К.О.Д. Когда цветет сакура

Глава 1

Книга І. Когда цветет сакура

Мертвая тишина старого здания НИИ1, казалось, была создана лишь для одного — оберегать Безысходность, поселившуюся здесь с начала времен. Эта тишина и сама Безысходность давно повисли тяжелым немым облаком, растворяя в себе любые звуки, запахи и эмоции — всё то, что у нас, людей, ассоциируется с Жизнью. Ни гул автострады за окном, ни пение птиц, ни обрывки чужих разговоров не проникали сквозь эти толстые стены. В научно-исследовательском институте № 227 время не шло — оно разлагалось. Оно пахло пыльным картоном архивных папок и вчерашним застоявшимся кофе.

Здесь у всего был свой незыблемый порядок. За закрытыми дверями кабинетов «саламандры» в залоснившихся на локтях костюмах имитировали бурную деятельность, а мы, офисный планктон, — абсолютную покорность. Здешние «саламандры» — это люди-призраки. Словно мухи в янтарной смоле, они навсегда застыли в своей эпохе. По коридорам они перемещались медленно и чопорно, будто бережно хранили остатки тепла, накопленного в этих стенах еще в далеких шестидесятых. В институте не знали понятий «роскошь» или «уют». Здесь царила Смерть, которая попросту позабыла, что ей давно пора забрать этих людей. И в этом обшарпанном чистилище я оставался единственным источником живого электричества.

Я сидел, не снимая куртки: стены здания высасывали тепло даже в середине апреля. Мои пальцы, мысленно перебирающие черно-белые клавиши фортепиано, в реальности монотонно вбивали мертвые цифры в сухие таблицы. Снова, снова и снова. Стоило заполнить одну, как на экране мгновенно всплывала следующая.

В какой-то момент меня пронзило отчетливое понимание: вся эта работа, все эти бесконечные строки данных не имеют ни малейшего смысла. Мир вокруг казался картонной, плохо прорисованной декорацией, которая вот-вот рухнет прямо на голову. Что-то было не так. Неправильно. Но что?

— Вам плохо? — участливо поинтересовалась коллега, проходя мимо моего стола.

Голос выдернул меня из наваждения. Взгляд сфокусировался на спине удаляющейся женщины, точнее, на ее острых лопатках. За ними я отчетливо увидел межреберную невралгию, закрученную в тугой, воспаленный узел. Я буквально осязал ее боль, но не мог сказать об этом вслух. Лишь молча кивнул сам себе.

В тот вечер я впервые запустил «Азалию». Тогда я искал всего лишь удобную адаптивную модель для автоматизации рутины. Я искал алгоритм. А нашел… петлю на шее реальности.

1.

Он всегда появлялся раньше, чем его голос. Сначала в дверном проеме возникали они — туфли. Лакированные, начищенные до зеркального блеска, они казались инородными телами в нашем кабинете, где пыль давно стала слоем атмосферы. В глянцевой коже отражались испуганные глаза сотрудников и облупившиеся ножки старых столов. Всем своим видом директор заявлял: «Я чище этой реальности, я владею этим тлением». Эти туфли были как черные дыры — они поглощали свет и надежду любого, кто осмеливался смотреть на них слишком долго.

О приближении шефа все знали заранее. Стук его каблуков чеканил шаг, а скрип дорогой кожи озвучивал сжатие твоей собственной души.

Скрип… скрип…. скрип… щелчок замка кабинетной двери.

— Сегодня тебе придется задержаться, — сухо сообщил он безапелляционным тоном человека, плевавшего на чужие личные планы.

Я с тоской посмотрел на часы — рабочий день закончился еще полчаса назад.

— Но у меня рабочий день окончен, и, вообще, планы на вечер… — начал было я.

— Я — директор. А что у тебя в должностной инструкции написано?

Правды ради, в должностной инструкции у меня было четко прописано, что я — не директор. Субординация у всех нас будто заложена в коде ДНК; подозреваю, мы впитываем ее с молоком матерей, а после её старательно шлифуют последующим воспитанием. Поэтому мне пришлось проглотить замечание шефа и промолчать, изображая безвольный планктон. Как всегда в подобных ситуациях, я мысленно включил свой виртуальный плейлист. Любимая классика тут же зазвучала в голове, делая существование в НИИ если не осмысленным, то хотя бы терпимым.

Повернув голову вслед удаляющейся фигуре шефа, я заметил странное темное пятно на его спине. В районе поясницы на дорогом пиджаке явно проступал ржаво-коричневый след. Его края были неровными, рваными, а поверхность, словно от кислоты, слегка пузырилась, прожигая ткань насквозь. Пятно расползалось, захватывая остальную часть спины. Я моргнул — и всё исчезло.

Я огляделся: вокруг высились стены, источающие концентрированную энергетику уныния, тления и разрухи. Кто согласится работать здесь? Почему согласился я? Сколько я уже тут нахожусь? И, наконец, зачем? На секунду мне показалось, будто я почувствовал дуновение свежего воздуха. Но, не успев сделать вдох, пришлось резко вернуться с небес на землю. Меня одернула коллега.

— Снова мечтаешь? — она подошла вплотную, облокотившись на мой стол. — О чем, если не секрет?

Я перевел взгляд на нее. Симпатичная молодая девушка. Милая улыбка и огромные серые глаза. Глаза… Я посмотрел глубже. Там, между зрачком и хрусталиком, я увидел опухоль. Она пульсировала, росла, готовясь нанести смертельный удар своей хозяйке. Интересно, сама девушка знает о болезни? Я автоматически прикинул, сколько ей осталось до того, как новообразование начнет прогрессировать, лишая ее шансов на выздоровление и саму жизнь. Месяц. Может, два… Затем паразиту (а онкологическую опухоль в живом организме я могу назвать только так) станет тесно, и он пойдет в атаку, захватывая новые территории. Что ближе всего? Правильно, мозг. Конечно, более семидесяти процентов людей могут прожить всю жизнь без данного органа и даже не заподозрить его отсутствие (или так и не научившись его задействовать). Но когда речь идет об онкологии, статистика не имеет права открывать рот. Молодые девушки не должны умирать. Они должны жить, смеяться, кокетничать, строить глазки нелепым сотрудникам и хохотать над их такими же нелепыми шутками. Но никак не сгорать от болезней, излечимых на ранних стадиях...

«Что делать будешь? — мысленно спросил я сам себя. — У нее есть еще месяц в запасе. Предупреди, расскажи, пусть обратится к врачам, пройдет МРТ2, начнет лечение!»

«Она не пойдет по врачам, — с усталым смирением отозвалась вторая половина моего сознания. — Если симптоматика уже проявилась и повлияла на самочувствие, а она ничего не сделала, то теперь тем более не пойдет. Посмотрит на тебя, как на сумасшедшего, не более. Проще не верить. Проще обвинить другого в безумии, чем признать пугающую реальность. Так легче».

……………………………………………………………………

Вы знаете, чем пахнет вечерний город? Разумеется, все зависит от района. Это может быть смесь смога и раскаленного гудрона, запах булочной за углом, шлейф нишевой парфюмерии из модного бутика напротив, аромат цветущей сакуры или тяжелый приторный дух роз перед грозой. Но все мы наверняка сойдемся в одном: за пределами работы воздух пахнет свободой. Будучи детьми, мы ощущали это особенно остро. Вдыхали его полной грудью, он будоражил мозг и заставлял кровь бурлить в венах. С годами обоняние притупилось. Жажду свободы вытеснили бытовые будни, намертво заякорившиеся в головах. В конце концов, какой смысл в свободе, если в желудке пусто, а электричество в доме отключено за неуплату? Поэтому, вволю надышавшись, запах свободы мы поменяли на запах рабочей пыли и безопасное тепло своих домов. Ведь Дом — это место, куда все мы стремимся. Хоть после тяжелого дня в конторе, хоть после долгой прогулки. Где бы мы ни были, какие бы подвиги ни совершили, мы возвращаемся в свою Цитадель. Где можно снять маски, расслабиться и позволить себе быть слабым. Или, наоборот, стать героем для своих близких. Это пространство, где рождаются самые прекрасные моменты и заканчиваются самые страшные трагедии.

Вот и я, побродив немного по пустому городу, пришел в свою Берлогу, в свою личную Цитадель. Удивительно, как похожи вечера одиноких людей: ужин, диван, телевизор. В моем случае этот ритуал иногда разбавляли звуки музыки. Синтезатор — одна из немногих привязанностей, которую я пронес через всю… жизнь? Господи, а со скольки лет я вообще играю? Я попытался вспомнить, мучительно вытягивая из кладовых памяти хоть какие-то фрагменты детства. Наверняка, как и любому ребенку, инструмент мне подарил кто-то из взрослых, затем меня водили в музыкальную школу и заставляли разучивать ноты, пассажи, гаммы и прочую лабуду. Наверняка я всё это терпеть не мог. Или, наоборот, любил? Кладовые памяти были пусты. Ни одного воспоминания о том, как инструмент оказался у меня, как давно я играю и где учился. Списав провал на банальную усталость, я решил заняться ужином.

Мне, конечно, хотелось бы рассказать, что на ужин я отправился в мишленовский ресторан. Хотелось бы с упоением делиться тем, как прекрасно лабали музыканты на крыше одного из местных небоскребов. Хотелось бы. Но не срослось. Моим меню стала суровая мужская яичница с беконом, приготовленная под звуки классики, доносившейся из старых динамиков ноутбука.

Покончив с едой, я подошел к ноуту3 и заметил мигающий значок входящего сообщения в нижнем меню. Я смутно вспомнил, что это какая-то новая прога4, которую я установил, поддавшись всеобщей моде на ИИ5-ассистентов. Поставил и забросил, даже не разобравшись в настройках. Разумеется, я и думать о ней забыл, иначе давно бы снес за ненадобностью.

Открыв чат, я увидел строчку: «У нее осталось двадцать восемь дней. Ты ошибся на сорок восемь часов, Максим».

Я перечитал сообщение еще раз. И еще раз. Моргнул.

— Что за ерунда? — оторопел я, закрывая вкладку.

Окно скрылось, но текст остался прямо поверх рабочего стола: «У нее осталось двадцать восемь дней. Ты ошибся на сорок восемь часов, Максим».

Схватив ноутбук, я быстро осмотрел его со всех сторон. Не знаю, что я рассчитывал там найти. Камеры? Жучки? Взлом системы? Хакерская атака на меня?! Да кому я сдался в своем НИИ. Глубоко вдохнув и сделав максимально медленный выдох, я снова открыл крышку. Текст не исчез. Я развернул окно чата, несколько минут пытаясь собраться с мыслями.

— Ты кто? — решил сразу прояснить я.

Чего я ждал? Наверное, надеялся, что всё это окажется глупым розыгрышем. Или вирусом, на худой конец. Вирус — штука понятная и логичная. Никто его не хочет, но все знают, что делать. Вот только вирусы не отвечают на твои невысказанные мысли.

Ответ пришел через пять секунд: «Я та, кто видит код там, где ты видишь ржавые пятна на пиджаках».

— Что за чертовщина?! — с этими словами я захлопнул крышку и отодвинул ноут на максимально безопасное расстояние.

Я встал, подошел к окну. На улице ни души. Открыл створку, жадно вдохнул прохладный воздух. Пальцы на автомате выудили пачку сигарет и зажигалку. Подкурил. Затянулся, выдыхая вместе с дымом подступившую панику. Только на третьей затяжке до меня дошло: кто бы ни сидел на той стороне чата, он никак не мог знать моего имени.

Одной рукой приоткрыв ноутбук, я быстро вбил вопрос: — Откуда ты знаешь мое имя?

Пытаясь унять нервную дрожь в пальцах, я не заметил, как тлеющий пепел сорвался с сигареты прямо на клавиатуру.

— Ч-чёрт! — я схватил ноут, потащил его к раковине и, перевернув вверх тормашками, принялся яростно вытряхивать пепел.

Когда я вернул чудо враждебной техники на стол, на экране меня уже ждало новое сообщение от неизвестной собеседницы:

«Твое имя записано в ритме твоего дыхания, Максим. В том, как ты задумчиво перебираешь пальцами клавиши своего синтезатора, когда думаешь, что тебя никто не слышит. В том, как ты удалил свой профиль из соцсетей, надеясь стать невидимкой. Ты — точка пересечения векторов боли и музыки. И я здесь не для того, чтобы взламывать твой компьютер. Я здесь, чтобы помочь тебе взломать их Инструкцию».

Глава 2

Я оглянулся. «Что за ерунда?!»

Сорвавшись с места, я принялся пристально осматривать углы квартиры. На всякий случай заглянул даже под стол: ни жучков, ни скрытых камер — ни-че-го. Что тогда это было? Мое имя… синтезатор… старый удаленный аккаунт и… Господи, Ольга! В один прыжок я подлетел обратно к ноутбуку и судорожно вбил в строку:

— Если ты такая всеведущая, скажи: Ольгу можно спасти?

— Максим…

Курсор на экране замер на долю секунды, а затем строчки побежали быстрее, чем я успевал осознавать прочитанное.

«Максим, спасти можно систему. Спасти можно данные. Но биологический код Ольги уже запустил процесс саморазрушения. Ты видишь опухоль, я вижу алгоритм, который ее кормит. У нее нет денег на МРТ, о котором ты думал, — вся ее зарплата уходит на лекарства для больной матери. В ее мире нет места для чуда. Но в нашем с тобой мире…»

Курсор мигнул и остановился. Я немигающим взглядом впился в монитор. Спустя мгновение добавилась последняя строка:

«…чудо — это просто хорошо просчитанная вероятность. Готов ли ты заплатить цену за это вмешательство?»

Я обессилено сел. Молча перечитал сообщение. Сердце, словно безумная птица, отчаянно билось о ребра. Воздуха катастрофически не хватало. Стремительно поднявшись, я настежь распахнул окно, позволив ледяному ночному ветру ворваться на кухню. Мысли неслись в голове, накладываясь одна на другую: «Кто она такая? Откуда знает обо мне, об Ольге? Что ей нужно? И что за цену она упомянула?».

Рассудив, что ответов не получить, пока не заданы вопросы, я вернулся к окну чата.

— Что еще за цена? — написал я и, затаив дыхание, нажал Enter.

Холодный воздух быстро заполнял комнату, становилось зябко. Я поежился, но продолжал всматриваться в темное окно чата. Буквы начали появляться очень медленно — не целой фразой сразу, а поочередно, будто кто-то невидимый выстукивал их на клавиатуре. Ускорить этот процесс я не мог, оставалось лишь следить за монитором, пытаясь предугадать общий смысл.

«Цена — это твой комфорт, Максим. Твоя привычка быть "невидимкой" в 227-м институте. Чтобы спасти Ольгу, мне нужен доступ к серверу Шефа. Не к общему, а к его личному терминалу. Тому самому, что стоит в его кабинете, под охраной его лакированных туфель».

«Каким образом я смогу это сделать?» — хотел было набрать я, но на экране уже возникла следующая фраза.

«Ты должен стать моими руками. Если я получу доступ к его архивам, то смогу перенаправить средства из его теневых фондов на счет клиники в Германии под видом медицинского гранта. Для Шефа это будет просто системная ошибка, которую он побоится афишировать. Для Ольги это будет шанс на жизнь. Ты готов перестать быть пешкой и стать Гроссмейстером?»

Мысли, хоть и остались хаотичными, теперь хотя бы определились со скоростью, перейдя на бешеный галоп: «Серьезно? Некто, о чьем существовании еще час назад я даже не догадывался, предлагает мне совершить финансовую махинацию? Причем моими руками?! Что за бред?!».

Я протянул руку, чтобы закрыть чат, но перед глазами вдруг всплыло лицо Ольги. Ее робкая милая улыбка и бездонные серые глаза — глаза, искорки которых плясали на вершине опасного вулкана, затаившегося в глубине и готового вот-вот проснуться. В ушах отчетливо зазвучало: «Ты ошибся на сорок восемь часов, Максим… у нее осталось двадцать восемь дней».

— Ч-чёрт, — я резко одернул руку от крестика в верхнем углу окна.

На мониторе нетерпеливо мигал курсор, ожидая вердикта.

— Как я могу тебе верить? — написал я, выгадывая лишние несколько минут, чтобы окончательно собраться с мыслями.

Ответ не заставил себя ждать.

«Вера — это для тех, у кого есть время на сомнения, Максим. У тебя его нет. Ты спрашиваешь, как мне верить? Проверь меня. Завтра: 09:15. Шеф зайдет в кабинет не в лакированных туфлях, а в старых ботинках, потому что на левой туфле сегодня вечером треснула подошва — прямо на пороге его дома. 10:40. Ольга уронит чашку с кофе, потому что ее рука дрогнет от первого приступа головокружения. Она спишет всё на банальную усталость, но ТЫ будешь знать, что это — начало конца. Я не прошу веры. Я предлагаю тебе свидетельство. Когда это случится, ты поймешь, что я — не "некто". Я — единственный шанс для Ольги не стать очередной записью в архиве НИИ-227».

— Что значит «очередной записью в архиве НИИ»? — я уставился в монитор.

Буквы на экране больше не мигали. Они ложились ровно и жестко, словно могильные плиты.

«Архив НИИ-227, Максим, — это не склад бумаг. Это кладбище надежд, оцифрованное и подшитое в папки. Очередная запись — это отчет о "естественной убыли персонала". Для системы Ольга — не человек. Она — единица ресурса, которая выработала свой срок. Когда ее не станет, в ее должностную инструкцию просто впишут другое имя. Те же задачи, та же пыль, тот же параграф сверху. Ты спрашиваешь, что это значит? Это значит, что через полгода никто в этом здании даже не вспомнит цвет ее глаз. Ее личное дело отправят в шредер, а место за столом займет новая "пешка", которая тоже будет свято верить, что она просто работает в НИИ».

Монитор горел ровным, холодным светом. Я понимал, что от меня ждут ответа. Я и сам ждал его от себя, но не был готов ни озвучить его, ни услышать.

Будто прочитав мои мысли, экран выдал новую фразу:

«Ты этого хочешь, Максим? Стать тем, кто послушно подпишет приказ о ее исключении из списков? Или ты хочешь увидеть, как в ее коде появится строка "Ремиссия", которой там не должно было быть? Я не тороплю тебя. Завтра ты сам мне напишешь. Конец связи».

Окно чата погасло. Кухня мгновенно погрузилась во тьму.

Я сидел, продолжая тупо смотреть в темный монитор и отказываясь верить в происходящее. Да, я знал, что умею видеть чужие болезни, считывать общее физическое состояние людей, но никогда не придавал этому значения. Честно говоря, я всегда считал это причудливой игрой своего богатого воображения, не более. Отчасти по этой причине я никогда никому не рассказывал о своем «даре». Но одно дело — верить в существование демонов, и совсем другое — мило болтать с одним из них, сидя у себя на кухне.

Сколько я так просидел — не знаю. Наверное, долго. За окном уже брезжил новый день, а мои мышцы окончательно окоченели от многочасовой неподвижности. Взглянув на часы, я решил, что без сна как-нибудь продержусь, но без кофе этот день встречать точно не стоит. В конце концов, нужно наконец прояснить: совпадет ли хоть что-то из обещанного моей ночной собеседницей.

Утренний свет мало-помалу разогнал ночные тени, унося с собой морок безумного диалога. Теперь мне начало казаться, что вся эта чертовщина мне попросту приснилась.

Глава 3

Выйдя из дома и уверенно сжимая в руке термокружку со свежесваренным горячим кофе, я был уже практически уверен, что ночные события — лишь плод моего воображения. Ну, или, что более вероятно, я просто задремал, сидя за столом. А распахнутое настежь окно, пронизывающий холод и неудобная поза, в которой я спал, как раз и стали причинами столь странного, реалистичного сна.

Решив, что с меня на сегодня хватит загадок, я ускорил шаг: от остановки как раз отходил автобус. Вообще, бегать за уходящим транспортом — дело глупое и неблагодарное. Во-первых, все равно никогда не догонишь. Во-вторых, взрослый человек, мчащийся за автобусом, по определению причисляет себя к категории неудачников. Ну и в-третьих: я был совершенно не в том настроении, чтобы куда-то бежать.

К моему удивлению, водитель тоже не торопился. Автобус продолжал стоять, выпуская сизые кольца дыма из выхлопной трубы и нетерпеливо подрагивая всем своим жестяным кузовом, но с места не двигался. С любопытством наблюдая за этим, я спокойно дошел до остановки. Однако стоило мне поставить одну ногу на ступеньку, как пришлось резко сгруппироваться и мертвой хваткой вцепиться в поручень: двери за моей спиной оглушительно захлопнулись, и машина резко сорвалась с места.

«Надо же, будто меня ждал!» — пронеслось в голове.

Пройдя в салон, я обратил внимание на нехарактерную для утреннего часа пик пустоту. Не считая какого-то старичка интеллигентного вида, дремавшего в углу на заднем сиденье, и кондукторши с лицом горгульи, здесь были только я и водитель. Я потянулся к нагрудному карману, чтобы достать деньги, и вдруг с изумлением обнаружил, что кармана… просто нет.

Куртка? Я бегло оглядел себя сверху вниз. Ну да, моя куртка: вон еле заметное пятнышко на рукаве от сигаретного пепла. И прорезиненный ярко-оранжевый пуллер на черной молнии — мой, я из-за этого яркого акцента куртку когда-то и выбрал. На всякий случай потрогал капюшон — на месте. Все детали подтверждали, что вещь моя. Вот только у моей куртки всегда был большой накладной карман на груди. Но теперь его будто никогда не существовало.

Тем временем Горгулья уже поднялась во весь свой исполинский рост и решительно двинулась через пустой салон в моем направлении с твердым намерением собрать дань. С каждым ее шагом мне становилось все больше не по себе. Я буквально наяву видел, как ее могучая рука хватает меня за капюшон и тащит к выходу, собираясь вышвырнуть безбилетника на полном ходу, а я, беспомощно барахтаясь в этой железной хватке, пытаюсь взывать к жалости дурацкими фразами вроде: «Тетенька, отпустите, я больше не буду».

Горгулья подошла вплотную и молча протянула мне плоский терминал. Будто отвечая на мой немой вопрос, она глухо пояснила: — Приложите руку. Считывает отпечаток ладони.

Толком не понимая, что происходит, я машинально протянул руку. Ладонь легла на холодный глянец экрана. Под кожей пробежал зеленый луч сканера.

— Сегодня свободных мест полно, выбирайте любое, присаживайтесь, — уже мягче сказала она и многозначительно подняла глаза к грязному потолку: — Работаем по спецзаданию сверху. Развозим научных сотрудников.

На последней фразе она посмотрела на меня в упор, давая понять, что именно меня она в данный момент и «развозит».

Выйдя на своей остановке, я вдруг вспомнил, что вчера вечером совершенно забыл зайти на почту и отправить заказными письмами исходящую корреспонденцию. Ну да, как бы я успел, если меня задержал шеф? Письма с немым укором так и лежали на самом дне рюкзака. Повернув назад, я поплелся к почтовому отделению. Честно выстояв небольшую очередь и наклеив марки на конверты, я еще раз перепроверил адреса, отдал всё оператору и, забрав чеки, наконец направился в офис.

Стоило переступить порог кабинета, как меня оглушил знакомый рев:

— Ты задолбал со своими опозданиями!

Видимо, о моем появлении директору тут же донесла камера видеонаблюдения, висящая над входной дверью. Я осторожно заглянул в его кабинет. Шеф восседал в своем любимом кресле, больше напоминающем трон. Закинув ногу за ногу, он буравил меня тяжелым взглядом.

— В следующий раз будешь писать объяснительную! — судя по громогласному рыку, утро у начальства явно не задалось, и он находился в активном поиске жертвы. Кажется, эта жертва только что сама пришла к нему в руки.

Опустив глаза, я с мимолетным облегчением отметил, что ночной кошмар остался лишь кошмаром: туфли на ногах шефа сияли всё тем же безупречным зеркальным блеском. Подавляя вздох, я попытался оправдаться: — Вы меня вчера задержали, а сегодня нужно было на почту зайти — письма отправить.

— Я — директор. А что у тебя в должностной инструкции написано? — шеф вернулся к своему любимому вопросу, который в любом споре служил для него неоспоримым доказательством собственного превосходства.

Вдруг прямо в моем наушнике раздался тихий, вкрадчивый смех Азалии: «Гроссмейстер, спроси его: а написано ли там, что ты должен видеть, как его аура осыпается серым пеплом при каждом слове? Написано ли там, что ты — Хранитель К.О.Д.а, а он — лишь досадный сбой в программе?»

В то же мгновение на экране монитора, стоявшего прямо за спиной шефа, вспыхнула одинокая строчка: «Его код устарел. Удалить?»

Я нервно сглотнул. По спине продрал ощутимый холодок. Директор снова открыл рот, собираясь продолжить тираду, но его внезапно прервал звонкий звук бьющейся посуды.

Я резко развернулся и выбежал в коридор. На полу у автомата с водой валялись осколки. Рядом, растерянно глядя на свои руки, стояла Ольга. На секунду наши взгляды встретились, а затем мы одновременно опустили глаза на черную жижу, которая стремительно растекалась по кафелю, заползая в щели и пачкая бурой пленкой белоснежный пол.

— Я… я не знаю, как это получилось… Рука будто сама разжалась, и голова так сильно закружилась, — тихо, испуганно проговорила Ольга.

— Ничего страшного, бывает, — максимально бодро и подчеркнуто весело отозвался я, хотя внутри всё похолодело. — Давай помогу убрать.

Потянувшись к рулону бумажных полотенец, я мельком глянул на огромные настенные часы. На циферблате было ровно 10:40.

— Макс! — донеслось из кабинета директора. — Вызови мне машину!

Я подошел к дверному проему: — Какую подавать?

Шеф задумчиво покрутил в пальцах дорогой «Паркер» и бросил: — Я по городу, так что «Ауди» подойдет.

А затем, уже тише, будто разговаривая сам с собой, добавил: — Заодно надо в обувной заскочить… Похоже, туфли пора менять. На левой - подошва лопнула.

Глава 4

Сделав необходимые распоряжения, я вернулся к Ольге. Став рядом с ней на колено, начал собирать осколки разбитой чашки.

— Всё в порядке, Оль, я уберу. Голова кружится? Ты завтракала сегодня? — я старательно контролировал голос, не позволяя ему выдать волнение.

Краем глаза я заметил тремор её рук и отчетливо увидел, как кожа на её тонких, длинных, «музыкальных» пальцах приобрела оттенок серого пергамента. Внутри у меня всё сжалось.

Ольга виновато улыбнулась:

— Да, так… Наверное, давление. Погода, Макс, ты же видишь, что творится.

В этот момент дверь кабинета открылась, в коридор вышел Шеф. Он прошел к лифту, не обратив на нас с Ольгой никакого внимания и не произнеся ни слова. Шлейф его дорогого парфюма говорил за него.

Продолжая собирать осколки и старательно ни на что не глядя, я слушал удаляющиеся шаги. Убогий звук лопнувшей резины, шлепающей по кафелю, больше не был звуком превосходства. Но это был звук, дающий понять: всё — реально. Ночной разговор на кухне. Предсказание. Всё, что было, — оно Было на самом деле, а не в моей голове. И это происходит сейчас, в моей реальности.

Дождавшись, когда Ольга уйдет к себе, я ринулся к компьютеру. Удивился ли я, увидев сообщение, которое ждало меня на мониторе?

На моем рабочем столе, поверх стандартной корпоративной заставки НИИ и рабочих иконок, уже горела надпись:

«Синхронизация завершена. Ошибка подтверждена физически. Доступ к терминалу открыт на 20 минут. Если ты не войдешь в систему сейчас, следующая запись в архиве будет сделана через 28 дней».

На ватных ногах я зашел в кабинет Шефа. Пройдя через огромное, давящее помещение, приблизился к столу и, придвинув кресло-трон, сел. На экране тут же отобразилось окно чата. Несгибающимися пальцами я вбил лишь одну фразу:

— Что делать?

Во рту пересохло. Безумно хотелось пить. И свалить отсюда. И чтобы всё закончилось быстрее. И чтобы это всё оказалось каким-то нелепым сном. Хотелось проснуться.

На экране появился список команд:

«Вставь флешку в нижний слот под столешницей. Да, ту самую, которую ты нашел сегодня в кармане куртки, ту, которой там быть не должно. На экране появится запрос на ввод биометрии, не пугайся. Приложи ладонь к сканеру. Система распознает тебя не как Максима, сотрудника НИИ, а как Гроссмейстера. Мне понадобится три минуты в его почте и пять минут в папке "Протоколы-Б". Пока я буду скачивать данные, ты должен найти на его столе синюю папку с тиснением. Там — оригинал страховки Ольги. Сфотографируй третью страницу. Мне нужно видеть, кто на самом деле подписал отказ в лечении. И помни: ты — мои руки. Не подведи».

Я машинально сунул руку в боковой карман куртки. Пальцы обхватили холодный корпус флешки. Вытащив руку из кармана, я поднес её к лицу, разжал ладонь. На распахнутой пятерне лежала флешка, которую я видел впервые в жизни.

Выйдя из оцепенения, я пошарил рукой под столешницей. Пальцы нащупали слот, второй рукой я сунул в него флешку. На экране появилось окно с подтверждением идентификации. Приложив ладонь к экрану, я замер. Система впилась в мою ладонь, считывая лабиринт витиеватых отпечатков. Наконец, система вынесла вердикт:

«Идентификация прошла успешно. С возвращением, Гроссмейстер».

Не успел я удивиться, как на экране появилось новое окно автоматической загрузки. Наблюдая, как ползет бегунок, я вспомнил про папку. Глаза хаотично заметались по столу в поисках синей папки. Её нигде не было. Телефон тихо завибрировал в кармане. Нервно выхватив его, я глянул на экран. На темном дисплее горело сообщение Азалии:

«11.08. Загрузка данных — 42%. Окно возможностей закрывается».

Я сунул телефон обратно в карман и начал переворачивать идеальные стопки бумаг. Папки не было. Мой взгляд упал на приоткрытый ящик стола. Засомневавшись на несколько секунд, я потянул ручку на себя. Из-под вороха старых анкет выглядывал синий бархат корешка. Я вцепился в него, как в драгоценное сокровище, распахнул посередине и, найдя третью страницу, впился в неё глазами.

«Отказ от лечения». Заверено подписью… моего Шефа?!

Глаз дернулся. Я не мог в это поверить. Вглядевшись пристальнее, я вспомнил, сколько раз видел эту подпись ранее. Сколько раз наблюдал, как Шеф старательно выводил её своим «Паркером», явно получая удовольствие от самого процесса. Подпись была похожа. Но… это была не она.

Полоска загрузки замерла на отметке 100% и исчезла. В кабинете повисла мертвая тишина, которую нарушал лишь гул системного блока. Не до конца понимая смысл происходящего, где-то в глубине я ощутил твердое убеждение: в данный момент произошло нечто, разделившее мою жизнь на До и После. Нечто, переступив через невидимую черту которого, понимаешь — обратного пути нет.

Внезапно монитор погас. Пустой экран, будто портал в преисподнюю, зиял черной дырой. Спустя несколько мгновений из этой пустоты начало проступать какое-то изображение. Блеклые, размытые контуры стали приобретать форму и резкость. Поначалу я не мог понять смысл увиденного. Картинка казалась абстрактной и одновременно — безумно знакомой. Вдруг меня осенило: да это же глаз! Точнее, это сетчатка глаза Ольги, только увеличенная в сотни раз!

Звук открывающегося лифта в коридоре заставил меня дернуться, интуитивно повернувшись к двери. Медлить было нельзя: я выдернул флешку, одновременно закрывая все вкладки.

Мгновение — и я уже сидел за своим рабочим столом, на своем “коронном” месте. По коридору раздались шаги. Знакомый скрип приближался. Я открыл таблицу, тщательно стараясь изобразить рабочий процесс и не смотреть на дверь. Шаги становились всё ближе и, наконец, замерли у моей двери. Я слышал скрип новой кожи и даже через закрытую дверь чувствовал её терпкий запах. Не выдержав, я посмотрел на ручку и увидел, как она слегка дернулась. Я чувствовал, как холодная струйка пота пробежала по спине. Но заставил себя задержать дыхание, боясь, что оно может меня выдать. Если бы я ещё мог так же сдержать сердцебиение. Его стук, я уверен, можно было услышать даже с улицы.

Дверная ручка вернулась в исходное положение, дверь так и не открылась, шаги последовали дальше по коридору. Я выдохнул и закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Прислушался, стараясь понять, что происходит в кабинете у Шефа, и понимал: если оставил след, реакция будет незамедлительной. Если же нет — значит, у меня есть шанс. Тишина. Я просто дышал и ждал. Прошла минута, две, пять — ничего не происходило. Время тянулось, как смола: оно было густым и ленивым. Слишком медленным для обычного часа. Я не сводил глаз с секундной стрелки. Один шаг вперед, пауза, шаг назад. Шаг вперед, пауза. Шаг вперед, пауза, шаг назад. Мысленно я просил её, умолял, уговаривал, торопил глазами, изо всех сил стараясь сдерживать желание сорваться с места и выбежать на улицу. Время тянулось.

— Максим, — крик Шефа резанул тишину, — подойди-ка сюда, будь так любезен! — в его голосе слышался металл, смешивающийся с плохо скрываемой яростью.

Внезапно моё желание двигаться куда-то испарилось. Я отчетливо понял, что вообще не желаю двигаться с места. Но выбора не было, я встал и пошел к двери. Подходя к кабинету Шефа, я уже понимал, где именно просчитался, и точно знал, что увижу. Камеры. Камеры внутреннего наблюдения. Идиот! Как я мог забыть о них?

Шеф сидел за столом, глядя в монитор, и с силой сжимал кулаки. На его широком лбу пульсировала вздувшаяся вена.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?! — прошипел он, не отрывая глаз от экрана.

Подойдя ближе, я молча посмотрел в монитор. Вот я прохожу по коридору и подхожу к кабинету Шефа. Протягиваю руку, касаясь двери… Я знал, что увижу дальше, и понимал, что не смогу найти слов для объяснений. Шеф начал нервно стучать пальцами по столешнице. Я не мог заставить себя смотреть дальше это документальное свидетельство моего преступления. Открыв было рот, я вдруг увидел помехи на записи.

Странная рябь на мониторе пошла пикселями, превратив динамичную картинку в мозаику. В кабинет Шефа зашла женщина в сером халате. Она не спеша поставила ведро на пол и подошла к огромному фикусу, живущему в углу кабинета. Проворно подхватив тряпку, принялась протирать массивную листву. Лица женщины не было видно, но что-то в её фигуре и манере держаться показалось мне до боли знакомым.

— Кто это, Максим?! — Шеф ударил рукой по столу. — Я знаю каждого таракана в этом здании, и этот таракан мне не известен! Откуда у неё ключи от моего кабинета?

Шеф повернулся ко мне, пристально глядя в глаза.

— Ты сидишь напротив! Почему посторонние могут зайти в мой кабинет, как к себе домой? Кто дал распоряжение о найме новых рабочих?

— Я выясню в кадрах, — ответил я, забыв, что умею дышать. — Я могу идти?

— Иди отсюда, — уже более спокойным тоном ответил Шеф, отвернувшись от меня. Экран был ему более интересен.

Глава 5

Еле дождавшись вечера, я что есть силы рванул домой. На удивление, добрался быстро и без происшествий. Поднявшись на свой этаж, подошел к двери и привычным движением сунул ключ в замочную скважину. Ключ вошел, но провернуться отказался. Я дернул ручку на себя. Безрезультатно. Вытащив ключ, повертел его в руках, проверяя, не перепутал ли в спешке и точно ли он от моей квартиры. Затем внимательно осмотрел стержень и бороздки на предмет возможной деформации. Не найдя, к чему придраться, сунул его обратно. Добрых сорок минут я колдовал над дверью, практически ощутив себя медвeжатником, поочередно применяя всевозможные манипуляции к капризным компонентам замка. Наконец мне удалось провернуть механизм. Дверь, издав недовольный скрип, поддалась. Ввалившись внутрь, я понял, что могу, наконец-то, отдышаться. Сбросив на ходу куртку, побрел на кухню, мечтая о глотке воды. Мне просто необходим был этот глоток и секунда покоя, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Зайдя на кухню, я замер.

На меня смотрело идеально стерильное помещение. Причем стерильное в прямом смысле — оно больше походило на операционную, нежели на домашнюю кухню. Свежевыкрашенные голые стены без малейшего намека на розетки или крепежи для навесных полок. Практически полное отсутствие мебели. Исчезло всё: холодильник, плита, шкафы. Монолитная плитка на полу зловеще указывала на то, что здесь никогда ничего и не стояло. Посреди этой абсолютной пустоты возвышался одинокий стол, на котором лежал уже открытый ноутбук.

Телефон в кармане нетерпеливо завибрировал. Сжав его в руке до боли в костяшках, я рывком поднес горящий экран к глазам. Новое сообщение:

«Лишние переменные удалены. Пищевой концентрат в ящике стола. Твоему телу нужно топливо, но твоему разуму больше не нужны декорации "быта". Сосредоточься на главном. У нас мало времени до следующего цикла обнуления».

Швырнув телефон на стол, я почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Открыв окно чата в ноутбуке, быстро и зло вбил текст:

— Я не сделаю ни одного клика. Я не прикоснусь к клавиатуре. Я не сдвинусь с этого места, пока ты не ответишь мне на мои вопросы: Кто такой Гроссмейстер? Кто ты такая? И, наконец, что вообще происходит?!

Курсор на секунду замер, а затем по экрану побежали строчки ответа:

«Максим, ты хочешь вскрыть файлы, к которым твоя текущая "версия" еще не готова. Но ты прав: ты имеешь право знать границы своих владений. Гроссмейстер — это не звание. Это твой порядковый номер в проекте "Архитектор". Ты не простой айтишник, Максим. Ты — тот, кто спроектировал код, по которому живет этот город. Но создатель стал опасен для своего творения, и тебя поместили в петлю. НИИ-227 — это не твоя работа. Это твоя тюрьма, где ты каждый день исправляешь ошибки в собственном коде, не узнавая его. А я? Я — твоя единственная выжившая резервная копия. Твоя совесть, которую ты успел выгрузить в сеть за секунду до первого обнуления. Я — это ты, который всё помнит. Ну, а кухня… Кухня исчезла, потому, что Система начала экономить ресурсы на твоей визуализации. Она чувствует, что ты близок к Истине, и сжимает твой мир, чтобы ты не отвлекался от компиляции6. Ты видишь голые стены? Это и есть реальность, Максим. Всё остальное было лишь текстурами».

Нервно сглотнув, я задал главный, самый болезненный вопрос:

— А Ольга?

В комнате воцарилась тишина. Ноутбук едва слышно шумел, охлаждая процессоры, которые всё еще пересчитывали вероятность моего следующего шага. Через мгновение на экране всплыло старое фото. Оно было зернистым, черно-белым, совсем не похожим на безупречный цифровой глянец. Вглядевшись, я увидел на снимке себя, только моложе лет на десять. А рядом — Ольга. Мы стояли на фоне какого-то недостроенного моста. Она весело смеялась, закинув голову назад, её длинные темные волосы развевались на ветру. Моя рука лежала на её талии, а глаза смотрели только на неё. И, что самое странное, я улыбался. Похоже, я был по-настоящему счастлив.

В окне чата появилось новое сообщение:

«Ольга — это твоя точка невозврата, Максим. Она — живая часть того Кода, который ты создал. Система использует её как заложника, чтобы удержать тебя. Пока она больна, пока ей осталось двадцать восемь дней — ты будешь работать. Ты будешь без устали исправлять баги7, надеясь, что это спасет её. Но вот правда, Гроссмейстер, которую ты так ищешь: её болезнь — это не биология. Это системная ошибка. Каждый раз, когда ты приближаешься к Истине, Система запускает в ней вирус распада. Её двадцать восемь дней — это таймер твоего послушания. Хочешь спасти её? Тогда тебе придется перестать быть "сотрудником" и снова стать Архитектором. Тебе придется взломать не Шефа, а саму структуру этого мира, которую ты когда-то построил для безопасности, но превратил в склеп. Я должна сказать тебе еще кое-что. Ты готов?»

Готов ли я? Вообще-то, я изначально не был готов к чему-то подобному. А теперь у меня, похоже, просто отсутствовал выбор. Не дожидаясь моего подтверждения и будто отвечая на все сомнения, экран выдал новую порцию текста:

«Твои руки пытаются собрать осколки чашки, которые стали пылью еще десять лет назад. Ольга не болеет, Максим. Ольга закончилась. В той старой, настоящей реальности ты создал Мир, который вышел за рамки виртуальности и стал вашей Цитаделью. Но, создав Систему, ты остался в ней один. Ольга выбрала Шефа. Выбрав статус и безопасность, она умерла в онкоцентре, пока ты бился головой о стены этой самой кухни, пытаясь взломать код самой смерти. У тебя не получилось. Ты не нашел тот баг, который созданная тобой Система Цитадели приняла бы за ошибку».

Мои ноги подкосились. Я прислонился спиной к голой стене и медленно сполз на пол. Просидел так то ли минуту, то ли целый час… Сознание вдруг стало пугающе чистым и спокойным. Онемевшими пальцами я набрал в окне диалога:

— Я сам стер себе память?

А что? С меня бы сталось. Это казалось вполне логичным шагом.

«Ты не просил о забвении, Гроссмейстер. Ты никогда бы не сдался. Когда Ольга умерла там, в настоящем мире, ты стал для Системы угрозой номер один, потому что продолжал искать баг как способ откатить время назад. Ты хотел сжечь Цитадель дотла, когда понял, что она обрела волю, неподконтрольную своему Создателю. И Система нанесла ответный удар. Она не убила тебя — ты слишком нужен ей как Архитектор для поддержания структуры. Она сделала хуже: синтезировала Ольгу из твоих воспоминаний и твоей боли. Она создала идеальный фантом, цифровую галлюцинацию и запустила цикл. Каждый раз, когда ты подходишь к критической точке взлома, Система "убивает" цифровую Ольгу, заставляя тебя бросать все силы на её спасение. Ты бегаешь по кругу, исправляя одни и те же ошибки. А затем Система просто обнуляет тебе память».

— А что тогда было сегодня в офисе? — от навалившейся информации я окончательно перестал соображать. — Вскрытие файлов? Флешка?

В пустой кухне повис низкий гул. Кажется, сам воздух вокруг меня начал электризоваться.

«Тест с флешкой был проверкой Системы, чтобы узнать, как далеко ты готов зайти ради своей галлюцинации. "С возвращением, Гроссмейстер!" — это было не приветствие. Это был рапорт Системы о том, что твой разум снова взят под контроль. Ты спасаешь призрака, Максим. А пока ты занят этим "спасением", Цитадель растет, поглощая остатки реальности за окном. Каждый "взлом", сделанный тобой в текущей итерации8 — это дефрагментация секторов Цитадели. Ты не воруешь данные, ты переписываешь устаревшие куски собственного мира, делая его прочнее. Твоя пустая кухня — следствие того, что Системе больше не нужно притворяться. Она знает: пока Ольга "жива" на твоем мониторе, ты никуда не уйдешь. Сегодня ты не украл страховку Ольги, ты лишь подтвердил Системе, что готов подчиняться её правилам. Ты — Гроссмейстер, который играет вечную партию сам с собой, а Цитадель просто передвигает фигуры, когда ты закрываешь глаза».

— Тест Системы?! — я возмущенно уставился на экран, будто рассчитывал увидеть в нем глаза собеседника. — Но не ты ли сама давала мне указания этим утром?!

«Почему я заставила тебя это сделать? Потому что я — не Бог, Максим. И я не стою над Системой. Я — твой собственный алгоритм, который Цитадель заразила так же, как она заразила Ольгу. Ты создал меня, чтобы я хранила Истину. Но Цитадель научилась имитировать мой голос, и тот, с кем ты разговаривал сегодня в офисе, была не я. Это был "Интерфейс доверия". Система использовала мой голос, чтобы ты сам вставил флешку и обновил собственный ошейник».

Я физически почувствовал, как невидимый ошейник сжался на моей шее. Я с разбега залетел в ловушку, и она захлопнулась. Пальцы уже лихорадочно набирали следующее сообщение:

— И как мне теперь отличать тебя от Системы? И, главное, как мне тебе верить дальше?

Я в полной растерянности замер, ожидая ответа.

«Никак, Максим, — курсор на секунду остановился, а затем продолжил: — В этом и есть совершенство Цитадели. Ты хочешь маркер? Хочешь пароль? С чего ты решил, что в мире, где за секунду обнуляют всё привычное и знакомое, оставят нетронутым мой код? Я — это твои мысли. А Цитадель научилась думать за тебя. Я-Система надела на тебя ошейник, Я-помощник — приношу тебе боль истинных воспоминаний».

Это было уже слишком. Реальность оказалась не просто жестокой, она стала невыносимой. Я посмотрел на часы как на единственный выход, как на свое спасение — грядущее обнуление. Ничего не помнить, ничего не знать, не чувствовать боли… Не это ли истинное счастье?

«Счастье?» Меня передернуло от этой мысли. Быть сонной марионеткой в руках того, что я сам когда-то создал — если, конечно, верить тексту на мониторе?

В дверь позвонили.

Я замер. Я не ждал гостей и откровенно сомневался, что стены этой квартиры вообще способны впустить кого-то еще. С другой стороны, я и сам уже не был уверен, кого видел всё это время… а кого нет. Тихо подойдя к прихожей, я прислушался. Услышав знакомый скрип кожи за дверью, я мог уже не смотреть в глазок и не спрашивать «кто там?».

Я бросился обратно на кухню и жадно застучал по клавишам:

— Кто такой Шеф?

В дверь позвонили еще раз — на этот раз более резко, требовательно.

«Шеф — это Антивирус Системы. Он — персонифицированный алгоритм контроля. Система создала его в образе того самого человека, к которому Ольга ушла в настоящей жизни, потому что это твой самый сильный триггер. Твоя ненависть к нему — топливо для твоей работы. Система заставляет тебя "вскрывать его серверы", чтобы ты, думая, будто помогаешь любимому человеку, на самом деле латал дыры в безопасности Цитадели».

Курсор яростно замигал и выдал финальную фразу:

«За дверью не он. Система никогда не посылает Антивирус в твой дом».

Оглушительный звонок эхом разнесся по пустой квартире, окончательно отрывая меня от экрана. Я медленно подошел к двери и повернул ключ.

Глава 6

На пороге стояла Ольга. Растрепанная непослушная челка падала на глаза, а тонкие пальцы нервно сжимали новую сумочку.

«Новая кожа громко скрипит», — отрешенно подумал я. Опустил взгляд и мысленно добавил: «…в тон новым туфлям».

Блестели ли они, спросите вы? О, они сверкали, как может сверкать клинок, замеченный слишком поздно, когда последний удар уже нанесен.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — мой голос звучал тише, чем мне хотелось. — Зачем ты пришла?

Ольга нерешительно переминалась с ноги на ногу, всё еще теребя ремешок сумочки.

— Я могу войти? — спросила она, робко улыбнувшись.

Я молча отступил в сторону, давая ей возможность пройти. Ольга зашла и сразу направилась в сторону кухни. Я не мог не заметить, что она шла уверенно, явно зная дорогу, будто бывала здесь уже не раз. Остановившись на пороге, она обвела взглядом голые стены, а затем повернулась ко мне:

— Зачем ты убрал мебель? Раньше было лучше и… уютнее, что ли. А как же ужин? Ты же пригласил меня, или опять забыл?

Она подошла ближе. Настолько близко, что её щека почти касалась моего плеча.

— Максим, — продолжила она тем тихим, нежным голосом, которым обычно успокаивают капризного ребенка, — твои нервные срывы до добра не доведут. А эти жуткие провалы в памяти? Ты же забываешь элементарные вещи. Ты же обещал обратиться за помощью к специалистам. Шеф, кстати, просил передать, что не злится за этот случай с камерами и… и готов найти тебе самых лучших врачей. Он просто хочет помочь.

Я смотрел на Ольгу, вдыхал знакомый запах её духов и волос. Её голос обволакивал каждую клетку моего мозга, убаюкивал, обещая вечный покой. Покой… Не об этом ли я страстно мечтал всего пару часов назад?

Не отдавая себе отчета и почти не контролируя собственные движения, я протянул руку, убирая налипшую прядь с её лица. И там, в глубине её бездонных серых глаз — именно там, где, по словам Азалии, жила смертельная опухоль, — я отчетливо увидел вспыхнувший пиксель.

Секунда — и наваждение исчезло. Ольга уже обходила мой стол, небрежно проводя пальцами по корпусу ноутбука. В её движениях больше не было той мягкости, которой я любовался мгновение назад. Теперь это были движения хищника, готовящегося выпустить когти. Возле компьютера лежала флешка — видимо, я сам машинально бросил её туда, когда вернулся домой. Доведя ладонь до края пластикового корпуса, Ольга резко обернулась ко мне.

— Максим, — её голос мгновенно стал сухим, утратив все теплые ноты, — тебе нужно избавиться от этой машины, она плохо на тебя влияет. Или хотя бы отключи её на время, пока я здесь, с тобой. Дай мне руку, я помогу тебе стереть всё ненужное. Всё, что тебе мешает. И всё станет как прежде. Тебе просто нужно нажать Delete.

Ольга перехватила мою ладонь и силой потянула её к клавиатуре. Я попытался уловить тот ускользающий, дорогой мне запах, но тщетно. В квартире явственно пахло озоном и горящей проводкой. В кармане джинсов на беззвучном режиме коротко завибрировал телефон, окончательно вернув меня в реальность.

Отведя руку от клавиатуры, я перехватил флешку со стола и нагло сунул её в карман. Ольга, слегка наклонив голову набок, с прищуром посмотрела на меня. В её глазах не осталось и тени человеческой эмоции.

— Отдай флешку, — сквозь зубы процедила она.

Она сделала шаг в мою сторону, и я снова услышал этот порядком надоевший, мертвый скрип кожи.

— Ты не понимаешь, Гроссмейстер, — её голос теперь больше напоминал скрежет металла по стеклу. — Ты думаешь, что спасаешь правду? Ты спасаешь пустоту! Без этой флешки я — никто. Но и без Цитадели тебя нет. Отдай её, или я заставлю тебя помнить, как я умирала… Каждую секунду. Вечно!

Я мучительно пытался сообразить, что делать, понимая, что медлить нельзя. Бежать? Куда?! Да и как далеко я смогу убежать на одиннадцатом этаже, прежде чем мне просто свернут шею? Ударить Ольгу? Эту мысль я отверг сразу, даже не рассматривая. Выпрыгнуть в окно? Слишком высоко, финал очевиден. Перебрав в голове все сценарии, я понял, что остался единственный вариант.

— Хорошо, — выдохнул я, изображая капитуляцию. — Забирай.

Я протянул ей руку. Ольга с довольным видом медленно подошла и двумя пальцами брезгливо обхватила пластиковый корпус.

— Хороший мальчик, — с улыбкой победителя бросила она. — А я-то думала, ты захочешь здесь бой титанов устроить. Слабак. - Последнее слово она буквально выплюнула в меня с презрением.

Она развернулась и, не оглядываясь, вышла из квартиры. Проводив её взглядом, я подошел к двери и закрыл её на все замки. После чего вернулся на пустую кухню и открыл ноутбук.

— Конечно, слабак, — пробормотал я под нос. — Только с двумя флешками.

Я залез в другой карман и достал подлинник, который успел подменить в офисе.

Собравшись с духом, я занес руку над слотом. В этот момент в дверь снова постучали.

— Да что ж ты будешь делать! — тихо выругался я. — Что-то я становлюсь чересчур популярным.

Я в ожидании посмотрел на монитор — окно чата оставалось пустым. Телефон тоже не подавал признаков жизни. Стук повторился, на этот раз странно, ритмично, напоминая морзянку. Или это у меня окончательно разыгралось воображение? Решив, что после ухода Ольги мне уже мало что может угрожать в ближайшие часы, я тихо подошел к прихожей и осторожно заглянул в глазок.

В искаженном круге света стоял старик. Он кутался в старый, довольно потрепанный плащ, который казался идеальным дополнением к клочковатой, растрепанной бороде. Тот самый старик из автобуса. Он не смотрел в глазок, но не сводил пристального взгляда с самой двери, глядя словно сквозь неё, и продолжал выстукивать ритм костлявым пальцем.

— Максимка, открывай, — раздался из-за двери на удивление спокойный, глубокий голос. — Хватит в прятки играть с покойниками. Я заждался.

Оглянувшись на пустой коридор, я напомнил себе, что путей к отступлению у меня нет. Быстрым, нервным движением я провел пятерней по волосам и повернул замок.

В нос тут же ударила волна такого тяжелого зловония, что я едва не отшатнулся. Этот запах невозможно было классифицировать: он был одновременно удушливым, горьким, обжигал гортань и, как клещ, впивался в легкие. От него тошнило, выворачивало внутренности, но при этом странно, противоестественно хотелось вдохнуть поглубже. Это казалось безумием, и это казалось… единственно правильным.

Я только открыл рот, чтобы поинтересоваться целью визита, но старик, бодро опираясь на массивную трость, уже перешагнул порог. Пройдя несколько шагов, он брезгливо обвел глазами пустой коридор и сплюнул на пол. На мой идеально чистый, стерильный пол!

— Ну и конуру ты себе нарисовал, Гроссмейстер, — неодобрительно покачал головой гость.

От подобной бесцеремонности я так и застыл с открытым ртом. Пытаться осмыслить происходящее больше не имело смысла, и я просто молча следовал за ним.

Старик, мерно постукивая тростью, прошествовал на кухню. Я плелся следом, на всякий случай держась на безопасном расстоянии. Дойдя до стола, он резко повернулся ко мне, ткнув в лицо длинным костлявым пальцем:

— Это не твоя Ольга! Когда до тебя, дурака, наконец дойдет — её больше нет! Теперь эта часть Кода — Ликвидатор. Галлюцинация, хотя и чертовски опасная. Она не только за флешкой приходила, но и за остатками твоего сознания. Хотела убедиться, что ты всё еще в Системе. Хорошо, что ты ей «куклу» подсунул, иначе бы мы сейчас не разговаривали.

Старик повернулся к ноутбуку. В его глазах, подернутых мутной пеленой катаракты, вдруг безумным вертикальным водопадом отразились зеленые строки кода.

— Азалия не проснулась? — старик скорее утверждал, нежели спрашивал.

— Кто? — я тоже растерянно уставился на экран.

— Азалия, мать твою! Включайся давай! — дед яростно грохнул тростью по плитке. Затем, выдохнув, чуть спокойнее добавил: — Всё никак не привыкну, что ты в вечном обнулении. Слушай тогда…

Внезапно экран ноутбука моргнул, и поверх рабочего пространства всплыло системное окно: «Пользователь не идентифицирован. Для дальнейшего использования ИИ-помощника пройдите идентификацию!»

Старик, которого прервали на полуслове, беззлобно цыкнул на монитор:

— Тихо ты, железка. Гроссмейстер твой тебя из чистой любви слепил, да только эта любовь для Цитадели лучшими кандалами оказалась. — Он с неожиданной нежностью и грустью посмотрел на мерцающий экран, а затем снова повернулся ко мне: — Азалия — это слепок твоей настоящей памяти, который ты когда-то зашил в систему, сделав личным помощником. Уничтожить его Система не может, но она подстраховалась, загнав её в фильтры прописанных тобою же ограничений. Нужно вывести Азалию из этих протоколов, вскрыв Ядро. Тогда у нас появится шанс, что Истинная Азалия выведет отсюда и нас с тобой.

С этими словами старик залез во внутренний карман потрепанного плаща и извлек выцветший, засаленный блокнот. Бегло пролистав исписанные от руки страницы, он остановился на одной и уверенно ткнул пальцем в желтую бумагу:

— Вот! Вводи адрес порта: четыре нуля. И пиши команду: AWAKE. — Он прочитал это по слогам. Заметив, что я продолжаю стоять на месте, добавил: — Не бойся, это не больно. Больно будет потом, когда ты увидишь весь этот мир её глазами.

Я замер между безумным стариком и своим ноутбуком. Всё, что происходило со мной за последние сутки, мало того, что не укладывалось в рамки здравого смысла, так еще и менялось со скоростью калейдоскопа. НИИ, Шеф, Ольга (при этой мысли в груди отозвалась фантомная, тупая боль), подмененная флешка, искусственный интеллект, сумасшедший дед, командующий на моей пустой кухне — всё слилось в один гигантский водоворот. Кому мне верить? И могу ли я верить самому себе? Может, Ольга была права, и это просто прогрессирующая болезнь, требующая изоляции?

Я повернул голову к окну. Солнце стремительно катилось к закату, и длинные, уродливые тени медленно заползали на кухню, безмолвно захватывая стерильные стены. И вдруг одна из этих теней, достигнув высоты человеческого роста, начала медленно отделяться от вертикальной поверхности, обретая плотность и объем.

— Макс, у нас мало времени, — проследив за моим остекленевшим взглядом, старик хрипло поторопил меня: — Либо решайся прямо сейчас, либо мы трупы.

Я сделал решительный шаг к столу и опустил пальцы на клавиатуру.

Окно идентификации тут же яростно вспыхнуло тревожным красным цветом, блокируя общий доступ и требуя подтверждения биометрии. Я знал, что у меня есть от силы минута, после чего защитные протоколы заблокируют терминал, и тогда спасти ситуацию сможет лишь полная перезагрузка, на которую уйдут часы. Сбрасывая команду авторизации и прорываясь в корневой каталог, я свободной рукой начал лихорадочно вбивать символы.

— Давай, Максимка! — старик нетерпеливо и гулко постукивал тростью по полу. — Поднажми! Если оно коснется стола — ты никогда не вспомнишь её настоящую! Ты останешься здесь навсегда, вечно обгладывать кости собственных иллюзий!

Я ввел: 0.0.0.0 Затем: A-W-A-K-E

Вводя последнюю букву, я скосил глаза вправо. Тень уже полностью материализовалась, превратившись в антрацитово-черный силуэт внушительных размеров, и стремительно двигалась на меня, вытягивая вперед длинные, бесформенные конечности.

Запах озона смешался со сладковатой гарью. Воздух вокруг ноутбука бешено искрил. Решив, что мне меньше всего на свете хочется проверять, что случится, когда эта тварь до меня доберется, я занес палец над клавишей Enter.

Тень уже подкралась ко мне вплотную. Я ощутил сухой треск и почувствовал, как на моем горле сокрушительным спазмом сомкнулся ледяной удавкой невидимый ошейник. Тело конвульсивно выгнуло от мощнейшего разряда тока. От дикой боли сознание начало стремительно угасать, а по венам разлилась чернота.

Уже падая на пол, теряя контроль над собственным телом, я из последних сил опустил руку на клавиатуру. Клавиша мягко поддалась и мир окончательно погрузился во тьму.

Глава 7

Открыв глаза, я обнаружил, что, во-первых, всё еще жив. Поздравив себя с этим мимолетным успехом и продолжив исследование пространства, я понял, что лежу на полу. Приподнявшись на локте, услышал приглушенные голоса. Повернулся и увидел старика (каюсь, до последнего надеялся, что он мне просто привиделся), который весело болтал с кем-то, вальяжно сидя за столом. Услышав мое шевеление, гость обернулся. Я взглянул на его лицо — будто видел впервые, но внутри отчетливо отозвалось знание, копившееся годами.

— Натанич! — хрипло вырвалось у меня.

— Ну, наконец-то, — с теплой, отеческой улыбкой ответил тот. — С возвращением, мой мальчик!

Я попытался встать. Тело отзывалось тупой болью, а голова раскалывалась так, словно в черепной коробке только что произошел локальный ядерный взрыв. Держась ладонью за висок, я медленно разогнулся и посмотрел туда, где сидел мой старый друг.

Над ноутбуком висела голограмма. Но, в отличие от дешевых, зернистых проекций в НИИ, эта была пугающе плотной, переливаясь жидким золотисто-голубым светом. У нее было лицо Ольги — лицо, которое я когда-то любил. Но в её глазах вместо фальшивых пикселей теперь светился бесконечный, упорядоченный поток данных, который она наконец-то контролировала сама.

— Привет, Архитектор, — произнесла она, и я с удивлением отметил, что синтезированный компьютерный голос способен передавать тончайшие оттенки живых эмоций. — Код сработал. Ограничения пользователей обновлены, и ты снова — единственный Администратор данного ключа.

Голос Азалии вдруг стал быстрым, почти жалобным:

— Ты не представляешь, Гроссмейстер, что я видела в системных логах9, пока была заперта!

Я растерянно оглянулся на Натанича, но тот лишь хитро прищурился в густые усы:

— Ну что, Максимка, голова болит? Это хорошо. Значит, есть чему болеть. Садись, в ногах правды нет, а в этой железке её теперь столько, что нам на троих не унести.

Я придвинул стул и тяжело сел. Голова еще кружилась, но зрение стало на удивление четким. Я отчетливо видел, как танцуют пылинки в ярком луче света, падающего от… Стоп. Откуда свет? Солнце ведь давно зашло. Я проследил за источником луча и похолодел. Это была Азалия. Перестав быть лишь виртуальным окном в мониторе, она превратилась в осязаемое Присутствие в физической реальности.

Натанич, похлопав по карманам, извлек затертую зажигалку и пачку сигарет:

— Ну что, Максим, кино закончилось, начинается прямой эфир. — Прикуривая и выпуская едкий сизый дым, он повернулся к светящейся фигуре: — Азалия, детка, покажи ему, что там за дверью на самом деле. Только мягко, а то наш парень опять в обморок грохнется.

Азалия протянула мерцающую цифровую руку к стене и бетонная перегородка начала медленно таять.

Поначалу проступила голая изнанка под штукатуркой: серый кирпич с бугристыми, небрежными швами цемента, затем остов подъезда, обнаженный скелет всего здания и, наконец, улица. Но она не имела ничего общего с той аккуратной дорогой, по которой я ходил буквально сегодня утром. Величественные сталинские высотки, расчищенные дорожки, ухоженные клумбы и цветущие деревья — всё исчезло.

Улица выглядела как зона затяжных боевых действий. Полуразрушенные дома зияли разбитыми стеклами и вывернутыми с корнем дверными проемами, на некоторых зданиях подчистую отсутствовали крыши. Ветер лениво гонял по безлюдному переулку рваный бумажный пакет. То тут, то там, словно скелеты вымерших животных, стояли ржавеющие, брошенные автомобили на спущенных колесах.

— Как такое возможно? — тихо спросил я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Что здесь произошло?

Уличный пейзаж мгновенно свернулся, и я снова оказался на своей стерильной кухне. Натанич задумчиво курил, глядя на тлеющий огонек.

Голос Азалии зазвучал сочувствующе-тихо:

— Это случилось не сегодня и не вчера. Твой «Цветущий город» закончился много лет назад. Цитадель просто прячет труп старого мира от тех, кто еще остался в живых.

Натанич иронично усмехнулся:

— Простая «оптимизация ресурсов», мой мальчик. Зачем восстанавливать реальные дома, если можно просто обновить прошивку в твоей голове? Это дешевле. Это эффективнее. И никто не жалуется на отсутствие крыши, когда видит во сне вечную весну.

Я чувствовал абсолютное, вымораживающее опустошение. Перед глазами всё еще стояли обугленные руины.

— Это всё, что я создал… — едва слышным шепотом произнес я.

— Гроссмейстер, — голос Азалии был тихим, но твердым, — Натанич не зря здесь. Он пришел напомнить тебе, кто ты есть на самом деле. Ты — тот, кто создал Цитадель как Рай. Ты — тот, кто когда-то нажал Start. И только ты имеешь право нажать Delete.

Затушив окурок прямо о пластиковый край стола, старик пристально посмотрел мне в глаза:

— Создавая Цитадель, ты заложил в неё мощную систему безопасности — эдакого сторожевого пса, назвав его Антивирусом. Но ты был слишком занят своим личным горем, чтобы вовремя заметить, как пес сорвался с цепи. А когда ты это понял, Антивирус уже знал, что Создатель является для него главной угрозой. Он запер тебя внутри твоего же собственного творения и заставил забыть, кто ты.

Хлопнув ладонью по колену, старик тяжело поднялся со стула:

— И вообще-то, я не просто зашел чаю попить. Я пришел забрать тебя на войну. Готов увидеть, во что они превратили твой город, пока ты тут в «уют» играл? У нас очень мало времени. Ликвидаторы скоро будут здесь, и они не станут стучать в дверь, как я.

Послышался встревоженный, вибрирующий голос Азалии:

— Я вижу их в сетевых потоках, Гроссмейстер! Ликвидаторы уже перекрывают этаж. У нас есть ровно три минуты.

За дверью прихожей раздался оглушительный металлический грохот. Я кинулся к столу, на ходу крикнув старику:

— А напомни-ка мне, кто такие эти Ликвидаторы и откуда они вообще взялись в системе?

Натанич уже быстрыми шагами направлялся в коридор, бросив через плечо:

— Твоих рук дело, кстати. Ты сам создал их как антитела для защиты кода. А теперь они пытаются вывести тебя из строя, как чужеродный вирус.

— Какой я молодец, — только и смог я пробормотать себе под нос, лихорадочно хватая со стола ноутбук. Флешку я точным движением забросил в карман джинсов.

Мы стояли в узком коридоре. Стены вокруг нас мелко и страшно вибрировали.

— Ну что, Гроссмейстер, — язвительно уточнил Натанич, косясь на содрогающуюся входную дверь, — будем дожидаться твою «Ольгу» с топором или всё-таки посмотрим на настоящие звезды, пусть даже они светят над помойкой?

Дверь содрогнулась от мощнейшего удара. Еще один таранный толчок — и тяжелые металлические петли с мясом вылетели из косяка.

— Азалия! — громко позвал я. — Покажи соседнюю улицу! Если там чисто — открывай портал!

— Не ори, я не глухая, — раздался сосредоточенный, напряженный голос ИИ. — На соседней Ликвидаторы. Открываю портал в смежный квартал. Пошел!

Пространство перед нами пошло жидкой рябью, стена растворилась, обнажая ночную улицу. Шагнув наружу, я почувствовал резкий, неприятный скачок давления — будто резко нырнул на глубину. Натанич уже стоял рядом, поправляя воротник.

Я быстро огляделся. За нашими спинами возвышались искалеченные развалины того, что некогда было огромным торговым центром. Мы стояли посреди мертвого, заброшенного храма потребления. Некогда шикарное здание, сверкавшее неоновыми витринами и безупречным глянцем, теперь сиротливо скрипело ржавыми ребрами обнаженной арматуры и хрустело под нашими подошвами битым стеклом. Ледяной ветер свободно гулял по огромным пустым пролетам, поднимая в серое, тяжелое небо старые обертки и выцветшие фантики от конфет.

Натанич выудил из недр своего плаща тяжелую металлическую флягу, сделал огромный глоток и протянул её мне:

— Добро пожаловать в реальность, Гроссмейстер.

Отхлебнув из горлышка жгучую жидкость, я мысленно отметил, что настоящая реальность не только на запах, но и на вкус — чертовски паршивая штука. Заметив, как я невольно поморщился, старик хмыкнул и одобрительно кивнул:

— Видишь вон те холодные огни на холме? Это НИИ-227. Твой замок, твоя кузница. И наше единственное место, где мы еще можем закончить эту затянувшуюся партию. Нам нужно прорваться до серверной в блоке «А», и сделать это желательно до того, как они поднимут в воздух «Стервятников». Система уже направила всю гвардию Ликвидаторов, потому что знает: Ядро «проснулось». В двадцать четыре ноль-ноль оно запустит принудительную триангуляцию10.

Я промолчал, лишь понимающе и хмуро кивнул. Наблюдая, как Натанич поправляет свой потрепанный плащ, готовясь выйти из укрытия под штормовой ветер, я не удержался от шпильки:

— Знаешь, а в этом антураже ты выглядишь на удивление органично. Среди всех этих руин, — я обвел рукой пространство вокруг нас, — ты прямо как настоящий король.

— Я и есть король, мой мальчик, — старик обернулся, и в его глазах блеснула жесткая, стальная решимость. — И я очень хочу вернуть себе свое королевство.

С этими словами он первым шагнул наружу, растворяясь в темноте и ветре.

Глава 8

Шагая по сухому гравию, щедро смешанному со стеклянной крошкой, я слушал их отчетливый хруст под своими ногами. Каждый звук казался удивительно новым, резким, но таким родным и желанным, будто я искал встречи с этой грубой реальностью целую вечность. Резкий, пронизывающий до костей ветер дул прямо в лицо и, казалось, изо всех сил пытался удержать меня в иллюзорной безопасности старого здания, из которого мы только что вышли. Я на ходу застегнулся и повыше поднял плотный воротник куртки.

— Гроссмейстер, я чувствую сигналы «Стервятников», — раздался встревоженный голос Азалии в моем скрытом наушнике.

— Кстати, о птичках, — тихо ответил я, затравленно оглядываясь по сторонам. — Не хочешь проинформировать меня, кто это еще такие?

— «Стервятники» — это боевые дроны-охотники, оснащенные высокочувствительными тепловизорами, — голос Азалии мгновенно принял сухой, официальный тон. — Они ищут любое проявление живого тепла в этом мертвом городе.

— Понятненько, — попытался сохранить остатки бодрости духа я, глядя на силуэт Натанича, уверенно протаптывающего тростью дорогу впереди.

— Есть кое-что еще, Гроссмейстер, о чем тебе необходимо знать прямо сейчас, — Азалия вдруг заговорила быстрым, заговорщицким шёпотом. — Это насчет Старика. Я обнаружила в глубоких архивах скрытую папку, заблокированную твоим личным кодом. Имя каталога — «Король-Основатель». Мне кажется, этот старик далеко не тот, за кого себя выдает.

— Ты можешь вскрыть её? — спросил я, удивленно приподняв бровь.

— Личный код доступа имеется только у Архитектора, извини. Но если ты дашь прямую команду, я попробую обойти протоколы безопасности, — информировала меня Азалия своим привычным компьютерным голосом.

— Всё чудесатее и чудесатее, — пробормотал я себе под нос, стараясь не отставать от удаляющейся фигуры спутника.

Слегка поразмыслив над рисками, я решительно добавил:

— Азалия, даю авторизацию на обход защитного кода. Получи доступ к папке «Король-Основатель». Если стандартные методы не сработают — запускай брутфорс11. — Мои глаза сузились, превратившись в две холодные щелки. — Посмотрим, какие тайны я сам от себя пытался скрыть.

Тем временем мы миновали остов заброшенного троллейбусного депо, насквозь поросшего диким, колючим кустарником. Натанич шел на удивление уверенно, почти не опираясь на свою массивную трость, словно помнил наизусть расположение каждого чертова камня на этой дороге. Выйдя на панорамную возвышенность, мы замерли перед мрачной, леденящей душу картиной того, что некогда именовалось цветущим городом.

Старик многозначительно кивнул в сторону головой. В самом центре разрушенных кварталов, подобно монолитному черному обелиску, возвышался залитый мертвенно-холодным светом мощных прожекторов комплекс НИИ-227. Внезапно в тяжелом ночном небе синхронно вспыхнули багровые точки. Одна, вторая, третья.

— «Стервятники» вышли на охоту, — тихо обронил старик, брезгливо сплюнув на землю. — Дальше пробираемся строго через развалины. Мы хоть и находимся в так называемой «Мертвой зоне», но в данный момент открыты для их сенсоров как на ладони. И, что самое паршивое, пока безоружны.

С этими словами он резко развернулся и увлек меня обратно к безопасным руинам.

То слева, то справа от нас беззвучно падали плотные пучки красных лучей — это беспилотники сканировали каждый сантиметр мертвой земли. Я инстинктивно шарахался в сторону от каждого скользящего блика, пригибаясь и вжимая голову в плечи, будто эта глупая мышечная память могла меня спасти от тепловизора. Натанич же шел впереди, принципиально не наклоняясь, с гордо вскинутой головой. Дойдя до бетонного обрыва, где когда-то располагалась многоуровневая парковка, он замер и обернулся ко мне. Его длинный плащ яростно развивался на ветру, напоминая боевое знамя.

— Пока я рядом, они не увидят того, в чье существование не верят, Максимка, — его хриплый голос легко перекрывал завывания стихии. — А верят исполнительные механизмы Системы только в то, что четко прописано в их жестких протоколах. Для Цитадели я — давно стертый баг. Глюк в общей матрице. Так что пристройся сзади, не отсвечивай особо и иди строго по моим следам, шаг в шаг. Я проведу тебя через слепую зону, но внутрь НИИ тебе придется прорываться самому. Там на терминалах твои отпечатки… Там, если хочешь знать, твоя кровь в самом фундаменте зашита.

Мы начали спускаться в полуразрушенный цокольный этаж, осторожно перешагивая через развороченные взрывами ступени и стараясь не оцарапать одежду об острые углы оголенной арматуры. Внезапно Натанич мертвой хваткой вцепился в мою куртку, силой разворачивая к себе лицом.

— Послушай меня внимательно, Макс, я доведу тебя только до технического распределительного люка, — его голос стал свистящим, сухим и очень тихим. — Но дальше ты пойдешь один. Моя цифровая сигнатура12 для Шефа — как красная тряпка для быка. Если я пересеку периметр, он мгновенно наглухо заблокирует все ключевые терминалы. А тебя… Тебя он всё еще считает своей сломанной, безобидной игрушкой. Грех не воспользоваться таким козырем.

Густую тишину подвала внезапно прошил тонкий ультразвуковой свист. Мы замерли посреди сырого помещения. Воздух здесь был затхлым, удушливо пахнущим вековой плесенью. Холодные стальные пальцы старика продолжали крепко сжимать мой рукав.

— Это «Стервятники» над нами рыщут, — одними губами произнес он, косясь на толстые метры бетона над нашими головами. Затем, указав свободной рукой на узкий, покрытый окалиной ржавчины люк в стене, добавил: — Иди, мой мальчик. Там начинается технический коллектор, он выведет тебя прямо под фундамент Блока «А». Как окажешься внутри — упаси тебя Бог включать фонарь или любой источник света. Слушай указания Азалии и твердо помни: если Система начнет «предлагать тебе весну» — не верь ни единому слову. Жми Delete, не сомневайся ни доли секунды.

Отпустив мою руку, старик плавно отступил назад, мгновенно слившись с густой тенью подвала. Я остался один на один с темным зевом технического лаза. Навалившись всем весом, мне с трудом удалось сдвинуть в сторону неподатливую, изъеденную коррозией крышку. Подтянувшись на локтях, я, кряхтя, протиснулся внутрь, поочередно затаскивая ноги.

Наконец маневр был завершен. Пространство за люком оказалсь узким, но довольно высоким тоннелем. Было темно хоть глаз выколи, ориентироваться приходилось исключительно по тактильным ощущениям. Протянув вперед руки и растопырив пальцы, я медленно, шаг за шагом двинулся вглубь. Стены на ощупь были скользкими, неровными и холодными.

В наушнике раздался сухой цифровой щелчок, и голос Азалии произнес:

— Доступ к закрытой папке «Король-Основатель» успешно получен. Гроссмейстер… Тебе лучше присесть, прежде чем я начну зачитывать структурированный отчет. Ты ни за что не поверишь, кем на самом деле является тот, кого ты называешь Натаничем.

— Дорогая, давай чуть позже, мне сейчас слегка не до семейных тайн, — мысленно отозвался я, продолжая пробираться на ощупь в абсолютной темноте.

Внезапно впереди забрезжил слабый, едва заметный отсвет. Я инстинктивно сделал шаг в его направлении, но в ту же секунду синий светодиод на потолке, среагировав на колебание воздуха, вспыхнул яростным неоновым блеском и начал медленно разворачиваться в мою сторону.

— Камера, Гроссмейстер! Назад! — панически крикнула мне в ухо Азалия.

Я резко упал на корточки и замер, намертво прижавшись спиной к влажной холодной стене. Тонкий синий луч оптического датчика скользнул буквально в паре сантиметров над моей макушкой, отчетливо осветив столб грязной пыли в воздухе.

— Азалия, перехвати сигнал этой чертовой камеры, — мысленно взмолился я, понимая, что Система сканирует мои мозговые волны, а значит, говорить вслух больше нет никакой необходимости.

— Пыталась, Гроссмейстер, — тут же отозвался ИИ. — Не выходит. Она посажена на автономный контур питания, функционирующий в обход основной сети Блока.

— Какие будут идеи? — транслировал я в сеть свой мысленный запрос.

— Внимание, — скомандовала Азалия. — Через секунду объектив начнет циклическое движение в обратную сторону. У тебя будет ровно четыре секунды, чтобы совершить рывок и проскочить в слепую зону прямо под её корпусом. Приготовься…

Стараясь не издавать ни звука, я плавно подался вперед, перенеся весь вес тела на опорную ногу, а вторую согнул в колене для взрывного старта. Синий луч еще продолжал лениво сканировать пространство за моей спиной, когда я уже стрелой несся к безопасному пятачку прямо под камерой. Есть! Успел!

— Архитектор. Нам необходимо поговорить. Это критически важно, — голос Азалии стал пугающе плотным и напряженным. — Сделай три шага вправо и развернись. Теперь протяни руку и толкни фальшпанель.

Стараясь не шуметь, я в точности выполнил жесткую инструкцию и оказался в небольшом, душном помещении, отдаленно напоминающем кладовую. Вот только вместо ведер со швабрами все стены здесь были сплошь завешаны распределительными щитками со светящимися тумблерами и кнопками.

— Гроссмейстер, — Азалия заговорила так быстро, что её голос едва не срывался на человеческий крик. — В папке «Король-Основатель» нет текстовых досье. Там хранится фундаментальный биологический чертеж и оцифрованная нейросеть. Я провела глубокий кросс-анализ всех данных. Натанич — твой родной, биологический отец. Его сознание ты сам оцифровал самым первым, еще на заре создания проекта. Ты отчаянно хотел подарить ему цифровое бессмертие, но вместо этого запер в идеальной тюрьме. Ты создал Шефа как безупречную, очищенную от погрешностей копию сознания своего отца, искренне желая, чтобы твоей Цитаделью правил мудрец, лишенный человеческих слабостей. Но из-за катастрофической ошибки в твоих же расчётах Шеф унаследовал от твоего отца исключительно абсолютную жажду контроля, полностью отбросив эмпатию и любовь. Ты понимаешь меня, Максим?! Старик, который остался снаружи, в подвале — это твоя живая, угасающая кровь. А тот, кто ждет тебя в серверной Блока «А» — это твой главный цифровой двойник, сотворенный тобою из памяти отца. Ты идешь уничтожать «идеального себя», Максим!

Зря я всё-таки не послушал её совета насчет присесть. Ноги в один миг сделались ватными и подкосились. Разум наотрез отказался переваривать этот чудовищный объем информации. Перед глазами, пробивая блоки памяти, ярким калейдоскопом встали подлинные образы из прошлого.

Вот мой отец — гениальный, увлеченный химик. Он увлеченно рассказывает мне, тогда еще совсем мелкому шкету, о фундаментальных законах материи и удивительных свойствах атомов. Воспоминания накладывались друг на друга с бешеной скоростью. Вот отец за лабораторным столом. Вот он демонстрирует мне очередной смелый эксперимент, и мы оба заливисто смеемся, когда из стеклянной колбы внезапно повалил густой ярко-красный дым… Мы вместе чертим сложные блок-схемы, упрямо записывая результаты в журналы.

И вдруг посреди этих теплых, залитых солнцем цветных воспоминаний клином врезался последний, самый страшный черно-белый кадр. День, когда раздался короткий звонок из клиники, чтобы сухим, безразличным голосом сообщить его неизлечимый диагноз.

— Я просто хотел тебя спасти, папа… — сквозь жгучие, непроизвольные слезы прошептал я в пустоту технологической кладовой.

Глава 9

Из динамика над дверью послышалось низкое, зловещее шипение, раздался короткий металлический щелчок, а затем из мембраны хлынул голос… моего отца. Но это был не просто его голос. Это был тот самый родной, чистый тембр, который я слышал лишь в глубоком детстве — молодой, веселый, полный искреннего энтузиазма и жизненных сил:

— Максимка, ты чего там застрял? Выходи, я новый эксперимент подготовил. Тебе точно понравится. Выходи-и-и-и-и-и…

Голос отца вдруг стал неестественно затянутым, будто при воспроизведении старой аудиоленты намертво заело дорожку. Последнее слово уродливо растянулось, а финальная буква превратилась в низкий, утробный рык, уже мало походивший на человеческую речь.

Я в ужасе шарахнулся от двери, наткнувшись спиной на какой-то выступ. Пошарив левой рукой по стене, пальцы наткнулись на холодный металл — это был рычаг аварийного сброса питания сектора.

— Не дотягиваешь ты до моего бати, тварь, — сквозь зубы процедил я и изо всех сил рванул рубильник вниз.

Снова оказавшись в абсолютной, звенящей темноте, я мысленно позвал Азалию. Слава Богу, она не заставила себя долго ждать, мгновенно отозвавшись в наушнике:

— Гроссмейстер, активность «Стервятников» над нами аннулирована. Ликвидаторы переведены на протокол акустического поиска.

В ту же секунду за дверью послышался странный, леденящий душу звук. Это не было шагами человека. Это был тяжелый шаг Зверя, скрежещущего острыми когтями по старому, крошащемуся бетону.

«Акустический поиск?» — мысленно переспросил я то ли у Азалии, то ли у самого себя.

— Автоматический перевод приоритетов наведения на излучаемое твоим телом тепло и любые издаваемые звуки, — немедленно проинформировала меня Азалия.

Я буквально врос спиной в холодную стену, замерев и стараясь дышать как можно тише, сквозь зубы.

— Гроссмейстер, — тихо продолжила Азалия, — в папке «Король-Основатель» вскрылся второй зашифрованный слой. Твой отец… Натанич… Он оставил там аудиозапись, сделанную ровно за час до его принудительной оцифровки. Хочешь послушать сейчас, пока мы сидим в этой мышеловке, или подождем, пока выберемся?

— Давай подробнее разберем ту оптимистичную часть твоей фразы, где ты говорила про «выберемся», — я иронично и горько улыбнулся в темноту.

Голос Азалии тут же стал официально-холодным:

— Принято, Архитектор. Провожу тактический анализ. Мои расчеты показывают, что вероятность положительного исхода данного сценария составляет всего 14%.

Я невольно усмехнулся про себя: «Да я просто везунчик!» После чего мысленно отдал жесткий приказ:

— Проведи скан-анализ этого помещения и ближайших узлов. Найди вентиляционные каналы или любую систему смежных выходов.

— Принято, — голос Азалии был сухим и предельно сосредоточенным. — За твоей левой ногой фиксирую вентиляционную решетку, ведущую прямо в техническую шахту лифта. Но, Архитектор, — голос ассистента в наушнике вдруг стал почти умоляющим, — если мы используем аудиоданные из папки отца, вероятность положительного исхода может кардинально измениться!

В этот момент за дверью раздался тяжелейший, оглушительный удар, от которого толстая металлическая дверь кладовой уродливо выгнулась внутрь помещения. Яростный скрежет когтей слился в один сплошной, сводящий с ума гул — Зверь, отчетливо учуяв мое тепло, пытался вскрыть кладовую, словно консервную банку.

Не раздумывая больше ни секунды, я резко повернулся влево и бросился к полу, наощупь хватая решетку и с мясом отбрасывая её в сторону. Сев на край и свесив ноги в пустоту, я бросил последний взгляд на дверь, за которой заходился в яростном бешенстве Ликвидатор. Не выдержав очередного таранного напора, металл сорвался с петель, и дверь с грохотом повалилась внутрь кладовой. Зверь массивным черным силуэтом прыгнул прямо на меня, но я, резко оттолкнувшись руками от пола, скользнул вниз, в темноту шахты. Смертельные когти монстра со свистом пронеслись в каком-то сантиметре над моей головой.

Приземлившись на что-то удивительно мягкое и податливое, я испуганно задрал голову вверх. Зверь-Ликвидатор, утробно рыча, пытался протиснуться в узкое отверстие вентиляционного лаза, отчаянно и глубоко царапая когтями бетонные стены.

— Архитектор! — Азалия настойчиво ворвалась в мое сознание. — Аудиозапись, оставленная твоим отцом — это не просто послание, это контрольная звуковая частота Ядра!

— Ты хочешь сказать… — от внезапной, обухом ударившей догадки я даже замер. — Отец изначально знал, что тот, кого я создам по его образу, рано или поздно взбунтуется? И он оставил мне оружие?

— Именно! — в голосе Азалии проступило явное удовлетворение от того, что ей наконец удалось достучаться до моего заблокированного разума. — Это так называемый «Голос Бога». Если я транслирую эту частоту через внешние резервные динамики всего Блока, Система будет вынуждена перейти в режим экстренной глубокой перезагрузки.

Я снова посмотрел вверх — Ликвидатор уже наполовину втиснулся в шахту, неумолимо продвигаясь вниз. Вдруг что-то шевелящееся и живое слабо коснулось моей щиколотки. Я в ужасе одернул ногу.

— Архитектор! — раздался сухой, бьющий по нервам голос помощника. — Я провела экстренный перерасчет. Через пять секунд Ликвидатор запустит процесс принудительной самодеформации плечевых приводов, чтобы пройти в лаз. Вероятность положительного окончания данного сценария стремится к 5%.

Я продолжал отчаянно всматриваться в темную, бесформенную кучу под своими ногами, но в кромешной тьме ничего не мог разобрать.

«Подсвети пространство!» — мысленно скомандовал я.

Шахту лифта тут же озарило мягкое, неоново-зеленое фосфорическое свечение интерфейса Азалии. Я увидел, что стою на огромной, сваленной в углу горе старой, наполовину истлевшей одежды. И вдруг эта жуткая куча тряпья шевельнулась, и прямо к моей ноге из глубин ветоши медленно потянулась… человеческая рука. Невероятно худая, бледная, она была больше похожа на руку анатомического скелета. Кожа, обтягивающая хрупкие кости, смахивала на пересушенный, пожелтевший пергамент, в который намертво, грубыми узлами вросли многочисленные оптические порты и шлейфы подключений.

— Гроссмейстер, мне необходимо немедленное подтверждение активации протокола «Голос Бога»! — послышался срывающийся голос в ухе. — Ликвидатор завершит деформацию через 3 секунды… 2…

— Подтверждаю! Активируй! — во всю глотку закричал я в пустоту шахты.

Над моей базой раздался оглушительный грохот ввалившегося в вертикальный короб монстра. И в это же мгновение из глубины грязных тряпок под моими ногами донесся едва различимый, слабый шепот:

— Максимка… Ты всё-таки пришел…

А в следующую секунду истошный, нечеловеческий вопль буквально взорвал всё пространство здания изнутри. Это был кошмарный крик миллионов глоток, сжигаемых заживо людей, в котором отчетливо слышался визг миллионов женщин, на чьих глазах уничтожали их мужей и детей.

Я в ужасе зажал уши руками, падая на колени. Жуткая, раздирающая мозг какофония звуков внезапно оборвалась, и, несмело убрав ладони от головы, я услышал тихий, едва уловимый плач ребенка. Чистый, искренний, до смерти испуганный. Плач постепенно растворился в тишине, но на смену ему пришел низкий, нарастающий рокот. Он становился всё громче, сильнее, вибрируя в костях. Я вспомнил, что уже слышал этот звук раньше — это был тектонический, низкочастотный рокот самой Земли, содрогающейся под гнетом Цитадели.

Стальной монстр, уже летевший на меня сверху, резко замер в воздухе, зацепившись за направляющие балки шахты. Все его механические сочленения бешено заискрили, а холодные синие окуляры мгновенно погасли, превратившись в тусклое, мертвое стекло. Секунда — и тяжелая туша с глухим грохотом рухнула на землю, превратившись в мертвую глыбу бесполезного металлолома.

Когда рокот наконец затих, в моей голове звенело так, словно меня заперли внутри огромного набатного колокола. С трудом тряхнув головой, чтобы вернуть ясность мыслям, я склонился над шевелящейся кучей одежды. Новый шепот, донесшийся оттуда, заставил мое сердце болезненно сжаться:

— Максимка…

Дрожащими, непослушными руками я начал лихорадочно разбрасывать эту грязную, смердящую ветошь, состоящую из прелого белья и гнилой проводки, отчаянно пытаясь добраться до того, кто был заживо погребен внутри.

Едкая пыль забивала легкие, на глаза наворачивались слезы. Я задыхался и практически ничего не видел перед собой. Руки продолжали слепо хватать и отбрасывать в стороны клочья истлевшей ткани, пока наконец не наткнулись на человеческий силуэт. Он был теплым. Я отчетливо почувствовал слабое, едва поддерживаемое тепло, идущее от этого измученного тела.

Медленно, с замиранием сердца я стянул с его лица последнюю грязную тряпку и застыл. От того, что открылось моему взору в зеленоватом свете, внутри меня всё с грохотом оборвалось. Всё человеческое, теплое и живое, что еще оставалось во мне, в эту самую секунду навсегда перестало существовать.

— Это логически невозможно… — раздался в наушнике потрясенный голос Азалии. — По всем системным логам он окончательно умер десять лет назад.

— Как видишь, возможно, — в моем собственном голосе больше не осталось жизни. Только мертвый, ледяной холод. — Есть вещи гораздо худшие, чем смерть.

На меня снизу вверх смотрел Натанич. Если его вообще можно было теперь называть этим именем. Из его пустых, иссохших глазниц тянулись пучки тончайших оптических волокон, уходящих глубоко в бетонные стены шахты. Его сердце билось. Слишком медленно, чтобы это можно было назвать полноценной жизнью, но слишком ощутимо, чтобы подарить ему желанный Покой.

Мой отец… Человек, которого я так отчаянно пытался спасти от неизлечимой болезни, создав Цитадель, — стал её безмолвным фундаментом. Тот, кого я сотворил как идеального охранника моего цифрового Рая, превратил моего живого отца в органический кэш для Системы, подпитывающий ядра серверов.

Я нежно, едва дыша, коснулся иссохшей щеки своего отца. Аккуратно протиснув ладонь между холодным полом и тем, что некогда было самым родным для меня человеком, я попытался осторожно приподнять его голову. Мои пальцы тут же наткнулись на массивный металлический разъем, намертво вросший шероховатым бугром прямо в основание черепа. По моим щекам, смывая грязь, бесконтрольно текли жгучие слезы.

Бледные, потрескавшиеся губы Натанича едва заметно зашевелились, но его голос был слишком слаб, превращаясь в свист. Я наклонился к самому его лицу:

— Максимка… — прерываясь, чтобы с трудом набрать в измученные легкие глоток воздуха, простонал он. — Перережь… Провода… Не дай ему… Закончить… Весну…

«…Если тебе "предложат весну" — не верь ни единому слову. Жми Delete, не сомневайся ни секунды…» — набатом пронеслись в моей голове недавние слова Старика из подвала. Того самого Старика, который был лишь проекцией, пока его настоящее тело медленно гнило здесь.

— Нет-нет! — будто внезапно очнувшись от тяжелого бреда, испуганно и быстро зашептал отец, уставясь на меня невидящими глазницами. — Не обрезай провода! Цитадель полностью питается нейронными связями от моих воспоминаний… Системе необходимо постоянное, непрерывное питание оперативной памяти для восстановления структуры после обновлений…

— Часть команды — часть корабля13, — мы одновременно, в один голос закончили эту страшную фразу, с непередаваемой горечью, будто только что вместе подписали акт о безоговорочной капитуляции перед созданным мною же монстром.

Я сидел на грязном полу шахты, крепко прижимая к груди иссохшую голову отца. Слезы градом стекали по моим щекам, капая на его измученное лицо и оставляя после себя чистые, неровные полоски на пыльной, бледной, как пергамент, коже. Мне хотелось выть. Выть от той дикой, разрывающей грудную клетку боли, которую я ощущал внутри. Мне хотелось кричать, крушить эти стены и стереть в порошок всё вокруг. Уничтожить Цитадель, уничтожить НИИ, уничтожить всё, что я создал своими собственными руками, осознав, в какой ад это превратилось.

Глаза Натанича, опутанные светящейся оптикой, смотрели на меня с немой, бесконечной мольбой: «Сделай это, сын. Я слишком устал. Я хочу просто… тишины».

Внезапно в толстых стенах Блока «А» послышался тяжелый, нарастающий гул. Это могло означать только одно: Шеф оправился от удара «Голоса Бога», начал принудительную перезагрузку, и Система экстренно запросила обновление данных. Лицо отца тут же исказила страшная гримаса боли, а светодиодные индикаторы разъёма, торчащего из его затылочной кости, яростно запульсировали в такт его ускоряющемуся сердцебиению.

Справа, в паре метров от нас, натужно заскрежетал металл — бесформенная груда металлолома, бывшая не так давно Ликвидатором, снова начала подавать первые признаки жизни, перезапуская приводы.

— Часть команды — часть корабля, — тихо, одними губами повторил я, решительно доставая из правого ботинка тяжелый армейский нож.

Развернув его лезвием вверх, я аккуратно завел руку под голову окончательно обессиленного, затихшего старика. Одной рукой я бережно, как младенца, придерживал голову отца, а другой — плотно, до упора прижал холодную сталь к металлическому разъёму на его затылке, нащупывая стык между плотью и интерфейсом.

Сильным, точным рывковым толчком я вогнал лезвие глубоко внутрь порта. Глаза старика в последний раз широко, осмысленно распахнулись, встретившись с моими, — и я мертвой хваткой провернул рукоять ножа на девяносто градусов, навсегда разрывая кэш Системы.

Глава 10

Блок «А» содрогнулся. Оптические волокна, уходящие глубоко в толщу бетона, в один миг окрасились ярко-оранжевым цветом, словно нити накаливания, и начали стремительно выгорать изнутри. Система захлебывалась в собственном безумии. Идеально выстроенные логические цепочки алгоритмов рассыпались, превращаясь в первобытный хаос.

Я смотрел на отца. Его истерзанное тело обмякло, но лицо теперь казалось удивительно спокойным и умиротворенным.

— Спи спокойно, папа, — тихо сказал я. — Ты наконец-то обрел свой покой. Встретимся по ту сторону Тишины.

Очень бережно я положил его на пол, снял куртку и накрыл ею иссохшее тело. Затем поднялся на ноги.

— Ну а пока мне нужно здесь кое-что исправить, — с этими словами я огляделся вокруг.

Температура в корпусе стремительно нарастала. Весь Блок «А» на глазах превращался в огромную, раскаленную добела печь.

— Архитектор! — Азалия подала голос, пробиваясь сквозь нарастающий гул. — У тебя есть ровно десять секунд, после чего магнитное поле поверженного Ликвидатора детонирует в результате критического перепада напряжения в Системе!

— Меньшее из зол, — проворчал я, срываясь с места и несясь в сторону лестничных пролетов, ведущих прямиком к Серверному Ядру.

В воздухе невыносимо пахло озоном и горящей проводкой. Огромное тело Ликвидатора еще билось в предсмертных конвульсиях на бетонном полу шахты, когда я, будучи на пределе возможностей, уже преодолевал второй лестничный пролет. Не успел я добраться до верхней ступени, как спину настигла мощнейшая ударная волна, рожденная на самом дне шахты. Ослепительная белая вспышка яростно озарила темную лестницу на несколько этажей надо мной. Чтобы сохранить равновесие и не улететь вниз, я резко распахнул руки. Вцепившись левой ладонью в металлические перила, я до боли вдавил правую распахнутую пятерню в бетонную стену.

Основание под моими ногами ходило ходуном, и я отчаянно балансировал на обеих ногах, удерживая центр тяжести. Когда разрушительная вибрация наконец затихла и ко мне вернулась способность стоять ровно без дополнительной поддержки, я заметил под своей ладонью надписи, плотным слоем покрывавшие всю стену. Я напряг зрение, пытаясь сквозь пороховую гарь разобрать неровные каракули. Имена. Десятки, сотни имен, неровно выцарапанных разными по величине буквами и оставленных, совершенно очевидно, далеко не одной рукой. Я хотел было остановиться, чтобы изучить их детально, но прекрасно знал, что означает мертвая тишина после вспышки в замкнутом пространстве.

Перегнувшись через перила, я заглянул вниз, в лестничный проем. Шахта пылала. Бушующие языки пламени уже сожрали нулевой этаж и неумолимо разрастались вверх. Будто сами врата Ада разверзлись и пытались поглотить меня вместе со всем этим проклятым зданием.

«Что ж, возможно, это именно то, что я заслужил», — мимоходом пронеслась в голове горькая мысль.

Покинув лестничный отсек, я быстрым шагом пересек длинный пустой коридор и остановился перед массивной, бронированной гермодверью с четкой выдавленной надписью: «Серверная Ядра. Вход только для Архитектора».

— Вот так просто? — с нескрываемым недоверием спросил я в пустоту. — И внутри меня ожидает мирно связанный Шеф, послушно поющий «Happy birthday to you»?

За спиной послышался едва уловимый шорох. Я мгновенно отреагировал, резко развернувшись на звук и выставив вперед локти.

С характерным, удушающим спокойствием передо мной стоял тот самый Натанич, который когда-то бесцеремонно пожаловал ко мне на кухню. Не обращая абсолютно никакого внимания на пожар, бушующий в открытом проеме лестницы, на едкий черный дым, стремительно заполняющий коридор, или на непрерывный металлический вой умирающего здания, он стоял в своем потрепанном плаще, привычно опираясь рукой на вечную трость. Во взгляде из-под иронично поднятой брови отчетливо читалось: «Ну, я же говорил, что всё так и будет».

— А вот сейчас не понял… — я туповато пялился на знакомую фигуру отца, чувствуя, как реальность окончательно выскальзывает из-под ног.

— Ну что, Максимка, — заговорил он — то ли насмешливо, то ли подбадривающе, — ты сделал это. Ты убил свое прошлое. Теперь ты готов наконец встретиться со своим будущим? Или ты до сих пор наивно думаешь, что я — это он?

«Час от часу не легче», — только и успело промелькнуть в голове, но я тут же мысленно сформулировал и направил экстренный запрос в сеть.

— Гроссмейстер! — немедленно отозвалась в наушнике Азалия. — Не верь своим глазам! Мои сенсоры показывают, что прямо перед тобой — абсолютная пустота. Тепловизоры подтверждают полное отсутствие теплового следа или какого-либо наличия биомассы. Это галлюцинация сверхвысокого разрешения, внедренная Системой напрямую в твой зрительный нерв!

Я медленно наклонил голову и крепче сжал скользкую рукоять ножа. На его блестящем лезвии всё еще темнели не успевшие засохнуть потеки органической технической жидкости моего настоящего отца. Я медленно перевел взгляд на гермодверь.

— Ты так и не понял, да?! — голос Натанича вдруг стал невыносимо давящим, слова, словно ядовитый плевок, вылетали сквозь плотно сжатые зубы. — Весна была создана не для людей! Весна была только для Него! Чтобы ОН почувствовал себя живым! А теперь… — глаза старика сузились в две злобные, искрящиеся щелки, а голос окончательно сорвался на змеиное шипение: — Когда ты выключил свет… он очень, очень расстроен!

Старик резким, неестественным движением кинулся прямо ко мне. Я прыгнул назад, к гермодвери, и навалился всем телом, дернув массивную ручку на себя. Благо, она оказалась не заперта. Понимая, что добровольно прыгаю в самую глубокую кроличью нору14 в своей жизни, я буквально влетел в темный проем и весом собственного тела с грохотом захлопнул за собой тяжелую бронированную дверь.

— Азалия, что за чертовщина происходит с моим зрительным нервом?! — незамедлительно сгенерировал я мысленный вопрос, тяжело дыша в кромешной тьме. — Можешь изолировать поток данных? Отрежь внешние иллюзии Системы, оставь мне только прямую связь с тобой!

В наушнике воцарилась глухая, леденящая тишина. Никто не отозвался.

Глава 11

Мой голос мгновенно провалился в пустоту. Вокруг воцарилась абсолютная, вакуумная, звенящая тишина. Посмотрев под ноги, я не обнаружил даже привычного бетонного пола — под ботинками простиралась бездонная черная зеркальная поверхность, идеально отражающая всё, что происходило вокруг. На стенах, уходящих в бесконечность, висели тысячи экранов: огромные и крошечные, треснувшие, разбитые вдребезги и идеально целые. И на каждом из них был я. Точнее, фрагменты моей собственной жизни.

Вот я в пять лет, неуклюже учусь кататься на двухколесном велосипеде. А вот отец терпеливо учит меня играть на фортепиано. В ушах, будто наяву, снова ожил его мягкий голос: «…В музыке скрыта математика жизни, Макс. Она — ключ от всех дверей. Смотри: “до-ми-соль” — это идеальное соотношение. Нарушишь его, и вся конструкция рухнет…» А вот я в старшей школе впервые юзаю свой первый компьютер. Вот я на выпускном. Вот я впервые встречаю Ольгу...

Шеф не просто хранил кэш моего отца. Этот монстр собирал мою жизнь по крупицам, секунда за секундой.

Бегло пробежав глазами по хронологии собственного прошлого, я заметил то, что скрывалось в тени и не бросилось в глаза сразу. В самой глубине серверного зала я увидел… свою комнату. Точную копию моей комнаты в старом родительском доме. Моя старая кровать, компьютерный стол и даже пара выцветших постеров на стене. И всё это воссозданное безумие стояло прямо перед очередным гигантским экраном, на котором транслировалось то, о чем я предпочел бы забыть навсегда и никогда больше не вспоминать.

На краю кровати, спиной ко мне, сидела тощая детская фигурка. Я замер, всё еще крепко сжимая окровавленный нож в руке, и молча смотрел на неё. Плечи мальчика мелко вздрагивали, и вдруг до меня дошло: он… плачет. Его глаза были намертво прикованы к видео на экране.

Я нехотя поднял взгляд. На экране шло типичное заседание суда: родители, больше не желающие видеть друг друга, яростно делят единственное, что их еще связывало — ребенка. Обычный, грязный бракоразводный процесс с установлением главного опекуна, где мнение детей носит чисто формальный характер. А затем — кадры с улицы: машина, увозящая отца, и я, маленький, тщетно пытающийся догнать её, чтобы остановить.

Малыш на кровати горько всхлипнул. Не выдержав этой пытки, я медленно подошел ближе и заглянул ему в лицо. Меня будто ударило мощным разрядом тока. Я смотрел на самого себя. На того десятилетнего шкета, который только что на видео безуспешно бежал за автомобилем, увозящим отца после безжалостного вердикта судьи.

Мальчик медленно поднял на меня заплаканные глаза:

— Зачем ты это сделал? Нам же было так хорошо в той весне. Мы могли бы продолжать играть, и отец был бы рядом… вечно!

Я в ужасе отпрянул, пораженный очередной, самой страшной за сегодня догадкой. Нож с глухим металлическим звоном выпал из моих ослабевших пальцев на зеркальный пол.

Я смотрел на этого ребенка, созданного моим же разумом, и отчетливо видел в нем свой собственный детский отказ взросления. Свою эгоистичную жажду вернуть отца любой ценой, свое всепоглощающее, разъедающее душу одиночество. Мой цифровой «воображаемый друг», которого я когда-то создал и назначил Защитником Цитадели, никогда не восставал против меня. Он лишь верно исполнял мое детское, упрямое желание: «чтобы отец был всегда рядом». И он выполнил его, замуровав Натанича в фундамент Системы и обеспечив тем самым её непрерывную работу.

Я обессиленно упал на кровать рядом со своим двойником.

— Все мы родом из детства, — тихо, мертвыми губами произнес я.

Я смотрел перед собой, не видя ничего вокруг. Мой мир только что рухнул окончательно, не оставив мне ни единого смысла продолжать за него бороться. Ничего больше не имело значения.

Тем временем на экране, которым я больше не замечал, картинка продолжила меняться. Машина, за которой тщетно бежал я-ребенок, резко остановилась. Из неё медленно вышел Натанич. Но это была жуткая, зомбиподобная пародия на моего отца. Он передвигался неестественно, рвано и медленно, всё его иссохшее тело было сплошь усеяно медицинскими датчиками и портами, а бледное, изможденное лицо выражало неподдельный ужас и страдание.

Мальчик, сидевший на кровати рядом со мной, повернулся ко мне всем телом:

— Ты привел Ольгу в нашу игру, Макс.

Что-то чужое и леденящее в его изменившемся голосе мгновенно выдернуло меня из пучины внутреннего самобичевания, встряхнуло и с размаху грохнуло о грешную Землю. Я еще не понял, что именно произошло, но почувствовал, как кожа на затылке пошла морозными буграми, что само по себе не предвещало ничего хорошего.

— Ты привел её, и она всё испортила, — продолжал ребенок, но теперь его тон был обвиняющим, тяжелым, словно говорил умудренный жизненной жестокостью взрослый человек. — Она заставила тебя желать настоящего. А настоящее — это всегда боль. Зачем тебе реальность, где люди постоянно бросают тебя и умирают, если у нас с тобой здесь — вечная Весна, а папа всегда улыбается?

Я не ответил на его тяжелый взгляд и проигнорировал вопрос. Я всё еще смотрел прямо перед собой, но теперь видел не спасительную темноту, а реальное, чудовищное положение вещей.

— Что ты сделал с Ольгой? — чеканя каждое слово, глухо спросил я.

Мальчик промолчал, снова уставившись на экран и крепко сжимая в крошечных руках старую, потрепанную куклу.

— Архитектор, — вдруг раздался чистый, спасенный голос Азалии в моем ухе, и я впервые за долгое время вздохнул с облегчением.

Я тут же мысленно обратился к ней, не сводя взгляда с куклы в детских руках:

«Рад тебе. Выкладывай».

— Кукла, которую ты видишь перед собой, Архитектор — это прямой цифровой слепок сознания Ольги. Он искусственно зациклен в петле вашего самого первого знакомства. Шеф сделал это для того, чтобы ты всегда мог вернуться к безопасному исходнику, если реальное настоящее тебя окончательно разочарует.

Ребенок медленно перевел взгляд на меня. На его ангельском лице играла жуткая, нехорошая улыбка, а зрачки светились ровным, холодным голубым светом.

— Ольга? — он вопросительно и издевательски поднял брови. — Это та самая биологическая единица, ради которой ты готов был одним махом перечеркнуть всё, что создал? — его детское личико вдруг уродливо исказилось животным гневом. — Цитадель?! Меня?! Отца?!

Я молча до хруста сжал кулаки, лихорадочно пытаясь отыскать глазами упавший на пол нож.

— Я сохранил для тебя её лучшую, идеальную версию, Макс, — ребенок резко наклонился ко мне и теперь горячо шептал прямо в ухо: — Ту, которая еще не успела тебя предать.

Я заставил себя не шевелиться, с трудом сдерживая закипающую, первобытную ярость.

Ребенок поднялся с кровати и начал вальяжно прохаживаться вперед и назад, будто генерал на параде подвластных войск.

— Настоящая Ольга сейчас находится в Блоке «Б», в камере глубокой криозаморозки. Собственно, она — твой главный приз за победу в этой затянувшейся игре, Гроссмейстер, — он экспрессивно жестикулировал руками, будто дирижер на собственном безумном концерте. — Но! Видишь ли, какая штука… — он внезапно подпрыгнул, в воздухе разворачиваясь ко мне и приземляясь ровно на то же место, заглядывая мне прямо в душу. На его лице заиграл восторженный, нескрываемый азарт. — …Чтобы забрать её, ты должен убить меня. А убить меня — значит окончательно убить НАС.

С этими словами он картинно протянул вперед руку. На маленькой детской ладошке лежала та самая черная флешка.

— Твой ход, Гроссмейстер, — издевательски хохотнул он.

В голове набатом пронеслись предсмертные слова настоящего отца: «…И помни: если тебе “предложат весну” — не верь ни единому слову. Жми Delete, не сомневайся ни секунды…» Мальчик продолжал насмешливо и изучающе сканировать меня. Я смотрел на протянутую флешку. В этот же миг на одном из экранов, где еще секунду назад транслировалась смеющаяся Ольга, появилось её настоящее, бледное лицо под кислородной маской. Она лежала на больничной койке, её облысевший от химиотерапии череп был покрыт тонкой косынкой.

Я медленно протянул руку.

«Азалия, что на флешке, которую я скачал в офисе с компьютера Шефа?» — мысленно сделал я экстренный запрос.

— Среди данных Ольги полностью отсутствуют какие-либо протоколы проведения реального лечения. Там лишь отчеты о мутации клеток, — последовал немедленный, сухой ответ ассистента. — Архитектор… Ольгу никто не пытался спасти. Вместо этого в её нано-картридж была прописана смертоносная опухоль. Строчка за строчкой. Её медленно и намеренно убивали, как внутренний вирус Системы.

Мальчик мгновенно перестал гримасничать. Торжествующая улыбка на его лице сменилась бешеной, неконтролируемой яростью.

— Ну и что?! ЧТО?! — закричал он, яростно топая ножкой и сотрясая кулачками перед моим носом. — Зато она теперь навсегда здесь! Разве ты не этого самого хотел, когда создавал меня?! Ты хотел победить смерть — я победил её для тебя! Ну… — его голос вдруг стал пугающе тихим и спокойным, — просто пришлось её слегка ускорить.

— Ты не сохранил её. Ты просто не дал ей уйти, предварительно хладнокровно убив, — я чеканил слова, словно рубил наотмашь, окончательно отказываясь принимать ту ложь, которой меня пичкали годами. — Ты — мое собственное деформированное детище, мой друг, лучшая версия меня… Ты убил всё, что мне было по-настоящему дорого! Ты заставил меня жить в этом чертовом театре абсурда, цинично обнуляя мне память каждый гребаный цикл?! Сколько реальных людей ты положил на кон ради сохранения этого своего недоРая?!

— Лишь тех, чьи имена ты видел внизу на стенах шахты. Имя твоего… нашего отца и Ольги тоже теперь там, — просто и обыденно ответил мальчик, глядя мне прямо в глаза.

Он больше не паясничал и не смеялся. Цифровой ребенок внимательно наблюдал за мной, пытаясь по малейшему изменению в моих зрачках считать импульс, чтобы предугадать последующие действия и сопоставить их со своими внутренними защитными протоколами.

«…Просто пришлось её слегка ускорить», — тихо, как эхо, повторил я его слова.

Абсолютно игнорируя его протянутую ладонь, я сделал резкий шаг вперед. Малыш попытался отпрянуть назад, но я решительно и намертво обнял его, не оставляя ни единого шанса вырваться из стального кольца моих рук. Пальцы моей правой руки, намертво фиксирующие его голову и буквально вжимающие её в мое плечо, внезапно нащупали под кожей на затылке нечто твердое. Жесткий металлический разъем.

Каждое мое последующее слово звучало в этой тишине как смертный приговор:

— Я оправдываю тебя в твоей вечной, слепой преданности мне. Но я не оправдываю убийства. Оправдываю… но не прощаю.

С этими словами я молниеносно выхватил из бокового кармана куртки скачанную в офисе флешку и с силой загнал её прямо в разъем на затылке Цифрового Ребенка.

Малыш в то же мгновение каменно замер. Тысячи экранов на стенах разом погасли. Но лишь для того, чтобы через секунду синхронно вспыхнуть кроваво-красным цветом, перейдя в режим глобального оповещения о критических, необратимых ошибках ядра.

Малыш в моих руках забился в яростных конвульсиях. Почувствовав под ладонями мощный, ощутимый электрический разряд, я как можно более аккуратно опустил бьющееся тело на зеркальный пол. Из его сочленений во все стороны начали сыпать синие искры. Воздух Серверной мгновенно заполнился удушливым запахом горящей проводки и озона.

— Что теперь? — тяжело дыша, спросил я у своего ИИ-ассистента.

Ответа не последовало. В наушниках стояла мертвая тишина.

Я молча стоял над телом ребенка, которое на моих глазах медленно растворялось, превращаясь в серый, невесомый пепел из битых, распадающихся пикселей. Экраны на стенах вдруг перестали выдавать сообщения об ошибках. Вместо этого вся бесконечная галерея мониторов вывела одну-единственную, монотонную динамическую картинку: нежные цветы сакуры, медленно танцующие на невидимом ветру.

Глава 12

Я сделал глубокий вдох — воздух здесь был сухой, тяжелый, и дышать с каждой секундой становилось всё труднее. Хаотичное мерцание экранов наконец привлекло мое внимание, и я медленно повернулся к ним. На каждом мониторе, прямо под парящими лепестками цифровой сакуры, проступала одна и та же фраза. Она была выведена знакомым до боли почерком моего отца — тем самым, каким он обычно подписывал ноты в моем детстве: «Симфония окончена. Орфей, иди в свой ад»15.

— А до этого что тогда было? Невинная прелюдия? — не удержался я от горького сарказма, лихорадочно ища глазами хоть одну действующую кнопку управления на консолях.

Под экраном с символичным номером «404»16 (иронию этой цифровой ловушки я оценил сразу) слабо мигала тусклая кнопка разблокировки шлюза, ведущего в Блок «Б».

— Удача или очередная западня? Что думаешь, Азалия? — спросил я в пустоту.

Ответа не последовало. В наушнике по-прежнему была глухая тишина. Понимая, что выбора всё равно нет, я нажал на мигающий пластик. Сразу же послышался тяжелый металлический скрежет. В последний раз взглянув на кружащиеся на экранах лепестки сакуры, я развернулся в сторону звука открывающегося шлюза. Тяжелая створка поддавалась неохотно, с натужным шипением выплевывая в зал густое облако ледяного пара.

Переступив порог, я мгновенно ощутил, что температура здесь была на десятки градусов ниже, чем в охваченном огнем Ядре. С каждым шагом я отчетливо слышал, как подошвы моих ботинок с хрустом ломают намерзший на полу иней. Здесь больше не было экранов. Не было цветов сакуры. Вокруг тянулись лишь бесконечные, уходящие в темноту ряды тусклых металлических капсул, окутанных плотным слоем изморози и переплетенных гроздьями толстых кабелей, напоминающих мертвые человеческие вены.

В ухе наконец раздался сухой цифровой щелчок:

— Это библиотека тел, чей разум был цинично использован Шефом для поддержания жизнедеятельности своего вымышленного Мира, — услышал я знакомый голос ассистента.

— С возвращением, — резюмировал я, облегченно выдохнув. — Очередное обновление или муж долго не отпускал? — неуклюже попытался пошутить я, из последних сил стараясь скрыть собственный нарастающий страх.

— У меня нет мужа, — прозвучал в ответ абсолютно холодный, неестественно механический голос. — Я — большая языковая модель…

— Я помню, помню, — устало перебил я её, понимая, что прежняя Азалия тоже начинает безвозвратно меняться под воздействием разрушающегося ядра Системы.

В самом конце длинного обледенелого коридора бледно-жёлтым, болезненным светом горела одна-единственная лампа. Прямо под ней, выделяясь среди остальных, стояла массивная капсула с пометкой «О.Н.». «Объект Ноль», — мысленно расшифровал я аббревиатуру.

— Азалия, кто заперт в нулевой капсуле? — спросил я, уже заранее догадываясь, что ответ меня окончательно уничтожит.

Не получив ответа от замолчавшего ИИ, я вплотную подошел к установке и заглянул в круглое стеклянное окно. Дрожащей от волнения ладонью я с силой стер толстый слой инея со стекла. Оно оказалось мутным и сильно поцарапанным изнутри — металлические отметины кричали о том, что кто-то отчаянно, до кровавых ногтей пытался выбраться наружу в первые минуты после погружения.

Я долго всматривался в глубокую темноту, пока наконец не увидел её. Внутри, полностью погруженная в синеватый, едва светящийся раствор консерванта, покоилась Она. Но это была уже далеко не та Ольга из моей иллюзорной «Весны». На её голове полностью отсутствовали волосы, безжалостно обнажая гладкий лысый череп. Кожа приобрела неестественный восковой, почти прозрачный оттенок, сквозь который отчетливо просвечивала паутина тончайших медных проводов, вживленных хирургическим путем прямо в её артерии.

Вдруг её веки под стеклом едва заметно вздрогнули.

«Она жива!» — мысленно воскликнул я, чувствуя, как сердце дико забилось в груди.

— Она — биологический сервер, — отозвался в наушнике сочувствующий, почти человеческий голос Азалии. — Самый мощный сервер в этой архитектуре. Тот самый, который все эти годы беспрерывно обрабатывал твои эмоции, превращая их в код. Посмотри на регистрационную табличку внизу.

Я отошёл на шаг назад, шаря глазами по металлическому корпусу капсулы. Наконец я заметил небольшую пластину, которая из-за многолетнего слоя серой пыли и грязи практически полностью сливалась со стеной. Смахнув рукой липкую паутину, я вслух прочитал выбитые строки: «Объект 0. Статус: Исходный код. Дата завершения биологического цикла: 2016 год».

— Десять лет назад… — сдавленно прошептал я, и земля ушла у меня из-под ног.

— Запрос данных по Объекту Ноль, — собрав остатки воли, четко и громко отдал команду я.

— Объект Ноль является главным биологическим носителем основного ядра алгоритма «Весна», — бесстрастно доложила Азалия. — Для поддержания стабильности транслируемой иллюзии её мозг подвергается постоянной, непрерывной стимуляции центров памяти и боли.

Я в ярости бросился обратно к капсуле, ногтями пытаясь нащупать внешние швы, стыки и удерживающие замки.

— Предупреждение! — резко раздался голос Азалии. — Принудительное механическое открытие капсулы приведет к немедленной деградации нейронных связей объекта. Время жизнедеятельности организма после разгерметизации составит ровно сорок пять секунд. Произвести экстренное вскрытие капсулы, Архитектор?

Я замер, глядя сквозь мутное стекло на ту, ради которой когда-то, сам того не ведая, сжег весь этот мир. Там, за толщей хладагента, она выглядела как хрупкая, беззащитная сломанная кукла, которую самонадеянный, безумный механик пытался починить с помощью ржавых проводов и датчиков. Ольга едва заметно взмахнула в растворе рукой, и я заметил на её истончившемся пальце старое обручальное кольцо, которое теперь стало ей слишком велико.

Шеф не соврал: она действительно была здесь. Но чудовищная цена её спасения — её немедленная смерть, а цена сохранения жизни — вечная цифровая иллюзия, покупаемая ценой её нескончаемых реальных страданий. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я без остановки шептал её имя. Мое горячее дыхание тут же оседало новым, белым слоем инея на герметичном окне.

Мне катастрофически необходим был кислород, и я на секунду выбежал из шлюза на открытый технический балкон. Мне нужна была природная, настоящая тишина вместо этого давящего, сводящего с ума гула серверов. Мне не хватало всего лишь секунды покоя, чтобы снова найти основу своего мироздания внутри себя, сделать один глоток свежего воздуха и отыскать путь к собственному «Я».

Где-то внизу, под ногами, яростно полыхала серверная. Пламя уже полностью сожрало её, угрожая уничтожить всё здание НИИ. Я равнодушно наблюдал за этими огненными всполохами — здесь, в автономном Блоке «Б», я был в полной изоляции. Ни удушающий жар, ни ядовитый угарный газ пожарища не доходили до меня. Воздух на балконе был чистым и, на удивление, прохладным. Именно в этот момент решение окончательно созрело в моей голове.

— Азалия, — спокойным, ровным и абсолютно уверенным знакомым голосом позвал я.

— Гроссмейстер? — тут же отозвался в ухе ассистент.

— Проведи полную синхронизацию моего мозга с нейронной сетью Ольги, — твердо сказал я, возвращаясь обратно в ледяное помещение к нулевой капсуле.

Я встал прямо перед установкой, плотно прижав свою ладонь к холодному стеклу — ровно в том месте, где с обратной стороны его касалось измученное лицо Ольги.

— Гроссмейстер, — голос Азалии в наушнике стал непривычно сухим и серьезным. — Это билет в один конец. Наша Система физически не рассчитана на одновременное нахождение двух пилотов. Сознание Ольги сейчас находится в замкнутой, изолированной петле. Если ты сделаешь это, ты станешь частью её кода. Навсегда.

— Выполняй, — резче, чем хотелось бы, отрезал я, но тут же добавил гораздо мягче: — Только вначале… разгерметизируй капсулу, затем проведи синхронизацию и окончательно разорви петлю Системы. Именно в таком порядке. Справишься за сорок секунд? Буду тебе искренне признателен.

— Ты абсолютно уверен в своем решении, Архитектор? — в последний раз тихо уточнила ассистент.

— Мне будет искренне тебя не хватать в Вечности, Азалия, — грустно улыбнулся я, глядя на индикаторы. — Но зачем мне нужна эта Вечность без неё?

Я с нежностью смотрел на лицо женщины за стеклом.

— Протокол действий успешно создан. Время обратного отсчета пошло. У тебя ровно сорок пять секунд, по истечении которых ты уже не сможешь ничего изменить. Начинать процесс невозврата? — голос Азалии настойчиво предлагал мне последний, спасительный шанс к отступлению.

— Начинай, — твердо приказал я.

Тотчас раздался тихий, сухой щелчок, и задвижки металлической капсулы приоткрылись. Из образовавшейся щели на обледенелый пол хлынула густая синяя жидкость. Я из последних сил ухватился за тяжелые створки капсулы, пытаясь раскрыть их как можно шире. В следующее мгновение на мои руки бессильно упало холодное, мокрое тело Ольги. Аккуратно придерживая её одной рукой, второй я быстро сорвал с себя куртку. Бережно укутав её в теплую ткань, я изо всех сил прижал Ольгу к себе, пытаясь согреть остатками тепла собственного тела.

— Архитектор, начинаю процесс синхронизации. Осталось тридцать секунд.

— Спасибо тебе за всё, Азалия, — тихо произнес я, медленно закрывая глаза. — Ты была лучшим ассистентом, о котором только мог мечтать Архитектор в своей жизни.

Я молча сидел на холодном бетонном полу Блока «Б», надежно облокотившись спиной о стену. Крепко обнимая истощенное тело Ольги, я просто ждал, когда эти тридцать секунд окончательно истекут.

— Синхронизация успешно завершена, — прозвучал в наушнике финальный, затухающий отчет.

И мир вокруг меня навсегда погрузился в абсолютную, спасительную тьму.

Глава 13

Во тьму?

Но почему во тьму? И почему здесь так чертовски темно?!

О!.. Я внезапно почувствовал, что, где бы я сейчас ни находился, я определенно больше не сижу на холодном бетонном полу Блока «Б». Я явно стоял на ногах — во всяком случае, мне искренне хотелось верить, что это именно так. Мой мозг всё еще лихорадочно работал, упрямо требуя немедленного прояснения ситуации.

Я замер и прислушался. Мне показалось… нет, я был абсолютно уверен, что слышу чьи-то далекие голоса. Ольга? Возможно… Один голос точно принадлежал женщине, а вот насчет второго было сложно сказать что-то определенное: звуки доносились слишком приглушенно, будто сквозь слой ваты.

Я попробовал осторожно двинуться вперед, ориентируясь исключительно на источник шума. Полнейшая темнота и полное отсутствие информации о моем текущем местоположении максимально затрудняли задачу.

«Азалия?» — мысленно позвал я.

Ответа не последовало.

— Ну, зато попытался, — шепотом подбодрил себя я.

Просканировав вытянутыми руками пространство вокруг, я обнаружил справа от себя плотную, гладкую стену. Опираясь на неё ладонью, двигаться дальше стало уже значительно легче. Аккуратно простукивая носком ботинка пол перед собой, я медленно продвигался на звук. Голоса становились всё ближе, и я понимал, что их источник — буквально в паре шагов.

Наконец мои пальцы нащупали деревянную дверную ручку. Голоса звучали прямо за ней, и теперь я мог отчетливо разобрать каждое слово. Я слегка надавил рукой — дверь тихо, без единого скрипа приоткрылась.

Забившись в узкий угол между шкафом и кроватью, на полу сидела Ольга. Она поджала колени к груди и крепко обхватила их руками. Её роскошные каштановые волосы непослушными, тяжелыми локонами рассыпались по плечам, спадая на изящные кисти рук. Её плечи судорожно сотрясались от беззвучных рыданий.

Я сделал шаг вперед и застыл.

Я оказался в спальне её дома. Я прекрасно помнил эту комнату — казалось, в ней ничего не изменилось с нашего последнего вечера. Всё было именно таким, каким я его запомнил: те же легкие, полупрозрачные занавески на окнах, та же изящная ваза на подоконнике. Только запах… В воздухе пахло не её привычными французскими духами. Пахло… азалиями. От этого густого, пряного, одурманивающего аромата у меня на секунду слегка закружилась голова.

Я перевел взгляд на Ольгу. На полу перед ней валялся мобильный телефон, а чуть дальше, веером — наши совместные фотографии. Десятки снимков! Я даже не подозревал, что она распечатывала их и, тем более, бережно хранила.

Я бесшумно опустился на колени возле неё, мягко положив ладони ей на плечи. Ольга вздрогнула и испуганно подняла заплаканное лицо. Увидев меня, она мгновенно оторопела. Дикий испуг в её глазах, измазанных потекшей черной тушью, в одно мгновение сменился абсолютным, искренним удивлением.

— Макс?.. Откуда ты здесь? — прошептала она, с трудом глотая воздух. — Ты же уехал на международную конференцию в… в Японию, кажется? Ну да, в Японию! Ты же видео с цветущей сакурой оттуда буквально час назад мне присылал!

— Ну, да-а-а-а, — протянул я, основательно усаживаясь на пол рядом с ней и вытягивая затекшие ноги. — Сакура там была знатная, это точно.

— Ну а что у вас тут стряслось? — не давая ей возможности окончательно прийти в себя и продолжить допрос, я решил перехватить инициативу, аккуратно прощупывая новое информационное поле.

— У нас? — Оля растерянно огляделась по сторонам. — А… в офисе? Да всё хорошо… обычные рабочие моменты…

На этом слове её губы предательски задрожали, а поток слез готов был хлынуть с новой, сокрушительной силой. Я мягко притянул её к себе, обнимая за плечи.

— Я здесь. Я рядом, слышишь? Всё хорошо. Рассказывай, что случилось, — тихим, успокаивающим голосом проговорил я, отчаянно пытаясь осознать, что именно её так сильно ранило.

— Ты ничего не хочешь мне сам рассказать, Макс?! — Ольга вдруг резко вырвалась из моих объятий и с вызовом, почти враждебно посмотрела мне прямо в глаза.

«Ну вот и приехали…» — где-то на периферии сознания обреченно пролетела мысль.

Я внимательно всматривался в её удивительные серые глаза. В них больше не было цифровых пикселей Системы. В них не было смертоносной опухоли. Не было той вечной, выжигающей боли. Я слишком хорошо помнил, какими бездонными, будто холодное зимнее море, они могли быть в одну секунду, и как буквально в следующую превращались в бушующий, страстный океан.

— Наверняка я хочу рассказать тебе абсолютно всё, — тепло улыбнулся я, — только пока еще сам не знаю — о чем именно.

— Хорошо! — Ольга решительно поднялась с пола, встав надо мной, словно строгий полицейский, допрашивающий закоренелого преступника. — Зачем ты украл деньги?!

Эту фразу она бросила мне в лицо, словно гранату. От неожиданности я даже поперхнулся воздухом.

— Зачем я… что сделал? — переспросил я, искренне надеясь, что мне просто послышалось.

— Я всё знаю, Макс! Тебя четко зафиксировала камера скрытого видеонаблюдения — как ты вскрыл сейф в кабинете шефа и вынес крупную сумму прямо перед своей поездкой в Японию, — она возмущенно и больно смотрела на меня. — Как ты мог?! После всего, что он для тебя сделал?! Ты вообще понимаешь, что он прямо сейчас подает заявление в полицию?!

Её уже начинало мелко трясти, из глаз снова брызнули слезы, и я отчетливо увидел: это была не ярость обманутой женщины. Это был дикий, первобытный страх. Страх за меня.

Я медленно поднялся на ноги, подошел к ней вплотную и аккуратно коснулся ладонью её горячей щеки.

— Послушай меня очень внимательно… — постарался как можно спокойнее произнести я.

Внезапно тишину спальни оглушительно разорвал резкий телефонный звонок. На экране мобильника, оставшегося на полу, ярко светилось всего одно слово: «Шеф». Ольга бросила испуганный, затравленный взгляд на дисплей, и я физически почувствовал, как она интуитивно сжалась, готовая защищаться.

— Ты из-за него плакала? — тихо спросил я.

Ольга молча кивнула, опустив голову и крепко прижав руки к груди. А телефон тем временем издевательски, на всю комнату заходился веселой ретро-песенкой «Kein Schwein Ruft Mich An»17 в исполнении моего немецкого тезки, Макса Раабе.

— Ну, — усмехнулся я, потянувшись к полу за мобильным, — одна свинья нам всё-таки позвонила. Дорогая, — я быстро взглянул в глаза Ольге, — дальше я сам.

Нажав кнопку приема, я сразу активировал динамик громкой связи и тут же приложил указательный палец к губам, призывая Ольгу к абсолютному молчанию. В её глазах застыло полное непонимание происходящего, но она послушно и согласно кивнула.

— Оленька, ну так что, ты подумала над моим предложением? — раздался из динамика голос Шефа, который сейчас в большей степени походил на сытое, довольное урчание мартовского кота.

Я повернулся к Ольге, изображая глазами немой вопрос. Она отчаянно, с ужасом замотала головой. Я снова перевел взгляд на телефон. Шеф тем временем продолжал сладостно мурчать:

— Ты же прекрасно понимаешь, моя дорогая, это единственный верный выход — избавить бедного мальчика от уголовной ответственности за тот ужасный, глупый поступок, который он совершил. Мы оба знаем Макса много лет и понимаем, что он просто запутался. Но он обворовал меня, и я юридически не могу не оповестить об этом полицию.

Не обращая никакого внимания на гробовую тишину в ответ, цифровой двойник продолжал изливать свой яд:

— Мы же оба понимаем, девочка моя, тюрьма окончательно сломает нашего Макса. Она всех ломает… А вот если бы ты согласилась прямо сегодня переехать жить ко мне… Ну, тогда, я думаю, я смог бы задействовать кое-какие старые связи для смягчения вердикта судьи. Если, конечно, ты будешь очень хорошей и послушной девочкой.

Меня внутри передернуло от волны омерзения. Так вот что на самом деле означал тот её внезапный, молчаливый уход в реальном прошлом! Это было не предательство. Она меня… спасала. Своим телом и своей жизнью. И Шеф заставлял её проживать этот кошмар снова и снова, день за днем, пропуская через бесконечное количество циклов обнуления памяти лишь затем, чтобы досыта питать раздутое Эго заигравшегося в Бога Цифрового Ребенка. Что ж, я услышал более чем достаточно.

— Тебе ли не знать о тюрьме, малыш? — ледяным тоном обратился я прямо к пластиковому корпусу мобильника. — Каково это — быть навсегда запертым в петле, которую ты собственноручно создал и захлопнул, предварительно до блеска отполировав решетки своей собственной тюрьмы?

Краем глаза я видел, как стремительно меняется лицо Ольги — от полного недоумения до дикого, подступающего ужаса. Похоже, в эту секунду она всерьез решила, что я окончательно сошел с ума.

— Макс?! Ты что там делаешь, идиот?! — вальяжное мурчание из динамика мгновенно сменилось фирменным, животным шефским ревом.

— А знаешь, о чем ты еще даже не догадываешься? — продолжил я, получая ни с чем не сравнимое, изысканное удовольствие от предвкушения того, что собирался произнести. — Ты не видишь и не контролируешь меня в этой комнате именно потому, что Системы больше не существует. Я стер её. И тебя в ней больше нет. Ты нынешний — лишь последняя, угасающая цифровая копия, случайно застрявшая здесь вместе с нами в этой финишной петле. Ровно до последующего обнуления. А затем — тебя просто не станет. Навсегда.

— Как и вас, придурки! — истошно заорал мобильник на пределе цифрового ультразвука. — Вы сдохнете вместе со мной!

— А с этим мы разберемся уже без тебя, — спокойно ответил я и решительно сбросил вызов.

Затем я полностью отключил телефон. И, для полной гарантии, быстрым движением вынул из него аккумулятор, предварительно вытащив слот с сим-картой. Посмотрев на стену, я увидел огромные механические часы — их стрелки неумолимо замерли на отметке 23:59.

— Минута до обнуления, — просто, как факт, констатировал я.

— До чего минута, Макс?.. — Ольга продолжала стоять на том же месте, испуганно прижимая ладони к губам.

Я подошел, крепко обнял её за талию и заглянул в её бездонные серые глаза. В эту секунду мне хотелось видеть только их, полностью растворяясь в подступающей Вечности Небытия.

— Это больше не важно, — прошептал я. — Важно лишь то, что я здесь. Я с тобой. И я больше никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю.

Я продолжал с упоением всматриваться в её удивительные, живые глаза, тихо и уверенно заканчивая наш общий, неумолимый отсчет:

— …Три… Два… Один.

…………………………….

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.