Кадет

Часть 1. Унесённые Гоном

Чернобыльская Зона отчуждения, август 2015 г.

...Саша плакал. Содрогаясь всем телом и глухо всхлипывая, давился слезами и рукавом куртки, в который он судорожно — не разжать! — вцепился зубами, чтобы не дай бог его не услышали, не пришли, не вытащили из-под ёлки, под которую он забился в слепом безрассудном ужасе... Чтобы не убили, не растерзали, не... Господи, как страшно, как же страшно!..

Рукав на вкус был солёным и пах порохом. Пятна армейского камуфляжа слились на нём в одно сплошное бурое, оставляющее на губах железистый привкус, а на щеках и подбородке — красные разводы.

Саша даже не помнил, как оказался здесь. Память молчала, как партизан на допросе, мозг отказывался выдавать хоть какие-то связные мысли и только истошно голосил, понуждая измученное, дрожащее от липкого, высасывающего последние силы страха, тело всё глубже и глубже заползать под густые колючие лапы, вжиматься в рыжую опавшую хвою... Исчезнуть, превратиться в ничто, рассыпаться прахом... только бы не увидели, только бы не нашли, господи, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!..

Бесполезная — поскольку, как оказалось, он расстрелял все патроны — винтовка, зажатая в его руках, задевала сухие ёлочные сучки, какие-то торчащие из земли прутики. Она мешала ему, но Саша не замечал этого. Он мёртвой хваткой вцепился в то, что сейчас казалось ему самым надёжным, верным, неподкупным и настоящим — своё оружие. Ощущение знакомых до трещинки на видавшем виды прикладе линий и обводов под судорожно стиснутыми пальцами — только оно хоть как-то держало его сознание на плаву, не давая ему окончательно сорваться и кануть в бездонный мрак безумия и ужаса.

Только бы не нашли! Только бы не нашли!!!..

***

Всё, что было с Сашей Лазаревым до армии, не представляло такого уж особого интереса. Родился, учился... Обычный мальчишка из обычной семьи, ничем от сверстников не отличался. В восемнадцать был призван в армию, и вот тут всё и началось!

Попал он, в числе нескольких других свежеиспечённых солдат, в часть, гарнизон которой охранял так называемую Чернобыльскую Зону Отчуждения. Естественно, у «салаг» много было и опасений на эту тему, и любопытства, и домыслов (особенно у тех, кого в армию призвали, можно сказать, прямо из-за монитора с какой-нибудь очередной крутой «монстрогонялкой»!). Новички с волнением и некоторым предвкушением ожидали, что сразу по прибытию в часть им дадут в руки оружие и пошлют воевать против монстров, про которых им каждый день теперь рассказывали всякие небылицы «деды», но действительность оказалась куда прозаичнее. Оружие им выдавали только на учениях и когда отправляли на пост, боевых действий не случалось никаких — зато были ежедневные построения, отработка строевого шага, надраивание казармы и покраска бордюров. С таким же успехом можно было служить и где-нибудь в менее экстремальном месте — под каким-нибудь Верхним Ухожопинском. Столь же скучно и тяготно. Но призывников не спрашивают, где бы им хотелось служить. Родина направила — будь добёр служить там, куда тебя послали!

Помимо строевых и стрелковых учений солдатам вменялось в обязанность ежедневно просиживать на политзанятиях. Там им рассказывали о Зоне, о её мире... и о тех людях, что всеми правдами и неправдами пытались просочиться в неё, чтобы преступным путём вытащить оттуда некие «артефакты» и разбогатеть на их продаже. Таких людей здесь называли преступниками, рассказывали молодым солдатам про них всякие нелицеприятные вещи и призывали, если подобный встретится на пути, тут же хватать его и тащить в комендатуру. А если не получится — стрелять без сомнения и жалости. Потому что эти так называемые «сталкеры» несут из Зоны зло и опасность остальному миру. И там, в Зоне, они — хуже зверей: лютые, жестокие и жадные, способные бросить своего на растерзание монстрам или аномалиям и по его агонизирующему телу добраться до заветного артефакта.

Одним словом, пропагандой мозги молодым бойцам пичкали преотменно! А они — верили. И верили в то, что их долг — защищать мир от расползания Зоны, этой раковой опухоли на его теле, защищать его от тех, кто распространяет это зло. От сталкеров. Они — преступники, убийцы и бесчестные мошенники и аферисты. Удел их — тюрьма или расстрел на месте без суда и следствия.

Так думал и Саша Лазарев. Думал вплоть до той жуткой ночи, когда в его жизни произошёл крутой переворот, сразу перечеркнувший всё, чем он жил и во что верил до этого.

Участок Периметра, который контролировала его часть, подвергся массивной атаке чудовищ из Зоны. Старослужащие называли это Прорывом. Они рассказывали салагам, что где-то глубоко в Зоне регулярно происходит нечто страшное, что гонит её обитателей на границы с Большим Миром, бросая их, волна за волной на укрепления, которыми люди пытались огородить Зону от него, не дать ей распространиться дальше.

Называлось это страшное — «Выброс».

...Монстры всё шли и шли, и было их не счесть. Не обращая внимания на минные поля, колючку, стены, они пёрли напролом, неся потери, но не теряя своей слепой, злобной, нечеловечески злобной жажды крови и разрушений.

На глазах Саши многие из тех, кто вместе с ним оборонял Периметр, были растерзаны. Или смертельно ранены, а потом — полумёртвые! — были подняты какими-то уродливыми мутантами-«некромантами» и присоединились к полчищу монстров, расстреливая, давя и грызя своих бывших друзей и сослуживцев. Территория части превратилась в огненно-кровавый ад.

Как уж, каким таким немыслимым чудом ему удалось выбраться оттуда — Саша не помнил. Очнулся он уже здесь, в лесу — мокрый, дрожащий, судорожно сжимающий ставшую бесполезной винтовку и совершенно не понимающий, кто он и что тут делает. И вокруг него была Она — та, от которой они пытались защитить мир... но потерпели сокрушительное поражение, заплатив за эту попытку своими жизнями.

Вокруг него была Зона. А он в ней был один. И без патронов.

И ещё...

Длинная резаная рана пересекала наискосок его левое бедро — кто-то из монстров полоснул когтем, Саша тогда еле увернулся. Кровь запеклась по краям, намертво прихватив к коже заскорузлую ткань брюк, но продолжала сочиться из глубины разреза. От раны по всему телу разливалась злая, дёргающая боль, от которой время от времени темнело в глазах.

Ни портативной аптечки, ни пачки бинтов, ни хотя бы чистого куска ткани у молодого бойца при себе не было.

***

— Я по-прежнему считаю, — Марго ловко поднырнула под свисающую с дерева косматую прядь Ржавых волос, — что срываться и нестись следом за Гоном — плохая идея!.. Ксан, чего тебе в Монстрохатках-то не сиделось? Ничего бы со мной не случилось, я не имею привычки лезть на рожон. Даже во время Гона.

— Но я же волновалась за тебя! — сделала серьёзные и жалобные глаза травница.

— Ещё и гостью нашу за собой потащила... — изломша неодобрительно покачала головой и поправила плащ, скрывающий деформированную руку. — И ладно, если бы все её прежние способности при ней были, так ведь нет!.. Колли, ну а ты-то чем думала?..

Гостья из Хармонтской Зоны зыркнула на неё из-под капюшона куртки, но промолчала.

Объяснять, что ей попросту было жутко оставаться одной на опустевшем хуторе, куда в любой момент могли заявиться вооружённые люди, Колли не хотелось. Все местные порождения, похоже — в отличие от неё — людей не боялись вовсе. И это напрягало и заставляло чувствовать себя по сравнению с ними совсем уж никчемной. А Колли страх как не любила демонстрировать окружающему миру свои слабости!

Друг привёл её в Монстрохатки несколько дней назад, накануне очередного Выброса, чтобы его лишённая своих аномальных способностей подруга смогла в безопасности переждать там всплеск активности Зоны. Вот только контролёр не учёл в своих планах всё ещё неистребимого страха Колли перед людьми, а также того, что хозяйке хутора, травнице Ксане, вдруг вздумается отправиться следом за Гоном, чтобы перехватить на обратной волне ушедшую с ним Марго.

И вот что должна была делать в такой ситуации Колли?

...Ксана поочерёдно посмотрела на своих спутниц и вздохнула. Не то, чтобы Марго и Колли с самой первой встречи невзлюбили друг друга, нет. Но почему-то травница всё время чувствовала между ними какое-то необъяснимое и непреходящее напряжение.

Марго уже совсем освоилась в Монстрохатках и вскоре даже перестала прятаться от людей, которые с того памятного гостевания на хуторе Полёта с его квадом стали время от времени заходить сюда. Естественно, свою истинную природу изломша не афишировала, и в контактах со сталкерами они с Ксаной продолжали придерживаться легенды о попавшей в аномалию и получившей физическое уродство местной жительнице из самосёлов.

Колли же появлялась в Монстрохатках лишь время от времени — в основном, чтобы хоть немного отдохнуть в относительно цивилизованном месте от бродяжьей, полной лишений жизни порождения и заодно потусоваться в чисто женской компании. Всё остальное время она пропадала в Зоне в обществе Друга. Контролёр, как и обещал, педантично учил её всем хитростям и премудростям выживания в Зоне. И хармонтская гостья, ощутив поддержку со стороны местных «коллег», понемногу воспрянула духом и теперь с волнением и нетерпением ожидала возвращения своих мутантских способностей.

И когда где-то там, глубоко внутри неё что-то вдруг дрогнуло, отзываясь на неслышный Зов, грянувший над Зоной, Колли не стала раздумывать над истинными причинами своего нежелания оставаться в Монстрохатках — помчалась следом за обеспокоенной за судьбу Марго Ксаной.

Они встретили изломшу, когда та, живая и даже не раненая, уже возвращалась обратно. Подождав, пока не иссякнет разрозненный и разношёрстный поток откатывающихся от Периметра оставшихся в живых порождений, обитательницы Монстрохаток неспешно отправились домой.

— Может, к тату заглянем? — по пути предложила Ксана. — До Деревни — рукой подать. Хоть узнаем, всё ли у них там нормально. Ну и заодно чайку попьём, отдохнём...

— Вот мне сейчас, после Гона, только ещё к сталкерам на чаевание напроситься не хватало! — хмыкнула изломша. Колли же, которая после всех своих мытарств в Хармонте обзавелась ярко выраженными повадками мизантропа, лишь неопределённо пожала плечами.

Удивительно, но вольные бродяги даже если и подозревали об истинной природе живущих в Монстрохатках, то, надо отдать им должное, никак им этого не демонстрировали. То ли всему была причиной Ксанкина насквозь положительная репутация (благодаря Воронину и кваду Полёта наконец-то признанная и подтверждённая даже «Долгом»), то ли мирное и неагрессивное в отношении людей поведение двух её односельчанок-мутанток ... Да и то — Колли, без её способностей (о которых в Зоне, помимо разумных порождений, знали только Тёмные, причём знали, но не болтали) считалась здесь человеком. Странным, избегающим общества себе подобных — но всё же человеком.

...Опущенные до самой земли ветви высоченной ели, мимо которой проходили подруги, вдруг дрогнули, и из спутанной массы веточек и хвои неожиданно громко, сухо и пугающе-знакомо щёлкнул оружейный затвор. И тут же следом послышалось — глухо и нервно, с жалко тренькнувшими в молодом, хриплом и напряжённом голосе нотками паники:

— Стоять! Ни с места! Кто такие?..

Часть 2. Контакт

Реакция путниц оказалась совсем не та, которую Саша ожидал. Две из них, похоже, даже не испугались, а третья, судя по голосу — самая молоденькая, спокойно, словно и не стояла под прицелом и словно знала, что винтовка не заряжена, отозвалась:

— А сам-то ты кто таков будешь? Опусти ствол, мы безоружны.

— Да сейчас! — огрызнулся парень, начисто проигнорировав её просьбу. — Женщины в Зоне, да ещё и без оружия... Откуда я знаю, может вы — какие-нибудь монстры, которые только притворяются людьми?!

— Какой догадливый мальчик... — очень тихо, себе под нос, пробурчала самая старшая из путниц, кутавшаяся в просторный, не по росту, армейский плащ с капюшоном.

К счастью для молодого солдата, тот не услышал её реплики.

— А нам тогда откуда знать, вдруг ты и сам — монстр? — хмыкнула девушка. — Сидишь там под своей ёлкой, носа не высунешь...

И добавила самым, что ни есть, миролюбивым тоном:

— Ну правда, сталкер, опусти оружие! Не тронем, честное-пречестное слово!

— Я не сталкер!!! — нервно и неприязненно открестился боец от попытки причислить его к сонму преступников и убийц. — Я... я с Периметра!

— Из вояк, что ли? — удивилась доселе молчавшая вторая из женщин — лет тридцати, красивая, темноволосая, с насмешливо-настороженным взглядом серо-графитовых глаз и горделивой осанкой и отточенными движениями не то спортсменки, не то танцовщицы. В её речи Саше явственно послышался лёгкий иностранный акцент. — Да ладно? А почему один?

— Выживший после Гона? — предположила старшая.

— Похоже на то... — кивнула девушка и снова повернулась на голос. — Да не бойся ты нас, солдат! Честное слово мы не желаем тебе зла! Наоборот — помочь можем. Меня зовут Ксана Жабенко, я — местная травница. Лечу тут всех. А это — мои подруги, Марго и Колли. Марго — местная, из самосёлов. А Колли приехала к нам из Америки, она... журналистка. Если ты с Периметра, то, наверное, спасался от Гона, да? Мы можем отвести тебя к людям, в безопасное место. В Деревню новичков, она отсюда недалеко. Хочешь?

Саша вздрогнул. Недоверчиво посмотрел сквозь ветки на три залитые лунным светом фигуры на прогалине.

— Так я вам и поверил! — непримиримо и всё ещё взвинченно пробурчал он. — Какие такие люди в Зоне? Преступники и убийцы, который называют себя сталкерами? Это к ним, что ли, вы меня хотите отвести? Чтоб они меня тут же грохнули?

Большие глаза на миловидном личике травницы (это было хорошо видно в свете полной луны) расширились, она растерянно и как-то беспомощно огляделась на своих подруг. Та, которую звали Марго, с тихим шипением уткнулась лицом в ладонь, а темноволосая Колли состроила мученическую мину и возвела глаза к небу.

— Ой, блин, ну и накачали же вас пропагандой!.. — протянула она, качая головой.

— Сталкеры — вовсе не преступники! — справившись с растерянностью, горячо воскликнула Ксана.- Конечно, с воя... военными у них много... разногласий, но ведь неправда же всё это! То, что о них на Кордоне говорят! Я вот многих из сталкеров знаю, это очень хорошие люди! И мой отец тебе может это подтвердить! Он — торговец в деревне, Панас Жабенко, его даже на Периметре знают! Я могу его попросить, чтобы он помог тебе вернуться в Большой Мир. Ты хотел бы вернуться?

Саша горько усмехнулся. Вернуться! Это стало его самым большим желанием, чуть только он осознал, где находится. Но теперь, когда бурлящий в крови адреналин начал постепенно униматься, уступая место трезвой рассудительности, солдат вдруг отчётливо понял: ему, самовольно покинувшему пост в разгар боя и, по сути — дезертиру, пути обратно нет. Или есть — но исключительно через трибунал! И вряд ли кто-то там станет слушать его жалкие оправдания, что убежал он с поста в совершенно невменяемом от страха состоянии!

«Кажется, я знатно влип!..» — мелькнула мысль.

Боль в ране пульсировала, распространяя по телу предательскую слабость. Дезертир закрыл глаза, пытаясь справиться с подкатывающим к вискам головокружением. Винтовка дрожала в руках.

Травница меж тем подобралась совсем близко к ёлке.

— Не подходи! — ствол винтовки нервно дёрнулся, осыпав несколько сухих хвоинок. Движение это стоило Саше мгновенной вспышки дурноты, внезапно подкатившей к горлу. Он выронил винтовку и, поспешно стиснув зубы, неловко откинулся на смолистый ствол позади него.

— Ксан, да оставь ты его! — подала голос Колли. — Ну не хочет человек вылезать — его дело. Пусть себе сидит! Вот дождётся каких-нибудь монстров на свою дурную голову, они живо доделают то, что не смогли сделать во время Гона! А уж как он с ними управится — с пустым-то стволом — это уже не наши проблемы!.. Идём, хватит на него время попусту тратить!

Саша похолодел.

— Откуда... — машинально брякнул он и тут же спохватился и замолчал, ругая себя на чём свет стоит.

— От верблюда! — пришёл насмешливый ответ. — Ты бы уже давно мог выстрелить — если б было, чем!.. Пойдёмте домой, дамы, мы и так уже на этого упрямца кучу времени убили!

— Погоди, Колли! — Ксана присела на ковёр из опавшей хвои и бесстрашно отвела рукой колючую завесу, скрывающую прячущегося под елью беглеца.

Два взгляда столкнулись в упор, девушка и парень изучающе уставились один на другого.

— Девочки, да он же ранен! — озабочено всплеснула руками Ксана.

...То ли травница оказалась такой хорошей дипломаткой, то ли он, измученный раной и кровавыми событиями ночи, слишком ослаб, чтобы вести длительные споры с кем-либо, то ли ему и в самом деле захотелось к людям, в привычный мир... пусть даже и к тем, кого на Периметре называли преступниками, к сталкерам... В конце концов, Саша всё-таки сдался.

Он неловко, опираясь на винтовку и протянутую Ксаной руку, выбрался из-под ёлки,

— Ох, нифига ж себе! — присвистнула травница, разглядев при свете луны его рану. И тут же потянулась к висящей через плечо сумке.

— Доберёмся до Деревни, я там твоей раной уже как следует займусь, — как будто об уже решённом деле сообщила она. И вытащила из сумки моток узкого желтоватого полотна, свёрнутый наподобие бинта. От ткани исходил еле заметный травяной запах — острый, но приятный. — А пока — замотаю тебе ногу, чтоб ты смог дойти... Бинт чистый, просто в целебном отваре вымочен. Ты же не станешь этого бояться? — вдруг подняла она лукавый взгляд на парня.

Саше уже, признаться, ни до чего не было дела. Напряжение, в котором он пребывал всё это время, постепенно отпускало его, а слабость и усталость наоборот — росли... и он, мысленно махнув на всё рукой, смирился.

Пусть эта странноватая Ксана делает всё, что считает нужным! А он... он устал бояться!

К чёрту всё!

Надоело!

Спустя некоторое время его нога была тщательно забинтована, и двое из троих подружек — Ксана и Колли (Марго отправилась вперёд, разведывать на пути аномалии) — подставив ему плечи, повели его в ту самую Деревню новичков, о которой сегодня было столько разговоров.

От рук травницы и, кажется, от всего её существа исходило какое-то доброе, ласковое, уютное и умиротворяющее тепло.

Может, и в самом деле, он их зря боялся?..

Дорога до Деревни, как потом узнал Саша, была недалёкой. Но ему показалось, что шли они целую вечность. По пути Ксана дала ему пожевать какой-то неизвестной ему и почему-то синей травки, и дезертир машинально подчинился, даже не найдя в себе сил подумать о возможном отравлении.

Травка оказалась жутко горькой на вкус, но неожиданно нехило взбодрила его измученный организм. И в Деревню новичков Саша входил уже, не вися безвольным и плохо набитым мешком тряпья на плечах своих новых знакомиц.

***

— А вот ещё случай расскажу... — начал очередную байку ветеран-одиночка по имени Джедай. Компания вольных, расслабляющаяся на посиделочной, дружно повернулась к нему, предвкушая занятное: рассказывать Джедай умел, как заправский артист! — Врывается, значит, на свободяйский КПП — естественно, с самыми гнусными намерениями — кровосос! Хренакс — а там пусто! Только какой-то салага-дежурный веником по полу ширкает. Кровосос на него, а салага не будь дурак, — и прям этим веником его с размаху по рылу: хрясь, хрясь! Лупит и орёт на всю базу — так, что аж у долгарей на Ростке слыхать: «Пошёл на***, скотина, не мешай убираться!»

— А что кровосос?

— Кровосос-то?.. — ветеран выдержал томительную мхатовскую паузу, за время которой успел ещё раз приложиться к кружке ароматного чая. — Кровосос сперва офигел, а потом обиделся и убежал! Вот так-то!*

Грянул дружный, в несколько лужёных водкой глоток, смех. Рассказчика захлопали по плечам, хваля за анекдот.

На южном конце улицы вдруг обозначилось движение. Памятуя о недавно прокатившемся по этим местам Гоне, сталкеры (переждавшие его в безопасных стенах Паба Жабы) потянулись за оружием. Однако, тут же оставили это намерение.

— Ксанка идёт! — вгляделся Мор. — С подружками своими. И, кажись, они кого-то на себе тащат!

Все повскакивали с мест. Кто-то метнулся навстречу входящей в Деревню процессии.

— Вояка? — удивился Мор, разглядев того, кто, еле передвигая ноги, шёл между Ксаной и её молчаливой подружкой с собачьей кличкой и нерусским выговором. Подруги травницы пару-тройку раз уже бывали вместе с ней в Деревне, и потому были знакомы сталкерской братии. Да и в Монстрохатки, где обитала эта троица, кое-кто уже наладил дорожку.

— Ребят, помогите! — раздался звонкий и напряжённый голос девушки. — Тут человек ранен, Гоном накрыло! Мне ему перевязку надо сделать...

Бродяги засуетились. Тут же освободилось самое удобное место у костра, на которое кто-то заботливо кинул сложенный для вящей мягкости спальник. Кто-то, схватив опустевший котелок, кинулся в Паб за горячей водой и необходимыми травнице ёмкостями.

Дико и настороженно озирающегося по сторонам беглеца безо всяких разговоров и расспросов усадили на спальник, накинули ему на плечи чью-то куртку, всунули в холодные ладони кружку с горячим чаем, в который кто-то уже щедро ливанул не то водки, не то и вовсе спирта. Парень машинально сделал глоток и закашлялся. Тело его содрогнулось в нервном ознобе.

— Ты пей, пей! — добродушно посоветовал Джедай, вполне дружески похлопав его по плечу. — Тебе это сейчас надо — эвон, как тебя трясёт! Небось, крепко досталось? Ну ничего, сейчас Ксанка тебе твою конечность подлатает, потом поешь, отоспишься — и скоро совсем как огурчик будешь!

Парнишка в окровавленном и растерзанном словно у зомби армейском камуфляже в очередной раз вздрогнул и послушно поднёс к губам исходящую паром кружку.

До армии Саша спиртного не употреблял от слова совсем. Да и после призыва старался придерживаться прежних принципов — несмотря на подколы и подначки сослуживцев, утверждавших, что нет лучшего способа справляться с нервами «в этой паршивой Зоне», чем водка. Но возможно, в их словах всё же был какой-то резон — потому что влитый ему в чай алкоголь помог справиться с бившей его нервной дрожью, и теперь дезертир уже с куда бОльшим любопытством осматривался по сторонам. На его военную форму и винтовку, которую он так и не бросил, косились, но неудобных вопросов не задавали. И вообще, как с немалым удивлением и замешательством отметил Саша, его появление в лагере сталкеров не вызвало у них ни враждебности, ни неприязни. Наоборот — эти «преступники и убийцы» вдруг, даже не сговариваясь, кинулись ему помогать и заботиться о нём!

Означало ли это то, что Ксана говорила правду, а его сослуживцы и командиры... врали?..

Чуть позже, когда Саша допил чай и перестал трястись от холода и выходящего адреналина, Ксана тщательно обработала, зашила и заново забинтовала его рану. Причём, как показалось парню, пользовалась она при этом какими-то незнакомыми ему лекарствами. Всё это время она ласково разговаривала с ним, рассказывала, что в Зоне не так страшно, как ему думается, что окружающие люди — это люди, а не монстры... В разговор вступили и некоторые сталкеры, демонстрируя по отношению к взъерошенному новичку с диким взглядом покровительственно-дружелюбную манеру. И понемногу Саша начал успокаиваться и оттаивать.

А потом Ксана привела своего отца, местного торговца артефактами и снаряжением. Тот, несмотря на внешность типичного ушлого прапора, звучное прозвище Жаба и заочную (всё из той же пропаганды) репутацию жадного барыги, произвёл на Сашу неожиданно положительное впечатление. Торговец немного поговорил с ним на тему того, как Саша оказался в Зоне, и посоветовал ему как можно скорее адаптироваться в новом мире. Потому что назад ему — как дезертиру — дороги уже не будет.

А ещё торговец нарёк его новым именем.

— Так значит, ты у нас с Кордона убежал?.. — Жаба задумчиво поскрёб щетинистый подбородок. — Дезертир, значит... Хм... Дезертиров у нас в Зоне — всё равно что Ивановых, Петровых и Сидоровых — в любой деревне. Стало быть, поскольку ты из вояк, то будешь... Будешь Кадетом!

Саша принял кличку довольно безропотно. Кадет — так Кадет. Как говорится, хоть горшком назови — только в печку не ставь. Главное было не в этом. А в том, что он не собирался ни адаптироваться в этом опасном аномальном мирке, ни тем более оставаться в нём. Невзирая на угрожающие перспективы попасть за дезертирство под трибунал, он всё же хотел вернуться. Домой. К родителям. В привычный мир. К привычной жизни. Он не хотел становиться сталкером.

...Саша ещё не знал, насколько труден и долог окажется его путь к осуществлению этих намерений!..

____________________

*Между прочим, реальный случай с игры)

Часть 3. Ученик порождения

Несколько месяцев спустя

— Сашка, зачем ты поколотил бедного Обжору? Чего вы с ним не поделили?

— Бедного?! — Кадет, ещё не остывший от ярости недавней схватки, с возмущённым фырканьем попытался сдуть со лба прилипшую белоснежную прядь (памятка той кровавой ночи на Периметре — после неё всего за каких-то несколько дней у него полностью поседели волосы). — А нехрен было тырить мои галеты! Не успел отвернуться — уже полпачки как не бывало! И вот куда в этого мелкого проглота столько лезет? И куда всё девается?

— Ну, Саша, он же снорк! А им надо много есть, чтобы быстро двигаться! Док говорит, что это у них такой особенный... этот... как его... На метлу ещё похожий... Мет-ла-бо... не, не то... А! Ме-та-бо-лизм, во!.. Эй, не трогай! — Ксана шлёпнула встрёпанного и исцарапанного приятеля по руке, потянувшейся к свежей окровавленной борозде на щеке. — Занесёшь ещё какую бяку, мало тебе того, что Обжора никогда лапы не моет?!

Она покопалась в неразлучной аптечке и протянула парню смоченный очередным своим зельем ватный диск:

— На вот! Держи, пока кровь не остановится. Потом ещё дам... Обжора, иди сюда, посмотрю, что у тебя! — она поманила к себе низкорослого тощего снорка, обиженно копошащегося в куче веток поодаль. Тот нехотя огрызнулся — мол, иди-ка ты знаешь, куда, Детёныш, вместе с этим психованным? — но потом всё же немного подумал, подумал — и медленно, бочком, приблизился. Обогнул по дуге сидящего рядом с травницей Кадета, оскалился и предупреждающе зашипел в его сторону. Саша немедленно ответил ему тем же, да ещё и рыкнул пару раз — ну совсем как заправский снорк! Обжора мигом растерял весь гонор, скуксился, втянул голову в плечи и с жалостливым скулежом поплёлся за утешением к травнице.

— «Нас здесь так бьют, так бьют!..» — процитировал довольный собой Кадет, провожая презрительным взглядом неудачливого противника. На скуле снорка, прямо под нижним краем противогаза, наливался шикарный багровый кровоподтёк — след кулака, которым Саша приласкал пойманного с поличным воришку, забравшегося в его рюкзак.

— Вот ладно бы из-за чего-то серьёзного сцепились! — проворчала Ксана, отвинчивая крышку фляги с водой. — А то из-за каких-то галет!

Она пропустила момент начала драки — отвлеклась причесать Кусю, которой сей процесс безумно нравился. И вот вам пожалуйста: только отвернулась — и по поляне уже катается отчаянно визжащий (Обжора) и яростно матерящийся (Кадет) клубок из мелькающих рук, ног, оскаленных зубов и летящих во все стороны клочьев одежды!

Беда ей с этими мужчинами!..

Месяца полтора назад Ксана снова повстречала в Зоне своего спасёныша с Периметра. Кадет — вопреки собственному лютому нежеланию становиться сталкером — как-то очень быстро освоился на новом месте и среди нового общества и уже имел за плечами (жить-то и кормиться на что-то надо!) пару-тройку удачных рейдов под началом кого-то из ветеранов в качестве новичка-отмычки.

Всё это время он с завидным постоянством предпринимал всё новые и новые попытки покинуть Зону. Но все его старания оканчивались ничем. Раз за разом происходила какая-нибудь досадная случайность... и Саша возвращался к тому, с чего и начинал очередную попытку побега в Большой Мир. И хорошо ещё, что живой возвращался и даже не сильно потрёпанный!

Зона явно не хотела выпускать из своих рук новую игрушку!

— Сдаётся мне, что Мамо имеет на тебя какие-то свои особые планы! — задумчиво сказала ему Ксана в день их второй встречи, когда Саша не выдержал и пожаловался ей на свои неудачи.

— Вот уж всю жизнь мечтал о такой чести! — саркастично оскалился парень.

— Не язви! — осадила его травница. — С этим нельзя шутить! Мамо сберегла тебя тогда, во время Гона... и потом... И сейчас бережёт. Для чего-то ты ей очень нужен! Вот только для чего?..

— А я что, знаю?! — неожиданно зло и нервно взвился Кадет. Девушка успокаивающе погладила его по плечу... и Сашина злость как-то быстро опустила шерсть на загривке и спрятала когти.

— Да и я не знаю, Саш... Никто не знает воли и замыслов Зоны наперёд. Пока они не начинают с нами исполняться.

— И что мне теперь с этим делать? — по голосу было слышно, что Кадету явно не по себе от такого внезапного поворота в его жизни — хоть и пытается держать марку.

— Ничего, — пожала плечами Ксана. — Ждать.

— Что, так просто? — с горечью хмыкнул парень. — Ждать? Как... баран на бойне — придут, не придут, прирежут, не прирежут?.. А вот хренушки!!!

— Ну, можешь и не ждать, — пожала плечами Ксана. — В конце концов, дорог и дел в Зоне много... А поскольку Она уже отметила тебя... — девушка вдруг улыбнулась. — Ходи. Гляди. Думай. Запоминай. Учись. Когда ты понадобишься Зоне — всё это тебе обязательно пригодится!

Саша в тот раз не воспринял всерьёз её слова, показавшиеся ему откровенным мистическим бредом. Его упрямые, уже из принципа, попытки покинуть Зону возобновились... И снова потерпели сокрушительный провал! Одна за другой!

Особо запомнилась Кадету одна из них — последняя, стоившая ему целой армии нервных клеток, а также — окончательного и грандиозного крушения всех его планов и надежд. Ксана (видимо, решившая взять над ним шефство) обратилась к каким-то людям с просьбой нелегально вывести его из Зоны. Даже заплатила им — некими редкими артефактами. В итоге проводники довели Кадета до Периметра и... сдали первому же встречному патрулю!

...В тот день Саша научился убивать людей. Возвращение в Большой Мир через трибунал за дезертирство во время боя в его планы и раньше не входило. Но в тот момент всё пошло наперекосяк — и он сам же себя под него и подвёл! Причём — по куда более тяжёлой статье! Отстаивая свою жизнь, Кадет не пощадил никого — ни мнимых, предавших его «проводников», ни патрульных. Девятнадцатилетний парнишка с седыми, как у древнего деда, волосами стал убийцей. И теперь дорога из Зоны ему была окончательно закрыта.

Об этом он рассказал только Ксане, когда пришёл в себя после устроенной им бойни, осознал все грозящие ему теперь последствия и чуть ли не заполночь — взмыленный, с ошалевшими от ужаса и понимания случившегося глазами и сам на себя не похожий — свалился на головы обитательницам Монстрохаток.

А Ксана уже знала о том низком предательстве, ей сказал об этом главарь тех лже-проводников, когда она пришла к нему на базу узнать о судьбе Кадета. Сказал, да ещё и посмеялся над ней! Видите ли, он всю жизнь терпеть не может таких, как Кадет — дезертиров и предателей — и потому с самого начала отдал своим людям тайный приказ сдать его воякам!

Неудивительно, что потом девушка винила в том, что произошло с Кадетом, исключительно себя.

— Я совсем не знаю людей и не умею в них разбираться! — всхлипывая ему в куртку, говорила она. — Сашечка, милый, прости меня, пожалуйста, дуру!.. Но я же и правда хотела помочь...

— Ты не могла знать... — тихо отозвался Кадет. И коснулся её плеча. — Не реви. Что-нибудь придумаем. В конце концов, в этой ситуации есть один огромный плюс: мне снова повезло выжить и даже не попасться!

— Я же говорила, что у Мамо на тебя планы! — шмыгнула носом травница, потихоньку успокаиваясь. — Вот она и бережёт тебя!

Саша грустно улыбнулся — опять она со своим мистицизмом!

Но следующие события заставили его сильно задуматься: а так ли он прав, не веря её словам?

Через пару дней вся компания, предавшая Кадета и обманувшая доверие Ксаны, была полностью уничтожена. Нет, ни травница, ни сам Кадет не были к этому причастны. К этому была причастна Зона. Кого-то из шайки растерзали монстры, кто-то попал в аномалию, кто-то и вовсе сгинул бесследно... Всё это было крайне странно и необычно.

...Позже Саше ещё не раз доводилось отмечать, что Зона как-то странно-верно и довольно жестоко реагирует на обиды, причинённые юной травнице. Словно мать, защищающая своё дитя. Конечно, Ксане тоже доставалось, но...

Однажды он не выдержал и прямо спросил её, в чём причины столь странных совпадений.

— Похоже, Зона имеет планы не только на меня! — попытался пошутить он. — И бережёт тоже не только меня одного!.. Ксан, ты у нас что — какая-то Избранная? Типа как в книжках?

Девушка бросила на него странный взгляд... и призадумалась. Притихла даже.

— Саш... — наконец, после долгого, наполненного сомнениями молчания проговорила она. — Ты только, пожалуйста, не пугайся...

И она рассказала ему о себе всё! Что выросла в Зоне, что с малых лет дружит с её обитателями и не боится их, что любит этот странный аномальный мир, как свой дом... И что почти всё своё детство провела в стае снорков, принявших её, как своего Детёныша.

К тому времени Кадет уже почти освободился от наносов пропаганды в мозгу и потому спокойно воспринял шокирующее известие о том, что его новый друг — не человек. Мутантка, порождение Зоны. К тому времени он, познавший ужас, боль, предательство, научившийся убивать людей и видевший, как их убивают другие, научился также не доверять словам, а смотреть в корень. На дела, поступки, образ жизни и отношение к другим существам. И потому он так же спокойно и даже с охотой и некоторым любопытством принял предложение Ксаны немного поучить его тому, что должен знать вежливый гость Зоны, чтобы не обидеть, не оскорбить Мамо и её Детей — и самому не пропасть.

— Если Зона тебе бережёт, — сказала она, — то и ты уж постарайся её не разочаровать. Постарайся не быть чужаком, который в её доме ни ступить, ни молвить не умеет. Стань для неё своим. И... стань своим для её Детей. Для нас.

Так Саша стал учеником Ксаны — несмотря на то, что сама «учительница» была моложе его года на три. И те дни, что он провёл, странствуя с ней по Зоне, по её родному дому, дали ему больше знаний о ней, чем все россказни людей, приходивших сюда незваными захватчиками и расхитителями.

А ещё через некоторое время Ксана познакомила его со своей Стаей.

... — Сцепиться из-за каких-то галет...

— Не из-за «каких-то»! — вновь возмутился Саша. — Да и не в галетах тут, собственно дело. А в том, что этот поганец позарился на мою еду! Мою добычу! Без моего позволения! Думаешь, мне галет жалко? Да и хрен бы с ними, попросил бы как положено — я б поделился! Но ты мне сама говорила: хочешь понять снорков — будь как снорк, думай, как снорк, действуй, как снорк! Вот я и действовал! По закону джунглей — око за око, зуб за зуб! И, думаю, с точки зрения стаи я прав! Вон, Острозуб даже ухом не повёл, когда я Обжору завалил!

— Не, вот в плане обычаев и законов стаи — тут ты и правда всё сделал чётко. Молодец! — Ксана одобрительно покивала. — Но чем ты думал, когда полез в драку со снорком?! Он же легко мог тебя загрызть!

— Мог! — не стал отрицать очевидное Кадет. — Вот потому-то я и успел принять меры первый!

И выразительно сжал кулак и покрутил им перед лицом.

— Красавчик! — хмыкнула травница. И посмотрела на Обжору, жмурящегося под её осторожной рукой с холодным компрессом. — Оба красавчики! Рассказать кому в Монстрохатках — не поверят!

— Лучше не рассказывай! — очень серьёзно попросил парень. — Особенно про мой первый день в стае!

Ксана хихикнула:

— У тебя тогда такое лицо было с самого начала... Всю свою жизнь помнить буду!

...Тогда, на подходах к поляне, где обитала её стая, Детёныш вдруг велела ученику остановиться и стоять на месте. А потом принялась... тереться об него боками, носом и ладонями.

— Ты что делаешь?! — не на шутку опешил парень. Отношения у них были самые что ни на есть дружеские, и мысль превратить их во что-то иное даже не возникала, что характерно, ни у одного, ни у другой. И тут — такое!

— Метки ставлю!.. — как ни в чём не бывало, отозвалась девушка.

— Че-его?..

— ...правда, я ещё до конца не уверена, что это сработает.

— Да что сработает-то?

— Стой, не дёргайся!.. Запах. Мой запах. Если ты будешь пахнуть не только собой, но и мной — может, Стая и примет тебя — как своего. Я-то для них — уже кучу лет, как своя! А ты — человеком пахнешь. То есть, врагом. Ну, и едой — разумеется.

Кадет оскорблённо фыркнул — сомнительный статус потенциальной снорочьей жратвы его совершенно не грел. Но отступать было уже поздно. Решил стать учеником сталкера-шамана, да к тому же порождения Зоны — иди до конца!

Уловка Ксаны с запахом сработала! Правда, снорки поначалу вели себя по отношению к приведённому Детёнышем незнакомцу довольно недружелюбно. Однако, и не нападали — видимо, сообразив, что этот вкусно и одновременно раздражающе пахнущий человеком чужак чем-то важен для их сестрицы.

Ситуацию, как ни странно, переломила Куся — подруга вожака и единственная самка в стае. Она тщательно обнюхала Кадета, что-то поворчала по своему снорочьему обыкновению... и спокойно отошла к своей лёжке рядом с Острозубом. Саше даже показалось, что снорчиха была чем-то крайне довольна. И потом, в следующие дни, когда знакомство со стаей продолжилось, Куся время от времени давала понять особо нетолерантным товарищам по стае, что вот этого чужака трогать крайне нежелательно! А лапа у раздающей сородичам оплеухи снорчихи была тяжёлая и меткая!

Следом за своей подругой новичка «одобрил» и вожак. И, видя такое расположение, вскоре и вся стая относилась к Кадету с гораздо большим дружелюбием.

Тем более, что Ксана в перерывах между визитами к мутантам вовсю делилась с учеником премудростями снорочьих обычаев и повадок и советовала ему, как поступать в том или ином случае.

— Я — снорк свободной стаи! — смеялся Саша, вспоминая мультик. — Блин, вот уж никогда не думал, что со мной может произойти такое!

— А меня Маугли в детстве называли, — поделилась Ксана. — Сталкеры. Правда, называли за глаза, они тогда не знали, что это я. Да и сейчас не знают.

— И нефиг! — согласился с ней Кадет. — Меньше знаешь — крепче спишь!.. Кстати. Всё забываю спросить: почему Куся меня первая приняла? Да и сейчас поддерживает?

— Хммм... — Ксана почему-то покраснела. — Н-ну... Ты только не смейся и не ругайся... Она с самого начала, как пришла в стаю, начала ревновать ко мне Острозуба. Всё опасалась, что вожак на меня глаз положит. А тут я тебя привела. И ты пахнешь мной. Вот она и решила, видимо, что ты — мой... э-э-э... Что возможная соперница наконец-то нашла себе... самца. И теперь она может не бояться за своего! Вот и привечает тебя, и защищает — чтоб ты, не приведи Мамо, не сбёг, и чтоб я после этого у неё Острозуба не отбила. Ф-фух!.. — с видимым облегчением выдохнула она.

— Че-го?.. — лицо у Кадета приобрело очень интересное выражение. Как говорится, то ли плакать, то ли смеяться.

— Ай, да не бери в голову! — отмахнулась Ксана. — Мы же с тобой — просто друзья, правда? Ну, а что там думает по этому поводу Стая... Они ведь снорки. Звери. И мир они воспринимают именно как звери. Хотя, конечно, раньше-то они все были людьми. А потом... — на лицо травницы вдруг наползла тень какого-то давнего и явно очень горького воспоминания, — однажды перестали ими быть.

— А ты что же... — Кадет помедлил, подбирая слова. — Знаешь, как появляются снорки?

Резко погрустневшая Ксана долго смотрела куда-то вдаль — прежде чем ответить ему.

— Знаю, — наконец, обронила она. — Я... видела, как это происходит. Как человек медленно, день за днём теряет искру разума и превращается в животное с человеческим обликом. Его лицо... ты видишь прежние, такие знакомые, такие родные тебе черты... но принадлежат они уже не человеку. И как бы ты ни пыталась достучаться до его сознания — он тебя уже не слышит...

Снова воцарилось тяжёлое, почти ощутимое кожей, молчание.

А потом, словно отвечая на невысказанную просьбу ученика, Ксана заговорила снова.

— Его звали Гурманом, — начала она свой рассказ. — И он был мне... всё равно как брат...

Глава 4. Особые роли, особые судьбы

Апрель 2016 года.

— Мары-ыся-я!.. Мары-ыська!.. Марысь, кысь-кысь!.. Ну, где ты там, морда кошачья?

…Ксана невольно улыбнулась. У Колли был неплохой уровень владения русским, но вот буквы типа «Ы», «Щ» и некоторые другие давались её произношению с усилием. И хармонтка пользовалась любым удобным случаем, чтобы потренироваться.

С появлением в Монстрохатках «кошачьей морды» тренировки «на кошках» (по меткому выражению Марго) стали неотъемлемой частью жизни всех обитателей хутора.

Пресловутую «кошачью морду» приволок в Монстрохатки Кадет. Он уже вполне освоился в Зоне, научился разбираться в нравах и повадках её порождений и худо-бедно расходиться с ними миром, и теперь Ксана не боялась отпускать своего ученика в одиночные ходки. Кадет целыми днями теперь пропадал в рейдах и, похоже, занимался в них не только поисками хабара. Вынужденное осознание, что в Зоне он теперь застрял надолго, если не навсегда, обернулось для бывшего дезертира неожиданной стороной: после нелёгкого принятия новой вехи в своей жизни и нескольких месяцев ученичества у Детёныша, он внезапно увлёкся исследованием Зоны и её обитателей. И ещё как увлёкся!

— Юный натуралист! — фыркала Марго, с интересом наблюдая, как Ксанкин ученик пытается дрессировать Дамку или кого-то из её старших детей. — Ну-ну, посмотрим, что у него выйдет!

Шарик и Найда, единственные оставшиеся в живых щенки из первого «монстрохаткинского» помёта, за прошедшее время вымахали в серьёзных мощных зверюг, но с матерью не расстались, образовав небольшую стаю под её главенством. Стая деловито рыскала по окрестностям, прилежно гоняла с огородов и картофельного поля непрошеных дармоедов, временами грызлась за территорию и добычу с соседями, а по ночам иногда задавала концерты — в общем, жила насыщенной собачьей жизнью и дрессироваться не желала даже за вкусняшки. Кадет с его кинологическими экспериментами воспринимался ими как некое периодически случающееся стихийное бедствие, которое проще переждать в укромном месте, чем с ним бороться. К тому же, в стайной иерархии у четвероногих сторожей хутора Саша числился, как «хозяйкин кобель», и этот статус давал ему неприкосновенность.

Короче, хрен такого укусишь — влетит!

— Я не удивлюсь, если от этого дрессировщика-энтузиаста скоро и «дикие» слепыши начнут шарахаться! — заметила как-то Колли, рассказывая Другу очередные монстрохаткинские новости.

Контролёр по своему обыкновению лишь нечитаемо хмыкнул… и с тех пор начал внимательнее приглядываться и прислушиваться к занятному воспитаннику Детёныша.

— Думаешь, будет толк? — поинтересовалась подруга.

— Он всё меньше становится похож на неразумного, — задумчиво ответил псионик. — Время покажет, что из него получится. И кто.

Как уже было сказано, кошка Марыська завелась в Монстрохатках с подачи Кадета. Он же, собственно, её и притащил, однажды заявившись на хутор после очередного продолжительного отсутствия.

— Нате вот! — сталкер запустил руку за пазуху и вытащил оттуда за шкирятник мелкое и всклокоченное… нечто, состоящее, кажется, из одних только растопыренных когтистых лапок и широко раззявленной и истошно верещащей пасти с крошечными зубками. — Воспитывайте.

— Что это, Бэрримор? — вспомнила отечественный кинопром Марго.

— Ой, какая ки-ися!!! — восторженно пискнула Ксана.

— Да вот, — Кадет устроил орущую благим матом шерстяную мелочь на сгибе локтя. — Иду, слышу — пищит. Подошёл, гляжу — кошка под кустом лежит. Мёртвая. А этот вот по ней ползает и в пузо ей моськой тычется. И пищит. Ну не бросать же…

Ксана и Марго переглянулись. А случившаяся в тот день у них в гостях Колли вопросительно приподняла бровь.

— Сталкеры тебе точно за это спасибо не скажут, — хмыкнула Детёныш. — Ты вообще в курсе, кого ты спас и кого притащил сюда?

— Да знаю! — отмахнулся Кадет. — Кот-баюн, он же — кот-имитатор, он же — пси-кот… Очередная будущая проблема для нашего брата-сталкера. Только вот как было мимо пройти? Мелкий же ещё совсем, вон, даже глаза ещё не открылись… Я над ним стою, а он меня даже не чует — трясётся весь от страха, мамку зовёт… А та уже окоченела. Ксан, ты же мне сама сколько раз говорила: если можешь помочь — помоги.

— Научила я тебя на свою голову… — вздохнула травница, но по её тону слышно было: чисто для проформы. — Кормить чем-нибудь уже пытался?

— Немного сгущёнки водой развёл, давал на пальце… — сталкер покачал головой. — Только проку-то? Весь палец мне обжевал и ни фига не наелся. Ему ж титька нужна. Или хотя бы соска.

— У Найды — щенки… — вдруг сказала доселе молчавшая Колли.

— Думаешь? — повернулись к ней подруги.

— Попытка — не пытка, — пожала плечами хармонтка. — Подложить малыша, когда Найда по делам уйдёт, чтоб котёнок запахом гнезда пропитался… Вдруг сработает? Надо пробовать.

— Кот-имитатор… — хмыкнул Кадет. — Если выживет среди собак — научится лаять, выть на луну и приносить тапочки.

Котёнок оказался кошечкой и был торжественно наречён Марысей.

— Я же не виы… вЫ-го-во-рю! — сделала большие глаза Колли.

— Тренируйся! — веско ответила изломша. — На кошках!

Кадет, будучи человеком в теме, хрюкнул, и тут же начал пояснять несведущему Детёнышу и иностранке Колли, что к чему.

Операция по подкладыванию в собачье логово котёнка-баюна прошла успешно. Не пришлось даже просить Друга, чтобы помог «убедить» Найду в том, что вот ЭТО — тоже её детёныш. Собака только первые несколько минут недоумённо обнюхивала копошащегося среди щенков странного новичка, но, когда тот вместе со всей пищащей ватагой присосался к ней, успокоилась и даже пару раз лизнула подкидыша.

Население и гости Монстрохаток дружно выдохнули.

Со временем обнаружилось, что «ясновельможная панна» Марыся имеет столь же «ясновельможный», под стать имени и его менталитету, характер. То есть вредный и гонористый. Юная «гордая полячка» очень скоро дала понять сводным братикам и сестричкам, кто тут главная альфа-самка в семействе. Она, было, попыталась построить и приёмную мать, но получила от неё по ушам и, сообразив, что сила пока не на её стороне, прекратила попытки захвата власти, переключившись на остальных обитателей хутора.

С остальными собаками у Марыси установился вежливый нейтралитет. Лаять она, правда, пока не выучилась, но хвостом уже виляла вполне по-собачьи и субординацию в стае усвоила с младых когтей: к бабушке Дамке не приставать и дядю Шарика за хвост не таскать даже когда те сытые и добрые. А вот когда голодные и злые — лучше лишний раз продемонстрировать лояльность и поделиться пойманной крысой. Гонор гонором, добыча — добычей, но крыс вокруг ещё полно, а шкура у неё всего одна!

Крыс и мышей Марыська начала таскать, едва научившись ходить. С тех пор подполы, где Ксана и Марго хранили запасы собранного урожая, стали её единоличными охотничьими угодьями.

— Ты ж наша умница! — приговаривала Ксана, наблюдая, как юная баюшка деловито валяет по двору очередного незадачливого вредителя чуть ли не с неё саму ростом. — Что б мы без тебя делали!

На все похвалы «гордая полячка» снисходительно щурилась и делала вид, что к ней все эти придворные славословия не имеют никакого отношения.

С двуногими обитателями и гостями Монстрохаток у кошки отношения были разные.

Марго она избегала с тех пор, как в ответ на какую-то очередную кошачью пакость изломша недвусмысленно и демонстративно шарахнула своей ручищей рядом с невинно вылизывающейся хулиганкой. Намёк был понят, и с тех пор при виде Марго Марыська без лишней суеты и спецэффектов, но очень споро растворялась в пространстве.

С Другом отношения не сложились сразу же. Узрев, а главное — учуяв псионика в несколько десятков раз сильнее себя, Марыська выгнула спину и зашипела. А потом вдруг взвыла дурниной и сгинула в неизвестном направлении. И явилась обратно только после того, как контролёр ушёл с хутора.

К Колли — конечно же, когда та приходила одна, без своего опасного спутника — кошка относилась с настороженным интересом. То ли родственную душу в ней чуяла, то ли спящие остатки мутантских способностей. Пару раз бывшая энерговампирша ловила на себе пристальный взгляд отливающих бирюзой кошачьих глаз. Но пыталась ли Марыська практиковать на ней свои баюнские пси-таланты — было непонятно: Колли пока ничего необычного не чувствовала.

Ксану «ясновельможная панна» просто признала Главной Кошкой. Ей она хвасталась пойманными грызунами, ей позволялось брать Марысю на руки и гладить, к ней баюшка время от времени по собственной инициативе забиралась на колени помурчать. Не сказать, что жили душа в душу, но уважение и приязнь были взаимными.

Всё менялось как только в Монстрохатках появлялся Кадет.

— О! Папаша явился! — хихикала Марго, наблюдая, как ещё совсем недавно такая надменная и неприступная кошка с ласковым урчанием трётся о щёки парня и умильно заглядывает ему в глаза. — Ты смотри, и куда только весь гонор девается?

— Так помнит же, кто её спас! — отвечал на то сталкер и лез в сидор за традиционным гостинчиком для Её Кошачества — банкой рыбных консервов.

Кадету позволялось всё! Буквально всё! Марыську он мог бы даже безнаказанно таскать за хвост — если бы захотел, и та бы даже не мявкнула.

В дни когда обожаемый «папа» оставался ночевать на хуторе, кошка непременно пробиралась к нему и устраивалась спать на его груди. Что, по мере её роста, правда, становилось не слишком удобно.

В эти же дни монстрохаткинская собачья стая наслаждалась тишиной и покоем — «стихийное бедствие» по имени Кадет переключалось на воспитательно-образовательный процесс их сводной родственницы.

— Марысь, скажи: «Саша»! Ну? «Са-ша»!

— Муау-мау!

— Са-ша!

— Мррр-маа-шшша-у!

— Да не «Маша», а «Саша»! Давай ещё раз.

Ксана с неподдельным интересом и восторгом следила за попытками друга научить кошку-имитатора произносить простые слова, а ехидная киноманка Марго пространно цитировала персонажей из «Простоквашино» и всё интересовалась у Кадета, не Куклачёв ли его фамилия?

— Это какой-то цирк на выезде! — делилась потом с Другом впечатлениями от уроков кошачьей словесности Колли. — Сталкер спас котёнка-баюна, помог вырастить, теперь вот говорить учит, консервы ему таскает… Что вообще творится в этой Зоне?

— Возможно, то, что и должно?.. — контролёр задумчиво обхватил пальцами подбородок. — Люди потихоньку начинают учиться не враждовать с её порождениями?

— Думаешь?..

Псионик в ответ пожал плечами.

Колли в свою очередь задумалась, а потом начала загибать пальцы:

— Ксана, её отец… кто там ещё? А! Техник, его нынешний ученик… Борода, кажется… ещё пара-тройка человек… Теперь ещё и Кадет… Негусто таких пока, но… обнадёживает!

— Возможно, со временем их появится и больше… Или не появится. — Друг заправил за ухо выпавшую из-под капюшона косицу. — А что касается ученика Детёныша… Зона любит испытывать тех, на ком останавливает свой взгляд. И этого мальчишку она, похоже, тоже проверяет. И кем бы он здесь ни стал, ему явно уготована какая-то особая судьба.

— Да, Ксана тоже отмечала, насколько упорно Зона не желает его отпускать. Сколько раз он пытался отсюда убраться — да всё без толку. В последний раз так вообще все пути себе наглухо перекрыл. Думаешь, он — какой-то очередной избранный типа Меченого?

— Нет. Но однажды… как ты тогда говорила? — он ещё сыграет свою роль на этих подмостках.

Две недели спустя

…Белым трассером летит из-под колёс пунктир дорожной разметки. Убегает к оставленному несколько часов назад Кордону непривычно ровная дорога с непривычно целым асфальтом. Мелькают по обочинам указатели и знаки — не ржавые и без следов пуль, дома — целые, деревья — зелёные. Люди — не в камуфляже и без оружия.

Большой Мир. Как же непривычно после почти года, проведённого в Зоне, смотреть на него! И ещё более непривычно смотреть на него сквозь маленькое, забранное густой решёткой заднее окошко служебного ГАЗика киевской военной комендатуры.

…Как же он хотел вернуться в этот Мир-за-Периметром!..

Тесный арестантский отсек патрульной машины. Решётка на окне. Скованные наручниками за спиной руки.

…Вернулся.

Убегает назад дорога. Убегают назад непривычно мирные, яркие и беззаботные картины Большого Мира. Убегает назад, в обратном отсчёте, время, отпущенное ему.

Он вернулся, но ему больше нет места в этом ярком мире. И дороги вперёд для него — дезертира и убийцы — тоже не предусмотрено. Только уходящая вспять — как милостиво позволенный обречённому на смерть последний взгляд на прожитую жизнь и совершённые поступки. Да и что там его ждёт впереди?

Риторический вопрос на самом деле. Ничего не ждёт. Кроме трибунала.

…Саша закрыл глаза и осторожно прислонился лбом к дрожащей стальной переборке. Ещё совсем недавно он даже помыслить не мог, что его мечта покинуть Зону исполнится настолько внезапно, полно и… настолько глупо и бездарно!

Вляпался он и правда на редкость глупо. После рейда решил не возвращаться сразу в Монстрохатки, а сделать крюк и зайти в Деревню Новичков прикупить консервов для себя и Марыськи.

Зашёл. Прикупил. И… угодил в очередную облаву, устроенную военными.

Возможно, при проверке личных данных ему и удалось бы отвертеться — документов при себе у Кадета никаких не было, и при хорошо подвешенном языке можно было бы попытаться и отболтаться. Но, видимо, сегодня был не его день.

Спалила Кадета его винтовка, которую он так и таскал с момента своего вынужденного дезертирства, не желая бросать некогда доверенное ему командиром оружие.

Вернее — проверка и идентификация табельного номера на винтовке.

А дальше всё пошло раскручиваться, словно ухватившая добычу Карусель — стремительно, неудержимо и беспощадно.

Несколько дней, пока вояки выясняли его личность, Саша провёл в камере на местной «губе». И не было даже крошечной возможности как-то сообщить о себе друзьям, подать знак, позвать на помощь. Даже Прорыва, во время которого Кадет мог бы попытаться сбежать, в те дни не случилось! А он — чего уж греха таить — и на такой вариант надеялся.

Но Зона в те дни была тиха и пасторальна. И не было ей никакого дела ни до Периметра, ни до угодившего в беду молодого сталкера-шамана.

А потом на Кордон приехала присланная по его душу машина военной комендатуры. И для брошенного в её арестантский отсек Кадета начался его обратный отсчёт.

…Белым трассером летит из-под колёс пунктир дорожной разметки. Убегает к оставленному несколько часов назад Кордону непривычно ровная дорога с непривычно целым асфальтом. Мелькают по обочинам указатели и знаки — не ржавые и без следов пуль, дома — целые, деревья — зелёные. Люди — не в камуфляже и без оружия.

Только будучи насильно вырванным из Зоны, Саша вдруг осознал, насколько же за прошедшее время он привязался, прикипел к этому странному и страшному, сумасшедшему и опасному, но такому интересному и притягательному миру! К нему и к его необыкновенным порождениям. И к той, что стала для него проводником в этот удивительный мир.

«Ксана будет гадать, что же со мной стало, и куда я подевался. Расстроится. Возможно, будет искать — как искала тогда Гурмана, своего брата… А я, идиот, до сих пор даже не поблагодарил её за всё, что она для меня сделала. Но если б я только знал, что так всё обернётся!.. Возможно, ей принесёт весточку, что меня увезли из Зоны, кто-нибудь из тех сталкеров, кого забрали вместе со мной, и кому удалось спастись и вернуться? Хорошо бы… Эх, Ксана, Ксана… ты всё утверждала, что у Зоны какие-то планы на мой счёт… Может, они заключались только в том, что я должен был всего лишь спасти маленького пси-котёнка? Зона — та ещё шутница и великая комбинаторша… Но тем не менее… Неужели всё вот так и закончится? Вот так глупо и обыденно?! ДА НЕ ВЕРЮ!!!..»

Скованные за спиной руки резко сжались в кулаки.

«Зона! Я не знаю, какие там у тебя были или всё ещё есть на мой счёт планы. Да и знать не хочу. Но учти: Марыська будет по мне тосковать, я это точно знаю! И однажды она просто помрёт с тоски. А она всё-таки — твоё дитя! И смысл тогда был её спасать с моей помощью? А Ксане я даже спасибо не сказал за собственную спасённую жизнь и преподанную науку! И это тоже в корне неправильно, согласись же? В общем, ты как хочешь, а я должен вернуться! Слышишь, Зона?! Я ХОЧУ ВЕРНУТЬСЯ!!!»