Каад ас Пад

Творение мира

До начала времён был только вечный всеобъемлющий Бог и больше ничего. Он существовал в покое своей бесконечности и всё у него было хорошо – он спал и во сне сочинял неисчислимое количество миров. А когда он сочинил даже свой мир, причём ещё и вместе с собой, то тут же пробудился. И увидел он, что творение его идеально, и ещё вечность он любовался им. Но всё же этому идеальному миру не хватало чего-то. Чего-то совсем неидеального, но не менее от этого прекрасного.

Когда прошла ещё вечность, Бога уже ничего не радовало – все миры были похожими один на другой. Но он знал, что однажды создаст то, чего ещё не мог понять. Видимо, ему нужна была ещё одна вечность или хотя бы ещё немного сна.

Когда он возвращался в свой мир после поисков недостающего, он случайно задел совершенно неприметную планетку Струм, которая, собственно, и крутилась вокруг его мира – звезды самого Всея Творца Пада. От планетки отделился красный спутник, а от Бога - синий. Бог удивился. Раньше ни один мир не мог делать ничего подобного.

Первое пришествие

Т.к. Бог был единственным существом во всей вечности его бесконечных миров, то он страдал от того, что никто больше не мог разделить его радости – то было одиночество. И мечтал он от этого одиночества избавиться всяческим путём. Конечно, сперва нужно было вздремнуть после утомляющего вечного скитания.

Спустя ещё несколько вечностей Бог пробудился. Тогда он сразу же снизошёл на Струм и случилось чудо – Бог обрёл форму, форму странную, непривычную, но привыкать ему не пришлось – он всё равно забыл, каким он был до того.

Спустя некоторую вечность обитания на камнях и скалах, Бог постиг истину, которую оставил прежде, там, за пределами этого мирка.

Смерть

С той истиной он мгновенно стал собой во всём своём величии и вернулся к себе в Пад. Сразу же он заметил нечто, что, оказывается, обитало на Струме - то была его форма, которая каким-то образом не исчезла.

– Что ты есть? – обратился Бог к своей форме. Говорил он впервые, и пока не понимал нравится ему это или нет. Так была создана речь. – Я – твоё создание, Всевышний! – отвечала форма. – Имя тебе будет Смерть, - так у Бога появилось создание, с которым он мог общаться. – Причина сотворения источника сущего, разделяющая вечное? – перевёл Смерть своё имя, чем позабавил и без того взбудораженного Творца.

Смерть был превосходен, но всё же имел один недостаток – он не мог покидать свой мирок. И Бог не мог к нему приблизиться, потому что мирок боле не выдерживал всей его божественной мощи. Прошла вечность. Какое-то время Смерть уже звал Бога Каадом, что значило «Очень великое приобретение». Смерти прозвище показалось забавным, а Бог был и не против.

Ангелы

Однажды Смерть не стал слушать Бога. Более того, он перестал с ним говорить.

– Смерть, почему ты не говоришь со мной? – Прости, Каад, но я не могу тебя больше слушать.

Бог был ошеломлён. Его создание и заявляет такое? «Да как он посмел?!» Бог разозлился, и оставил Смерть одного в своём мирке. Но вдохновлённый идеей создания себе подобных, он создал из маленьких частичек себя множество сущностей, коих именовал Ангелами. Их, в отличии от Смерти, он наделил крыльями, чтобы те могли перемещаться по мирам. Но твари оказались безвольными – во всём потакали создателю, что ему весьма быстро надоело.

Сотворение жизни

Тогда Бог послал на Струм пару крылатых, чтобы те рассказали, как дела у его случайного создания. Смерть всё это время тоже не сидел сложа руки – свои волосы он кинул в землю и из той выросли леса, а из ногтей появились черви и крылатые насекомые. Он даже додумался мешать со своей кровью глину, землю и прочее – всё, что можно было смешать. И так появились причудливые существа. Смерть жил вполне себе счастливо, за исключением того, что его творения хоть и были живыми, но всё же не отличались от той же глины – не поговорить, ничего.

Бог опять был поражён своим случайным созданием, кое умудрилось его как-то переплюнуть. Но на этот раз он был раззадорен.

– Смерть, какой интересный мир ты создал из моей формы! – А, Бог, давно ты что-то не заглядывал, – кажется и Смерть уже подзабыл прошлые неурядицы, – Да, ты ж всё-таки мой создатель. Вот я и подумал, что тоже немного наделён твоей силой, а оно так и оказалось. Благодарю тебя, Каад, ты воистину Великое Приобретение! – Ах-ха-ха-ха, – от смеха небеса содрогнулись. Бог не мог нарадоваться, что Смерть… всё тот же Смерть не изменился за столько времени, – Ты лучшее моё творение! – Да ты меня даже не помышлял! – Ну, от этого ты не перестаёшь быть… – Бог замешкал, – Лучшим. Смерть, кстати, на счёт творений. Я заметил, что твои творения не отличаются сообразительностью. Может, объединим усилия? – О, Боже, я думал, ты уже не предложишь, – ответил ему Смерть. Тут перед Смертью явились Ангелы. Смерть сообразил, что к чему, наболтал глины, капнул немного крови и запихнул одного Ангела в получившуюся субстанцию. Тот получился немного уродливым… крылатым, но… – Боже, а чего он такой уродливый-то?

Получившийся уродец тут же перестал двигаться, а Смерть так вымотался, что смог повторить фокус только спустя несколько лет, когда пожрал добрую часть своих созданий, чтобы хоть как-то восстановить силы. Неудачный Ангел вернулся к Богу, но совершенно ополоумевший. Остальные Ангелы принялись его обучать простым вещам, но оказалось, что обучать не так-то просто, когда рождаешься уже со знаниями. Никто до этого момента подобным и не занимался. Никто не мог предположить, что такое возможно. Бог, конечно же вспомнил, как он сам терял память… Он до сих пор не понимал, отчего это происходит, да и понимать не хотел, потому что, узнай он эту истину – его существование вновь превратится в бесконечность.

Смерть попробовал ещё раз: наболтал глины, капнул немного крови, сморкнулся и запихнул второго Ангела в эту мешанину, но, прикинув масштабы затраченных ресурсов, отгрыз и сожрал его крылья, пока тот барахтался в жиже без памяти.

Божественное тело пришлось Смерти по вкусу, а жижа организовалась в весьма неплохое существо.

– Человек! – воскликнул Бог. – Созданное сущее, сочетающее в себе два начала, принесшее закон Божий, – перевёл Смерть, – А попроще нельзя было придумать? – Будет тебе, Смертушка! Ты можешь ещё? – Да, если отгрызать крылья, то вполне ничего так выходит.

Так было создано человечество. Конечно, Смерть знал, что они не насовсем здесь, как и его создания – звери. Человеки должны были оставлять своё тело, а своей ангельской сущностью, обретя вновь крылья через познание Божьей сути, отправляться к своему создателю. «Человеки» Смерти не нравилось, он дал им прозвище – Люд или «Толпа энергопожирателей», потому что Смерть давал каждому часть себя и крылья в качестве платы ему быстро надоели. Приходилось здорово подпитываться зверьём.

Замысел

Задумка казалась неплохой, а на деле эти людо-Ангелы проживали жизнь, мало чем отличимую от первых вечных зверей. Естественно, они не возвращались к Творцу, потому что были совершенно безумными и предпочитали окаменевать. Смерть и тут выручил Бога. Сказал, что нужно лишить существа того, что они не ценят: – Я сделал зверей смертными и разного пола. Они сами себя делают, а я даже и не причём получаюсь, только потом возвращаю их накопленные жизненные энергии себе. Т.е. они сами возвращают мне всё, когда приходит время.

На это Бог ответил, что Ангелы… люди не станут заниматься подобными делами. Смерть предложил оставить их вечными: – Но, если они всё же «станут заниматься подобным», то я сделаю их смертными.

В общем, Бог подобрал одного очень умного Ангела, а второго – высоконравственного. Смерть слепил им лучшие свои тела. Первого Ангела он оставил, как есть, а второго он сделал чуть побольше, грубее, кинул побольше волос и добавил одну маленькую деталь.

– Ман! – воскликнул Смерть, – «Думающий о развитии рода» или «Развитая мысль» или «Источник рода мыслящих»! Пожалуй, третий вариант подходил существу больше всего, но первый был вернее. Бог лишь удивлённо пожал плечами, считая, что все эти труды того не стоят.

К удивлению Смерти, новые люди и правда не последовали зову плоти, а спокойно стали сосуществовать вдвоём, т.к. Бог немного схитрил и, прежде чем эти двое встретились, поведал им Слово Божье: Ману утром, а Жэну вечером. Так прошёл первый день их жизни. Существа получились добротными.

Ман получился серьёзным, собранным, надёжным. А Жэн или «Естественная сила рода», как его назвал Смерть, вышел утончённым, непредсказуемым и мягким.

На второй день жизни существа задали Богу вопрос: «Зачем мы здесь, а не с тобой?»

– Вот и что я должен им ответить, Смерть? – Дух просится домой? – Ты опять что-то назвал? – Принимаемая энергия возвращения – дух. Как видишь, очень точное определение я подобрал. – А ведь у их духа есть крылья. Я же сам их им дал. Они хотят вернуться… – Вот ты и нахитрил, Каад, а теперь придётся нахитрить мне?

И Смерть нахитрил. Причём нахитрил, не дожидаясь определённого положения звёзд на небе или особой команды – тут же вечером он посетил «первую пару человечества»…

Только вот люди всё же были не единственными созданиями и обитателями сего мира. Смерть создавал каждое творение навечно, но эти «вечные» творения со временем становились безжизненными – просто замирали, а со временем и вовсе каменели. Смерть не мог понять в чём дело. Он давал созданиям жизнь, а они приходили к тому, с чего всё началось – к не жизни. Смерть подумал и сделал их не вечными. «Смертные» – назвал он не вечных существ в свою честь. Наблюдая за круговоротом воды, Смерть постарался сделать создания взаимозависимыми, чтобы те поглощали друг друга, причём так, чтобы в конечном итоге поглощённое возвращалось в себя же. Смерть был в восторге от собственных идей. Пока Бог пытался сварить хоть какую-то кашу со своими рабами – Ангелами, Смерть отрывался по полной. Он придумал сделать зверей разнополыми. Это, конечно стоило Смерти колоссальных энергозатрат и половины вечности, зато это не только позволяло им создавать самих себя, но и… создавать новые виды! Смерть ликовал. Он и вовсе не хотел покидать свой мирок. Ведь он долго слушал Бога, а из тех рассказов было ясно, что все миры были одинаковы и только этот отличался… отличался присутствием Смерти в нём. А теперь со всеми этими созданиями этот мир и вовсе был уникальным. Наверное, Смерти стоило загордиться и потягаться с Богом силами, но Смерть… Смерть был не таким, Да, он был творцом, но Бог был его наставником, что всегда почиталось и никогда не забывалось.

И, значит, пришёл Смерть к людям и…

– Чего тебе, Смерть? – ошарашенный Ман слез с дерева. – Ты чего там делал? Я-то вас проведать пришёл. Говорят, вы меня решили покинуть. – Кто говорит? – Да все! – Смерть ещё над Богом любил подшутить иной раз, а тут уж и вовсе раздолье. – Ну да, собираемся домой. – А на дереве ты сидел, потому что так ближе к нему? – Смерть, чего тебе надо? – Да вот, пришёл узнать, отчего вы ещё здесь? – Ман, иди последи за рекой! – вмешался Жэн. – А что с ней? – Она утекает! – а Жэн был весьма неплох. – О, Боже! – воскликнул Ман и кинулся к реке.

Пока Ман пытался удержать воду, Смерть и Жэн немного пошушукались: – Бог просил нас самих найти ответ на этот вопрос. Сказал, что когда ответим "зачем мы здесь", тогда и сможем оставить тела. –И что ты придумал? – Знаешь, Смерть, я ничего не придумал. Я в любом случае часть Бога. А там или здесь… мне и здесь хорошо. – Ты не хочешь покидать мой мир? – Смерть был приятно удивлён. – Знаешь, я целых полдня провел в безумстве. И что-то мне в том безумстве не даёт покоя. От чего-то мне теперь тоскливо. Великие откровения, конечно, возвысили меня, но, как будто против моей воли. – Воли, – улыбнулся Смерть, – Значит, у нас получилось. – Что? – вопрос был задан так, что Смерть не стал увиливать. – Мы, конечно, все создания Всевышнего, но конкретно вы – мои. Я знаю, Жэн, к чему приведёт твоё вечное пребывание здесь… Ты станешь камнем, причём совершенно добровольно, и я ничего не смогу с тобой сделать. – Камнем? Слиться с миром… Что ж, звучит заманчиво, – Жэн улыбнулся своей прекрасной улыбкой. Смерть не мог налюбоваться на своё творение. – Ты моё лучшее творение, – поделился Смерть, – Хочешь я раскрою тебе свой замысел? – а его замысел доселе был… «У Смерти есть замысел?» – удивился Бог, когда узнал. Но а пока его дом скрылся в закате, Смерть мог поведать свой замысел только Жэну: – Я хочу, чтобы вы не были вечными, я хочу, чтобы вы были, как мои звери – ели, создавали себя, умирали. Пока ты бессмертен, ты не можешь чувствовать ни голода, ни… – Чувствовать? – Жэн не понял. – Да, чувствовать, – зато Смерть понял, что вечные совершенно ничего не чувствуют, хотя он сам вечен, но чувств не лишён. На всякий случай он решил об этом рассказать, – Чувствовать боль, радость, голод, удовольствие. – Это как? – в глазах Жэна промелькнуло любопытство. – Я тебе сейчас интересные вещи говорю? – К чему ты клонишь? – Да ответь! – Да, – немного растерялся Жэн. – Ты улыбаешься – это значит, что тебе приятно. Ты испытываешь удовольствие. А чувствовать – это тоже самое, только когда ты точно не знаешь, отчего и что ты испытываешь, но абсолютно уверенно это чувствуешь. Ты меня понимаешь? – как смог, объяснил Смерть и по удивлённому лицу Жэна понял, что откровенный разговор с умным человеком не только приятная, но и действенная стратегия. – Я вернусь к Богу гораздо быстрее, чем найду ответ, и при этом узнаю нечто, чего никто ещё не знал... - задумался Жен, - А Бог может чувствовать? – Нет, ему это не нужно. – Вот это да! Подожди, а в чём твой замысел-то? – Как всегда, доделать то, что начал Бог. А вообще, когда мои звери умирают, то мне возвращается моя энергия, которая… Как бы объяснить? Что-то вроде великой истины, которую я могу познавать бесконечно, но дело даже не в ней. Я хочу создать ещё более удивительный мир, понимаешь? Хочу сотворить то, что не мог бы сделать Бог, но и то, чего не смог бы я. Быть с ним хотя бы деянием – уже дорогого стоит. К тому же у нас что-то вроде негласного соревнования с Каадом – кто что интереснее придумает, – всё это Смерть имел в виду под словом «замысел», хотя это больше было похоже на откровение. Смерть впервые это кому-то говорил. Богу почему-то он это сказать не мог. – С Каадом? – У Бога же должно быть имя. – А что оно значит? – Неоценимый, – Смерть решил, что для людей пойдёт и такой смысл. – Хм, – задумалось прекрасное создание, – Значит, ты лишаешь меня вечности, я чувствую, умираю, потом опять тоже самое. А что меняется? – Жэн потерялся в мыслях. – Чувства. – Ах, точно. Хорошо, я в деле. – А Ман? – А что Ман? И он тоже, – решил за него Жэн без капли зазрения. Они дождались, когда измождённый хранитель речных вод вернётся, поняв обречённость и бессмысленность своей миссии. – Ман, – обратился к нему Смерть, – Ты хочешь постичь Бога? – Я его и так постиг. – Ой, вернуться к нему хочешь? Не придирайся к словам! – поправился Смерть. – Жэн, ты придумал ответ? – А ты что, не можешь сам? – не дал перевести стрелки Смерть. – Так, я живу, чтобы постичь истину Всевышнего и вернуться к нему - я постиг и я возвращаюсь, – своим ответом он ошарашил и Жэн, и Смерть. Этот балбес только что лопатил воду в реке, а тут у него вдруг всё так просто оказалось. А ведь даже Смерть до сих пор не смог найти ответ на вопрос о собственном существовании. – Вы созданы вместе, значит и вернётесь вместе, – как-то угрожающе серьёзно сказал Смерть, чем неприятно поразил собравшихся, – Но я помогу, – впервые на лице Смерти появилась такая ухмылка. – Мне не нужна по… – Ман не успел договорить, а Смерть присосался к его губам и вдохнул в него «дыхание смерти».

Смерть во многом импровизировал, но благодаря форме Бога любая импровизация себя оправдывала. «Дыхание смерти» пришло ему в голову совершенно спонтанно: "А что если попробовать поделиться с ними чувствами хотя бы на время?" – подумал Смерть.

— Готов? – а вот Жэна Смерть спросил. — Да? — неуверенно ответил Жэн, глядя на то, как корчится Ман.

Смерть поцеловал Жэна со всей нежностью и… "любовью?" Жэн же спустя мгновение ответил, нисколько не корчась — он решил принять дар, а не сопротивляться. И так бы они стояли целовались со Смертью, пока вдруг что-то непонятное не начало происходить внутри Жэна. Да и Ман к тому времен иуже пришёл в себя.

— Жэн! — блаженный Ман сидел на коленях со слезами на глазах и таким лицом, которое, казалось, выражало всё и сразу. — Да, Ман? — такой же блаженный Жэн оторвался от Смерти. — Вы что, мгновенно поглупели? – не такого эффекта ожидал Смерть от своего дыхания, но что уж было делать. — Смерть, что это такое? – невменяемый Ман задал совершенно непонятный вопрос, но по непроизвольным движениям челюстей Смерть смекнул, что созданий так скосил голод.

Младший создатель сорвал плод, что рос над головой, с того дерева, которое совсем недавно делало Мана ближе ко Всевышнему: — На — кусай, жуй, глотай! – краткая инструкция на всякий случай от Смерти прилагалась.

Жэн сидел совсем никакой, источая в неимоверных количествах слёзы. Смерть понял, что немного переборщил со своим дыханием. Целовать людей ему очень понравилось, и даже Мана, но впредь стоило быть аккуратным.

Смерть одновременно и радовало, и досадовало его исключительное существование. С одной стороны — он имел часть силы Всевышнего, а с другой — он не мог взаимодействовать ни с чем живым. Его творения лишь от одного касания лишались жизни, и даже бессмертные, а ангельские, вот, теряли рассудок. И да, всё-таки обретали чувства. Но надолго ли?

Тем временем Ман дожевал уже четвёртый плод и наконец-то догадался накормить Жэна. А Жэн едва ли понимал, что происходит, пока не сделал первый укус. Трёх плодов ему хватило, чтобы хоть как-то начать оживать, а это значило, что непременно нужно себя… «Ощупать?!» Смерть почувствовал себя лишним в компании этих трогающих себя людей и решил покинуть их со словами:

— Вы созданы вместе, а значит, и вернётесь вместе, — невнятно пробормотал Смерть, а затем, добавив отчётливо, — И только вместе вы постигнете… жизнь! — нарочно заменил «Бог» на «жизнь», — «Наградившего миром» на «Взаимозависимое продолжение рода», — пробормотал Смерть снова, по привычке расшифровывая слова.

Жэна

Смерть даже не успел покинуть тот сад, как вдруг, вопреки заведённому порядку, Бог разразил небеса своим голосом посреди ночи:

— Смерть, что ты наделалА?!

— Боже! — онА только что почувствовалА соединение двух душ, — Я сделалА это!

— Что ты сделалА?!

— Я сделалА их смертными, Боже! А ты говорил, что люди не станут заниматься подобным.

— Они же теперь не мои! Они же теперь друг друга! – Бог был в смятении, - Ты заставилА их отречься от меня!

— Бог, у них есть воля! Они теперь смертные и вернутся к тебе независимо от своих крыльев – раз, они всё же сохранили часть разума и могут постичь твою истину – два, и, Каад, это наконец-то наше первое успешное творение – три.

— Ты сделалА всё по-своему – четыре! – что-то Бог был совершенно не в себе, — Ты уподобилА моих Ангелов своим зверям – пять! Эти твои чувства взяли над тобой верх – шесть!

— Бог, просто ты не чувствуешь – семь!

— Ты же не понимаешь, что такое – эти твои чувства! Восемь!

— Потому что их нужно чувствовать, а не понимать – девять! – Смерть тоже разошлАсь.

— Ты меня подвелА, Смерть, — а вот эти слова для неё было больно слышать, тем более так спокойно и тихо произнесённые Творцом, — Ладно. Делай в своём мире, что хочешь…

— Что это значит!? — и тут уже Смерть оказалАсь в смятении.

Бог ушёл.

Алая буква

То, что онА сталА женского рода, Смерть почувствовалА – та самая алая буква в конце каждого деяния напоминает о том, что «Эти твои чувства взяли над тобой верх – шесть!» до сих пор. И, кстати, да, чувств шесть. Жэна, созданная по образу божьей формы тоже стала женщиной, собственно, от её же имени и пошло название. Ман же в своих деяниях был, как Бог – либо что-то создал, либо создаёт. Только вот отсутствие «а» означало, что Ман не был причастен к смертной способности создания жизни и сам по себе Ман был бесполезен, да и к тому же, без женщины он не знал, куда себя деть, чем занять, и, что он вообще за существо. Так что он придумал себе миссию – оберегать женщину от всякого рода невзгод, ведь они теперь стали смертными, а от божественной истины только и остался, что пшик. Посему Ман стал Муж – «Ман у Жэна» или «Хранитель естества». А почему буква-напоминание алая, ответит любая женщина.

Муж

Первая пара так и не восстановилась после «дыхания смерти». Жэна так и осталась слегка глуповатой, но зато была доброй, ласковой, заботливой. Что Ман оценил по достоинству и ценил на протяжении всей жизни. Хоть после той самой ночи он и обвинил всех женщин без разбора: и Смерть и Жэну, в непростительном обмане, который прогневал Всея Творца. Но после недолгих скитаний, он вернулся к своей паре. Сначала он просто наблюдал за тем, как она собирает цветы, вешает на себя листья и прочие странные штучки. Поведение её было непонятно Ману, но перестать наблюдать он не мог. Она оказалась так необходима… так же, как Бог раньше был необходим, но только Бог был непонятно где, а она была прямо перед ним.

- Нет, она куда необходимее Бога! Это не возвращение «домой», это обретение чего-то, что такое же как я, только лучше, а если я - часть Бога, то она… Что тогда она? – делился Ман своими мыслями со Смертью.

Смерть всё-таки была его прародителем и подвергать сомнению её волю – всё равно, что подвергать сомнению волю Всевышнего и вообще себя. Смерть была немного поражена, отчего это вдруг тот, который лопатил руками воду, стал ни с того ни с сего обладать мыслями.

Как бы то ни было, Ман чувствовал вину за то, что обидел Жэну и долго не мог попросить прощения, однако охранял сад от непрошеных гостей и приносил ей еду к жилищу. А жилищем было небольшое углубление в скале неподалёку, которое женщина завесила всяческой растительностью. Рядом она зачем-то построила странные каменные сооружения.

Однажды, когда он доставил очередные подношения, он замешкал у новых сооружений. Жэна только проснулась и совершенно не специально в своём изяществе подкралась на цыпочках к месту своих камней. Ман только и успел, что шмыгнуть за одно из «изваяний». Жэна потянулась, зевнула и потёрла глаза: - Доброе утро! Что-то становится всё холоднее, да? Ты не замёрз, красавец? - Жэна, я… - встал из укрытия Ман, готовый просить прощения, принимать наказание, признавать свою вину, неправоту, глупость… но тут же понял, что Жэна разговаривает с камнями, - Так вот зачем они нужны, - он тут же растерялся и расстроился.

Жэна же ничего не ответила. Лишь посмотрела с укоризной, затем с жалостью и опустила глаза: - Не волнуйтесь, он скоро уйдёт обратно к своему Богу, - она отвернулась и быстро пошагала восвояси.

Ман чувствовал горечь. Он сразу понял, что эту же горечь чувствовала и Жэна, когда он такой весь высоконравственный обвинил её во всех бедах и исчез в неизвестном направлении, оставив её наедине с этим миром. Этим же днём он пошёл на большого зверя добывать меховую шкуру, чтобы женщина не замёрзла среди своих каменных друзей с чего-то вдруг похолодавшими ночами. Мохнатый повредил Ману ногу, но тот чудом смог выбраться из заготовленной для зверя западни, в которую этот зверь его увлёк. Вскоре добытчик приволок шкуру домой. К ране он приложил заживляющих листков и замотал всё эластичными ветками – некоторые знания из Слова Божьего всё же остались.

На третий день, когда шкура была готова, он отнёс её Жэне, как и всегда к «месту подарков». На сей раз он проверил – нет ли её дома. А её и не было. Тогда он сложил из валявшихся неподалёку плоских каменных булыжников своё сооружение, которое стояло чуть в стороне. Он оглянулся – все сооружения были из серого камня, даже вокруг валялись серые булыжники. «И как это оно у меня получилось всё из красного камня?» - сам себе удивился Ман. Он пронаблюдал за домом женщины до вечера. Никогда она ещё так надолго не отлучалась. Хромой охотник поспешил в логово Смерти, которая, надо сказать, имела ночлег в дупле гигантского дерева. Оно раскинулось ветвями чуть ли не по всей низине, скрывая под своими ветками всяческий свет, и без разницы было - ночь сейчас или день. Раньше Ману казалось, что оно росло недалеко от сада, а сегодня что-то он даже с костылём из крепкого корня с трудом перебирал ногами от усталости.

- Смерть, ты не знаешь, где Жэна? – успел спросить он и упал без памяти.

В общем, да, Жэна была у Смерти. И когда она увидела измождённого Мана, все обиды испарились. Видимо, достаточно он пострадал, да и к Смерти Жэна пришла, собственно, по поводу него. Очнулся Ман в той самой шкуре в жилище Жэны. Как она его немаленького дотащила от великого древа до дома в саду – так и осталось тайной.

Так Ман стал Мужем. Вскоре родился первенец – мальчик, затем младшая и т.д.

Любовь

Смерть принимала любые забавы своих существ. К тому же она не переставала удивляться всё новым и новым ангелам, которые спускались на Струм, чтобы тоже суметь «почувствовать». Там на Паде со времён первых людей ходили легенды о так называемой «любви». Многие до сих пор помнили встречу влюблённых Мужа и Жэны после смерти. Жэна умерла при родах тринадцатого ребёнка, а Муж прожил ещё три десятка лет, воспитывая первое поколение небоголепных людей. А когда на охоте он случайно оступился и тело разбилось о скалы, то тут же взмыл в небо к Жэне. Встреча была по меркам Ангелов немного необычной. Эти двое просто сжали друг друга в объятьях и не отпускали. Кто-то до сих пор утверждает, что они так там и существуют в своих ангельских душах неразрывно вцепившись друг в друга.

Безбожье

Младший Творец стал единственным богом и просвещал людей по мере их потребностей, упоминая Всевышнего между прочим, мол, был таков, да исчез. В общем, Смерть как-то сама собой стала верховным божеством, а вместе с ней и Жэн и Ман стали считаться богами. Людское население стало набирать вес. Вскоре они учиняли истребление тех или иных видов животных, вырубали и без того малочисленные леса, даже поворачивали реки вспять, и, конечно же, бесконечно воевали, т.е. убивали себе подобных и даже бесцельно, иногда из-за неразберихи с богами. Но самое поразительное, что люди умудрились говорить, как попало. Да, люди как-то могли говорить, не понимая друг друга. Смертная свобода была для Смерти превыше её самой. До тех пор, пока всё не вышло из-под контроля.

Бессмертие

Нашлись даже такие души, которые сами пожелали вечно находиться на Струме, но они в подобном случае перерождались в специально созданных для сего случая Смертью телах. Этакий набор всего самого лучшего от всех живых – совершенные и вечные – Шео, как назвал свое последнее творение Смерть или «Принимающие сущее заточение». Они, как и все вечные, вскоре замирали, а так как Смерть сделал их совершенно не каменеющими, то они стояли в лесах, полях, городах – где придётся. Покрывались грязью, плесенью, мхом; закапывались, зарастали, затоплялись, даже выставлялись редкими ценителями, как статуи. Интересно, что все Шео становились таковыми исключительно парами, только вот желаемая вечность лишала их пола, так что они становились и бесполыми и обоеполыми сразу. Если бы не их отвратительная, по меркам обычного человека, внешность, то они пользовались бы неимоверной популярностью, как статуи любви.

Демоны

Из-за забвения Божьей истины души практически перестали возвращаться в обитель и начали скапливаться на Струме. Тела жили до просвещения душ, но также легко могли умереть и по разным причинам. Основная «разная» причина оказалась убийством, и копившиеся на Струме души были не только непросвещёнными, так ещё и озлобленными. Зло – постоянное желание гармонии, т.е. недостигнутое и недостижимое, отчего пожирающее изнутри.

Эти самые души сводили Смерть с ума. Они бесконечно просили «ещё один раз», чтобы исправить положение, но этот «ещё раз» ничего не исправлял. Эти души обретали тела, созданные смертью и «исправляли» всё совершенно не так, как стоило бы. По-настоящему исправлялись лишь единицы, но у Смерти не было столько сил, чтобы создавать тела в таких количествах. А сил не было ещё и потому, что и люди и демоны всё же были по натуре Ангелами, т.е. Божьими сущностями и такое количество пребывания Божьей сущности в мире Смерти делало её абсолютно немощной.

Демоны, конечно, видели Ангелов, но не понимали их, т.к. не хотели их понимать. Белые выродки готовы отобрать тело, как будто других демонов мало. Так демоны враждовали не только друг с другом, но и с Ангелами.

Смерть, конечно, пила жизненные силы людей, т.е. их эмоции и чувства. Но, коли царствовало горе, то и смерть питалась, будто гнильём. В экстренных случаях она пожирала плоть и дух, но то хоть и придавало ей сил, но лишало рассудка на некоторое время, опьяняло. Полностью съесть душу она и вовсе не могла, максимум конечности и то её сразу выключало.

Она пробовала истреблять людей, пожирая их тела, но это лишь прибавило Демонов, а приобретённые силы были несоизмеримо ничтожными. Тогда она пробовала есть души, но демоны ещё больше изматывали, а поедание просвещённых ограничивалось лишь крыльями, ибо остальное становилось Демоном. Демон – принявший сущее, помышляющий возродиться.

Смерть была обречена.

Небесное восстание

Так у Смерти не было ни сил, ни желания контроля людей, а спрос попасть к живым всё равно был неимоверный. Человечество превратилось в кровожадных озлобленных тварей. Без всяких принципов каждый творил, что хотел и жил, как ему заблагорассудится. Просветлённые всё же изредка появлялись, но их уничтожали, если они заявляли о себе, или же не давали им жизни, если те о себе не заявляли. Войны, безнравственность, полное падение ещё неразвитой цивилизации застал Бог, когда возвращался домой. А дома его ждал ещё больший сюрприз: Ангелы разделились на защитников людей и противников, на тех, кто хотел спуститься на Струм, и тех, кто был против. Во главе противников людей стоял тот, кого Бог оставил тут за всем присматривать – Храм, т.е. «Исправитель», который призывал оставаться быть верными Богу и не пускаться в эту авантюру. Защитники людей же считали, что нужно спасать пропавшие души во что бы то ни стало, т.к. они тоже являются частью Бога. Дело, казалось бы, минутное, но то, что смертные дела коснулись обители, поразило Творца.

Забвение

После дел в обители он решил разобраться с делами смертных. Прежде всего он лишил Демонов, а заодно и подобных людей памяти, чтобы попробовать начать всё с чистого листа. Он, махнув дланью, забрал все небогоугодные знания смертных. Всё равно они были бесполезными. Люди забыли, как появился третий спутник - Тхамма. «И только с великой истиной откроется эта тайна». С тех пор этот разноцветный ночной светильник служит напоминанием о стремлении к великой истине. Смерть же от такого сюрприза могла впасть в вечный сон, если б сама в таком не прибывала. Каким-то чудом, ей удалось укрыться от Демонов, да так, что только Бог знал, где её искать.

Разделённая истина

- Смерть, ты что творишь?! – голос Бога застал Смерть где-то в подземельях, где хранились вечные Шео.

- О, Каад, ты быстро вернулся. Как твои дела?

- У меня всё, как всегда, превосходно. А вот что происходит у тебя? Как это понимать?

- Я решила отдохнуть от людей. Какие-то они суетные вышли. Я от них устала, - Смерть и не думала шевелиться. Она и губами-то еле двигала.

- Смерть! Ты зачем изуродовала такой прекрасный мир? Ты оставила своих созданий на произвол судьбы! Ты видела, что они творят вообще? – Бог был в изумлении.

- Я изуродовал…? – отворила глаза Смерть, - …а? – напомнила она об алом клейме деяний, - Я оставила? – ожившая форма Бога отодрала голову от скалы, - Моих созданий? – злоба переполняла её, - Мои звери ничего подобного никогда не творили, понял!?

- Смерть, успокойся!

- Ты покидаешь меня, когда хочешь, появляешься ни с того ни с сего «О, привет, Смерть, а чего у тебя там?» - громоглас Бога трудно было передразнить, но у Смерти довольно чётко получилось. Кстати, когда она определилась полом к женщинам, стало как-то проще понимать её это отношение к Богу, - И теперь ты меня обвиняешь в том, что это я оставила!? Как ты смеешь?! – случалось и раньше, что Смерть дерзила Всевышнему, но сегодня она перешла все дозволенные рамки, - Ты наиграешься и бросаешь меня, а потом…

- Габриель! – грозно выдохнул Бог, что в подземелье всё едва ли не обрушилось.

- Ты можешь исчезнуть, а я нет! – продолжила Смерть, - Я даю и забираю, и это всё, что я могу! Я не могу управлять, учить, истины всякие открывать, как ты. Ты думаешь я не пробовала? Люди слишком мерзкие твари и я против них бессильна… - она отдышалась, - Они извращают всё! Я даже не могу их уничтожить, потому что у меня ни на что нет сил! Их слишком много… - Смерть рыдала, - Боже, развоплоти меня! Я не хочу такого существования! Сжалься!

- Нет, Габриель, ты мне нужна! – а Бог просто не мог её развоплотить, потому что не знал, как её создал. И, да, знать этого не хотел - Смерть до сих пор олицетворяла всё то, что он искал в бесконечности миров.

- Что ещё за Габриэль? Сколько ты будешь издеваться надо мной? – но бури внутри неё заглушались расшифровкой имени. Можно сказать, что Бог применил запрещённый приём, а можно, что он просто хорошо её знал.

- Ты для меня подобна этим людям, - Бог тоже успокоился, - Своевольна, непредсказуема, но всё же часть меня, моя сила и моя отрада, - нечасто Бог щедрился на подобные слова.

- Ответная сила, образ… - Смерть собиралась с мыслями, -…форма разделённой истины… несуществующим желанием или желанная сила, созданная без ведома Бога или искомое дополнение? Что это ещё значит? – наверное, впервые Смерть не смогла расшифровать слово, - Самосозданный…

- Моя форма, наделённая силой, для меня невозможной, но желанной. Ты мой спутник, помощник, причём незаменимый и непревзойдённый, – есть некоторые вещи, которые понятны только Творцу. Он мог себе позволить создать невозможное, желая этого и не желая одновременно.

- Каад, я тебя ненавижу, - она закрыла глаза, - Значит, ты меня не уничтожишь? – Смерть вновь прильнула к скалам, - Тогда я сольюсь с этим дрянным миром, если не с тобой.

- Да наведу я порядок, Габи, только мне нужна твоя помощь.

- Я же помощник, конечно, куда без меня? – шептала Габриэль.

- Я тоже хочу испытать эти твои чувства, - заявил Бог.

- Как ты себе это представляешь? – её глаза сами распахнулись от удивления.

- Пусти меня в свой мир? Сделай мне смертное тело, а дальше я что-нибудь придумаю. Мне нужно только тело, а? Габриэль, я правда не могу без тебя.

- Ты сам напросился, - она уже выбиралась из подземелья, - Только после этого развоплоти меня!

- После этого ты не захочешь.

Второе пришествие

Смерть намешала своих секретных ингредиентов в раствор для тела, а Бог сконцентрировал себя в самой малейшей из душ, которую только мог позволить, остального же себя он разослал ангелами по мирам, для поиска подобия Струма. Уж одному ему как-то неинтересно и долго, а тут и случай подвернулся гонцов разослать. Преисполненный предвкушения Бог начал спускаться к своему слепку, и по пути взирал на творящиеся бесчинства. Впервые он видел, как люди издеваются друг над другом, убивают друг друга, да и вообще рушат всё, что было создано его кропотливым трудом, ну и трудом Смерти, конечно же. Уже тогда он понял, что немного недооценил масштабы предстоящих свершений, но он же всё-таки Бог.

- Ты всё забудешь, - ещё раз предупредила его Смерть, - Как только коснёшься сущего. - Габи, уж не в первый раз, - хоть Бог голосом своей маленькой души не тряс небеса, но зато источал свой невероятный божественный свет, ослепляющий закрытые глаза Габриэль, который к тому же ещё и высветлил её чёрные волосы до бела.

Ко всему прочему, Смерть едва не загорелась. Хорошо, что Бог быстро нырнул в тело и Габриэль отделалась лишь ожогами. Оживление Бога оказалось малоприятным занятием.

После второго пришествия образовался Лефтрон – потерявшаяся звезда или «Истинная надежда».

Что-то пошло не так. Смерть почувствовала непреодолимый голод, но поблизости не было… сил искать. Она едва смогла дотянуться до плоти Бога, до его левой руки. Бог лежал, не подавая признаков жизни. Смерть догрызла руку по локоть, и с большим трудом сдержалась, чтобы не отгрызть ещё что-нибудь, но теперь она хоть как-то могла шевелиться, а главное – думать. И надумала она, что если сейчас Творец не оживёт, то он вернётся пустой душой в обитель, а это значило, что она… Смерть уничтожила Бога. Впереди всё чётче замаячила вечность в этом проклятом мире. Отряхнув с головы кошмарные мысли, Смерть подумал-а.

- Алая буква! Вот и напомнила она мне о деяниях. Каад, ты ж всё ж сумасшедший гений! – Смерть мигом прильнула к губам тела, но вместо «дыхания смерти» она сделала «выдыхание жизни».

Иначе просто не могло получиться – она выплюнула едва мерцающую душу в ладони и тут же, приложив их к животу, перенесла Бога себе в утробу.

Первые мгновения ничего особенного не происходило, но к вечеру Габриэль будто выворачивало наизнанку. За несколько войтов (Войт - второй, красный спутник, иначе - месяц) выворачивания, Габриэль клялась не ввязываться в божественные авантюры бесконечное количество раз, проклинала Творца примерно столько же и… себя за эту дурацкую идею с полами и вообще вынашиванием. Смерть отчётливо помнила, что раньше в этом был какой-то очень важный смысл, который сейчас казался совершенно неуместным, но переделать она уже ничего не могла, потому что мечтала лишь, чтобы ещё один день наконец прошёл и там, тихой ночью, ей удалось бы немного отдохнуть до рассвета. Иногда даже получалось. Очень кстати пригодились Шео, которые добывали любую еду и в неимоверных количествах, потому что её нужно было невероятно много, да ещё и разной. Невозможно было предугадать, что захочется сегодня, сколько и на сколько.

Рождение

Ещё во времена зверей, когда Смерть изобрела самосоздание, она столкнулась с тем, что звери слишком быстро стали распространяться, и ввела сроки вынашивания. Пришлось каждому виду подбирать свой индивидуальный срок. Это немного стабилизировало обстановку. И всё стало совсем идеально, когда она распределила уровни удовлетворения. Когда стал вопрос о вынашивании человека, то Смерть почему-то вспомнила последний разговор с Богом:

«- Бог, просто ты не чувствуешь – семь! - Ты же не понимаешь, что такое – эти твои чувства! Восемь!»

Семь с половиной войтов показались ей идеальным сроком – Муж не чувствует, а Жэна не понимает. (7,5 войтов Струма = 9 Земным месяцам)

Ровно в срок родился ребёнок. И несмотря на то, что это был Бог, Смерть могла к нему прикасаться. А ведь она впервые за вечность могла к кому-то прикасаться «без последствий». Ей даже показалось, что невыносимое и долгое вынашивание того стоило. Повидавшее за своё бессмертие Шео находились немного в шоке - вечная смерть родила смертного Бога, который к тому же ещё и может им не стать. А самым странным было то, что он родился без левой руки и лишь Смерть знала почему. Чтобы не терзать более бессмертных, она отпустила их почивать в подземелья.

- Каад, ты знаешь, что ты хитрый негодяй? – ну не могла она злиться на Творца, который лёжа в люльке болтал ногами.

Смерть родила Бога в своём главном святилище, построенном ещё предками первой пары. Богатств у неё было не счесть. В её распоряжении было множество слуг, поклоняющихся ей. Так что Смерть растила Бога, как будущего Царя людей, который должен был навести порядок.

Бог был очень мудрым ребёнком, но глупым - совершенно не понимал простых вещей, но что касалось сложных, так тут он всегда видел суть. Он с удивлением наблюдал за людьми. Пытался понять зачем и что они делают. Ему совершенно не нравилось жертвоприношение. Он искренне не понимал, как убийство поможет жрецам в чём-то, зачем мазаться кровью и постоянно за что-то благодарить его мать.

- Мам, а за что они тебя благодарят? - За то, что я дала им жизнь. - Ты их тоже родила? - Я их создала. - Как и меня? - Как и тебя, - она решила пояснять всё по мере взросления малютки-Бога, однако со временем его вопросы становились всё сложнее. - Интересно, каким я стану правителем? – ему только исполнилось шесть. Именно в этот день он задал этот вопрос, причём себе, и так надолго задумался над ответом, которого так до конца и не нашёл.

Габриэль посвятила всю себя воспитанию будущего правителя Струма. Она рассказывала ему всё, что знала сама, но она не знала, как сказать Кааду, что он и есть Создатель, как и не знала ответы на многие его вопросы. Он всё больше стал изумлять её: «Мама, если Бог создал всё, и если он такой мудрый, неужели ты думаешь, что что-то может произойти без его воли?»; «Мам, а зачем он допускает все эти страдания?»; «Мам, а как я буду править людьми одной рукой? Тут и двумя не сладить»; «Ты, получается, самое первое создание Бога? И была бессмертной? Мам, зачем ты мне рассказываешь эти сказки!?» - а ведь ему было только 13. А аргумент по поводу отсутствия пуповины у некоторых людей, в том числе и у самой Смерти, он считал чем-то вроде отсутствия у него руки.

Тогда Каад спросил у людей, и люди сказали, что Смерть Габриэль вечна и могущественна. На что Каад сказал, что она абсолютно обычный человек: «Хватит поклоняться ей! Вы свободны! Идите и живите в своё удовольствие!»

Старение

Искренние порывы юного Бога люди восприняли по-своему.

По обыкновению, Габриэль принимала вечерние ванны из молока и крови жертвопринесённых животных и людей. После – омовение в горячем источнике, который вытекал широкой полосой за пределы дворца и проливался столь же широким тонким полотном воды, мутно белым, а затем красноватым, знаменуя приход ночи. Белый – символ Бога, чистоты, порядка, а красный – символ смерти, или жизни, что было в общем-то одним и тем же, ибо ничто не могло существовать отдельно друг от друга. После белой воды люди мылись, наводили порядок и молились, а после красной – готовились спать. И никто не смел до тех пор отходить ко сну. Конечно, так было заведено только у праведных - у тех, кто поклонялся Смерти сотни и тысячи лет.

Некоторые приближённые жрицы смерти помогали ей закрашивать её побелевшие волосы, что наводило на них сомненья. Ведь у Смерти были чёрные волосы, славные своей длинной и силой испокон веков. Но одна лишь мысль, что эта Габриэль самозванка, наводила ужас на подданных, ведь если она узнала бы их думы, они представить себе не могли последствий, посему старательно глушили в себе малейшие проявления инакомыслия.

Слова молодого Каада задели чувства некоторых особо верных почитателей богини. А молодая жрица смерти Касуми «Преданная тайне/ой» тут же решила действовать. Когда Габриэль собиралась совершить омовение, после кровяных ванн, юная жрица напала на неё. Богиня даже смогла отразить нападение, более того, ей пришлось утопить дерзкую убийцу в источнике.

Тем вечером красное полотно долго сохраняло свой цвет и Каад, заметив шёпот жриц, бросился в священные умывальни.

- Ты оказался прав – после этого я не захочу… - Габриэль едва держалась в сознании. Весь источник был наполнен кровью. - Мама! – Каад бросился к матери, но та лишь склонила голову, - Мама! – не унимался сын, - Ма-а-ама! - Не кричи, молодой Бог, я просила тебя об этом и ты… - она ещё раз удивилась мудрости Создателя, - исполнил просьбу… Ничего не происходит без твоей воли. - Мамочка! Не уходи, я стану правителем, обещаю! - впервые этот ребёнок пустил слёзы. - Как же ты прав, мой маленький Создатель… - и поняла она, что во всём является отражением его, только он, конечно, мудрее. Испытать своё создание собой - это же так удивительно и гениально. Она упрекала его в том, что он этого не делал, а сама была не лучше. Теперь она поняла, что такое смерть, что такое жизнь - ради чего хочется ещё здесь остаться, ради чего души так рвутся сюда и что всю эту «почти вечность» было у неё перед носом и что она просила от Бога, но сама не испытывала, - Я люблю тебя, Каад! - Мамочка, я тебя тоже люблю! – Каад обнял её голову, - Мамочка!

Но Смерть умерла.

В тот вечер ничего не произошло. Никто ничего не почувствовал – никакой магии, ничего сверхъестественного. День, когда Смерти не стало ничем и никак не выделялся среди обычных дней, разве что священный источник был красным до утра, а одинокой Войт освещал всё красными тонами, что делало поток особенно жутким. Да ещё крики и стенанья Каада, который в одночасье стал никем, не смолкали до восхода. А с восходом жрицы выкинули молодого калеку из дворца.

Лишь потом, спустя несколько лет, люди узнали, что это была настоящая Смерть. Люди начали стареть и при старении обретали тот самый белый цвет волос. Более того, люди стали очень быстро умирать. Теперь они не жили до постижения Божественной истины по несколько сотен, а то и тысяч лет. Теперь люди умирали, едва перевалив за ничтожные 50. Да ещё и стали подвержены болезням - они стали жить по законам животных.

С восходом Пада люди стали слышать голоса Демонов. Так эти озлобленные души, ровно как и Ангелы, могли вмешиваться в мысли людей их же голосами. Только Ангелы не так часто посещали этот мир – они рисковали мгновенно потерять знания и во мгновение стать Демонами, а для этого достаточно было лишь прикоснуться чего-нибудь из этого мира, посему они парили высоко и голос их звучал тише, чем демонов, которые слонялись средь люда.

Так Смерть, не способная соединиться с Создателем, соединилась с созданиями. Она стала всем и сразу. Она вернулась в своё несущество. Бог исполнил обещание, которого не давал.

Дружба

Каад, конечно, понял, что является причиной убийства матери глупыми людьми. Он был зол на них. Но злость быстро сменилась голодом и маленький калека-будущий правитель человечества начал… нет, он не стал побираться. Он просто не умел.

- Человек, дай мне еды! – приказывал Каад, ведь по другому он не мог и, естественно, оставался голодным. - А ты нормально попроси, - посоветовала одна милая девушка, сжалившись над одноруким сыном самозваной богини. - Я… - он не понимал, что значит «нормально просить», - Я голоден. Дай мне еды! - Ну кто так просит? Вот поэтому твоя мать и умерла! - вмешался её приятель, довольно хихикая.

Сын богини смотрел в ответ с удивлением. Не было в нём злости. Лишь скорбь переполнила его и слёзы хлынули сами собой.

- Ну что ты его так? На, малой, - она поделилась хлебом, - В следующий раз хотя бы «Пожалуйста» скажи. - Благословляю, дева! – молвил он, душа слёзы, когда принял дар, и тут же ушёл.

Держался будущий правитель достойно, но толку от этого не было. Полуживой и истощённый добрался он до маленькой речушки вдали от бывшего дома. Там он прибился к общине охотников. Он смекнул, что просто так ему ничего никто давать не будет, а просить для него было ниже его достоинства. Но вот как-то обеспечить пропитание – это вполне по силам. Люди так и живут. Как же правитель будет править, коли он не знает, как живут люди. Он решил, что это удобный случай, чтобы изучить подданных непосредственно. Несколько дней он наблюдал за ними, продвигаясь вниз по реке, которая становилась всё больше, обволакивая берега густой растительностью. Когда ему надоело жевать листву, он показался им на глаза: - Чем я могу вам помочь? - спросил однорукий паренёк одного из разодетых в меха добытчиков. Да и не меха – одно название, чисто для вида. - Ты? – рассмеялся хриплый мужичок, - Вот и мне интересно, чем это ты нам можешь помочь? - Будет тебе, Сторф! Пусть мальчишка прикармливает Пищерят у заводи. - Нигм, ты в своём уме? Уж пусть лучше малец сдохнет от голода. Они ж его порвут! - Я справлюсь! – калека схватил плашку с чем-то кишащим и резво направился к заводи.

Река делала широкий поворот недалеко от места стоянки общины. За день пытливый божок изучил здесь всё. Мать многое рассказывала Кааду о мире и о разных существах. Её знания были воистину неисчерпаемы. И про Пищеров он слышал. Нужно было лишь вести себя уверенно, непосредственно и в меру пренебрежительно, что казалось самоубийством, ведь один их вид вселял ужас в людей. Может, поэтому зубы, шкура, когти – всё стоило невероятно дорого.

Он приблизился к мягкому песку берега. В плашке шевелилось несколько ползучих Эншуиса. Холодные и скользкие – излюбленное лакомство Пищеров. А они неохотно забирались в гущи зарослей, где эти ползучие обитали в изобилии. Они бы прекрасно выжили и в пустыне, и под водой, но вот еда водилась только там, где растёт эта вонючая зелень. Каад кинул пару ползучих лакомств к кромке воды, но ничего не произошло. Он аккуратно подошёл к воде, поднял Эншуиса и кинул их в воду. Вода немного помутнела и к Богу на своих двух мощных лапах вышел Пищер. Бог восхитился его внушительным видом. Сама тварь была по пояс, а вот хвост высился выше головы мальчугана, который хоть и не достиг максимального роста, но уже был достаточно рослым. Хвост твари оканчивался длинным шипом, который при необходимости легко мог проткнуть человека на сквозь, и это был не единственный приём этого зверя. Перед жабрами находились лже-рога, в том смысле, что они сводились и остриями впивались в объект нападения. Так они фиксировали жертву и убивали её хвостом. При этом в ход могли вступить и мощные челюсти с многорядными острыми зубами и ядовитым длинным языком, раздвоенным в кончике. Глаз у Пищеров не было. Они издавали очень высокий писк, шипели, свистели, а затем принимали звук обратно всей гладкой мордой и некоторыми частями тела. Передние лапы были несуразными – тонкими, длинными с подобными лже-рогам клешнями и прилегали плотно к телу, что едва были различимы.

Они могли видеть за пределами человеческого понимания, так что убедившись, что мальчуган пришёл один, ещё несколько особей выползли и окружили Каада. Каад же спокойно, как ни в чём не бывало, сел, скрестив ноги, и начал раскидывать из плашки лакомства: - Ну как вам? Нравится? – он раскидывал каждому по одному. Вскоре ползучие закончились, - Я завтра приду ещё. Позовёте друзей? Или вы здесь так семьёй и живёте? – разговор с ними помогал ему вести себя без паники, - А теперь я пойду. Познакомились и хватит на сегодня, - Бог поднялся, отряхнулся и потопал к общине.

Пищеры же пропустили его, немного постояли и отправились восвояси, издавая свои свисты. Смельчак вернулся в общину.

- Где вы берёте Эншуиса? – спросил он у Сторфа, возвращая плашку. - Ты их съел что ли? – мужик удивился, - Там же на три дня прикорма, - и с подозрением посмотрел на паренька. - Сторф, где взять Эншуиса? – настойчиво повторил однорукий. Каад мало знал о мелких существах, а кроме как спросить, что ему ещё оставалось?

Сторф хмыкнул и движением руки направил Бога к лесу, примерно объяснил место, где они водятся и дал краткие инструкции по их добыче. Что-то понравилось ему в настырном мальчишке. Вечером он даже поделился с ним припасами. Объедками, точнее сказать, но измученный и исхудалый паренёк не стал их есть, вежливо благословив подношение. Он завернул косточки и огрызки до утра. Пришлось опять перебиваться листвой, чтобы хоть как-то заглушить голод.

Следующую пару дней он провёл у берега, прикармливая семейку Пищеров. За вечер ему удавалось своей одной рукой добыть столько ползучих, что он и едва-то унести мог. Но зато опасные твари очень быстро привязались к Кааду и уже на третий день ждали его на берегу. Даже их свисты немного изменились. Меньший из существ в один момент накинулся на Бога, но лишь уткнулся мордой ему в живот. Каад даже не успел испугаться, а если бы успел, то был бы уже проткнут шипом. Оказалось, что эти твари весьма охотливы до ласки. Бог осторожно погладил бархатистую гладкую шкуру существа, на что то засвистело прерывистое «Ррр». Остальные же Пищеры наблюдали с осторожностью, а когда меньший отошёл, тоже потребовали их погладить.

В полдень лакомства были уже не важны и ползали под ногами. Твари же резвились, бегая с Богом по берегу и брызгаясь. Кадан издавал разные звуки, а твари пытались их повторить и наоборот. Существа оказались весьма игривыми. Но вдруг что-то пошло не так. Пищерёнок шмыгнул в воду, а оставшиеся двое уставились в лес, оставив Каада позади себя.

- Ребята, что случилось? – Бог коснулся одного из существ, а то пшикнуло и немного дёрнулось. При этом они не пускали своего человеческого приятеля покинуть берег, буквально перекрывая ему дорогу.

Спустя некоторое время томящей тишины из леса на берег вышли охотники. Около дюжины мужиков окружили Бога с его питомцами. Питомцы же собрались защищать его.

- Стойте! Не троньте их! – закричал калека. - Вперёд! – скомандовал глава общины, махнув рукой.

В Пищеров полетели стрелы, от которых они ловко увернулись, и, более того, отбили хвостами всё, что летело в Каада.

- Ты смотри! – удивился Нигм, - А ну, постойте, братцы! – он что-то сказал главе и увлёк его к лесу. Они о чём-то посовещались, - Малой, как ты их приручил? – крикнул он со всей силы, потому что подходить не осмеливался.

Охотники предпочитали держаться леса. Одно дело – убить пару Пищерят, или же чудом свалить одного взрослого, но двух взрослых Пищеров вряд ли сможет что-либо убить. Эти Пищеры, к слову, спокойно могли убраться в реку, там их точно не достать, но они защищали этого парнишку. А если Пищер не пользуется своими резвыми ногами и решает дать бой, то, значит, он уверен в своих силах и не отступит, пока всё, что он считает опасным не будет разорвано, проткнуто и обглодано. Да, их когти на ногах, растущие из перепончатых лап легко хватали и отрывали конечности у любой живности, даже здоровые мужики им не проблема.

- Я их не приручал, - ответил Каад, - Их нельзя приручить! - Почему они тебя защищают? - Потому что они меня приняли! - тогда Бог оценил узы дружбы и преданности. И познал он это не от людей, а от опасных уродливых тварей, - Отчего же вы меня не приняли, как они? – с укоризной крикнул парень толпе, - Или люди не настолько хороши? – продолжил он кричать примолкшим мужикам.

Охотники решили не испытывать удачу и ретировались к лагерю. Твари дождались, пока охотники уйдут, развернулись и парой накинулись на Каада, толкая его мордами, чтобы тот их потискал. Он был вторым существом за всю историю, который поладил с безжалостными тварями. Первым была Смерть, она их специально для себя и создавала. Одними из последних. Твари опять стали пищать и свистеть, хотя до сего они издавали низкий едва уловимый ропот, пока охотники не ушли. Тут же выплыл Пищерёнок. У малыша, как и у одного из родителей, помимо чёрно-серых узоров раскраса, вдоль тела виднелись две красные полоски, очерчивающие спину до самого хвоста. Противоположный пол же был серо-синим без излишеств и узоры были едва заметными.

Служба

Близился закат. Каад не знал куда ему теперь податься, но ночь с Пищерами всё же казалась менее привлекательной, чем ночь в лагере у очага, и он решил вернуться к людям. Он погладил тварей, попрощался и побрёл к лагерю. Но в лесу свист не умолк - Пищеры увязались за ним. Когда он подошёл к лагерю, люди, завидев тварей, бросились кто куда, оставили всё, что было, и очень оперативно опустошили лагерь. Каад со зверями устроился у очага. Животные облепили его кто как мог и под убаюкивающее урчание неожиданно наступило утро. Надо сказать, что Пищеры спят очень много. Каад проснулся, погрыз подвернувшейся еды. В лагере было полно припасов и Бог наконец-то нормально поел за долгое время, причём так хорошо, что даже не смог ничего делать – внутри всё вдруг заболело.

Когда он отошёл, Пад уже довольно высоко парил над лесом. Сытый Бог побрёл к деревьям, чтобы добыть немного лакомств для своих зверят, где его выловил Нигм: - Малой, как они тебя слушаются? – он держался осторожно. Малейший крик парнишки мог обернуться кровавым месивом, а этот охотник почему-то не хотел становиться месивом, тем более кровавым. - Они не слушаются, они сами по себе, - Каад не понимал, чего от него хочет человек. - Малой, ты же уведёшь их? Бери, что хочешь и, пожалуйста, уведи их, а, малой? – а вот такой тон уже был знаком правителю. - Вы мне будете служить! - не растерялся он. - Что? - услышать такое от калеки Нигм никак не ожидал. - Либо вы будете служить мне – будущему правителю Струма, либо я вас не держу – идите, куда хотите, - его спокойный высокомерный тон намекал мужику на то, что это не шутка, а в этих лесах без припасов долго не продержаться. Не ползучих же им есть.

Мужик ничего не ответил, а лишь убрался прочь. Каад добыл лакомств Пищерам и вернулся к урчащим тварям.

Власть

Весь день они бродили по лагерю и ели всё что попадётся. К вечеру Бог слёг с животом, да и звери как-то странно подвывали. Пережив ночь, к утру Каад всё же уснул и к закату всё вернулось на свои места вместе с охотниками, которые, едва показавшись на глаза, упали ниц.

- Прости нас, - молвил глава общины, - Мы будем служить тебе! – продолжил Таур. - До первого поселения и разбежитесь. Знаю я вас.

В те суровые времена любой глава или же управитель не мог бездумно бросаться словами. Их авторитет только на этом и держался, что слово их было – закон. По крайней мере прилюдно. Если правитель пустослов, то он не правитель. За это он мог лишиться не только статуса, но и жизни.

- Я буду тебе служить! – поправился он. - Остальные жить не хотят? – конечно, Каад не первый раз ощущал власть, но сейчас он испытывал людей – на сколько они могут быть подлыми, послушными, гордыми, своенравными, мстительными или, быть может, великодушными. Они же всё-таки не прибили его при первой встрече, - Таур, я ценю твою решимость, но вы же община! Или ты для них никто? – мальчуган отлично понимал с каким огнём он играет, но на крики людей проснулись Пищеры, которые уже гудели позади, готовые порезвиться в их привычной манере. У этого самого огня не было выбора. - Я буду тебе служить! – кто-то поддержал главу.

Один за одним охотники пообещали служить мальчугану.

- Ну вот. Проще простого, - проговорил себе под нос Каад, - Таур, спокойно подойди!

Он взял за руку подошедшего Таура, склонился к Пищеру, коснулся лбом его морды и протянул руку к спине сине-серого. Но тот не перестал гудеть, а лишь навострил хвост. Мужик догадался встать на колени перед тварью.

- Люк, прими его, он теперь не опасен, - прошептал Каад, который чувствовал, что шансы на спасение дрожащего мужика исчезали с каждым мгновением, - Перестань трястись! – спокойно приказал паренёк своему новоиспечённому слуге, - Познакомься, это Люк. Люк, это, видимо, твой сегодняшний обед – Таур. - Таур к вашим услугам, - приклонил голову мужик, готовый проститься с жизнью.

Серо-синий быстро коснулся человека языком и тихо пискнул дважды. По очереди охотники познакомились с тварями. Последнего – Сторфа Соли едва не убила. Она уже схватила его лже-рогами и проткнула ими мягкие места ног, но Кадан позвал её снисходительным тоном и та вдруг не стала пронзать охотника шипом. До Герты мужики не допускались. Да, будущий правитель назвал зверей: Люк – хранитель подобных; Соли – равновес; Герта – говорящая с вечностью, потому что пищала та больше всех.

- Что ж, мои, надеюсь, преданные слуги, - выступил Каад перед собранной общиной, - Отныне вы будете существовать по моей воле и блюсти мои законы! Вам предстоит существовать в понимании, процветании и любви! – его слова охотники не поняли и он это заметил, - Отныне вы будете помогать нуждающимся, защищать слабых и нести просветление в этот гиблый мир! – Каад решил довериться материнским учениям про Создателя и прочее. К тому же он видел, как эти варвары убивают живность и рубят лес, а в поселениях ведут себя непристойно и нагло. Полезными же, благородными или великодушными юный Бог их не представлял. Ему вдруг стало интересно - смогут ли они? А примером ему послужат эти твари, которые хоть и способны истребить что угодно, но приняли потерянного, голодного калеку, как родного. Он понимал, что превратить эту кучку самонадеянных убийц в достойных людей будет непросто, - С этого дня вы будете помогать ближнему и не важно, кто это – зверь или чужой человек. Если он просит помощи – помоги! – придумывать законы на ходу подростку было затруднительно при всей его сообразительности, - Потреблять дары природы по необходимости. Не убивать и не разрушать понапрасну! – и этого Кааду показалось достаточно, чтобы посмотреть насколько люди небезнадёжны.

Воля

Люди тем же вечером подрались из-за еды. Чьи-то припасы съел сам Каад с Пищерами, а у кого-то всё осталось нетронутым. Тогда молодой правитель собрал все припасы и разделил меж общиной, уповав на их понимание, что лучше достанется каждому по не многу, нежели кто-то из товарищей будет обречён на голодные мучения, а возможно и смерть. Пока они шли до ближайшего селения, охотники подрались ещё несколько раз – всё, как обычно. И это совершенно не укладывалось в оговоренные законы. Каад понял, что лишение жизни уже не кажется им таким уж страшным наказанием, когда не так далеко идут Пищеры, которые вполне себе сдержанны и безопасны. Да и всегда можно оправдаться и сказать, что виноват другой.

- В драке виноваты оба! – с раздражением подытожил Каад, - Любым способом нужно избежать насилия, вы же все сыны Мужа и Жэны! Вы же люди – все братья! Зачем вы дерётесь друг с другом? Драться нужно друг за друга и то только тогда, когда нужно защитить слабого! – эмоционально пояснял юный Бог, - А ты Иммия, за кого дрался? За что ты бил Даэля? - Он плюнул мне на ногу! – возмутился Иммия. - Да случайно получилось, недотёпа! – встрял Даэль. - Хорошо, я понял вас. Вы не соблюдаете моих законов и поэтому один из вас умрёт. Решите общиной, кого первого вы пощадите! – Каад решил немного освежить страх людей, а то те даже стал как-то близко подходить к Пищерам, которые топтали песок вместе с правителем общины во главе каравана.

Первым община, конечно же, пощадила Таура, вторым – Нигма, затем Сьюрвира, а когда в итоге остались Сторф и Вотта, Вотта пощадил Сторфа, который несильно возражал.

- Вы сейчас вот так легко приговорили к смерти одного из вашей общины, хотя Вотта – самый тихий из вас. - Если община решила, то так тому и быть, - Вотта вышел к Кааду и тварям. - Община, готовы ли вы пожертвовать Воттой, из-за плевка, куска снеди и вон той красноватой сумы? - Пощади, - вышел Таур, - Правитель, пощади Вотту! – он встал на колени. - Отец! – Вотта кинулся поднять главу общины, - Не надо, отец, я согласен с общиной. Я решил. Пожалуйста, поднимись!

Каад тут же понял, что община просто убрала наследника главы. Но их недальновидность обернула ситуацию против них же. Вотта же не мог поднять отца и тоже бухнулся на колени. Теперь они оба просили лишить жизни себя и пощадить другого – это Кааду понравилось, этого-то он от людей и ждал.

- Хорошо, теперь приговорённых двое. Кто-нибудь хочет ещё умереть сегодня? – неожиданное заявление правителя приглушило просьбы приговорённых. - Отец… - обнял Вотта Таура, - Зачем же ты! - Я хотел, чтобы ты однажды смог понять, зачем. - Вы готовы принять смерть? – правитель будто не обращал внимание на прощания. - Да, - ответил Таур уверенно, отпустив слезу в песок. - Да, - повторил за ним Вотта, душа горечь. - Община, вы согласны, что это равная цена за ваши капризы? - община потерялась в вопросах правителя, - Кто теперь у вас главный? Вы решите это дракой? Тогда сразу решите, кого троих за это придётся погубить?

Грех

- Я буду главой, - заявил Нигм и никто не возразил. - Что ж, глава, от имени общины ответь – эти жертвы оправданы? Вы же знали, что я вас могу уничтожить. Я дал вам законы, чтобы этого не произошло. Но вы же… - Мы и без твоих законов прекрасно жили! – крикнул несдержанный Иммия. - Ты хочешь присоединиться к ним? – правитель указал на будущих жертв. - Успокойся, Иммия! – грозно осадил Нигм, - Прости его за дерзость, правитель! – он смекнул, что Каад выманивает их один за одним на расправу Пищерам. - Хорошо! Хорошо, что ты понял, Нигм. Но он сам должен за собой следить. Ибо каждый должен быть себе судья и никому более! Я дал вам право помиловать, но я не давал вам права казнить! Вместо того, чтобы жить в согласии, вы лучше пожертвуете своими товарищами ради плевка? Вы думаете, что в следующий раз вам так же повезёт и в итоге вы останетесь в живых? А если в следующий раз жертвой падёте именно вы, вы хотите отвечать за чужие… грехи?! – слово пришло на ум само собой. «Противоречие истине», – Понести наказание за чужой проступок, за то, что кто-то не сдержался, кто-то ошибся? Или вы способны отвечать за себя? Нигм, что ты мне скажешь? – Кадан не на шутку разошёлся. Даже звери загудели позади. - Я с вами согласен, правитель! – сказал он это абсолютно солидарно, будто сам замучился следить за всеми ними, - Мы должны отвечать за свои деяния. - Перед вами две жертвы вашей халатности, безответственности. Они – добровольные жертвы. Один спас общину, а второй хотел спасти его. Один за всех – вот, что я от вас прошу! Поступать именно так, как поступили они! Но вы же даже не попытались их спасти, ничтожества! И кто достоин жизни – тот, кто спасает или тот, кто спасается? – он вещал молчанию, - Встаньте! – правитель поднял жертв, - Вотта, ты остался жертвой. Перед тобой толпа недоумков, не считая Нигма, конечно. Именно ты выберешь кого сожрёт Люк. - Меня, - не задумываясь ответил Вотта. - Ты что, глупый? Ты не в счёт, выбери из них сейчас же! - Называйте меня как хотите, правитель, я выбираю себя. - Хорошо, ты победил. Сегодня никто не будет съеден. Вотта и Таур, вы меня сегодня приятно удивили. Научите этому остальных и тогда каждый обретёт самое главное! - Что вы имеете в виду? – похоже, Нигм был единственным, кто хоть как-то вникал в происходящее, а даже его одного было достаточно. - Любовь. Как гласят великие сказания о Создателе.

***

Здесь они и разбили лагерь, потому что далее Каад ведал им давно забытые истины. Он рассказывал их так, будто сам был участником сказаний, так, как понимал сам.

Ему на ходу пришлось придумывать, что источником грехов является страх перед смертью, которую люди передают друг другу при рождении и несут через всю жизнь, пока однажды ноша не становится слишком тяжёлой. Т.е. божественная душа временно берёт у сущей смерти тело для жизни на Струме. И с окончанием срока жизни, смерть забирает тело обратно, пожирая его червями, огнём и прочими проявлениями этого мира, а душа, постигшая Божью суть, возвращается в божественное обиталище полное благодати. Стремление тела вернуться к смерти рождает страх, который уводит людей от священного света во тьму небытия.

Это и пытался преподнести худощавый правитель: - Души наполнены великой мудростью, но смертность лишает их знаний. Для того, чтобы в следующей жизни родиться в условиях получше, необходимо вспомнить все знания души, - так рассказывала ему мать, - Демоны обречены довольствоваться тем, что подвернётся, а святые ангелы получают хорошие тела в хороших семьях. Вместе со смертным телом души обретают способность любить, что является их прямой целью пребывания на Струме. Мы созданы для любви во всех её проявлениях, - продолжал философствовать Бог, - Мы здесь не для того, чтобы драться и уничтожать, причинять страдания и страдать. Мы здесь для того, чтобы понять и почувствовать. Лишь два стремления истинны: любовь и знание! Если ваши намерения и деяния сделают вас добрее, щедрее и умнее, то я вас благословляю. Если же ваши намерения и деяния сделают лучше кого-то ещё, то вы постигнете истину ещё скорее, - Каад уже утомился пояснять охотникам эти простые законы взаимного существования, - Но если же ваши намерения или деяния причинят кому-нибудь страдания или лишат чего-либо, то вы станете озлобленными душами, которые не могут попасть в обитель и им суждено вечно бродить в своём небытие.

Спустя ещё несколько дней пути и рассказов Каада, община добралась до городка. Люди разбегались, едва завидев Пищеров в селении. Место у фонтана прекрасно подошло для остановки - звери наконец-то добрались до воды. Пока охотники ходили по торговым лавкам, обменивая найденные в путешествии ценные вещи на полезные, Каад ополоснулся в фонтане вместе с опасными хищниками. Он оценил столь изысканную, общественную умывальню, устроенную прямо посреди песочного города. Река протекала за чертой поселения и растительность здесь практически отсутствовала, что радовало разыгравшихся тварей – наконец-то они могли поклацать зубами вдоволь и потрогать воздух на вкус. С окон вторых этажей глиняных домиков всюду высовывались зеваки поглазеть на однорукого, бесстрашного укротителя непревзойдённых убийц. Где-то даже что-то рухнуло от такого количества желающих подивиться на невероятного калеку.

Просвящение

Конечно, слухи разнеслись очень быстро и даже обросли своими легендами, мол, паренёк заплатил рукой за послушание монстров – легко отделался, а кто-то предположил, что он отрезает от себя немного плоти и скармливает им, чтобы те ему служили и скоро он всего себя так скормит. Кто-то вспомнил о том, что Пищеры – это любимцы богини сущего, а паренёк - тот самый пропавший сын, завещанный однорукий правитель человечества и вообще всея Создатель. Таких слухов было мало, но всё же они изумляли и самого Каада.

Уже в четвёртом поселении, попавшемся на их пути, общину осыпали дарами и попросили выступить «Однорукого Повелителя» с его, леденящими нервы, питомцами. По обыкновению, Каад просто дурачился с Пищерами, чем завораживал публику. Вскоре начали поступать приглашения в разные отдалённые селения. После выступлений Каад подолгу беседовал с жителями, помогал мудрым советом и заводил разговоры о сущем. К тому времени община охотников уже перестала быть общиной охотников и стала двенадцатью Савелами или «Несущими истину», как назвал их молодой Бог. Савелы прониклись Божьей сутью после изучения сказаний с начала времён. Никто доселе не мог ответить на вопросы образования всего сущего и жизни в том числе. Иисуф или «Небесный Помощник», как его прозвали в ответ Савелы, мог ответить на любой вопрос. Он тоже рос и развивался вместе со своими учениками в долгих беседах и спорах по дороге в то или иное поселение. Каад был воодушевлён результатом своих стараний. С этой опасной звероподобной шайкой истребителей живого произошли невероятные изменения - они стали праведными, искренне преданными, великодушными. Они помогали всем и каждому, славили Создателя и не чаяли души в Иисуфе. Даже Пищеры стали любимцами и Савелы частенько играли с ними, особенно к ним привязался Савел Сьюрвир ас Аурел. Да, Иисуф не сразу узнал, что община была одной семьёй.

Когда он в очередной раз уверял, что все люди - братья, Вотта разъяснил ему, что Таур – их отец, Нигм – их дядя, а он старший брат, затем по старшинству следовали Сторф, Адуан, Иммия, Дартольм, Малекх, Пий, Морротон, Даэль и Сьюрвир был самым младшим, на семьсот лет младше Даэля, и все они были рода Аурел.

Как-то постепенно само собой, Бог оставил идею порабощения и окончательно принял идею просвещения, тем более, он видел, как это работает.

Внутренний голос

Прошли многие лета. Однорукий Бог возмужал. Тогда уже очень явно стали проявляться последствия развоплощения Смерти. Повсеместно болезни косили люд. Даже войны прекратились сами собой - Иисуфу не пришлось вмешиваться. Значимость жизни невероятно возросла. Более того, жрицы смерти признали Каада сыном настоящей богини, а это значило, что он тоже становился божеством. Во всём этом царящем сумбуре страха скорой кончины требовалась новая картина бытия, дополняющая едва появившуюся, которая только начала усваиваться человечеством.

Да и только пошло всё на лад, как обнаружилось, что демоны теперь могут вторгаться в мысли людей и даже Каад испытал на себе эти неприятные нашёптывания: «Всё равно я всех не спасу. Я просто не могу им помочь. Я же сам беспомощен и слаб! Зачем я вообще всё это затеял?».

Благодаря знаниям Смерти, Каад повсеместно занялся врачеванием и обучением сего навыка, но люди умирали слишком стремительно, что безусловно терзало Бога и он никак не мог с этим смириться: «А, если бы не я, умерло бы ещё больше людей. Я должен пытаться в любом случае и не опускать руки. Мы – то, что мы делаем. Если я ничего не сделаю, то я и буду никем. Если я буду никем, то я ни к чему не приду, а это путь демона - путь в собственное небытие» - разъяснил он своему же голосу. Подобные же голоса в других людях превратили врачевателя Каада сначала в целителя, а затем и вовсе в воскресителя, хотя, слухи всегда преследовали его своей невероятностью. Никого он не воскрешал – то была особая форма сна из которой Бог вывел девочку, изгнав из неё демона. Он не летал – вообще ничего подобного не было. Не ходил по воде – там было мелководье. Не испускал пламя рукой – то была искро-руда. Пищеров приручил, да, но не более. Его широкая известность сделала его излюбленной темой для разговоров, особенно у Демонов.

Поначалу неправильный голос, конечно, сбивал с толку, но Бог понял, что цель, развитие и гармония – то, чего были лишены демоны - и стоит использовать против них. Так же Каад заметил, что люди, поддавшиеся голосу демона, постепенно будто сами становились демонами, только живыми. У него складывалось впечатление, что в таком человеке живут две души. Более того, Каад принимал многие роды, и он чувствовал новоиспечённые души. Для него это было в порядке вещей. Так у людей, пустивших демона, этот демон становился ребёнком вне очереди, заменяя ангельскую чистую душу. Ребёнок-демон не помнил прошлой жизни, но чувства из неё сохранялись.

- Выходит, мы живём, чтобы понять, что мы Ангелы, которые явились постичь любовь. И мы должны постичь эту самую любовь и понять … понять Божью суть? Что это - Божья суть? Ха-х! И только после этого я смогу расправить крылья и вернуться в обитель, чтобы… что? Слиться с Творцом? Мне вот это «слиться с Творцом» не нравится. Что я, переспать с ним должен? То же мне – Боженька, - встречались Кааду и ещё смертозданные демоны. Тогда они просто забавлялись. - А кто же ты? Отчего тогда маешься? Ты не хочешь понимать, от того что сам не понят? – тяжело было молодому богу их направлять, но были и те, кто прислушивался.

Тогда он собрал всех Савелов и они начали работу над созданием «Небесного свода», предостерегающего смертных от демонов, грехов и вообще соблазнов, дабы чистые души возвратились в обитель, а демоны получали шанс на исправление и просветление.

Прошение

Начинался свод с прошения, которое тогда написал сам Каад. Конечно, его имя вписали туда позже, когда Бог покинул наш мир. В общем, звучало оно так:

«Во славу Творца нашего Каада ас Пад, я жертвую своё время, ибо нет ничего ценнее сего. Прошу, Великий, благослови! Да отринь от меня всякий грех: и леность, и отмщение, и искушение! Да забрезжи свет в сердце моём! Да ниспошли на меня благодать твою, Боже, во всепрощении! Прошу, Всевышний, одари мудростью безмятежной гармонии, воеже в чувствах своих познал я вечное счастье - любить, как любишь ты! Воистину! Да прибудет со мной слово твоё!»

Потом следовал стих, который теперь каждый знает с детства. В годы странствий его сочинил Савел Пий. Каад впервые слышал тогда что-то подобное и был в крайнем восторге:

«Покуда есть мир, есть и Бог. Покуда есть я, есть дорога. И, коли я жив, я стремлюсь. И, коли прощаю - свечусь. Каад Всевышний Отец, Укажи мне счастливый венец, Где любовь моя- чад наших мать, Кому дальше тебя прославлять»

И сюда имя Иисуфа вписалось не сразу. Кто мог себе представить, что сын Богини Смерти, знаменитый всеобщий любимец, этот худощавый, великодушный, мудрый молодой человек со светлым взглядом, доброй улыбкой и одной рукой, приручающий невероятных тварей лишь её взмахом, спасающий безнадёжных от страшных болезней, помогающий всем, вся и во всём, одаривший людей сказаниями о тайнах бытия, просветивший невежд грамотой, а запутавшихся - истиной, окажется самим Великим Всея Создателем Всевышним Творцом Сущего? Конечно, это было невероятной новостью, прежде всего для него самого.

Да, звери не чаяли в нём души, по крайней мере, создавалось впечатление, что он приручает диких тварей одним лишь взмахом - никому так хорошо не удавалось ладить со зверьём… да, впрочем, как и с людьми.

Со временем Каад превратился из изнеможённого калеки, обещающего стать царём всех людей, в приятного человека, который по одним заявлениям источал свет, а по другим – тепло. Может, просто Савелы не замечали ничего подобного, а оно так и было, потому что рядом с Иисуфом постоянно крутился какой-то люд, причём им даже ничего от него не надо было. «Просто быть с тобою рядом!» - требовала одна девица.

Вера

- Просто быть с тобою рядом! – молодая девушка стеснялась смотреть Кааду в глаза. Надо сказать, что она была первой, кто твердил про те самые источаемые им свет и тепло. - Так это же здорово, сестра! Наша братья, - обнял он её своей одной рукой в широком белом рукаве, - Примет тебя с распростёртыми объятиями, нам давно не… - Какая ещё братья? - возмутилась светловолосая, - Мне не нужна никакая братья, - тихо сказала она, при этом обнимая Бога всей собой весьма нескромно, как ему показалось.

Ничего подобного раньше с Каадом не происходило, да и не должно было, ведь ему едва исполнилось 15. До сего момента он честно полагал, что займётся семьёй лет через 500, а пока что было рано об этом думать, ведь «нужно помочь людям стать лучше, устремить их к свету, направить к знаниям, открыть истины, в крайнем случае стать их царём, возможно», и многие другие причины, которые в этот день резко исчезли.

Савелы посовещались и решили, что тот, кто ещё не обзавёлся детьми, должен устроить семью, после чего продолжит великие дела вместе со всеми. Оказывается, Каада это касалось в первую очередь, тем более любовь сама нашла его.

Относительно их личной жизни не было особых упоминаний. Каад всегда говорил, что она «Как и у всех». Однако, именно с Риэм он научился изгонять демонов, врачевать и, конечно же, любить. Её звали Риэм ас Арри-Эв – она оказалась потомком древнейшего рода, берущего начало от последнего ребёнка Жэны и Мужа. Каад, конечно, был изумлён, когда узнал. Он слышал это когда-то из рассказов матери. После того, как он покинул дворец, всё чаще небылицы обращались былью.

Она раскрывала молодого Бога, поддерживала его и, казалось, видела его насквозь, чем обычно был славен как раз-таки сам Каад. Савелы прозвали её "Вера" или «Умеющая сказать». Это она была автором труда «Слово Божье». Но более о ней ничего не известно. Она просто была и однажды исчезла.

Защитники

Каад и остался в том селении, которое за несколько лет пребывания молодого бога в нём расцвело и засияло. Людей даже не смущала стайка Пищеров, живущих недалеко от города. Всё началось с его историй о людях, которым удалось найти своё счастье, что в те времена было сравни чуду. Да и несколько таких людей жили неподалёку - братья охотники Даэль и Дартольм ас Аурел, разбойники Шнухдтсунг, Паолис и воровки Каила и Рита. Им даже приходилось демонстрировать свои навыки, чтобы доказать собравшимся, что они действительно были теми, кем были. Это теперь они … братья - то стали Савелами, тут всё ясно. Воровка Рита стала обучать людей чтению, а Каила помогала нуждающимся с освоением письма. Даже не нужно и говорить, о том, что братья взяли их в жёны. Они стали высоко почитаемы и уважаемы – всего только и надо было, что отобрать палки у громил и научить оборванок грамоте. Так истории Каада разносились даже в те далёкие края, куда бы он и не помыслил забрести. А разбойник Шнухдтсунг, поначалу организовавший обучение выживанию в тяжелых условиях, стал управителем … к тому времени уже можно было назвать это селение городком. Но своих занятий с людьми он не бросил, более того, он обучал их правильно отбиваться и защищаться в ситуациях угрозы. После организовал защиту торговых караванов – просто переманил всех разбойников в защитники – и проблему убрал и людям помог. Уж куда лучше быть почётным защитником – сытым и в тепле, нежели гонимым разбойником где-нибудь в канаве перематывать тряпками раны, изнывая от холода, голода и боли – бывалый Паолис хорошо запомнил уроки жизни.

Собственно, однажды Шнухдтсунга с подельником Паолисом у одного из селений поймали на грабеже в толпе, как раз, когда Каад развлекал собравшихся своими забавами с Пищерами. Острые охотничьи глаза Савелов мгновенно выявили подозрительных ребят. Естественно, их вывели перед толпой к Кааду.

- И как же мы поступим? – молодой весёлый Каад, кажется был рождён, чтобы выступать перед людьми, - Может быть забьём их палками? - Да! – раззадоренная толпа, конечно, хотела ещё больше зрелищ. - Или всё же отрубим им руки? – законы тех времён были суровы, но бессильны – ещё больше злобы, ещё больше страданий. - Да!! – вновь возликовала толпа. - Но… - он на миг примолк, - Я знаю, что вам понравится! – и рука его была распахнута в сторону Пищеров. Толпа замерла - Каад снова пошёл к монстрам. Он сделал вид, что о чём-то с ними разговаривает, а затем вернулся. Люди облегчённо выдохнули. - Скормим воров Пищерам? – предложил он. - Да!!! – воскликнула толпа. - А есть кто-нибудь, кто пощадил бы эти заблудшие души? – вопрос Бога ушёл в пустоту, - Что, совсем никого? Они же – ваши братья! И вы так просто допустите их смерть? Они и мои братья, такие же, как вы! Если я допущу их смерть, то я ни то, что вор и разбойник, я стану убийцей! Тогда это меня нужно скормить Пищерам! Хотите посмотреть, как меня сожрут? – при любом удобном случае он проводил этот приём, - Однако никого я им не скормлю, - успокоил он толпу, которая слишком сильно начала источать страх, потому что, если этот тип в белых одеждах сошёл с ума, то Пищеры сожрут всех и не остановятся, пока не истребят всё поселение, - Вы двое, - обратился он к ворам, - Могу я попросить вас о помощи? – вопросом он ошеломил всех без исключения, - Нам с братьей приходится часто отбиваться от разбойников, что порой довольно сильно мешает в нашем светлом деле. Могу я вас попросить защищать нас? - Мы согласны, - Шнухдтсунг резко решил за двоих. - Хорошо, теперь я рассчитываю на вас. Вы что, - обратился он к толпе, - Думаете я сумасшедший? Разве помочь своему брату – это сумасшествие? – конечно, это сработало.

Тогда вновь примкнувшие к братье облачались в чёрные одежды, как и Савелы, а Каад – в белые. Вдоль одеяний проходила красная полоса, как напоминание о том, что людей к человечности ведут кровожадные твари. Хотя, со временем полоса стала «полосой жизни», а после событий жертвования она стала означать «стремление к истине», даже через жертву.

Небесный Свод

В общем, за стихом прошения следовал небесный свод.

- Делай, что должен. Мы - то, что мы делаем, остальное же вернётся в песок. - Дай ещё шанс. Сколько нужно света, чтобы зажечь свечу? А сколько нужно свечей? - Не твари сотворённого, если не уверен, что получится тоже самое. - Тишина подарит тебе покой. Покой приведёт к пониманию. - Ищи себя, пока не найдёшь. Узнавай, пока не узнаешь, а узнаешь - спроси кто ты. - Дари свой свет, зажигай чужой, храни общую тьму. Перепутай и пойми. - Уничтожай, чтобы обновить. Убивай, чтобы возродить. Рушь, чтобы построить. - Хочешь стать беспомощным – заведи раба. - Дари, принимай. - Следуешь ты Богу или нет – твоё право. Делись своей истиной, но не навязывай. - Слово прежде дела. Мысль прежде слова. - Будь добр, отзывчив и мудр.

Каждый Савел предложил по истине, но Каад подумал и ограничился лишь «Постигай». По его разумению именно постижение могло привести людей и к истине, и к смыслу, и к Богу, и вообще ко всему сразу. Он советовал Савелам равнозначно распространять свои истины, как взаимодополняющие, чтобы вновь не спровоцировать войны, которые недавно бушевали по всему миру.

Смысл был один – Постигай. Демон перед знанием бессилен.

Как-то само собой Каада стали звать не Иисуф, а Иисус – небесный деятель.

Истории из Небесного Свода пересказаны в настоящем писании без подробностей и так, как сохранили их многие поколения, передавая в сказках. основной же текст свода был безвозвратно утерян, как и сама Вера.

Путь к Богу

Влияние Каада росло и вскоре могущественные мира сего ополчились против него, т.к. он обращал их послушных рабов в образованных и самостоятельных людей. А могущественные в основном и были смертозданными. Они объединились и решили искоренить слово Божье, как причину. В кратчайшие сроки они создали новый язык и стали повсеместно обучать ему, а, чтобы было вернее, отбирали новорожденных и обучали их с нуля. Все письменные упоминания о божьем слове уничтожались. Взамен распространялись учения на языке смертозданных о том, что они являются богами и никто более.

Не смог молодой Бог избежать войны в конечном итоге. Тогда он решил спрятать слово Божье в забытом храме – в тех местах, где была создана его мать. Храм тот он назвал Храмом Мудрости и повелел Савелам хранить знание и слово Божье. Каад тогда почти осознал свою божественную сущность. По каким-то причинам это оказалось не так легко сделать.

В итоге род Смертозданных почти искоренил учение Иисуса. Но люди передавали его истории и хоть слово Божье и было забыто, истина навсегда осталась в этом мире. Более того, запретность лишь добавила тайны, что побуждало людей к открытиям.

Божье Благословление

Иисус готовился покинуть мир живых, т.к. был уже довольно стар, да и вообще осознал, что он и есть Бог. Он бродил по свету и всё так же рассказывал свои истории в сопровождении всё тех же Пищеров.

И пока он был на Струме, один из разосланных по мирам ангелов вернулся чёрным, он едва ли отражал свет - Мрак или «разделяющий стремления». Он посеял неразбериху в обители. Ангелы один за одним подхватывали заразу. Лишь Струм для них был укрытием, т.к. чернь ничего не могла сделать ангелам, пока они в телах. Демоны стали тёмными, а искушенные же ими люди превращались в чудовищ. Оставшиеся светлые ангелы начали вечную войну с тьмой.

Бог узнал это от Ангелов, но был по обыкновению спокоен и улыбчив. Он призвал Шео защищать людей от чудовищ, которые в конечном итоге достали бы и их, так что Шео с энтузиазмом принялись исполнять поручение. Тогда же Бог впервые поведал историю будущего о третьем пришествии и Эольмиле.

Жертва

Тёмные демоны казнили Бога, когда он выманил их из семи странников, которые были близки к разгадке тайны местоположения храма мудрости. Он сказал им, что из руки его была создана Смерть. И духи мрака отгрызли ему конечности. Бог знал, что так он сможет забрать их. И когда он умер, тут же умерли и созданные из его тела полувоплотившиеся твари. Савел Адуан всё видел и поведал братьям о великом подвиге во имя человечества. Познавшие великую мудрость Савелы ас Аурел, стали её хранителями при храме, поклявшись жить до возвращения в чертог смертных Бога. Они могли говорить с ангелами, откуда и узнали, что Каад не вернулся в обитель, а он – причина всего. Но коли мир есть, то есть и Бог.

Третье пришествие

Говорилось, что Создатель явится ещё раз, перед концом всего, чтобы забрать светлые души и очистить мир от страдания, когда Бог найдёт мир для любви без привлечения смертных страданий, т.е. мир вечного блаженства, куда все в итоге попадут – Эольмила.

Но также нужно помнить о проклятых Эрвалинах(воинах) Кадании - Шео, которые заключили сделку со Смертью, а это значит, что их души никогда не покинут этот мир. Но это не значит, что они не достойны проявлений любви. Наоборот, Сайды(миряне) относятся к ним с почтением, как если бы они сами оступились и мучились вечным проклятием. Достаточно с Шео наказания – неспособности умереть и покинуть этот мир. Да и благодарность Сайдов за защиту от чудовищ всегда будет безмерной.

Эольмила

Вечная любовь, к которой стремятся божественные души. Это тот самый новый мир, который по сей день ищет Бог.

Но нужно помнить, что в обители идёт война и мы должны молиться и постичь истину, чтобы поддержать свет, т.к. мы единственная надежда для всех Божественных существ. Мы должны проживать жизнь в любви, т.к. это придаёт силы светлым душам. Да и если стремиться к свету, то тёмные демоны не завладеют телом и не обратят его в чудовище.

Последние слова

Последние слова человека - первые слова Бога, те, что Каад произнёс Савелам на прощание:

Слова мои не для нуждающихся, но для тех, кто ищет, для тех, кто видит и умеет слышать, для тех, кто воспротивится дневно падшим в забытии тайны естества истоков, для тех, кто несёт истину во искушении страстей, во изобилии пороков, для живых и будущих живым.

Говорю их вам безвозмездно, но долг ваш теперь неизмерно велик, ибо должны вы себе. Должны в мудрости знать счастье, еженощно благовствовать во снах и денно яства делить и добро, и радость. Творения ваши рождать полезными и не во служение низшим, но высокому и чистому.

И света мы не увидим - то лишь чувствам дано глубоким, и не ослепит нас чудо - то успехи наши, да прибудем мы с ответом за себя и за детей наших.

Мир с нами и мы с миром - во знании, во щедрости, во любви.

© Strum. Part 3. Ontra.

Струм

Каад Ас Пад - это то, во что верят жители Кадании. Именно в этой стране разворачиваются события третей книги, а в данный момент я публикую первую книгу этого цикла Семерен.

Действия первой книги происходят в соседней Вольтрии, где уже своя религия, простая, как 4 пальца.

Герой сразу встречает бессмертного Шеода (они по легенде помогали Смерти во время вынашивания бога), который следовал за вражеским людоедом Сауртрана. Как можно было выжить после подобных встреч, как стать врагом народа и его героем, где потерять дракона, девушку, друга и пару месяцев жизни, что связывает... Ну, в первой книге вообще нет намёка на связь с нашим миром, но надо ж как-то начинать знакомство с историей человечества за пределами Земли.