К.О.М

Глава 1. «Исправительный» лагерь

Исправительный детский лагерь…

Слово «исправительный» — здесь звучит как попытка обелить суровую правду: за высоким забором, увенчанным колючей проволокой, держат тех, кто уже оступился на краю детства. Сюда отправляют подростков, совершивших кражи, акты вандализма, учаcтвовавших в драках или других правонарушениях, не доходящих до убийства. Суд или иные правоохранительные органы определяют, сколько времени ребёнку предстоит провести в этих стенах. Всё зависит от тяжести проступка, возраста и даже от того, что скажет психиатр или психолог.

Иногда экспертиза спустя месяцы признаёт: «Ещё не готов вернуться к нормальной жизни». И срок продлевают. Так некоторые остаются здесь на долгие годы, словно навсегда застревают между детством и взрослой жизнью, где мир сужается до лагерной ограды.

С утра автобусы увозят ребят в специальную школу для трудных подростков. Днём там уроки и дисциплина, вечером — лагерь с его строгими правилами, тесными спальными корпусами и бесконечными проверками. Но в расписании есть место и для чего-то человеческого: спортивные секции, мастерские, занятия искусством. Кажется, что всё это должно помочь детям вновь почувствовать вкус к жизни, научить дружбе, ответственности и умению справляться с трудностями.

Работают здесь, на первый взгляд, люди неравнодушные. Воспитатели стараются быть чуткими и терпеливыми, вселить в ребят хоть крошку надежды. Но за улыбками и добрыми словами таится нечто странное, трудноуловимое. Их взгляды порой задерживаются дольше обычного, а голоса звучат чуть глуше, когда речь заходит о некоторых темах.

И странности множатся.

Тёмными вечерами по лагерю ползут слухи: кто-то видел мужчину подозрительного возле старого склада, кто-то слышал шаги за запертыми дверями. В электричестве временами происходили сбои, после чего весь лагерь погружался в пугающую тишину, нарушаемую лишь шорохами и еле слышными криками.

В тени этого «исправительного» учреждения пустило корни нечто куда более мрачное — религиозная секта, именующая себя «Культом Освобождения Мира». Их лица остаются доброжелательными, но вера их полна мрака. Они уверены, что мир прогнил, что справедливости нет, что законы написаны лишь для сильных и богатых. Их мечта — новый мир: без боли, но и без свободы, где всё подчинено их воле и новым, жёстким правилам.

Полиция догадывается, что за стенами лагеря творится нечто ужасное, но доказательств не хватает. Им остаётся лишь наблюдать издалека, не вмешиваясь открыто. А в это время сами дети начинают догадываться, что что-то здесь не так. Подростки, пережившие слишком многое для своего возраста, начинают собственное расследование.

Смогут ли они остановить истинное зло? Предотвратить переворот и вырваться из плена, где реальность и безумие переплелись в одно? Или лагерь, обещавший «исправление», станет их последним приютом? Так начинается эта история — история о страхе, мужестве и страшной правде, спрятанной за стенами исправительного детского лагеря.

1 - 2 "Первый день"

— ПОДЪЁМ, ЩЕНКИ ПОГАНЫЕ! ЧТОБЫ ЗА ПЯТЬ МИНУТ ВСЕ БЫЛИ ГОТОВЫ К ВЫЕЗДУ! ВАМ НАЗНАЧЕНО НАКАЗАНИЕ!

Сильный шум, крик и удары по дверям разорвали в пух и прах ту кроху спокойствия, что только-только нашла Анюта в своей камере.

— Ань, ты же помнишь? Нас сегодня переводят в исправительный лагерь... Как думаешь, там лучше чем здесь? — прошептала её соседка, тоже только проснувшаяся.

— Д-да, конечно, навреное... — хрипло ответила Анюта.

Горло саднило. Как же хотелось сейчас горячего чая и булочки — маленькая мечта, преследовавшая её уже несколько дней, с того самого момента, как её поймали на улице во время закладки наркотиков.

В мыслях задержаться не удалось — как только Анюта встала, двери резко распахнулись. В лицо ударил свет из коридора, ослепляя.

— БЫСТРЕЙ, ВЫХОДИТЕ!

Грубый, режущий голос выдернул девочку из ступора. Она послушно двинулась к выходу вместе с подругой, но тут их остановили:

— По одной! — раздался холодный приказ от мужчины в форме. Судя по виду, он был из милиции и, вероятно, сегодня отвечал за конвоирование новичков.

То ли от страха, то ли от желания не расставаться, Аня обернулась — хотела успеть взглянуть на подругу. Та, с уставшими глазами, слегка улыбнулась:

— Иди уже.

— ВПЕРЁД! НЕ СТОЙ СТОЛБОМ!

Толчок в спину заставил Анюту споткнуться. Почти упала, но каким-то чудом удержалась на ногах.

Не оборачиваясь, молча пошла вперёд. Она знала: если сейчас взглянет назад — не сдержит слёз.

Просто иди. Молча. Вперёд, как всегда. Тебе не привыкать. Забудь. Вы ещё встретитесь... — снова и снова повторяла себе Анюта, пока шаг за шагом приближалась к выходу из участка.

— Стой. Наручники надену, — рявкнул милиционер. Схватив её за руки, сдавил запястья холодными, тяжёлыми браслетами.

— В машину. Быстро.

Приказ не оставлял вариантов. Хотелось сопротивляться, но она знала — одно неверное движение, и синяки обеспечены.

Села у окна. Жёсткое сиденье воняло перегаром и табачным смрадом. Её вывернуло почти сразу — сдержалась из последних сил.

— Ишь ты, носом вертит... — ядовито ухмыльнулся милиционер. — Да вам, бездомным отбросам, и это за счастье. Попробуй только блевануть, сука.

Он захлопнул дверь с таким грохотом, что Анюта вздрогнула.

Мразь... Но хотя бы не с полумёртвым бомжом еду. И ещё этот лагерь... Мало что удалось подслушать вчера от уборщицы и надзирателя, но, кажется, там дают крышу над головой. Кормят. Даже бесплатно. Это лучше, чем ночами бегать по подворотням, передавая дрянь наркоманам.

Может, я хотя бы перестану убивать людей своими руками... — поразмыслив о месте, куда её везли, она прижалась лбом к стеклу, пытаясь забыться. Скорее всего, лагерь находился где-то за городом.

Тем временем, в лагере, вожатый по имени Онисим. вошёл в столовую. Завтрак был в самом разгаре.

Шум тарелок, разговоры, ссоры, смех — всё сливалось в какофонию, от которой у него закладывало уши.

Мужчина поморщился.

Цель визита была конкретной — найти мальчика Луку. Это оказалось несложно: у парня были белоснежные волосы и красные глаза. Такой запоминается.

Онисим ловко лавировал между детьми, которые то и дело выскакивали перед ним. Наконец, подошёл и положил руку желаному парнишке на плечо.

— Лука, дорогой здравствуй, — произнёс он с натянутой улыбкой.

Мальчишка вздрогнул. Внутри всё сжалось. Его наставник... здесь? Сейчас? Хотя обычно в это время возился с бумагами в кабинете.

— Д-доброе утро, вожатый... Что-то случилось?.. — пробормотал он, не поднимая взгляда. Пальцы же мяли край рубашки от переживания и страха.

Он развернулся и направился к заднему выходу, у которого кухарки собирали грязную посуду.

— Милый, ты что, уже наелся? Почему не доел? — спросила кухарка Зина, когда Лука который не торопливо следовал за вожатым принес тарелку с почти не съеденным салатом.

Он не успел ответить.

— Почему бы тебе не лезть не в своё дело и просто делать свою работу? Он мне нужен. Поест потом, — резко бросил Онисим, не давая возможности возразить. Он даже не взглянул на неё, продолжая идти к выходу.

— Не отставай.

Молча кивнув, Лука поблагодарил за еду и поспешил за удаляющимся силуэтом наставника. Страх сжимал грудь. Он не знал, зачем его зовут — но чувствовал: ничего хорошего не будет.

Глава 3 - Предал культ?

Молча следуя за своим наставником, Лука не отрываясь смотрел на затылок Онисима, вглядываясь в его крепкие плечи, медленные, уверенные шаги и напряжённую спину. Он пытался угадать — за что? Что он сделал не так? Что могло так разозлить Творца Зимы?

Будучи молодым сектантом и учеником одного из четырёх Лиц Культа Освобождение Мира, он знал, что каждый его шаг находится под пристальным наблюдением. Ответственность, возложенная на подростка, была почти непосильной. Ошибки здесь не прощали. Особенно — в его случае.

«Может, я отстаю от других? И он по этому злой? Кажется, позиции Онисима слабеют... другие Лица набирают силу...» — его мысли были беспорядочными, цепляясь за догадки и страх.

В К.О.М, «Творцами» назывались вторые по значимости фигуры после лидера секты. Эти Лица, символизирующие времена года, избирались путём благословения предшественника. Роль не передавалась по крови — только по воле избранного. Лицо Секты олицетворяло божество своего сезона. Оно обладало почти священным авторитетом, особенно во время своего времени власти.

Весной — это была мать-плодородие, летом — солнцеподобный хранитель, осенью — строгий жрец жатвы, а зимой... зимой — холод, контроль и чистка — в образе Онисима.

Во время сезона каждое Лицо проводило особые ритуалы, получало дары, принимало поклонение. Эти фигуры — боги на земле. Или, по крайней мере, именно так их видели сектанты.

...

Наконец, Лука и Онисим подошли к небольшому деревянному домику. На его крыльце валялась пара пустых ящиков, старые вёдра и пыльное стекло отражало лагерь.

— Простите, зачем мы пришли к вашему домику, вожатый? — спросил Лука, стараясь говорить уважительно, но голос всё равно дрогнул. Он знал — за закрытой дверью не будет свидетелей. Никаких ограничений. Только он и Онисим. И возможно — боль.

Не ответив ни слова, Онисим отворил дверь и скрылся внутри. Лука колебался секунду — и вошёл следом. Запах старого дерева, ударил в нос.

Комната была тускло освещена одной лампой под потолком. На полу — лежали куски грубого каната, пара книг, стопка документов. У стены — два сектанта в повседневной одежде. Они стояли молча, как статуи. Но главное — посреди комнаты стоял привязанный к стулу подросток с мешком на голове.

Шорты. Синяя футболка. Потёртые кеды. Лука узнал одежду сразу. Сердце сорвалось с ритма.

Это был он. Мальчик, с которым он подружился. Не сектант. Просто обычный парень, отбывающий наказание. Он, кто рассказывал про города, про шум улиц, про вкус настоящей свободы о котой так мечтал Лука.

— ПАРШИВЫЙ ЩЕНОК, ТЫ РЕШИЛ ПРЕДАТЬ МЕНЯ И КУЛЬТ?! — рявкнул Онисим, резким движением схватив Луку за волосы и дёрнув назад, заставив выгнуться.

— АААА! ЭТО НЕ ТО, О ЧЁМ ВЫ ПОДУ... — заикаясь от страха, начал было он, но не успел. Рука Творца Зимы с глухим шлепком опустилась на его щёку. Боль вспыхнула ярким пламенем.

— ЗАКРОЙ ПАСТЬ! — рыкнул Онисим, его глаза горели злобой.

Следующее, что ощутил Лука — это удары. Живот. Рёбра. Плечо. Снова живот. Колено в бедро. Подзатыльник. Удар в висок. Мгновения слились в мутный, кровавый поток.

Он почти не кричал. Только всхлипы. Потому что крик бы всё только усугубил.

«Сколько ещё? Час? Два? Когда он устанет, меня продолжат бить эти двое? Почему меня? Почему я?» — мысли вспыхивали и исчезали под гнётом боли. Он пытался дышать. Пытался не потерять сознание.

Онисим наконец остановился. Его дыхание было тяжёлым, в груди клокотал гнев.

— Поднимите его, — бросил он.

Двое сектантов молча подошли, словно тренировались в этом. За пару секунд Луку подняли и усадили напротив мальчика с мешком. Тот не видел происходящего, но слышал каждый удар. Лука видел, как дрожат его плечи.

«Вот и всё. Сейчас убьют. Он не услышал меня. Не понял. Не захотел понять...» — он закрыл глаза. Но вместо страха — пришла странная тишина внутри.

Он вспомнил, как друг рассказывал про парк в городе, где весной зацветают деревья. Где можно просто сидеть на скамейке и пить чай. Где не нужно никому поклоняться, проходить ритуалы, и быть игрушкой в руках кого то.

Он открыл рот, собирая остатки сил:

— ОН ХОЧЕТ ВСТУПИТЬ К НА...

Но не успел. Что-то ударило по голове. Не кулак. Твёрдое. Резкое. Боль вспыхнула с новой силой.

Темнота в глаз. Пустота. Тишина в ушах. Он потерял сознание.

...

— ПОДЪЁМ! ПРИЕХАЛИ! — грубый, режущий ухо голос ворвался в сознание Анюты. Она открыла глаза, с трудом фокусируясь на происходящем. Автомобиль стоял. За окном — высокая металлическая ограда, рассыпанный гравий под ногами. Было прохладно.

— Сколько прошло времени?.. — прошептала она себе под нос. Казалось, что вечность. Она засыпала, просыпалась, снова терялась в дреме весь путь.

— ВЫХОДИ! — милицейский вытащил ключ и отпер заднюю дверь.

Она послушно вылезла. Под ногами поскрипывал гравий. Прямо перед ней — неприметное здание регистрации, с облупленной табличкой и ржавой дверью.

— Прижмись к машине. — прозвучал приказ.

Она подошла к кузову, развернулась и прижалась всем телом к металлу. Через секунду ощутила прикосновения. Сначала руки скользнули по бокам, потом — под кофту.

«Что?.. Он трогает меня? Сейчас?..»

— Если вы хотите меня изнасиловать, знайте, у меня ВИЧ, — прошептала она почти без эмоций, но достаточно отчётливо. Это всегда помогает от не нужного внимания.

Пауза. Руки отпрянули.

— Суки заразные... — прошипел он, брезгливо отступая. — Разносят всякую гадость... отстреливать бы вас, как бешеных.

Он сдёрнул с неё наручники и толкнул в спину:

— Пошла.

Они двинулись к зданию регистрации. 100 метров. Ветер трепал её волосы, прикасался к грязной ткани худи. Впереди уже виднелась охрана.

— ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСЯТ, СТАРЫЙ ХРЫЧ?! — заорал милицейский. Из будки вылетел охранник, лет сорока пяти, со взглядом, будто он только что проснулся от пожара.

— Ты совсем охренел? — процедил он, смерив того взглядом. — Успокойся.

Он посмотрел на Анюту. Синяки, порванная одежда, измученное лицо.

Милицейский ничего не ответил. Его уже раздражало всё. Он быстро подписал бумаги и выскользнул на улицу.

Охранник, ворча, вытащил из коробки у стены небольшой пакет и протянул ей:

— Здесь сменка. На сегодня хватит. Позже у вожатых возьмёшь ещё. Пошли, покажу, где твой корпус. Он развернулся, не дожидаясь ответа. Анюта посмотрела на его спину. Потом на небо. Солнце ещё не поднялось высоко.