Кач. Из небытия в бытие

Тренировка 1. Восстанавливающая

Тренировка первая. Восстанавливающая

Смерть — это не самое худшее, что может произойти с человеком.

Платон

Прелюдия

Он видел ноги. Крупные ноги. Бритые накаченные мужские ноги. Ноги такие большие, что обхватить их обычному смертному было просто не под силу. Эти ноги были сделаны из мяса премиум-класса оттенка поджаристо-загорелого стейка. Одна нога была полноценным близнецом другой ноги. Как Нарцисс и его отражение, они стояли друг против друга в идеальной симметрии. Каждый наносантиметр этих ног, его ног, был развит с ярым перфекционизмом. Он знал, что таких ног нет ни у кого в мире, ни у кого в других мирах. Эти ноги стоили целого состояния. Нет, они были бесценны. Нет, они заходили за грань понятия цены, торга, обмена, ведь, в конце концов, обменяв одну вещь на другую, даже на несколько, ты обуславливаешь равенство между этой вещью или вещами. Но ничто не могло сравниться с этими ногами. Ничто не шло в сравнение с тем вылизанным идеалом, что они из себя представляли. Если бы ещё существовала Франция, и если бы можно было как-то, хотя бы на один день, отделить ноги от их владельца, то стоило бы их поставить во Французскую палату мер и весов, чтобы по ним определять соотношение идеала к обыденности в коэффициенте девяносто девять и восемь десятых процента. А почему, собственно, «и восемь десятых»? Кто осмелится дать этим ногам хоть что-то, кроме первого приза, золотой медали, высшего пьедестала, тысячи очков, миллиарда долларов, абсолютной, всепроникающей чистоты идеала? Нет ещё такой песни, такого стиха, кинофильма, репризы, наброска и полноценного куска живописи, который бы что-то посмел, о, хотя бы посмел намекнуть о той красоте, к которой относятся, даже не примыкают, а именно относятся, эти чудесные, завершённые в своей красоте, ноги. Какие они мощные, какие сильные, какие превосходные, такие ноги ничто не может одолеть. Они бы посмеялись над Родосским землетрясением, над извержением Эльдгьяу, над самим убийцей динозавров Чикшулубом. Да, эти ноги могли пережить всё. Это были те самые, единственные ноги. The ноги, если вам угодно. Но-ги. Ноги! Diese ноги. Заметьте и запомните, не eine, а именно diese, самые что ни на есть те самые, конкретные, ничем не обусловленные, кроме своего великолепия, ноги. Не поймите меня неправильно, ведь можно подумать, что ноги эти были просто очень хорошими, накачанными ногами. Но это вовсе не так. Представьте изящные тонкие стопы японского журавля, представьте себе мощь слоновьих стокилограммовых ног, представьте ту скорость, которую дают гепарду его лапы. А теперь прекратите немедленно представлять, потому что это абсолютная бессмыслица, нонсенс, перед коленными чашечками этих ног все другие меркнут, меркнут от своего полного бессмыслия. Без этих ног жизнь была бы абсолютно пустой, пожалуй, что даже и жизни бы не было. Как можно жить, не увидев их хоть раз, не посмотрев на эту кожу, на выпирающие колени. А мышцы, о человеческое нездравомыслие, о эти мышцы! Каждая из них — это симфония, это конец и начало, это вечное возвращение из бытия в небытие и наоборот. Большая приводящая мышца была не просто большой, она была огромной, титанической, колоссальной, необъятной, такая мышца могла бы скреплять составы, ей можно было бы опоясывать сотни людей для безопасного спуска с высоких гор. А портняжная мышца? Выпирает, будто под кожей у него, у носителя этих ног, был запрятан стальной ломик, будто её можно достать и использовать на войне и в миру, будто она сама собой способна делать то, что полноценная нога здорового человека сделать бы не смогла. А четырёхглавая мышца, о господи, четырёхглавая мышца, как же мне страшно хоть одно слово о ней сказать, хотя бы заикнуться о ней. Нет, нет никаких слов, нет таких фраз, предложений, абзацев, текстов, таких лексем, фонем, морфем, таких языков, таких идей, таких эйдосов и логосов, чтобы хоть что-то, хоть как-то вы-ра-зить о ней, о её бесконечно огромном размере, о её твёрдости, крепкости, о давлении в ней и её силе, нет, не так, мощи, МОЩИ четырёхглавой мышцы. Нужно перевести дух, глубоко вздохнуть, крепко сжать обе руки и закричать, чтобы что-то хотя бы начать предполагать о том, что она представляет сейчас из себя, стоящая перед ним, под ним, в его ноге, в его другой ноге, в его крепких, сильных ногах, ногах, которые приносили, приносят, принесут, будут приносить ему славу, богатство, успех, вечное признание потомков и уважение от его именитых предков. Нет таких ног на земле, нет и не было, не будет, невозможно даже предположить, что они в принципе возможны, даже в теории. Если где-то ещё они появятся во втором экземпляре, то только в страшных снах тех, кто посмел усомниться в их боевой мощи. Нет, не человек предполагает, а Бог располагает, нет, они будто сами себя сотворили и расположили в этом мире, будто они и только они были, есть и будут, будто не было тех долгих лет тренировок, соревнований и боёв, когда кожа рвалась на нём до крови, когда мышцы растягивались в полоску вялой жвачки, когда кости трещали и растирались в пыль, когда боль не позволяла ни стоять, ни ходить, ни лежать, когда слёзы сами струёй прыскали прямо из желёз с каждым шагом, когда лестницы и любые наклоны в гору больше двадцати градусов давались ему с таким неописуемым трудом, что он, прилюдно, с чувством стыда за самого себя, садился на корточки и полз, полз, полз, ПОЛЗ наверх, натирая свои измученные колени ещё сильнее. Как же хочется объять их прямо сейчас, сжать, что есть силы. А зачем хотеть, если можно сделать это прямо сейчас? Да, вцепиться пальцами в эти бёдра, в эти колени, в их каменную стойкость, в их непоколебимую плотность, в их надёжность, не только В-цепиться, но и У-цепиться за них, как за последнюю надежду любви и рассудка, как улетающий человек в центре торнадо, держаться за них крепко-крепко-крепко-крепко-крепко. Он нагнулся и посмотрел за холмы и горные вершины верхней части ног, он посмотрел куда-то с высоты своих двух с половиной метров роста на голые ступни. Он думал о том, как же они хороши в эту самую секунду, как и в секунду до неё. Ступни, достойные сильнейшего из всех людей. Такие ступни с лёгкостью смогли бы на себе тащить египетского раба или волжского бурлака. С такими ступнями не страшно потеряться ни в каком месте мира, ибо они всегда были готовы отправиться в путь, несмотря ни на что, пройти столько, сколько не проходили ни одни ступни до этих, идти так долго, сколько может позволить им сердце, лёгкие, почки, печень, другое, верхнее тело, прекрасное, мощное, бесспорно, но не такое, не такое, как они, эти ступни, каждый палец которых был вытесан из горячего, живого мрамора, недоступного ни мастерам древности, ни современным умельцам. Платон бы прекратил рассуждать о душе и идеях, если бы увидел эти ступни; Сократ бы прекратил свои бесконечно длинные монологи-диалоги с оппонентами, лишь бы подсмотреть подольше на эти цепкие пальцы; любой из стоиков ничего бы не смог сказать ни о добродетели, ни о жизни, ни о смерти. Они бы только смотрели, как и он сейчас смотрел на свои непостижимо прекрасные ступни, идеал людской красоты, который бы изжарил глаза и мозг творцу национального языка России, если бы он узрел их воочию или даже на ультрачётком дисплее телеэкрана. Он видел эти ноги, но постигнуть до конца их он не мог, как и не мог их постигнуть никто другой, и никогда не постигнет, и никогда не дойдёт до самой сути их. И помогите нам йоги, йогини, уали, святые мученики, бодхисаттвы и все другие прозревшие и прознавшие, чтобы когда-нибудь, в какой-то период развития Разума, мы смогли понять эти ноги до физически возможного их конца. Но этого, конечно, никогда не произойдёт.

Короче, он внимательно рассматривал свои ноги.

Ноги стояли на мягком песке. Он подвигал пальцами, ощущая его текстуру. Нечто странное привлекло его внимание. Под его левым мизинцем была зарыта какая-то бумажка. Он смахнул ногой, и на бумажке показались буквы, которые собирались в надпись: «Артур Шопенгауэр IV».

Точно, это же его имя. Не стоило терять своё имя из виду. Наверное, размышления о ногах отвлекли его от других, хоть и менее важных вещей. Таких вещей, как квадратная арена, окружавшая его со всех сторон. Над полем арены поднимались трибуны, переполненные кричащими зрителями. Они бросали красные лепестки, показывали плакаты, толкались и, в общем, вели себя как стая взбесившихся гиен. Ему показалось даже, что кто-то из девушек на передних рядах попытались оголиться перед ним, пока их не отпихнули бдительные охранники.

Шопе обернулся. За ним стояло высокое зеркало, прикрепленное к стене арены и отражавшее его с ног до головы, что могло себе позволить далеко не каждое из зеркал. Он был одет в фиолетовый пиджак и жёлтую рубашку. И пиджак, и рубашка были расстёгнуты. Под ними виднелись его грудные мышцы, пресс, стальная проволока мускулов, проходящая сквозь всё его тело. Почему-то на нём не было галстука, хотя он всегда надевал на такие события галстук. Забыл его, что ли?

Сложнее всего ему было посмотреть на своё лицо. Его он не мог принять, сколько бы он с ним ни жил. Даже так: чем дольше он с ним жил, тем меньше оно им принималось. Чтобы избежать встречи с ним, он начал рассматривать свои чёрные волосы с пробором посередине. Волосы были гладко зачёсаны в обе стороны и доходили ему до кончиков ушей. Под волосами — квадрат лба, от которого тянется тупой угол носа со вздёрнутыми ноздрями. Глаза светлые, радостно прищуренные. Сжатые губы. Параллельный квадрату лба квадрат подбородка. Лицо не стоящего чьего-либо внимания, даже его владельца.

В зеркало вторглась фигура, плавно растущая за спиной Шопенгаруэрского отражения. Это был человек в красной шубе с белой рубашкой под ней, в чёрных сапогах на высоком каблуке и в кожаных перчатках со стальными пластинами. При ближайшем рассмотрении можно было понять, что это был старик с залысинами и с редкими, закручивающимися на концах волосами. Физически он всё же представлял из себя ровню Шопе.

— Наконец-то мы встретились, — без тени эмоции сказал старик.

— Ах, да, — догадался Шопе, — Иоганн Готфрид Гердер, мой злейший враг. Набигудился уже, старый?

— Ты что, забыл? Это парик.

— Тогда я заберу его с твоей головы, как трофей.

— Как скальп?

— Не делай из меня монстра. Ты сам знал, что всё к этому придёт.

— Я не считаю, что ты монстр. Я считаю, что ты бесчеловечен. Намного хуже быть человеком и по своей воле отбросить это, чем никогда им не быть.

— Пожалуй. А в общем-то мне всё равно. Если бы я хотел знать твоё мнение, то я спросил бы его пять лет назад.

— Почему пять?

Этот вопрос ввёл Шопе в ступор. Действительно, почему пять? Кажется, в этой цифре заключался какой-то особый смысл.

— А, без разницы, — отмахнулся он от дурных мыслей. — Давай драться.

— Чтобы что?

— Чтобы получить павер, конечно.

— А потом?

— А потом попасть на Небесный Турнир.

— И там?

Шопенгауэр понял, что дед может бесконечно продолжать задавать ему вопросы. Он решил не давать ему удовлетворения от издевательств над ним. Шопе отодвинул ногу назад, согнул колени и, описав круг руками, выставил их перед собой. Гердер тоже встал в боевую стойку. Он поднял обе руки над головой и направил кисти пальцами к земле.

— Это что за ересь? — Шопенгауэр пальцем указал на руки Гердера.

— Перенаправление энергии из бицепса в глубокий сгибатель пальцев. Впервые использован в Джакарте в тысяча восемьсот семьдесят четвёртом...

Гердер ударил ногой по песку, который высокой волной полетел на Шопенгауэра. Шопе сделал рывок прямо и направо, уклоняясь от песка, но Гердера перед собой он не увидел. Другая волна песка, пролетевшая прямо перед его носом, закрыла ему обзор.

«Успел за мгновение перебежать и отрезать меня», — оценил ситуацию Шопе.

Он решил пройти сквозь левую завесу, но как только он в неё вошёл, широкий удар ноги Гердера прошёлся прямо по его правой коленке. Нога Шопенгауэра подогнулась, он потерял равновесие и выставил вперёд голову, которая получила удар кулаком.

Шопе отлетел назад, но мгновенно пересобрался и вернулся в стойку. Позади него зазвучал шорох песка. Старик с огромной скоростью оббегал Шопе и продолжал поднимать вокруг него завесы. Последняя закрыла Шопе в квадрате со стенами из песчаной пыли. Он попытался ударить ногой сквозь песок, но его нога ничего не коснулась.

«Неплохо он меня закрыл. Теперь может атаковать меня с любой стороны, и с шансом в 75% я буду смотреть не туда. Нужно немедленно выскочить из этой клетки, пока он меня здесь не добил».

Он сделал шаг назад, вздохнул полную грудь воздуха и побежал прямо в пылевую стену. На подходе к ней Шопе прыгнул, перевернулся, приземлился на руки и, подогнув их, оттолкнулся от песка. Он пролетел метров десять сквозь завесу вперёд ногами, на которые он приземлился по центру арены. Шопенгауэр быстро осмотрелся, но Гердера нигде не было видно.

«Использовал песчаную клетку не для атаки в ней? Логично, хороший боец не будет рисковать атакой на противника, которого он не видит. А теперь его не вижу я».

Артур осторожно подходил к разлетающейся завесе с правой стороны. Шагов его оппонента не было слышно, силуэта его не было видно.

«Обходит завесу с правой или левой стороны? Перепрыгнет её? Не стоит рисковать, лучше подождать, пока он сам не вылезет».

Он отошёл к стене арены, чтобы обезопасить себя от атаки со спины. Шопе видел почти всё поле боя перед собой. Гердер будто испарился в воздухе.

Песчаный взрыв под ногами. Вылезшие из-под песка руки схватили его за ноги и опрокинули на спину. Гердер выскочил из песка и пыли, и обеими кулаками ударил Шопе по лицу. Шопе, будто его лицо только что не разбили в кровь, попытался боковым ударом попасть по солнечному сплетению старика, но тот поймал удар и свободной рукой вновь врезал по лицу Шопенгауэра.

«Ещё пара таких ударов, и я отключусь».

Удар по лицу.

«Плакал тогда мой павер».

«А мне оставалось совсем немного».

Шопе, что было силы согнул шею, уворачиваясь от следующей атаки. Обоими предплечьями он ударил по незащищённой шее Гердера, изогнулся, и скинул того с себя ещё одним ударом в грудь.

Шопе встал и выставил руки вперёд. Гердер отпрыгнул от Шопе, снова встав в странную стойку.

— Неплохо придумал, — сказал старику Шопе, выплюнувший кровь изо рта.

— Трад или ориг?

— Импровизация.

— Круто-круто. Но отработанную технику никакой импровизацией не побьёшь.

— Правда? Покажешь мне эту твою технику?

«Очевидный байт. Хочет поймать меня на моём «Бесконечном повороте колеса Сансары». А с другой стороны, разве он сможет его остановить?»

Шопе улыбнулся.

— Это твой конец, старик.

Его ноги, его неостановимые крепкие ноги, сами встали в нужную позу. Сначала левая нога описала полукруг, затем вторая. Руки Шопенгауэра помогали ему двигаться в потоке, поймать момент, когда его сознание и тело соединятся в едином стремлении. Он шагнул, ощутив, как под его грудной клеткой растекается ледяной водопад. Шум водопада начал звучать всё громче и громче. Водяное колесо завертелось быстрее. Туман над водой рассеялся.

Шопе прыгнул с места, согнув ногу для последнего удара. Он стал переносчиком энергии, которая скопилась во всём его теле и устремилась в ногу, мгновенно переходящую от расслабленного состояния в непоколебимо-напряжённое. Гердер не успел пошевелиться, моргнуть, вздохнуть, он стоял, как истукан, перед ногой Шопенгауэра.

Кровавый всплеск. Шопе упал на бок и заорал. Неописуемая боль поразила его до пояса. Такая сильная боль, что казалось, будто его сейчас изнутри заполняют горящими углями.

Он в непонимании и страхе опустил взгляд на свои ноги. Обе они были покрыты открытыми ранами. В них в беспорядке смешались кровь, мясо, куски костей. Невозможно было понять, где начинается одна нога, а начинается вторая.

Сгустились тучи. Пошёл дождь.

— Ублюдок, — без тени эмоции заорал Гердер. — Ты что, не понимаешь? Ты больше не нужен.

Лицо старика преобразилось, как будто он начал молодеть. Его волосы выросли и почернели. Даже наряд его стал тёмным и более официальным.

— Но ведь я лучший, Мартин! — истошно завопил Шопе.

— Ты отстрелянный патрон. Мусор. Помеха мне и остальным.

Он схватил его за волосы и потащил оставлявшего кровавый след на песке Шопе к зеркалу.

— Наслаждайся, ублюдок, — сказал мэн Мартин.

Мартин обрушил лицо Шопе на треснувшее зеркало. Вокруг них разлетелись осколки. Шопе видел себя: свою неестественно свернувшуюся шею, заплывший кровью левый глаз, разбитые ноги.

Он лежал один в окровавленной луже. Воняло сигаретным дымом. Перед ним была серая стена. Он хотел позвать на помощь, но он не мог. Он хотел заорать, но он не мог. Он хотел заплакать, но он не мог.

Шопе разбудил себя собственным воплем. Кричал он, видимо, долго, потому что горло его в нижней части саднило. Он скинул с себя одеяло и посмотрел на свои ноги. В утренней полутьме он разглядел два жалких куска плоти, идущих от его пояса. Он посмотрел на бесполезные бёдра, бесполезные колени, бесполезные голени, лодыжки, стопы, пальцы. Жалкие, деградировавшие ноги.

Пре-воркаут 1. Бразильский мате

Всё, что вызывает переход из небытия в бытие, творчество, и, следовательно, создание любых произведений искусства и ремесла можно назвать творчеством, а всех создателей их – творцами.

Платон

Мерзкий сон отступил, на смену ему пришла мерзкая действительность. Шопенгауэр проснулся за пару минут до будильника, что тоже было по-своему мерзко. Даже солнечный свет, густо стекающий по оконному стеклу, был мерзопакостным. Но хотя бы Шопе получил несколько мгновений, чтобы вернуть спокойное дыхание, побороть дрожь и вытереть холодный пот салфетками с прикроватного столика, где лежал томик «Антропологии» Канта.

«Как по-идиотски работает человеческий мозг», — подумал он, — «Читаешь Канта, в кошмаре снится его ученик Гердер со слоем из старых травм. Бредовые иллюзии, которые он хочет переживать снова и снова».

Звуки вибраций тибетских чаш с гортанным пением, зазвучавшие из деревянных часов с красным циферблатом, отвлекли его от размышлений и позвали влачить это существование дальше.

Размазанное серой краской по голой стене, это утро было похоже на предыдущие, как и любое другое утро последних трёх с половиной лет. Шопе встал в шесть тридцать утра, вылез из кровати, сев в заскрипевшее от его веса инвалидное кресло, принял душ на вмонтированном в пол кабинки стуле, что-то, наверное, съел. После занимался в домашнем спортивном зале, в зеркале которого он внимательно на себя посмотрел. Разница с отражением в ночном кошмаре была разительной. Три года назад он был совсем другим. Каждая его мышца была прокачана до совершенства. Теперь же он мог называться балком[1] с большой натяжкой. И дело было даже не в неработающих ногах, а во всём нём, как будто уменьшившимся, осунувшимся, ослабевшим всем своим телом.

Долго терпеть пытку наблюдением себя в зеркале он не мог. Он снова сходил в душ, параллельно слушая аудиокнигу «К самому себе» Марка Аврелия. Слова императора-стоика ненадолго разгоняли гнетущие мысли. Немного послушав его, Шопенгауэр мог вновь заставить себя броситься в пучину рутины, давящей на саму основу его души.

В восемь тридцать Шопе выезжал на своём кресле-коляске с ручным приводом. До работы пешком, а в его случае на колёсах, было пятнадцать минут, в которые он продолжал слушать очередную книгу и рассматривать одноэтажные домики с черепичными крышами, где жили его соседи. Каждый дом хранил тайну чужих жизней: в каменных раковинах скрывались от земных бед семьи, любовные пары, одиночки со зверьми, здесь начинались и заканчивались жизни, к которым Шопе никогда не будет иметь никакого отношения. По правде говоря, он знал, что его жизнь уже давно кончилась, и никто больше не захочет иметь дело с живым мертвецом.

В сорок пять минут тридцать секунд он отмечался на работе. Делал он это с таким постоянством, что пару раз система высылала жалобы на то, что он отмечается, используя лазейку в программе. В сорок шесть минут он заваривал листовой чай. Потом пил его. Потом включал компьютер.

После выписки из больницы Шопенгауэр устроился работать офисным нечто в фирму среднего размера. И был он ответственным работником, хоть и относился ко всему происходящему с некоторой степенью нелюбви и иронии. Но работы лучше было придумать нельзя: взяли его по программе поддержки инвалидов, сама работа была примитивной настолько, что она никогда не вылезала по сути своей за границы самой нижней части пирамиды Маслоу. Времени было много, что позволяло ему спокойно читать книги, пить чай, вести дневник, в общем, активно проводить время в атмосфере офиса, нагоняющего на него уныние.

В пять пятьдесят восемь он собирался домой, в шесть колёса его инвалидной коляски пересекали порог выхода из рабочего здания. И в этот день всё должно было быть так, если бы не одно «но». В шесть вечера и одну минуту колёса пересечь порог не смогли. Потому что они на пороге застряли.

Сначала Шопе никакого значения этому не придал: старые колёса переставили вертеться уже не в первый раз. Достаточно было приложить немного усилий, и всё разрешалось без проблем. Он дёрнул за колёса. Затем попытался их приподнять. Попытался отъехать назад. Разъярённый ситуацией и своим глупым положением, он наконец попытался провернуть их, надавив на колёса со всей своей немалой силой. В конце концов, они слетели с оси, и коляска упала вместе с Шопенгауэром между автоматическими дверями бизнес-центра.

За этим последовал сущий ад социального взаимодействия. Администратор с ресепшена попытался поднять Шопе, и потянул спину, Шопе в ответ обругал его на глазах коллег, которые таким его никогда не видели, и не думали даже, что в нём могут жить такие слова и мысли. Атмосфера стала очень некомфортной, но сбежать отсюда Шопенгауэр не мог, а потому он ещё полчаса ждал, пока на белом коне не приедет и не спасёт его от происходящей всеобщей глупости Эдуардо, его инженер.

А старик Эдуардо и правда был весь в белом, как всегда с какой-то абсурдно-широкополой шляпой, приехал он на белом носатом кадиллаке с выгравированными на нём позолоченными крыльями и присобаченным, непонятно какой чёрной магией, толстым багажником. В этот багажник и ушло сломанное кресло Шопе, которого Эдуардо с помощью какого-то кустарного подобия инвалидной коляски, погрузил на заднее сиденье машины.

Эдуардо не умел молчать, не хотел молчать и все сто или двести лет своего существования молчал, наверное, только раза два: в первую секунду своего рождения и когда его ударил инсульт лет сколько-то там лет назад. Говорил он на смеси русского с тяжёлым акцентом, родного ему бразильского варианта португальского, испанского и английского. Шопе оставалось только, подпирая рукой подбородок, смотреть в окно на проезжающие дома и горы в надежде, что эта пытка разговором скоро окончится.

— Ну что, amigo[2], всё произошло так, как я и полагал. Рухлядь эту я давал тебе на полгода, а ты промотался с ней все полтора. На check-ups[3], конечно, ты тоже не приезжал. Ну а зачем, правда? Такой ты, конечно, умный, а на деле вот совсем не умный. И как это работает, да? Mate кстати будешь? Для тебя calabaza забабахал по-быстрому.

Не отрывая глаз от дороги, Эдуардо вытащил из держателя округлый сосуд, сделанный из тыквы. В сосуде стояла бомбилья, железная трубочка с фильтром и сплющенным концом. Шопе взял калабас и попробовал мате — горький странный напиток из западных земель.

— Надолго ты пропал, Артур. Я уже решил, что ты, ну тогось. Estás muerto[4], так сказать — Эдуардо провёл ладонью по горлу, — Сам понимаешь, клиентура у меня особенная, за вами глаз да глаз нужен, только и норовите, что с собой покончить.

— Можешь не бояться, Эд. Деньги мои ты не потеряешь. Я не собираюсь себя убивать.

— А по тебе не скажешь, выглядишь, как чёртов будущий суицидник. Запустил ты себя, amigo.

— Спасибо, Эд.

— Ты вообще качаешься?

— Да, как раньше.

— Interesante[5]. Менталка твоя, значит, в угнетении. Все беды вообще от головы, Артур.

— В моём случае — буквально.

— Ха-ха-ха-ха, а может быть, может быть. Опухоли тоже из ниоткуда не берутся, даже у таких здоровяков, как ты.

— Нет, Эд. Это не психосоматика и не промысел божий, и не какой-то там жизненный урок. Просто кому-то иногда везёт, а кому-то не везёт. И с удачей у меня всё очень х[censored]о.

— У тебя-то? Из нас двоих только ты дошёл до Атлантиды, до Небесного.

— Дошёл, но не выиграл. И больше ходить никогда не буду.

— Даже если. Это вообще-то многого стоит.

— Это ничего не стоит. Важна только победа.

— Как знать, как знать... А, кстати, что ты загадать-то хотел у руки этой? Если можно.

— Нельзя.

Эд снова рассмеялся, потирая длинные усы пальцами.

— As you wish[6], Артур. Я бы, конечно же, загадал мир во всём в мире. Но это так не работает, да? Благодлань слишком хитра для такого.

— Да, не работает. Она исполнит то, чего ты хочешь подсознательно.

— Ну и разве мало было таких подсознательно-добрых.

— Одни сплошные. Филантропы, святые, гениальные учёные, диктаторы, великие инквизиторы. Вся наша история ими сделана.

— А мира во всём мире как не было, так и нет А ведь я сам пытался на Турнир пройти. Да и, собственно, кто не пытался. Только дальше первого тура я и не прошёл. И приди я к этой руке сейчас — я бы не мир во всем мире получил, а чёрт знает что — зубы новые, два ряда, как у акулы, чтобы никогда не болели и всегда росли.

— Хотел бы я на это посмотреть. На ваши бои тогда.

— О да-а, у нас в Форталезе были великолепные бои. Никаких этих ваших дронов-лекарей, вита-лучей, смартфонов, подписчиков, дОнатов. Просто крепкие мужики и девицы, способные по несколько часов друг друга мутузить. Но мне там места не нашлось, я был слишком мирный для всего этого, да я и не балк, как ты.

— Я уже не балк.

— Не выдумывай. Ты калека, но скорее всего самый сильный из всех калек на земле. Ты, кстати, девчонку себе никакую не нашёл?

— Это вообще к чему? Какую мне девчонку.

— Какую? Добрую, умную, нежную, как цветок лелии. Но главное — терпеливую. Такую rapariga[7], которая вынесет твоё занудство.

— Не нужен мне никто. И я никому не нужен.

— Ба! Ха-ха-ха-ха, а ты всех спросил?

— А ты-то как сам? Как там всё с женой и детьми?

— С женой всё прекрасно, старший внука мне отправил на лето. Что-то у них там не ладится в семье, не знаю. Вроде парень он толковый, помогает мне. Он, как ты, ходит всё время в сплине подростковом. Надо будет вас познакомить как-нибудь.

Они выехали за черту города, проехали по горе и спустились к пустырю, который гравийной дорогой вёл к небольшому жестяному прямоугольнику, прибитому к пряничному домику с розовой крышей. На прямоугольнике было написано: «E 3xD co.». Гаражная дверь сама по себе открылась, и кадиллак въехал в мастерскую Эда. В мастерской стояли, висели, лежали и просто валялись инвалидные коляски, детали, инструменты. На ряде столов располагались мониторы с чертежами, программами, какими-то данными. Эдуардо кинул белый пиджак на стул и уселся за компьютер.

— Я вообще-то уже давно был готов к твоему экстренному приезду. Даже посмотрел в свой архив и нашёл там кое-что интересное. Заедь-ка сюда, — рукой, держащей стилус, он указал на приподнятый железный круг по центру мастерской. Шопе въехал на круг. Над ним зазвенела механическая рука со сканером, которая осветила Шопе зелёными лучами.

— Ну да, Артуро, как я и полагал. Деградация по всем фронтам. Глянь — это ты три года назад, — Эд повернул монитор к Шопе. На мониторе было голубое 3D изображение Шопенгауэра с графиками: мышечная масса, жиры, работа сердца и лёгких, вещественный состав крови, лимфы, содержание воды, мозговая активность. Все показатели упирались в максимум. — А теперь глянь, — он нажал на кнопку, и полоски графиков, покраснев, поехали назад. — Думаю, что мы потеряли где-то процентов 50 от всего.

Терпении Артура по отношению к Эдуарду стало иссякать.

— И зачем мне всё это, Эд? Я сюда вообще не за этим пришёл. Какая уже разница, что во мне осталось. Это не имеет никакого значения.

— Разве? Ты же собирался вернуться на Турнир.

— Три года назад, Эд. Тогда я ещё не до конца понимал, что со мной стало. Не могу я драться вот так, — Шопе показал на свои ноги. — Это просто невозможно.

— Думаешь, что невозможно? А я-то надеялся… Даже несколько чертежей накинул. Знаешь, такой боевой коляски. Со звуковыми толкателями, бронеколёсами для внедорожья...

— Хватит. Просто дай мне самую простую свою коляску, и я поеду домой.

— Опять ты за своё. Никаких простых колясок больше нет. Все ещё двадцать лет назад пересели на автоматические.

— Тогда я поеду на этой. — Шопе рука шлёпнул по колёсам кустарной коляски Эдуардо.

— Ага, щас. Федеральные законы почитай, я обязан тебе выдать нормальную коляску. Штраф из-за тебя платить я не намерен.

Шопе старику не поверил, но он слишком устал, чтобы с ним спорить, да и толку от этого не было бы никакого. Договорились на том, что Шопе выдадут самую простую модель из доступных современных. Эд вытащил из контейнера упакованную в целлофан коляску с высокой спинкой, небольшими колёсами и панелью управления с двумя джойстиками.

— Тут стоит небольшой движок, но ты можешь смело его проигнорить, как ты это любишь. Есть тормоза, амортизаторы, но ничего весёлого. А могли бы и новое нейроуправление протестировать.

— Нет, ничего не надо. Оформи эту и пусти меня уже домой.

Эд ещё минут двадцать настраивал коляску для Артура, оформлял чек с перерывом на разговор с женой и поедание кесадильи. Проходил и внук Эда, заросший брюнет с такими уставшими глазами, будто он часов двадцать работал на заводе. Кое-как Шопе отказался от участия в семейном обеде, от еды в дорогу, от того, чтобы Эд подвёз его домой на машине. Артур соврал им, что закажет такси, распрощался и на новом кресле поехал по дороге.

Он руками хватался за колёса и сильными рывками отправлял себя вперёд. Ехать по лесам да горам было часа два с половиной. Всё это время он тащил своё тело без остановки, не переставая думать о разговоре с Эдом.

«Нонсенс, а не диалог», — решил он, — «У дедка беды с детьми, вот он и решил обо мне «позаботиться». Ещё и денег с меня стрясти. Какие бронеколёса, какой Турнир. Ну, предположим, решу я вернуться в спорт. Снова стану бойцом. Как я буду драться, с кем? Кто будет моим мэном[8]? Кто меня проспонсорит? Будто я испытал недостаточно унижений за свою жизнь. Да и не получится ничего. Пройду я дальше тура третьего. А потом меня просто поломают. И что тогда? Зачем начинать всё сначала? Мои семнадцать лет давно прошли. «Измени отношение к вещам, которые тебя беспокоят, и ты будешь от них в безопасности». Нужно смириться. Нужно научиться жить, смирившись...»

Шопенгауэр уже подъезжал к городу. Он отбросил все мысли о турнире в сторону. Кроме одной. Мысли о том, что если бы он выиграл, то он точно бы знал, какое его желание исполнится…

Артур почему-то долго не хотел возвращаться домой. Эта одна единственная мысль всё его не отпускала. Он кружил по улочкам города, по паркам, тротуарам. Ночь давно уже спустилась на засыпающий город. Сгущалась духота. Собирались грозовые тучи. Но возвращаться ему всё ещё было невыносимо. На телефон пришло уведомление с работы. Потом от Эда. Ночью ему написала Жина, о которой он совсем забыл. К её услугам (и ей подобных) он старался обращаться регулярно, к чему он привык со времён своего совершеннолетия — для поддержания идеального здоровья, а по факту, чтобы удовлетворить базовую потребность.

Всех проигнорировав и поставив телефон на беззвучный, он направился домой. Ему показалось, что мысль, эта нелепая, глупая мысль, всё-таки отпустила его. Он повернул через проспект и въехал в свой район, успокаивая себя, что всё это уже в прошлом, когда его взгляд зацепило что-то странное.

На крыше одного из домов стояла маленькая тёмная фигура. Артур притормозил и вгляделся в эту фигуру. Кажется, это была девушка, держащая в руках огромную бутылку чего-то спиртного. Девушка, покачиваясь, стояла у перил.

Ему показалось это странным, но через мгновение Шопе себя успокоил тем, что нет ничего такого в том, что девушка решила напиться, залезть на крышу, чтобы смотреть звёзды. Всякое с девушками бывает, может, у неё страшная трагедия или весёлый праздник, может у неё простой женский алкоголизм. Не его это дело в любом случае.

Девушка залезла на перила и неловко на них встала…

[1] От англ. bulking – быть на массе.

[2] Друг.

[3] Диагностика.

[4] Мёртв.

[5] Интересно.

[6] Как хочешь.

[7] Девушку.

[8] Менеджер по боям.

Разминка 1. Спасение

Артур Шопенгауэр IV впервые за долгое время не знал, что ему делать. Позвать её или молчать? Позвать кого-то? Попытаться поймать её?

Он посмотрел по сторонам: улица была пустой. Решился крикнуть:

— Эй, какого чёрта ты там творишь?

Ответ последовал незамедлительно. Состоял ответ из разнообразных матерных слов и выражений. Девушка, очевидно, была вусмерть пьяной, и почти ничего не соображала. Она знала только то, что сейчас она себя убьёт.

Шопе кинулся к железной двери дома, которая была заперта на магнитный замок. Схватившись за выступы двери, он со всей силы потянул её на себя. Края двери застонали, погнулись. Ещё немного усилий и кусок двери, закреплённый магнитом, был вырван с мясом. За ним с петель сорвалась остальная дверь.

Он поехал по лестнице, одной рукой держась за перила, а второй за коляску. К шестому этажу он выбился из сил, но, задыхаясь, всё равно продолжал себя тащить, пока наконец не поднялся на двенадцатый этаж, откуда выходила лестница, ведущая на крышу. Он выбил плечом дверь, и увидел пьяную девушку. Ногами она стояла на перилах, одной рукой, полусогнувшись, она держалась за них, в другой сжимала огромную жёлтую бутылку. Стояла-сидела она лицом к Шопе, но на его появление никак не отреагировала.

Ничего умного на ум Шопе не пришло, кроме как медленно, отвлекая её внимание, подъехать к ней поближе, чтобы затем стащить с перил.

— Доброе утро! («Какое, чёрт возьми, доброе утро, Шопе?!) Я так понимаю, что у вас что-то случилось? Я могу чем-то помочь?

Он подъехал чуть ближе и смог разглядеть её получше. Короткие белые кучеряжки, истощавшее лицо, но с округлыми щёчками, подбородок, стрелой идущий вниз. Одета она была то ли в коктейльное, то ли в ночное, то ли в вечернее платье, Шопе их не различал. Острые глаза её глядели в мрачную глубину своей грусти.

Голос у неё был слабым, каждое слово она выговаривала с трудом, будто она пыталась не подавиться ими.

— Ты… Ты кто?

— Меня зовут Артур, а тебя как?

— Не приб~приближайся. Я прыгну, — она продолжала почти шептать.

Артур отпустил колёса и приподнял руки, показывая ей их.

— Послушай. Абсолютно каждый в твоей ситуации сожалел о том, что он это сделал. Но почти всегда было уже поздно. Не…~

— А что, если я уже сожалею?

— Тогда зачем?

Девушка сделала глоток из бутылки.

— Тебя е[censored]?

— Я тоже был в такой ситуации. Тоже пытался это сделать.

— Дай догадаюсь, — она указала рукой с бутылкой на ноги Шопенгауэра. — Ножки ходить перестали? Мальчику стало грустно?

«Похоже, что она пытается развести меня на эмоции. Деструктив в себе несёт деструктив по отношению к другим. Нужно продолжать спокойно вести диалог. И почему я не догадался до прихода сюда позвонить в милицию?! Больше ошибок допускать нельзя.»

— Ты так пыталась меня задеть? Можешь не стараться, я полностью принял своё положение. Лучше расскажи, что случилось?

Девушка сидела к нему лицом в профиль. Глаза её выказывали полнейшую скуку.

— Я ничего говорить не буду.

Шопе опустил руки на колёса, взявшись за них покрепче.

— Дай догадаюсь. Парень бросил? Наркотики довели? Изнасилование? Родители выгнали за поздний приезд? Послушай, всё про~

Она начала злиться.

— Нет, ты послушай, мужик. Мне не нужен сеанс психо~пси… психоте~. Я ходила столько, что я бы всё оплатить уже за потраченное бабло могла.

«Оплатить всё? Понял, у неё беды с деньгами.»

— Значит дело в долгах? С чем у тебя проблемы? Кредит? Ипотека? Карточку закрыли?

Размахнувшись, она швырнула в него бутылку, которая улетела совсем в другую сторону и разбилась.

— Хватит, б[censored]! Зачем ты это делаешь, зачем ты до меня д[censored]? Как же я всех вас ненавижу. Тебе своих проблем мало? Иди лечи свои культяпки, колёсный, а меня не трожь.

— Это тебе уже хватит! Подумай головой, зачем тебе прыгать?!

— Не твоё дело! Просто уйди. Д~дай мне, я должна…

Обеими руками она взялась за перила и начала подниматься. Шопенгауэр попытался воспользоваться этим, чтобы подъехать к ней поближе, но, сидя на четвереньках, она вскинула ладонь и закричала.

— Нет, всё, не двигайся, я это сделаю!!! Ещё шаг!

— Какой шаг, я безногий!

— Ты понял, о чём я! Стой!

Удар грома.

— Всё, стою-стою.

Они оба замерли. Она сидела неподвижно, как птица на жёрдочке, он сидел в молчаливой задумчивости, оценивая её и ситуацию.

«В какой нелепой ситуации я оказался. Теперь мне придётся торчать с этой сумасшедшей, пока кто-то сюда не придёт, или пока она не потеряет сознание. И сколько времени это займёт? Час-два-три? Нет, я этого не вынесу. День был достаточно паршивым и без неё. Нужно с ней покончить здесь и сейчас».

— А зовут-то тебя как в итоге? — вновь спросил он.

— Чего? А. Ну. Без разницы уже.

— Хорошо, Без Разницы Уже. Я просто хотел сказать, что звёзды сегодня красивые.

— Что?

— Звёзды. Красивые. Небо сегодня хорошее. Световое загрязнение не так сильно мешает.

— О чём ты, мужик?

Удивлённая, она продолжала смотреть на него в упор. На секунду она перевела свой взгляд от него на небо. Идеальный момент для…

Одно сильное движение. Один резкий рывок колёс. Артур стремительно, как нацелившаяся на свою цель ракета, приближался.

Приближался не к ней.

Он врезался в перила в метре от неё.

Перила задрожали. Сила удара разнеслась по ним. Девушку тряхнуло и отбросило назад…

Она завизжала. Шопе, сам не до конца осознающий, что происходит, схватился за перила и слез с коляски. Он оттолкнулся рукой и схватил падающую девушку за запястье. Второй рукой он взялся за первое попавшееся — низ её платья.

Она продолжала кричать.

Включились бойцовские инстинкты. Шопенгауэр сделал не то бросок, не то спасительное возвращение и перебросил её через себя. Осознав, что он наделал, он тут же обернулся и попытался вновь её поймать.

Пошёл дождь.

Девушка лежала в позе эмбриона. Её трясло.

Шопе лежал на животе, щекой упираясь в тёплый бетон.

— Я вас всех ненавижу, — сказала она.

Шопе был слишком уставшим, чтобы спорить.

— Да, я уже понял.

— О, Благодлань. Всю жизнь мне испоганили.

— Да-да, дорогая, испоганили.

— Сил моих больше нет…

— Моих тоже.

Молчание, разрываемое грохотом грома и стуком капель дождя.

— Слушай. А зовут-то тебя как?

— Марго.

— Марго, зачем ты это всё устроила?

— Что?

— Как что? Эту глупость с самоубийством и с тем, что ты кого-то ненавидишь.

Шопе приподнялся на локтях и посмотрел на Марго. По её лицу было понятно, что она уже перешла ту черту алкогольного опьянения, где человек из буйного становится бессознательным и слабым.

— От~ст~стань, — нечленораздельно произнесла она.

— Нет уж, я тут просто так мокнуть не буду. Хочу знать, из-за чего я тут распрыгался. Давай рассказывай про долги свои.

— Не свои.

— Родителей?

— Нет, они у меня лапочки.

— И откуда тогда у них такая дочь?

— Гоблины подкинули. Ле~преконы.

— Меня тоже. В детдом.

— Соч~вствую.

— Так, и?

Марго отвернулась от него.

— Я занималась быстрыми бизнесами. Строила, организовывала, продавала. От~отгрохала много. Потом нашла этого. Балк, как ты. Копыта свои ко мне подбивал. Ну и я купилась. Четыре года… Родителям его показала. Общий счёт уговорил сделать. Чего мы только не воротили. Какие-то неостероиды, бои…

— Стоять, — Шопенгауэр встрепенулся. — Ты про Небесный Турнир?

— Ага-ага, конечно. Поднебесье, слышал?

— Ты не боялась? Ну там… Тюрьма, милиция.

— А я ничего не боюсь. Мы и деньги отмывали, и кредиты не закрывали. Я зачем пять лет в унике батрачила. Кого угодно обведу вокруг пальца. Только… только потом я поняла, что всё. Парень подсел. Колется каждый день, потом по два, по три раза. Вся мусорка в шприцах. Деньги уходили. Ставки были неудачные. Он проигрывал бои. Злился. Кололся. Би~бил… А я что… Я прощала, тупая…

«Ну девчонка и попала. Но четыре года бегать от банков… Нужно иметь сноровку, чтобы так делать. Она, может, даже очень не глупа.»

Она сжалась и продолжила говорить сквозь стиснутые от рыданий зубы.

— А потом я проснулась в один день, а его нет, и ни записки, ни письма, ничего просто ушёл, просто оставил меня, бросил с долгами, с неоплаченной квартирой, прихватил мои последние деньги, ушёл, ушёл с~с… с со всем его г[censored], что он мне оставил разгребать! А потом пришли л… люди и сказали, что он им должен… должен полмиллиона…

— Сколько?! Он себе по вене пускал?

— А ты знаешь, сколько эти стероиды стоят?! Чёрт знает, на что он ещё деньги тратил. На баб других. На себя любимого. Короче, сбежал он. А у нас должен был быть бой… завтра… Последние сто тысяч ушли на это. А он сбежал… И мне сказали… Сказали, что если не отдам эти б[censored]е полмиллиона, то меня продадут… а семью… семью…

Истерика придавила её с новой силой. Шопе смотрел на неё и думал.

— Послушай, — он осторожно коснулся её плеча.

— Что?.. — выдавила она из себя.

— Я могу тебе помочь.

— Ага, конечно. У тебя есть лишние пол-ляма?

— Нет. Но я могу их заработать.

— За день?

— За вечер. Тот бой. Он же ещё в силе?

— Завтра? Да, а что?

— А вот какое дело. Ты же мэн?

— Ага. Ву-мэн.

— Вот и прекрасно. Понимаешь, дело в том, что мне нужен новый мэн.

— Стоять на месте, — Марго резко прекратила истерику, будто в ней нажали переключатель. — Ты боец?

— Был. Дошёл до Небесного Круга. Потом ноги отказали.

— До Небесного?! — Марго привстала на руках и пристально посмотрела в глаза Артура. — Ты профессиональный боец?

— Что, если я предложу сделку? Я выиграю этот твой подпольный бой. Откупим тебя выигрышными деньгами.

— А что буду делать я?

— Станешь моим мэном. Займешься формально стороной вопроса. Контракты, деньги, реклама, это всё. Ты же в этом разбираешься?

— Ну~н-ну да…

— Отлично. Тогда давай попробуем вытащить тебя из этого болота.

— Но зачем? Тебе это зачем? Зачем тебе я?

Дождь начал стихать. Утреннее солнце робкими лучами намекало на свой скорый приход.

— Если мы сработаемся. Если у нас всё получится. Мы с тобой… мы с тобой дойдём до Небесного Круга. И выиграем его. Вместе.

Она смотрела на него немигающими глазами. Не шевелясь и не дыша.

— Ты согласна, Марго? — смутившись спросил её Шопенгауэр.

Марго лицом вперёд упала ему на колени.

Подход 1. Что копошится на дне?

Маргарита пришла в себя в тринадцать часов тридцать шесть минут, о чём её оповестили деревянные часы с красным цифровым циферблатом.

Она ощущала себя так, будто она была горшком, в который запихали самые пакостные состояния, которые может испытать человеческое тело. Обезвоженная, распухшая, с больной головой, замутненным взглядом и кисло-горьким вкусом на языке. Она не сразу поняла, что проснулась она не в своей квартире. Когда до неё это дошло, тревога окатила её ледяным ушатом. Марго вскочила и осмотрела себя. Платье было на месте, нижнее бельё тоже, никаких следов насилия или крови. Если её и похитили, то хотя бы пока ничего с ней не сделали.

Сев на край кровати, она погрузила пальцы в растрёпанные волосы. Марго заметила, что на столике с часами стоит большой стакан воды, тарелка с сэндвичем, лежат какие-то таблетки в маленькой чашечке.

«Надеюсь, это просто яд. Выпью и умру во сне. Красота».

Она запила горсть таблеток водой и легла спать, проигнорировав еду.

В следующий раз она очнулась в пятнадцать сорок. Легче ей не стало, но глаза стали видеть чуть лучше. Сэндвича на столике уже не было, но стояло два стакана с водой, которые она залпом выпила.

Босыми ногами она пошла по тёплому полу. Она была в просторной квартире с хорошей отделкой, стенами из светлого кирпича. Марго прошла мимо под завязку заставленной разными устройствами кухней, мимо стеклянного шкафа с какими-то медалями и кубками. Дальше по коридору были слышны звуки ударов. Несколько напряжённая, она пошла туда.

Артур Шопенгауэр IV отрабатывал удары по большому бойцовскому мешку. Каждый апперкот с большой силой отправлял мешок назад, его удерживали только цепи сверху и снизу.

— Очнулась, наконец-то, — Шопе взялся за колёса и резко развернулся к Марго. — Чего не поела? День сегодня будет непростой. Тебе нужна энергия.

Марго стояла в дверях, собираясь с мыслями.

— Ты же помнишь меня, да?

— Нет, то есть да, да я помню, я просто… Ничего же не было, да?

— Конечно, не было, — Шопенгауэр возмутился. — Я дотащил тебя домой, дал минеральной воды, положил на бок рядом с ведром. Всю ночь пришлось выливать за тобой. Ну да ладно. Так, слушай мой план. — Шопе вернулся к избиению мешка.

— У тебя уже есть план?

— Естественно. Начнём по порядку: на сколько назначен этот бой?

— На одиннадцать.

— Вечера? Плохое время. Тело человека лучше всего функционирует к середине дня. Так бойцу придётся либо режим сбивать, либо вещества принимать.

— Хочешь покритиковать бандитов, которые устраивают незаконные бои?

— Хочу. Но потом. Так, значит, мы приходим за час до начала боя. Говорим их главному, что так и так, боец сбежал. Просим перенести.

— И он перенесёт, потому что?..

Шопе остановился и вздохнул.

— Глянь на меня. Бой с безногим — это же глупо, правда?

— Очень глупо. Особенно когда безногий сам на него идёт.

— Чего не сделаешь ради нового мэна. Так вот, когда они меня увидят, то что подумают?

— Что ты и я — убогие, беспомощные, что мы совсем сошли с ума, что у нас нет никаких шансов.

— Именно! Никаких шансов. А где нет шансов, там есть что?

Лицо Марго озарилось.

— Высокий коэффициент ставок!

— Если мы не скажем, кто я, и что я профессиональный боец.

— Тогда останется только побить фаворита и сорвать банк.

— Мы оплатим твои долги и скопим сумму на участие в нормальном соревновании. Я заново наберу павер и смогу вернуться в Атлантиду. Второй раз попытать счастья на Турнире.

— О-бал-деть, — Марго смотрела в окно, разворачивая эту картину в голове. — Абсолютно неадекватный план. Мне нравится! Только…

— Что?

— Мне нужна одежда…

Пока Шопе тренировался, Марго сходила в душ, перекусила, заев еду новой порцией обезбола. Из холостяцкого арсенала Шопенгауэра она получила взамен мокрому замызганному платью одну оверсайз футболку, которой она могла бы пользоваться как спальным мешком, и джинсовые шорты. Шопе сделал прокол в поясе и туго затянул его, чтобы шорты с неё не спадали. Футболка была заправлена в них так, что один длинный конец выпадал сбоку.

— Вот и вернули нулевые, — прокомментировала свой новый наряд Марго.

Сложнее было решить ситуацию с обувью. Каблуки под это всё решительно не подходили, как сказала Марго, а кроссовки Шопе были в два раза больше её размера. Но странное решение этому нашлось: в ботинки до основания они засунули смесь ваты с туалетной бумагой. Теперь Марго вышагивала в неудобных клоунских ботинках.

— Первое, что сделаем — на обратном пути новые кроссы мне купим.

— Посмотрим. Сначала нужно узнать, во сколько мне обойдется боевая коляска.

Артур с утра позвонил Эду и описал ему ситуацию. Не без лишних вопросов и постоянных шуток старик согласился что-то сделать за тот небольшой срок, что оставался до драки.

«Ну, колёса побольше и прочный корпус точно будут, — пообещал Шопе Эд. — Нейронка — если успеем откалибровать. Что-то нужно для стрейфов. Ну и задачка… Буду думать.»

Времени думать не было. Шопе сделал «небольшой», как он выразился ужин, который своим размером поразил Марго. К нему шёл долгий процесс запивания, размешивания, взбивания различных БАДов, витаминов, аминокислот, смесей. Что-то перепало и недоумевающей Марго, которая пришла к выводу, что в столь странных обстоятельствах остаётся только идти по течению, слушать своё сердце и при любом неприятном повороте событий — падать ничком и плакать. Душевных сил на борьбу у неё не осталось.

«Балк-инвалид не дал убить себя, притащил домой, переодел и планы ещё строит…» — думала она за поеданием куриной грудки с брокколи. — «Если бы мой бывший так умел, я бы сейчас второй дом покупала. Но всё же. В чём его выгода? Неужели просто доброта душевная?»

— Так, — перебил её размышления Шопе, — расскажи про своих бандитов. Кто они, где ты их нашла, чего им надо?

— Я их не находила. Их нашёл Пабло, когда его погнали с оф[1] боёв после вживления им себе в руку металла. Я про это не говорила? Заехал куда-то, вставил себе куски железок вместо костяшек. Умник. Замечу, — она ткнула пальцем в сторону Шопе, — что я к этому никакого отношения не имела. Чем он тогда думал, я тоже не знаю. А, нет, знаю, но не скажу. Короче, нас погнали с позором, павер ему весь сняли, мне кинули предупреждение как его мэну. Мы остались не у дел, практически без денег, перебивались на остатки с моих счетов. Через своих дружков он вышел на эту ОПГ. Они чем только не занимаются: контрабанда, наркотики, заказные убийства. Отморозки полные. Ну и, конечно же, он занял у них сто ка[2], ещё и без моего согласия. Представь моё лицо, когда я это узнала. А узнала я это не сразу, потому что ещё пару месяцев…

— Можно ближе к теме?

— Нет, нельзя, будешь слушать полную версию. Иначе смысла не будет. Так вот, занял у них он эту сотню на подпольные бои, бои эти, правда, проводят маргиналы совсем другого толка…

— Только не рассказывай их историю тоже.

— Мы к ним сейчас поедем, так что их историю я расскажу, но чуть позже. Всё это дело проходит под спорт-баром «Русалка». Ну, начинали мы у них с мелких боёв. И динамика была довольно неплохая, мы отбили эти сто ка за пять боёв, с одним поражением. Старались выходить на более слабых бойцов, я всё это дело курировала, спрашивала, выведывала всё про каждого. Ночами не спала, думала, как там этого придурка мутузить будут. Жалела. Ну и этот е[censored]т что сделал, когда пришёл срок бабло возвращать? Он его на[censored] НЕ вернул. А что же он сделал, можешь ты у меня спросить? Что же он такого мог сделать ещё? А он занял БОЛЬШЕ под обещание вернуть всё под высокий процент. То есть как, он им сто с чем-то тысяч показал, сказал, что вот может сейчас вернуть, но если ему дадут больше, то он вернёт ещё быстрее. Ну просто гений, Оксфорд плачет без своего будущего профессора. Конечно же, они ему эти деньги дали, потому что сразу просекли, что он идиот, попадёт им в долг. Я, скрепя сердце, подписала его на крупный бой, входная ставка была — двести рублей. И что: вместо чела, на которого я его подписала, приехал какой-то великан из Алжира и Пабло по стене размазал. Ну ноль шансов просто. Всё, мы в больнице, там показывают, что у него кости поломаны, кровь никакущая, сердце как у деда старого, еле работает, кстати, не только сердце…

— Марго…

— Ага, ну вот, кости ещё нам задёшево срастили, а вот органы и прочее... Ушли мы без денег, считай. Ну, эти ОПГшники нам давай названивать, а название у них, кста, какое-то тупое, что-то типа «Речка» или «Морюшко». Ну вот, приплыли, он еле ходит, говорит, снимай свои последние деньги, а то нас к чертям порежут. А какие деньги? Ну какие деньги, я вас спрашиваю, этот же всё и про[censored]л. Попросила у родителей, у друзей, сняла последнее. Лично пошла к «русалам» этим, оформила его на бой. А дальше было что? Правильно, зассал наш молодой герой, бросил меня, и вот, поздравляю, мне звонят с угрозами каждый день. А они даже имени моего настоящего не знают, но как-то нашли дом семьи, уж не знаю как, он им что ли выложил…

— Вот эту последнюю часть я и хотел услышать.

«Что за история», — подумал он. — «Она же не такая дура, чтобы все деньги спустить на зависимого от стероидов абьюзера? Который её и кинул, в конце концов. Оставил умирать. Четыре года, она сказала? Это либо полное помешательство, либо любовь».

Заказали такси. Марго назвала водителю адрес и сказала, как доехать. Остановились они минутах в пяти от бара,

— Такие правила, — сказала она. — Лысый х[censored]р боится за свою нору больше, чем за свой… э-э, х[censored]р?

— Какой план? Как кого зовут, с кем я должен говорить?

— Начальника зовут Рустам, он такой чернявенький низенький гном-уродец. С ним иногда сидят всякие дамочки непонятные и его забулдыги-балки, их можно не запоминать. Я начинаю говорить, ты выкладываешь план. Оба надеемся, что кокс у него сегодня был хорошим.

— А мы не сможем после конца всей это истории их как-то заложить?

— Думаешь, что милиция обо всём этом не знает? Не сомневаюсь, что они у Рустама в кармане.

Спорт-бар «Русалка» был отделан в лучших традициях треш-заведений начала века: с лепниной в форме обнажённых дев, смешанными в неравных пропорциях розовым, зелёным и красным цветами, двумя ионическими колоннами у высоких дверей. Входя в «Русалку», посетитель ощущает себя, как сумасшедший в маниакальной фазе, которого по голове ударяют звуки игральных автоматов, ор комментаторов боёв с телевизионных экранов, вопли посетителей и барменов.

Марго и Артур прошли (и проехали) через забитую залу до небольшого закутка с закрытыми чёрными занавесками. Марго сказала скучающему охраннику в спортивном костюме, что она зашла поговорить с начальником по вопросам перед боем.

— Никаких разговоров. Всё важное вы должны были обсудить перед дракой.

— Да, но у меня очень важный разговор, — вкрадчиво произнесла Марго.

— Нет, правила есть правила.

— Парень, ты е[censored]? — она ладонью ткнула в Шопенгауэра. — Ты думаешь я сюда приехала с парализованным, потому что мне это прикольно?! Наверное, у меня что-то произошло достаточно серьёзное, чтобы доложить об этом Рустаму?

— Чо?! Его что, парализовало?

— Я замечу, — возмутился Шопе, — что я не парализованный. В плане…

— Да-да, дорогой. Короче, мальчик, пусти нас. Немедленно.

Марго была убедительной до такой степени, что сказать охранник ничего не успел, как она отпихнула его, взяла Шопе за плечо и потащила его за собой.

Они спустились по пошарпанной винтовой лестнице, которая далась Шопе с немалым трудом. Ему пришлось тянуть себя и коляску руками, надеясь не ошибиться и не скатиться вниз на огромной скорости, попутно насмерть раздавив Марго.

Оказались они в просторных бетонных катакомбах. Коридор вёл через бетонную круглую арену со скамейками поверху. Поднявшись по ступеням арены, они подошли к двери кабинета Рустама.

Бело-золотой кабинет в стиле цыганского рококо выходил небольшим прямоугольным окошком на арену. У этого окошка стоял курящий балк в бронежилете с сиреневым ирокезом и узи подмышкой. Посреди кабинета стоял роскошный стол с резными ножками в форме львиных лап. Позади стола серебрился сейф-шкаф с кодовым замком. За столом сидело нечто бесполое, безволосое, бесформенное, какой-то мизерный отголосок человечности, напоминающее о своей натуре только намёком на глаза, нос и рот.

— Рустамчик, дорогой, это я, — пропела Марго.

— Я даже не сомневался, что это ты, Натали, — прокрякало поименованное «Рустамом» существо. — А это кто?

— Я сюда как раз и пришла, чтобы это рассказать. Дело в том, что ПиБи[3] меня кинул.

— Кинул?! — оно аж закашлялось. — То есть боя не будет?!

— А вот это уже решать тебе. Да, ПиБи сбежал, ещё и денег моих украл, коих, как ты знаешь, у меня совсем немного с тех времён, как он стал сидеть на этой неодряни, ещё и …

— Натали, ближе к телу.

— Все вы одинаковые. Короче, бой с фаворитом состоится. Вот мой новый боец,

— Марго отступила, обеими руками указывая на Шопенгауэра, будто фокусница на своего подопытного кролика.

— К-Калека?!?!?! — взъерепенилось оно.

— Не калека, а человек с ограниченными возможностями мобильности! Но не с ограниченными возможностями давать в рожу. Он хороший боец, и я ставлю его против твоего бойца. За те же десять процентов с выручки. Ну что, уговор?

— Да у тебя крыша поехала, женщина! Ты мне обещала полноценного бойца, а не это… это что-то. У меня зрители уже ставки сделали, билеты купили. Проще будет вас туда вывести, да приказать ему вас на потеху всем расстрелять.

— Разрешите, — Шопе приподнял руку, привлекая к себе внимание, — Я, как и Ма… Натали, понимаем оба, что ставим вас в затруднительное положение.

— Очень затруднительное.

— Но мы хотим вам показать вам другую сторону ситуации.

— Так.

— Боец без ног и на колёсах — это смешно. Так?

— Да хватит переспрашивать. Здесь кто-то может говорить нормально?!

— Прошу прощения. К чему я веду — драться я умею и умею хорошо. Вы получите свой бой, за который заплатили ваши посетители. Но вы получите ещё кое-что. Привлечение внимания новых зрителей, которым будет интересно посмотреть на этот странный поединок.

— У-угу-у, — вздохнуло поплавившееся существо, — и где вы мне найдете новых посетителей?

— Дайте нам пару дней, чтобы я мог привести коляску в порядок. Тогда вы получите полноценную драку. При условии, что вы не боитесь потерять своего фаворита.

— Ври да не завирайся. У вас нет никаких шансов на победу...

Оно открыло ящик стола и вытащило из него пакетик с белым порошком. Ловко кинув порошок на стол, оно занюхнуло его из золотой тонкой трубки с китайским драконом. Лицо этого ненадолго просветлело и прояснилось. Его красные глаза смотрели сквозь Шопе и Марго, сквозь окно и стену. Сквозь весь мир они смотрели прямо в разлагающееся ядро царства наркотического прихода.

— Хм-м-м-с, — протянуло оно. А тя звать как вообще?

— Звать? — Шопе потерялся, о псевдониме он не подумал, — Э-э, Артуро, э... Гердер.

— Каво?

— Артуро Гердер. Можно Артуро Гэ.

— Немец? Ты откуда вообще?

— Я? Я из...

— Из Албании он, — сказала Марго, — друг моей мамы.

— Мой папа тоже оттуда. А ты из какого города, Артуро?

— Я с... юга.

— А город?

— Не могу сказать. Я... — Шопе посмотрел на узи охранника, — человека убил. Скрываюсь.

— Ба! Натали, что у твоей мамы за друзья.

— Не хуже твоих. Об этом, кстати, я тоже хочу поговорить. Джек Рассел хочет, чтобы я ему сегодня денег вернула. Не мог бы ты попросить его подождать ещё пару дней? Как коллега — коллегу.

— Ты совсем распустилась! Я одного не решил, а ты мне руку хочешь по самое горло в жопу вставить!

— Да, что вы решили? Согласны? — спросил Шопенгауэр.

Оно посидело и побарабанило по столу вялыми отростками.

— Вашу судьбу пусть решает публика.

[1] Официальных.

[2] Тысяч.

[3]PaBlo – PB — ПиБи

Подход 2. Потерял, что обрёл. Обрёл, что потерял. Часть 1

Балк-телохранитель погнал Марго и Артура по лестнице арены. За прошедший час сюда набилось такое количество народа, что даже дышать, казалось, было невозможно, не разделив воздух со своими многочисленными соседями. Тесно здесь было, как в аду после мировой войны. По рядам сновали бандиты с автоматами, полуголые девушки разносили бутылки с пивом, водкой и прочим алкоголем. Увидев стекающего по ступенькам Рустама, толпа заревела сильнее, как многогласное тупое чудовище.

Их поставили по центру арены. Ощущение у Шопе было такое, что их сюда ведут на расстрел. Вся эта бандитская история становилась ему всё более и более противной.

"Стоит ли моя надежда снова стать профом влипания в эти отходы по самые уши?"

Он посмотрел на затенённые лица людей перед ним. Выцветшие пятна на старом холсте. Растёртый в порошок, некогда твёрдый, кусок человечества. Красные носы и дряблые лица, размазанные по отсыревшим от пролитой алкашки скамьям. Смердящая духота. Взбудораженное уныние.

Здесь пролегала граница, отделяющая человека от зверя.

Он поднял голову на Марго. Её лицо, освещённое жёлтыми прожекторами, выражало абсолютную, непоколебимую уверенность в себе. В аляповатой одежде, гигантских кроссовках, с растрёпанными волосами, она была скалой, рассекающей эту людскую волну.

Марго вырвала беспроводной микрофон у испугавшейся девушки в чёрном белье и с какой-то белой табличкой. Согнувшись над микрофоном, она во все лёгкие заорала:

— ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, "РУСАЛКА"!!!

Возбужденные крики толпы. Многие вскочили и стали потрясать кулаками воздух.

— Вы сейчас такое тут услышите! поднимаем ушки, котята! СЛОВО НАШЕМУ МНОГОУВАЖАЕМОМУ ГОСПОДИНУ РУСТАМУ!!!

На "котятах" все обомлели и кто по-лошадиному, кто по-свински, заржали. Хаотичная, неукротимая толпа за секунды попала под её влияние.

"Чёрт, она хороша", — подумал Артур. — "Нет, я не ошибся в ней. Суицидальная самоуверенность её проведёт через огонь и воду".

Оно удивилось не меньше остальных, особенно той наглости, что Марго отобрала микрофон, предназначенный для него. Получив новый, оно заговорило:

— Друзья-друзья, чуточку внимания.

Толпа сразу затихла, будто одновременно перестала жрать, орать, бухать и даже дышать.

— Сегодняшний бой отменяется по инициативе этой барышни.

Взрыв негодования. Протяжный, как звук лопнувшей струны, возглас. Топот. Рокот. Шёпот и крики.

— Тихо, б[censored]! — озверел охранник Рустама. Как капля в море. Крик потонул в оскорблениях.

Марго перехватила микрофон поудобнее, облизала губы и натянула такую большую улыбку, что её сияние мог увидеть лежащий на задних рядах.

— Но это только половина истории! — гул пытался подавить её слова. — Мой боец трусливо сбежал от сегодняшнего боя. Но нашёлся другой, более сильный, более храбрый и умудренный опытом боёв. Вот он, мистер Артуро Гэ из Албании! — она, похлопала сама себе, указывая на Артура и при этом не прекращая говорить, — И вот что я ещё скажу. Через три дня мой боец не только выиграет. Не только протянет все 13 раундов. Бой обязательно закончится нокаутом фаворита "Русалки"! И я не возьму ни одной победной копейки, если этого не случится!!!

Взрыв. Шопе почувствовал, как глохнет. Калейдоскоп людских морд разорвало на части. Смех и грех соединились в одно бесформенное, ещё не названное явление.

Над ними загорелось прямоугольное табло. На нём появились имена:

Артуро Г. — NEW

Наклхэд — FAV

Рядом с именами появились коэффициенты победы. Коэффициент Шопе резко стал расти. На его победу, очевидно, почти никто не рассчитывал.

— Два пива по билету за счёт заведения, — объявил зрителям Рустам. Он ткнул пальцем в Марго и тяжело, и чётко подытожил, — Три дня. Не смейте филонить. Не придёте — убью.

— А что с Расселом?

— Позвоню.

Из бара Артур выехал, ощущая себя, как искупавшийся в адском пламени грешник. Тишина летнего вечера оглушала его, как несколько минут назад оглушали люди.

С глазами-копейками вышла и Марго. Она неловко шла в неудобных ботинках, держа Артура за руку.

— А ты... — пробормотала она, — ты же точно — про?

— Да, я про. Два боя было до победы в Небесном.

— Но так ты никогда не дрался?

— На колёсах — никогда.

Измождённая, она только поджала губы и посмотрела в сторону.

— Я верю в тебя, Артур. — наконец сказала она.

Он отправил её на такси домой. Сам он на другой машине поехал к Эду в мастерскую.

***

— Артуро Гэ, значит, — сквозь стиснутый между зубами болт сказал Эд, — у меня украл. Плати теперь авторские права.

— Заплачу, если выиграю. Пока я чувствую, что назвался Артуро Гэ и буду драться как полное "гэ".

— Не боись, молодой, оформлю я тебя по полной красоте. Ну как по полной. За два с половиной дня я максимум набросаю и выстругаю тебе прототип. Как-то надо решить, что сделать с боковым ходом, как позволить тебе подниматься и спускаться для разных ударов.

— И материал нужен прочный.

— Это и ослу понятно. С материалом всё просто, а вот с движком... Пока я вижу это так: ставим генератор тебе под сиденье. К нему беспроводной распределитель на звуковые толкатели, как у дронов. Будут пихать тебя вперёд-назад с помощью нейронного управления. Ну а в сторону... Ну, скажем, я поставлю толкатели на боковую сторону. Тогда что, снять всё с колёс, пусть на 360 поворачиваются?

— Так я не смогу управлять ей, колёса просто разболтаются в разные стороны. Что насчёт, поставить небольшие колёсики для бокового хода между крупными колёсами?

— Как гусеница, только с колёсами и в разные стороны? Будет громоздко, глупо и неудобно, но tal vez[1]. Оставь это мне, короче. Пока залезай на диагностический круг, пора выгружать твою мозговую активность в систему.

Шопе заехал на круг. Эд на минутку отвлекся и с компьютера запустил программу калибровки нейронного процессора. Монитор перед Шопе засветился белым и на нём стали появляться и исчезать слова.

— Пока произноси вслух слова, не обращай внимания на смену цветов и прочее.

— Понял.

Экран несколько раз мигнул и начал выдавать поток слов. Шопе пытался за ним угнаться.

— Дерево, вода, камень, конец, лицо, шёпот, искра, свет, солнце, любовь...

— Знаешь, как это всё работает? Классная штука, она начинает анализ с реакции на первичные понятия, с которыми человек сталкивается в детстве. Так она нащупывает, как человек...

Звук обиженного гудка. Монитор загорелся красными буквами: "Повторите попытку".

— Эд, умолкни, хоть на время скана, пожалуйста, или мы никогда это не закончим.

— Прости, прости, заболтался старик. Сейчас перезапущу.

Монитор снова подмигнул Шопе.

— Стул, корова, море, красный, дом, мама...

Гудок. Ошибка.

— Мама.

Снова гудок

— ...мама

"Повторите попытку"

— Да, caramba[2], что за... — выругался Эд, — Тупая рухлядь. Давай заново, Артур.

Ком в горле не дал Шопе ответить. Он молча кивнул, пытаясь быстро прийти в себя.

***

Марго стало скучно ещё на подъезде к дому. Стресс на ней не сказывался никак, для морального выхода из самой напряжённой ситуации ей требовалось где-то 10-15 минут. С большим удовольствием она скинула кроссовки Шопе, сняла штаны и в его футболке, как в длинном платье, ходила по квартире, не зная, чем себя занять. Она ещё раз сходила в зал, прочитала этикетки на его витаминах и протеиновых смесях, несколько раз заглянула в холодильник, откуда на третий раз она выудила мини-банан. Беспокойство о скором бое гоняло её по чужой квартире, как веник расстроенной хозяйки гоняет нашкодившую кошку.

Когда она прошла мимо его кубков и медалей, её поразила странная деталь. На основании одного из самых больших позолоченных кубков было написано: "Артур Шопенгауэр IV".

"Нет", — она мысленно выдохнула, — "ну нет, это что, он..?"

Мысль на секунду захватила её, и сразу же отпустила её легкомысленную голову.

В комнате Артура ей на глаза попался его складной "Макинтош". Хитренько посмотрев влево-вправо, будто кто-то мог её сейчас одёрнуть, она села на офисное кресло и открыла ноутбук.

Пароля не было. Верный признак того, что владелец ноутбука живёт один. На заставке — древнегреческая статуя мыслителя. Верный признак того, что владелец ноутбука либо увлекается античностью, либо исповедует какую-то степень крайне правой идеологии.

Чистый рабочий стол, иконка "мой компьютер", папки "работа", "тренировки", "запланированное", выход в браузер и корзина, больше ничего.

Она дважды кликнула на лисью морду в профиль, иконку браузера "ATL". Открылась поисковая строка.

"Что бы ввести?"

Сначала ей хотелось в шутку вбить в поиск что-то неприличное. Она уже даже стала набирать это неприличное, даже уже набрала, но потом решила, что попадаться Артуру на том, что она влезла в его компьютер, ей не хочется.

Захотелось узнать, кто он вообще такой. Она наугад набрала "Артур" в поиск, и строка снизу дала ей автоматическое заполнение: "Артур Шопенгауэр IV. Новости".

"Неужели это и правда он?.."

Она нажала "Enter".

Серо-голубая страница начала прогружаться. Появлялись статьи и фотографии молодого балка с чёрным каре, пробором посередине, глазами с глубокой восточно-европейской тоской.

"Шопенгауэр IV наконец-то найден. Трагедия на "Небесном Турнире".

"Что ждёт Артура Шопенгауэра после операции? Анализ экспертов"

"Самый ожидаемый бой года отменяется. Подробности состояния Артура Шопенгауэра IV после операции"

"Трагическая судьба Шопенгауэров. Их разные, но такие похожие судьбы: философ, политик, вновь философ и боец. Родовое проклятие или последствия генетики?"

"Лучшая нога Небесного Турнира теряет возможность ходить: Артур Шопенгауэр IV и его..."

Марго быстро кликнула на крестик и закрыла ноутбук. Встала, поискала сигареты в карманах, вспомнила, что одежда чужая и карманов никаких нет. Вышла к окну, открыла его.

"Так-так-так-так-так", — она думала, тарабаня по столу пальцами. — "Чёрт, как я в лицо его не узнала. Да на самом деле просто не узнала — человек на экране, а тут он вживую. Хорошо-хорошо."

Она заходила по комнате, заламывая руки.

"Меня спас не просто сумасшедший балк, а тот самый сумасшедший балк, сын сумасшедшего профессор. Этот мочил балков, когда ему ещё 15 не было. Да, у него нет ног, это проблема. Небесный нам не выиграть. Нам? Ха-ха, да нам. Но до Третьего круга он дойдёт. Да, дойдёт. Это хорошие, чистые деньги. Никаких бандитов, никакой грязи."

Низ живота горел. Перед её глазами понеслись перспективы.

Он вернётся в спорт. Я его оформлю. Заголовок "Молодая мэнка вернула чемпиона в спорт. Интервью со всеми любимой Маргошей". Деньги от рекламы и спонсоров. Вспышка. Голубая бутылка в мужских руках. "Hydratata — ваша вода". Экран телевизора. Бегущая строка: "Марго Бон — последняя надежда лучшего бойца десятилетия. Её история захв...» Строка обрывается, сюжет идёт. Никаких ограничений. Никакой тревоги. Self. Made. Woman. Сама себя сотворила, сама вознесла. Он вернётся. Я ему помогу.

Всё это она увидела так ясно, как солнце утром. Его сила и её предприимчивость. Сотрудничество и дружба. Это уже выглядело не как сиюминутное безумие, подкреплённое коньячным похмельем и слабостью, а как самый настоящий... план.

— Каждый план предполагает обширный анализ ситуации. Ну давай анализировать, Маргоша, — сказал её Здравый Смысл.

— Три дня, и бой. Бой неофициальный.

— Жёсткий дедлайн может помочь быстро влиться в ситуацию.

— Кажется, я доп[censored]лась. Бой будет до нокаута. Это сильно усложняет ситуацию.

— Ты набивала очки перед публикой. Иного варианта могло и не быть. Но... думаешь, он не выиграет?

— Нужно осмыслить все варианты.

— Победа — самый простой.

— Да, мы получаем деньги, отдаём их Джеку и прости прощай.

— Мы точно хотим отдать этому бандюку все деньги?

— Нет, не хотим. Но сделаем. Умоем руки.

— Так, это был простой вариант. Что насчёт поражения?

— Поражение — не повод терять Артура. Пожалуй, можно спрятаться от них здесь. Податься на оф. бои. Заработать денег и переехать.

— А родители?

— Родители — это проблема. Нужно сослать их на дачу. На неделю-две. Дом, может быть, сожгут, но что поделать. Вряд ли у банды Джека есть терпения больше, чем на месяц.

— Надо написать им. Предложить поехать. Сказать, что тоже поедешь.

— Да, а потом извиниться и остаться с Артуром. Так, а где телефон?

— Не здесь. Он дома.

— Как и все мои вещи. Нужно забрать хоть что-то.

— Это опасно.

— Рустам обещал позвонить. Проблем не будет.

— Точно?

На этот внутренний вопрос она ответ уже знала. Марго быстро надела одежду Шопе, взяла ботинки и вышла за дверь.

***

Калибровка шла медленно. Экран показывал только 8%, хотя Шопе сидел на круге уже третий час.

Болтовня Эда определенно не помогала:

— Знаешь, когда я советовал тебе найти девчонку, я не думал, что ты последуешь моему совету так быстро.

— Марго — не девчонка. Она мой мэн.

— Это ещё страшнее. Служебный роман. И как так быстро какая-то пьяница выгрызла место в твоём унылом сердце? Она что, настолько hella sexy[3]?

— Ты, блин, hella sexy, Эд...

— Это бесспорно так.

— Я взял её не из романтических соображений. Отмечу, что она вообще не мой type.

— Да-да, так и?

— Когда я тащил её домой.

— Кстати, об этом, как ты её притащил?

— На колени положил и поехал на коляске.

— Я всегда знал, что ты в душе романтик, Артур.

— Хорош. Короче, когда я тащил её в постель.

— Ой-ой.

— Стоп! Так вот, когда я потащил её, у неё из лифчика выпало три айдишки.

— Только они?

— Да. Один её. Два фейковых. Я пробил все.

— И что узнал?

— Её настоящая персона, Марго Бон — идеальная гражданка. Ни долгов, ни судимостей. Закончила вуз, организовала множество бизнесов в разных странах, продала их, деньги затем инвестировала.

— А две другие?

— Висят долги, непогашенные кредиты, преследование коллекторов.

— Ага. И что из этого?

— Она умеет вертеть деньгами. Может построить бренд, поднять бизнес, работать в кризисных условиях. Не засиживается в одном месте.

— Это значит, что и с тобой она может не засидеться.

— Она держит нос по ветру. Чувствует, где пахнет деньгами и как их вырыть. Она не какая-то дурочка с улицы. Несчастная любовь может разрушить жизнь даже самому умному и собранному человеку. А алкоголь убить самого волевого. Ей нужно дать немного времени, реабилитировать и тогда она будет идеальным мэном.

— Будто она что-то про это понимает.

— Что-то понимает. А что не понимает, то поймет. Официальная страница мэна Турнира у неё есть. С десяток оф боёв она курировала. Нужно будет только покончить с нелегалкой и всё.

Эд снял шляпу и почесал голову.

— Да-а, крепко же ты влип, rapaz[4].

***

Ориентировалась в городе она хорошо. Улицу определила быстро, по ней поняла, где находится центр и, следуя по правой стороне к нему, пошла искать свой дом. Было душно, асфальт отдавал весь накопленный за день жар. Не чувствовалось ни дуновения ветерка.На её похмелье это сказывалось плохо. Ей бы по-хорошему пару дней отлежаться...

"Отдохну, когда помру", — подумала она, подходя к двери своего дома. Перед ней Марго замерла. Прислушалась.

Всё вроде было спокойно.

— Это, конечно, замечательно. — спустился к ней вновь с небес на землю Здравый Смысл. — А ключи твои где?

— Ключи..?

— К Здравому Смыслу подключилась Обрывочная Память.

— Да-да, ключи. Твои ключи от квартиры. Ключи, которыми ты пользуешься, чтобы попасть домой. Вчера ключи были при тебе в сумочке. В белой маленькой сумочке в форме черепахи. А сумочка...

— Потеряла. Забыла.

— Да-да, забыла сумочку. Напилась и забыла.

— А запасные ключи?

— У арендодателя. А чтобы ему написать, нужен телефон.

— Телефон, который в квартире.

— Да-да, от которой нужен ключ.

Марго постояла минутку, оценивая ситуацию. Никакого решения ей на ум не приходило. Она отошла от двери и осмотрела дом.

Несколько окон были открыты на проветривание.

— Да-да, зараза арендодатель устанавливал эти окна определённо бухим. Таким же бухим, как ты вчера.

Где-то из потёмок большого сердца Марго вылез старый добрый Женский Алкоголизм:

— Надо это отметить, — пробурчал он загадочно.

— Это что?

— Это. Всё. Наш будущий успех.

— Будущие успехи не отмечают, — отрезал Здравый Смысл. — В твоём состоянии лучше вообще ничего не отмечать.

— Если не отмечать, — возразил Женский Алкоголизм, — то зачем жить?

— Нельзя отвлекаться, — прекратил болтовню Здравый Смысл. — Окна приоткрыты, надо только надавить. Ты сможешь попасть внутрь.

Марго осторожно прошла по газону. Стараясь не шуметь, она толкнуло окно в спальню. Окно приоткрылось, зависнув в странном диагональном положении. Она села на кривой подоконник и боком перекинула ноги в проём окна.

Незаправленная кровать, разбросанная одежда, ряды кружек с разными культурами плесени. Дом, милый дом. Было тихо. Ничего подозрительного. Пока.

Она сняла кроссовки и на цыпочках пошла по квартире. В прихожей ничего не было, вторая спальня тоже не выдавала чужого присутствия. Она расслабилась, выдохнула и успокоившаяся прошла на кухню.

На кухонном столе лежало оружие.

Страх осознания крепкой хваткой схватил её за горло. Не веря своим глазам, она глядела на этот полуавтомат, с толстой трубкой глушителя.

— Пиздец, полный пиздец! — заорало её фрагментированное внутреннее "Я".

Она решила убежать. Только она повернулась, как послышался звук смыва воды в унитазе. Туалет был прямо по коридору от кухни.

Бежать было некуда.

Она схватила холодный полуавтомат, прижав его ствол к груди. Было тяжело дышать. Страх циркулировал по её венам, мышцам, изливался из её пор.

Дверь начала открываться. Из туалета вышел полный небритый мужчина в коричневом бомбере, сжимающий в руках какую-то дешёвую книжонку.

— Стой, б[censored], — приказала Марго.

Мужчина дёрнулся от испуга. Он посмотрел на Марго и медленно поднял руки.

— Не будь де[censored]м, и я тебя не убью. Джек обещал меня не трогать ещё 3 дня. Дай мне уйти.

Мужчина молча покосил голову, смотря на оружие. Неожиданно для Марго, он улыбнулся, показав изнанку губ. Ещё более неожиданным было то, что он на всей скорости побежал по коридору.

Она нажала на курок. Он не поддался. Выстрела не произошло.

— ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ! — возопил Здравый Смысл.

Она повернула оружие, чтобы его найти. Но она даже не знала, как он выглядит.

Мужчина за секунду разогнался и набросился на неё. Опрокинутая, она ударилась головой о грязный кафель и потеряла сознание. "Хоть бы всё произошло в отключке" — было последней её мыслью.

[1] Может быть

[2] Чёрт

[3] Дьявольски сексуальна.

[4] Парень.

Подход 2. Потерял, что обрёл. Обрёл, что потерял. Часть 2

Домой Шопе вернулся только под ночь. Он порядком замаялся слушать поток бредней Эда про свою личную жизнь и её не самые сказочные перспективы. Да и процедура настройки нейронного процессора поддала жару, от которого его голова начала буквально плавиться. Потому он сначала и не понял, что входную дверь он открыл без ключа. Осознание этого пришло к нему прямиком посреди порога, который пересекли колёса его инвалидной коляски.

Шопе всматривался в темноту квартиры. Безжизненную темноту. Будто здесь никого нет и никогда не было.

«Оставила дверь открытой? И уснула?»

— Марго. — крикнул он во тьму. – Марго, ты там?

Ответа не было.

Он включил свет и осмотрел квартиру. Ни следа Марго.

«Вышла? Вышла и не закрыла дверь? Чёрт, я же забыл ей дать ключ! Но куда она могла пойти? Без денег и всего. Не домой же к. И если она ушла, то как давно. Почему не оставила записки? Не нравится мне это. Надо сказать Эду, спросить его совета.»

В тишине пустой квартиры гудки были громкими, как взрывы динамита в тоннелях.

— Да, Артур, — Эд звучал сонно, — Уже соскучился по мне?

— Эд, её нет.

— Кого, кого нет?

— Девушки нет, Марго.

— Пошла по магазинам?

— Нет, она не могла. Тут что-то не так, дверь была открыта.

— Так… — Эд вздохнул. Ты осмотрел квартиру? Ты точно в безопасности?

— Да, я здесь один.

— Слушай, может она просто сбежала. Посмотри, не украла ли она у тебя деньги.

— Эд, нет, она бы не стала сбегать. Тут точно что-то…

— Артуро, querido[1], ты так говоришь, будто ты хоть что-то об этой женщине знаешь. Она же просто незнакомка. Ты её буквально из лужи вытащил какой-то, как котёнка, и домой потащил. Знаешь, как по мне, так и хорошо, что она ушла. Теперь ты сможешь найти нор…

— Погоди. Стучат.

Шопенгауэр прислушался. В дверь беспорядочно забили кулаками. Затем всё затихло.

— Эд, сейчас стучали.

— Я слышал. Так, парень, соберись. Всё может быть не так, как ты думаешь. Они могут проверять, откроешь ты или нет. Возьми нож или ещё что-то и посмотри в глазок.

— Мне не нужен нож.

— Если ты собрался идти на перестрелку с кулаками, то сразу кинь мне номер банковского счёта для организации твоих похорон.

Шопе, держа телефон в руке, подъехал к закрытой двери. Опираясь на руки, он привстал. На улице никого не было. Только что-то чёрное лежало за дверью.

— Никого не видно. Что-то положили.

— Могут сбоку стоять. Медленно открой дверь и посмотри.

Последовав совету старика, Шопенгауэр осторожно осмотрелся.

— Никого, — прошептал он

— А что лежит?

Шопе открыл дверь посильнее и увидел на каменной ступеньке чёрный телефон.

— Тут телефон. Дешёвая модель.

— Это может быть бомба. Не трогай его, не подноси к лицу.

Экран засветился зелёным. Телефон зазвонил.

Шопе захлопнул дверь. Взрыва не последовало.

— Телефон звонит, взрыва не было.

— Это ещё ничего не значит.

— Я не думаю, что похитители Марго захотят меня убить.

— Продолжай не думать дальше. Ты не знаешь, с кем связался. Это могут быть и те бандиты с боёв. Вдруг они узнали, кто ты такой и расхотели проводить поединок с профом. Вот что, у тебя осталась bombilla, которую я тебе подарил? Возьми её и ответь на звонок.

Шопе стремительно въехал на кухню, открыл все шкафы и отыскал в дальнем углу одного из них калабас со стоящей в ней бомбильей. Он схватил железную трубку за фильтр и вернулся к входной двери. Наклонившись так низко, как ему позволяли коляска и спина, он дотянул конец трубочки до зелёной кнопки приёма вызова, затем ей же нажал на кнопку включения динамиков.

— Где она?

Телефон захрипел и отрыгнул скрежет мужского голоса.

— Быстро соображаешь. Саша у нас. Послушай.

Шелест, треск, зарыданный голос Марго.

— Прости меня, Артур, я не…

— Ты как, тебя не трогали, всё нормально?! – Услышав её, Шопе весь похолодел.

Она не ответила. Вместо неё снова заговорил мужской голос.

— В общем, дело простое. 700 тысяч, и девчонку мы вернём.

— Отпусти её, ей обещали защиту.

— Я ей ничего не обещал. И никто другой мне указывать не будет.

— Дай мне 2 с половиной дня, и я принесу тебе деньги.

— Вот это правильно, это хорошо. Продолжай быть таким послушным и может даже останешься в живых.

— И вы не смеете её трогать.

— Ты не в том положении, чтобы нам указывать, калечный. – бандит отошёл от телефона, — Хотя действительно. Нетронутая, она пойдёт дороже. Жаль старовата.

Высокий женский вой.

— Не бойся, я тебя вытащу, просто продержись немного! – закричал Шопе.

— Юг города. Заброшенный ТЦ. В два ночи на парковке. Деньги наличкой. Никакого хвоста, никаких приколов. Бывай.

Четыре гудка завершённого вызова.

— Ну это просто mierda[2], amigo. – сказал ошарашенный Эд.

— Семьсот тысяч… Таких денег я нигде не достану. Даже в кредит мне столько не дадут.

Телефон вновь зашипел. Шопе почувствовал вонь горящего пластика.

— Чёрт!

Он отъехал назад в дом, когда телефон вспыхнул. Затем он, подпрыгнув, взорвался, разлетевшись на куски.

Осознав произошедшее, Шопе заговорил в телефон.

— Ну, Эд, ты был прав. Бомба там всё-таки была.

— Пора тебе валить, Артур. Собирай вещи и давай ко мне. Мы тебе постелим в гостевой.

— Не надо, Эд, я справлюсь сам.

— Давай без твоего «я сам». Неизвестно, что эти imbéciles[3] захотят сделать следующим. Наверное, они сами ещё не решили. Дуй сюда. Немедленно.

Шопенгауэр закинул голову назад. Его лицо скривилось в злобе. Он чувствовал, что если бы эти уроды сейчас были здесь, каждого из них он бы уложил в отдельный гроб.

***

Клаудия, прелестная жена Эда, обставила всем необходимым маленькую комнатушку, в которую заселили Шопе. Единственным минусом была недостаточно длинная кровать, что решали, как ни странно, его нерабочие ноги, которые он подгибал, как хотел, почти не испытывая неудобства.

Шопе лежал в постели, не сводя глаз с потолка. В его голове метались беспокойные мысли. Как там Марго? Дали ли ей поспать? Одежду, еду? Не пытались изнасиловать? Пойти в полицию? Но нет ни имён, ни адресов, ничего. К кому ещё можно обратиться? Что сейчас можно сделать для неё?

В дверь постучали. Из света коридора вышел худой нестриженный подросток.

— Хайме? Что-то случилось?

— Нет, — его голос продолжал ломаться и был похож на звук расстроенного аккордеона, — бабушка переживает, что вы не ели. Вот, короче. – было слышно, как некомфортно ему говорить о постоянной заботе бабушки ко всему и всем, что может испытывать голод. Он поставил на стол тарелку с чем-то горячим. Запахло фасолью и чили.

— Не захотите – можете выйти за забор и выкинуть. Я так иногда делаю.

— Я бы никогда еду выкинуть не смог. Тем более твоей бабушки.

Хайме повернулся, чтобы уйти, но потом вновь развернулся, будто он только вспомнил что-то, что его сильно интересовало.

— А вы это. Реально от бандитов прячетесь?

— Да, они похитили мою коллегу. Попытаюсь её вытащить.

— А типа как? Убьёте их?

— Выиграю нелегальный бой. Достану деньги. Выкуплю её.

— Ого. А… Это? Вам чё. Типа ок так?

— Хочешь спросить, нормальный ли я?

— Ну нет. Но да. Типа.

— Честно – не знаю. Думаю, что не особо нормальный.

Они помолчали. Хайме побарабанил по двери пальцами.

— А вам типа помочь, не?

— Можно на «ты». Мне нужна помощь с калибровкой нейропроцессора. Ты что-то в компьютерах смыслишь?

— Ну, это. Так, да. Немного шарю. Да, давай помогу, чё.

— Буду рад. Спасибо, Хайме.

Артур Шопенгауэр IV впервые за долгое время поел ночью. Чили был отменный, и на несколько минут он даже смог отвлечь Шопе от тревожных дум.

***

Шёл дождь. Он лежал лицом к стене. Серой обшарпанной стене. Он наизусть знал каждую её царапину, каждый пузырь краски, каждый изгиб и неровность.

Вода забивалась в ноздри, дышать становилось всё труднее. Он не мог пошевелить ничем, чтобы отодвинуться, отползти от стены. Он не мог закричать, чтобы позвать на помощь. Он не мог умереть, чтобы освободиться от этого кошмара.

— Живой организм, который отказывается пожрать другой организм – обречён на вымирание.

Начищенный до блеска чёрный ботинок мэна Мартина встал перед глазами Шопе. Сигаретная вонь сменилась запахом свежего крема для обуви.

Шопе попытался поднять глаза, попытался выдавить из себя мольбу о помощи. Но ничего не выходило. Он был полностью обездвижен.

— Слушай, Артур. Ведь не могу же я отказаться пожирать? Это бы означало, что я отказываюсь жить. То, что случилось – проблема. Но проблема не моя. Выдави из своего успеха последнее, что можешь. И проваливай. Навсегда.

Шопенгауэр хотел оправдаться. Хотел сказать, что он не бесполезен. Что он справится.

Мэн Мартин вытащил погнутый ломик. Хорошенько размахнувшись, он разбил Шопе правую ногу.

Потом он раскроил левую.

Затем спину.

Артур проснулся, ощущая холод слёз на щеках.

***

— Ставлю на двадцать пять, — проквакал Хайме.

— Понял! – крикнул Шопе, не переставая бить импровизированную грушу.

Был полдень. Клаудия работала в саду, одетая в передник с бежевой панамкой на плотной седой косе. Неподалёку, на лужайке сидели Хайме и Эд. В их руках и рядом с ними стояли ноутбуки, инструменты, детали. Рядом с вишнёвым деревом средних лет тренировался Шопе. Эд собрал ему грушу из строительного мусора, поролона, уплотнителей, макулатуры, пакетов и каких-то мешков.

Шопе был на прототипе коляски турнирного бойца версии ноль точка три. Коляска была сделана из наспех спаянных материалов разного цвета и формы. Четыре невысоких, но широких колеса её были найдены Эдом на гаражной распродаже, так что никогда не знал, от чего они были: велосипеда-вездехода или новорожденного внучонка БТРа. Шопе крепился к коляске несколькими упругими ремнями, которые растягивались от его наклонов тела. К угловатой толстой спинке коляски были вертикально прикреплены шесть овальных толкателей. По её бокам стояло ещё по три слева и справа.

Шопе отрабатывал систему бокового хода. Нейронная связь с процессором составляла тридцать один процент. Нужно было успеть добить её хотя бы до семидесяти.

— Мало, — крикнул Эд. Давай тридцать.

— Нет, нормально. Если инерцию будет гасить слишком сильно, то в стрейфе не будет смысла.

— Артуро, ты сейчас проезжаешь лишнего. Ставь 27.

Хайме кивнул и ввёл в командную строку новые данные.

— Батарея ни черта не держит. – Эд задумавшись потёр щетину. – Поедешь с беспроводными накопителями. Будут раздавать во время боя.

— И на сколько хватит?

— У меня два накопителя. Больше нам вряд ли обломится. Доставка не приедет так быстро, только если в городе подвернётся. Каждый где-то по полчаса даст. Ещё час у батареи.

— Мало, если затянется, то я буду сильно рисковать.

— Да, так что советую забить этого Наклхэда как можно быстрее. И езжай спасать свою даму.

— Не перебивайте мою мысль, — сказал Хайме. – Сейчас будет тест режима ускорения. Артур, отъедь, пожалуйста подальше. А потом сильно думай, как ты хочешь ускоренно поехать.

Шопе послушался подростка и отъехал назад, не касаясь колёс. Коляска уже могла исполнять простые мысленные указания, хоть и не всегда верно.

— Да, отл, этого хватит. Так, начинай думать.

На экране ноутбука горела красная диагональная линия. Рядом с ней начала подниматься по дуге кривая – мыслительная активность Шопе.

— Таа-ак, пока мало. Мало. Давай сильнее.

— Как можно думать сильнее, Хайме?!

— А это уже не моя работа. Давай, думай.

— Хайме, я~

Коляска Шопе приподнялась, как норовистый конь, и, оставляя голубую полоску света, вмазалась на всей скорости в вишню. На Артура посыпались ягоды.

— Хорошо, но много, — отрапортовал Хайме. Теперь думай слабее.

***

Вечер. В это время в саду было особенно приятно сидеть. В высокой влажности и тепле цветы пахли сладким покоем.

Ни Шопе, ни Эд этого не замечали. Они пили мате в напряжённом молчании. Каждый думал о грядущем.

— Nunca pensei que…[4] — задумчиво произнёс Эдуардо, — что я снова буду делать что-то против бандитов.

— В плане? Ты уже чем-то таким занимался?

— А, ну. Да, было что-то. Похожее.

— В Бразилии?

— Нет, в Мексике. Когда я переехал.

— А-а, война же была. Я думал, вы сразу уехали, как она началась.

— Нет, мы остались до самого конца.

— Серьёзно? Почему остались?

— По работе.

— Ты начинаешь меня пугать. Ты почему такой немногословный?

Эдуардо немного помолчал.

— Думаю, Артур. И устал.

— Да, эти дни будут непростыми.

— Ты сам как? Не умаялся?

— Ничуть. За меня вообще переживать не надо. А вот Марго…

— Я тоже о ней думаю. А сам ни разу не видел, — Эд невесело рассмеялся.

— А я видел, но так и не понял, что я видел. Как вспышка фотокамеры: появилась и исчезла.

— А ты поэт, Артуро. «Как вспышка фотокамеры», — старик усмехнулся.

— Нет, просто так и было.

— И ты так и не сказал, красивая она хоть?

— Ну какое это имеет значение, Эд.

— Давай говори.

— Хм. Хорошая. Даже хорошенькая. Волосы кучерявые светлые, мне кажется, красит. Голос девчачий такой, знаешь. Задорный. Выше среднего. Зачем-то каблуки носит. Бойкая очень. Энергия такая… Не может не понравиться. Ну да. Красивая. Конвенциональная красота, слышал? Так теперь говорят, когда кто-то красивый.

— Конвенциональная? Удобная?

— Ну как раньше говорили «смазливая», наверное.

— Perfeita[5]. Да-а, знал я одну такую.

— И где она теперь?

— Сейчас? Уже девять, так что… Клауди сейчас дома, читает.

Оба посмеялись. Шопе вздохнул и вслушался в стрекотание цикад.

— Боюсь я за неё, Эд. Интересно, как она там сейчас?

***

«Артур, пожалуйста, вытащи меня из этого кошмара…» — думала она.

Марго больше не могла этого вынести. Ещё пять минут этой пытки, и она была готова выброситься в окно.

— Благодлань, спаси и сохрани, ну какие же вы тупые.

— Ну не ори, Саш, ёмаё.

— Как ты меня назвал?!, — возмутилась Марго. – А, да. Так вот. Я кинула «плюс два», это моя последняя карта, я выиграла.

— Так у меня тоже есть «плюс два», и я могу его докинуть.

— Нет, потому что у меня уже кончились карты.

Бандит поправил толстовку и почесал лысину.

— Я не понимаю… — простонал он. – Дома мы играли так.

Марго схватилась за голову и вздохнула.

[1] Солнце.

[2] П[censored]ец

[3] Д[censored]ы

[4] Никогда бы не подумал, что…

[5] Идеальная.

Подход 3. Наклхэд. Часть 1

Дни в слитном моменте пролетели. Боевая коляска собиралась и пересобиралась за это время уже дважды. Синхронизацию с нейропроцессором добили кое-как до 73-ёх процентов.

Настал день боя. Больше сделать ничего нельзя было.

Эд достал Шопенгауэру в городе аминокислот, несколько видов протеина, БАДов, витаминов. Даже откуда-то вытащил старый энергонакопитель. Всё это, вместе с запасными деталями, то есть случайным металлоломом, было погружено в крылатый кадиллак Эда вместе с машинкой для подсчёта денег, бутылками изотоников, обезболивающими всех видов, спортивных энергетиков и, самое главное, с двумя массивными портфелями-сейфами, для будущих денег. Куча пластиковых банок и бутылок, лекарств, портфели и накопители создавали такое впечатление, будто Эдуардо и Артур сейчас поедут по городу продавать награбленное.

Из старого тряпья Эд выудил красную и белую повязки, чтобы скрыть лицв. Шопе получил белую на время боя. Эдуардо стоял с красной повязкой на шее, поверх белого пиджака, как ковбой нового времени или ангел-хранитель с западных земель. Шопе был в белой дышащей рубашке с чёрным галстуком и чёрным пиджаком, как он всегда любил одеваться на бои. Его коляску они вместе выкрасили в единственный оставшуюся у Эда рыжую краску, которая толстыми неаккуратными мазками растеклась по всей её поверхности.

Клаудия благословила их, дала еды на дорогу и наказала Эду ни за что не рисковать жизнью и здоровьем. Хайме ехать с ними не разрешили, так что он просто пожелал им удачи и оставил записку с инструкциями, что поменять в настройках, если коляска откажет.

Эдуардо включил какую-то невыносимую мексиканскую электронную музыку с усиленными басами и протяжным вокалом. Под эту музыку они и съезжали с горы, с которой открывался вид на вечерний город и розовое море. Этого Шопе не видел, его разум был погружен в мысли о предстоящем бое.

— Ты зарядил подарок? – спросил он Эда.

— Por supuesto[1], господин Артуро Гэ.

— А себе ты псевдоним придумал?

— Хм-м, об этом я совершенно не подумал. Ну раз так… Зови меня Джордж. Джордж А.

— Отлично. И какой у тебя план, Джордж?

— Какой у меня план?

— На бой. Я ни на секунду не сомневаюсь, что ты проигнорируешь просьбу своей дражайшей жены.

— Не сомневаешься или хочешь не сомневаться? – Эд посмотрел на Шопе исподлобья. — А, как я тебя, ха-ха-ха, не один ты тут философ. Но если серьёзно. Тебя я, конечно, не оставлю. Что бы ни случилось. А для этого, — он выдвинул ногу в сторону и приподнял белые брюки. Шопе увидел прикрепленные на скотч трубки.

— Это что такое, Эд?!

— Две светошумовые, две зажигательные…

— Это гранаты?!

— Самодел. Не заржавели ещё навыки. Плюс два девятимиллиметровых. Для уверенности.

— Уверенности в чём, чёрт возьми?!

Эд прищурился в лобовое стекло с мрачной гримасой.

— В сегодняшнем дне, Артур. Если что-то пойдёт не так, если нас попытаются обмануть с деньгами или девчонкой, если тебе будет угрожать опасность. Я устраиваю светопреставление.

— Эд, это уже не смешно. Совсем не смешно. Нас же просто поубивают нафиг. Мы договорились, у нас был план, ты хочешь всё ещё сильнее усложнить?

— Расслабься. Они будут вести себя прилично – я буду вести себя прилично.

— Да. Пожалуйста, дай мне просто выиграть бой, получить деньги и спасти Марго.

— Тебе? Ну ты, конечно, и эгоист. — Эд рассмеялся.

За улицу от «Русалки» они подъехали к десяти вечера. Шопе и Эд припарковались и оба с напряжением посмотрели в зеркало заднего вида.

— Ну, что Гэ. Давай, принимай всё, что есть.

— Да поздно пить аминокислоты, если драка скоро. И энергетиков ты накупил, конечно.

— Я как-то подумал, что вы качки все поголовно на кофеине сидите.

— Думаю, ты прав. Но я не любитель обманывать свой мозг.

— А я обману, пожалуй. – Эд со звонким щелчком открыл банку. – Старость, Артуро.

— Только не усни. И не начни, пожалуйста, пальбу во сне.

— Начну специально, чтобы тебя побесить.

За пять минут они разобрались с пре-воркаутом. Эд установил внутри машины какое-то механическое нечто, «Охранную систему», — как он сказал. Что эта система делает, Шопе решил не спрашивать.

Ещё пять минут они шли до отшиба, где стоял спорт-бар. Всё пространство перед входом в «Русалку» было забито людьми. В основном, здесь были мужчины средних лет, но можно было увидеть и женщин. Все держали в руках телефоны, в экранах которых Шопе увидел отсчёт времени до начала боя. Эд нацепил на лицо красный платок, Шопе последовал его примеру.

Эд вышел вперёд Шопе и с завидной рьяностью начал распихивать людей и кричать: «Пустите! Пропустите! Дорогу чемпиону!»

— Не понимаю, Эд, — крикнул в спину старика Шопе, — они все, что, пришли посмотреть на драку?

— А ты что думал, Артур? Люди хотят легких денег. На кого ставить – очевидно. Им. Прирост денег небольшой, но если вложить много денег…

— Сколько же людей я сегодня обанкрочу.

— Мне бы твою самоуверенность. Ну и жалеть никого не надо. Их деньги – наши деньги.

— Именно. Будь они умнее – не ставили бы ничего на бои. Тем более нелегальные. Каждый человек сам делает свою судьбу. Рациональный ум должен идти впереди эмоционального. Мне их не жаль.

Как старый, но ещё рабочий бульдозер, Эд расчистил дорогу для Шопе. Они вышли к расписным дверям «Русалки», у которых стояло трое охранников в цветных костюмах с пёстрыми галстуками. Их лица выражали полное отсутствие мыслительной деятельности.

— Артуро Гэ, приехал на бой, — обратился к ним Шопенгауэр.

— Ты тот инвалид? – спросил один с выбритыми зигзагами на висках. — А точно?

— Точно инвалид? – насмешливо переспросил Эд.

— Это, кстати, тоже стоило бы выяснить. – сказал второй охранник с шизофреническим красно-зелёным галстуком. – Может, спихнём его и посмотрим?

— Нет-нет, надо по коленке молотком ударить. – сказал низкий с красными глазами и расширенными зрачками. – Так, это, педролог, который врач детский, короче, мне делал.

— Вить, ты, б[censored], педролог. – заржали двое.

— Вы закончили? – спросил Шопе. – Дайте нам пройти. Мы торопимся.

— И ничего никто вам доказывать не будет. – добавил Эд. – Пустите нас, если проблем не хотите.

— Дед, ты кто, н[censored]? Где тёлка твоя, чел?

Эмоциональный ум в Шопе начал опережать рациональный. Он сжал зубы и тихо заговорил.

— Девушка в заложниках, я дерусь, чтобы её освободить. Не советую этому препятствовать.

— Н[censored]я история, братан. – сказал бандит с галстуком. Ну давай, слезай с коляски, посмотрим, чо ты там за калечный. Поползаешь – пустим. Давай, как собач…

Кулак Эда прилетел ему прямо в лицо, сплющив нос, как заплесневевшее оригами. Охранник начал падать назад, но Эдуардо схватил его за красно-зелёный галстук, быстро обернув его вокруг шеи бандита.

— Pendejo![2] – заорал дед. – Я таким gringo[3] в 76-ом ноги резал!

Толпа резко затихла.

Шопе встрепенулся, не успевая осмыслить происходящее. Двое охранников, ошалевшие с наглости Эда, потянулись за оружием в карманах пиджаков. Задыхающийся бандит пытался вырваться из хватки Эда, пуская слюну на одежду.

Руки Шопенгауэра сделали всё сами. Коляска подъехала ближе к охранникам, и Шопе схватил их обоих, зажав обеими руками. Он сжал их с такой силой, что послышался громкий звук хруста рёбер. Бандиты взвыли.

— Господа, вы не поняли. – сказал он. – Я не просил вас ни о чём. Я констатировал факт. И вы сделаете так, как я вам приказал.

Охранник, которого душил Эдуардо, сделал удар локтем назад, попав старику в солнечное сплетение. Эд отступил назад, схватившись за грудь. Бандит развернулся, выхватит пистолет.

— Еб[censored]аты! Вам п[censored]ц! – он направил пистолет на Эда.

Дверь «Русалки» открылась, из полутьмы вышел балк-телохранитель Рустама с фиолетовым ирокезом. Он моментально подскочил к охраннику, схватившись за пистолет в его руках и опустив его.

— Ты чё, совсем?! – заорал он. – Волыну на людях достал.

— Это они всё, — заверещал бандит, — старик мне нос разбил.

— Привет ещё раз, — сказал Шопе, не выпуская охранников из своей хватки, — нас отказались пропускать.

Балк посмотрел на Шопе и теряющих сознание бандитов.

— Д[censored]ов потому что нанимают, а они простых слов понять не могут. Давайте, проходите.

Шопе отпустил двоих. Они поползли на корточках, пытаясь вспомнить, как дышать.

— А я?! – застонал охранник, сплёвая кровь. – Мне что полагается?

— Пи[censored]ли тебе полагаются, придурок. Оружие, ножи, прочее есть у вас? – обратился к Шопе балк.

— Нет, ничего нет. Я никогда в оружие не нуждался. — ответил Шопенгауэр, косясь на восстанавливающего дыхание Эда. – Только мы ещё за тремя накопителями сбегаем. Коляска быстро разряжается.

— Коляска, да? – телохранитель Рустама скрестил руки на широкой груди. – Ну чё делать, тащите. Как-нибудь вскройте их только, покажите, что внутри.

— Сделаю. — сказал отдышавшийся Эдуардо. – Сегодня я вместо девчонки. У неё проблемы.

— Слышал. Ты, — он ткнул в Шопе, — проходи давай. Ты, дед, тащи накопители. И давайте без этого, — балк махнул рукой на охранников. У нас приличное заведение. Всё нормально! – заорал он в толпу. – Просто краткий показ того, что может наш новичок. Ни один человек в процессе не пострадал.

Телохранитель провёл Шопе через уже знакомые ему коридоры, двери, лестницу в подземный спортивный зал. Зал пока был пустым, только по его центру стояло согнувшееся в крюк человекоподобное существо.

— А, явился, — сказало оно Шопе. Бетон под его конечностями был коричневым от засохшей крови. — Вот твой угол, располагайся.

— Марго не будет. Её похитили парни Джек Рассела. Вместо неё мой главный инженер.

— Это всё не важно. Мэн тебе здесь никак не поможет. Бой не остановят, пока ты не проиграешь.

— Или этот ваш фаворит.

— Фантазировать можно сколько-угодно. Я требую только одного – бой должен быть долгим. Не хочется разочаровать такое большое число людей.

— Всё зависит от того, насколько крепкая голова у моего оппонента.

Шопе занял угол. Осмотрел круг арены.

«Круг… Хорошо», — подумал он, — это может мне пригодиться.

В его груди начало созревать чувство, которое он не испытывал уже больше трёх лет. Предвкушение, волнение, сомнение и попытка обогнать всё это напускной самоуверенностью.

«Будто мне снова 14 лет… Надо собраться. Время думать прошло. Настало время довериться себе и своему телу».

Он отъехал назад и начал отрабатывать удары кулаками. Он чувствовал силу, возвращающуюся в его мышцы.

«Да, я не такой, как тогда». – думал он, стараясь, как можно быстрее бить руками, — «Да, я всегда полагался на удары ногами. Но я сильный. Всегда был и всегда буду. Мои руки сильны. Моё тело сильно. Мой разум силён. И у меня есть цель. Я не сдамся. Что бы ни случилось. Если я упаду, то я встану. Если будет больно – я выдержу эту боль. Если станет невыносимо, я проглочу страх и продолжу битву. Я не сдамся. Марго, ты слышишь? Я не сдамся.»

Стали запускать людей, которые, как зажатая камнями струя из тел, потекли по зрительским местам арены. Кто-то тыкал пальцем в сторону Шопе, кто-то ел, все громко говорили, пытаясь перекричать друг друга. Он старался не обращать на них внимания.

Эд вернулся, держа стопку чёрных энергонакопители – полуметровые прямоугольников с раскладными антеннами. Он похлопал тренящего Шопенгауэра по плечу и снова ушёл. Во второй раз он вернулся с водой, изотониками и прочим. В том числе он держал странную вытянутую овальную тарелку, закреплённую на треугольном основании.

— Это что? – спросил его Шопе, не прекращая отрабатывать удары.

— Да-а, я с тобой так забегался, что забыл про самое важное – нейронный передатчик.

— Стоп, — Шопе остановился, — Это та штука, которая мысли читает?

— Мысли она не читает. Ну то есть она не читает те, которые ты не пошлёшь. Для коммуникации – самое то. Ни проводов, ничего.

— Эд, я не хочу, чтобы ты у меня в голове копался.

— Да не буду я копаться, эта штука вообще не для этого! Что ты за луддит. На дворе двадцатый век, а ты простейших вещей боишься.

— Тоже мне «простейших», передатчик должен стоить, как две моих коляски. Ты его где раздобыл?

— На помойке нашёл. За военной частью радио-локационной. Я там периодически проезжаю для таких находок.

— Разве они не должны её как-то утилизировать по правилам?

— Должны. А ещё солдаты должны много спать и есть. Поэтому своё драгоценное время они экономят, проходя пять минут до мусорного контейнера, не разбираясь, куда отправлять поломанные гаджеты.

— Страна может спать спокойно.

— И ты тоже. Мысли отправляются только после активации специальным словом, я слышу только те мысли, которые ты направляешь мне. Ничего вживлять не надо, ОС коляски работает на передачу нейронных данных ко мне в компьютер и с него в передатчик. – Эдуардо надел на голову самопальные наушники с тремя голубыми лучами, идущими по его лбу. – Я буду говорить через этот аппаратус.

— О, БлагоДлань, Эд.

— Выезжай на арену давай, сейчас попробую с тобой связаться.

Шопе спустился на пространство арены. Едкий комок напряжения в его груди растёкся до живота. Он пытался вновь успокоиться, но вопли толпы и происходящий вокруг него хаос не позволяли этого сделать.

С левой стороны его мозга зашипело. Потом зазвенело. Звон стал растягиваться и стихать. Послышался тихий голос Эдуардо, будто прошедший через механическую обработку звука.

— Amigo, приём-приём.

— Эд, — подумал Шопе, — это самое мерзкое, что происходило в моём мозгу. Рак и то не был таким противным.

— Приём, чтобы послать мне мысль, подумай «banana».

— Банана? Банана, мне теперь постоянно об этом думать? Банана. Банана.

— Слышу тебя тихо, сейчас попробую настроить.

— Банана, Эд, давай ты, банана, отключишь эту банана, и я просто, банана, сосредоточусь на…

— Артуро, тебе не надо каждый раз думать о банане. Один раз и всё.

— Повторюсь, идея мне не нравится. И, пожалуйста, больше не начинай избивать бандюгов без предупреждения.

— В следующий раз обязательно их предупрежу.

— Я серьёзно, Эд. Мы могли там умереть.

— Артуро. Послушай старика, который в этом разбирается так же хорошо, как в ионно-полярных движках. В этом мире есть три вида merda[4]. Те, кого бить надо сразу. Те, кого надо пугать до у[cendored]ки. Те, от кого надо убегать. Это были те, кого стоило избить на месте. Им это только на пользу.

По краям зрительских трибун поставили дополнительные лампы и камеры с горящими красными индикаторами.

— Что-то не понимаю, — подумал Шопе, — нас ещё и транслировать будут?

— Конечно, Артуро, а как ты хотел? Цифровизация неумолима и неотвратима. Даже в дыре, навроде этой.

— Ты же обожаешь это всё.

— Люблю придумывать и собирать. Не люблю, когда каждые пять лет весь мир встаёт с ног на голову из-за новой лабуды.

Над ареной загорелось табло. До боя оставалось две минуты. Шопе вычитал коэффициенты: 1.8 у Наклхэда и 12.3 у себя.

— Смотри, Эд. Коэффициент у меня – что надо.

— Я такого низкого никогда не видал никогда.

— Мне же к лучшему. Будут нужны деньги на поездки и Небесные бои.

— Далеко заходишь в планах. Давай хотя бы переживём этот день.

Шопе похрустел костяшками. Помассировал шею. Распрямил спину и напряг мышцы груди.

— Ни пуха, ни пера, Артуро. Покажи им всем.

— К чёрту, Эд. Спасибо тебе за всё.

Прямо перед Шопе зиял тёмный проход под зрительскими местами. На десятой секунде толпа начала свой отсчёт. Становясь всё стройнее и стройнее, их голоса сливались в один выкрик:

«Хей!»

3.

«Хей!»

2.

«Хей!»

1.

«ХЕЙ!!!»

Из колонок зазвучал протяжный горловой звук трубы. Застучал по барабанным перепонкам гулкий бит. В тёмном проходе появилась полоска света. В свете стояла чёрная фигура, отбрасывающая длинную тень на арену. Из прохода начал валить фиолетовый дым. Оно ждало.

Обойдя Шопе со спины, в центр арены вышла очередная полуодетая девушка с микрофоном. Она, поворачиваясь по кругу, замахала зрителям:

— Уважаемые гости, сегодня состоится бой нашего фаворита Наклхэда с впервые посетившим эту арену, бойцом Артуро Гэ. Фонд ставок закрывается. Желаю удачи обоим бойцам!!!

Шопе почувствовал вибрацию от пола. С каждым шагом тёмной фигуры вибрация становилась всё сильнее и сильнее…

Глаза Шопенгауэра непроизвольно раскрылись от удивления.

— Это что за…

— Bem, bem[5]. – Вот это мы попали…

На свет вышло титанических размеров чудовище, черты которого с первого раза объять было невозможно. Выше трёх метров роста, в кожаных перчатках и чёрных сапогах, в коротком топе с обнажённым прессом и выпирающими грудями, с рыжей косой, повязанной на голове, как корона. Его лицо было закрыто золотым респиратором с двумя фильтрами по сторонам, из которых изливался фиолетовый дым.

— Здравствуй, пупсик, — сквозь маску прошелестел женский голос Наклхэда.

[1] Разумеется.

[2] М[censored]к

[3] Иностранцам.

[4] Го[cendored]а

[5] Ну-ну.

Подход 3. Наклхэд. Часть 2

— Похоже наш Наклхэд оказался Наклхэдкой, amigo. – Эдуардо даже в ментальном общении звучал, как вечно хохочущий клоун.

— Мужчина, женщина – не важно. Я дрался с теми и другими.

— А с бойцом такого размера дрался?

Поток мерзких воспоминаний протёк по извилинам мозга Шопенгаэура.

— Зверь…

— Точно, Артуро. Я одним глазом смотрел этот бой на кухне.

— Когда-нибудь я его достану.

— Быть может вы и правда пересечётесь. Небесный он тоже тогда не выиграл. Давай только сейчас не сдохни.

Наклхэд красовалась перед беснующимися зрителями. Она показывала мускулы, подходила к трибунам и сжимала руки тем, кто их ей подавал. От пожатия люди вопили и кривились, но уходили радостные, будто их в губы целовали. Балка отошла на центр арены и стала хлопать в ладоши, выдерживая паузы. Каждый хлопок разносился по арене с таким грохотом, будто её руки были взрывающимися друг об друга ракетами. После каждого хлопка толпа по-собачьи завывала всё громче и громче.

Шопе было некомфортно от всеобщего паскудства. Он, пытаясь уйти от этого ощущения, рассматривал свою соперницу.

— Что-то с ней не так, Эд.

— Ну да, я и не заметил гигантский аэрофильтратор на её лице. Энэс[1], наверное, долбит двадцать четыре на семь.

— Разобью, не проблема. Но ты посмотри на её ноги. Длинные и деформированные.

— Все балки выглядят, как монстры с лишними частями. Это ваша фишка. А она торчит на стероидах. Вот и раздуло девочку.

— Я видел стероидных. Тут будто что-то другое.

— Давай ты сосредоточишься на драке.

— Это и есть часть драки, Эд. Видеть и анализировать увиденное.

Наклхэд достаточно потешила своё эго с верной ей массой зрительских тел. Она повернулась к Шопе и начала разминать кулаки.

— Пожмём руки? – крикнул ей Шопе.

— Я с мясом не церемонюсь. – её голос казался неживым, отдалённым. Будто ей не было никакого дела до предстоящего боя.

— Грубо.

Свет прожекторов отключился. Арену залил другой свет – багровый. На табло загорелся отсчёт времени до начала драки – 5 секунд.

— Эд.

— А?

— Я что-то не понимаю.

— Что ты не понимаешь?

— А Диалог будет?

— Что?

— Ну…

Свет загорелся вновь. Наклхэд сидела, уперев носки в пол. Она сделала широкий шаг и оттолкнувшись прыгнула.

Шопе продолжал сидеть с недоумевающим видом. Когда кулак Накл находился в секунде полёт его лица, он подумал: «Буст. Лево». Толкатели засияли и пихнули коляску по кругу арены. Кулак Накл оставил вмятину в стене арены, обнажив арматуру в ней.

— Не нравится мне это, Эд.

— Мне тоже, Артуро! Не сиди, разинув рот, система могла не успеть обработать команду.

— Да нет, я про другое. Диалог где?

— Ты издеваешься?! – вслух и ментально воскликнул Эдуардо.

Артур старался сохранять стоическую невозмутимость. Но ему всё равно было неприятно.

— Нет, так нельзя. Мне не по себе, если его не будет.

— Философ, давай дерись!

Наклхэд тоже решила не торопиться. Она медленно шла к Шопенгауэру, вдыхая едкий дым. Шопе поставил одну руку на другую и потирал подбородок. Когда Накл подошла на близкое расстояние, он оттолкнулся задними толкателями от стены и одновременно включил боковые. Он описал полукруг вокруг Накла и спиной врезался в стену арены, где стояла полураздетая девушка с микрофоном. Он привстал на одной руке и выхватил у неё микрофон.

— Уважаемые зрители, — сказал он в него, — я один чего-то тут не понимаю?

На него сверху посыпался град оскорблений и фисташек. Зазвучали матерные фразы и претензии к тому, что он не начинает драку.

Накл смотрела на него, не видящими глазами. Но в его сторону двигаться она перестала.

— Громче давай, Артуро. Ничего не слышно. – посоветовал ему Эд.

Шопенгауэр вспомнил Марго. Смятение в груди немного утихло.

— Так, котятки!!! – заорал он, пустив петуха.

Толпа заржала.

— Испанский стыд, Артур… – пробубнил Эдуардо.

Шопе поднял левую руку наверх, сложив её в кулак.

— Кто из вас здесь смотрел Небесный Турнир?

Разнородные восклицания в ответ. Понятное дело, что Турнир смотрели и будут смотреть все и каждый.

— И с чего начинается каждый Небесный Бой? С Диалога! А почему? Потому что традицию небесного боя зачинали лучшие философы древности. И вы хотите проигнорировать эту важную часть любой драки?!

— Да! – заорали зрители.

— В ж[censored]у Диалог!

— Уныние еб[censored]е!

— Дерись давай!

— Я за что деньги заплатила?!

— Убей его, Накл!!!

В мозгу Шопе засвербило.

— Артур, чего ты хочешь добиться? Соберись, raio[2].

Накл опёрлась об бетонный край арены, с любопытством наблюдая за действиями Шопенгауэра.

— Рад, что вы со мной согласны! Так вот, моё имя – Артуро Гэ, я верю в то, что каждый человек должен отвечать за самого себя, и только он сам может быть себе воспитателем, судьёй и другом. Сегодня я сражаюсь за то, чтобы моя подруга, и мой мэн по совместительству, осталась в живых. Это показывает, что даже в таком месте, как это, есть место благородству.

Шопе кинул микрофон Наклхэду, которая сжала его между двумя пальцами, как сигарету.

— Теперь ты! – сказал он ей.

Накл поднесла микрофон к маске.

— Моё имя вы и так знаете. И я верю в то, что ты тратишь моё время. – Она сжала микрофон в кулаке, раскрошив его на куски. Толпа начала аплодировать.

— Переговоры окончены, Шопе. Тебе легче? – спросил Эдуардо.

— Намного. Теперь можно становиться серьёзным.

Накл, похоже, пришла к такому же выводу. Она прошла вперёд и развернулась к Шопе, подогнув ноги и расставив руки в стороны, открывая всё тело.

— Она себя переоценивает.

— Подозрительно. Будь аккуратен, Артур. Она стала фаворитом не за красивые глаза.

— Фаворитом у любителей. Я видел больше, чем она.

Шопе выехал ближе и остановился напротив неё метрах в трёх. Он принял боевую стойку и вздохнул так глубоко, что лёгкие заболели. Он попытался представить прямую линию, идущую от его спины к земле. Без ног нащупать её было очень сложно. Неприятная для него находка.

Не моргая, он смотрел в глаза Накл. Её одурманенный взгляд не давал себя прочитать.

Он ощущал, как энергия растекается с дыханием по крови и распространяется по телу. Шум толпы замок в гуле гудящей силы, бьющей в его висках…

«Буст. Прямо.»

Коляска накренилась вправо-влево и толкнула его на Наклхэда. Шопе сразу отдал приказ о торможении.

Шопе успел нанести два прямых удара в пресс Накл, когда понял, что коляска не останавливается. Он попытался ударить её по лицу, но та одним движением захватила его обеими руками и сжала.

Он вырвал руки из захвата и снизу-вверх ударил локтём по золотому респиратору, расколовшемуся на две части. Из-под осколков респиратора он увидел нижнюю часть лица Накл: овальный ожог вокруг носа и рта, морщинистый подбородок, расквашенный нос.

«Буст назад!»

Он ударил согнутыми руками по её плечам и использовал силу удара с силой толкателей коляски, чтобы вырваться из её хватки. Накл сделала два прыжка назад и согнулась за стену арены, где какая-то девушка дала ей новую маску.

— Очень странно, Эд.

— Да, коляска получает команды с задержкой. Будь осторожнее с этим.

— Нет, я про неё. Я бил по ней со всей силой, но она даже не покачнулась. Будто я скалу бил.

— Стероиды?

— До такой степени они её бы не раскачали. Нужно разобраться.

Накл продолжала вальяжно ходить по арене, будто она не участвовала в бое.

— Иди сюда, Артур. – прошипела она. – Я начинаю скучать.

Шопе пересобрался. Он поехал по дуге с правой стороны Накл. Низкий удар под колену – заблокирован, рука перекинута в сторону, удар второй рукой под рёбра – никакой реакции, хлыстовой удар Накл, предплечьем сверху-вниз – Шопе отбил тяжелый кулак обеими руками. Второй рукой она на огромной скорости ударила его в грудь, откинув к противоположной стене.

Боль заняла собой всё его существо. Её кулак был крепким не как скала, а как рушащаяся гора. В глазах танцевали красные искры. Шопе, не видя ничего, выставил вперёд руку, второй держась за грудь.

— ЭЙ, Артур, ты как?!

— Плохая техника.

— Ты давно не дрался. Если плохая, не лезь к ней в открытую.

— Нет. У неё. Плохая. Устаревшая.

— Поэтому ты сейчас чуть не подох?

— Она крепкая. Но драться не умеет…

— ОСТОРОЖНО!

Накл, как бык на корриде, побежала на Шопе, низко наклонив голову. Выброс адреналина разбудил его. Артур схватился обеими руками за стену арены, сидя к ней спиной. Он напряг бицепсы и приготовился. Когда он почувствовал жар, исходящий от её тела, Шопе поднял себя с коляской. Накл с грохотом врезалась в стену, а Шопе подлетел на силе толкателей, пролетел над ней и жёстко приземлился по центру.

— Muito fixe![3] Краса, Артуро!

Шопенгауэр развернулся лицом к Наклхэду. Она оперлась руками на разбитую стену и подняла голову. Тряхнув ей, она повернулась. На её лбу была небольшая царапина, из которая текла тонкая струйка крови.

— Никакого урона, Эд. Не думаю, что там был мозг, который мог пострадать.

— У неё что, железная голова?! Она ей камень раздробила.

— Бить такую смысла немного. Каким бы сильным удар ни был.

— Это всё стероиды. Доломай её респиратор. Без него должно быть легче.

— Найди мне информацию, сколько энэс действуют при постоянном употреблении.

Он подъехал к Наклхэд, ухмыляющейся через трещины в маске. Сделав стрейф направо, он сделал ложный хук вверх и перенаправил удар в ногу. Его костяшки столкнулись с настолько твёрдой костью, что его удар развалился, а руку объяла боль. Накл перехватила инициативу и боковым ударом пробила его через блок в голову. Рука не смогла защитить Шопе, а только слегка ослабила силу её атаки. Он отлетел в сторону на закружившейся коляске.

Мир потемнел и сузился до точки на полу, которую он видел, как с продырявленным покрывалом на голове. Левое ухо не слышало, в правом звенело. Боковой был такой силы, что он мозг Артура был сброшен до заводских настроек.

— Так вот оно как… — подумал он.

— Слева! – крикнул Эд.

Шопе, не думая, повернулся вместе с коляской. Он пропустил джеб в лицо, отступил, отбил боковой, отступил, попытался сделать апперкот под её руку, но она поймала удар и двойкой в лицо и в грудь отбросила Шопенгауэра назад.

На его белой повязке на лице проявился кровавый отпечаток кулака Наклхэд. Артур щурился от ставшего невыносимо ярким света прожекторов. Люди в толпе двигались, как замороженные, плавно, медленно, бессмысленно.

— Приём, приём, ПРИЁМ! Просыпайся, надо продолжать!

Он уже не понимал, что ему надо продолжать. Шопе поехал боком, обходя Накл по правой стороне. Она пригнулась и, перекатывая силу удара от правого плеча к левому, бросила руку, целясь ему в живот. Артур поймал её руку и попытался потянуть на себя, но она быстро вырвала её и нанесла удар второй рукой ему в плечо. Коляска Шопе упала вместе с ним.

Он видел ноги. Крупные ноги. Бритые накаченные ноги…

Всё было, как во сне. Давила усталость и начало казаться, что уснуть можно прямо здесь на бетоне…

Перед глазами сверкали образы.

Крыша.

Дождь.

Перила.

Девушка на коленях.

Девушка?

Какая?

Эдуардо, держа два ноутбука в руках, вводил команды. Боковой толкатель коляски Артура завибрировал и засиял. В один толчок коляска с Шопе встала на колёса.

— Артур, Артур!!! У тебя мозг перегружен, давай, очухивайся. Нельзя сейчас теряться.

«Кто это вообще говорит? Что ему нужно? Что мне нужно?..»

Накл в прыжке сделала ложный выпад рукой. Артур поднял руки в блоке, а она, приземлившись, ударила его в солнечное сплетение. Эд снова что-то вбил и коляска по диагонали отъехала от Накл и остановилась, врезавшись в стену.

Шопенгауэр развалился на коляске, как рваная кукла. Он уже не видел арену, Накл, света. Он разом смотрел сквозь них и в самого себя.

Небо тогда было такое голубое…

— Ещё раз, Шопе! – отчеканил мэн Мартин. Ветер был такой сильный, что его чёрная коса плавала в воздухе. Палящее солнце сверкало на его круглых очках. Две острых линии скул указывали на вечно недовольный рот.

Он сжимал в руках бамбуковую палку. Артур должен был успеть ударить по ней, но его ноги были слишком коротки.

Сколько ему тогда было? Семь?

Снова нога пролетела мимо. Мэн Мартин размахнулся палкой и со свистом ударил Шопе по рёбрам. Мальчик упал. На глаза навернулись слёзы.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, Шопе. Ты надеешься на своё тело, на свой инстинкт to guide you[4]. Ты не думаешь об ударе, ты не видишь цель, ты бьёшь, как слепой, как ослеплённый инстинктом. Пуская стрелу, самурай думает о стреле. Он видит и не видит себя и её. Он думает о том, как он стоит, как он держит лук, куда он смотрит. Ты не начал думать, ты дерёшься, как зверь, которым руководит безумие. Начни думать. Начни видеть себя, видеть своего врага, свои движения. Если ты хочешь полагаться на надежду одолеть врага грубой силой, то тебе здесь нечего делать, как тем, кого я отправил обратно в приют. Настоящий боец мыслит каждую секунду боя и видит её перед собой глазами и умом. Это твой последний шанс. Do it[5].

Трава согнулась под порывом ветра. Она коснулась земли и посерела. Зелёная волна превратилась в неровную твёрдую поверхность. Жёлтый свет солнца сменился на искусственный белый. Кругом копошились отвратительные существа.

Шопе был на арене.

— Артур, Артур, приём. Слишком высокая мозговая активность, процессор перегрелся. Два накопителя уже сели. Всё идёт к чёрту.

— Эдуардо…

— Если так продлится ещё минуту, я перехожу к плану Б.

— Нет. Я знаю, что надо делать. Доверься.

— Что? Что надо делать?

— Подумать, Эд. Увидеть то, что мы не видели.

— Я тебя не понимаю, что мы ещё не видели?

— Предоставь это мне. И вот что. Смешай все обезболы с энергетиком. Мне нужно встряхнуться.

Шопенгауэр поехал боком, чтобы встать прямо перед Накл. Он почувствовал прилив сил. Периферийным зрением он увидел Эда, готовящегося кинуть ему бутылку. Артур поймал её, полную синей жидкости с плавающими в ней белыми шариками. Шопе разорвал бутылку и высосал её содержимое.

— Фух, — сказал он, — ну что, Накл? Потанцуем ещё?

Накл отодвинула кулаки назад и поставила их у груди.

— А я уж испугалась, что ты всё.

[1] Неостероиды

[2] Чёрт возьми.

[3] Очень круто!

[4] Чтобы он направлял тебя

[5] Сделай это

Подход 3. Наклхэд. Часть 3

Первой атаковала она. Шопе уклонился от атаки и поехал назад, следя за тем, чтобы не попасть в тупик. Он парировал и контратаковал в ответ, стараясь не приближаться к ней.

— Давай подумаем вместе, дорогая. – сказал он, уклоняясь от широкого кулака Наклхэд.

— И о чём же, пупсик?

— Я расскажу тебе историю, — он отъехал немного назад, — а ты послушаешь.

Накл напрыгнула на него, но он наклонился вниз и увернулся, отъехав по часовой стрелке ей за спину.

— Есть одна женщина. – продолжил он. – Такая крепкая, что даже удар об бетон не способен её вырубить. Очень высокая и выглядящая так, будто её собрали на заводе…

Три двойки Накл подряд, от которых Шопе отъезжал влево-вправо.

— Она двадцать четыре на семь сидит на тяжёлых стероидах. Но в этом ли источник её выносливости?

— И в чём же тогда? – Накл целилась предплечьями по вновь увернувшемуся Шопе. Удар попал в расколовшийся бетонный пол.

— Кривые ноги, руки, странная фигура, слишком высокий лоб, лишние позвонки в спине. — перечислял Шопе, — Импланты, конечно же. Сверхпрочный металл вместо костей. И во всём теле.

— Какой ты догадливый. – Накл попыталась схватить колёса коляски Шопе, но он сделал буст назад, отлетев от неё на другой конец арены.

— Эта женщина дерётся в самом паскудном месте на земле. Десятом круге ада. Где нет ни света, ни человечности. Вонь, обрыганы, лудомания. Абсолютное днище. Хорошая картина, а?

Накл разогналась и ударила в беге. Удар пришёлся по стене.

— Эта женщина должна быть такой же мерзкой, как и те люди, которые приходят на неё смотреть. — сказал ей под ухо Шопе. Она ударила локтём в сторону, но спинка его коляски откинулась назад, и он подлез под удар. – Зависимая от химии, вся в металле, жестокая, непоколебимая, беспринципная. Или?..

— Или? – спросил в его голове Эд.

— Или всё иначе?

— И почему же? – усмехнулась Накл, смеряя Шопе взглядом.

— Потому что эта женщина ни разу за бой не била ногами.

Она продолжала стоять. Горькая улыбка под треснувшей маской.

— Только заметил? – тихо сказала она.

— Какой человек будет давать фору своему противнику во время боя? Кто поставит на кон свою победу? Таких людей я не встречал на Небесных поединках. Не встречал, когда тренировался. Ни в бою, ни в жизни – нигде.

— Так какой это человек? – спросила она.

— Практически вымерший тип человека разумного. Человек благородный.

— Не вымерший, дорогой. Почти никогда не существовавший.

— Предположим. – Шопе поехал по её орбите, держа кулаки перед собой. – Давай закончим нашу историю. Остаётся лишь одно: понять, что она здесь делает.

Выпад Накл, бесперебойное комбо ударов, от которых Шопе отступал, продолжая говорить.

— Продолжим. – уворот. — Наш анализ. – уворот. – Странная. Техника. Устаревшие захваты. Западнославянская причёска. Морщины в местах. Где нельзя сделать подтяжки. Выцветшие. Глаза.

Накл нагнулась и поймала обеими руками правое колесо. Колесо зашевелилось и завизжало. Шопе скрепил пальцы обеих рук и обрушил тяжёлый удар на её шею. Одновременно с этим он отдал коляске сделать буст вперёд. Накл выпустила колесо, и в тот же момент оно врезалось ей в лицо, проехав по всему её телу.

— Накопители всё, Артур. – передал ему Эдуардо. — У тебя минут 15.

— Старая школа. Такие рискованные захваты сейчас не проводят. Дай угадаю. Стиль адаптированного кулачного боя. Одесса, семьдесят пятый?

Наклхэд выпрямилась на руках и спрыгнула на ноги.

— Почти. Украинский кулачный из Потсдама. Восьмидесятый. Не такая я старая.

— Картина та же. Хороший боец тренировался, выступал, выигрывал и проигрывал. До Небесного не дошёл, но до него мало кто доходит. А потом пришла она – неумолимая старость. Смириться с ней было невозможно, поэтому мы сели на одно, на другое, молодились. А когда до уровня оф боёв стали недотягивать – настало время имплантов. И зависимости от иммуносупрессоров со стероидами. Какая жалкая история.

— Думаешь, что я из тщеславия сюда пришла? Всё гораздо прозаичнее. Когда я выпала с Небесных, страховщики резко пришли к выводу, что все мои проблемы со здоровьем никак не связаны с боевыми травмами, а значит и оплачивать их не нужно. Деньги утекли быстро, и я решила податься в нелегалку.

— Хочешь сказать, что в твоих выборах виноват кто-то другой?

— Хочу сказать, что обстоятельства вокруг нас формируют наши выборы. У меня тоже есть одна история, дай я тебе её расскажу. Жил боец, который с детства тренировался, чтобы попасть на Небесный. В первый раз у него ничего не получилось. Во второй раз он попал и даже почти выиграл. Но после серьёзного поражения он пропал на несколько дней…

Артур похолодел изнутри, его замутило.

— Не надо. Не надо дальше…

— А потом его вытащили из какой-то ямы на задворках. Рак по всему телу. Головной мозг, спинной, органы. Редкость. При нашем-то уровне медицины. Врачи над ним бились-бились и даже спасли ему жизнь, но…

— Прекрати!

— Больше он не мог ходить. Трагедия. Он пропал из инфополя, его мэн ушёл тренировать других. Ничего не осталось. И тут…

— Тут он нашёл вздорную девку. Которую решил спасти.

— Заработав денег на нелегальном бое. Для которого он скрыл своё настоящее имя. Артур Шопенгаэур IV, не ты один можешь играть в детектива.

— Когда ты поняла?

— Как зашла. Маску мог не надевать, твоя коляска и волосы тебя выдали.

— Сдашь меня боссу?

— Нет, зачем? Я всегда мечтала вновь сразиться с профом.

С трибун закричали недовольные.

— А драка будет?!

— Чё вы стоите там, п[censored]ите?!

— Алло, гараж!

Шопе поднял на них взгляд. Вздохнул. Попытался отбросить мрачные воспоминания.

— Не для тебя это место, Накл.

— Матильда. – она тоже подняла голову. — Моё имя — Матильда.

— А моё ты знаешь.

— Знаю. И поддаваться тебе я не собираюсь, Шопенгауэр. Встряхнись. Напомни мне о старых-добрых. Может я и торчу в выгребной яме, но даже здесь я не потеряла вкуса к хорошей драке.

— Давай покончим с этим.

Шопе ощутил подъём сил. Он почувствовал, что дерётся не с каким-то бандюком, а с некогда уважаемой женщиной, с настоящим бойцом. С его сестрой по несчастью. Родственной душой.

— Приём, Артуро. – отозвался в мозгу голос Эда. – При постоянном применении стероиды выводятся из организма за пять-восемь минут. Ломать начинает почти сразу.

— Значит мне осталось восемь минут до победы. Останется семь минут запаса заряда.

— После такой взбучки продолжаешь думать, что победа будет лёгкой?

— Не лёгкой. Быстрой.

Артур отъехал назад к стенке и схватился за неё, широко раскинув руки, после чего дал приказ коляске поехать вперёд. Он держался за барьер, не давая ей уехать. Каждая мышца на протяжении всей длины рук Шопе напряглась, пока он продолжал отдавать одну и ту же команду.

— Ну что, Матильда? – крикнул он. – Я жду.

— В моё время мужчина делал первый шаг. – она согнулась, как сгибаются легкоатлеты на старте, коснувшись земли руками, подогнув правую ногу и оттянув левую назад. Её голова низко опустилась, как опускается голова дикой кошки, готовящейся напасть на ничего не подозревающую мышь. Шопе увидел, как на её ногах кожа натягивается на рельеф мускулатуры.

Жар ускорителей, бьющихся об стену, отдавал в спину. Коляска пыталась вырваться из его хватки, норовисто дёргалась в одну сторону, потому в другую, но он пока удерживал её на одной силе своей спины и своих рук.

— Покажи, чего ты стоишь… – прошептала Матильда.

— Давай!

Она вышла из стартовой позиции столь быстро, что мозг Шопенгауэра не отметил тот момент, когда произошла перемена от склонившейся стойки к беговой, как будто художник пропустил кадры с движением. Расстояние между ними Матильда преодолела со скоростью одного вздоха. Лицо Шопе затенил её кулак, направленный с филигранной точностью в центр его лица. В эти мгновения план уже созрел в его голове.

Накопленная мощь разогретых двигателей сложилась с не находящей выхода толкательной силой. Когда Шопе ударил кулаками об барьер, ослепительный голубой взрыв осветил его со спины. Облачённый в свет, он выбросил руку, проходя над рукой Матильды.

Её удар настиг его первым. Пробурив в черепе болевой тоннель, он направился прямо сквозь его мозг.

Прежде, чем Шопенгауэр что-то ощутил, костяшки его пальцев смяли маску на её лице. Маска раскололась и распалась, а его кулак на полной скорости влетел в зубы Матильды.

Второй рукой он упёрся в её грудь. Толчок коляски пересилил её. Она упёрлась коленями в бетон. Когда кулак Шопе влетел в её лицо, она потеряла равновесие и полетела назад. Он толкал её дальше и дальше, пока они оба не врезались в стену, разгромив её до основания. Серая пыль смешалась со светом прожекторов и угасающим голубым сиянием толкателей.

Волна животного рёва с трибун.

Артур сплюнул густую струю крови на ногу. Ладонью он потрогал лицо. Медленно ему стало приходить осознание повреждений. Маска разорвалась на куски. Кожа на правой щеке лопнула и вздулась. Челюсть сместилась. Нос покосился влево. Правый глаз будто смотрел через кроваво-красное стекло.

Матильда не поднималась.

— Amigo! Вот это ты её уделал! Это был настоящий удар с Небесного!

— На~…нав~…

— Приём, banana, меня слышно?!

— Мне бы пригодился вита-дрон… Не могу думать…

— Закинем тебя на лечение, когда всё это кончится. Надеюсь, она не встанет.

Левая нога Матильды дёрнулась. За ней пошевелилась правая. Она подняла одну руку. Второй опёрлась о пол. Попыталась распрямить её, но рука подогнулась, и она рухнула на бетонную крошку. Несколько раз она вздохнула и выдохнула. Шопе видел, как он сгибает обе руки в локте и, используя силу удара, отталкивается ими от пола. Неловко переступив ногами она поймала равновесие и распрямилась. На её лице сохранился светящийся ярко-красным доскональный отпечаток кулака Шопенгауэра. Матильда сплюнула кровь, с которой на пол посыпались зубы. Она утёрла рот рукой и неловко подогнула ноги, выставив руки вперёд. Шопе показалось, что лицом стала выглядеть лет на десять старше, но её глаза просветлели, облака в них рассеялись.

Она пыталась поймать правильный ритм дыхания.

— Это… Это было… Хорошо, Артуро...

Он нащупал челюсть, подавил пальцами в местах смещения. Аккуратно приподняв и опустив её, он вправил челюсть обратно.

— Импровизация. Учусь по ходу действия.

Матильда покачнулась и упала на колено. Она схватилась за голову и застонала.

— Так и что, — сказал Шопе как можно громче, — сдаёшься, Наклхэд?

На Артура посыпались крики и оскорбления. Кажется, на него посыпалось ещё что-то, но раненым глазом он не мог разглядеть что.

— Оооооооооо… — протянула Матильда. – Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет… Я слишком… Слишком долго ждала… — Она поднялась с колен. – Я так просто тебя не отпущу.

Шопенгауэр улыбнулся разбитым ртом.

— Другого ответа я не ждал.

Буст вперёд, и он был уже рядом с ней. Серия ударов Шопе в сторону её коленей – отбита выверенными блоками Матильды. Объезд по кругу тоже ничего не дал, она удерживала коляску Артура в поле зрения.

— Чёрт, Эд, мы же отрезали её от стероидов, а она стала сосредоточеннее.

— Быть может ты задел её профессиональную гордость?

Шопе пригнулся от двойки, направленной в его и так достаточно настрадавшееся лицо.

— Сколько у меня заряда?

— Пять процентов.

— Твою мать. Надеюсь, её гордость исчерпается быстрее.

Обмен ударами становился всё более неспешным. Со стороны могло показаться, что Артур и Матильда не дрались до нокаута, а отрабатывали удары. Они оба были сосредоточены и напряжены до предела.

— Артуро! Ей кидают маску! Справа!

Перефирийным зрением Шопе увидел, как мэн Матильды, стоя на стене, размахнулась для броска. Он сделал буст вправо и поднялся на руке, подняв другую над собой. Рука соединилась с маской, которую он раскрошил крепким сжатием руки. Матильда улучила момент, когда он оказался полностью открытым, и атаковала его в солнечное сплетение. Шопе потерял дыхание и резко отъехал назад и налево, уклоняясь от ещё одного удара.

— Обо~… Обойдёмся без наркотиков. – он с хрипом выдавил из лёгких слова.

— Лишишь старушку её лекарств?

— Старушке… Пора с них слезать.

Матильда сделала два прыжка назад. Шопе видел, что её мэн приготовилась кидать ещё один аэрофильтратор.

«Буст вперёд!»

Коляска двинулась вперёд сначала левыми колёсами, потом правыми. Потом их движение остановилось.

— Артуро, заряд всё! Приём?! Заряд всё!

Золотой респиратор летел по воздуху, описывая круг. Белые отблески света танцевали по его поверхности.

— НЕТ!

Шопе схватил в кулак ремни, крепящие его к коляске. Широким движением руки он натянул их, разрывая каждый с хрустящими хлопками. Когда ремни порвались, он упал на пол и на руках пополз к Матильде. Та уже держала маску в руках и направляла её к лицу.

Он преодолел несколько метров за секунду. Когда Шопенгауэр дополз до Матильды, он вцепился в её ногу, со всей силы погружая пальцы в крепкие мышцы. Вторая его рука поднялась выше, вцепляясь в её пресс. Как ребёнок обезьяны, он пополз по ней в яростной попытке добраться до респиратора. Из упора в её пресс Шопе поднялся и ударил по её руке.

Матильда не предвидела ничего из этого. Её вытаращенные глаза уставились на одичавшего Артура, взявшего её на захват. Всем своим весом он повалил её на пол.

Схватившись за её плечи обеими руками, он залез на Матильду. Шопе бил по её лицу размашистыми ударами. С каждым ударом он кричал ей слова, источник которых он сам не осознавал.

— Слезь. С дури. Вытащи. Металл. Найди. Силы. Чтобы…

Обе руки Матильды резко распрямились, соединившись на правой и левой стороне черепа Шопе. Как два молота, бьющих по одной наковальне, они сдавили его голову. Мир для него потух, и он упал в сторону.

Шопе очнулся через мгновение. Ничего не успев сказать или сделать, он понял, что находится в её крепком захвате. Ей правая рука предплечьем упиралась в его трахею, левой рукой и ногами она удерживала его руку. Он попытался дёрнуться, но безрезультатно. Матильда легла на пол и выгнула его правую руку в обратную сторону. Шопенгауэр захрипел сквозь удушение. Кость его руки, казалось, сейчас преломится и прорвётся сквозь мышцы и кожу.

Мир сузился до обшарпанного потолка и белого света ламп. Воздух не поступал в кровь. Боль в руке не давала подумать о способе вырваться. Его конвульсии никак не помогали.

— АРТУРО! АРТУРО, ДЕРЖИСЬ! – кричал ему в мозг Эд. – Просто…

Мозг Шопе не мог воспринимать его слова. Его глаза были готовы выпрыгнуть из глазниц от давления. В висках стучало. Клаустрофобная тревога задохнуться в тесноте поглощала его сознание.

В его глазах танцевали красные искры на мрачнеющем фоне. Искры складывались в какую-то знакомую фигуру.

В её лицо.

Химозно-белые кучеряжки, всё время натянутая на лицо хитрая улыбка, глаза с безумным отблеском.

Марго…

«Я делал это ради тебя. Я делаю это… Я не могу. Я не сдамся»

Выталкивая остатки воздуха из лёгких, он зарычал. Шопе напряг правую руку, противостоя давлению Матильды. Он чувствовал, как мало воздуха в его теле. Сознание пыталось его покинуть, но он не выпускал его. Артур упорно продолжал эту борьбу без шанса выйти победителем.

Прошла вечность.

В этой вечности он почувствовал, что хватка Матильды ослабевает. Последним надрывом мышц и нервов он вырвал руку из её захвата и оттолкнулся от неё, иголочкой прокатившись в сторону.

Он пытался вздохнуть, но не мог, как новорожденный, впервые ловящий ртом воздух. Спазмы горла не давали ему продохнуть. Артур держался за него, другой рукой упираясь в пол.

Матильда продолжила лежать, не шевелясь.

Шопе пополз к ней, одной рукой цепляясь за окровавленный бетон, второй продолжая держаться за пульсирующее горло. Когда он дополз на неё, силы его оставили. Его голова упала ей на грудь, и остальное его тело парализовало.

Лицо Матильды было зеленовато-белым. Её рот, как и рот Шопе, пытался поймать воздух. Глаза снова окутал туман. Из левого глаза текла слеза.

— Брось… Это всё… Мати~…

— Это и… И есть всё…

— Нет…

Шопе поднялся на дрожащей левой руке и занёс правую над её головой.

— Это будет сложно. Но ты справишься.

— Уже ничего не исправить, Артур.

— Всё можно изменить. В любой момент жизни. Главное начать.

Его тяжелая рука обрушилась на её лицо.

Шопенгауэр упал на пол и перевернулся на спину. Его глаза не видели. Его уши не слышали. Ему казалось, что его голову погрузили под воду. Стали видны ботинки. Подходили люди. Сгибались над ним и над Матильдой. Он увидел усы Эдуардо, подсвеченные прожекторами. Его начали поднимать. Вода стала отступать.

— Артур! – говорил Эд. – Ты сделал это! Ты победил! Марго спасена! Осталось немного!

Шопе подумал, что ни сил, ни здоровья у него на «немного» не осталось.

Подход 4. Собачьи бега. Часть 1

Они стояли кабинете Рустама. За дверью вопили обанкротившиеся посетители «Русалки». За дверью стояло трое избитых Эдом и Артуром охранников, которые пытались противостоять толпе. Телохранитель Рустама стоял у окошка и следил за развитием событий.

Рустам занюхал очередную дозу, но по вялому лицу его нельзя было сказать, что ему это помогло. Чёрные вены на его висках вздулись и задёргались, как хвост задыхающейся рыбы. Его бесформенное тело ещё сильнее провалилось само в себя.

Эдуардо обтёр Шопенгаэура салфетками, выдал ему обезбол и новую повязку. Сознание к Шопе частично вернулось, но в кресле он держался еле-еле. Больше всего на свете ему хотелось свалить отсюда как можно скорее.

— Ну и? – сказал Рустаму Эд. – Время разбрасывать камни прошло. Пора их собрать.

— И как вы хотите их собрать? – прокрякало ему в ответ из вязкости своего тела.

— А это не проблема, — Эд подошёл к столу Рустама и поставил машинку для подсчёта денег. – Десять процентов. Как договаривались.

— Деньги мы уже пересчитали. – сказал балк-телохранитель.

— Очень хорошо. – Эд повернулся так, чтобы стоять боком к нему и к Рустаму. – А мы перепроверим.

— Мы посмотрели на число ваших ставок. – сквозь раздувшиеся губы сказал Артур. — Миллионов десять вы точно срубили, а скорее всего раза в три больше. Но нам миллион не нужен. Семьсот – и мы в расчёте. Для спасения Марго нужно ровно столько. Честная сделка.

— Честная сделка?! – возмутилось оно. – Честная сделка?! Во-первых, — человеческая лужа ткнула пальцем в Шопе, — бой шёл всего сорок минут. Из них половину вы пи[censored]ли, как друзья закадычные. Было бы вас ещё слышно, а так, это х[censored]ня собачья. Во-вторых, твоя коляска была забита какими-то ракетными двигателями. Только поэтому ты и изму[censored]л мою Наклу.

— Не ракетными, а ионными. – сказал Эд. – И он буквально дрался без ног, коляска не давала ему никакого преимущества.

— Не давала, пока Накл по своей бабьей дурости не решила, что драться ногами она не будет! Или вы думаете, что я это не заметил?

— Это ваша проблема и вашего фаворита. – отрезал Артур. – Я выиграл честно.

— Честно?! Иди на[censored]й. Ни одного рубля вы от меня не увидите.

Эдуардо закашлялся, будто подавился крупным куском еды. Он схватился за горло и стал давиться. Его кашель был таким сильным, что он согнулся до земли.

Затем Эд перестал кашлять.

Послышался звук рвущегося скотча. Он распрямился, держа два пистолета, один, направленный на охранника, второй на Рустама.

— Так, pendejo! Стоим смирно и не дёргаемся.

Все оторопели, включая Шопе.

— Э… Джордж! – крикнул Артур.

— П[censored]с! – заплевался Рустам. – Какого х[censored]а ты…

— Тихо, santo do pau oco[1]! – приказал Эд. – Мы забираем свою долю так или иначе. Если дадите мне повод вас убить, то я сделаю это с лёгким сердцем. Артур! – он кивнул Шопе. – Возьми эту штуку со стола. Там красная кнопка. Нажми её у сейфа.

Телохранитель Рустама отвёл руку назад, чтобы вытащить автомат из кобуры. Эд, не колышась ни секунды, выстрелил ему в нижнюю часть живота. Дуло его пистолета рассыпало синие искры. Второй еле слышимый выстрел прошил балку плечо. Истекая кровью, тот упал на ковёр.

Лицо Рустама сжалось в один морщинистый клубок. Он ничего не сказал, когда Артур, объехав его, направил на сейф гаджет Эда. Луч жёлтого света из него сконцентрировался на кодовом замке. Запахло раскалённым железом. Замок накалился и начал плавиться.

— Пихай до краёв и пошли. Нечего время жизни на этих уродов тратить. – сказал Артуру Эд, направивший оба пистолета на Рустама.

Толстая дверь сейфа открылась не до конца, так что Артуру пришлось руками доломать её, пока она не отвалилась. Сейф-шкаф оказался очень глубоким и до основания забитым купюрами.

Артур в тревожном напряжении перекладывал шелестящие десятитысячные, иногда поглядывая на окровавленное тело балка бандита с ирокезом. Тот, тяжело дыша, продолжал цепляться за жизнь.

— Всё, Джордж. Деньги у нас. – сказал Артур, защёлкивая второй чемодан.

— Хорошая работа, Артуро. А теперь мы тихо уходим. И никто нам не мешает, так?

Оно им не ответило. Спиной вперёд Артур и Эдуардо подошли к двери. Выходя, Эд опустил пистолеты и запрятал их в карманы штанов. Артур быстро захлопнул за ними дверь, чтобы Рустам не успел ничего крикнуть охране. Они быстро влились в беснующуюся толпу. Одной рукой Артур держал оба чемодана, второй крутил колёса. Кто-то начал на них материться, бить по его коляске.

— Эй, народ! – крикнул Эд. – Оформляют полный возврат! Сейф открыт — приходите, забирайте!

Всеобщее внимание с них переключилось на дверь и охраняющих её бандитов. Ругань стала громче. Кажется, началась драка.

Они, что было колёс и ног, понеслись из «Русалки». Несколько напуганные и ничего не понимающие охранники пропустили их без вопросов. Эд побежал быстрее Артура к машине. Белый кадиллак затарахтел и приготовился отчаливать. Шопенгауэр закинул чемоданы на заднее сиденье, подъехал к переднему, пересел в него и втащил коляску в машину, расцарапав её.

— Гоним, гоним, чёрт! – крикнул Эд, смотря в зеркало заднего вида. – Побежали за нами голубчики!

Колёса завизжали, провернулись и потащили кадиллак. Шопе услышал выстрелы и пригнулся вместе с Эдом. Несколько пуль просвистели мимо, одна попала в заднее стекло и отрикошетила от коляски.

Эд пригнувшись рулил и смеялся.

— Не покатаюсь я больше на своей красавице! Даже продать не смогу. Придётся на детали разобрать.

— Почему?

— Да куда её теперь, вычислят по ней на раз два. Восемь лет ей…

Они гнали по окраине, затем вышли на первую попавшуюся им дорогу из города. По этой дороге они ехали полчаса, пока не убедились, что погони за ними нет. Эд свернул в подлесок, где они и остановились.

Вечерняя тишина леса контрастировала с громыхающим безумием арены. В самом воздухе здесь витало умиротворение, которое изредка пытались разрушить проезжающие машины. Шопе сидел, прислонившись к дереву, пока Эд заклеивал дырку в стекле. Раны Артура кровили и саднили, но он был настолько уставшим, что даже не мог обращать на это внимание.

— Что за день… — Шопе не мог поверить в то, что произошедшее с ним сегодня действительно произошло.

— День неоконченный. Нам предстоит ещё один рывок.

— И больше всего я удивляюсь тому, что весь день ты меня спасаешь, Эд.

— Что, не ожидал от старика прыти? Руки своё дело помнят.

— Помнят? Ты когда-то в таком участвовал?

Голос Эда потерял свою обычную жизнерадостную нотку.

— Да. Я тебе не говорил? Армия. 3 года.

— Но ты же всегда был инженером. Разве нет?

— Военный инженер. Американцы наняли меня, когда… — он оборвался.

— Когда что?

— Вторая картельная. Мексиканское правительство запросило помощи у США. Меня взяли, как знатока языка и как… скажем так, профессионала.

— Поверить не могу. Ты стрелял в людей?

— Нет. Хуже, Артуро. Намного хуже.

— БлагоДлань помоги… Так что было?

— Я не хочу сейчас об этом. – Эд вытер пот рукавом и повернулся к Шопе. – Но я расскажу тебе. Когда обстановка будет менее безумной. Если будет.

Запел опоздавший ко времени своего выступления соловей. Артуру показалась, что его песня была поминальной.

***

Заброшенный торговый центр был выстроен в форме овального космического корабля, спустившегося лет тридцать назад на Землю, чтобы даровать туземцам фастфуд, одежду в пластиковых пакетах и провода для зарядки телефонов. Но время прошло, крыша корабля провалилась вовнутрь; вандалы и готы оставили свои письмена на стенах ТЦ, но их вскоре, как и всё остальное поглотили другие дети матери-природы: травы, мхи, лишайники.

Они запрятали машину в лесу в двух километрах отсюда. Повесили свои банданы на еловую ветку, чтобы по ним потом отыскать путь назад. Коляску Шопе удалось подзарядить от розетки на бензоколонке, где они с Эдом поели, переложили деньги и удостоверились, что всё их оборудование работает правильно. Редкие посетители заправки со смесью удивления и подозрения смотрели на двух конспирирующих: разодетого смуглого старика и избитого юношу в инвалидном кресле. Эдуардо уже тогда еле стоял на ногах, сейчас, освещённый луной на безоблачном холсте неба, и в своей одежде он был похож на ожившую в День мёртвых calaca[2], которая уже устала праздновать и веселиться.

— Ты точно не хочешь домой уехать? – спросил Шопе Эда, поглядывая из кустов по сторонам .

— Нет уж. Развязку этой истории я не пропущу.

— Лишь бы всё сработало как надо.

— Сработает. А если нет, то… — Эд хлопнул по ногам.

— Мне больше всего сейчас хочется поехать в душ и смыть всю эту грязь.

— Спасём девушку, и смоешь. С себя и её. Может даже вместе с ней.

— Хватит, Эд. Ещё непонятно, в каком состоянии мы её заберем…

Эд не ответил. Оба сидели и смотрели на одинокий фонарь, освещавший парковку заброшенного торгового центра. Стрекотали цикады. В Шопе бурлила невозможность больше терпеть это ожидание. Хотелось хоть как-то от него отвлечься.

— Что молчишь, Эд? Ты сегодня удивительно немногословный.

— О деле думаю. И ещё об этом, — он махнул рукой в сторону заброшки.

— О ТЦ? А что тебе с него?

— Да, знаешь. Его открыли примерно тогда, когда Клаудии дали место на кафедре. Я был на открытии. И потом. Нечасто, но бывал.

— У тебя эта развалина ностальгию вызывает?

— Нет, скорее даже наоборот. Но вот что странно. Тогда эти ТЦ были чем-то вроде символа. Той жирной жизни, которую обещали каждому. Белые залы, высокие потолки, свет кругом, бесконечные магазины. Потребляй, потребляй красиво, здесь тебе доступно всё. Все молодцы – и ты молодец, всё стерильно, всё чрезмерно, всё доступно.

— И чего здесь удивительного? Экономика росла, люди могли себе позволить затариваться в таких местах без задней мысли.

— Тогда это было целой идеей. Ты, наверное, не можешь понять, потому что не видел этого. Все верили, что мы будем жить в вечном росте. Политика и экономика сами себя разрешат, а людям суждено срывать плоды достатка. Но это всё кончилось, ни осталось того мышления, потому что жизнь его опровергла. Я часто думаю об этом. Что мы оставим детям, внукам? Люди будто потеряли веру в будущее, потому что они очень давно не видели ничего, кроме рецессий, кризисов, обвалов.

— Сколько пафоса по поводу заброшки, Эд. Не важно, в каком времени живёт человек. И уж тем более в какой системе. В голоде, в блокаде и в мировом кризисе всё равно можно быть успешным. Ты же, например, построил здесь бизнес. А Марго сколько всего провернула, и никто ей не говорил, что кругом рецессии. Всё зависит только от воли, амбиций и способностей отдельно взятой личности.

— Что будет с моей мастерской, мне самому не ясно. Не могу сказать, что дела сейчас иду хорошо, учитывая весь этот скачок в медицине. Что же до Марго… Спрошу её лично, когда будет время.

На парковку заехал чёрный лимузин. Он остановился немного поодаль от света фонаря. За ним въехал джип с затонированными окнами.

— В сторону философствования, — сказал Шопенгауэр, — пора начинать.

— Езжай к ним по дороге, я найду место со стороны и буду следить.

— Только, пожалуйста, Эд, не устраивай пальбу, пока я не дам тебе сигнал.

— Я и не собирался. Глушаки разрядились – начну стрелять, и меня увидят. Да и устал я слишком.

— Значит вообще не стреляй. Наш подарок с ними разберётся. И вообще. Снять это, — Шопе указал на белый наряд Эда, — ты не хочешь? Тебя будет видно за километр.

— Дело – это дело. – с важностью в голосе ответил ему старик. – Но стилем жертвовать никогда нельзя.

Артур выехал из кустов и поехал по тёмной дороге, двигая колёса коляски руками. Он видел фигур шесть, вышедших из лимузина и осматривающих округу. На подъезде к парковке бандиты его заметили и стали светить фонариками на него. Шопе поднял руки и крикнул:

— Эй, это вы ОПГ «Облачко», «Озерцо» или типа того?

— Типа того, типа мы, — ответила ему тёмная фигура, пониже остальных, в ответ, — ты чё здесь позабыл, колёсный?

— Я по поводу девушки. Вам это что-то говорит?

— Говорит-говорит. Давай подъезжай, обсудим условия нашего бартэ́ра.

Шопе выехал на парковку. Асфальт здесь был расколот, как застывшие на месте серые льдины, и разграничен проросшей по его границам зеленью. Инвалидное кресло Шопе проваливалось в трещины, застревало на неровной поверхности, так что ему по пути к бандитам приходилось раз или два браться за оба колеса, подпрыгивая на месте, чтобы преодолеть эти небольшие, но значительные препятствия.

Низкая тёмная фигура вышла ближе к свету. Это был непознаваемого возраста мужчина с растрёпанными светлыми волосами, торчащими изо рта наращенными зубами, в каком-то драном белом пальто оверсайз. В руке он держал пистолет.

Только увидев его, Шопе подумал, что этот парень выглядит так, будто его долгие месяцы драли дикие псы.

— Ты там долго ещё будешь мяться? – голос у него звучал моложаво.

— Можешь мне помочь, если хочешь.

— Я не такой тупой, балк. К тебе ближе, чем на пять метров, я не подойду.

Шопе, наконец, нашёл более-менее ровное место, где он мог стоять, не балансируя, как эквилибрист.

— Ты Джек Рассел?

— Я.

— С неймингом у вас, ребята, проблема. Одно имечко хуже другого. Вам консультация не нужна?

— Всех всё устраивает. – пёсий мужчина трясся и улыбался в полную рожу, гоняя морщины по её углам.

— Бой вы видели?

— Нет, но результат нам известен.

— Значит вы знаете, что деньги у меня на руках.

— Знаем-знаем.

— Покажите мне девушку, и я буду готов вам показать их.

— Нет. Сначала мы хотим увидеть их и пересчитать. Потом будем вести разговор о заложнице.

— Я не буду рисковать, пока не смогу убедиться, что вы готовы выполнить условия нашей сделки. Я считаю это вполне адекватным требованием.

— Ну, не повезло тебе, чел. Сначала деньги — потом остальное. Больше повторять не буду.

У Шопе задёргался правый глаз. Накопившиеся за день эмоции требовали выхода.

— Послушай, собака. Я весь день торгуюсь с чёртовыми бандюгами. Столько мерзости я никогда в своей жизни не видел, сколько я за сегодня насмотрелся. Вы все у меня уже в горле застряли. Никто из вас, уродов, не может просто сделать то, что было вами же обещано. Давай так, – Артур открыл чемодан на своих коленях, показывая его Джеку, – как ты и хотел, показываю тебе деньги. А вот я тебе показываю уничтожитель денег. — Шопе взял перезаряженный лазер Эда. Он нажал на кнопку, и лазер прожёг полоску в задымившемся асфальте. – Всё просто, вы не показываете мне девушку, и я сразу сжигаю все семьсот тысяч. Или вы следуете моим указаниям, и тогда без проблем получаете своё бабло. Я понятно изъясняюсь?

Джек Рассел перестал лыбиться. В его пустых глазах читался рудимент мыслительного процесса. Какой-то ответ он всё-таки нашёл в пустоте своей головы.

— Сожжёшь деньги – мы убьём и её, и тебя.

— Ты видимо не догоняешь. Мне всё равно. Абсолютно.

— Если тебе всё равно, то что ты здесь забыл?

— Это тоже просто. Я хочу её использовать. Если я не смогу её использовать, то я не вижу жить в одном мире с таким мусором, как ты.

Джек посмотрел на Шопе ещё более недоумевающим взглядом.

— Ты чё? Сдохнуть хочешь? И девку с собой забрать?

— Повторюсь в третий раз. В том виде, в котором я нахожусь, моя жизнь не имеет для меня никакой ценности. Либо я забираю девушку, которая вытащит меня из этого. Либо это всё закончится.

— Мужик, ты совсем в конец наглухо е[censored]й что ли?

— Наконец-то до тебя дошло.

Рожа главы банды смялась в гармошку, изобразив гримасу крайней степени удивления, за которой мог бы следовать только полный разрыв лица. Он дважды махнул рукой своим не менее поражённым услышанным корешам. Тот, что был покрупнее, открыл дверь машины и вытащил Марго. У неё были связаны руки за спиной. Её рот был закрыт повязкой, глаза вытаращены, а волосы топорщились в разные стороны.

Сердце Артура заколотилось. В висках застучало, лёгкие стали прогонять воздух с двойной силой.

— Ну? – на морду Джека Рассела вернулась улыбающаяся гримаса, — Жива невеста. Ваше высочество теперь довольно?

Было невыносимо тяжело сохранить спокойную ноту в голосе.

— Нет. Пусть она отойдёт от вас и подойдёт ко мне.

Джек поднял глаза к нему и глубоко вздохнул, сопроводив вздох гортанным животным стоном.

— Да как же ты меня до[censored], б[censored]ь.

Он отвёл руку в сторону и, не глядя, несколько раз выстрелил в сторону Марго.

Шальная пуля сверкнула в ночном воздухе и прошла через её бедро насквозь. Она глухо крикнула в повязку и упала на асфальт, звонко врезавшись в него головой. Больше она не кричала.

[1] Лжец.

[2] Фигура черепа или скелета, часто используемая для украшения во время фестиваля на мексиканский праздник День Мёртвых

Подход 4. Собачьи бега. Часть 2

Всё померкло.

Заброшенный ТЦ. Машины. Бандиты. Тусклый свет одинокого фонаря.

Всё поглотила тьма.

Всё закрутилось в водовороте и исчезло. Единственное, что Артур видел – Марго. Её тело. Без движения.

Он открыл рот. Мышцы вокруг его глаз напряглись. Пальцы сжали подлокотники кресла так крепко, что в них впечатался узор пальцев Шопе.

— А, видали? – Джек Рассел с цветущей улыбкой повернулся к собратьям, — И уже не так ему пос[censored]ть на деваху.

Ни одно слово в ответ ему сказано не было.

— Теперь гони сюда бабос. – приказал Джек. – Без приколов, без ху[censored]и. Следующая будет ей в бошку. – он направил дымящееся дуло на голову Марго.

Шопе закрыл сейф, обхватил его обеими ладонями и швырнул. Сверкнувший в жёлтом свете прямоугольник сейфа упал правее ног Джека.

Мозг Артура будто отрезали от провода, соединяющего его с реальностью. Всё походило на мерзкий кошмар, один из тех, что преследует его каждую ночь. Его глаза смотрели на сейф, на опускающегося к нему Джека, на машины, на свет. Но ничего из этого его сознание не воспринимало. Видело оно только лежащую Марго, и идущую от её головы чёрную струйку крови.

— Эй, громила! – крикнул Джек, рассматривая сейф, как какое-то непонятное его собачьим мозгам произведение искусства. – Тут код. Давай называй.

Ответ Шопе пробормотал под нос.

— Не слышно!

— Год рождения Юма. – наконец собравшись с голосом сказал Артур.

— Ху[censored]ма! Я е[censored]у, по-твоему?

— Тысяча. Шестьсот. Один. Один. Один.

Джек Рассел открыл чемодан. Его сумасшедшее лицо осветил золотой свет диодов, проходящих через верхнюю внутреннюю часть крышки. Тени мимических морщин прорезались по роже Джека, как складки на дешёвой хэллоуинской маске. Он запустил руку в чемодан и смял плотные прямоугольники рублёвой массы.

— Ты счастлив? – еле контролируя дрожащие губы, выдавил Шопе.

— Нет ещё. Осталось только отрубить концы. – Джек наставил пистолет на Артура. – Бросай указку, здоровяк.

У Артура уже не было сил ни удивляться, ни возмущаться.

— Стоило догадаться, что просто так ты нас не отпустишь…

— Стоило. Примерно тогда, когда вы с подельником ограбили Рустама.

— А ты у него кобель на побегушках?

Развёрнутый в матершине ответ Джека Рассела он не слушал. Шопе смотрел на чемодан в руках бандита, на Марго и на мелькающую в ночной тьме фигуру в белом, движущуюся по горизонту налево.

К Джеку подошло несколько его коллег-головорезов. Один из них взял открытый чемодан и поставил его на машину. Он достал свой счётчик денег и начал складывать в него купюры.

— Ну что? – Джек настолько был вне себя от счастья, что его глаза выпучились, как у довольной крысы. – Говори, где твой товарищ. И без шуток. Если не хочешь увидеть её мёртвой.

— Мой товарищ?

— Да, б[censored]. Тебе мозги отбило? Где ещё один?

Джека передёрнуло, когда Шопе медленно поднял обе руки вверх. Артур глубоко вдохнул и крикнул:

— Я СДАЮСЬ. ТОЛЬКО НЕ УБИВАЙТЕ!

В недоумении все замерли. Слышен был только шелест денег в машинке.

«И что, Эд? Не сработало?»

Шопе ощутил режущий запах химикатов.

Машинка подавилась бумажкой и запищала.

— Какого..? – только успел сказать Джек, прежде чем парковку осветил столб пламени, поднявшийся из сейфа. Над ним роились летучие мыши сгоревших денег. Трещащий огонь прожигал стекло, пластик и металл.

Грохот взрыва.

Взгляд Артура сосредоточился на Марго. Когда он сделал буст вперёд, задним числом его сознание восприняло звуки падения металла об асфальт. Не замедляя ход, Шопе закрыл лицо рукой, которую осветило сияние настолько яркое, что на мгновение он мог сквозь неё увидеть свои кости и сосуды. Вторую руку он выставил вниз.

Ещё вспышки. Ещё взрыв.

Шопе отнял руку от лица и увидел объятую пламенем парковку. Бандиты, ослеплённые гранатами Эда, лежали на асфальте, хватаясь за головы. Ближайший к машине бил себя по голове, пытаясь сбить огонь с волос.

Выстрелы.

Джек Рассел стоял на одном колене. Точки его зрачков не двигались в красном море обожжённой сетчатки. Он методично стрелял, отодвигая руку в сторону, пытаясь попасть хоть в кого.

Артур взял Марго за талию и посадил её на колени.

Джек встал, на слух пытаясь отыскать коляску. Выстрел, другой, третий. Пуля просвистела над правым плечом Шопе.

Подлесок озарился рыжим огнем. Ряд пуль искрами осыпал парковку. Горящая полоска пронзила спину Джека. Он споткнулся и упал, не прекращая пальбу в небо.

Плач полицейских сирен вдалеке.

Последний приказ коляске. Шопенгауэр полетел с парковки, держа в руках Марго. Штанина пропиталась её кровью. Они вылетели на дорогу. Двигатель не реагировал на приказ остановиться. Коляска продолжила ход и слетела в отвесный овраг. Шопе прижал Марго сильнее к себе, закрывая её руками.

В падении её глаза приоткрылись. Рука Марго нащупала плечо Шопе и слабо взялась за него.

— Артур…

Коляска, летя боком, врезалась в дерево. Удар опрокинул её в противоположную сторону, где она ударилась о другое. Ремни на груди Шопе лопнули. Они с Марго выпали из коляски и полетели вниз.

Он развернулся и поднял левую руку над собой. Отдалённое воспоминание из детства. Заученный до конца его дней инстинкт. Техника переноса энергии падения, которую в него вбивали ударами кулаков и тренировочных мечей. За мгновение до падения Шопе ударил рукой по тёплой земле. Сила удара об землю перешла в неё. Кожа на ней вздрогнула и лопнула. Мышца натянулись и порвались. Кисть руки Шопе под неестественным углом изогнулась.

Останки коляски с грохотом упали рядом с ними.

Марго лежала на Шопе. Она попыталась упереться на его грудь, чтобы встать, но её тонкая рука подломилась.

— Артур…

— Всё хорошо. Ты в безопасности.

— Больно…

— Мне тоже.

Ветки деревьев над ними засияли красно-синими переливами. Сирены затихали.

***

…

…

…

— ... немного благодарности и приложи усилия!

— Думаешь, это так просто, Эди?!

— Ох, querida, por favor[1], просто помоги мне его…

— Ничего не поняла сейчас!

— Santo deus[2], спереди толкай!

— Не могу. Нога.

— Никто другой нам не поможет. Надо втащить, дальше легче будет.

— Да он весит кило двести!

— Pronto![3] Давай на раз-два...

Щека Шопе проехалась по автомобильной двери, а затем упала на мягкое сиденье. Его мысли путались в вязкой пустоте. Он чувствовал боль в теле, но не мог пошевелиться, как во время сонного паралича.

— Хр-хш-хщ-щ, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— Очнулся! – вскрикнула Марго.

— Хватай воду. Сейчас, погоди, Артур.

Тёмно-белое пятно зашевелилось. К нему подползло пятно бурое. Артур ощутил текущую по его лицу воду.

— Дышать можешь? – спросил Эд. – Всё нормально.

— Не… нормаль… — ответил Шопе.

— Артуро, послушай, не время умирать. Помоги нам втащить тебя в машину, и мы поедем в скорую.

— Не… чув…

— Ты сломал руку, — сказала слева от его глаз Марго. – Но правая вроде в порядке. Попробуй ей…

***

По заснеженному холму летал морозящий до середины кости ветер. Бледно-белое солнце не грело, а будто тоже только сильнее морозило выступающие рёбра Артура. Мышцы его рта свело от холода, он не мог разжать челюсть. Стоять в боевой стойке было невыносимо больно.

Мэн Мартин сидел на корточках. Его голые ноги в гэто[4] были погружены в снег. Распахнутое белое кимоно танцевало на зимнем ветру, обнажая его грудь. Он держал сложенные руки перед лицом. В раскосых глазах можно было увидеть тяжёлый ход его тяжёлых мыслей.

— Нет. – сказал он. – Так дело не пойдёт.

Деревянная катана описала полукруг. Спина Шопе раскололась на маленькие снежинки. Был крик, но не было ясно, кто кричит…

***

Крик перешёл в звук вибрации колёс автомобиля. Марго сидела на заднем сиденье. Она склонилась над ним и протирала его нос нашатырной смесью. Бледная, с синеватыми губами, на фоне ночной улицы она была похожа на призрака, вышедшего из снов Шопе.

— Очнулся! Открыл глаза!

— Graças a deus[5]! Шопе! Шопе! Можешь говорить?

Нет, он не мог. Он был потерян. Его внимание не могло ни за что зацепиться. Челюсть не разжималась. Он попытался пошевелить онемевшей левой рукой, но она не слушалась, будто порвалась между плечом и предплечьем.

— Então, querida… То есть, Марго! Смени меня, а я поcмотрю на Артура. Сейчас сам тут сознание потеряю.

Стон колёс. Артур увидел, что они уже въехали в город. С кряхтеньем Эдуардо влез на место Марго и посветил Артуру в глаз фонариком.

— Реакция есть. – старик легко хлопнул Артура по плечу. – Жить будем, старина. Больница уже рядом. Потерпи ещё минут пять.

— Как… вы? — Шопе пытался говорить через стиснутые зубы.

— Наша госпожа потеряла много крови, но рану я заштопал. Поставил стяжку и авто-шов. Руки помнят, руки помнят.

— А полиция?

— Нас не засекли. Но тебя пришлось тащить по лесу километр-два. И большую часть времени – в гору. Так что с тебя ещё тысяч десять за услуги персонального переносчика.

— Я тоже помогала, не надо тут. Десятку делим на двоих.

— Я думаю, — сказал Шопе, — что о деньгах мы можем не спорить. По крайней мере, пока. Хватит всем. На первое время.

— Погоди, Артур. – Марго смутилась – Ты сейчас о чём говоришь?

— Эд? Ты ей не сказал?

Старик широко улыбнулся во все зубы.

— Не хотелось портить сюрприз.

— Эдуардо… Ты самый… самый невыносимый старик, которого я знаю.

— Я тоже тебя люблю, Шопе.

— Эй?! Вы не хотите мне ничего сказать?!

— Мы не передали им деньги. Не все. Двести тысяч лежало сверху. Чтобы не дать им заподозрить. Остальное – муляж.

— Серьёзно, ха-ха-ха?! – прокричала-пропищала Марго. – И сколько у нас осталось?!

— У нас троих? Пятьсот тысяч. Эд получает четыреста за всю работу, коляску, будущую новую коляску, за неудобство, за вред старческому здоровью и за кесадильи жены.

Эд прижал руку к сердцу и кивнул Артуру.

— А нам сто, значит?

— Нет. Тысяча пятьсот на перерегистрацию моего бойцовского АйДи. Десять отложим на перелёты. Отели снимать – ещё, скажем, пять. Ещё двадцать на супплементы, витамины, лекарства. Прочие траты надо осмыслить.

— Чтобы осмыслить траты, — отметил Эд, — нам сначала нужно придумать, как такими суммами не привлечь ребят из налоговой.

— Пф, — фыркнула Марго, — это как раз-таки самая лёгкая часть. Дадим десять кусков налички моему знакомому, он нам оформит фиктивный займ, ты, Эд, оформишь технический стартап для своего ИП, у тебя же ИП, да? Чертежи коляски для Шопе идут в документацию, мы «как бы» выплачиваем тебе тысяч пятьдесят каждый месяц и ««как бы»» гасим займ, а ты только платишь налоги, как обычно. А почему мой друг выдал Шопе такие деньжища? Ну Артур же известный боец, конечно же он просто решился на такой риск для возможной выгоды. Повёлся, так сказать. Ну и, короче, потом, если они вдруг решат…

Она продолжала вести этот преступно-юридический диалог сама с собой. Шопе посмотрел в глаза Эда таким взглядом, который он говорил: «Вот поэтому я за неё рисковал жизнью».

***

— Вы же понимаете, что у меня есть обязательства? – врач сел за стол и взялся обеими руками за два конца ручки. Он был молод, небрит, и очень несчастен, ночная смена за ночной сменой, очевидно, давили на него.

— Конечно! – Марго сидела между спящим на её плече Эдом и Шопе в коляске. Обеими руками она держалась за скамейку, подаваясь вперёд, на своём лице она нарисовала наивную улыбку. – У вас есть обязательства нас лечить.

— Вы с ума сошли? У вас пуля в теле. Я должен сообщить в полицию.

— Ну послушайте же вы! Наш дедушка просто очень любит пистолеты. – она пихнула локтём похрапивающего Эда. — Да это даже не он стрелял, я сама взяла, и пуля попала в камень. Ну дура, ну что с меня взять. А потом мой… друг случайно упал с холма. Глупо, я понимаю, но так получилось. Страховки у нас есть, просто напишите, что-то другое.

— Есть особый распорядок фиксирования таких случаев. И отходить от него я не имею права.

Марго встала. Она подошла к столу врача, засунув руки в глубокие карманы мужских шортов. Одной рукой она уперлся на стол, а второй незаметно для камер швырнула стопку купюр под стол врачу.

— Я вам который раз говорю! – сказала она, чуть ли не крича. – Мой бойфренд катал меня на своей коляске. Я упала с него на острую ветку. Он попытался мне помочь и свалился в овраг. Скорую не вызвали, потому что слишком дорого. Дедушка нас вытащил и отвёз сюда.

— Я получаю сто десять в год, — тихо сказал врач.

— КХМ! — ещё одна стопка упала под стол. – Готовы оплатить вита-терапию. Страховка у меня и него есть (У тебя же есть, Артур?). Деньги тоже.

Врач, не моргая посмотрел на этих троих. На старика в пиджаке с грязными следами и ветками, торчащими из длиннополой шляпы. На непонятно во что разодетую взбудораженную девушку. На избитого балка-колясочника.

— Комната 102. Первый аппарат. Идите, наверное, первая. Только номер своей страховки дайте, я пока всё заполню.

— Спасибо, вам, добрый доктор! Так, мальчики, — она подмигнула Артуру, — без стука не входить!

[1] Дорогая, пожалуйста.

[2] Святой Бог.

[3] Ладно.

[4] Японские деревянные сандалии.

[5] Слава богу

Заминка 1. Последствия

— Я не уверен по этому поводу, но если ты не можешь… Да, я понимаю, возраст, просто ему же всё равно…

Шторы приоткрыты, солнце на своей сияющей высоте, разговоры за закрытой дверью. Она опять проспала. Как дома. Лучше, чем дома. Шопе хватило совести не расталкивать её после вчерашнего. Мама бы так не смогла. Она бы открыла дверь, надела каблуки, шумела всей мебелью, способной издавать шум…

— Вроде спит. Ну да, два часа, и? Я тоже проспал до десяти. Она заслужила отдых. Её похитили, Эд… Если с тобой такое было, это значит, что другие тоже должны? Короче…

Дверь открылась. Её надёжный детектор шагов™ почему-то не сработал. Она не успела ни притвориться спящей, ни придумать, как реагировать.

— Э-эй? – шёпот из-за двери. – Марго? Спишь?

— Ноу. Просто разговариваю во сне. С тобой.

— Можно зайти? Как твоё самочувствие?

Великим усилием воли последнего процента здравого смысла Марго удержалась от шутки про «не пройти, а заехать». Она села на край кровать и поправила футболку Шопе с принтом спящего рыжего кота.

— Да я, вроде, норм. Давно не просыпалась такой… без похмелья. Приятно для разнообразия. — она посмотрела на своё бедро и погладила его рукой. – Ничего не осталось. Я как новенькая.

— Я рад. Уже два, так что давай вставай. Нужно много успеть.

— Точно нужно? Может, у нас сегодня этот… ну, rest day[1]?

— Нет, боюсь, что таких дней у нас ещё полтора года не будет.

— Ау, блин. Тем более, надо ещё поспать.

Шопенгауэр, вопреки мольбам Маргариты, открыл шторы. Он подъехал к её кровати с ноутбуком в руках.

— Заполнишь всё для нашего контракта и оформления ЭфАйДи[2]? Я нашёл и скачал нужные формы, осталось только ввести данные. Моё всё ты можешь найти в папке «Документы».

Формы, конечно же, он скачал устаревшие, но старание она засчитала.

— Ребята в Таллине даже этого сделать не могли. – пробубнила Обрывочная Память.

— Правда-правда. А что там по выпить? – завёл свою шарманку Женский Алкоголизм.

— Завалились. Я работаю. – прикрикнула на них Профессиональная Этика.

— Так, — зашептала Марго себе под нос, — Марго Бон Фридриховна, родилась – да, родилась, страховка есть, номер – есть, паспорт имеем (и не один даже), срок деятельности в качестве мэнеджера бойцов – э-э-э, чёто-то там 2 года, наверное? Условия контракта… Артур! – крикнула она. – Договорные условия, да? Потом оформим?

— Как тебе кажется лучше. — ответил он с кухни, перекрикивая работающий миксер.

— Договорные, значит. Хорошо… ФИО бойца – Артур Шопенгауэр… Артур! У тебя отчество есть?

— Нет.

— Как так вышло? Даже у меня есть.

— Не знаю. Просто это так.

— А твой номер как писать?

— Римскими.

— Я уже вписала обычными.

— Зачем спросила тогда?

— Да ладно, я исправлю.

Артур зашёл к ней в комнату, держа в руке стеклянный стакан со светло-коричневой жидкостью.

— Белковая смесь. Немного подогрел тебе. Пятнадцать белка, витамины. Всего не очень много, я твою норму не знаю. Пей медленно, минут пятнадцать-двадцать.

— Мм, что за вкус? Шоколад?

— Шоколадный пирог с вишней.

У двери Шопенгауэр остановился и повернувшись к Марго через плечо добавил:

— Моя любимая еда.

***

Рабочая Этика делала своё дело. Формы заполнялись, письма в нужные инстанции отправлялись. На официальном сайте (celestial-tournament.world) уже висел ответ на их заявку о заключении контракта. Оставалось немного подождать, пока придут остальные письма. За это время она успела сходить в душ, пообедать, отправить Шопе за необходимыми вещами, вроде увлажнителя для кожи, крема для рук, прокладок, какой-нибудь косметички, трусов с носками и т.д. и т.п. Артур пытался предложить закупить для неё ещё и одежду, но такое ответственное дело доверить ему она не решилась. Её квартиру они пока договорились не посещать, если бандиты решили продолжить за ней наблюдение. Вообще, ей до смерти было интересно, что там с ними сделала полиция, но новостей на эту тему в ленте пока не было.

Здравому Смыслу становилось скучно:

— А что мы вообще делаем в незнакомом доме в кровати незнакомого мужика, который даёт нам незнакомые напитки? Ты вообще когда-то пила протеиновые милкшейки с незнакомцем?

— Да, пили. – ответила Обрывочная Память. – Но с кем и когда? Не помню.

— А стоило бы помнить.

— Радуйся, что у тебя хотя бы «««Обрывочная»»» память есть. Большего ты не заслужила. – сказал кто-то до боли знакомый.

— Захлопнись, Аутоагрессия. – огрызнулся Здравый смысл. – Тебя никто не спрашивал.

— Судя по тому, где мы оказались, тебя тоже никто ни о чём давно не спрашивал. Посмотри на нас. Застряли без одежды, без вещей, без квартиры. И какое у нас будущее? Что будет, если этих бандитов выпустят? Что если их друзья начнут за них мстить? А если этот балк…

— МОЛЧАТЬ. – приказала Рабочая Этика. – Письмо пришло.

Тема: Добро пожаловать в «Федерацию Небесного Турнира»!

Уважаемые Мария Бон и Артур Шопенгауэр IV,

Мы рады сообщить, что ваш Контракт менеджера и бойца официально зарегистрирован в базе данных "Федерации Небесного Турнира". Теперь вы являетесь частью нашей уникальной спортивной экосистемы, где каждый бой — это шаг к вершине мастерства и реализации ваших самых сокровенных желаний.

Уведомляем, что для завершения регистрации и получения персонального FID (БИД) вам необходимо пройти Отбор для Начинающих Бойцов. Успешное прохождение отбора даст вам возможность выйти на Четвёртый круг, где начинаются настоящие испытания.

Следующие шаги:

Выберите, где и когда вы хотите пройти отбор.

Не забудьте взять с собой необходимые документы. Их список вы можете посмотреть по ссылке: [список необходимых документов].

Мы рекомендуем ознакомиться с нашими стандартами и правилами боёв, доступными в личном кабинете мэнеджера или участника.

Если у вас возникнут вопросы, наша команда поддержки всегда готова помочь. Свяжитесь с нами по адресу: support@celestial-tournament.world или через форму обратной связи на сайте.

Мы благодарим вас за доверие к "Федерации Небесного Турнира" и желаем вам успехов на пути к победе. Пусть ваше упорство и талант приведут вас к высокому паверу и вершине рейтингов!

С уважением,

Команда Федерации Небесного Турнира

celestial-tournament.world

— Что? – пробормотала Марго. – Так и должно быть? Артур! У нас проблема! Наверное.

— Нам отказали?

— Да. Ну как. Нет. Не совсем. В общем-то нет, но...

— Что случилось?

— Они пишут, что ты должен пройти отбор для начинающих. Ты что-то про это знаешь?

— Покажи-ка.

Артур внимательно прочитал письмо. Потом перечитал. Затем перечитал его ещё раз, после чего вернул ноутбук Маргарите.

— Глупость какая-то. – подытожил он. – Обнулили мой АйДи? Я думал, что они просто заберут мой павер, а не полностью сотрут его. Смысл какой?

— Не знаю... Я написала в поддержку, но, зная, как они работают…

— Да, ребята из Небесного не любят давать павер. Плохо… Придётся поучаствовать в отборе. А это сильно тормозит дело.

— Он настолько сложный? Мы его прошли без проблем. Ну, с бывшим.

— Дело не в отборе. Дело в павере. Для Небесного круга нужно иметь больше 4000. Если я начинаю с нуля, то мой потолок – 1500 павера. В лучшем случае.

— А сколько там дают за один бой?

— 50 за идеальный бой с равным соперником, что почти невозможно достичь. Есть дополнительные очки, вроде очков за бой с сильным соперником или с несколькими.

— Но не только же бои есть?

— Зарегистрированные гуру могут дать 100, 200, кто-то даже больше. Но этот павер получить ещё сложнее, чем за бой. А у нас полтора года.

— Артур! – она дёрнула Шопенгауэра. Регистрация на отбор закончилась! Вчера ночью!

— Следующий когда?

— Через четыре месяца!!!

-Нет. Быть такого не может. – он снова выхватил у неё ноутбук и начал читать. – Нет-нет-нет-нет. 16 июня в 23:59, а сегодня?! Сегодня 17. Твою мать. – он погрузил лицо в ладони и продолжил говорить в них. — Да что за бред… Зачем мне снова проходить отбор?! Нет-нет. Мы не успеем-не успеем.

— Эй, не раскисай ты так. Может, поддержка разберётся.

— Нет. Нет, они никогда не помогают. Всё кончено. Полгода – это безумие. Но девять месяцев. Я никогда не успею. Я слишком старый, чтобы ждать следующего Небесного Круга. Это конец. Конец. Всё…

Марго с тревогой посмотрела на его застывшее бледно-жёлтое лицо. Через пальцы было видно его широко раскрытые, немигающие глаза.

— Артур. Рано сдаваться. Мы ещё даже не знаем, финальное ли это решение… — она потянулась к его плечу. Когда она его коснулась, Шопе вздрогнул и отбил её руку.

— НЕ. ТРОГАЙ. – сказал он, тяжело дыша.

— Поняла-поняла, личные границы, извините. Давай мы тут успокоимся и подумаем.

— О чём?

— Не думаешь – не мешай. И не распространяй такой несчастный вайб. Он мне мешает.

Марго стучала ногтями по краю ноутбука. Иногда она щурила глаза, смотря вникуда, что означало самую глубокую степень её размышлений.

— Сейчас уже десять часов. – наконец сказала она. – У них где-то восемь. Дай свой телефон. Надеюсь, они приходят на работу вовремя

— Восемь? Ты хочешь позвонить в их Британский офис?

— Эти англичане нам никогда не помогут. Нужны другие.

— Чего?

— Доброе утро, — по-английски сказала Марго. – Это новозеландская ФНТ? Здравствуйте, да.

— Что?! Новая Зеландия?

— Тс! Не мешай. – Марго переключилась с делового голоса на жалостливый. Её произношение было с явным русским акцентом, но говорила она быстро и по-деловому. – Извините, у нас с моим бойцом произошла сложная история. Мы отправили документы на Отборочный этап, где-то неделю назад. Но нам потребовалось… мы были вынуждены переоформить наш контракт. А вчера мы должны были отправить данные, но произошёл несчастный случай. Мы оба получили тяжёлые ранения, попали в реанимацию. Нас только выписали… А время… Да, я понимаю, что… У нас ещё просто большая разница во времени. Нет, подавались только к вам. Число? Девятое. Или восьмое. Простите, я после вита-лучей. Да, у нас есть документы. Что, простите? Вы не видите нашу заявку? Вы уверены? Может, из-за нашего нового контракта? Да, я подожду.

Шопе пристально смотрел на Марго, будто от этого что-то зависело. Он ничего не понимал, кроме того, что она проворачивает что-то очень хитрое.

— Так и не нашли, да? Какой ужас. Баг видимо какой-то, у нас такое не первый раз. Не знаю, как я скажу своему… Если бы не эта разница во времени… Да, точно, мы только к вам хотели. Это было его требование, да. Что? Серьёзно? О, БлагоДлань, спасибо! Спасибо большое! Сейчас проверю. Да, вижу, пришло уведомление. Спасибо вам огромное! Пять дней? Отлично, у нас уже давно готовы билеты. Да, не забудем. Спасибо вам ещё раз. Хорошего дня вам. До свидания.

Она положила телефон лицевой стороной на одеяло, откинула волосы и вздохнула. Лицо её было непривычно серьёзным.

— Налажал с дедлайнами, когда работаешь с Новой Зеландией, — сказала она Шопе, передавая телефон, — звони и сваливай на разницу во времени. Они столько про неё слышат, что им проще разговор закончить, чем с тобой спорить.

— Всё получилось?! Что они сказали?!

— Что мы летим на Отборочный круг в Новую Зеландию. Я уже соскучилась по Веллингтону. Покажу тебе все места.

— Марго. Ты самый лучший мэн на земле. Ты просто…

Стук в дверь.

Оба напряглись и замолчали.

Стук повторился ещё громче. Мужчина за дверью что-то крикнул.

— Бандиты? – испуганно прошептала Марго.

— А кто ещё? Конечно, они.

— Что будем делать?

— Посмотрим на них. Сделаем вид, что сдаемся. Я их перебью, потом… Сбежим за город.

— Переночуем у Эда?

— Нет, мы можем притащить их к нему. Уедем за область. Снимем отель. Деньги есть. А дальше…

— А дальше??

— Там узнаем.

Шопенгауэр подъехал к двери, в которую продолжали с силой стучать. Он выдохнул, сосредоточился и приготовился реагировать быстро.

За дверью стоял балк-милицейский в служебной форме на два размера меньше нужного.

— Добрый вечер. Вы Артур Шопенгауэр?

«Ещё хуже. — осознал Шопе. – На той парковке стояли камеры. Или они знают про бой? Рустам сдал нас своим купленным копам? Они где-то прокололись с Эдом?!»

— Вы слышите? Это вы или нет?

Артур собрался решимости.

— Да. Это я.

— Замечательно. А это, по-вашему, кто? – милицейский протянул листок с напечатанной умирающим принтером фотографией. На ней было видно балка в инвалидной коляске, который вырывал дверь жилого дома.

— Это… Это я? – удивился Шопе.

— Значит вы признаёте свою вину?

— Я… Вину?

Марго подкралась к Шопе и взяла листовку из его рук.

— Что же, Артур. Новый мэн обошёлся тебе в одно обвинение в порче имущества. И в тысячу рублей штрафа.

[1] День отдыха.

[2]FID – Fighter’s Identifier – Идентификатор Бойца

Тренировка 2. Маорийская

Тренировка вторая. Маорийская

Разум не чужд душе и более всего не чужд, когда она обращена к нему; в противном случае он чужд душе, даже присутствуя.

Плотин

Ранее:

На ваших глазах разворачивается история Артура Шопенгауэра IV! Человека, который некогда был легендой боевых арен, чей каждый шаг мог расколоть землю... и чьи ноги стали воплощением совершенства. Но, как говорится, чем выше взлетишь, тем больнее падать. Наш герой потерял всё: славу, силу, даже свои знаменитые ноги. И вот, три года спустя, он живёт жизнью, не оставляющей ему ничего, кроме серого, рутинного существования.

Его дни наполнены одиночеством, монотонной работой, обидными взглядами окружающих и странными воспоминаниями о былых травмах и былом величии. Казалось бы, что ещё хуже? Но судьба любит сюрпризы. Однажды, после очередного дня в офисе, Артур сталкивается с поломкой своего инвалидного кресла, и это становится катализатором неожиданной цепи событий.

Спасая девушку, стоящую на краю крыши, Артур не только возвращает её к жизни, но и находит себе новый вызов. Её зовут Марго, она в беде. Бандиты, долги, подпольные бои... Но не это важно. Марго — это возможность. Возможность вернуться в игру, доказать, что даже без ног он способен сражаться. А ещё, возможно, шанс найти нового мэна, партнёра, готового разделить с ним путь.

Теперь Шопенгауэр готовится к бою. Да, бой без ног! Но с сердцем, горящим жаждой доказать себе и миру, что его история ещё не закончена. А где-то на горизонте манит Небесный Турнир — мечта всех бойцов. Смогут ли они с Марго договориться с судьбой, чтобы изменить свои жизни? Или же их ждёт очередное падение?

Следите за следующими главами истории Марго и Артура в романе: «Кач. Из небытия в бытие»!

Пре-воркаут 2. Лагер за 14.99$ на борту угнанного самолёта

— Артур, это какой-то треш. Я просто ненавижу себя.

— Что ещё?

— Наушники не взяли! И я забыла в аптеке бируши купить.

— Ты во Внуково разве не собиралась этим заняться?

— Собиралась! А ты мне не напомнил.

— Я думал, ты уже запомнила, что тебе надо их найти. Ты весь полёт об этом говорила.

— Как видишь, я не запомнила.

— Столько раз про это сказала.

— Отстань, всё. Двадцать часов лететь… Что я буду делать?

— Медитируй. Перелёт — хорошее для этого время. Мой мэн всегда медитировал в самолёте.

— Мне страшно! Как я в таком состоянии должна медитировать?

— Наоборот, это было бы правильно и полезно. Осознавай свой страх и концентрируйся на его призрачности. Хайме, ты как?

Внук Эда сидел у окна самолёта, залипая в какую-то игру про маленького зайчика, собирающего морковку. Он, не отрываясь и не вытаскивая наушники из ушей, поднял большой палец вверх.

— Я ок.

— Кульно. Как деда? Ты ему отписался?

"Кульно" выбило из подростка взгляд недоумения.

— Да. Пишет, что ему лучше. И что готов к созвону в любое время.

— Не переживаешь?

— Ну так. Норм, короче.

— Хайме, — обратилась к нему Марго, — не хочешь наушником поделиться с тетёй Маргаритой? А иначе она умрет от страха. И от скуки.

— Нет. — Хайме включил режим подавления шума в наушниках.

Марго сидела на центральном кресле. Полёт в столицу она пережила нормально, но её нервы начали сдавать ещё на получении билета в Веллингтон. Она жаловалась, что ненавидит самолёты, что не может сидеть без дела столько времени, и что она в конце-концов откроет дверь аварийного выхода во время полёта и выбросится в него.

— Не вскроешь. — только и ответил Артур. — Давление не позволит.

Она сучила ногой, сжимала и разжимала пальцы на подлокотниках, открепляла и закрепляла ремень безопасности, перечитывала меню и листовки авиакомпании. Прошло десять минут. Самолёт ещё даже не начал выруливать на полосу.

— Артур?

— М-м?

— Оплатишь мне инет? – она сложила руки в умоляющем жесть. — Я буду работать. Честно-честно.

— Над чем? У нас ничего нет. Нужно отбор выиграть, а там посмотрим.

— Над… не знаю. Напишу потенциальным спонсорам.

— Давай сначала хотя бы ЭфАйДи получим?

— Ну хоть составлю список потенциальных спонсоров.

— Сколько тут вай-фай стоит? 10 долларов за час?

— Сделаю черновики писем…

— У нас еле-еле хватило денег на отель.

— Послежу за нашими бандитами…

— Марго. Мы это не потянем. Мне жаль, но просто смирись. Ты не всегда можешь получить то, что хочешь. Придётся скучать и бояться.

Да, он был прав. Да, она его понимала. Да, она была с ним даже частично согласна. Но это не означало, что её губы не начали предательски дрожать, а сердце не забилось с невыносимой тяжестью.

— Хорошо… Я поняла…

Она отвернулась от Шопе настолько, насколько это позволяли их соседствующие кресла эконом-класса. С обидой и иррациональной тревогой она смотрела на взлётную полосу, исчезающую под облаками.

— Разобьюсь и умру. Вот ему будет обидно, что я умерла.

— Если самолёт упадёт, то вы оба умрёте.

— Здравый Смысл никто не спрашивал.

— От этого у нас и все беды.

— От этого у нас так весело.

Перелёт до Москвы подействовал на её состояние положительно. Не в том смысле, что она перестала бояться полётов. Просто там Марго боялась изо всех, тогда ещё свежих, сил, а сейчас она устала и остались только жалкие полсилы. Но и они подтачивали её психику.

— Как мы раньше это делали каждую неделю?

— Как-как? – съязвила Обрывочная Память. – Закидывались антидепрессантами, запивали алкоголем и отрубались.

— Не всегда отрубались…

— Да, бывали и постыдные случаи.

— Бывали…

Марго закрыла глаза и откинулась назад настолько, насколько позволяло сиденье эконом-класса (i. e. почти никак). В её непутёвой голове созревал план.

— Мы вообще обсуждали, что пить в самолётах нельзя? – спросил Тот Самый голос из-под полы сознания.

— А мы что, обсуждали, что пить нельзя?

— Не помню. Не уверена. – сказала Обрывочная Память.

— А что мы обсуждали?

— Ну, он хочет быть твоим бойцом. И чтобы ты работала его мэном.

— Хорошая бизнес-модель, да. Быть может, мы даже откроем какую-нибудь парабойцовскую лигу…

— На рекламе в сети точно наживёмся. Они любят такую мотивационную фигню. Смотрите все: человек без ног не грустит, а вы с ногами грустите, дураки. А теперь платите.

— Главное пройти через Отбор. Потом…

- Мы, собственно, быстро забыли о сути вопроса. – вновь вступило в диалог То Самое.

- Какого вопроса? – Спросила Марго.

- Загляни в задний карман.

Марго, ещё не понимая, о чём идёт речь, опустила руку в задний левый карман шортов.

- В другой!

В правом кармане лежали свеженькие доллары. На чёрный день, прямо из обменника в московском аэропорту. Три пятёрки, три недоумевающих Абраама Линкольна, придавленных Маргаритой.

- Продаются ли беруши в самолёте?

- Ты задаёшься не тем вопросом, дорогая. – сказало Оно Самое.

- Тут расплачиваются нормальными или киви-долларами?

- В мире денег нет таких вопросов, у тебя их отберут везде, всегда, в любом качестве, виде, форме, цвете, запахе и вкусе.

- В чём же тогда вопрос?

- А что там по пиву? – спросил, наконец, раздухарившийся Женский Алкоголизм.

Вопрос протаранил мозг Марго, как слетевший с рельс старый поезд таранит ни в чём не повинные просёлочные сараи со всеми их инструментами, полками, жестяными банками из-под кофе, что последние тридцать лет не видели ничего, кроме болтов и гвоздей, с раскрывшим рот сапогом, внутри которого обустроилась семья пауков, с коробками не нужных, но и не выкинутых, проводов, цепей, жгутов, мотков верёвок. Всё святое было растоптано, всё устоявшееся – разрушено.

- Почему, собственно, по пиву? – заинтересованно спросила она?

- Это новозеландский самолёт, а не сербский. 15 долларов здесь далеко не уведут.

- А мне далеко и не надо. – решила Марго. – Мне до первой стюардессы.

Она встала, переступила через тощие ноги медитирующего Артура и уверенным шагом направилась в переднюю часть самолёта.

Хочется, конечно, как наблюдателю, так сказать, «со стороны» выразить своё недовольство Марго, её поведением, способом мысли, но давайте попробуем рассмотреть действия Марго с точки зрения здравого смысла и продуктивной логики. Для этого нам придётся опереться на теорию модусов присутствия, которая и объяснит нам, что так или что не так с Марго.

Итак, каждый живущий и живший должен понимать, что существуют два модуса, которые определяют способ присутствия в этом мире: модус внешнего достоинства и модус полного погружения в личностное постыдство. Стоит отметить, здесь и далее, что модус мы (как и вы) будем понимать не в исторической юридической и не в лингвистической трактовке данного понятия, то есть не как обязательства при переходе имущества (Annerikyan, 1871) и не как выражение отношения говорящего к высказыванию внутри определённой модальной рамки (Serebrenova, 1904), а как некий вид существования и последующего характера потенциального взаимодействия с миром (не в том смысле, в котором это понятие употребляет Спиноза (Spinoza, 1577), а в том, в каком оно сложилось в русскоязычном пространстве в последние пятьдесят лет).

Если вы полагаете себя находящимся в модусе достоинства, коих, я думаю, будет большинство, то, понятное дело, путь ваш к пониманию мотивации и действий Марго будет перекрыт. Человек с хоть какой-то долей самоуважения и привязанности к идее уважения со стороны не может сознательно и сиюминутно перешагнуть ту границу, по другую сторону которой находятся Марго и ей подобные. Но я могу рассказать вам, что там должно происходить.

Дело в том, что самодостоинство (понятие, разработанное в монографии “The Perils of the So-Called Self” (Sheffield, 1911) – это не спектр, что верно для многих других социальных концептов (а это концепт, бесспорно, сугубо социальный). Нельзя быть частично в состоянии личного достоинства или частично в личном постыдстве. Вы не можете просто перейти из одного состояния в другое, если это вообще возможно сделать сознательно. Человек модуса внешнего достоинства обязан поддерживать это самое достоинство, ведь его потеря социального кредита, которым его одаривает окружение. Думаю, вы сами прекрасно представляете, о чём я говорю: вспомните любую свою удачу и неудачу, любую позорную ситуацию, за которую, не сомневаюсь, вам более стыдно перед самими собой, чем перед другими (ведь главный представитель «социального» — это в первую очередь внутренний, квазисторонний наблюдатель).

Вы удивитесь, но у людей модуса личного постыдства тоже есть свои обязательства перед собой и перед народами Земли и других миров. Такие люди не могут существовать без исполнения своих обязательств, как и их антиподы – без выполнения своих. Человек модуса постыдства может представлять из себя абсолютный разваливающийся кошмар, а может казаться приличным человеком, ведь дело не в том, что они говорят и делают, а как и зачем они это говорят и это делают.

Возьмём за пример алкогольную тему, раз уж Марго нас (и себя) так упорно ведёт к ней. Если наш трансцедентальный представитель людей достоинства напьётся на застолье и, простите, будет блевать на стол того застолья, то какие переживания у него будут на следующий день? Страшные переживания! Буря эмоций: тут и стыд, и боль физическая, смешанная с болью духовной, тут и презрение к себе, к своим слабостям, тоже физическим и духовным, грызущие душу подозрения и раздражения, прорезывающаяся сентиментальность и затхлость похмельного сознания.

Что же случится с теми людьми, которые ни в жизнь не воображали в себе никакого достоинства, которые за благородство принимают совсем иные вещи, нежели чем их противоположности? Если такому человеку станет плохо во время праздника, он не просто не испытает стыд – наоборот, он гордо встанет на следующий день после этого происшествия и намеренно расскажет о нём друзьям, близким, знакомым, практически знакомым, совсем незнакомым, детям на детской площадке и собакам на собачьей. Эти люди не то, что не могут – они не должны прятать самые нелепые, самые постыдные истории о себе. Они должны выставить их напоказ! Они должны упиваться своими неудачами и скрывать успехи. Такие люди скорее умрут, чем потеряют свою искажённую, неказистую душевную суть. Куда нам, простым смертным, до их странностей.

Может показаться, что у существования нет никакой положительной стороны – и я пойму ваше недоумение. Но всё же я поспорю. Я вижу в существовании такого редкого рода людей один очень большой позитивный момент – они никогда, никогда не могут предать себя. Так, где другой смалодушничает, постыдиться, потеряет над собой и своими действиями власть – там люди постоянного постыдства не изменят себе. Они не смутятся и не отступят. Они не позволят своему разуму заставить их поверить в то, что они делают что-то неправильное. Они видят – и они делают. Не ради успеха, не ради кормления своего ненасытного эго, не ради себя, не ради других. Они делают это по велению высшей силы, которую ещё никто не назвал по имени. Что ваш разум станет предательски нашёптывать самому себе, если вы перейдёте через обездвиженные ноги своего товарища-инвалида, пройдёте по салону самолёта до внутренностей его носа и потребуете от стюардесс прямо здесь показать вам местное меню?

Даже самые падшие, самые разнесчастные из нас подумали бы, хоть на мгновение: «Что же я такое делаю? Да как я, когда-то светлый ребёнок и уважаемый человек, опустился до такого? Это уже не алкоголизм, это низость! Идти вот так, на людях, чтобы в тесной каморке, у дверей в кабину пилота, выпрашивать чрезмерно дорогое пиво у замотанных работников индустрии воздушных полётов. Не дело это, не дело! Надо что-то срочно менять в моей жизни!»

Подумала ли это, или что-то подробное, Марго? Нет, ну конечно же нет! Марго вообще ничего не думала и даже не собиралась думать. Да если бы Марго подумала – весь мир, вся Вселенная бы развалились в тот же миг, потому что это настолько противоестественно, настолько не соответствует тому, чем она является, что этого просто Н Е М О Ж Е ТБ Ы Т Ь, потому, что этого не может быть никогда. Поэтому мне и не хочется яро осуждать нашу героиню, ибо она является лишь исполнителем программы, которую продумала и запустила не она.

Марго уже прошла в переднюю часть самолёта, уже наговорила стюардам и стюардессам глупостей с три короба про то, что у неё жестокий и властный муж, что она боится летать, а тот будет на неё всю дорогу ругаться, если она при нём закажет что-то мало-мальски алкогольное, а снотворное она забыла, а её мама всегда говорила, что не надо с ним жизнь связывать, а она, вместо того, чтобы родителей слушать – сбежала из дома, а они вычеркнули её из наследства, а потому она~ -- тут они не выдержали и дали ей меню, чтобы прекратить этот поток шизофренического повествования.

Денег хватило только на лагер. Даже не какой-то интересный новозеландский лагер с киви на этикетке (или что там у них интересного бегает? (Марго забыла про известную своими длинными ногами птицу пукеко, которая успешно расселилась по берегам Волги в Саратове)). Не «Корона», конечно, но и не «Биа Лак Вет». Что-то псевдоверхненемецкое с названием, которое носят все дешёвые пивы с немецким флагом на этикетке и произведённые на востоке Польши.

Она взяла откупоренную бутылку и зашла в туалет, где она закрылась, села на крышку унитаза и выдохнула. Она широко раздвинула ноги, упершись в одну локтём руки, в которую упиралось её лицо. Миссия была выполнена. Почти выполнена. Осталось выпить пиво, промыть рот – и вернуться на своё место, как ни в чём не бывало. Ну, с богом!

За закрытой дверью послышался подозрительный шум, который остановил руку Марго на полпути к накрашенным в ярко-голубой губам. Ей казалось, что она слышит какое-то ворошение. Вслед за этим последовал звук топота многих ног. Кто-то переговаривался. Что-то определённо было не так.

Марго запереживала. Всякое могло быть, вдруг, кому-то стало плохо, а она занимает туалет. Она поставила лагер у раковины, и отодвинула дверь.

Перед ней стояла группа мужчин в балаклавах. Встревоженная, Марго отступила назад. Тогда она увидела стюардесс, с которыми она только что разговаривала. Они без движения лежали на полу. Их глаза отрешённо смотрели наверх.