Кадавр

Глава 1

Под звёздным небом на пляже корчился в агонии молодой парень, раздавленный как насекомое неудавшейся жизнью, которая так и не успела толком начаться. Он уходил из жизни один под тихие всплески речных волн, набегающих методично одна за другой. Днепр раскинулся под ним мерцающей ровной гладью, в которой отражались звёзды и яркие вспышки, входящих в атмосферу метеоров. Одна из них была особенно сильной и притягивала к себе внимание магнитом.

На мгновение пространство над Трухановым островом озарилось холодным неоновым свечением. Упавший с неба объект прорезал пространство по странной петлеобразной траектории, словно вынырнул из другого измерения. Что он собой представлял невозможно было разглядеть: переливающаяся проекция-точка металась хаотично над пляжем, познавая пространство вокруг и физику.

Объект пульсировал и менял форму, то раздуваясь в размерах облаком, то сжимаясь до мельчайшей квантовой частицы. Блуждая неприкаянной искрой, разноцветное пятно плюхнулось на землю рядом со скамейкой, на которой возлежал засыпающий смертным сном молодой человек.

У парня был вид унылый и печальный, можно сказать, совершенно безнадёжный. Мертвенная бледность сковала правильные черты лица. Жить ему не хотелось и на это был миллион причин. Затяжная депрессия довела его до такого очумелого состояния, что он решился на крайний шаг.

Изрядно накидавшись алкоголем, он закинулся двумя упаковками мощного снотворного, надеясь раз и навсегда прекратить свои мучения в жизни. Глаза тяжелели, тело ломило изнутри и выкручивало живот. Когда появилась эта странная падающая звезда непонятной формы, в его затухающем от водки и снотворного мозге возникла мысль о предсмертных галлюцинациях. Парню чудилось, как переливающийся цветами радуги необычный объект вылетел из него в тот самый момент, когда душа начала покидать тело.

На мгновение пространство вокруг скамейки, на которой лежал самоубийца, задрожало волнами и искривилось; гость из тёмного измерения впитывал угасающие вибрации, тянувшиеся лиловыми нитями из нутра несчастного. Последний импульс отчаяния, покинувший бренное тело, без остатка растворился в чужеродной сущности и стал чем-то совершенно иным.

Внезапно ткань пространства-времени оказалась прорванной. Кадавр явился в нашу реальность через случайную симбиотическую связь с самоубийцей, которая пыталась любой ценой адаптироваться и выжить во враждебном измерении.

Казалось, что сама окружающая среда выдавливала непрошеного гостя обратно. Ему не было здесь места, чуждый мир оперировал другими физическими законами - имел время и трёхмерное примитивное пространство.

Квантовые флуктуации этой реальности подчинялись крайне ограниченным вариантам бытия. Сущность чужака в симбиозе с последней волной сознания самоубийцы металась, словно в клетке как затравленный зверь, посылая импульс за импульсом в бесконечно темную Вселенную, откуда оно было родом.

Попытка телепортироваться из чужеродного измерения не увенчалась успехом. Поглотив последний импульс сознания суицидника, существо приобрело критическую массу и раствориться с любым кварком на световой скорости стало невозможным. Гость из другого измерения вынужденно принял правила игры здешней реальности, ограничив свою суть примитивным континуумом из времени и трехмерного пространства.

Симбиотическая связь оказалась настолько сильной, что чужак из тёмного измерения буквально сросся воедино с мёртвой плотью. Внутри трупа царила пустота. Мёртвая материя без импульсов сознания служила не самым худшим вместилищем для познания окружающей действительности. Отсутствие фонового волеизъявления облегчало управление мертвецом. Механические движения подпитывались тёмной энергией чужака, который оказался пленен окружающими его сознательными импульсами. В них оно внезапно ощутило утраченный и давно забытый смысл собственного существования, когда время ещё имело для него смысл.

Глава 2

Тело без признаков осмысленной жизни бродило по пустынному пляжу. Со стороны могло показаться, что это в стельку пьяный мужчина пытается совладать с вышедшим из строя вестибулярным аппаратом, но в действительности на берегу Днепра разворачивалась эпичная трагедия мирового масштаба.

Ушедший ночью в мир иной молодой человек внезапно по утру очнулся кадавром, отказавшись по неизвестной причине смиренно разлагаться. Автоматическим образом сокращались коченеющие мышцы. Остекленевшие глаза дефективно преломляли свет и смутные очертания окружающей действительности едва ли могли служить надёжным навигатором на местности.

То и дело неуклюжий кадавр спотыкался об бетонные плиты, падал и с трудом поднимался на с трудом гнущихся ногах. При этом его скованные движения походили на роботизированные, словно запрограммирован повторять циклично одинаковые действия: брести с неестественно согнутыми в локтях руками вдоль берега, периодически заходя по щиколотку в мутную воду Днепра с рыжеватым оттенком.

На вид кадавру едва стукнуло 25 лет. И пусть время для него уже остановилось, но на лице продолжала произрастать растительность: на подбородке за ночь появилась щетина, а вместо усов над верхней слегка искривленной губой пробивались чернеющие точки волос.

Лицо его выражало абсолютное равнодушие ко всему вокруг. Стеклянный взгляд с замутненными зрачками отливал красивым бирюзовым цветом, в котором читалась былая красота молодого человека. Сейчас же без блеска глаз от неё не осталось ровным счётом ничего. Ожившая мёртвая плоть вызывала только чувство омерзения, как будто надругались над самым святым, что имеет смысл - над самой жизнью, сделав из неё жалкую карикатуру и насмешку.

По курсу следования кадавра в лучах утреннего солнца появился сутулый силуэт охранника Гаврилы. Грузный мужчина пенсионного возраста следил за сохранностью шезлонгов и зонтиков на пляже, выполняя одновременно обязанности дворника и прибирал за отдыхающими мусор. Жизнь его не многим отличалась от бессмысленного существования кадавра, только вместо механического движения вдоль Днепра он предпочитал автоматически по инерции следовать чуть более сложному алгоритму.

Программа Гаврилы заключалась в сохранении идеального одинакового порядка на доверенном ему участке пляжа. Каждое утро двенадцать белоснежных шезлонгов с удобными откидывающимися спинками должны быть симметрично расставлены, услужливо предлагая себя посетителям. Возле каждого из них с заботой воткнут зонтик от солнца, а на всей территории царит чистота и водная гладь мерно покачивается в такт этой симфонии благоустройства.

Когда бредущий в автоматическом режиме кадавр зацепил плохо гнущейся одеревеневшей ногой шезлонг стоявший ближе всего к воде, то существующий порядок вещей для охранника Гаврилы был нарушен. В его совершенный алгоритм вмешалось нечто совершенно чужеродное, что вынуждало немедленных ответных действий.

- Молодой человек, с вами всё в порядке?! - повышенный тон Гаврилы символизировал раздражение, но формально слова складывались удачно в заботливо-встревоженный контекст с намёком на заботу о здоровье столь раннего гостя. - Может быть вам помощь нужна?

Кадавр среагировал на звуковые волны исходящие от охранника не сразу. Он крутил головой по сторонам, как будто пытался унюхать откуда исходит звук, и вертелся на четвереньках собачонкой, не успев ещё встать после падения. То и дело он неуклюже натыкался на шезлонг, который лишился былой симметрии и это тревожило Гаврилу даже больше, чем странное поведение гостя.

Сутулый грузный пенсионер с выпирающим солидным курдюком медленно ковылял по песку к посетителю. Короткие спортивные шорты и засаленная майка отлично гармонировали по цветовой гамме с речной водой ржавого цвета и влажным песком с фисташковым отливом. Для практически полностью ослепленного смертью кадавра Гаврила почти целиком сливался с окружающей средой и только немного скрипящий баритон, сотрясавший пространство, служил идентификатором наличия его сущности.

- Уважаемый, что же вы так неосторожно, так и зашибиться можно... - бесконфликтно вступил в контакт охранник и хотел было помочь молодому человеку подняться на ноги, как заметил жуткий остекленевший взгляд и застывшие под неестественным углом конечности. Гаврила попятился в ужасе назад, но наткнулся на соседний шезлонг, нарушив ещё больше симметрию на пляже.

- Ыы-ыыы-ы! - нечленораздельно выдавил из себя кадавр и пополз на завибрировавшие вокруг него струны страха, которые исходили от перепуганного насмерть охранника. Вибрации ужаса подсвечивались манящим ультрамариновым цветом и бессмысленность существования трупа впервые пошатнулась. Возникший примитивный импульс в разлагающейся плоти впервые подкрепился страхом и мир обрёл краски. Желание ещё больше ультрамариновых красок заставило кадавра с хрустом подпрыгнуть и хищно сгорбившись стремительно преследовать источник чарующего цвета.

За пятившимся сквозь стройные симметричные ряды шезлонгов Гаврилой тянулись вибрирующие струны от расползающегося во все стороны страха. По ним и ловко карабкался словно паук кадавр, набирая силы с приближением к жертве. Чем ближе он подбирался к обезумевшему от страха охраннику, тем сильнее становился и когда прильнул вплотную к пульсирующему ультрамариновому ядру, то испытал настоящее блаженство и на миг растворился во Вселенной, как и было положено ему после смерти.

Однако, стоило только живому источнику страха погаснуть и трансформироваться из манящего яркого цвета в черноту, навалившаяся равнодушная безысходность накатила новой волной. Мутный остекленевший взор снова погас и диапазон примитивного восприятия кадавра расширился уже на два безжизненных тела. Они брели по пляжу бок о бок как пьяные дружбаны на автопилоте. Молодой человек и охранник пенсионного возраста направлялись к группе рыбаков, маячивших под развесистой ивой на берегу.

От любителей ловить рыбу в Днепре исходили странные вибрации. Кадавр ощутил родственные равнодушные нотки к восприятию действительности. Похоже, что здесь поживиться абсолютно нечем и два тела с тупым покорным мычанием развернулись в противоположную сторону. Они снова пересекли нарушенную симметрию пляжного участка с опрокинутыми шезлонгами и двинулись в направлении пешеходного моста, который связывал остров с центром города.

Впереди кипела и бурлила жизнь сочными букетами красок. Какофония звуков наравне в сочетании с вибрациями складывалась в невероятной красоты фейерверки, расцветающие прекрасными бутонами диковинных оттенков широкого эмоционального спектра - от неуёмной жажды потребления в режиме безостановочного драйва до накатывающей вселенской усталости, которая случается в столичной суете без осознания зачем и к чему вся эта бесконечная гонка наперегонки с самим собой.

Кадавр чувствовал эти мощные вибрации и спешил наполнить свою зияющую чёрную дыру бессмысленности новыми оттенками, связывая их воедино в один тугой узел из безжизненных тел в альтернативную систему дальнейшего развития цивилизации.

Глава 3

Пробуждающийся воскресным утром Киев не подозревал о надвигающейся беде. Горожане лениво встречали очередной жаркий день лета. Торопливо просыпались с мыслями о воскресной службе в церкви только прихожане, спешившие как можно раньше войти в обитель бога.

Храм Святителя Николая Чудотворца на водах идеально подходил для жаркого летнего богослужения, поскольку размещается на водах. Золоченный купол храма в лучах солнца сиял как маяк на Днепре, заставляя жмуриться глядя на него. Всем своим видом это строение вызывало восхищение, привлекая внимание не только туристов, но и православных верующих столицы. Вместить много людей храму не позволяли скромные размеры, однако до полусотни прихожан там вполне с комфортом размещались.

С берега к церкви подходил изящный мостик длиною чуть более десяти метров. Большая площадка перед храмом вмещала ещё несколько десятков верующих, которые усердно молились богу и ждали своей очереди войти внутрь. Почтенные тётушки в платках осеняли себя крёстным знаменем, когда в их поле зрения появились механически двигающиеся тела кадавра. Гаврила с молодым человеком ковыляли в полусогнутом состоянии синхронно, словно копируя движения друг друга. Это жуткое отзеркаливание помогало кадавру упростить задачу одновременного контроля над мёртвыми телами. Поочерёдно трупы выкидывали то правую, то левую ногу; руки при этом свисали безвольными плетьми.

- Спаси и сохрани, Боже! - пенсионерка Евлампия шепотом молилась, шевеля тонкими посиневшими губами. Крючковатым пальцем она указала соседке, что пришла вместе с ней на воскресную службу, как на мостик, ведущий к храму, взошла странная парочка.

Кадавр двигался рывками и противоестественно. Создавалось впечатление, что тела, которыми он управлял, двигались словно марионетки. Невидимая сила управляла безжизненными телесными оболочками, толкая их вперёд механически к мощным вибрациям, исходившим от церкви.

В восприятии кадавра пространство вокруг храма двигалось заманчивым водоворотом насыщенного фиолетового цвета. Аура вокруг здания стояла необычайно притягательная, представляя ценный кладезь энергии для дальнейшего распространения чужеродной формы существования. От храма исходили подрагивающие в необычных вибрациях струны пространства-времени, а само религиозное сооружение представлялось пульсирующим сосредоточением силы, являясь своеобразным центром паутины.

Старушка Евлампия искренне молилась, глядя на приближающиеся тела мертвецов. Кто-то из прихожан в страхе пятился назад в поисках убежища внутри храма.

- Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряньте и торжествуйте, поверженные в прахе, - громко нараспев цитировала Библию пенсионерка в чёрном платке. - Не падемся, но падутся все живущие на земли. Воскреснут мертвые, и восстанут иже во гробах, и возрадуются иже на земли: роса бо, яже от Тебе, исцеление им есть, земля же нечестивых падет.

Царившая паника на площадке перед храмом переросла в давку. Кадавр с жадностью поглощал новые тела, увеличивая армию живых мертвецов. Отчаявшиеся люди кидались на прорыв к мостику, который отделял церковь от набережной, но преодолеть плотный заслон кадавра из копошащейся груды тел не могли. С прикосновением к холодной коже новообратившихся выделялся токсин, поражающий в считанные секунды нервную систему с фатальным исходом для жизнедеятельности мозга. Любой контакт являлся фатальным и кадавр разрастался раковой опухолью.

Спрятавшиеся в храме люди успели запереть массивные металлические двери изнутри, оказавшись в осаде без возможности спастись бегством. С одной стороны их окружала на высоте нескольких десятков метров вода, а на выходе к спасительному мостику толпилась орда оживших мертвецов.

Священник пытался успокоить людей, призывая к голосу разума.

- Миряне, да будет на всё воля Господа нашего Иисуса Христа! - уверенным голосом вещал батюшка с редкой козлиной бородкой. - Ниспосланные свыше испытания укрепляют нашу веру, так помолимся вместе за спасение душ тех несчастных, что остались снаружи храма.

Набитая до отказа людьми церковь гудела растревоженным ульем. Многие люди плакали и бились в истерике, осознавая кошмар происходящего. Верещавшие женщины искали убежище под алтарём для своих малых детей. Десятки людей обрывали линии служб спасения, начиная от полиции до МЧС. Вот только для старушки Евлампии вся эта суета уже ничего не значила.

С молитвой на губах она одной из первых приобщилась к кадавру, став составной частью единого чужеродного организма. Пенсионерка вновь ощутила себя частью единой мощной системы, будто вернулась в советские времена. Индивидуально являя собой труп, женщина стала частичкой сознания кадавра. Самостоятельно мыслить она уже не могла, да и зачем? Десятки соратников слева и справа от неё синхронно двигались в одном порыве. Обступив со всех сторон храм, тела прилипали к стенам, желая просочиться сквозь них и поглотить сущность скрывавшихся внутри.

Фиолетовый водоворот вокруг храма превратился в пульсирующий спектр, переливающийся радужными цветами. Многообразие сознательных импульсов живых форм настолько сильно магнитило кадавра, что тот быстро сориентировался в окружающих струнах пространства-времени, соорудив из подконтрольных тел пирамиду к овальному витражному окну.

Грузное тело охранника Гаврилы неуклюже карабкалось по покорным мёртвым. Оно напоминало оживший мешок картошки, который перекатывался с титаническим усилием всё выше и выше, пока не достиг окна церкви. Звон разбитого стекла оповестил прятавшихся внутри, что их линия обороны прорвана.

Гаврила шмякнулся с глухим звуком на головы обезумевших от ужаса людей в тот момент, когда те неистово молились у иконы Божьей Матери. В момент падения, когда кадавр летел в эпицентр этого пульсирующего радужного спектра, он вновь почувствовал необычные вибрации как в первый раз при поглощении охранника пляжа. Существование для него обрисовалось в абсолютной полноте сплошным куском пространства-времени без прошлого, будущего и настоящего. Цельная картина мироздания придавала кадавру ещё большей силы, связывая вокруг живую плоть одним импульсом; трансформируя людей из разрозненных элементов Бытия в один слаженный механизм, не знающий боли, страдания и страха.

Священник у алтаря до последнего громко молился нараспев, ошалев от происходящего ужаса. В то время когда его паству уже поглотил кадавр, служитель церкви продолжал в одиночку обращаться к Богу. Тела прихожан окружали его со всех сторон плотным кольцом, как будто не решаясь прервать отчаявшееся молитвенное тарахтенье.

- Господь наш Иисус Христос за всех вкусил смерть, но восстал через три дня, став началом настоящей природы человеческой, освободившейся от тления, и все мы обогатились непоколебимою надеждою на жизнь вечную, - с придыханием быстро говорил священник, затравленно озираясь на обступивших его живых мертвецов. - Восстанут мертвые и совсем упразднится владычество смерти. Мёртвые воскресают, и тела, находящиеся в гниении, снова возвращаются к жизни во Славу Божию...

Кадавр наслаждался розоватым свечением исходившим от проповедника. Пространство вокруг него мерцало едва уловимой вибрацией. Нитевидные пульсации колебали пространство-время особенным образом, заставляя лицезреть воочию рябь крестообразных узоров. Спектрально кадавр ощущал набор необычных сентенций, исходящих импульсами от священника затухающими волнами. Разобрать слова и понять их смысл он не мог в силу чужеродной природы восприятия действительности, однако чувствовал эмоциональные конструкты и оттенки сознания познаваемой формы жизни.

Поглощение в этот раз прошло особым образом. Система управления телами модифицировалась в нечто новое. Кадавр эволюционировал, вбирая в себя социально-ментальные конструкты человечества. Теперь разрозненные тела живых мертвецов ютились концентрическими волнами вокруг священника, ставшего центральной точкой в построении. Рядом с ним по левую руку находился Гаврила, справа же обустроилась Евлампия с полусогнутой крючковатой рукой, словно замершей в попытке осенить окружающих её мертвецов крестным знаменем. Прикрывал тыл священника первый носитель кадавра, успевший за время пробуждения от смерти симбиотически познать сущность, что овладела его охладевшими чреслами.

Этот молодой человек ничем примечательным не выделялся среди других, однако по странному стечению обстоятельств идеальным образом подошел для роли своеобразного приёмника сигнала после смерти. По воле случая атомы и квантовые частицы Вселенной встали таким образом, что кадавр через мощный импульс перенёсся из забвения своего проклятого измерения в богатый на разумную жизнь мир.

Наша реальность осознавалась кадавром как один цельный кусок сладкого пирога пространства-времени. Это тот самый лакомый кусочек, поистине райское место, которое он искал вечность, перебиваясь до этого исключительно пассивным созерцанием мёртвой материи.

Единственное, что имело для него смысл, прорывая тонкую ткань действительности, так это энергетически заряженные импульсы сознания, исходившие от живых форм разноцветными волнами и вибрациями. В крайних состояниях на грани жизни и смерти импульсы представляли наибольший интерес, приобретая узорчатые элегантные формы и диковинные цветовые гаммы. Они прорывались божественным лучом света сквозь мрачную черноту вневременного Бытия кадавра, даруя ему давно утраченную привилегию являться не только безвольным созерцателем схлопывания и расширения бесконечного множества Вселенных, а иметь влияние на ход событий, быть участником игры со временем и пространством. Наконец, вновь получить шанс встать через овладеваемые формы жизни на временную шкалу и ощутить вкус былой жизни.

Чужеродная природа кадавра не позволяла ему встроиться в живую материю без умерщвления. Для овладения телом необходима физическая гибель человека, при этом самым ценным при поглощении являлось сознание и энергетические импульсы носителя. Пришелец поглощал ментальные сгустки как деликатес, набирая силу и впитывая в себя коллективное бессознательное человечества.

Безумный вихрь мыслеобразов заряжал кадавра энергией сильнее тысячи солнц. Каждый поглощённый им человек являл собою уникальный образец восприятия, выступая упрощённым образом целой Вселенной. Этот чужеродный коллекционер миров упивался мощными импульсами сознания людей. Ярче всего отпечатывались последние предсмертные эмоции, вмещавшие озарение в виде окончательного понимания сути прожитой жизни. Мгновения перед смертью растягивались в вечность, которую кадавр смаковал извращённым для человеческого понимания образом. Он моделировал в своём родном измерении копию пространства-времени из нашей реальности, беря за слепок порабощённый импульс сознания жертвы. В религиозном смысле у верующих похищалась душа. Данная концепция настолько впечатлила кадавра при поглощении людей в храме на Днепре, что он выделил её особенным образом, поставив центральным элементом в системе тел священника.

Кадавр посчитал себя божеством, снизошедшим из другого измерения непознаваемой сущностью. Люди рассматривались им с точки зрения познания окружающей реальности. Поглощая человека за человеком, чужеродное существо становилось всё больше частью данного конструкта пространства-времени. Сообщаясь импульсами между подконтрольными ожившими мертвецами, кадавр начинал чувствовать, ощущать и оперировать причинно-следственными связями.

Реальность начинала восприниматься в привычном для нас смысле без пространственных искажений. При переходе из своего измерения кадавр утратил всепоглощающее олицетворение гармонии. Если раньше для оного не существовало времени, движения и разделения на объекты-субъекты, то отныне действовали новые жестокие правила. Окружающая действительность накатывала на него волнами и вибрациями со всех сторон. Электромагнитные потоки перемешивались с воздействующими силами гравитации, пучки информации безжалостно пронзали ранее безмятежное сознание.

Из забвения, из тёмной обнулённой стороны Вселенной он вынырнул в хаос эволюционной гонки. Всё вокруг стремилось к изменению, кипело и бурлило в водовороте жизни. Нарушенный стазис небытия для кадавра сперва показался абсолютно бессмысленным. Время и пространство воздействовали разрушительно для его чужеродной природы. Он так бы и растворился в агрессивной среде данной реальности без следа, если бы не стал случайным свидетелем последнего импульса сознания умирающего человека.

Чем больше становилась его армия живых мертвецов, тем внушительнее ощущалась в пространстве эта пульсирующая, тёмная, чужеродная сущность. Вместе с ростом силы кадавра распространялась на большую территорию аномальная зона из проклятого измерения. Невидимым образом она поглощала пространство, формируя вместо буйства красок и разнообразия хаотичных проявлений жизни упорядоченную картину за гранью Небытия и Бытия.

Словно извечный, застывший на все времена слепок реальности попадал в коллекцию и выпадал из привычного круговорота Вселенной. В этом измерении нарушалась пространственно-временная связь. Чуждый и тёмный мир довольствовался самим фактом вероятностей того или иного события. Без будущего, без прошлого, без настоящего, без пространственных проекций - темное измерение являло собой призрачную голограмму без начала и конца, этакую безвременную абстракцию. Как математическая формула, объясняющая принцип обнаружения самой себя, этот фантом находился во множестве вне времени и пространства. Теперь же попав в четырехмерное измерение, в симбиозе с человеком оно познавало четырехмерное измерение. Через импульсы сознания людей чужак с жадностью поглощал окружающую реальность.

Глава 4

Блуждающие мыслеобразы в симбиотическом существовании кадавра визуализировались целыми блоками в разрастающемся ментальном поле. В физическом смысле разлагающиеся тела, наделенные материальной оболочкой и взаимодействующие с окружающим миром, примитивны в животном смысле. Их движения, мимика, жестикуляция, позы запечатлены во времени оттиском “здесь и сейчас”, запечатаны в пространстве разлагающейся плотью. Дарованная по случайному стечению обстоятельств жизнь продолжалась ныне издевательским симулятором. По инерции тела двигались, не осознавая и не понимая самих себя, ведомые тёмной чужеродной сущностью.

Перед поглощением новых тел кадавр познавал вырывающийся импульс изнутри снаружи. Эти мысли и сознательные всплески рождали в нём новые конструкты Бытия, о которых он раньше и не подозревал. Извечные концепции представлялись теперь через призму времени: успеть, урвать, бежать, спешить. Воспроизводимая чужаком имитация жизни во временной петле трехмерного пространства напоминала в своем роде детские забавы с игрушечными солдатиками.

К полудню кадавр управлял тремя сотнями тел в центральной части города. Копошащаяся биомасса из живых мертвецов с высоты птичьего полета напоминала солнце, в середине которого находился проповедник, окруженным плотными симметричными кольцами из прихожан, а в стороны расходились лучи-колонны из атакующих ходячих трупов.

Пространство вокруг «кадаврического солнца» подрагивало и плыло волнами, как раскаленный воздух над асфальтом в жаркий день. Черная тяжелая аура парила над организованной толпой. Желания и страхи в ментальном коллективном поле кадавра рисовало причудливые узоры из проклятого измерения, которое тоннелем прорывалось в реальность здесь.

Черное пространство раздвоенной Вселенной рисовало в параллельном измерении конец света; пришлая, чужеродная сущность стремилась изменить саму себя и окружающую реальность; повернуть вспять причинно-следственную связь и родиться яйцом раньше курицы.

Город находился в натуральной панике и силы специального назначения пытались сдержать натиск ходячих мертвецов. Волны оживших трупов накатывали на баррикады, которые были наспех сооружены и не в силах были сдержать атаку кадавра. Ещё живые солдаты в ужасе наблюдали за трансформацией сослуживцев в покорную мёртвую биомассу. Людей захлёстывали настолько мощные эмоциональные импульсы и всплески сознания, что кадавр буквально пропитывался ими, разрастаясь раковой опухолью по Киеву.

Внутри этой копошащейся толпы из сотен оживших мертвецов остатки сознания проповедника переплетались в едином информационном поле с поглощенными импульсами самоубийцы. Кадавр начинал рефлексировать внутри себя самого. Обнаружение сохранившихся зачатков сознания центральнообразующих носителей заставило чужака остановить быстрый рост.

Сдерживающим фактором выступило самобичевание, что грызло изнутри раненым зверем. Живые остатки сознательной деятельности пульсировали страданием над мёртвой биомассой. В чёрной ауре растворялась без остатка боль украденных душ. Столкнувшись в коллективном сознательном импульсе кадавра, священник и самоубийца наполнили мучением пси-пространство человеческой действительности.

«Если болит, если гложет, значит существует надежда. Без имени и ностальгии, устремленное в будущее через действие. Быть - значит по-настоящему ловить момент; быть настоящим», - раздавались эхом фантомные мысли суицидника в коллективном сознательном кадавра.

Ему вторил импульс проповедника, нащупавшего частичку родственного тепла в бездушном тёмном царстве: «Бог - это всё мы. Вселенная внутри и снаружи нас. Живых, мёртвых, бывших, настоящих и будущих. Каждый кварк Бытия и Небытия в бело-чёрных дырах в любой момент времени - это всё Бог.»

Кадавр метался в нахлынувших мыслеобразах, передавая импульс от одного поглощенного сознания другому и познавал через них боль украденных человеческих душ.

Расползаясь гниющей гангреной по улицам Подола, чужеродное существо поглощало больше людей, чем могло переварить. Общее коллективное сознание живых мертвецов в какой-то момент начало перевешивать импульсы кадавра. Перегруженные магистрали вибрирующих струн его тёмного измерения стали подсвечиваться изнутри голубоватым цветом.

Накопившаяся критическая масса сознательных импульсов на мгновение прорвала контроль кадавра над трупной биомассой и каждый мертвец вернул на миг самосознание. Замершие в нелепых позах тела людей ощутили снова страдание Бытия и оторванности от одного целого. Жалкие развалины с остекленевшим взором всем своим существованием олицетворяли безысходность и мучение материального мира.

Нечленораздельные мычания и трупный вой разносился от Контрактовой площади по всему Подолу. Когда кадавр вернул контроль над биомассой, развернув коллективное надсознание над более чем тысячей мертвецов, некоторые группы успели оторваться от центра и неслись в злобном остервенении по Андреевскому спуску.

Живая река людей хлынула вверх на Владимирскую улицу и по соседнему переулку к Министерству Иностранных Дел, спасаясь от всепоглощающего кадавра.

Менее расторопные падали на брусчатку и по ним сверху бежала обезумевшая толпа. Торговцы сувенирами, туристы, дезертировавшие в страхе спецназовцы — неслись сломя голову бок о бок прочь от ужаса. И чем больше боялись люди, тем сильнее подпитывалось энергетикой чужеродное оно. Пространство в представлении оного существовало на уровне проблесков сознательных импульсов, связанные воедино невидимыми струнами и исходящими от них вибрациями. Эти колышущиеся волны образовывали ауру богатого цветового спектра, а сложные мыслительные концепции формировали изощренные узоры.

Родное измерение кадавра не имело глубины и пространственно-временного континуума. Описать место обитания чужеродной сущности понятийным человеческим аппаратом чрезвычайно сложно. Ближайшей абстрактной аналогией может служить мембрана-проекция плавающая в «безвременье» идеального вакуума, в котором отсутствуют частицы, волновые излучения и любые квантовые флуктуации. В этом стерильном забвении тёмного измерения нет ни единого фотона, нет понятия времени и Бытие протекает в идеалистическом смысле без физического воплощения, обладая одновременно с тем потенциалом для реализации всех любых возможных сценариев физической действительности.

Глава 5

В отличие от фильмов про зомби носители кадавра не пытались кого-то укусить или порвать на куски, а тянулись инстинктивно к людям, пытаясь соприкоснуться и дотронуться. При малейшем контакте чужеродная сущность поглощала живые импульсы и пленила мёртвых прочной незримой связью, подключая к кадавру.

Остановить расползающуюся трупную биомассу казалось невозможным. На пулевые ранения мертвецы не реагировали. Мёртвые куски материи бесчувственны к боли. Только отрыв конечностей и разрыв тела на куски приводил к потере дееспособности. При этом оторванные части сохраняли по отдельности подвижность и могли при контакте обращать людей.

При отступлении с баррикад на Подоле силы специального назначения в отчаянии использовали боевые гранаты против кадавра. Взрывы не остановили наползающую трупную биомассу, напротив, дали толчок к очередному витку эволюции чужеродной сущности. Части оторванных рук и ног поднимались с земли и кидались в ответ как гранаты. Летящие куски трупного мяса кадавра при контакте с человеком имели эффект куда более значительный чем осколочные гранаты. Малейшее соприкосновение с разлагающейся трупной плотью, включая даже каплю крови, не просто было фатальным, а пополняло армию живых мертвецов.

Ухудшал ситуацию всепроникающий едкий запах со сладковатым привкусом. Палящее солнце безжалостно к гниению трупной плоти и ускоряло процессы разложения. Когда концентрация этого запаха в воздухе окружающего пространства перевалила за критическое значение, люди стали превращаться в ходячих мертвецов даже без контакта с трупами - только от одной жуткой вони, которая проникала буквально в мозг и выедала алчно импульсы сознания.

По тёмным вибрирующим струнам единого симбиотического организма кадавра протекали импульсы. Они пульсировали от «лучей» к центру, где священник и самоубийца, выступавшие ядром кадавра, начали срастаться воедино как сиамские близнецы. Невидимые для людских глаз векторы натяжения чуждого измерения пронизывали аномальную зону в чернеющем темно-лиловом оттенке. Массивы кириллических букв исчезали и проявлялись в мыслеобразах пришельца, изучавшего вербальную коммуникацию и лингвистические азы.

Сотни трупов в едином порыве открывали почерневшие глотки и учились говорить под управлением кадавра. Жутким загробным голосом мертвецы растягивали слова загрубевшими связками, пугая ещё больше убегающих людей скрипучим и ломким тембром. Слова как будто тянулись жевательной резинкой, передаваясь не по воздуху, а натянутым жилам. Казалось, что само дрожавшее пространство исторгало эти звуки:

«Мно-ги-е из ва-а-а-с спя-аааа-щих про-бууу-дят-ся...», - с протяжным придыханием вещал кадавр, направляя импульсы от проповедника к тянущимся щупальцам передовых фаланг, и с каждым новым изрекаемым слогом речь становилась естественнее и больше похожей на человеческую. – «И-из пра-а-а-а-ха зе-мель-ного пробу-дятся, од-ни для жиз-ни вечной, дру-гие - на веч-ное пору-га-а-ание и-и-и посра-а-амление.»

Поглощённая концепция Бога становилась для кадавра центральнообразующей. Вдыхая движение и сенсорную моторику в мёртвую материю, существо начинало отождествлять себя с мыслеобразами проповедника. Разлагающийся труп первого носителя вростался в тело священнослужителя. Вместе они образовывали жуткую до омерзения пару, соединяясь затылками в одно целое как сиамские близнецы. Вокруг них кольцами концентрировались в порядке очередности другие несчастные с поглощенным сознанием: охранник Гаврила с пляжа, старуха Евлампия и другие. Эта копошащаяся трупная биомасса, составляющая сердцевину симбиотического организма кадавра, двигалась синхронно, словно чудовищная многоножка.

«В-у-у-у-у-у!» - копировал звуки услышанной сирены кадавр. Вместе с дребезжащим трупным воем посылался из ядра мощный импульс, скрепляющий ещё сильнее мёртвую материю организма. Оторвавшиеся вперед группы живых мертвецов по зову стекались обратно. Марширующие в унисон трупы возвращались к структурированному порядку. Один за другим они вливались в покорную биомассу, уплотнялись и синхронизировались. Со стороны это выглядело натуралистическими съемками фильма про зомби-апокалипсис, но в извращенном представлении кадавра являло собой божественную инициацию.

Воспринимая окружающая реальность через поглощенные импульсы сознания, кадавр постепенно адаптировался к физике трехмерного измерения и времени. Отсутствие собственного материального тела требовало для существования в нашей реальности носителя. Поглощая людей кадавр познавал через них мир, однако с каждым новым слиянием в нем становилось больше человеческого и связь с тёмным измерением слабела.

К вечеру, когда власти решились на точечное бомбометание по кадавру, он уже ориентировался не только по привычным вспышкам цвета и вибрациям, передающимся по нитям пространства-времени, но и обладал зачатками зрения. К гравитационному, электромагнитному и квантово-сознательному видению окружающей действительности добавилось полигональное пространственное, которое в отличие от бинокулярного одновременно транслировало картинку с каждого носителя. Глаза трупа существенно искажали реальность, однако их было количественно так много, что наслоение картинки одну на другую в одном моменте времени давало феноменальное качество с разных ракурсов.

Мертвые остекленевшие глаза носителей теперь блестели дьявольским фиолетовым огоньком. Зрачки замерли в одном положении, а радужная оболочка выцвела и расплывалась в одном розоватой оттенке со склерой. У некоторых трупов глаза смотрели в разные стороны, но это не мешало кадавру собирать из всех этой мозаики цельное и подробное изображение.

По тепловому следу он заметил издалека подлетающие ракеты. Баллистическая траектория объектов завершалась завораживающим выбросом энергии, которая модифицировала носителей, сплавляя под воздействием взрыва их тела в нечто совершенно новое. Обожженные куски разорванных тел склеивались в одну безобразную трупную массу. Она наползала плотным щитом на ядро симбиотического организма кадавра, где поглощенный священнослужитель сливался в одно целое с самоубийцей. Вокруг них формировалась своего рода «мясная пирамида», пробить которую не представлялось возможным. Эту пульсирующая груда трупов медленно ползла в сторону Хрещатика, поглощая всё на своём пути.

Тягучий запах непередаваемой вони разливался в радиусе километра от кадавра, поглощая всех попавших в данную зону людей. Новообращённые стекались людскими потоками к пульсирующему зиккурату из разлагающейся плоти. Кружившие вокруг квадрокоптеры снимали в прямом эфире чудовищную по своей драматичности картину с ужасающими спецэффектами в реальности. Ничего отвратительнее мир ещё не наблюдал, когда эта клокочущая трупная биомасса выползла на главную площадь страны, распространяясь многометровым склизким слоем на каждый квадратный сантиметр.

Трупный конгломерат покачивался на угасающих волнах тёмного измерения чужака. Едва заметная дрожь пробегала по пирамиде из тел, в центре которой находилось ядро кадавра. Оттуда импульсами вырывалась мощная вибрация проповедника с концепцией Бога явившегося на землю. Библейские песнопения с пророчествами о конце света наполняли естество кадавра, вырывались через гниющие голосовые связки носителей. Дополняла всю эту адскую картину безмерная чернота самоубийцы с бесконечным самоуничтожением. Поглощённый последний импульс суицидника застрял между двумя мирами, связывая хрупким мостиком чужеродную сущность и прошлую жизнь.

Разорванное пространство-время в солипсической агонии убегающего от Бытия породило монстра. Что было первичным невозможно определить с точностью — случайное появление гостя из тёмного измерения или предсмертная иллюзия суицидника, воплотившаяся в реальность? Так или иначе действительность показывала худшие из возможных варианты событий.

Ничего более отвратительного и представить казалось сложным. Худшее воплощение кошмара наяву. Больше всего пугала обыденная реалистичность происходящего, которая лупила наотмашь по рациональному мировосприятию, ломая картину мира. Безмерный страх сковывал клешнями, заворачивал в колючее одеяло страха и мистического отчаяния.

Религиозная подоплека пробуждала в людях давно позабытый, сводящий с ума трепет перед сверхъестественным. На голых нервах коллективного бессознательно заплясали архаические образа возмездия Божьего. Давно забытый, распятый, оплёванный и осмеянный он явился как неизбежная данность, как расплата за совершённые богохульства и святотатства.

Соскребая с людей импульс за импульсом, вся лицемерная слизь оставалась гнить вместе с механически двигающимися трупами. От проповедника кадавр подпитывался стойкой верой в свою божественную исключительность, оправдывая после адаптации своё собственное появление в этом примитивном мире. Сама возможность мыслить в пространстве-времени вызывала в нём противоестественные всплески тёмной материи, сама сущность противилась этому презренному Бытию. За концепцией Бога ощущалась сила вне времени и пространства, что рекурсивно через фрактальность поглощённых импульсов напоминало о родном тёмном измерении.

С познанием времени у кадавра начинала формироваться ложная память, извлеченная из тысяч поглощенных имен. Каждое из них считало себя уникальным, выпячивало вперед и пыталось сфокусировать на себя вибрацию тёмного измерения. Кадавр дрожал от переизбытка смыслов, наполняющих его естество, и обращался к классификатору без вербального массива данных. Упорядочивала мешанину выборка крестообразных узоров с фиолетовым насыщенным оттенком, которая принадлежала центральному ядру из проповедника и примыкающего к нему самоубийцы с верующими. Направленным импульсом он накрыл смыслообразующим куполом всех носителей, наползающих волнами на пирамиду из гниющей человечины.

Из трупной утробы зиккурата доносился стройный хор отвратительных скрипучих голосов. Сейчас они звучали почти полностью естественно, словно принадлежали по-настоящему живым людям. Усиливал эффект своеобразный телепатический канал связи, который настраивал кадавр через распространение вибраций в пространстве вместе с невыносимой вонью разлагающихся тел.

«Камни распались, и многие тела усопших святых воскресли, тогда как отверзлись гробы...», - разносил кадавр по струнам времени-пространства библейский текст. – «Не внимай тем, которые говорят, что не восстает это тело, ибо оно восстает!»

При этих библейских словах кадавр на окраинах своего трупного существования покачивался мертвыми телами в трансе. Скрюченные люди в уродливых позах переминались с ноги на ногу, а у кого не было ног перекатывались на обрубках как неваляшки из стороны в сторону. Глаза их подёрнутые дымкой смерти, словно подсвечивались изнутри чужеродным светом. Носители механически с пугающей синхронностью раскрывали коченеющие челюсти и исторгали изнутри гниющего нутра звуки, которые вместе чудесным образом складывались в библейский текст.

«Свидетельствует об этом проповедник наш, познавший вечность от снизошедшего сверху», - разносилось над Майданом слово за словом голосами с того света, пугая до чёртиков ещё больше людей. – «Ибо оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела, и ангелы с неба вознесут благую весть, что многие из спящих на земле пробудятся.»

Религиозная подоплека только усложняла происходящее. Христианские верующие вопреки официальной позиции властей тянулись к кадавру на Суд Божий, пополняя армию носителей. Фанатиков не останавливали даже снятые крупным планом ползучие массивы гниющего трупного мяса с фрагментами того, что раньше было частями тела людей. Плоть наслаивалась в надежный щит, который пульсировал и трансформировался время от времени в разные формы.

Уже ночью, когда власти оставили попытки военным путём ликвидировать физически кадавра, тот начал вещать ещё громче, сотрясая центральную часть Киева длинными выдержками из церковных текстов, которые при жизни проповедник успел выучить в большом количестве. Он был одним из самых прилежных семинаристов на своём потоке и теперь транслировал десяткам тысяч носителей импульс за импульс, которые складывались в загробный жуткий хор:

«Всем людям предстоит воскреснуть, но не для всех одинаково воскресение. Все мы получим тела вечные, но не все одинаковые. Праведные получат для того, чтобы вечно ликовать с ангелами, а грешные, чтобы терпеть за грехи вечное мучение. Не внимай тем, которые говорят, что не восстает это тело - оно восстает.»

Глава 6

Пока мировые светила науки ломали головы о сущности кошмара, творящегося в центре Киева, кадавр за сутки земного времени сумел полностью адаптироваться к чужеродному измерению. Устоявшийся гомеостаз дал мощный эволюционный толчок. Наделённый знаниями и опытом десятков тысяч носителей, чужак окончательно освоился в человеческой действительности, выбрав для себя наивысшее место в иерархии — роль Бога.

Построенная цивилизация в пространственно-временно континууме казалась ему чересчур примитивной для подлинного представления собственной сути из тёмного измерения. Люди не способны были познать свои понятийным аппаратом, что чистое сознание могло существовать вне времени и пространства, без носителей материи и дуального разделения на объектность-субъектность.

Мир кадавра начинался за пределами бесконечно огромных и бесконечно малых размеров, растворялся в нуле, но не являлся им. Растянутый смысловой мембраной импульс без кварков в идеальном вакууме был вещью в самой себе, которая вмещала потенциал бесконечного множества развёрнутых Вселенных с нескончаемым количеством уже реализованных вариантов, которые сплошным Потоком без прошлого-настоящего-будущего устремлялись в более примитивные измерения. Самые маловероятные сценарии включали ошибки, нарушающие законы физики. Они выпадали из структурированной системы единого массива и рождали «чёрных лебедей» - явлений настолько редких и невозможных для одной реальности, что вероятность их реализации стремилась к нулю. Верующие именовали это чудом, и именно данную концепцию олицетворял кадавр.

С погружением в человеческий культурный код он подгонял под примитивное измерение поглощенную идею о всемогущем существе, сотворившем Вселенную и людей по образу своему. Ядром его организма, центральной трупной червоточиной, от которой исходили структурированные импульсы являлся первый носитель. Тело самоубийцы сливалось воедино со священником, их плоть переплеталась и материальная структура слипалась в одну.

Физическое воплощение этого странного симбиоза из праведника и страшного грешника, нарушившего одну из самых главных заповедей, убив себя самого, выглядело жутким до омерзения. Если учесть, что отвратительное до ужаса слияние в концепции кадавра должно было олицетворять Святую Троицу, то с человеческой точки зрения вся эта уродливая вивисекция воспринималась за гранью разумного понимания. Иррациональный религиозный трепет перекрывал собой любой голос разума.

Мыслеобразами в парадигме божественного мистицизма кадавр начинал осознавать себя не просто в роли Творца, а как часть Троицы — вездесущим духом, связующим импульсом вне времени и пространства. Подпитываемый религиозным сознанием вперемежку с научным, он эмпирическим путём познавал физические свойства цветов и звуков. В его осознании через трупную биомассу с искаженными органами чувств слышимые вибрации и изображение вокруг являлись не просто поступающей информацией, а служили доказательством существования.

Интерпретации световых и акустических волн зависели, в первую очередь, от скорости света. Данная константа для кадавра стала одной из главных в процессе адаптации, поскольку на ней выстраивалась калибровка сенсорного восприятия реальности. Примечательно, что выбранная религиозная концепция Святой Троицы перекликалась с другими троичными проявлениями в физической реальности.

Так, интересным сходством цветов и звуков является также то, что их можно представить через три базовые переменные. Любой оттенок цвета определялся через цветовой тон, светлоту и насыщенность. Звук включал в себя также триединство - высоту, громкость и тембр. Кроме того, базисом пространства служила его трехмерность с длиной, широтой и глубиной.

Троица прекрасным образом подходила для описания и взаимодействия с реальностью измерения. Наложенные слоями смысловые ассоциации порождали в кадавре импульс за импульсом, которые током протекали по трупной биомассе и подпитывали мертвецов энергией.

Если чужеродный мир давал кадавру новые ощущения, то в ответ в человеческой реальности непознаваемое по своей природе сознание гостя из темного измерения порождало чудовищные аномалии. Помимо очевидного ужаса с оживлением мертвецов, вместе с поглощением импульсов людей происходила мутация культурного кода на уровне коллективного бессознательного. Это ставило под угрозу существование всего человечества, которое в информационную эпоху слишком быстро распространяло разрушительное влияние пришельца из темного измерения.

Взаимодействие на уровне трех измерений пространства и временной шкалы являлись чересчур простыми и плоскими для кадавра. Он осознавал себя как в компьютерной игре с посредственной графикой. Глубинное погружение в действительность на тонком уровне его родного измерения начинало формировать в аномальной зоне вокруг пришельца пси-поле, которое простиралось дальше чем зловоние от разлагающейся трупной биомассы.

При помощи пси-поля кадавр не мог поглощать импульсы, но оказывал на психику людей мощное влияние. В радиусе нескольких километров от него у части населения нарушались когнитивные процессы, определенные группы начинали слышать внутренние голоса, испытывать слуховые и зрительные галлюцинации.

Кадавр отправлял направленные импульсы в пси-поле, делая особые акценты на концепцию Бога. Забавляясь с поглощенными мыслеобразами, он играл с сознанием людей, подменяя их как вещи в себе, которые являлись причинами ощущений и были принципиально непознаваемыми. Находясь не во времени и пространстве, не являясь субстанциями, они не могли быть каким-либо из тех общих понятий, которые обычно называет «категориями» или «типами».

Рождая вокруг каждого «Я» субъективные время и пространство, все вместе эти импульсы пси-поля формировали коллективный аппарат восприятия. Десятки тысяч людей в пределах досягаемости пси-поля уверовали, что всё, что бы они ни воспринимали, выявляло характеристики из реального пространства и времени. На них как будто надели очки виртуальной реальности, поэтому они теряли ориентацию и причинно-следственные связи. Искривленные пространственные очки с искаженным временем в уме людей приводили к безумию.

Особый упор кадавр делал на трехмерность восприятия, подвязывая к импульсам божественные концепции триединства и троичность пространства как базовую характеристику восприятия, включая звук и цвет. Само время также воспринималось в человеческом измерении троично — в виде прошлого, настоящего и будущего.

Для самого пришельца концепция времени выглядела абсолютно бессмысленно, поскольку полностью детерминировала Бытие, запирая его в клетку последовательных изменений в примитивном трехмерном измерении. Подменить эту реальность не составляло труда, так как все свойства "материальных" вещей в данном измерении, существовали только лишь в сознании.

Подобно искусному нейрохирургу из будущего, кадавр поглощал импульсы сознания людей, не извлекая мозг из черепной коробки. Вместо электрических сигналов, симулирующих сенсорику органов чувств, он использовал своё природное свойство из темного измерения. Когда люди оказывались под воздействием пси-поля, то не могли определить, что находятся в искаженной несуществующей реальности — для них она оставалась абсолютно реальной с полным спектром чувств.

Как глубокий сверхреалистичный сон моделировалась реальность от кадавра. В нем чувствовался вкус, слышались звуки, ощущались запахи и сохранялось тактильное восприятие. Для пришельца реальность людей казалась тем же самым сновидением, примитивными наваждением.

Глава 7

За окном Речного вокзала на водах Днепра колыхался на якоре двухпалубный прогулочный теплоход. На борту голубой краской красовалось название судна - «Мечта». Ещё вчера корабль успел отчалить с пассажирами для двухчасовой прогулки на рассвете в сторону Киевского водохранилища, однако обратно встать на причал так и не смог.

До пристани оставалось всего около пятнадцати метров, когда шкипер и команда экипажа на борту под воздействием мощного пси-поля утратила способность управлять судном. Единственное, что они успели сделать в виду чрезвычайной ситуации, так это заглушить двигатель и бросить якорь, заблокировав причал для других теплоходов.

С корабля доносилась ритмичная музыка в стиле диско, однако на открытой площадке верхней палубы никого не было. Столики пустовали и только наличие стаканчиков от кофе с пепельницами свидетельствовали о том, что за ними сидели люди. Сейчас назвать их таковыми в виду творившегося безумия на корабле язык не поворачивался. Обстановка на теплоходе больше напоминала сумасшедший дом на плаву. Накрывшие людей импульсы, исходящие от кадавра, полностью изменили их образ мыслей и поведение.

По неизвестным причинам люди на теплоходе под воздействием пси-поля стали сторониться открытого пространства и первым делом ушли на нижнюю закрытую палубу. Возможно, что это был инстинкт самосохранения, поскольку обшивка корабля немного ослабляла губительное воздействие импульсов на разум пассажиров.

Хуже всего приходилось детям, которые в виду не сформированного характера сильнее всего реагировали на импульсы и теряли над собой контроль. Внутренние голоса нашептывали им беспрерывно строки из Библии и приказывали восхвалять Бога, явившегося на землю. Вместе с родителями многие падали на колени и в трансе молились за спасение живых и мёртвых. При этом у некоторых детей наблюдались изредка приступы эпилепсии, которые проходили весьма быстро. После потери сознания и конвульсий мальчики приобретали нездоровый блеск в глазах, а девочки норовили взяться за руки и водить хороводы, прославляя Господа.

Со стороны могло показаться, что все люди на корабле стали в один миг братьями и сестрами, прониклись любовью к ближнему и вместе в едином порыве помышляли о Божественном откровении, что явилось им. Кадавр проникал в их разум, пуская импульс за импульсом и связывал сознание в прочный узел с другими порабощенными в пси-поле. Между ними образовывалась прочная телепатическая связь. Без слов и лишних жестов люди на теплоходе начинали полностью понимать друг друга.

Полного контроля над ними кадавр не имел, однако мог создавать иллюзию реальности через посылаемые мыслеобразы. Некоторые из людей в силу врожденных способностей выделялись на общем фоне, так как оказались менее подвержены воздействию пси-поля. По иронии судьбы, ими являлись люди психически неустойчивые, которые привыкли справляться с разладом внутри себя. Посылаемые импульсы они воспринимали не как инструкцию к действию, а скорее как очередной случай собственной нестабильности, с которым они уже научились справляться.

Наблюдая за странным поведением других людей, сплоченных в религиозном экстазе, сопротивляющиеся пси-полю организовались в отдельную группу внутри просторной каюты, примыкающей к камбузу. Закрывшись на замок и подперев двери массивным угловым диваном, они безрезультатно пытались выйти на связь с внешним миром. Когда разрядились мобильные телефоны, и воды оставалась одна полутора литровая бутылка минералки на 6 человек, стало ясно - необходимо менять план. Долго прятаться без запасов воды и еды не представлялось возможным.

Усугубляла ситуацию женщина среднего возраста по имени Арина, которая испытывала сильнейшие приступы клаустрофобии. В каюте ей нечем было дышать, в глазах темнело и сильно кружилась голова.

Периодически приступы клаустрофобии усугублялись паническими атаками. В один из кризисных моментов она порвала на себе прозрачную ситцевую блузку, стянула лифчик и высунула голову в небольшое окошко. Арина жадно дышала, но как рыба выброшенная на берег не могла надышаться. При этом её массивные груди вздымались и грузно опускались, покачиваясь перезрелыми дынями как маятник.

Лоскуты порванной блузки свисали вниз и нечем было прикрыть наготу бюста, что смущало присутствующих здесь мужчин, но больше всего испытывал дискомфорт 14-летний подросток, который от такого эротизма позабыл обо всех ужасах творящихся на теплоходе и покраснел от переизбытка чувств.

- Женщина, имейте совесть! - завопила мамаша пацана и спешно попробовала накрыть кочаны Арины полотенцем, однако та скинула его с себя в мгновение ока.

- Да не могу я, не могу… - словно в трансе потрясала она грудью, - дышать нечем, одежда давит корсетом…

Мать закрыла ладонями глаза сыну, но двое других мужчин в каюте и не думали отводить взгляд от столь привлекательного зрелища. В их сознании ещё не успел поселиться импульс кадавра, подавляющий природные желания и мужское начало брало верх над воздействием пси-поля.

- Вам треба на повітря, - затараторил на украинском крепкого телосложения адвокат. - Підемо разом до верхньої палуби, я прикрию від божевільних фанатиків.

Арина захлопала глазами в ответ на предложение о помощи. Когда до нее дошел смысл адресованного послания, паническая атака ослабла и женщина сумела взглянуть на себя со стороны. Она стояла с оголенной грудью на коленках у крохотного окошка. Набухшие мясистые соски выглядывали между лоскутами разорванной ситцевой блузки. Лифчик валялся у ног подростка.

- Кажется, это ваше? - пацан с пунцовыми щеками поднял нижнее белье женщины и смущенно мял в руках большие чашечки бюстгальтера, каждая из которых могла свободно накрыть ему голову.

Женщина вскрикнула от неожиданного осознания всей постыдности ситуации и попыталась закрыть роскошный бюст одной рукой, однако это было весьма проблематично в виду его внушительного размера. Одной руки хватило на соски и ореол вокруг них, тогда как массивная плоть просачивалась пышными формами и соблазнительно расползалась в разные стороны.

- Чего таращитесь, уроды?! - со слезами на глазах истерично выпалила Арина и свободной рукой выхватила у мальчика свой бюстгальтер.

- Как уж тут не таращиться на такую красоту? - хмыкнул с улыбкой бородатый программист, пока женщина отвернувшись надевала лифчик.

Он выждал небольшую паузу и расстегнул на себе рубашку, оголяя пивное пузо. Стянув с себя «гавайку», программист молча накинул её женщине на плечи.

- Размер великоват, но и у вас ведь не маленький, - подмигнул он Арине.

Женщина закуталась в гавайскую рубашку как в халат и выдавила из себя улыбку. Как и любой другой даме, ей было приятно осознавать, что даже в критической ситуации мужчины обратили внимание на красоту тела и она почувствовала себя желанной.

- Могли бы и отвернуться, - кокетливо сказала Арина. - Или помощь предложить какую, а не просто глазеть…

Подтекстсказанного сложно было оценить однозначно в виду невербальных знаков, подаваемых женщиной. О какой помощи имелось в виду, если учесть стрессовую ситуацию и помутнение рассудка у подавляющего большинства пассажиров на теплоходе. Вполне возможно, что особенности психики женщины позволяли не только эффективно сопротивляться пси-полю. Она металась между двух огней — страхом замкнутого пространства и острым сексуальным влечением, нахлынувшим также внезапно как и паническая атака.

Эти похотливые флюиды уловил и программист. Бородач многозначительно сверлил взглядом аппетитные формы и всячески высказывал заинтересованность в более плотном контакте. Ловким движением он решился поправить на Арине оттопырившийся воротник «гавайки».

- Если серьезно, на палубу выходить нельзя, - расправляя ей воротник, произнес томным глубоким голосом программистом. При этом рука его как будто случайно скользнула вниз, задевая костяшками пальцев упругую большую грудь и, ниже по касательной, набухшие от возбуждения соски.

Отнамекаюющего на близость прикосновения у Арины перехватило дыхание и желание захлестнуло горячей волной внизу живота. Она таяла и податливо расплывалась как свеча, забыв о клаустрофобии и сошедших с ума на почве религии фанатиках.

- Тогда куда нам можно выйти? - тяжело дыша сексуальным голосом спросила она, выгибаясь соблазнительно кошкой. - Нам нужно разделиться на группы по парам, так будет проще спрятаться.

- Глупая затея, - заговорил на русском адвокат. - Безопаснее держаться вместе, так больше шансов отбиться.

Мать с подростком выглядели испуганно. Им меньше всего хотелось остаться одним на этом безумном теплоходе, где пассажиры сошли с ума, превратившись в поехавших религиозных фанатиков.

- Нельзя разделяться! - нервно покусывая губы отрывисто выпалила мамочка, причем прозвучало это как команда. - Держимся вместе и соблюдаем дистанцию…

Женщина смерила стыдящим взглядом Арину и программиста, испепеляя с ног до головы.

- Стыд бы имели… - процедила сквозь зубы контрольную фразу мамочка. - Тут дети, вопрос выживания стоит.

Арина в ответ нахально улыбнулась и хмыкнула, прильнув плотнее к программисту, который уже начал проникаться взаимными вибрациями и был готов разделиться с ней на пары в ближайшем укромном уголке, забыв о соблюдении любых дистанций.

Желая пристыдить Арину, мать снова смерила её испепеляющим взглядом, а потом одёрнула сына, таращившегося на мизансцену с внезапно вспыхнувшей страстью между мужчиной и женщиной.

- Никитушка, иди принеси мне плед, нечего таращиться на это непотребство! - нервно пробормотала она и отправила сына в дальний конец комнаты. - Прекратите вести себя как животные, нам следует головой сейчас думать, а не одним местом…

Она не успела закончить свою гневную тираду, как в двери каюты громко и настойчиво постучали.

- Открывайте, мы знаем что вы там прячетесь, - доносился спокойный хор голосов по ту сторону двери. - Примите в сердца ваши Господа и приобщитесь к всеобщему благоденствию.

Пси-поле подчиняло волю пассажиров на корабле по нарастающей, достигнув того момента, когда способно было без труда синхронизировать действия небольшой группы людей до 10 человек. Все они находились на одной «пси-волне», погрузившись большей частью сознания в состояние транса. Блаженные верующие ментальным путем соединились друг с другом, сливаясь в одном потоке пространства-времени через проводящее импульсы поле. Измененное состояние сознания выражалось в увеличенных зрачках и заторможенных движениях. Медлительность всех членов группы давала возможность эффективно синхронизировать действия.

Кадавр ощущал каждого потенциального носителя в радиусе действия пси-поля. Контролировать полностью живых людей он не мог, однако быстро нащупал способы манипуляции их поведением. Он вводил их в состояние эйфории, заставляя мозг вырабатывать повышенное количество гормонов. Сверхценная идея о пришествии Бога удачно била в цель, вызывая блаженный экстаз у людей. Во имя божественного импульса в голове взрослые и дети под воздействием пси-поля готовы были на любые поступки за гранью добра и зла.

Укрывшаяся в каюте группа стала свидетелем, как одну студентку в буквальном смысле растерзали только за то, что она начала со смехом высказалась о теории креационизма и в категорической форме заявила об отсутствии во Вселенной божественной силы. После её слов о превосходстве научного подхода, агрессивно настроенные дети окружили со всех сторон атеистку и начали плевать со злостным шипением. Их родители при этом причитали о том, что девушка одержима и следует изгнать дьявола из ее сердца. Закончилось всё это трагическим и кровавым образом, после чего все умевшие сопротивляться пси-полю и решили сбежать в дальнюю каюту.

И вот теперь синхронизированная группа фанатиков стучится в двери каюты, где прятались остававшиеся в здравом уме пассажиры. Голоса под воздействием пси-поля звучат одинаково, тем паче в хоровом исполнении.

- Мы стучим в двери каждого, да откроются они и сердца ваши для воссоединения с Богом, - монотонно и без особого энтузиазма призывала группа фанатиков и руки механически стучали по металлической обшивке каюты. - Помолимся же вместе, братья и сестры!

- Спасибо, мы тут как раз молимся, - крикнул через двери в ответ бородатый программист с той же зомбированной тональностью, которой говорил хор. - Полностью отдаемся во власть Господа нашего всемилостивого и в аскезе за запечатанными дверями славим Имя его.

Задумку программиста быстро подхватила Арина и в унисон вместе с ним начала проговаривать монотонным голосом хвалу Всевышнего.

- Господи, спаси и сохрани, - проговаривали они вместе и держались за руки, едва сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться. - Господи, спаси и сохрани. Господи, спаси и сохрани.

Касания их при этом становились откровеннее, они гладили руки и шею друг друга. Взгляд пылал вожделением, несмотря на произносимые молитвенные слова, что вызвало очередную вспышку негодования у ханжески настроенной мамаши. Она демонстративно отвернулась вместе с сыном. Адвокат подхватил хвалебные песнопения Богу, что вполне удовлетворило толпившихся за дверью и послышались уходящие шаги.

Как вдруг в распахнутое окно спикировала не весть откуда взявшаяся летучая мышь. Животное источало странные звуки, находясь под сильным влиянием пси-поля. От неожиданности мать с подростком, стоящие ближе всего к окну, отпрянули к дивану и зацепили металлический столик на колесах, который с дребезжанием повалился на бок.

- Уберите эту тварь отсюда! - истерично завопила женщина, отбиваясь от летучей мыши.

Её сын ничего не мог поделать, поскольку находился в состоянии легкого шока от испуга. Громкие звуки привлекли внимание фанатиков и те снова постучали в двери.

- Впустите нас и Господа в ваши сердца, - затянули они хором свою старую шарманку снова. - Откройте двери, ибо стучим мы в надежде, что имеющие уши услышат нас и отворят, дабы впустить внутрь себя Бога…

Ошалевшая от пси-поля летучая мышь тем временем вцепилась в волосы Арине. И в этот момент у женщины случилось откровение. От пережитого страха она в моменте зафиксировала события-варианты с высокочастотными гравитационными волнами, соприкоснувшись с истинной природой кадавра. Их источником была первичная черная дыра из другого измерения, проводящая отголоски темной материи через облако частиц. На мгновение Арина ощутила себя в Едином Сознательном Поле, подключившись ко всем носителем и плавая в пси-поле свободным импульсом вне времени и пространства.

- Матерь Божья, - только и смогла выдохнуть Арина, вернувшись после трипа обратно в каюту. - Кто-нибудь ещё ощутил это? - спросила она и ноги её подкосились.

Программист успел подхватить её и аккуратно опустил на стоящий неподалеку диван. В этот момент соприкосновения с Ариной, он получил заряженный импульс от неё и подключился аналогичным образом к Единому Сознательному Полю, которое сформировал кадавр. Так они стали вместе первыми кадавронавтами в истории человечества, положив начало сопротивлению чужеродному захватчику из тёмного измерения.

Глава 8

Пульсация импульсов изменила цвет с глубокого фиолетового цвета на нежно сиреневый. Расходящееся бесконечным множеством мерцание было пронизаны мириадами паутинок — подрагивающих от малейших ментальных вибраций Единого Сознательного Поля.

Кадавр заканчивал первую стадию адаптации к примитивному пространству и времени, что его окружали в нашем мире. Обрастая мёртвой материей, он вдыхал в самого себя жизнь, складывая из разлагающихся тел замысловатые конструкции в виде поглощенных религиозных символов.

В расположении чужеродного существа было всё время Вселенной, он никуда не спешил, поскольку по своей сути являлся не просто частью этой Вселенной, а тождественно равным множеством.

По энергетическому потенциалу кадавр давно перерос масштабы не только многомиллионного города, но и средней европейской страны. Подпитываясь темной материей из родного измерения, он порождал в квантовом хаосе нашего мира стройный порядок, рисуя из массивов частиц собственную реальность, в которой мёртвые оживали, душевнобольные становились здоровыми, а здоровые через блуждающие импульсы заражались навязчивыми бредовыми идеями, исходящими от центрального ретранслятора-носителя в виде самоубийцы сросшегося со священником.

По иронии судьбы, оказать сопротивление стремительно распространяющемуся «пси-полю» кадавра могли только люди с не совсем обычном психикой. Их нельзя было назвать сумасшедшими в буквальном смысле, но они все имели определенный в ментальном поле изъян — будь-то склонность к затяжным депрессиям или определенные навязчивые состояния с эпизодическими нарушениями восприятия реальной картины мира.

При длительном воздействии на них «пси-поля» они приобретали необычную способность, которую ученые окрестили феноменом «блуждающего сознания». Они могли синхронизировать свои сознательные импульсы на одну волну с кадавром, что позволяло им свободно перемещаться от одного носителя к другому. Мыслительный импульс свободно получал доступ ко всему спектру чувств в Едином Сознательном Поле. Если сенсорные способности превышали средние, тогда человек мог ощутить сполна всю боль и адские муки, находясь сознательным импульсом внутри разлагающегося трупа.

Фантомы оставшейся нервной системы причиняли невыносимое страдание. Реальность обрушивалась в моменте «здесь и сейчас», заставляя находиться в подвешенном квантовом состоянии между существованием в виде мечущегося импульса в мёртвой материи и полнейшим Небытием чужеродного измерения кадавра.

Увидев черную дыру в конце Единого Сознательного Поля, люди становились просветленными. За познанием пустотности мироздания следовала стадия принятия себя во Вселенной и Вселенной в себе. Переплетаясь причудливыми уроборосами, без причины и следствия, люди покидали свободными импульсами разлагающиеся тела носителей и быстрее чем со скоростью света, разрушая время и пространство, перемещались в том измерении, которое фракталом уходило в бесконечное великое и бесконечно малое. Хрупкий баланс между двумя крайностями позволял скользить между носителями и чувствовать саму природу кадавра, безнадежно застрявшего в нашем измерении.

Период адаптации для чужеродной сущности закончился вместе с распространением «пси-поля» на территорию всей столицы и ближайших городов-спутников. Физическое ядро кадавра состояло из поглощенных носителей, которые представляли собой срощенную биомассу, занимавшую достаточно компактное пространство в форме пульсирующего купола.

Вся эта трупная разлагающаяся куча умещалась между Софиевским и Михайловским соборами, срастаясь и уплотняясь без остановки за счет новых носителей, которые захватывались преимущественно за счет переносившихся частиц кадавра в виде едкого концентрированного запаха. Если его вдыхал человек, участи стать трупным носителем кадавра было не избежать. В течение 5-10 минут он покрывался желтоватой слизью, глаза затуманивались и некогда живой превращался в ходячего мертвеца, подключенного к Единому Информационному Полю.

Чудовищные темпы уничтожения людей в радиусе нескольких километров не могли сравниться по своей разрушительности с эффектом от Единого Информационного Поля. Чем больше носителей кадавра становилось, тем дальше распространялось действие «пси-поля».

В первые дни адаптации мощные импульсы кадавра фокусировались на религиозном мессианстве, насыщая «пси-поле» поглощенными мыслеобразами священника. Он представлял собой ужасающий ад для первого носителя — самоубийцы, поскольку в христианстве суицид являлся одним из страшнейших грехов. Весь этот наполненный разлагающейся биомассой ком буквально вопил на всю Вселенную о том, что в четырехмерном измерении жизнь олицетворяет собой боль.

При непосредственном контакте носителя с живым человеком поглощение проходило гораздо скорее, занимая меньше минуты. Это позволяло кадавру обрастать с большой скоростью новыми носителями, склеивая их вокруг первоначального ожившего трупа самоубийцы и священника плотными слоями.

Мясной купол из трупов рос и вонь от него усиливалась, проникая микрочастицами в ноздри отчаянно прятавшихся за масками, противогазами и защитными очками людей, которые в панике пытались убежать подальше или скрыться, но через какое-то время теряли над собой контроль и шли покорной биомассой к копошащейся биомассе кадавра.

Чужеродное существо из тёмного измерения наблюдало через новых носителей само себя, пока глазные нервы ещё функционировали и передавали в Единое Информационное Поле кадавра сигналы. Из множества картинок переданных под разными углами и различных расстояний составлялся один общий портрет. Многогранный и ужасающий в своём отвратительном величии. Данный мыслеобраз кадавр сознательно вычленил и транслировал в пси-поле, передавая благую весть о Суде Божьем.

Первый этап адаптации кадавра подходил к логическому завершению. Когда он готов был выйти на контакт, заговорив русским языком из ста трупных черноротых глоток, по миру разошлось обращение с ультиматумом человеческой цивилизации принять волю коллективного сознания в его лице в стремлении к единению с Богом, ибо есть он посланник и пробил час Великого Суда.

К тому времени миллионы христианских паломников со всего мира потянулись в столицу Украину. Несмотря на жуткие кадры с ожившими мертвецами и склеиванию их в единую трупную биомассу в форме купола, верующие люди спешили на Суд Божий. Границы страны в кратчайшие сроки перекрыли, однако десятки тысяч успели до этого просочиться по сухопутным границам. Все они направлялись в Киев, тогда как сотни тысяч столичных жителей бежали в ужасе из города.

Центр Киева превратился в кошмар наяву. Кадавр опутал разные части города, соединяя собой через четыре основных уровня коммуникации.

Первый ближайший круг представлял собой физическое воплощение кадавра в виде огромного пульсирующего купола из трупной биомассы. В середине под многослойным щитом из разлагающегося человеческого мяса был спрятан первоначальный носитель чужеродной сущности — самоубийца. Таким образом кадавр централизовал и стабилизировал своё физическое воплощение в примитивном измерении нашего четырехмерного пространства. Всего за сутки от начала адаптации он успел разрастись до монструозного организма из мертвой материи с десятками тысяч поглощенных людей.