедившись, что дом чист от опасных ловушек, привёз туда Че’зара. Впрочем, дом был не просто чист, но и пуст: сколько ни броди по комнатам, ни одной зацепки не нашлось, кроме едва заметной пыли с характерным запахом. Плохой из Че’зара был бы специалист, если бы он не определил — здесь была гремучая ртуть. Это подтверждало предположение, но куда подевался обитатель — никто не знал. Или не хотел говорить.

Не помогало даже солидное вознаграждение: местные обитатели только начинали плести явный вздор в надежде получить звонкую монету. Но как только узнавали, что будет проверка их слов прежде выплаты, разом теряли интерес. Все говорили примерно одно и то же: «Был тут один рыжий… облезлый. Звали то ли Том, то ли ещё как. Болтал, что у него важный хозяин. Не, хозяина не видали. И вообще, некогда лясы точить, эдак на крысу с маслом не заработаешь…» Где искать дальше было неясно.

Единственной их добычей стал пришвартованный к ржавой крыше воздушный шар. Насколько разбирался в этом Че’зар, его конструкция была довольно необычной. Помимо облегчённой приводом регулировки пламени горелки и разного диаметра клапанов для сброса горячего воздуха там находилась целая система. Она записывала и показывала пилоту направление ветра на той или иной высоте в привязке к нарисованной на плотной подложке карте. Карту можно было двигать при помощи ходящих в пазах колёсиков, что сильно облегчало навигацию и с ней мог справиться даже не самый опытный пилот. В корзине нашлась забытая подзорная труба. При мысли, что с этого самого места злодей мог наблюдать за всеми их действиями, становилось неуютно до пробегающей по холке дрожи. Шерсть вставала дыбом.

Вскоре после этой неудачи Ура’би явился к нему с неожиданным предложением. Для безопасности усадьбы и самого Че’зара, а также младшего Онка были наняты специально обученные каждиты-охранники. Но Ура’би считал, что впредь следует обновить систему охраны, ввести патрулирование территории и закупить новое вооружение. Пока преступник неизвестно где, нельзя было терять бдительности.

— Мои подчиненные докладывают, что вокруг шастают всякие подозрительные личности, — хмурясь, объяснил он свой план. — Нужно быть наготове. Если уж на то пошло… то и тебе бы носить при себе что-нибудь. Понимаю, что так не принято, но хотя бы подумай.

— А что, разве твоей защиты мне недостаточно? — Че’зар понимал всю серьезность опасений Ура’би, но отчего-то его так и подмывало сказать это. — Мне нужно кого-то бояться, пока ты рядом?

Ура’би слегка обнажил клыки, обозначая улыбку. Похоже, он понял верно то, что Че’зар и сам до конца не понимал. И принял с обычным спокойствием.

— Знаешь, Твоя Светлость, как говорил один мой наставник, когтем и мяузером можно сделать гораздо больше, чем просто когтем.

Следующим утром они отправились в лучшую в городе лавку, куда, по слухам, привезли новейшую модель мяузеров — достаточно компактных и надёжных револьверов из лучшей мастерской южной части Королевства. Ура’би выглядел довольным, чуть ли не облизывался. А Че’зару было приятно смотреть, как он примеряет удобную кожаную портупею, подходящую под цвет его любимого жилета, и любовно поглаживает новенький мяузер. Точно такой же Че’зар приобрёл и для себя. Потому что мастером шепчущего когтя он если и станет, то ещё очень нескоро. А тяжесть револьвера на поясе в специально скроенной для скрытого ношения кобуре придавала толику уверенности. Оставалось только попрактиковаться в стрельбе.

Может быть, аристократу и не пристало носить при себе такие смертоносные игрушки. Но если это однажды поможет постоять за себя или Син’бара — к крысе рогатой эти традиции. У него тоже были когти и зубы — и Че’зар был готов пустить их в ход.

Глава 7. Механикус (Кирхан - Клаус)

Можно подумать, что жизнь того, кто позже назвался Клаусом Механикусом, была ужасной. Но прозаичная правда была в том, что он жил «как все». Так что его детство, прошедшее недалеко от дна социальной иерархии, можно было назвать обычным. Мать работала прачкой в богатом доме, отец шил и чинил обувь в своей крошечной уличной лавке. Он гордо звал её обувной мастерской, а на деле чаще всего вооружался щёткой и ваксой и полировал обувь прохожим. Потому что мастерством манул не блистал, и башмаки из-под его рук выходили кривоватые, так что даже невзыскательные клиенты бранились и плевались.

Чем дальше, тем хуже шли дела, потому что заработанные гроши чаще уходили не в семью, а на сомнительного качества валерьяновые капли, которые чумная крыса знает из чего варили в соседнем подвале. Дыры в семейном бюджете приходилось затыкать матери. Понятное дело, что она всё чаще злилась, но муж не сильно-то слушал её бесконечные жалобы. Так что пухлощекому манулёнку вместо материнской ласки то и дело доставались тумаки и затрещины. А приползший снова без гроша отец мог и добавить, особенно после скандала с матерью.

Что поделать, примерно так жили все соседи на узкой замусоренной улочке, где между балконами домов были натянуты верёвки, на которых круглый год сушилось бельё. Из открытых окон доносилась ругань и плач новорожденных котят, от мануфактуры долетал едкий сизый дым, и стены были покрыты копотью. При желании что-то на них изобразить или написать бранное слово нужно было просто соскрести когтем верхний слой копоти, добравшись до камня. Желающих сделать это было немало, только не все умели читать даже самые простые слова.

С самого детства Кирхану хотелось оставить после себя какой-то след. Желательно — поосновательнее нацарапанного на стенке слова. Ему отчаянно хотелось, чтобы его заметили. Может быть потому, что от родителей он редко слышал что-то помимо окриков или короткого «заткнись». В нём с самого начала было стремление к славе. Реализовывал его юный манул чаще через шалости, которые с каждым разом становившиеся всё отчаяннее. Поначалу другие котята с улицы охотно играли с ним: всем нравились изобретаемые им весёлые затеи, вроде той, чтобы поймать дикую крысу на свалке и привязать ей к лапе какую-нибудь жестянку побольше. Так, чтобы крыса металась, пугаясь грохота, но не могла юркнуть в какую-нибудь дыру — её всегда можно было достать за верёвку.

Особый восторг он получил, когда пришла идея запустить эту крысу в лавку, перепугав продавщицу и посетителей. Это чувство, когда ты хихикаешь из укромного места, а каджиты бегают и кричат, не понимая, что случилось, показалось ему настоящим праздником. Но после того, как одного из их компании поймал и отлупил хозяин лавки, не разбираясь, кто заводила, котят в ней поубавилось. Кирхан тогда промолчал, — вот ещё, сам попался — сам дурак. А вот он, Кирхан, всегда считал себя умником.

После идеи заменить птице ноги на металлические спицы девчонки сказали, что он «гадкий» и отказались с ним водиться. Но Кирхан уже вошёл во вкус. Птица умерла, но их ещё много на улицах, и голову забивать не стоило. Как и мыслями об ушедших девчонках, теперь смотревших на него, как на пустое место. Взгляд одной из них, самой старшей и самой бойкой, он запомнил надолго. От него внутри становилось отчего-то неприятно. Сами они «гадкие», раз не понимают!

Найденный патрон от револьвера идеально поместился в тушку украденного с рынка цыплёнка. Глаза манула горели, когда он кинул его, ещё трепыхавшегося, в костёр. Прозвучал оглушительный взрыв, жёлтые перья и куски плоти разлетелись во все стороны! Кирхан обернулся, чтобы поделиться своим восторгом… но он был один. Остальные просто ушли, а он и не заметил. Всё сразу поблекло. Какой смысл радоваться, если не с кем этим поделиться?

Сперва он даже разозлился. Ну и ладно! Этим узколобым не понять. Можно подумать, ему просто нравилось издеваться над этими птичками и зверушками. Нет, это было интересно, но только с «научной» точки зрения! Красивое слово «наука» он уже и не помнил от кого услышал, но сразу запомнил. Называют его психованным? Злым? Да кто они такие, чтобы судить его! Его, у кого мозгов в пять, нет, в десять раз больше, чем у этих глупцов. И до всего он дошёл сам, без Академий, в которых учатся богатеи. Своими руками, получая ожоги и царапины — невольные участники его экспериментов иногда отбивались, а исследуемые им штуки часто оказывались опасными.

Однако, после поразмыслив, он понял, что его эксперименты почему-то кажутся другим отвратительными. Это злило, но пришлось принять. Рано или поздно найдутся же те, кто поймёт его по-настоящему? Злиться на тех, кому не дано понять всей глубины, показалось мелочным. Его время ещё придёт, и тогда на него будут смотреть совсем иначе. Просто он ещё не достиг настоящего величия. А пока было можно смотреть из безопасного места, как искажаются лица зрителей и потом слушать, как обсуждают его, не подозревая, что это творение его гения!

Он старательно обустраивал для себя место под листами дырявой жести в тупичке за ржавой решёткой, куда выходили только глухие стены. Потому что домой ему идти уже давно не хотелось. Отец совсем опустился — он перестал работать и только выпрашивал у прохожих монетку. Вместо палёной «валерьянки» он покупал ещё более дешёвую, неизвестно из чего намешанную бурду. После его нередко рвало, и эта вонь пропитала их крошечную квартирку. Мать тоже почти не появлялась дома. Мебель и вещи, которые ещё не успел стащить и продать отец, покрывались липкой грязью и пропитывалось запахом безнадежности.

Вот это злило по-настоящему. Злило так, что Кирхану хотелось, чтобы зловонная халупа тоже разлетелась на куски, как тот цыплёнок, вместе с бесполезным пьянчугой. Если он ставил себе цель — он её достигал. Однажды так и случилось. Кирхан шёл, не оборачиваясь, спиной ощущая полыхающий пожар. Пусть остаётся только выжженное пепелище. Заразу надо выжигать и идти дальше. В тот день Кирхан решил, что отныне будет зваться Клаус. Прошлое имя, как и прошлый каджит по имени Кирхан, терпевший пренебрежение и побои, остался в прошлом. Звучное прозвище Механикус родилось много позже. Если уж никто не говорит о нём ничего хорошего, значит важно только то, что он сам о себе скажет. Прочее мало изменилось, его одежда всё так же была в заплатках, а в карманах не водилось ничего дороже мелкого серебра. Но это пока.

Он упорно искал знаний, добывая их любыми способами, не гнушаясь ничем. Обманывал, крал, забирал жизни тех, кто оказывался слишком слаб или глуп, чтобы защитить себя. Часто менял место жительства, прежде чем его могли бы отследить те, кому он наступил на хвост. Жизнь, как он считал, закаляла, вытёсывая из него образ, который всё больше нравился ему самому. Образ беспринципного и неуловимого злодея, готового на что угодно. Примерно в то же время ему на глаза попалась брошенная кем-то в уличную грязь газета. А может быть, её принесло ветром. Там рассказывалось об открытии новой мануфактуры герцоков Онка по обработке эргера, добытого в королевских шахтах.

Газета на редкость заинтересовала его. Чуть позже, лёжа на продавленной койке и закусывая чуть плесневым засохшим сыром, теперь уже Клаус решил, что это интересно. Его гению точно найдётся применение, связанное с эргером. И он же должен привести его к настоящей славе. Манул даже удивился, как это не пришло ему в голову раньше. Здесь вертелись такие деньжищи, которых ему хватило бы на собственный дом с шикарной лабораторией. Конечно, у него в планах было гораздо более блестящее будущее, но для начала хватит и этого. Почти год у него ушло на то, чтобы разузнать как можно больше. Как он говорил, «прежде чем превратить что-то в выжженную воронку, нужно провести фундаментальное исследование и хорошенько всё рассмотреть». Чего именно он хочет добиться, пока оставалось неясным, но Клаус считал, что нужно двигаться поэтапно, от одной цели к другой, и не загадывать надолго.

К тому времени у него уже появились связи в теневой части столицы. Трущобы были знакомы ему, как его собственные пальцы. Те, кто в них шнырял, частенько приносили ему «заказы» на разного рода сомнительные вещи, за которые не взялся бы никто другой. Особое удовольствие ему доставляли заказы, обращённые против кого-то из высших. К этим «хозяевам жизни» он не испытывал ничего, кроме ненависти, рождённой из зависти. Ему казалось на редкость несправедливым, что кто-то получал всё просто родившись в нужной семье. Таким же, как он, приходилось пробиваться в жизни. Он смотрел по сторонам, и видел везде одно и тоже: низшему каджиту нужно было обладать поистине выдающимися способностями, чтобы хоть как-то выдвинуться. Однако, если можно было воспользоваться кем-то из высших — он не видел в этом противоречий. Главное — результат!

Одно время он даже набился в ученики к злоупотреблявшему вытяжкой из жимолости самцу пумы. Высший, от которого отреклась его же семья, уже довольно давно ошивался в трущобах, но не успел потерять разум окончательно в ягодных грёзах. Было даже приятно видеть одного из этих снобов таким жалким — с трясущимися руками и бегающим взглядом. Пуму периодически настигали кошмары наяву, но он уже не мог избавиться от своей зависимости.

И Клаус стал его «подкармливать», взамен заставляя припоминать всё, что он когда-то знал. Грязная коморка, в которой обитал этот отщепенец высокого рода, до боли напоминала родной дом. От этого злость только вскипала сильнее, но Клаус, стиснув зубы терпел, пока не вытащил все знания, которые смог. После он принёс своему учителю последнюю порцию вытяжки, а стоило тому упасть на замызганный матрас, мстительно усмехнулся. Клаус повязал на морду платок, зажёг свечу и разлил посреди комнатушки жидкость с резким запахом. Можно было не торопиться — пары наполнят помещение через несколько минут. К тому моменту, как вспыхнет, он уже будет далеко. Всё равно этот мусор вскоре сдох бы, но Клаусу хотелось, чтобы его смерть была мучительной. Возможно, боль достанет его даже из наркотических грёз. Кроме того, Клаус предпочитал не оставлять никого, кто мог бы рассказать о нём что-то лишнее. Эта стратегия отлично работала. Может он и желал славы, но на текущий момент лишнее внимание ему было ни к чему.

Самый соблазнительный шанс, обернувшийся страшной ошибкой, пришёл к нему несколько лет назад. Тогда-то он впервые столкнулся с бледной тварью. Регентша, Од’ризз Лео Бланка. Она была квинтэссенцией того, что он ненавидел. Кто бы сказал, что он добровольно будет иметь с нею хоть что-то общее — он бы не поверил. Впрочем, о том, что это дело связано с королевским домом, он узнал потом. Слух пошёл по самым низам, но произнесённое шёпотом и с оглядкой слово «эргер» вынудило его навострить уши. А предлагаемое за работу золото заставило задуматься. Ясное дело, что за просто так такую сумму никто бы не предложил. В нём боролась выработанная годами осторожность и желание разом получить столько, сколько он не заработал бы, может быть, и за всю жизнь.

Всё так же, мучаясь сомнениями, он явился на встречу с заказчиком. Наверняка это был посредник, но Клаус и не рассчитывал, что такой толстосум явится лично. Посредник обстоятельно расспросил его относительного всего, что тот знает и умеет, и, похоже, его ответы понравились безликому каджиту, который скрывал лицо под глубоким капюшоном. Ему предлагали попробовать найти возможность производства эргера из сырья без использования пресловутого регулятора.

Вообще, насколько знал Клаус, такие попытки делались и до этого. Но никому ещё не удавалось повторить открытие, сделанное в старину герцоком Онка. Чем больше Клаус узнавал об этой семье, тем больше они его интересовали. Конечно, он не стал ненавидеть их меньше — скорее, в нём только сильнее росла зависть. И утереть им нос было в равной мере соблазнительно. Но, вместе с тем, эргер интересовал его сам по себе. Как вызов его гению. Получить в свои руки сырьё для экспериментов было практически невозможно: королевский дом Лео Бланка делал всё, чтобы ни одна крупица руды не пропала. Всё множество раз взвешивалось, начиная с момента добычи и до выхода с мануфактуры. Всех, причастных к добыче и переработке постоянно досматривали. И кара за попытку украсть хоть крупицу была суровой: за первый случай лишали хвоста, чтобы каждому было очевидно — перед ними — вор. За вторую попытку следовала публичная смертная казнь.

Готовый же продукт приобрести проблем не составляло, были бы средства. Но для исследований нужно было хотя бы сравнить образец с сырой рудой. И возможность подержать в руках такое сокровище оказалась соблазном, перед которым Клаус не устоял. Так он оказался в закрытой лаборатории. Разумеется, отдавать секрет, если он будет им найден, манул не собирался. Его план был прост: воспользоваться оборудованной по последнему слову механики и химии лабораторией и, получив результат, исчезнуть с ним. По возможности прихватив ещё и эргер, сколько сможет унести. Заполучи он это всё, он мог рассчитывать не просто на богатство — он мог в буквальном смысле озолотиться. Дело было за малым — устроить так, чтобы его со всем этим не поймали. Клаусу не раз и не два удавалось выходить сухим из воды, и он верил в свою удачу.

Знал бы он тогда, кто именно спонсирует эти «независимые исследования»… Впрочем, он не был уверен, что не поддался бы, даже зная об этом. Лаборатория оказалась настоящей тюрьмой, разве что комфортной. Вместе с ним там трудилось ещё несколько разного рода учёных. Казалось, они собраны по принципу «чем страннее, тем лучше». В этой компании даже Клаус чувствовал себя самым вменяемым. Похоже, все обычные методы были давно испробованы. Остались необычные. Следующим, что сообразил манул, убедившись, что без прямого участия королевского дома тут не обошлось — всех их ждёт смерть, стоит одному из них объявить, что проблема решена и представить результаты.

Осознав, в какую ловушку себя загнал, Клаус был в ужасе. Одно дело — оставить в дураках какого-то энтузиаста, решившего подёргать удачу за усы. И другое — если за ним будут гоняться королевские ищейки. Они не зря ели своё мясо, и уйти от них уже было задачей совсем другого уровня.

Он забросил исследования, сосредоточившись на том, чтобы выбраться. Гори этот эргер ярким пламенем, он не стоит его жизни. Для успеха нужно было продолжать имитировать деятельность, чем он и занимался. По утрам за завтраком, который приносили их «ассистенты», а на деле — тюремщики, Клаус старался выведать хоть что-то о том, как продвигается работа у остальных. Но каждый держался особняком и не торопился выдать «коллегам» что-то о своей работе.

Одна из них, рысь, такая старая, что её морда уже полностью поседела, брезгливо ковырялась в поданной каше с мясом и морщилась. Видимо, даже каша была слишком твёрдой для остатков её зубов.

— Уважаемая мастерица, — манул льстиво улыбнулся, пытаясь расположить её к себе, — как думаете, как там, за стенами нашей лаборатории погода?

— Отвратительная, — проговорила рысь. Голос её оказался столь же неприятным, как и вид. — Кости ломит. Наверняка дожди.

— Скорее бы кому-то из нас улыбнулась удача, — продолжал Клаус беседу, надеясь, что звучит достаточно непринуждённо. — Я уже скучаю по белому свету. А то мы здесь совсем его не видим. Так хочется прогуляться по свежему воздуху. Как думаете, кто первый раскроет секрет?

Рысь смерила его уничижительным взглядом, но ответа всё же удостоила.

— Ты дурак, или прикидываешься? Совсем уже госпожа отчаялась, если берёт сюда таких. Думаешь, что стоит раскрыть секрет — и нас осыплют золотыми монетами и отпустят домой?

Клаус насторожился. Выходит, не один он не верил в такой исход. Он сделал максимально непонимающее выражение на морде, и рысь усмехнулась, отвлекаясь на то, чтобы прожевать ещё ложку каши.

— Мы здесь не за этим. А за тем, чтобы Королевство не зависело от дома Онка. Пока они единолично владеют секретом, Королевство никогда не будет в безопасности. Госпожа не может этого допустить. Но если кто-то из нас будет знать секрет и сможет его разболтать — в чём смысл?

Сказанное не укладывалось у Клауса в голове. То есть, эта старая облезлая кошка готова положить остаток жизни на раскрытие тайны, а после принести её в своих редких зубах Лео Бланка и покорно сдохнуть?! А остальные? Тоже? Или просто, как и он, повелись на красивую историю и баснословную награду?

— Что? — рысь шевельнула ушами. — Ты до этого не додумался? Поражаюсь, насколько наивными бывают молодые каджиты. Но это неважно. У тебя просто нет другого выхода. Смерть — часть Колеса Бытия, никто её не избегнет. Разве не интересно, прежде чем умрёшь, додуматься до того, что никому больше оказалось не под силу, кроме легендарного герцока? Мне кажется, если ты — учёный, то должен понимать. Иногда открытие ценно само по себе. А если способствует процветанию твоей страны, так ещё лучше. Советую подумать об этом и стараться изо всех сил. Удачи, юноша.

Больше они не разговаривали.

Глава 8. Механикус (маркисс Клаус, "Наука и Равенство")

Клаус и правда немало думал о прошедшем разговоре, но совсем не в том ключе, в котором разглагольствовала старуха-рысь. Сперва сказанное казалось ему бреднями. Верно, она просто из ума выжила. Кому вообще есть дело до такой штуки, как «страна»? Это казалось ему чем-то слишком общим. Почему кто-то вообще думает об этом? Разве своя шкура — не самое важное? Впрочем, он ведь и сам рисковал своей, чтобы показать, чего он достиг. Если бы он не лелеял свои мечты, то не оказался бы здесь. Выходит, есть вещи, ради которых другие могут рискнуть жизнью? А что он сам? Чем больше Клаус думал, тем больше ему нравилась идея не просто зажить хорошо, а сделать нечто действительно значительное. Почему бы не поставить себе по-настоящему великую цель? Лео Бланка пытаются под шумок заграбастать себе сердце Королевства: и добычу, и переработку эргера. Если им удастся — никто больше не сможет сказать ни слова поперёк. Почему вообще всё это должно им принадлежать? Просто потому, что им так хочется?

Эти мысли не давали ему уснуть, и в итоге он подскочил посреди ночи и принялся ходить взад-вперед по своей комнате, которая мало отличалась от камеры. «Наука и Равенство». Вот она, цель, которой можно посвятить себя. Он — из низших котов. Но где и кто решил, что они не могут владеть всем? Кто поставил высших над низшими? Боги? В них Клаус не особо верил. Уж слишком отличались проповеди адептов от того, что он видел вокруг. А дом Лео Бланка — так ли уж прочно он стоит над всеми? Почему вообще ими правят эти белые выродки? Что полоумный Король, что его хитрая сестрица, Регентша. Теперь, когда он об этом задумался, всё казалось кристально ясным.

Чтобы изменить порядок, ему понадобится поддержка. И на первом этапе, как ни противно было осознавать это — в том числе и высших. В конце концов, когда твой противник — королевская династия, потребуются все доступные силы. А потом, когда удастся устранить главного врага, можно будет заняться и остальными. Или даже прихлопнуть всех разом. В его мозгу строились и рушились конструкции и мелькали упоительные картины нового порядка. В котором ему, как народному герою, отводилось центральное место. Благодарный народ наверняка воздвигнет ему памятник в каждом городе. Те самые, кто называл его психом, будут восхищаться его гением. Это же… та самая слава, та самая великая цель!

Утро застало его измученным, но довольным. Секрет обработки эргера был так же далёк, но приоритеты изменились. И он сосредоточился на ближайшей цели — сбежать из лаборатории. Желательно, не с пустыми карманами. Благо, в их распоряжении были самые разнообразные минералы и вещества, из которых, Клаус знал, можно было собрать немало смертоносных штук. Если чего-то не хватало — стоило сообщить, и их вскоре доставят. У учёных был неограниченный кредит. Манул потёр руки. Ну, держись, белая тварь, ты ещё не знаешь, с кем связалась… Пусть всякие блаженные тут ищут секретов для благополучия твоего хвоста. Клаус на это не подписывался.

Почти месяц он старательно понемногу прятал тут и там неприметные колбы, используя любую доступную щель. За ними, разумеется, следили, и тут пригодились все полученные во время прошлых «дел» навыки.

Всё пошло не по плану в последний момент. Та самая фанатичка-рысь схватила его прямо за хвост, когда он уже навострил когти, чтобы удрать. Охрана была занята пожаром, начавшимся совсем в другой части здания. Часть лаборатории взорвалась, и в одной стене образовалась достаточная щель, чтобы он смог протиснуться… Вместо него в его личной лаборатории находился достаточно растворенный составленной им смесью труп одного из учёных, более-менее напоминающего его по комплекции, в его одежде. Пусть ищут вместо него другого. Для всех он должен был погибнуть при «неудачном эксперименте». А тот, другой — сбежать.

— Куда это ты собрался? — от едкого дыма рысь заходилась в кашле, но держала крепко. Как Клаус не рвался, не удавалось ничего сделать с мерзкой старушенцией. Даже всаженный в её предплечье острый инструмент не заставил её разжать свои сухие пальцы. У Клауса в кармане была ещё одна небольшая бомба, которую он рассчитывал использовать, если всё же будет погоня. Счёт шёл на секунды. Решать нужно было сейчас. И он решил. На ощупь отвёл металлический ребристый выступ и активировал простую конструкцию, напоминающую револьверный курок. Он кинул бомбу под ноги рыси и крикнул:

— Берегись, дура!

Свобода стоила ему шрамов на морде и хвоста, от которого остался жалкий обрубок. Истекая кровью, он выбрался. Пришлось забиться в буквальном смысле в самую клоаку: пару месяцев Клаус прятался по подвалам самой бедной части города, питаясь сырыми крысами и объедками. И шарахался от каждой тени. Впрочем, кое-что помимо шрамов он всё же сумел вынести. А именно — все запасы эргера, которые были в его и соседней лаборатории. Парадоксально, он, у которого было при себе настоящее богатство, не мог позволить себе даже нормальной пищи. Пришлось продать часть буквально за бесценок через несколько перекупщиков. Но этого хватило, чтобы исчезнуть на самой границе Королевства и затаиться.

Так прошёл практически год. Вернулся «маркисс Клаус из северного Форельса» на личном воздушном шаре, который назвал «Пилигрим». Теперь он щеголял в добротном сюртуке и шляпе, по утрам расчёсывал шерсть и мало кто узнал бы в нём нищего завсегдатая тёмных задворок. Первым делом он нашёл и нанял слугой и помощником придурка Томаса. Вернее, Томас сам его нашёл. К этому моменту у Клауса уже сформировались основные положения его большого плана, и он был готов приступить к его исполнению. Работа предстояла немалая. Следующим шагом был поиск подходящих союзников.

Общение с другими каджитами всегда было для его самым сложным пунктом. Ему везде виделись заговоры и предательство, но с этим приходилось мириться. Всему виной проклятая теперь уже Королева Од’ризз. При ней в Королевстве нельзя было и вздохнуть спокойно. От неё нужно было избавиться в первую очередь. Недовольные нашлись мгновенно, стоило осторожно закинуть удочку там, где ему было привычнее всего: на самом дне. Для этого пришлось поколесить по Королевству, но результат того стоил. Нищие, которым нечего было терять, охотнее всего внимали его заранее написанным речам. Звучный лозунг «Наука и равенство для всех!» пленял умы тех, кто винил в своём положении не собственную лень и глупость, а власть имущих. Толку от них было немного, но это было только начало. За ними пришли вольнодумцы всех мастей. Тем тоже многого не надо было: только пообещать «Тайное Общество», созданное ради свержения кровавого режима и установления справедливости. Кто-то верил искренне, кто-то надеялся урвать что-то для себя при делёжке того, что останется от этого самого «режима». Кого-то будоражила сама идея беспорядков и хаоса, который непременно придёт со сменой власти.

Клаус принимал не каждого, иначе о его Обществе стало бы очень скоро известно. Он придумал целую систему, которая могла функционировать, в случае чего, какое-то время и без его участия. Пароли, ритуалы, шифры — он от души веселился, создавая всё это и вещая слушавшим его развесив уши неофитам. С каждой речью это становилось всё проще. Но этого было мало. И тогда он вновь вспомнил о семье Онка. Если они не знают о планах Королевы… Может быть, это его шанс войти к ним в доверие? Подобраться ближе к аристократам. Понятное дело, что свои тайны они ему не доверят, но уж денежками-то могут поделиться? Любого можно напугать или купить. А если сочетать оба метода — это ещё вернее. Рассудив так, Клаус отрядил ближайших доверенных членов Общества следить за каждым шагом герцока и герцокини.

По докладам и его личным наблюдениям, герцок был каджитом строгих правил. Казалось, он собрал в себе всё от самой закоренелой аристократии. Иногда он высказывал несколько новаторские идеи, но каждая из них на поверку оказывалась развитием уже известного. А до реализации чаще всего и вовсе не доходило. Большего традиционалиста было трудно найти. Так что Клаус временно исключил его из своих планов: смысл стучаться в закрытую дверь? Супруга герцока на первый взгляд выглядела куда перспективнее. Она принимала активное участие в политической жизни, путешествовала, была членом совета при Королевской Коллегии. Без неё не обходилось ни одно мало-мальски значимое событие. Прямого противостояния между ней и Королевой, само собой, не было, и всё же, некоторые отмечали между ними некоторый холодок.

В то время, как герцок Тод’дар посвящал себя в основном производству, бумажным и денежным вопросам, герцокиня была более широких взглядов и интересов. Её активность несколько снизилась с рождением младшего сына, но и тогда она не бросала своих занятий. Среди её друзей числились не только представители знати, но и некая Де’арк Джубатис. Эта семья находилась на особом счету. Вроде бы, обычные низшие — гепарды. Но их талант к торговле не могли не признать даже самые упёртые аристократы. На всём Лунном пути сновали их торговые дилижансы. Первые железные дороги были заложены в том числе на их средства. И милостью предыдущего Короля (если пропустить того, что и не правил толком) им было отдано содержание всех вокзалов и почтовых станций. Казалось, ещё немного — и список высших семей мог бы пополнится ещё одной. Но традиции такого не допускали. Сейчас во главе семьи стояла госпожа Де’арк, и она не уступала деловой хваткой своим предкам. Вот с ней-то и водила дружбу герцокиня. Из этого Клаус делал вывод, что стоит сделать попытку поговорить с ней.

Разумеется, нужно было обеспечить свою полную анонимность — кто знает, чем могла закончиться встреча. Он долго вынашивал свою задумку. Ему казалось, что он всё учёл и предусмотрел. За ним уже стояла некоторая сила, которая только набирала обороты. По всему Королевству «Наука и Равенство» уже насчитывала несколько десятков «нор». Так он называл неприметные места, где собирались члены общества. Ни один из рядовых не знал о его личности. Там он фигурировал как «Механикус». У всех лидеров также были клички. С каждым рядовым общался лидер, «старший по норе». Норы были объединены по пять под руководством «старших по пятёрке», а уж те имели дело лично или в шифрованной переписке с самим Механикусом. Он тщательно следил, чтобы они не видели его морды. Отличительной чертой был именно его механический хвост. Для всех была придумана легенда о том, как отважный Механикус был схвачен ищейками Королевы и подвергнут ужасным пыткам, но сумел вырваться из подземелья, и теперь жаждет уберечь всё Королевство от кровавых извергов. Нужно было избавиться от ассоциации с тем, что без хвостов ходили преступники, попавшееся на воровстве, и самым лучшим казалось превратить его в символ борьбы.

Над созданием хвоста Клаус корпел почти год. Но зато теперь он служил вполне надёжно. Его ранние эксперименты по вживлению металлических деталей в живой организм позволили создать это чудо инженерной мысли. Приводы хвоста соединялись напрямую с остатками мышц и реагировали на его команды, как настоящий хвост. Соединять и отсоединять их было жутко болезненно, но он был готов пойти на это. Тот доктор, который помогал в создании хвоста, разумеется, случайно отравился, надышавшись паров, готовя лекарства.

Таким образом, существовало две отдельные личности: «маркисс Клаус», ходивший в длинных пальто, под которым хвоста было и не видно, и революционер Механикус, щеголявший механической версией. Иногда они соединялись. Как в тот раз, когда он явился туда, где назначил встречу герцокине.

Ему казалось, что его приманка составлена идеально: он поведает герцокине о коварном плане Королевы, о своих возможностях, а затем… затем предложит ей стать новой Королевой. У такой статусной самки не может не быть подобных амбиций. Вряд ли ей достаточно быть женой герцока, и она уж точно не испугается пойти ва-банк. Тем более, что от неё самой и не требуется решительных действий до последнего момента.

Она не испугалась. Герцокиня Ф’зара Онка слушала внимательно. А когда он закончил — рассмеялась. Рассмеялась ему в морду. Да, она заставила его снять капюшон, потому что «не намерена разговаривать с тем, кто боится показаться». Она даже не стала приводить никаких доводов. Просто назвала весь его план никчёмной чушью. И посоветовала как можно скорее бросить его и заняться чем-то стоящим.

Это был не просто удар. Клаус был взбешен, словно ему отдавили несуществующий более хвост. В тот момент ему было плевать на все последствия, настолько это было неожиданно и жгло внутри какой-то нестерпимой обидой. Словно ему снова шесть, и этот презрительный взгляд тёмных глаз заставлял желать одного: чтобы она исчезла. Немедленно. Средства для этого у него были. В рамках подготовки к выступлению «Науки и Равенства» он заготовил немало сюрпризов. Его движению нужно было оружие, и его созданию и разработке Клаус посвящал немало времени. Он гордился своими успехами на этом поприще. Что ж. Вот и будет проверка! Такая, от которой содрогнётся Королевство. Да, они ещё были не готовы, но, раздери его чумные крысы, он не мог ждать.

Следом пришлось устранить и взбесившегося герцока. Кто же знал, что он способен столь яростно и безумно преследовать! Причину его злости Клаус понимал лишь отчасти. Сам он никогда не привязывался ни к кому даже самую малость. И считал любой брак лишь взаимовыгодным сосуществованием. А ещё — дуростью. Ведь, живя так близко, делаешь себя уязвимым. Впрочем, каджиты постоянно делали множество глупых и непонятных Клаусу вещей, но он не желал тратить время и силы, чтобы разбираться с этим. У него всегда были дела поважнее.

А вот теперь он сидел на краю жёсткой тюремной койки и недоумевал: как так вышло, что он всё ещё жив? И что от него надо бледной твари? Потому что королевские застенки — это то самое место, куда он боялся попасть больше всего. Но именно здесь он и находился уже сколько? Год? Два? Больше? И ему даже не сказали, в чём обвиняют. Ожидаемой казни почему-то так и не следовало, словно про него все забыли. Изворотливый разум не давал Клаусу погрузиться в забвение, и он даже нашёл способ связаться со своими «друзьями» на воле. Подполье жило всей жизнью, пока его лидер изнывал от безделья в одиночной камере. Один из самых отчаянных последователей ухитрился попасть в соседнюю с ним камеру. Тогда-то и пригодилась разработанная Механикусом вариация известной в узких кругах азбуки Мурзе.

Каджитам, у которых не было лишних монет на уход и инструментов, время от времени хотелось поточить когти, поэтому скрежет по стене или двери не вызывал подозрений. А на деле это был простой и действенный способ передать послание. В ночной тишине звук отлично разносился. По тому, что удалось разобрать, выходило так, что его поимка не вызывала какого-то резонанса. Словно его никогда и не было. Он дал указания продолжать подготовку и передать братьям на воле, что он не сдастся. Один раз он уже сбежал, сбежит снова.

Чем дольше Клаус думал, тем больше ему казалось, что он здесь не просто так, а для какой-то цели. Какой? Пока неясно. И это неведение медленно, но верно сводило его с ума.

Глава 9. Магазинчик удивительный вещей (Знакомство)

Син’бар был взволнован. Он проснулся раньше всех, даже раньше брата, который частенько поднимался ещё прежде слуг. Этот день был особенным. Сегодня он впервые отправлялся учиться в Академию. Немного успокаивало, что он там будет не один — лучший друг, Э’лан тоже будет там. В свои семь лет Син’бар уже прекрасно понимал, что для тех, кого называют низшими, попасть в Академию совсем непросто. Он вспомнил, как они с Э’ланом впервые встретились в саду, куда его принёс Че’зар. О том, что тогда они потеряли родителей, вспоминать в такой прекрасный день не хотелось.

Как же здорово, что они тогда встретились! Если бы не Э’лан, в его жизни было бы гораздо меньше интересного и весёлого. Гепард тогда соврал только в одном — считать до ста он всё-таки не умел. Впрочем, это быстро исправилось — они научились вместе. Сперва Э’лан помогал ему запоминать числа, а потом они придумали отличную игру: задавали друг другу задачки, и назвавший неправильный ответ получал щелчок по носу. А уж щелчки Э’лан раздавать умел! Нос потом болел ни на шутку, и Син’бар быстро освоил самый простой счёт.

Вскоре они выяснили, что их мамы ещё раньше дружили, и было даже странно, что они не встретились. Ведь герцокиня нередко заходила в одну из лавок семьи Джубатис. Верно, потому, что самого Э’лана тогда не выпускали к гостям — следить за озорником и одновременно вести дела его мама не успевала. Зато теперь они вместе гуляли в саду или заходили в лавку, когда Че’зар разрешал.

Жаль, это было не каждый день — уже до начала обучения у Син’бара были занятия всем, что приличествует сыну герцока. Да и Э’лан был свободен далеко не всегда — мама брала его с собой в короткие деловые поездки, и Син’бар даже ему завидовал. Он-то сидел дома почти безвылазно. Иногда, устроившись где-нибудь на ветке дерева, они мечтали о том, что сядут на поезд и укатят, куда глаза глядят. Будут смотреть на разные города, пробовать уличную еду, а однажды доберутся до самого берега моря! Сценарии каждый раз менялись. Вот уже вместо поезда был воздушный шар. А в следующий раз — почтовый дилижанс. Син’бар даже представлял, что они станут настоящими моряками, как в его любимой книге, которую он уже мог прочесть сам. И даже однажды взял её с собой на прогулку, чтобы прочитать Э’лану. Правда тот больше смеялся, что это всё враки и никаких крылатых рыб не бывает, а кит размером с остров не смог бы плавать и утонул. Они тогда чуть не подрались: каждый стоял на своём. Но всерьёз друзья никогда не ссорились, всегда отвлекаясь на что-то новое и забывая о предмете спора уже через несколько минут.

Академия, о которой было столько мечтаний, сперва произвела на Син’бара сильное впечатление. К высокому зданию с широкими колоннами то и дело подъезжали конные или паровые экипажи, высаживая учеников и их родителей. На каждом учащемся была новенькая форма с нашитым гербом Академии, представлявшем собой циркуль на фоне раскрытой книги в окружении звёзд. Син’бар легко соскочил с подножки, и ринулся было вперёд, когда понял, что никуда убежать не может. Брат крепко ухватил его за ремень сумки с тетрадками. Он старался держать строгий вид, но глаза смеялись.

— Ты всё такой же непоседа. А ведь уже пора бы успокоиться. С этого дня ты — студент. Или мне передать учителю этикета, что нужно ещё раз повторить основы?

При воспоминании о нудном старом каракале, который вечно норовил задержать его после урока, Син’бар прижал уши. Обычно брат не наказывал его зазря, но, если уж сказал — непременно делал. Поэтому он поспешно замотал головой и постарался принять как можно более сосредоточенный вид. Впрочем, этого вида хватило ровно до того момента, как они прошли в широкий светлый холл, где ученики уже занимали свои места, куда их отправляли распорядители. Сопровождающие отходили ближе к стенам. Заметив беспокойно крутящего головой Э’лана, Син’бар едва удержался от того, чтобы позвать его или хотя бы помахать рукой. Несмотря на большое количество каджитов, любой шум в зале раздавался очень громко, а за ним и братом следило немало глаз.

Наконец все заняли свои места — они с Э’ланом оказались совсем рядом, и церемония началась. Она оказалась довольно скучной: выходили какие-то каджиты в строгих костюмах и очках — наверное, их будущие учителя. Их речи были похожи одна на другую, и Син’бар выдержал только потому, что не хотел расстроить брата. И получить дополнительные занятия по этикету, что уж тут.

Многие ждали, затаив дыхание, объявления списков, и Син’бар выдохнул, когда услышал фамилию Э’лана вместе со своей. Ура! Они были в одном классе! Впрочем, новых классов было всего два, а значит шансы за и против были пятьдесят процентов. Это они уже проходили с братом, который иногда объяснял даже то, что не требовалось знать при поступлении. Высидеть почти полдня за партой оказалось настоящим испытанием, тем более что учителя по большей части объясняли всё, что он уже знал.

Спасало только то, что они с Э’ланом придумывали переписываться, отрывая кусочки от тетрадки. Но веселье закончилось, когда их «почтовую службу» заметил учитель. В итоге уже первый день продолжился наказанием для обоих: пришлось заниматься уборкой класса, пока остальные ушли на большую перемену. Не успел Син’бар сообразить, как бы им помыть запачканную мелом высокую доску, как в дверь заглянул один из учеников: высокий и крепкий мальчишка скорчил рожу и показал им язык.

— Что, Онка? Нравится тебе полы мыть? Учись, твоей семейке может скоро только это и останется!

Син’бар застыл, не зная, что делать. Он впервые столкнулся с такой неприкрытой грубостью. Он и злился, и совершенно не представлял, что ответить: из головы как-то разом вылетели все подходящие слова. К счастью, Э’лан не остался в стороне и подойдя, чуть коснулся плечом, показывая на говорящего:

— Лорд Син’бар не с каждым говорить будет. И кто тут размяукался? Не Ан’кис Пардус[1]? Тот, который второй год не может закончить начальный класс? Как у тебя получается так складно говорить-то, раз таблицу умножения никак не запомнишь? Или подсказал кто? Так иди, скажи ему, чтобы больше ерунды не говорил. А то потом дурачки за ним повторяют!

Мальчишка засопел, позади него за приоткрытой дверью класса послышались смешки. Среди них раздавались и высокие — девочки тоже, видно, пришли посмотреть на представление. Син’бар наконец-то отмер, но ничего сказать уже не успел — раздосадованный отповедью леопард поспешил убраться подальше.

— Вовремя это ты. А то бы я ему врезал… — проворчал он, потирая всё ещё стиснутый кулак, глядя на Э’лана, который уже сосредоточено примеривался, как бы подвинуть тяжёлый стул ближе к доске. Терять оставшееся от перемены время, если они хотели закончить вовремя, не стоило.

— То-то и оно. А он бы побежал и наябедничал, и нам бы ещё влетело, — пожал плечами Э’лан, вручая мокрую тряпку. — С такими надо только так — словами. И не слушай его.

Син’бар только кивнул. Но на самом деле слова раздразнили и без того сидящую внутри тревогу. Может, брат думал, что он ничего не замечает. Но на самом деле Син’бар видел и знал гораздо больше, чем брат хотел ему показывать. Их дела и в самом деле шли неважно. Он видел, как мрачнел брат при каждом новом сообщении о поломке на заводе. А если среди его почты оказывался конверт с короной — вздрагивал. Конечно, подглядывать и подслушивать специально Син’бар бы не стал. Но и без того ему часто удавалось увидеть или услышать что-то, из чего складывался ужасный вывод: отец не оставил брату чего-то важного. Чего-то, без чего их благополучие могло в любой момент исчезнуть, как бумажная фигурка журавлика, унесённая ветром.

Видя, что он приуныл, Э’лан снова подошёл, опуская руку на плечо:

— Ну ты чего, лорд Онка, не кисни. Сейчас тут закончим, и я отведу тебя в очень интересное место. Если тебя отпустят немного со мной погулять.

Глаза Син’бара вспыхнули интересом. Если уже Э’лан обещал что-то интересное, то так и будет! Сосредоточенно намывая доску, он уже начал придумывать, что скажет, когда за ним приедет Ура’би или кто-то из его подручных. Убедить самого Ура’би обычно было сложнее всего: он требовал чётких причин и точного места, где они будут находиться и сколько времени. Вряд ли Э’лан раскроет секрет заранее, да и что это тогда за приключение?

Всё решилось, когда к дверям школы одновременно подошли барс и старший брат Э’лана, учившийся в той же школе в выпускном классе. Под умоляющим взглядом младшего, тот согласился, что проводит их с Син’баром до лавки, где они должны были провести пару часов. Нехотя Ура’би согласился забрать его позже оттуда. Стоило барсу уйти, как старший Джубатис уставился на младшего, а тот, в свою очередь, смотрел снизу вверх с прищуром.

— Ну, — осведомился брат Э’лана, — и что?

Тот сделал задумчивый вид, даже сунул руки в карманы, будто что-то там искал, но после цокнул и кивнул, словно сам себе.

— Ладно! Мама не узнает, куда ты собираешься завтра вечером.

Старший фыркнул и закатил глаза. Но Э’лан упрямо молчал, и он, наконец, медленно кивнул, а после развернулся и зашагал куда-то по улице, даже не глядя, следуют ли за ним.

Наблюдавший этот странный разговор Син’бар проводил его взглядом и осведомился:

— Что это было?

На что Э’лан махнул рукой:

— Как это что? Сделка! Мой ушлый братец сразу понял, что ни в какую лавку мы не собираемся. И запросил с меня плату за то, что он нас отмазал.

— И ты… — протянул Син’бар, в который раз поражаясь тому, как всё устроено в этой семье. Совсем не похоже на его!

— А я знаю, что у него шуры-муры с одной очень милой, но совершенно легкомысленной самочкой. Маме она не нравится, но видишь, Ле’нану на это шерстью наплевать. Только если бы я рассказал маме — она бы ему всю плешь процарапала. А так: он идёт, куда хочет, а мы — куда мы захотим. И все довольны!

— Ловко, — не мог не признать Син’бар. Он по-хорошему даже немного завидовал тому, как друг умел устраивать дела. — Так куда мы идём?

— О, это такое место… увидишь!

«Место» располагалось не так уж и далеко от Академии — стоило пройти до конца улицы и свернуть в пару проулков. С каждым поворотом дома вокруг были словно бы меньше, улицы — более узкими, и даже пахло по-другому. Э’лан, словно в какой-то игре, сделал знак быть тише, приложив палец к морде. Они выглянули из-за угла, и гепард указал на первый этаж здания, где располагалась, по всей видимости, какая-то лавка. Её вывеска была местами ржавой и даже висела как-то криво. За запылёнными витринами было не разглядеть, что именно там продаётся. «Магазин удивительных вещей» с некоторым трудом прочёл Син’бар выцветшие буквы. Что же тут может быть интересного? Но внутри уже давно горел азарт. Младший Онка никогда не бывал в подобных местах и не мог даже предположить, на что это может быть похоже.

Поминутно оглядываясь, как будто кто-то мог их увидеть на совершенной пустой короткой улочке, Э’лан ухватил его за пиджак и потянул за собой. Дверь скрипнула, и вместо звонка колокольчика раздался невнятный скрежет, словно там заедал какой-то механизм. Внутри было пыльно и темновато, но можно было разглядеть вытертую конторку и стеллажи, заваленные разнообразными вещами, больше напоминавшими мусор. За конторкой никого не было, ну или Син’бар сперва так решил.

Его взгляд бегал вокруг: хотелось всё осмотреть. Когда ещё его занесёт в такое необычное место? Он уже было сунул нос к одному из непонятных аппаратов с большущей трубой, напоминавшей цветок, когда раздался звонкий голос:

— За просмотр — полмедяшки, потрогать — уже целая!

Сноски:

[1] Panthera pardus — леопард.

Глава 10. Магазинчик удивительный вещей (Самокот)

Син’бар обернулся и заметил, что прямо на конторку взобрался… или взобралась? Понять, кто это, было непросто: на этом ком-то были тяжёлые ботинки, синий комбинезон и широкая кепка, козырьком закрывающая половину мордочки.

— Ай, Шахмира, не будь такой мелочной! Это мой друг, — обратился к ней Э’лан, и Син’бар понял, что перед ним всё же девчонка, хотя и в очень непривычной одежде.

— Друг — не друг, а пусть поскребёт по карманам. Моё рабочее время, знаете ли, денег стоит! — упрямо отрезала девочка, усевшись на край конторки и качая ботинками.

Син’бар вздохнул — денег у него при себе не было.

— А если я… потом занесу? — сделал он попытку начать общение.

Шахмира сняла кепку, и на него с подозрением воззрились солнечно-оранжевого цвета глаза. Озорной хохолок между аккуратными ушками выглядел забавно и мило. Но потом юная рыжая ягуарунди открыла ротик и произнесла:

— Вот ещё! Или плати, или проваливай!

Она смотрела прямо в глаза ошарашенному ягуару ещё с минуту прежде, чем заливисто рассмеялась, запрокинув голову, открывая более светлую шею:

— Ой, я не могу! Такой потешный! Э’лан, ты где его откопал? Да трогай, что этому мусору столетнему сделается!

Она хихикала и фыркала ещё некоторое время, пока Син’бар собирал себя обратно, чтобы сообразить, что нужно сказать или сделать. Тем временем Шахмира спрыгнула с конторки и, поймав его за руку, энергично потрясла.

— Будем, короче, знакомы! Шахмира Шушара меня зовут. А ты…

— Симба, это Симба, — поспешно ответил за него Э’лан. Приехал к нам из земли Форельс, — он незаметно ткнул пальцем в спину, и Син’бар понял, что представляться своим именем тут не стоит. Ну, удружил, не мог раньше сказать! О части Королевства, называемой Форельс, он знал не так много, и если Шахмира там бывала — то он попал…

— Ого, Форельс? — глаза ягуарунди сверкнули. — Никогда там не была. И как там?

— Там… — Син’бар чувствовал себя полным идиотом, но всё же как-то проговорил: — там горы. И полно форели. А ещё там неподалёку есть эргеровая шахта, средняя ценность руды: один к ста тридцати.

Шахмира посмотрела на Э’лана и тот пожал плечами, мол, вот такой он, наш Симба, ничего не поделаешь! В магазине, которым, как оказалось, владел на самом деле дядюшка Шахмиры по прозвищу Цапрыг, время пролетело незаметно. В нём и правда оказалось просто куча замечательных вещей. Ну, или замечательными они казались только детворе вроде Син’бара и Э’лана. Понемножку Син’бар перестал стесняться, потому что Шахмира и Э’лан болтали, как старые приятели.

Они начали переходить от одного стеллажа к другому, рылись на них, и предполагали, что и как могло использоваться, и что можно полезного из этого сделать. Конечно, их знаний в части инженерного дела ещё не хватало, но вот фантазии было хоть отбавляй! Какие-то простые штуки вроде «слуховых банок» они сумели смастерить прямо на месте и играли, натягивая тонкую леску между двумя жестяными банками и «перезваниваясь» таким образом. Но вот в глубине лавки раздался бой больших часов, и Син’бар вскинулся: уже три часа! А они пообещали Ура’би, что будут в лавке! Если он приедет туда, а их там не будет — всё пропало. Он представил укоризненный взгляд светлых глаз, а потом и ещё один: усталый и разочарованный, брата. Че’зар не уставал напоминать, чтобы Син’бар был осторожен. Ведь он — всё, что у брата осталось. В ужасе он посмотрел на друзей:

— Если я опоздаю…

— Точно! Тебя же тогда ещё полгода никуда не отпустят! — всплеснул руками Э’лан.

— А где вам надо быть? — деловито поинтересовалась Шахмира. — Далеко?

— В нашей лавке на улице Клёнов! — Э’лан от беспокойства даже подпрыгнул на месте. — Тут не меньше, чем полчаса топать!

— Домчим за десять минут.

Она схватила в очередной раз потерявшего нить Син’бара и потянула его куда-то вглубь лавки.

— А как же… а посетители? — попытался он остановить стихийное бедствие по имени Шахмира. — Ты же говорила, дядя на тебя лавку оставил.

— Тут днём и не бывает никого! — отмахнулась девочка. — Вот к вечеру и ночью…

Продолжать она не стала, то ли прикусив язычок, то ли уже отвлеклась, роясь в кладовке. Оттуда были извлечены круглые очки. Она оглядела обоих и всучила одни из них Э’лану:

— Ты поедешь сзади, на тебе тормоза. Я впереди, а ты, — она ткнула пальцем в грудь Син’бару и тот прижал к себе плотнее школьную сумку, — между нами. Если кто свалится — я не виновата!

Через пару минут он с изумлением огладывал странную конструкцию, состоявшую из длинной доски, двух колёс и торчащего впереди перекрестья из металлических трубок, с какими-то рычагами. Они поедут… на этом?! Трудно было сказать, чего он ожидал: паровой экипаж или двуколку? Так для его покупки и обслуживания явно нужно было больше денег, чем было у владельцев магазина старья, да и доверить такое девчонке их возраста вряд ли кто-то решился бы.

— Это — самокот. Мы с дядей вместе его сделали. Ну, то есть… он делал, а я помогала, — пояснила Шахмира, с гордостью оглядывая непонятную штуку. — Вообще ездить на нём безопасно. Дядя говорит, что мне пока рановато, но это он так, перестраховывается!

Э’лан уже напялил на себя очки и выглядел немного странно. Вторые водрузила себе на голову Шахмира, становясь как будто настоящим водителем. Она деловито проверила какие-то рычаги и встала одной ногой на доску. Не дожидаясь, пока Син’бар сообразит, Э’лан подтолкнул его вперёд и буквально втиснул позади Шахмиры, припечатав вдобавок своим телом. Девочка повернулась, смерила его взглядом и, схватив за руки, положила их на свою талию.

— Держись, Симба! Э’лан, на счёт раз — толкай! Раз! — и они синхронно оттолкнулись. Колёса заскрипели, видимо, эта штука была не рассчитана аж на троих, но поехали, набирая разгон. Улица шла под уклон, и уже вскоре в уши и морду забил встречный воздух. Син’бар почувствовал, как внутри всё сжимается.

Во-первых, от того, что он впервые ехал на такой сумасшедшей доске, а во-вторых, оттого, что приходилось сжимать тонкую талию девочки, уверенно держащейся за руль. Внутри рождалась и поднималась к горлу смесь ужаса и восторга. Сзади за него так же цеплялся Э’лан, второй рукой держась за торчащий рычаг. Кажется, он уже не в первый раз катался, потому что по команде Шахмиры ловко кренился в нужных местах набок, в то время как Син’бар совершенно застыл, пытаясь только не свалиться и не слишком уж сжимать пальцы на комбезе Шахмиры, пока колёса грохотали по брусчатке. Их трясло и подбрасывало, и каждый раз сердце грозилось то упасть, то вылететь куда-то.

— Коленки, коленки согни! — проорал ему в ухо Э’лан.

Так стало чуть легче, и он даже сумел слегка оглядеться, когда брусчатка закончила выбивать из него душу и под колёсами заскользил более плавный грунт с редкими выбоинами, на которых только зубы клацали. И правда — они миновали уже почти половину дороги, а прошло, казалось, всего пара минут. Механизм пыхтел и посвистывал, скрипел на поворотах. Ещё не раз он задерживал дыхание, когда приходилось уворачиваться от прохожих, экипажей и просто торчащих тут и там столбов и заборов.

Однажды они проехали по луже, и вокруг веером разлетелись брызги. Если бы не сжимал зубы, Син’бар точно бы не сдержался и крикнул что-то вроде «эгееей!». Наконец, Шахмира скомандовала: «Тор-р-рмози!!!» и они синхронно дёрнулись вперёд, останавливаясь прямо перед лавкой «Шёлк и бархат».

Чувствуя, как подрагивают коленки, Син ‘бар слез, смаргивая заслезившимися от ветра глазами и проверяя школьную сумку — всё ли на месте.

— С… спасибо, Шахмира! Бы… было весело!

В ответ она только хлопнула его по плечу, хотя для этого ей пришлось потянуться — ростом она была пониже. И с некоторым усилием развернула свой адский транспорт.

— Ладно, бывайте! Мне ещё назад добираться, а там в горку, одной рулить сложновато. Надо успеть, пока дядя не вернулся.

Они даже успели зайти и попросить помощницу продавца принести им попить, когда колокольчик мелодично звякнул и в дверь заглянул Ура’би. С облегчением, Син’бар чинно попрощался и вышел, как будто так и сидел тут всё это время. Они почти добрались до дома, когда барс вдруг остановился и внимательно заглянул ему в глаза:

— Молодой господин, подозреваю, вы в курсе, что врать — нехорошо. А иногда ещё и опасно?

Внутри прошёлся холодок страха, но больше было стыдно. Он опустил морду, не зная, что сказать. И как только Ура’би узнал… И тут же понял. Его новенькие, ещё утром отглаженные и чистые брюки были в полосках пыли и где-то ржавчины. То же можно было сказать и о ботинках, и наверняка на пиджаке было не меньше следов их путешествия. В лавке «Шёлк и бархат», где всё сияло чистотой, они точно не смогли бы так перепачкаться.

— Ладно, давайте не будем расстраивать герцога Че’зара. Но впредь попрошу сообщать о ваших передвижениях. Если что-то случится…

— Знаю, — Син’бар вздохнул, — простите, Ура’би. Я поговорю с братом, попрошу его разрешения бывать в этом месте и сообщу адрес, если он разрешит.

Больше до самого дома они ни о чём не говорили. А Син’бар думал, что тому же Э’лану или Шахмире живётся гораздо легче и веселее. И что, когда он станет взрослым, то не придётся ни у кого отпрашиваться, и можно будет гулять, где только захочется. Скорее бы…

Глава 11. Секрет

Че’зар устал. Он так устал врать, изворачиваться, и без конца искать то, что никак не давалось в руки… Если что-то и отвлекало его от этих мыслей, то это неугомонный братишка. А ещё — утренние занятия с Ура’би помогали хоть немного прогнать тревогу и погрузиться во внутреннюю тишину и движение. Но с утра уже прошёл целых долгий день, полный мучительных раздумий.

На поместье опустилась ночная тишина, изредка нарушаемая только свистом ветра, случайным хлопком ставень, скрипом половиц старого дома. Было прохладно, и Че’зар поёжился, направляясь в сторону своей комнаты из кабинета. В голове снова всплыли слова отца «Главное — в семье». Почему «в семье?», ведь так говорить неправильно. Но именно так эта фраза отпечаталась у него в памяти. Он уже по привычке потёр пальцем кольцо. Второе, принадлежащее маме, он нашёл почти сразу в ящике отцовского стола. Почему отец оставил его? Как память? И почему так настойчиво говорил, что передаст его Че’зару? В этом определенно была какая-то связь… От бесконечных размышлений начинала болеть голова и герцок тоскливо подумал, что вряд ли уснёт сегодня. Снова.

И вздрогнул, увидев, как в полумраке коридора нарисовалась светлая фигура. Но тут же выдохнул: это был Ура’би.

— Опять засиделся допоздна? — вопрос был практически дежурным. Барс часто спрашивал об этом, хотя прекрасно знал, что Че’зар мало спит. И потому он ответил так же, как всегда.

— Не спится. Ты что-то хотел?

— Всего лишь прогуляться перед сном.

Полная луна заливала сад серебристым светом, пока они медленно шли по дорожкам. Ночная весенняя прохлада заставляла ёжится, но и странным образом умиротворяла. И именно сейчас и именно в компании Ура’би можно было спокойно говорить о том, что не давало ему покоя ни днём, ни ночью.

— Мне кажется, я что-то упускаю. Что-то важное, и при этом простое.

Барс остановился, его глаза блеснули в темноте.

— Герцок Тод`дар, упокой его душу Азурра, был очень умным, но довольно прямолинейным. А самое тёмное место — обычно под фонарём. Уверен, тебе удастся раскрыть секрет. Если кто-то и может это сделать — только ты, ваше Сиятельство.

В его словах было столько уверенности, что Че`зар невольно почувствовал, что тьма вокруг отступает. Когда он вернулся к себе, его уже клонило в сон. Нужно было отдохнуть, а утром — с новыми силами приниматься за поиски. Этот секрет...

Наутро Че’зар вскочил и принялся лихорадочно одеваться в первое, что попалось под руку. У него перед глазами стояла вещь, которую он видел сотни раз. Так часто, что почти перестал замечать.

Спустя несколько минут он разглядывал семейный портрет, висевший в кабинете отца так, будто видел его впервые. На нём были изображены отец с матерью и они с Син’баром. Раньше, до рождения Син’бара, портрет был другой, без него. Нарисовано было отлично — родители выглядели, как живые. Каждая деталь была выверена и перенесена художником на портрет, включая кольца. Картина была достаточно большой, и поэтому диспропорция не была так уж заметна. Но кольца… они были явно больше, чем в действительности. Никто другой бы не заметил. Затаив дыхание, Че’зар поднял руку и провёл подушечкой пальца по руке отца. Да! Под масляной краской, искусно скрытое, пряталось углубление, точь-в-точь совпадающее с формой выступающего камня.

Не снимая кольца, Че’зар развернул руку и прижал. Ничего не произошло, и он нажал сильнее. Щелчок был едва слышен, и портрет чуть дёрнулся, отходя от стены. Так и есть! Это был сейф. Который всё это время был у него под самым носом. Вот что значило «главное — в семье!». Отец был буквален, и Че’зар ругал себя на все лады, что не догадался раньше. Тяжёлая дверца подалась, открывая небольшой тайник.

Руки подрагивали от волнения и радости, когда Че’зар извлёк из него книгу. В толстой добротной обложке, на её лицевой стороне — затейливые украшения из шестерёнок и даже небольшие часы, которые стояли — стрелки не двигались. Попытавшись открыть книгу, Че’зар чуть не застонал. Она не открывалась. Никак. Он прилагал усилия, но книга осталась закрытой. Да за какие грехи ему это! Впрочем, было глупо досадовать на излишнюю осторожность родителей. Одну задачку он уже решил, а то, что это заняло у него столько времени — это только и исключительно его вина.

Как мог осторожно Че’зар опустил книгу на специальный рабочий стол. Кабинет отца был отлично приспособлен для всякого рода исследований. Прямо над столом была расположена газовая лампа, и он подкрутил ручку, прибавив — нужно было максимум освещённости. На голове затянулся ремешок, удерживая приспособление с подвижным увеличительным стеклом. Под рукой удобно лежали разнообразные инструменты: ящички и коробки с ними поднимались вверх, тщательно пронумерованные и подписанные. От больших до самых тонких. Работать за отцовским столом было одно удовольствие.

Свой стол у Че’зара тоже был, но именно здесь он чувствовал нечто особенное. И надеялся, что вдохновение позволит быстро разгадать тайну книги. В том, что скрывается внутри, он почти не сомневался. Это точно чертёж регулятора. И, наверняка, другие наработки, которые собирали отец и мать. Его настоящее наследство.

Придирчивый осмотр книги дал сразу несколько результатов: шестерёнки и часы не были простым украшением, это были детали механизма, вот только большая часть явно скрывалась внутри. Разбирать его, чтобы добраться до внутренностей, было, как и всегда, опасно. Скорее всего, книга, как и прочие секреты, была защищена от взлома. Потерять с таким трудом найденное сокровище в его планы не входило. Ещё раз повертев так и эдак, Че’зар сдвинул небольшую пластинку на пружине в верхней части корешка. Так и есть — под ней скрывалась замочная скважина. Тут кольцо явно помочь не могло. Снова тупик… и всё же, герцок чувствовал удовлетворение — он стал на несколько шагов ближе к решению. И следующим за ним новым проблемам.

Захотелось немедленно поделиться новостями с Ура’би — предстояло вновь заняться поисками, и чем скорее — тем лучше. Он встал, осторожно убрал книгу. Портрет с тем же тихим щелчком встал на место. Тень скользнула так, будто отец едва заметно кивнул. Или ему это только показалось.

***

В тот день Че’зар вернулся домой пораньше и обнаружил, что там на редкость шумно. Сразу вспомнилось, что у Син’бара сегодня занятий меньше обычного, а он сам ещё вчера разрешил пригласить домой друга. Поэтому уже в холле был слышен дробный топот — обычно каджиты без обуви передвигались достаточно грациозно и тихо, но к детям это не относилось. И Син’бар, и его друг — гепард носились сейчас, как два носорога, играя, по-видимому, в догонялки по лестнице и коридорам. Тут и там вспыхивал смех, иногда раздавались хлопки дверей, скрипела мебель. Че’зар поморщился, он не любил шум, но на самом деле не злился. Просто знал — теперь до самого вечера вряд ли угомонятся.

Он уже забыл и думать о том, что брату не следует дружить с одним из низших. Шумный и активный, при этом очень неглупый Э’лан ему даже нравился. В своё время Че’зар так и не сумел сдружиться ни с кем из таких же отпрысков богатых и знатных родов. А мнение отца не позволило ему искать друзей среди тех низших, кто к нему тянулся. Так и оказалось, что детство Че’зар провёл практически один. И точно не хотел, чтобы Син’бар так же скучал в одиночестве, как он когда-то.

Че’зар был благодарен судьбе, что рядом с ним появился Ура’би. Дружба с ним была для него очень важной, и терять её ни за что не хотелось. Особенно теперь, когда они стали ещё ближе. За последний год он рассказал барсу очень многое о себе. А тот тоже без особых раздумий поведал самое важное из своей довольно простой и суровой жизни: сначала в обедневшей семье Унция, жившей в заснеженной земле Ги-Малайя на севере Королевства, а затем и в высокогорном храме Кенарти, где адепты посвящали жизнь тяжёлому труду, молитвам и занятиям боевыми искусствами. То, через что он прошёл, вызывало только большее уважение, хотя сам Ура’би не видел в своей жизни решительно ничего необычного.

Ситуация же для дома Онка застряла в одном состоянии: Королева ждала, иногда напоминая о себе всё более раздраженно звучавшими письмами. Расследований убийств пришлось приостановить. Казалось, что все ниточки кем-то тщательно обрезаны под корень. Заводы работали, но из запасных регуляторов остался всего один. И тот предстояло вскоре отправить в соседние земли на расположенную там мануфактуру. А место рабочих регуляторов заполнили вышедшие из строя, поэтому Че’зар старался без особой нужды не вспоминать о запертой на сложный замок комнатке. Теперь была надежда, что всё изменится, вот уже совсем скоро. Только бы найти ключ от книги.

От мыслей, вернувшихся к делам, пока он поднимался до своей комнаты, чтобы переодеться, его отвлёк раздавшийся внизу звон, а затем — последовавшая за ним тишина.

Звон донёсся с практически пустующей женской половины. Сейчас её занимала приехавшая несколько дней назад из провинции троюродная кузина. У неё были какие-то дела в столице, и она беззастенчиво попросилась пожить в поместье герцока. Отказывать ей причин не было, поэтому обычно закрытые комнаты оказались вновь открыты и приведены в порядок. Чем и воспользовались мальчишки, чтобы продолжить свои скачки с препятствиями и там. Похоже, добегались…

Покачав головой, Че’зар поспешил в ту сторону, чтобы оценить ущерб лично. В гостиной, где стояла коллекция ваз династии Нян из далёкого Минтая, обнаружились оба виновника. Они стояли, прижав уши, и разглядывали осколки одной из любимейших ваз герцокини Ф’зары.

Мама обожала свою коллекцию, и даже сама лично стирала с неё пыль. А теперь одна из ваз валялась на полу в состоянии, не подлежащем восстановлению. Не успел Че’зар набрать в грудь воздуха, чтобы донести до мальчишек всё своё возмущение, как что-то привлекло его внимание. Среди фарфоровых остатков, покрытых синеватой вязью узоров, лежало что-то металлическое. Че’зар опустился на колено и покопался когтем, выуживая из-под осколка тонкую пластинку. Полоска была с зазубринами, которые явно должны были совпасть с какими-то пазами.

Некоторое время он вертел ключ перед собой, пока его не отвлёк Син’бар.

— Извини, нам не надо было играть здесь, — его голос звучал виновато. Он явно понимал, что они натворили, но при этом не сводил глаз с находки. — Я знаю, мама очень любила эти вазы. А что это у тебя?

Э’лан, до этого прятавшийся за плечом Син’бара, тоже вытянул любопытный нос. Вспомнивший, что вообще-то хотел отругать их, Че’зар поднялся и убрал пластинку в карман.

— Пока не знаю, — он пожал плечами и постарался принять строгий вид. Всё же, в его обязанности входило воспитывать в молодых каджитах уважение к порядку. — А вам сейчас следует отправиться к мадам Шизель, взять веники и хорошенько здесь прибраться. Не должно остаться ни малейшего осколка. Дальнейшие игры на сегодня отменяются. Можете ещё посидеть, но в твоей комнате и без всяких безобразий.

С явным облегчением Э’лан и Син’бар переглянулись: они явно ожидали более серьезного наказания за вдребезги разбитую вазу. Но Че’зара сейчас больше занимало то, не может ли оказаться этот ключ «тем самым». Было сложно удержаться и самому не поскакать наверх вприпрыжку. Но этого он, разумеется, себе позволить не мог, поэтому постарался удалиться с достоинством, пока перешептывающиеся между собой мальчишки направились к комнате старшей горничной, мадам Шизель.

Глава 12. Железный корсет

Ключ легко скользнул в паз извлеченной из-за портрета книги. На этот раз над ней склонились двое. Ура’би бывал в этом кабинете и раньше, но всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Если бы Че’зар не был так сосредоточен на своём занятии, он заметил бы, как нервно подёргивается кончик его хвоста.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я был здесь? Это же… тайна вашего дома.

— Уверен. — Че’зар зажал кончик ключа и повернул. Раздался сухой хруст, будто внутри книги что-то хрупкое треснуло, и оба замерли. Стрелка часов на обложке дрогнула и пошла вперёд. Пара секунд ушла у Че’зара на то, чтобы успокоиться — всё оказалось слишком уж просто. Ожидая какого-то подвоха, герцок подцепил обложку, потянул и она легко раскрылась. Прямо на его глазах на странице появлялся текст, словно его заполняли чернила, просачиваясь по невидимым капиллярам. До странности толстых, плотных страниц внутри оказалось совсем немного. Глаза лихорадочно скользили по проявляющимся строчкам.

Первая страница содержала простую инструкцию, как открыть регулятор, не допуская вскрытия ёмкостей, заполненных сильной кислотой. Машинально Че’зар фиксировал в блокноте самое важное отдельными, понятными только ему закорючками. Ещё в Академии он придумал свой собственный шифр и научился записывать таким образом лекции. Че’зару почему-то казалось, что даже имея в руках книгу, он не сумеет воспользоваться ею, когда захочет.

Уже получив некоторый опыт при поиске, он чувствовал, что часы на книге не просто так — на них были сделаны через равные промежутки тёмные и светлые отметки. Он перевернул страницу. Здесь действительно имелся чертёж, и он заставил задуматься. Детали были простыми: вал, подшипники, шестерни, медная проволока… Механизм выглядел на удивление незатейливым. Единственным дефицитным элементом оказывался магнетит — довольно редкая штука. Стало понятно, для чего к регулятору на мануфактуре крепился шестеренчатый привод. Этот механизм внутри… должен вращаться. Той же цели служил установленный в нижней комнате стенд: приводить внутренний механизм во вращение.

Первой мыслью было: если увеличить размеры, то можно будет сделать шире ленту, на которой подавалась измельчённая эргеровая руда. Но всё же сперва следовало до конца разобраться в принципе действия, прежде чем браться за любые изменения. Кое-что оставалось непонятным. Кроме этих деталей там ничего не было. Пустота между внешним слоем магнетита и валом, обмотанным проволокой[1].

Пояснения внизу тоже мало что дали. Вращение формирует «молниевое-магнетитовое поле», которое и воздействует на эргер. Видимо, природу этого поля его предки не смогли до конца изучить, а может не очень-то и пытались. По крайней мере, подобные исследования в Академии не преподавались, и о существовании такого поля Че’зар ни разу не слышал.

Он даже почувствовал некоторое разочарование пополам с облегчением. Запечатлеть в памяти все детали не составило труда. В блокноте появилось всего несколько пометок. Дальше шло дотошное описание возможных неисправностей. Эту часть Че’зар только бегло просмотрел: главное — знать, как всё работает, а воспроизвести механизм и вычислить поломку с её причиной можно всегда.

Уже на следующей странице почерк изменился. «Это писала мама…» — сообразил он, осторожно проводя пальцем по бумаге. На секунду перед глазами возник её образ, серьезный и печальный. Речь шла о том, что следует опасаться честолюбия и коварства Од’ризз Лео Бланка. И ни за что нельзя дать ей завладеть секретом регулятора. Это Че’зар уже и сам отлично понимал. Но с собственной клятвой и полученным секретом он будет разбираться потом.

Последний заполненный мелким аккуратным почерком листок заставил его нервным жестом поправить очки. Мама писала, что Королевству требуются масштабные реформы, и как можно скорее. Народ уже давно недоволен политикой дома Лео Бланка. Слишком высокие налоги, идущие на роскошную жизнь Королевы и её приспешников. Слишком бедно живёт очень большой процент населения, из которого вытаскивают последние гроши те, кто ей служит. У мамы даже был разработан целый комплекс законодательных актов, подкрепленных расчётами — Че’зар припомнил, что видел эти выкладки, но отложил, как не самые срочные. Упоминалось, что при необходимости можно обратиться к госпоже Де’арк Джубатис — эта семья всегда проявляла разумную осторожность и лояльность дому Онка, а она сама вполне разделяла стремления и взгляды герцокини.

Последняя запись дышала тревогой. Судя по дате, её мама сделала незадолго до своей гибели. В ней говорилось о странном «маркиссе», который никак не мог принадлежать к высшим, и чей говор совсем не соответствовал его словам о том, что он прибыл из Форельса. Она была обеспокоена его планом по перевороту и свержению дома Лео Бланка, и собиралась обратиться к Королеве, если не найдёт решения сама. Отец, судя по всему, не разделял её опасений, либо и вовсе ничего не знал. По мнению Ф’зары, будучи один раз выпущенным, зверь насилия скорее разорвёт Королевство, чем принесёт какую-либо пользу. Толпа — слепа, и разжечь в ней ненависть легко. А вот остановить начавшуюся внутри страны войну между народом и аристократией будет очень трудно. Если вообще возможно.

На этом записи обрывались. Похоже, мама ничего не успела сделать. Может ли быть, что этот самый «маркисс» и был виновен в её смерти, а значит, и в смерти отца тоже? Че’зар поспешно протянул книгу старательно смотревшему до этого в сторону Ура’би. Видимо, он до сих пор не мог согласиться с тем, чтобы разделить с ним знание, хранившееся в тайне от посторонних веками.

— Здесь есть записи матери. Думаю, они имеют отношение к причине, по которой её и отца не стало. — В горле собрался комок, но Че’зар продолжил. — Тебе лучше прочесть их.

Барс наконец повернулся и тоже вгляделся. Он хмурился, переворачивая последние страницы и кивал, а после удивлённо поднял глаза.

— Они… они исчезают!

Че’зар забрал книгу обратно, чтобы увидеть, как прямо перед ним записанные символы блекнут. Несколько секунд спустя книга была пуста. Ещё раз осмотрев массивную обложку, Че’зар, кажется, понял: записи в ней были сделаны хитрым способом. Нужный инструмент наверняка найдётся, если поискать. Оставленные в плотной бумаге пустоты заполнялись чернилами из колбы, которая сломалась, стоило ему повернуть ключ. На свету же они быстро выцветали, вновь надёжно пряча записанные секреты.

Теперь ему оставалось только спуститься в подвал и разобрать свой первый регулятор. Герцок Онка был наконец готов приступить к своим непосредственным обязанностям.

— Если что, я в механике не силён, так что всё равно ничего не понял бы, — хмыкнул Ура’би, обозначив свои впечатления. — А вот остальное… Сразу и не скажешь, кто опаснее — Королева или этот неизвестный. Почему-то уже два года он никак себя не проявляет, но, сдаётся мне, нам ещё придётся с ним столкнуться. Если только он не умер, точно вернётся. И к этому нужно быть готовым. Пока ума не приложу, что нам с этим делать. Может, стоит отправить хотя бы Син’бара куда-то подальше на время?

Че’зар задумчиво покачал головой. Есть ли такое место, куда не дотянутся длинные руки королевской канцелярии? Секреты, оставленные родителями, оказались с двойным дном. Несмотря на открытие так долго мучавшей его тайны, спокойнее Че’зару не стало ни на йоту. Невольно он потянулся и скользнул ладонью по гладкой поверхности деревянных чёток и белой шерсти. В ответ тут же последовало короткое успокаивающее пожатие. Уверенным можно было быть только в одном: искать ответы они будут вместе.

***

Королева проснулась, привычно ощущая, как от крестца расползается тянущая боль. Самые мягкие перины не помогали — по утрам, чтобы встать, ей приходилось собираться с силами. Но встать было надо — она специально оставляла болеутоляющие капли на столике чуть поодаль от кровати. Тихонько взрыкнув, она приподнялась. Пока она сама не позовёт, ни один слуга не рисковал входить в спальню. И правильно, иначе такой беспечный лишился бы головы. О своей «особенности» Королева О’дризз позволяла узнать лишь избранным. Называть это «уродством», как отец, она не желала.

Следующим рывком она встала, пережидая очередную выворачивающую суставы болезненную волну. Лучшие лекари не смогли справиться с врождённым пороком. Теперь, чтобы ходить, ей нужен был тяжёлый металлический корсет, защищавший таз от лишних нагрузок. Каждый день надевать жёсткий, натирающий шкуру металл было мучительно, но он позволял ей двигаться так, словно всё в порядке.

Мать до самой смерти сокрушалась, что дочь не сможет выносить и родить котят. Как будто в этом вообще заключался весь смысл её жизни. Произвести на свет ещё одного идиота, подобного братцу, или целый выводок? Од’ризз никогда и не собиралась заниматься этим. Показаться перед кем-то уязвимой? Дать самцу власть над собой, пусть даже временную? Ни за что!

Ей всегда виделась другая судьба. С самого детства она не думала о себе иначе, чем как о Королеве, и планомерно продвигалась к тому, чтобы стать ею уже для всех. Королева рождена, чтобы править. Всё, что мешает её власти, должно быть устранено любым путём.

Од’ризз не была глупа и отлично понимала, как выстроена система противовесов в обществе. Но любую систему можно перестроить, надавив в нужных местах. Она знала: после недолгих колебаний установится новое равновесие. Больше всего ей нравилось представлять себя в центре механизма — как главную фигуру, вокруг которой движутся все остальные. Всё шло на редкость удачно — родители один за другим сошли в могилу, а следом и братец отправился в свой последний полёт — до самой земли. На голову легла долгожданная корона. И от конечной цели её отделяло совсем немного.

Безупречная белая шерсть — отличительная черта благородного рода, не должна была быть запятнана, поэтому было разумно и верно использовать для реализации своих планов разнообразные инструменты. Благодаря эргеру казна никогда не пустовала, а если на подачки сторонникам, содержание гвардии, львиц и роскошные балы уходило слишком много средств, всегда можно было ещё немного закрутить винт, выжав из подданных достаточно золота, серебра и меди. В конце концов, за привилегию жить в её прекрасном Королевстве нужно платить, не так ли?

Единственной занозой в почти идеальной картине оставались Онка. Как нарочно, представители этого дома были черны, как ночь — словно в пику царственной белизне. Хотелось стереть их, как липкую сажу. Но их положение долгие годы было слишком уж прочным. Проклятая тайна регулятора. Ни украсть, ни узнать её иным путём не удавалось. Одна из ближайших к ней наперсниц, до некоторой степени осведомлённая о планах тогда ещё Регентши, предложила интересную идею. Если нельзя получить секрет у Онка, можно попробовать открыть его заново. Если получилось однажды, должно получиться ещё раз. Придворные и представители знатного рода для этого не годились совершенно. Скрыть исчезновение сразу нескольких учёных из высших семей будет сложно, да и если бы кто-то из них был способен найти решение — уже бы нашёл. Искать нужно было в другом месте.

Од’ризз не видела разницы, кого использовать — был бы результат. И вскоре по всему Королевству разъехались неприметные каджиты в поиске тех, кто разбирался бы в нужных науках и отличался нестандартным мышлением. О каждом кандидате ей докладывали лично — через ту самую наперсницу, но окончательное решение было только за Королевой. Один из таких кандидатов заинтересовал её особенно. Даже среди самого отребья порой попадались занимательные личности. На некоего Клауса посланцы Королевы вышли, когда в самых трущобах удалось купить нечто новенькое: механизм, позволяющий стрелять капсулами, в которые можно было закачать яд или снотворное. Конструкция была простой и надёжной, при попадании жидкость подавалась в тело жертвы через тонкую иглу с помощью поршня.

Тогда Регентша даже приказала принести ей образец и долго рассматривала. Нечто похожее использовали лекари. Насколько извращённым должен быть разум, чтобы сделать из этого орудие убийства? Она дала добро, и Клаус оказался в Башне. К огромному разочарованию, его таланты оказались совсем непригодны к созиданию. Секрет изменения эргера открыт так и не был, а вскоре в Башне случился пожар, во время которого исчезли двое. Тело одного из них было обнаружено после в лаборатории. Кроме того, пропало значительное количество готового эргера. Королева была в ярости!

Среди учёных, работавших в Башне, уже давно трудилась пожилая рысь, которая служила непосредственно Королеве. Она не блистала талантами, но была фанатично предана, за что Королева её до некоторой степени ценила. Последний раз она видела учёную, когда ту принесли через чёрный ход прямо из разрушенной Башни: рысь истекала кровью, но продолжала цепляться за жизнь и повторяла, что должна увидеть Госпожу и говорить будет только с ней. Оставшись наедине, Одризз с некоторой брезгливостью приблизилась к умирающей. Та приподнялась и вцепилась в плащ с удивительной для её состояния силой. С её усов капала кровь — взрыв превратил тело старой рыси в решето.

— Он — демон! Искривлённая душа… — прохрипела рысь. — Остерегайтесь, Ваше Величество, моя Госпожа, молю… Клаус…

На этом силы оставили её, и Од’ризз стряхнула сухие пальцы старухи, упавшей обратно на пол. Изо рта пошли кровавые пузыри, и Королева поспешила отойти — не хватало запачкаться ещё сильнее. Так значит, это всё же он… Предсмертные хрипы рыси почти не мешали думать. Предостережения Королеву не пугали. Каждый инструмент нуждается только в правильном применении и рычаге давления. В руке, которая его направляет. Глупо было пытаться при помощи увеличительного стекла дробить камень — у него другое назначение. С одной стороны, было соблазнительно приказать схватить и казнить дерзкое отребье, а с другой… стоило поразмыслить, а не окажется ли манул безотказным оружием. И её решение склонилось ко второму варианту.

Поначалу казалось, что всё прекрасно. Как только «Безумный Клаус», как окрестила его для себя Од’ризз, вернулся в Королевство, к нему тут же ненавязчиво был подослан для надзора шпион из королевской канцелярии. Кот по имени Томас отлично умел перевоплощаться, так, что его с руками оторвали бы в любом балагане. Своё прозвище он приобрёл из-за того, что ухитрился однажды, охотясь за очередным врагом Короны, застрелить его из мяузера, но не напрямую, а попав в стену. Пуля отскочила и угодила преступнику прямиком в глаз. С тех пор в Канцелярии его звали не иначе, тем Том Рикошет. Его донесения были крайне любопытными: Клаус развел бурную деятельность, его фантазия порождала разные забавные вещи, которые могли пригодиться.

Организованное им жалкое подполье, называющееся столь претенциозно: «Наука и Равенство», Королеву не пугало. Более того, следить за крысиной вознёй было весело, и она чувствовала себя кошкой, затаившейся у норы и ждущей, пока мышки покажутся, чтобы прихлопнуть и сожрать их разом. Чем ловить по одному, было проще следить и составлять списки, находясь под самым носом у главной мыши, возомнившей себя охотником.

А потом… пешка начала играть в свою игру. Убийство герцокини Ф’зары Онка не было запланировано. Вообще говоря, герцокиня давно раздражала Королеву до скрежета зубов и тихого бешенства. Король-отец всегда говорил, что знати надо давать иллюзию власти. Место, где они будут бесконечно обсуждать всякие несущественные мелочи, назвав это как-нибудь красиво, например, Высшим Советом. Но при этом не забыть обставить всё так, чтобы решения этого Совета согласовывались как можно дольше, и в жизнь приводились только самые безобидные. Назначить побольше наблюдателей, секретарей, консультантов — и дело в шляпе. Повеления же Королевы не требовали никаких иных подписей и разрешений. Бюрократия была прекрасным изобретением, и Од’ризз вовсю ею пользовалась.

Так было до того, как эта Онка начала совать свой чёрный нос куда не следует. Того хуже — она требовала! Да, имела наглость, пусть и с вежливыми оборотами, требовать «ускорения приятия решений, больших полномочий Совету, конкретных действий, а не заверений в намереньях». Ей подтявкивала ещё одна выскочка. Подумать только, из низших. Де’арк Джубатис почему-то думала, что золото на счетах в Банке и привилегии, дарованные её семье при бывшем Короле, позволяют ей раскрывать пасть. Пока что приходилось мириться с обеими — у Королевы не было на примете подходящей замены. Да и случая поставить их на место тоже не находилось.

Как ни неприятно было признать, обе самки обладали реальным влиянием. Од’ризз задумывалась над возможностью тихо устранить кого-то из них, когда в буквальном смысле прогремело известие: паровой экипаж герцокини взорван! Поначалу новость вызвала волну злорадства. Всё-таки, кто-то нашёл способ добраться до настырной Ф’зары Онка. А следом в душе вскипела настоящая злость. Какого крысиного хвоста она узнаёт об этом чуть ли не из газеты! Возникло желание отдать приказ доставить шпиона Томаса прямиком в подвал, и своими когтями выколоть его глаза, которые смотрели куда угодно, только не туда, куда было велено!

…Рикошета спасло чудо. Его донесение с красной пометкой, свидетельствовавшей о срочности, датированное прошлым днём, нашлось во дворце. Наказание понесла одна из львиц, которая попросту забыла о нём. «Что ж… — решила Королева, подписывая указ о том, что вся собственность виновной отходит Короне, а сама она лишается хвоста и ссылается в эргеровые шахты. — Может, Клаус, в своей манере, и устроил хаос, но зато герцокиня больше не станет надоедать со своими «требованиями», да и остальные подожмут хвосты».

Следом её мысль побежала дальше. Она понимала, что герцок, при всей своей рассудительности, не станет сидеть, прижав уши. Он будет искать виновника, чтобы отомстить. На минуту даже стало любопытно: кто победит? Если герцок, то она лишится такого, пусть и взрывоопасного, но полезного инструмента. Если Клаус… А что, если Клаус? Перо замерло в её руке. Избавиться от обоих Онка разом. Разве не об этом она давно мечтала? Их старший сын, Че’зар. Он уже окончил Академию, а значит, Тод’дар наверняка передал ему секрет регулятора. План созрел мгновенно. Королева едва сдержалась, чтобы не вскочить. Во-первых, это было чревато новыми болями, а во-вторых — такие жесты не к лицу совершенной Королеве.

Нужно было продумать, что она сделает, как только дом Онка останется без главы. Как ни жаль, оставлять после этого на воле Клауса было нельзя. Слишком уж непредсказуемым и своевольным был манул. Убивать его или нет — можно было решить и позже. Убедившись через Рикошета, что Клаус вполне готов ко встрече с герцоком, Од’ризз начала готовиться и сама. Пришлось побольше разузнать о юном лорде Че’заре, а после дать указания тайной части канцелярии о поимке Клауса, но не раньше, чем он расправится с герцоком Тод’даром. Всё складывалось идеально: инструмент будет использован и убран с глаз долой до поры до времени, пока не понадобится снова. А у неё будут все шансы завладеть регулятором, даже без крови. Иногда достаточно слов, особенно если их произносит ещё юный, наивный и верящий в сказку о чести мальчишка.

Уже скоро все важные детали механизма встанут на место, и она, Белая Королева, будет в самом его центре. Чёрный больше не будет затмевать безупречную белизну. А то, сколько потребуется крови, чтобы это случилось… что ж. Всё имеет свою цену. Вопрос в том, кто её заплатит.

Сноски:

[1] Для тех, кто, как и я, не силён в этом — описан простейший генератор. На мануфактуре регуляторы и конвейеры, подающие руду, приводятся в действие самым простым способом — лошадками или же рабочими. Электричество в этом мире не исследовано, поэтому и додуматься до использования электромагнитного поля кроме одного гения никто не может.

Глава 13. Из искры возгорится пламя ("Наука и равенство")

Солнце уже не заглядывало на узкую улочку, только ветер слегка качал ржавую вывеску. Её скрип разносился по затихающему вечернему городу, заставляя поздних визитёров воровато оглядываться по сторонам. Они приходили по одному, чётко в назначенное время, и исчезали. Кто-то сворачивал в подворотню, чтобы зайти через чёрный вход, кто-то, не обращая внимания на табличку «Закрыто», уверенно дёргал ручку двери «Магазинчика удивительных вещей».

Каждый из приходящих был взволнован невероятным известием. Сам глава «Науки и Равенства» объявил общий сбор! Ведь ещё недавно все были уверены, что лидер схвачен и томится в королевских застенках. Впрочем, это только подогревало желание скинуть оковы и перевернуть опостылевший порядок, при котором любой, кто осмелится противостоять властям, может быть убит или заперт, без надежды вновь увидеть свет.

От этого от ушей до хвоста пробегал холодок от предвкушения. За прошедшие с начала образования этой норы годы многие уже и разуверились, что однажды этот день настанет. Овеянный многочисленными тайнами образ Механикуса для всех служил примером борьбы. Его труды, написанные в тюрьме, изучал каждый член Общества. Тем, кто не умел читать, их пересказывали и зачитывали на сходках. Найти способ связаться с лидером удалось далеко не сразу. Один из подполья даже пожертвовал свободой, лишь бы передать ему: подполье и его идеи живы!

Главный по норе и, по совместительству, старший по пятёрке близлежащих нор, старьёвщик Цапрыг не давал членам Общества сидеть без дела. Он-то и придумал хитрый ход — научить крысу по команде взбираться по стене и носить на себе примотанные послания. Для этого годились только самые умные, и на тренировку уходило множество времени. Шахмира и сама обожала возиться с дядиными крысами. Ей он не открывал настоящей причины, зачем внезапно их завёл, но позволял ухаживать за зверьками. Их гладкая шёрстка и глазки-бусинки ей очень нравились. Так что было даже жаль есть тех, что покупались к столу.

В столице всегда находилось, чем заняться. С недавних пор у них даже начала выходить своя газета, а не только короткие листовки для мануфактур и фермерских хозяйств, призывающие задуматься о верности существующего положения дел. Благодаря им в Обществе появлялись всё новые члены — сеть нор росла. Подпольная типография располагалась тут же, в подвале магазинчика. Им всем предстояла большая работа: напечатать огромным тиражом Манифест, который разойдётся по всему Королевству. Пора открыто заявить о том, что такое «Наука и Равенство». Потому, что сам Механикус снова с ними и дата Большого Восстания уже назначена.

Предчувствие чего-то важного носилось в воздухе, и Шахмира нервно дёрнула хвостом, подглядывая из своего убежища. Каджиты редко смотрели вверх, она давно заметила это и пользовалась своим наблюдением вовсю. Благо, по утрам Магазинчик всегда пустовал, и у неё было полно времени, чтобы обустроить себе наблюдательной пункт под ведущей в подвал лестницей — на самом верху. Взрослые редко замечали юркую девчонку, считая, что она ещё мелкая и ничего не понимает. В этом они здорово заблуждались. Шахмира не спешила развеять их заблуждения. Дядю вполне устраивало, что она исправно следит за магазинчиком в его отсутствие. В это время он вечно шатался где-то по своим загадочным, как он считал, делам.

Цапрыг бы сильно удивился, узнав, что любопытная племянница давно знает практически обо всём, что происходит в норе «Науки и Равенства». И, более того, следит ещё и за соседними норами. Шахмиру же очень занимала игра, затеянная взрослыми, и было обидно, что её не берут, отправляя домой, как только начиналось самое интересное. Отцу с матерью она говорила, что остаётся у дяди, дядю же уверяла, что отправилась домой. Так все были спокойны.

Стоило осторожно порасспрашивать слонявшихся по улицам мальчишек, как всё тут же обрастало подробностями. Разносчики газет, карманные воришки, да просто шпана — везде Шахмира была своей, и ей, в отличие от взрослых, вполне доверяли. Было капельку смешно: насколько же недооценивали их, уличных мальчишек и девчонок, сующих свои не всегда чистые носы куда только придётся!

А с тех пор, как она познакомилась с Э’ланом и Симбой, стало ещё интереснее. Но и тревожнее, ведь новые друзья ей очень нравились. Особенно Симба. Поначалу он казался ей неловким и странным, ведь по время первой встречи больше молчал. И так боялся ехать на самокоте, что сжимал её бока слишком сильно. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Шахмира понимала, сколько всего интересного на самом деле он знает. Его рассуждения всегда были весомыми, а если он брался за какое-нибудь дело — то непременно доводил до конца. В отличие от того же Э’лана, который мог бросить только оттого, что у него не получилось сразу.

Вместе они смастерили множество интересных штук и придумали кучу новых игр. Шахмира завидовала мальчикам, которые учились в Академии. Вот бы ей тоже… и пускай Э’лан недовольно морщил нос, рассказывая, как нудно и скучно сидеть часами и слушать учителей, но ей бы точно хотелось. Однажды она сказала об этом, но Э’лан только отмахнулся в том ключе, что она не понимает своего счастья. И свобода целый день заниматься, чем хочешь — гораздо лучше. Даже если бывает нечего поесть. А вот Симба задумался.

— Знаете, я тоже не понимаю, — проговорил он в своей неторопливой манере. — Почему те, кто хотят учиться, не могут этого сделать. И зачем учить тех, кто не хочет и не может. Вот Ан’кис Пардус. Он же и на этот год не сдаст экзаменов. Если только его родители не договорятся, чтобы его как-то перевели в следующий класс. Лучше бы Шахмира с нами училась, чем этот балбес. Только место занимает и мешает остальным.

В этот момент она с трудом сдержалась, чтобы не рассказать друзьям о том, что есть каджиты, которые тоже хотят устроить так, чтобы все были равны. «Наука и Равенство» говорили о чём-то похожем. Только там больше было про то, чтобы низшие поменялись местами с высшими. Вроде как, те, кто был ничем, тот станет всем. В этом было что-то неправильное, но может, это она не до конца разобралась. Её так и тянуло поделиться тайной. Но то, как Цапрыг и прочие постоянно предупреждали друг друга «остерегаться высших и богатеев», вынуждало прикусить язык.

Вообще, у неё не укладывалось в голове, как могут быть «плохими» такие, как её друзья. Симба, несмотря на неподходящее имя, был ягуаром, носил дорогую одежду, и за ним постоянно являлся кто-то из слуг, а иногда и целый экипаж. Э’лан вроде относился к своим, к низшим, будучи гепардом. Но его семья была самой богатой в городе, а может, и в Королевстве. Никто из них не задирал нос и не кичился ни роднёй, ни деньгами.

Сегодняшнее сборище Общества в магазинчике явно отличалось. Все суетились, рассаживаясь по местам. Наконец всё затихло и Цапрыг с некоторым трудом взобрался на специально сделанный помост из пустых ящиков. Его облезлый хвост выдавал крайнее волнение.

— Братья. Сегодня — действительно особенный день. Наш отважный лидер, великий реформатор Механикус зовёт нас. Мы должны собраться и подготовиться к событию, ради которого трудимся, не щадя хвостов! До Великого Восстания остаётся всего несколько дней. Кровавому правлению белой твари и её прихлебателей, которых по ошибке назвали «высшими», осталось совсем немного. Ржавых пружин им всем в глотку! Пора выйти из нор и стать настоящими хозяевами в нашей стране. Узнав, сколько нас и как мы сильны, все эти «высшие» подожмут хвосты и сами передадут нам власть. А если нет — пусть пеняют на себя! Но для этого придётся ещё поработать. Печатник, сколько времени нам нужно на подготовку Манифеста?

Поднялся каракал, чьи пальцы были чёрными от типографской краски.

— Стереотип[1] давно готов. Если запустить печать без остановок, то, думаю, дня за три управимся.

Дождавшись кивка и благодарности, он сел.

— Оружейник, что у вас?

— Порядок, — отозвался каджит, закутанный в плащ по самый нос. — Механикус снабдил нас всем необходимым. Мы потратили почти все средства, но по столице спрятаны заряды и потайные места, откуда в нужный час будем выдавать оружие тем, кто поднимется. Уничтожители тоже готовы. Общая карта только у меня в голове, — он постучал пальцем по голове, скрытой под капюшоном. — Сообщу всем через посыльных за полчаса до начала.

— Мудро, — согласился с ним Цапрыг. — Механикус учит нас: доверяй, но оглядывайся. Шпионы белой твари — за каждым углом.

— А где Томас? — вдруг задал вопрос один из присутствующих. — Разве он не должен быть здесь, как ближайший сподвижник самого Механикуса?

Цапрыг вдруг сморщил седые усы, словно ему было неприятно говорить об этом.

— Про Томаса, дорогие братья, больше вспоминать не надо. Этот помёт чумной крысы оказался из королевской канцелярии. Он-то и сдал нашего лидера белой твари. Информация проверенная, от самого Механикуса. Страшно подумать, что было бы, оставайся он в наших рядах.

Вокруг зашумели, обсуждая ужасную новость. Но это значило, что…

— Да, — нехотя подтвердил их опасения Цапрыг. — Все мы — в большой опасности. Все, кого знал Томас. Поэтому действовать требуется без промедления. Стоит кому-то узнать, что мы затеваем — всё полетит к демонам. К счастью, ни один из нас не знает всего плана — каждый отвечает за свою часть. В который раз удивляюсь, великий Механикус как будто всё знает наперёд! Так что победа будет за нами. За дело! Вскоре все эти ублюдки на своей шкуре почувствуют, как страшна наша ярость, когда под их задницами всё взлетит на воздух. Те, кто выживет, будут до конца жизни прятаться по углам и питаться отбросами.

Шахмира смотрела на дядю и не узнавала его: старик брызгал слюной и топорщил усы, подскакивая на помосте. В одночасье всё перестало быть забавной игрой. Заряды под столицей. Всё взлетит на воздух. Те, кто выживут… это… Это значит, и Симба? Это он или умрёт, или будет до конца жизни прятаться по углам и питаться отбросами? И Э’лан. Внизу кипела работа — стучали станки типографии, возбуждённо переговаривались члены «Науки и равенства», слышались даже воодушевлённые выкрики «Так их!», «Теперь по-другому заживём», «Наконец-то!».

Она оставалась там почти до самого утра, пока основная часть норы не разбежалась по своим делам. Всего несколько дней… Но что она может сделать? Предупредить Э’лана и Симбу, чтобы они успели уехать подальше? Но ведь они не смогут сделать это сами. Сказать взрослым. А те… что предпримут? Вдруг доложат белой твари, как дядя и остальные называли между собой Королеву? И тогда всех их поймают и убьют. Дядю Цапрыга, толстого булочника из Третьего переулка, отставного гвардейца, который скрывался под кличкой Оружейник и даже тётушку Лапку с крысиной фермы… Такого Шахмира не могла себе представить.

Как можно выбрать между друзьями и родными? Ягуарунди сжалась в комок, пытаясь не расплакаться. Что же ей делать?

Сноски:

[1] В полиграфии стереотип — это точная копия печатной формы (набора текста и клише), изготовленная в виде монолитной пластины.

Глава 14. Из искры возгорится пламя (в поместье Онка)

На этот раз в поместье явилась не посыльная в зелёной униформе. Перепуганная служанка едва не упала, вбежав в кабинет, от волнения заламывая руки.

— Герцок Че’зар, простите, но мы не знаем, что делать. Там… там…

У ворот вышагивала затянутая в мундир львица из королевской гвардии. Стоило её увидеть — и у герцока разом пересохло в горле. Знает. Она уже знает. Эта мысль резанула по нервам, но он сжал зубы, проглатывая страх. Сомнений не было — это случится, рано или поздно. Но почему так быстро? Книга была прочтена всего лишь пару дней назад. Он ещё даже не успел починить и отослать обратно на мануфактуры сломанные регуляторы.

С этими мыслями Че’зар вышел во двор. Словно из ниоткуда рядом появился Ура’би.

Если приглядеться — вдоль забора тут и там можно было заметить крепких ребят, вооруженных мяузерами, занявших позиции. Тайна больше не защищала их, и поместье перешло в боевой режим. Посты сменялись круглосуточно.

Закрыться и не пустить посланницу было нельзя. Может быть, он сумел бы проигнорировать даже посыльную. Но не львицу из личной охраны Королевы. Видимо, Од’ризз Лео Бланка думала точно так же. И можно было не сомневаться в том, что прозвучит, едва перед львицей распахнули створку.

— Ваша Светлость, у меня к Вам личное послание от Её Величества. — На удивление, львица почти не выдавала своё недовольство тем, что её не сразу пустили. Цепкий взгляд явно оценивал не только состояние аллеи и стрижку газонов. — Я должна говорить только с Вами. Наедине.

Она явно намекала ему на то, чтобы пройти внутрь. Но Че’зар не просто так вышел к воротам сам: в его планы не входило пускать в свой дом никого, имевшего отношение к Королеве. Протокол мог предписывать что угодно — Королева не особенно себя им утруждала. Довольно и того, что её посланница увидела, как изменился парк, где были безжалостно выкорчеваны кусты, закрывавшие обзор. Забор же сменил ажурные решётки на внушительные стены.

— Говорите здесь. — Его голос звучал ровно, но это не обмануло львицу, смотревшую всё более раздраженно. — У меня мало времени.

Че’зар не врал — с этой минуты счёт шёл на дни, если не на часы. А сделать ещё нужно было так много. Некоторое время они смотрели друг на друга, словно испытывая. Наконец львица сдалась и отвела глаза.

— Её Величество просила Вас явиться с тем, что Вы должны ей передать. Она будет ждать завтра, не позднее пяти часов вечера. В противном случае она будет… весьма разочарована, а безопасность Вашей семьи больше не имеет гарантий.

Это не была просьба, это был приказ. А заодно и прямая угроза. Че’зар не смог сдержаться, чуть оскалив клыки. В ответ львица опустила руку на перевязь с отнюдь не ритуальной шпагой. Можно было не сомневаться — она владеет ею в совершенстве. Посреди широкой площадки, посыпанной гравием, они были одни. И пусть из укрытий за ними наблюдали подчинённые Ура’би и он сам, ощущение опасности буквально рвало изнутри. Усилием воли Че’зар заставил себя успокоиться и произнести:

— Передайте Её Величеству, что я явлюсь ко двору завтра, в пять вечера.

Львица резко развернулась, кончик её хвоста дёргался из стороны в сторону. Можно было контролировать выражение морды и прочие жесты, но хвост всегда выдавал чувства каджита.

Значит, завтра в пять.

Стоило Че’зару вернуться в дом, на ходу переваривая новости, как прямо ему в ноги упала самка сервала. Та, что заботилась о Син’бре, пока он не переехал на половину к брату. Её всегда аккуратное платье и белый чепец сбились, она дрожала, цепляясь за штанины брюк. К ним кинулись было мажордом и остальные, кто был поблизости, но Че’зар остановил их жестом. Кажется, она ничем не угрожала, напротив, смотрела полными слёз блеклыми глазами и открывала рот, но никак не могла произнести ни слова. Только когда все отошли, она зашептала, давясь рыданиями.

— Господин герцок, я виновата. Я так виновата! Ваша матушка и Вы всегда были добры ко мне. Не выгнали, когда я стала не нужна маленькому господину. Мне было страшно. Так страшно! Но я больше не могу молчать… Не прогоняйте меня — лучше убейте на месте.

Она продолжала бормотать что-то бессвязное, когти оставляли на брюках дырки, но Че’зар слушал, пытаясь понять, о чём она говорит. Только теперь он вспомнил, как мимоходом отмечал, что некогда цветущая, служанка с каждым годом становилась всё более измождённой, и теперь выглядела, словно призрак: глаза запали, платье едва держалось на костлявых плечах. Няня работала у них давно, и заслужила по меньшей мере того, чтобы её выслушали. Продолжили разговор уже в отдельной небольшой пустующей комнате. Присутствовал только Ура’би. Остальных Че’зар отослал, и очень вовремя. То, что рассказывала няня, было не для чужих любопытных ушей. Ещё одна загадка разрешилась. Ура’би смотрел виновато, подавая всё ещё всхлипывающей и дрожащей самке чистый платок и воды. Но кто мог заподозрить в ней шпиона Королевы? Разумеется, ничего плохого она не хотела. Но львицы, которые поймали её ещё несколько лет назад, умели запугать. Все эти годы няня должна была встречаться с одной из них и рассказывать, как ей казалось, совсем незначительные вещи.

Львица по имени Ль’иль была даже ласкова, хвалила и предлагала звонкие монеты. Но няня каждый раз отказывалась. Просила только, чтобы никто не узнал. И чтобы Королева не гневалась на герцоков Онка — ведь они не делали ничего дурного. Так продолжалось до самого последнего дня. Когда она привычно донесла, что в доме царит некоторое оживление — открывается комната внизу, раньше принадлежавшая прежним герцокам, и оттуда доносится странный шум. Ура’би засиживается в кабинете хозяина. В этот момент львица улыбнулась, холодно, и сказала: «Наконец-то и от тебя есть толк. Мой тебе совет — ищи новое место. Вскоре тебе дадут последнее задание, а после… После в этом доме следить будет не за кем».

— Мне нет прощения! Но совесть съедает меня так, что в пору в петлю. Я должна была рассказать. А теперь Ль’иль пришла сюда сама. Это не к добру, мастер Унция, прошу, защитите хозяина и малыша… то есть, лорда Син’бара!

Она вновь сползла со стула, и на этот раз вцепилась уже в штаны Ура’би, заливая их слезами. Пришлось вызвать мажордома и велеть ему смотреть в оба, как бы няня не навредила себе, а заодно — чтобы не сбежала. К ней приставили одну из молоденьких горничных и заперли на ключ. Теперь не было речи о том, чтобы кто-то покидал поместье в одиночку. Стены дома казались последней защитой, но насколько они надёжны с таким врагом?

Окончательного решения они так и не нашли. Зато Ура’би снова пришёл с предложением отправить Син’бара подальше от опасности. На этот раз он точно знал, куда именно. Барс успел списаться со своим наставником, который был ещё жив, и так же служил Кенарти в горном храме в Ги-Малайе. Пожилой ирбис согласился приютить у себя молодого лорда, заверив, что тому будет полезно немного дисциплины и тишины: «нынешнее поколение совсем от рук отбилось», как он выразился в ответном письме. Че’зар немного сомневался, что Син’бару придётся по вкусу уединенный храм. Несмотря на то, что брат был достаточно серьёзным и тянулся к наукам, всё же иногда доставлял немало хлопот. Взять ту же историю с вазой. Или лавку старьёвщика, куда он то и дело просил отпустить его вместе с Э’ланом. В этом уже не котёнке, почти подростке, водились такие шкодливые хомяки…

Сперва Че’зар был против того, чтобы брат ходил в сомнительные лавки. Но однажды сам посетив это пыльное странное место, ничего опасного не увидел. Син’бар потом с восторгом рассказывал о том, какие удивительные вещи им удалось собрать из старого хлама. И в итоге Че’зар, как и всегда, смирился с его увлечением. Всё-таки, брат умел смотреть на него так, что не оставалось никаких сил что-то ему запрещать. Но теперь предстояло сообщить ему о срочном отъезде на неопределенный срок.

***

Вторым пунктом плана, который он уже начал приводить в действие, было создать и передать Королеве чертежи. Вот только они не имели никакого отношения к конструкции реального регулятора. Зато были достаточно сложны в исполнении и правдоподобны с точки зрения механики. Чтобы изобрести прибор, способный обмануть Королеву и её придворных механиков, ушла не одна бессонная ночь. Чертежи были готовы, и Че’зар как можно точнее скопировал почерк отца по оставшимся после него бумагам.

Нужно было выиграть время. Следуя совету покойной матери, Че’зар вместе с Ура’би наведались в Шёлк и бархат. Только вовсе не затем, чтобы купить шейный платок или забрать из гостей Син’бара, как это бывало раньше.

Госпожа Де’арк встретила их сама. Это была не первая их встреча, но до этого они ограничивались разговорами о погоде и незначительных мелочах. Де’арк Джубатис всегда держалась с достоинством. Её прямая спина была затянута в стильное платье песочного цвета, на голове — небольшая изящная шляпка с вуалью. Никаких массивных или ярких украшений.

Чтобы завести разговор, Че’зар сделал комплимент её наряду, на что она только опустила пушистые ресницы и тут же вернула внимательный взгляд и произнесла:

— Герцок, полагаю, сегодня Вы пришли не за тем, чтобы говорить о моде. Прошу, здесь будет удобнее.

Так они оказались в задней части лавки, в неброско обставленной комнате, за столиком, куда помощница тут же принесла поднос с горячим напитком. Потянуло лавандой.

— Вы очень проницательны, госпожа. И это не комплимент, — поспешил добавить Че’зар. — Я читал записи моей матери. Она высоко отзывалась о Вас и ценила Вашу дружбу.

— Да, я до сих пор не могу поверить, что Ф’зары больше нет… — глаза главы семьи Джубатис затуманила влага. Было странно, что она, всегда собранная и по-деловому холодная, способна на слёзы по умершей герцокине. То, что она впервые при них назвала её по имени, а не полным титулом, значило, что разговор предлагается откровенный. — И в память о ней я готова на многое. Но сначала хотела бы выслушать Ваши предложения.

Че’зар готовился к этому разговору, и всё же, было, пожалуй, не легче, чем при встречах с Королевой. От госпожи Джубатис не чувствовалось опасности, но убедить её в чём-то вряд ли будет проще. Поэтому он отпил разлитый по чашечкам сладковатый напиток. Ему предстояло то, что молодой герцок ненавидел делать: просить о помощи. Но другого выхода просто не было — состояние семьи Джубатис было такого, что рисковать ради денег они бы не стали. Станут ли ради чего-то другого? За ответом на этот вопрос он и пришёл.

— …значит, Вы хотите, чтобы наша семья выступила вместе с домом Онка против Королевы. У Вас есть поддержка ещё пары домов, тесно связанных, а проще говоря, зависимых от Вашего. Понимаю Ваши чувства. Но… наша семья всегда выступала за мирное решение вопроса. У нас есть вооруженные каджиты, но они привыкли охранять грузы и пассажиров, а не воевать с гвардейцами. Мне видится более надёжным найти рычаги влияния или же поставить Лео Бланка в такую ситуацию, когда ей придётся отказаться от притязаний на секрет регулятора и сохранить всё, как есть.

Сам Че’зар выражался гораздо более пространно, но Де’арк ёмко изложила самую суть. Он был уверен, что госпожа Джубатис заранее знала о его появлении и отлично представляла себе ситуацию. Что и подтвердилось. Слова о мирном варианте показались разумными — начинать открытое противостояние очень не хотелось. Но этот путь явно требовал времени, а его-то как раз и не было.

— И в том, и в другом случае — это авантюра, — продолжала тем временем Де’арк, не спеша отпивая из тонкой фарфоровой чашечки. — Королева слишком хочет власти, чтобы согласиться на мир. Временное перемирие — ещё может быть. И она не забудет, кто бросил ей вызов.

Это тоже было верно. Даже жёстче, чем формулировал для себя Че’зар. При таком раскладе… противное чувство, что ему сейчас откажут, расползалось внутри. Немного неожиданно раздался тихий голос Ура’би.

— Вы, разумеется, правы, госпожа. Но если не дать отпор сейчас, в дальнейшем будет только хуже. Если Королева получит, чего хочет, кто следующий окажется ей неугоден?

Госпожа Де’арк ничем не выдала своего отношения к его словам, продолжая разглядывать теперь уже обоих. А после по её губам скользнула слабая улыбка.

— Герцок, благодарю, что Вы пришли именно ко мне. За Ваше доверие. А ещё — юный лорд Син’бар очень похож на свою мать. Он — лучший друг моего сына. И я не могу остаться в стороне. Мне ещё нужно поговорить и списаться кое-с-кем. Пока ничего обещать не стану, но долго тянуть с ответом я не буду. Дайте мне неделю, вновь встретимся и обсудим более подробно.

За время, пока она говорила, Че’зара поочередно накрыло облегчением, а после — вновь тревогой. Ещё неделя. Есть ли она у них? Сработает ли план с фальшивым прибором? Успеют ли они подготовить безопасный путь для Син’бара? Провожая их до самого выхода, госпожа Джубатис неожиданно произнесла, и её голос чуть дрогнул:

— Прошу Вас, берегите себя. И брата.

В её словах было столько заботы, что Че’зар мог только подхватить её руку и склониться, едва касаясь лбом тонкой кисти. Таким же образом он приветствовал мать, пока она была жива.

— Спасибо Вам, госпожа Джубатис. Возможно, у меня будет для Вас ещё одна, личная просьба, связанная с безопасностью Син’бара. Если ему придётся уехать…

— В этом можете рассчитывать на моё полное содействие, — склонила голову госпожа Джубатис, прощаясь.

Хотя бы вопрос с местом в паровозе или почтовом дилижансе, идущем на север, можно было считать решённым.

Глава 15. Скорпионы в банке

Шаги за дверью раздались ровно в пять, и Од’ризз почувствовала мрачное удовлетворение. Неужели он думал, что сможет противиться её воле? Все они у неё в когтях…

Не в характере Королевы было оставлять без внимания важные детали её личного механизма, к которым, несомненно, принадлежал молодой герцок Онка. Вот и сейчас полагаться на случай не было никакой нужды. Ей было прекрасно известно обо всём, что происходило в доме. Не так уж и сложно было выловить и припугнуть одну из служанок. Даже удачно, что она оказалась нянькой младшего Онка. Не хотелось доходить до крайностей — по докладам самка каждый раз рыдала и винила себя, что предаёт «добрых хозяев», доведя себя до крайнего истощения. Но информацию доносила исправно. Одна из львиц умела вытаскивать нужные детали даже из самых никчёмных осведомителей, так что стоило ситуации измениться… Вроде бы и незначительные перемены в настроении обитателей дома. Сплетни прислуги, которая только и ждёт, чтобы перемыть косточки своим хозяевам.

Од’риз совсем не удивило, что явившийся в назначенный час Че’зар не захотел задерживаться на светскую беседу. На этот раз она даже приказала поставить в зале отдельное, не слишком удобное кресло, но герцок сам не захотел в него садиться. Только передал принесённую с собой папку. Королеве хотелось заглянуть в неё тут же, но она заставила себя отложить до тех пор, пока Че’зар не откланялся уже несколько минут спустя. Всё это время папка едва не жгла руки, и Королева была даже рада, когда он ушёл. Сначала показалось подозрительным, что всё вышло вот так просто. Но, с другой стороны, а был ли у него выбор? Внутри поднималось ощущение триумфа. В этой тонкой папке была сосредоточена настоящая власть… Столько лет она не знала, как подступиться к этому вопросу, и вот, её великолепный план, пусть и не без проволочек, наконец сработал.

Оставалось только убедиться, что всё в порядке, а дальше… Сперва Королева хотела воспользоваться своим новым положением и разом избавиться от Че’зара. Но потом ей припомнился его нахальный взгляд, которым он оскорбил её в начале церемонии принятия титула. Следом всплыли образы его упрямого отца и назойливой матери. Будет гораздо интереснее увидеть, как будет смотреть на неё этот отпрыск гордого рода, теряя своё влияние и богатство. Сладкая картина, как оставшиеся без всего Че’зар и его мелкий братец просят милостыню у ворот её дворца, тешила фантазию пару минут. А после Од’ризз поднялась и приказала вызвать к себе давно выбранного для этой цели механика. Пора было осваивать её новый секретный ключик к абсолютной власти…

Механик долго разглядывал чертёж, бурчал что-то себе под широкий чёрный нос. Мысленно Королева уже планировала, что мастер больше не появится в своём доме. Теперь его место — под надёжной охраной, где-нибудь на нижних этажах под дворцом. Даже если она не сообщала ему, что именно он рассматривает, мастер был достаточно умён, чтобы дойти до ответа сам. И этот ответ должен был унести с собой в могилу.

— Ну, что? Как быстро ты сможешь создать по этим чертежам готовый прибор?

Мастер хмурился, так и эдак разглядывая чертёж. Кажется, он уже перевернул его, и только что не обнюхал.

— Тот, кто это придумал, талантлив… — пророкотал наконец мощный и высокий полосатый тигр. Рядом с ним Королева чувствовала себя котёнком, и это злило. — Но я не могу понять, где и как может применяться такой механизм. Он довольно сложен, но кажется, что сделан просто, чтобы быть — без всякой практической цели.

— Твоё дело — точно воплотить, а понимать совсем не обязательно, — голос Королевы прозвучал резковато, тигр дёрнул ухом, и она решила смягчить, сделав заинтересованный вид. На этом этапе ей требовалась лояльность. — А, впрочем, можешь что-то ещё сказать об этом чертеже? Когда и кем он был сделан?

Мастер явно расслабился, мышцы перестали бугриться на его рослой фигуре.

— Я бы сказал, что чертёж сделан совсем недавно. Бумага — старая, а вот чернила… чернила ещё даже не начали выцветать. Рисовал скорее всего молодой самец. Мой учитель считал, что по почерку можно много чего сказать о каджите. Он почти никогда не ошибался и меня заставил изучить эту… мурографию.

Слушая его, Королева сперва едва не рассмеялась. На этот раз мурография дала промашку — если записи принадлежали покойному герцоку — чернила никак не могли быть свежими. А если Че’зар решил скопировать записи — к чему было использовать старую бумагу? Но следующая мысль окатила волной злости. Что, если проклятый Онка соврал? Нагло соврал, глядя ей в глаза. Всучил непонятно что… механизм «для того, чтобы быть». Бессмысленная красивая подделка! Её дыхание сбилось, боль, привычно свернувшаяся с крестце, вдруг охватила ещё и грудь.

Она поспешно отвернулась, делая вид, что заинтересовалась видом из окна. Он поплатится. Больше прощать дерзкого герцока Од’ризз не будет. Её внимание привлекло шуршание — тигр всё ещё вертел в руках ставшую в одночасье ненужной бумагу. Королева дёрнула за шнурок и в дверях показалось двое гвардейцев и львица из её личной охраны.

— Мастер останется во дворце до моих особых распоряжений. — Тот пытался протестовать, но, оказавшись между двумя львами, не решился. — Ль’иль немедленно сюда. Экипаж к подъезду. Живо-живо, у вас пять минут!

Внутри всё кипело, а горлу подступала тошнота. Так, значит… вскоре он узнает, как играть с ней в кошки-мышки. И перспектива просить милостыню у ворот покажется раем. Жаль, что нельзя просто отдать приказ отряду гвардейцев перевернуть всё в поместье строптивца и принести ей настоящие чертежи. Доклад Ль’иль был однозначным: прошедшие годы, пока он водил её за нос, Онка не терял времени. Его дом превратился без малого в крепость. Штурм привлечёт слишком много внимания, и прочие аристократы, ну, или те, кто считает себя важнее комков шерсти на паласе, поднимут вой. Как ни противно, ещё какое-то время с ними придётся считаться. Вот когда производство эргера будет полностью в её власти… вот тогда придёт пора наступить им всем на горло.

Пока же — использовать неприметную мышку. Иногда самые жалкие инструменты могут быть более, чем полезными. Посмотрим, как запоёт Че’зар, когда его младший, Син’бар, окажется в её руках! Уж наверняка нянька сумеет как-то выманить бестолкового котёнка туда, где его можно будет схватить без шума.

Ль’иль смотрела в пол и только что не приседала под взглядом Королевы, метающим молнии. Несмотря на воинственный наряд личного гвардии, сейчас львица не смела поднять глаза.

— Что значит — до неё не добраться?! — в голосе Королевы стыли снега, белее её шерсти.

— Нянька перестала показываться из поместья Онка, вот уже несколько дней нам не удаётся узнать, что с ней. Все, кого мы пытались купить или напугать, тут же исчезают. Из поместья выходят только группами, и чаще всего с ними этот Ура’би Унция. Он буквально никого не отпускает от себя дальше, чем на несколько шагов.

— Они знали… — вместо слов вырвалось неразборчивое шипение, Королева тяжело сглотнула что-то едкое. — Чёртовы Онка знали. Как давно? Уже не важно.

Королева тяжело поднялась из кресла и принялась ходить, хотя чувствовала, как в усталом теле начинает скапливаться тяжесть и боль дёргает нервы. Ничего, вскоре можно будет снять опостылевший корсет и отдохнуть. При Ль’иль, бывшей самой близкой наперсницей, Од’ризз могла позволить себе не держать на морде привычное отстраненно-гордое выражение. Из глотки рвался рык.

— Они должны исчезнуть. Неисправные детали — заменяют. Нужен только подходящий инструмент… — Ль’иль почтительно внимала. Она знала, что сейчас Королеве не нужны советы. Только тот, кто будет молчаливо слушать. Львица давно освоила эту роль. — Сколько ещё эти чёрные ублюдки тифозной крысы будут мешать мне?!

Королева металась, ругаясь при этом, как портовый грузчик. Наконец она остановилась и прохрипела сквозь тяжёлое дыхание:

— Клаус. Клаус Механикус. Он ещё не сдох?

Ль’иль рискнула поднять глаза. По выражению морды Королевы, на которой проступало мало кому знакомое, жестокое и коварное выражение, она поняла: Од’ризз нашла выход. Госпожа всегда побеждает, даже если ситуация кажется безнадёжной. В это Ль’иль верила и побаивалась свою Королеву. И лучше уж служить ей, чем однажды оказаться целью вот для этих пронзительно-синих глаз, которые смотрели сейчас опаснее, чем ствол направленного в сердце мяузера.

***

Дни тянулись невыносимо медленно. Клаус, как мог, занимал их, исследуя своё место заключения, хотя казалось, что оно знакомо до тошноты и до последней трещины в стене. Отчаянные подпольщики всё же нашли ещё один, более надёжный способ связи. Им оказались… крысы. Кому пришла идея научить этих блохастых взбираться по стене до окна его камеры? Этого Клаус знать не мог, но первая, которая с тихим скрежетом коготков заглянула в зарешеченное, открытое всем ветрам круглый год окно, была тут же поймана.

Клаус проклинал своё нищее детство, когда у него не было денег даже на то, чтобы купить выращенную на ферме откормленную крысу. Тогда он охотился на диких, которые жили на помойках и повсеместно в трущобах, хотя от них можно было подхватить какую-нибудь заразу. Многие бедняки так и умирали — о том, чтобы как-то лечить их, никто не думал.

Его бросок был инстинктивным, словно за эти бесконечные месяцы он и сам превратился в дикого зверя. Позвонки крысы хрустнули и писк оборвался. Только когда уже мёртвая тушка оказалась у него в руках, он заметил, что к её животу крепко примотан лист бумаги. Раскрывал его Механикус с изрядным трепетом. Он сто раз пожалел, что убил крысу — очевидно, с ней можно было отправить ответное послание: для этого, помимо письма, выполненного хорошо знакомым ему шифром, там был и чистый листок, и даже огрызок карандаша.

В его положении это оказалось настоящее сокровище. Жаль, что посланец был безнадёжно мёртв и не мог доставить его ответ старшему, который додумался до такого интересного способа передачи почты.

Следующую крысу пришлось ждать почти месяц. Но дальше дело пошло быстрее. У Клауса появился тайник за расшатанным кирпичом, в котором хранились его рукописи и карандаш. «Наука и Равенство», казалось, развивалось без него даже лучше. Он стал-таки флагом сопротивления, которое набирало обороты. Но была во всём этом большая загвоздка. Механикус чётко осознавал: пока белая тварь у власти — шансы их подполья совсем невелики. Сколько бы он не мечтал о сокрушительном разгроме — всё это останется только мечтами. Случай всё изменить представился неожиданно.

В очередном донесении один из старших поведал ему совершенно невероятный факт: в нору пришла молодая кошка, которая прислуживала самой Королеве. Вернее, саму Королеву она даже не видела толком, но в её обязанности входило каждый день чистить и натирать маслом очень интимную деталь: корсет, который Королева, оказывается, носила под платьем. Что привело её в «Науку и Равенство» — Механикусу было в высшей степени наплевать. Прежде, чем допустить в нору, её тщательно проверили, и старший счёл причину весомой, а саму кошку - заслуживающей доверия.

Клаус не спал две ночи. В ночной тишине, нарушаемой только голосами и шагами патрулирующей коридоры тюрьмы стражи, он вертел этот факт так и эдак, пытаясь понять, как воспользоваться этой удачей наилучшим образом. Наконец, он придумал. Заполз под свою койку и, стараясь действовать абсолютно беззвучно, когтями зацепил край шатающегося кирпича. Достал очередной листок и карандаш. Вышла луна, и луч упал на пол камеры. Вот в этом сером квадрате и было записано несколько коротких строк, которые могли сыграть решающую роль в жизни целого Королевства. И точно в жизни одного очень хитрого манула, который едва не мурлыкал, выводя жалким огрызком карандаша на клочке бумаги последние символы.

Дни тянулись невыносимо медленно. Клаус, как мог, занимал их, исследуя своё место заключения, хотя казалось, что оно знакомо до тошноты и до последней трещины в стене. Отчаянные подпольщики всё же нашли ещё один, более надёжный способ связи. Им оказались… крысы. Кому пришла идея научить этих блохастых взбираться по стене до окна его камеры? Этого Клаус знать не мог, но первая, которая с тихим скрежетом коготков заглянула в зарешеченное, открытое всем ветрам круглый год окно, была тут же поймана.

Клаус проклинал своё нищее детство, когда у него не было денег даже на то, чтобы купить выращенную на ферме откормленную крысу. Тогда он охотился на диких, которые жили на помойках и повсеместно в трущобах, хотя от них можно было подхватить какую-нибудь заразу. Многие бедняки так и умирали — о том, чтобы как-то лечить их, никто не думал.

Его бросок был инстинктивным, словно за эти бесконечные месяцы он и сам превратился в дикого зверя. Позвонки крысы хрустнули и писк оборвался. Только когда уже мёртвая тушка оказалась у него в руках, он заметил, что к её животу крепко примотан лист бумаги. Раскрывал его Механикус с изрядным трепетом. Он сто раз пожалел, что убил крысу — очевидно, с ней можно было отправить ответное послание: для этого, помимо письма, выполненного хорошо знакомым ему шифром, там был и чистый листок, и даже огрызок карандаша.

В его положении это оказалось настоящее сокровище. Жаль, что посланец был безнадёжно мёртв и не мог доставить его ответ старшему, который додумался до такого интересного способа передачи почты.

Следующую крысу пришлось ждать почти месяц. Но дальше дело пошло быстрее. У Клауса появился тайник за расшатанным кирпичом, в котором хранились его рукописи и карандаш. «Наука и Равенство», казалось, развивалось без него даже лучше. Он стал-таки флагом сопротивления, которое набирало обороты. Но была во всём этом большая загвоздка. Механикус чётко осознавал: пока белая тварь у власти — шансы их подполья совсем невелики. Сколько бы он не мечтал о сокрушительном разгроме — всё это останется только мечтами. Случай всё изменить представился неожиданно.

В очередном донесении один из старших поведал ему совершенно невероятный факт: в нору пришла молодая кошка, которая прислуживала самой Королеве. Вернее, саму Королеву она даже не видела толком, но в её обязанности входило каждый день чистить и натирать маслом очень интимную деталь: корсет, который Королева, оказывается, носила под платьем. Что привело её в «Науку и Равенство» — Механикусу было в высшей степени наплевать.

Клаус не спал две ночи. В ночной тишине, нарушаемой только голосами и шагами патрулирующей коридоры тюрьмы стражи, он вертел этот факт так и эдак, пытаясь понять, как воспользоваться этой удачей наилучшим образом. Наконец, он придумал. Заполз под свою койку и, стараясь действовать абсолютно беззвучно, когтями зацепил край шатающегося кирпича. Достал очередной листок и карандаш. Вышла луна, и луч упал на пол камеры. Вот в этом сером квадрате и было записано несколько коротких строк, которые могли сыграть решающую роль в жизни целого Королевства. И точно в жизни одного очень хитрого манула, который едва не мурлыкал, выводя жалким огрызком карандаша на клочке бумаги последние символы.

***

Чуткую дрёму прервал шум за дверью — в коридоре явно происходило что-то странное. В этот час обычно никто не тревожил однообразную жизнь узников. Часов, само собой, не было, и Клаус отмерял часы по появлению мисок с невнятным месивом, которое здесь называли едой, да по свету за окном. Больше день от ночи здесь ничем не отличался.

Но вот — скрипнуло не глухое окошко, а дверь… обыск?! Впрочем, в этом не было ничего необычного. Стража могла в любой час ворваться и заново осмотреть голые стены кирпичного мешка, куда его запихнули. Приказать снять вонючие лохмотья, в которые превратилась его одежда. Шерсть давно свалялась, и Клаус был рад, что не видит, как выглядит. Да и обоняние давно адаптировалось, не замечая стойкую кислую вонь.

На этот раз дюжий стражник выволок его из камеры, держа за шкирку. И Клаус удивился, насколько легко ему это удалось. На тюремных харчах он, похоже, подрастерял последние силы. Ничего, главное, что его голова ещё при нём. Стараясь не зарабатывать лишних синяков, пока его тащили по коридору, Клаус лихорадочно соображал. О нём вспомнили. Неужели… да нет, рано.

Его скачущие мысли прервались, когда его впихнули в освещённую газовыми лампами комнату. Глаза тут же заслезились от резкого перехода после полутёмных коридоров. А шерсть встала дыбом от голоса. Её голоса.

— Ну, здравствуй, Клаус. Или, вернее будет сказать, Кирхан, сын сапожника. А может быть, называть тебя «Механикус»? Впрочем, слишком сложно.

Из слишком роскошного для этого места кресла на него смотрела белая львица. Тварь. Сама Королева Од’ризз Лео Бланка. С каждым словом Клаусу казалось, что его просто разорвёт от ненависти. Но вместе с тем он не мог не чувствовать, что это — его шанс. Если только она не явилась за тем, чтобы лично объявить ему о скорой казни. При мысли, что он может не дожить до исполнения своих планов, внутри поднималась ядовитая злость. Нет. Он должен дожить. Увидеть своими глазами, как всё полетит к демонам, и в первую очередь — сидящая перед ним.

Его глаза впились в белоснежную морду, ища там только ему понятные признаки. Королева хранила высокомерное выражение. И всё же… дыхание — чуть чаще, чем должно быть. Пальцы стискивают подлокотники. Вот она сглотнула. Чудесно. Клаус мигом успокоился, собираясь для этого, на самом деле очень важного разговора. Первого и, вероятно, последнего.

— Я польщён. Ваше Величество почтили своим присутствием эти мерзкие стены, и всё — ради меня… Прошу прощения, что не имел возможности привести себя в должный вид перед этой внезапной встречей.

Он помолчал, давая понять, что знает: Королеве зачем-то понадобился именно он. Клаус, Механикус или позабытый Кирхан, не важно. Королева смотрела на него с неприязнью — наверняка его слова показались ей слишком дерзкими. Но Клаус и не собирался стелиться перед ней больше необходимого. На мгновение веки опустились на синие глаза львицы. Она снова сглотнула, подлокотник кресла скрипнул. Но она быстро взяла себя в руки.

— Ничего, думаю, эти годы здесь пошли тебе на пользу — было время поразмыслить. Ты ведь понимаешь, что жив только моей милостью?

Как ни душило желание немедленно убить надменную львицу, Клаус понимал, что вот прямо сейчас ничего не может сделать. Да и спорить с, пускай неприятной, но истиной, было бесполезно. И он заставил себя кивнуть. Сейчас будет сказано самое важное.

— Значит, ты готов встать на путь исправления. За время, пока ты здесь, многое поменялось. И в первую очередь это касается небезызвестного тебе дома, который постигло двойное несчастье. Однако, наследники до сих пор здравствуют. И это… проблема. — Королева явно избегала называть всё своими именами, потому что по углам и прямо за её спиной, и за спиной Клауса замерли гвардейцы. Оставаться один на один с преступником Од’ризз разумно не решалась. — Если же тебе удастся оказать мне помощь, и принести одну вещицу, то ты сможешь рассчитывать на мою благодарность.

Она помолчала, давая ему собраться с мыслями. В голове у Клауса мгновенно собиралась картинка: значит, снова Онка. Выживший Че’зар и мелкий котёнок отчего-то встали Королеве поперёк горла. Видимо, ей не удалось их подмять под себя. Вещица? Эргер. Регулятор. Ей нужно, чтобы он, Клаус, избавился от Онка и достал ей чертежи. Он хмыкнул про себя: затея с Башней с лабораториями не выгорела. Белая тварь вновь предлагает служить ей.

— В случае успеха я, во-первых, — она изящным жестом показала один палец, — прощу тебе всё, что ты натворил. Да-да, и украденный эргер, и все твои потуги собрать сброд и учинить беспорядки.

Её самодовольные слова бесили до скрежета зубов, но Клаус повторял про себя, что должен выдержать, не показывая своего бешенства. В конце концов, осталось совсем немного. Вырваться на волю прямо сейчас. Это сильно ускорит дело! Он сможет действовать сам. Но для этого нужно было потерпеть…

— Во-вторых, — словно не замечая его напряжения, а может быть, принимая его за трепет в своём присутствии, продолжала Од’ризз, — я даже подумаю о том, чтобы подарить тебе титул, который ты украл. Маркисс. Звучит заманчиво, верно?

В этот момент Клаус едва не рассмеялся. Королева лгала. Лгала так неприкрыто, что нужно было быть полным идиотом, чтобы купиться. Даровать титул низшему. Преступнику, каким она его считала! И всё ради того, чтобы её ручки оставались чистыми, а он сделал за неё всю грязную работу. После такого его, разумеется, никто бы не оставил в живых. Стоит принести ей чертежи и головы чёрных ягуаров — его голова займёт место в том же мешке. Впрочем, делать этого он совершенно не собирался. Титаническим усилием воли, Клаус принудил себя опуститься на колено.

— Моя Королева… — его плечи дрожали от гнева, он склонил голову, пряча морду, — Вы поистине щедры. Что угодно, но вытащите меня отсюда. Я готов.

Краем глаза он поймал самодовольную улыбку Королевы. Пусть думает, что купила его с потрохами. Наверняка она ему не верит. И у неё наверняка есть «верёвка», за которую его можно держать. Сидя в камере, Клаус раз за разом проигрывал в голове день своей поимки. О том, где он жил, знал только один каджит. И только он мог предать. Том. Придурок Том. Проверить это можно было только одним способом. Если этот рыжий кошак снова станет трясти хвостом где-то поблизости — он и есть предатель. И тогда разговор с ним будет очень коротким и очень неприятным для Томаса.

Выдержав необходимую паузу, Королева наконец коротко кивнула. Руки стражников тут же вздёрнули манула с колен.

— Иди. Обо всём, что тебе понадобится, сообщишь Ль’иль, — она взглядом указала на выступившую вперёд львицу.

Ему понадобилась вся выдержка, чтобы вновь раскрыть рот и попросить.

— Моя… Королева. Я хотел бы вернуть свой хвост.

Со времени поимки позади него болтался уродливый, лишенный шкуры обрубок, то и дело воспаляющийся — Клаус не давал ему заживать. Иначе соединить назад с приводом механического хвоста будет уже невозможно. Это было мучительно, но необходимо.

На морде Королевы мелькнула злая улыбка.

— А вот с этим придётся повременить. Ты получишь его, когда вернёшься ко мне с выполненным заданием. Пока пусть побудет на хранении у Ль’иль.

В этот момент Клаус решил, что последним, что увидит бледная тварь перед смертью, будет такая же улыбка. Хорошо улыбается тот, у кого это выходит сделать последним.

Глава 16. Шах и мат (началось!)

Чем ближе был «тот самый день», тем больше Шахмира беспокоилась. Всё валилось из рук. Стоило дяде подойти или что-то спросить — она невольно вздрагивала. Благо, Цапрыг почти не обращал на неё внимания, день и ночь занятый подготовкой. В тот день она сидела на крошечном пятачке травы позади магазинчика. Было тепло, и над кучей мусора летали надоедливые мухи. Она ковыряла палочкой землю, но внутри очумевшей мышью скреблась мысль: уже завтра её жизнь станет другой.

Такой, что в ней больше нельзя будет болтать с Э’ланом. Спорить с Симбой. Мечтать о том, как они втроём уедут в далёкие края. Увидят синее-синее море, холодную Ги-Малайю, откуда родом барс Ура’би, зелёные холмы Форельса… Всё это было для неё окошком в совсем другой мир, который не заканчивался за крайней улицей, простираясь далеко за пределы знакомых ей районов города. И это окошко закроется навсегда. Но не только это. Было ужасно представить, что из-за её нерешительности оба друга умрут. Совсем и окончательно. Навсегда.

Перед носом с тревожным гудением пролетела толстая сонная муха. Шахмира некоторое время бездумно следила за ней. Всё внутри неё замерло в леденящем осознании грядущей неотвратимой беды. Муха сделала ещё один круг и лениво приземлилась прямо на нос Шахмиры. Она замерла. Что, если такие же мухи уже завтра будут садиться на то, что останется от её друзей? Яркая, словно хлопок по ушам, мысль опалила сознание. Нет! Шахмира напряглась и, резко мотнув головой, клацнула зубами, ловя нахалку. Муха хрустнула. Должен быть выход!..

Она вскочила, отбросила палочку и отряхнула пыльные штаны комбинезона. Пусть её сожрут искажённые, если она допустит это. Решение пришло, казалось, само собой. Это будет опасно, но зато ей не придётся всю жизнь жалеть. Она направилась к сараю и сдёрнула грубую ткань, прикрывающую самокот. Приложив палец к виску, походила вокруг, соображая, сколько понадобится палок и прочего мусора, чтобы сделать видимость, что он всё ещё на месте. И принялась за работу.

…Ветер свистел в ушах, но Шахмира не снижала скорость. Времени было в обрез — начало назначено ровно на полдень. Она должна успеть. Лавка «Шёлк и бархат» показалась в конце улицы, и Шахмира резко свернула — оставлять самокот на виду было опасно. Ей и так с большим трудом удалось улизнуть. Родители уже наверняка ищут её. Цапрыг предупредил их, чтобы ни за что не показывали носа из дома, а ещё лучше — спрятались в подвале. Ничего, вот сейчас найдёт Э’лана, и потом пусть ругаются и награждают тумаками сколько угодно.

Сегодня занятий в Академии не было, но Э’лан и в такие вот дни много времени проводил за учёбой. Шахмира со скрипом затормозила с обратной стороны дома, протиснулась через прутья решётки и оказалась под окном его комнаты. Окно было закрыто, но ягуарунди это не смутило. Она набрала горсть мелких камешков и принялась кидать, попадая в стекло. Пришлось перекидать почти всю горсть, пока сверху не выглянул Э’лан.

— Привет, Шахмира! — он помахал, улыбаясь, но тут же погрустнел. — Я сегодня не смогу поиграть. Столько назадавали — до вечера не разгрести…

— Слушай сюда! И не думай, что я шучу. Вам, тебе и Симбе надо рвать когти, и быстрее. Скоро в городе начнётся кое-что… В общем, начнётся.

— Что? — гепард выглядел озадаченным. — Я не понял, что начнётся-то? Говори толком.

Но Шахмира колебалась. Сколько она может рассказать? Как убедить? Если Э’лан ей не поверит — всё пропало. Но привычка молчать мешала быть откровенной. Впрочем, если она и расскажет — осталось чуть больше часа, за это время родители Э’лана и Симбы точно не успеют остановить восстание. Она всё-таки надеялась, что не подводит сейчас дядю Цапрыга и остальных.

— Восстание. Начнётся восстание. Понял теперь? Тебе и Симбе надо скорее уносить хвосты. Я… не могла сказать раньше. Но вы ещё успеете. Главное — выбраться из города. Потому что в полдень тут всё взлетит на воздух. Они хотят убить высших и всех, кто… как ты. У кого много денег.

На секунду поражённый Э’лан застыл, не понимая, верить ей или нет. Но вид, с которым Шахмира сейчас смотрела на него снизу, нервно комкая кепку, прижатые уши и мечущийся хвост говорили: она знает, о чём говорит.

— Э… это ужасно, — ничего связного не выстраивалось, но Э’лан быстро взял себя в руки. Раз Шахмира так говорит, действовать нужно быстро. — А ты? Как же ты?!

— За меня не волнуйся, я спрячусь с родителями. Да меня и не тронут. Меня, ну, знают. — Шахмира отводила глаза, но вот ей в голову пришла ещё одна мысль. — Давай я тебя до дома Симбы подброшу? Где он живёт?

Сначала Э’лан привычно подумал, что Шахмире лучше не знать, что Симба, а точнее, Син’бар — брат главы дома Онка. Но сейчас было уже не до этого. Разговоры о возможных волнениях велись в его доме не раз. Обычно за закрытыми дверями, но когда это останавливало любопытного мальчишку? Значит, опасения мамы и остальных были верны. В то, что «начнётся» вот прямо сейчас, всё ещё не верилось, но Э’лан кивнул и, подхватив только ботинки, вихрем сбежал по лестнице. И тут же на полном ходу врезался в шедшую по коридору маму.

— Осторожнее! — мама поймала его, и не торопилась отпускать. — И куда это ты собрался, Э’лан Джубатис? Уже сделал все задания?

Внутри царил настоящий хаос. Да какие задания! Как мама может думать о каких-то заданиях, когда речь идёт о жизни? Но она же ничего не знает…

Всё это пронеслось в голове мгновенно. Э’лан привык доверять маме. Она могла быть строгой, её часто было сложно убедить в чём-то. Приходилось много думать и выстраивать слова по порядку. Они подолгу разговаривали и, бывало, спорили. Обычно взрослые мало считались с мнением котят. Но мама учила его высказывать свои мысли, правильные или нет, для того чтобы «подтвердить верные и отсеять те, которые в дальнейшем приведут к ошибкам». Поэтому раньше, чем успел обдумать все последствия, Э’лан выпалил:

— Мам, некогда о заданиях думать. Потому что через час в городе начнётся это, как его… восстание. Надо предупредить Симбу, то есть, Син’бара. И дядю Че’зара тоже, наверное. Я быстро, туда и назад!

Всё это он произнёс на одном дыхании, думая о том, что позади лавки его ждёт Шахмира с самокотом — он видел из окна. И так он точно доберётся до дома Син’бара быстрее всего.

— Погоди-погоди, — мама не отпускала, даже, казалось, сильнее сжала его плечи. — Какое ещё восстание? Это шутка? Э’лан, такими вещами нельзя шутить.

— Нет, я правду говорю. Мам, пожалуйста, мне надо бежать!

— Кто тебе об этом сказал? — мама присела, оказываясь с ним на одном уровне. — Э’лан. Это важно. Ты уверен?

Выдавать Шахмиру было никак нельзя. Он взглянул в обычно спокойные, но сейчас очень встревоженные глаза матери.

— Это мой друг. Очень хороший друг. Я е… му верю. И Син’бар мой друг тоже! До полудня всего ничего. Если ничего не сделать… тут всё взорвётся. И наш дом… мам! Вдруг и наш дом тоже!

Мама поднялась, всё ещё не отпуская его.

— Э’лан. Я надеюсь, что твой друг ошибся. Но ты прав. Надо принять меры в любом случае. Сейчас я прикажу всем проверить каждый угол. Оповестить как можно больше своих, чтобы собирались здесь, вместе с семьями. Пока они будут это делать, мы с тобой отправляемся в поместье Онка. Такое не решить одним домом. Сейчас ты стоишь здесь, на этом самом месте, и ждёшь меня, никуда не уходишь и ничего не делаешь. Обещаешь, сын?

Как и всегда, мама сказала так, что нельзя было улизнуть, не нарушив обещание. Ничего не оставалось как согласиться и остаться стоять столбом посреди коридора, изнывая от желания дать знать Шахмире, чтобы не ждала его. Ей ведь тоже надо успеть к родителям!

Наконец мама вернулась, уже одетая в удобный кожаный костюм. На поясе у неё болталась кобура с револьвером. Такой Э’лан её ещё никогда не видел. С собой она несла дорожную сумку, которую тут же протянула сыну.

— Держи. Здесь — всё, необходимое на пару дней. Идём.

Они вышли, а скорее выбежали во двор, где царила суета. Туда и сюда метались все работники, старший брат и прочая родня. Из подвала раздался вскрик, и туда побежала пара охранников, а прочие, наоборот, отбегали подальше.

— Что там? — на секунду Де’арк притормозила, пока ещё несколько каджитов внимательно осматривали экипаж.

— Бомба, госпожа. У одной из доставленных вчера корзин оказалось двойное дно. Постараемся разобраться, как обезвредить заряд. Или подорвать с расстояния. Не беспокойтесь, мэм, езжайте. Мы тут справимся.

Пока они говорили, Э’лан оглядывался, пытаясь найти Шахмиру. Если она видит — хоть так предупредить её. Наконец он заметил рыжую мордочку под неизменной кепкой, выглядывающую из-за угла. Он постарался как можно незаметнее, пока мама была отвлечена разговором, махнуть ей рукой. Но девчонка и сама сообразила, видимо, что он попался, и исчезла. Мысленно Э’лан поблагодарил её и пожелал удачи. Она им всем очень пригодится.

Время утекало стремительно, пока их экипаж нёсся по городу, словно замершему в тревожном ожидании. Вроде бы, двери лавок были открыты, но в них не толпились покупатели, на улицах попадались только редкие прохожие.

Когда они подъехали, часы показывали уже без двадцати двенадцать. Дежурившие на воротах дымчатые коты пропустили госпожу Де’арк с сыном без вопросов. Высунув голову, Э’лан видел, что дом Син’бара, и без того сильно изменившийся за последние годы, как будто был готов к нападению. Пара каджитов при нём ловко взобралась на деревья и устроились, вглядываясь в улицы за пределами поместья.

Только сейчас подумалось: неужели дядя Че’зар, то есть герцок Онка что-то знал? Тогда почему не предупредил их?

Че’зар встречал их у входа в дом.

— Чем обязан, госпожа Джубатис? О, и Э’лан с вами.

Пришлось повторить всё снова. Э’лан чуть робел под взглядом герцока — а за его плечом уже появился снежный барс. Мама добавила к его рассказу про найденную бомбу. По взгляду Че’зара один из каджитов тут же рысью направился, наверное, устраивать досмотр всего, что доставлялось в поместье и экипажей. А Ура’би направился в дом. Герцок же вновь повернулся к Де’арк Джубатис.

— Вы правы, медлить нельзя. Собираем всех и отправляемся во дворец. Как бы ни было сложно, Королева должна принять решение. Нужно остановить мятеж. Я уже говорил с Вами о плане отправить Син’бара в Ги-Малайю. Если, как Вы сказали, времени совсем нет…

— Через пятнадцать минут с вокзала отходит паровоз на север. Думаю, успеем. Я напишу записку машинисту. И мне бы хотелось, чтобы Э’лан отправился с Син’баром.

Услышав об этом, Э’лан на мгновение обрадовался: они с Син’баром поедут так далеко! Но причина, по которой это происходит, заставила его прижать уши. Взрослые переговаривались, в воздухе буквально ощущалась тяжесть приближающегося испытания. И Э’лан понимал, что это будет совсем не похоже на приключение из книжки. Дверь распахнулась, и показался Ура’би, который не стал ждать, пока обычно дотошный и немного медлительный Син’бар выйдет — он просто нёс его на руках, как совсем маленького.

— Ура’би, Э’лан едет с вами. Тебе нужно добраться до вокзала и отдать машинисту записку. — Герцок обменялся с барсом взглядами.

Мама торопливо дописывала что-то на поданном листе и, свернув его, отдала барсу.

— Торопитесь. Если что-то пойдёт не так — сразу возвращайтесь и больше никуда не выходите. — Герцок смотрел на непонимающе оглядывающегося по сторонам Син’бара. — Здесь будет безопаснее всего.

Э’лан только покрепче вцепился в рюкзак, потому что барс подхватил и его и побежал по аллее. Из-за поворота дымчатые коты уже выгоняли паровой экипаж, который даже не остановился, когда барс запрыгнул внутрь и рыкнул:

— Ходу! Нам нужно успеть на вокзал. Разур, правь, Дазур, гляди в оба — если что-то опасное — сворачивай на объездные. Жизнь мелких — самое главное. Сами можем сдохнуть, их — уберечь.

— Да, мастер!

Коты торопливо закивали. Один крепче схватился за руль, под жалобный скрип и шипение механизмов, выжимая из машины всю возможную скорость. Второй вертел головой, выглядывая возможную опасность. Ворота за ними захлопнулись, отрезая от прежнего мира. Э’лан почувствовал, что Ура’би отпустил его и подтолкнул на дальнюю, обитую кожей, лавку. И тут же в него вцепился что было сил Син’бар, щекотно ткнувшись в ухо:

— Э’лан! Хоть ты объясни мне, что происходит? Куда мы едем?

Когти больно впивались в шкуру, но Э’лан не стал его отцеплять и в ответ сам обнял. Так было чуть спокойнее.

— Тут в двух словах не расскажешь. Сейчас — на вокзал, там на поезд и до Ги-Малайи. Хотел бы я, чтобы это как-то по-другому получилось. Но уже как есть…

Дальше говорить не получилось, потому что экипаж немилосердно трясло и подбрасывало. Он тормозил так резко, что приходилось держаться изо всех сил, чтобы не летать по тесной кабине, как два мячика. Крутой разворот прижал к стенке... а потому что их тряхнуло ещё сильнее. Уши мгновенно заложило от раздавшегося грохота. В первый момент показалось, что на них упало небо. Э’лан только успел подумать: кажется, заснеженных вершин Ги-Малайи им не увидать. И вцепиться в Син’бара покрепче.

Глава 17. Шах и мат (конец Белой Королевы)

Даже воняющие мочой стены родных задворок казались Клаусу после камеры отличным местом. Первое, что он сделал, выйдя за тюремные ворота — отправился в ближайшую едальню. Ему было совершенно наплевать, как на него пялились, но вместе с вещами ему вернули и кошель с деньгами. Поистине королевская щедрость! Стоило продемонстрировать в грязноватом зале пару монет, как недовольное выражение на морде хозяина сменилось на угодливое. Вскоре стол ломился от разных блюд: плавающие в жиру утиные потрошки, похлёбка с рыбой, кислое вино — всё это он заглатывал, пока боль в животе не напомнила, что пора остановиться.

Он с жадностью смотрел на остатки — хотелось вылизать тарелку до последней капельки, но Клаус понимал, что ещё немного — и окончится это плачевно. Расплатившись, он вывалился на крыльцо, в кои-то веки сыто рыгнув. Следом он снял комнату, наконец-то смог вычистить и вычесать шерсть и сменить лохмотья на что-то более приличное. Механикус намеренно не прятался — он ждал. И дождался.

Ночью в дверь снятой им клетушки поскреблись. Клаус не спал — перед ним лежали бумаги, которые уже завтра разойдутся между старшими подполья. За дверью обнаружился Томас. Он выглядел по-настоящему счастливым. Так, что Клаус даже на секунду засомневался в своих умозаключениях.

— Мар-киииссс! Я-у всегда знал, что Вашество выберется! — Взгляд рыжего кошака между тем словно невзначай рыскал по столу, скудной обстановке и самому Механикусу. — Я каженный день возле тюрьмы ошивался, ждал Вашу милость. А ну как вы наружу — а я уже тут! Только я не дура-а-к, сразу не полез. Ночи дождался. Мы ж с вами… — он подмигнул, — не лампы, светиться не должны.

И сам хохотнул, явно довольный своей шуткой. Клаус поддался бы этой хитро-глупой личине, если бы смотрел на него как прежде — с толикой доверия. А сейчас было очевидно, что Томас не просто так прислонился к столу, а вовсю косит в его записи. Карман знакомого заляпанного комбинезона слегка топорщился, выдавая, что пришёл Томас не с пустыми руками. Что там? Нож? Револьвер?

— Теперича свобода! Я уж с Вами вместе — куда Вы, тудыть и я… да, мар-кисс?

На это Клаус только хмыкнул про себя, закрывая дверь на защёлку: «Нет уж, Томас. Придётся тебе остаться здесь — мне не нужна на хвосте такая шумная и приметная прищепка…».

Ещё до того, как наступило утро, он растворился в городских трущобах, оставив труп шпиона под кроватью. «Наука и Равенство» встретило лидера, на этот раз с неподдельным восторгом. Единственное, что испортило ему настроение — всеобщее удивление тем, что исчез его примечательный хвост. Ничего, это тоже временно. Сейчас нужно было ненадолго затаиться. Главное — не упустить момент. Если раньше его вполне устроило бы, что Королева просто сдохнет, теперь он желал увидеть этот момент сам.

Он припомнил, как уловил сквозь тяжёлый сладкий запах духов нотку гиацинта[1]. Как тяжело дышала и сглатывала венценосная львица. От этого внутри него зажигалась отчётливая искорка возбуждения. Одержимая своей гордыней, она наверняка до последнего не обратится к врачам. Духи и масла скрывали запах железа — и заодно особой мази, которой снабдили служанку подпольщики. Мази, сделанной по его личному рецепту. Каждая потёртость, каждая ранка, которые наверняка появляются на совершенной белой шкуре от металлического корсета, будут приближать её к смерти. Ещё пара дней, и он вернётся во дворец, чтобы подарить этой сильной, но самоуверенной, и оттого глупой самке «последнюю улыбку». Клаус шумно дышал и даже причмокнул, заранее предвкушая, как это будет. Сладко.

Наконец настал тот самый день, который он счёл идеальным для Большого Восстания. Конец дня Клаус планировал встретить во дворце, принимая капитуляцию и заверения в верности оставшихся в живых высших. Кое-кто из них уже перебежал на его сторону, заключил сделку, предпочитая лишиться части своих сбережений в обмен на «гарантии безопасности». Идиоты. Клаус воспользовался их деньгами и помощью в поиске сырья и производстве его восхитительных изобретений, но исполнять своих обещаний не собирался.

Высшие есть высшие — и должны сгинуть. Больше всего он гордился «уничтожителями». Раньше существовал единственный опытный образец, но он где-то сгинул после того, как с его помощью он расправился со старым героцоком Онка. Вспоминать об этом было приятно, в отличие от того, как позже Клаус был схвачен гвардейцами. Где-то теперь его любимый воздушный шар — Пилигрим?

Зато теперь доказательства его гения заняли свои места по всему городу. Монтажом и наладкой занимался Оружейник, преимущественно ночами. Бывший гвардеец был «из идейных» и ненавидел Королеву и высших, наверное, не меньше, чем сам Клаус. Остальным же принцип действия этого совершенного оружия объяснялся только в общих чертах. К счастью, оно не требовало чьего-либо участия, чтобы действовать. Достаточно было загнать будущую жертву на прикрытую или присыпанную землёй площадку, как уничтожитель срабатывал сам. После его требовалось заново взвести, но с этим мог справиться любой из команды Оружейника.

Будет приятно увидеть, как его план претворяется в жизнь. Но прямо сейчас у Клауса было гораздо более важное дело. Он направлялся к королевскому дворцу. На часах — без сорока пяти минут Восстание. И оно расставит всех по своим местам.

Найти Ль’иль Лео оказалось не так уж и сложно: она сама инструктировала его, как сделать это незаметно. Ведь именно её Королева назначила его связной. Другое дело, как теперь она посмотрит… а впрочем, какая уже разница?

Как и предполагал Механикус, львица напустилась на него сразу же:

— Ты! Вот это наглость — заявиться сюда после всего… где Томас, отребье?! — она схватила его за грудки. Близость длинных когтей и выдох из пасти заставили Клауса поморщиться.

— На твоём месте я бы беспокоился больше о другом. Где сейчас твоя госпожа, и как её драгоценное самочувствие? — он старался сдержать отвращение. Достаточно ли эта громила умна, чтобы понять?

По всей видимости, дурой Ль’иль всё-таки не была, потому что выражение её морды переменилось.

— Что тебе известно? — прорычала она. — Говори, и я не сверну тебе шею прямо сейчас.

— Да уж известно… — Клаус начал осторожно излагать придуманную им версию событий. — Я, знаешь ли, учёный. И замечаю многое. Ваша Королева — больна. А ещё вернее — отравлена.

В этот момент львица ещё сильнее сжала его воротник. Когти впились в шкуру, и Клаус бы зашипел, если бы не задыхался.

— Пу… сти, — выдохнул он последние крохи воздуха. — Кх….

На удивление, Ль’иль пришла в себя и немного разжала хватку. Её рык отдавался в ушах:

— Говори. Всё, что знаешь. Быстро!

— А что тут говорить. Я знаю, как ей помочь. — Горло чуть саднило, голос хрипел, но Клаус счёл, что прошло неплохо. — Но для этого ты должна отвести меня к ней.

Ответом ему стал настороженный взгляд, но он разглядел и тень сомнения, а потому поспешил развить успех:

— Твоя Королева вряд ли хочет огласки. Тем более, в такое неспокойное время. А я помогу ей быстро и, самое главное, конфиденциально, — и дожал. — Она будет тебе благодарна. А благодарность госпожи дорогого стоит. Ей никто не смог помочь, а ты сможешь!

— Чего… чего ты хочешь? — Клаус про себя выдохнул. Если речь зашла о цене, значит, вопрос решён.

— Самую малость… — он постарался звучать спокойно, но выходило с трудом, — верни мне мой хвост.

Несколько секунд львица взвешивала. Но когда на одной чаше весов: здоровье, а может и жизнь Королевы, а точнее, её благодарность, а на другой — какая-то дурацкая железка, выбор был очевиден. Поэтому она, коротко рыкнув и встряхнув Клауса так, что его голова мотнулась из стороны в сторону, отпустила его, зарычав.

— Будь по-твоему. Но учти, дёрнешься — и я перекушу тебя пополам.

Клаус про себя усмехнулся. «Смотри, львица, как бы не подавиться…» — пословица подходила как нельзя лучше. Оставалось всего десять минут.

Прямо из комнаты, в которой они беседовали, Ль’иль открыла неприметную дверь и приложила ладонь ко рту, призывая быть тише. Но Клаус и не собирался шуметь. Он во все глаза рассматривал узкие коридоры и лазы, которыми его вели. Королевский дворец был старинным массивным сооружением с толстыми стенами. И в этих стенах, как выяснилось, скрывались крысиные ходы.

Он осторожно коснулся плеча, затянутого в доспех, и едва успел отпрянуть — настолько резко развернулась львица.

— Ты обещала… хвост.

Ль’иль раздраженно дёрнула своим хвостом и бросив: «Я помню, он там», поспешила вперёд, всё так же уверенно. Иногда она давала знак, и они замирали. Отпирала замки, чтобы проскользнуть новыми коридорами, пока не оказались возле небольшой двери. Клаус отсчитывал про себя время, пытаясь угадать, что случится скорее: их встреча или…

Даже внутри стен было слышно. Воздух на мгновение содрогнулся, глухие отголоски взрывов заметались под низкими потолками. Ль’иль повела ухом и прислушалась. Значит, всё-таки Восстание началось.

За дверью послышались голоса и львица прижалась к двери, пытаясь разобрать, что происходит. Клаус и сам навострил уши. Он не разбирал слов, но и так было понятно: к Королеве явились сообщить, что в городе сейчас повсеместно звучат взрывы. Но это — только самое начало. Всё основное веселье было впереди. Голос же Од’ризз звучал совсем тихо. А вскоре всё затихло окончательно. Дожидавшаяся этого Ль’иль приоткрыла дверцу, и сразу же распахнула её до конца, бросаясь внутрь.

Потому что на их глазах Белая Королева, Од’ризз Лео Бланка, до этого стоявшая у окна, за которым над городом поднимались столбы чёрного дыма, пошатнулась и осела на пол.

Ль’иль одним прыжком оказалась рядом, но Королева оттолкнула её, попыталась подняться, не слушая увещеваний.

— Прочь! — Её глаза приобрели красноватый оттенок. «Капилляры полопались, отлично!» — отметил про себя Клаус. Он был доволен тем, как точно рассчитал время.

— Предательница! — хрипло бросила Королева.

Если Ль’иль была обескуражена таким поворотом, то Клауса всё это даже забавляло. Он оглядывал комнату в поисках того, за чем пришёл. Наконец он увидел свой хвост — он размещался на стеллаже, на котором было ещё много разных диковинок.

— Нет, моя Королева! Этот манул знает, что с Вами. Я привела его потому, что он может помочь. Клянусь!

Королева переводила взгляд со сложившей в молитвенном жесте наперсницы на Клауса, который пытался принять как можно более непринуждённый вид. Вдруг Од’ризз закашлялась, а после согнулась и из её пасти упали на пол клочья пены.

— Госпожа! — Ль’иль вспомнила о присутствии Механикуса и схватил его вновь. — Ну! Где твоё лекарство?

На самом деле никакого лекарства не было и в помине. Долгое накопление гиацинтовой вытяжки разрушало тело Королевы всё это время. И сейчас концентрация достигла максимума. Немного подтолкнуть, и её сердце не выдержит. Но на всякий случай Клаус прихватил с собой флакон самого обычного розового масла. И сейчас не спеша извлёк его, протягивая Ль’иль как самую большую драгоценность.

— Вот. Нужно выпить прямо сейчас до конца. Торопись, а то не успеешь.

Львица окинула его злым взглядом, но приняла флакон и вновь метнулась к Од’ризз, которая так и не сумела подняться.

— Скорее, моя королева! — она извлекла пробку и протянула флакон.

Но Королева только ударила её по руке. Теперь она неотрывно смотрела на Клауса, и в её глазах он прочёл понимание. Гнев и бессилие. И, наконец, отчаяние.

Пора. И он растянул свои губы в улыбке так широко, как только мог. А следом проговорил, медленно отступая к стеллажу:

— Вот и всё, моя Королева. Видите этот дым? Знаете, что он означает? Шах. И сразу мат.

Она хотела было что-то ответить, но только вытянулась на полу. Тело задёргалось, из угла рта пошла розоватая пена — видно, Королева прокусила себе язык. Ль’иль пыталась удержать её, и даже ухитрилась влить в рот бесполезное масло, которое тут же потекло обратно. За всей этой вознёй она перестала обращать внимание на то, что происходит вокруг.

На то, чтобы добраться до стеллажа, ушла пара секунд. Клаус стиснул зубы, прежде чем щёлкнуть креплениями и зажмурился, пережидая боль, которая прокатилась по всему телу. Выступила испарина. Дальше было не проще — пускай хвост и хранился в относительно подходящем месте, управлять им снова после нескольких лет было непросто. Нервы жалобно выли, в месте крепления выступила кровь, но всё же тросы натянулись, железные сочленения двинулись. Механикус выдохнул. Наконец-то он оправдывал своё прозвище целиком и полностью. Надо бы потренироваться.

Идея пришла в голову мгновенно. Он развернулся и неслышно ступая, крадучись, приблизился к Ль’иль, которая всё ещё пыталась привести в себя белую тварь. Но Клаус знал — она уже была мертва. А последние судороги, пробегающие по телу — не более, чем агония. Подол юбки Королевы задрался, открывая жутковатую картину, вызвавшую мимолётный интерес. Бёдра Од’ризз были искривлены, как стволы перекрученного дерева. От торчащих дуг корсета тянулись ремни, глубоко врезавшиеся в шкуру. Удивительно, что она ухитрялась на этом ходить. Впрочем, сейчас Механикуса больше интересовала другая львица. Живая. Но это ненадолго.

Его хвост мгновенно обвился вокруг шеи Ль’иль. Клаус упёрся ногами в пол, давая себе точку опоры. Когти львицы царапали, но не могли причинить вред металлу. Она забилась, и это было даже немного похоже на то, как умирала совсем недавно её госпожа. Клаус бы посмеялся над этой иронией, если бы не был занят тем, чтобы держать нужное усилие, с которым сейчас его хвост ломал гортань Ль’иль — той, что считала себя опасной. Что угрожала ему.

Всё закончилось даже слишком быстро. Клаус едва успел прикрыть за собой потайную дверцу, оставляя мёртвую Королеву наедине с её мёртвой наперсницей, когда снова послышались голоса. Наверняка гвардейцы и советники решили, что всё же не обойдутся без участия Королевы. Вот только больше командовать ими было некому. По шкуре пробежала дрожь, в пасти было сухо и чувствовалась противная слабость, но Клаус понимал, что для отдыха нет времени. Повторяя мысленно составленный план извилистых тайных коридоров, Механикус думал о том, что есть и ещё кое-кто, кому он должен улыбки.

Он собирался наведаться к Онка, как только покинет королевский дворец. Таких важных господ не годится заставлять себя ждать.

[1] Гиацинт — одно из самых ядовитых растений для кошек. Вызывает рвоту, судороги, остановку сердца.

Глава 18. Пилигрим

Ура’би вообще редко что-то выводило из равновесия, но сейчас его пробирала дрожь от носа до хвоста. И только рука уверенно сжимала мяузер. Вот только этого явно было мало. Решение покинуть поместье теперь казалось явной ошибкой.

Какое-то время они мчались по практически пустым улицам, Разур пару раз подал сигнал, перепугав едва успевших отскочить с дороги котов. Но вот — перед ними выросла непреодолимая преграда. Улица оказалась перегорожена перевернутой телегой, вокруг которой громоздились какие-то мешки и ящики. Дазур успел нажать на ручку тормоза, раздался скрежет, а затем экипаж сбросил пар — вокруг заволокло белёсым.

Пока экипаж разворачивали, пока выезжали по узкому проулку, едва не задевая бортами стены… пришло понимание — они не успевают. Ура’би уже хотел было приказать разворачиваться и ехать назад, когда…

Вокруг всё разом переменилось. Уши уловили шум, который перекрывал работу механизмов. Он больше всего походил на шум воды, или множества голосов. И вскоре стал ясен его источник. Они как раз выскочили на идущую параллельно улочку, чтобы увидеть, как по ней движется толпа каджитов. Над собой они несли растянутое между двух палок полотнище, на котором крупными буквами было написано «Наука и Равенство! Долой высших!».

Ничего такого Ура’би никогда прежде не видел. Это и есть… Восстание. Не успели.

— Назад! Разур, Дазур, не спите, — пришлось высунуться сильнее и встряхнуть за плечо ближайшего кота, потому что они смотрели на открывшуюся картину в оцепенении.

Оставшийся без управления экипаж замедлился и почти остановился. Их заметили. От толпы отделились несколько каджитов, вооруженных кто чем. Ждать, пока они приблизятся, не стоило. И без того пара из них подобрала увесистые камни и попыталась добросить. Один камень глухо стукнул в стенку экипажа, но и этого было достаточно.

Вот теперь точно нужно было уносить ноги, и поскорее. Это понимали и Брашпили. Синхронно встряхнувшись, они взялись за рычаги, и, вильнув, экипаж развернулся, набирая скорость. «Только бы и следующая улица не оказалась перекрыта» — пронеслось в голове у Ура’би. Они почти оторвались — преследователи, поняв, что не догонят резвый паровой экипаж, отстали.

Следующие минуты превратились в сущую преисподнюю. Тут и там взгляд выхватывал новые картины разворачивающегося безумия. Мелькали мундиры гвардейцев и канцелярских. На них тут же кидались повстанцы. Летели камни, раздавались выстрелы. Шерсть вставала дыбом от того, с какой яростью бросались друг на друга ещё недавно совершенно мирные каджиты. Слышались крики. В одном месте, где пришлось притормозить, объезжая лежащее прямо посреди улицы тело мёртвого пожилого каджита, взгляд Ура’би привлекло какой-то движение.

Вдоль стены полз гвардеец. Форма на нём была изодрана, одно ухо повисло, почти оторванное. Его залитая кровью морда выражала отчаяние. Ура’би уже было приказал остановиться, чтобы помочь ему, когда до этого неприметная большая, прикрытая тканью серая металлическая коробка вдруг раскрылась. Мгновение — из неё вылетело что-то и вонзилось в тело гвардейца. Ура’би не мог поверить своим глазам. Сознание просто отказывалось воспринимать происходящее. Это были металлические гарпуны, вроде китобойных. В следующее мгновение, как в дурном сне, привязанные к гарпунам тросы натянулись, затаскивая жертву в коробку. Её створки захлопнулись. Вся коробка вздрогнула с глухим хлопком и вновь раскрылась.

То, что из неё выпало, уже было не похоже на каджита. Тело словно взорвало. Взорвало… где-то Ура’би это уже видел. Перед глазами встала картина. Обезображенные трупы, запах тухлой воды и рыбы. Доки. Он видел такие в доках. Так выглядели те, кто был тогда с герцоком Тод’даром. Вот как они погибли! К счастью, занятые управлением, Дазур и Разур этого не видели. Как и Син’бар и Э’лан, благоразумно не высовывающие носа из кабины.

Чудовищная картина отозвалась тошнотой, подкатившей к горлу. Он с усилием сглотнул, начав выполнять дыхательную гимнастику. Ему нельзя было терять концентрацию даже в этом аду, потому что на нём лежала ответственность за самое дорогое, что есть у Че’зара, — его младший брат. И он кровь из носу должен сохранить его живым и невредимым.

Ура’би длинно выдохнул, возвращая себе равновесие, когда колесо наехало на что-то. А следом раздался взрыв, мгновенно заставив потерять всякое представление о том, где верх, где низ. Он даже не успел схватить мелких, чтобы прикрыть собой. Казалось, экипаж внезапно превратился в воздушного змея и подлетел над улицей, переворачиваясь. Удар был сильным, он вышиб последний воздух. В ушах стоял писк, и Ура’би помотал головой. Сплюнул отдающую железом слюну, одновременно пытаясь пошевелить конечностями и понять, всё ли на месте. Кажется, всё было в порядке. Рядом завозились. «Мелкие!» — в глазах прояснилось, и он увидел обоих — кажется, целы. Син’бар уже шевелился и тормошил друга, который вяло отпихивал его. Вроде, обошлось.

Оставив котят, Ура’би выбрался из-под обломков экипажа. Всё же не зря он купил этот — новейшей модели, с укреплённым корпусом. Он-то думал, что будет, если экипаж столкнётся с какой-нибудь телегой или случайно съедет с дороги… кто знал, что проверить прочность придётся таким образом.

Спина, стянутая сеткой шрамов, сильно болела — похоже, ей-то он и приложился. Но это не имело значения. Хуже было то, что больше экипаж никуда не поедет — хорошо ещё, что вытекающий из бака кипяток сливался в другую сторону, смывая грязь с мостовой. Покорёженные остатки колёс, разлетевшиеся шестерёнки… Братья нашлись тут же: Разур лежал, зажимая разорванное плечо, в котором застряло что-то металлическое. Дазур суетился рядом, пытаясь остановить кровь.

— Мааастер! Живы? — Ура’би только кивнул. Кот явно выдохнул с облегчением. — Я только найду помощь для брата… не могу его так оставить, и сразу за вами.

Дазур принялся поднимать брата, чтобы отвести куда-нибудь подальше. Бросать помощников не хотелось, но и заставить одного из Брашпилей оставить другого Ура’би тоже не мог. Судя по лозунгам, восставшие отчего-то настроены только против таких, как он и Син’бар. Значит, возвращаться надо как можно более скрытно.

Позади раздался вскрик. Ура’би резко повернулся, чтобы увидеть, как к растерянно стоящему возле остатков экипажа Син’бару подобрался какой-то странный манул, протягивая руки.

— Син’бар, сзади!

Заниматься с младшим лордом Че’зар его никогда не просил, но Ура’би всё равно научил его самому важному. И одним из уроков было: если что-то случится, слушаться сразу. Син’бар дёрнулся, отскакивая в сторону, и манул зашипел.

— Вот юркий поганец! А я-то думал, как удачно: прихлопну, и дело с концом. Остался бы только этот, который Че’зар.

Ура’би нахмурился и одним прыжком оказался рядом. Он дёрнулся рукой к кобуре, чтобы обнаружить, что она пуста — мяузер куда-то пропал при взрыве.

— Ты кто такой? — задавая вопрос, барс одновременно попытался поймать неизвестно откуда вылезшего нападающего. — А ну стой!

Разумеется, стоять на месте манул не стал. Но бросился не прочь, а ближе. Из-под его плаща внезапно показалось что-то длинное, сверкнувшее металлом. Теперь уже Ура’би едва успел избежать столкновения. Странная штука тут же развернулась и ударила по ноге. Прошлось вскользь, но даже так боль была вполне ощутимой. Попадёт — может и переломать кости.

Что это? Это у него такой… хвост?

Разорвав дистанцию, манул как-то припал к земле, глядя с такой ненавистью, что Ура’би невольно вздрогнул.

— Значит, это из-за тебя мне снова приходится возиться с этими ге-ерцоками. Ура’би Унция. Ну ничего, белую мразь на тот свет уже проводил, провожу и их. Все-е-х провожу!

Он захихикал. Длинный металлический хвост вился, отвлекая. Но Ура’би сосредоточился на том, чтобы достать самого манула. Он явно был опасен. Не может же быть, чтобы это и был он — тот самый, о котором писала госпожа Ф’зара! Если так… его слова. Белую мразь. Он так называет саму…

— Ты о Королеве Лео Бланка? Она мертва? — Ура’би решил, что отвлечь будет хорошей стратегией. А он тем временем подберется ближе. Нужно во что бы то ни стало поймать этого каджита. Снова остро ощущалось отсутствие верного мяузера. Проще было бы подстрелить его, а уж потом разговаривать. Че’зар должен услышать обо всём. Если это он убил герцока и госпожу… — Ты лжёшь, никто не смог бы пробраться во дворец мимо гвардии и львиц!

— А вот и нет, а вот и нет! Шах и мат Королеве! — манул с механическим хвостом метнулся за угол. Очевидно, заманивал. Ура’би невольно оглянулся, но ни Син’бара, ни Э’лана не увидел.

— Дазур! Где они?!..

Его голос потонул в очередном взрыве и приближающемся шуме. Город содрогался до основания, перемалывая на своих улицах тех, кто ещё вчера жил спокойной жизнью, не подозревая, что их ждёт.

***

— Э’лан, Э’лан! Да очнись ты! — Когда его едва не поймал этот жуткий, с механическим хвостом, Син’бар юркнул в сомнительное укрытие под обломками экипажа. Снаружи снова что-то взорвалось, и одновременно с этим Э’лан пришёл в себя, растерянно моргая. — Ну слава Азурре! Поднимайся.

Он помог другу выбраться. Сначала Син’бар собирался найти кого-то из взрослых и спросить, что им делать. Но теперь уже было понятно, что ничего не понятно: всё заволокло дымом, запахов и звуков было столько, что хотелось зажать сразу и нос, и уши. А ещё он чётко помнил слова брата: «Если что-то пойдёт не так — сразу возвращайтесь и больше никуда не выходите. Здесь будет безопаснее всего». Тогда для него это всё было просто словами, но сейчас превратилось в единственную ниточку. Выходит, надо вернуться домой. Сейчас хотелось как можно скорее оказаться в знакомом месте, где не будет ужасных взрывов, страшных чужих каджитов. Надо уцелеть самому и спасти Э’лана.

Оставаться и дальше рядом с остатками разрушенного экипажа было опасно. Ни Ура’би, ни его помощников видно не было, поэтому он потянул друга за собой, крепко держа за руку. Обычно Э’лан его выручал. Может, он и не умеет так быстро соображать, но сейчас его очередь.

Казалось, что время тянется бесконечно. Как только появлялся кто-то из взрослых, Э’лан и Син’бар прятались за любым ближайшим укрытием. Один раз и вовсе пришлось залезть в какую-то грязную корзину. Там отвратительно воняло сгнившими овощами, и Э’лан сглатывал, чтобы его не стошнило — было слишком страшно выдать себя.

Дальше Син’бар вёл его, обнимая за плечи, выглядел Э’лан неважно. Он тихонько жаловался на ушибленный копчик и пораненный хвост — на нём виднелась длинная царапина. Зато пока надо было заботиться о друге, не было времени переживать обо всём остальном.

Некоторые дома, мимо которых они проходили, горели. Оттуда нёсся чёрный дым. Кто-то плакал и пытался тушить, другие орали на тех, кто пытался спасти своё добро, и даже лезли в драку. «Что, если поместье сейчас тоже напоминает внутренность печи?» — от этой мысли становилось дурно, и Син’бар гнал её от себя, крепче прижимая к себе дрожащего Э’лана. По пути тот рассказывал, как к нему приехала Шахмира на самокоте и обо всём, что Син’бар пропустил. Это бормотание помогало обоим отвлечься от того, что творилось вокруг, поэтому Син’бар слушал, и только иногда закрывал другу рот ладонью, когда требовалась тишина.

Очень много времени спустя показались ворота поместья. Они подошли с задней стороны, но Син’бар отлично знал расположение всех входов и калиток. Как учил Ура’би, он огляделся внимательно: направо, налево, назад… Казалось, никого не было. Он уже собирался выйти и позвать кого-нибудь, когда едва не подскочил — в спину ему врезался крепкий кулачок. И ещё раз.

— Ах вот как! А я-то вам верила! Врунишки! — позади оказалась рассерженная Шахмира. На ней не было привычной кепки и шерсть стояла дыбом, глаза сверкали. — Я из-за вас! Ради вас! А вы!!!

Син’бар понимал. Он и правда испытывал вину за то, что не рассказал Шахмире о том, кто он, и как его на самом деле зовут. А теперь было поздно. Похоже, она сама всё узнала. И, конечно же, хотела объяснений.

— Извини, Шахмира! Да, меня зовут не Симба, а Син’бар Онка. — Он перехватил в кулак, занесённый, чтобы снова его стукнуть. — Я виноват. Но давай с этим потом. Во-первых, что ты тут делаешь?

Девочка всё ещё дулась, её мордочка сморщилась, щёки надулись.

— Всё ещё волнуюсь за вас, дураки эдакие! Я же говорила — надо рвать когти. А вы непонятно что затеяли, туда-сюда разъезжать. Уже думала, надо вас как-то самой спасать. Теперь поздно уже. На улицах жуть всякая творится, — она зябко обняла себя за плечи. — Я… я тоже боюсь.

Это признание и глаза, в которых, наверное, впервые со дня знакомства показались слёзы, заставили сердце Син’бара дрогнуть. Если уж бесстрашная Шахмира боится… Он хотел было обнять её так же, как совсем недавно обнимал Э’лана, но отчего-то не решился, и только, как мог ласково, погладил по плечу.

— Спасибо тебе. Ты — самая смелая девочка из всех, кого я знаю.

В ответ на него взглянули с возмущением.

— Что значит «из девочек»? Вон, Э’лан трясётся, как осиновый лист. А он — мальчишка!

— Я просто замёрз! — возразил гепард, поднимаясь и пытаясь принять уверенный вид. — Нечего тут! Пошли уже скорее.

Калитка открылась перед ними почти сразу, из-за неё выскочили несколько охранников, спешно втащили всех троих под защиту крепких стен. Снова щёлкнул замок.

К ним уже спешил Паррис — управляющий выглядел взъерошенным, обычно безупречно повязанный шейный платок съехал набок.

— Лорд Син’бар! Вы живы, слава Азурре! — Старик всплеснул руками в белых перчатках. — И господин Э’лан. А это…

— Это — Шахмира. Она — моя гостья.

Управляющий понемногу успокоился, возвращаясь к своему обычному благопристойному виду. Поправил платок и перчатки.

— Разумеется. Прикажете подготовить гостевые комнаты и подать сезонный напиток? Герцок и госпожа Джубатис, храни их боги, отправились ко дворцу, и вряд ли будут к ужину.

На мгновение Син’бар опешил — как Паррис может думать о напитках и комнатах, о каком-то ужине, когда снаружи весь мир идёт кувырком?! Но потом только устало кивнул:

— Да, и попробуйте найти способ сообщить герцоку, что мы здесь. Экипаж, в котором мы ехали, взорвался на перекрёстке возле булочной «Два хвоста и рогалик». Разур, Дазур и Ура’би где-то там. Дазур ранен — им нужна помощь.

На это глаза старого управляющего стали совсем круглыми, но он, снова всплеснув руками, повернулся и, ковыляя, направился в дом. Может быть, надо было найти кого-то другого, но сейчас Син’бар чувствовал себя слишком вымотанным. Ему действительно хотелось выпить чего-нибудь и отдохнуть.

Но отдыхать не получилось. Они всё-таки выпили на кухне по чашке напитка, но поданное печенье не лезло в горло. Из головы не шло, что пока они тут прохлаждаются, там, за воротами… происходит что-то ужасное. Син’бар оглядел понурых друзей. Э’лан смотрел в стенку, Шахмира вовсе жалась на краешке стула, будто ей было очень не по себе. Наконец она не выдержала.

— Я… пойду. Не могу сидеть здесь.

Следом подскочил и Э’лан:

— Я тоже пойду! Они же ничего не знают никто! Надо что-то делать!

— Да! — Шахмира стукнула по столу так, что чашки подпрыгнули. — Надо им всё объяснить!

— Кому и что вы собрались объяснять? — Син’бар и сам чувствовал, что должен что-то сделать. Но нестись сломя голову без плана он не привык. — И как вы хотите кому-то что-то сказать? Как будто вас станут слушать. Скорее затопчут… вы же видели.

— Но… — Шахмира снова поникла, — там же они все. Тётушка, дядя Цапрыг… я видела такое! Что, если их всех убьют!

Её глаза снова заблестели слезами.

— Они там дерутся друг с другом. А ведь муж тётушки Лапки тоже был гвардейцем. Я думала, если служат Белой Королеве — значит, злые. И надо только свергнуть её, и сразу всё будет хорошо. Как учит великий лидер, Клаус Механикус. Это же он придумал Восстание. А теперь уже и не знаю.

— Королева… — вдруг сказал Э’лан. — Он сказал, что «проводил её на тот свет». Что это значит?

— Кто-то сказал, что Королева померла? — изумилась Шахмира. — Кто это был?

— Тот страшный манул. У него ещё хвост металлический, — вспоминать об этом не хотелось, но Син’бар решил, что нужно всё рассказать друзьям. Вдруг это важно? — Он пытался схватить меня. Говорил, что расправится со всеми. Со мной, с братом… то есть, с герцоком Онка. С Ура’би.

Круглые глаза Шахмиры могли соперничать с блюдцами.

— Ты видел самого Клауса Механикуса?! Остолбенеть и сдохнуть мне на месте!

— Не ругайся, — заметил Син’бар, одновременно не переставая думать. — Кажется, я знаю, что делать. Все должны узнать, что Королевы больше нет. Но и слушаться твоего «великого Механикуса» нельзя. Он же злой!

Так, единогласно было принято решение отправиться назад в город. Улизнуть из кухни незаметно было просто — похоже, все слуги собрались где-то вместе, чтобы обсудить новости.

Син’бар чувствовал небывалый подъем — он уже давно готовился устроить друзьям сюрприз, только всё никак не решался поговорить с братом. Наверняка Че’зар придумал бы кучу отговорок, чтобы запретить ему это, может быть, раз и навсегда. Так что сейчас Син’бар был даже рад, что не спросил. Ведь если чего-то не запретили, то это можно сделать?

Большое строение позади дома привлекло его внимание ещё пару лет назад. Тогда он ещё только готовился поступать в Академию, и мало что знал. Пробраться в запертый ангар — уже было интересной задачкой. Разобрать замок так, чтобы никто не понял, что его кто-то трогал… Брат подарил ему в день поступления великолепный набор инструментов. Они были гораздо проще тех, что у самого Че’зара, но для нужд Син’бара более чем годились. Знал бы брат, для чего он их использует…

Любопытство его не подвело. В ангаре находилось настоящее сокровище — воздушный шар! Первый раз Син’бар долго не мог уйти, просто разглядывая его и касаясь, как будто не мог поверить. С тех пор идея о том, чтобы научиться воздухоплаванию крепко засела у него в голове. Благо, пока интерес был теоретическим, Че’зар не препятствовал, покупал для него книги по устройству воздушных шаров и дирижаблей, они даже ходили на воздушную верфь.

На просьбу разрешить прокатиться хотя бы на пассажирском дирижабле Че’зар ответил отказом. Сам он не разделял стремления младшего брата покинуть эту бренную землю. И заявил, что «вот вырастешь — делай, что сочтёшь нужным, а пока — никаких дирижаблей». На это Син’бар только понуро кивнул. Ладно, никаких дирижаблей. Но про воздушные шары-то брат ничего не говорил! И он вернулся к тому, чтобы изучать закрытый в ангаре возле дома секрет. К этому моменту он уже отлично знал всё устройство, и мог назубок повторить всё, касающееся управления шаром. Вообще, Син’бар действительно планировал подождать, пока вырастет. Но как будто бы другого способа сделать то, что они хотят, просто не было.

Помимо воздушного шара там же была спрятана коробка с тем, что он приносил с собой из Магазинчика занимательных вещей. Некоторые штуки, сделанные ими с Шахмирой и Э’ланом, лучше было не оставлять там, где их мог найти дядя Цапрыг или кто-то ещё.

— Огоооо! — выдохнула Шахмира, как только они шмыгнули внутрь ангара.

Э’лан тут же зашикал, потому что эхо её возгласа разнеслось по всем уголкам.

— Тише ты. Син’бар, это же…

— Да. Я давно хотел вам показать. Но думал, что разумнее будет впервые полетать на нём, когда мы окончим Академию.

— Это и в самом деле разумнее… — начал было Э’лан, но его перебила Шахмира.

— С ума сошёл?! Это ещё сколько ждать? Сто лет? Син’бар, вот ты скрытный! Я думала, что умею секреты хранить. Но ты просто… ай!

Она махнула рукой и тут же принялась трогать и разглядывать шар, чья корзина располагалась на большой тележке. Сложенный проклеенный шёлк и канаты только и ждали. Даже горелка была заправлена — Син’бар тренировался делать то, что мог, не вывозя шар наружу.

— Так мы правда?.. — с явным опасением Э’лан озирался вокруг. — А как же?

— Да, — Син’бар деловито рылся в коробке в поисках мехафона — его они собрали совсем недавно. Если крикнуть в него — с крыши срывалась стая голубей. Но сейчас для этой штуки было более серьёзное дело. — Мы полетим над городом и расскажем всем, что знаем. А там пусть сами решают — наше дело дать им информацию.

Он надеялся, что выглядит уверенно и говорит веско, прямо как брат. На самом деле внутри кошками скреблись сомнения, и только то, каким восхищенным взглядом смотрит на него Шахмира и испуганно-доверчивым — Э’лан, немного придавало сил. Его руки почти не дрожали, когда он запустил режим прогрева. Нужно было действовать быстро — к счастью, шар был совсем небольшой, горелка — мощная, и чтобы наполнить его, требовалось всего минут десять. Вся надежда была, что в суматохе никто не успеет заметить. А стоит им подняться в воздух… о том, что будет, когда они спустятся, Син’бар решил пока не беспокоиться. Главное — брат будет знать, что они в порядке. Может быть, удастся увидеть и Ура’би, и Дазура и Разура. И убедить горожан, что ничего не решить дракой.

Ворота ангара раскрылись, все трое упёрлись, толкая и таща тележку, на которой уже начала расправляться под напором горячего воздуха шёлковая ткань. Они забрались в корзину, в тревожном ожидании, когда уже можно будет отцепить причальный канат. Вскоре стала видна большая надпись: «Пилигрим» рвался в небо, куда не поднимался так давно.

Глава 19. Правда или ложь (каждому по заслугам)

Как же он был зол! Это чувство бурлило сейчас, разгоняя кровь по венам. Видимо, в этом мире всё же существует то самое равновесие. И если повезло в одном месте, то сразу же может не повезти в другом.

Правда, везение Клаус обычно относил к результатам своего превосходного планирования. А неудачи предпочитал всё же списывать на обстоятельства. Вот и сейчас — надо же было одной из нор оставить бомбу именно здесь! Мало того, что мелкий Онка удрал, так ещё и этот снежный барс прицепился, как репей к шерсти. Чтоб его чумные крысы сожрали.

Обо всём этом Клаус думал, одновременно прикидывая кратчайший путь к площади, где должны были собраться члены всех нор «Науки и Разума» — аккурат перед королевским дворцом. Раз уж сходу не вышло решить ещё и проблему с герцоком — стоило поспешить и возглавить своё детище. И без того он непозволительно пустил на самотёк всё Восстание, сперва занимаясь устранением бледной твари, а потом отвлекшись на оказавшийся на пути разворочанный экипаж с таким знакомым гербом.

Провались пропадом эти инстинкты, которые велят хватать добычу, особенно если она под носом и беззащитна! К сожалению, защита у котёнка Онка всё же нашлась. И не эти ободранные коты, Брашпили. А гораздо более неприятный вариант. Об Ура’би Унции Механикус знал достаточно, чтобы не сбрасывать его со счетов.

Приходилось со всех ног удирать, на ходу пытаясь придумать, как отвязаться. При себе у Клауса не было ничего, кроме верного хвоста. Но чтобы им воспользоваться нужно было ещё выбрать момент. Первая атака показала, что барс действительно ловок и силён. Хорошо ещё, что у него не нашлось при себе оружия. О том, что сам не обзавелся чем-то таким, Клаус сожалел с той минуты, как только увидел разлетающиеся по мостовой от экипажа куски дерева и металла.

Что ж! Сыграем тем, что есть.

Он резко дёрнулся в сторону, свернув за лист покоробленной жести. Уж что-то, а закоулки родной столицы он знал, как пятна и шрамы на собственной морде — наперечёт. В теле нарастало какое-то непонятное, но очень неприятное чувство. Словно съел что-то несвежее. Боли и тошноты пока нет, но уже знаешь, что ещё немного — и организм напомнит о промахе.

Клаус тяжело дышал, прислонившись спиной к ржавому листу. Он ведь теперь не просто подпольщик, он — Великий Клаус Механикус! Лидер Восстания и победитель Белой Королевы. Ещё немного — стоит выйти на площадь, и по одному его слову толпа горожан просто раздерёт Унцию на кусочки. Очень мелкие кусочки… Эта мысленная картина почти успела его успокоить, когда послышался скрежет — лист жести, к которому Клаус привалился, согнулся, едва не придавив его. А перед ним сверху, с карниза, неслышно спрыгнула и приземлилась гибкая и стремительная фигура.

Клаус издал постыдный писк и метнулся, как пойманная врасплох крыса. «Ну ничего, ты заплатишь. Все вы, что белые, что чёрные, что чёрно-белые твари одинаковы!» Он едва успел отмахнуться хвостом, встретившим на пути выставленное предплечье. Кажется, его рука хрустнула, но второй барс всё же дотянулся и схватил за полу пиджака.

— Стой, говорю! — в рыке барса смешались боль и непривычное раздражение. Будь Механикус чуть менее занят — удивился бы: невозмутимый Унция умеет раздражаться. — Я должен доставить тебя к герцоку!

— Ага… — осклабился Клаус, — как только, так сразу!

Он дёрнулся, выпутываясь из пиджака, и одновременно присел, пытаясь сделать подсечку. Но хвост хлестнул впустую — барс не замешкался, подпрыгивая, как пружина. Откуда-то ветер принёс с собой пыль и гарь, стегнувшую по чувствительному носу, но Клаус уже уткнулся им в рукав рубашки и ринулся вперёд. По-видимому, его преследователю пыль всё же забила нос и глаза, потому что позади послышалось чихание. А Механикус уже достиг следующего угла здания, по пути обрушив удачно стоявшую у стены гору ящиков. На мгновение и ему показалось, что в глаза и рот попала пыль — навернулись слёзы, слюны тоже стало как-то много, и он сплюнул.

«Не может быть. Просто не может… — эта мысль билась в голове, которую будто заполняла свалянная шерсть. — Не могли же они…» Хотелось немедленно отцепить хвост и проверить. Неужели у мерзких львиц хватило мозгов смазать крепления ядом! Если он верно определил симптомы, это что-то на основе лилий. В комнате белой твари так воняло, что он не смог бы ничего учуять. За годы исследований и экспериментов Механикусу доводилось травиться, и он мог быть уверен, что обрёл некоторую устойчивость. Возможно, поэтому и не чувствовал так долго.

Надо было продержаться до момента, как он окажется во главе толпы. И в первый момент хвост должен быть при нём — иначе его просто не узнают. Поясницу и живой обрубок хвоста жгло, но прямо сейчас он не мог ничего с этим сделать. Только ждать момента, когда окажется в безопасности. Ещё два поворота — и вот оно, спасение. Сквозь нарастающий шум в ушах Клаус уже слышал рокот: это каджиты выкрикивали «Долой! Наука и Равенство! Даёшь справедливость! Механикус! Ура!»

Всё это окончательно слилось в единый мощный гул, когда ноги подогнулись, и Клаус упал. До угла оставалось всего ничего, когда он услышал голос барса, перекрывающий всё:

— Остановись, тебя ждёт справедливый суд. Иначе умрёшь сейчас! Впереди… — он произнёс что-то ещё, но Механикусу было не до того, чтобы его слушать.

— Дешёвый фокус. — Он собрался, чтобы подняться хотя бы на четвереньки и пополз вперёд. — Я умру, если останусь. Хвост вам всем облезлый, вы все сдохните, а я — выживу, потому что я…

От холодка металла под ладонью пробрало внезапным ужасом — он отдёрнул руку, но было поздно. До этого Клаусу было жарко, но в этот момент он задрожал. Поднял глаза, сморгнув так и бегущие слёзы, чтобы увидеть, как впереди раскрывается чёрное нутро изобретенной им же машины. Уничтожитель. Его любимая смертоносная игрушка. «Ах да… чокнутые адепты Кенарти, как этот барс, никогда не врут…»

Воздух замёрз, и тут же вскипел в лёгких, вместе с хлынувшей во все стороны кровью. Он был низко и не успел подняться до конца, поэтому гарпуны пробили шею и грудную клетку. Резкий рывок едва не вышиб сознание. Какие-то секунды хвост ещё цеплялся за край металлической коробки, но и он ослабел и беспорядочно забился. Умирающее тело посылало хаотичные сигналы.

Дверцы захлопнулись, и едва не вылезшие из орбит глаза манула окутала на миг милосердная темнота. Но милосердие было обманчиво. Коробка стремительно наполнялась газом. Искра. Взрыв. Клаус Механикус перестал существовать.

***

Ура’би остановился и потёр лоб. В ноздри ударила тошнотворная вонь палёной шерсти и мяса, когда дверцы адского механизма раскрылись и оттуда выпал изуродованный взрывом труп. Пришлось закрыть нос рукой, стараясь поменьше дышать всем этим. Смотреть тоже не хотелось, но деваться некуда. За время этой безумной погони Ура’би успел решить, что должен во что бы то ни стало доставить этого крайне подозрительного манула Че’зару.

Можно было его убить — техники шепчущего когтя позволяли сделать это быстро, даже без потерянного револьвера. Коготь, вонзившийся в нужную точку — и жизнь оборвётся. Но тогда он точно не расскажет, какое отношение имеет к смерти Ф’зары и Тод’дара Онка. И ко всей этой жуткой заварухе, которая только набирала обороты вокруг. Поймать живым и невредимым на диво резвого манула оказалось гораздо сложнее. «Восстание. Надо же!» — в голове не укладывалось, как можно было затеять нечто подобное. Но долго раздумывать было некогда, как и мучаться чувством вины от того, что не сумел изловить манула живым. Если боги рассудили так, чтобы преступник сам пострадал от того, что затеял — Ура’би ничего не мог с этим поделать.

Барс склонил голову, рассматривая уже остывающий, кое-где оплавившийся, но вполне узнаваемый металл хвоста. Придётся захватить с собой то, что осталось. Одна рука сильно болела и практически не слушалась, но вторая вполне действовала, и он рассудил, что справится. Ура’би подцепил тело за широкий ремень и приподнял. Весил манул на удивление мало. Идти с ним было не очень удобно, но Ура’би вскоре приспособился и зашагал быстрее: нужно было узнать, где сейчас молодой господин Син’бар и Э’лан Джубатис. А после разыскать Че’зара. После озаботиться судьбой Разура и Дазура.

Ура’би только надеялся, что с мелкими всё в порядке, и его любимый герцок не будет очень уж ругаться. В конце концов, тот, кто гневается — не наказан за свой гнев. Он наказан своим гневом. Сердце должно пребывать в смирении. Вспомнив, как едва не разозлился всерьёз, когда тот, чьи остатки он сейчас тащил, попытался причинить вред Син’бару, Ура’би пообещал себе, что поработает над этим. После, когда всё закончится.

Долго искать Син’бара не пришлось. Над головой раздался писк, и Ура’би задрал голову. Над крышами домов парил воздушный шар с большой знакомой надписью «Пилигрим» на коричневом боку, и от него зазвучал высокий то ли женский, то ли детский, чуть искажённый голосок:

— Всем-всем-всем! Слушайте сюда и не говорите потом, что не слышали! Белая Королева померла! Но это ещё не всё!..

Снова раздался писк, треск, и через борт кто-то высунулся, держа в руках странную расширяющуюся трубу. Прищурившись, Ура’би разглядел — это был… Э’лан?!

— Да что за ерунду ты говоришь! Вот как надо! О-фи-ци-а-льно! — летело над городом. — Достопочтенные граждане! Сим уведомляем вас, что Её Величество, Королева Од’ризз Лео Бланка умерла. Тот, кого именуют Клаусом Механикусом — есть возмутитель спокойствия и преступник, которого надо гнать поганой метлой! Ой!

Похоже, в кабине шара опять что-то произошло, потому что труба снова сменила обладателя. Ура’би уже подозревал, кого услышит на этот раз, и не ошибся:

— Не верьте Механикусу! Дракой ничего не решить. Нам отсюда сверху видно всё — это же ваш, наш город! А в нём горят дома и лежат убитые каджиты, которые ещё недавно были живы. Какая разница: высшие, низшие? Посмотрите на нас: мы разные, но дружим. Потому что слушаем друг друга и не задираем нос, — Син’бар помолчал, видимо, соображая, что ещё сказать. — Брат! Если ты меня слышишь, то знай: с нами всё в порядке. То, что говорилось раньше — правда. Манул с механическим хвостом, называющий себя Клаусом Механикусом, сказал, что Королеве «шах и мат». Он пытался схватить нас, но мы убежали, а за ним пошёл Ура’би. Мы полетим дальше — надо чтобы нас услышало как можно больше горожан!

Последние слова уже было плохо слышно, потому что шар относило ветром, и даже труба не помогала докричаться. Дальше снова зазвенел голосок Шахмиры. Она увещевала, видимо, тоже насчёт того, что нужно прекратить восстание и дружить. Несмотря на то, что вокруг действительно творилось что-то ужасное, Ура’би улыбнулся. В словах котят явно было гораздо больше истины, чем в речах и мыслях многих взрослых. Хотя бы одной проблемой стало меньше. Он ещё узнает, как случилось так, что три котёнка ухитрились собрать и запустить в небо шар — из ангара, который, как он считал, хорошо охраняется. Гневаться грешно, но он и без гнева вытрясет душу изо всех, кто это допустил. Абсолютно спокойно.

И он продолжил свой путь по улицам, на которых понемногу начали показываться обычные мирные жители, по-видимому, тоже слышавшие воззвание. И сейчас спешившие поделиться новостями. Было там и несколько повстанцев, которых можно узнать по надписи «Наука и Равенство!» на полотнище, которое теперь не вздымалось гордо, а чуть поникло. Каджиты растерянно чесали затылки. К одному подскочила серая беременная кошка с выпирающим животом, отвесила подзатыльник и поволокла домой, рассерженно шипя.

Глава 20. Когда все механизмы в порядке

Че’зар в ужасе смотрел на то, что представлял собой его любимый город — тот, в котором он родился и прожил всю жизнь. И старался гнать от себя мысль, что где-то там сейчас те, о ком душа болела сильнее всего: Син’бар и Ура’би. Чем ближе они подъезжали ко дворцу, тем страшнее становилось. В один момент показалось, что они и вовсе не доберутся. Рядом звучали взрывы, слышались крики и выстрелы. Госпожа Де’арк, сидящая напротив, старалась держать себя в руках, но всё равно вздрагивала. Впереди и позади их экипаж сопровождали повозки с вооружёнными каджитами — охраной домов Онка и Джубатис. Но в творящемся безумии это казалось слабой защитой.

После того, как стекло в окне экипажа рассыпалось, выбитое пулей, Че’зар достал мяузер и не выпускал его из рук. Холодная поверхность металла давала чуть больше уверенности. И напоминала о том, как Ура’би помогал ему тренироваться в меткости. Тогда Че’зар думал, что сможет выстрелить — по крайней мере, по нарисованным мишеням у него получалось попадать неплохо. Но сейчас вполне могло выйти так, что целиться придётся в живых каджитов. И он заранее собирал решимость — если всё пойдёт совсем плохо, он должен защитить себя и ту, что была рядом. Впрочем, госпожа Де’арк и сама держала в руках небольшой револьвер. И явно делала это не в первый раз.

Возле дворца пришлось оставить экипаж — впереди улица была завалена всяким хламом, а у высокой решётки ограды стояли гвардейцы. Из-за баррикады в них летел мусор и бутылки, прячущиеся за завалом каджиты что-то орали. В ответ гвардейцы целились из ружей, и даже иногда стреляли поверх голов, но пока ни с одной из сторон не было видно жертв.

При появлении экипажей нападавшие, число которых только прибывало, развернулись было к ним. На мордах была написана ярость. Над ними на растянутой полосе ткани был намалёван кривоватый знак и надпись: «Долой высших! Наука и Равенство для всех!». Че’зар отстраненно подумал, что если не будет высших, то какое же это равенство? Только вряд ли кто-то из них готов был сейчас вступать в философский диспут. А ещё там было: «Смерть Королеве и её прихвостням!» От этой фразы пробирало дрожью — столько в ней было ненависти. «Неужели возможно остановить это?»

Видимо, он произнёс эти слова вслух, потому что госпожа Де’арк посмотрела на него и коротко ответила:

— Возможно или нет — мы должны это сделать.

Че’зар мысленно согласился: у них не было другого выхода. Он первым выбрался из экипажа, протянув руку, чтобы помочь спуститься, но госпожа Джубатис не обратила на его галантность ни малейшего внимания, резко соскочив с подножки. Пришлось поспевать за ней, чтобы пройти во дворец: гвардейцы распахнули створки ворот, оттеснив народ, чтобы захлопнуть их вновь, как только он и сопровождающие оказались внутри.

Его встретил знакомый лев — Командующий гвардией хоть и старался держаться уверенно, явно был растерян.

— Герцок Че’зар! Рад, что вы здесь.

Может быть, Че’зару показалось, но он словно был действительно рад его видеть. А ведь до этого всегда смотрел совсем иначе.

— Нам нужно видеть Её Величество.

Командующий замялся.

— Боюсь… это невозможно.

Че’зар не поверил своим ушам.

— Что значит: невозможно? Она на Совете? Что планируется предпринять? Вы же видите, ситуация критическая!

— Нет… — Командующий как-то нервно дёрнул плечом, его усы топорщились, речь звучала отрывисто, — нет никакого Совета. Едва всё это началось… Едва мы узнали, все Лео Бланка и почти все советники покинули дворец. И город. Остальные не могут ни до чего договориться и только спорят без толку. Её Величество Королева, она мертва. Гарнизон дворца может продержаться сколько-то времени, но этих смутьянов на площади всё больше. Я отправил часть гвардейцев в город и посыльную в канцелярию, чтобы навели порядок. Но никто из них до сих пор не вернулся.

Новости ударили так, что в висках застучало. Королевы Од’ризз больше нет? Белые львы и советники покинули город? Всё это звучало ещё невероятнее, чем бунт, набиравший силу за кованой решёткой дворца.

— Тр-русы — рыкнула Де’арк, когда речь зашла о сбежавших, — кинулись спасать свои хвосты и мошну. А до страны и дела нет!

С этим Че’зар был абсолютно согласен, и отметил для себя, что непременно запомнит каждого, кто остался здесь, во дворце, а кто поставил свою шкуру прежде Королевства. Эта мысль вызывала не злость, а скорее казалась нужной переменной в уравнении, которое только предстояло решить.

Теперь на него смотрели не только те, с кем он пришёл, но и некогда гордый Командующий львиной гвардией. В этот момент Че’зар снова ощутил себя как тогда, когда был вынужден принимать свои первые решения, оказавшись без отца и матери. Сейчас он уже не был тем перепуганным молодым каджитом. И пусть рядом не было Ура’би, его молчаливой поддержки, он быстро взял себя в руки. Нужно всего лишь снова принимать решения и отдавать приказы.

Никто не мог сделать это, кроме него — было попросту некому.

— Командующий… — начал он, и с каждым словом голос обретал твёрдость. — Соберите оставшихся советников. Госпожа Джубатис, нам с вами придётся выйти к протестующим. Объявим о смерти Королевы и выслушаем их требования. Главное — начать диалог с лидерами восстания, и чтобы до этого нас не расстреляли и не забросали камнями. Есть идеи, как это сделать?

— Обычно Короли всегда выступали перед народом с важными объявлениями с балкона Высокой Башни дворца.

Все взгляды обратились к Башне. От основного здания к ней шёл крытый коридор, и попасть в неё можно было относительно безопасно.

— Хорошо. Мне нужно знать все обстоятельства смерти Её Величества. И всё, что вы знаете о восстании. Если кто-то из львиц Королевы ещё здесь — я хочу поговорить с ними немедленно. С каждой минутой промедления будет только хуже. Мы должны быть готовы как можно скорее. — Че’зар взглянул на часы на здании Башни. — Самое позднее — через четверть часа.

За отведённое самому себе время на головы Че’зара и госпожи Джубатис обрушилось множество событий и информации. Они едва успевали обмениваться короткими репликами. К ним, стоявшим у подножия Высокой Башни, подходили всё новые и новые каджиты. В довершение всего они увидели и выслушали вдохновенную речь Син’бара, Э’лана и девочки-ягуарунди, которую те произнесли с воздушного шара.

Поняв, что это именно они, Че’зар почувствовал, как его чёрная шерсть стремительно седеет. Но на то, чтобы злиться или беспокоиться, совершенно не было времени. Госпожа Джубатис, увидев сына, пошатнулась и схватилась за рукав сюртука Че’зара. Он поддержал её, но всё, чем мог утешить: по крайней мере, сейчас они были недосягаемы ни для кого. Вспомнилось, как Син’бар интересовался всем, касавшимся воздухоплавания. Так что была некоторая надежда, что он сумеет не только поднять шар в воздух, но и успешно приземлиться. Его ещё ждёт сложный разговор с братом, когда… и если они встретятся. При том, что творилось вокруг, этого могло и не случиться.

Но все сомнения пришлось отбросить. Если уж он начнёт сомневаться — как тогда добиться веры и понимания от тех, кто сейчас готов был растерзать их на мелкие клочки? Из разрозненных и сбивчивых рассказов Че’зар удостоверился, что руководит восстанием именно манул по имени Клаус Механикус. И он питает ненависть не только к дому Лео Бланка, но и к каждому высшему.

В какой-то момент на них кинулась кошка, вооружённая только кухонным ножом. В ней узнали служанку покойной Королевы. Бдительные каджиты из охраны госпожи Джубатис скрутили её, и Че’зар приказал пока запереть где-нибудь. Она выкрикивала те же лозунги, пока её не уволокли. Разбираться ещё и с этим было некогда.

Балконные двери раскрылись, впуская гул с площади. Че’зар шагнул вперёд, сжимая в руке одну из разбросанных по городу листовок и ощущая, как никогда остро, пустоту за плечом. За ним стояли все, кто ещё представлял хоть какую-то власть в Королевстве, но среди них не было самого важного. Всего на одну секунду Че’зар позволил себе помолиться, произнеся несколько слов: «Где бы ты ни был, храни тебя Азурра».

***

Их появление встретила целая волна криков и брани. Вверх полетели бутылки с зажжёнными фитилями, но балкон был спроектирован именно так, чтобы обезопасить тех, кто на нём находился — все эти снаряды падали вниз или же разбивались о камень. Осколки вынуждали оказавшихся внизу разбегаться.

Совместным решением начать должна была госпожа Де’арк Джубатис — в отличие от Че’зара, больше времени проводившего с мастерами мануфактур, её в городе знал каждый. Согласно плану, к этому времени среди повстанцев уже находилось несколько её наиболее сообразительных подчинённых. Они в нужный момент должны были поддержать её слова, но так, чтобы не вызвать на себя гнев остальных.

— Граждане Королевства! То, что вы слышали — правда. Королева Од’ризз Лео Бланка убита. Её советники покинули город. Решать, что будет дальше — тем, кто остался. И вам. Каждому из вас.

Форма здания разносила её голос до самых краёв площади. Толпа внизу заволновалась ещё сильнее. Посреди площади стоял не работающий сейчас фонтан, и на него не без труда забрался пожилой ягуарунди. Че’зар узнал в нём хозяина лавки, куда постоянно ходил Син’бар. Он попытался припомнить, как же его звали…

— Не о чем нам с вами лясы точить! Вы, мадама, сейчас наплетёте с три короба, а потом нас всех в шахты, руду копать, а сами опять на нашем горе наживаться!

На секунду госпожа Де’арк опешила от такой отповеди, но заставила себя успокоиться, шумно вздохнув.

— Вас, господин Цапрыг, я знаю. Но, насколько нам известно, лидер — некто Клаус Механикус. Где он?

В ответ все начали оглядываться — кое-кто только сейчас сообразил, что за всё это время тот, на кого они все равнялись, в кого верили, так и не появился.

— Если вы его ждёте, то не стоит. — Голос раздался с крыши соседнего здания. — Он напал на котёнка, а после, убегая от меня, попался в ловушку на улице. Я не знаю, кто придумал эти жуткие ящики с гарпунами, которые затаскивают жертву внутрь и взрывают. Такого, как по мне, вообще существовать не должно. В общем, вот всё, что осталось…

При первых словах Че’зар замер. Потому что это был Ура’би. Живой, но от того, что он говорил, по спине проходила дрожь и шерсть вставала дыбом. С расстояния было сложно разглядеть, но он поднялся и продемонстрировал толпе нечто, в чём можно было угадать тело манула. Вместо хвоста в пробившемся сквозь плотные облака луче солнца сверкнул металл.

— Механикус! Это он!!! — раздались выкрики. Толпа пришла в движение. — Врёшь, это ты убил его! Проклятый барс. Ловите его!

Стоявшие с края площади, ближнего к зданию, качнулись в ту сторону.

— Он не врёт, — Че’зар понял, что не может прямо сейчас никак помочь, кроме как попытаться убедить. — Адепты Кенарти не врут никогда. Ура’би Унция из храма в Ги-Малайе, думаю, многие знают это и могут подтвердить. Если Клауса Механикуса больше нет — а у меня нет причин в этом сомневаться, то кто будет говорить со мной вместо него?

Озадаченные поворотом, каджиты под балконом начали переглядываться. К Цапрыгу с разных сторон пробрались ещё несколько каджитов. Среди них Че’зар узнал одного из своих мастеров, а командующий шепнул ему, что ещё один — гвардеец, которого отправили в отставку после полученного ранения. Не давая им времени, Че’зар вновь обратился ко всем:

— Я читал то, что написано в вашей листовке. И готов ответить по всем пунктам. Начнём сначала… Долой высших. Наука и равенство для всех.

Никогда ещё Че’зар не говорил столько. Через час у него болело горло, и он был благодарен госпоже Де’арк и остальным, которые время от времени брали слово. Ему пригодилась каждая строчка из написанного матерью. Её предложения по реформам были разумным ответом на многие требования. Но были и такие, по которым просто приходилось доказывать абсурдность. Лозунги часто звучали красиво, но стоило спросить, а как именно это предполагается сделать — и собравшиеся внизу лидеры восстания только озадаченно переглядывалась.

Поначалу остальные слушали с интересом, бурно возмущаясь или разражаясь криками одобрения, когда лидеры выдвигали очередное требование. Но постепенно все устали, и понемногу на площади остались самые упорные — их всё ещё было много, но настроение явно сменилось.

— Всё, что мы тут решили — хорошо… — Неожиданно в голову Че’зару пришла ещё одна мысль. — Но Королевы больше нет, и мы не можем давать обещания за того, кто будет её преемником. Ведь прямых наследников у Королевы нет.

Пришло время и окружающим его советникам обменяться сбитыми с толку взглядами. Только что начавшая складываться картина изменившегося мира вновь трещала по швам. Дом Лео Бланка правил давно, но сейчас с ними не было никого, кто мог бы претендовать на трон. Да и как доверять тем, кто оставил свой народ в трудный час?

— Мне кажется, что Королевством должен править тот, кто думает о его процветании. Разумный и отважный. Тот, кто способен вести за собой и слышать остальных. Не ослепленный жаждой власти. Как считаете? — Госпожа Джубатис обращалась ко всем разом, и с её словами было трудно спорить. Че’зар тоже закивал, соглашаясь, но от следующей фразы едва не выронил очки, которые сосредоточенно протирал, пользуясь минутой отдыха.

— И, наверное, никто не будет спорить, что всему сказанному соответствует находящийся здесь герцок Че’зар Онка. Те, кто работает на его мануфактурах подтвердят — он строг, но разбирается в каждом вопросе. И если не лениться — можно зарабатывать на достойную жизнь. С тех пор, как он сменил своего отца — сколько там было проведено реформ, улучшающих жизнь рабочих? Представьте, что всё это происходит не только на эргеровых мануфактурах, но и во всем Королевстве!

Она торжествующе обвела взглядом присутствующих. А Че’зар слушал с ужасом, потеряв дар речи. Что она говорит?! Он, конечно, старался выполнять свою работу наилучшим образом, но взять на себя ответственность за всё Королевство…

— Герцок, конечно, тоже высший… — отозвался Цапрыг. Он, как и остальные лидеры восстания, уже сидел на бортике фонтана. Голос его охрип, — приходилось перекрикивать гул толпы — и теперь звучал устало. — Но, если так подумать, говорит складно, и с Королевой, чтоб ей на том свете икалось, был в контрах. Может и сработать! Но вы имейте ввиду. Будете опять гайки до скрипа закручивать — не мы, так другие придут. Может, Клаус в чём и был неправ, но если паровой котёл перегреть — он взорвётся.

Он задрал голову, так, чтобы смотреть прямо на Че’зара.

— Ты, Ваша Светлость, инженер. Должен понимать…

Оставалось только кивнуть, невольно соглашаясь и давая обещание.

— Да, господин Цапрыг. Любой механизм надо содержать в порядке.

Глава 21. Тысяча свечей

Только сейчас Че’зар понял, что так и не возразил на это сумасшедшее предложение госпожи Де’арк. А ещё — что уже некоторое время позади него стоит Ура’би. Вокруг суетились, кто-то поздравлял, раздавал какие-то указания, но Че’зар чувствовал только ужасную усталость. Всё это происходило словно не с ним: он читал и подписывал бумаги, в которых излагалось всё, до чего они договорились. Отвечал на миллион вопросов, и так, пока не понял, что ещё немного — и просто отключится. К этому времени уже стемнело. Ему доложили, что с помощью гвардии пожары удалось потушить. Остатки работников королевской канцелярии заняты поиском и обезвреживанием бомб и «уничтожителей». Тела Королевы и всех погибших готовят к похоронам.

Но с наибольшим облегчением он вздохнул, когда Ура’би пробился к нему, чтобы сказать, что Син’бар удачно приземлился неподалёку от поместья. Корзина воздушного шара всё-таки перевернулась, и котята вывалились, но отделались царапинами и сейчас все вместе оставлены на попечение Парриса.

Коронация состоялась этим же вечером, без всякой помпы — траур по погибшим не предполагал празднования. Королевская корона сменила герцокскую, но теперь её уже полагалось носить. Жизнь снова сделала крутой вираж, не спрашивая, готов ли Че’зар к таким поворотам.

Несмотря на усталость, заснуть не удавалось — напряжение не отпускало. Стоя у окна в одной из многочисленных комнат дворца, Че’зар думал, как уже завтра вызовет мастеров, чтобы научить их ремонтировать и собирать регуляторы. Помимо прочего он обещал, что теперь производство будет обходиться без секретов. Это значительно упростит весь процесс. Точно так же и с государством: если все понимают, как всё работает, законы обсуждаются и принимаются Большим Советом — то и вопросов должно быть меньше.

Раздался тихий стук и в дверь заглянул Ура`би.

— Опять не спишь, Твоё Величество?

— Уснёшь тут. Я едва привык быть герцоком. Какой из меня король…

— Самый лучший, — он подошёл ближе, и посмотрел в глаза, мягко обнимая за плечи. — Если в тебя верят, то и ты должен верить в себя. А сейчас — нужно спать.

Че`зар усмехнулся и ответил на объятия. Король или нет — а для этого этого каджита он всегда останется тем, кого нужно кормить и укладывать спать. По крайней мере, пока этим не займётся будущая Королева. Вопрос о браке для монарха всегда был чем-то краеугольным. Пока правит дом Онка, у короля должны быть наследники. А значит, должна быть и законная супруга. Ле’насс Онка была милой молодой пантерой. Чёрной, как и Че’зар. Достаточно дальняя родня, чтобы это не стало проблемой. Из достаточно богатой и знатной семьи, чтобы все сочли этот союз лучшим выбором.

***

После того, как закончилось восстание и жизнь понемногу вернулась в колею, Че’зар исподволь всё больше привлекал Ура`би, спрашивая совета то об этом, то о том. И Ура’би сам не заметил, как оказался втянут во все эти придворные заботы. Пришлось не только следить за безопасностью Короля и Син’бара, но и, наравне с советниками, участвовать в важных делах, получив место в Совете.

Дела эти касались жизни всего Королевства. Поначалу казалось, что первую скрипку на совещаниях и заседаниях ведёт госпожа Де’арк Джубатис. Но очень скоро Ура’би заметил, что Че’зар просто молчит, давая ей высказаться. Обычно после этого начинались бурные дебаты с другими членами обновлённого Большого Совета. И в них Че’зар тоже почти не участвовал. Только когда все выступающие окончательно выдыхались, он брал слово. И это слово обычно подводило итог. Сил на споры уже ни у кого не оставалось. Король Че’зар учитывал все точки зрения, но решение принимал сам. Так, как считал разумным и нужным.

Не всегда всё проходило гладко — ведь интересы разных слоёв населения, домов и семей часто противоречили друг другу. Но король в день «Восстания и Коронации», как его позже назвали, поклялся защищать весь народ Королевства. А он поклялся быть рядом с другом, и с нетерпением ждал, когда сможет увидеть его сына или дочь. Тысячу свечей можно зажечь от одной свечи, и жизнь этой свечи не будет скоротечна. Счастья никогда не будет меньше, если разделить его с кем-то. Судьба привела его, чтобы разделить жизнь с этой семьёй, а там – может и подумать о том, чтобы обзавестись собственной. Но это потом – пока Ура`би был счастлив и так.

***

Было даже странно думать, что теперь все они — взрослые. Э’лан задумчиво почесал переносицу. Что это вообще значит — быть взрослым? Он пока не решил. Немного жаль весёлых деньков, проведённых в Академии, но время не стоит на месте, и вот уже они — выпускники. Пришлось напрячься, помогая Шахмире с подготовкой к поступлению сразу на второй курс — она наотрез отказывалась учиться на год младше. «Или вместе с вами, или никак!». Упрямой девчонке удалось сдать экзамены на достаточный для поступления балл, и все оставшиеся годы они провели за соседними партами. И частенько мечтали о том дне, когда им можно будет исполнить давний план: облететь на воздушном шаре всё Королевство.

Син’бару пришлось приложить немало усилий, чтобы король Че’зар дал им такое разрешение. Деньги в дорогу они зарабатывали сами, выкраивая время от учёбы и других занятий. Позже Син’бар вернётся к управлению мануфактурой и своим исследованиям: принцип работы регулятора больше не был тайной и сулил множество интересных возможностей. Шахмира уже давно ему во всём помогала. Его же ждёт долгая поездка для налаживания торговли тканями в соседнюю Мурляндию. В Королевство вернулись мир и спокойствие, и можно было отправляться в дорогу.

— Смотрите, море! Это море!!! — Шахмира чуть не вывалилась из корзины, и Че’зар ловко перехватил её за талию.

— Тише ты, егоза! — Э’лан следил за показателями высоты и скоростью ветра. Суета в кабине его слегка напрягала — всё-таки он до сих пор не мог летать совсем уж без опаски. — Вывалишься ещё, а летать без дирижаблей или воздушных шаров каджиты пока не умеют.

— Не волнуйся, я в надёжных руках! — лукаво двинула бровками Шахмира, и Син’бар неохотно отпустил её, но она в ответ сама взяла его за руку.

Э’лан поднял взгляд на пушистые облака. То, что происходило между друзьями последнее время, его и радовало, и временами заставляло чувствовать себя неловко. Как будто если бы его не было рядом, они давно уже стали бы настоящей парой. Но в такой замечательный день не хотелось думать ни о чём сложном — экзамены были позади, а новые заботы на них ещё не свалились.

Все взгляды были прикованы к далёкой голубой полоске, которая понемногу приближалась — ветер стал тише, и их шар медленно дрейфовал в направлении побережья. Э’лан поправил кепку — они купили три одинаковые и надели их, отправляясь в путешествие, обозначая таким образом свою команду.

Он вдохнул уже пахнущий солью воздух и вдруг обнял обоих — Син’бара, и Шахмиру, чувствуя себя как никогда счастливым. Нечего пока беспокоиться по всякой ерунде. Прямо сейчас их троих ждут невероятные приключения!

Небольшое послесловие.

Пусть эта история почти не нашла здесь читателей - я не жалею, что написала её и опубликовала здесь. Тем, кто всё же дочитал до конца - моя искренняя благодарность.