Кабутомуши: юный самурай

1. Кабутомуши

Поздняя весна всегда сопровождалась жаркими деньками. Представить страшно, как же жарко будет летом!

Пока солнце нещадно пекло голову, я упорно тренировался. Пыль из-под ног на тренировочной площадке летела во все стороны и оседала на промокшей от пота коже. Да, Мицуру будет чему у меня поучиться.

Усмехнувшись, я со всей силы ударил по связанным бамбуковым стеблям. Боккэн* немного хрустнул. Пусть хрустит! Этот глупый деревянный меч мне больше не понадобится! Сегодня вечером я наконец-то стану мужчиной и смогу носить настоящее оружие! Дайсё*! С ним-то точно все будут видеть, кто перед ними. Все будут знать, что перед ними господин Цурута!

— Эй! — писклявый голосок Горо отвлёк меня от тренировки. Задрав нос и запрокинув боккэн на плечо, я повернулся к нему.

— Я тренируюсь, — закатив глаза, постучал мечом. Глухой стук, наверняка, рассмешил друга. Товарищ поправил свои лохмотья; он всегда в них ходит. Я даже ему как-то отдавал свои вещи. Друзьям ведь нужно помогать, а мне не жалко. У меня много одежды.

— Вижу, вижу! — Горо поставил руки в боки и подошёл ко мне, словно он важная птица, а не сын служанки. — А давай со мной!

— С тобой? — вскинув бровь, я окинул его взглядом и снова закатил глаза. — Даже не знаю. А ты умеешь? — губы приподнялись в самодовольной улыбке. Знаю, Горо легко разозлить. Когда он злится, то становится хорошим соперником.

— Конечно, умею! Ты же знаешь! — Горо поспешил к стойке с оружием и, топая ножкой, принялся выбирать. — Эй, Хаятэ! А помнишь, как мы с палками собирались брата твоего спасать!

— Да, помню, — мой пыл слегка угас. Тогда мы были совсем ещё детьми. Это было четыре года назад. Погрузившись в воспоминания, я взглянул на свой боккэн. С ним я собирался выступить против армии Кумадзава, армии соседнего клана.

— Так давай вспомним, каково это? — Горо оставил стойку с оружием и побежал к нагинатакакэ*, где стояли все нагинаты: и деревянные, и стальные. Я нагинатой никогда не любил тренироваться, а Горо она всегда нравилась. Не знаю почему. — Я буду даймё Кумадзава! — воскликнул Горо, а я ударил себя в грудь, гордо посмотрев на него сверху.

— А я даймё Цурута! — я всегда играл за своего отца.

Мы встали на середину площадки. Горо, как и я, покрутил оружие в руке. Ветер свистел между нами. Но не успели мы броситься в бой, устроить войну кланов, как чавканье и хихиканье разнеслось по всей улице. Это были Бунзо, сын рёмацу-бугё*; его отец постоянно считает провиант — какая скука. Второй, щуплый и самый маленький из нашего отряда дворовых мальчишек, — Котаро. Его отец… Не помню кто он, никогда его не видел. И третий — Кодзиро, младший сын одного из синоби Цурута.

Пока Бунзо жевал вяленую сливу, Кодзиро и Котаро о чём-то спорили и смеялись.

— Мы с Горо тренируемся! Вон, сядьте на террасу! — возмутился я, подбегая к ним и толкая всех троих к деревянному настилу на краю площадки, туда, где тень от поместья закрывает террасу от солнца.

Друзья, смеясь, улизнули и рванули к каменной чаше с водой. Кодзиро первый добежал до воды и, схватив бамбуковый ковш, принялся обливать перепачканного рисом Бунзо и скромно прикрывающегося от воды Котаро.

Я вскинул бровь. Прорычав от досады, переглянулся с Горо. Затем широкими шагами подошёл к чану.

— Что вы тут устроили! — полный ковш воды тут же вылился мне на волосы. Вся одежда, все волосы промокли! Надувшись от злости, я шлёпнул боккэном Кодзиро по бедру.

— А, Хаятэ! — кричал Кодзиро, оббегая чан в надежде, что я не дотянусь. — Бежим! Хаятэ злится!

Все тут же бросились врассыпную, начиная вооружаться ковшом, рисовым шариком, нагинатой и простой веткой. Постойте! Они ободрали сливовую ветвь!

— Прекратите! Вы всё поместье разнесёте! — ругался я, бегая то за одним, то за другим. Иногда догонял и шлёпал древком. Иногда шлёпали меня.

— Хаятэ такой зануда! — ответил Горо, ткнув меня в бок. Я нахмурился. Называться занудой — это высшая несправедливость! Это самое унизительное! Даже хуже, чем за все проказы стоять коленями на досках два дня подряд.

— Ничего я не зануда! — я подбежал к воде и, чтобы им это доказать, зачерпнул ладонями воду. — Просто если мы всё сломаем, где я стану взрослым?!

Котаро перестал убегать и тут же замер. Кодзиро врезался ему в спину, за ним — Горо, и последним, сбивая их с ног, врезался Бунзо. Все четверо распластались на земле, покрываясь пылью.

— Сегодня? — Котаро сел на колени, вопросительно уставившись на меня.

— Это сегодня? — присоединился к нему Бунзо, хлопая себя по пухлым бокам.

— Хаятэ получит взрослое имя! — Кодзиро, широко улыбаясь, толкнул Горо в плечо.

Я же от такого внимания слегка залился румянцем. Верно, взрослое имя.

— Какое имя у тебя будет? — Горо подбежал ко мне на коленях, за ним и все остальные. Я сначала неловко почесал затылок, а потом снова задрал нос.

— Конечно, самое лучшее! — выпятив грудь, я наполнился гордостью. Друзья смотрели на меня, словно я уже стал великим самураем! Лучше Мицуру. Их глаза блестели, и мне это нравилось. — Такое, какое дают только самым сильным самураям!

Мальчишки с восхищением шептались, а я всё больше задирал нос. Среди нас всех лишь я должен пройти обряд гэмпуку. Остальные не из семьи самураев, хотя по силе не уступают. Особенно Кодзиро и Горо.

— Хаятэ! — услышав Мицуру, я тотчас поник и, скрестив руки на груди, посмотрел на него. Вот уже четыре года он хромает на одну ногу. — Скоро соберутся старейшины и вассалы. Тебе следует идти готовиться.

— Господин Мицуру! Господин Мицуру! — ликовали мои товарищи с предательским восхищением. Мицуру всегда им нравился. Конечно, он ведь станет даймё Цурута.

Брат отмахивался от них, как от надоедливых жуков, которых собирает сестра Каэдэ с Аои. Хоть они-то меня понимают.

— Хаятэ, идём собираться, — снова указывает Мицуру. Мои щёки начали гореть, когда я пнул свой боккэн к стойке с оружием. Все вздрогнули от резкого стука, а я, пыхтя от злости, направился в свои покои.

Краем глаза мне показалось, что Мицуру смотрел на меня с жалостью или разочарованием. Иначе ведь он и не смотрит. Но ничего.

Сжав кулаки и твёрдо шагая по тропинке, я решил.

Я докажу брату и отцу. Стану самураем, равным им, и даже лучше!

— Клянусь! — вырвалось у меня куда-то в сторону слив, посаженных вдоль тропинки. В подтверждение моей клятвы белые лепестки закружились в воздухе. Правда, тут же разлетелись в разные стороны, когда с другого конца тропинки ко мне бежала Аои.

Она так выросла. Каэдэ говорит, что скоро и у Аои будет обряд совершеннолетия.

— Смотри! Смотри! — Аои протянула сжатый кулак в мою сторону. Я слегка насторожился. Если она снова гуляла с сестрёнкой Каэдэ, то наверняка принесла какую-то гадость.

— Если это не ёкан*… — я с интересом взглянул на кулачок. Я люблю жуков, они забавные. Особенно если щёлкают, когда тыкаешь пальцем в спинку, но это детское занятие.

— Не ёкан, — Аои прижала свою находку к груди и расстроенно надула губы. Я её обидел.

Вздохнув, огляделся по сторонам. Мицуру с моими друзьями-предателями всё ещё были на площадке. Поэтому, почесав затылок, второй рукой я похлопал сестрёнку по плечу.

Она мгновенно засияла и разжала ладонь. Я тут же начал прыгать вокруг неё. Руки так и тянулись забрать этого маленького самурая себе.

— Это кабутомуши* — Аои указала пальчиком на огромный черный рог на голове жука. Он такой страшный, но такой воинственный! Моё сердце от восторга вырывалось наружу. — Возьми его себе!

Я замер от такого предложения. Кабутомуши мне? Недолго думая, я выхватил его из рук Аои. Жук щекотал лапками ладонь, а рогом упирался в палец.

— Спасибо… — поглаживая спинку жука, словно заворожённый, я обошёл Аои.

— Только не убивай его! — крикнула напоследок сестрёнка и помчалась на голос Мицуру.

Снова Мицуру.

Вновь оборачиваясь, я спрятал кабутомуши в пояс и побежал к себе в покои. Слуги вовсю крутились и путались под ногами.

— Господин, пора стричь волосы… — один из слуг поклонился мне и жестом велел девушкам что-то принести.

Сердце в груди бешено забилось от предвкушения. Когда Мицуру проходил этот обряд, я был совсем маленьким и особо ничего не помню. Но старейшины говорили, что будет больно и страшно.

Я ничего не боюсь, но почему-то в горле пересохло. Пока все вокруг бегали туда-сюда, я расположился на татами. Сжимая рукав, я стал ждать.

Вот вошёл старый цирюльник, у него, как мне казалось, тряслись руки. От этого вдруг всё сжалось. За ним вошёл Мицуру. А отец не пришёл.

Мицуру расположился чуть дальше меня и глядел на меня так странно, что я уставился в пол. Смотрел на татами, на стопку полотенец в руках служанки, на острую камисори* в руках старика и на чашу с горячей водой. Пар клубился над ней, несмотря на то что было тепло.

Я как только ни пытался удобнее сесть, но всё не то. То нога затекает, то просто неудобно.

— Хаятэ, не переживай. — Эта унизительная мягкость в голосе брата ничуть не успокоила. Как он может даже думать о моём переживании?

Глупый. Глупый старший брат.

Зажмурившись, я всё-таки сел на колени. Так я частенько сидел и сижу, когда меня наказывают и велят стоять на досках в зале.

Я слышал, как служанка отжимала полотенце. Вода с раздражающим плеском капала обратно в чашу. Мой хвост из детских волос распустили дрожащие руки цирюльника. И без нежности он плюхнул горячим полотенцем на макушку.

Кожу обжигало, распаривало. Наверное, разъедало кожу до самых костей, но я держался, не морщился.

Когда полотенце наконец-то убрали, к разгорячённой коже прикоснулись ледяным лезвием. Пока от лба до затылка дряхлый старик начал сбривать мои локоны, на животе, под поясом, копошился жук. Его крохотные лапки перебирали ткань в попытке выбраться из тёмной ловушки.

«Сиди, кабутомуши. Я же сижу», — подумалось мне. Прижав рукой жука, я слушал скрип камисори у висков. Представлял, как ухо плюхнется на татами. Я бы стал глухим, но хвастал бы перед мальчишками: «Глядите! Я потерял ухо в схватке с вражеским синоби!»

Ухо осталось на месте, а волосы — нет. Оставшиеся волосы расчесали и смазали каким-то маслом, а после заплели тугую косичку. Глаза чуть не выкатились. Тогда я бы говорил о потере глаза при защите деревни от разбойников!

Гладкую макушку и лоб протёрли прохладной водой. Пока это самая приятная часть.

Цирюльник и большинство слуг вышли, оставив меня и Мицуру наедине.

— Хаятэ, ты будешь считаться взрослым… — Мицуру достал из осиирэ* мою новую, взрослую одежду: хакаму* и катагину* с жёсткими плечами. — Но ты не волнуйся.

Поднявшись с колен, я кивнул головой, будто его забота меня тронула. В груди появилось неприятное чувство, и я снова разозлился.

— Я не волнуюсь. — Нащупав лысину, я глубоко вздохнул и выхватил вещи. — Помощь в переодевании мне не нужна! Уходи.

Мицуру вскинул бровь и помотал головой, прежде чем положил руку мне на плечо, от чего я раскраснелся и замер.

— Хаятэ, — брат снова начал свою мягкую речь. — Будь храбрым, каким ты был всегда, преданным и добрым. Тогда ты станешь отличным самураем.

На этот раз я промолчал. Даже плечо почему-то не одернул, хотя очень хотел. Наверное, специально, чтобы Мицуру не думал всякие глупости. Точно.

Мой новый боевой товарищ, разделяя моё возмущение, начал ещё активнее перебирать лапками. Боясь обнаружения, я прижал его локтем к боку, и он перестал шевелиться.

Когда Мицуру ушел, я тут же бросился к шкафу, потирая место, где раньше были мягкие волосы. Лысина была непривычна.

В глубине осиирэ я всегда прятал игрушки, оружие, сладости. От последних всегда остаются следы. После гэмпуку придумаю другой способ хранения продовольственных запасов. На случай войны.

Среди самых ценных вещей должна быть…

— Ах, вот она! — воскликнул я и, отряхивая, крохотную клетку из бамбуковых полосок клетку, от сахара, принялся селить в неё кабутомуши. Через щели был виден его устрашающий, грозный рог.

Дальше я принялся спешно снимать детские вещи. Голубое кимоно улетело в сторону, а на его месте появились тяжёлые ткани, жёсткие плечи и много складок хакамы.

Немного покрутившись, выставляя то одну ногу, то другую вперёд, заглядывая через каждое плечо, я важно выпрямился и, снова сунув клетку за пояс, пошел к резиденции.

До самого зала меня сопровождали слуги и брат. Аои и Каэдэ выглядывали из-за угла. Правда, живот сестрёнки Каэдэ выглядывал раньше неё. Она хорошо кушает. А вообще, они должны быть в женской половине; наверное, снова не смогли усидеть на месте.

В зале, на татами с шелковыми краями, уже сидели почетные гости: старейшины, вассалы, самураи, Исикава и даже даймё Коцу из Микавы! На возвышении сидел отец в парадной форме, с боку от него сел Мицуру. Когда-нибудь и я буду сидеть рядом.

Поклонившись до земли, я думал лишь о том, что так много сильных, высокопоставленных лиц я видел лишь однажды. Четыре года назад на границе.

Киемаса подошёл ко мне, и все вокруг замолчали. Я затаил дыхание и приготовился. Приготовился получить новое имя и пару мечей.

Голову поднимать я не решался, продолжал сидеть. Представлял, как Исикава подаёт два совершенно новых, может быть, выкованных сегодня с утра, меча. От них пахнет кузницей и сталью. О, и силой! Наверняка она пахнет.

Точно, точно!

Мечи пахнут силой, а сила пахнет кровью и сталью.

Довольно прищурившись, я слегка покачал головой.

— Сегодня, — начал Киемаса, явно указывая на меня, — наши ряды принимают юного самурая!

Грудь распухла, а на языке всё вертелось: «Юный самурай Хаятэ» или «Юный самурай Кагэтора*». Оба имени мне нравятся.

— Теперь эти дайсё принадлежат Ясухиро*!

Ясухиро? Ошеломлённо подняв голову, я уставился на даймё. Неужели я, Хаятэ Цурута, сын даймё Киемаса, буду носить это омерзительное имя? Я самурай, а не мальчишка, живущий на цветочном поле!

Нет, этого просто не может быть. Я искал на лице отца и гостей хоть какой-то намёк на шутку, на то, что мне показалось.

— Ясухиро? — неуверенно заговорил я, но вместо ответа или признания ошибки отец протянул мне дайсё.

— Носи эту пару мечей и новое имя с честью, Ясухиро. — Киемаса кивнул мне, и я снова поклонился.

— Клянусь верно служить господину! — выпалил я давно заученную фразу. Я повторял её каждую ночь, но сейчас мне не было до неё дела.

Все вокруг начали улыбаться, смеяться. Смеяться надо мной. Над глупым самураем с глупым именем. Именем, означающим не «тень тигра» или «вихрь», а мягкую душу.

— Теперь Ясухиро отправится к алтарю для произнесения клятвы ками*. — Киемаса слегка подтолкнул меня к двери.

К алтарю я шагал как в тумане. Не так я представлял себе начало пути самурая.

В руках сжимал мечи, которыми даже возгордиться не хотелось. Холодные ножны не в силах были вырвать меня из пучины отчаяния.

— Хая… Ясухиро, — Мицуру с токкури* в руках быстро догнал меня. Сакэ плескалось и булькало при движении. — Убери оружие как положено.

Брат поставил кувшин и потянулся к моим мечам, отчего я прищурился и прижал их к себе. Мицуру усмехнулся.

— Это теперь моё, — грубо ответил я, пытаясь вставить катану и вакидзаси за пояс, но то одна, то другая падали на землю со звоном.

Ворча от недовольства, я всё-таки позволил надоедливому брату помочь мне. Хмурясь и скрестив руки, я незаметно подглядывал, а когда Мицуру замечал это, то я сразу делал вид, что мне это неинтересно.

— Лезвием вверх, между вторым и третьим слоем, — проговаривал он, пока его пальцы скользили по шелковым шнурам на ножнах. — Это к поясу-оби, чтобы в бою враг не вытащил оружие вместе с ножнами. Вакидзаси ближе к животу, катану — к боку.

Это всё я знал. Много раз видел у самураев и слышал, как нужно носить оружие. Просто руки не слушались… просто пусть Мицуру почувствует себя нужным.

— И всегда с левой стороны, — дополнил я, разглядывая, как теперь на мне расположились клинки.

— Верно, даже левши носят оружие с левой стороны.

— Какой вздор, — поднимая с земли кувшин, я пошёл к алтарю на террасе. — Это неудобно.

На улице постепенно темнело, и слуги зажигали андоны* вдоль тропинки. Мицуру следовал за мной, в этот раз не стараясь быть впереди. Мне всё-таки кажется, что он всегда пытается меня обойти!

Подойдя к алтарю, я вернул токкури брату и принялся омывать руки водой — возле входа к алтарю всегда стояла чаша с водой и бамбуковым ковшом.

У самого алтаря, глубоко поклонившись, стал призывать духов. Два гулких хлопка в ладоши, затем медленно и аккуратно, чтобы ничего не пролить, стал разливать сакэ по глиняным чашечкам. По коже пробежали мурашки, словно моего тела касались сотни рук. Должно быть, предки поздравляли меня. Наверное, они не знают, что никакой это не праздник.

Прикрыв глаза и вздохнув, я опустился на колени. Вокруг были слышны лишь сверчки и кабутомуши, пытающийся безуспешно сломать клетку.

У Мицуру должен был быть с собой свиток с клятвой, чтобы я не забыл и мог подглядеть. Только вот я всё выучил. Неделю учил и читал по вечерам.

— Клянусь богине Аматэрасу*, а также своим предкам, верно служить своему господину и умереть за него без сомнений. Клянусь оберегать честь рода, совершенствоваться в боевых искусствах и быть справедливым.

В доказательство своей преданности с щелчком вытащил вакидзаси. Острие сверкнуло, отражая лунный свет. Затем лезвием провёл по руке. Кровь мгновенно выступила и собиралась капнуть на алтарь, но я сжал кулак. Эту жгучую боль в такой момент я стерплю.

— Ясухиро, это не обязательно, — брат вручил свиток с клятвой. Я был так сосредоточен, что и не ответил ему ничего.

Кровь пропитала бумагу, и дальше осталось лишь сжечь свиток. Мицуру глупый и не понимает. Наверняка не понимает. Поэтому, когда огонь осветил лица, я наконец поднялся с колен и, снова поклонившись, подошёл к Мицуру.

— Теперь моя клятва точно до них доберётся, — похлопав брата по плечам, я нечаянно оставил след крови. Ой… пытаясь судорожно её отряхнуть, цокнул языком. — Пыль. Пыль на рукаве.

Мицуру, вскинув бровь, заметил пятно и, рассмеявшись, шлёпнул ладонью по моей голове. Я, присев, надулся и, фыркнув, поспешил обратно к отцу.

В зале было так же, как и когда я ушёл. Правда, теперь пахло сакэ и благовониями. Мужчины распивали сакэ и беседовали, но не все. Даймё не притронулись к напитку, а отец держал в руке какой-то документ.

Может, мне дадут назначение? Стану советником Мицуру, хоть он пока и не стал даймё. О, или стану первым самураем! Правда, с таким именем едва ли.

Встав перед гостями, слуга подал мне пиалу с сакэ. Без притворства и кривляний я сделал три ритуальных глотка. Алкоголь быстро разгорячил мою кровь, щеки покраснели. Наверное, это сакэ привёз с собой в подарок даймё Коцу.

Не стану врать. С Горо и Кодзиро один раз я утащил горлянку Исикавы. Сакэ Цурута не такое крепкое, а это другое.

Старшие удивлённо моргали, а после, уже расслабившись, расхохотались. Редко можно услышать, чтобы старейшины и вассалы так размякали. Я, опустив смущённо взгляд, носком потёр татами.

— Ясухиро. — От грозного голоса отца я выпрямился, кабутомуши за поясом перестал шабуршать. — Сегодня, кроме статуса самурая... — он спустился ко мне и протянул документ. Слуга забрал сакэ, а я взялся за бумагу. Свиток перевязан шёлковой нитью, закреплён клановой печатью. Держать его в руке — уже большая честь, не говоря о выполнении того, что в нем написано.

В голове я начал молиться на самое секретное задание, самое отважное и серьёзное. Вот там-то я и опробую дайсё на настоящих врагах, а не на своей руке.

Киемаса выдержав паузу, внимательно посмотрел на меня. Наверное, думает, готов ли я. А я готов. Я был готов заявить ему это прямо в лицо! Но опустил голову.

— Ты отправишься в качестве наместника на край земель Синано…

От удивления я раскрыл рот.

— Деревня Тонио.

Деревня на самой окраине. Это не самое отважное и серьёзное задание. Это ссылка.

2 отряд Хаятэ

Не успел я утром открыть глаза и покормить кабутомуши,оставленного в клетке у катанакакэ*, как в мои покои ворвалась свора. От шума и гама я схватился за меч, думал — война! Конечно, теперь-то то у меня есть что выхватывать при вторжении.

Мальчишки все чумазые и с прилипшим рисом на щеках. Наверное, уже совершили налет на рисовые шарики.

— Чего так вторгаетесь?!? — гаркнув, убрал оружие и почесал затылок. Затем, потянувшись, снова спрятался под стёганое одеяло. — Все же спят ещё.

— Мы как услышали! — вопил Бунзо. Из его рта вылетали кусочки еды, заставляя меня накрыться с головой.

— Ты будешь наместником? — Котаро неуверенно уселся напротив.

— Вставай же! — Кодзиро, совершенно не думая, стянул с меня одеяло и швырнул в сторону. Кабутомуши погрузился в темноту, а я сел, потирая глаза.

— Чего вы так кричите? — зевнув, я снова начал погружаться в сон. Как услышал щелчок, так открыл глаза.

— Это кабутомуши?! — Горо вывалил жука себе на ладонь и отбросил его домик в осиирэ. Теперь они переключились на беззащитного самурая. Тыкали в него поочередно пальцами, пытались вырвать друг у друга из рук. Несчастный сжал лапки и пригнул голову.

Я подскочил на ноги, намереваясь прекратить этот беспорядок. Волосы торчали в разные стороны, косодэ* сползло с плеча.

— Отпустить жука! Живо! — гаркнул я, топнув по татами.

Кодзиро поднял руки вверх, и жук, плюхнувшись на татами, несколько раз перевернулся и оказался на спинке. Он дёргался, как карп в пруду.

— Нам Мицуру рассказал о твоём назначении. — Котаро подал мне клетку кабутомуши, и я немного поубавил свой пыл. Был здесь тот, кто не перечил мне.

Одернув одежду, я подобрал жука; к счастью, он жив и ни лапку, ни рог не сломал. Выдохнув с облегчением, я сунул его в домик.

— Что ещё вам рассказал мой надоедливый старший брат? — буркнул я и принялся собирать волосы. Было неудобно и непривычно из-за новой прически. Но мальчишки заворожённо смотрели на неё, и я не стал отказывать им в этом удовольствии.

— Сказал, что тебе дали другое имя, — тихо добавил Котаро, отчего я оставил волосы в покое. Глаза забегали. Если они не подняли меня на смех, значит, они ещё не знают либо пытаются выставить меня тавакэ*.

— Какое-то хорошенькое…

— Да он ещё и издевается?! — взорвался я. Друзья аж подскочили, Котаро начал дрожать, а Горо выставил руки вперёд.

— Так, Хаятэ, чего ты так кричишь? — забросив руку мне на шею, он мягко повел к катанакакэ. На стали отражался мой разъяренный взгляд, растрёпанные волосы и его расслабленная ухмылочка. — Ты глянь! У тебя есть дайсё, и ты станешь наместником!

— Не пытайся успокоить меня. Не говори как с ребенком. — Хмурясь, я попытался сбросить его руку с шеи, но тут же на меня руку закинул и Кодзиро.

— Ну же, господин Хаятэ, — дразняще шептал прохвост, чуть подталкивая боком. — Какое имя тебе дал господин Киемаса?

— Хаятэ, — наклонившись, я вынырнул из их хватки и, потупив взгляд, надел хакаму. — Понятно? Нет другого имени.

Все замолчали. В покоях было слышно лишь шуршание ткани и мое тяжелое дыхание. Мне казалось, они не поверили мне, и я бы тоже не поверил. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы мое новое имя и это глупое задание мне приснились.

— Ну Хаятэ так Хаятэ, — Бунзо пожал плечами и нырнул в осиирэ. В сторону вылетел футон, за ним запасное одеяло и одежда.

— Что ты делаешь? — обреченно вздохнув и вскинув бровь, я задвинул фусуму*.

— Хочу отметить твое назначение, — бубнил Бунзо, пока наконец не нашел в моем тайнике пару брусочков ёкана. Возмущаться его бесстыдным поведением не было никаких сил. Поэтому я просто махнул рукой и начал завязывать пояс.

Бунзо же снова пожал плечами и, не разделив сладости, сунул их в рот, пачкаясь целиком. Он слишком неряшлив. Меня это обычно раздражало, но сейчас было не до этого.

Назначение. Что я вообще должен делать в забытой всеми деревне? Там вообще люди живут или я еще и заселить ее должен? Нет, конечно, здорово быть первым поселенцем, но не тогда, когда мой брат вот-вот станет даймё.

Сняв со стойки катану, я сунул ее за пояс лезвием вверх. Ножны привязал шнуром к поясу. То же самое проделал и с вакидзаси. Руки теперь не дрожали, и оружие не падало на татами.

— Я иду к даймё поговорить о своем назначении, — я грозно окинул взглядом товарищей, те выпрямились как самураи. Спины ровные, подбородки задраны, руки вдоль боков. — Вы тут ничего не трогайте! Хотя о чем я говорю…

Комната уже была погружена в хаос, теперь тут придется звать слуг, чтобы все убрать. У меня на это совершенно нет времени.

Цокнув языком и положив левую руку на рукоять катаны, я снова заговорил:

— И уберите все, что разбросали. У меня нет времени убирать ваш бардак! — фыркнув, я потопал на выход, но, словно почувствовав неладное, посмотрел через плечо, как раз когда Кодзиро опять дергал клетку жука. — И кабутомуши не трогать, это подарок Аои.

Выпятив нижнюю губу, Кодзиро поставил клетку на пол и ногой подтолкнул ее подальше от себя. Так-то лучше.

В резиденции, несмотря на ранний час, вовсю кипела работа. Должно быть, Коцу вчера вечером не уехал и остался ночевать, а сейчас будет обсуждать поставки с отцом.

Все кланялись и приветствовали меня с большим уважением, чем раньше, но все же я чувствовал притворство. Ну ничего. Им только и остается, что смотреть на меня.

Задрав нос, я остановился у двери, слушая, на месте ли отец. Внутри было слышно шуршание свитков и голоса Мицуру и Киемаса.

— Скоро мир между Кумадзава и Цурута полностью укрепится благодаря твоему первенцу.

Я закрыл рот рукой. Ох, я ведь считал, что Каэдэ просто много ест! Значит, у меня скоро появится племянник! Нахлынувшая на меня радость быстро испарилась. Я ведь его даже не научу держать в руках меч. Он же родится и сразу будет учиться. А у кого, если меня отправляют в ссылку?

— Да, господин, — согласился Мицуру. По голосу мне казалось, что он улыбается. Перед глазами я даже видел его счастливое лицо. — Но какое это имеет отношение к отправке Хаятэ?

Слушая, я кивал, когда Мицуру верно называл моё имя. С новым я мириться не хотел.

— Ясухиро, — твёрдо поправил его отец. — И он твой брат. Когда ты станешь даймё, тебе потребуется поддержка…

— Кхм, господин Ясухиро, — я подпрыгнул от неожиданности. Исикава смотрел на меня так же, как и когда ловил меня на краже сладостей. Всегда появляется в самый неподходящий момент. — Даймё Киемаса вас хотел видеть.

— Вот совпадение, — раскинув руки, я гордо постучал по раме фусумы. Прежде чем услышать позволение войти, заглянул внутрь.

За низким столом сидели Киемаса и Мицуру. Как я и предполагал. На столе лежала карта, которая сразу привлекла моё внимание.

— Отец? — поклонившись и пройдя внутрь, я дождался, пока отец укажет жестом сесть. Я сел чуть поодаль, за Мицуру, но Киемаса помотал головой.

— Ясухиро, садись ближе. Мы как раз говорили о твоём назначении.

— Да? Я тоже хотел с вами поговорить, — поёрзав и подползя ближе, стал нервно перебирать рукав, поправлять меч. Скрывать волнение было трудно, оно так и вырывалось наружу.

— Деревня Тонио расположена в горной долине.

— Она на самой окраине Синано, это пограничная территория, — приподнявшись, я указал рукой на карту. Деревня была далеко от поместья. Это несколько дней пути на лошадях, но дорога, по слухам, местами непроходимая.

— Да, и путь до неё опасен. Горные перевалы, иногда разбойники, — рука Киемаса скользила по бумаге, очерчивая путь.

— Может, не стоит Ха… Ясухиро отправлять туда одного? — Мицуру звучал опекающе, и прежде чем отец успел его наказать за непослушание, я повернулся к нему.

— Я не боюсь опасности, и твоя защита мне ни к чему. Если отец решил отправить меня — я пойду.

А мысли не соответствовали словам. Я хотел заткнуть себе рот рукой. Не потому что боялся, а потому что считал это задание ниже своего достоинства. Но не замолчал, потому что брат посчитал бы меня слабым даже для такого ничтожного задания, как наместничество в глуши.

— Верно, — согласился отец, от чего я ухмыльнулся брату. — Ясухиро теперь считается мужчиной и должен служить своему хозяину наравне со старшими.

— Но ведь…

— Довольно, — Киемаса с лёгкостью заставил Мицуру замолчать, хотя от его тона и я немного сжался. — Ясухиро, твоя задача — собрать доверенных людей. Тех, кто прикроет спину и будет преданно служить тебе. Завтра поутру ты отправляешься в деревню.

— Позвольте мне отправиться с ним.

— Ты будешь лишь путаться под ногами, — лёгким кивком я указал на его хромую ногу. Видел, как пальцы Мицуру сжимают колени от злости. Но брать его с собой? Чтобы он мне всё время указывал, будто я неотесанный мальчишка, лопающий сладости в кустах? Ну нет.

— Сейчас начинается сезон посадок. В долине Тонио плодородные рисовые поля. Твоя задача, Ясухиро, — руководить деревней, следить за порядком.

— Да, господин, — поклонившись, я поднялся на ноги. Мне уже не терпелось утереть нос Мицуру. Закончу с деревней и вернусь учить племянника. Верно, ох, чему я его научу! — Разрешите отправиться готовиться к походу?

— Да, и учти, что ты не сможешь повернуть назад или поменять свой отряд. Это не игры в саду. Здесь нужно ответственно подходить к выбору слуг.

Уйдя от отца, над выбором товарищей я не думал. Решил взять Исикаву и своих друзей. Исикава как синоби хорошо бы нам помог.

Позову Бунзо, он будет готовить на перевалах обеды, Кодзиро был бы охотником и ловил нам зайцев, а Горо и Исикава охраняли бы лагерь. Котаро?

Хмм. Постукивая пальцем по подбородку, думал, какое ему дать задание.

О, он бы писал о том, что происходит вокруг, о погоде, посадках, о количестве изношенных варадзи*. Вёл бы ежедневные записи и собирал их в огромный отчёт.

А я? А я бы командовал своим маленьким войском.

— Тебе стоит в отряд взять старших, — очередной непрошеный совет от старшего брата я встретил презрением. — Исикаву и отца Кодзиро. У них большой боевой опыт и бескорыстная преданность.

— Спасибо, но я сам соберу себе отряд, — махнув рукой, я медленно, величественно отправился в свои покои.

Оставшийся беспорядок меня ничуть не удивил. Видимо, они снова увлеклись игрой и убежали воровать сладости.

Почесав макушку, я быстро нашёл служанку и велел ей навести порядок. Одно дело было сделано, оставалось собрать отряд.

Проходя по садовой тропинке, я услышал звонкий смех Аои. Интересно, она знает, что я ухожу? Не верится, что мне придётся оставить сестрёнку без присмотра.

— Аои, я ухожу… — цокнул языком, тренируя для неё прощальную речь. Но она ведь расплачется, если я прямо так скажу.

Протерев щёки и похлопав по ним, я развернулся и пошёл искать товарищей. Сначала сбор, потом прощание. Может, хоть тогда в голову придут здравые мысли.

Сандалии стучали по каменной тропе. Птицы щебетали: по весне у них особо частые выступления.

Забросив руки за голову и прикрыв глаза, ловко завернул за угол, но, прежде чем скрылся, краем глаза уловил движение и снова смех Аои.

Я было подумал, что она снова с Каэдэ, но мальчишеский смех заставил меня насторожиться. Прижавшись к стене, я осторожно выглянул и тут же освирепел.

Сестрёнка шла с веточкой сакуры, лепестки осыпались и кружились от каждого шага. А сестрёнка улыбалась, а щёки! Щёки были ярче лепестков сакуры.

Рядом, рассказывая глупую шутку, шёл Горо. Его волосы выглядели потрёпанными, только при мне он поправил их три раза!

От их непринуждённой беседы меня охватила ярость. Он сын служанки и смеет улыбаться моей сестрёнке? Какой вздор! Аои не позволила бы какому-то бродяжке даже стоять рядом.

Я задумался. Ведь не позволила бы?

Выпустив горячий от гнева воздух, я убежал. Не смог выскочить и отругать Горо за вольности. Может, я не хотел расстраивать Аои? Или сам испугался?

Не знаю. Ноги унесли меня оттуда раньше, чем я вообще сообразил, что происходит.

Выдохнуть вышло лишь, когда я добежал до террасы. Опираясь руками на колени, прикрыл глаза. Мысли метались в разные стороны, сердце странно шустро билось. Мне казалось, оно сейчас выпрыгнет и поскачет дальше по дорожке. Не желая бежать ещё и за сердцем, руками прижался к груди и, набрав полный рот воздуха, зажмурился.

Раз. Два. Три.

Лёгкий ветерок приносил до меня запах с кухни. Запах жареной рыбы, овощей. А из сада — запах цветов, от чего мой нос дёрнулся. Этот приторно-сладкий аромат больше не вызывал успокоения, а даже наоборот. Он поднимал ярость из самых глубин моего тела.

Почему так досадно? Совсем ничего понять не могу.

Запустив пальцы в волосы и взъерошив их, я пошёл дальше. На этот раз — искать первую попавшуюся служанку. Нечего мне бегать по поместью и взбалмошно искать непосед.

Теперь взгляд упал на мечи. Такие кто попало не носит за поясом. Носят лишь самураи с властью, статусом. Разве Мицуру и Киемаса бегают как я?

Нет. И я не должен.

Я господин.

Бегать — это задача слуг, но точно не моя. Даже если я невероятно взбешён.

— Эй! — окликнув служанку с ведром воды, я медленно подошёл ближе. — Брось всё и разыщи мне Котаро, Бунзо и Кодзиро.

Девушка выглядела слегка усталой, под глазами будто кто-то грязными пальцами наложил тени. Должно быть, она много работает.

По воде в её бамбуковом ведре пробегала рябь. Ух, как она взволнована.

Ну и ничего страшного. Я тоже жутко взволнован.

Фыркнув, снова бросил на неё взгляд, ожидая немедленного повиновения. Заметив это, она судорожно поклонилась и поставила ведро.

— Да, господин, — служанка тотчас поспешила прочь, а я слегка улыбнулся и расслабился. Дело было сделано. Почти.

Но прошёл час. Второй. Я сидел на террасе и всё ждал, когда же они появятся. За это время успел приготовить свиток и чернила, чтобы записать весь свой отряд на бумагу.

Совсем поникнув, решил выпить чая, но все слуги были заняты у конюшен, а до них идти далеко. Мне не хотелось.

— Хаятэ, — первым появился Горо с горящими глазами и щеками. Он встал передо мной, поставив руки в боки, но я на него даже не взглянул.

— Чего тебе? — с особым вниманием я принялся разглядывать содержимое свитка. Оно было абсолютно пустым.

— Так… — этот тавакэ переминался с ноги на ногу, пока ладонью не закрыл всё, что я так упорно разглядывал. — Я же вижу, свиток пуст…

Свободной рукой, вооружившись кистью, щёлкнул его по пальцам и смерил взглядом.

— Потому что я собираюсь в нем писать. Если ты понимаешь, о чём я, — с нарочитой медлительностью осмотрел его потёртые вещи и грязь под ногтями.

— Я тоже умею писать… — Горо сунул руки за пояс, но прежде сжал все пальцы. Наверное, ему стало стыдно от моего замечания. Пусть знает своё место.

— Едва ли, — слегка закатив глаза, я вывел тушью на бумаге: «Отряд Ха Ясухиро. Деревня Тонио». Теперь на свитке красовалась ошибка и небольшая капля туши. Отцу такое точно не понравится. Все документы должны быть без помарок.

Прикусив ноготь большого пальца, стал думать и даже не заметил, когда Горо ушёл. От него осталось лишь облако пыли, которое так же быстро осело.

Наконец явились и остальные. Они не особо торопились и даже сейчас шли вразвалочку. Кодзиро шёл впереди, возглавляя это недоразумение.

— Эй, Хаятэ, — Кодзиро задрал нос и, плюхнувшись рядом на террасу, пытался заглянуть в свиток. Я тут же его свернул и спрятал под хакаму. — Чего такое?

— Ты смеешь спрашивать? — вскинув бровь, я повернулся к нему. — Вас нашла служанка?

Кодзиро отмахнулся, ковыряя ногтем мизинца в зубах. Котаро сжался, прячась за широкой спиной Бунзо, который тоже не особо сожалел о опоздании.

— Нашла, но-о, — протянул Кодзиро, скинув с ногтя зелёный кусочек. — мы были заняты.

— И чем же? — от нарастающего отвращения к такой наглости я сжал кулак, положив его на колено.

— Ты же знаешь, в это время можно найти самое вкусненькое, — пожимая плечами, Бунзо тоже сел к нам. Терраса слегка задрожала, доски заскрипели, как и моё самообладание.

— Я собирался взять вас с собой, — начал было я, когда Кодзиро и Бунзо с двух сторон подсели ближе. Котаро сел напротив меня на землю.

— Мы согласны! Согласны! — радостно ворковал Бунзо, сжимая меня своими сильными мягкими руками. Эти его объятия часто заставляли мои кости трещать.

— Бун… зо… — хрипя и пытаясь выбраться, пыхтел я, как от тренировки. Да, его хватка была железной. Я даже забыл о своей злости на них за опоздание.

— Хаятэ, — Котаро поднял на меня свои мокрые глаза. — Ты правда возьмёшь нас к себе?

Взгляд сиротки всегда был обезоруживающим, но в то же время заставлял думать, что я всё делаю правильно. Котаро умел поднять мне настроение. Поэтому, как только Бунзо ослабил хватку, я прокашлялся и выпятил грудь.

— Да, вам будут платить довольствие. Будете носить оружие и доспехи с символикой нашего клана!

С каждым моим словом их глаза загорались всё больше. Возможность для таких бедняков стать на службу юному господину — редкость.

Восторженные звуки мгновенно напомнили мои уши. Котаро даже заплакал и сжал ткань моей хакамы.

— Хаятэ, спасибо большое! — он всхлипнул, не сумев сдержать эмоций. Я же, поумерив гордость, сжал его руку, отдирая от своей одежды. Затем похлопал ему по плечу.

Не удивлен его искренней радости. Всё-таки ему, как сироте, встать на службу особенно важно. Он сможет заработать себе на жизнь, есть вдоволь, одеваться прилично, а не в лохмотья какие-то.

Но момент радости был омрачен возвращением Горо с каким-то свитком в руке. На его лице сияла широкая улыбка, от которой я сразу потерял всё настроение.

— Так значит, мы едем с тобой? — Горо покачивался на пятках, явно сдерживая желание обнять кого-нибудь или воскликнуть что-нибудь.

Все снова уставились на меня, а я не спускал взгляд с этого паршивца.

— Мы… — рукой обвел Кодзиро, Котаро и Бунзо. — А ты остаёшься.

— Не понял… — улыбка не сошла с его лица, хоть и слегка померкла. Остальные тоже не поняли. А я всё решил. Этому предателю не место среди нас, рядом со мной.

Чтобы наконец довести до его крохотного мозга своё решение, я поднялся на ноги, тенью нависая над ним.

— Ты останешься здесь, — твердо повторил я, вглядываясь в его лицо. То, как его возбужденное от радости лицо меркло, доставляло странное, непривычное ощущение. Мой взгляд скользнул к его губам: они медленно опускались, и скоро улыбка стерлась с его лица.

— Почему? — он продолжал смотреть мне в глаза. О, он всегда так делал. Так он говорил: «Повтори ещё раз, если сможешь».

Между нами словно разразилась буря и ударила молния. Никто из нас не хотел уступать, я в этом уверен.

— Потому что я принял решение.

— В таком случае, — Горо выпрямился и грубо прижал свиток к моей груди. Воздух даже чуть не вырвался наружу. — Не пожалейте о своём решении.

Сделав шаг назад, он низко поклонился, хотя напряжение и потаенная ярость были очевидны. То, как его тело было натянуто, то, как сверкнули его глаза, когда даже во время поклона он не отвел их в сторону.

Я старался держаться выше него. Раз он не показывает слабости, то и я не должен.

— Удачного похода, — слегка кивнув, Горо отвернулся от меня, но скоро посмотрел через плечо. — Юный господин.

Его слова, словно пропитанные ядом, заставили сжать кулаки. А умение выходить даже сейчас с гордо поднятой головой выводило из себя.

Что же…

Остальные были бледны и молчаливы, даже Кодзиро не решался что-либо сделать.

— Идите и подготовьтесь. Завтра мы уходим.

Глоссарий

Будет пополняться с написанием новых глав!!!

1. Боккэн – тяжелый деревянный тренировочный меч, которым можно ломать кости и нанести сильный урон.

2. Дайсё – пара мечей самурая: катана (длинный меч) и вакидзаси (короткий меч).

3. Нагината — оружие с длинным древком и изогнутым клинком, похожее на алебарду.

4. Нагинатакакэ – подставка для нагинат.

5. Рёмацу-бугэ — старший интендант, отвечавший за снабжение армии фуражом и провиантом.

6. Ёкан — традиционный японский десерт из сладкой пасты из бобов адзуки, агара и сахара.

7. Кабутомуши – японский жук-носорог. Название связано с образом самурая: «кабуто» — шлем самурая, «муши» — насекомое. Форма головы жука напоминает шлем.

8. Камисори – традиционная японская опасная бритва.

9. Хакама – широкие штаны, похожие на юбку, традиционный элемент мужского костюма. 10. Катагина — жёсткий жилет, часть парадного самурайского костюма.

11. Осиирэ — это встроенный шкаф от пола до потолка в традиционном японском доме.

12. Кагэтора – означает «Кагэ» — тень, «тора» — тигр. В совокупности: тень тигра.

13. Ясухиро – означает мирного и спокойного человека.

14. Ками — в синтоизме это божества, духи, сверхъестественные сущности.

15. Токкури — небольшой керамический сосуд для подачи саке.

16. Андон — бумажный фонарь-светильник на каркасе, традиционный предмет интерьера.

17. Богиня Аматэрасу — богиня солнца в синтоизме, одна из главных богинь японского пантеона.

18. катанакакэ – подставка для хранения японских мечей катаны и вакидзаси.

19. косодэ – предшественник кимоно, предмет одежды с узкими рукавами и коротким воротником.

20. тавакэ – просторечное оскорбление: «дурак», «глупый».

21. Фусума - тяжелые раздвижные внутренние двери-перегородки в японском доме, оклеенные плотной непрозрачной бумагой.

22. варадзи - традиционная соломенная обувь, напоминающая плетеные сандалии.