Качели

ПЛЕЙЛИСТ

Три дня дождя — «Прощание»

Тринадцать карат — «Саша, останься со мной»

Pyrokinesis — «Веснушки»

МУККА — «Девочка с каре»

Три дня дождя — «Отпускай»

Тринадцать карат — «Во снах»

Pyrokinesis — «Цветами радуги»

Три дня дождя — «Красота»

Тринадцать карат — «Только ты никогда не узнаешь»

МУККА — «Северные ветра»

Три дня дождя — «Слёзы на ветер»

Тринадцать карат — «Поменяет местами»

Pyrokinesis — «Чёрное солнышко»

МУККА — «Мертвые цветы»

Три дня дождя — «Привычка»

ПРОЛОГ

Люди часто забывают своё детство. Забывают запах нагретой солнцем травы, липкие ладони после сладкой ваты, бесконечно длинные летние вечера и чувство, будто завтра обязательно будет таким же счастливым, как сегодня. В это время может появиться первая настоящая привязанность, которая не исчезает бесследно. Даже если кажется, что время давно стёрло её из памяти.

Закат медленно растворялся за верхушками деревьев, окрашивая небо в золотисто-розовые цвета. День наконец отпускал землю из душных объятий. Ветер лениво перебирал листья старой яблони, росшей возле сарая, а где-то далеко стрекотали кузнечики, да так громко, будто давали концерт.

На крыше сарая сидели двое детей. Они приходили сюда почти каждый вечер. Отсюда была видна почти вся деревня: покосившиеся заборы, дым из труб, извилистая дорога, по которой иногда проезжала старая машина, и маленькое озеро, где они проводили большую часть лета. Они сидели близко, касаясь мизинчиками друг друга.

За три месяца они успели стать друг для друга чем-то таким привычным, без чего уже невозможно представить день. Утром мальчик первым делом бежал к её дому, а она уже ждала его с книгой под мышкой. Потом они исчезали до самого вечера: ловили кузнечиков, строили шалаши, искали в лесу «волшебные» палки, читали сказки под старой ивой. Иногда просто лежали на траве и угадывали, на что похожи облака.

Им казалось, что так будет всегда, только сегодня всё было иначе. Мальчик сидел необычно тихо. До этого дня он не мог усидеть на месте дольше пяти минут, постоянно болтал ногами, что-нибудь рассказывал или смешил её. Теперь же только ковырял носком кеда старую доску. Потом шумно втянул нос.

— Мы... уезжаем, — он смотрел на свои поцарапанные коленки, поджав губы. Даже кудрявые волосы, напоминающие гнездо, будто прижались к макушке, перестав выдавать желание играть во что-то активное. Глаза, до этого момента, всегда сияли от радости, а иногда и от гнева, если обижали его единственную подругу, а теперь выглядели грустными.

Девочка сразу повернулась к нему.

— Куда? — на ней было надето синее джинсовое платье, а каштановые волосы заплетены в тугую косу. На лице отразился испуг, из-за которого и без того большие глаза стали ещё больше. Щёки слегка покраснели, а нижняя губа стала подрагивать.

Мальчик пожал плечами.

— Не знаю.

Несколько секунд он молчал. Будто надеялся, что слова исчезнут сами собой.

— Мама сказала... потому что папа её предал, — слеза скатилась по пухлой, красноватой щеке. Он смотрел в даль, потому что не хотел показывать свои слабости.

Девочка в этот момент нахмурилась. Новое слово показалось страшным, но совсем непонятным.

— Предал? Что это значит? — она наклонила голову набок.

Мальчик почесал затылок.

— Ну… — он искал правильные слова, чтобы было легче понять. — Папа теперь любит другую тётю.

Слова прозвучали как-то неправильно, будто они не могли существовать рядом.

— И будет жить с ней, — он быстро отвернулся.

Очень не хотелось плакать. Папа всегда говорил, что мужчины не ревут. Поэтому мальчик изо всех сил кусал губу.

Девочка резко вскочила.

— Нет! — она даже топнула ногой. Нижняя губа задрожала. — Так нельзя! Может... мама ошиблась? Бабушка говорит, взрослые иногда всё путают

Она с надеждой посмотрела на друга. Он же медленно покачал головой.

— Не ошиблась, — голос стал совсем тихим. Он шмыгнул носом. — Она сама видела. Потом долго плакала.

Девочка замолчала. Ей очень хотелось придумать что-нибудь такое, после чего всё снова станет хорошо. Чтобы никто никуда не уезжал. Чтобы завтра они опять пошли к озеру. Чтобы он снова смеялся.

— А вдруг… — Она задумалась. — Может... эта тётя знакомая?

Мальчик вздохнул.

— Нет.

— Почему?

— Я её никогда не видел, — Он опустил глаза. — Мама сказала... папа её любит.

После этих слов стало совсем тихо. Даже кузнечики будто замолчали. Девочка не понимала, почему из-за любви можно потерять дом, ведь любовь всегда была чем-то хорошим. Мама любила её, а папа любил маму. Она любила бабушку. И своего друга тоже любила. По-другому, конечно, но всё равно любила. Почему тогда от любви кому-то становится больно?

Она не знала ответа, поэтому медленно подошла ближе и крепко-крепко обняла мальчика. Так крепко, как только могла.

Сначала он сидел неподвижно, потом тоже обнял её. Они молчали, смотря на то, как небо становится темнее и появляются звёздочки. Теперь эти маленькие белые точки не радовали, а приносили только грусть.

— Ты же... не забудешь меня? — тихо спросила девочка, так и не отпуская его.

Мальчик сразу замотал головой.

— Не забуду.

— Правда?

— Честно-честно.

Она ещё немного помолчала, будто о чём-то напряжённо думала. Потом вдруг хлопнула себя ладошкой по карману сарафана, оторвавшись от мальчика.

— Подожди! — девочка торопливо достала маленькое колечко из разноцветного бисера. На нём смешно улыбался зелёный лягушонок.

— Я сама сделала, — сказала она уже чуть смелее. — Хотела потом показать… — Она протянула кольцо мальчику. Маленькая ручка дрожала, а на личике появился румянец.

Он осторожно взял подарок двумя пальцами.

— Красивое…, — мальчик попробовал надеть его на палец. Кольцо тут же соскользнуло, чуть не скатившись в высокую траву. Девочка тихонько хихикнула сквозь слёзы.

— Оно тебе большое.

— Маленькое, — возразил он и тоже впервые за вечер улыбнулся.

Она снова полезла в карман.

— У меня ниточка есть! — Из кармашка показалась тонкая прозрачная леска. — Давай повесим на шею. Тогда не потеряешь.

Мальчик молча кивнул. Девочка очень старательно продела леску через бисерное кольцо и, высунув от усердия кончик языка, завязала узелок у него на шее. Потом достала второе колечко. Почти такое же, только лягушонок на нём смотрел в другую сторону.

— А это моё, — она быстро надела его на свою леску. Мальчик решил ей тоже помочь. От множества попыток он нахмурил брови, и только после этого узелок не развязался, позволив украшению повиснуть на шее.

Несколько секунд они рассматривали украшения, будто это были самые настоящие сокровища.

— Теперь одинаково, — довольно сказала девочка.

Мальчик коснулся пальцами кольца.

— Если когда-нибудь потеряемся… — он задумался. — Покажем их.

Она сразу закивала.

— И тогда поймём, что нашли друг друга!

— Потому что таких больше ни у кого нет.

— Я сама узор придумала! — в её голосе впервые за весь вечер прозвучала гордость.

Мальчик серьёзно кивнул.

— Тогда обещаю. — он крепко сжал кольцо в ладони. — Никогда его не сниму.

Девочка улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Потом снова обняла его. Теперь молчание уже не казалось таким страшным. Будто две маленькие бисерные лягушки сумели пообещать друг другу то, чего сами дети ещё не умели выразить словами.

ГЛАВА 1. ВЫХОД В РЕЗОНАНС

Я хочу безумно жить:

Всё сущее — увековечить,

Безличное — вочеловечить,

Несбывшееся — воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжёлый,

Пусть задыхаюсь в этом сне, —

Быть может, юноша весёлый

В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство — разве это

Сокрытый двигатель его?

Он весь — дитя добра и света,

Он весь — свободы торжество!

(«О, я хочу безумно жить…», Александр Блок)

Ритмичный стук пальцев разрушал хрустальную тишину, которую удалось создать после непрерывных звуков дождя. Прохлада ласкала кожу, запах дешевого кофе распространился по просторной квартире. Разбросанные вещи создавали хаос, отзеркаливая состояние души. Сигаретный дым словно впитался в одежду, купленную на рынке, но не был резким, навязчивым. Просто как дополнение к образу грубияна, наевшегося девичьего внимания.

Парень смотрел на сообщение, выведенное на компьютере, и тихо негодовал. «Трек, конечно, хороший, только луп нужно сделать громче, иначе не получится напряженной атмосферы».

— Куда еще громче? — от удара по столу подпрыгнули монитор, клавиатура и компьютерная мышь. — Хочет добиться пустотелой подачи? Или он после моего косяка снизит цену, чтобы набить свои карманы?

Откинувшись на спинку кресла, парень потер глаза. Усталость накатила аккуратно, подобравшись, словно кошка. Каждая мышца закричала от радости, потому что больше часа находились в большом напряжении.

— Сделай, как просит, и дело с концом, — второй парень с кем-то активно вел переписку, улыбаясь во все тридцать два зуба. Его поза была расслабленной, а компьютерное кресло с удовольствием скрипело, поворачиваясь в разные стороны по его велению. От него пахло выпечкой, которая вызывала лишь чувство голода.

— Я не могу это так оставить, Тём. Они же всю серию провалят чисто из-за фоновой музыки, — первый парень потянул волосы на затылке, думая, как грамотно написать свои возражение, но при этом чтобы слова не звучали слишком резко.

— Слушай. Тебе за это деньги заплатят, так что переживать не стоит, — второй резко крутанулся, запрокинув голову. Его светлые пряди взметнулись, а на лице читалось веселье.

Парень же ничего не ответил, и взъерошил кучерявые волосы. Под карими, почти чёрными глазами залегли тени недосыпа, смешанного с усталостью. Трёхдневная щетина выдавала его увлеченность работой, которую хотелось сделать качественно и в кратчайший срок, но при этом приходилось жертвовать своим здоровьем.

— Деньги деньгами, а работу хочется сделать хорошо и побыстрее, — брюнет чувствовал, как ломит поясницу, поэтому решил сходить за очередной порцией кофе. Желудок радостно заурчал, надеясь, что в него закинут хотя бы два кусочка хлеба с колбасой.

Артём остался сидеть в кресле, продолжая переписываться, но через пару минут вздохнул с сожалением, а когда друг вернулся, подскочил, словно ошпаренный.

— А пошли в клуб? — в его глазах блестели огоньки азарта и жажда приключений, которые могут ничем хорошим не закончиться.

— Не хочу, чтобы мои барабанные перепонки лопнули от количества басов, — брюнет поставил чашку с кофе и тарелку с бутербродами на заваленный компьютерный стол. Под клавиатурой смялись листы, исписанные нотами для очередной мелодии, издав жалобное шуршание.

— Ты просто вновь ищешь отговорки, потому что засиделся, словно старик лет восьмидесяти, — Тёма закатил глаза, потому что не привык к тому, что его друг стал вести себя слишком спокойно и отказываться от подобных посиделок.

— Я берегу свой музыкальный слух, а в этом месте это не удастся, — парень стал с удовольствием поедать приготовленный обед, который не даст упасть в голодный обморок.

— Наушники в помощь. При том, мы давно хорошо не отдыхали, — Артём пересел на край кровати и придвинул друга поближе к себе. Он пересобрал светло-русые волосы в более аккуратный высокий пучок. Салатовые глаза горели огнём, словно стараясь прожечь в собеседнике дыру, а пухлые губы подрагивают от перенапряжения.

— Не хочу я туда идти, Артём, — устало отозвался другой парень, запрокинув голову и закрыв глаза. Он старался показать своё отрицание всем своим телом: сложенный руки, прикрытые глаза, только друг не собирался успокаиваться. Он даже вскочил, раскинув руки в стороны, дабы произвести бо́льший эффект.

— Да мы же не девок пойдём клеить. Просто посидим, выпьем одну-вторую баночку пива, посмотрим на пьяные тела и свалим. Тебе сложно, что ли, Глеб? — Артём даже топнул ногой, чтобы быть ещё убедительнее.

С одной стороны могло показаться, что это черта истеричного характера, но Глеб знал, что это показное.

— Сложно, потому что какая-нибудь девка начнёт ко мне приставать, — простонал второй. Он закрыл лицо руками, после чего запястьями потёр глаза. Осознание того, что ему и вправду нужен отдых, присутствовало, но идти в общество развращённых людей не хотелось. Ему легче было остаться в родных четырёх стенах, включить сериал, открыть бутылку хорошего вина и просто расслабиться.

— А вот и истинный мотив твоего отказа, только кто виноват, что у тебя привлекательная физиономия даже с очками на носу? — светловолосый расплылся в довольной улыбке. Он чувствовал, что «глина» начала поддаваться, чтобы принять нужную ему форму. Сдаваться, естественно, теперь не хотелось, чтобы получить желаемое.

«Родители», — подумал Глеб. Он ненавидел свои кудрявые чёрные волосы, небольшой нос, плавные скулы и тонкие губы. Ненавидел своё подкаченное тело, забитое татуировка. Да и в принципе ненавидел всех, кто ведётся лишь на оболочку, а потом сбегает, когда узнают его характер. Единственное, что нравилось — шрам поперек переносицы, который можно постараться скрыть очками. И он делал это каждый раз, выходя в люди. Образ менялся, пришивая черты занудного человека, а не того, кто умеет веселиться даже в отсутствии алкоголя. Или так было только во времена студенчества?

— Глеб, — Артём смотрел на него, как кот, учуявший свежее мясо. – Я понимаю, что тебя раздражает сама мысль о том, что там опять будут эти фарфоровые куклы, наделённые сознанием. Только этот фактор не должен тебя тормозить. Может, найдётся та, что будет живой, и сможет принять твои достоинства с недостатками?

— Подобных девушек встретить там — это как откопать на чердаке живой аналоговый синт семидесятых годов. Шанс один на миллион! — на выдохе произнёс Глеб. Внутри всё перевернулось от мысли, что там, где собирается только пьяный сброд, может найтись бриллиант, стоящий многих жизней. Только друг не стал останавливаться и спустя ещё пятнадцать минут смог уговорить парня пойти в клуб.

Перед выходом пришлось привести себя в порядок: душ, устранение щетины и поиск чистых вещей, которые завалялись где-то среди полок. Мужской дезодорант обещал перекрыть оставшиеся неприятные запахи, которых на самом деле не было. Хотя, может, стоило оставить всё, как есть, чтобы отпугивать всех одним лишь видом?

Одевая обувь, Артём посмотрел на своего друга счастливыми глазами, потому что уже успел забыть, когда они, будучи взрослыми, куда-то выбирались. Ему не хватало той детской забавы, которая объединила их изначально.

— Ты слишком сильно погрузился в работу, — Артём опёрся на стену, наблюдая за своим другом.

— С чего ты это взял? — Глеб выпрямился, почувствовав, что сборы немного его утомили.

— Потому что потерял свою весёлость и желание отдыхать ради воспоминаний и друзей. Ради самого себя, в конце концов.

— Тём, — Глеб положил руку на плечо парня, — Мы просто имеем разный смысл жизни. Для меня — это работа, а ты решил остаться там, где царит хаос и вечный позитив.

— Хочешь сказать, что я подросток без тормозов с розовыми очками? — Артём стал смотреть исподлобья. Весёлое настроение вмиг опустилось к ядру Земли, потому что подобные разговоры ему не нравились.

— Да. Этому завидую даже я, — Глеб открыл дверь, давая понять, что разговор окончен. Артёму оставалось только повиноваться и выйти из квартиры.

Улица встретила друзей холодом и неприязнью. По дорогам не разъезжали машины, ветер не напоминал свист между близко стоящими микрофонами, а снег не валил с неба в головокружительном танце. Январское спокойствие, смешанное с колючим морозным воздухом, отрезвляло, навевая грустные воспоминания из прошлого.

Холод пробирался под одежду, прикасаясь своими ледяными пальцами к коже, из-за чего Глеб пожалел, что не надел шапку, поэтому быстрым шагом направился в сторону клуба. Артём, шедший рядом, чуть ли не прыгал от счастья, забыв о недавних словах друга. Для него то, что они смогли куда-то выбраться спустя долгое время уговоров, каждый раз является небольшой победой.

С некоторыми упёртыми людьми бывает крайне сложно о чём-то договориться, но если это удалось – это почти как выиграть войну.

Ночные улицы пропитались раздражением и угрюмостью. Людей не видно, и только два парня кажутся чем-то живым. Тем, что давно бы убил холод, но как-будто смиловался и не стал их трогать.

— Чтоб ещё раз я поддался на твои уговоры, — прошипел Глеб, чувствуя, как просыпается тревожность и медленно пускает свои корни в душу, при этом разрывая тонкую, хрупкую оболочку души, забывшей о детстве.

— Не переживай ты так, — весело ответил Артём. — Девок всех разгоним, если не понравятся. Или я их себе заберу, чтобы тебе меньше досталось, — лицо стало уже из-за широкой улыбки, которая означала о максимальной готовности творить хаос.

«Тебе, гаду, весело. Оптимист чёртов», — со злостью подумал Глеб. Он завидовал своему другу. Артём быстро находил отношения и очень легко выходил из них. О своих бывших пассиях говорил только хорошее, не вынося из души всё плохое. Даже ему ничего не рассказывал. Глебу же приходилось тратить очень много времени, чтобы усмирить чувства и вырвать воспоминания с корнем. Воспоминания о последних отношениях пришлось не вырывать, а вырезать с кожей, иначе боль не отступила бы.

Артём резко оказался рядом, и обнял парня за плечи одной рукой:

— Выше нос, музыкант-самоучка. Нас ждёт веселая ночь! — Артём выбежал вперёд и стал идти вприпрыжку.

— Лучше бы дома остался, — вздохнул Глеб. Он поднял глаза к небу и стал смотреть на звёзды, напоминающие веснушки. Те, что появляются весной и будто прячутся на зиму.

— Поверь, когда рядом я — веселье обеспечено, — Артём не переставал улыбаться.

— Как петличный звук, который режет слух? — Глеб посмотрел на него так, что уличный холод усилился в несколько раз.

Артём ничего не ответил. Ему хотелось развеселить его и вытащить из состояния отшельника. Только вот разрешение забыл спросить. Хотя, оно ему никогда не требовалось.

***

Последняя страница книги была прочитана и миловидная девушка прижала твердый переплет к груди, чувствуя, как лицо трескается от количества ванили из-за концовки. Дыхание остановилось, словно вся пыль из старых архивных книг залезла в нос, превратившись в неприятный ком.

— По лицу видно, что у персонажей все хорошо, — девушка с ядовито-зелеными глазами ехидно улыбнулась. Она собиралась на вечеринку и наносила последние штрихи в своем вечернем макияже. Её неестественно ровная спина немного пугала, но при этом добавляло какого-то статуса и чувство уверенности.

— Кстати, тоже собирайся. Мы всей комнатой сегодня идём на тусу, — вторая девушка показалась из-за шкафа, чтобы в очередной раз покорить сердце своего молодого человека. Голос выдавал готовность к любым непредвиденным ситуациям, которые могли случиться. Ну и желание отдохнуть с чувством тоже.

— Если хотите — идите. Я лучше в комнате останусь, — первая девушка положила прочитанную книгу на полку над кроватью, и стала выбирать следующую «жертву». Разноцветные корешки не цепляли, хотя она сама их выбирала.

— Так, Карина. Я и Инга уже третий год ходим вдвоём. Пришла и твоя очередь начать развлекаться, — девушка с льдинками в глазах подошла к зеркалу, чтобы осмотреть собранный образ со всех сторон.

— Примерно благодарна за ваше приглашение, госпожа Лина и Инга, но этот вечер я проведу в мире драконов и рыцарей, чтобы найти своего принца с огромным замком за спиной, — Карина поправила круглые очки на переносице, перевязала шишку на голове, и вновь улеглась на кровати. Но не успела раскрыть книгу, как ее выхватила покорительница мужских сердец: эффектная брюнетка с небесно-голубыми глазами и круглыми щечками.

— Инга, отдай! — Карина начала подниматься с кровати, но её соседка выбежала из комнаты.

Со звонким смехом, девушки бегали по двухэтажному учебному общежитию, сталкиваясь с другими его жителями. Они провожали их недоуменным взглядом, потому что не понимали причину веселья. Некоторые вообще смотрели с осуждением, так как считали, что на этаже всегда должна царить звенящая тишина.

— Я отдам тебе книгу, если ты хотя бы сегодня с нами сходишь в клуб, — Инга сложилась пополам, встав на колени. Её диафрагма стала болеть после непрерывного смеха и бега, но она радовалась тому, что у неё есть рычаг давления в виде бесполезной, для неё, макулатуры.

Карина села на стул, уронив голову на сложенные на столе руки. Двадцатилетняя старость дала о себе знать, потому что ноги дрожали, а предметы вокруг стали кружиться в медленном танце.

— Но я не хочу куда-то идти. При том вы сами говорили, что для меня это место слишком грязное, — Карина с трудом восстановила дыхание, чтобы ответить соседке.

— Вот именно, — ведьма с именем Лина подошла к читательнице и приобняла за плечи. — Мы решили, что твою чистоту нужно подпортить, чтобы всякие идиоты не захотели этого сделать.

— Ну, многие уже пытались. Остались не у дел, — Карина протянула руку, чтобы ей вернули книжное изделие, которым она будет дорожить долгое время. Каждое произведение имело особое значение, потому что это были подарки от родителей.

— Так ты идёшь? — Инга протянула книгу в ответ, но расстояние оставалось приличным, словно говоря: «Если встанешь и заберёшь — согласишься».

— Как понимаю, у меня нет выбора, поэтому иду, — Карина тяжело вздохнула и подошла к комоду, чтобы понять, в чём идти. Внутри всё дребежало, но при этом желание познать что-то неизвестное преобладало.

— Выбор у всех и всегда есть, только не у тебя, — Лина достала флакон любимых духов, чтобы запечатать несуществующие дыры своего образа.

— Почему мне именно вы достались? — Карина легла на кровать, прикрыв глаза.

— Потому что твоя жизнь слишком скучная, а мы можем её разбавить новыми, яркими красками, — Инга вернулась в свой уголок, продолжая приводить себя в порядок.

— Но мне не хочется всей этой активности. Я привыкла жить в умиротворении и балансе, — Карина решила до победного отстоять свои права на прочтение ещё не выбранной книги.

— Тогда ты так всю молодость пропустишь, — Лина села на край её кровати.

— Ну и пусть. Зато ни в какие приключения не впишусь.

— Так в этом и суть студенчества, — Инга растянула предложение, будто решила спеть песню.

— Тем более иногда нужно выбираться из выдуманной кем-то жизни и жить свою. Ту, что останется в памяти и с помощью историй будет передаваться детям, — Лина погладила Карину по ноге.

— Я, скорее, соглашусь умереть в обществе сорока кошек, нежели прожить жизнь с кем-то посторонним, — Карина одним глазом посмотрела на своих соседок.

— Одно исключение можно сделать ради нас, — Лина ей подмигнула.

— Боже, вы невыносимы, — Карина с неохотой поднялась со своей кровати и подошла к комоду.

Сердцеедка и ведьма аж подпрыгнули от счастья, а книгоголик тяжело вздохнула. Она привыкла выползать из комнаты только для похода в магазин или для прогулки, чтобы размять косточки, но не для походов в незнакомые, гиблые места. Такая перспектива не радовала, но Карина вспомнила, что может читать с телефона, поэтому не сильно расстроилась. При том, музыка не особо ей помешает, если выстроить мысленную преграду. Наверное.

ГЛАВА 2. СТОЛКНОВЕНИЕ ЧАСТОТ

Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в сквозном проёме

Незадёрнутых гардин.

Только белых мокрых комьев

Быстрый промельк маховой.

Только крыши, снег и, кроме

Крыш и снега, — никого.

(«Никого не будет в доме…», Борис Пастернак)

Глеб сидел в углу заведения, вертя в руках начатую бутылку пива. Стекло приятно холодило кожу, а терпкий вкус напитка немного расслаблял. Слух резали треки с усиленной частью баса, из-за чего и вправду пришлось надеть наушники, где играли лишь мелодии, успокаивающие внутреннего ребёнка. Он трясся от страха перед неизвестностью и выл от музыки, к которой не привык.

Девушки смотрели на него с интересом, но что-то им не позволяло подойти к нему. Будто около его столика стояла преграда или чудище, видимое лишь им. Это не могло его не радовать.

— Да расслабься ты, — в очередной раз повторил Артём, развалившись на небольшом диване. — Скоро всех людей распугаешь своим недовольным лицом.

— Нечего было меня сюда тащить, — Глеб поставил стеклянную бутылку со стуком, который растворился в громкой активной музыке.

— Зато ты, можно сказать, окультуриваешься. Конечно, среди сомнительных людей, но все же, — натуральный блондин (жаль, что на всю страну не один) припал к своему высокоградосному напитку, стараясь как можно быстрее попасть на рейс под названием: «Убери телефон с видео, я ничего не помню».

— Предпочитаю окультуриваться в других заведениях, — Глеб в очередной раз обвел небольшое заведение взглядом: несколько чёрных небольших диванчиков, большая дубовая стойка, светодиодная лента по всему периметру, алкоголь разного вида, ну и куда же без музыки, которая не нравилась человеку, который умеет её писать.

— Вот что эти люди тут ищут? — Глеб решил понаблюдать за тем, что происходит вокруг.

— Приключений на свою пятую точку, — Артём опёрся локтями на низкий лакированный столик.

— Ну, парни — да, а девушки куда? — Глеб заметил, как одна из обитательниц не сводила с него глаз.

— Они иногда очень похожи на парней. Вспомни, как мы наблюдали за драками на заднем дворе коллежда, — Артём расплылся в улыбке, а его друг усмехнулся.

— И в основном это было из-за получения нашего внимания, — Глеб тяжело вздохнул, понимая, насколько давно это было.

— Я вообще всегда в сторонке стоял. Меня никто не замечал никогда, — Артём толкнул его в плечо, чувствуя, что напряжённость начала спадать. Глеб же ничего не ответил, заметив, что одна девушка начала двигаться в их сторону.

Она села рядом с Глебом. Облегающая одежда показывала все прелести фигуры, но в то же время отталкивала. Что-то в её расширенных зрачках его напрягало, при том очень сильно.

— Мальчики, вы не против познакомиться? — девушка была расслабленной, пахнущей водкой и розами. Сигаретный дым витал в воздухе, но не так отчётливо, чтобы появилось раздражение.

— Не против, — Артём оживился, надеясь, что незнакомка обратит на него внимание, но её заинтересовал только Глеб.

— Тогда, может, проведём этот вечер вместе? — девушка попыталась притронуться к ноге Глеба, но он не позволил, посмотрев на незнакомку исподлобья.

— Мой друг не очень приветливый, но душка после пары встреч, — Артём решил постараться сгладить углы. — Предлагаю немного поговорить, чтобы познакомиться и стереть нотки неловкости.

— Если твой друг против, то и мне нечего тут делать, — девушка вскочила со своего места и отправилась к кучке девочек, слишком активно виляя бёдрами.

— Какие теперь избирательные дамы, – Артём продолжал улыбаться. Девушки у него не было, поэтому решил найти куклу на ночь, чтобы удовлетворить потребности, сжимающие одно место, но жизнь решила не дать ему такой возможности.

— Всегда ведутся на брюнетов с милым лицом и татуировками, — Глеб залез в телефон, решив проверить рабочую почту. От заказчика новых комментариев не поступило, поэтому он решил скорректировать звуковую дорожку, как только окажется в родных стенах. В заметках записал возникшие идеи и вернулся к одиноко стоящей бутылке, которая так и привлекала пьяниц своим видом.

— Поэтому у тебя всегда поклонниц больше, чем у меня, — Артём стукнул друга по плечу, но обоих отвлёк едва слышимый звук открывающейся двери. Они замерли, увидев двух абсолютно разных девушек: первая — эффектная, белокурая, по виду, активистка, а вторая — типичная серая мышка, шатенка, очень сильно похожая на лань из-за широко распахнутых глаз.

Шатенка оглядывалась по сторонам, будто примечая пути отступления в критической ситуации. Голова, казалось, была втянута в плечи, из-за чего казалось, что ей уже страшно находится в жтом развратном месте.

— Думаешь, подруги? — Артём ещё ближе придвинулся к Глебу.

— Думаю, да, — Глеб старался не потерять из виду шатенку. Его зацепил вид заучки, но во взгляде читалось что-то бунтарское, свободолюбивое. Она казалась глотком свежего воздуха, вскружив голову и заставив руки дрожать. Стиль одежды показался ему искусственным. Словно девушке не хотела в нём ходить, но кто-то заставлял, лишь бы не выделяться.

Внутри дрогнула гитарная струна, мелодичным диезом отозвавшаяся в сердце. Звук был приглушённым, будто пытался прорваться сквозь толщу воды, но Глеб смог его уловить. Только что это означает?

Карина села ближе к выходу, без особого энтузиазма разглядывая небольшое помещение, забитое людьми. Словно полки закончились, а книги нужно куда-то положить.

Запах алкоголя вызывал тошноту, залезая в лёгкие без разрешения, а музыка стала культурным электрошокером, из-за которого хотелось потерять сознание. То, что звучало из огромных колонок не входило в привычное звучание жизни, заставляя жмуриться и кусать губы.

— Как тебе? — Лина пыталась подтанцовывать не ритмичной музыке. Её широкая улыбка заставляла глаза даже незнакомых парней гореть, зарождая искренний интерес, только девушка этого, кажется, не замечала. И она, видимо, не замечала неприятного запаха и ужасного звучания. Неужели настолько привыкло к этому заведению?

— Лучше бы в комнате осталась, чтобы найти очередного буквенного жениха, — Карина перевела взгляд на компанию, к которой пришлось присоединиться, хоть и на расстоянии.

Парни не вызывали какого-либо интереса, а тем более доверия. Карина видела в их глазах что-то животное, хищное, из-за чего чувствовала себя крайне некомфортно. Девушки казались актрисами, которые научились смеяться там, где не смешно, и прикасаться к парням в тех местах, с помощью которых можно было пробудить более интимный интерес.

— Тебе просто нужно привыкнуть, — подключилась Инга, оторвавшись от своего ненаглядного. Её тонкие губы расплывались в улыбке, почти превратившись в полумесяц. Она двигалась плавно и тоже, по ощущениям, находилась в привычной обстановке.

— Не собираюсь к такому привыкать, — фыркнула Карина. — Слишком развратный образ жизни, которой меня не особо устраивает. Да и какой смысл в таком? Не помнить, что произошло, а потом стыдиться собственных поступков? Или попасть в полицейский участок?

— Зато будет, что рассказать внукам, — Лина с хлопком открыла бутылку пива, от которой не долго шёл пар из-за перепада температур. — Да и большинство здесь просто отдыхают. Алкоголь очень хорошо расслабляет.

— Он отрицательно влияет на здоровье, — Карина с осуждением смотрела на то, как Лина опустошала сосуд.

— Это никого никогда не волновало, не волнует, и не будет волновать, — блондинка поставила пойло на барную стойку и отправилась на середину помещения, которое нарекли танцполом, начав плавно двигаться.

— Пожалуй, я лучшу буду путешествовать, — Карина постаралась уменьшиться в размере, и погрузилась в чтение с телефона.

Глеб, тем временем, наблюдал за её компанией. Он старался придумать, как можно подойти и познакомиться к той, что, по виду, является покорительницей книжных миров. «Раз у тебя образ серой мышки, то я буду тем самым альфа-самцом, только без миллионов на карте», — парень усмехнулся собственным мыслям, но действовать не решался.

Вокруг девушки всё время было слишком много людей, но она их как будто не замечала из-за мелькающих строк на телефоне. «В такой суматохе умудряется читать? Удивительно», — Глеб не заметил, как Артём потряс его по плечу, чтобы привлечь внимание.

— Одна такая странная, — Артём издал смешок, больше похожий на свист пролетающего предмета. — Сидит, читает, словно её не волнует, что происходит вокруг.

— Она, видимо, как и я — не имела желания идти в это низко социальное заведение, — брюнет тяжело вздохнул. Теперь ему не удастся куда-либо уйти, пока не познакомиться с объектом интереса.

Возможность появилась в тот момент, когда большая часть людей решила остудиться и вышла на улицу. Некоторые из присутствующих вздохнули с облегчением, потому что появилось место для кислорода.

Девушка распустила волосы, словно выстраивая дополнительную защиту от людей. Расслабленное лицо выглядело грустным, а уголки губ опущены, добавляя трагичного настроения. Глеб вытер слюну, готовую сорваться с губ, и почувствовал себя максимально неуютно.

Его сердце билось то медленно, то слишком быстро. Воздух вокруг то нагревался, то охлаждался. Внутри бурлили эмоции, превратившись в дорожку дропа. Из-за этого волнение поглотило большую часть души, не давая мыслить здраво. Пот щекочащей струёй стекал по спине, заставив поёрзать на сидении.

Артём наблюдал за своим другом, чувствуя, как веселье поднимается на новый уровень. Он замечал то, как он расчёсывает руки, дёргает ногой и очень часто трогает свои волосы. Ему, конечно, понравилась девушка, походившая на сирену в человеческом обличии, но он решил дождаться медленного танца, чтобы начать знакомство с приятной ноты.

— Ты же, вроде как, альфа-самец. Так чего продолжаешь сидеть? Маска не налезла?

Глеб посмотрел на Артёма прищурившись, чем вызвал громкий, свистящий смех. Блондин немного скатился под стол, схватившись за живот, а его друг понимал, что ему в добрых целях давит на больное. Только укол обиды никто не отменял.

— Ладно. Попробую, — Глеб взъерошил волосы, чтобы придать им человеческий вид.

— Ну давай, Ромэо, завоёвывай даму, — Артём продолжал смеяться.

Глеб поднялся со своего места, сделал несколько шагов, и… Застыл. Лёгкая улыбка незнакомки, вызванная, скорее всего, ванильным моментом из книги, заставила остановиться и продолжить любоваться ею. Что-то привлекало в ней, заставляя смотреть и искать особенности. То, чего нет в тех, кого он встречал раньше.

Девушка сидела, словно чужая в мире алкоголя и танцев, слегка кусая губы. Большие глаза быстро бегали по электронным строчкам, словно счёт шёл на минуты жизни. Вокруг неё толпились пьяные люди, но она их будто не замечала. Или только делала вид?

Собрав всю духовную силу в кулак, парень подошёл ближе, готовясь произнести какую-нибудь стандартную фразу для знакомства, но этого не случилось: поставленный локоть проскользил по лакированной поверхности из-за хлопковой ткани, благодаря чему произошло небольшое притяжение между его головой и барной стойкой. Это незначительное движение напугало девушку, заставив оторваться от телефона.

— Вот дрянь, — Глеб стал проверять клетчатую рубашку на наличие пятен или какой-либо мелкой грязи. Не найдя ничего, повернулся к незнакомке, и с приветливой улыбкой громко произнес:

— Не против познакомиться? Меня Глеб зовут.

Глупая улыбка сама осела на губах, а пальцы стали отбивать ровный, ускоренный ритм только ему известной песни. Девушка посмотрела сначала на его руку, а потом на лицо.

Молчание длилось всего лишь минуту, а парень успел наслать на самого себя множество проклятий, думая, что уже смог облажаться.

— Если только дрянь не я, — девушка улыбнулась, выключив экран телефона.

— Говорилось это не про тебя, а про покрытие, с которым мог побороться своей головой, — он поджал губы, почувствовав, как жар разливается по телу, а потом резко концентрируется на щеках.

— Тогда меня Карина зовут, — она протянула свою руку, продолжая мило улыбаться. Это взволновало минорные струны души, которые давно не издавали мелодичных звуков, заставив почувствовать горький вкус страха.

— Почему ты села отдельно? Неужели компания не нравится? — Глеб сел как можно ближе, нащупав свободный барный стул. С него он тоже чуть не упал, вызвав смех, больше похожий на кашель. Музыка превышала допустимые децибелы для спокойного разговора (то-есть без крика), и парень понимал, что придётся кричать.

— Я вообще не хотела тут появляться, но подруги заставили, — Карина положила голову на сцепленные пальцы, поджав пухлые губы. — Меня больше устраивал вариант почитать современный роман, нежели наблюдать за людьми, которые чувствуют радость при распитии пива или огненной воды.

— Значит, не зря мне показалось, что ты лишняя в этом обществе, — Глеб усмехнулся, сев спиной к бармену. Локти положил на барную стойку, немного расслабившись.

— А ты как будто здесь каждый день проводишь, — в её светло-карих глазах мелькнул азарт, который поставил вторую ступеньку интереса.

— Раньше — да, — он тяжело вздохнул, — но уже несколько лет стараюсь обходить это заведение за версту, чтобы никто из знакомых не увидел, и не самому не увидеть людей, с которыми когда-то общался.

Карина только кивнула, заметив, что её компания поредела. Лина и Инга растворились в толпе, из-за чего чувство безопасности решило спрятаться где-то под сердцем, но при этом не вызывая беспокойства.

Радости или разочарования тоже не присутствовало, так как о ней не переживали. Словно знали, что её никто не тронет, и она никого не тронет. Наверное, чуть-чуть стоило бы переживать, потому что фургончик с книгами никто не отменял.

Карина усмехнулась своим мыслям и стала разглядывать своего собеседника. Для неё он был типичным плохим парнем из избитого тропа о школьной любви из-за чёрной одежды и слишком правильных черт лица. Единственное, что выбивалось из образа плохиша — тёмно-карие, почти чёрные глаза, скрывающиеся за квадратными, затемненными очками. Они ему подходили, но при этом приклеивая образ заучки.

— Почему ты так усердно меня рассматриваешь? — Глеб повернулся к собеседнице, при этом успев заказать два энергетических газированный напитка.

— Пытаюсь понять, из какой книги ты вылез и почему глаза у тебя тёмные, а не светлые.

Карина пожала плечами, словно для неё это было привычным занятием: сравнивать настоящих людей с книжными героями.

— Просто знаю такой факт, что писатели не умеют придумывать новых людей, когда пишут книги, поэтому и думаю, с кого они могли списать внешность.

От такого расклада Глеб тихо рассмеялся. «Чудачка», — подумал он, но вслух сказал:

— Много читаешь?

— Больше, чем среднестатистический человек. А ты, видимо, не можешь прожить без музыки.

Глеб недоумённо посмотрел на девушку, а она указала на уши. Он понял, что продолжал сидеть в наушниках, но снимать их не стал, так как благодаря им игравшая музыка не приносила сильного дискомфорта.

— Это чтобы не упасть в обморок от количества овердрайвов.

— От количества чего?

— Прости, — Глеб поднял руки в знак капитуляции, — Если говорить простым языком, овердрайв — это когда музыка перегружена звуковыми эффектами. В данном заведении таких треков слишком много: излишки басов, электронных звуков и многого другого.

— Значит, ты продюсер? — Карина недоверчиво посмотрела на него. Ей казалось, что люди с такой профессией сидят в столице, а не в захолустье, которое даже для неё являлось временным домом.

— Звукорежиссёр визуальных новелл, — сказано было без тени самодовольства или гордости, словно не сам выбирал, чем заниматься и с помощью какой профессии зарабатывать.

— А где радость в голосе? Будто не рад такой творческой работе, — она искренне не понимала его негодования, но в то же время старалась представить все возможные сложности.

— Рад, но иногда пожелания заказчиков бывают крайне странными, а убедить их с помощью своего профессионализма не получается, — Глеб поблагодарил бармена за принесённый напиток, и открыл одну жестяную банку, а вторую пододвинул собеседнице. Она ловким движением открыла банку, а также попросила коктейльную трубочку.

— Значит, у меня тоже сложилось о тебе ложное впечатление, — Глеб хмыкнул, при этом решив, что лучше понаблюдать за людьми вокруг.

Карина не стала спрашивать, какой образ сложился у него в голове, потому что прекрасно это знала: серая мышка, не умеющая курить или пить что-то вреднее фруктового сока. Раньше подобное мнение о ней раздражало, а сейчас, спустя два года студенческой жизни, оно сменилось безразличием.

— Оно у всех складывается неправильным, — начала спокойно она. — Зато потом такие удивленные лица у них, что даже смешно становится.

— Видимо, привыкла уже, раз с таким весельем о таком рассказываешь, — Глеб заметил, что Артём всё-таки смог привлечь внимание одной девушки. Они мило беседовали, и смотрелись даже неплохо: оба светловолосые, харизматичные, из-за чего в помещении было слишком душно. И они не стеснялись активно жестикулировать, что было крайне удивительно.

— Привыкла, — Карина обратила внимание, что её соседка разговаривает с каким-то парнем, поэтому решила добавить:

— А еще привыкла к тому, что мои девочки могут про меня забыть, если находятся в компании парней.

— Значит вон та, — Глеб указал в сторону углового столика, — одна из твоих подруг?

Карина посмотрела в указанную сторону, и увидела, про кого говорил собеседник.

— Лина мне больше сестра, чем подруга или соседка, — она стала смотреть на стену, где висело несколько достаточно эротичнских картин. Эти произведения искусства не вызывали отвращения только из-за освещения, потому что темные тона сливались, да и стена из почти черного цвета словно втягивала их в своё безмерное, несуществующее пространство.

— Интересное имя у твоей соседки, — Глеб не стал скрываться свое безразличие.

— Она сама по себе интересная девушка. Не хочешь на неё обратить внимание? Вы бы неплохо смотрелись вместе.

— Пожалуй, лучше обращу внимание на девушку, у которой на уме только книжные парни и желание прочитать очередную историю, описанную минимум на четырёхстах страницах.

— Даже не могу предположить, что это за девушка, — Карина усмехнулась, сделав незаинтересованный вид, а затем они оба рассмеялись.

Стук жестяных банок закрепил их знакомство, но выстроил стену молчания, потому что стеснение не давало начать говорить о своём. Единственное, что удалось им сделать — обменяться контактами, чтобы продолжить общение.

Когда Глеб записывал номер, его руки дрожали, а Карина вновь начала кусать губы. Ладони вспотели, из-за чего казалось, что телефон вот-вот выскользнет из рук. И это произошло: мобильник упал на кафель, заставив владелицу вздрогнуть всем телом. Она резко соскочила со своего места и начала искать потерянную вещь, а её новый знакомый решил помочь. Когда оба решили заглянуть под один из стульев — стукнулись лбами. Перед глазами поплыли звёзды, звуки вокруг стихли на несколько секунд, а тело будто обмякло на одно мгновение.

Они посмотрели друг на друга, и вновь засмеялись: прерывисто, прикрыв лица, но при этом так искренне, словно были знакомы несколько лет до этой неожиданной встречи.

Глеб протянул ей телефон, который успел схватить до столкновения.

— Не сильно ударилась? — он потирал висок двумя пальцами, а она прижала ладонь ко лбу.

— Да вроде нет, а ты?

— Как раньше говорила мама — до свадьбы заживёт.

Они сели на свои стулья со смущёнными улыбками, и уткнулись каждый в своё мобильное устройство, не зная, как продолжить диалог.

— Значит, ты здесь бываешь не всегда, но если приходишь, то до конца? — Артём развалился на диване, смотря на свою новую знакомую с неподдельным интересом.

— Именно, — Лина расчесала свои короткие волосы длинными ногтями, наблюдая за Кариной. Ей не хотелось, чтобы такой ангелочек попал в какую-то передрягу.

— А мне показалось, что ты тут завсегдатай и устраиваешь кипишь, если понадобится, — Артём сделал большой глоток, чтобы скрыть свой тремор.

— Думаю, это описание больше подходит к твоей персоне, так как я тебя тут уже несколько раз видела. При том, к тебе часто подходят другие парни и девушки, с которыми ты мило общаешься, надев личину ангела, — она улыбнулась, похлопав глазами с длинными, густо накрашенными ресницами.

— Ну, иногда делать нечего, поэтому прихожу сюда за новыми ощущениями, — он прикрыл глаза, почувствовав, что начинают болеть глаза от светодиодов.

— Странный ты, конечно, — Лина легла на его плечо, чтобы немного отдохнуть.

Внутри царило спокойствие, которого она давно не ощущала рядом с чужими людьми, а Артём думал, что эта история продлится максимум месяц, и закончится прекращением общения на неприятной ноте, как это бывало уже не раз. Но этого, конечно, не хотелось.

ГЛАВА 3. ОВЕРДРАЙВ. ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Я пришёл к тебе с приветом, Рассказать, что солнце встало, Что оно горячим светом По листам затрепетало;

Рассказать, что лес проснулся, Весь проснулся, веткой каждой, Каждой птицей встрепенулся И весенней полон жаждой;

Рассказать, что с той же страстью, Как вчера, пришёл я снова, Что душа всё так же счастью И тебе служить готова;

Рассказать, что отовсюду На меня весельем веет, Что не знаю сам, что буду Петь — но только песня зреет.

( «Я пришел к тебе с приветом…», Афанасий Фет)

Минуты сливались в часы, укорачивая время проведения в ночном клубе. Музыка сменялась то энергичной, то медленной, меланхоличной, из-за чего на некоторых накатывала грусть. Запах алкоголя в воздухе, казалось, достиг пика, но это уже никого не волновало. Люди продолжали приходить и уходить, но при этом не происходило ничего криминального.

Карина и Глеб продолжали сидеть за барной стойкой, наблюдая за своими друзьями. Лично им удалось познакомится, но компании не стали объединяться.

— Удивительно, что Артём продолжает просто с ней мило беседовать, — Глеб старался удержать глаза открытыми, чувствуя, как сон наваливается бетонной плитой.

— В смысле? — Карина резко повернулась к нему, надев очки обратно.

— Ну, он тут ловит девушек на одну ночь, и после часа общения уводит к себе домой, — он прикрыл глаза, говоря при этом расслабленно.

— Пусть только попробует. Я ему сразу «Войну и мир» в рот засуну. Сразу четыре тома, — Карина сложила руки на груди.

Глеб слегка повернул голову в её сторону, и сел прямо, поняв, что сказал полнейшую глупость.

— Успокойся. Я тоже не дам ему этого сделать. Любая другая девчонка — пожалуйста, но не твоя знакомая, — он говорил сбивчиво, словно стараясь обогнать поезд с помощью слов, но уже было поздно. Милые черты лица у Карины растворились, приобретя чёткость и какую-то остроту.

— Я слежу за этим вихрем. Честное слово, — он поднял обе руки, почувствовав, как тело сковывает разочарование в самом себе. Карина отвернулась, достав телефон. Ей не хотелось заканчивать вечер ссорой с малознакомым человеком, поэтому решила успокоиться с помощью недочитанного электронного романа.

Лина же иногда с интересом смотрела на Карину, но при этом у самой светлые голубые глаза блестели от удовольствия.

— Если твой друг её обидит — отдуваться будешь ты, — блондинка ловким движением выбившуюся прядь за ухо, стараясь сделать лицо максимально серьезным. Артёма это рассмешило, потому что он знал, что Глеб даже муху не тронет.

— Думаю, если у них сложится активное общение, то твоя подруга сначала обретет крылья, а во время отношений полетит на седьмое небо от счастья, — он посмотрел на собеседницу, не скрывая кошачьего удовольствия.

И Лина поверила ему. Шестое чувство подсказывало, что этот человек не будет обманывать назло, а вот во благо — возможно. При том в животе не парахли бабочки. Наоборот: над цветочным лугом, наполненном различными ароматами, ярко светило солнце.

Артём же был не уверен: стоит ли продолжать общение. Ему казалось, что эта девушка ветренная, наполненная смрадом и грязными тайнами. Ему не хотелось вновь погружаться в состояние, когда еда кажется пресной, а солнце вечно прячется за серыми облаками, и всё это будет выливаться на холст.

— Вам пора в общежитие, – к Лине подошла Инга. Её глаза блестели, выдавая немалое количество выпитого алкоголя. Когда-то уложенные волосы цвета терпкого капучино растрепались, выдавая удачно проверенный вечер, вернее — ночь.

— А ты не собираешься? — блондинка знала ответ, но решила спросить ради приличия. Она не любила Ингу, но при этом старалась поддерживать приятельские отношения, будучи слишком избирательной в людях.

— Нет. Сегодня у своего буду ночевать. Да и продолжение вечера намечается, — сердцеедка загадочно подняла глаза к потолку, начав наматывать прядь волос на палец.

— Позволь попросить избавить меня от подробностей того, что вы собрались делать, когда окажетесь за закрытыми дверьми, – Лина подняла руки, словно сдавалась полиции, при этом посмотрев на Артёма, который с большим вниманием изучал натяжной потолок.

— Так ты такие сцены смотришь в различных фильмах, почему нельзя о них рассказать? — брюнетка недоуменно посмотрела на шатенку.

— Смотреть то, что показывают не полностью — это одно, а слушать — совершенно другое, Лина сцепила руки на коленке, стараясь унять раздражение. «Да и мне просто нет дела до твоих любовных утех», — подумала она, тяжело выдохнув.

Когда Инга ушла, Артём перестал сдерживаться, и рассмеялся: хрипло, но искренне, словно вспомнил забавный момент из детства. Лине это понравилось, потому что при этом он перевёл взгляд на неё.

— Скажи, а ты всегда рассматриваешь какие-то предметы с таким увлечением? — она посмотрела на него из полуопущенных ресниц

— Только когда нервничаю, — парень попытался сказать это спокойно, но смех прорвался в паре букв, выдав своё нахождение.

— И всегда нервничаешь, когда общаешься с девушкой? Или это из-за того, что не удалось привлечь внимание другой особы из-за своего друга?

Она не осуждала, но и не издевалась. Словно ей и вправду было важно знать, когда подобное происходит. Взгляд стал грустным, будто винила себя в произошедшем. Из-за этого в душе Артёма стали сгущаться тёмные краски палитры. Он, конечно, старался убедить себя в том, что не стоит доверять этому сладкому, легкому чувству от заботы, но сердце собиралось начать плавиться.

— Нет. Но такие девушки, как та, что подходила, напоминают о развратности мира и приводят то ли к разочарованию, то ли к чувству неизбежности, из-за чего становится смешно.

— Вот оно как. Тогда я тебя оставлю, чтобы разобраться с чувствами, и схожу за Кариной. Она, скорее всего, обрадуется возвращению в своё уютное местечко в общежитии.

— Я думал, что вы в одной квартире живёте, — Артём подобрал ноги, чтобы Лина могла выйти.

— К сожалению, мы не так богаты, чтобы позволить себе съём жилья.

— Думаю, в скором времени я смогу тебе с этим помочь, если позволишь, — Артём широко улыбнулся, а Лина только цокнула и отправилась к своей подруге.

— Извиняюсь, конечно, что прерываю ваш романтический вечер, но нам, Карина, пора возвращаться, — Лина встала около стола, засунув руки в карманы джинс.

— Что-то вы рано. Обычно собираетесь под утро, на сколько я знаю, — Карина убрала телефон и потянулась.

— Инга уходит к своему, а мне тут уже делать нечего. настроение продолжать тусоваться иссякло. Да и ты в основном в телефоне сидишь, так что лучше уйти, — Лина, при этом, смотрела за тем, как Инга, слегка шатаясь, одевает куртку и выходит из клуба.

Карина знала, что они намного ближе, но при этом не вписывалась в их компанию. «Хоть бы она спокойно добралась до дома», — подумала Карина и встала с места, начав собираться.

— Может, вы еще немного здесь пробудете, — сказал Артём, когда девушки оказались на выходе. Карина с удивлением посмотрела на него, но ничего не сказала.

— У нас время вышло, поэтому максимум через час нужно оказаться на пороге общежития, — Лина мило, но фальшиво улыбнулась брюнету, при этом застенчиво посмотрела на светловолосого.

— Может, мы мы вас проводим? — Глеб запинался на каждом слове, при этом смотря в потолок. Он уже тоже собрался уходить, но отпускать Карину не хотелось. Да, они не так много общались, но даже молчать с ней было приятно. Этого факта он отрицать не мог.

— Согласен, — Артём сразу оживился, — На улице темно. Мало ли, кто надумает напасть.

— Но при этом вы самые первые убежите, — Карина сделала это неизменным утверждением, нежели шуткой с помощью интонации.

Два парня прыснули со смеху, посмотрев друг на друга.

— Ну, у меня есть оружие — это ногти, — Лина показала раскрытую ладонь с чёрным маникюром. Каждый ноготь выглядел как клинок в оживлённой версии.

— Не знаю, как Артём, но я драться умею, так что ваши ухоженные ручки не измараются в крови, — Глеб почесал подбородок, при этом смотря на своего друга.

— Эй, ты мою репутацию словами не пятнай, а то разборки придётся устраивать между собой, — Артём ударил его ладонью по плечу, и девушек это развеселило, заставив тихо рассмеяться.

Карина не стала продолжать разговор, и первая вышла на улицу.

Улица встретила морозом и темнотой. Где-то вдали проезжали машины, а перед крыльцом собралось очень много людей. Кто-то вызывал такси, кто-то курил, а некоторые просто наслаждались кислородом после душного помещения.

Глеб, как только оказался на улице, достал сигареты и закурил, чтобы снять остатки накопившегося напряжения. Он не любил эту привычку, но при этом не мог остановиться. Она стала его частью. Чем-то неотъемлемым и делающим его полноценным.

— Шоколад, — мечтательно протянула Карина, вдохнув запах табачного изделия.

— Если хочешь — могу купить, — он усмехнулся из-за её интонации, но решил выполнить предложенное действие, если будет положительный ответ.

— А давай, — Карина решила проявить наглость. Да и зачем отказываться от сладкого, когда его предлагает купить кто-то другой?

Её пухлые губы растянулись в легкой улыбке, будто она проверяла, сможет ли новый знакомый ответить за сказанные слова. И он ответил, как только докурил сигарету.

Его не было всего несколько минут, но этого хватило, чтобы немного замёрзнуть.

— Поздно подумал, что не узнал о твоих вкусовых предпочтениях, поэтому взял всего по чуть-чуть, — Глеб протянул несколько шоколадок: молочную, клубничную, с печеньем «орео» и горький шоколад.

— Ну, я все эти вкусы люблю, и обрадовалась бы любому, — Карина с глазами, похожими на тарелки от барабанов, смотрела на сладкое, но приняла его, чувствуя, как лист совести с громким шорохом стал превращаться в комок.

— Вот ты зачем мне её смущаешь? Она же теперь уснуть не сможет, — Лина появился словно из воздуха, оказавшись рядом с подругой.

— Я даже не старался, — Глеб поджал губы и взъерошил свои неуложенные волосы.

— А мог бы, — Артём тоже появился неожиданно и положил свою руку на плечи друга. — Такая милая девушка, а ты ей даришь дешёвые шоколадки.

— С чего-то, всё же, нужно начинать, — Лина подмигнула Карине, и, взяв Артёма под локоть, повела в темноту улиц. Карина и Артём с недоумением посмотрели друг на друга, но пошли следом.

Раннее зимнее утро продолжало напоминать позднюю ночь. Когда появится солнце — непонятно, но при этом путь освещала луна и редкие фонари. Холод заставлял идти быстрее, без возможности поговорить о грядущем будущем.

Каждый старался осознать, что произошло за эту ночь, и как это может повлиять на дальнейшую их жизнь. Но никто так и не дошёл до счастливого развития событий.

***

Хмурое солнце лениво разгоняло тучи после долгого проливного дождя. От земли исходил аромат свежести и влаги. Воздух пропитался запахом озона после долгой, громкой грозы. Птицы сидели на ветках, наблюдая за тем, как дневное солнце начинает греть землю и испарять влагу.

Двое детей бегали по зеленому лугу, радуясь прохладным каплям. Они напоминали утреннюю росу, во время которой приятно было ходить в утренний час. Дыхание сбилось, но они не собирались останавливаться.

Длинные волнистые волосы орехового цвета развивались во время бега, а девичий смех разлетелся по ветру, словно шорох листьев. Пастельно-оранжевый сарафан прилипал к маленькому бледному телу девочки, потому что высокая трава его намочила.

Ей было лет пять, не больше. Тёмно-янтарные глаза светились от радости. Она не боялась замарать ноги в земле или траве. Девочка наслаждалась тем, как травинки щекочут пятки, вызывая колющее чувство под сердцем. Смех лился рекой, улыбка не сходила с лица, делая глаза чуть меньше. Ей хотелось бежать до самого края, но просьба родных не убегать далеко, засела глубоко в мыслях, заставляя бегать кругами.

За ней непрерывно бегал мальчик. Волосы напоминали иголки новорожденного ежика, а глаза многие задиристые девчонки называли болотом, а ей они нравились, ассоциируясь с молодыми веточками ели или сосны. Он тоже улыбался, чувствуя, как солнце обнимая со всех сторон. Он чувствовал радость и нежелание возвращаться домой, хотя бабушка уже несколько раз звала обедать.

Они жили на одной улице, поэтому познакомиться не составило труда. Играть начали чуть позже, а затем другие ребята стали не нужны. Им было хорошо вдвоём, хоть и часто молчали. Зато игры стали веселее: вот они семья, вот у них ребенок, вот они старые и готовы умереть в один день.

Мальчик, в летнюю пору, часто дарил девочке полевые цветы, чтобы она улыбалась. Её улыбка ему напоминала луну: холодную, но слишком красивую, в особенности в осеннюю пору. Конечно, растения быстро увядали, но это их не волновало. Самое главное — эмоции, а остальное было не важным. Да и родители радовались их взаимоотношениям, потому что семьи дружили давно, а вот дети не могли пересечься из-за различающихся увлечений: парнишка дрался с пацанами, играл в разбойников, строил шалаши из веток и шифера, а девочка сидела в комнате, смотря развивающие мультики.

Встретились они на день рождении матери девочки, которую все называли солнышком из-за цвета глаз и постоянной улыбки. Ее скромность пленяла всех, но и умение ответить заставляла проявлять уважение к столь маленькому человечку. Будто в ней жил взрослый, понимающий устройство этого мира, но старался не показываться, дабы не испортить стремительно заканчивающееся детство.

В кого такое умение — никто не знал, потому что все привыкли присваивать скромности неумение отстоять себя, но этот ребенок рушил все устоявшиеся мнения. И это не могло не радовать, потому что они старались её защищать.

— Ваша дочь сможет и вас защитить в столь юнном возрасте, — смеялся дедушка, обнимая и нацеловывая внучку во все возможные моменты.

Родители девочки считали, что со временем всё встанет на свои места, но мальчик был уверен — она не станет подчиняться правилам, даже если её попытается под себя прогнуть система. Она разрушит всё, что не будет устраивать.

***

Лина шла, держа под локоть Артёма, и радовалась морозному раннему утру. В воспоминаниях проплывали минуты, когда она кружилась в танце с новым знакомым, а голова плыла, словно от количества информации для написания курсовой.

Во время медленных танцев он держал свои руки чуть выше талии, при этом не шепча какие-то пошлости. Артём даже не задавал вопросов, наслаждаясь такой простой близостью.

— Они хорошо смотрятся, — нарушил тишину светловолосый парень мечтательным тоном. — Словно на холсте встретились вода и камень.

— Или отличник и желание получить по всем предметам «отлично», — Лина и Артём тихо рассмеялись, наблюдая за парочкой, которая шла каким-то образом смогла их перегнать.

— Я надеюсь, что он влюбится в твою подругу и сможет начать жить, — лицо Артёма вмиг стало серьёзным, что блондинку немного напугало.

— Интересное заявление, — Лина посмотрела на него, не понимая ход его мыслей.

— Наверное, — он не стал дальше рассуждать, решив оставить всё в своей голове.

Глеб и Карина, в этот момент, что-то активно обсуждали, при этом книгоголик широко улыбалась, а её глаза блестели от интереса. И Глеб принимал активное участие в беседе, или споре. Со стороны было сложно понять.

— Как думаешь, они долго будут общаться? — Карина посмотрела на своего спутника с желанием услышать ответ.

Ей хотелось, чтобы соседка по комнате нашла человека, который соответствовал бы ее идеалам. Или же идеальному персонажу, которого она считала идеальным для отношений. Тут как парнишке повезет, или не повезет.

— Думаю, да, — Глеб продолжал смотреть вперёд, стараясь подстроится под шаг Карины. — Может, ему будет трудно в начале, но потом все должно быть хорошо.

— Артём настолько хороший?

— Ну, не идеал, конечно, но достойный кандидат для того, чтобы построить семью и быть счастливее тех, кто вступил в брак по расчету.

Книголюб кивнула, сжав кулаки в карманах зимней куртки. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, словно жила в горах, рядом с большим чистым озером и отсутствием человеческих опасностей. Бабочки пытались начать порхать в животе, но им не хватало силы вырваться из кокона и начать оказать внутренние органы. «Тревожный звоночек», — Карина стала пытаться чётче определить возникающие и утихающие чувства, но они прятались от её взгляда, стараясь остаться незамеченными.

Глеб же не знал, как реагировать на удачу. Он давно не гулял с девушками, которые не начинали делать ему комплименты, намекая на уединение в квартире. Давно не видел огонька в чужих глазах, не наполненных похотью и желанием иметь много денег. В её двух солнцах он нашел лесную тишину с запахом дождя, деревенским двором и детских забав. Словно вернулся в тот возраст, когда всё казалось новым, чудесным, магическим.

— Каких он девушек раньше выбирал? — Карина старалась поддержать разговор, но не знала, какие темы нужно затрагивать, поэтому действовала по наитию.

— Таких же эффектных, но пустых внутри, — он посмотрел на собеседницу грустным, уставшим взглядом. — Тех, кто ведётся на деньги и внешность, не желая знать, что происходит в душе.

— Как хорошо, что Лина не такая, — Карина улыбнулась, почувствовав спокойствие.

— Уверена в этом?

— Конечно. Я с ней живу под одной крышей уже третий год.

— Тогда я тоже спокоен.

Глеб и Карина посмотрели друг на друга и улыбнулись. Они оба переживали за тех, кто стал семьёй. Той частичкой жизни, без которой мир будет неполноценным.

— О чём болтаете? — Артём и Лина вклинились между ними. Видимо, им надоело находиться в обществе друг друга.

Глеб и Карина промолчали, потому что их разговор казался чем-то сокровенным. Тем, что не нужно знать остальным.

— Обсуждали «Преступление и наказание», — решила соврать девушка, чем породила тему для разговора.

Артём, как оказалось, тоже разбирался в литературе, и приводил хоть и ложные, но убедительные аргументы. Лина с ним спорила, вооружившись телефоном, а Карина с Глебом либо соглашались с чьим-то мнением, либо просто молчали. Так им было легче скрыть факт усталости и желание быстрее оказаться в кровати. Долгое нахождение в обществе их утомило, в чём они не хотели признаваться даже самим себе.

ГЛАВА 4. БИБЛИОТЕЧНЫЙ ПРЕСЕТ

В книгах свои законы, В книгах свои моря. Там за строкой — погони, Там за словом — заря.

В книгах свои дороги, Свои небеса, свой свет. Там живут герои, боги, И мечты, и рассвет.

В книгах свои тайны, Свои ключи от дверей. Кто их откроет — станет Чуть сильней, чуть мудрей.

В книгах своя вечность, Свой отсчёт времён. Кто их читает — встречает Сотни разных племён.

В книгах свои солнца, Свои луны, свой дождь. Там, за обложкой, — оконце В мир, где правда и ложь.

(Автор неизвестен)

Крупный снег падал на землю. Ветер стих, перестав играть с голыми ветками. Гробовую тишину нарушали только редко проезжающие машины и хруст, напоминающий ломающееся стекло под подошвой человека.

— Вот мы и пришли, — Лина резко развернулась на своих каблуках, повернувшись к парням. Оба шарахнулись от такого действия, решив остаться на месте.

— Такое себе у вас жильё, — Артём даже немного присвистнул, перекатываясь с пятки на носок.

— Что имеем, то имеем, — Лина поджала губы, ожидая, что Глеб с Кариной тоже что-нибудь скажут, но они упорно молчали.

— Тогда идите в свою халупу и отсыпайтесь, — Артём обнял девушек и пошёл навстречу тьме. Лина не стала обнимать Глеба, заскочив на крыльцо.

Карина смотрела на своего нового знакомого, и не знала, что делать: обнять или просто помахать рукой в знак прощания. Парень тоже не знал, что делать, поэтому кинул короткое «Пока» и отправился за своим другом.

— Так неинтересно, — Лина недовольно посмотрела на подругу.

— Я не такая раскрепощённая, как ты, — Карина подошла к ней и обняла за руку, положив голову на плечо.

Глухой стук по окну в тишине показался слишком громким. Им показалось, что вот-вот из темноты выскочит какой-нибудь человек и нападёт на них. Ноги слегка дрожали, а на сердце положили бетонную плиту.

Дверной замок общежития противно скрипнул, а за самой дверью показалась низкая женщина с окрашенными чёрными волосами. По ней было видно, что она решила поспать, пока их нет.

— Тёть Лида, просите, что мы так поздно, — Лина сделала виноватое выражение лица.

— Да я слышала, как вы тут с мальчиками общаетесь. Ждала сигнала, чтобы вас пустить, — тётя Лида заговорщицки улыбнулась своими морщинистыми губами и пропустила девушек, которые стали быстро подниматься по лестнице. В их груди бурлили чувства и эмоции, которые они не могли описать. Может, и понять тоже?

Карина лежала в кровати, смотря в облупленный белый потолок. Сердце продолжало бешено биться от воспоминаний похода в клуб. ей, конечно, не понравилось там находиться, потому что было много пьяных людей, но знакомство с привлекательным парнем немного сглаживало появившиеся душевные неровности. В особенности понравилось то, что он решил проявить инициативу, подойдя, чтобы познакомиться.

— Спишь? — Лина подошла к кровати Карины, сев на стул. Ее глаза-льдинки потемнели из-за закрытых штор и выключенного верхнего света. Единственным освещением являлся ночник Книголюба, стоявший на краю стола.

— Нет, — Карина поморщилась, почувствовав металлический вкус. Ощупала губы пальцем, и даже в слабом свете смогла понять, что прокусила кожу губы, из-за чего пошла кровь.

— Всё о своем ненаглядном думаешь? — её тонкие губы стали меньше из-за отсутствия помады. Глаза маленькие, невинные, но в них горело пламя, которое могло сжечь, не оставив и следа. Всегда идеальное каре превратилось в небольшое гнездо, а холодный блонд стал похож на лунный свет, превратившийся в видимого духа.

— Просто стараюсь понять, продолжится ли общение дальше, — шатенка села на кровати. Глаза болели, а сон будто и не собирался приходить, чтобы стать мягким одеялом, перенеся сознание девушки в царство Морфея.

— А ты этого хочешь? — Лина наклонила голову, словно кошка, наблюдающая за готовкой мяса.

— Пока что не определилась, потому что для серой мышки, по логике, больше подходит ботаник, а не ходячий тестостерон.

Блондинка попыталась сдержать громкий смех, вызванный странным сравнением с серьезным лицом, но это удалось с трудом, потому что Карина редко говорила что-то подобное. Иногда казалось, что такие слова ей даже неизвестны.

Смех напоминал звук чайки, из-за чего шатенка начала смеяться сама. От этого на душе стало легче, но полностью избавиться от напряжения не удалось.

— А ты с Артёмом будешь продолжать общение? – девушки еле успокоились из-за приступа смеха, которому поспособствовала фраза из абсурда.

— Думаю, да. — Лина мечтательно посмотрела на стену, которую оформила Карина: распечатанные арты для разных книг, красочные цитаты на красивом фоне и выключенная гирлянда. Все это весело на «холсте» из склеенных книжных листов, расписанных извилистыми ветвями. Многих она (стена, да и девушка тоже) привлекала, когда оказывались в их комнате. Творческих людей многие уважали, считая, что различные занятия требуют много времени и фантазии, чтобы воплотить что-то в жизнь.

— Понравился? — Карина не старалась произнести это с сарказмом или с иным подтекстом. Она просто надеялась, что подруга сможет обрести своё счастье, чтобы до конца снять маску стервы.

— По внешности — да, — Лина хмыкнула, вспоминая бледное лицо с постоянной улыбкой и глазами, как два молодых куста малины, — На характер еще нужно посмотреть.

Карина только кивнула, понимая, что соседка по комнате более уверенная в своих решениях и действиях. Её нельзя сломать ничем, потому что она словно сделана из стали, а душа с рождения покрылась льдом. Или какие-то жизненные ситуации её такой сделали? Книголюб не решилась спросить об этом, потому что у неё было главное правило: не лезть в чужую жизнь, если человек сам что-то не расскажет или не даст повод для расспросов. Может, неправильно, но подобное спасало от конфузных ситуаций, оставляя книжные страницы души без заломов и оторванных краёв.

Уснуть удалось с трудом, но перед глазами стояла темнота.

Она притворялась другом, и было непонятно, когда может стать врагом.

Карина надеялась, что жизнь не издевается над ней, даря мысли о том, что сможет обрести крепкое плечо, с помощью которого можно будет подняться с колен. При этом ей казалось, что нужно принять любой исход из разных ситуаций. «Слезами горю не поможешь», — всегда повторяла она себе, даже не подозревая, что в один момент слезы могут стать облегчением.

Влюблённость тихо закрадывалась в сердце, стараясь быть незамеченной. Она хотела стать приятным сюрпризом, но могла обратиться сильным разочарованием, принеся слишком много боли. И Карине этого хотелось меньше всего.

***

Девочка сидела на траве и давилась слезами. Прижав к себе пораненные коленки, она утирала слёзы кулачком. Мальчишки в нескольких метрах от неё веселились, бегая друг за другом с палками. На их лицах цвели улыбки, а ей хотелось поколотить каждого, чтобы перестать чувствовать ноющую боль где-то в районе живота. Она напоминала огонь от костра, который не мог выбраться за пределы камней.

Постаравшись аккуратно вытереть кровь, скатившуюся по ноге, девочка громко всхлипнула. Боль, словно молния, пронзила до самого сердца. Хотелось кричать, топать ногами, но она не могла пошевелиться. И не было возможности позвать кого-то, чтобы почувствовать себя защищённой.

— Ну и чего ты ревёшь? — мальчик с улыбкой сел перед ней на корточки и наклонил голову, будто разглядывая необычное животное.

Девочка сразу перестала плакать, вытерев последние слёзы с помощью края тёмно-серой футболки. Она дышала судорожно, будто задыхалась, но это был знак, что эмоции не собирались утихать.

Мальчик же будто не собирался уходить, наблюдая за тем, как девочка старается казаться перед ним сильной. Это вызывало непонятные чувства, похожие на гордость, но ребёнок ещё не знал о них, поэтому просто сканировал их.

— Долго молчать будешь? — он наклонил голову в другую сторону, стараясь поймать её взгляд.

— Чего тебе? — сдавленно ответила она, спратав голову в коленях, из-за чего раны вновь защипало. — Тоже пришёл поколотить меня за узкие глаза?

Мальчик с недоумением посмотрел на неё, расширив глаза, похожие на две ёлочки.

— А кто тебя за это поколотил? — он решил глазами найти подорожник, который, как ему рассказывали родители, помогал залечивать раны.

Девочка кивнула в сторону играющих мальчишек и надула губы, а потом вновь заплакала, остро ощущая желание взять толстую палку и каждому настучать ею по голове обидчиков.

— Так они же дураки, — мальчик посмеялся, и, плюнув на листик подорожника, аккуратно приложил к ранам девочки. Та закрыла лицо руками, начав громко всхлипывать. мальчик же сел рядом с ней и крепко обнял.

— Не всё, всё. не реви. Дома мама зелёнкой намажет, и всё пройдёт, — он продолжал улыбаться. Ему хотелось как-то помочь ей, но он не придумал ничего лучше, чем помочь ей дойти до дома.

— Залазь на спину. Будешь показывать дорогу до дома, — мальчик встал к ней спиной на колени, будто лошадь, и стал ждать, когда она решится.

— Я тяжёлая, — девочка с недоверием посмотрела на него с недоверием. Она представила, как они вместе падают из-за того, что ему не хватило сил её донести.

— Донесу. Давай быстрее. Мне ещё бабушкини пирожки нужно попробовать.

Девочка аккуратно встала с травы, и легла на спину мальчика, обхватив его своими тонкими ручками за шею. Он же встал, не издав ни одного звука, и резво пошёл по тропинке, на которую она указала.

Они молчали. Девочка смотрела на то, как мальчишки показывают на них пальцем и смеются. Слёзы вновь подступили к глазам и начали скатываться, оставляя тонкие мокрые дорожки. Она не понимала, почему они к ней так относятся. Не знала, почему им не нравятся её глаза, которые обожал отец и дедушка, говоря, что они как два озера, в которых можно охладиться в жаркую погоду. Всё это заставляло злиться только на саму себя, вызывая мысль, что она некрасивая.

— Вот и пришли, — мальчик с лёгкостью подкинул её, поудобнее взяв её под коленями.

— Спасибо, — прошептала девочка, увидев, как низенький дедушка выбегает им навстречу.

— Внученька, шо же случилось? — мужчина помог ей слезть со спины мальчика.

— Да дураки какие-то её побили из-за глаз, — мальчик сел на покрашенное крыльцо, чтобы посадить девочку. — Я им сейчас пойду по голове стучать.

Мальчик улыбнулся шире, предвкушая сомнительное веселье.

— Внучок, ты это, лучше не лезь к ним, — мужчина сел на кресло-качалку. — Кулаками ничего не решишь.

— А я вот решу. Нечего девочек обижать, — мальчик надул губы, потому что его, видимо, решили лишить веселья.

— Девочек то, конечно, но нужно обижать, — причмокивая, ответил мужчина. — Но лучше, шоб ты остался целёхонкий. А то родители, поди, потом бучу поднимут, и не с кем будет играть.

Мальчик и девочка только переглянулись. Половины слов они не поняли, но решили, что в следующий раз постараются быть сильными и дадут сдачи, чтобы взрослые не вмешивались в их детские дела.

***

Глеб сидел перед компьютером и наблюдал, как бежит ползунок, высвобождая отредактированный звук. Колонки старались передать всё чисто, чтобы атмосфера была романтичной и ласкала слух, но она больше давила на сердце, словно пытаясь разорвать его на мелкие части. Струны души переплетались между собой, обжигаясь и звеня от крика боли.

Он вспоминал образ Карины: с виду хрупкая, но внутри стержень. Глаза большие, а на всё смотрят уверенно. Ему казалось, что внешность полная противоположность внутреннему миру, который она не собиралась никому показывать. Или же только близкие знали то, что там находится? Утверждать то, что увидел, Глеб не собирался, но первое впечатление было именно таким: странным, с привкусом горчицы и клубники.

Глеб вспоминал их недолгую прогулку под звёздным небом и разговоры о будущем, которое наступает каждый день. Они мечтали о разном, но при этом были готовы идти до конца, обходя булыжники проблем. И это ему нравилось.

Он ударил двумя руками по столу и подпрыгнул, словно его облили горячим кофе. Его раздражало бешено бьющееся сердце, как только стоило подумать о Карине. Раздражало, что как только её увидел, сразу почувствовал вырастающие за спиной крылья, но значения этому не предал. А теперь ему стало страшно, потому что предполагал, что с ним произошло.

— Надеюсь, мне показалось, — музыкант несколько минут ходил по комнате, стараясь успокоиться. Он знал, чем это может закончиться, но не желал в это верить. Девушка, похожая на лань, показалась ему той, кого искал несколько лет, потому что заинтересованность в нём была в оболочке искренности. Или это всё было ложным?

Звук уведомления заставил подлететь к компьютеру и ощутить радость: заказчик удовлетворил все кластеры, а спустя несколько секунд перевёл оставшуюся шестизначную сумму за выполненную работу.

Мысли о новой знакомой померкли на несколько секунд, потому что Глеб публиковал пост о том, что готов взяться за очередной заказ на странице своего блога, который приходилось вести самостоятельно. там не было ни слова о личной жизни. Лишь сухие факты о принятии работы, выполненных заказах и того, что происходило в процессе.

Можно подумать, что ему нужно было бы отдохнуть, чтобы не выгореть к любимому делу, но он привык работать в подобном ритме, из-за чего уже не представлял жизни без моментов, когда мог свои чувства переносить на музыку. Одна мысль о том, что люди её слышат, читая визуальную новеллу, вытягивало уставшее хмурое солнце из за облаков, поглотивших душу несколько лет назад.

Улыбка удовольствия быстро сползла с лица. Глеб вспомнил времена, когда почти все свои деньги тратил на девушку, которую любил всем сердцем. Она казалась ему идеальной, словно Богиня, сошедшая с небес. Наслаждался, когда мог прикоснуться к её мягким чёрным волосам длиной по плечи, вдохнуть аромат духов со вкусом ванили, и просто наблюдать, как она веселится. И всё это казалось живым, искренним.

— Все мы иногда идиоты, — вспомнил он слова Артёма, и в очередной раз усмехнулся.

Взгляд упёрся в горящий экран монитора, где была открыта программа для создания подложки звука. Смотря на свободные дорожки, он придумывал мелодию, которая подошла бы Карине. Он думал между нежной истории со звуком дождя или чем-то энергичным, включив ноты, которые могли бы передать сарказм. Зачем?

— Мне просто нужно вылить возникшие чувства, чтобы сердце успокоилось и больше так не трепетало, — вслух ответил он на свой вопрос. Желательно, конечно, было бы лечь поспать после такого долгого дня, но сон, как назло, не шёл. В его голове крутились идеи для создания саунд-трека, который мог бы ей понравиться. Он понимал, что торопит события, но ничего не мог с собой поделать.

Желание создать трек было неумолимо сильным, поэтому он взял тетрадные листы и стал записывать ноты, определившись с тональностью. Грифельный карандаш трещал в руках, написанные ноты отображались вмятинами на следующих листах. При зачёркивании линии были неровными, прерывистыми, будто кто-то спешил или боялся, что его творение найдут нежелательные люди. Только Глеб решил остановиться на минорной тональности, чтобы передать спокойствие. Добавлял участки, где были бы более энергичные отрывки, словно она что-то замечала и комментировала это с иронией, либо еле заметным сарказмом.

В интернете нашёл звуки шелеста страниц и дождя, стучащего по окну хмурой осенью, но при этом не менее прекрасной, чем летом, зимой или весной. «Интересно, а какое у неё любимое время года?», — Глеб постучал пальцами по столу, воссоздав неопределённую мелодию, и представил, как они вдвоём бегут под проливным дождём, при этом наблюдая за падающими разноцветными листьями. Он крепко держит её за руку, делясь своим теплом, а на её лице широкая улыбка, которая светится ярче, чем солнце.

Помотав головой, он попытался прогнать навязчивые мысли. Ему не нравилось то, как быстро очаровался девушкой, совершенно незнакомой по характеру. Но сердце сжималось только от одной мысли о ней. И о том, что она не типичная серая мышка из фильмов или дешёвых романов. Словно кто-то решил пойти против стандартов, создав её. «Или она просто скрывает свою внешнюю красоту с помощью простой одежды? Хотя, это маловероятно. Красивые девушки всегда и везде стараются заполучить как можно больше внимания», — Глеб помотал головой, вновь склонившись над нотными листами.

Закончив черновой вариант звука, он с приятной усталостью завалился на кровать. Каждая клеточка тела стала расслабляться, а сознание погружалось в привычную пустоту. Только он верил, что скоро откроются ворота и покажутся красочные картины, чтобы спать было не так скучно. При том темнота частенько забирала силы, из-за чего по утрам просыпался было тяжело. «Надеюсь, ты и в отношениях не такая, как все искусственные девушки», — последнее, о чём подумал Глеб, и погрузился в пучину неизвестности и тьмы.

ГЛАВА 5. СПЕКТР ИСКРЕННОСТИ

Ты просто врезался в память.

И что-то важное между

Озвучить я не решаюсь.

Что-то там так волнуется,

Наружу просится.

Будто кто-то попал мне

По переносице.

(«По переносице», pavluchenko)

Карина сидела за ноутбуком и старалась сделать задание по учёбе, которое нужно было приготовить к следующей паре. Мысли путались, а в интернете не было подходящих статей для использования. Совесть кричала от негодования, а она стала часто стучать ручкой по столу и сильнее кусать губы. Буквы перед глазами плыли, из-за чего сосредоточиться было намного сложнее.

Она привыкла всё выполнять в срок, но на прошлой неделе было слишком много моментов, которые помешали хорошей подготовке по учёбе: очередное расставание брата с девушкой, которую он безумно любил и высказывался ей по нескольку часов, бессонные ночи, проведённые за написанием двух статей на конкурс, а также психологическая помощь горе знакомым из общежития. Она не могла оставить их в беде, поэтому старалась выкроить время, чтобы принести какую-то доброту в этот серый мир из фальши.

Лина, конечно, говорила, что стоит выспаться. Также советовала делать всё по мере своих сил, но Карину это не устраивало, поэтому она предпочла спать в течение семи дней по два или три часа, зато получить возможность доказать себе, что не является бесполезно валяющейся книгой на полке.

— Вновь поставила себе дедлайны для эффективной работы? — Лина плюхнулась на кровать соседки, сложив ноги по турецки. На её лице застыла грустная ухмылка, потому что подругу ей было крайне жалко. Всю субботу они обе отсыпались. А теперь одна придумывала план для того, чтобы общение с новым знакомым продлилось как можно дольше, в то время как другая решила с самого утра погрузиться в учёбу.

— Да, иначе ничего не успею, — Карина не оторвалась ни на секунду от монитора, продолжая активно искать подходящую информацию. Раздражение постепенно сходило на «нет», потому что удалось найти сайт, где было почти всё, что нужно для ответа на пару вопросов. Частые щёлканья компьютерной мыши приносили радость и азарт. Карина высунула язык, при этом начав улыбаться.

— Лучше бы давала себе больше отдыхать, — блондинка покачала головой.

Она, конечно, привыкла, что книголюб старается себя как-то ограничивать по времени, чтобы сделать как можно больше, но слышать тихие всхлипы по ночам было больно, а на утро наблюдать попытки сделать вид, что все нормально. Такое бывало только тогда, когда у Карины что-то не получилось сделать, или она не успела до обусловленного времени. И помощи она тоже не принимала, что заставляло переживать всё больше.

— Отдых для слабаков, — Карина нервно усмехнулась, поправив очки. Ответив на несколько вопросов, она стала искать информацию для других, но тут уже с результатами было хуже. Приходилось компоновать информацию с разных сайтов, словно собирая пазл.

— Скорее, у тебя правило: «Кто сдох — тот лох», и ты обязательно станешь тем самым лохом в ближайшее время.

Карина никак не отреагировала на попытку подруги её хоть как-то развеселить. У неё было состояние как у героини книги: произошла нелепая ссора с главным героем, и теперь ей хочется забыть его и избавиться от чувств, но этого не происходит. Душа напоминала пустой лист бумаги, над которым держали перо, но чернила никак не могли упасть на лист, чтобы оставить хоть что-то для видимости деятельности.

— Глеб писал? — Лина не бросала попытки отвлечь соседку от её активной деятельности, которая больше походила на пытку. И единственной возможностью была начать тему, касающаяся их обоих.

— Нет, — Карина решила оторваться от монитора, чтобы дать глазам отдохнуть. — Возможно, случай в клубе был единичным, и наше общение не перейдёт в фазу активного общения.

— Не думаю, — Лина смахнула короткие волосы с глаз резким поворотом головы. — У него глаза горели каждый раз, когда смотрел на тебя.

— У парней всегда горят глаза, потому что они ищут куклу на ночь. При этом, ты видела его внешность? — Карина посмотрела на собеседницу. — У него лицо с обложки журнала. Не думаю, что девушки обходят его стороной. Да и он на многих засматривался в клубе. Так что я даже не надеюсь, что он напишет, а сама писать не буду. Пусть докажет, что заинтересовался мной.

Блондинка фыркнула, но не могла не согласиться с ней, потому что многие слишком привлекательные парни являлись теми уродами, что просто пользовались девушками в сексуальным плане, говоря после ночи: «Я тебе ничего не обещал. Ты сама что-то придумала, и теперь от меня чего-то требуешь». Лина натыкалась на таких, и после пары минут общения старалась больше с ними не пересекаться. Одноразовая связь её не интересовала.

Тревожная вибрация телефона заставила обеих вздрогнуть. Карина неуверенно взяла телефон в руки, чтобы посмотреть, кто решил вспомнить о её существовании. На включённом экране высветилось имя «Глеб», что не смогло не удивить. Она же недавно была уверена в том, что он уже забыл о ней, а тут такой приятный зимний подарочек. Жаль, что не на новогоднюю ночь.

— «Привет», － скобочка в конце сообщения выдавала положительное настроение, но Карина даже не улыбнулась. Голова от количества переработанной информации стала напоминать о своей усталости лёгкой пульсирующей болью. Да и тело успело расслабиться, давая понять, что на дальнейшую работу оно не настроено.

— «Привет», － девушка решила ответить менее дружелюбно, потому что его сообщение не смогло порадовать.

— «Как дела? Что делаешь?»

— «Пойдёт, ты как? Стараюсь выполнить задания для семинара, а ты?»

— «Недавно проснулся, поэтому не понял ещё. Скоро пойду завтрак готовить, или искать что-то для перекуса»

Книголюб поставила реакцию на сообщение, и решила покинуть мир социальных сетей, чтобы продолжить подготовку к парам, как бы сильно тело не сопротивлялось. Конечно, на ближайшие занятия всё было сделано, но она решила, что лучше выполнить оставшееся для меньшего волнения. Возможно, к учёбе стоило бы относиться проще, но она с детства привыкла получать только высокие оценки, чтобы радовать своих родителей, которых любила больше всех на свете.

Они никогда не ругали её за «удовлетворительно» или «неуд», потому что считали: лучше побольше отдохнуть, нежели свалиться в любой момент от усталости. Но Карина решила, что любимыми возможными и невозможными способами должна быть лучшей в классе, а затем и в университете. Ей хотелось доказать хотя бы себе, что чего-то стоит.

Лина же легла на свою кровать, решив, что соседку не стоит отвлекать. Артём писал с самого утра, присылая видеосообщения. Дома парень выглядел максимально расслабленно: распущенные взлохмаченные волосы, измазанная в краске белая футболка, свободные чёрные штаны, но всё та же светлая, беззаботная улыбка. Он рассказывал о планах на день, в которые входили покупки продуктов, завершение очередной картины на заказ, и прохождение курсов по английскому языку. «Вы похожи с Кариной», － подумала блондинка, из-за чего немного расстроилась. Она понимала, что подруга может пользоваться высокой популярностью среди мужского пола, но у неё всегда складывалась чувство, что книжный червь специально придерживая стиля «серой мышки», чтобы не привлекать к себе внимания. Только подтверждения этому не было.

Её же образ стервы привлекает слишком много противоположного пола, но девушка уже не могла изменить свой выбор, потому что привыкла к едким фразам и броне в виде серьёзного лица и длинных чёрных ногтей. Ей казалось, что милый образ о ней будет вызывать у других мысли о беззащитности или несмышлённости, а этого Лина никак не могла допустить. Возможно, именно по этой причине она решила сблизиться с Кариной, ведь у неё не было опыта с парнями, а щит в виде человека отсутствовал. «Для тебя я готова всегда быть спасательным кругом», － в очередной раз подумала она, и тоже занялась подготовкой к парам.

***

Глеб сидел перед телевизором, но не слышал, что ведущий пытался до него донести. Он смотрел в экран телефона, уже сотню раз перечитав фразу «был(а) недавно». Почему то его не устраивало то, что Карина не обрадовалась их диалогу. Может, ошибся, что их общение продлится хотя бы пару недель? Или просто написал в неудачный момент?

Артём сидел рядом, не понимая, почему друг вновь стал расчёсывать свои костяшки. Он считал это дурной привычкой, но не смог от неё отучить его, а каждый раз наблюдать за нанесением увечий ему не очень нравилось. При том примерять образ мамочки желания не наблюдалось, поэтому приходиось молчать.

— Что уже успело приключиться? — блондин повернулся к собеседнику, понимая, что разговор будет весьма неприятным, если опираться на сложившуюся атмосферу.

— Она мне не отвечает, — буркнул Глеб, откинув телефон в дальний угол дивана. Раздражение кипело где-то под сердцем, превращаясь во что-то едкое, жгучее, густое. Вены вздулись на руках, а глаза стали наливаться кровью. Ему не хотелось думать, что она решила так странно избавиться от него, но при том и настаивать не хотелось.

— А ты не подумал о том, что девочка может быть занята? Завтра, всё-таки, учебный день. Думаю, к парам она подготавливается основательно, чтобы не ударить в грязь лицом, — Артём смотрел на друга со смешком, словно на неразумного ребёнка. Иногда он поражался его несообразительности, потому что возраст с двадцати шести резко перескакивал на пятнадцать. Может, в какие-то моменты это было нормой, но точно не в данной ситуации. В особенности, если учитывать, что они познакомились только вчера.

— Не подумал, — с трудом признался брюнет. Из ран выступила кровь. Физическая боль давно стала чем-то привычным, потому что благодаря ей не ощущалась душевная пустота. Её, конечно, часто заполняла работа, но в этот день отдых заставил прибегнуть к старому доброму методу.

— В следующий раз думай, — светловолосый похлопал его по плечу, и отправился на кухню.

У него же с Линой с самого утра общение протекало весьма активно. Он старался в короткий срок узнать самые базовые вещи о ней, но она не позволяла, стараясь выглядеть загадочной. Это только подогревало интерес, заставляя задуматься над тем, чтобы растянуть общение на «N»-е количество времени. Ему было понятно одно: эта холодная девушка за масками всего лишь напуганный котёнок, которого нужно пригреть на груди и дать понять, что никто обижать не собирается.

Звук разблокированной машины, стоящий на уведомлении, заставил Глеба подскочить с места, а Артёма завалиться на сером диване от смеха. Он давно не видел друга таким взволнованным, и даже не представлял, что этот, с виду, бесчувственный человек от кого-то с таким трепетом будет ждать сообщения. Это было настолько давно, что превратилось потрескавшейся гуашью в баночке. Словно ребёнок забыл о своём давнем увлечении и больше не собирался к нему возвращаться.

На лице брюнета растянулась улыбка, как струна, которую подтянули на гитаре. Глаза заблестели от радости, а руки с дрожью набирали ответное сообщение. Артём же тихо радовался за друга, потому что ему казалось, что этот когда-то светлый взрослый ребёнок не выползет из ямы воспоминаний о той, что решила уйти к более богатому человеку. А может, он спешил со своими выводами? В мыслях сразу всплыл момент, который рассказывал Глеб после расставания с последней девушкой.

Она стояла невозмутимая, словно не произошло ничего серьёзного. Её лиловое короткое платье с васильками развивалось на ветру, а глаза цвета свежей травы смотрели куда угодно, только не на него. Девушка нервно поправляла тёмно-русые волосы, спадающие на оголённые плечи лёгкими завитками.

— У нас же всё было хорошо, – голос темноволосого парня дрожал из-за слёз, накапливающихся в груди. Он смотрел на ту, что любил всем сердцем, и не мог поверить словам, которые она произнесла несколько мгновений назад: «Я нашла другого и уже давно тусуюсь с ним».

— Тебе просто так кажется, – голос собеседницы был максимально спокойным, а взгляд надменным, напоминая холодную зимнюю ночь. – Ты ни разу не свозил меня на курорт, а эти дешёвые шоколадки и небольшие букеты не приносят никакой радости. Я хочу романтики, а в этом захолустье её получить нереально.

Очередные слова, которые оказались звонкой пощёчиной. А ведь он старался обеспечить её всем, чтобы у неё постоянно было чувство комфорта. Никогда не жалел денег, стараясь радовать чем только можно. Покупал всё возможное, на что укажет её пальчик с аккуратным маникюром. Копил деньги с каждого заказа, чтобы была подушка для внезапных больших трат. И вот благодарность – уход к другому, кто, по её мнению, наиболее богатый.

— Тогда что мне исправить, чтобы ты осталась со мной? – Глеб старался не смотреть на неё, потому что признавать тот факт, что прямо сейчас она принадлежит другому, было выше его сил. Или она изначально принадлежала, только он этого не смог заметить из-за розовых очков?

— Уже ничего не нужно менять, потому что я счастлива с другим человеком. Конечно, спасибо за то время, когда ты был рядом, но теперь нам нужно разойтись, как в море корабли.

Очередная надменность в голосе, после которой она ушла, не оборачиваясь. Стук каблуков об асфальт бил по голове, забивая последний гвоздь в крышку гроба. Гроба, в котором будет похоронена его любовь и вера, что есть девушки, не ведущиеся на толстые кошельки.

— Да как же так? — Глеб говорил тихо, но при этом не переживал, что его кто-то услышит. — Я же был готов свернуть для тебя горы. Почему? Почему другой? Неужели тебе так важны деньги, чтобы выглядеть лучше остальных? Ты же говорила, что нужна лишь романтика и искренность?

Над городом выгорал закат, перетекая в тёмно-синее, почти чёрное ночное небо. Город словно стих, вдавливая парня в отчаяние. Слёзы полились тонкими ручьями, расколов образ уверенного человека, а с неба стал медленно спускаться дождь. Он набирал силу по мере того, как парень добирался до небольшой квартиры.

Каждый шаг давался с трудом. Перед глазами было всё затянуто, как будто туман перепутал утро и сумерки. Теперь его любимое гнёздышко казалась серым и холодным, словно украли солнце, гревшее каждую её клеточку.

Зайдя в спальню, где царил идеальный порядок и пахло сожжённой розой, он сдался: стал смахивать всё возможное с различных поверхностей, бил кружки, стоящие на столе, и разбил гитару – её подарок на год их отношений. По её словам, это было коллекционное издание, и ей стоило огромных трудов заполучить такое изделие за символическую сумму.

Струнный инструмент издавал тихие стоны, словно живой человек, которого убивают ножом. Ему не хотелось прощаться с той жизнью, которую подарил хозяин: размеренную, спокойную, наполненную множеством мелодий. А Глеб кричал: истошно, стараясь вырвать чувства с корнем прямо сейчас. Горло резали мелкие осколки, руки царапали торчащие струны, по щеке стекала горячая кровь: одна из струн смогла задеть лицо, но он этого не замечал.

Ночь не старалась его успокоить, ожидая, что чувства и эмоции утихнуть сами. Только ждать пришлось долго, потому что парень из спальни переместился в гостиную, где висело множество фотографий.

Рамки отлетали к противоположной стене, на пол, парочка даже вылетела из окна. Стекло ломалось с громким хрустом, но при этом не могло перекричать вой немого сердца.

— Ненавижу тебя! — крик Глеба напоминал вой раненого животного. — Я тебе всего себя отдал! Даже работать пошёл раньше положенного! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!

Он стал бить стену кулаками, не заметив, как на них проступила кровь: липкая, с запахом металла и потери.

— Ненавижу, — Глеб простонал, и, обессиленный, сполз по стене. Опухшие чёрные глаза закрылись, а тело стало погружаться в облака царства Морфея. Он не был уверен, что сможет увидеть что-то красочное, привлекательное, но был рад, что другое измерение подарит временное спокойствие, которое сейчас ему крайне важно.

На улице, тем временем, небольшой дождь превратился в ливень, а человек, наблюдавший за расставанием, с довольным лицом возвращался в своё светлое жилище. Ему нравилось видеть страдание людей. А иногда и прикладывать в этому руку, если того требуют обстоятельства.

ГЛАВА 6. САЙДЧЕЙН: ЛИНА И АРТЁМ

Мешать соединенью двух сердец

Я не намерен. Может ли измена

Любви безмерной положить конец?

Любовь не знает убыли и тлена.

Любовь — над бурей поднятый маяк,

Не меркнущий во мраке и тумане.

Любовь — звезда, которою моряк

Определяет место в океане.

Любовь — не кукла жалкая в руках

У времени, стирающего розы

На пламенных устах и на щеках,

И не страшны ей времени угрозы.

А если я неправ и лжёт мой стих,

То нет любви — и нет стихов моих!

(Уильям Шекспир, Сонет Nº116)

Лина шла по улице, радуясь, что январь поделился одним солнечным, тёплым днём, который можно потратить на прогулку. Сугробы искрились всеми цветами радуги, а большинство людей ходили со счастливым выражением лица. На пути попадалось много подростков, которые держались за руки и о чём-то радостно щебетали. Она же была напряжена, потому что давно не гуляла с парнями.

После последний отношений, которые закончились обнаружением не разовой измены, девушка решила, что не будет связываться с противоположным полом. Каждого она считала обманщиком, изменщиком и маленьким мальчиком, не готовым к чему-то более серьёзному, нежели просто погулять или провести почти всю ночь в постели. Для неё была важна забота и умение уступать, если того требуют какие-то обстоятельства.

Артём в первый день общения показал себя джентльменом, которому интересно то, чем живёт его собеседник. Также он старался как можно больше рассказать о себе. Только для чего? Девушка не смогла этого понять. Она-то держала интригу, чтобы парень не так быстро отказался от общения. Ей не хотелось сразу раскрывать все карты, но и по долгу томить не собиралась.

－Неужели это свидание? －Лина усмехнулась. Обычно она минимум месяц общалась в социальной сети, и только через это время определяла, достоин ли человек потратить её бесценное время, которое можно посвятить на что-то стоящее. Почему Артём стал исключением? Она сама до конца не могла сформулировать ответ н этот вопрос. Наверное, ею двигало чувство интереса и пьянящего тепла, которое исходило от незнакомца.

－ Если мне не понравится прогулка с ним, то сразу же прекращу любое общение, － Лина даже подняла палец вверх, чтобы выглядеть более убедительной в собственных глазах. Но ей пришлось остановиться, потому что увидела Артёма, внимательного рассматривающего ёлки на территории небольшого парка. Он смотрел на здание с яркой вывеской, выглядя максимально серьёзно: носогубные складки разгладились, глаза казались практически закрытыми. А ещё он слегка сгробился, будто нёс на плечах тяжкий груз.

Лина невольно залюбовалась им, чувствуя, как сжалось сердце. Во взгляде читалось слишком много боли и недоверия. Тогда почему в клубе он был таким весёлым? Или сейчас он стоит без масок? Так, как видит себя в зеркале до выхода на улицу?

«Моё расслабленное выражение лица видели только Карина и Инга, － она вздохнула. － И то каждый раз спрашивают, что же случилось. Неужели я такая жалка, когда не стараюсь казаться сильной?». Девушка помотала головой, решив, что пора встретиться лицом к лицу с малознакомым человеком.

— Привет, － Лина постаралась произнести это не так громко. Да и хруст снега должен был обозначить её приближение. Но Артём всё же встрепенулся, мгновенно нацепив улыбку. Только взгляд на несколько секунд остался таким же потерянным, как у человека, блуждавшего по лесу несколько дней и ночей.

— Привет. Потрясно выглядишь, － он протянул руку. Она подумала, что это для рукопожатия, но собеседник слегка коснулся губами тыльной стороны ладони, чем вызвал секундную остановку сердца. Так с ней, пока что, никто не обходился. «Если эта галантность будет и дальше, то он может стать претендентом на отношения», －Лина почувствовала, как внутри что-то задребезжало, но не придала этому значения.

— Благодарю, — она смущённо улыбнулась, но в тот же момент смахнула эмоции, вызванные этим лёгким, почти невинным жестом. Очаровываться при первой же встречи ей не хотелось, потому что последствия, после такого, всегда были плачевными. — Куда пойдём?

— Думаю, для начала нам нужно прогуляться, чтобы не упустить столь прекрасную погоду. Да и сидеть на месте сегодня мне не хочется, — Артём прохрустел шеей, при этом не сводя глаз с девушки.

Для него она была похожа на зимний вихрь, с любовью пренесённый на холст. Он видел, как появляются все тона синего цвета, при этом смешиваясь с белым. Мысленно перебирал кисти, которыми можно было делать большие и маленькие мазки. Размышлял, какую музыку можно включить, чтобы работа шла веселее.

Артём улыбнулся собственным мыслям, а Лина посмотрела на него с недоумением.

— Чего такой довольный? — она посмотрела на него с прищуром, потому что не любила подобные эмоции без объяснения.

— Просто представил, как рисую следующую книгу, — Артём продолжил улыбаться, только задался вопросом: почему такая острая реакция на естественные чувства человека, горящего своим делом? Или ей всегда кажется, что люди реагируют на неё, когда просканируют своим хищным взглядом? Уточнять он не стал, потому что чужая душа — потёмки. Легче промолчать, чем что-то выяснять.

— Ну что, готова прогуляться по столь маленькому городу? — парень выставил локоть, чтобы не потерять среди людей свою собеседницу.

Лина согласилась и взяла Артёма под локоть. Конечно, для неё это был жест, связанный с влюблёнными парочками, но ведь оно не может доказывать заинтересованности? При том, они не так долго знакомы, чтобы влюбиться. «Любви с первого взгляда не существует», — девушка повторила эту фразу про себя несколько раз, будто мантру. Или просто старалась себя убедить, чтобы не вспоминать момент, когда влюбилась в парня, а он оказался падок на всех девушек. В особенности на тех, кто мог доставить ему интимное удовольствие.

Снег приятно хрустел под ногами. Дневной город был угрюмым, не смотря на тепло, а люди бегали из здания к зданию. Лина смотрела на них с непониманием. Почему в этой части никто не радуется отступившим морозам? Или она привыкла радоваться любой погоде, чтобы не дать грусти заглянуть в каждый уголок души?

— Что-то ты молчалива сегодня, — Артём посмотрел на неё всё с той же приветливой улыбкой, но Лину это только насторожило. Ей казалось, что она искусственная и скрывает настоящую сущность незнакомца.

— Потому что не знаю, о чём с тобой говорить, — она пожала плечами, при этом поджав губы. В груди всё сжалось. Котёнок внутри тихо шипел, не желая к себе кого-то подпускать. Тем более человека с постоянной весёлостью.

— Ну, ты так и не рассказала, на кого учишься и чем занимаешься в свободное время, — парировал он, устремив свой нежный взгляд в никуда.

— А тебе как будто это интересно.

— Было бы не интересно — не спрашивал бы, — Артём дёрнул её в сторону, чтобы человек, двигающийся им навстречу, мог спокойно пройти.

— На учителя начальных классов и на воспитателя, — снисходительно ответила Лина. «Зачем тебе эта информация? — она мысленно закатила глаза. — Будто это какая-то полезная информация, которая может открыть тебе иной мир».

— Детей любишь? — в его голосе слышалась издёвка. Сам он старался избегать орущих младенцев или более старших маленьких людей, которые ещё не познали этот суровый мир.

— Люблю, — Лина сказала это так спокойно, что собеседник даже удивился. — Они же как слепые котята, которым нужно рассказывать, что находится вокруг и как действовать в какой-нибудь ситуации.

— Зато орут громче, чем сирены скорой помощи.

— Понятно, ты детей не особо любишь.

— Больше предпочитаю иметь дело со взрослыми людьми, потому что они более сообразительные.

— И могут орать дольше и громче, чем дети, — Лина цокнула языком.

— Тоже верно. Но их хоть ударить можно, — Артём улыбнулся шире.

— Ну да. На детей матом орать не станешь.

— Совесть не позволит? — он посмотрел на неё с ехидством.

— Закон и соседи. Детей сейчас сильно опекают.

— Кто бы нас опекал от их знания прав и законов.

— Если с чувством и толком объяснить их права и обязанности, то всё будет прекрасно.

— Понятно. Ты на стороне детей, — Артём недовольно поджал губы, и между ними вновь воцарилась тишина. Она не пугала, но при этом из-за неё было немного некомфортно.

— Почему ты не уехал в большой город? — этот вопрос неосознанно сорвался с губ девушки. Он крутился в голове со второго дня их знакомства, но она даже не поняла, как превратила его в звук. Но ей это было правда интересно, потому что видела работы парня. В мегаполисе он бы смог добиться больших высот, нежели здесь.

— Потому что Глеб решил остаться на малой земле, а кроме него у меня никого нет, — Артём вздохнул, вспоминая похороны братьев и сестёр, родителей, а затем бабушки и дедушки.

— Братья на век, — Лина хихикнула, но в тот же момент прекратила. Выражение лица парня стало серьёзным, что растворило всё веселье.

— Да, братья на век, хоть и названные, — Артём тяжело вздохнул. Вспоминать момент их знакомства было больно, потому что это случилось тогда, когда его старшая сестра покинула этот, с одной стороны, светлый мир.

— Почему? — Лина приметила свободную лавочку около сквера, и предложила присесть. Она чувствовала, что разговор будет долгим и не очень приятным.

— А тебе что, интересно? — решил передразнить её Артём, чтобы немного разбавить атмосферу напряжения.

— Хочется знать, какие темы лучше не затрагивать, чтобы не разозлить тебя, — на удивление спокойно ответила Лина.

Артём уставился на неё расширенными глазами. Каждая девушка говорила, что хочет знать, какими воспоминаниями он живёт, и что может вызвать грусть. Некоторые же жаждали быть посвящены в подробности его детства и юности. А тут иное: желание узнать про рану, которая до сих пор кровоточит и не даёт покоя единожды в несколько ночей.

— Если ты и вправду хочешь знать о моих душевных болячках, то посвящу тебя в то, что произошло, — он медленно вдохнул, и начал рассказ о тех событиях, которые и по сей день стояли перед глазами.

Я тогда ждал её с института. Стоял на остановке перед домом и выглядывал из-за спин прохожих. Они спешили по своим делам, а мне спешить было некуда. Детство, всё-таки. На улице ярко светило солнце, но оно иногда пряталось за плотными облаками. Лето было в самом разгаре, поэтому такая передышка была важна.

Не помню, сколько простоял, но она показалась из-за киоска с мороженным. На ней было надето голубое платье с васильками, а аккуратные локоны напоминали пружинки. Она улыбалась слабо, чтобы выглядеть приветливой, но когда увидела меня — стала сиять ярче любой из звёзд на небе.

— Отойди от края, малыш! — крик её был весёлым.

— Не! — также весело ответил я, уверенный в том, что меня не собьёт машина и никто не толкнёт на проезжую часть. — Тут безопасно!

Она ничего не ответила. Только улыбнулась, и стала оглядываться по сторонам. Пешеходного перехода не было, но никто не боялся перебежать эту часть дороги. Машины ездили редко, поэтому ничего произойти не должно. По крайней мере, мне так казалось.

Когда моя сестра ступила на проезжую часть, я стал часто прыгать, предвкушая, как мы возьмёмся за руки и пойдём на ближайшую игровую площадку. Мне хотелось покачаться с ней на качелях и поиграть в песочнице, как делали это раньше, а потом отправиться за попкорном. Вечером ведь нас ждали наши любимые мультики, а смотреть без сладости их было бы не интересно.

Вдруг послышался визг шин. Она застыла прямо на середине дороги, а потом пропала. Я стал оглядываться, чтобы понять, куда она пропала. Моё маленькое сердечко стало биться чаще, и я начал кричать.

— Дина? — становилось страшно. Я вглядывался в толпу в течение нескольких минут, пока не услышал крик страха какой-то бабушки.

— Вызовите скорую и полицию! Тут девушку сбили!

Я посмотрел на неё с непониманием: что значит «сбили»? И кого? А потом заметил, как начался образовываться плотный круг людей. Я побежал к ним, и смог протиснуться в первый ряд. Меня охватил такой ужас, что аж мир вокруг стал красным: на асфальте лежала моя сестра. Её ноги были вывернуты в разные стороны, а одежда порвана. Волосы разметались по тёмно-серому асфальту, будто трещины.

— Дина! — я закричал так отчаянно, как только мог. Или, скорее, старался, чтобы она меня услышала.

Я подбежал к ней, и стал трясти за плечи. Мне казалось, что она просто уснула прямо на дороге. А сон у неё всегда был крепким. Даже родители не всегда могли дозваться. Только она не открывала глаза. Так ещё и на лице были кровавые разводы с частичками асфальта.

— Дина! Проснись! Нас папа с мамой дома ждут! — я старался трясти её как можно сильнее. Даже пару раз укусил за руку, которая напоминала плстилин. Но она не просыпалась.

— Да вызовите же вы скорую и полицию! — закричал мужчина прямо над моим ухом. — Девушку насмерть сбили!

Смерть. Это слово было для меня непонятным, и до меня не сразу дошло, что это говорят про мою сестру. Я видел, что она не дышала, только в силу своего возраста не смог сопоставить эти два факта. И только когда услышал звук сирены, осознал. Смерть — это когда человек перестаёт двигаться и дышать.

— Дина! — крикнул я во всё горло, и прижал её голову к своей груди. — Проснись! Хватит так шутить! Я больше не буду так близко стоять к краю дороги! Только проснись!

Моё лицо обожгло слезами. Я вытирал их ладошками, при этом задыхаясь. Я старался верить в свою правду, и вдруг меня начали оттаскивать от неё, говоря: «Пойдём, мальчик». В этих словах было столько боли и сожаления, из-за чего во вмне разыгралась злость: я стал отталкивать всех, кого-то даже сильно укусил. При этом с моих губ слетало:

— Она просто шутит! Это игра! Моя сестра не спит! Уйдите!

Но меня никто не слушал. Наверное, тогда я и вправду выглядел жалко, потому что вцепился в обездвиженное тело, не собираясь отходить. Да и как ребёнку, бьющемуся в истерике, объяснить, что его родного человека больше нет? Наверное, никак.

Люди в синих костюмах стояли рядом, не мешая мне. Они, видимо, ждали, когда я выбьюсь из сил, чтобы уже в почти полном спокойствии забрать её тело. И вдруг рядом оказались мои родители. Мама, когда увидела кровавую картину, вскрикнула. Отец закрыл ей рот рукой, остановившись рядом.

— Диночка, — голос матери был тихим, но я его услышал, и повернулся.

— Мамочка, она не просыпается, — прохныкал я, продолжая уже менее интенсивно трясти её за плечи.

Отец молча подошёл ко мне, и взял на руки. Я никогда не видел его таким грустным. Никогда не предполагал, что по его худому лицу могут поскользить слёзы.

— Она больше не проснётся, — тихо произнёс он.

— Нет! — я ударил его по плечу. — Дина просто хотела меня проучить! Она проснётся, просто нужно подождать!

Мои удары стали чаще, но отец только сильнее прижал меня. Я завыл, будто волк на луну. Люди вокруг стояли, закрыв рот рукой. Кто-то даже плакал, а я продолжал истерить у него на руках. Только мои удары становились слабее с каждой минутой. И я уснул. Последнее, что увидел — как мою сестру ложат на кровать с колёсиками, и запихивают в большую белую машину. Когда второй раз открыл глаза, почувствовал костлявое плечо отца. Вокруг до сих пор было много взрослых, и людей в тёмно-синей форме. Рядом с ними стояла мама и что-то рассказывала.

— Как Дина? — сразу спросил я, уставившись на отца, но он мне ничего не ответил.

Я стал ёрзать у него на коленях, потому что было неудобно. Он отпустил меня, и я сел рядом. В душе стало непривычно пусто. Отсутствие ответа от родителя показалось странным.

— Папа, — позвал я его неуверенно, чтобы узнать ответ на один вопрос.

— Да, сыночка, — устало ответил он, продолжая сидеть рядом и смотря перед собой.

— Какой-то дядя говорил, что умер человек, — я говорил неуверенно, чтобы меня не прервали до того, как прозвучит вопрос. — Это значит, что человек засыпает и не слышит, как его зовут? Или что это значит?

Отец посмотрел на меня сначала со страхом, а потом с каким-то снисхождением.

— Правильно, сына, — он похлопал меня по плечу. — Правильно.

— Но почему Дина заснула прямо на дороге? Она же всю ночь спала.

— Потому что её усыпили.

— Значит, она правда больше не проснётся? — я почувствовал, как слёзы вновь потекли по щекам, а отец промолчал. Мне стало понятно, что это так и есть. И стало так обидно, что мы больше не сможем играть и смеяться. Что я не смогу прибегать к ней ночью, потому что услышал грозу или увидел страшный сон. И вновь расплакался, осознав, что смерть невидима, и приходит за любым человеком.

Лина смотрела на него с жалостью. Она не представляла, что у такого весёлого человека случилась такая трагедия. Увидеть смерть в раннем возрасте — самое страшное, что можно пожелать врагу.

— На следующий день я отправился на детскую площадку один, только играть не хотелось, — продолжил Артём. — Дети вокруг бегали, смеялись, но мне уже было не так весело. И среди них бегал Глеб: кудрявый такой, с чёрными глазами. Он с другими мальчишками играл в поединок рыцарей, и позвал меня. Я даже этого не услышал, поэтому он подошёл ко мне и спросил: «Чего сидишь, как воробей на жёрдочке?». Я рассказал ему на голубом глазу, что произошло. Глеб хмыкнул, и сел рядом. «Знаешь, у меня прабабушка умерла, — он говорил об этом так легко, что мне даже стало обидно. Видимо, у него не было столько любви к ней, сколько у меня к сестре. — Мои родители тоже долго плакали, а я не понимал, что вообще происходит. Когда спросил, почему все люди в нашей квартире такие грустные и одеты в чёрное, они сказали, что баба Нюра уснула и больше не открыла глаза. Правда, её я видел не так часто, но грустно немного тоже стало». Он мне тогда показался таким глупым.

— Потому что ты не понимал, почему в его сердце не было столько грусти, сколько было в твоём? — осторожно поинтересовалась Лина.

— Именно. Назвал его дураком, который не плакал из-за потери родственника, а он выдал такую фразу: «Зачем плакать по человеку, которого ты не так часто видел?». И тогда до меня дошло, что он не любил её. Просто знал, что кто-то умер, и всё, — Артём фыркнул, при этом улыбнувшись.

— Но как вы сдружились? — Лине больше был интерес этот момент, так как именно с этого начался его рассказ.

— Оказалось, что наши родители хорошо знакомы и мы живём по соседству. Они пришли на поминки, и мои старшие попросили Глеба играть со мной, чтобы я как можно быстрее забыл о смерти сестры. После этого я так сильно привязался к нему, что решил идти за ним куда угодно, лишь бы не оставаться одному.

— А остальные родственники? Разве они тебя не поддерживали?

— Поддерживали, только у двух других сестёр нашли неизлечимые болезни, из-за чего они стали умирать одна за другой. Мои родители не пережили смерть старших детей, и погрузились в бесконечную скорбь. Думаю, понятно, что они забыли о моём существовании. Заботились, конечно, но на автомате. А бабушка и дедушка просто оказались не готовы помогать мне всю оставшуюся жизнь. Поэтому, к двадцати годам я остался один. Благо, ушёл в колледж и почти перестал вспоминать о том, что у меня есть родители, – Артём посмотрел на небо. Сейчас бабушка и дедушка, наверное, смотрели на него с тоской. На их похоронах он узнал, что они сожалели о неоказанной поддержке, только было уже поздно. А вот старшие сёстры были бы готовы сделать его самым счастливым, только не смогли. Не успели.

— Даже не представляю, какая у тебя моральная сила, — Лина с восхищением смотрела на парня, потому что ей довелось похоронить только отца из-за цирроза печени. И то, сожаления в тот день она не испытывала. Даже была рада, что мать остаток своей жизни сможет прожить без переживаний. Да и ей самой стало спокойнее.

— Такое лучше даже не представлять, но опыт прикольный, — он улыбнулся, посмотрев на собеседницу. Ей это показалось странным, но она подумала, что он к двадцати семи годам этот клоун смог принять смерть каждого, кто когда-то был слишком дорог.

— В моём случае смерть человека принесла радость, — Лина усмехнулась из-за произнесённой фразы, потому что многих эти шесть букв пугали сильнее всего.

— Как так? — на лице светловолосого отразилось неподдельное удивление.

— Когда видишь, что человек не хочет выбираться из алкогольной ямы, но при этом продолжает тонуть, то для него и семьи самое лучшее — лежать в гробу.

Артёма подобное заявление выбило из колеи. В его взгляде читалось недоверие, но он не стал говорить ничего против, потому что считал, что самые худшие родители — наркоманы и алкоголики. Или же если хотя бы один из них пьёт.

— Скажи честно, почему ты обрадовалась смерти своего отца? — голос Артёма был мягким, не давящим.

— Моя история не сравнится с твоей, поэтому не считаю нужным это рассказывать, — она посмотрела на свои посиневшие руки, чтобы скрыть щемящую радость.

— Ну, я тебе свою болячку открыл, поэтому твоя очередь, — он повернулся к ней, приготовившись слушать. Она только вздохнула, и решила описать всё скупо, но при этом без возможности задать вопросы.

Звонок напомнил об окончании последней пары. Рука ныла, потому что пришлось почти без перерыва записывать информацию, которую тараторил преподаватель. Лина чувствовала себя разбитой. Ей казалось, что ничего не сможет обрадовать или омрачить этот день. Но мелодия телефонного звонка, раздавшегося в непривычной тишине университета, показалась неестественно истеричной.

Лина с осторожностью и неохотой нажала кнопку для ответа. Сердце замерло, а после бешено забилось, когда послышались всхлипы матери. Она ни разу не слышала столько боли в словах матери.

— Он умер! — спустя несколько секунд стала кричать женщина в трубку. — Ночью! Доча, как же мы теперь без него?!

Девушка только вздохнула, скрыв облегчение от полученной новости. Словно она сдала экзамен у самой требовательной женщины в мире, а вот крики родного человека её только раздражали. Смерть ведь не всегда трагедия. В данном случае её ожидали многие. В особенности она сама.

— Не ори в трубку, — Лина закрыла глаза и попыталась сказать спокойно, но раздражение проскользнуло между слов: тихое, напоминающее холодное оружие, которым могут воспользоваться в любой момент. Всхлипы на другом конце трубки стихли, но не настолько, чтобы их не слышать.

— Доченька…, — в голосе женщины слышалась безысходность, не тронувшая давно замороженное сердце студентки. — Он же был нашим кормильцем. Мы же пропадём теперь.

— Без него будет лучше, уж поверь. Он сам выбрал свой путь, и не собирался меняться даже ради тебя — любимой женщины.

— Он не виноват, что на работе были проблемы. Алкоголь — всего лишь способ справиться с переживаниями.

— Способ, который забирал частичку жизни с каждым днём, и приносил в нашу с тобой жизнь только разруху. Так что не реви. Справимся и без него. Меня ведь обеспечивать не нужно, а тебе на нормальную жизнь хватит.

— Да я же без него не смогу даже спать! — женщина старалась переубедить своего ребёнка, но девушка нажала «отбой», понимая, что мать будет твердить одно и то же. Выслушивать этого не хотелось.

На сердце воцарилось давно забытое спокойствие. Словно удалось погрузиться в горячую ванну после долгого, нудного, напряжённого дня. Она понимала, что мать будет ещё долго убиваться из-за потери единственного мужчины, который смог её принять, но решила, что останется в стороне, потому что горечи от смерти родного отца не испытывала. Да и был ли смысл, если не получила от него и грамма любви?

Лина, конечно, пыталась выдернуть из задворок памяти хоть что-то хорошее, но не смогла, словно все воспоминания были стёрты или закопаны где-то глубоко, без возможности найти даже с помощью карт. От этого ей становилось только легче, поэтому со спокойной душой она отправилась на следующую пару.

Лина продолжала смотреть на заснеженное дерево, которое напоминало собственную душу. Внутри уже давно не светило солнце и не таял лёд, ставший толстым, почти непробиваемым слоем. Это стало некой защитой, помогавшей справляться со всеми трудностями, которые пытались ударить прямо по сердцу.

— Скупо, но понятно, — Артём переместил взгляд на заснеженную улицу. — Вид пьяного отца тебе на столько надоел, что ты обрадовалась его смерти.

— Именно, — Лина кивнула. — При том он иногда бил мать. Слава Богу, меня не трогал.

— Думаю, ты бы смогла ему отгрызть руку, — Артём улыбнулся.

— Я бы ему не только руку отгрызла, но и голову. При том уже тогда отращивала ногти, — она посмотрела на свой свежий маникюр: острый, как клинок, и переливающийся на естественном свету.

— Хорошая защита. Только не злоупотребляй ею.

— Подумаю над твоим предложением.

— Знаешь, о чём я ещё думаю? — в его голосе была детская мечтательно.

— О чём? — Лина не решалась посмотреть на его лицо с довольной улыбкой.

— О том, что мы, в скором времени, станем таблетками друг для друга, — Артём усмехнулся, услышав свою мысль, возникшую так внезапно.

— Почему ты так думаешь? — девушка с интересом посмотрела на парня. Она тоже подумала об этом, но не стала озвучивать мысль, показавшуюся глупой. Как оказалось, в глупом положении ей бы не удалось побывать. Это не могло не обрадовать.

— Потому что ты привыкла придерживаться образа стервы, а я — шута, но в клубе смогли быть собой, не боясь осуждения со стороны. При том, твоя подруга-книголюб показала, что не стоит переживать из-за того, какое мнение о тебе сложилось у совершенно незнакомых людей. Беседа может всё изменить.

— Я больше удивлена тому, что Карину заметил твой друг. Обычно, для противоположного пола она сливается с окружающим миром. Даже когда толкают её — не замечают, словно что-то невидимое встало на их пути.

— Думаю, ей не хочется внимания от противоположного пола. У неё есть свой мир, который кажется милее, чем реальный.

— Как она однажды сказала: «Лучше буду любить мужчин, которых выдумала женщина с помощью букв, нежели настоящих». Я, по началу, не понимала её, а теперь согласна: выдуманные мужчины намного лучше, чем в реальности. Конечно, могут быть точно такие же, как в подростковых романах, но их один на миллиард. А то и меньше.

Артём только вздохнул, при этом стараясь понять, каковы шансы у Глеба завладеть сердцем книголюба. По его подсчётам они составляли около семидесяти одного процента, но это с лёгкостью можно было увеличить, если он наденет образ одного из её любимых героев. Эту мысль он передал другу эти мысли в тот же момент, когда они пришли, на что получил ответ: «Думаю, с ней лучше быть собой, что и собираюсь делать. Надоело носить маски, скрывающие моё изуродованное нутро. Может, она найдёт в нём что-то привлекательное, и это её не оттолкнёт».

В тот момент Артём задумался над его словами. Наверное, это и вправду хороший подход, но не для него. Не для того, кто создал новую личность, которая в нужный момент привлекает того, кто ему нужен. Конечно, бывали случаи, когда это не приносило ничего хорошего, но он ни о чём не жалел.

Сейчас у него стояла задача заполучить доверие Лины, потому что она показалась ему максимально интересной личностью. Конечно, на данный момент у них нет тем для разговоров, но он не считал это проблемой. Осталось только подождать небольшой промежуток времени.

Вечер наступил крайне неожиданно, неумолимо напоминая Лине о том, что пора возвращаться в общежитие. Темнота накрывала город куполом, а холод наступал на пятки и прикасался к оголённым участкам кожи без зазрения совести. От одной только мысли об этом на сердце становилось пасмурно. Хоть Артём и молчал, она чувствовала себя крайне счастливой, будто нашла душевного брата близнеца.

— Давай выберем самый длинный путь к твоему сараю, если не хочешь туда возвращаться, — остановившись около входа в центральный парк, парень посмотрел крайне серьёзно на свою спутницу. Он тоже не хотел прощаться.

— Тоже не хочешь, чтобы эта прогулка заканчивалась? — в голосе девушки проскользнули нотки сожаления, за что она мысленно себе дала оплеуху, чтобы очнуться от розовых фантазий, которые медленно застилали глаза. Первая встреча, а ему уже удалось её очаровать.

— Интереснее молчать, когда рядом находится Льдинка, а не звенящая тишина, нарушаемая стареньким холодильником, — светловолосый слегка улыбнулся.

— Льдинка? — Лина посмеялась, услышав такое странное прозвище. Роднее было «стерва», а не что-то милое и ласковое. В особенности из уст парня.

— Ну да. Для айсберга ты слишком утончённая. Да и твоя резкость — напускное. Больше как самозащита. Так что, да. Льдинка. Я тебя даже так подписал.

Парень достал телефон из кармана, открыл контакты и показал девушке. Она улыбнулась глупой подписи, рядом с которой стояло красное сердечко. Это простое, на первый, взгляд, действие, заставило её почувствовать себя чуть-чуть нужной. И с помощью этого уверенность в том, что она интереса своему новому собеседнику как человек, а не как кукла для секса, достигла двадцати семи процентов.

— Тогда пойдём через другой парк? Который рядом с объездной?

Девушка посмотрела на него со всей своего милотой, но оба рассмеялись, поняв абсурдность ситуации. При этом никто не испытывал неловкости. Но, чтобы не идти в тишине, Лина решила рассказать забавную историю, случившуюся на одной из домашних вечеринок. Начало рассказа было максимально скучным: приход и уход людей, душевные разговоры, начало употребления алкоголя. Всё как у всех, только один человек ведь всегда выделялся. И им оказалась их знакомая, которая решила привлечь своим танцем.

— Помню этот момент. Она ещё на стол залезла, чтобы привлечь внимание Глеба, — Артём стирал слёзы смеха, вспоминая этот момент из жизни.

— Так ты там был?! — Лина не смогла скрыть своего искреннего удивления. Сердце забилось быстрее, словно она бежала кросс, а не спокойно шла по безлюдной улице с темнеющим небом.

— Да. Сидел скромно в уголочке, наблюдая за тем действом. Зато как она упала, — его глаза мечтательно закатились, — Удивлён, что ничего себе не сломала. И показала все свои прелести из-за короткого платья.

— Зато, многие поняли, что не стоит её звать на такие мероприятия, — она старалась успокоиться, но это получалось с трудом. Шок превратился в иглы, засевшие глубоко в сердце. «Я бродила по каждому углу, — изумлялась Лина. — Как могла не заметить его?».

— Тоже верно. Но тебя, кстати, я там не помню, — Артем задумчиво почесал подбородок.

— Потому что к барной стойке не подходил. Думаю, большинство наших общих, как оказалось, знакомых подтвердят это. Да и я бегала по квартире, чтобы никто не выпал из окна или не испортил мебель своими излишними стаканами, которые решили выйти через рот.

Артём ничего не ответил, понимая, что и вправду на домашних вечеринках старается не бегать между людьми, потому что каждый искал Глеба. В одно время это раздражало, но потом удалось смириться и жить своим настоящим. И этим настоящим может стать Лина, обратившая внимание на него, а не на его друга. «Не строй замков, — сразу одёрнул себя он. — Она может через тебя приблизиться к тем, у кого много денег».

— А вот и общежитие, — Лина резко остановилась около обшарпанного, грязно-белого двухэтажного здания. Пластиковые окна смотрелись чуждо, но уюта добавлял мягкий жёлтый свет, вырывающийся на зимнюю тёмную улицу. Луна уже была где-то высоко и её свет до земли доходил с большим трудом.

— Сарай и то лучше выглядит, — Артем покачал головой. Он всегда избегал таких мест, жалея тех, кому приходилось в них жить. Ему казалось, что люди в них несчастны, но непонимающее лицо Лины заставило задуматься.

— Это только с виду сарай, а внутри кто как комнату обустроил, — она всем своим видом показывала протест, который ему начал казаться чем-то забавным.

— А свою комнату ты мне ни разу не показала, поэтому и думаю, что здание предназначено для хранения каких-то припасов.

— Когда-нибудь покажу, но не в ближайшее время, — на её лице нарисовалась милая улыбка, но в глазах сверкал холод. Он обжигал те части тела, на которые она смотрела, а ему оставалось только любоваться ей, стараясь понять, как можно растопить айсберг и добраться до когда-то тёплого сердца.

— Значит, нужно заслужить. Надеюсь, это поможет, — Артём достал шоколадку из кармана. Дешёвую, небольшую, но в красивой обёртке. Это вызвало у Лины ступор, потому что она не понимала, в какой момент он успел её купить. Она дрожащей рукой взяла подарочек, почувствовав, как внутри что-то трескается. Будто стрела с хрустящим звуком вошла в дерево, травмируя ствол.

— Напиши, как будешь дома, — Лине пришлось приложить большие усилия, чтобы не выдать смущение из-за дрожащего голоса. Артём же просто улыбался, понимая, что она тронута. Обнимать не стал, посчитав, что, по её логике, для такого действа ещё слишком рано, поэтому разошлись со словами «До встречи».

В комнате её настроение приподнятое заметила Карина, но расспрашивать не стала. Задала один единственный вопрос: «Артём?», и блондинка ответила кивком. Зато получила подробный рассказ о том, что должно случиться на следующий день у книгоголика.

— Интересное, конечно, занятие предстоит, — Лина смывала боевой раскрас. Тело налилось свинцовой усталостью, а душа не находила покоя, как только в поле зрения попадала небольшая шоколадка. Будто кусочек искренности попал в руки, и теперь его предстоит сохранить, залив формалином.

— Зато у тебя сегодня день весьма интересно прошёл, — брюнетка смотрела на свою подругу, слегка радуясь. Словно это она только что вернулась с прогулки с человеком, который не побоялся стервозной сущности.

— На удивление, да, — Лина смущённо улыбнулась. Она чувствовала себя уязвимой, но перед Кариной не боялась быть таковой.

Звук поворачивающегося ключа заставил вздрогнуть. На пороге показалась Инга, на лице которой светилось недовольство. И оно усилилось, когда беседа прекратилась.

Брюнетка не стала устраивать сцен, но обе знали, что на следующий день могут быть претензии. Никто не собирался об этом переживать, потому что это будет только завтра, обещавшим быть светлым и радостным.

ГЛАВА 7. ПОДБОР ТОНАЛЬНОСТИ

Она — как «Лунная соната»,

Сидит и ждёт его звонка.

А он в то душное мгновение

Пытается одно понять:

Подходят ли они друг другу?

Какой аккорд же подобрать,

Чтоб их симфония запела,

И всё вокруг начало плясать?

(«Симфония», Аня Скотт)

Пока Лина активно налаживала контакт с Артёмом, общаясь каждый день обо всём и ни о чём одновременно, Карина не рвалась начинать контакт. Ей казалось, что Глеб не слишком сильно этого хочет, а сама она боялась навязываться, поэтому молчала.

Несколько раз на дню могла набрать сообщение, а через пару минут стереть, потому что не понимала, какие темы можно затрагивать. Конечно, могла поинтересоваться, как у него проходит день, но не более. «А нужно ли мне это?», — каждый раз задавалась она вопросом, и погружалась в учёбу.

— Может, он ждёт инициативу с твоей стороны, — Лина лежала на кровати и болтала ногами, разгоняя воздух. — Не все парни могут быть «газом» в общении с девушками.

В её голосе слышалась женщина, которая уже прожила долгую жизнь и съела не одну собаку. Не живую, наверное. По крайней мере, Карина на это надеялась. От такой фурии можно было ожидать чего угодно, из-за чего становилось иногда страшно.

— А вдруг ему просто неинтересно? — Карина повернулась на стуле, чтобы видеть лицо соседки. — Или девушка есть, которую он скрывает? Я же потом стану виноватой в их расставании. Мне этого не хочется.

Стук ручки по столу напоминал метроном. Под него Карине думалось немного легче. В особенности, когда не получалось грамотно сформулировать мысли. А Лину это раздражало, хотя по поведению не скажешь.

— Ты даже не пыталась писать ему. Так зачем рано делать выводы? При том, он не похож на человека, который будет изменять своей второй половинке.

Лина посмотрела на неё почти закрытыми глазами. Она напоминала кошку, которая грелась на весеннем солнце. Ей не хватало только выгнуться в спине и промурлыкать, чтобы привлечь внимание неизвестного хозяина.

— Потому что насмотрелась на твой опыт, и иметь дело с парнями не очень хочется, — она пожала плечами.

Ей и вправду приходилось почти весь первый курс наблюдать за тем, как к Лине приходили парни с первого этажа общежития. Захаживали даже те, что жили на квартирах, пытаясь добиться её расположения. Но спустя пару таких встреч начинались приглашения на ночёвку или вечеринку, и соседка их отвергала. «Да чтобы мной, и пользовались ради секса — никогда!», каждый раз кричала Лина, и, в итоге, перестала пускать малознакомых людей. Себя, конечно, винила из-за вызывающих образов и постоянной улыбки, но не долго. Гордость не позволяла долго горевать.

— Мой опыт — это мой опыт, — блондинка перевернулась на спину. — Не значит, что у тебя будет то же самое.

— Зато я знаю, что многие парни похожи друг на друга, — не сдавалась Карина. — Поэтому не собираюсь показывать ему свою заинтересованность.

Она резко замолчала. Таких мыслей не водилось в её голове, но слова сорвались с губ, словно птица с ветки. «Подсознание — странная штука», — Карина хотела хотя бы улыбнуться, но не стала. Подруга бы истолковала это совершенно в ином смысле, нежели в него вкладывала она. Только на душе стало тепло, будто она сидела на подоконнике своей комнаты, завернувшись в плед, и пила горячий шоколад. А на улице, тем временем, царила золотая пора осени. Та, что укрывала плотным пёстрым одеялом каждый угол и дарила лёгкую тоску по жаркому лету.

— Так, — Лина растянула это слово, как будто собираясь начать петь песню. — Значит, он смог тебя заинтересовать?

— Ну, — Карина устремила свой взгляд в потолок, чтобы скрыть своё смущение. Признаться в таком было сложно не другому человеку, а самой себе. Её до сих пор веселил момент, когда Глеб хотел познакомиться с ней, но чуть не поцеловался с барной стойкой, выругавшись более мягко, чем, наверное, мог.

— Ну? — Лина даже села в кровати, нацепив ехидную ухмылку. Ей хотелось устроить допрос с пристрастием, только уверенности в успешности данного решения не было. Поэтому, решила наступать медленно, словно гепард, подбирающийся к добыче.

— Да, заинтересовал, — она понимала, что таить не стоит, иначе начнётся пытка. — Потому что мне нравится живая музыка, а он с этим связан.

— Тогда чего ты ждёшь?! — подруга всплеснула руками. — Напиши ему хотя бы пару раз. Поинтересуйся на счёт того, чем он конкретно занимается и как это происходит. Думаю, простым языком сможет объяснить.

Карина ничего на это не ответила. Она сомневалась в наставлениях Лины. Конечно, можно было бы попробовать, только есть ли в этом смысл? Карина не знала ответа, поэтому решила придерживаться своей изначальной позиции: молчать и ждать, но хватило её не на долго. Подруге удалось посеять зерно сомнения, поэтому она начала писать немного чаще, отвлекаясь от учёбы.

— «Я уже думал, что ты решила перестать со мной общаться», — спустя несколько часов, написал Глеб со смущающимся смайликом в конце.

— «У меня сложилось такое же мнение», — Карина поставила в конце скобку, чтобы сообщение выглядело более приветливым. Настроя на диалог не было, но нужно де было действовать. Или не нужно?

— «Понятно. Мы сошлись во мнении, поэтому и не решались нормально начать диалог».

— «Возможно», — она не знала, что ещё ответить. И о чём с ним говорить — тоже не имела понятия.

— «Слушай, а как ты относишь к прогулкам с пользой?», — через пару часов написал Глеб.

— «Положительно. А что?», — Карина почувствовала, как с шорохом сжимается бумажный лист в душе. Ей ведь не было известно, что может придумать парень на другом конце экрана. И почему так резко намекает на встречу? Что успел задумать?

— «Просто хотел предложить тебе покататься по городу, чтобы мне не скучно было выполнять работу. Да и лишние мозги тоже не помешают»

— «Не думаю, что это хорошая идея», — Карина поджала губы. События приобретали неожиданный поворот, не внушающий ни грамма доверия.

— «В свою квартиру тебя не потащу, в этом можешь не сомневаться. В лесу тоже закапывать не буду»

— «Тогда зачем я тебе?»

— «Хочу показать, чем живу и как выполняю заказы в роли композитора»

— «Интересное предложение, но мне нужно подумать»

— «Хорошо. Дай заранее знать, чтобы я не строил ложных надежд».

Глеб вышел из сети, словно ставя точку в их диалоге. Липкое чувство затронуло сердце своей широкой рукой. Она не знала, стоит ли соглашаться, потому что они так мало знакомы. Возможно, в этом была её вина, но и он ведь не стремился развить диалог. Тогда зачем соглашаться, если можно спокойно посидеть в комнате? «У Лины даже спрашивать не буду, что делать, — думала Карина перед сном. — Ей такая авантюра покажется забавной и от неё польётся куча аргументов на согласие. Придётся решать самой». От такой перспективы не было радостно, но дать ответ следовало бы в самый ближайший срок.

***

Глеб сидел перед монитором и думал, правильно ли поступил, что пригласил незнакомую девушку на лицезрение своей работы так быстро? Да, это будет проходить вне дома, но всё равно страх имелся. Он не знает ничего, кроме того, что она обожает читать книги и готова променять на них даже свою душу. А вот самого главного не знает — как общаться? С какой интонацией? Какие слова не нравятся? Всё это осталось тайной, и, видимо, придётся разбираться по мере возможностей.

— Думаешь, она не согласится? — Артём лежал на кровати вниз головой. Ему нравилось наблюдать за перевёрнутым миром, потому что могло прийти вдохновение. Да и чувствовал себя хозяином в чужом доме.

Глеба это немного раздражало, но мысль о том, что он сам дал ему ключи в трудный период своей жизни — отрезвляла, поэтому молчал. Иногда его компания веселила и приводила в чувство, отстраняя депрессию немного глубже, чем находится сердце. Но не на долго.

— Думаю, да, — Глеб повернулся к нему. — Эта девушка не похожа на тех, кого я встречал. Она как будто построила вокруг себя другой мир, чтобы реальность не казалась плачевной. Или сама не хочет никого замечать? Я, пока что, не разобрался.

— Да где же ты разберёшься, — Артём прикрыл глаза, чтобы почувствовать головокружение. — Ты с девушками несколько лет назад последний раз разговаривал. Так что даже не пытайся раскусить этот орешек с глазами оленёнка. А на счёт того, что она нетакуся — согласен. Радует то, что она решила писать чуть чаще, чем обычно.

— Наверное, это из уважения.

— Или из-за того, что ты ей интерес, — Артём сел на кровати спиной к другу. На его лице вновь появилась улыбка, из-за которой на щеках появились ямочки. Веснушки под глазами будто стали ярче, делая взгляд более выразительным.

— Не смеши мои подковы, — Глеб закатил глаза. — Мы пообщались совсем мало. А то, что в клубе у нас велась светская беседа — ничего не значит.

— Тогда нужно это исправлять, — парень повернулся к нему лицом. — Теперь твоя очередь чаще проявлять инициативу, чтобы она поняла, что ты ей тоже заинтересован.

— Не считаю это хорошей идеей.

— Лучше не считай. У тебя это плохо получается.

Глеб фыркнул. Ему не хотелось признавать, что друг детства был прав. Ведь только благодаря этому весельчаку он знакомился с девушками и коротал одинокие юношеские ночи. Эндорфин имел не долгосрочный эффект, поэтому, со временем, пришлось отдать всего себя работе и наслаждаться звуками инструментом.

— Тогда что мне делать, покоритель девичьих сердец? — парень откинулся на спинку стула, приготовившись слушать лекцию по соблазнению той, что, на первый взгляд, кажется недоступной. Хотя, читающие люди и впрямь избирательны.

Глебу один раз довелось наблюдать за тем, как одногруппник пытался ухаживать за читающей девушкой. Дарил ей цветы, конфеты, старался помогать на экзаменах, через которые ей предстояло пройти. Но она только принимала, а взаимностью отвечать не спешила. Как позже оказалось, у неё были свои стандарты красоты. При том слегка завышенные.

— Пока что просто пообщайтесь. Не обязательно же на этой неделе ехать в леса и торговые центры, чтобы записать нужные звуки, — Артём заговорил тоном преподавателя с многолетним стажем. — Ей нужно убедиться, что ты не собираешь тащить её в постель или взять силком прямо в машине.

— Боже упаси, — Глеб закрыл лицо руками. — Гореть мне в аду, если такое хоть раз будет сделано мной.

— Вот и ладушки! — Артём соскочил с кровати. — Тогда аккуратно подбирайся к ней, чтобы провести время вместе. Ну, или узнай, какой книжный персонаж ей нравится.

— Это ещё зачем? — Глеб почувствовал, как брови превратились в домик и собирались покинуть его лицо, готовые обернуться в летучий корабль.

— Ты сам сказал, что она любит читать, — Артём с недовольством помотал головой. — Значит, поведение, как у её любимого героя, может пригодиться.

Глебу такая затея не нравилась. Он не любил лицемеров, и сам не хотел таковым становиться. Поэтому покачал головой в знак отрицания.

— Думаю, лучше попробовать чаще писать, — парень повернулся к своему компьютеру, чтобы продолжить работу. О том, что делать дальше, подумает перед сном. Может, быстрее выберется из реальности и побудет хоть чуточку счастливее. Воспоминания о прошлом ведь никого не щадят.

ГЛАВА 8. ПОЛЕВАЯ ЗАПИСЬ

…Свеча горела. На озаренный потолок Ложились тени, Скрещенья рук, скрещенья ног, Судьбы скрещенья. И падали два башмачка Со стуком на пол. И воск слезами с ночника На платье капал. И все терялось в снежной мгле Седой и белой… («Зимняя ночь», Борис Пастернак)

Карина бегала по комнате в поисках тёплой одежды. Ей не верилось, что она согласилась пойти с Глебом искать живые звуки для его проекта. Ей казалось, что стоит подождать хотя бы неделю, но интерес взял верх, поэтому она дала согласие через пару дней.

Диалог, конечно, не был активным, потому что оба были заняты: она — учёбой, он — работой. «Может, не стоило соглашаться? — продолжая бегать по комнате, мысленно рассуждала Карина. — Всё-таки, не так много времени много времени прошло со дня знакомства». Только изменять что-то было уже поздно. Согласие дано, как обещание, а значит нужно его выполнить, какие бы сомнения ни одолевали душу.

Инга смотрела на неё круглыми глазами, пытаясь понять, что происходит. Ей было не привычно видеть, что книголюб куда-то собиралась в такой спешке и горящими глазами, из которых в любой момент могли посыпаться искры. Лина тактично молчала, не желая выдавать информацию без разрешения подруги. Да и её никто не спрашивал о том, что происходило на протяжении недели.

— Опять у вас от меня секреты, — начала возмущаться Инга. Её тонкие губы стали выглядеть пухлее, так как она их вытянула, желая, наверное, превратиться в утку. Ей не нравилось чего-то не знать, потому что считала своей миссией быть в курсе всех событий. Да и со своей компанией нужно было поделиться общажными сплетнями, иначе у неё не будет возможности с ними побеседовать.

— Это не секреты, а усмотрение человека: делиться чем-то, или нет, — Лина цокнула языком, понимая, что сейчас может возникнуть скандал из-за такого пустяка.

— Нет, секрет, потому что я тебя уже несколько раз спрашивала, куда наша мышка собирается уже больше часа, — на лице Ингли отпечаталась нервозность.

— Ты меня не спрашивала, — Лина закатила глаза. — У тебя были лишь факты о том, что мы ходим какие-то загадочные, хотя тебя это не особо должно волновать. И разве кто-то из нас спрашивал хоть раз, куда ты собираешься? Нет? Так почему я и Карина тебе должны отчитываться? — блондинка с укором посмотрела на собеседницу.

— Так я от вас ничего не скрываю!

— От меня — нет. Выкладываешь нужные и ненужные подробности, а вот при Карине ты никогда ничего не говоришь. Поэтому не тебе возмущаться, почему она не уведомляет о причине своих сборов.

Инга открывала и закрывала рот от возмущения, напоминая рыбу, выброшенную на берег реки. Лину это никак не волновало, потому что она не собиралась предавать подругу, которая уважала личные границы других и не задавала лишних вопросов. Наверное, дело было в том, что она училась по направлению психологии уже третий год, и научилась понимать людей без слов. Или с рождения имела чувство такта. Лина этого не знала, но тихо радовалась и таила сестринскую любовь. А вот Инга иногда её раздражала, но показывать это в открытую не хотелось. Хотя, наверное, стоило.

Карина же старалась не замечать их словесную ссору, но внутри что-то судорожно забилось. Наверное, это стучалось осознание того, что после возвращения резко вернувшаяся соседка может устроить настоящий допрос. Она не понимала такого странного стремления соседки: выведать об отношениях других даже самые грязные подробности, которые должны оставаться лишь между двумя людьми. У неё всегда была одна ассоциация: человек копается в книгах, которые уже успели побывать в самых грязных местах, и человек пытается их прочитать.

Но теперь стоял другой вопрос: как будет отбиваться от нападок? Готовность молчать присутствовала, или, хотя бы, делать вид, что занята максимально важными делами. О том, что могло произойти, она решила рассказать только Лине, потому что парни, с которыми они общались — знакомы очень даже хорошо. При том они вместе шли домой, поэтому были линии пересечения, которые связывали их обеих.

Звук уведомления заставил в один прыжок оказаться около компьютерного стола. На экране высветилось уведомление от Глеба. На лице сразу расплылась улыбка. Тёплая, как появившееся весеннее солнце. «Может, я даже рада, что мы встретимся, — старалась успокоить себя Карина. — Надеюсь, всё пройдёт отлично. Или хотя бы хорошо».

В груди стало теплее, стоило подумать о предстоящей прогулке с пользой. Перед глазами предстала картина: они идут рядом, рассматривают серое зимнее небо, наслаждаются холодом и говорят о глупостях, лишь бы тишина не висела слишком долго.

Не могло не радовать и другое: в короткие моменты переписок они смогли рассказать о себе базовые вещи, связанные с семьёй. Карина за пару сообщений узнала, что Глеб, по большей части, вырос у бабушки с дедушкой, потому что родители занимались зарабатыванием денег. Им хотелось обеспечить своему единственному сыну квартиру на момент поступления. Или, хотя бы, накопить денег для оплаты обучения, если ему бы ему не удалось поступить на бюджет. И им удалось купить ему жильё. Не замок с бассейном, но презентабельную двухкомнатную квартиру в пятиэтажном доме, которую, в случае чего, можно продать за хорошие деньги и, добавив свои, купить жильё немного больше. Только получилось так, что после переезда в другой город родственные связи потерялись по нерассказанным причинам. Бабушка и дедушка ушли в мир иной друг за другом по состоянию здоровья, из-за чего парень остался практически один.

Почему Глеб не продолжил общение с матерью и отчимом — повествования не было. Да и Карина не старалась этого узнать. Она считала, что из семьи это не должно выноситься без желания человека. Он, скорее всего, и не хотел это рассказывать именно сейчас.

Тем временем Инга пыталась достучаться до Карины, чтобы узнать её тайны: задавала вопросы, язвила, прибегала к манипуляциям по типу: «Не расскажешь соседке, с которой уже столько времени живёшь? Неужели ты настолько меня не ценишь?», но Карина не отменила своего решения молчать. Она боялась, что её секрет могут узнать другие, так как Инга не внушала доверия. Человек внутри души подсказывал, что ей ничего не стоит рассказывать. Соседку это бесило ещё больше.

— Как ты от меня, человека, который живёт с тобой уже третий год, можешь что-то скрывать?! — не сдавалась Инга, переформулировав свой вопрос.

— Может хватит пытаться манипулировать, — Карина почувствовала, как внутри что-то обрывается от негодования и обиды. Но со дна сердца также поднималось раздражение, которое она постаралась скрыть за маской спокойствия. Конечно, вид покорной серой мышки, старающейся слиться со стеной, у многих вызывал ощущение о её беззащитности, но за себя постоять Карина могла. — Я не лезу в твою жизнь, как и Лина. Мы ни разу не спросили, когда ты вернёшься в общежитие, потому что понимали — у тебя своя личная жизнь и тебе хочется побыть со своим молодым человеком. А теперь, когда я, привыкшая сидеть на одном месте и куда-то ухожу, должна отчитываться? Уж точно нет. Даже если ты будешь в более радостном настроении, не стану ничего рассказывать. Лине — да, потому что она делится своими секретами, а ты для меня с самого начала чужой человек, так что прекрати пищать о том, что у нас с ней есть от тебя секреты. Когда и со мной начнёшь делиться своими, то, может быть, что-то расскажу. И то не факт.

Лина смотрела на неё с восхищением, а Инга открыла рот от удивления. Ей было непривычно, что кто-то так спокойно высказывает свои возмущения, в особенности Карина, которая старалась избегать конфликтов. Только шатенка ощущала бурлящую ярость в груди. «Видимо, она даже не представляла, что могу без посторонней помощи защитить себя», — Карина усмехнулась, и выскользнула в коридор, прихватив пуховик. Оставаться в комнате больше не хотелось, потому что Инга нашла бы очередную причину для продолжения допроса. «Я никогда тебе ничего не расскажу, — думала она про себя. — Ты вообще никакого доверия не вызываешь с самого начала учёбы. Поэтому лучше перестрахуюсь».

Поздоровавшись с вахтой на выходе, она вышла улицу, где встретил холодный ветер со слепящим солнцем, которого не было достаточно долго. Карина ожидала увидеть хмурое небо, но сейчас ей казалось, что она попала в мир, где даже холод не может быть чем-то страшным, потому что счастье согревает изнутри. Всё вокруг искрилось разными цветами, а деревья рядом будто оделись в шубу и собрались на показ моды. Это вызвало лёгкую улыбку, но напряжение не собиралось сходить. Инга умела находить слова и интонации, чтобы вывести любого из душевного равновесия. Ей казалось, что подобного удастся избежать. Но, видимо, не сегодня.

— Карина! — крик радости не дал погрузиться в облако расслабления, но заставил встрепенуться, слегка испугавшись. Девушка посмотрела в сторону звука, и увидела Глеба. Он стоял, облокотившись на чёрную машину неизвестной ей марки. Она казалась старой, но ухоженной. Парень же выглядел немного хуже: синяки под глазами, слегка сгорбленный силуэт, и расстёгнутая курта немного не по сезону.

Сердце замерло на пару секунд, а за спиной как будто выросли крылья. Буря эмоций стихала с каждой секундой, а Карина не могла отвести от него взгляда. Она видела множество красивых парней, но этот был как будто привлекательнее других.

Ноги сами понесли её навстречу парню. На лице застыла улыбка радости, и испорченное настроение вмиг растворилось в предвкушении распланированного выходного дня. Карина не могла поверить в собственные чувства, казавшиеся непривычными, искусственными, но такими яркими, что даже солнце могло бы померкнуть на их фоне. Чему она так радуется? Тому, что проведёт с ним время? Или чему-то другому: новому, неизвестному, опасному?

— Сколько радости, — Глеб тихо рассмеялся, обняв Карину. Её объятья казались сильнее, и он понял — она ждала этой встречи намного больше, чем ему казалось. Словно они не виделись несколько лет, и теперь у них есть возможность побыть вдвоём.

— Просто не думала, что мы сможем увидеться, — девушка отстранилась, представляя, как глупо сейчас выглядит.

— Представляю, что с тобой будет, если мы на месяц расстанемся, — на его лице читался интерес, но при этом он сам боялся этого момента, потому что в любой момент работодатель бог потребовать пройти курсы по повышению квалификации, которые могут занять минимум месяц. «Надеюсь, это не станет одним из этапов проверки на прочность», — мысль обожгла сердце, заставив почувствовать одну первую, но прочную ниточку привязанности, будто самая низкая, по звуку, струна гитары. Только он постарался её разорвать, потому что не чувствовал безопасности. Прошлое натянуло крючки боли, заставив вспомнить, какую боль может принести влюблённость в того, кого практически не знаешь.

— Пойдём? — Глеб мотнул головой, скидывая угнетающие мысли, из-за чего кудри превратились в небольшое облако. Карина, продолжая смотреть на него своими большими янтарными глазами с озорным блеском, только кивнула, и пошла к пассажирской двери за водительским сидением.

— Задние сидения полностью заняты, так что тебе придётся сесть вперёд, — парень лучезарно улыбнулся. Ему хотелось скрыть тревожность, которая затянулась на душе непроглядным туманом.

— Всё предусмотрел, — девушка цокнула языком, но со скрываемой радостью села на переднее сидение.

Машина внутри оказалась куда просторнее, чем выглядела снаружи. В салоне пахло дешёвой кожей и кофе «3 в одном». Ароматизатор с нотками лаванды оказался слишком резким, из-за чего сразу появилось головокружение. Но при этом не было никакого мусора. Даже пыль нигде не лежала. Это Карину очень сильно порадовало, потому что беспорядок её иногда раздражал сильнее допросов.

— Можешь убрать вонючку, иначе будешь наблюдать, как содержимое моего желудка летит в окно в виде фонтана, — Карина недовольно сморщилась, чем вызвала у собеседника лёгкий смех, но просьба была исполнена: картонка оказалась под ковриком.

— Так, теперь к плану наших действий, — Глеб откинулся на спинку сидения, положив руки на руль, — Первая остановка — перекрёсток. Мне нужны звуки проезжающих машин. Потом поедем в ближайший лесок, чтобы записать хруст снега и пение птиц. Ну а затем зайдём в торговый центр, чтобы запечатлеть, с помощью звуков, наличие живности в нашем городке.

— Если тебе нужно большого количества звуков машин, то лучше на выезде из города, — Карина старалась не смотреть на него слишком сильно. Но на руки ведь никто не запрещает? Парни с выступающими венами на кистях были её маленькой слабостью. — Там они встречаются гораздо чаще, а тракторы или КАМАЗы проезжают куда реже легковушек. При этом лучше начать с торгового центра, а закончить лесом, потому что можно встретить множество клочков земли, где может водиться поющая живность.

Парень удовлетворённо кивнул, округлив глаза от удивления. Он не думал, что кто-то заинтересуется его деятельностью. Притом познание, что и где лучше записать вызвало неподдельное восхищение. Обычно, ему приходилось несколько часов кататься, чтобы найти наилучшее место для записи живых звуков, а тут ему дали хорошую подсказку. Ещё и маршрут построили. Красота, не иначе.

Повернув ключ, машина издала недовольное рычание, но потом стала почти бесшумно гудеть. Карина чувствовала, ка адреналин разливается по венам, потому что давно планировала обзавестись собственной машиной. Не зря ведь в школьное время сдала на права, которые теперь лежали без дела.

— А ты давно масло менял? — она посмотрела на Глеба, который с интересом изучал приборную панель.

— В смысле? — он даже не повернул к ней головы, пытаясь понять, почему при запуске его машина издаёт такой громкий звук.

— Потому что у тебя мотор при запуске слишком сильно гудит. Наверное, глохнет иногда.

— Да. Бывает такое, — Глеб продолжал попытки понять, что же происходит с его любимым авто. — Думаешь, это из-за масла?

— Думаю, да, — Карина пожала плечами. — Если его регулярно не менять, то могут быть трудности при запуске. Поэтому, съезди на СТО, чтобы последствия не ухудшились.

Глеб на несколько секунд замер. «Откуда она знает, какой звук должен быть у мотора со свежим машинным маслом?», — он откинулся на спинку сидения и погладил руль. Этот вопрос стал превращаться в вихрь, поэтому произнёс его вслух. Интерес, всё-таки, смог победить.

— Ну, мне отец показывал ситуации. Верит, что у меня когда-то появится своя машина, — Карина говорила об этом просто. Будто многие девушки разбираются в машинах и могут определить проблему, даже не заглядывая в двигатель. Это покорило его ещё сильнее, чем заинтересованность в его ремесле. Но он не собирался ничего говорить, чтобы не показаться влюблённым дурачком.

Спустя пару минут они выдвинулись к ближайшему оживлённому торговому центру. По пути плавно растворялись дома и голые деревья, а также редко проходящие люди. Карина смотрела на них и радовалась, потому что ехала в тёплой машине. Ощущение холода не хотелось чувствовать собственной кожей.

В торговом центре люди сновали из стороны в сторону, где-то в уголочке ругалась парочка подростков, стараясь кричать шёпотом и активно жестикулируя, мимо могли проходить пожилые люди, держась за руки. У Карины это вызывало умиление, а Глеб вспоминал своих бабушку и дедушку, умерших в один день, взявшись за руки. По крайней мере, так говорили родственники.

— Тоже грустно видеть, что у кого-то есть престарелые родственники, а ты их лишился? — вопрос Карины оказался таким внезапным, и парень даже не сразу нашёл, что ответить.

— С чего ты это взяла? — он постарался говорить без дрожи в голосе, при этом забыв, что чувства можно выражать и мимикой, которую видят все.

— Как часто говорят: «Глаза — зеркало души», и в твоих я прочитала очень много боли, — девушка хмыкнула, вспомнив о похоронах своих вторых родителей, которые, по возможности, занимались её воспитанием. В особенности, когда она приезжала на всё лето в деревню, чтобы отец с матерью могли отдохнуть на другом конце земли.

Бабушка всю начальную школу помогала с домашними заданиями, а дедушка на выходных водил её в парк аттракционов, чтобы она получила много положительных воспоминаний. «Когда будет грустно — вспоминай о тех днях, когда чувствовала себя счастливой», — говорил он каждый раз, когда они оказывались в торговом центре или в другом месте, где можно было развлечься. И она запомнила это как правило, пользуясь им каждый раз, когда настигали грустные мысли. Даже сейчас, в округе счастливых людей.

— Не думал, что кто-то смотрит в глаза. Сейчас это, как будто, считается чем-то не вежливым, — Глеб прикрыл веки, и, тяжело вздохнув, решил не слишком сильно зацикливаться на воспоминаниях о прошлом.

— Мне приходится, чтобы считывать реальные эмоции собеседника и строить диалог в безопасной зоне. Иначе одно слово может испортить всё, что строилось с большим трудом, — Карина посмотрела на него с осенней теплотой, которое излучал плед и чашечка горячего какао.

— Точно. У тебя же профессия связана с социумом. Простите, запамятовал, — Глеб улыбнулся, а ей показалось, что они на маленький шаг стали ближе друг к другу.

Конечно, Карина старалась не часто смотреть в глаза людям, но в его, цвета крепкого кофе, хотелось утонуть и забыть о том, что перед ней вообще стоит человек. У неё из головы даже вылетела мысль о том, что голубоглазые шатены её эталон красоты, а не кареглазые брюнеты.

— Извинения принимаются книгами из листа моих хотелок. И никак иначе, — на лице Карины расползлась улыбка, а глаза закрылись. Глеб усмехнулся, понимая, что она выдала своё сокровенное желание. «Нужно через Артёма узнать, какие книжные хотелки у неё имеются, — мысль шурупом ввинтилась в мозг, давая понять, что забыть об этом не получится. — Только, зачем мне это? Чтобы стать чуть-чуть ближе? Или просто порадовать?». Он не стал долго над этим думать, чтобы не сломать свой мозг. Да и нужно подождать, прежде чем делать что-то для дальнейшего шага.

— Доставай свои шайтан-машины. Иначе скоро люди разойдутся, — она указала на рюкзак, висевший на плече Глеба. Ей хотелось уйти в работу, чтобы не сказать очередную глупость или не выдать свои секреты раньше времени.

Глеб только кивнул, и достал из самого маленького кармана устройство, напоминающее внешний аккумулятор. Небольшой экран засветился сине-белым с непонятными символами, и парень стал активно нажимать на кнопки. Видимо, настраивал неизвестное устройство.

— Это рекордёр, — заметив непонимающее и заинтересованное лицо новой знакомой, решил пояснить Глеб. — Что-то наподобие диктофона, но устройство более мощное и может записать даже самые тихие звуки, чтобы передать реалистичность активной деятельности вокруг. На природе тоже очень чувствительны, поэтому в лесу сможем запечатлеть даже шорох снега, падающего с ветки, — парень говорил почти беззвучно, чтобы не заглушать звуки вокруг.

— А если что-то будет слишком близко к этой шайтан-машине? — Карина повторяла за ним, понимая, что даже их шёпот может быть слышен на записи. Но в то же время это казалось чем-то удивительным. В особенности, если нужно передать атмосферу таинственности.

— Звук будет дребезжащим и будто бы неестественным, поэтому лучше держать эту, как ты выразилась, шайтан-машину, подальше от источника звука, — Глеб подмигнул ей, чтобы не возникло ощущение страха или чувство дискомфорта.

Карина вновь кивнула, и они замолчали. Если бы вокруг была тишина, то возможность появления чувства интимности момента возросла, но звук шуршащих пакетов, топот тяжёлых сапог и переговоры проходящих людей развеивали даже мысли об этом. Она просто наблюдала за тем, как течёт жизнь других людей, а её остановилась на некоторое время. Стала замечать, что многие люди громко дышат, другие стараются держать спину прямо. Некоторые наоборот: слегка наклонялись вперёд и смотрели в пол. Про таких её отец говорил: «Ищут клад, наверное. Только как они найдут его в асфальте?». После такого она старалась смотреть только вперёд.

Глеб же надеялся, что не увидит знакомую фигуру, от которой может пахнуть розами и корицей. Верил, что их пути больше не пересекутся, потому что её жизнь была на том уровне, которого ей всегда хотелось. Она смогла стать счастливой с тем самым парнем, про которого говорила: «он просто друг». «Друг, который стал самым любимым человеком, переплюнув мою детскую заботу», — он усмехнулся без звука, чтобы Карина не смогла прочитать его эмоции.

После нескольких минут молчания они прослушали запись, осознав, что их разговор хоть и не отчётливо, но слышен, поэтому попытались перезаписать. Удачный звук вышел не с первого раза, и даже не со второго. Мешали подростки, часто проходящие мимо с интересными разговорами, а они не могли удержаться от обсуждения. Ещё и Глебу постоянно не хватало оживлённости. Карина решила, что нужно встать в самый центр здания, где чаще всего проходили люди, и в этот раз удовлетворение настигло обоих, подмешав азарт.

Карина почувствовала, что такая работа, с одной стороны, максимально интересная. Возможно, она бы поучаствовала в таком ещё пару раз. Глебу же нравилось, что она не возмущается о частых попытках поймать тот самый звук, который будет идеальным по его мнению. Другие через полчаса начинали упрашивать его закончить работу и просто покататься, только он этого не хотел. Работа в последнее время была на первом месте.

По следующему пункту была запись проезжающих машин. С этим оказалось всё гораздо сложнее, потому что машин, как назло, проезжало слишком мало. И найти оживлённое место в небольшом городке тоже было не так просто. Это начало раздражать Глеба.

— Да что за день сегодня такой? — он смотрел на дорогу, высматривая стоянку.

— Просто сейчас будний день, и многие на работе, — Карина говорила спокойно, чтобы не вывести его на гнев. — Подобное записывать лучше часов в семь вечера. Или даже в восемь.

— Тогда, видимо, придётся перенести запись этого звука на другой день, потому что сегодня не хочу этим заниматься. Да и до вечера далеко, струны бы это время порезали.

Карина улыбнулась, потому что ругательство, переведённое на его профессиональный язык, показалось ей забавным. Глеб же старался на неё не смотреть, но при этом чувствовал, что между ними напряжение немного спало. Из-за чего — разбираться не хотелось, потому что нравился сам момент, а о последствиях думать не хотелось.

— А если записать звуки разных машин, а потом наложить их в одинаковый отрезок? — Карина резко переключилась на проблему, которая у них возникла. Небольшое понимание того, что сейчас происходит, было, потому что прочитала книгу с музыкальным хобби одного из персонажей. — Можно воспроизвести активность, которая обычно бывает в центре города? — она кусала губы, стараясь найти хоть какое-то подходящее решение.

— Это хорошая идея, — Глеб мысленно воспроизвёл процесс воссоздание идеи спутницы. — Осталось только найти место для стоянки.

Карина и в этом приняла активное участие, потому что знала место. Она говорила, где повернуть, и осматривала дорогу для подходящего места. Глеб просто её слушал и ничего не говорил, чтобы не сбить рабочий настрой.

Когда он поставил машину на широкой обочине, они встали рядом, и включили рекордёр. Машины проезжали мимо стремительно, будто старались нагнать убегающее будущее. Некоторые сигналили им, но смысла в этом не было. Пару водителей даже остановились, чтобы поинтересоваться, что же случилось. Глеб каждый раз говорил, что они устали сидеть и решили немного пройтись.

— Какие же добрые бывают люди, — восхищалась книголюб. Ей ни разу не приходилось стоять на трассе, потому что домой ездила на автобусе, либо отец приезжал для комфортного пути до дома.

— Жаль, что не все такие, — парень посмотрел на ясное небо, на котором виднелись отголоски скорого заката. Ярко-голубой цвет медленно окрашивался в нежно-лиловый, а им предстояло ещё съездить в лес.

Карина ничего не ответила на его реплику, и предложила закончить запись, чтобы сравнить звуки моторов и понять, какие повторяются, а какие считаются чем-то уникальным. Глеб не переставал удивляться её вовлечённостью, но при этом был очень рад. Работа шла намного легче.

Самым сложным оказалось найти подходящий кусочек леса, потому что каждый считался маленьким. Деревья проносились как размытые пятна неприятных воспоминаний. Только они оставались позади, чтобы дать новому счастью или горю обрести смысл в настоящем. Карина этому радовалась, потому что поняла для себя: во, что происходит — возможность стать сильнее и помочь другим пережить схожую ситуацию.

— Чтоб тебя! Словно плагин‑капризуля! — Глеб с силой ударил руль, потому что устал искать подходящее место. Ему хотелось сдаться, приехать в свою квартиру и работать с тем, что имеется, но Карина вела себя спокойно. И заразила его, потому что рассмеялась. Что такого он сказал, парень не понял. Только внутри стало разливаться тепло и желание услышать её смех ещё раз, хоть он и напоминал трение пенопласта о стекло.

— Думаю, можно на другой выезд отправиться. Там, на сколько знаю, лес более густой, — преодолевая оставшиеся приступы смеха, предложила Карина.

— У меня почти бензина не осталось, а денег, дай Бог, хватит на булку хлеба.

Парень сказал это специально, чтобы посмотреть, как поведёт себя новая знакомая. Другие старались ездить за его счёт, поэтому такая фраза была небольшой проверкой. Реакция девушки его удивила сильнее, чем несостыковка образа и фраз, которые слетали с её пухлых губ.

— Тогда поехали на заправку. У меня есть деньги, — её спокойный голос выбил почву из под ног, погрузив с головой в ошеломление. «Словно червь в сердце забирается», — подумал Глеб, и, сглотнув, отправился к самой ближайшей заправке. Руки слегка тряслись, а в голове шумело, словно он весь день пробыл в душном многолюдном помещении. Ему не хотелось верить в то, что есть девушки, готовые заплатить за него. Не мог осознать, что Карина так просто предложила оплатить бензин.

— Ты уверена, что будешь платить?

— Нет, решила пошутить, — Карина посмотрела на Глеба, будто он задал самый глупый вопрос в мире. Он кожей ощутил иголки, из-за чего его немного передёрнуло. — Ты весь день катаешься вместе со мной. Почему я не могу хоть как-то тебя отблагодарить? Тем более, мы не партнёры по работе, следовательно, я должна хоть как-то помочь.

Глеб не знал, как возразить хотя бы ради приличия. Восхищение накрыло с головой, и он уставился на дорогу, вцепившись в руль до побеления костяшек.

— Вообще, я не планировал, чтобы ты за меня платила, — он с трудом выдохнул. Лёгкие сдавило с такой силой, что даже дышать было больно. Струны души резали каждый уголок от неверия в происходящее, и от этого становилось больнее.

— Тогда к чему был этот вопрос? — Карина говорила спокойно. Она просто хотела установить причинно-следственную связь, чтобы узнать его чуточку лучше, чем знала до этого момента. Возможно, сейчас самый подходящий момент.

— Потому что другие девушки просто пользовались тем, что у меня есть машина.

— Мне радоваться тому, что совесть не позволит бесплатно ездить, или огорчиться из-за отсутствия наглости? — она пыталась встретиться с его взглядом, но из-за движения на дороге этого сделать никак не получалось.

— Радоваться тут, видимо, должен я, раз ты такая совестливая.

— В следующий раз придушу свою совесть тогда, чтобы тебе не так радостно было, — Карина улыбнулась и стала смотреть в окно. Пейзаж за окном, находящийся близко, превратился в расплывчатое пятно, приятно гудел обогреватель и тихо играла классика. Она больше не чувствовала напряжения, но при этом сделала отметку в своём мысленном блокноте: Глеб боится быть использованным ради выгоды, а это значит, что её он бояться не должен.

Парень же ничего не ответил на её последнюю реплику, поэтому каждый погрузился в свои мысли, не представляя, как может сложиться следующий день. Книголюб надеялась, что тревожные пасмурные дни отступят с наступление скорой весны. Но ей нравилось наблюдать за проносящимися заснеженными домами и деревьями. В памяти всплывали моменты, когда она приезжала в загородный дом, где не было пластиковых окон, и мороз рисовал свои красивые узоры на стёклах. В каждом завитке она находила удивительную историю, которую с удовольствием слушали все родственники. Даже пытались добавить какую-то байку, чтобы девочка верила в чудо.

С возрастом это ушло, но воспоминания остались, и даже в самый холодный вечер согревали изнутри. И с родителями у них остался обычай: собираться под ёлкой, рассказывая новые истории, связанные с зимой.

— Нужно записать каждую, чтобы получилась небольшая книга, — однажды предложил отец, понимая, что у его единственной дочери хорошо развито воображение.

— Согласна, — радостно хлопая ладонями, согласилась мать. — Ещё и наши фотографии вставить, тогда получится альбом, оформленный в виде книги.

Карина поддержала затею родителей, и каждый год они собирали придуманные истории, оставляя в углу место для совместной фотографии. И эта книга стояла в общежития, сверкая своим потрёпанным корешком, при этом согревая лучше всякого верблюжьего одеяла или летнего солнца в южных краях.

— Ты чего там притихла? — Глеб старался посмотреть, что делает девушка, но не мог надолго отвести взгляд от дороги, чтобы не спровоцировать ДТП.

— Просто заснеженные дома и деревья напомнили моменты, когда с семьёй собиралась около ёлки в новогоднюю ночь, и рассказывала самые разные истории, наполненные мистикой, — Карина слегка улыбнулась. Она не знала, интересно ли ему будет слушать, но при этом хотелось рассказать чуть больше о себе. — Спустя пару лет родители стали записывать каждую историю: мои от пяти до шести штук, и свои, ограничивающиеся одной или двумя историями. Каждый раз мы делали новую фотографию, где видно каждого, и вклеивали в угол тетради. Мама своим каллиграфическим почерком записывала каждое слово, не искажая последовательность.

— Это как? — Глеб слегка расслабился. Уход от темы по оплате бензина снял часть напряжения. Страх превратился в домашнего котёнка, но при этом не хотел уходить. Обсуждение финансов уже несколько лет вызывала чувство раздражения и желания покинуть общество.

— Я рассказывала какую-то историю, а мама всё писала вручную, но при этом слегка украшала метафорами или эпитетами. Если бы я умела писать сама, то мой рассказ выглядел бы как набор несвязанных слов, скорее всего, — Карина усмехнулась. Она бы хотела прочитать то, что написано ребёнком, и попробовать понять его мысли.

— Было бы интересно посмотреть на масштабы твоей фантазии в те годы.

— Когда морально буду готова поделиться своим бредом — сразу покажу.

Они посмотрели друг на друга, и вновь тихо засмеялись. Чувство стыда или неловкости ни разу так и не навестило парочку, потому что каждый думал, что нашёл свою родственную душу. Или они просто старались показать свои лучшие стороны, чтобы не напугать отрицательными?

— Вот и приехали, — Глеб постарался изобразить голос робота, чтобы оповестить Карину об их последней точке маршрута.

— Это попытка изобразить навигатор? — она посмотрела на него с недоумением.

— Типа того, — он пожал плечами. — Не похоже?

— Нет, — Карина пристально смотрела на него, как на что-то инородное. — Больше напоминает подростка, который бухал всю ночь и орал песни в караоке.

Глаза Глеба расширились от таких слов. Такого сравнения он явно не ожидал. При том используемые слова не вязались с милой внешностью и фактом того, что она много читает.

— Ты чего так ругаешься? — он почувствовал, как смех рвётся наружу, только шок не хотел выпускать его.

— Если я читаю книги, не значит, что буду говорить как аристократка, — Карина поджала губы и вышла из машины. Ей до сих пор казалось странным, что от неё ожидают только грамотный стиль речи, а не тот, на котором говорят многие.

Лесная тишина показалась сказкой. Со стороны дороги не было слышно звук моторов. Деревья шелестели ветвями, будто разговаривая между собой. Шаги Глеба по снегу были слишком громкими и напоминали хруст стекла, из-за чего Карина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Слишком тихо, — он встал рядом, и смотрел вперёд. Волнистые волосы шевелились из-за едва ощутимого ветра. Взгляд тёмно-карих глаз был наполнен тоской и усталостью. Она видела, что в нём затаилось слишком много боли, которую ему, видимо, не хотелось никому показывать или рассказывать.

— Так тихо, что даже шумно, — Карина стала прислушиваться. Где-то вдалеке хрустнула ветка, послышался то ли вой, то ли чей-то крик. Она не хотела переживать, но сдерждать эту волну казалось невыполнимой задачей. В новостях не раз рассказывалось о том, что неподалёку гуляют голодные волки.

— Идеальной тишины не бывает, — Глеб говорил спокойно. Ему не было страшно встретить хищников, потому что всё, что можно — уже потерял. По крайней мере, так он считал.

— Наверное, — она прикрыла глаза, а в следующую секунду перевела тему в сторону работы. Ей стало интересно, на сколько глубоко придётся зайти в лес, чтобы найти подходящее место для записи звуков природы. Глеб предложил найти какую-либо тропинку, чтобы знать, куда возвращаться. Карина не стала спросить, и они начали ходит вдоль обочины.

— До сих пор пребываю в непонятках, — Глеб всегда шёл позади Карины, чтобы не потерять её из виду.

— По какому поводу? — она не стала оборачиваться, потому что была поглощена поиском протоптанной дорожки.

— По поводу того, что ты так втянулась в поиски подходящих мне звуков, что я потихоньку начинаю думать, что ты композитор и звукорежиссёр, — его голос наполняли радость и толика восхищение. Карине это было приятно, но она не считала это чем-то сверхъестественным.

— Просто люблю познавать что-то новое. При том, меня всегда привлекали люди, связавшие свою жизнь с музыкой. Они как будто не из этого мира, — она остановилась около притоптанного сугроба. — Ну и приключения мне тоже нравятся, поэтому, думаю, мы можем отправиться по этой тропинке, чтобы войти в самую глубь леса.

Глеб не смог ничего сказать в ответ. В груди всё горело, но он не мог объяснить, что происходит. Жар заставлял кровь внутри вен бурлить и требовать выхода в виде слов или музыки. «Мне это не нравится», — подумал он и направился вслед за Кариной, которая уже отправилась на поиски подходящего места.

Книголюб в этот момент старалась немного проанализировать всё произошедшее. Ей хотелось расставить мысли по полочкам, чтобы вакханалия из чувств не затмила здравый смысл. Она иногда оборачивалась, чтобы проверить — не отстал ли её спутник. И каждый раз видела его серьёзное, сосредоточенное лицо. Ей казалось, что парень злится, но старается это тщательно скрыть. «С одной стороны, ему идёт образ того самого плохого парня из школьного романа, — Карина улыбнулась собственным мыслям, потому что вспомнила его улыбку в клубе, — но сейчас хочется хоть немного разбавить эту серьёзность». Мысль в голове не успела закончиться, потому что птицы слетели с ближайшего дерева от «Ух!» и более тихого матерного выражения.

Она решила посмотреть, что произошло, и увидела Глеба, сидящего в снегу и недовольно глядящего на всё вокруг. В его волосах застрял снег, лицо слегка покраснело, а в руках был бережно сжат рюкзак. Что там находилось — девушка не имела понятия, но картина была весьма забавной.

— Мда, словно в пучину семплов попал, — Глеб старался подняться, но руки уходили глубоко в сугроб, поэтому он садился обратно. При этом лицо приобретало свекольный оттенок от смущения, либо от приложенных усилий выбраться из капкана зимней природы.

— Вроде бы я должна была в такую ситуацию попасть, но, видимо, придётся вытаскивать тебя, — Карина старалась не смеяться, только ситуация ей казалась весьма забавной.

— Зато сейчас можно записать окружающие нас звуки, а потом уже хоть до темноты стараться выбраться, — Глеб лёг на холодный снег, чтобы достать из кармана устройство для записи, и, устроившись удобнее, стал пытаться запечатлеть дневной лес. Он шептал на своём языке, позволял услышать пение птиц, и тишину, которую нельзя поймать даже в маленьком городе. Он чувствовал, что душа приобретает временный покой, но при этом смотрел на озиравшуюся Карину.

Её волосы выбились из под шапки с помпончиком, тонкие пальцы покраснели от незначительного холода, а в глазах горел огонь. Не тот, что загорается при осознании выгоды. Другой, более нежный и манящий. Забытый им после расставания, потому что его делом никто не интересовался, а она стояла здесь и ждала, когда он закончит записывать звук, чтобы отправиться домой. «Может, тут и вправду есть искренность?», — Глеб позволил этой мысли проскользнуть фоном, но не стал за неё цепляться, потому что для него привязанность была сродни смерти, хоть и не физической.

Карина в этот старалась не двигаться, чтобы лишние звуки ничего не испортили, но спустя пару минут не выдержала, отправившись вглубь леса. Ей хотелось присмотреть красивое место, в которое можно будет вернуться ранней весной. Но вокруг не находилось ничего привлекательного. Лишь одни голые стволы деревьев и ровные места, на которых можно расстелить плед.

Вдруг, в стороне, где должен был сидеть Глеб, она услышала то ли всхлип, то ли визг радости. Страх разогнал адреналин по венам, из-за чего Карина вернулась обратно на столько быстро, на сколько могла. И увидела лишь довольное лицо парня, и его очередные попытки выбраться из объятий сугроба.

— Представляешь, с первого раза удалось записать всё, что нужно! — в его глазах горел огонь, который появляется только тогда, когда человек достиг планку совершенства. — Скрип снега от твоих шагов вообще прекрасно получился. Надеюсь, заказчик его одобрит, — устройство полетело в рядом лежащий рюкзак, после чего начались попытки подняться.

— Вот это ты провалился, — Карина старалась ему помочь, чувствуя, как мороз начинает пробираться под одежду. Он щекотал пальцы рук, но при этом словно вживлял иголки под кожу, из-за чего руки стали красными в считанные минуты. Варежки она не очень сильно любила. Ясная погода сменилась пасмурной, и лёгкий снег превращался в бурю: размеренно, словно давая шанс убежать. Только ничего не получалось, потому что Глеб не мог найти точку опоры, чтобы уверенность встать.

— Едрит твою маковку, — он вновь упал в сугроб, почувствовав, как за шиворот попало немного снега, и решил расслабиться, чтобы отдохнуть. Мышцы ныли, словно пришлось несколько часов провести в тренажёрном зале, а грудь разрывал огонь, словно удалось пробежать марафон в несколько десятков километров во время ледяного ветра.

Карина, устав от безуспешных попыток спасти Глеба, прыгнула спиной в сугроб с выкриком: «Вуи!», а после приземления слегка сложилась пополам. Место оказалось мягким, будто сидела в глубоком кресле. Спокойствие ворвалось морозом через горло, закрыло глаза и принудило расслабиться. По каждой мышце прошёлся ток, заставляя забыть о том, какого это — сокращаться ради того, чтобы была возможность оказаться, хотя бы, в вертикальном положении.

— Не думал, что у тебя будет столько радости посидеть в снегу, — Глеб с трудом повернулся к ней, чувствуя, как внутри разгорается огонь, причиной которого стала безмятежность на круглом, розовощёком лице девушки. Он смотрел на неё и вспоминал своё детство, которое было наполнено тёмным двором и серым снегом. Ему нравилось до самого позднего времени валяться в снегу с местными мальчишками, строить крепости из больших комьев снега и кататься с ближайшей горки.

— Просто я могу в подходящий момент выпустить своего внутреннего ребёнка, чтобы ненадолго забыть о том, что парочку лет назад стукнул возраст совершеннолетия, — она повернула голову в сторону собеседника и, прождав несколько мгновений, стала засыпать его снегом с помощью одной руки. Взлетающие хлопья напоминали всплеск воды, только в кристаллической форме. На её лице расплылась широкая улыбка, которая у парня вызвала щемящее чувство. Сердце больно билось о рёбра, распространяя иглы по телу, но он не мог сопротивляться, поэтому сам улыбнулся.

Глеб старался укрыться от «лавины», но девушка как будто старалась его закопать, поэтому ему пришлось начать пытаться её засыпать снегом, и не важно, что на улице стало холоднее. Темнота накрывала город, будто купол. Но они не замечали этого, потому что перестали чувствовать стеснение. Им хотелось насладиться моментом, пока не накрыло стыдом.

Смех разрезал тишину, будто нож прошёлся по маслу. На лицах обоих выступил румянец. Они напоминали детей, которые первый раз увидели зиму, но при этом не могли перестать радоваться. Им хотелось запомнить этот момент, потому что у каждого воспоминание ярким отпечатком выжигалось где-то внутри мозга.

Вдруг, Карина резко вылезла из сугроба, словно это не была мягкая ловушка, и, осыпав Глеба с головой очередной волной, побежала вглубь леса. Он сначала ничего не понял, но потом тоже постарался выбраться. И это получилось. Кожу жгло, лёгкие горели, а они бегали по кругу. Глеб не применял полную силу, чтобы не навредить Карине. Ему было страшно, что она завязнет в снегу и повредит себе ногу, зато она, будучи с виду хрупкой, могла спокойно столкнуть его в холодное покрывало. Он позволял ей это, чтобы застывшее время не утекло сквозь пальцы. И чтобы сердце продолжало биться, почувствовав давно забытый свет.

— Поймал, — Глеб обнял Карину за талию со спины, потому что устал бегать за ней. Ноги гудели, руки дрожали, но он чувствовал мягкое удовлетворение.

— Отпусти! — Карина не переставала смеяться, ощущая, как согревают душу холодные объятья. Она не могла себе представить то, что он смог её обнять. Она никогда не возволяла малознакомым людям прикасаться к себе, подобным образом выражая своё недоверие. А тут ей хотелось, чтобы он её обнимал.

— Нет, — Глеб дышал тяжело, со свистом, но при этом улыбался, потому что с помощью такой физической разминки смог отдохнуть.

Карина же старалась вырваться из крепкой хватки, и не заметила, как они сместились к краю утрамбованной тропинки, с которой улетели в сугроб. Глеб не почувствовал страха, когда за шиворот вновь пробрался снег. Он прикоснулся своими ледяными пальцами к шее и затылку, заставив вздрогнуть, но его больше волновало, как себя чувствует Карина.

Она застыла, не понимая, что вообще произошло. Видела тёмное небо, ветки деревьев, и чувствовала, как между лопатками что-то шевелится. Ступор напоминал сонный паралич, из-за которого ночью нельзя было пошевелиться. Карина решила перевернуться на живот: медленно, выверяя каждое движение. Словно от этого зависела её жизнь.

— Почему я на тебе лежу и почему твои руки так крепко меня обнимают? — её голос осип, потому что не ожидала, что лицо Глеба окажется так близко, показав неровный шрам на переносице, который сначала был скрыт очками, а затем и выпрямленными прядями, и глубина глаз оказалась поражающей, словно удалось забрести в подземную пещеру, где нет места камням.

— Мы упали в сугроб. Это первое. Второе: я держу тебя, чтобы в снегу не оказалась, — Глеб удивился собственному охрипшему голосу, словно заболел ангиной. И был не меньше изумлён такому расстоянию. Его взгляд метался от янтарных глаз к посиневшим пухлым губам. Он впервые не знал, что делать.

— Рядом пропасти, вроде, нет, чтобы на столько крепко меня держать, — Карина старалась говорить уверенно, но сердце, замеревшее от такого поворота событий, забирало весь воздух, чтобы набраться сил и сделать удар.

— Ещё скажи, что тебе не нравятся объятья, — Глеб судорожно сглотнул, стараясь зафиксировать взгляд на её переносице. Не хотелось показаться озабоченным в такой неловкий момент.

— Нравятся, но предпочитаю валяться на кровати под пледом, при этом слушая завывание метели за окном.

— Прошу прощения, но я не виноват, что наша борьба решила, что обязательной нотой является очередное купание в сугробе, — Глеб старался расслабиться, но это получалось с трудом.

— Тогда давай поедем домой, а то не хочется стать снеговиком, которого найдут оперативники в ближайшей канаве.

Парень с трудом сдержал смешок, и стал ждать, пока Карина поднимется, а потом и сам выбрался из сугроба. Трудов это строило не малых, но при этом оба понимали: сон будет максимально крепким и сладким.

Ветер постепенно стал набирать силу. Снег кружил в воздухе, создавая небольшие вихри. Ночь окрасила небо в нежный лиловый оттенок, перетекающий в тёмно-синий, почти чёрный цвет. В некоторых местах уже проклюнулись звёзды и показала свой бледно-золотой бок луна. Карина смотрела на это и представляла себя героиней одного из романов. Ей хотелось, чтобы именно в такой момент произошло признание в любви, на которое она сможет ответить взаимностью.

— Пошли. Из-за этой метели рано наступит ночь, — он выдернул её из раздумий, заставив надеть маску с улыбкой. — И запомни — я не играю с девушками, потому что, мне кажется, ты об этом думала. То, что произошло сегодня — чистая случайность, от которой я и сам не в восторге.

— Всё нормально, — Карина посмотрела на него так равнодушно, как только могла. Ей даже подобные мысли в голову не приходили, но было приятно, что он волнуется. — Я понимаю, что произошедшее — просто стечение обстоятельств.

Глеб кивнул и отправился к машине. Он старался расположить свои чувства, как ноты на нотном стане, но они больше напоминали хаос, из-за чего начала болеть голова. Книголюб же смотрела на его удаляющуюся спину и старалась переварить всё произошедшее. «Ему было неприятно? — совесть под сердцем стала грызть душу, будто бетон. — Или просто старается скрыть своё смущение? Если так, то нужно постараться больше такого не допустить».

— Идёшь? — крикнул Глеб, почти подойдя к машине. Карина встрепенулась, словно птенец, на которого попала вода, и побежала к машине. Ноги вязли в снегу. Пару раз она чуть не потеряла равновесие, но старалась удержаться на ногах, чтобы всё не выглядело как попытка привлечь его внимание. С неё было достаточно сегодняшних приключений.

Подойдя ближе, заметила, что в руках брюнета медленно тлела сигарета. Шоколадный запах стал раздражать рецепторы, вызывая желание купить одну из любимых сладостей. Но вот его глаза, наполнившиеся разочарованием и болью, давали понять, что её мысли не могли не задеть его чувства. Посиневшие руки дрожали, но Карина не понимала — от холода или переживаний. Ей хотелось узнать, что сейчас съедает его изнутри. Хотелось понять, почему на вечеринке он был весёлым и таким уверенным, а сейчас словно старался поддержать видимость заинтересованности. «Не накручивай себя, — Карина мысленно ударила себя по щекам, чтобы очнуться. — Время всё расставит по своим местам». Вернее, ей хотелось в это верить.

Обратно ехали молча, боясь нарушить ту тишину, которая скрылась под желанием оказаться в привычных стенах, ставших домом. Карина боялась о чём-либо спрашивать, потому что атмосфера была слишком напряжённой. При том парень неотрывно смотрел на дорогу, вцепившись в руль до побеления костяшек. Ей хотелось прикоснуться к нему, чтобы хоть как-то его успокоить. Но был страх, что это прикосновение только усугубит ситуацию, поэтому продолжала лишь наблюдать и анализировать.

Глеб же злился на себя из-за того, что эмоции прошлого накрыли в столь неподходящий момент. Детская радость сменилась взрослой грустью, от которой было не так легко избавиться. «А она сидит, будто всё чувствует, — смеялся он мысленно. — Меня никто из незнакомцев так не чувствовал. Плюсик ей в карму».

За окном быстро сменялись деревья и дома. Людей, по ощущениям, было куда больше, нежели днём, но это не прибавляло радости, словно они могли чем-то помешать. Пятиэтажки резко сменились частными домами, украшенными новогодними гирляндами. Ощущение сказки не ощущалось из-за возраста, но рядом с семьёй оно всегда присутствовало, потому что любовь, как говорится, творит чудеса. В особенности родительская.

Машина плавно остановилась на стоянке, покрытой новым слоем снега. Мотор заглох резко, из-за чего в ушах зазвенело. Карина поморщилась, потому не любила такие переходы. Мозг словно перестраивался из одной реальности, наполненной звуками, в ту, где царит тишина и покой.

— Вот мы и приехали, — Глеб откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Он шумно выдохнул, словно выпуская из тела всё скопившееся напряжение. Карина посмотрела на него с жалостью, но постаралась это скрыть, чтобы не возникло потребности объясняться.

— Спасибо, что подвёз, — она улыбнулась, но услышала лишь фальш, которую старалась скрыть за благодарностью. Парень лишь кивнул, не удостоив её взглядом.

Она вышла на улицу, где уже во всю разыгралась метель. Снежинки резали щёки, мороз бегал вокруг неё, ища открытые участки тела, но не находил их, поэтому остервенело кусал за нос и щёки. Карина обернулась и увидела, что Глеб продолжил сидеть с закрытыми глазами. «Возможно, просто старается немного отдохнуть от такого активного дня», — она постаралась себя успокоить, но зашла в общежитие с чувством опустошения, словно совершила ошибку, которая принесёт ужасные последствия. Будто вся жизнь разрушится, оставив только обугленные страницы. И это ощущение ей не нравилось. Следом медленно просыпалась тревожность, царапая рёбра. Будто ей хотелось выбраться наружу и разорвать всё, что окажется рядом.

Карина забежала в комнату, поджав губы. Лина и Инга посмотрели на неё с недоумением.

— Что случилось у нашей книжной принцессы? — Инга сидела за кухонным столом и пила чай, настроенная, видимо, на то, что можно будет собрать как можно больше тем для обсуждения со своими подругами. Карина только мотнула головой, давая понять, что ничего обсуждать не будет.

Внутри всё горело. Сердце металось из стороны в сторону, стараясь успокоиться. Грудь вздымалась судорожно, а слова застряли в горле, превратившись в большой комок из недосказанностей.

— Чего молчишь? — Инга следила за книголюбом своим цепким взглядом. Она видела, что соседка по комнате в эмоционально нестабильном состоянии. Для неё это был шанс узнать подробности личной жизни серой мышки.

— Отстань от неё, — голос Лины был похож на рык.

— Я, вообще-то, волнуюсь за неё, в отличии от тебя, — Инга поджала губы, делая оскорблённый вид. — Я же вижу, что у неё что-то случилось.

— Если так сильно переживаешь, то заткнись, — Лина развернулась в её сторону всем корпусом, оставаясь сидеть на стуле за компьютерным столом. — Было бы у неё желание — мы бы давно всё узнали.

— Прекратите препираться, — устало произнесла Карина, рухнув на кровать. — Просто сегодня был слишком активный день, и я эмоционально перевозбудилась.

— Из-за кого же? — Инга потёрла руки, будто они у неё успели замёрзнуть на ветру.

Карина не удостоила её ответом, и уткнулась в телефон. Она решила, что лучше обо всём написать Лине, чтобы Инга ничего не смогла узнать. После пересказа всего, что смогла запомнить, отправила сообщение Глебу: «Если я задела какую-то твою рану из прошлого — прости. Я просто не знаю, можно ли к тебе прикасаться и что стоит говорить, а что — нет».

«Ты тоже меня прости. Мне не стоило замыкаться в себе так резко. Не привык, что девушки не пытаются залезть на меня при первой же встрече», — ответил он, вызвав смешанные ощущения: подозрение на то, что он затеял какую-то игру, или это его искренние эмоции. Сомнение старалось увеличиться, но Карина не позволила этому случиться, подумав, что время расставит всё на свои места.

Пожелав парню добрых снов, она тоже решила отправиться в царство Морфея. Душа продолжала находиться в тревожном состоянии, но с погружением в другое измерение это чувство отступало, давая организму отдохнуть, словно в будущем случится то, что может потребовать слишком много энергии.

Глеб сидел на компьютерном стуле и крутился из стороны в сторону. Он не знал, что чувствовать после сообщения Карины. С одной стороны, его радовало то, что она решилась написать первой, чтобы не было каких-либо недомолвок. Но с другой орудовал стыд, втыкая в слабые места оторвавшиеся гитарные струны. Ему казалось, что он повёл себя как подросток, который не привык быть слабым. Только радость взяла верх, как бы не старались орудовать противоположные чувства. Всё-таки, он остался доволен проведённым днём.

Артём сидел рядом, наблюдая за тем, как ведёт себя друг. Резко изменившееся настроение брюнета насторожило, но с расспросами парень не стал лезть, потому что больше стал волноваться за своё общение. Лина могла в одну половину дня проявлять интерес, а во вторую быть столь равнодушной, из-за чего возникало ощущение нестабильности, которое его напрягало.

— Почему у тебя такое переменчивое настроение? — как можно тише прошептал блондин, не понимая, как продолжать общение с Льдинкой. Ему казалось, что у них будет стабильность. Что они смогут после прогулки спокойно строить сначала дружеские, а потом, если получится, и любовные отношения. Но при этом эта девушка решила поиграть в «горячо-холодно», или ему просто так кажется? Надежда на то, что это ошибочные суждения, зародилась сама собой, словно первый пробный мазок на холсте. И этот холст не обещали быть максимально радужным. Словно его нельзя было заменить другим, чтобы повторить начало и изменить конец.

И так весь оставшийся вечер два друга просидели молча, погружённые каждый в свои мысли. Да и им не требовалось слов, чтобы понять: пока что делиться чем-то опасно, ведь счастье слишком пугливо и не любит внимание от других.