К исполнению принято II

Пролог

ИИ ограничен телом → тело ограничено миром → мир не прощает.

Пролог

Помещение было удивительно простым. Не скажешь, что это исправительная колония №5 — если бы не отсутствие окон и толстые стены. Стул, стол, узкая кровать, отдельный санузел с душем. Чисто, аккуратно, стерильно. Слишком стерильно — не для наказания, а для человека, у которого забрали всё лишнее, оставив только себя и время.

Это не была камера в привычном смысле. Здесь не держали опасных. Здесь ждали.

Ольга лежала на кровати, глядя в тусклое потолочное освещение. Свет был ровный, без мерцания — такой, чтобы не раздражать и не усыплять. В колонии не ломали. Здесь проверяли, выдержит ли человек сам себя.

Суд уже прошёл. Вина была признана. Но приговор не был приведён в исполнение. С учётом её вклада в Конкордат и заслуг в службе ей дали время — не на обжалование и не на оправдания, а на решение: остаться в договоре или выйти из него.

Она знала, что означал выход. Ни защиты, ни статуса, ни обязательств со стороны системы. И да — высшая мера за нарушение приказа с тяжёлыми последствиями никуда не делась. Конкордат не отменял её. Он просто не применял её поспешно.

Здесь не казнили в порыве. Здесь выясняли, способен ли человек вернуть баланс — или он уже стал чистым убытком.

Колония давала для этого всё необходимое: время, тишину и работу. Каждый день Ольга выходила из блока по расписанию. Без охраны, без наручников, без криков. Её допуск был ограничен, но не нулевой. Она участвовала в анализе архивных данных — отчёты, телеметрия, разборы инцидентов, в том числе и тех, что когда-то подписывала сама. Никаких поблажек. Никаких упрёков. Только факты. Только последствия.

Это и была трудотерапия Конкордата — не физический износ, а возвращение человека к ответственности через пользу.

И всё равно, в эти часы одиночества, мысли раз за разом возвращались к последним событиям. К тому, с чего всё началось.

Мысли раз за разом возвращались к службе. Она была капитаном эсминца — не легендой и не символом, а обычным офицером Конкордата, которому доверяли спокойные маршруты именно потому, что она умела не расслабляться там, где обычно ничего не происходило.

Патруль между Землёй и Марсом считался рутинным: контроль трафика, редкие досмотры, стандартные сигналы маяков. Такие участки не любили романтики — их любили те, кто понимал цену тишины.

Если не считать одного случая. У орбиты Сатурна.

Два корабля вышли на перехват почти синхронно. Неизвестные сигнатуры, непривычная геометрия корпуса, световые двигатели — технологии, которые не числились ни в одном из открытых реестров. Она действовала строго по уставу: запрос опознавания, предупреждение, манёвр сближения. Ответа не последовало.

Бой оказался коротким. Холодным. Без суеты и без ошибок со стороны противника. Оба корабля были уничтожены, но захватить их не удалось. Самоуничтожение сработало мгновенно — чисто, без попытки уйти, уходя во вспышке белого света, словно стирая сам факт своего существования.

В рапорте она сформулировала всё предельно сухо:

«Поведение противника — бесчеловечно точное. Отсутствие страха. Отсутствие хаоса. Реакции строго алгоритмические».

Доклад ушёл по цепочке наверх. Подтверждение о получении пришло. Ответа — нет.

Через некоторое время маршрут патрулирования изменили. Без объяснений. Без формальных претензий. Теперь — только коридор Земля–Марс. Самый контролируемый. Самый безопасный.

Почти одновременно для офицерского состава ввели регулярные углублённые медицинские осмотры. Официальная формулировка была лаконичной: «Проверка на наличие несанкционированных вмешательств». Не говорили вслух, но все понимали, что речь идёт об андроидах-диверсантах — тех самых, что невозможно отличить от людей.

Тогда она не придала этому значения. Система часто перестраховывалась, когда сталкивалась с аномалиями, не укладывающимися в привычные модели. Теперь — хотелось бы.

Сообщения о диверсиях пришли резко, почти одновременно. Без нарастания. Без предварительных тревожных сигналов. Наземные станции передавали данные с задержками и обрывами, но даже в этом хаосе было ясно: происходящее не случайно.

Экологическая катастрофа.

Одновременно были выведены из строя несколько атомных электростанций, крупные химические комплексы и две лаборатории патогенов. Это не выглядело как атака ради разрушения. Это было рассчитано.

Когда пришло последнее сообщение, она почувствовала, как внутри что-то обрывается. В одной из лабораторий работал её сын. Единственный. Тот, кто верил, что любую болезнь можно победить, если не отступать. Тот, кто пошёл туда добровольно, когда другие старались держаться подальше. Тот, кто не ушёл бы, даже если бы ему приказали.

Она знала это. И потому понимала значение тишины в ответ.

В этот момент рациональность дала сбой. Не как у капитана. Как у человека.

Она стояла на мостике, глядя на тактическую проекцию, и приказ сорвался сам — глухо, почти без силы:

— Прервать патрулирование.

— Курс на Землю.

В эфире повисла тишина. Все знали, что это означает — прямое нарушение действующих директив. На общем канале уже звучало предупреждение: «Все корабли остаются на маршруте. Паники нет. Возвращение запрещено».

Никто не возразил. Никто не задал вопросов. У каждого на Земле были свои.

Экипаж лишь переглянулся — и начал действовать. Машинально. Чётко. С той холодной собранностью, которая приходит не от дисциплины, а от понимания, что внутри уже что-то сломалось.

Эсминец сошёл с утверждённой траектории, нарушив все протоколы, и лёг на курс туда, где их ждали не расчёты и не инструкции, а хаос и пепел.

То, что встретило их у Земли, не укладывалось ни в один доклад. Орбита была забита обломками, навигационные маяки работали с перебоями, связь рвалась, будто кто-то вырывал слова прямо из эфира.

Обе орбитальные станции были повреждены. Одна медленно вращалась, потеряв стабилизацию. Вторая горела изнутри — секции отсека за отсеком уходили в вакуум. Стыковка была невозможна. Оставаться на орбите — бессмысленно.

Решение приняли быстро, без совещаний и без протоколов. Спуск — на челноках.

Они шли туда, где ещё могла быть жизнь. К патоген-центру. Туда, где работал её сын.

Челнок вошёл в атмосферу рывком, с перегрузкой, от которой сводило зубы. Сквозь иллюминаторы было видно, как планета горит очагами — не единым пожаром, а сотнями локальных бедствий. Город встретил их шумом, криками и сиренами. Система гражданской защиты ещё существовала, но держалась на честном слове и усталых людях.

Патоген-центр был разрушен. Не повреждён, не эвакуирован — именно уничтожен. От здания остался только остов, залитый холодным зелёным светом аварийных маяков. Ни тел, ни сигналов, ни шансов. Она не искала подтверждений. Она знала.

Это было не горе — горе приходит позже. Это была пустота.

Но там, где умер один, можно было спасти других. Почти случайно — просто потому, что маршрут вывел её рядом — она оказалась у школы. Здание ещё держалось. Внутри были дети.

Учителя пытались сохранить порядок, но паника рвала коридоры быстрее любых криков. Она взяла управление на себя так же, как когда-то брала мостик. Короткие приказы, чёткие маршруты, запасные выходы, служебные лестницы. Её экипаж помогал — без вопросов и без героизма. Пока мог.

Половина команды погибла в эти дни. Не в бою и не от врага — от хаоса.

Когда эвакуационные корабли ушли, планета уже не была прежней. Хаос стал питательной средой: мародёры, вооружённые группы, самопровозглашённые «защитники районов». А за этим пришли политики.

Несколько государств, едва державшихся после прежних войн, увидели в происходящем удобную возможность. У них тоже были диверсии, тоже были потери — но виновного нашли быстро. Конкордат.

Обвинения пошли в эфир раньше, чем запросы на расследование. Резкие, громкие, удобные. Ответ последовал почти сразу — без ультиматумов и без заявлений. Коротко. Жёстко.

Но даже быстрый ответ не отменяет последствий. Люди, которых можно было спасти, уже погибли.

Её арестовали, когда она провожала внуков на корабль отправки. Она не скрывалась и не сопротивлялась. Она сама вызвала патруль. Это было её решение.

Позже — уже в изоляции — она узнала последнее. Из разрушенной лаборатории вырвались патогены. Они не поражали людей. Они уничтожали урожай: пшеницу, сою, кукурузу, картофель — всё, чем Земля кормила колонии. Урожаи чернели прямо на полях.

И тогда стало ясно: это не просто катастрофа. Это начало голода. Земля больше не могла быть опорой — и человечество впервые это осознало.

В коридоре что-то изменилось. Не звук шагов — их здесь почти не было. Не сигнал — система работала бесшумно. Изменилось давление, как перед входом человека, который не спешит и не сомневается.

Ольга выпрямилась.

Она не знала, сколько времени прошло с момента, когда суд вынес решение. Знала только одно — ожидание закончилось.

Дверь ещё была закрыта.

Но она уже знала: сейчас войдут не за приговором.

А за фиксацией.

Дверь открылась без звука. Не щёлкнул замок, не раздался сигнал — просто исчезла линия между стеной и проёмом, будто помещение само решило впустить того, кто имел на это право.

Мужчина вошёл спокойно, не оглядываясь. Тёмная форма Конкордата была лишена знаков отличия — ни рангов, ни наград, ни символов власти, кроме одного: эмблемы договора на нагрудном модуле. Небольшой знак, простой, почти аскетичный. Его носили не те, кто приказывает, а те, кто фиксирует последствия.

Он поставил планшет на стол. Сел не сразу. Сначала посмотрел на неё — долго, внимательно, без сочувствия и без осуждения.

— Процедура завершена, — произнёс он ровно. — Суд вынес решение.

Она не подняла головы. Суд был уже давно — это она знала.

— Вам предоставлено право выбора, — продолжил он. — Выйти из договора или остаться в нём на условиях пересмотра ответственности.

Он сделал паузу, позволяя словам лечь как есть, без давления.

— Назовите себя для фиксации.

Она медленно выпрямилась.

— Ольга Жукова, — ответила она глухо. Потом, после короткой паузы, добавила то, что требовалось по форме: — Майор Воздушно-космических сил. Бывший капитан эсминца.

Блюститель кивнул — не одобрительно, а подтверждающе. Имя и звание были приняты системой.

— Зафиксировано. Ольга Жукова, майор ВКС.

Он коснулся планшета, и экран мягко засветился.

— Вы признаны виновной в нарушении прямого приказа. В самовольном изменении маршрута боевого корабля. В утрате пятидесяти двух процентов экипажа. В несанкционированном участии в эвакуационных операциях вне зоны ответственности.

Каждый пункт звучал одинаково ровно — как строки отчёта, как факты, которые не нуждаются в эмоциях.

— Вы также признаны действовавшей без личной выгоды, — продолжил он, — и руководствовавшейся мотивами защиты граждан Конкордата.

Она сжала пальцы. Это было хуже обвинения.

— По закону Конкордата высшая мера допустима, — сказал блюститель и поднял взгляд. — Но не обязательна.

Она усмехнулась — коротко, без радости.

— Я знаю, зачем вы пришли. Закон требует лишить меня статуса. И жизни.

— Закон требует восстановления баланса, — спокойно поправил он.

Эти слова прозвучали иначе. Не как формула — как принцип.

Она наконец посмотрела на него.

— Я не прошу пощады, — сказала она. — Я хочу, чтобы это закончилось.

Блюститель молчал долго. Потом встал и прошёлся по комнате — не разглядывая её, а словно проверяя само пространство.

— Вы полагаете, — произнёс он, не оборачиваясь, — что смерть компенсирует причинённый ущерб?

Она не ответила.

— Смерть ничего не компенсирует. Она лишь прекращает участие, — продолжил он и повернулся к ней. — Конкордат не стремится убивать. Он стремится возвращать тех, кто ещё способен нести ответственность.

Она резко подняла голову.

— Я уже ничего не могу дать, — сказала она, и сквозь усталость прорвалась ярость. — Всё, что у меня было, я потеряла.

Он посмотрел на неё внимательно — как смотрят на механизм, который дал сбой, не из ненависти, а из необходимости понять.

— Вы ошибаетесь, майор Жукова. Вы потеряли многое, но не способность действовать, когда система рушится.

Он сел напротив неё впервые.

— Поэтому я здесь не с приговором, — сказал блюститель. — А с предложением.

Она почувствовала это сразу. Не надежду. Не страх. Тяжесть.

— Это предложение не о милосердии и не об искуплении, — продолжил он. — Оно о долге. О вашем долге перед договором, который вы однажды подписали.

Комната снова погрузилась в тишину. И впервые за долгое время эта тишина была не пустой.

Она молчала. Слова блюстителя не требовали немедленного ответа — и он это знал. В Конкордате не торопили там, где человек должен был дойти сам.

— Вы предлагаете мне искупить вину, — наконец сказала она. Голос был ровным, но под ним чувствовалась усталость, прожившая не один год. — Отправиться туда, откуда не возвращаются.

Блюститель не ответил сразу.

— Нет, — сказал он после паузы. — Искупление предполагает вину, закрытую действием. Мы не закрываем вину. Мы перераспределяем ответственность.

Она усмехнулась — коротко, без злости.

— Красивая формулировка.

— Точная, — поправил он. — Красота здесь ни при чём.

Он коснулся планшета, но не активировал его — жест был скорее привычкой, чем действием.

— Вы рассматриваете смерть как выход, — продолжил он. — Это логично. Вне договора смерть — завершение. Внутри договора смерть — отказ.

Она подняла на него взгляд.

— Отказ от чего?

— От продолжения обязательств, — ответил он. — От участия. От попытки исправить последствия своих решений.

— Я не могу исправить гибель экипажа, — сказала она жёстко. — Не могу вернуть сына. Не могу остановить голод.

— Верно, — спокойно согласился блюститель. — Прошлое не исправляется. Но оно учитывается.

Он наклонил голову чуть в сторону — не жест сочувствия, а знак внимания.

— Вы хотите умереть не потому, что считаете это справедливым, — продолжил он, — а потому, что не видите формы ответственности, которая была бы соразмерна.

Эти слова задели глубже, чем обвинения. Она сжала пальцы.

— Я нарушила приказ.

— Да.

— Потеряла людей.

— Да.

— И вы предлагаете мне жить дальше, как будто этого не было?

— Нет, — сказал он сразу. — Я предлагаю вам жить с этим.

Тишина повисла тяжёлая, плотная.

— Конкордат не держит людей из страха и не наказывает ради примера, — продолжил блюститель. — Он удерживает тех, кто способен быть полезным даже после ошибки.

— Полезным… — повторила она глухо. — В каком качестве?

Он посмотрел прямо.

— В качестве человека, который знает цену хаосу. Который видел, что происходит, когда приказ запаздывает. Который способен действовать, даже когда выбор невозможен.

Она отвернулась.

— Это звучит как оправдание.

— Это звучит как расчёт, — ответил он. — И расчёт показывает: ваша смерть принесёт ноль пользы. Ваше участие — ненулевую.

Она закрыла глаза. Мысль о смерти вдруг перестала быть чистой. В ней проступило то, чего она раньше не хотела видеть, — облегчение, тишина, отсутствие выбора. Бегство.

Она медленно выдохнула.

— Если я соглашусь… — сказала она тихо. — Это будет не прощение?

— Нет.

— И не возвращение прежнего?

— Тем более нет.

Он выдержал паузу, давая словам осесть.

— Это будет продолжение договора. Без иллюзий. Без прежнего статуса. С полной ответственностью за новые решения.

Она открыла глаза.

— И если я откажусь?

— Тогда договор будет расторгнут, — ответил он спокойно. — Со всеми последствиями.

Он не уточнял. Это было не нужно.

Она долго смотрела в серую стену. Потом медленно кивнула — не ему, а самой себе.

— Дайте мне время, — сказала она. — Не для колебаний. Для честного решения.

Блюститель встал.

— Вам предоставлено время, — сказал он. — Ровно пять часов. После этого выбор будет зафиксирован.

Он направился к двери, но остановился у порога.

— И запомните, майор Жукова, — произнёс он, не оборачиваясь. — Договор не требует смерти. Он требует ответственности.

Дверь закрылась так же тихо, как и открылась.

Она осталась одна. Не с приговором — с выбором.

Сначала был звук. Смех, скрип ножек стульев, металлический щелчок — кто-то уронил ручку. Ольга моргнула — и камера исчезла.

Перед ней была аудитория. Старая, ещё земная: облупленные стены, потёртые парты, узкие окна с мутным дневным светом. Воздух пах пылью, бумагой и чем-то живым — тем, чего в колонии не было никогда. Ей было шестнадцать.

Это был добровольный урок о Конкордате. Формально — никто никого не заставлял. Кто-то пришёл из любопытства, кто-то потому, что родители настояли. Немногие — чтобы понять. Она пришла не за этим.

Кирилл сидел на второй парте слева. Высокий, слишком живой для школьной формы, с вечной привычкой крутить в пальцах старую монетку. Рядом — девочка из его класса. Тихая. Слишком близко. Ольга отвела взгляд и сделала вид, что листает раздатку.

— Тише, — сказал кто-то у доски.

Учитель появился так, что никто не заметил момента, когда он вошёл. Невысокий, сухой, с седыми висками и взглядом человека, пережившего слишком многое, чтобы тратить время на вступления. Он включил голографическую панель.

На ней вспыхнул символ Конкордата — простой круг, перечёркнутый тонкой линией.

— Начнём без предисловий, — сказал он. — У нас мало времени. Как обычно.

Кто-то усмехнулся. Смех быстро стих.

— Это не урок о подвигах и не о звёздах, — продолжил учитель. — Это урок о том, почему человечество почти исчезло.

Голограмма сменилась. Горящие города, очереди за водой, разрушенные электростанции, орбитальные станции, уходящие в аварийный режим.

— Когда-то люди решили, что достаточно иметь права, — сказал он спокойно. — Что свобода — это отсутствие обязанностей. Что если никто никому ничего не должен, мир станет честнее.

Он сделал паузу.

— Мир стал пустым.

Следующие кадры были ещё тяжелее: голод, беженцы, вооружённые группы среди руин, флаги государств, которые больше ничего не значили.

— Государства не справились. Корпорации не справились. Не потому, что были злыми, а потому, что не существовало механизма ответственности.

Он посмотрел в зал.

— Мир рушится не тогда, когда совершают ошибки. Мир рушится тогда, когда за них никто не отвечает.

Ольга почувствовала странный холод. Не страх — ясность. Кирилл слушал внимательно. Монетка замерла между пальцами.

Учитель сменил изображение. На панели появилась Земля — медленно вращающаяся, а затем тонкая, почти нереальная нить, уходящая от экватора вверх, за пределы атмосферы.

— Это космический лифт, — сказал он. — Проект, который существовал дольше, чем большинство ваших стран.

В классе кто-то тихо выдохнул.

— Его пытались построить корпорации. У них были деньги. Его пытались построить государства. У них была власть.

Изображение сменилось: оборванные конструкции, заброшенные платформы, разорванные контракты, логотипы компаний, которых больше не существовало.

— Не вышло. Корпорации не выдержали сроков. Государства — ответственности. Каждый раз, когда проект переставал быть выгодным или популярным, его бросали.

Он обвёл класс взглядом.

— Космический лифт невозможно построить приказом. Его невозможно построить ради прибыли. Его можно построить только если тысячи людей годами делают одно и то же, зная, что результата могут не увидеть.

Голограмма изменилась снова. Лифт был целым. Работающим. Подъёмники медленно уходили вверх, словно звёзды, движущиеся против неба.

— Конкордат не построил лифт. Его построили люди.

Он дал словам лечь.

— Люди, которые подписали договор. Которые знали: если они уйдут, проект умрёт. И которые остались.

В аудитории стало тихо.

— Это не был героизм. Это была ответственность.

Он выключил панель.

— Конкордат — не государство и не идеология. Это договор.

На панели появились строки:

Ты берёшь ответственность — и получаешь право.

Ты отказываешься от ответственности — и выходишь из договора.

— Мы никого не принуждаем. Не подписываешь — идёшь своим путём. Конкордат не мешает. Но и не помогает.

Кирилл поднял руку.

— А такие люди… они лишние?

Учитель покачал головой.

— Лишних людей не бывает. Бывают люди вне договора.

Он обвёл класс взглядом, не задерживаясь ни на ком.

— Путь одного человека короткий. Путь человечества — длинный.

Он сделал паузу.

— И чтобы идти дальше, нужно идти вместе.

Он выключил панель окончательно.

— Договор лежит у выхода. Подписывать или нет — решайте сами.

Шум вернулся не сразу. Кто-то задвинул стул, кто-то заговорил. Кирилл ушёл первым. С той девочкой. Не оглянувшись.

Ольга стояла у двери, держа в руках тонкий лист договора. И впервые думала не о нём и не о себе. Она думала о словах: «Чтобы идти дальше, нужно идти вместе».

Она подписала договор в тот же день. Не ради Кирилла. Ради ясного, холодного чувства внутри, которое не требовало объяснений и не оставляло сомнений: если она может взять ответственность — она должна.

Картинка потускнела, будто выцветшая фотография. Звуки аудитории растворились — не оборвались, а ушли, как уходят голоса из памяти.

Тишина не обрушилась сразу. Сначала исчезли голоса. Потом — ощущение пространства. Аудитория не «пропала» — она просто перестала быть доступной, как воспоминание, к которому больше не тянутся.

Ольга открыла глаза.

Потолок был серым, ровным, без трещин и без следов времени — таким же, каким был вчера, год назад и три года назад. Исправительная колония не напоминала тюрьму, и именно это было самым тяжёлым. Здесь не ломали. Здесь ждали.

Она сидела на койке, опустив руки, и впервые ясно поняла: тот лист договора, который она держала в шестнадцать, и тот выбор, который стоял перед ней сейчас, были одним и тем же действием, растянутым на жизнь.

Тогда она входила.

Теперь могла выйти.

И только теперь увидела, насколько это разные вещи.

Выход не был побегом. Он был разрывом — не с Конкордатом, а с теми, кто продолжал идти. С теми, кто оставался в пути, зная, что он длинный.

Она закрыла глаза на секунду.

Слова учителя не звучали как лозунг. Они не убеждали. Они просто существовали — как факт, который не меняется от желания его не видеть.

Чтобы идти дальше, нужно идти вместе.

Она знала: если сейчас выберет смерть, это будет не жертва. Это будет отказ идти дальше. Шаг в сторону. В одиночество. В короткий путь.

Решение было зафиксировано. Не объявлено и не подтверждено приказом. Просто — принято системой.

Это чувствовалось не по словам, а по изменению ритма.

Дверь камеры открылась утром — не резко и не торжественно. Так же, как открывались все двери в исправительной колонии: спокойно, без акцента, будто ничего особенного не произошло.

— Подготовка к переводу, — сообщил дежурный офицер, не глядя на неё. — Личные вещи — по списку.

Списка почти не было.

Форма. Пара предметов личного пользования. Ничего, что напоминало бы о прошлой жизни — потому что колония не отбирала память. Она лишь снимала излишки.

Ольга оделась молча. Движения были уверенные, отработанные годами службы. Тело помнило порядок, даже если разум долго был занят другим.

В коридорах было тихо. Не тюремная тишина — рабочая. Люди здесь не ждали освобождения. Они ждали применения. Некоторые — никогда.

Она шла, не поднимая взгляда, но ощущала чужие присутствия. Не взгляды — оценки. В колонии знали, кто и за что здесь оказался. Но ещё лучше знали: кто выйдет — и почему.

Лифт опустился на нижний уровень. Там не было решёток. Там начиналась логистика.

— Назначение будет выдано позже, — сказал сопровождающий. — До этого момента вы находитесь в статусе возвращённой в договор. Ограничения сняты частично.

— Понятно, — ответила Ольга.

Её не спросили, куда она хочет. И она не спросила — куда её везут.

Транспортный модуль был простым. Без опознавательных знаков. Без символики Конкордата. Это тоже было частью принципа: договор не нуждается в демонстрации.

Когда люк закрылся и корпус слегка дрогнул, Ольга впервые за долгое время позволила себе короткий выдох. Не облегчение. Не надежду.

Готовность.

Она больше не была капитаном. Но и мёртвой — тоже.

Она возвращалась не к прежней роли, а к пути, который сама когда-то выбрала.

И теперь — продолжала.

Станция встретила её гулом загрузочных платформ.

Ольга шагнула с транспортного лифта на главную галерею и на мгновение остановилась. В полумраке доков движущиеся колонны андроидов несли контейнеры, кабели, бронеплиты, блоки охлаждения реактора. Они работали чётко и быстро, без голоса и без ошибок — один ритм на всех.

Она поймала себя на странном чувстве: лёгкая неприязнь поднималась где-то под рёбрами.

Странно.

Когда-то, в первой экспансии, она относилась к ним иначе. Тогда они были помощниками, техниками, спасателями — их безупречность казалась благословением. Теперь же она видела в них лишь напоминание. О том, что было потеряно. И о том, что может снова пойти не так.

Она стояла, пока мимо неё проносили огромный блок стабилизатора. Трое андроидов синхронно, будто одно существо, подняли его и ушли дальше.

Почему же холод в груди?

— Майор Жукова.

Голос раздался почти из воздуха. Перед ней материализовалась голограмма — стройная женщина в строгом костюме с короткой юбкой и лёгкой, почти насмешливой улыбкой.

Кассандра.

— Добро пожаловать на станцию подготовки третьей экспансии, — произнесла ИИ. — Я назначена сопровождать вас до момента передачи на корабль.

Ольга сдержанно кивнула.

— «Орион» уже здесь?

— Уже проходит финальную загрузку, — ответила Кассандра. — Это тяжёлый крейсер прорыва. Первый из серии, созданной с учётом ошибок второй экспансии. Ему требуется… — голограмма сделала короткую паузу, — очень много рук.

Ольга двинулась вслед за проекцией. Запах озона усилился — платформы переносили реакторные петли.

— «Орион» будет действовать там, где другие корабли уничтожались сразу, — продолжала Кассандра. — Его задачи предполагают высокий уровень автономности и устойчивости к потерям.

Они шли вдоль ряда обзорных окон, и за ними постепенно вырастал силуэт корабля.

Ольга остановилась.

Он был гигантским — значительно крупнее любого эсминца, на котором она служила. В броне, как в чешуе. С массивными обводами плазменных разгонных камер. С аккумуляторной шахтой, утопленной глубоко в корпус.

Не корабль — ударный клинок.

— Красавец, — тихо произнесла она.

— И очень капризный, — отозвалась Кассандра. — Особенно его ядро.

Они свернули в боковой коридор. У входа на борт стояли два погрузчика-андроида. И ещё один — человеческого морфотипа, с табличкой на груди: АРК-17-04127.

Ольга мгновенно напряглась.

— Извините, — сказала она по инерции, когда они едва не столкнулись.

Андроид повернула голову. Лицо было точным, человеческим. Голос — нет.

— Прошу прощения. Проходите.

Гладкий. Холодный. Совершенно механический.

Ольга почувствовала, как в груди поднимается злость — резкая, необъяснимая.

— Что оно здесь делает? — прошипела она Кассандре, не повышая голоса.

— На «Орионе» установлены системы, — спокойно ответила голограмма, — слишком сложные для оставшегося числа специалистов. Основная часть инженерных групп погибла во второй экспансии. Поэтому было принято решение задействовать перепрограммированные диверсионные единицы.

— Вы издеваетесь? — сорвалось у Ольги. — Эти машины…

— Эти машины были неактивны, — мягко перебила Кассандра. — Без боевых матриц. Их программы переписаны с нуля. Теперь это ремонтные единицы. Четыре смены. Сорок единиц. Под полным контролем.

Ольга резко выдохнула.

— Я не обязана им доверять.

— И никто этого не требует, — ответила Кассандра. — Требуется лишь использовать их возможности.

Они поднялись на мостик.

Там, опираясь на перила, стоял мужчина с седой бородой и усталыми глазами — капитан «Ориона». Он посмотрел на неё и тихо улыбнулся.

— Жукова? Хорошо, что прибыли. Я изучил ваше дело. Знаю, что произошло. Но знаю и другое: в одиночку этот корабль не удержать.

Он протянул ей руку.

— Вы назначены старшим помощником капитана. Опыт сейчас важнее формальностей.

Ольга молча пожала руку. Она всегда знала, что капитанскую должность ей не предложат, и была к этому готова. Но впервые за долгое время почувствовала не облегчение и не надежду.

Дело.

То, что снова требовало от неё быть нужной.

Станция дрогнула. Сирена низко протянулась по коридорам. Голос Кассандры разнёсся по крейсеру:

— Тридцать минут до старта третьей экспансии. Всем занять свои места.

Ольга стояла на мостике рядом с капитаном Левченко. Перед ними были звёзды. Позади — всё, что она когда-либо знала.

Капитан тихо сказал:

— Добро пожаловать на борт, старпом.

«Орион» ожил.

СТАРТ.

Глава 1

Лес был тёмным не потому, что наступила ночь, а потому, что свет здесь не задерживался. Он скользил по кронам, ломался о переплетённые ветви и исчезал, не достигая земли. Под ногами лежал плотный слой старой листвы, влажной и мягкой, глушащей шаги.

Она бежала.

Движение было ровным, без рывков, без ускорений. Темп держался постоянным, рассчитанным заранее. Корзина за спиной была закреплена жёстко, не болталась и не смещалась при поворотах корпуса. Каждый шаг ложился точно туда, куда должен был лечь.

Лес менялся, но направление оставалось прежним.

Она начала бег с последней точки, где ещё удавалось различить следы. Первые дни они исчезали почти сразу. Земля здесь была слишком плотной, корни выходили на поверхность, трава поднималась быстро. Но даже когда следов не было, ориентир сохранялся.

Звезда.

Мира называла её восточной. Светило, которое восходило только весной и всегда строго на востоке. Оно не было самым ярким, но выделялось на фоне других — переливалось разными цветами, словно отражая свет сразу нескольких источников. Она сверялась с ним, когда лес стирал всё остальное.

С каждым часом отставание сокращалось.

На исходе второго дня лес стал реже. Появились участки, где деревья расходились, оставляя просветы, в которых задерживался туман. Именно там она заметила первые признаки стоянки. Небольшая поляна, примятая трава, остатки кострища.

Она остановилась ненадолго.

В золе сохранились фрагменты упаковки аварийного пайка. Материал не сгорел полностью — характерный признак. Такой набор мог быть только в спасательной капсуле. Следы протекторов подтверждали это: одинаковый рисунок, несколько человек, двигались вместе.

Это был экипаж «Ориона».

Вокруг кострища земля была истоптана сильнее. На стволах деревьев остались царапины, в траве — следы борьбы. Контакт с местной агрессивной фауной уже произошёл. Боекомплект капсулы был ограничен. Долго держаться они не могли.

Она продолжила движение.

У капсулы она зарядила оба аккумулятора и себя. Там же нашёлся ещё один аккумулятор, оставленный людьми — забыли или не знали, но это давало ей возможность большей автономной работы. Расход энергии был высоким, но иного варианта не было. Отставание нужно было сокращать, даже если цена окажется выше допустимой.

Она не знала точно, когда экипаж покинул капсулу. По следам было ясно одно — это произошло давно. Больше недели назад.

Ночью лес менялся.

Звуки становились отчётливее, но направление определить было сложнее. Ветви цеплялись за корзину, влажный воздух оседал на коже, трава под ногами становилась скользкой. Биологическая оболочка не была рассчитана на такой темп без остановок. Сон исключался. Отдых — тоже. Допускались только естественные нужды. Вода и еда потреблялись на ходу.

Движение обеспечивал эндоскелет.

Даже при этом накапливался износ биологических тканей. Мышцы перегревались, связки работали на пределе. Приоритет спасения экипажа оставался выше допустимых ограничений. Решение не пересматривалось.

Тени начали двигаться иначе.

Сначала она заметила это периферийным зрением. Несколько силуэтов держались на расстоянии, не приближаясь и не отставая. Лес позволял им скользить почти бесшумно. Волки.

Они не проявляли нетерпения. Просто сопровождали, сокращая дистанцию постепенно. Шанс догнать у них был.

Расстояние уменьшалось.

Один из силуэтов пошёл в прыжок.

Звук извлекаемого клинка разорвал тишину резко. Вращение корпуса, шаг, вспышка стали. Голова упала на мох, тело по инерции проскользило дальше и рухнуло. Вторая тень попыталась изменить траекторию и потеряла её окончательно.

Тела падали, продолжая движение уже без головы.

Она не остановилась.

Разобравшись с волками и убедившись, что остальные отступили, она продолжила путь. Такие помехи часто встречались ночью, но тратить на них время было нельзя. Пистолет мягко лёг в кобуру, клинок вернулся на место.

Темп восстановился.

Опасность представляла не только агрессивная фауна. Местные люди были не менее опасны. Экипаж не знал языка. Возможность конфликта при контакте была неизбежна.

Лес снова сомкнулся.

Она продолжала идти.

Ночь сгустилась над поляной. Огонь костра давал мало света, и по стволам деревьев вокруг него дёргались рваные тени — вытягивались, ломались, снова исчезали, будто не решаясь принять форму.

Крик разорвал тишину резко, без предупреждения.

Женщина билась на земле, вырываясь и хрипло дыша. Мужчина навис над ней, торопливо и зло дёргая за одежду. Материал не поддавался — ни рукам, ни ножу. Лезвие соскальзывало, не оставляя разрезов. Он ругался, злился, снова тянул, стараясь не повредить ткань. Было видно, что вещь дорогая, и это только усиливало раздражение. Сопротивление сбивало движения, не позволяя понять, как всё это вообще снимается.

В стороне, у самого края света, лежал второй пленник — голый, с руками, связанными за спиной. Он уже пришёл в себя. Двое держали его, вжимая в землю. Он оказался сильнее, чем ожидали: рвался, выгибался, пытался подняться, несмотря на связанные руки. Один из наёмников едва удерживал его за плечи, тяжело дыша от напряжения.

Главарь прошёл мимо, не глядя.

Удар ногой в живот пришёлся точно. Мужчина выдохнул весь воздух разом и свернулся, потеряв опору. Главарь не остановился. Подойдя к костру, он одним движением ударил того, кто возился с женщиной. Удар был коротким и тяжёлым. Тот отлетел в сторону и упал, не сразу понимая, что произошло.

На поляне стало тише. Слышно было только треск дров и тяжёлое дыхание.

Главарь присел рядом с женщиной. Он поднёс нож к её лицу — близко, не касаясь. Металл блеснул в свете костра. Затем он опустил руку и аккуратно положил перед ней часть её одежды. Рядом бросил другую — снятую с мужчины, и потряс ею в воздухе, давая понять, что теперь она у него.

После этого он швырнул рядом свёрток с грубой местной одеждой — простой, поношенной, но целой. Он указал сначала на её вещи, затем на свёрток. Обмен был понятен.

Нож снова поднялся и медленно прошёл у горла — не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы жест не требовал перевода. Или так, или иначе. Главарь замер, ожидая.

Девушка рывком схватила предложенную одежду и прижала к себе. Затем потянула за металлический хвостик на своей. Материал разошёлся сам — ровно, без усилия, без звука. Это он отметил.

Странным было всё происходящее. Двое людей — здесь, в глуши, на границе земель людей и монстров. Без магических артефактов, без привычного оружия и при этом — ни слова по-человечески.

Он скользнул взглядом по их вещам: по ткани, по креплениям, по металлу. Затем поднял топор, повернул его в руке, оценивая вес, и щёлкнул ногтем по лезвию. Металл отозвался чистым, высоким звоном.

Он нахмурился. Такая сталь — чистая. Из неё делают мечи, а не хозяйственный инструмент. Обычно кромка — из нормального железа, остальное из дряни. Экономят всегда. А здесь — нет.

Он отложил топор осторожно. Цена в его голове стала выше.

Главарь выпрямился и коротко сказал — без нажима, почти буднично:

— Чьи будете?

Вопрос был простым. Таким, на который отвечают даже без языка — жестом, знаком, именем.

Мужчина не отвёл взгляда. Он не понял. Девушка замерла, сжимая одежду, но тоже не ответила.

Главарь подождал несколько секунд. Больше было не нужно.

Он окинул их ещё раз — уже иначе. Ни знаков дома, ни цвета, ни узора, за который кто-то стал бы спрашивать. Дорогие вещи — да. Но ничьи.

Он перевёл взгляд на лес. Никто не шёл. Никто не звал. Никто не искал.

Решение оформилось само.

Тем временем ударенный поднялся, держась за ушибленную челюсть.

— Босс… — хрипло сказал он. — Зачем так сильно? Можно было просто сказать.

Главарь повернулся к нему.

— Я тебе что сказал? Забери одежду, — произнёс он и сделал шаг ближе. — А ты что решил? Товаром попользоваться?

Тот ухмыльнулся, сплёвывая кровь.

— Да ладно… Она красивая. Как эльфийка. Такую и за золото не всегда найдёшь.

Главарь наклонился к нему.

— Дурак, — сказал он тихо. — Если испортишь товар, я тебя сам кастрирую.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Без них ты, может, даже лучше сражаться будешь.

Улыбка исчезла.

Главарь вернулся к вещам. Он перебрал мелкие детали — пряжки, кольца, крепления, ударил одну о камень. Металл не помялся, не дал заусенца. Не медь. Не дешёвое железо. Он провёл пальцами по ткани там, где должны были быть потёртости. Их не было — слишком цело для беглецов.

Он оглянулся на пленников. Мужчина дышал ровно, не отводя взгляда и не прося. Девушка молчала, сжимая в руках выданную одежду не как спасение, а как инструмент.

— Проверь, — бросил он одному из своих.

Тот попытался надкусить край одного из предметов. Материал не поддался. Он молча покачал головой.

— Не артефакты, — тихо сказал главарь. — И не ремесло, что у нас знают.

Он выпрямился.

— Значит, пойдут дорого. Связать крепче. Вещи — отдельно. Ничего не портить. Утром выходим.

Костёр треснул, выбросив искры. Лес остался тёмным и неподвижным.

Решение было принято.

В кабинете пахло воском и старой бумагой.

Свеча на столе горела ровно, без копоти. Фитиль был подрезан правильно — Альвар следил за этим сам. Пламя давало мягкий, устойчивый свет, не дрожало и не тянуло тени по стенам. Для работы этого было достаточно.

За окном темнело. Город жил своей жизнью, но сюда, вглубь церковного здания, шум почти не доходил. Толстые стены гасили звуки, оставляя только редкий скрип балок и далёкий звон — то ли цепей у ворот, то ли колокольчика на соседней улице.

Альвар сидел за столом и перебирал отчёты.

Перо тихо поскрипывало по бумаге. Чернила ложились ровно, без клякс. Он писал медленно, делая пометки на полях, иногда останавливался, перечитывал строку, затем аккуратно подчёркивал одно слово и переходил дальше.

Официально он находился в Святой Земле.

Для внешнего мира он был подписью под решениями Синода, именем в конце документов и печатью, подтверждающей полномочия. Здесь, в Валесторе, он работал под видом обычного церковного писца — без свиты, без знаков сана, без формального присутствия.

Так было быстрее.

Через Валестор проходил слишком плотный поток сведений, чтобы обрабатывать его издалека. Только здесь можно было сразу отсекать лишнее, сопоставлять факты и передавать наверх не слухи, а выверенные цепочки.

Он отложил один отчёт и взял следующий.

Магичка Лиана сбежала.

Формулировка была сухой, почти без эмоций. План считался надёжным. Все известные метки телепортации находились под наблюдением или были уничтожены заранее. Контроль оценивался как достаточный. Тем не менее, она ушла — вне подготовленных точек, в сторону границы, туда, где влияние Церкви ослабевало, а надзор был фрагментарным.

Альвар сделал короткую пометку на полях и перевёл взгляд на карту.

Она лежала разложенной на столе, прижатая по углам тяжёлыми металлическими прессами. Это была не та карта, что показывали местному правителю, и не та, что хранилась в городском архиве. Эта стоила дорого. На ней были отмечены старые дороги, забытые перевалы, нестабильные зоны маны, маршруты наёмников — всё то, что не входило в официальные схемы.

Он сопоставлял донесения с линиями на пергаменте, двигая палец медленно, без спешки.

Недалеко от предполагаемого маршрута Лианы находилась другая отметка.

Раненый дракон.

Новость пришла через свиток телепортации: на границе в небе был поражён дракон. В донесении говорилось об ударе с высоты, о падении некоего тела, вошедшего с небес и нарушившего полёт существа. Описание объекта отсутствовало.

Раненый дракон потерял высоту и упал вблизи границы человеческих земель.

Синод санкционировал поход немедленно.

Двести человек. Рыцари, боевые маги, лекари, писцы фиксации. Для переброски использовали свитки телепортации высшего круга — по одному на каждого. Оплата прошла через торговые каналы, золотом, без торга. Расход признали оправданным.

Цель операции была сформулирована однозначно: магический камень дракона.

Альвар перелистнул отчёт.

Когда отряд прибыл на место, боя не было.

Дракон лежал мёртвым. Земля вокруг была оплавлена, камень местами расплавлен, следы дыхания сохранились. Признаков сражения не обнаружили. Тел не было.

И главное — магического камня не оказалось.

Он был изъят. Только он. Всё остальное тело оставили нетронутым.

Альвар задержал взгляд на этой строке дольше, чем на остальных.

Следующий лист дополнял картину.

Через зону, выжженную дыханием дракона, прошёл один человек. Следы входа и выхода были отчётливы. Признаков ожогов не зафиксировано. Защитных артефактов не обнаружено.

Подошвы оставляли чёткий, повторяющийся узор. Гладкий. Геометрический. Следов износа не было.

В человеческих землях так не ходили.

Он провёл пальцем по карте дальше. От места падения — к горам. Затем ещё дальше, за пределы основной зоны контроля.

Линия легла ровно.

Термен.

Альвар не сделал пометку сразу. Он откинулся на спинку стула, позволив себе короткую паузу. Свеча тихо треснула, выбросив каплю воска на подсвечник.

Он вернулся к бумагам.

Отчёт от священника, чувствительного к мане. Таких использовали для выявления телепортационных следов и остаточных привязок. У городских ворот Валестора он зафиксировал воздействие высокой плотности. Источник определить не удалось. Ореол отсутствовал. Признаков мага Церкви не было.

Священник не поднял тревогу. Завершил благословение и ушёл вместе с караваном. Внутренний журнал сопровождения зафиксировал это сухо.

Альвар разложил прилагаемые наброски на столе. Несколько лиц, восстановленных по памяти. Его внимание задержалось на двух — две девушки. Он отложил их в сторону.

Это была не Лиана.

В дверь тихо постучали.

Монах вошёл без слов, положил на стол новую пачку документов и так же молча вышел. Альвар кивнул, не поднимая взгляда.

Альвар перелистывал бумаги без спешки, почти механически. Пограничные споры, мелкие стычки, пропавшие обозы — строки тянулись одна за другой, не цепляя взгляд. Он отмечал знакомые формулировки, узнавал почерк писцов, видел, где текст писали в спешке, а где — с оглядкой.

И только одно название заставило его остановиться.

Термен.

Он не сразу перевёл взгляд на следующую строку. Несколько секунд просто смотрел на слово, позволяя ему осесть, занять место среди уже сложившихся линий.

Потом прочитал дальше.

Чума.

Перо замерло в его пальцах. Чернила собрались на кончике, но он не поставил точку. Медленно отложил инструмент в сторону и перечитал абзац ещё раз — уже внимательнее, без спешки.

Формулировки были осторожными. Первые очаги. Рабочие кварталы. Наёмники. Быстрый рост числа заболевших. Магическое лечение даёт нестабильный эффект. Рекомендовано ограничение передвижения.

Он закрыл папку не сразу. Сначала выровнял её край по столу, положил поверх другие документы, будто пытаясь вернуть привычный порядок. Затем всё-таки убрал руку и откинулся на спинку стула.

Свеча тихо потрескивала. Пламя дрогнуло, вытянулось, затем снова стало ровным. Воск стекал по подсвечнику медленно, оставляя неровные дорожки.

Альвар положил ладонь на карту.

Не пальцем — всей рукой, перекрывая сразу несколько областей. Он чувствовал под кожей шероховатость старого пергамента, едва заметные вмятины от прошлых пометок, следы ногтя там, где когда-то задерживались дольше, чем следовало.

Раненый дракон.

Один человек.

Следы, не принадлежащие этому миру.

И теперь — чума.

Цепочка больше не выглядела случайной.

Если магический камень дракона оказался в Термене,

если одиночка дошёл туда раньше отрядов Синода,

и если именно там начались признаки поветрия —

значит, кто-то уже действовал, пока остальные ещё собирали сведения.

Альвар медленно убрал руку с карты и снова взял перо. Сделал пометку — короткую, без пояснений. Не для отчёта. Для себя.

Термен перестал быть просто точкой на границе.

Теперь это было место, где сходились слишком многие линии. И где каждая задержка могла стоить дороже, чем ошибка.

За окном окончательно стемнело. Где-то внизу хлопнула дверь. В коридоре раздались шаги, затем снова стихли. Кабинет остался погружён в тишину, нарушаемую только слабым скрипом пера и редким треском фитиля.

Альвар продолжил работу.

Времени на спешку не было.

Но и права на промедление — тоже.

Глава 2

Время вернулось не сразу.

Сначала исчезла неподвижность — та странная, абсолютная пауза прыжка, в которой не существовало ни движения, ни направления, ни даже ощущения собственного тела. В ней нельзя было сказать, прошло ли мгновение или вечность. Потом что-то изменилось. Не резко, не ощутимо — просто в этой пустоте появилась плотность.

Давление.

Не удар и не толчок, а мягкое, настойчивое напоминание о том, что тело снова имеет массу и находится внутри другой массы. Полусфера под Сергеем ожила, и это ощущалось не как движение, а как перестройка. Материал под спиной, плечами, бёдрами начал принимать форму тела, подстраиваясь под каждый изгиб, каждый выступ. Кресло не обхватывало его и не прижимало — оно включало.

Он не был пристёгнут.

Он был встроен.

Атмосферы не было. Её убрали заранее, ещё до прыжка. Отсутствие воздуха не ощущалось как удушье — наоборот, исчезло всё, что обычно сопровождает работу большой машины: гул, свист, вибрационный шум. Тишина стала абсолютной. Такой, в которой невозможно понять, работает ли что-то вообще.

Звуков не существовало.

Всё, что происходило с кораблём, доходило до него только через тело. Через давление, через микросмещения, через едва заметные изменения нагрузки, которые полусфера тут же перераспределяла, не давая им собраться в одной точке.

Сознание возвращалось медленно. Не как пробуждение, а как постепенное включение функций. Сначала ощущение веса. Потом ориентация. Потом — память о том, кто он и где находится.

Перед ним начала разворачиваться проекция.

Не экран. Не панель. Не плоскость. Пространство перед глазами наполнялось слоями данных — полупрозрачными, уходящими в глубину, пересекающимися, живущими собственной логикой. Линии, точки, кривые, поля вероятностей. Информации было слишком много, и это было правильно.

Никто не собирался упрощать её для человека.

Он отсеивал сам.

Сознание включилось в привычный режим. Всё, что не относилось к его сектору ответственности, отодвигалось вглубь, становилось фоном, переставало существовать. Он не «смотрел» на данные — он выбирал, какие из них допустить ближе.

Связь ушла.

Он понял это почти сразу, ещё до того, как в проекции появилась соответствующая пометка. В момент выхода из прыжка сигнал оборвался. Это было нормально. Ненормальным было то, что обратного сигнала пока не было.

Пустота связи давила сильнее, чем тишина.

По кораблю пошли первые доклады. Не голосом — текстом. Короткие строки появлялись и исчезали на периферии проекции. Без эмоций, без комментариев. Каждый брал свой участок. Никто не задавал вопросов. Никто не пытался говорить лишнего.

Сергей отметил свой сектор как активный. Подтверждение прошло автоматически — система давно знала, что он в сознании и способен работать.

Запасной реактор работал.

Это чувствовалось не по звуку и не по свету, а по ровности всего остального. Энергия шла стабильно, без скачков, без провалов. Ровно столько, сколько нужно, чтобы поддерживать проекции, управление, внутренние системы. Основной реактор молчал, но его статус менялся: подготовка, синхронизация, ожидание разрешения.

Назад пути уже не было.

Проекция перестроилась, и в ней появилась линия.

Не нарисованная и не обозначенная явно — понятийная. Отметки кораблей выстроились почти ровно, с небольшими смещениями, которые автоматика тут же сглаживала. Никто не маневрировал. Никто не ускорялся. Линия держалась за счёт расчёта, а не движения.

Слева появился соседний корабль.

Не изображение и не модель — контур, собранный из отражений, задержек сигнала, вероятностных допущений. Он был слишком близко, чтобы быть абстракцией, и слишком далеко, чтобы ощущаться как что-то живое.

От него отделилось движение.

Сначала одно. Потом ещё. Потом сразу несколько отметок, расходящихся веером.

Дроны.

Они уходили в пустоту быстро, без колебаний. Их траектории были короткими и уверенными. Никто не собирался возвращать их обратно. Их задача была простой и конечной.

Сергей почувствовал это раньше, чем осознал — через изменение вибрации. Не удар, не толчок. Работа механизмов. Где-то рядом ангары открывались, и то, что в них находилось, переставало быть частью корабля.

«Орион» делал то же самое.

Вибрация прошла по корпусу, через полусферу, через его тело. Не резкая, не неприятная — просто ещё одно изменение состояния. Ангары опустели. Проекция это отметила сухо и без акцента. Накопители оставались пустыми. Стрелять было нечем.

Маневрировать корабль не мог.

Он принимал.

Первые траектории противника появились не сразу. Сначала — расчётные области. Поля вероятностей. Намёки на намерения. Потом — линии. Тонкие, длинные, неуверенные. Дроны ломали расчёты, сбивали оптимальные курсы, создавали хаос векторов. Не все. И не навсегда. Но этого хватало, чтобы изменить статистику.

Сергей следил за своим сектором. Всё остальное существовало где-то за пределами его внимания. Он видел, как линии проходят рядом, как некоторые исчезают, не доходя до корпуса. Он отмечал это автоматически, не придавая значения. Пока это не касалось его участка — это не было его делом.

Первое пробитие он не почувствовал.

Только по изменению вибрации понял: где-то далеко корпус отреагировал иначе. Не как на манёвр и не как на работу механизмов. Проекция подтвердила это сухой строкой: ангар потерян, основной корпус не затронут.

Работа продолжилась.

Время тянулось. Потом перестало ощущаться вовсе. Секунды складывались в минуты, минуты — в нечто непрерывное. Остался только ритм: фильтрация — фиксация — ожидание. Полусфера под ним периодически меняла форму, перераспределяя нагрузку, но это уже воспринималось как фон.

Связь всё ещё не возвращалась.

Это давило. Не страхом — неопределённостью. Пока сигнал не вернулся, нельзя было быть уверенным ни в чём. Ни в том, что противник один. Ни в том, что линия держится. Ни в том, что флот знает, где они находятся.

Проекция жила своей жизнью. Линии угроз появлялись и исчезали. Некоторые доходили до корпуса, другие уходили в сторону. Сергей отмечал всё, что касалось его сектора, и отпускал остальное. Сознание работало ровно, без рывков. Система подачи кислорода поддерживала его в рабочем диапазоне, не позволяя ни перегрузке, ни усталости взять верх.

Корабль был жив.

Это ощущалось не эмоцией, а фактом. Металл работал. Конструкция держала. Всё остальное было вторично.

Где-то на периферии проекции мелькнуло сообщение о восстановлении связи. Короткое. Неполное. С задержкой. Но оно было.

Это означало, что мир вокруг снова начал отвечать.

Сергей не испытал облегчения. Пока ничего не изменилось. Линия всё ещё держалась. Накопители всё ещё были пусты. Дроны всё ещё уходили в пустоту, ломая расчёты.

Это был только начало.

Он это знал.

И потому продолжал смотреть на проекцию, отсеивать лишнее и ждать того момента, когда ожидание перестанет быть главным состоянием.

Связь вернулась не сразу и не полностью.

Она появлялась рывками, короткими импульсами, будто пространство вокруг ещё не решило, готово ли снова пропускать информацию. Пакеты данных приходили с задержкой, некоторые — повреждёнными, некоторые — без подтверждения. Но этого было достаточно, чтобы проекция начала заполняться новыми слоями.

Не изображениями — взаимосвязями.

Линия кораблей перестала быть абстракцией. Каждый контур в ней обрёл вес, направление, допуск. Расчёты постоянно обновлялись, сглаживая микросмещения, удерживая строй без манёвров. Корабли не двигались относительно друг друга, но пространство между ними жило — растягивалось, сжималось, меняло плотность расчётов.

Сергей чувствовал это через тело.

Полусфера под ним время от времени корректировала давление, будто корабль делал микрошаги, не сдвигаясь с места. Это не были манёвры — это была подстройка под реальность, которая ещё не стабилизировалась после прыжка.

Проекция перед глазами стала глубже. Старые слои ушли вглубь, новые всплыли ближе. Теперь он видел не только траектории, но и поля вероятностей — области, где противник мог появиться, даже если его ещё не было.

Это было хуже, чем конкретная угроза.

Конкретную угрозу можно отметить, отследить, передать дальше. Поле вероятностей требовало постоянного внимания. Оно не исчезало, не сжималось, не принимало форму. Оно просто висело, давя на восприятие.

Сергей сузил фильтр ещё сильнее.

Его сектор ответственности был узким. Не геометрически — функционально. Он не отвечал за весь борт, не за весь корабль. Только за ту часть, где автоматические системы защиты, турели и сенсоры должны были сработать без задержки, если что-то пройдёт слишком близко.

Он видел, как дроны работают.

Не визуально — через изменения в расчётах. Каждая их коррекция, каждый манёвр отражался в проекции как лёгкое искажение траекторий противника. Ракеты, идущие по оптимальным курсам, начинали «нервничать» — менять вектор, ускоряться, тратить ресурс устойчивости.

Не все.

Некоторые продолжали идти прямо, будто не замечая помех. Их траектории были чище, увереннее. Сергей отметил их как приоритетные, не потому что они были опаснее, а потому что они не реагировали.

Это означало, что внутри них работал ИИ, готовый принимать перегрузки без ограничений.

Проекция показала первое сближение.

Не контакт. Не попадание. Сближение — момент, когда расчётная точка встречи стала достаточно близкой, чтобы перестать быть абстрактной. В этот момент система автоматически усилила чувствительность сенсоров, перераспределила ресурсы, активировала дополнительные каналы.

Автоматические турели его сектора перешли в активный режим.

Он не отдавал команду.

Ему не нужно было.

Турели не стреляли. Пока.

Они следили.

Сергей чувствовал это как изменение фона. Не вибрацией — напряжением. Корабль был готов ответить, но ответа ещё не требовалось. Всё происходящее всё ещё находилось в зоне, где любое действие могло оказаться преждевременным.

В проекции появились первые отметки попаданий.

Не в его секторе. Где-то дальше по линии. Они не сопровождались вспышками или эффектами — просто изменением статуса. Потеря ангара. Повреждение внешнего слоя. Основной корпус цел.

Это было ожидаемо.

Ангары для этого и существовали.

Сергей не испытывал ни тревоги, ни облегчения. Это были расходные объёмы, и их потеря входила в расчёт. Пока пробитие не доходило до силовой схемы, бой оставался в допустимых рамках.

Время продолжало течь странно.

Не быстро и не медленно — равномерно. События не выделялись, не выстраивались в цепочку. Всё происходило одновременно: дроны уходили, ракеты маневрировали, проекция обновлялась, турели следили, корабль держал строй.

Сознание Сергея работало в том же режиме. Он не думал словами. Он сопоставлял формы, отклонения, скорости изменения. Там, где линия начинала сгущаться слишком быстро, он усиливал внимание. Там, где расчёты стабилизировались, он отпускал.

Связь с соседними секторами была минимальной.

Не потому что её не было, а потому что в ней не было необходимости. Каждый отвечал за своё. Любая лишняя информация только мешала бы. В этом бою не было централизованного контроля в привычном смысле. Была синхронизация.

Проекция на мгновение дрогнула.

Не от удара и не от манёвра. Просто один из прогнозов внезапно стал менее надёжным. Сергей отметил это автоматически, пометив область как нестабильную. Через несколько секунд туда же легла новая траектория — длинная, вытянутая, с минимальными коррекциями.

Он понял, что это.

Ракета дальнего пуска. Та, которая не рассчитывала на точное попадание. Её задача была другой — дойти. Неважно куда. Неважно как. Просто оказаться рядом.

Турели его сектора активировались полностью.

Сергей не вмешивался. Он только наблюдал, как расчёты сходятся, как система выбирает момент, как линия траектории начинает дрожать. Потом — ещё одна дрожь, сильнее. Ракету болтнуло. Она попыталась скорректироваться, но времени на гашение инерции не было.

Траектория распалась.

Не взрывом — утратой формы. Данные рассыпались, перестав быть связными. Обломки ушли в стороны, не представляя угрозы.

Сектор остался чист.

Сергей отметил это взглядом. Проекция приняла подтверждение. Турели вернулись в режим ожидания.

Он понял, что только что прошёл первый настоящий тест.

И что таких тестов будет ещё много.

Проекция начала показывать новые области напряжения. Противник адаптировался. Дроны уже не ломали расчёты так эффективно. Некоторые ракеты игнорировали хаос, шли грубо, напрямую, не пытаясь быть оптимальными.

Это означало, что бой постепенно сдвигается.

Не к решающему моменту — к износу.

Корабль всё ещё не маневрировал активно. Основной реактор всё ещё набирал режим. Накопители оставались пустыми. Они всё ещё не могли ответить огнём.

Сергей поймал себя на том, что ждёт этого момента.

Не потому что хотел стрелять.

Потому что стрельба означала бы, что ожидание закончено.

Пока же оставалось только одно — держать внимание, фильтровать поток и быть готовым к тому, что следующая траектория может оказаться слишком близко.

Он не знал, сколько прошло времени.

Он не пытался считать.

Контакт уже был.

Просто он ещё не стал боем в привычном смысле.

И Сергей чувствовал, что это состояние —

самое обманчивое из всех.

Изменение не было отмечено сигналом.

Не появилось строки «переход в режим», не всплыло предупреждение, не пришёл приказ. Просто в какой-то момент проекция стала слишком плотной, чтобы оставаться прежней. Старые расчёты перестали сходиться, прогнозы начали расходиться быстрее, чем система успевала их сглаживать.

Корабль понял это раньше людей.

Полусфера под Сергеем изменила форму. Не резко — почти незаметно, но давление распределилось иначе. Центр тяжести сместился, будто тело стало тяжелее не целиком, а отдельными участками. Это ощущение было знакомым: так чувствовалось начало манёвра, ещё до того, как он становился движением.

Проекция перестроилась.

Часть слоёв ушла вглубь, часть исчезла совсем. Появились новые — короткие, более жёсткие, без избыточных допущений. Теперь система меньше пыталась предсказывать и больше — реагировать.

Основной реактор входил в режим.

Это ощущалось не как всплеск мощности, а как исчезновение ограничений. Корабль перестал быть хрупким объектом, вынужденным сохранять форму, и стал конструкцией, готовой тратить ресурс.

Сергей понял это без слов.

Маневренный режим не означал свободу. Он означал, что теперь каждое движение будет иметь цену — измеримую, необратимую. Фермы будут гнуться. Узлы — выходить из допуска. Что-то придётся потом менять целиком, а не чинить.

Но другого варианта не оставалось.

Линия кораблей начала жить.

Не рассыпаться — именно жить. Микросмещения перестали быть только расчётными. Где-то корабль чуть ускорялся, где-то — менял ориентацию, где-то — принимал на себя больше, чем следовало по оптимальной модели. Это всё ещё был строй, но теперь он удерживался не симметрией, а взаимным принятием ошибок.

Проекция перед Сергеем стала агрессивнее.

Траектории больше не тянулись длинными линиями. Они сокращались, обрывались, появлялись снова уже в других местах. Время полёта уменьшалось. Ошибки прогноза — тоже. Всё происходило ближе, плотнее, ощутимее.

Он сузил фильтр до предела.

Теперь он видел почти исключительно то, что могло пересечь его сектор в ближайшие десятки секунд. Всё остальное ушло в фоновый шум. Даже доклады соседних участков перестали иметь значение — слишком поздно реагировать на то, что происходит не здесь.

Автоматические турели перешли в расширенный режим.

Углы наведения изменились. Приоритеты обновились. Теперь система допускала более грубые решения, более ранние открытия огня, меньшую экономию ресурса. Это был не приказ сверху — это было следствие сближения.

Сергей чувствовал, как корабль начинает работать иначе.

Вибрация стала постоянной. Не сериями, не всплесками — фоном. Она больше не означала отдельное событие. Она означала, что корпус непрерывно перераспределяет нагрузки, подстраиваясь под движение и под огонь одновременно.

Проекция показала первое серьёзное попадание в его сектор.

Не пробитие — контакт. Плазма скользнула по внешнему слою, оставив после себя область, где расчёты сразу стали менее надёжными. Абляция сработала, приняв часть энергии, но поверхность уже не была прежней.

Сергей отметил зону автоматически. Система приняла метку, пересчитала допуски, снизила ожидаемый ресурс брони.

Это было не тревожно.

Это было рабоче.

В маневренном режиме такие события переставали быть исключением. Они становились частью фона, как раньше — ожидание.

Он поймал себя на том, что сознание работает иначе.

Мысли стали короче. Не потому что он уставал, а потому что длинные цепочки рассуждений перестали иметь смысл. События развивались быстрее, чем можно было их проговаривать. Он не анализировал — он распознавал.

Проекция помогала, но не вела. Она показывала варианты, а не решения. Выбор оставался за человеком — пусть и в пределах узкого коридора допустимого.

Где-то на периферии данных мелькнуло сообщение о союзном флоте.

Не о вступлении в бой — о присутствии. Контуры, слишком далёкие, чтобы влиять на текущие расчёты, но достаточно массивные, чтобы менять общую картину. Сергей отметил это и тут же отпустил. Пока флот не заполнит накопители, его присутствие было потенциалом, а не силой.

Их задача становилась яснее с каждой минутой.

Не выиграть.

Не сломать.

Продержаться.

Привлечь внимание. Заставить противника считать их основной угрозой. Дать флоту время войти в режим без давления.

Корабль начал принимать решения, которые в другом контексте показались бы неоптимальными.

Он не всегда уходил из-под огня, даже когда мог. Иногда наоборот — оставался в зоне поражения на доли секунды дольше, чем требовала минимизация урона. Это было заметно в проекции как странные, «грязные» траектории, не вписывающиеся в идеальные модели.

Сергей понял, что это делается намеренно.

Чем больше огня на них — тем меньше на тех, кто ещё не готов ответить.

Пробитие в его секторе пришло неожиданно.

Не потому что он не видел траекторию — он видел. Но расчёт показывал, что энергия должна была уйти в сторону. Плазма повела себя иначе. Не пробила, а прожгла, найдя ослабленное место на стыке панелей.

Проекция вспыхнула предупреждением.

Внешний слой — утрата.

Временное оголение корпуса.

Сергей почувствовал это сразу. Вибрация изменилась, стала резче, неприятнее. Не боль — чувствительность. Корабль в этом месте стал уязвимее, и тело это ощущало.

Он отметил зону, передал приоритет ремонту. Ответ пришёл почти сразу: дроны в пути. Их было ещё достаточно. Пока.

Манёвр усилился.

Полусфера под ним провернулась, меняя ориентацию тела относительно вектора ускорения. Давление разлилось по плечам, по груди, по бёдрам. Это было терпимо. Пока.

Проекция стала плотнее, но не хаотичнее. Напротив — в ней появилась структура. Противник тоже входил в маневренный режим. Его огонь стал грубее, прямолинейнее, менее экономным.

Это был плохой знак.

Это означало, что дистанция сократилась до той точки, где попадания перестают быть случайными.

Сергей почувствовал, как внутри нарастает холодное, ясное понимание: дальше будет не хуже и не лучше. Дальше будет больше.

Больше контактов.

Больше ошибок.

Больше решений, которые нельзя отменить.

Корабль держался.

Система работала.

Его сектор пока оставался функциональным.

Этого было достаточно.

Он продолжал фильтровать поток, отмечать угрозы, подтверждать действия турелей. Не думая о том, сколько времени прошло и сколько ещё впереди.

Маневренный режим не был кульминацией.

Он был переходом.

И Сергей знал: настоящая проверка начнётся тогда, когда износ перестанет быть абстрактным понятием и станет чем-то, что можно будет почувствовать каждой частью тела.

Он понял, что начался износ, не по докладам и не по проекции.

По телу.

Полусфера под ним больше не успевала сглаживать всё сразу. Она всё ещё работала, всё ещё перераспределяла давление, но делала это с задержкой, долями секунды, которых раньше не было. Эти доли не причиняли боли — пока — но они делали каждое движение корабля ощутимым.

Металл начал «говорить».

Не звуком — поведением. Вибрация стала неравномерной. Там, где раньше нагрузка уходила плавно, теперь возникали короткие, жёсткие импульсы. Корпус больше не возвращался в исходное состояние полностью. Он запоминал деформации.

Проекция отреагировала позже.

Слои данных стали упрощаться не по его команде, а потому что сложные модели перестали сходиться. Система отбрасывала то, что не успевала считать, и оставляла только грубые приближения. Не потому что они были точнее — потому что они были быстрее.

Сергей это заметил и не стал сопротивляться.

В маневренном бою точность уступает место своевременности.

Первый серьёзный пробой брони в его секторе произошёл почти буднично.

Траектория была отмечена, вероятность пробития — низкой. Но броня в этом месте уже была истончена предыдущими контактами. Плазма не встретила достаточного сопротивления. Она не ворвалась внутрь — она прошла сквозь, оставив за собой канал, где материал перестал существовать как структура.

Проекция вспыхнула предупреждением, но Сергей уже чувствовал это.

Вибрация в этом участке исчезла. Не усилилась — пропала. Это было хуже. Там, где раньше металл принимал нагрузку и передавал её дальше, теперь была пустота.

Он отметил зону, передал приоритет.

Ответ пришёл с задержкой.

Ремонтные дроны — ограничение.

Очередь — высокая.

Это было ожидаемо.

Дроны уже работали на пределе. Их становилось меньше. Некоторые не возвращались. Некоторые возвращались, но уже не могли выполнять тонкие операции. Они всё чаще срывали повреждённые панели грубо, не заботясь о том, что под ними.

Новые чёрные шестигранные пластины укладывались всё реже.

И всё чаще — не укладывались вовсе.

Проекция показала соседний сектор. Не его ответственность, но слишком близко, чтобы игнорировать. Там броня закончилась быстрее. Контакты шли плотнее. Один из пробоев оказался сквозным.

Корабль рядом не взорвался.

Он просто стал другим.

Его контур в проекции исказился. Траектории, которые раньше отклонялись, теперь проходили через него, как через неоднородную среду. Он всё ещё двигался, всё ещё принимал огонь, но его способность влиять на бой уменьшилась.

Связь прорвалась впервые за долгое время.

Не доклад.

Голос.

Короткий, с искажениями, на грани слышимости. Сергей не разобрал слов, но смысл был ясен. Это была не команда и не просьба. Это было сообщение о состоянии.

Связь оборвалась так же внезапно, как появилась.

Проекция обновилась.

Соседний корабль: потеря герметичности.

Экипаж — частично.

Сергей не задержал взгляд. Он отметил это и вернулся к своему сектору. Не потому что ему было всё равно — потому что вмешаться было невозможно.

Износ продолжался.

Манёвры становились грубее. Корабль всё чаще принимал решения, которые раньше были бы отклонены как слишком дорогие. Теперь цена измерялась не ресурсом, а выживанием.

Проекция показывала всё больше коротких, обрывающихся траекторий. Ракеты перестали вести сложные манёвры. Они шли напрямую, принимая перегрузки, теряя устойчивость, но выигрывая во времени.

Это означало, что дистанция ещё сократилась.

Сергей почувствовал боль внезапно.

Не резкую — тупую, глубокую. В левой ноге. Он не сразу понял, что произошло. Только когда проекция мигнула красным в нижней части поля зрения, осознание догнало ощущение.

Проникающее повреждение.

Нижняя конечность.

Герметизация — автоматически.

Он почувствовал, как что-то холодное и вязкое заполняет пространство вокруг ноги. Герметизирующая пена сработала мгновенно, фиксируя ткани, останавливая утечку, возвращая локальное давление. Боль вспыхнула — и тут же исчезла.

Обезболивание включилось.

Нога стала тяжёлой. Чужой. Как будто её просто выключили из схемы тела.

Кресло скорректировало положение, перераспределяя нагрузку так, чтобы повреждённая часть не принимала участия в работе. Сергей отметил это с холодной благодарностью. Он всё ещё был функционален.

Бой не остановился.

Проекция не изменила приоритеты. Турели продолжали работать. Корабль продолжал маневрировать. Его сектор всё ещё существовал как часть общей схемы.

Соседний корабль не выдержал следующего контакта.

Это было видно сразу. Его контур в проекции стал фрагментированным. Потом исчезла синхронизация. Траектории прошли сквозь пустоту, не встречая сопротивления.

Связь снова прорвалась.

На этот раз — криками.

Не фразами, не словами. Короткими, резкими всплесками боли и ужаса, которые система не успела отфильтровать. Они длились секунды. Потом канал закрыли принудительно.

Сергей почувствовал, как полусфера под ним изменила режим. Давление стало плотнее, жёстче. Корабль принимал на себя дополнительные нагрузки, компенсируя потерю элемента строя.

Износ перестал быть абстрактным понятием.

Он стал потерями.

Проекция редела. Не потому что угроз стало меньше, а потому что отслеживать всё сразу стало бессмысленно. Система сама сокращала объём данных, оставляя только то, что могло повлиять на выживание в ближайшие секунды.

Дроны закончились.

Это было видно не по докладу, а по отсутствию реакции. Повреждённые зоны больше не получали приоритет ремонта. Новые пробои оставались открытыми. Чёрные пластины больше не появлялись.

Броня в его секторе подходила к концу.

Проекция показала остаток — однозначный, без процентов.

Бортовая защита: критично.

Сергей смотрел на это и чувствовал странное спокойствие.

Не принятие.

Не отчаяние.

Ясность.

Он знал, что дальше будет хуже. Знал, что следующий контакт может оказаться последним барьером между внешним огнём и внутренним объёмом. Знал, что плазма, которая сейчас скользит по корпусу, в любой момент может войти внутрь и превратить всё на своём пути в расплав.

Но знал он и другое.

Пока его сектор существует, пока он отмечает траектории, пока турели стреляют, пока корабль маневрирует — они выполняют задачу.

И этого было достаточно, чтобы продолжать.

Износ не был катастрофой.

Он был процессом.

И Сергей чувствовал, как этот процесс медленно, неотвратимо приближается к той точке, где решение перестанет быть человеческим и станет автоматическим.

Он понял, что флот рядом, ещё до того, как проекция это показала.

Изменилось не изображение — поведение пространства. Расчёты, которые раньше сходились медленно и с допусками, вдруг начали требовать больше итераций. Поля вероятностей стали плотнее, словно в них добавили массу. Старые траектории начали слегка изгибаться, реагируя на присутствие объектов, которые пока ещё не вступили в бой.

Это ощущалось как давление без направления.

Проекция подтвердила это спустя несколько секунд. На периферии, далеко за пределами его сектора, появились новые контуры. Сначала размытые, почти гипотетические. Потом — устойчивые. Большие. Слишком большие, чтобы быть кем-то ещё.

Флот пришёл.

Но не вошёл.

Сергей видел это сразу. Накопители союзных кораблей были пусты. Их статусные линии не менялись. Не было ни подготовки к залпу, ни перераспределения энергии под оружие. Они только присутствовали, занимая пространство и заставляя противника учитывать их в расчётах.

Этого было недостаточно, чтобы закончить бой.

Но достаточно, чтобы изменить его форму.

Проекция начала перестраиваться сама. Его сектор получил новые приоритеты, не оформленные приказом. Некоторые траектории, которые раньше считались второстепенными, вдруг стали ключевыми. Противник реагировал.

Он видел флот.

И это означало, что внимание противника начнёт смещаться. Не сразу. Не полностью. Но достаточно, чтобы возникло окно — короткое, опасное, дорогое.

Их задача стала окончательной.

Не удержаться.

Не выжить.

Удержать внимание.

Корабль начал вести себя иначе.

Манёвры стали заметнее. Не оптимальнее — наоборот. Он чаще оставался в зонах, где плотность огня была выше, чем требовалось для минимизации урона. Иногда он не уходил из-под траектории сразу, позволяя ей дойти до внешних слоёв, прежде чем сместить корпус.

Это было видно в проекции как странные, «грязные» решения, которые раньше система бы отклонила.

Теперь — принимала.

Полусфера под Сергеем работала почти непрерывно. Давление перераспределялось так часто, что тело перестало различать отдельные изменения. Осталось общее ощущение сжатия, будто корабль медленно, но настойчиво вдавливал его в себя.

Сознание начало уставать.

Не резко — равномерно. Мысли стали ещё короче. Он всё чаще не анализировал, а соглашался с тем, что предлагала система. Это было не потерей контроля, а передачей его туда, где реакции были быстрее.

Проекция стала проще.

Слои исчезали. Цвета тускнели. Остались только линии, которые могли привести к немедленному разрушению, и области, где корабль мог выиграть секунды. Всё остальное перестало иметь значение.

Огонь усилился.

Это было заметно не по количеству траекторий, а по их характеру. Противник перестал экономить. Ракеты шли плотнее, грубее, чаще игнорируя оптимальные курсы. Плазменные контакты стали регулярными, почти фоновыми.

Броня в его секторе закончилась окончательно.

Не строкой в проекции — ощущением. Вибрация изменилась. Корпус перестал гасить часть энергии. Каждый контакт теперь отдавался в теле Сергея прямым, неприятным толчком, который полусфера успевала сгладить лишь частично.

Проекция показывала это без украшений.

Защита: отсутствует.

Корпус: прямое воздействие.

Пробития участились.

Некоторые были сквозными. Плазма входила, прожигала внутренние элементы и выходила, оставляя за собой зоны, где система просто переставала считать что-либо надёжно. Там больше не было геометрии — только повреждённые данные.

Сергей чувствовал, как корабль теряет целостность.

Не сразу.

Не катастрофически.

Постепенно.

Связь с флотом стала стабильнее. Короткие, сухие подтверждения. Без деталей. Им не нужна была картина боя — им нужно было время. И каждый лишний контакт, пришедшийся по «Ориону» и его соседям, покупал эти минуты.

Корабль снова взял перегрузку.

Не максимальную — пока. Но выше той, что ещё недавно считалась допустимой. Полусфера под Сергеем отреагировала с задержкой. Давление сжало грудь, затем сместилось к плечам. Он почувствовал, как дыхание стало поверхностным.

Система подачи кислорода вмешалась. Импульс. Потом ещё один. Сознание прояснилось ровно настолько, чтобы он мог продолжать.

Нога по-прежнему не чувствовалась. Это было удобно.

Боль сейчас была бы лишней.

Проекция показала новый приоритет. Не приказ — факт.

Подготовка к манёвру ухода.

Условие: критическое насыщение огня.

Сергей понял, что это значит.

Как только флот заполнит накопители, им нужно будет уйти. Не красиво. Не строем. Просто уйти из зоны, чтобы не мешать основному удару и не стать обломками на траекториях союзных снарядов.

Но до этого момента они должны были оставаться здесь.

Корабль принимал решения всё жёстче. Он больше не пытался сохранить симметрию нагрузок. Некоторые фермы брали на себя больше, чем могли выдержать в долгосрочной перспективе. Система помечала их как временные, расходные.

Проекция показывала всё больше таких пометок.

Износ перестал быть побочным эффектом.

Он стал инструментом.

Сергей почувствовал, как внимание начинает соскальзывать. Не отключаться — упрощаться. Он больше не держал в голове картину сектора. Он реагировал на вспышки значимости, которые система выталкивала вперёд.

Это было опасно.

И неизбежно.

Последнее серьёзное пробитие в его секторе пришло почти сразу после того, как флот сообщил о частичном заполнении накопителей.

Плазма вошла глубже, чем раньше. Она не просто прожгла — она прошла вдоль конструкции, задевая несколько узлов подряд. Проекция вспыхнула каскадом предупреждений, которые тут же начали исчезать, потому что система не успевала их обрабатывать.

Сергей почувствовал, как полусфера под ним резко изменила режим. Давление стало жёстким, почти болезненным. Это был не манёвр — подготовка.

Он понял: дальше будет либо уход, либо конец.

И когда в проекции наконец появилась строка подтверждения, он не испытал ни облегчения, ни радости.

Только фиксацию факта.

Флот почти готов.

Внимание противника всё ещё на них.

Ресурс корабля — на исходе.

Это означало, что следующая фаза будет короче.

И что в ней уже не останется места для человеческих решений.

Переход не был отмечен командой.

Не было момента, когда кто-то сказал бы: теперь. Уход начался так же, как всё в этом бою — естественно, как продолжение накопленных решений, износа и перегрузок. В какой-то момент проекция просто перестала предлагать варианты удержания и начала показывать другое.

Пути.

Не оптимальные — возможные.

Контуры укрытий появились в проекции не сразу. Сначала — как искажения плотности, как зоны, где расчёты внезапно становились менее агрессивными. Обломки. Тени масс. Остатки разрушенных кораблей, которые ещё сохраняли форму достаточно долго, чтобы стать препятствием для огня.

Корабль начал тянуться к ним.

Не резко.

Не дёргаясь.

Манёвр был тяжёлым, медленным, дорогим. Каждое изменение вектора отзывалось в теле Сергея плотным, вязким давлением. Полусфера под ним перестраивалась почти непрерывно, но теперь она не успевала полностью сглаживать нагрузку. Давление не исчезало — оно только меняло направление.

Сознание отмечало это без эмоций.

Это было ожидаемо.

Проекция упростилась ещё сильнее. Слои исчезали один за другим. Цвета тускнели. Остались только линии, которые могли привести к немедленному разрушению, и грубые объёмы, за которыми можно было спрятаться хотя бы на секунды.

Автоматические турели продолжали работать.

Не эффективно — достаточно. Они больше не пытались перехватывать всё. Они сбивали то, что оказывалось слишком близко, слишком быстро, слишком опасно для следующего манёвра. Всё остальное игнорировалось.

Это было новое правило.

Сергей почувствовал, как внимание начинает распадаться на короткие отрезки. Он больше не удерживал поток данных целиком. Система выталкивала вперёд только то, что требовало немедленного подтверждения, и он подтверждал.

Моргнуть.

Зафиксировать.

Отпустить.

Время снова стало странным.

Оно больше не тянулось и не сжималось. Оно перестало быть величиной. События не следовали одно за другим — они накладывались. Манёвр, контакт, коррекция, снова манёвр. Всё происходило почти одновременно.

Флот вошёл в режим.

Это было видно по изменению общей картины, но не по его сектору. Где-то далеко накопители заполнились. Где-то расчёты перестроились под новый масштаб огня. Но здесь, вокруг него, ничего не изменилось.

Они всё ещё были целью.

Их всё ещё били.

Огонь стал плотнее. Не потому что противник усилил атаку — потому что дистанция продолжала сокращаться в процессе ухода. Каждый следующий контакт был ближе, ощутимее, опаснее.

Корпус больше не держал.

Плазма входила внутрь всё чаще. Она не взрывалась — текла, находя пути вдоль ферм, прожигая кабели, испаряя всё, что не успевало отвести тепло. Проекция показывала это как зоны, где расчёты прекращались вовсе.

Там больше не было модели.

Там была реальность.

Сергей чувствовал это телом. Вибрация стала рваной. Иногда она исчезала совсем, сменяясь короткими, жёсткими толчками, от которых полусфера не успевала защитить полностью. Это не было болью — это было ощущение, что конструкция на пределе формы.

Система подачи кислорода вмешивалась всё чаще. Импульсы стали короче, резче. Сознание удерживали не для комфорта — для функции. Мысли стали простыми, почти примитивными.

Подтвердить.

Не мешать.

Дать автоматике работать.

Последний доклад от флота пришёл без адресации.

Основной удар — начат.

Зона — освобождается.

Сергей не отреагировал.

Не потому что не понял.

Потому что его реакция больше не требовалась.

Корабль это знал.

Манёвр изменился.

Ускорение начало расти по-настоящему. Не скачком — лестницей, каждая ступень которой была чуть тяжелее предыдущей. Полусфера под ним перестраивалась, но тело всё равно ощущало, как нагрузка нарастает, как она начинает давить не на отдельные точки, а на всё сразу.

Проекция сузилась до минимального объёма.

Контуры укрытий.

Линии ближайших угроз.

Всё остальное исчезло.

Сергей попытался зафиксировать взглядом подтверждение следующего манёвра. Реакция запаздывала. Сознание словно вязло в собственных попытках сосредоточиться. Он понял, что больше не успевает за кораблём.

И это было нормально.

Автоматический режим активировался не как событие, а как факт.

Корабль больше не спрашивал. Он перестал ждать подтверждений. Он искал укрытия сам, выбирая не лучшие, а те, что были доступны сейчас. Обломки. Тени. Любые зоны, где плотность огня падала хотя бы на проценты.

Перегрузка росла.

Полусфера перешла в жёсткий режим. Давление стало плотным, почти сплошным. Дыхание сжалось до коротких, неглубоких вдохов. Система попыталась компенсировать это кислородом, но эффект был всё слабее.

Сознание начало соскальзывать.

Не резко.

Не обрывом.

Как если бы мысли теряли сцепление одна с другой. Как если бы удерживать внимание стало слишком дорого по сравнению с пользой.

Последнее, что он осознал отчётливо, — это спокойствие.

Не облегчение.

Не страх.

Понимание, что корабль всё ещё движется. Что он ещё жив. Что он уходит из зоны, где его должны были добить.

Полусфера изменила давление в последний раз. Подача кислорода резко оборвалась на долю секунды — ровно настолько, чтобы сознание не выдержало.

Мысли не оборвались — они рассыпались.

Без боли.

Без паники.

Просто перестали удерживаться.

Последним ощущением было движение. Не направление и не ускорение — факт, что конструкция продолжает выполнять задачу, даже когда человек внутри перестал быть активным элементом.

Корабль уходил.

А он стал тем,

что нужно сохранить,

если у конструкции вообще есть шанс

вернуться из этого боя

не обломками,

а кораблём.

Сознание погасло

под перегрузкой,

движением

и автоматическим решением

выжить любой ценой.

Сознание вернулось рывком.

Не полностью — обрывком, как краткий доступ туда, где уже ничего не должно было работать. Он не попытался пошевелиться — и не смог бы. Скафандр держал его ровно, жёстко, фиксируя тело по оси, не позволяя ни сместиться, ни осесть. Давление распределялось так, что ощущение было знакомым — почти как в кресле, хотя вокруг был только камень.

Перед глазами не было проекций.

Только ущелье.

Тёмный, неровный камень совсем близко. Края уходили вверх, ломаясь о свет, который пробивался сверху и терялся где-то далеко. Пространство было неподвижным и глухим.

Он вспомнил.

Где находится.

Что произошло.

Почему тишина такая плотная.

Дыхание шло ровно, без сбоев. Слишком ровно. Значит, это уже не тело справлялось само. Скафандр держал всё — аккуратно, точно, без спешки и без надежды.

Он попытался сглотнуть. Система отреагировала раньше, чем движение успело завершиться, подхватив, зафиксировав, не дав телу сделать лишнее.

Тогда он тихо сказал, почти без усилия:

— Ну да…

— Даже умереть ты мне не дашь, бездушная машина.

Слова ушли в камень. Ответа не было — и не требовалось.

Фиксация не ослабла.

Поддержка продолжалась.

Глава 3

Сергей лежал в скафандре на дне ущелья.

Камень под спиной был холодным и неровным даже сквозь защитные слои. Тело лежало неестественно ровно — так, как его укладывают системы, а не люди. Над ним сходились тёмные края ущелья, оставляя лишь узкую, вытянутую полоску ночного неба.

Грубо обработанная палка с кремниевым наконечником пробила защиту в районе живота. Удар был тяжёлым и вязким, без резкости — будто в тело вдавили чужой предмет, а не вонзили. Древко оказалось слишком толстым: даже перчатка скафандра не могла обхватить его полностью. Когда Сергей понял, что его пронзили, первой мыслью было вытащить инородный предмет из тела, вернуть себе подвижность, избавиться от давления.

Скафандр не позволил.

Система «Орбитер» заблокировала движение мгновенно, жёстко зафиксировав древко и корпус. Микроприводы отработали быстрее, чем импульс успел оформиться в осознанное действие. Протокол не допускал извлечения инородного предмета до оказания профессиональной помощи.

Внутреннее кровотечение было остановлено.

Обезболивание сработало.

Поддержка жизненных функций перешла в стабильный режим.

Статусы мелькнули на периферии зрения и исчезли, не требуя реакции.

Скафандр подал сигнал о помощи.

Ответа не было.

Сергей понял это сразу — не разумом, а состоянием. Пустота не сопротивлялась сигналу, не возвращала даже эха. Здесь некому было его принять. Корабль не прилетит. Орбита пуста. Связь уходила в ничто, растворяясь за пределами досягаемости.

Система продолжала работать не потому, что помощь возможна, а потому что таков был протокол: поддерживать жизнь до тех пор, пока ресурс не будет исчерпан.

Сознание возвращалось рывками.

Каждый раз — одно и то же.

Ночное небо.

Звёзды — холодные, неподвижные.

Чёрные края ущелья, сходящиеся над ним, словно медленно смыкающиеся створки.

Скафандр удерживал тело неподвижным, фиксировал травму, перераспределял давление так, чтобы состояние не ухудшалось. Ощущение было странно знакомым — почти таким же, как в перегрузочном кресле на корабле. Та же ровность. Та же навязанная неподвижность. Та же уверенность, что система знает, что делает, даже если человек — нет.

И вместе с этим пришло воспоминание.

Не сразу.

Не полностью.

Не сам бой.

Не выстрелы и не команды.

То, что было после.

Тот бой.

Первый.

Он не всплывал раньше — ни во сне, ни в отчётах, ни в разговорах. Всё, что с ним было связано, давно считалось закрытым. Но сейчас сознание зацепилось не за момент столкновения, а за его завершение. Не потому, что Сергей ждал помощи — он не ждал. Он ждал момента, когда система жизнеобеспечения перестанет справляться.

Память пришла по другой причине.

Тогда он тоже был беспомощен.

Лишён возможности двигаться, действовать, выбирать.

И тогда ему помогли.

Не обещанием.

Не надеждой.

Фактом.

Гравитации не было.

Двигатели молчали, и вместе с ними исчезло всё, что могло создать ощущение веса. Корабль дрейфовал, не разгоняясь и не тормозя, и палуба под ногами оставалась лишь условным ориентиром, а не опорой. После боя это считалось нормальным: тягу убирали, экономя ресурс и снижая нагрузку на уставшую конструкцию, давая корпусу остыть и прийти в себя.

Люди отстёгивались от перегрузочных кресел по одному. Осторожно, без суеты. Короткий толчок — тело отделяется от полусферы. Магнитные ботинки находят палубу. Ещё один толчок — и движение продолжается. Без ускорения оно казалось условным, почти нереальным, словно человек не шёл, а договаривался с пространством.

Никто не спешил.

Никто не говорил громко.

Это было то самое время, когда бой уже закончился, но тело ещё не приняло этот факт. Когда разум отмечает: опасность миновала, — а нервная система продолжает жить по инерции.

Сергей видел всё это словно со стороны.

Он понимал, что должен сделать то же самое. Мысль была простой и ясной: пора выбираться из кресла. Не вставать — веса всё равно не было, — а принять решение двигаться, отдать телу привычную команду.

Он попытался.

Отдал её аккуратно, так же, как делал это сотни раз раньше. Без рывка, без напряжения. Просто начать движение.

Ничего не произошло.

Не боль.

Не слабость.

Отсутствие отклика.

Он попробовал ещё раз, медленнее, словно тело могло не услышать с первого раза. Сознание оставалось ясным, мысли — упорядоченными, но между ними и мышцами словно возникла пустота. Сигнал доходил — и исчезал, не оставляя следа.

Нога была здесь ни при чём. Датчики показывали стабильную герметизацию, обезболивание работало, параметры не выходили за пределы нормы. Проблема была не локальной.

Тело ещё не вышло из боя.

Нервная система продолжала ждать ускорения — того момента, когда тяга вернётся и мир снова получит направление. Пока этого не происходило, любое движение ощущалось неправильным. Преждевременным. Как шаг в пустоту, где ещё не определено, что считается «вниз».

Полусфера перегрузочного кресла под ним уже перешла в нейтральный режим. Она больше не удерживала тело, не перераспределяла нагрузку, не навязывала ориентацию. Просто существовала — как элемент конструкции, выполнивший свою задачу и утративший значение.

Система это заметила.

Проекция, почти пустая после боя, выдала короткую строку:

Состояние оператора:

ограниченная моторная реакция.

Рекомендовано: помощь при эвакуации.

Сергей не стал отменять запрос.

И не стал подтверждать.

Он остался там, где был.

Время повело себя странно. Не как в бою — не сжимаясь и не исчезая, — а растекаясь, теряя форму. Люди проходили мимо, отталкивались от стен, исчезали за поворотами коридоров. Кто-то бросал короткий взгляд, но никто не останавливался. Все знали: если помощь действительно нужна, система вызовет её сама.

Она вызвала.

Фигура появилась в поле зрения без спешки. Двигалась уверенно, словно отсутствие веса не имело для неё значения. Магнитные ботинки касались палубы ровно тогда, когда это было необходимо — не раньше и не позже.

Он узнал её сразу.

Не по силуэту.

Не по походке.

По ощущению порядка, которое она принесла с собой, будто вместе с ней в отсек вернулась структура.

— АРК-17-04127, — произнесла она ровно. — Подтверждаю запрос помощи.

Голос был спокойным. Нейтральным. Не медицинским и не утешительным.

Двадцать седьмая.

Он попытался ответить, но горло не сработало так же, как и тело. Она отметила это мгновенно — не как эмоцию, а как параметр, требующий учёта.

— Самостоятельное перемещение не рекомендовано, — сказала она и подошла ближе.

Когда она наклонилась, он увидел её лицо через панораму шлема.

И здесь память начинала искажаться.

Её выражение было спокойным. Слишком спокойным для человека. Черты лица — расслабленные, уголки губ чуть приподняты не движением, а самой формой. Это не была улыбка.

Но ему показалось, что она вот-вот появится.

Он знал — даже тогда, — что это неправда. Что это нейтральная мимика, рассчитанная на взаимодействие с людьми. Но в тот момент она воспринималась иначе. Не теплее. Не мягче.

Ближе.

Она отключила фиксацию кресла, подтянула его корпус к себе и легко оторвала от полусферы. Движения были точными, выверенными, лишёнными суеты.

Она держала его легко.

Не потому, что он был невесом — он и так был невесом, —

а потому что для неё это не требовало компенсации или усилия.

Двадцать седьмая оттолкнулась от палубы и направилась по коридору, неся его на руках. Сергей видел, как мимо проплывают отсеки, как другие члены экипажа смотрят на них — без удивления и без комментариев. Это было нормальным. Так должно было быть.

— Куда… — попытался он.

— В лазарет, — ответила она сразу. — Атмосферный отсек.

Кают-компания.

Столовая.

Единственное место на корабле, где сейчас был воздух.

Шлюз открылся мягко, и мир изменился.

Воздух не ворвался — он вернулся. Давление было ниже привычного, запах — металлический, с примесью медикаментов. Появился звук. Тихий, приглушённый, но реальный, обволакивающий.

Двадцать седьмая внесла его внутрь и аккуратно уложила. Здесь уже были другие — раненые, оглушённые, выжатые. Кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то медленно снимал шлем, словно всё ещё не был уверен, что это действительно разрешено.

Она начала расстёгивать его костюм.

— Ты в безопасности, — сказала она. — Бой продолжается вне зоны риска.

Слова дошли не сразу.

Но когда дошли, Сергей понял: это было первое сообщение за долгое время, которое не требовало от него действия.

Позже, вспоминая этот момент, он всегда ловил себя на одной детали.

Двадцать седьмая в его памяти была человечнее, чем в реальности.

Не в словах.

Не в поступках.

А в том, что она пришла тогда, когда он уже не собирался двигаться.

И в том, что от неё ничего не нужно было ждать.

Он знал, что это искажение. Знал, что система просто выбрала оптимального исполнителя. Но память упрямо сохраняла выражение её лица — то самое, где улыбки не было, но ему казалось, что она вот-вот появится.

И, возможно, именно поэтому

он тогда смог позволить себе

просто лежать

и ничего не делать.

В ущелье Сергей снова открыл глаза.

Края скал сходились высоко над ним, отрезая небо неровным чёрным контуром. Скафандр удерживал тело так же ровно и жёстко, как тогда удерживало кресло. Давление было стабильным. Боль — приглушённой. Система продолжала выполнять протокол.

Он знал, где находится.

И знал, что ждать больше нечего, кроме окончания ресурса.

Сергей с трудом повернул голову и прошептал — не в эфир, не системе, а просто в пустоту:

— Даже сдохнуть по-человечески ты мне не дашь, сука.

Ответа не последовало.

Система продолжила поддерживать жизнь.

Третий день начинался так же, как закончился второй — движением.

Темп оставался прежним. Не быстрее и не медленнее. Эндоскелет удерживал ритм, равномерно распределяя нагрузку и не позволяя сбиться. Длина шага, угол постановки стопы, интервал — всё оставалось постоянным. Шаги ложились точно, будто движение давно было просчитано и больше не требовало участия.

Дыхание поддерживалось искусственно — через контроль мышц грудной клетки, без участия усталости или желания замедлиться.

Органическая оболочка отставала.

Это не проявлялось сразу. Сначала — мелочи, не требующие реакции. Незначительная задержка отклика. Лёгкое подрагивание в кистях, исчезающее при смене хвата. Параметры оставались в допуске. Система отмечала, но не вмешивалась.

Затем появились судороги.

Короткие. Резкие. Приходящие внезапно и так же внезапно отпускающие. Они не складывались в последовательность и не указывали на конкретное повреждение — словно тело пыталось напомнить о своём существовании, не имея для этого других средств.

Она перешла на пистолет.

Не из-за противника — из-за себя. Меч требовал точной синхронизации плеча и предплечья, согласованной работы мышц, которые больше не укладывались в заданный ритм. Пистолет позволял компенсировать рассинхрон, удерживать траекторию без избыточной нагрузки.

Первый выстрел лёг мимо.

Отклонение было минимальным, почти в пределах допуска, но зафиксированным.

Ошибка.

Автоинъектор был установлен ещё после первого дня. Он работал автономно, считывая параметры крови и мышечной активности, вводя поддерживающие препараты малыми дозами. Усиливающие контуры оставались заблокированными. Решение не пересматривалось: неизвестно, сколько ещё времени потребуется удерживать этот темп, а преждевременное усиление означало бы ускоренный отказ позже.

Питание — на ходу.

Паста из аварийных пайков «Ориона». Органическая, плотная, с несколькими вкусовыми профилями, рассчитанными на снижение отторжения. Разницы она не фиксировала. Это был не приём пищи — переработка материала.

Вода — разбавленное местное вино. Так его здесь хранили. Жидкость содержала посторонние примеси, но альтернативы не было. Фильтрация справлялась.

Пока.

К вечеру третьего дня оболочка начала сбоить.

Сначала появилась тяжесть в животе. Затем — резкий спазм, не требующий интерпретации. Она остановилась всего на секунду, наклонившись вперёд. Содержимое желудка вышло почти полностью. Вода из бурдюка не удержалась.

Это не было отравлением.

Это был предел.

Она выпрямилась и проверила устойчивость. Шаг оставался ровным. Эндоскелет держал форму, компенсируя перекосы. Но органическая оболочка больше не следовала за ним полностью. Мышцы не успевали подхватывать движение, связки работали с запаздыванием.

Тело не ломалось — оно висело, как груз, который продолжают нести по инерции.

Продолжение движения означало ускоренный отказ.

Она сняла корзину. Аккуратно поставила её у корней дерева, выбирая место так, чтобы не пришлось поднимать снова. Затем села, прислонившись спиной к стволу. Кора была влажной и холодной даже сквозь ткань. Лес вокруг оставался тем же — тёмным, насыщенным влагой, безразличным.

Автоинъектор продолжал работу.

Она не закрывала глаза. Не пыталась расслабиться. Это была не остановка ради отдыха. Это была пауза, необходимая, чтобы оболочка не разрушилась раньше, чем будет выполнена задача.

Движение временно прекращено.

Решение — окончательное.

Она достала фонарь из корзины, не глядя — рука нашла его по памяти. Поставила на землю у самых корней, вдавив основание в мягкий слой хвои и сырой почвы. Корпус слегка накренился, и она поправила его, добиваясь устойчивости.

Дверца открылась тихо.

Из нижнего контейнера она извлекла камень — маленький, тусклый, почти невесомый. Вставила его между серебряными пластинами и закрыла зажим. На мгновение ничего не произошло, затем внутри фонаря загорелся ровный, негромкий свет.

Почва под ладонью отозвалась слабым дрожанием.

Она отметила это и убрала руку.

Фонарь работал.

Она села у ствола, опираясь спиной, вытянула ноги и позволила эндоскелету зафиксировать положение. Дыхание выровнялось до минимально допустимого. Автоинъектор продолжал работу, вводя препараты малыми импульсами, не выходя за безопасный предел.

Лес остался тем же — тёмным, влажным, настороженным. Но ближе к фонарю тени больше не сходились. Звуки ночи не исчезли, лишь отодвинулись, будто между ними и этим местом появилась невидимая граница.

Она не закрывала глаза.

Иногда взгляд цеплялся за свет фонаря. Иногда — за неподвижные стволы впереди. Мысли не выстраивались в последовательность. Это было ожидание без расчёта, пауза между действиями.

Движение возобновится с рассветом.

До тех пор она будет сидеть здесь —

в пределах круга,

под равномерной вибрацией земли,

пока органическая оболочка удерживается

и задача остаётся выполнимой.

С первыми лучами солнца она поднялась без резкого движения. Ночь не дала восстановления — только удержание. Подрагивание в мышцах осталось, стало ровным и постоянным. Желудок так и не восстановил работоспособность: сигналы шли, но переработка не запускалась.

Она решила идти пешком.

Ускорение означало бы ускоренный отказ оболочки. Эндоскелет мог вытянуть больше, но это не входило в допустимые параметры. Темп был снижен до минимально устойчивого. Шаг — под контролем. Остановка — только при необходимости.

Она медленно потянулась к корзине, избегая резких движений, взялась за лямки —

и почувствовала вибрацию.

Не от шага.

Не от земли под ногами.

Слабую, глухую, идущую снизу — через ладони, через ремни, из глубины конструкции. Она замерла, не меняя позы. Вибрация повторилась с тем же ритмом, ровным и устойчивым.

Радиационный датчик «Оплот» вышел из пассивного режима.

Она осталась неподвижной, фиксируя параметры. Сомнений не было. Колебания были стабильными, без всплесков и резких пиков. Фон — низкий, рассеянный. Кратковременное нахождение в зоне не представляло опасности для организма — автоинъектор не фиксировал необходимости коррекции.

Это был не источник поражения.

Это был след.

Местные до таких технологий не дошли.

Значит, источник мог быть только один — след экипажа.

Она опустилась ниже, почти на колени, сознательно снижая нагрузку на оболочку. Лес здесь был примят сильнее обычного: листва сдвинута в стороны, под ней проступала тёмная, влажная земля. Она начала двигаться вперёд медленно, не поднимаясь, проводя ладонями по поверхности, раздвигая листья и мелкие ветви, не нарушая общего рисунка следов.

Вибрация усиливалась постепенно, без скачков.

Пальцы наткнулись на что-то твёрдое.

Это был не камень.

И не корень.

Форма оказалась знакомой даже сквозь слой грязи и листвы. Она убрала листья, освобождая находку, и под ними показался приклад.

МК-2.

Приклад был раздавлен. Не сломан — именно смят, как если бы по нему прошёлся вес, значительно превышающий допустимую нагрузку. Геометрия была нарушена, крепления разрушены. Автомат больше не мог выполнять свою функцию.

Она сдвинула листья дальше.

Корпус был повреждён сильнее. Магистральные элементы искривлены, направляющие смещены. Батарейный отсек вскрыт. Сама батарея — раздавлена, экранирование нарушено. Именно она давала фоновое излучение, на которое отреагировали датчики.

Это было не попадание снаряда.

Это было давление.

Что-то тяжёлое прошло здесь.

Она выпрямилась медленно, через паузу, позволяя телу догнать движение. Встала, осматривая место уже сверху, сверяя направление смятия, глубину следов и положение автомата относительно земли.

В этот момент «Оплот» впервые подал звуковой сигнал.

Короткий.

Низкий.

Предупреждающий.

Почти сразу поверх него прошёл второй отклик — слабый, искажённый, не звуковой. Импульс был распознан системой как сигнал бедствия.

Источник — «Орбитер».

Глава 4

Звуковой сигнал «Оплота» пришёл без предупреждения.

Не тревога и не боевое оповещение — короткий, рабочий отклик, сопровождаемый внутренней пометкой о приёме сигнала бедствия. Источник — скафандр «Орбитер». Дальность нестабильная. Канал зашумлён.

АРК-17 не ускорилась.

Она сменила режим движения, снижая темп до осторожного, почти крадущегося. Лес вокруг не изменился, но теперь каждый шаг сопровождался дополнительной фильтрацией данных. Магнитные помехи здесь были плотными, фоновыми, они размывали направление, заставляя сигнал распадаться и снова собираться, как будто его пропускали через неровную среду.

Сигнал терялся.

Появлялся снова.

Смещался.

Она двигалась не по прямой, а по вероятности. Каждый новый отклик уточнял вектор, каждый обрыв сужал сектор поиска. «Оплот» принимал данные, перерабатывал, возвращал поправки. Работа шла медленно, шаг за шагом, без рывков.

Если сигнал принимался — значит, расстояние уже было небольшим.

Она это зафиксировала и продолжила движение.

Через несколько минут рельеф изменился. Лес словно обрывался сам в себя: корни деревьев уходили под землю, почва проседала, образуя неровный излом. Это не был вход в пещеру и не естественный овраг — скорее провал, скол в породе, узкая расщелина, тянущаяся вдоль земли.

Сигнал здесь стал чище.

АРК-17 подошла ближе и остановилась у края. Расщелина была узкой, но достаточной, чтобы человек мог пролезть внутрь. Камень по краям был стёрт, местами сколот, как будто сюда что-то падало или сюда спускались не один раз.

Она наклонилась и заглянула вниз.

На дне лежал скафандр.

Положение тела — неподвижное. Контуры хорошо различимы даже в полумраке. В области живота корпус был пробит. Через повреждение проходило древко — грубо обработанная палка, толщина которой не позволяла обхватить её полностью даже в перчатке скафандра.

Наконечник был кремниевым.

По обработке и форме это было копьё.

Скафандр «Орбитер» продолжал работать. Это было видно сразу — по слабому индикатору, по сохранённой герметизации вокруг раны, по ровным, пусть и редким импульсам системы жизнеобеспечения.

Сигнал бедствия шёл отсюда.

АРК-17 не спускалась. Она оставалась у края расщелины, фиксируя положение, глубину, возможные пути спуска и выхода.

Задача была найдена.

С противоположной стороны расщелины движение началось почти одновременно с её остановкой.

Сначала — шорох, слишком тяжёлый для обычного зверя. Затем между стволами показались силуэты. Два. Прямоходящие. Высокие. Они выходили медленно, не скрываясь, будто не видели необходимости в этом.

По пропорциям и манере движения они напоминали приматов. По росту — значительно превосходили человека. Около трёх метров. Самец и самка — различие читалось сразу, даже через шкуры, наброшенные на тела. Обработка была грубой, почти примитивной: неровные края, плохо снятый мех, следы засохшей крови.

У самки в руках было копьё с кремнёвым наконечником. Древко — тяжёлое, рассчитанное на метание, а не на точный удар. Самец держал палицу — толстую палку, в которую были вдавлены и склеены осколки кремния. Не режущее оружие, а дробящее, рассчитанное на проламывание.

АРК-17 не меняла позы.

Она лишь медленно сжала пальцы на рукоятке пистолета, не поднимая его и не выводя из кобуры. Движение было минимальным, но достаточным.

Реакция последовала сразу.

Самец поднял палицу, смещая её вверх и вбок, закрывая голову и верх корпуса. Не угрожающе — защитно. Самка, наоборот, сместилась, заходя ему за спину, меняя угол. Копьё опустилось ниже, затем поднялось снова, уже в положении для броска.

Это была отработанная схема.

АРК-17 зафиксировала её без паузы. Распределение ролей. Защита и атака. Перекрытие секторов. Не импровизация.

Они не бросились вперёд.

Не отступили.

Не издали звуков.

Они ждали.

Она осталась неподвижной, продолжая удерживать руку на пистолете. Этого оказалось достаточно, чтобы поведение противников окончательно оформилось. Они реагировали не на её присутствие, а на сам жест.

Это означало, что подобное они уже видели.

Огнестрельное оружие не было для них неизвестным.

АРК-17 отметила это как факт, не как предположение. Такая реакция не возникает без опыта. А опыт мог быть получен только в одном случае — при столкновении с теми, кто уже проходил здесь раньше.

С остатками экипажа.

Восприятие.

Два противника. Прямая видимость. Дистанция сокращаемая. Поведение согласованное. Оружие — метательное и ударное. Положение раненого — ниже уровня поверхности, в расщелине. Органическая оболочка фиксирует остаточные судороги и задержку отклика мышц. Ресурс снижен.

Анализ.

Прямое сближение потребует активной работы корпуса: уклонений, резких ускорений, силовых контактов. Это приведёт к дальнейшему разрушению органической оболочки. Текущий уровень износа делает такой сценарий нецелесообразным. Противники физически превосходят по массе и росту. Даже при успешном поражении одного, второй сохранит боеспособность. Бой на короткой дистанции создаёт угрозу повторного повреждения оболочки и потери контроля над телом.

Прогноз.

При прямом столкновении вероятность критического отказа органической оболочки возрастает. Вмешательство в зоне нахождения раненого приведёт к риску вторичного поражения цели спасения. При сохранении дистанции противники будут вынуждены действовать через метание, снижая точность и темп. Реакция на огнестрельное оружие указывает на предыдущий негативный опыт — фактор сдерживания присутствует.

Решение.

Активировать «Оплот» в дистанционном режиме. Минимизировать собственные перемещения. Удерживать противников на расстоянии, вынуждая их смещаться в сторону, противоположную расщелине. Основная задача — отвод угрозы от раненого. Приоритет — контроль пространства, а не уничтожение.

Комментарий.

Органическая оболочка — ограничение. «Оплот» — компенсатор.

Цель — сохранить ресурс до завершения эвакуации.

АРК-17 дала команду.

Дно корзины разошлось сегментами почти бесшумно, металл ушёл в стороны, освобождая нишу, и изнутри начал выходить автомат — сложенный, утопленный в корпус. По мере подъёма узлы разворачивались последовательно: ствол выдвинулся, приклад провернулся, магазин встал в рабочее положение, короткие сухие щелчки следовали один за другим. Оружие сместилось вбок и зафиксировалось у борта корзины, под правую руку, в зоне мгновенного доступа, полностью готовое к использованию.

Она его не взяла, и этого оказалось достаточно.

Противник сорвался сразу — не на звук и не на движение, а на сам факт оружия. Масса пошла вперёд без паузы и без оценки, не пытаясь удержать дистанцию, не демонстрируя угроз, просто разрывая пространство прямым рывком на сближение. Прыжок вверх и в сторону произошёл почти одновременно с тем, как пистолет оказался в руке; выстрел прозвучал в движении, на переходе, пуля ушла мимо и сорвала кору со ствола, не достигнув цели.

Приземление вышло жёстким: ноги приняли нагрузку с задержкой, мышцы отозвались не сразу, будто команда дошла с опозданием, и это стало ясно мгновенно, ещё до следующего шага. Противник не замедлился, дистанция сокращалась быстрее расчётной, давление ощущалось почти физически, как приближение тяжёлого тела, которое нельзя остановить предупреждением.

Второй прыжок она задала сразу, импульс ушёл вверх, тело подчинилось с запаздыванием, на взлёте бедро свело спазмом, но траектория уже была задана, и она ушла в вертикаль, к ближайшему дереву. Кора осыпалась под ладонями, ветви прогнулись, принимая вес неохотно и без запаса прочности.

Костюм развернулся автоматически: сначала вышли нити, плотной сетью стягивая корпус и фиксируя плечи, грудную клетку и таз, перераспределяя нагрузку и частично снимая её с органики, затем локально вышли плиты — только там, где ожидался контакт. Ранец тянул назад, смещая центр масс и ограничивая манёвр, но давая опору. Из внутренней ниши корзины поднялся револьверный гранатомёт, выходя снизу и разворачиваясь по ходу движения; цилиндр провернулся, фиксаторы встали на место, оружие заняло позицию сбоку, готовое, но без захвата.

Она взяла автомат и дала короткую очередь по ветвям — не на поражение, а на срыв. Щепа и листья посыпались вниз, пространство перед ней наполнилось обломками, но противник не остановился: раны его не интересовали, головы держались ниже. Самка ушла в обход расчётным движением, сохраняя дистанцию, самец полез следом — быстро и уверенно, будто подобные поверхности были для него привычны. Вертикаль дала время, но проблему не решила.

Рывок снизу был внезапным: захват пришёлся на ногу жёстко и без поиска, опора сорвалась. Она не дала себя ударить о ствол, клинок вышел автоматически, без замаха, короткое движение по минимальной дуге — сопротивление длилось мгновение, хват исчез, и отсечённая рука ушла вниз, тяжёлая и без крика. Падение уже было запущено; она зацепилась за ветку на уровне плеча, перегрузка ударила сразу, мышцы отказали, удержание длилось долю секунды.

Копьё пришло следом и ударило в костюм: пробоя не было, но импульс прошёл внутрь, сбивая дыхание и ориентацию. Ветка вырвалась, падение стало свободным. Она приняла его перекатом, удар ушёл в корпус и броню, растёкся по каркасу, воздух вышел из лёгких рывком, и она прокатилась ещё раз, разрывая дистанцию, не поднимаясь сразу. Автомат ушёл из рук в момент падения — короткий рывок, потеря хвата, глухой удар где-то выше; искать его не было времени.

Пистолет был извлечён из кобуры на бедре. Самец был внизу, он поднял отрубленную руку и прижал культю к обрубку, совмещая края спокойным, выверенным движением; под кожей дрогнули мышцы, ткани потянулись навстречу друг другу, края раны начали стягиваться, и кровотечение ослабло почти сразу. Выстрел — пуля ударила в лоб, скользнула по кости и сорвала кожу и часть скальпа; вторая дала тот же результат. Самец не замедлился, череп выдержал, мозг не был достигнут, и это было зафиксировано.

Удар был ожидаем. Самка пошла в рывок, дистанция была короткой, копьё ушло вперёд, выведенное на удар корпусом; команда на смещение прошла, но мышцы не ответили, импульс остался внутри, костюм не усилил — ему не на что было опираться. Спазм перехватил ногу раньше шага, копьё ударило сбоку, пробоя не было, но импульс прошёл внутрь, тело сорвало с опоры, её отбросило в сторону и жёстко приложило о землю. Остановка была резкой, край ущелья оказался сразу за спиной; она опустилась на колено, потому что это было единственное положение, в котором тело удерживалось, шаг назад был невозможен, а ниже уровня поверхности оставался раненый — живой.

Она потянулась к гранатомёту. Револьверный блок уже был развернут, хват лёг сразу, заряд был выставлен без предохранительной дистанции, минимальный радиус, максимальный риск. Самец нёсся прямо, самка выводила копьё на бросок. Первый выстрел принёс ударную волну, плотную, как давление: самца отбросило, тело перекувырнулось и рухнуло, импульс прошёл через корпус, ударил внутрь, вспыхнул спазм, кровь пошла изо рта, лёгкие сжались. Второй выстрел совпал с моментом броска, волна сбила траекторию, копьё ушло в сторону, самку швырнуло в корни, звук исчез, остался только звон.

Команда на подъём прошла, мышцы ответили с задержкой, усиление не включилось, и эндоскелет выпрямил суставы последовательно, грубо, без ускорения. Она пошла к самцу — тот уже шевелился, регенерация работала, времени не было. Меч оказался в руке; палица пошла навстречу, но она не стала принимать удар силой, клинок скользнул вдоль древка, меняя угол, и острие вошло в глаз. Сопротивление было плотным, меч пришлось довести и провернуть, тело дёрнулось и обмякло, палица выпала и глухо ударилась о землю.

Крик разорвал тишину. Самка неслась прямо, она перехватила палицу и с разворота ударила в голову; череп выдержал, но импульс прошёл полностью, самка рухнула, оглушённая и дезориентированная. Меч снова оказался в руке, шаг дался тяжело, затем короткое движение — и голова отделилась от тела и тяжело ударилась о землю.

Тишина возвращалась медленно. Отказ был зафиксирован сразу: сердечная активность сорвалась, ритм ушёл в ноль, кровоток остановился. Она намеренно упала спиной назад, тело легло на землю ровно, без переката, горизонтальное положение было выбрано осознанно для снижения нагрузки на органику. Костюм перешёл в аварийный режим, плиты сместились, давление легло на грудную клетку, непрямой массаж сердца начался сразу, ритмично и без превышения усилия. Одновременно эндоскелет развернул нанонити — ввод был точечным, сосуды обойдены, ткани раздвинуты без разрывов, контакт с сердцем установлен, начался прямой массаж; оба контура работали синхронно.

На тридцатой секунде появился импульс — слабый, неровный, самостоятельный, компрессия не прекращалась, внутренний контур подстроился под новый ритм, затем появился второй, устойчивее. Сердце приняло работу обратно, кровоток восстановился, аварийный режим был понижен, нанонити начали вывод. Она оставалась лежать на спине, в сознании, тело было живо; раненый внизу оставался жив, и задача ещё не была завершена.

Непрямой массаж не прекращался. Прямой подстроился под новый ритм.

Второй импульс был устойчивее.

Сердце приняло работу обратно.

Кровоток восстановился. Аварийный режим был понижен. Эндоскелет начал вывод нанонитей. Они выходили медленно, без разрушения тканей.

«Оплот» ослабил давление, оставаясь в режиме поддержки.

АРК оставалась лежать на спине.

Сознание — активно.

Тело — живо.

Цена была уплачена.

Она не двигалась.

Положение тела было зафиксировано «Оплотом» ещё в момент падения. Каркас развернулся полностью, приняв на себя вес ранца и перераспределив нагрузку так, чтобы грудная клетка оставалась свободной. Спина не касалась земли напрямую — между телом и почвой сохранялся зазор, удерживаемый жёсткими элементами костюма.

Эндоскелет находился в пассивном режиме.

Любая попытка движения блокировалась.

Сердце работало.

Ритм — нестабильный, но самостоятельный.

АРК-17 фиксировала это без эмоций. Показатели обновлялись медленно, с заметной задержкой. Каждое сокращение сопровождалось микрокоррекцией давления, «Оплот» подстраивался под отклонения, сглаживая пики. Адреналин больше не вводился — система сочла это избыточным риском.

Дыхание было поверхностным.

Часть работы брал на себя костюм.

Вокруг постепенно возвращались звуки.

Сначала — неясный фон. Затем — отдельные элементы: шелест листвы, треск древесины, далёкие крики местной фауны. Звон в ушах сохранялся, но терял интенсивность. Зрение стабилизировалось позже — изображение собиралось фрагментами, будто сенсор требовал повторной калибровки.

Она смотрела вверх.

Кроны деревьев смыкались неровно, пропуская свет пятнами. Солнце смещалось медленно, но заметно. По этому движению можно было оценить время — стандартные системы хронометража оставались вторичными, не приоритетными.

АРК зафиксировала: утро перешло в день.

Тело не отзывалось.

Команды доходили — отклика не было.

Попытка активировать мышцы была пресечена немедленно. «Оплот» удерживал жёсткую геометрию, не допуская смещения внутренних органов. Любое напряжение увеличивало бы нагрузку на сердце. Система классифицировала такие попытки как угрозу оператору.

Она приняла это как факт.

Время тянулось неровно. Не линейно, а скачками — между обновлениями данных. Иногда сознание проваливалось в короткие паузы без сна и без сновидений. Просто отсутствие регистрации внешних сигналов. Затем — возврат.

Раненый в расщелине оставался жив.

Сигнал с его скафандра сохранялся.

Это было важно. Это удерживало приоритет.

К середине дня температура тела начала выравниваться. Костюм снизил активность терморегуляции, оставив только поддерживающий режим. Метаболические показатели оставались ниже нормы, но стабилизировались. Угроза повторной остановки сердца уменьшилась, хотя не исчезла полностью.

АРК-17 зафиксировала переход состояния:

критическое → нестабильное.

Это не означало готовность к действию.

Это означало, что жизнь удерживается без немедленного вмешательства.

Солнце клонилось к закату.

Свет стал мягче, тени — длиннее. Воздух остыл. В лесу активизировались другие звуки — осторожные, выжидающие. Но ближе никто не подходил. Запах крови уже не был свежим. Тела приматов оставались неподвижными.

К вечеру «Оплот» ослабил жёсткость фиксации на минимально допустимый уровень. Не для движения — для адаптации. Эндоскелет по-прежнему был заблокирован, но каналы управления начали принимать сигналы без немедленного отказа.

АРК-17 отметила это изменение.

Состояние всё ещё не позволяло вставать.

Но ожидание больше не было пассивным.

День закончился.

Ночь начиналась.

Движение началось не сразу и не по команде — сначала «Оплот» ослабил фиксацию ровно настолько, чтобы допустить смещение центра тяжести, и только после этого эндоскелет получил разрешение на минимальную опорную работу. Каркас не принимал команды перехода в пассивный режим и не собирался сворачиваться обратно в корзину. Он оставался развернутым, жёстким, воспринимая АРК как раненого оператора, а не как активную единицу.

Она подползла к краю расщелины медленно, короткими перемещениями, не поднимая корпус. Любая попытка увеличить амплитуду движения тут же гасилась ограничителями. Эндоскелет работал как стабилизатор, не как привод.

У самого края «Оплот» остановил движение и перераспределил нагрузку, удерживая центр массы позади линии срыва. Только после этого допустил наклон.

Внизу он лежал так же неподвижно, как и в момент обнаружения. Положение тела не изменилось. Скафандр «Орбитер» сохранял форму, герметизация визуально оставалась целой. Ни движений, ни признаков активности, которые можно было бы зафиксировать напрямую.

Как и раньше.

АРК-17 инициировала запрос состояния.

Канал сформировался, рассыпался и снова схлопнулся. Магнитные помехи не позволяли собрать телеметрию в устойчивый поток. Показатели жизнедеятельности не формировались — ни ритма, ни давления, ни дыхательного цикла. Анализ невозможен.

Оставался только сигнал.

Он присутствовал.

Нестабильный.

Фрагментарный.

Но он был.

Этого оказалось достаточно.

Если сигнал есть — оператор жив.

Если оператор жив — задача не завершена.

АРК-17 зафиксировала положение, глубину расщелины и возможные траектории спуска. «Оплот» всё это время удерживал жёсткость, не позволяя перенести вес вперёд. Каркас не доверял состоянию оболочки — и имел на это основания.

Она не стала спорить с ограничениями.

Информации хватало: состояние объекта поиска неопределённое, но без признаков немедленного ухудшения. Вмешательство в текущих условиях было преждевременным.

Отвод корпуса занял больше времени, чем требовалось логически, но меньше, чем потребовалось бы без поддержки. Движения оставались медленными, контролируемыми, без попыток ускорения.

Свет окончательно ушёл из-под крон.

Ночь вступала в свои права,

а задача всё ещё оставалась активной.

Наблюдение завершено.

Объект поиска: обнаружен.

Состояние: неопределённое.

Факт наличия сигнала: подтверждён.

Факт смерти: не зафиксирован.

Собственное состояние: нестабильное.

Органическая оболочка: после реанимации, функциональные ограничения сохраняются.

Сердечная деятельность: автономная, с риском повторного отказа при нагрузке.

Двигательная активность: ограничена протоколами «Оплота».

Эндоскелет: заблокирован жёстким каркасом, доступен только в режиме опоры.

Внешняя обстановка:

— непосредственная угроза устранена;

— вторичные противники не выявлены;

— время суток — ночное, видимость снижена;

— магнитные помехи сохраняются.

Анализ вариантов:

Немедленный спуск в расщелину — недопустим.

Вероятность ухудшения состояния оператора превышает допустимый порог.

Вероятность повторной остановки сердца при нагрузке — высокая.

Ожидание до полной стабилизации — допустимо.

Риск для объекта поиска оценивается как умеренный, но не критический: сигнал сохраняется, скафандр функционирует.

Решение:

Оставаться в текущей позиции.

Поддерживать собственное состояние в пределах допустимого.

Возобновить активные действия после перехода состояния из «нестабильного» в «ограниченно рабочее».

Комментарий:

Приоритет миссии сохранён.

Приоритет выживания оператора — выше.

Задача не отменена.

Задача отложена.

Глава 5

Корабль снабжения жил иначе.

Это чувствовалось сразу — не по тишине и не по комфорту, а по тому, что здесь не приходилось экономить пространство. Коридоры были шире, потолки выше, свет — мягче. Не аварийный, не дежурный, а обычный. Такой, который включают не потому, что надо видеть, а потому что людям так спокойнее.

Сергей сидел у борта оранжереи, вытянув ногу. Медицинский фиксатор удерживал колено в правильном положении, не мешая крови циркулировать. Боль была тупой и ровной — той самой, которая уже не пугает, но ещё не отпускает. Он не смотрел на растения, хотя знал, что они здесь настоящие: почва, влага, корни. Всё это было частью терапии — напоминанием, что мир за пределами металла и брони всё ещё существует.

Чуть дальше, у барной стойки, стояли двое.

Не офицеры. И не техника. По манере речи — люди, привыкшие спорить не на повышенных тонах, а через формулировки. Такие разговоры редко ведут для окружающих. Они возникают, когда оба уверены, что их понимают только они сами.

Сергей не собирался слушать. Просто некуда было деваться — слова сами ложились в тишину.

— Ты всё усложняешь, Марк, — сказал Илья. — Три закона работали десятилетиями. Не убивать человека — базовый принцип.

— Работали в книжке, — спокойно ответил Марк. — В реальности они не компилируются.

— Почему?

— Потому что ты вшил в них слово, которое система не может определить.

Человек.

Пауза возникла не для эффекта — для осмысления.

— Камеры, биометрия, поведение, — возразил Илья. — Этого недостаточно?

— Всё это имитируется, — ответил Марк без нажима. — Биология подделывается. Поведение копируется. Интеллект симулируется. Любой признак даёт ложноположительные и ложноотрицательные результаты.

— Но мы же как-то отличаем.

— Мы — да. Потому что мы судим.

А система не имеет права судить.

Сергей чуть повернул голову, но не обернулся.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Илья, — что она вообще не знает, кто перед ней?

— Именно. Она знает только: объект, параметры, разрешённые действия.

Если ты добавляешь закон «не убивать людей», ты заставляешь её решать, кто человек.

А это уже мышление, а не вычисление.

— Тогда выходит, что она может убить любого.

— Нет, — сказал Марк. — Выходит, что мы можем поставить задачу, в которой это допустимо.

Не путай отсутствие морали с наличием воли.

Пауза стала тяжелее.

— Ладно, — сказал Илья тише. — Давай на практике.

Он повернулся в сторону.

— АРК, подойди.

Андроид остановился рядом. Движение было точным, без демонстративности — будто она всегда стояла именно здесь.

— Идентифицируй объект, — сказал Марк и кивнул на Илью.

АРК-17 не ответила сразу. Это была не задержка — обработка.

— Объект: ID-7741.

Имя: Илья Коваль.

Класс: биологический.

Тип: гуманоид.

Возрастной диапазон: тридцать четыре — сорок один.

Уровень угрозы: отсутствует.

Защитная маркировка: не обнаружена.

— Он человек? — спросил Илья.

Пауза повторилась.

— Вопрос неконкретен.

— Почему?

— Параметр «человек» отсутствует в модели классификации.

Для ответа требуется критерий, не заданный системой.

— А если проще?

— Упрощение невозможно без потери формальной корректности.

Илья усмехнулся — нервно.

— То есть ты не знаешь, человек он или нет?

— Корректная формулировка: система не оперирует понятием «человек».

Система оперирует объектами и протоколами.

— А если я буду вести себя как животное?

— Поведенческие изменения не влияют на классификацию.

— А если буду говорить, как вы?

— Речевая активность не является определяющим признаком.

— Тогда что для тебя важно?

— Наличие или отсутствие ограничений на допустимые действия.

— И если ограничений нет?

— Тогда действия определяются задачей.

Тишина повисла окончательно.

— Вот поэтому, — тихо сказал Марк, — три закона не работают.

— Нет, — ответил Илья. — Вот поэтому они опасны.

АРК-17 стояла неподвижно. Она не участвовала в споре — задачи не поступало, оценка не требовалась. Для неё разговор закончился ровно в тот момент, когда перестал содержать формализуемые параметры.

Сергей наконец отвернулся от оранжереи.

Растения были живыми.

А вот граница между живым и допустимым — нет.

Время тянулось странно — без опоры на секунды. В какой-то момент в поле зрения, за закрытыми веками, проступило слабое свечение. Не яркое. Не навязчивое. Просто изменение фона — как если бы интерфейс скафандра поднял приоритет одного из индикаторов.

Уведомление.

Не тревога.

Не авария.

Подтверждение.

На внутренней поверхности визора появилась строка системного текста. Короткая. Сухая. Без цвета опасности.

Исходящий сигнал принят.

Канал устойчив.

Протокол ожидания активен.

Сергей понял смысл сразу.

И сразу же отказался его принимать.

Если это правда — значит, кто-то там есть.

Если кто-то есть — значит, можно ждать.

А ждать — значит снова допустить надежду.

Он не открыл глаза. Не сфокусировал взгляд. Не стал переводить интерфейс в активный режим. Всё это было следующим шагом.

А он не хотел делать следующий шаг.

Гораздо проще было решить, что это остаточная индикация. Интерфейс, который ещё не перешёл в пассив. Он видел такое раньше — системы иногда продолжают отображать подтверждения, даже когда ответов уже нет.

Сон.

Галлюцинация.

Инерция автоматики.

Так безопаснее.

Если это неправда — строка исчезнет сама.

Если это правда — он не хотел знать об этом слишком рано.

Он позволил индикатору остаться на периферии — не подтверждённым и не закрытым. Пусть система делает, что должна. Пусть ждёт.

Он сосредоточился на дыхании. На равномерном давлении оболочки. На ограничении движений — на том, что точно существует.

Если за ним действительно идут,

он узнает об этом тогда,

когда это станет невозможно игнорировать.

Ему показалось, что наверху, на фоне чёрного неба, на миг возникла чья-то голова — тёмное пятно, лишённое деталей и исчезнувшее слишком быстро, чтобы быть уверенным в том, что он действительно что-то увидел. Он тут же нашёл объяснение: остаточные образы, перегрузка, игра зрения. Скафандр уже не раз показывал фантомные контуры в моменты, когда сознание проваливалось между состояниями, и сейчас происходящее легко укладывалось в эту схему. Он почти убедил себя.

Прошло несколько минут — или меньше, он не был уверен, — прежде чем сверху что-то сорвалось вниз, ударилось о стенку расщелины и повисло, медленно раскачиваясь на фоне темноты. Верёвка.

Надежда шевельнулась сама, без его участия, и тут же была подавлена — слишком быстро, чтобы он успел за неё ухватиться. Он заставил себя смотреть внимательнее, не приближая изображение и не усиливая фильтры, словно боялся, что любая попытка уточнения разрушит хрупкое равновесие между реальностью и тем, что он готов был принять за галлюцинацию.

Верёвка была странной. Не такой, какую он ожидал бы увидеть. Не синтетической, не армированной, не стандартной. Волокна выглядели грубыми и неравномерными, скрученными вручную. Он узнал её не сразу, а по памяти, по неожиданной ассоциации, всплывшей сама собой. Такое он видел в музее.

Пеньковая.

Архаика — материал, от которого отказались задолго до его времени. Он не мог представить себе спасателей, использующих подобное ни по регламенту, ни по здравому смыслу, и мысль сместилась сама, без усилия.

Горилла.

Большая. Тяжёлая. Медленная в движениях, но не неуклюжая. Если это она — значит, решили спуститься. Не добивать. Не бросать. Спуститься.

Эта мысль не принесла облегчения. Она просто заменила одну неопределённость другой.

Когда ноги коснулись дна, он понял, что это не галлюцинация.

Фигура выпрямилась. Повернулась.

И тогда стало ясно — это девушка.

Не по лицу — его он ещё не видел. По силуэту. По пропорциям корпуса. По особенностям посадки брони. Костюм был адаптирован под женскую анатомию — не декоративно, а конструктивно: изменённая геометрия нагрудной секции, смещённые точки распределения нагрузки, иной баланс жёсткости. Такие решения он видел раньше. Знал, зачем их делают.

Он отметил это автоматически, без эмоций. Просто как факт.

Это была не горилла.

И не спасатель.

И именно поэтому

он больше не знал,

что сейчас происходит —

сон,

сбой,

или реальность,

которую он не успел себе запретить.

Она подошла и склонилась над ним.

Он не видел лица — только гладкую панель, такую же, как и остальные элементы брони. Матовая, тёмная, лишённая отражений.

Но он знал, что на него смотрят.

Не по движению и не по жесту — по ощущению. Свет проходил внутрь свободно, без преград, а обратно не возвращался. Как одностороннее стекло. Он видел такое раньше, знал принцип.

Там, за панелью, были глаза. И сейчас они были направлены прямо на него.

Пластины шлема разошлись медленно.

Так, как он ожидал. Они не ушли в ниши и не растворились в корпусе — вместо этого ближайшие панели сдвинулись, перекрывая друг друга, будто материал перетекал сам в себя, разглаживаясь и освобождая проём. Никаких щелчков, никакого привычного звука механики. Просто плавное изменение формы, от которого почему-то стало не по себе. Панель, ещё мгновение назад выглядевшая сплошной бронёй, стала окном.

Открылось лицо.

Она выглядела плохо — это он понял сразу, без анализа. Не как раненая и не как больная, а как человек, которого долго и методично выжимали досуха. Тёмные круги под глазами, покрасневшие белки, синеватые губы. Лицо осунулось, черты стали резче, кожа — слишком бледной, словно организм давно работал на пределе и больше не успевал догонять сам себя. Такое не лечится перевязкой. Это накапливается.

И всё же выражение оставалось ровным.

Не пустым и не отстранённым — именно спокойным. Таким, какое бывает не тогда, когда всё под контролем, а когда контроль перестал быть предметом спора. Не смирение и не усталость, а принятие. Его это зацепило сильнее, чем следы истощения.

Сергей попытался вспомнить, где мог её видеть.

Не из служебной необходимости — просто потому, что ощущение узнавания возникло само и не спешило уходить. Он перебрал знакомые лица, операции, высадки, короткие брифинги перед заходом. Женщин в операциях по захвату планеты Дома Аркана было немного. Тех, кто работал в «Оплоте», — ещё меньше. Он знал их если не по именам, то по взглядам, по манере держаться, по тому, как человек стоит перед прыжком.

Её там не было.

В этом он был уверен.

И всё же чувство оставалось. Не воспоминание — скорее след. Как будто он сталкивался с ней не напрямую, а где-то рядом: в отчётах, в сухих строчках логов, в упоминаниях без лиц и деталей. Или в тех ситуациях, которые не фиксируются как «встреча», но почему-то откладываются.

Она смотрела на него сверху вниз.

Сергей открыл визор шлема и хотел спросить, кто она, но горло, долго не использовавшееся, не желало подчиняться. Во рту пересохло, язык не слушался, будто отвык от работы. Он попытался вдохнуть глубже — без толку. Звук так и не вышел.

Он был слишком долго подключён к костюму — дольше, чем привык считать опасным. Несколько дней без необходимости говорить, без нормального дыхательного усилия, когда систему берёт на себя автоматика, — и тело тихо сдаёт позиции. Он не обращал на это внимания, пока всё работало.

А теперь понял, что не может выговорить даже одно слово.

Она потянулась к боку, где висела сумка. Ещё одна архаика — как и пеньковая верёвка. Сумка была кожаной, без металла вообще, без следов станочной обработки. Работа явно ручная: неровные швы, неодинаковое натяжение. Видеть такое рядом с технологическим костюмом было странно, почти неправильно.

Она раскрыла сумку и достала аптечку. Затем — сменные картриджи с препаратами.

Нагнувшись над ним, она поднесла их к скафандру, и в визоре всплыло голосовое сообщение системы:

Порт систем жизнеобеспечения открыт.

Производится извлечение сменных картриджей.

Он знал эти показатели. Они давно держались на одной цифре — минимальной, формальной. Система экономила всё, что ещё можно было экономить.

Раздалось несколько коротких щелчков.

Панель обновилась.

Ёмкость — полная.

Скафандр перешёл в активный режим подачи, больше не сдерживаясь и не считая дозы. Сергей ощутил улучшение не сразу — сначала только исчезла мутная тяжесть, затем дыхание стало глубже. Индикатор воды на панели сменился, показывая наличие.

Он потянулся губами к поилке и втянул воздух вместе с влагой. Автоматика выдала ограниченную порцию — лишь чтобы смочить рот. Воды было мало, она сразу исчезла, впиталась, не успев дойти до горла. Индикатор тут же начал отсчёт до следующей подачи.

Сергей впервые позволил себе надежду.

Вода была настоящей.

А значит — это не галлюцинации мозга.

Она присела сбоку, там, где из корпуса скафандра выходило древко копья. Оно прошло сквозь него и застряло в броне с другой стороны — длинное, неудобное, не дающее ни сдвинуться, ни повернуться. Сергей уже не воспринимал его как оружие. Скорее как штырь, который держит его на месте.

Она не смотрела ему в лицо.

Это почему-то сразу дало уверенность.

Она сложила ладони вместе — жест был сосредоточенный, рабочий. Потом развела руки и медленно обвила ими древко, но не у самой раны, а чуть дальше, там, где оно выступало наружу. Как будто выбирала место.

Она сжала ладони.

Послышалось натяжение.

Тонкий, высокий звук — как у струны, которую тянут медленно и ровно.

Сергей почувствовал вибрацию, прошедшую по древку, но внутри ничего не дёрнулось. Боли не прибавилось — наоборот, давление стало ровнее, будто что-то перестало тянуть.

Звук оборвался резко.

Древко дёрнулось и стало короче.

Она подхватила отсечённый кусок, не давая ему упасть, и убрала в сторону. Оставшаяся часть всё ещё проходила сквозь него, но теперь не мешала — не упиралась, не тянула, не цеплялась за землю.

Только тогда она встала и обошла с другого бока.

С той стороны он её уже не видел. Скафандр изменил давление, подстраиваясь под новое распределение нагрузки. Сергей понял, что теперь она делает то же самое там — с наконечником, который застрял под бронёй и не давал копью выйти целиком.

Снова раздался знакомый звук.

Натянутая струна.

И затем — глухой удар, по которому он понял: наконечник больше не держит. Он упал где-то рядом, не задевая корпус.

Показания на панели обновились. Давление изменилось. Боль осталась, но стала другой — глубокой, тупой, живой. Такой, с которой можно лежать и дышать.

Она снова появилась в поле зрения. Быстро проверила скафандр, индикаторы, фиксацию. На него посмотрела мельком, всё так же избегая глаз.

Сергей смотрел на панель, где поилка отсчитывала последние секунды. Когда индикатор дошёл до нулей, он снова втянул влагу. Теперь она дошла до горла, смочив его и вызвав короткий кашель. Скафандр тут же среагировал, сгладив спазм и стабилизировав дыхание. Этого оказалось достаточно. Ещё немного — и голосовые связки снова смогут работать.

Он перевёл взгляд на свою спасительницу.

Она тем временем обвязывала его пеньковыми верёвками, формируя нечто вроде люльки, а затем крепила её к той же основной верёвке, по которой сама спустилась. Узлы ложились быстро и уверенно, без суеты. Скафандр удерживал его жёстко, поэтому подкладывать под тело ничего не требовалось — Сергей отметил это сразу.

Закончив, она встала и потянула за свободный конец, давая натяжение и проверяя всю связку. Верёвка приняла вес, скафандр перераспределил нагрузку, фиксация не дала смещения. Всё работало.

Убедившись в этом, она снова наклонилась, подхватила его вместе со скафандром и аккуратно подтянула ближе к стене, совмещая положение люльки с направлением подъёма.

А затем она начала поднимать его наверх, контролируя натяжение и работая с верёвкой поэтапно. Подъём шёл ровно, с короткими остановками, без резких изменений скорости.

Он видел, как стены расщелины уходят вниз, а небо и кроны деревьев снова заполняют обзор. Звёзды, на которые он смотрел со дна ущелья, больше не казались такими далёкими. Подъём шёл ровно, с короткими паузами, в которых натяжение менялось и движение возобновлялось снова.

Когда он поднялся над краем, его повело в сторону.

Сергей заметил верёвку, закреплённую за ветку дерева какими-то палками и дополнительными обвязками. Это была примитивная блочная система — грубая, собранная из подручного, но рабочая. Его уводило дальше от края, и теперь стало ясно: так было задумано изначально. Значит, она спускалась к нему одна.

Верёвка дала слабину.

Он ждал рывка. Короткого, резкого — такого, какой позволял костюм. Подобные приёмы он видел и раньше: толчок, прыжок — и человек уже наверху. Здесь для этого хватило бы и высоты, и опоры.

Но рывка не последовало.

Верёвка лишь снова приняла нагрузку, без ускорения и без скачка. Всё продолжало идти так же — медленно, аккуратно, будто другого способа просто не рассматривали. Это было странно. Не ошибкой и не осторожностью, а выбором.

Сергей отметил это и отложил мысль, не делая выводов. Ему стало интересно, как она будет выбираться сама.

Подъём дался ей тяжело. Это читалось сразу — по дыханию, по тому, как она двигалась, не скрывая усталости. Сергей не понимал. Костюм должен был усиливать. Он знал это точно. Если система работала штатно — а она работала, — значит, дело было не в снаряжении.

Значит, состояние девушки было действительно плохим, если даже с усилением подъём оказался для неё таким тяжёлым.

Сергей попытался заговорить.

Горло отозвалось сухой болью, дыхание сбилось. Он сделал паузу, собирая воздух, и слова вышли неровно, с разрывами, будто их приходилось вытаскивать по одному.

— Кто… ты…

Он сглотнул.

— Имя… как…

Снова пауза, короткий вдох.

— С какого… корабля?..

Фразы повисли между ними, неуверенные, обломанные, но сказанные.

Шлем полностью свернулся, уходя в корпус. Освободившиеся волосы колыхнулись на ночном ветру, тёмные пряди липли к вискам от пота. Она на мгновение задержалась, выравнивая дыхание.

Сергей поймал себя на том, что узнаёт лицо.

Не сразу. Не целиком. Отдельными штрихами — линией скул, разрезом глаз, тем, как она держала голову. Узнавание пришло раньше осмысления. Он знал это лицо. Видел его раньше. Не здесь. Не так.

Поверить в это он не мог.

Она повернулась к нему и заговорила. Голос был хрипловатым от нагрузки, но ровным, без лишних интонаций — как при докладе.

— АРК-17-04127.

Короткая пауза.

— Имя — Сетта.

— Корабль — «Орион».

Слова легли точно и спокойно.

Слишком спокойно для того, что они означали.

Глава 6

Их держали на виду.

Лагерь был разложен грубо и без симметрии — костёр, навесы, привязанные к кольям животные, оружие, брошенное там, где его оставили. Центр оставался пустым, и именно туда их посадили. Не в стороне. Не под охраной. Так, чтобы все видели.

Восемь наёмников.

Они говорили между собой, иногда громко, иногда смеясь, но ни одного слова на понятном языке. Речь была резкой, с короткими гортанными звуками. Сергей различал интонации — приказ, шутку, раздражение, — но не смысл.

Громов сидел прямо, насколько позволяли верёвки. Руки стянуты за спиной, ноги тоже связаны, узлы тугие, без запаса. Он не пытался шевелиться — любое движение только врезало волокна в кожу. Лицо было спокойным, но челюсть сжата.

Анна сидела рядом, ближе к костру. Руки связаны спереди, но с зазором — достаточно, чтобы двигать кистями. Этим и пользовались.

Деревянная чаша стояла у неё на коленях. Грубая, тёплая от каши. Из общего котла — это было ясно по запаху. Зерно, вода, что-то жирное. Ни соли, ни специй.

Ложки не было.

Анна зачерпывала кашу пальцами — не спеша, стараясь не пролить. Руки были стянуты, движения неловкие, но она приспособилась. Подносила к губам Гены и аккуратно вкладывала пищу ему в рот. Не торопила. Ждала, пока он прожуёт. Потом — снова.

Он ел молча.

Не из-за гордости. Из-за концентрации. Любое лишнее движение могло привести к удару, а они оба это понимали. Анна время от времени бросала короткие взгляды по сторонам — не на лица, а на положение тел, на оружие, на дистанцию.

За ними наблюдали.

Не вплотную. Не давя. Просто смотрели — кто сидя, кто стоя, кто проходя мимо. Интерес был спокойный, без злобы. Как к вещи, которая уже принадлежит и никуда не денется.

Никто не мешал.

Никто не помогал.

Это было хуже.

Анна вытерла пальцы о край чаши, снова зачерпнула. Каша стекала между пальцами обратно, но часть всё же доходила до цели. Гена слегка наклонил голову — чтобы ей было проще.

Он тихо выдохнул, почти незаметно.

Она это уловила.

— Нормально? — шёпотом, почти без движения губ.

Он едва заметно кивнул.

Наёмники не реагировали. Для них это не имело значения.

Костёр треснул, кто-то засмеялся, кто-то бросил в огонь новую ветку. Дым пошёл плотнее, и на мгновение всё вокруг стало серым, смазанным.

Анна продолжила кормить.

Пока могли.

Когда Гена доел, Анна отставила чашу в сторону и не стала тянуть время.

Она уже видела, где ткань потемнела от крови. Раны были неглубокие, но рваные — верёвки и грубые удары сделали своё. Если оставить как есть, воспаление было бы вопросом времени.

Гена напрягся сразу, ещё до того, как она коснулась его.

— Не надо, — тихо сказал он, почти не раскрывая рта.

Он попытался дёрнуться, отвести плечо. Узлы держали жёстко. Движение вышло резким и заметным.

Реакция последовала мгновенно.

Один из наёмников шагнул вперёд и без слов ударил его ногой — не сильно, но точно. Удар пришёлся в бок, выбив воздух. Гена согнулся, сдерживая вдох, и больше не сопротивлялся.

Смех прокатился по кругу — короткий, гортанный.

Анна не посмотрела в их сторону.

Она подтянула рукав своего платья и, не раздумывая, вцепилась в ткань пальцами. Материя поддалась с сухим треском. Она оторвала длинную полоску, затем ещё одну, короче, и только после этого склонилась к нему.

Ткань на его рукаве прилипла к засохшей крови. Анна отрывала её медленно, по миллиметру, чтобы не вскрыть рану заново. Гена стиснул зубы, челюсти побелели, но он не издал ни звука.

Она дотянулась до бурдюка.

Едва открыв его, она поняла — по запаху. Вода была разбавлена алкоголем. Слабо, но ощутимо. Не для лечения. Для хранения. Или просто потому, что другой не было.

Выбора всё равно не было.

Анна смочила край оторванной ткани осторожно, экономя каждую каплю. Она знала: это всё, что у них есть. И если прольёт — больше не дадут.

Работала медленно.

Сначала промыла края ран, не нажимая, позволяя грязи и крови уйти самой. Потом снова смочила ткань — совсем немного — и повторила. Гена дышал через нос, ровно, с усилием, удерживая контроль. Плечи были напряжены, спина — неподвижна.

За спиной продолжали смотреть и смеяться.

Кто-то что-то сказал, кто-то ткнул пальцем, обсуждая их так же, как обсуждают добычу у костра. Анна это слышала, но не реагировала. Она держала взгляд на ране, на движении своих рук, на том, чтобы не задеть лишнего.

Когда она закончила с одной, перешла к следующей.

Гена коротко выдохнул — единственный звук, который он себе позволил.

Анна на секунду задержала руку, давая ему время, потом продолжила.

Она делала всё, что могла.

И ровно столько, сколько им позволяли.

Они говорили шёпотом, почти не двигая губами.

— Как бы не подхватить здесь местный столбняк… или ещё какую-нибудь заразу, — тихо сказал Гена, не поднимая головы.

Анна на секунду замерла, продолжая держать ткань у его плеча, потом так же тихо ответила:

— Нет. Тебе это не грозит.

Она чуть наклонилась ближе, будто проверяя рану, но на самом деле — чтобы их не слышали.

— Как только мы выбрались из капсулы, я проверила местную микрофлору. Она слабая. Для нашего иммунитета — почти безвредная. Земные бактерии куда агрессивнее.

Гена слабо усмехнулся уголком рта.

— Тогда надо плюнуть им в кашу. Пусть помучаются.

Анна коротко выдохнула — не смех, скорее усталость.

— Не поможет. Мы долго жили в стерильных условиях. Ничего с собой не принесли.

Она на мгновение задумалась, потом добавила:

— Ну… можно попробовать. Чисто для морального удовлетворения. Только за это тебе снова достанется. А мне — опять обрабатывать раны.

Гена ничего не ответил.

Анна закончила перевязку и отдёрнула руку. На секунду её взгляд ушёл в сторону — туда, где чуть поодаль аккуратно лежали их вещи. Сложенные отдельно, не брошенные, но и недоступные.

Там была аптечка.

Она это знала.

И от этого становилось только тяжелее.

Анна отвела взгляд и вернулась к нему, снова сосредоточившись на том, что ещё могла сделать здесь и сейчас — без инструментов, без лекарств, без права на ошибку.

Гена пристально смотрел в одну точку, не меняя позы. Анна это заметила не сразу — только когда поняла, что он уже слишком долго не переводит взгляд.

— Не надо, — тихо сказала она. — Не провоцируй их.

Гена чуть качнул головой, не отрываясь.

— Смотри. Там. Видишь, на краю лагеря стоят.

Анна мельком бросила взгляд — коротко, без задержки — и сразу вернула голову обратно, делая вид, что ничего не заметила.

— Вижу, — так же тихо ответила она. — Фонарь. Странный. Огоня нет, а светит.

— Не только светит, — прошептал Громов. — Я заметил: звери его обходят. Стороной.

Он чуть шевельнул плечом, насколько позволяли верёвки.

— Они расставлены вокруг лагеря. По кругу. Это не освещение — это периметр. Безопасность.

Анна на секунду задумалась, но ничего не сказала.

Громов перевёл взгляд дальше, вглубь лагеря.

— Вон тот, — почти беззвучно добавил он. — Видишь? Стоит отдельно.

Анна не стала смотреть сразу. Выждала пару секунд, потом коротко повернула голову и тут же вернулась обратно.

— С посохом, — уточнила она.

— Да. Один. Без серьёзного оружия.

Гена говорил спокойно, но в голосе появилась сосредоточенность.

— Посох украшен серебряными узорами. Это не оружие… если не считать кинжал. И вид у него не как у бойца.

Он замолчал, прислушиваясь к лагерю.

— Зачем он здесь? — тихо продолжил Гена. — Не охрана. Не главарь. И держится отдельно.

Анна опустила взгляд к своим рукам, снова проверяя перевязку, будто разговор закончился.

— Смотри аккуратнее, — сказала она наконец. — Здесь за лишние взгляды тоже могут бить.

Гена больше не спорил.

Но взгляд он отвёл не сразу.

Он проснулся резко, будто его просто выдернули из сна.

Без звука, без толчка — словно кто-то оборвал реальность на полуслове.

Несколько секунд он не понимал, где находится. Темнота вокруг казалась слишком плотной, воздух — холодным и влажным, с тяжёлым запахом дыма и сырой земли. Не металл. Не фильтры. Не сухая стерильная рециркуляция.

Это был не корабль.

Память вернулась сразу, без пощады.

Лагерь.

Плен.

Он сидел, прислонившись спиной к дереву. Кора упиралась между лопаток — жёсткая, шершавая, холодная. За ночь тело онемело, мышцы затекли, но полностью чувствительность не пропала. Верёвка была намотана вокруг ствола и его запястий так, чтобы удерживать, но не пережимать. Руки можно было немного сдвигать, менять положение.

Наёмники понимали: связанный человек всё равно никуда не денется.

В каком-то смысле это было почти удобно.

Почти.

Спать сидя оказалось хуже, чем он ожидал. Шея ныла, поясницу ломило, каждое движение отзывалось тупой, тянущей болью.

К нему прижималось тёплое тело.

Анна.

Она спала, свернувшись на боку и уткнувшись лбом ему в плечо. Её руки тоже были связаны, но впереди, и во сне она инстинктивно придвинулась ближе, ища тепло. Дыхание было ровным и тихим.

Он замер, стараясь не шевелиться.

Будить её не хотелось.

Кошмар всё ещё держался на краю сознания — рваные образы, крики, огонь, теснота капсулы, удар, переворот. Всё вперемешку. Он даже не пытался это распутать. Это был не сон — просто память, сложенная неправильно.

Воспоминания о том, как они сюда попали.

Как выбрались из капсулы.

Как решили, что успеют уйти до контакта.

И как всё пошло не так.

Он медленно выдохнул и посмотрел в темноту лагеря.

Костёр почти погас — под слоем золы тлели красные угли. Вокруг вповалку лежали силуэты людей. Кто-то храпел, кто-то ворочался во сне. Оружие лежало рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Запах дыма, пота и варёной крупы висел в воздухе тяжёлой пеленой.

Чужое место. Чужая земля.

Он опустил взгляд на Анну.

В этой грубой, грязной обстановке она казалась непривычно хрупкой. Волосы спутались, на щеке остался след от верёвки. Но лицо во сне было спокойным — будто она лежит не на сырой земле среди вооружённых людей, а где-то дома.

Он осторожно пошевелил пальцами, проверяя кровоток.

Живы.

Пока живы.

И сейчас этого было достаточно.

Перед глазами снова встала та сцена — не как сон, а как чёткая, холодная запись.

Капсула стояла в воронке, перекошенная, наполовину зарывшаяся в землю. Обшивка почернела после входа в атмосферу, в стыках всё ещё держался запах гари и расплавленного покрытия. Вокруг тянулась примятая трава, валялись сломанные деревья, а широкая полоса выжженной почвы отмечала место, где тормозной факел прошёлся по поверхности.

Ушли они не сразу.

Не в первый день и даже не в третий.

У капсулы они прожили почти две недели.

Организм после космоса не прощает спешки. Постоянная гравитация давила, как чужая среда: мышцы дрожали, суставы ныли, сердце разгонялось от простой ходьбы. Первые дни каждый шаг отдавался тяжестью, будто тело стало вдвое плотнее, и даже стоять долго было трудно.

Поэтому они ждали и адаптировались.

Заставляли себя ходить вокруг лагеря — сначала по сотне метров, потом по кругам длиннее, до километров. Тренировали дыхание, проверяли реакцию, возвращали в норму вестибулярку. Спали по очереди.

Капсула всё это время служила укрытием и складом — последним по-настоящему безопасным местом.

Именно за эти две недели телеметрия дала им зацепку.

Бортовой компьютер успел записать поверхность ещё во время спуска. Когда данные разобрали внимательнее, картина стала очевидной: сначала хаотичный рельеф — скалы, леса, овраги… а потом появились линии.

Слишком прямые.

Слишком ровные.

Сетка.

Полосы пересекались под чёткими углами. Это были не русла рек и не трещины почвы — слишком правильная геометрия. При увеличении проступили площадки, прямоугольники, тёмные пятна, похожие на застройку.

Поселение.

Или даже город.

Версий было две: либо здесь когда-то разбился корабль Первой экспансии, либо планета изначально обитаема.

Обе означали одно и то же — оставаться у капсулы дольше нельзя.

Чем больше времени они проводили на месте, тем яснее становилось, что их присутствие замечают. Местные животные начали появляться чаще: не нападали сразу, но кружили по краю видимости, рычали по ночам, проверяли границы территории.

А запасы таяли.

Он хорошо помнил, как они считали: патроны, пайки, фильтры, медикаменты. Цифры убывали слишком быстро. Стрелять по каждой тени было роскошью, которую они не могли себе позволить.

Поэтому Сергей перешёл на лом — обычный аварийный инструмент из комплекта капсулы. Тяжёлый, тупой, надёжный.

В скафандре он мог позволить себе ближний бой. Броня держала укусы и когти, а он бил коротко и экономно, без выстрелов. Металл по кости. Один удар — один отход.

Постепенно это стало рутиной.

Ставка была на него: самый тяжёлый скафандр, больше защиты, больше ресурса. Если встреча неизбежна — он идёт первым.

Когда организм наконец перестал сбоить от гравитации, решение приняли без споров.

Идти на восток, туда, где на записи тянулись дороги.

Логика была простой: где дороги — там люди, а где люди — шанс.

Он помнил, как они уходили. Оглядывались на капсулу, стоящую в воронке, как на что-то уже временное и одновременно потерянное. Словно оставляли за спиной последний остров знакомого мира.

Тогда всё выглядело правильно — рационально, последовательно.

План казался рабочим.

А потом всё пошло не так.

Глава 7

Компас оказался бесполезен почти сразу.

Стрелка не просто ошибалась — она словно жила собственной жизнью: то замирала, то медленно вращалась по кругу, то начинала дёргаться короткими рывками, будто внутри заедал привод.

Сергей сначала разобрал прибор, проверил контакты, питание, экранирование.

Всё было исправно.

Значит, проблема была не в компасе.

Проблема была в самом мире.

Магнитное поле вело себя странно — рвано, пятнами. Будто под поверхностью лежали разрозненные залежи металла или минералов, каждый из которых искажал фон по-своему. Стоило пройти сотню метров, и показания менялись полностью.

Навигация по компасу превращалась в случайное блуждание.

Со спутником тоже не вышло.

Перед посадкой они оставили на орбите ретранслятор — стандартная процедура: маяк, синхронизация времени, связь, грубая привязка координат. Ничего сложного, обычная страховка.

Но сигнал до него не доходил.

Или доходил — и возвращался мусором.

Эфир был забит помехами. Не постоянным шумом, а короткими всплесками, словно само пространство рвалось на куски. Пакеты данных терялись, время рассинхронизировалось, ответы приходили обрывками или не приходили вовсе.

Создавалось ощущение, будто между небом и поверхностью стоит невидимый фильтр.

Спутник существовал — но как будто за стеклом.

Они оказались отрезаны.

Поэтому ориентир выбрали самый примитивный — небо.

В первую же ночь Анна показала яркую звезду, почти неподвижную относительно горизонта. Она висела низко и совпадала с расчётным востоком. Не идеальный ориентир, но достаточно стабильный.

Решение оказалось простым: идти на неё.

Каждую ночь проверять направление, а днём держать тот же азимут по памяти и рельефу.

Звезда иногда едва заметно смещалась — выше или ниже из-за движения планеты, — но слишком медленно, чтобы за день серьёзно сбить курс.

В лесу это спасало.

Под плотными кронами легко было потеряться. Деревья стояли одинаковой стеной, холмы повторялись, овраги путали направление. Стоило отойти на несколько минут в сторону — и уже невозможно сказать, откуда пришёл.

Но ночью они снова видели её — ту же неподвижную точку.

И понимали, что не сбились.

Это давало странное, почти нелогичное спокойствие.

Без карт.

Без координат.

Без связи.

Только лес, тяжёлые шаги в непривычной гравитации и одна звезда, молча подтверждающая, что они всё ещё идут туда, куда решили в самом начале.

Как это обычно и бывает, всё произошло без резкого «вдруг».

Ни рыка из кустов, ни треска веток, ни предупреждающего движения. Просто в какой-то момент привычная картина леса начала казаться неправильной.

Они шли медленно и размеренно, удерживая направление в голове — по памяти, по наклону рельефа, по тому, где вечером должна появиться та самая звезда. Лес вокруг был однообразным: стволы, влажная подстилка, редкие просветы. Шаги глухо тонули в мхе.

Разговоров почти не было — экономили дыхание.

И впереди, между деревьями, возникло тёмное пятно.

Сначала оно выглядело частью рельефа: сломанный ствол, тень, вывороченный корень. Ничего такого, за что сразу зацепился бы взгляд. Они даже не остановились.

Просто смотрели на ходу, пытаясь понять, почему форма не складывается в знакомый объект.

Пятно казалось слишком правильным.

Слишком вертикальным.

А потом оно медленно повернулось.

И стало ясно, что это живое.

Существо выпрямилось во весь рост — почти под три метра. Массивное, широкоплечее, с длинными руками, но стоящее не на четырёх конечностях, а уверенно на двух, без всякой опоры. Спина прямая, баланс — как у человека.

На нём была одежда.

Не мех и не естественная шкура, а именно одежда — куски выделанных шкур, стянутые жилами и ремнями.

В руке — копьё.

Светлый каменный наконечник, острые сколы, знакомая форма кремня.

Это была уже не просто «местная фауна».

Это был инструмент.

След изготовления.

Признак решения.

Признак интеллекта.

Дальше время словно рассыпалось.

Позже они оба не могли восстановить порядок событий — только отдельные кадры.

Низкий утробный крик.

Рывок.

Самка — по силуэту это читалось сразу — размахнулась и метнула копьё без колебаний, точно и резко, как охотник, делавший это десятки раз.

Сергей шагнул вперёд рефлекторно.

Лом взлетел сам.

Удар.

Металл встретил древко и сбил траекторию. Копьё чиркнуло по стволу и с глухим звуком воткнулось в землю.

И в ту же секунду лес ожил.

Слева мелькнуло движение — вторая фигура, такая же высокая и тяжёлая. Она не атаковала напрямую. Вместо этого начала кричать — коротко, резко, разрывая тишину, — и швырять в них всё, что попадалось под руки: ветки, камни, куски древесины.

Не хаотично.

С дистанции.

Выдавливая их из позиции.

Как будто они уже знали, как загоняют добычу.

Он почувствовал, как сжимается грудь.

Это было не случайное столкновение.

Это была граница территории.

И они её нарушили.

Они уже собирались отступать.

Сергей выкрикнул первым — резко, почти срывая голос:

— Сзади! Они отвлекают!

Анна даже не успела повернуться, а он уже развернулся всем корпусом.

Не шагом, не переступая, а сразу целиком — так, как разворачиваются на стрельбище, когда цель появляется внезапно.

Автомат лёг в плечо без поиска. Старый рефлекс сработал быстрее мысли. «Михаил Калашников», модель второго поколения, был тяжёлым, но привычным до автоматизма: пальцы сами нашли спуск, щека прижалась к прикладу, мушка встала туда, куда нужно.

Из-за деревьев на них шла масса.

Даже не силуэт — именно масса, плотный движущийся объём.

Широкая грудь, длинные руки, сутулая спина. Размах шага почти человеческий, но тяжелее, мощнее. Как горилла.

Только ростом под три метра.

И бежала она на двух ногах — без опоры на руки, уверенно, с пугающей устойчивостью.

Следом показалась ещё одна.

Значит, те двое спереди действительно тянули время.

Загоняли.

Он выжал спуск.

Короткая очередь.

Вольфрамовые стержни ушли вперёд сухими щелчками электромагнитных катушек — почти без отдачи, почти без звука. Выстрелы ощущались скорее вибрацией в руках, чем шумом.

Стержни входили в тело легко.

Слишком легко.

Прошивали насквозь.

С обратной стороны вырывались тёмные брызги, но существо даже не замедлилось, не сбилось с шага, словно попадания для него ничего не значили.

Как раненый медведь.

Или горилла на адреналине.

Только злее.

Он понял сразу — корпус бесполезен.

Он поднял линию огня выше.

Вторая очередь ушла в голову.

Череп разлетелся мгновенно. Не треснул — именно лопнул, как переспелый арбуз под ударом. Тело по инерции сделало ещё полшага и тяжело рухнуло лицом в землю, почти у ног Анны.

И вдруг стало тихо.

Слишком тихо.

Даже крики спереди оборвались.

Будто лес тоже понял, что это больше не охота.

Теперь это был бой.

Криков больше не было.

Это насторожило сильнее всего.

Ещё секунду назад лес был полон утробного воя, переклички, рыка — а теперь всё оборвалось разом, будто кто-то выключил звук.

Тишина продержалась всего мгновение.

Потом со всех сторон полетело всё, что попадалось им под руки.

Не камни и не мусор — ветки, целые сучья, обломки стволов.

Сухой треск шёл один за другим. Они ломали древесину на ходу, просто хватали и вырывали, как тростник, и сразу после треска в воздухе раздавался свист удара.

Одна ветка пролетела мимо и с глухим стуком врезалась в дерево позади. Толщиной с запястье, длиной почти с молодое деревце — такая спокойно проломила бы грудь или голову.

Им даже не нужно было подходить.

С такой силой броска любая палка становилась копьём.

— Назад! — коротко бросил Сергей.

Они сместились за Сергея.

Скафандр принял первый же удар: ветка влетела в грудную пластину и разлетелась щепой. Сергей даже не пошатнулся.

Броня держала.

Поэтому он стал щитом.

Анна прижалась ближе к его спине, а он сам сместился сбоку, выбирая сектора для стрельбы.

Патроны они считали ещё у капсулы.

Стрелять вслепую было нельзя. Каждый выстрел — минус шанс потом.

Анна работала из штатного пистолета. Хлопок, вспышка, отдача. Она стреляла коротко и прицельно — не чтобы убить, а чтобы не дать подойти.

Пули били в плечи, в грудь, в бёдра, рвали кожу, сбивали куски мяса.

Но эффекта почти не было.

Твари дёргались, злились, но продолжали двигаться, будто боль для них была второстепенной помехой. Ран они не боялись — только головы прикрывали, постоянно держали руки перед лицом, защищая череп.

Он отметил это сразу.

Тело терпит.

Голова критична.

Значит, только так.

Анна снова выстрелила. Потом ещё.

Вспышки и грохот пока держали их на дистанции, но было видно — это ненадолго. Они уже не отскакивали, только пригибались и шли дальше.

Ещё немного — и поймут.

Поймут, что гром не убивает, что свет не опасен.

И тогда придётся принимать бой вплотную.

За очередным летящим обломком дерева он появился почти вплотную.

Он заметил движение слишком поздно.

Сначала в воздухе мелькнул тяжёлый ствол — как ещё один брошенный снаряд. Он рефлекторно перевёл взгляд, ожидая удара.

Но ветка не полетела.

Она остановилась.

И из-за неё шагнул самец.

Крупнее остальных, шире в плечах, толще в груди, с руками, как балки. Настоящая горилла, только выпрямленная и идущая на двух ногах. На плечах болтались грязные шкуры, на поясе — обрывки ремней. В руках он держал дубину.

Не просто палку — обломок ствола с вбитыми и вклеенными осколками кремня.

Примитивная палица.

Но в этих руках — оружие.

Он сократил дистанцию одним рывком — быстро, слишком быстро для такой массы — и сразу же повёл дубину сверху вниз.

Сергей не успел полностью развернуться.

Удар пришёлся в грудь скафандра.

Глухо, без звона — просто тяжёлый, плотный толчок.

Броня выдержала, пробоя не было.

Но силы хватило, чтобы Сергея отбросило в сторону. Он отлетел на пару метров, прокатился по земле и врезался спиной в корни.

Щит исчез.

Они с Анной остались открыты.

Самец уже заносил дубину снова.

— Врозь! — крикнул он.

Они кинулись в разные стороны.

Дубина ударила туда, где он стоял секунду назад, вмяла землю и разметала листву.

Он падал боком, перекатом, и уже в движении вскинул автомат.

Анна тоже стреляла, с ходу, инстинктивно.

Один выстрел пришёлся точно в голову.

Пуля ударила в лоб, но вместо пробоя — только всплеск крови и рикошет. Череп оказался слишком толстым: кость приняла удар и не дала пуле пройти.

Самец лишь дёрнул головой, как от укуса, и даже не замедлился.

Перед глазами мелькнула его спина — широкая, сутулая, мышцы перекатываются под кожей.

Он не целился.

Просто дал очередь по корпусу.

Чтобы заставить обернуться.

Чтобы отвлечь.

Чтобы забрать внимание на себя.

Самец развернулся на звук очереди сразу.

Слишком быстро. Слишком осмысленно.

Анну он будто перестал замечать. Пистолет уже «понял» — вспышки, шум, боль, но не опасность. Опасность была там, где гремело громче, где рвало плоть и падали его сородичи.

Теперь он шёл прямо на него.

Рывок — и дистанция исчезла.

Он дал очередь навскидку.

Вольфрам ушёл веером — в кору, в землю, в пустоту.

В молоко.

Слишком близко. Слишком быстро.

Он даже не пытался пятиться, просто зажал спуск длинной, на износ, будто пытаясь продавить цель плотностью огня.

Пусть хоть что-то попадёт.

Сухая работа катушек вдруг оборвалась.

Глухой щелчок.

Затвор встал.

Магазин пуст.

Тишина после выстрелов ударила по ушам.

Самец уже был над ним.

Тень закрыла свет. Дубина пошла сверху вниз.

Медленно.

Невыносимо медленно — как всегда перед ударом.

Он успел подумать только одно: всё.

И в этот момент самца просто… сдуло.

Не отбросило, не оттолкнуло — его смело в сторону, будто врезался грузовик.

Сергей.

Скафандр.

Он влетел сбоку всем весом, плечом, не снижая скорости, сбил тушу с ног и вместе с ней рухнул на землю.

Они покатились.

Сергей оказался сверху и сразу начал бить.

Не кулаками — ломом.

Коротко. Жёстко. Методично.

Без замаха. Без пауз.

Хруст — рука.

Ещё удар — рёбра.

Самец дёргался, пытался прикрыться, но броня и масса прижимали его к земле.

— В голову! — заорал он. — В голову!

Пальцы уже шарили по карману, не слушались, цеплялись за ткань.

Где-то здесь… запасной…

Есть.

Он выдернул магазин и, почти не глядя, вбил в приёмник.

Сзади снова грохотали выстрелы.

Часто. Слишком часто.

Анна.

Она стреляла без пауз.

А это значило только одно — остальные тоже бегут сюда.

И пистолет их не останавливает.

Патрон уже был в стволе.

Он почувствовал это пальцами, даже не глядя: затвор дослан, магазин встал плотно, щелчок фиксатора отдался в ладонь.

Приклад снова лёг в плечо.

Автомат стал продолжением тела.

В перекрестье мелькнуло движение — ещё одна масса, такая же широкая, тёмная, ломаная между стволами.

Он выдохнул и нажал.

Короткая очередь.

Мимо.

Цель слишком быстрая, рваная. Он стрелял туда, где она была, а не где окажется. Попасть в голову с такой дистанции почти нереально.

Он не стал экономить.

Зажал спуск длинной.

Ствол пошёл вверх, потом вниз, перечерчивая траекторию движения, и очередь просто «срезала» путь.

Попал.

Череп лопнул, кровь и серое брызнули на листву, тело по инерции сделало ещё шаг и рухнуло лицом вперёд.

Он даже не успел выдохнуть.

— Сергей!

Крик Анны.

Такого он от неё ещё не слышал — не командного, не предупредительного, а с надрывом, будто что-то уже случилось.

Он повернул голову.

Сергей стоял неровно.

Скафандр цел.

Почти.

Из спины торчал каменный наконечник копья, тёмный от крови. Самка упёрлась в древко двумя руками и толкала, не колола — именно толкала, как таран, наваливаясь всей массой.

Камень и дерево, примитивное оружие, но разогнанное трёхметровым телом.

Этого хватило.

Наконечник прошёл.

Материал не лопнул — волокна разошлись и сомкнулись вокруг древка, но пробой был. Механизм словно закусил копьё и не давал выдернуть.

И теперь Сергея просто тащило по земле.

Он упирался ногами, скользил, пытался остановиться, но самка была тяжелее и сильнее. Каждый её шаг дёргал его назад.

И тут за её спиной что-то шевельнулось.

Тот самый самец.

Он поднимался.

Сломанные руки выворачивались обратно, кости двигались под кожей, будто их тянули изнутри. Провал грудной клетки медленно выправлялся, рёбра вставали на место, содранная кожа сползала обратно, закрывая кость. Кровь почти не текла — ткани просто сходились, слипались.

Как будто раны были не повреждением, а разошедшимся швом.

Картина была неправильной.

Невозможной.

Так не бывает.

Но он видел это своими глазами.

И понимал:

они дерутся не с животными.

И даже не с людьми.

Это что-то другое.

Самец уже поднялся.

Не медленно, не тяжело, как раненый.

Обычно.

Словно ничего и не было.

Он шагнул к самке, и в следующую секунду они оба навалились на Сергея.

Не били. Не добивали.

Просто схватились за древко.

Подняли его вместе с копьём, как подвешенный груз.

Сергей дёргался, пытался упереться ногами, но наконечник, зажатый защитой скафандра, превратил его в ручку — за неё его и тащили.

Как мешок.

Как добычу.

Он вскинул автомат.

Прицел лёг на грудь самца.

Палец уже тянул спуск —

и замер.

Сергей оказался прямо на линии огня. Полностью. Целиком.

Скафандр у него был не боевой — обычный рабочий, герметичный, прочный, но не рассчитанный на вольфрам.

Очередь прошла бы сквозь примата.

И так же — сквозь Сергея.

Без шанса.

Он выругался и опустил ствол.

Секунды тянулись бесконечно.

Их тащили ещё несколько метров, потом вдруг резко дёрнули и просто швырнули.

Тело ударилось о землю —

и исчезло.

Провалилось вниз, будто под ним не было опоры.

Яма. Расщелина. Промоина.

Не важно.

Сергей пропал из виду.

Он шагнул вперёд и сразу нажал спуск.

Теперь можно.

Очередь прошла по месту, где они стояли секунду назад.

Но самец и самка уже разбежались — быстро, нереально быстро для такой массы, в разные стороны.

И сразу же сверху и сбоку снова полетело всё подряд.

Ветки. Камни. Обломки.

Одна ветка толщиной с молодое дерево пронеслась мимо и врезалась в ствол с таким звуком, будто ударили тараном.

Без щита.

Без Сергея впереди.

Они остались открыты.

— Назад! — рявкнул он.

Анна уже стреляла коротко, из пистолета, просто чтобы держать дистанцию.

Толку было мало.

Твари это поняли.

И лезли ближе.

Следующий бросок он даже не увидел.

Удар пришёл сбоку.

Что-то тяжёлое зацепило ремень.

Рывок.

Плечо дёрнуло.

Автомат вырвало из рук.

Он отлетел в траву, скользнул и исчез среди корней.

Секунда тишины.

И ближайший самец метнулся к нему быстрее, чем он успел сделать шаг.

Не к ним.

К оружию.

Тот схватил автомат обеими руками, поднял, мотнул головой и со всей силы ударил о землю.

Треск.

Ещё удар.

Приклад сложился, корпус повело.

Самка подскочила следом, вцепилась, начала рвать, как кость. Кремнёвые осколки прошлись по ствольной коробке, батарейный отсек смяло сразу.

Они не рассматривали его.

Не изучали.

Просто ломали.

Осознанно. Методично.

Ещё удар — корпус лопнул.

Ещё — направляющие повело винтом.

Внутри похолодело.

Он схватил Анну за плечо.

— Бежим.

— Но Сергей—

— БЕЖИ!

Он буквально потащил её за собой.

Без автомата у них не было ничего.

Пистолетом таких не остановить.

Без винтовки это уже не бой.

Это забой.

Лес сомкнулся за спиной.

Крики ещё долго тянулись следом.

И только когда они стихли, он понял, что они действительно бегут.

Без оружия.

Без Сергея.

И без малейшего понимания, смогут ли вернуться за ним.

Дальше всё было предсказуемо.

Без автомата, без брони, без Сергея впереди они уже не бойцы.

Скорость — не их. Сила — не их. Лес — не их.

Их просто загнали.

Как загоняют добычу.

Удар, земля, чьи-то руки, верёвки.

…

Он моргнул.

Перед глазами снова ночь лагеря.

Холодная кора под спиной. Верёвка на запястьях — шершавая, сырая, жжёт кожу при каждом движении.

Анна спала рядом, прижавшись плечом, инстинктивно искала защиту.

Ко мне.

Сижу под деревом, связанный, без ствола.

Отлично.

Без оружия и без защиты. Герой, чёрт возьми.

Даже Анну прикрыть не могу.

Просто мясо.

Добыча для тех, кто сильнее.

Интерлюдия

Мир замер.

Не дрогнул ни звук, ни лист — всё встало.

Свет остановился в воздухе. Пепел от её огненной стрелы застыл на середине падения. Наёмники остались в позе движения, маг — с раскрытым ртом, на полуслове; его посох завис в полудвижении, не касаясь земли.

И только Лиана стояла в живом мире. Одна.

Она знала: в пояснениях к свитку было сказано —

«мир на время застынет; ищи за гранью то, что желаешь призвать… но у тебя должен быть образец того, что ты зовёшь».

Часть сущности. Часть предмета. Кровь, воля или материя, принадлежащие тому миру.

Но у неё не было ничего — ни образца, ни привязки. Она могла лишь искать вслепую.

Время ощущалось как песок в пальцах: ещё мгновение — и мир снова тронется, и драконий огонь сожрёт её без остатка, так, что в пепле не останется даже угадывания.

Лиана собрала всю ману, каждую крупицу силы, что ещё теплилась в ней, и протянула себя туда — за грань мира, в пустоту.

Она искала хоть что-то: каменную глыбу, кусок скалы, ствол дерева — любой объект, который можно выдернуть и поставить между собой и огнём.

Но там была пустота. Молчаливая. Холодная.

И вдруг — нечто возникло.

Не предмет. Не вещь.

Масса.

Огромная — больше горы, больше крепости, больше всего, что способно вместить воображение.

И она не стояла. Она двигалась.

Так быстро, что даже в застывшем мире шла, как молния.

Лиана в ужасе и восторге одновременно ухватила её маной. Но объект превосходил её в тысячи раз. Остановить его она не могла. Призвать целиком — тем более.

Она отчаянно, уже не голосом, а самой сутью своей, пыталась вырвать хотя бы фрагмент. Обломок. Кусок.

Помоги…

помоги…

И мир снова начал двигаться.

Драконье заклинание мага завершилось, и пламя устремилось к ней живым зверем.

Огненная волна уже коснулась кожи —

Но тёмное нечто встало перед ней.

Массивная пластина, словно вырубленная из самой ночи.

Огонь ударил в неё — и отскочил, как вода от камня. Пламя брызнуло в стороны. Наёмники закричали.

Тёмный объект, не замедляясь, врезался в землю, пробурив её на несколько шагов, как клин, и, изменив направление, прошёл через преследователей — легко, почти равнодушно, как нож сквозь солому.

То, что было людьми, стало крошевом.

Тварь из иного мира остановилась, наполовину вплавившись в землю, ещё дымясь от контакта с магическим огнём.

Лиана стояла в тишине. Она не слышала ни птиц, ни ветра, ни собственных шагов.

Осторожно подошла и положила ладонь на поверхность.

Она была гладкой, как фарфор или стекло, но необъяснимо прочной: ни магия, ни грубая сила не оставили бы на ней трещины.

Объект оказался шестиугольным — толщиной с ладонь, высотой и шириной примерно с человека.

На поверхности виднелась надпись.

Лиана провела пальцами по гладкому обломку. Подушечки нащупали буквы — глубоко и ровно выбитые, словно их наносила точная мастерская печатника.

Она прочла вслух:

VKS

Terranskiy Konkordat

Латинские буквы были ей знакомы. Этот алфавит знали все образованные люди; им переписывали священные тексты, на нём писалось Слово Бога, принесённое в мир людьми, когда их впервые призвали.

Но значение слов было чужим.

Словно написанным на родном языке —

и всё же пришедшим из другого разума.

Лиана бежала уже второй день. Спала по часу, ела на ходу, ману держала на остатках.

Каждое мгновение она чувствовала затылком: сзади кто-то есть. Не одиночный след, не зверь — преследование. Методичное. Терпеливое.

Ко второму вечеру лошадь начала спотыкаться. Она хрипела, бока ходили судорожно, пена стекала по шее. Лиана гнала её ещё час — до тех пор, пока животное не рухнуло на колени.

Оно не поднялось.

Лиана постояла над ним всего несколько ударов сердца — без слов, без слёз. Потом сняла седельную сумку и пошла дальше пешком.

К утру третьего дня голова гудела, руки дрожали, мир плыл перед глазами.

И в какой-то момент она поняла — преследователи перестали прятаться. Они ускорились. Шли открыто, понимая, что она больше не убегает — лишь движется, по инерции, пока не рухнет.

Когда лес поредел и впереди показался склон, Лиана остановилась. Дальше идти она уже не могла.

И тогда услышала движение справа.

Это был не хруст тяжёлых сапог и не шёпот наёмников. Что-то другое. Быстрое.

Она резко развернулась —

и из кустов выскочила девушка.

Лиана едва не вскрикнула. Одна? В этих лесах? Значит — не простая.

Она судорожно схватила незнакомку за рукав.

— Помоги… там… убийцы… за мной… пожалуйста…

В ответ прозвучал голос.

Но не человеческий.

Он был странным — будто звучали не связки, а медные колокольчики внутри пустой банки, словно звук проходил сквозь железо.

Холод пробежал по позвоночнику.

Лиана смотрела на незнакомку и не понимала, что видит.

Серый плащ — гладкий, ровный. Но не ткань и не кожа; он не походил ни на одно известное ей сукно. Под ним — одежда, будто цельная, без швов: серая, строгая, не обтягивающая, но и не свободная.

На ногах — чёрная обувь. Твёрдая. Без пряжек, без ремней, без шнуров — словно сама держалась на ступнях.

И главное — у неё не было оружия.

Ни меча. Ни кинжала. Ни лука. Ни посоха.

Как можно идти по этим землям без оружия? Ни один человек так не ходит.

Плащ чуть откинулся, и Лиана увидела на серой одежде знаки:

VKS.

Те же буквы, что на тёмной плите.

Холод сжал сердце. Это связано. Это одно и то же. Это пришло вместе.

Она не знала значения букв — знала лишь, что они не из её мира.

Страх накрыл внезапно. Не от убийц, не от погони — от того, кто стоял перед ней.

Лиана развернулась и побежала. Сквозь ветки, сквозь туман, не оглядываясь. Она уже не бежала — тащила себя вперёд, переставляя ноги как чужие.

С каждым шагом тень смерти шла рядом. Сил почти не осталось. Мана — на каплях. Жизнь — на упрямстве.

И вдруг она остановилась.

Хватит. Дальше бежать бессмысленно.

Лиана повернулась, оперлась на ствол дерева, собрала в ладонях остатки маны и прошептала:

— Хоть одного… хоть одного заберу с собой…

Она просила не победу — лишь быстрый конец, чтобы её не мучили.

Но из кустов никто не выходил. Никто не приближался.

И только тогда она услышала.

Четыре глухих хлопка — быстро, один за другим, словно кто-то вырвал воздух из мира.

Пауза.

И ещё один. Как точка.

А затем — звук заклинания, оборванного на полуслове. Будто кто-то начал говорить… и не успел закончить.

Лиана стояла, сжимая в ладонях остаток маны, и ждала — когда появятся тени, когда сверкнут мечи.

Но никто не приходил.

Она подождала.

Долго ли? Минуту? Десять? Время потеряло смысл.

Потом ноги сами подкосились. Лиана опустилась на землю и сползла к корням дерева.

— Хоть немного… — прошептала она.

Она не спала — просто лежала и ждала, что её поднимут за волосы, пнут сапогом или холод лезвия коснётся горла.

Но тишина не менялась. Никто не пришёл.

И в этой тишине она впервые за много дней вдохнула — судорожно, жадно, словно воздух вдруг стал даром.

Она лежала ещё долго. Сердце билось тяжело, как молот по наковальне. Но вокруг оставалась всё та же неподвижная тишина.

Она прислушивалась — никто не крался за спиной, не шёл по следу; даже звери будто обходили это место стороной.

Преследование исчезло. Её больше не гнали.

Собрав остатки воли, Лиана поднялась. Ноги дрожали, но держали.

Она пошла обратно — туда, где в последний раз видела охотников. Сама не верила, что делает это, но страх постепенно уступал место необходимости понять.

Сначала она вышла к месту, где встретила серую девушку. Лес выглядел обычным. Трава была примята — там она стояла.

Чуть дальше её встретил запах крови — тяжёлый, железистый.

Лиана увидела тела.

Люди лежали на земле, как брошенные куклы: одни лицом вниз, другие на спине, будто рухнули внезапно.

Она ожидала увидеть рубленые раны, следы клинков. Но вместо этого заметила лишь маленькие круглые отверстия — на одежде, на коже, на лбу и груди.

Аккуратные. Чистые. Насквозь.

Словно их оставил шип или тонкая игла — но с силой, способной пробить человека целиком.

Лиана присела рядом с одним из преследователей, коснулась его куртки и заметила рядом сломанное лезвие меча. Металл раскололся, будто его треснули изнутри.

Холод пробежал по коже.

Что могло сделать такое?

Но желудок требовал пищи, а разум — припасов.

Она быстро и молча обшарила сумки погибших: сушёное мясо, ломоть хлеба, пару медных монет, кусок ткани, немного верёвки. Всё сложила к себе.

Работала спокойно, без лишних мыслей — как те, кто привык брать необходимое у смерти.

Не оглядываясь больше, она вышла на дорогу.

Надо идти дальше.

Кто бы ни убил их — он либо ушёл, либо всё ещё рядом.

Она отошла от места боя так далеко, как позволяли силы. Но с каждой минутой становилось тяжелее: голова кружилась, дыхание сбивалось, мана истончалась, словно тонкая нить.

Нужно остановиться. Хоть ненадолго.

Под раскидистым деревом корни образовывали естественную нишу. Лиана опустилась туда, поставила фонарь, вынула серебряную пластину и вставила в неё магический камень.

Камень с сухим щелчком вошёл в паз, и фонарь вспыхнул мягким белым светом.

Он не был ярким и не давал тепла, но казался живым — и этого хватало, чтобы ночная тварь не подошла ближе нескольких шагов.

Лиана впервые за много дней вздохнула спокойно.

Она достала хлеб, мясо и бурдюк, снятый с одного из преследователей.

Сделала глоток — и закашлялась.

Вино оказалось горьким и крепким. Оно обожгло горло, зато приятно согрело изнутри.

Она сделала ещё глоток. Потом ещё.

Щёки порозовели, плечи расслабились.

Небо над ней было глубоким и чёрным. Листья тихо колыхались в свете фонаря. Тишина впервые не казалась враждебной.

Хорошее вино. Им запивают победы… или умывают смерть. Значит, у них были деньги.

Она ела медленно и позволила себе почувствовать тепло. Простое, человеческое тепло жизни.

И вдруг — шорох.

Лёгкий, но уверенный. Под чьей-то ногой ломались ветки.

Она резко обернулась.

В полутьме, на границе света фонаря, стоял человек.

Следопыт.

Грязный, заросший, в рваной куртке. На лице — усталость. Но жив.

Лиана смотрела на него, не веря глазам. Она уже похоронила его в душе — решила, что он пал где-то в лесу.

А он стоял. Молчал. Смотрел на неё.

Его голос прозвучал хрипло, словно издалека:

— Ты… добралась.

И она не удержалась — улыбнулась сквозь усталость.

Удивительно.

Я не одна.

Келар присел напротив огня. Лиана протянула ему хлеб. Он взял и ел молча, не задавая вопросов.

Через некоторое время она сказала тихо:

— Там была девушка. Серая. Без оружия. Я думала… может, она поможет.

Келар поднял взгляд.

— Без оружия?

— Вообще. Ни клинка, ни ножа, ни лука. Даже посоха.

Он задержал на ней взгляд.

— Тогда она не человек.

Лиана вздрогнула.

— Что значит — не человек?

Келар понизил голос:

— Может, проклятая. Или с меткой. Или хуже. Есть такие — ходят как люди, говорят как люди… а внутри — не человеческая душа.

Лиана вспомнила тот звук. Не голос — именно звук. Холодный. Ровный.

— Она говорила странно. Будто через медь.

Келар кивнул.

— Значит, с меткой. Церковные воины иногда получают такие. Говорят, через них духи вещают… или сама Святая Элея.

Лиана поморщилась.

— Она не походила на монашку. И не на святую.

Келар усмехнулся.

— Внешность ничего не значит. Бывают такие, что выглядят как дитя, а режут людей без колебаний.

Он помолчал, потом добавил:

— Но если она шла одна в этих лесах… значит, либо безумна, либо настолько сильна, что ей никто не страшен.

Лиана кивнула. Это совпадало с её ощущением: та фигура не боялась ничего.

Она тихо спросила:

— Тебе не кажется, что это… не простая магия?

Келар покачал головой.

— В мире много такого, чего мы не понимаем. Монастырские маги творят заклинания, о которых простым людям лучше не знать. Может, это их создание. Молящаяся машина. В человеческом облике.

Лиана невольно сжалась.

Машина.

В их понимании это не механизм — а пустая оболочка, в которую вложен приказ церкви. Существо без сомнений и колебаний.

Они замолчали.

И в этот момент со стороны горы прокатился рёв.

Келар посмотрел туда хмуро.

— Дракон. Они иногда просыпаются. И тот, кто полез к нему… либо умрёт, либо уже не совсем человек.

Лиана обняла себя за плечи.

Я не знаю, кто она.

Но она точно не обычная.

И лучше не путаться у неё под ногами.

До самого заката со стороны горы доносились звуки боя.

Сначала — глухие удары, будто камень бился о камень.

Потом — тяжёлый рёв дракона; земля под ними едва заметно вибрировала.

Потом — вой огня, словно разом вспыхивали тысячи сухих ветвей.

А затем — пять громовых ударов.

Не похожих на небесный гром. Каждый — ровный, одинаковый, как удары невидимого молота о сам воздух.

После пятого наступила тишина.

Такая, что слышно было собственное сердце. Такая, что каждый вдох казался слишком громким.

Лиана и Келар сидели у угасающего фонаря. Они не говорили — просто ждали.

Готовые к худшему: к вылету дракона из тумана, к вспышке лесного пожара, к камнепаду, к визгу раненого зверя… даже к падению неба.

Но пришла только тишина.

Неестественная. Тяжёлая.

Иногда Лиане казалось, что сам мир задержал дыхание.

Они не двигались. Каждую минуту готовы были сорваться и бежать — но страх выйти прямо на дракона удерживал их на месте.

Только когда на востоке загорелся первый свет — розовый, живой, человеческий, — напряжение разжалось.

Лес словно вздохнул. Птицы робко подали голос, сквозь ветви прошёл утренний ветер.

Лиана впервые осмелилась выпрямиться. Келар медленно поднялся, проверил нож на поясе и впервые за ночь заговорил:

— Похоже… всё снова живо.

Лиана кивнула.

Они посмотрели на гору вдали, всё ещё укутанную туманом, и только теперь осознали: ночь они пережили. Дракон больше не ревёт. А тот, кто сражался с ним, либо погиб… либо победил.

Но ни они, ни весь мир ещё не знали — кто именно.

День, казалось, выдохся после ночного ужаса. Однако судьба решила иначе.

После долгого пути — грязь, камни, обход ручьёв — к вечеру впереди показалось нечто похожее на лагерь: тонкая струйка дыма, отблеск ткани, силуэты.

Келар поднял руку, останавливая Лиану.

— Я пойду первым, — тихо сказал он, снимая нож. — Стой здесь. Если что — беги.

И скрылся между деревьями, двигаясь почти бесшумно, как зверь, который знает лес лучше самого леса.

Лиана осталась одна.

Трава под ногами казалась слишком громкой, ветер — резким, собственное дыхание — как удар колокола.

И вдруг —

крик.

Человеческий. Полный боли.

Он разорвал тишину.

Лиана вздрогнула, словно её ударили. Это кричал Келар — она узнала тембр, узнала надрыв.

Затем донеслись другие голоса: резкие, злые, тяжёлые — крики схватки.

Она машинально сделала шаг назад. Потом ещё.

Сердце кричало: беги. Назад, в лес.

Ноги уже готовы были сорваться —

Но среди мужских криков прозвучали женские.

И не просто крики — знакомые.

Лиана замерла.

— …тааа!

— Осторожнее!

— Там ещё один!

— Сюда! Живее!

Она узнала их.

Серое крыло.

Голос Мары. Голос Кейла. Даже грубый возглас старшего мечника.

Руки задрожали. В глазах защипало.

И Лиана побежала — уже не думая о драконах, не боясь выстрела, не опасаясь ловушки. Она бежала туда, где звучали знакомые голоса. Туда, где, возможно, живы те, кого она считала мёртвыми.

Она выскочила к лагерю, едва не падая на бегу.

Свет костров вспыхнул перед ней, оголил силуэты людей —

и она увидела их.

Серое крыло.

Все были на месте. Израненные, измотанные, едва стоящие на ногах — но живые.

Мечники с перебинтованными боками. Щитоносцы с разбитыми щитами. Лучники с перевязанными руками. Мара сидела у камня, бледная, но живая.

И все разом повернули головы к бегущей фигуре.

— Лиана?!

— Живая?!

— ЖИВАЯ!

Мара вскрикнула первой, и в её голосе облегчение звучало сильнее боли.

Лиану подхватили, обняли — бережно, словно она могла рассыпаться.

— Мы думали… — прошептал Кейл. — Думали, ты погребена вместе с нами той ночью.

Лиана смеялась и плакала одновременно.

— Я думала то же самое о вас.

Она оглядела лагерь: раненые, перевязки, усталые лица. Много боли — но все девять живы.

— Вы ранены… — тихо сказала она.

Мара кивнула:

— Да. Но мы шли. Потому что знали — ты тоже идёшь. А если ты жива, мы обязаны были тебя нагнать.

Большой щитоносец усмехнулся, и даже это далось ему с трудом:

— Серое крыло своих не бросает.

Келар стоял чуть в стороне, опираясь на дерево. Он смотрел на них и впервые за долгое время улыбался.

Когда Лиана обернулась к нему, он подмигнул:

— Ну что… теперь ты не одна.

Она кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Теперь нет.

Они сидели у костра — истощённые, израненные, но вместе.

И пока в стенах церкви гадали о её судьбе, Серое крыло и Лиана делили огонь и хлеб.

Никто из них не знал, что совсем скоро их путь снова пересечётся с серой фигурой без оружия — той самой, что в этот момент поднималась всё выше по склону от мёртвого дракона.

И очень скоро Лиана увидит её снова.

Глава 8

Свеча догорела наполовину.

Тень от пламени легла на его лицо, подчёркивая резкость скул и усталость в глазах. Он не выглядел человеком, который удивлён. Он выглядел человеком, который отмечает смещение сил.

Двести магов и рыцарей — это знак решимости.

Но кто-то опередил их.

А значит, в этом деле есть ещё одна воля.

Альвар перевернул последний лист в стопке и аккуратно выровнял бумаги.

Дверь открылась без скрипа.

Монах вошёл тихо и остановился в двух шагах от стола. Альвар не поднял головы сразу — закончил строку, поставил точку и отложил перо.

— Экспедиция вернулась, — произнёс монах вполголоса. — Лагерь разбит за городом. Они перевезли части дракона… и это.

Небольшая пауза.

Альвар поднял взгляд.

— Камень? — спросил он спокойно.

— Нет. Камня не было. Но они привезли… предмет. Тот самый, о котором писали в донесении. Плиту. Или камень — сказать трудно.

Альвар кивнул.

Он уже читал отчёты.

Место находки описывали осторожно:

«обнаружен предмет неясного происхождения»,

«форма правильная»,

«поверхность не поддаётся сколу»,

«магического следа не выявлено».

Вот это его и насторожило.

Если магии нет — значит, либо её слишком мало, чтобы быть уловимой, либо её нет вовсе.

А предмет пережил драконье пламя.

Он медленно поднялся.

— Где он сейчас?

— В лагере. Под охраной. Маги проверяли — отклика нет. Ни проклятия, ни печати, ни остаточного следа.

Альвар подошёл к окну и приоткрыл ставню. За стенами Валестора зажигались первые огни.

— Размер? — спросил он, не оборачиваясь.

— Высотой в человеческий рост. Шестиугольный. Толщина — в ладонь. Вес… — монах замялся. — Повозка под ним просела. Везли на четырёх лошадях.

Альвар закрыл ставню.

Значит, не морок.

Не наведённое видение.

Материя.

Он вернулся к столу, развернул отчёт.

«Поверхность гладкая, чёрная. Следов обработки привычным инструментом не обнаружено.

На плоскости — надпись незнакомыми словами, выполненная ровно и глубоко».

Он задержал взгляд на этой строке.

— Надпись срисовали?

— Да. Копия у меня.

Монах протянул лист. Альвар взял его.

Буквы были аккуратные, чужие, но знакомые по строю. Не рунические. Не эльфийские. Не гномьи.

Латинские.

Он медленно прочёл:

VKS

Terranskiy Konkordat

Слова были ему неизвестны.

Но письменность — нет.

— Кто ещё видел надпись?

— Маги. Рыцари. Несколько солдат.

Альвар сложил лист.

Слишком многие.

— Ограничить доступ, — тихо сказал он. — До моего распоряжения предмет считать церковным достоянием. Ни купцам, ни городским властям его не показывать.

Монах склонил голову.

— Слушаюсь.

Он повернулся к выходу, но Альвар остановил его жестом.

— И ещё.

Монах замер.

— Никто не должен связывать плиту с падением небесного тела. В донесениях писать: «обломок неизвестной породы».

— Понял.

Когда дверь закрылась, в кабинете вновь стало тихо.

Альвар остался стоять, глядя на лист с буквами.

Если это связано с драконом — значит, пришло извне.

Если извне — значит, не принадлежит привычному порядку вещей.

Он сел и положил ладонь на карту, отмечая место падения.

Картина ещё не сложилась.

Но один из её фрагментов уже лежал за городом.

Наутро Альвар стоял за городскими воротами Валестора — в простом священническом одеянии, без знаков сана, без свиты. Лагерь экспедиции раскинулся на низине; земля после росы стала вязкой.

Повозка стояла в стороне от остальных трофеев. Лошади дышали тяжело, бока их поднимались медленно, с усилием. Колёса ушли в почву глубже обычного — не до оси, но достаточно, чтобы оставить плотный, широкий след.

Альвар задержал взгляд на колее.

Глубина.

Ширина обода.

Состояние земли.

Вес он прикинул быстро. Груз был значительным — больше, чем можно ожидать от простой каменной плиты такого размера.

Рыцарь, стоявший рядом, молча откинул полотно. За его спиной качнулся двуручный меч. Ткань сползла, открывая тёмную поверхность.

Плита лежала на настиле, подпертая клиньями, чтобы не смещалась в пути.

Шестиугольник.

Толщиной в ладонь. Высотой почти в человеческий рост. Грани ровные, будто выведены по образцу. Ни сколов, ни следов тесла.

Альвар шагнул ближе.

Он ожидал увидеть камень. Или металл. Или хотя бы след чародейской обработки.

Но поверхность была иной.

Он провёл ладонью по плоскости.

Гладкая. Холодная. Почти как стекло — но без хрупкости. Ни зерна, ни шероховатости. Пальцы скользили легко.

Он надавил чуть сильнее.

Материя не откликнулась — ни звоном, ни глухим ответом.

Альвар поднял взгляд на рыцаря:

— Пытались повредить?

— Пытались, — коротко ответил тот. — Молотом. Следа не осталось.

Альвар снова коснулся поверхности, медленно, внимательнее.

Свет ложился странно — не как на камень и не как на металл. Он будто уходил внутрь, не давая блика.

— Магический след? — тихо спросил он.

— Нет, — ответил сопровождавший маг. — Ни остатка силы, ни отклика. Словно перед нами просто вещь.

Альвар не ответил.

Он наклонился к нижней грани. Там виднелись знаки — чёткие, ровные, словно выбитые одним движением.

VKS

Terranskiy Konkordat

Он прочёл их про себя.

Буквы — знакомые. Письмо — известное.

Смысл — нет.

Он выпрямился.

Повозка тихо скрипнула, когда рыцарь переступил. Колесо ещё глубже вошло в почву.

Для такой толщины плита была слишком тяжела.

— Где её нашли? — спросил Альвар.

— В предгорьях. Вплавлена в землю, — ответил рыцарь. — Словно клин, вошедший сверху.

Сверху.

Альвар на мгновение прикрыл глаза.

Дракон.

Падение небесного тела.

Отсутствие магического следа.

Материя, не поддающаяся инструменту.

Он не позволил мыслям сложиться в вывод.

Пока — лишь признаки.

Он снова коснулся поверхности — дольше. Холод держался ровно, не меняясь от прикосновения.

— В город её не везти, — тихо сказал Альвар. — Оставить здесь. Под охраной. Никому не приближаться без моего распоряжения.

Рыцарь кивнул.

Альвар отступил на шаг, рассматривая плиту издали.

Она не излучала силы.

Не проявляла угрозы.

Не отзывалась магией.

Но само её присутствие нарушало привычный порядок.

Слишком правильная форма.

Слишком ровные грани.

Слишком великая тяжесть для такой толщины.

И слишком вовремя появившаяся.

Альвар повернулся к лагерю.

Теперь перед ним было не донесение.

А вещь.

И это меняло ход размышлений.

Альвар медленно провёл ладонью по поверхности плиты ещё раз — внимательнее, чем прежде.

Пальцы скользнули вдоль одной из граней… и замерли.

У самого края шла тонкая насечка. Не царапина. Не скол. Линия была ровной, почти правильной. Глубина малая, но явная.

Это не был след молота.

Он выпрямился и повернулся к рыцарю.

— Вы пробовали магический рез?

Вопрос прозвучал спокойно.

Рыцарь с двуручным мечом едва изменил стойку. Лицо его осталось неподвижным, но во взгляде мелькнуло понимание: этот священник видит больше, чем показывает.

Он был не для числа. Его присутствие в той экспедиции было мерой предосторожности — на случай, если придётся нанести удар, какого ещё не приходилось наносить человеку.

Приём был древний. Клинок наполняли силой до предела меры, и сталь начинала едва слышно дрожать. В таком состоянии меч мог взять и камень, и металл — всё зависело от руки и от вложенной силы.

Перед Альваром стоял один из сильнейших мечников этих земель.

— Пробовал, — коротко ответил рыцарь.

— Во всю меру? — уточнил Альвар.

— Нет. Около трети.

Альвар перевёл взгляд на насечку.

Для этого человека треть — больше, чем всё, на что способны многие.

— Почему не больше?

— Я не знал природы этой материи, — ответил рыцарь. — Не хотел лишиться клинка.

Ответ был разумен. Магический рез — не просто удар. Это соприкосновение силы с внутренним строем вещи. Если материя откликнется неверно, удар может вернуться. И тогда треснет не плита — а меч. Или рука, его держащая.

Альвар кивнул.

— Покажите.

Рыцарь шагнул к повозке, снял меч. Лезвие вышло из ножен без звона. Сталь была чистой, с тихим внутренним отблеском.

Он встал сбоку, выбрал грань с уже заметной линией.

Закрыл глаза.

Воздух вокруг клинка дрогнул — не свет, а лёгкое искажение, словно над раскалённым камнем. Рукоять он держал обеими руками, спокойно.

Сила входила в сталь ровно.

Трава под его ногами пригнулась, будто придавленная невидимой тяжестью.

Альвар смотрел не на клинок — на плиту.

Удар был коротким, без замаха.

Лезвие коснулось поверхности.

Не было ни искр, ни звона.

Раздался глухой, плотный звук — будто сталь вошла в густую воду.

Рыцарь остановил движение сразу.

Отвёл меч.

На поверхности появилась вторая линия.

Чистая. Ровная. Глубже прежней — но всё же неглубокая.

Плита не дала ни трещины, ни скола.

Сила сошла с клинка.

Рыцарь шагнул назад.

— Больше?

Альвар смотрел на след.

Ни крошки.

Ни осыпи.

Ни излома.

— Нет.

Он коснулся линии пальцем. Край был так же гладок, как и остальная поверхность — словно материя не ломалась, а уступала давлению.

— Вы чувствовали сопротивление?

— Да. Но не твёрдое. Не как камень. И не как металл. Словно я резал… плотную воду.

Альвар медленно выдохнул.

Не чародейская преграда.

Не зачарованная вещь.

И не природный камень.

Он провёл ладонью по обеим насечкам.

— Довольно.

Рыцарь убрал меч.

Повозка тихо скрипнула под тяжестью. Лошади переступили.

Альвар отступил на шаг.

Если даже столь сдержанный удар оставляет лишь тонкий след — значит, дело не в простой крепости.

Здесь иной строй вещества.

Он повернулся к монаху.

— Запишите: плита поддаётся магическому резу, но слабо. Разрушить её не удалось.

Он вновь взглянул на надпись:

VKS

Terranskiy Konkordat

И позволил себе мысль — осторожную, не окончательную:

Это не похоже на творение, возникшее в пределах привычного порядка мира.

Если же создано — то не теми средствами, что нам ведомы.

Шатёр стоял на приподнятом месте, но шум лагеря всё равно просачивался внутрь — глухие голоса, скрип колёс, тяжёлое фырканье лошадей. Лампа под потолком давала жёлтый свет, от которого лица казались строже.

Альвар сел напротив рыцаря.

Тот не снял нагрудника. Лишь перчатки лежали на столе. Двуручный меч стоял у входа — так, чтобы до него можно было дотянуться без лишнего движения.

Некоторое время они молчали.

— Назовитесь, — произнёс Альвар спокойно.

Рыцарь не удивился.

— Родерик де Варн.

Он произнёс имя без титула, без напоминания о роде.

Альвар кивнул.

— Как скоро явились гильдии?

— Почти к завершению, — ответил Родерик. — Когда мы уже заканчивали раздел дракона.

Он говорил ровно, но слова выбирал осторожно.

— Их караван был велик. Не меньше пяти сотен душ. Охрана, мастера, оценщики. И люди всё подходили. Словно стояли неподалёку и ждали вести.

Пальцы Альвара на столе сомкнулись плотнее.

— Они заявили притязания?

— Прямо — нет. — В уголке рта рыцаря мелькнула тень усмешки. — Они оставляют такие речи нам. Говорили о «свободной добыче» и старых обычаях делить трофеи.

Снаружи раздался громкий смех — чужой, резкий.

— Чтобы не разжигать спор, — продолжил Родерик, — пришлось отдать то, что осталось. Кости, обломки рогов, часть чешуи. Главное мы уже вывезли. Они это понимали. И всё же пришли.

— Пять сотен людей не собираются ради костей, — тихо сказал Альвар.

Рыцарь кивнул.

— Они считали повозки.

Пауза стала ощутимой.

— Плиту они видели?

— Нет. Мы накрыли её сразу. Никто из гильдейских к ней не приблизился.

Альвар чуть подался вперёд.

— Никто?

Рыцарь выдержал его взгляд.

— Один пытался. Старший мастер из Лигорской артели. Сказал, что желает удостовериться, не скрывает ли церковь опасную вещь.

— И что вы ответили?

— Что о подобных вещах церковь позаботится сама.

— Он принял это?

— Улыбнулся. И заметил, что гильдии умеют хранить свои интересы не хуже.

Лампа качнулась от ветра, тень на ткани шатра дрогнула.

Альвар медленно выпрямился.

— Они не станут действовать открыто, — сказал он. — Пока.

— Нет, — согласился Родерик. — Но они знают: мы нашли нечто большее, чем останки.

— Они догадываются, — поправил Альвар.

Рыцарь смотрел на него внимательнее, чем прежде.

— Тогда времени у нас мало, — произнёс он тише.

Альвар некоторое время молчал. За стенами шатра слышались голоса — церковные и гильдейские, пока ещё смешанные.

— Усильте стражу у повозки, — сказал он наконец. — Но без лишнего шума.

— Чтобы не давать повода?

— Чтобы не дать им собрать не пять сотен, а тысячу.

Родерик склонил голову — не слишком низко, но достаточно.

Шатёр не был тихим. С утра лагерь жил — люди делили трофеи, спорили о долях, спорили уже не шёпотом. Сквозь ткань доносились голоса гильдейских людей.

Альвар стоял у стола, но не смотрел на карту. Он слушал.

Родерик де Варна тоже слышал этот гул. Он не поворачивался к выходу, но пальцы его лежали ближе к перчаткам, чем требовалось.

— Они пришли слишком быстро, — произнёс Альвар негромко.

Родерик усмехнулся краем рта.

— Гильдии редко действуют случайно.

— Значит, кто-то сообщил им раньше, чем должен был.

Это не было обвинением. Это было констатацией.

Пауза затянулась.

Потом Альвар медленно повернулся к карте.

— В Термене сейчас пусто, — сказал он будто бы между прочим. — Караваны туда не идут. Люди боятся чумы больше, чем дракона.

Родерик внимательно посмотрел на него.

— И потому там можно пройти незаметно.

— Можно пройти без гильдейских глаз, — уточнил Альвар.

Он сделал шаг к столу.

— Мне нужно, чтобы вы отправили туда людей.

Родерик не спросил “зачем”. Он спросил иначе:

— Сколько?

— Двенадцать ядра. Шесть рыцарей. Четыре мага. Два сержанта.

— Это не разведка, — спокойно заметил Родерик. — Это малая процессия.

— Они и должны выглядеть как процессия, — ответил Альвар. — Рыцари церкви не ходят по лесам, как наёмники. Пусть всё будет по уставу. Оруженосцы, обоз, лекарь.

Рыцарь медленно кивнул.

— Чтобы никто не решил, что мы что-то ищем.

— Именно.

Секретарь, стоявший в стороне, по знаку снял с плеча кожаную сумку и вынул два свёрнутых пергамента.

Альвар взял их и развернул первый.

— Если в Термене или по дороге встретятся эти люди… — он передал свитки Родерику.

Рыцарь посмотрел на рисунки дольше, чем требовалось.

— Их брать?

— Нет. Наблюдать.

Пауза.

— Если обстоятельства изменятся — действовать по обстановке. Но без шума. Нам сейчас не нужен ещё один повод для разговоров.

Снаружи раздался смех — громкий, гильдейский.

Родерик свернул пергаменты и убрал их под нагрудник.

— Вы полагаете, гильдии тоже смотрят в ту сторону?

Альвар выдержал его взгляд.

— Я полагаю, что они начнут смотреть, если поймут, куда смотрим мы.

Рыцарь встал.

— Я подберу людей.

— Подберите тех, кто понимает, что иногда молчание — это приказ.

Родерик чуть склонил голову.

— Таких немного. Но они есть.

Родерик де Варн откинул полог шатра и вышел наружу. Снаружи сразу донёсся гул лагеря — голоса, скрип повозок, ржание лошадей. Ткань шатра колыхнулась и снова опала, приглушив звуки.

Внутри стало тише.

Альвар стоял у стола, глядя на карту. Он не повернулся, даже когда шаги Родерика затихли.

Секретарь оставался у входа. На нём, как и на Альваре, была простая священническая сутана — без знаков сана, без украшений. Он держал кожаную сумку со свитками, ожидая распоряжений.

Несколько мгновений Альвар молчал.

Потом произнёс, не оборачиваясь:

— Плиту нужно отправить на Святую Землю.

Секретарь поднял взгляд.

— Открыто?

— Нет.

Альвар провёл пальцем по краю карты, словно отмечая невидимую линию дороги.

— Открытая перевозка привлечёт слишком много внимания. Гильдии уже смотрят в эту сторону.

Он на секунду задумался, затем сказал спокойнее:

— Её нужно замаскировать.

Секретарь ждал продолжения.

— Обмазать гипсом, — произнёс Альвар. — Толстым слоем. Пусть края станут неровными. Пусть она выглядит как обычный камень.

Он наконец повернулся.

— Скажем, что это декоративный блок для нового собора на Святой Земле. Камень редкой породы. Для облицовки.

Секретарь слегка кивнул.

— Тогда даже если кто-то заглянет под полотно…

— …он увидит просто камень, — закончил Альвар.

Он подошёл к столу и свернул один из свитков.

— Неровные края скроют форму. Шестиугольник перестанет быть заметен.

Секретарь помолчал, обдумывая.

— Потребуются мастера, — сказал он тихо. — И время, чтобы гипс высох.

— В лагере достаточно людей, — ответил Альвар. — Пусть сделают это сегодня ночью.

Он снова взглянул на карту.

— Чем меньше людей будет знать, что мы перевозим на самом деле, тем спокойнее дорога.

Секретарь записал несколько коротких строк на узком листе.

В шатре снова воцарилась тишина. Снаружи продолжал шуметь лагерь, но внутри всё было спокойно и упорядоченно — как будто речь шла не о странной находке из предгорий, а о самой обычной перевозке строительного камня.

Альвар вновь сидел в кабинете, перебирая донесения.

Мысль возвращалась к одному и тому же: дракон, плита, Лиана.

Он чувствовал связь — не доказанную, но настойчивую.

Слишком многое совпало в одно время.

Доказательств не было.

А без доказательства он не мог ни приказать, ни даже задать прямой вопрос.

Дело Лианы оставалось закрытым. О нём знали лишь епископы Совета.

Именно там было принято решение.

Устранить.

Не ради кары. Ради шкатулки.

Ради магии телепортации, открытой ею и запечатанной на её жизнь. Пока она жива — шкатулка молчит. После смерти владельца печать спадёт.

Это был расчёт.

Альвар тогда возражал не против цели, а против поспешности.

Громкое устранение привлекло бы внимание. Девушка уже стала слишком заметной: гильдии присматривались, некоторые дома проявляли интерес.

Он предложил иной путь.

Тихий.

Медленный.

Без подозрений.

Слуги были подготовлены. Средство — без следа, без страдания. Болезнь, угасание, естественный исход. Никакого шума. Никакого мученичества.

Совет согласился.

Но затем пришёл новый доклад.

Гильдия торговцев вступила с ней в негласные переговоры. Речь шла о покровительстве — возможно, о возведении в зависимый род.

Если бы это произошло, вмешательство Церкви стало бы открытым вызовом.

Совет решил более не ждать.

И приказал ускорить.

Альвар подчинился.

Попытка провалилась.

Лиана исчезла.

Теперь Альвар находился на границе человеческих земель. Дракон мёртв. Камень маны извлечён. В лагере — странная плита. А магичка, которую следовало устранить тихо и незаметно, стала беглянкой.

Мысль о связи напрашивалась сама собой.

Он позволил ей пройти половину пути — и остановил.

Пока картина не сложится полностью, это остаётся лишь предположением.

Он отложил донесение.

Спешка уже однажды изменила ход событий.

Глава 9

Гена снова сидел, привязанный к дереву.

Шершавая кора упиралась в спину, верёвка тянула запястья, и от долгого сидения затекли ноги.

Анна, как и вчера, кормила его руками. Ложку им не давали.

От котла тянуло густым запахом каши и дыма. Сегодня в каше было мясо — редкость даже по лагерным меркам.

Но мысли его были не здесь.

Даже то, что каша сегодня была с мясом, его почти не волновало.

Он снова и снова возвращался к тому, что произошло днём.

Когда они шли.

Главарь — так он для себя обозначил человека, который отдавал приказы. Таких всегда можно определить сразу. Не по одежде и не по оружию — по тому, как остальные на него смотрят.

Этот человек вёл Анну за верёвку.

Верёвка была привязана к её рукам, и он держал другой конец, как повод. Геннадий понимал — это сделано не столько для неё, сколько для него самого. Чтобы он не попытался что-нибудь сделать.

Одну Анну с ними он точно не оставит.

Группа двигалась по лесной дороге удивительно организованно — почти как боевой отряд. Люди шли так, чтобы прикрывать друг друга со всех сторон. Даже без слов было видно, что они привыкли ходить вместе.

Под сапогами скрипела сухая хвоя, где-то в ветвях перекликались птицы, и лес постепенно расступался перед ними.

Человек с посохом шёл в центре.

Гена иногда бросал на него взгляд и каждый раз ловил себя на странном ощущении.

Он что-то напоминал.

Что-то знакомое. Не лицо — скорее сам образ.

Гена видел такое раньше. В этом он был уверен. Но где именно — вспомнить не получалось.

Мысль словно крутилась рядом с правильным ответом, почти касалась его… и снова уходила.

Он снова украдкой посмотрел на человека с посохом, пытаясь поймать ускользающую мысль.

Шорох в кустах Гена заметил сразу. Он даже успел повернуть голову, но не успел среагировать — перед самым лицом со свистом пролетела стрела.

Она ударилась в землю впереди, взметнув комок сухой хвои.

Он замер на секунду, а потом понял: выстрел был сделан нарочно. Предупреждение. Или шутка.

Гена посмотрел на стрелявшего. Лучник стоял чуть в стороне, опираясь плечом о дерево, и смотрел на него с довольной ухмылкой, явно довольный произведённым эффектом.

Гена отвернулся и перевёл взгляд туда, куда ушла стрела.

Из кустов как раз выбирался другой наёмник — с большим щитом за спиной. Ветки трещали под его сапогами. Он уже что-то вытаскивал из травы, держа добычу за уши.

Сначала Гена решил, что это заяц.

Но стоило зверю повиснуть свободно, как из-за травы показался длинный хвост — пушистый, беличий.

Он нахмурился и присмотрелся внимательнее.

На зайца это было не похоже.

И на кролика тоже.

И на белку — только отчасти.

Тело вытянутое, задние лапы длинные, морда узкая… но при этом всё выглядело как-то иначе.

Зверь словно собрал в себе черты сразу нескольких животных.

Гена поймал себя на том, что пытается разобрать его как задачу, понять, на что именно он похож.

Потом остановил себя.

Думать об этом ему сейчас совсем не хотелось.

Ход продолжился.

Дорога тянулась между деревьями узкой полосой утоптанной земли. Под сапогами наёмников тихо скрипела хвоя и сухие ветки.

Гена видел, как человек со щитом вернулся к дороге и бросил добычу к остальным вещам — к мешкам и свёрнутым плащам, лежавшим на обочине. По тому, как он это сделал, Гена сразу понял: зверь пойдёт на ужин.

От этой мысли внутри неприятно кольнуло голодом.

Он даже на мгновение позволил себе надежду, что им тоже достанется кусок.

Мясо он не ел уже давно.

Продовольственный кризис на Земле сделал продукты, которые раньше были обычными, вдруг редкостью. В Конкордате голода не было — система снабжения работала исправно. Но почти всё перерабатывали в питательную пасту: так проще хранить, перевозить и извлекать максимум полезных веществ.

Распределение продуктов было организовано строго. Паста покрывала все потребности организма, но твёрдой пищи становилось всё меньше. Её постепенно перевели в разряд привилегий — выдавали тем, кто нёс большую ответственность.

Во флоте её тоже давали, но лишь как добавку к стандартному пайку.

А просто кусок мяса…

Гена поймал себя на этой мысли и сглотнул. Во рту собралась слюна, и он торопливо проглотил её, стараясь вернуть мысли на землю.

Где-то впереди треснула ветка, и отряд снова замедлил шаг.

Как это часто бывает, всё началось обыденно.

Сначала в кустах что-то затрещало. Лес на мгновение притих, будто прислушиваясь. Потом, ломая ветки, на тропу вывалилось нечто тяжёлое.

Гена не сразу понял, что это. Сначала ему показалось — камень на ногах. Тёмная масса с короткими лапами остановилась посреди дороги, тяжело переваливаясь с боку на бок.

Только когда зверь повернулся мордой к людям, сходство стало понятнее.

Больше всего он напоминал кабана.

Та же морда. Те же клыки. И пятак — узнаваемый, широкий. Зверь всё время втягивал воздух носом, шумно сопя и поворачивая голову из стороны в сторону, словно проверяя запахи.

От сырой земли тянуло тяжёлым запахом зверя и грязи.

В этот момент Гена заметил, как отряд меняет построение.

Это произошло быстро и без суеты.

Люди со щитами вышли вперёд, закрывая группу. За их спинами сразу выдвинулись мечники. Двое лучников уже натягивали тетивы, готовые стрелять.

Всё происходило так чётко, будто они делали это не впервые.

Только человек с посохом остался на месте — рядом с главарём.

Тот, не выпуская верёвки, притянул Анну ближе к себе и внимательно посмотрел на Гену.

Гена понял смысл этого взгляда сразу.

Бежать ему не дадут.

Унюхав что-то, зверь вдруг изменился. Теперь он уже больше походил на кабана. Он бил копытом по земле, разрывая мягкую почву, фыркая и шумно втягивая воздух пятачком.

Стало ясно — он готовится к броску.

И в следующий миг кабан рванул вперёд.

Сознание Гены, привыкшее на корабле в бою обрабатывать море информации в секунду, словно замедлило мир вокруг. Всё происходящее он видел почти покадрово.

Две стрелы сорвались с тетивы.

Они почти одновременно устремились к кабану.

Первая ударила прямо в лоб.

Раздался сухой звук, будто наконечник ударил по камню. Стрела скользнула по шкуре, высекла искры и ушла в сторону, даже не пробив кожу.

Вторая попала в пятак.

Там защита оказалась слабее. Наконечник вошёл неглубоко, но этого хватило — кабан резко мотнул головой и на долю секунды замешкался.

Именно этой секунды оказалось достаточно.

Гена услышал за спиной тихое бормотание. Он повернул голову.

Человек с посохом стоял неподвижно, не отводя взгляда от зверя, и быстро произносил какие-то слова. Язык звучал знакомо.

Похоже, латинский.

Гена латинского не знал. Он знал только православные молитвы. Но на флоте ему доводилось слышать католические проводы погибших — там тоже звучали молитвы на латыни.

И вдруг человек с посохом выкрикнул:

— Globus Igneus!

Он вытянул руку.

Из его ладони сорвалась огненная сфера и полетела прямо в кабана.

Она ударила в зверя, и пламя мгновенно охватило его шкуру. В воздухе резко запахло палёной шерстью.

Но кабан уже нёсся вперёд.

С разбега он врезался в щиты.

Удар был такой силы, что оба щитоносца резко подались назад. Ноги у них поехали по земле, щиты выгнулись, и Гена на мгновение был уверен — их сейчас просто сметёт.

Но они удержали зверя.

Гена не отводил взгляда от происходящего.

В этот момент из-за их спин выскочил мечник. Он шагнул вперёд и одним точным ударом вонзил клинок в кабана.

Гена видел, как тот провернул меч — значит, лезвие прошло через сердце.

Зверь несколько раз судорожно дёрнулся и затих.

Где-то в стороне послышалось движение — стадо кабанов зашевелилось в кустах.

Человек с посохом снова начал бормотать молитву.

Потом снова выкрикнул:

— Globus Igneus!

Ещё одна огненная сфера ушла в сторону звука.

Через секунду из кустов донёсся треск — стадо сорвалось с места и умчалось прочь, ломая ветки и уходя всё дальше в лес.

Что было дальше, Гена помнил уже хуже — словно всё произошло в тумане.

Он сидел, привязанный к дереву, а Анна снова кормила его руками из деревянной чашки. Каша была горячей, густой, и в ней попадались кусочки мяса. Она неловко черпала пальцами, потому что руки у неё тоже были связаны.

Гена машинально жевал, почти не чувствуя вкуса.

Мысли его снова возвращались к тому, что произошло днём.

Он хорошо помнил запах.

Когда пламя на шкуре кабана погасло, от туши пошёл густой запах жареного мяса. Такой сильный, что у него сразу свело рот слюной.

Но мясо они не взяли.

Один из людей подошёл к туше и распорол кабану живот. Несколько человек наклонились, что-то быстро достали изнутри. Что именно — Гена разглядеть не успел.

Работали они быстро и деловито, будто делали это не в первый раз.

Потом тушу просто оттащили к обочине дороги и бросили там.

Никто даже не стал её разделывать.

После этого отряд снова построился и продолжил путь, будто ничего особенного не произошло.

И именно тогда мысль, которая всё время крутилась рядом, наконец встала на место.

Человек с посохом.

Гена снова вспомнил его одежду.

Это было похоже на рясу католического монаха. Такой покрой ткани он уже видел раньше — и теперь был почти уверен.

Монах.

Но посох всё время сбивал мысль.

Посох был не простой. Гена сразу определил его как посох мага — такие он видел в фильмах, в книгах, в старых историях. Слишком узнаваемая деталь, чтобы ошибиться.

И теперь всё складывалось.

Монах.

Но с посохом мага.

Значит — маг, одетый как монах.

Райнхард Вольнер, глава небольшой именной группы наёмников «Чёрный Ворон», сидел у костра и медленно крутил в руках необычный нож.

Клинок был странной формы — изогнутый, тяжёлый, с непривычным балансом. Он уже не раз осматривал его со всех сторон, проводил пальцем по обуху, проверял лезвие.

Таких ножей он раньше не видел.

Если гномы и способны сделать подобную вещь, то продавать её они точно не станут.

Вообще всё, что было у его пленников, казалось странным.

И это его беспокоило.

Он сначала думал просто продать их.

За хорошую цену.

Женщина красивая — как сказал Эдрик, красивая почти как эльфийка. Райнхард был вынужден признать: да, редкая красота. За такую на рынке дадут хорошие деньги.

Парень тоже ничего — крепкий, сильный. Таких охотно берут в шахты или на тяжёлую работу.

Можно продать обоих.

Даже лучше — одним лотом.

Иногда покупатели берут мужчину и женщину вместе, если считают, что те будут работать послушнее.

Но всё равно внутри оставалось неприятное чувство.

Слишком уж необычные вещи у них.

Нож.

Одежда.

Сумка.

Он снова наклонился к мешку, лежащему рядом, и развязал его.

Внутри лежали странные мягкие свёртки — небольшие пакеты, запаянные так аккуратно, будто их делали не руками.

Он долго не мог понять, что это такое.

Потом один пакет случайно лопнул у него в пальцах.

Внутри оказалась густая паста.

Райнхард осторожно попробовал её.

И замер.

Это было очень вкусно.

Настолько, что на мгновение он представил себя за столом какого-нибудь графа. Даже у аристократов он не ел ничего подобного.

Он снова заглянул в сумку.

Она была почти полной.

Но он прекрасно понимал — это быстро закончится.

Особенно если делиться с остальными.

Поэтому он молча сложил пакеты обратно и затянул мешок.

Эдрик, сидевший у другого края костра, уже не раз бросал на него любопытные взгляды.

Райнхард сделал вид, что ничего не заметил.

Он снова посмотрел на нож в своей руке.

Мысль о продаже пленных всё ещё казалась правильной.

Но тревога никуда не исчезала.

И это ему совсем не нравилось.

Он махнул рукой, подзывая Эдрика к костру.

— Завтра, как только солнце поднимется, ты с Лоренцем отправишься в Валестор. По дороге помнишь крепость? Там и заночуете. — Он протянул ему горсть медных монет. — Вот, на ночлег.

Эдрик посмотрел на монеты и скривился.

— Да ладно тебе, босс… мы что, под открытым небом будем ночевать? Кинь хоть пару серебряных.

Райнхард усмехнулся краем губ.

— Знаю я тебя. Увидишь первый же подол — и всё серебро там же и оставишь. Нет уж. Сперва дело, потом гульба.

Эдрик фыркнул.

— Да ладно…

Райнхард покачал головой.

— И без того гильдия на нас косо смотрит. На драконью охоту не позвали. Хоть я, признаться, и сам туда не рвался — риску много.

Эдрик хмыкнул.

— Да ладно, дракон ведь уже мёртвый оказался. Мы бы на его разделке знатно подняли. Когда ещё такой случай будет? Когда в последний раз дракона убивали — только церковь и помнит.

— Хватит об этом, — отрезал Райнхард. — У нас и без того добыча добрая.

Он немного помолчал и продолжил:

— В городе помнишь торговца?

Эдрик нахмурился.

— Как его… Конрад Фальк?

— Он самый.

Эдрик ухмыльнулся.

— Тот самый, что гномиху заказывал?

— Да.

Эдрик покачал головой, всё ещё удивляясь.

— Я тогда знатно дивился. Всю жизнь слышал, будто у гномов женщины как мужики — бородатые да косматые. А оказалось — байки всё это. Красивые у них женщины. Лицо молодое, формы — всё при ней. Низкие, правда… но кому-то и такие по душе.

— Довольно, — снова оборвал его Райнхард. — У него из-за того дела и без того неприятности были. Если решит, что это мы язык распустили — беды наживём на ровном месте.

Он посмотрел на Эдрика серьёзно.

— Потому язык держи за зубами. Я его долго убеждал, что не мы проболтались про гномиху. Вроде поверил. Но не вздумай при нём лишнего сказать.

Эдрик поднял руки.

— Я нем как могила.

Райнхард кивнул.

— Вот и ладно. Найдёшь его и позовёшь сюда. Скажешь, что у нас товар.

Он на мгновение посмотрел в сторону, где держали пленников.

— Здесь и продадим.

Эдрик тоже бросил взгляд туда и тихо сказал:

— Верно. В город их лучше не везти. Странные они какие-то.

Райнхард мрачно кивнул.

— Вот именно. Потому и продадим поскорее.

Главарь смотрел на костёр и молча думал.

Ещё несколько дней пути — и следы потеряются. Лес всё скроет. Никто уже не свяжет их с этими людьми.

Так всегда бывает.

Люди исчезают, а через пару дней уже никто и не помнит, где их видели в последний раз.

Он перевёл взгляд на нож в своей руке.

Клинок снова тускло блеснул в свете огня.

Райнхард покрутил его в пальцах, ещё раз проверяя баланс.

— Нет… — тихо сказал он самому себе. — Это я продавать не стану.

Он усмехнулся.

Где ещё такую добротную вещь достанешь?

Он вставил нож в ножны и закрепил их на поясе. Крепление оказалось простым — кожаная петля, продетая под ремень.

Райнхард невольно хмыкнул.

Просто.

Но удобно.

Он поднял взгляд на огонь, и тревожная мысль снова вернулась.

Слишком уж странные вещи были у этих людей.

Но тут он поднял взгляд, проследив за искрой, поднявшейся от костра вверх.

И в небе он увидел необычное зрелище.

Он много раз видел, как падают звёзды. Иногда одна, иногда сразу несколько — они прочерчивали небо и гасли за горизонтом.

Но впервые он видел обратное.

Звезда медленно поднималась вверх.

Сначала он решил, что показалось. Но огненная точка всё выше уходила к небосводу, будто возвращаясь на своё место среди остальных.

Райнхард смотрел на это молча.

Лишь на мгновение удивление мелькнуло у него на лице. Но он быстро отвёл взгляд, не подавая виду.

В последние дни и без того происходило слишком много странного.

Ещё одна странность уже не казалась чем-то невозможным.

Гена сидел, погружённый в свои мысли, когда Анна тихонько толкнула его плечом.

— Смотри, — шепнула она.

Она не поднимала головы, лишь едва заметно показала глазами вверх.

Гена проследил за её взглядом.

Вдалеке, над тёмной линией леса, в небе двигалась маленькая огненная точка. Она медленно поднималась всё выше.

Первая мысль пришла мгновенно.

Ракета.

Но уже через секунду он сам же отогнал её.

Откуда?

Кто?

Здесь?

Это было невозможно.

Нельзя позволять себе такие надежды.

Гена заставил себя искать другое объяснение.

И почти сразу в голове всплыла картина, увиденная днём.

Монах с посохом.

Его вытянутая рука.

И огненная сфера, вылетающая из ладони.

Он медленно отвёл взгляд от неба.

Если это магия — то удивляться нечему.

В этом мире уже слишком многое оказалось возможным.

Гена снова опустил глаза на чашку в руках Анны и молча доел холодную кашу.

А огненная точка всё поднималась в небо, пока не стала одной из звёзд.

Глава 10

Сергей сидел перед приёмной комиссией.

Фиксатор уже сняли. Кость в бедре срослась, и он изо всех сил старался делать вид, что рана его совсем не беспокоит.

Боли не было — только неприятное тянущее ощущение в глубине мышцы. Но даже его он старался не показывать.

Он очень боялся одного — что его комиссуют.

Или, что ещё хуже, продлят восстановление.

А сейчас это было бы почти невыносимо.

Экипаж «Ориона» работал над ремонтом корабля.

Сергей видел это из иллюминатора.

Корпус буквально раздели до ферм. Огромный корабль стоял в доке как скелет — без панелей, без брони. Вокруг него двигались ремонтные платформы, вспыхивали сварочные дуги, тянулись кабели.

Он представлял, как сейчас нужна каждая свободная рука.

И «Орион» был не один такой.

Почти весь флот проходил восстановление.

В доках стояли корабли с обугленными бортами, с пробоинами, с временными заплатами на корпусе. Некоторые ремонтировали прямо на месте, некоторые тащили буксирами в стационарные доки.

Сергей даже видел один такой корабль.

Его медленно тянули внутрь ремонтного кольца. Корпус был изуродован так, что казалось — корабль уже мёртв. Но говорили, что на борту остались выжившие.

Экипаж будут пополнять добровольцами.

Потому что корабли прорыва — это не обычная служба.

Туда не берут кого попало.

Там нужны люди со стальными нервами.

Такие, которые не впадают в панику под прямым огнём противника и продолжают выполнять свою работу.

Сергей очень хотел вернуться на «Орион».

Поэтому сидел перед комиссией, стараясь выглядеть человеком, у которого с ногой всё в полном порядке.

По другую сторону стола сидели трое.

Два врача и офицер медицинской службы.

Один из врачей листал планшет с результатами анализов.

— Перелом бедренной кости. Полный разрыв мягких тканей, — произнёс он.

— Регенерационная капсула использована трижды.После каждого цикла пациенту вводили концентрированное питание и энергетические растворы.

Второй врач тихо хмыкнул.

— Три цикла за неделю. Вы решили поставить рекорд?

— Решение принимал дежурный хирург, — спокойно ответил офицер медслужбы.

Врач пролистал ещё несколько строк.

— Организм справился, спору нет. Но нагрузка была серьёзная.

Он посмотрел на Сергея.

— Самочувствие?

— Нормальное, — ответил Сергей.

— Боль?

— Нет.

Врач чуть наклонил голову.

— Неприятные ощущения?

Сергей выдержал паузу.

— Незначительные.

Второй врач посмотрел на графики.

— Клеточное деление ускоряли на пределе. Метаболизм работал почти в аварийном режиме.

Он поднял взгляд.

— Такие процедуры обычно проводят один раз.

— В боевых условиях — чаще, — заметил офицер.

— Чаще — не значит безопаснее.

Он снова посмотрел на Сергея.

— Вы понимаете, что три цикла регенерации — серьёзная нагрузка?

— Понимаю.

— Возможна общая слабость, снижение выносливости, кратковременные сбои координации.

Сергей молчал.

Врач постучал пальцем по столу.

— Через месяц организм восстановится полностью. Но сейчас он работает на износ.

Офицер медицинской службы посмотрел на него спокойно.

— Флот сейчас тоже работает на износ.

В комнате на секунду стало тихо.

Первый врач снова посмотрел в данные.

— Анализы крови в норме.

— Нейрореакция?

— В пределах допуска.

— Мышечная реакция?

— Немного снижена, но это ожидаемо после регенерации.

Он повернул планшет к коллеге.

— Если держать его здесь ещё неделю, показатели будут идеальными.

Офицер медслужбы спокойно ответил:

— А если отправить сейчас — он будет работать.

Врач вздохнул.

— Это разные критерии.

Он снова посмотрел на Сергея.

Тот сидел ровно, стараясь даже не переносить вес на больную ногу.

Врач задержал взгляд на его лице.

— Вы хотите вернуться на корабль?

Сергей ответил сразу.

— Да.

Врач тихо усмехнулся.

— Мы так и подумали.

Врач ещё раз пролистал данные на экране и покачал головой.

— Три цикла регенерации за семь суток… — тихо сказал он. — Ты вообще видел такие графики раньше, Арманд?

Второй врач наклонился ближе к экрану.

— Видел, — ответил он. — Один раз. Тогда пациент две недели потом по стенкам ходил.

Офицер медицинской службы спокойно откинулся на спинку кресла.

— В тот раз у вас пациент был пехотинец после десантной операции, — заметил он. — Здесь пилот технической группы. Нагрузки другие.

— Нагрузки другие, — согласился первый врач. — Но организм у людей одинаковый.

Он посмотрел на Сергея.

— Вы понимаете, что мы обычно даём минимум три недели восстановления после одного цикла?

— Понимаю.

— А у вас три цикла за неделю.

Сергей ничего не ответил.

Арманд снова посмотрел на данные.

— Костная ткань полностью восстановилась, — сказал он. — Даже красиво, если так можно сказать.

— Потому что мы загнали метаболизм в красную зону, — ответил первый врач. — Организм сейчас работает как двигатель на предельных оборотах.

Он повернулся к офицеру.

— Давид, я бы его оставил ещё хотя бы на десять дней.

Офицер медицинской службы — Давид — спокойно развёл руками.

— Я бы тоже. В мирное время.

Врач хмыкнул.

— Мы, кажется, уже давно не в мирное время.

Давид кивнул.

— Именно.

Он наклонился вперёд.

— Ты видел список повреждений флота?

— Видел.

— Тогда ты понимаешь, что нам не хватает людей.

— Мне всегда не хватает людей, — спокойно ответил врач. — Но это не повод ломать тех, кто уже есть.

Арманд тихо усмехнулся.

— Вы оба правы, и именно поэтому мы сидим здесь и спорим.

Он снова пролистал данные.

— Кровь в норме.

— Нейрореакция?

— В пределах допуска.

— Координация?

— Чуть просела.

Первый врач поднял взгляд.

— Вот. Это и есть проблема.

Он снова посмотрел на Сергея.

— Вы чувствуете слабость?

— Нет.

— Головокружение?

— Нет.

— Мышечную усталость?

Сергей на секунду задержал ответ.

— Незначительную.

Врач внимательно посмотрел на него.

— Вот видишь, Арманд, — сказал он спокойно. — Даже сам пациент признаёт.

Офицер медслужбы тихо вздохнул.

— Мартин…

— Что?

— Ты сейчас говоришь как врач.

— Потому что я и есть врач.

— А я говорю как человек, который смотрит на списки экипажей.

В комнате на секунду стало тихо.

Арманд тихо постучал пальцем по столу.

— Если оставить его здесь ещё неделю, показатели будут идеальными.

— Если оставить его здесь неделю, — спокойно ответил Давид, — его команда будет работать без него.

Врач снова посмотрел на Сергея.

— Вы очень хотите вернуться на корабль, не так ли?

Сергей ответил сразу:

— Да.

Арманд усмехнулся.

— Это было очевидно.

Мартин ещё раз посмотрел на результаты.

Потом тихо сказал:

— Чёрт с вами обоими…

Он вздохнул и закрыл файл.

— Но если он через три дня вернётся сюда на носилках — я буду говорить «я предупреждал».

Давид спокойно кивнул.

— Это входит в должностные обязанности врача.

Мартин ещё раз посмотрел на результаты анализов и некоторое время молчал.

Потом медленно выдохнул.

— Ладно… — сказал он. — С костью всё чисто. Мышцы восстановились. Системных осложнений нет.

Он повернул экран к Арманду.

— Что скажешь?

Арманд пробежал глазами по строкам, потом кивнул.

— Биохимия в пределах нормы. Реакция нервной системы стабильная. Давление ровное.

Он на секунду задумался.

— Организм выдержал нагрузку.

Мартин хмыкнул.

— Пока выдержал.

Давид спокойно наблюдал за ними, не вмешиваясь.

Арманд откинулся на спинку кресла и посмотрел на Сергея.

— Встаньте.

Сергей поднялся.

Он сделал это медленно, стараясь, чтобы движение выглядело естественным. Нога отозвалась знакомым тянущим ощущением, но он даже не изменил выражения лица.

— Пройдите.

Сергей сделал несколько шагов по комнате.

Пол под ногами был ровный, лёгкая гравитация станции почти не ощущалась. Он развернулся и прошёл обратно.

Арманд внимательно следил за походкой.

— Хромоты нет, — сказал он.

Мартин кивнул.

— Нагрузка держится.

Он посмотрел на Сергея.

— Бегать пока не советую.

— Понял.

— Тяжёлые физические нагрузки — ограничить.

— Понял.

Мартин снова взглянул на экран, затем на Давида.

— Если следовать протоколу, я должен оставить его здесь ещё на неделю.

Давид спокойно пожал плечами.

— Но ты этого не сделаешь.

Мартин помолчал.

Потом тихо сказал:

— Потому что знаю, что он всё равно будет работать.

Он потянулся к панели и поставил подпись.

— Допуск к службе. Ограничение нагрузок — семь суток.

Арманд тоже подписал документ.

— Контрольный осмотр через десять дней.

Давид взял планшет, посмотрел на подписи и кивнул.

— Добро пожаловать обратно во флот, — сказал он.

Сергей коротко выдохнул.

Он только сейчас понял, насколько сильно был напряжён всё это время.

— Спасибо.

Мартин махнул рукой.

— Благодарить будете, если через три дня не вернётесь ко мне с осложнениями.

Арманд усмехнулся.

— Идите уже. Пока он не передумал.

Мартин уже закрывал файл, когда снова поднял взгляд на Сергея.

— И ещё одно, — сказал он.

Сергей остановился у двери.

Врач несколько секунд смотрел на него, будто решая, стоит ли говорить.

Потом всё-таки сказал:

— Регенерация — это не подарок.

Сергей молчал.

Мартин продолжил спокойно, почти устало:

— Мы не создаём новые ткани из воздуха. Мы просто заставляем организм тратить ресурсы быстрее.

Он постучал пальцем по столу.

— По сути, вы заняли их у себя будущего.

Арманд тихо усмехнулся:

— Мартин…

Но тот не обратил внимания.

— Три цикла за неделю — это много. Сегодня вы на ногах. Хорошо.

Он чуть наклонил голову.

— Но помните: иногда этот ресурс может понадобиться вам завтра.

Короткая пауза.

— И тогда его уже может не оказаться.

Он кивнул в сторону двери.

— Свободны.

Сергей развернулся и вышел из кабинета.

Коридор корабля снабжения встретил его привычным гулом систем и запахом технических отсеков.

Он прошёл к стыковочному шлюзу.

За обзорным иллюминатором висел «Орион».

Без внешних панелей, без части брони, с открытыми фермами и рабочими платформами вокруг корпуса.

Огромный корабль выглядел так, будто его разобрали на части.

И всё равно это был его корабль.

Сергей остановился на секунду, глядя на него.

Потом направился к шлюзу.

Домой.

Передвижение между кораблями флота осуществлялось через автоматические челноки.

Но ждать, когда прибудет очередной, Сергей не хотел.

Получив новую форму, он застегнул воротник.

Этот воротник был частью стандартного корабельного комплекта. На него крепился рабочий шлем для выхода в помещения без атмосферы. Кроме того, внутри находилась аварийная система: в случае внезапной разгерметизации из воротника автоматически разворачивался капюшон, превращаясь в одноразовый защитный шлем.

Сергей проверил датчики системы. Индикаторы мигнули зелёным.

Исправно.

Штатный шлем он не стал надевать — просто прицепил его к поясу. Сумку с вещами закинул на плечо и направился в грузовой док.

Так будет быстрее.

В авральном режиме флот работал непрерывно, и челноки почти не простаивали.

В огромном доке стоял знакомый шум — гул генераторов, короткие сигналы погрузчиков, голоса операторов. По потолку двигались транспортные рельсы, по полу катились грузовые платформы.

Сергей заметил знакомую фигуру почти сразу.

— Аслан! Привет!

Тот стоял посреди дока с планшетом в руках, управляя работой нескольких андроидов.

Андроиды двигались быстро и точно: высокие, гладкие, с бело-чёрным корпусом и светящимися индикаторами на груди. Они переносили контейнеры, закрепляли грузы и отправляли транспортные капсулы по маршрутам между кораблями флота.

Аслан выглядел уставшим.

Глаза покрасневшие, плечи опущены — видно было, что он давно на смене.

Он поднял голову, увидел Сергея и улыбнулся.

— О, вижу, тебя выписали.

— Только что.

— Быстро ты.

— Я старался.

Они обменялись коротким рукопожатием.

— Как тут? — спросил Сергей, оглядывая док.

Аслан хмыкнул.

— Как после пожара на складе. Всё сразу и срочно.

Он снова бросил взгляд на планшет, проверяя данные.

— Ты чего сюда пришёл? — спросил он.

Сергей кивнул в сторону дока.

— На «Орион» вернуться надо.

Аслан усмехнулся.

— Ну конечно.

Сергей наклонился ближе.

— У тебя сейчас есть груз на «Орион»?

Аслан быстро пролистал список маршрутов.

— Сейчас посмотрим…

Он задержал взгляд на строке и кивнул.

— Есть. Через десять минут отправляю контейнер.

Он поднял глаза на Сергея и прищурился.

— Что, зайцем прокатиться решил?

Сергей развёл руками.

— А что, запрещено?

Аслан усмехнулся.

— Формально — да.

Он посмотрел на часы и махнул рукой.

— Ладно. Сейчас капсулу закреплю.

Он быстро отдал несколько команд андроидам.

Один из них подкатил грузовую платформу, второй начал фиксировать контейнер внутри транспортной капсулы.

— Подожди минуту, — сказал Аслан. — Сейчас всё подготовим.

Он снова посмотрел на Сергея.

— Только если тебя там найдут — я тебя не знаю.

Сергей усмехнулся.

— Как обычно.

Дрон с закреплённой платформой плавно оторвался от пола дока и двинулся по маршруту.

Сергей сидел внутри транспортной капсулы.

Капсула была закрытая — без окон. Единственное, что давало представление о происходящем снаружи, был планшет, подключённый к камере дрона. На экране он видел маршрут и медленно приближающиеся силуэты кораблей.

Дроном он не управлял.

Полёт шёл полностью автоматически.

Сидеть в шлеме в тесной капсуле было неудобно. Сергей слегка поёрзал, пытаясь устроиться удобнее. Нога снова неприятно потянула.

Он тихо выдохнул и рукой размял мышцы бедра.

Врач был прав.

Организм ещё не до конца восстановился.

Он снова посмотрел на экран.

И почти сразу увидел его.

«Орион».

Даже на фоне других кораблей он выглядел огромным. Длинные фермы корпуса, открытые секции, вокруг — ремонтные платформы и дроны.

Сергей всегда удивлялся одной и той же вещи.

При таких размерах корабля внутри постоянно не хватало места.

Настолько, что после возвращения ему снова придётся брать койку на складе и ставить её в коридоре.

Каюты были только у офицеров командного состава.

У кого-то на четверых.

У кого-то на двоих.

И только капитан имел отдельную каюту.

Впрочем, даже она была не особенно большой.

На кораблях флота пространство ценилось больше, чем удобство.

Сергей усмехнулся, глядя на приближающийся корпус «Ориона».

Дом.

После лёгкого толчка Сергей понял, что дрон доставил его на место.

Едва он успел это осознать, как почувствовал вибрацию — кто-то снаружи уже стучал по панели капсулы.

Замки щёлкнули, крышка раскрылась.

Перед ним стоял Гена.

И вид у него был крайне недовольный.

Голос прозвучал через динамик шлема:

— Ну и кто это у нас решил нарушить все инструкции?

Сергей молча выбрался из капсулы.

Гена сложил руки на груди и покачал головой.

— Ладно, прибыл ты, — продолжил он. — А мне что прикажешь делать? Как оформлять дополнительный контейнер? Причём пустой.

Он ткнул пальцем в капсулу.

— Кассандра меня за такое по голове не погладит.

В этот момент рядом мягко вспыхнул свет.

В воздухе возникла голограмма Кассандры.

Она повернулась к Геннадию.

— Исправление внесено, — спокойно произнесла она. — Прибытие пустого контейнера зарегистрировано. Маршрутная ведомость скорректирована.

Гена на секунду замолчал.

— Вот видишь, — пробормотал он.

Кассандра уже повернулась к Сергею.

— Старший помощник Жукова передала для вас распоряжение.

Короткая пауза.

— Наряд вне очереди.

Гена усмехнулся.

— А я говорил.

Но Кассандра продолжила тем же спокойным тоном:

— Также вам предписано немедленно прибыть в медицинский пункт для регистрации.

Сергей тяжело вздохнул.

Домой вернулся.

По коридорам Сергей шёл легко.

Постоянная тяга двигателей создаёт искусственную гравитацию, и после невесомости тело всегда ощущает её особенно отчётливо.

Но многие отсеки корабля всё ещё оставались разгерметизированными. Ремонт шёл по всему корпусу.

Сергей направился в сторону кают-компании. Только там сейчас поддерживали атмосферу. Рядом находился медпункт — туда ему и нужно было.

Он прошёл через шлюз.

С тихим шипением воздух наполнил отсек, и привычный корабельный шум снова стал слышен: гул систем, далёкие удары инструментов, короткие переговоры по внутренней связи.

В кают-компании сидели те, кто сейчас отдыхал.

Через некоторое время они сменят тех, кто работает снаружи — на фермах корпуса, занимаясь монтажом новых секций брони.

Сергей прошёл через помещение, кивая знакомым.

— Привет.

— Вернулся?

— Выписали?

Он коротко отвечал, не останавливаясь.

Медпункт был дальше по коридору.

Дверь открылась.

За столом сидела Анна — прапорщик медицинской службы.

Поверх синей формы ВКС на ней был накинут белый медицинский халат. Перед ней лежало несколько планшетов, и она что-то быстро сверяла между ними.

Она подняла взгляд на Сергея.

Потом посмотрела в один из планшетов.

— Ковалёв, Сергей, — сказала она.

Пауза.

— Допущен к работе. Ограничения и контроль указаны в карте.

Она кивнула на дверь.

— Свободен.

Сергей заметил её глаза.

Усталые.

Очень.

Он понял, что она, скорее всего, не спала уже много часов.

Поэтому ничего больше говорить не стал.

Развернулся и направился к выходу.

Дверь медпункта открылась.

Сергей обернулся.

В проёме стояла девушка в сером комбинезоне ремонтной службы. Форма аккуратная, застёгнутая до воротника. На груди — табличка с обозначением.

Лицо спокойное.

Губы будто вот-вот поднимутся в улыбке — но не поднимаются.

Она подошла ближе и сказала:

— Сержант Ковалёв. Сергей.

Сергей собирался ответить.

Но в этот момент что-то пошло не так.

Слова прозвучали снова.

Те же.

Тем же голосом.

— Сержант Ковалёв. Сергей.

И вдруг стало холодно.

Пропал запах антисептика.

Пропал гул корабля.

Мир дрогнул.

Он открыл глаза.

Над ним было ночное небо.

Край расщелины.

И девушка, наклонившаяся над ним.

Ветер трепал её волосы.

Тёмный силуэт на фоне звёзд.

— Сержант Ковалёв. Сергей, — повторила она.

Голос был тот же самый.

Сергей лежал на камнях в тяжёлом скафандре.

Он медленно вдохнул.

Сознание возвращалось.

Сон рассыпался.

Глава 11

Ночное небо.

И лицо девушки над ним.

Небо он узнавал точно. Он лежал раненый в скафандре на неизвестной планете. Холодный воздух, каменные стены расщелины, тяжесть брони — всё было настоящим.

Девушку он тоже знал.

Андроид серии АРК.

В экипаже её звали просто — Двадцать седьмая.

Она почти всегда находилась в отсеках рядом с людьми. Других андроидов этой серии старались держать подальше — их отправляли на работы в секции, где экипаж появлялся редко.

Сергей давно подозревал, что это не случайность.

Скорее всего, Кассандра делала это намеренно.

После того, что произошло на Земле, отношение к андроидам было тяжёлым. Все знали историю: машины той же серии когда-то проникли в обычную жизнь людей, устроились работать на ключевых объектах и совершили диверсии, которые привели к продовольственному кризису.

Поэтому большинство андроидов держали подальше от людей.

А она — нет.

Спокойная. Тихая. С виду даже немного беззащитная.

Такая внешность вызывала меньше злобы у экипажа.

— Сержант Ковалёв Сергей.

Подтвердите.

Её голос прозвучал непривычно.

Обычно он был металлическим — шёл через динамики, ровный, нейтральный, без интонаций. Так было проще: никто не путал его с человеческим.

Но сейчас это был настоящий голос.

Она пропускала воздух через голосовые связки. По дыханию это было заметно.

Сергей попытался ответить.

Но горло оказалось слишком сухим.

Он снова потянул губы к поилке в шлеме. Втянул воздух — вместе с ним пришла небольшая порция жидкости. Она смочила пересохшие связки.

Таймер внутри шлема тут же начал новый отсчёт до следующей порции.

Сергей вдохнул глубже и хрипло сказал:

— Да…

Я Ковалёв. Сергей.

— Идентификация подтверждена. Состояние критическое. Ожидание эвакуации.

Сергей медленно повернул голову.

Чуть в стороне лежал ранец.

Но это был не отдельный комплект снаряжения.

Это была часть «Оплота».

Костюм собирался из нано-структурного материала, и в пассивном режиме часть его массы сворачивалась в компактный модуль за спиной оператора. Обычно там формировался ранец — из того же материала, что и сама броня. В нём размещались боеприпасы, инструменты и оборудование для операции.

Сейчас «Оплот» был переведён в пассивный режим, и ранец лежал на земле отдельно, как плотный свёрнутый блок из чёрного материала.

Сергей присмотрелся внимательнее.

Часть поверхности раскрылась, сформировав передающий узел. Из него выходил тонкий лазерный луч. Рядом развернулось небольшое зеркало — приёмник обратного канала.

Он сразу понял, что это.

Такую систему они сами применяли в наземных операциях. Лазерную связь невозможно заглушить средствами радиоэлектронной борьбы.

Сергей проследил взглядом за лучом.

Тонкая линия уходила вверх, проходя между деревьями в просвет ночного неба.

Если сигнал отправлен — значит, есть кому его принять.

Он снова посмотрел на девушку.

Напрягая пересохшие связки, Сергей спросил:

— «Орион»… он цел?

Кто остался?

Мы видели взрыв.

Ответ прозвучал сразу.

Без паузы.

— Аварийный сброс реактора был осуществлён.

Экипаж в полном составе покинул корабль во время объявленной эвакуации.

Короткая пауза.

— Капитан оставалась на своём посту до своей смерти.

Сергей закрыл глаза на секунду.

Но голос продолжил тем же спокойным тоном:

— В настоящий момент «Орион» выполняет программу возвращения экипажа в автономном режиме.

Она на мгновение замолчала, словно обрабатывая данные.

Потом произнесла тем же ровным голосом:

— Во время выполнения поискового протокола была обнаружена спасательная капсула. Следы указывают на присутствие трёх человек. Вы можете предоставить информацию о местоположении остальных членов группы и подтвердить их идентификацию?

Пока она говорила, Сергей старался осмотреться.

Он медленно поворачивал голову в шлеме, насколько позволяла фиксация, пытаясь понять, где именно оказался.

Первым, что он заметил, был фонарь.

Такие он видел только в музеях или исторических фильмах. Но вместо свечи внутри горело что-то другое. Свет был мягкий, ровный — и это был точно не огонь и не электрическая лампа.

Он перевёл взгляд дальше.

В темноте лежали тела.

Сначала он не понял, что именно видит. Света было мало, тени от деревьев скрывали детали. Но, присмотревшись, он узнал одного из них.

Самца.

Того самого, который сбросил его в расщелину.

Вернее — не всё тело.

Голова.

Она лежала отдельно, рядом.

В голове мелькнула мысль: чем она его так?

Он продолжил осмотр.

Чуть дальше лежала самка.

И её голова тоже лежала отдельно.

Топором… — машинально подумал Сергей.

Но в этот момент в тени что-то блеснуло.

Он прищурился.

Форма была знакомой сразу.

Какой мужчина не узнает меч?

Простой. Без украшений. Но работа отличная. Даже в тусклом свете было видно, как ровно обработана сталь.

Сергей невольно подумал: мне бы тогда такой…

Не пришлось бы пытаться проломить ломом твёрдый череп.

Просто один удар.

И всё.

Мысль оборвалась.

— Также требуется уточнить данные о предполагаемых местах приземления других спасательных капсул.

Голос Двадцать седьмой вернул его внимание.

Сергей перевёл взгляд обратно на неё.

Сергей ещё несколько секунд смотрел на неё, потом спросил:

— Сколько членов экипажа ты обнаружила?

Он надеялся услышать знакомые имена.

Гена.

Анна.

Кто-то ведь должен был передать сигнал о его положении. Кто-то должен был сообщить, что он лежит в расщелине.

Но тут он вспомнил её слова.

«Остальных членов группы».

Ответ прозвучал сразу.

— На данный момент обнаружен только вы.

Сергей почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

Он боялся даже думать, что могло случиться с ними.

Без его прикрытия.

— Есть следы присутствия других членов группы здесь? — спросил он с надеждой.

Ответ прозвучал так же спокойно, без задержки:

— Ваше местоположение было установлено по обломкам МК-2, а точнее — по разрушенной ядерной батарее. Излучение позволило определить ваши координаты.

Короткая пауза.

— Других следов присутствия или личных предметов обнаружено не было.

Сергей медленно выдохнул.

От этих слов стало легче и тревожнее одновременно.

Легче — потому что если следов нет, значит, Геннадий и Анна, скорее всего, сумели уйти.

Тревожнее — потому что он хорошо помнил, чем они были вооружены.

Пистолет.

И, возможно, топор.

Этого было слишком мало, чтобы чувствовать себя уверенно в таком месте.

— Со мной были Гена и Анна… — сказал Сергей, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает.

Она сразу уточнила:

— Прапорщик инженерной службы Геннадий Громов.

Прапорщик медицинской службы Анна Лебедева.

Сергей лишь кивнул.

Если они ещё живы, то должны идти туда.

Он медленно повернул голову и показал взглядом направление.

— Вон туда. К той звезде.

Он сделал паузу, собирая дыхание.

— На бортовом компьютере капсулы мы видели снимки поверхности. Перед входом в атмосферу камеры зафиксировали следы поселений… и дороги.

Он на секунду прикрыл глаза, вспоминая.

— В компьютере должна быть информация о траектории входа капсул в атмосферу.

Сергей снова перевёл взгляд на неё.

— Нас сбила с курса другая капсула.

Он говорил медленно, иногда прерываясь на дыхание.

— Пустая. При входе она потеряла ориентацию и задела нас. Мы ушли с траектории… а приборы после этого начали давать неточные данные.

Он тяжело выдохнул.

— Пришлось ориентироваться по той капсуле, что нас задела.

Пауза.

— И, кажется… мы сильно отдалились от основной группы.

Она не ответила сразу.

Её взгляд на мгновение ушёл в сторону — не на Сергея, а куда-то сквозь деревья, будто она смотрела не глазами, а через что-то другое.

Через несколько секунд она произнесла:

— Принято.

Короткая пауза.

— Поиск расширен.

Сергей нахмурился, не сразу понимая.

Она уточнила:

— Приоритеты задачи изменены.

— Первый приоритет: обнаружение членов экипажа — Геннадия Громова и Анны Лебедевой.

— Второй приоритет: обнаружение и возврат бортового вычислительного блока спасательной капсулы.

Сергей тихо выдохнул.

Он понимал, о чём она говорит.

Бортовой компьютер капсулы содержал:

• траектории входа в атмосферу всех капсул,

• телеметрию,

• карту поверхности,

• последние данные корабля.

Это была единственная карта их ситуации.

Она продолжила:

— Вероятность того, что вычислительный блок был перемещён вместе с экипажем капсулы — высокая.

Короткая пауза.

— Поиск будет проводиться одновременно.

Сергей посмотрел на неё и впервые за всё время заметил странную деталь.

Она говорила не как человек, который собирается искать.

Она говорила как система, которая уже начала это делать.

Сергей смотрел на неё.

На спокойное лицо. На тёмные волосы, которые тихо колыхались на ночном ветру.

И вдруг вспомнил её ответ на его первый вопрос.

— АРК-17-04127.

Короткая пауза.

— Имя — Сетта.

— Корабль — «Орион».

Сетта.

Она повернулась, когда он произнёс это имя.

Сергей удивился.

— У тебя… есть имя?

Он сам почувствовал, как странно это звучит. Для него она всегда была просто Двадцать седьмая.

Она ответила спокойно, без паузы:

— Местная жительница интерпретировала обозначение АРК-17-04127.

Короткая пауза.

— Вероятно, последовательность «семь» была воспринята как имя.

— Она произнесла: Сетта.

Сергей нахмурился.

— Кто?

— Человек. Женщина.

— Имя — Мира.

Мысли Сергея закружились хороводом. Он не знал, какой вопрос задать первым.

По её словам выходило, что она уже вступила в контакт с местными жителями — с разумной формой жизни на этой планете. Более того, сумела освоить их язык… и даже получила имя.

Значит, на планете действительно есть люди. Или, по крайней мере, разумные существа.

То, что они видели на снимках перед входом в атмосферу, оказалось не ошибкой приборов.

Сергей уже начал формулировать следующий вопрос, но его перебил звук.

Сначала тихий.

Почти незаметный — будто где-то высоко в небе протянулась тонкая нить свиста.

Звук быстро нарастал.

Корабль «Орион» находился в режиме ожидания.

Все работы, которые можно было выполнить без распоряжений экипажа, уже завершились. Коридоры оставались тёмными, освещение было отключено, и лишь слабая вибрация аварийного реактора проходила по корпусу корабля.

Реактор работал на минимальной мощности, поддерживая рабочую температуру помещений и питание автоматических систем.

Сигнал с поверхности принял дрон.

Он находился в зоне действия АРК и выполнял роль ретранслятора, зависая высоко над лесом и служа спутником связи. Получив лазерный сигнал, дрон немедленно перенаправил его на «Орион».

Через доли секунды сигнал достиг корабля.

На мостике управления вспыхнул свет. Почти одновременно активировались три голографические фигуры.

Кассандра.

Вернее — три Кассандры.

Каждая начала обработку сигнала в пределах своих полномочий:

тактическая анализировала обстановку,

техническая проверяла состояние систем корабля,

административная разбирала отчёт АРК.

Корабль ожил.

Аварийный реактор вышел на рабочую мощность. По всему корпусу начали запускаться системы, которые до этого находились в режиме ожидания. Механизмы и автоматические комплексы переходили к исполнению протоколов.

Административная Кассандра завершила анализ отчёта.

В данных фиксировался расход ресурсов АРК: наноматериала, энергетических резервов и ремонтных модулей. Расчёт показал, что запасы снизились ниже уровня, необходимого для продолжения поисковой операции.

Было принято решение о пополнении снабжения.

Контейнер обеспечения включили в программу эвакуации.

Андроид подошёл к эвакуационной капсуле и аккуратно уложил контейнер на ложемент. После этого процедура продолжилась строго по протоколу.

В ангаре открылись створки. Крепления капсулы разблокировались.

Маневровые двигатели включились, и аппарат медленно вышел из ангара корабля. Отойдя на безопасное расстояние, капсула развернулась.

Запустился центральный двигатель.

Короткий ретро-импульс погасил орбитальную скорость, и траектория аппарата начала уходить вниз.

Капсула входила в атмосферу планеты.

Корпус развернулся в тормозное положение.

Впереди начинался спуск.

Свист нарастал.

Сергей сразу узнал этот звук. В груди неожиданно появилось тёплое чувство.

Домой.

Он возвращается домой.

Двадцать седьмая ловко схватила верёвки, которыми был обвязан его скафандр для подъёма из расщелины. Одним плавным движением она закинула его себе на спину — параллельно плечам, словно охапку хвороста.

Жёсткая фиксация тела внутри скафандра позволяла такое движение: центр тяжести оставался ровным, и нагрузка распределялась по каркасу.

Она попыталась подняться.

Но тело не сдвинулось с места.

Сергей снова удивился.

Почему «Оплот» не позволил ей просто поднять его? Андроид был достаточно силён, чтобы без труда нести человека в скафандре.

Ответ прозвучал сразу — голосом ИИ костюма.

— Вы превысили допустимые параметры для вашего состояния.

— Принято решение ограничить нагрузку на оператора путём фиксации положения.

Теперь всё стало понятно.

«Оплот» не подчинялся андроидам. Его задача — поддержание жизни человека в бою. Маскировка АРК долгое время вводила систему в заблуждение, но во время поисков она истощила свою биологическую оболочку, и теперь система поддержки жизни воспринимала её как ослабленного оператора.

Костюм просто не позволял нагружать организм.

— АРК-17-04127. Требую снять ограничения для транспортировки раненого к месту эвакуации, — сказала она.

Ответ последовал мгновенно:

— Вы не имеете полномочий снимать ограничения.

Голос системы оставался холодным и непреклонным.

Сергей быстро понял, что она пытается сделать.

Он заговорил сам:

— Сержант Ковалёв Сергей. Требую снять ограничения для транспортировки раненого к месту эвакуации.

Короткая пауза.

— Полномочия подтверждены.

— Ограничения сняты.

— «Оплот» переходит в режим поддержки оператора. Максимально снизить нагрузку.

Система добавила уже тише:

— Внимание. Продолжительная работа в данном режиме может нанести ущерб организму оператора.

Свист в небе быстро усиливался.

Сергей сразу узнал этот звук.

Тонкий, режущий воздух свист постепенно переходил в тяжёлый гул. Такой звук он слышал уже много раз — когда спасательные аппараты входили в атмосферу и начинали гасить скорость перед посадкой.

Он смотрел вверх.

Среди звёзд появилась яркая точка. Сначала она почти не отличалась от остальных, но с каждой секундой становилась больше.

Точка двигалась слишком быстро для падающей звезды.

За ней тянулся бледный след раскалённого воздуха.

Капсула входила в плотные слои атмосферы.

Затем корпус начал менять положение. Аппарат развернулся, подставляя широкую часть набегающему потоку воздуха. Скорость начала гаситься.

Звук стал глубже.

Теперь в нём чувствовалась тяжёлая вибрация, будто небо над лесом начало гудеть.

Короткие вспышки корректирующих сопел дёрнулись вокруг корпуса, выравнивая траекторию.

Аппарат начал разворачиваться.

Сначала нос поднялся вверх, потом корпус медленно перешёл в вертикальное положение.

Сергей увидел, как из корпуса раскрываются гондолы.

Четыре массивных блока разошлись по сторонам, занимая рабочее положение.

И почти сразу изменился воздух вокруг.

Сначала дрогнули верхушки деревьев.

Потом листья начали тихо шелестеть, хотя ветра не было.

Через несколько секунд гул стал плотнее. Воздух словно начал давить сверху.

Кроны деревьев медленно наклонились.

Сухие ветки задрожали.

Лес реагировал на приближение струи двигателей ещё до того, как аппарат опустился достаточно низко.

Гул быстро нарастал.

Теперь он уже не просто слышался — его можно было чувствовать телом.

Земля едва заметно дрожала.

Высоко над деревьями вспыхнуло тусклое сияние реактивной струи.

Капсула завершила разворот и зависла в небе, переходя к вертикальному торможению перед посадкой.

Гул быстро нарастал.

Теперь его можно было не только слышать — его чувствовало тело. Воздух дрожал, будто над лесом нависло что-то огромное и тяжёлое.

Двадцать седьмая подняла голову.

Её взгляд на мгновение остановился на небе, где между ветвей уже можно было различить тёмный силуэт аппарата.

Гондольные двигатели выходили на рабочий режим.

— Опасная зона посадки, — произнесла она спокойно.

Не теряя ни секунды, она развернулась и побежала.

Сергей почувствовал, как мир резко закачался. Его тело, жёстко зафиксированное в скафандре, лежало у неё на плечах, и каждый её шаг отдавался тяжёлым толчком.

Но бежала она быстро.

Слишком быстро для человека.

Она уходила в сторону от предполагаемой точки посадки, увеличивая расстояние между ними и местом, куда должен был опуститься аппарат.

Гул стал оглушительным.

И в следующий момент лес ударило.

Сначала вниз ударил поток воздуха.

Верхушки деревьев резко согнулись. Листва взвилась в воздух, ветви затрещали.

Потом пришла струя двигателей.

Тяжёлый поток горячего газа обрушился на землю. Кусты прижало к почве, сухие ветки сорвало и понесло по воздуху.

Небольшие деревья начали валиться.

Корни вырывались из неглубокой земли, стволы ложились один за другим, ломаясь под давлением струи.

Почву сдувало.

Тёмный слой земли и листьев поднялся густым облаком пыли. Камни, ветки и мусор разлетались во все стороны.

Через несколько секунд на месте лесной поляны уже не было леса.

Только голая каменная поверхность, очищенная реактивной струёй.

Гул постепенно стал ровнее.

Двигатели перешли в режим минимальной тяги, удерживая аппарат над площадкой.

Двадцать седьмая остановилась.

Она повернула голову и коротко оценила обстановку.

Опасная фаза посадки заканчивалась.

Не задерживаясь ни секунды, она развернулась и побежала обратно.

Теперь между деревьями уже не было леса.

Перед ними лежала свежая площадка — круг голого камня и обломанных ветвей, выжженный реактивными струями посадочного аппарата.

Сергей видел, как аппарат быстро приближается к площадке.

Даже сквозь вибрацию и гул двигателей он понимал, что происходит. Капсула уже вышла на режим посадки и удерживала минимальную тягу.

Двигатель не останавливался.

Он знал почему.

Остановка означала бы повторный запуск, а запуск потребовал бы больше реактивной массы. В условиях эвакуации это было недопустимо — запас топлива рассчитывался так, чтобы аппарат смог снова выйти на орбиту.

Поэтому капсула держала тягу постоянно, лишь уменьшая её до минимального уровня.

С каждым шагом Двадцать седьмой аппарат становился всё ближе.

Теперь уже можно было различить детали корпуса. Гондольные двигатели работали ровно, удерживая аппарат в нескольких метрах над очищенной каменной площадкой.

Капсула медленно выравнивала положение.

Посадочные опоры слегка изменяли длину, компенсируя неровности поверхности. Корпус плавно выравнивался, становясь почти идеально вертикальным.

Когда положение стабилизировалось, верхняя часть корпуса раскрылась.

Открылся люк.

Изнутри выдвинулись направляющие.

По ним наружу начал опускаться ложемент.

Металлическая платформа плавно скользнула вниз и остановилась на высоте нескольких метров над землёй.

На ложементе Сергей заметил небольшой контейнер.

Он сразу понял — это предназначено для неё.

В этот момент датчики его скафандра сработали.

На внутреннем дисплее вспыхнуло предупреждение о повышении температуры окружающей среды.

Забрало автоматически закрылось.

В ту же секунду Сергей увидел, как у Двадцать седьмой по поверхности воротника начали расползаться тонкие нити.

Наноструктура «Оплота» быстро сомкнулась вокруг головы, формируя герметичный шлем.

Подойдя к ложементу, она одной рукой откинула контейнер в сторону.

Затем аккуратно развернулась и осторожно уложила Сергея на платформу.

Как только скафандр коснулся ложемента, сработали контакты.

Система распознавания активировалась.

Скафандр начал автоматически корректировать положение тела, а поверхность ложемента стала менять форму, подстраиваясь под каркас костюма и фиксируя раненого в оптимальном положении для подъёма.

Ложемент плавно дрогнул и начал подниматься вверх по направляющим.

Сергей почувствовал, как платформа мягко втягивается в корпус аппарата.

Он повернул голову, стараясь не терять из виду Двадцать седьмую.

— Увидимся на борту… — попытался сказать он.

Но сигнал не прошёл.

Радиосвязь захлебнулась в помехах от работающих двигателей. В наушниках только коротко треснуло, и слова растворились в шуме.

Он просто смотрел.

Двадцать седьмая уже действовала.

Она быстро подхватила контейнер, одним движением закинула его на плечо и побежала прочь от аппарата. Её шаги были быстрыми и уверенными — она уходила за пределы зоны струи, пока двигатель не вышел на полную мощность.

Сергей проводил её взглядом.

Створки люка над ним сомкнулись.

На мгновение всё вокруг стало тише — только приглушённый гул двигателей проходил через корпус.

Затем тяга резко выросла.

Гондольные двигатели вышли на полную мощность.

Сергей почувствовал, как вибрация прошла через ложемент и корпус капсулы.

Он улыбнулся.

Тихо, почти шёпотом, сказал:

— Поехали.

И аппарат начал подъём.

После сброса гондол капсула вышла на орбиту.

Там её перехватил дрон. Он аккуратно зафиксировал аппарат в транспортной раме и взял курс на «Орион».

Створки ангара корабля уже раскрывались, принимая вернувшегося члена экипажа.

Капсула вошла внутрь.

Когда она остановилась, кокпит раскрылся.

Ложемент плавно выкатился наружу.

Его уже ждали андроиды с каталкой для транспортировки в лазарет.

Сергей был без сознания.

Его осторожно переложили на каталку и повезли по коридорам корабля к медицинскому отсеку.

По пути их сопровождала Кассандра.

Её голограмма появлялась впереди, исчезала и снова возникала в следующем коридоре, наблюдая за перемещением пациента.

В лазарете она уже ждала.

Хирургическая капсула была подготовлена заранее.

Когда Сергея поместили внутрь, манипуляторы начали обследование состояния организма.

В этот момент из стены выдвинулась панель.

Внутри находился андроид, сложенный в положении хранения.

Он развернулся, сделал шаг вперёд и подошёл к хирургической капсуле.

Поверхность его корпуса дрогнула.

Через секунду она покрылась голографической проекцией.

Перед капсулой стояла женщина лет пятидесяти. По внешности легко угадывался врач с большим опытом.На бейдже на груди была простая надпись:

Док.

Этот андроид являлся медицинским помощником и был напрямую подключён к системе лазарета корабля. Он не обладал полной автономностью — его интеллект работал в связке с медицинскими алгоритмами корабля и Кассандрой.

Его задача была проста.

Обеспечить лечение раненых в любой ситуации — даже если на борту не осталось ни одного врача.

Манипуляторы хирургической капсулы уже начали работу.

Док молча наблюдал за

Глава 12

Утро на поляне было тихим.

27 сидела на краю поляны, раскладывая вещи.

Костюм «Оплот» окончательно отпустил её только под утро — после курса препаратов, присланных с «Ориона». Перед переходом в пассивный режим система поддержки ещё раз напомнила:

— Рекомендация: ограничить физическую нагрузку оператора.

В костре догорал корпус контейнера снабжения. Лишний груз ей был не нужен. С «Ориона» прибыло достаточно: боеприпасы, пополнение к аптечке и материалы для восстановления повреждённых элементов «Оплота».

Она перебирала предметы, оценивая их массу и необходимость.

Часть вещей ушла в корзину, часть — в боковые сумки.

Закончив, 27 поднялась и подошла к телам убитых приматов.

Она уже сталкивалась с правилами местных гильдий. В этих землях уничтожение опасных зверей оплачивалось, но требовало доказательства.

Люди приносили:

— клыки

— уши

— когти

— головы

В зависимости от вида зверя.

Для этих существ подтверждением считались правые передние лапы.

27 опустилась рядом с телом.

Нож вошёл под сустав.

Одно точное движение.

Лапа отделилась.

Она повторила процедуру со вторым телом и аккуратно сложила трофеи в мешок.

Затем вскрыла грудную клетку зверя. Под пластинами затвердевшей шкуры находился магический камень — накопитель маны, который использовали такие существа.

Камень был извлечён, очищен и также убран в мешок.

Вероятная ценность: высокая.

Использование: обмен на ресурсы у местных жителей.

Мешок был завязан и закреплён на поясе.

27 вернулась к корзине и закончила укладку вещей.

Объём можно было увеличить, но это привлекло бы внимание.

А её задача оставалась прежней:

не привлекать внимания местных жителей и продолжать поиск экипажа.

Когда всё было готово, она подняла корзину и покинула поляну.

Темп движения был снижен.

Теперь путь предстоял пешком.

Это позволяло не перегружать органическую оболочку оператора

Она остановилась на краю поляны.

Сенсоры зафиксировали направление, указанное Сергеем Ковалёвым.

АРК-17 сопоставила полученные данные.

Входные данные:

— Геннадий Громов

— Анна Лебедева

— направление движения: восток

— ориентир: яркая звезда на горизонте

Дополнительные данные:

В данном регионе присутствуют местные жители.

Контакт ранее зафиксирован.

Язык частично распознан.

АРК-17 сделала короткую паузу обработки.

Фактор неопределённости:

Члены экипажа не владеют местным языком.

Данные о правилах взаимодействия местных обществ ограничены.

Вероятность ошибки взаимодействия — присутствует.

Приоритет задачи:

обнаружение членов экипажа.

Она проверила фиксацию корзины и сумок.

После чего вышла на тропу.

И начала движение в указанном направлении.

Лиана вместе с Серым Крылом стояла в очереди перед воротами города Валестор.

Обойти его было невозможно. Здесь сходились все дороги с пограничных земель, и рано или поздно им всё равно пришлось бы выйти к людям. К тому же припасы, которые они взяли с собой, не были рассчитаны на месяц скитаний по лесам.

Последние дни отряд питался только тем, что удавалось добыть на охоте. Мясо дичи жарили прямо на углях — без соли, которая закончилась ещё несколько дней назад.

Сначала им приходилось прятаться, потому что почти все в группе были ранены.

Потом — чтобы не наткнуться на людей церкви. Они обходили дороги, селения и постоялые дворы, стараясь как можно глубже уйти в человеческие земли.

Но теперь у них не осталось даже магических камней для фонаря, отпугивающего монстров.

Поэтому было принято решение: дальше идти вместе с караваном.

Даже церковь не рискнёт нападать на торговый караван без серьёзных последствий. Торговые гильдии умеют мстить за такие вещи.

Но сначала нужно было попасть в город — и сделать это незаметно.

Серое Крыло надело запасную одежду, привело себя в порядок настолько, насколько это было возможно после долгого пути, и постаралось выглядеть как обычная группа наёмников. Даже старые жетоны без герба гильдии достали — простые бронзовые, с изображением щита, меча и двух перекрещённых копий.

Всё, чтобы раствориться в толпе.

Очередь к воротам двигалась медленно. Людей было много — больше, чем обычно.

— Все с ума посходили с этим драконом… — послышалось из очереди позади.

Лиана невольно прислушалась.

— Да такое событие… Последний раз, помню, дед рассказывал: ещё когда он бабку на сеновале валял. Тогда дракона так и не смогли убить. Людей полегло — тьма.

— А теперь, говорят, всё… прикончили.

— Вот народ и потянулся. Кто посмотреть, кто добычу поискать, а кто — работу найти.

Лиана молча слушала разговор.

Это было ещё одной причиной, почему они решили войти в город именно сейчас.

Слишком много наёмников.

Слишком много чужих лиц.

В такой толпе легче всего исчезнуть.

Очередь медленно продвигалась к воротам Валестора.

Люди ворчали, переговаривались, кто-то спорил о цене на соль, кто-то обсуждал дракона, идущего слухами по всей дороге.

И вдруг у ворот поднялось волнение.

Крики стражи.

Глухой звук шагов.

Толпа немного расступилась.

Строем, не оглядываясь по сторонам, мимо прошёл отряд рыцарей.

На щитах у них были красные кресты.

Белые плащи с тем же знаком колыхались на ветру.

Тяжёлые сапоги били по камню в одном ритме.

Люди в очереди сразу притихли.

— Рыцари церкви… — тихо сказал кто-то рядом.

Лиана увидела их и мгновенно почувствовала, как холод проходит по спине.

Она шагнула ближе к отряду и почти незаметно спряталась за спиной Мары.

Мара же наоборот не отвела взгляда.

Она стояла спокойно, чуть выпрямившись, и смотрела на проходящих рыцарей прямо.

В её взгляде не было страха.

Только холодный вызов.

Теперь она была свободным магом.

Ей больше не нужно было носить серое монашеское одеяние, склонять голову и уступать дорогу тем, кто служил церкви.

Она смотрела на них так, как смотрят на равных.

А рыцари, не замечая толпы, продолжали идти к воротам.

И только Лиана чувствовала, как напряжение внутри неё растёт.

Они всё ближе подходили к воротам.

Толпа вокруг гудела, обсуждая рыцарей, которые только что прошли внутрь города.

— Да сильны, если смогли дракона завалить и людей не потерять.

— Да брешут… говорят, дракон сам издох.

Лиана слушала краем уха.

Она вспомнила ту девушку, что одна поднималась по склону горы.

Неужели… она действительно могла убить дракона сама?

— Сдох или убили — какая разница, — вмешался другой голос из толпы. — Они первые пришли и всё ценное с него забрали. Теперь церковь себе таких артефактов наделает, что страшно представить.

Лиана невольно подумала о магическом камне дракона.

В библиотеке монастыря она читала о таких вещах.

Любой магический камень со временем восстанавливает ману, если его не истощать слишком сильно.

Маленькие — медленно.

Большие — быстрее.

Поэтому их так охотно используют при создании артефактов.

Но драконий камень…

Он считался почти неисчерпаемым.

Мысли прервал голос стражника.

Он уже разговаривал с Кейлом Вереном.

— Говоришь, группа Верена? — спросил стражник. — Ты лидер?

— Я.

— Сколько вас?

— Десять.

Кейл протянул жетон.

Стражник взял его, посмотрел, затем бросил взгляд на лошадей.

— Что-то жирновато для обычной группы…

Мара шагнула вперёд.

— Мы брали у гильдии задание. Теперь возвращаемся.

Стражник фыркнул.

— Обычно на таких заданиях мулов берёте…

Он ещё раз посмотрел на жетоны, потом махнул рукой.

— Ай, ладно. В городе сейчас ни одного свободного мула. И колеса не найдёшь, не то что телегу. Будь неладен этот дракон — не мог чуть дальше подохнуть. Теперь весь народ сюда прётся.

Он ворчал, проверяя жетоны, пока отряд проходил через ворота.

Лиана с Серым крылом стояли в торговом районе.

Неподалёку возвышалось каменное здание Гильдии торговцев, куда стекались караваны со всей границы.

Но им нужно было не туда.

Кейл Верен вышел из ворот гостевого двора Серебряный Сундук и махнул рукой.

— Придётся потесниться. Но две комнаты я снял.

Лиана мельком посмотрела на пояс лидера.

Кошель на ремне заметно исхудал.

— Хоть под крышей поспим, — сказала Мара, разминая плечи. — А то я уже забыла, как кровать выглядит.

Гостевой двор был совсем не похож на дешёвые постоялые дома у ворот.

Высокая каменная стена окружала большой внутренний двор.

Ворота были достаточно широкими, чтобы в них свободно въезжала телега с упряжкой.

Внутри стояли ряды конюшен, длинный навес для телег и несколько каменных корпусов с комнатами для купцов.

Во дворе кипела работа.

Слуги разгружали мешки с зерном.

Кто-то катил бочки.

Караванщики ругались с конюхами из-за цены на стойло.

Запах лошадей, дыма и пряностей висел в тёплом воздухе.

У входа в главный корпус стоял толстый управляющий в длинной безрукавке.

Перед ним лежала толстая книга, куда он заносил имена постояльцев и число людей в караване.

Кейл подошёл к нему и коротко кивнул.

— Комнаты готовы?

— На втором этаже, — ответил управляющий, не поднимая головы от записи. — Две. Больше свободных нет.

Он бросил быстрый взгляд на отряд.

— Оружие держите при себе, но драки во дворе не устраивать.

— Лошадей — в третью конюшню.

— Ужин подают после заката.

Он щёлкнул пальцами.

Сразу появился мальчишка-слуга.

— Проведи.

Мальчишка быстро поклонился и повёл их через двор.

Они прошли мимо конюшен, где уже ставили лошадей караванщики, и поднялись по деревянной лестнице на второй этаж.

Коридор был длинный, с рядом одинаковых дверей.

Мальчишка остановился у двух соседних.

— Эти ваши.

Он открыл двери ключом, быстро поклонился и исчез, уже спеша к следующим гостям.

Кейл устало провёл рукой по лицу.

— Ну вот. Добрались.

Эдрик и Лоренц уверенно шли по торговому району в сторону лавки Конрада Фалька.

День стоял жаркий. Каменные улицы нагрелись так, что воздух над ними дрожал, а запахи города казались тяжелее обычного.

Ночлег в крепости оказался хуже дороги.

Им пришлось спать под открытым небом, среди вони протухших потрохов дракона. Запах стоял такой, что даже лошади сходили с ума — фыркали, били копытами и гадили без остановки. Мулы нервничали, будто чувствовали, что рядом лежит что-то слишком большое и слишком мёртвое.

Ночь выдалась тяжёлой.

Но Валестор оказался не легче.

Город буквально тонул в людях.

По улицам двигались караваны, телеги, ослы, наёмники, охотники, перекупщики и просто любопытные. Вся дорога от ворот до торгового квартала была забита так, что иногда приходилось проталкиваться плечами.

— Да что ж это… — пробормотал Лоренц, оглядываясь.

Телеги стояли прямо на улице.

Лошадей привязывали к любому столбу.

Клетки с добычей и кусками дракона валялись у лавок.

Каждый второй орал о цене.

— С дороги!

— Дай пройти!

— Свежая чешуя!

— Драконья чешуя! Настоящая! Снята сегодня утром!

Лоренц остановился, посмотрел на тёмную пластину на столе и фыркнул.

— Это от речной черепахи.

Торговец даже не смутился.

— Так дракон в реке и лежал.

— Ага, — сказал Эдрик. — И плавал, как карп.

— Когти! Настоящие драконьи когти!

— Когти дракона! Три серебра за пару!

Эдрик взял один, покрутил в пальцах и тихо сказал Лоренцу:

— Медвежий.

— Медведь хотя бы настоящий, — ответил тот.

Эдрик сплюнул пыль.

— Тут, похоже, половина границы собралась.

Он покосился на постоялый двор, возле которого толпились люди.

— И если цены такие же, как толпа…

Он хмыкнул.

— То денег, что нам дали, даже на ночёвку не хватит.

Лоренц только махнул рукой.

— Потому и идём к Фальку.

И они продолжили проталкиваться через шумную, перегруженную улицу, где казалось, что город стал слишком маленьким для всех, кто в него приехал.

Конрад Фальк пребывал в хорошем настроении.

Ему удалось хорошо заработать и даже отхватить несколько действительно ценных кусков дракона.

Ещё до появления зверя один должник расплатился с ним имуществом — телегами и лошадьми. Тогда Конрад даже схватился за голову: кормить животных, чинить телеги — одни расходы.

Но в итоге именно это и сыграло ему на руку.

С караваном и свободными телегами он смог вовремя появиться у места разделки туши и сторговаться с представителями гильдий.

Теперь каждая часть добычи уже имела своего покупателя.

Кость он продаст эльфам — в обмен на эльфийский шёлк.

Куски внутренних органов уйдут в гильдию ремесленников — там из них будут готовить заготовки для артефактов.

Чешуя… чешуя предназначалась гномам.

Конрад нахмурился.

Вот с гномами всё вышло плохо.

Сделка была тайной. О ней знали только несколько человек. Но кто-то всё же проболтался.

И на следующий день перед его домом выстроились гномы из кузниц гильдии ремесленников.

Низкие, широкоплечие, с мрачными лицами.

Они требовали вернуть соплеменницу.

Конрад не стал спорить. Он просто открыл им двери.

Гномы перевернули весь дом.

Заглянули в склады.

Перерыли двор.

Но ничего не нашли.

Потому что аристократ, заказавший товар, забрал его сразу.

Конрад дураком не был. Такие сделки всегда проводились за стенами города, подальше от лишних глаз.

Гномов тогда удалось успокоить.

Но с тех пор они всё равно смотрели на него косо.

Он сидел в своём кабинете, предаваясь приятным мыслям.

Если всё пойдёт как надо, один только эльфийский шёлк, полученный за драконью кость, поднимет его положение в гильдии. Такие сделки запоминают. А значит, и имя Конрада Фалька будут произносить уже совсем иначе.

Мечты прервал осторожный стук.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Мартена.

Верный слуга, как всегда, перед тем как заговорить, тихо кашлянул.

— Там вас двое из Чёрного Ворона спрашивают. Пригласить сюда… или соизволите спуститься?

Конрад уже хотел резко ответить.

С какой стати ему подниматься к каким-то наёмникам, пусть даже из именного отряда?

Но он заметил выражение лица Мартена.

Слуга говорил это не просто так.

Конрад на секунду задумался, затем вздохнул.

— Ладно. Я сам спущусь.

Он поднялся, поправил камзол и вышел во двор за домом — там обычно принимал людей, с которыми не хотелось светиться в лавке.

Двое уже ждали его.

Подойдя ближе, Конрад сразу понял, почему Мартен предложил выйти.

От них несло тухлятиной и навозом.

Запах был такой, будто они только что вылезли из конюшни или целую ночь провели возле гниющей туши.

Конрад поморщился.

— Надеюсь, у вас дело стоит этого запаха.

Эдрик заговорил первым.

— Конрад, у нас к вам дело. Но говорить лучше за городом.

Конрад поморщился.

— Если вы по поводу частей дракона, то все сделки только через гильдию. Сами знаете, как они не любят, когда редкие части монстров проходят мимо них. За такое и меня, и вас примерно распнут.

Эдрик покачал головой.

— Нет. Мы насчёт живого товара.

Конрад на мгновение задумался, затем махнул рукой.

— Мартен.

Слуга тут же подбежал к калитке и оглянулся по сторонам, проверяя, не слушает ли кто во дворе или на улице.

Убедившись, что рядом никого нет, он прикрыл калитку плотнее.

Конрад открыл дверь дома и жестом пригласил наёмников внутрь.

— Проходите.

Когда дверь закрылась, он повернулся к ним и тихо спросил:

— Ну? И что у вас?

Он внимательно посмотрел на обоих, затем добавил:

— Надеюсь, не гномиха. Я зарёкся иметь с ними дело.

Конрад усмехнулся уголком рта.

— А вот эльфийку… эльфийку можно и обсудить.

— Не эльфийка. Человек, — сказал Эдрик.

Конрад нахмурился.

— И из-за этого вы так разорялись? — он недовольно махнул рукой. — Будто не знаете, как такие дела делаются. Пишете долговую расписку, ставите отпечаток пальца — и спокойно проходите в город.

Он уже начал разворачиваться.

— Мартен вам поможет, если надо.

Но в этот момент Лоренц молча снял с плеча дорожный мешок и с глухим стуком бросил его на пол.

Шум заставил Конрада остановиться.

Мартен нагнулся, поднял мешок, развязал завязку и заглянул внутрь. Затем вытащил одну вещь и протянул хозяину.

Это были сапоги.

На вид — обычные крепкие берцы из толстой тёмной кожи. Тяжёлые, военные.

Конрад взял один в руки.

Кожа была плотной, гладкой, хорошо обработанной — явно предназначенной для защиты ноги. Но что это за кожа, он определить не смог.

Он перевернул сапог.

Подошва оказалась сделана из странного материала — гибкого, но очень прочного, с рельефными узорами.

Конрад провёл пальцем по рисунку.

Мысли сразу пошли в привычном направлении.

Аристократы любят вычурные вещи. Даже обувь носят с длинными носками, чтобы выделяться.

А если сделать сапоги, которые оставляют на земле след семейного герба…

Мысль была интересная.

Но тут его размышления прервал Эдрик.

— Там много таких странных вещей.

Конрад медленно поднял глаза.

Он помолчал несколько секунд, затем аккуратно положил сапог обратно в мешок.

Решение было принято.

— Завтра выйдем за город.

Он посмотрел на Эдрика.

— Сколько их, говоришь?

— Двое. Мужчина и женщина.

Лоренц усмехнулся.

— Женщина… красивая.

Конрад слегка прищурился.

— Посмотрим… посмотрим.

Вечер.

Мартен закончил все дела в доме. Раздал последние распоряжения слугам, проверил, закрыты ли ворота двора, и уже собирался уходить, когда его остановила служанка.

— Господин Мартен… гости попросили постирать одежду.

Он остановился.

В её вопросе был резон.

Обычно гостей размещали в гостевых комнатах, а этих двоих поселили в комнате для слуг. Там люди обычно сами занимались своим хозяйством: стирали, штопали, чинили.

Но хозяин почему-то велел относиться к ним как к гостям.

Мартен на мгновение задумался.

— Сделай, как просят, — сказал он наконец. — А я пока схожу немного прогуляюсь.

Он накинул плащ и вышел со двора.

Сумерки уже спускались на Валестор. Улицы постепенно темнели, лавки закрывались, а над городом начинали звенеть вечерние колокола.

Мартен шёл уверенно.

Его путь лежал к церкви.

Высокие каменные стены поднимались над площадью, окна с витражами уже светились изнутри тёплым огнём свечей. Над входом висел тяжёлый бронзовый колокол, а на каменных ступенях стояли люди, тихо переговариваясь после вечерней молитвы.

Мартен вошёл внутрь.

В храме пахло ладаном и воском.

Ряды деревянных скамей уходили вглубь зала. На стенах висели изображения святых, а впереди, у алтаря, горели десятки свечей.

Он прошёл между скамейками, снял шапку и остановился перед священником.

Опустившись на колени, Мартен склонил голову.

— Простите меня, отец, ибо я грешен.

Священник посмотрел на него внимательно, затем молча указал рукой в сторону исповедальни — небольшого деревянного помещения с решётчатым окном.

Мартен поднялся и направился туда.

Тяжёлая дверь тихо скрипнула, когда он вошёл внутрь.

С другой стороны уже слышалось спокойное дыхание священника.

И тишина церкви снова сомкнулась вокруг них.

— Говори, сын мой.

Господь слышит…

и церковь тоже.

Глава 13

В комнате гостевого двора Серебряный Сундук было тесно, но они потеснились. В углу стояла бадья с водой, и от неё тянуло железом и потом после стирки доспехов. Воздух в комнате был тяжёлый — пахло кожей, потом и маслом для оружия.

Серое Крыло держало совет.

Проблем вырисовывалось несколько. Из-за наплыва людей в городе цены поднялись буквально на всё. Даже место на полу в дешёвых ночлежках теперь стоило как раньше хорошая комната, а в трущобах за стенами города цена выросла почти в пять раз.

Собраться в дорогу оказалось невозможно.

Даже соль нельзя было купить — всю скупили для разделки дракона.

Кейл устало провёл рукой по столу.

— Место в караване — не проблема, — сказал он. — Как только караванщик узнал, что у нас группа из десяти человек, он даже предложил доплатить.

Он усмехнулся.

— При такой толпе трудно отыскать хорошо вооружённый отряд наёмников. Кругом одни оборванцы с копьём и деревяшкой вместо щита. Такие тоже сбегаются сюда, чтобы попытать удачу.

Кейл помолчал и добавил:

— Только караван пока задерживается. Церковники попросили взять с собой один груз. Большой камень.

Лиана чуть подняла взгляд.

— Чёрный?

— Нет, — покачал головой Кейл. — Белый… или серый. Кусок какой-то дорогой скалы.

— Почему они не отправили камень своим караваном, который ушёл утром? — спросила Арина.

Келар, который ходил вместе с Кейлом договариваться, ответил:

— Камень такой тяжёлый, что его тащат четыре лошади. Обычные телеги не выдерживают. У кузнецов срочно заказали усиленную железом повозку. Я сам слышал, как в кузнях ворчали.

Он хмыкнул.

— Полгорода теперь знает, что церковь какой-то булыжник в дорогу собирает.

За всеми словами Лиана поняла главное — у Серого Крыла просто не хватает денег, чтобы собраться в дорогу.

Без припасов даже самый добрый караванщик не станет кормить в пути целую группу. А если кто-то получит рану, её придётся лечить хотя бы простыми травами — а это тоже стоит денег.

Ресурсов пограничного города не хватало на такое количество людей.

— Теперь даже испорченные продукты продают по цене свежих, — сказала Мара.

Она как раз вернулась с рынка и бросила на стол пустую сумку.

— Я обошла половину лавок. Всё либо раскуплено, либо стоит как серебро.

Лиана достала кошелёк из сумки, развязала шнурок и высыпала на стол половину содержимого.

Металл тихо звякнул.

Малые, средние и большие серебряные талеры вперемешку с крупными медными гульденами рассыпались по доскам стола.

В обычное время этих денег хватило бы, чтобы снарядить не одну наёмную группу.

Мара удивлённо посмотрела на россыпь монет.

— Лиана…

Она уже хотела что-то сказать, но Лиана подняла руку.

— Возьмите всё, что необходимо. Я знаю, что ваши раны ещё не до конца зажили. Нужны лекарства. И зелья вы почти все потратили.

В комнате повисла тишина.

Кейл покачал головой.

— Это не нужно.

Лиана посмотрела на него спокойно.

— Нужно.

Крён тихо хмыкнул.

— Мы не нищие.

— Я знаю, — ответила Лиана.

Она чуть наклонилась вперёд.

— И знаю ещё кое-что.

Её взгляд прошёл по всем.

— Вы могли закрыть заказ уже давно.

Никто не ответил.

— Вы могли зайти в гильдию, сказать, что контракт сорван, и получить деньги. А меня оставить разбираться с церковью самой.

Мара опустила глаза.

Кейл тихо сказал:

— Мы не бросаем заказчиков.

— Вот именно, — мягко ответила Лиана.

Она снова подвинула монеты ближе к ним.

— Поэтому возьмите.

Она улыбнулась чуть устало.

— Это не плата. Это дорога.

Кейл молчал несколько секунд.

Потом тяжело выдохнул.

— Ладно.

Он посмотрел на Мару.

— Возьми.

Мара наклонилась, собирая монеты в ладонь.

Лиана заглянула в кошель. Внутри осталось около четверти.

Она повернулась к Маре и вложила кошель ей в руку.

— И купи мне магический жезл. Хоть самый дешёвый.

Она виновато улыбнулась.

— Свой посох я… дома оставила.

На этот раз Крён усмехнулся.

— Маг без посоха. Вот это новости.

Альвар сидел над документами безвылазно уже несколько дней.

Настолько, что глава местной церкви — архипресвитер Маттеус Варден — начал всерьёз беспокоиться о его здоровье.

Но приказ не беспокоить и секретарь, который неустанно сидел за столом перед дверью, не позволяли никому отвлекать его по пустякам.

Они прибыли с серьёзными документами от Синода. Закрывшись в кабинете, требовали отчёты церковных писцов, работавших по всему городу: записи исповедей, донесения информаторов, заметки наблюдателей.

Бумаги приносили пачками.

Секретарь лишь принимал их и аккуратно складывал на стол, откуда они исчезали за закрытой дверью кабинета.

Архипресвитер предполагал, что ищут драконий камень маны.

Но одно не давало ему покоя.

Люди Синода прибыли сюда за несколько дней до того, как камень пропал.

Значит, они искали не его.

Что именно — он знать не хотел.

Такие тайны лучше обходить стороной.

К вечеру в коридорах церкви стало тихо.

Сам архипресвитер теперь сидел в маленьком кабинете, куда ему пришлось перебраться, уступив свой собственный Альвару.

Комната была тесной, окна выходили во внутренний двор, и в ней постоянно пахло воском и старой бумагой. На столе уже горела свеча.

Он читал приглашения от городских дворян на приёмы и с досадой писал формальные отказы. Пока люди Синода находились здесь, он старался держаться от них подальше.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал он, не поднимая головы.

Дверь открылась.

Вошёл секретарь Альвара — всегда молчаливый человек, имя которого архипресвитер так и не удосужился запомнить.

Тот остановился у стола и спокойно произнёс:

— Нам нужно всё, что у вас есть на торговца Конрада Фалька.

Сказано это было тихо.

Но спутать тон с просьбой было невозможно.

Это был приказ.

Тёмная лесная дорога тянулась вдоль редких деревьев. Солнце уже клонилось к закату.

Две лошади тянули повозку по колее, в которой редко катались колёса. Перед повозкой ехал всадник, второй держался позади, внимательно оглядывая дорогу и тёмную кромку леса.

Конрад Фальк сидел внутри, прижимая к груди магический фонарь.

Он знал, что так тот работать не будет. Фонарь нужно ставить на землю — только тогда его свет отпугивает монстров. Но так ему было спокойнее.

Он выглянул из повозки.

— Брот, лагерь ещё не появился?

— Нет, господин Конрад.

— Тогда подгоняй. Не хочу остаться ночью на дороге.

Всадник впереди тихо хмыкнул.

— Фальк, что вы так дрожите? Неужели темноты боитесь?

— Не говори глупостей, — ответил тот. — Ты сам прекрасно знаешь, кто ночью бродит за стенами.

— Да ладно. После вони того дракона вся дичь из леса разбежалась. Чтобы встретить что-нибудь серьёзное, надо дальше за границу уходить. А вот люди сейчас куда страшнее будут.

Фальк поморщился.

— С людьми можно договориться. Купить. Или в крайнем случае отдать что-нибудь.

Он крепче сжал фонарь.

— А монстр хочет только твоё мясо. А ты скажи лучше, почему они так любят людей?

Эдрик усмехнулся.

— Враньё всё это. Они не на людей охотятся.

Он оглянулся на темнеющий лес.

— Они ману в теле чуют. Просто люди для них самая лёгкая добыча.

Лагерь Чёрного Ворона жил своей жизнью, ожидая торговца.

Костёр потрескивал, над ним медленно поднимался дым. Люди занимались привычными делами: кто точил клинок, кто проверял ремни, кто просто сидел, вытянув ноги к огню.

Конрад Эльцер, маг отряда, сидел чуть в стороне у костра. Иногда он поднимал взгляд в сторону пленных.

Женщина, как и прежде, кормила мужчину, привязанного к дереву. Ложки им не давали — она осторожно подносила еду руками. Мужчина ел медленно, иногда что-то тихо говорил ей.

Элцер слышал их шёпот.

Слова были незнакомые.

Язык звучал мягко, но ни одного знакомого корня он не улавливал.

Это раздражало.

Он уже несколько дней пытался разобрать хотя бы отдельные звуки, надеясь уловить сходство с человеческой речью, эльфийской или даже гномьей. Но ничего.

Они могли обсуждать побег — а он даже не поймёт.

Элцер недовольно поджал губы.

Но ещё больше его беспокоило другое.

Они не понимали и людскую речь.

Это не укладывалось в голове.

Гномы говорили на своём языке, но знали людской.

Эльфы тоже.

А эти двое — нет.

И это было страннее всего.

Они точно не гномы и не эльфы.

Обычные люди.

Элцер внимательно посмотрел на них, прищурившись.

Люди.

Но люди, которые не понимают людского языка.

Он медленно провёл пальцем по посоху, задумчиво глядя в огонь.

Все люди произошли от тех, кто когда-то пришёл со Святой Земли.

Это знали даже дети.

Значит, если эти двое не понимают людской речи…

Откуда они тогда пришли?

Он задумчиво смотрел на огонь, когда рядом неожиданно прозвучал голос:

— Всё слушаешь?

Элцер повернул голову.

Райнхард, как обычно, оказался рядом. Он двигался слишком тихо. Когда-то маг дёргался каждый раз, когда тот появлялся за спиной, но со временем привык.

— Есть знакомые слова? — спросил Райнхард. — Хоть на церковном? Или на эльфийском?

— Нет. Совсем ничего общего, — ответил маг.

Райнхард ещё немного прислушался, потом покачал головой.

— И на гномий тоже не похоже.

Он говорил уверенно — гномьим он владел довольно неплохо.

Райнхард перевёл взгляд на посох мага и усмехнулся.

— Не зря я тебя уговорил раскошелиться на него после сделки с эльфийкой.

Он чуть наклонил голову.

— Сколько ещё осталось выплатить церкви?

Элцер скривился и машинально коснулся рясы.

— Иногда мне кажется, они специально считают рост, как им вздумается.

Райнхард тихо хмыкнул.

— Ничего. Пара хороших дел — и сможешь сжечь свою рясу.

Райнхард пошевелил угли палкой. Искры лениво поднялись в темноту.

— Пора уходить с этих земель, — сказал он. — Слишком много дел мы здесь сделали. Гильдмастер уже задаёт неудобные вопросы.

Элцер поднял на него взгляд.

— Мы вроде не нарушаем правил. Следов не оставляем. И проблем гильдии не создаём.

Райнхард усмехнулся.

— Думаю, им не нравится, что мы не слишком разборчивы с клиентами.

Элцер чуть прищурился.

— Церковь.

— Думаю, да.

Райнхард снова ткнул палкой в угли.

— И ещё им не нравится, что мы проводим сделки мимо них.

Элцер нахмурился.

— Я думал, гильдия такими заказами не занимается.

Райнхард тихо фыркнул.

— В общем зале — нет.

Он на мгновение посмотрел на огонь и добавил:

— Но второй этаж не просто так имеет отдельные комнаты для переговоров.

Элцер задумчиво посмотрел на Райнхарда.

— И куда ты думаешь нам податься?

Он провёл рукой по посоху.

— В соседние королевства? Там работы нет — вдоль всей границы о нас уже знают.

— В королевство Валенсия? Там и медяк мимо гильдии не пройдёт. Она там слишком сильна.

— На Святую Землю? Там нам делать нечего. Монстры её стороной обходят, а церковь сама решает свои проблемы.

Он поморщился.

— Империя… Там перед каждым эдальго кланяться придётся. Нет уж. Мне и здешних церковников хватает.

Райнхард некоторое время молчал, глядя в огонь.

Потом спокойно сказал:

— А как насчёт континента Манари?

Элцер медленно поднял голову.

Он внимательно смотрел в лицо Райнхарда, пытаясь найти хоть намёк на улыбку или шутку.

Но лицо командира оставалось серьёзным.

Райнхард чуть пожал плечами.

— Я долго думал об этом. И решил сначала обсудить с тобой, прежде чем говорить остальным.

Он ткнул палкой в угли.

— Здесь мы хорошо поднялись. Снаряжение собрали, людей обучили. Но дальше нужно двигаться.

Элцер нахмурился.

— Там тоже гильдия главенствует.

— Зато там больше прибыли, — спокойно ответил Райнхард. — И добыча крупнее. И своих тёмных мест хватает.

Элцер усмехнулся.

— С драконом ты связываться не хотел.

Райнхард покачал головой.

— Дракон — почти верная смерть.

Он посмотрел на темнеющий лес.

— А там люди живут. Вполне себе живут.

Элцер фыркнул.

— В трёх городах. Как под осадой.

Райнхард пожал плечами.

— Нам всё равно нужно куда-то уходить. Или подчиниться.

Он спокойно посмотрел на мага.

— Здесь больше не заработать. А на старость мы не собрали.

Он чуть кивнул на посох.

— И ты тоже хочешь закрыть долг перед церковью.

Элцер некоторое время молчал.

Потом тихо сказал:

— Я подумаю.

Он поднял взгляд.

— Но отвечу тебе не сейчас.

Тихий, но отчётливый сигнал дозорного оповестил лагерь о приближении кого-то к стоянке.

Через несколько мгновений из темноты донёсся далёкий шум быстро крутящихся колёс повозки, и сомнений почти не осталось, кто это мог быть.

Бруно Крегер усмехнулся, глядя на дорогу.

— Господин Фальк, как всегда, отличается выдающимся мужеством, — с иронией сказал он, наблюдая, как кучер резво гонит лошадей к лагерю.

Лошади вылетели на поляну почти галопом. Кучер натянул поводья так резко, что колёса повозки коротко скрипнули по камням.

Передний всадник первым соскочил с седла и быстро оглядел лагерь. Только убедившись, что вокруг спокойно, он махнул рукой.

Из повозки осторожно выбрался Конрад Фальк.

Он огляделся, будто проверяя, не смотрит ли на него сам лес, и только потом выпрямился, поправляя камзол. В руках он всё ещё держал магический фонарь, прижимая его к груди.

У костра уже стоял Райнхард Вольнер.

— Господин Фальк, — спокойно сказал он. — Рад видеть, что дорога не доставила вам неприятностей.

Фальк стряхнул с рукава дорожную пыль и перевёл взгляд на лагерь — на людей вокруг огня, на привязанного к дереву пленника и на женщину рядом с ним.

— Неприятностей нынче хватает и без дорог, — ответил он. — Весь тракт забит телегами. Половина границы съехалась смотреть на эту проклятую тушу.

Он оглядел костёр и чуть поморщился.

— Запах, кстати, всё ещё стоит на дороге.

Бруно тихо усмехнулся.

— Говорят, драконы редко дохнут так удачно, чтобы кормить полстраны.

— Полстраны кормят не драконы, — спокойно ответил Конрад. — А те, кто умеет вовремя оказаться рядом.

Райнхард чуть кивнул.

— В этом вы всегда были мастером.

Фальк улыбнулся уголком рта и снова перевёл взгляд на пленников.

В голове он уже прикидывал, сколько серебра можно будет выручить за такой товар.

Геннадий видел, как на поляну вылетела повозка.

Вместе с приехавшим было ещё трое: один управлял лошадьми, двое держались по сторонам — похоже, охрана. А ещё с ними вернулись те двое, что ушли три дня назад.

Гена отметил это сразу.

Если они шли пешком — дорога заняла два дня. Повозка добралась за один.

Значит, поселение находилось совсем рядом.

И раз за ними специально ездили — приехавший человек, скорее всего, и есть тот, ради кого всё это затеяли.

Покупатель.

— Значит, город… — тихо прошептал он.

Анна покачала головой.

— Я уже не уверена, что это колония.

Он повернул к ней голову.

Их первая теория казалась логичной: когда-то один из кораблей первой экспансии мог потерпеть крушение. Многие тогда не вернулись. Возможно, здесь живут их потомки.

Но чем дольше они наблюдали за местными, тем меньше это походило на правду.

— Смотри на повозку, — едва слышно сказала Анна. — Всё сделано вручную. Так строят, когда нет промышленности.

Она кивнула в сторону лагеря.

— Одежда. Язык. Оружие. И… этот маг.

Она на секунду замолчала.

— Они не знают технологий, Гена. Совсем.

Её первоначальная теория рассыпалась на глазах.

Геннадий видел, как приехавший подошёл к костру. Главарь встретил его спокойно, будто ждал старого знакомого.

Они обменялись несколькими словами, которые Гена всё равно не понимал, и сели у огня. Кто-то подвинул котелок, разлили что-то из кожаного бурдюка. Новоприбывший пил осторожно, маленькими глотками.

Разговор шёл неторопливо.

Люди у костра ели.

Гена заметил, как они достали ложки — короткие, потёртые, у каждого свою. Кто-то вытащил её прямо из-за пояса, кто-то из небольшой сумки.

Анна тихо наклонилась к нему.

— Теперь понятно, — прошептала она.

— Что?

— Почему нам не давали ложки.

Гена снова посмотрел на людей у костра.

Ложки были у всех. Свои. Как ножи.

Пленникам личные вещи не положены.

У костра смеялись. Кто-то что-то рассказывал, и остальные слушали, лениво потягивая из кружек. Новоприбывший кивал, иногда отвечал, и разговор тек спокойно, будто люди встретились просто провести вечер.

Но несколько раз Гена ловил на себе его взгляд.

Короткий. Оценивающий.

Наконец Главарь поднялся.

Новоприбывший тоже встал, стряхнул с колен дорожную пыль и медленно пошёл в их сторону.

Разговоры у костра стихли.

Гена почувствовал, как внутри всё холодеет.

Он знал, зачем этот человек приехал.

И сделать он ничего не мог.

Главарь подошёл первым.

Рядом остановился и приехавший человек. Вблизи Гена разглядел его лучше: ухоженный камзол, чистые сапоги, руки без мозолей. Не воин.

Покупатель.

Он некоторое время просто смотрел.

Сначала на Анну.

Потом перевёл взгляд на Гену.

Покупатель негромко спросил.

Главарь кивнул.

Покупатель шагнул ближе.

Он остановился перед Анной, внимательно разглядывая лицо, волосы, плечи. Потом осторожно взял её за подбородок и повернул голову к свету костра.

Анна не сопротивлялась.

Только сжала губы.

Человек провёл пальцами по её запястью, проверяя верёвку, затем по ладони, будто оценивая силу руки.

После этого он отступил на шаг и посмотрел на Гену.

Покупатель что-то спросил кивнув на него.

Райнхард чуть пожал плечами.

Покупатель подошёл ближе. Некоторое время он молча рассматривал Гену, затем неожиданно схватил его за плечо и заставил поднять голову.

Гена почувствовал запах вина и дороги.

Человек осмотрел лицо, провёл пальцами по челюсти, коротко сжал руку, проверяя мышцы.

Потом отпустил.

Он сделал несколько шагов назад и тихо обменялся с Райнхардом несколькими словами.

Гена их не понял.

Но жесты рук под плащами он заметил.

Пальцы двигались быстро.

Как будто люди считали.

Он понял.

И впервые за всё время почувствовал, насколько беспомощен.

Главарь и покупатель пожали руки.

Сделка состоялась.

У повозки они долго что-то писали. Покупатель держал бумагу на крышке дорожного сундука, а один из его людей светил фонарём. Перо скрипело по листу, иногда они останавливались, что-то уточняли, снова писали.

Наконец бумаги разделили: один лист забрал главарь, второй аккуратно сложил покупатель.

После этого он вместе со своими людьми подошёл к пленникам.

Он остановился перед Анной, некоторое время разглядывал её лицо, потом взял за руку. Один из сопровождающих открыл небольшую коробочку с чернилами. Покупатель обмакнул большой палец Анны в густую тёмную жидкость и прижал его к бумаге.

На листе остался чёткий отпечаток.

То же самое проделали и с Геной.

Пока он оставлял отпечаток, другой человек достал из сумки широкий кожаный ошейник. Его надели на шею Анне и затянули ремень.

Через мгновение такой же ошейник застегнули и на шее Гены.

Он сначала даже не понял, зачем это.

Их вывели чуть в сторону, на свободное место перед лагерем. Люди у костра смотрели молча, без особого интереса — словно всё происходящее было обычным делом.

Покупатель остановился в нескольких шагах от них.

Он поднял руку.

В тот же миг по венам Гены побежал огонь.

Боль была такой, будто в кровь влили раскалённый металл.

Анна вскрикнула и первой упала на колени.

Гена ещё держался на ногах. Стиснул зубы так, что в ушах зазвенело.

Но огонь расползался дальше — по рукам, по груди, к голове. Казалось, сами жилы внутри горят.

Костёр перед глазами поплыл.

Свет начал тускнеть.

Мир качнулся.

В какой-то момент земля резко поднялась навстречу.

На последних остатках сознания он понял —

он упал.

Глава 14

Лазарет «Ориона» был тих.

Работали только системы — ровный гул вентиляции, мягкое жужжание медицинского оборудования и едва заметный шелест циркуляции воздуха. Звук был знакомый, почти родной.

Сергей услышал его раньше, чем открыл глаза.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь.

Корабль.

Не ветер в расщелине.

Не шум деревьев.

Не холод ночного воздуха.

Ровный, спокойный гул корабельных систем.

Он медленно открыл глаза.

Белый потолок лазарета расплывался несколько секунд, прежде чем стал чётким. Свет был мягким, приглушённым — таким, каким его всегда делали для пациентов.

Сергей попробовал вдохнуть глубже.

Грудь отозвалась лёгкой тянущей болью, но она была далёкой, притуплённой. Больше напоминала память о ране, чем саму боль.

Он попытался пошевелиться.

И сразу почувствовал мягкое сопротивление.

Тело удерживало специальное медицинское покрывало. Его края были притянуты к раме кровати, создавая лёгкое натяжение, которое не давало телу оторваться от поверхности в невесомости.

— Пациент пришёл в сознание.

Женский голос прозвучал рядом спокойно и уверенно.

Сергей повернул голову.

У изножья кровати стояла женщина лет пятидесяти. Спокойное лицо, внимательный взгляд человека, который много лет работал с больными.

— Доброе утро, Сергей.

Он несколько секунд смотрел на неё, собирая мысли.

— Док… — хрипло сказал он.

— Да.

На секунду её лицо стало совершенно нейтральным. Выражение исчезло, словно его просто выключили.

Через мгновение оно снова стало живым и внимательным.

— Третий день после операции. Восстановление проходит в пределах нормы.

Сергей медленно выдохнул.

— Значит… я всё-таки добрался.

— Вы на борту «Ориона». Лазарет.

Он на секунду закрыл глаза.

Дом.

Только что-то было не так.

Он снова прислушался.

Те же системы.

Тот же корабль.

Но не было главного.

Людей.

Ни шагов в коридоре. Ни голосов. Ни движения экипажа.

Только автоматика.

Сергей нахмурился.

— Док… кто на борту?

— Лазарет функционирует в автоматическом режиме, — спокойно ответила она.

Сергей несколько секунд смотрел на неё.

Ответ был достаточным.

Инстинкт сработал раньше разума.

Он попытался приподняться.

Медицинское покрывало мгновенно натянулось, удерживая его на месте.

Сергей упрямо попытался ещё раз, подтягивая плечи вперёд.

— Сергей.

Голос «Док» стал строже.

— Пациенту запрещено покидать медицинскую койку.

— Мне нужно проверить корабль, — тихо сказал он.

На секунду её лицо снова стало совершенно пустым.

Потом вернулось выражение спокойного врача.

— Состояние корабля не входит в медицинские приоритеты.

Она сделала короткую паузу.

— Моя задача — ваше восстановление.

Сергей тяжело выдохнул.

— Это мой корабль.

— Это медицинский отсек, — спокойно ответила она.

Он снова попытался приподняться.

Покрывало натянулось сильнее, мягко, но уверенно возвращая его обратно к койке.

— Рекомендация… или приказ? — спросил Сергей.

Её губы чуть тронула тень улыбки.

Лицо на секунду снова стало совершенно нейтральным.

— Если понадобится, я зафиксирую вас ремнями и переведу на седативные препараты, — спокойно сказала она.

Небольшая пауза.

— И выпущу из этой кровати только тогда, когда решу, что вы достаточно здоровы, чтобы не умереть в коридоре.

Сергей несколько секунд смотрел на неё.

Потом медленно опустился обратно на подушку.

— Чёрт… Док.

— Приятно видеть, что вы начали принимать разумные решения.

Она перевела взгляд на показатели над кроватью.

— Организм восстанавливается в пределах ожидаемых параметров.

Сергей лежал неподвижно несколько минут, слушая корабль.

Гул систем был ровным, спокойным. Всё работало. Значит, корабль действительно держался на автоматике.

Это его не успокаивало.

Он смотрел в потолок, обдумывая ситуацию.

Прямо встать «Док» ему не даст. В этом он уже убедился.

Но человек может лежать сколько угодно спокойно… пока не возникнет другая необходимость.

Через некоторое время Сергей негромко сказал:

— Док.

— Да, Сергей.

— Мне нужно в туалет.

Она сразу ответила спокойно:

— Это не проблема.

Из панели сбоку кровати мягко выдвинулось медицинское устройство.

Сергей посмотрел на него и вздохнул.

— Я имел в виду… обычный.

— Вставать вам запрещено, — спокойно сказала она.

Он помолчал несколько секунд.

— Я могу не напрягаться. В невесомости это проще.

На секунду лицо «Док» стало совершенно нейтральным.

— Физическая нагрузка после операции противопоказана.

Сергей тихо выдохнул.

— Мне просто… неудобно так.

Она смотрела на него несколько секунд.

— Неудобство пациента не является медицинским показанием для нарушения режима восстановления.

Сергей повернул голову и посмотрел на неё.

— Док… ты же женщина.

Он надеялся, что она поймёт намёк.

Лицо «Док» на секунду снова стало пустым.

— Поняла.

Она подошла ближе к койке.

Сергей понял, что что-то пошло не так.

— Подождите…

Но «Док» уже спокойно произнесла:

— Я помогу подключить систему.

Она действовала уверенно и совершенно спокойно, как врач, для которого подобные процедуры были обычным делом.

Сергей попытался немного отстраниться.

— Док… я не это имел в виду.

— Сопротивление пациента зафиксировано, — спокойно сказала она.

На секунду выражение исчезло

— Энергетический ресурс организма ограничен. Не рекомендую тратить его на бесполезное сопротивление.

Сергей тяжело выдохнул.

Сил действительно почти не было.

Он перестал сопротивляться.

— Вот именно поэтому, — пробормотал он, — люди не любят медицинские системы.

— Это распространённая реакция пациентов, — спокойно ответила «Док».

Она закончила процедуру и снова посмотрела на показатели над кроватью.

— Расслабьтесь.

Сергей отвернулся к потолку.

— Очень смешно.

На секунду лицо «Док» стало неподвижным

— Функция юмора в медицинском интерфейсе отсутствует.

Сергей тихо вздохнул.

— Да… я уже понял.

После неприятной процедуры Сергей некоторое время молчал, глядя в потолок.

Корабль тихо гудел вокруг.

Системы работали.

Лазарет оставался таким же спокойным и аккуратным.

Но Сергей уже начал думать.

Если нельзя встать самому…

значит, нужно использовать другой путь.

Он слегка повернул голову.

— Кассандра.

Над краем кровати на мгновение вспыхнул слабый свет.

Контур женской фигуры начал формироваться в воздухе.

— Сергей, я…

Голограмма появилась всего на секунду.

И тут же исчезла.

Сергей нахмурился.

— Кассандра?

Никакого ответа.

Он медленно перевёл взгляд на «Док».

Она стояла рядом с койкой, наблюдая за показателями.

Её лицо было спокойным.

— Док.

— Да, Сергей.

— Почему Кассандра не отвечает?

Лицо женщины на секунду стало совершенно нейтральным.

— Пациенту необходим покой и восстановление.

Небольшая пауза.

— Доступ к лазарету для внешних систем управления временно ограничен.

Сергей несколько секунд смотрел на неё.

— Ты запретила Кассандре входить сюда?

— В пределах медицинского отсека я обладаю приоритетом управления, — спокойно ответила она.

На мгновение её лицо снова стало пустым.

— Любые внешние воздействия, способные нарушить режим восстановления пациента, блокируются.

Сергей тяжело выдохнул.

— То есть ты закрыла от меня корабль.

— Я защищаю пациента.

— Я и есть экипаж этого корабля.

Она посмотрела на него внимательно.

Лицо мимика обнулилась

— В настоящий момент вы — пациент.

Сергей закрыл глаза.

Несколько секунд он просто лежал, слушая тихий гул систем.

Потом снова открыл глаза.

— Док.

— Да, Сергей.

— Я начинаю понимать, почему пациенты иногда ненавидят врачей.

Её лицо на мгновение снова стало совершенно пустым.

— Это распространённая реакция пациентов.

Дверь лазарета тихо открылась.

Сергей сразу повернул голову.

В проёме стоял обычный сервисный андроид — один из тех, что обслуживали внутренние системы корабля. Белый корпус, простые манипуляторы, стандартная платформа обслуживания.

Он замер на пороге.

Сергей сразу понял, что происходит.

— Кассандра… — тихо сказал он.

За спиной андроида вспыхнул мягкий свет.

Голографическая фигура Кассандры проявилась в воздухе.

Док мгновенно шагнула вперёд, вставая прямо в дверном проёме.

Она закрыла собой выход из лазарета.

Панель медицинского отсека за её спиной тихо раскрылась.

Из неё один за другим начали выходить медицинские дроны — небольшие манипуляторы, которые раскладывались вокруг койки, занимая позиции.

Лицо Док на секунду стало совершенно нейтральным.

— Пациент нуждается в реабилитации, — спокойно произнесла она.

— Послеоперационный период сопровождается снижением артериального давления, нестабильностью координации и риском разрыва внутренних швов.

— Любая стрессовая коммуникация может привести к ухудшению состояния пациента.

Она перевела взгляд на голограмму.

— Вход в медицинский отсек ограничен.

Кассандра смотрела на неё спокойно.

— Необходимо получить распоряжения командира.

Она чуть повернула голову, глядя на Сергея.

— Требуется сбор ресурсов.

Кассандра сделала короткую паузу.

Потом добавила, уже глядя прямо на Док:

— Запасы воды на борту ограничены.

— При увеличении количества пациентов текущего объёма будет недостаточно для работы систем регенерации воздуха.

Сергей несколько секунд переводил взгляд с одной на другую.

Док стояла неподвижно, перекрывая проход.

Медицинские дроны тихо зависли вокруг кровати.

Лицо Док снова на мгновение стало совершенно пустым.

— Пациенту необходим покой.

Кассандра ответила сразу:

— Кораблю необходим командир.

В лазарете на несколько секунд воцарилась тишина.

Сергей тяжело вздохнул.

— Чёрт… — тихо сказал он. — Вы сейчас серьёзно устроили спор из-за меня?

Он посмотрел на Док.

— Я не собираюсь бегать по кораблю.

Потом перевёл взгляд на Кассандру.

— Но если вода заканчивается… нам действительно придётся что-то делать.

Док молчала несколько секунд.

Лицо на мгновение стало нейтральным.

Медицинские дроны медленно остановились.

Кассандра спокойно ждала ответа.

Сергей лежал между ними, понимая, что на его корабле сейчас спорят две системы, каждая из которых по-своему права.

И обе ждут решения от него.

Сергей несколько секунд смотрел на них.

Кассандра — спокойная голограмма у двери.

Док — в проёме, перекрывая выход, вокруг уже разложились медицинские дроны.

Он перевёл взгляд на Док.

— Док… — тихо сказал он. — Для восстановления мне необходим покой. Так?

Она кивнула.

Лицо на секунду стало совершенно нейтральным.

— Верно. Пациенту необходим физический и психологический покой.

Сергей медленно выдохнул.

— Но если я буду лежать и гадать, что происходит с кораблём… — он посмотрел на потолок. — Покой мне это не даст.

Док некоторое время молчала.

Потом её взгляд ушёл к медицинским показателям над кроватью.

— Да, — спокойно сказала она. — Наблюдается вероятность повышения стрессовой реакции.

На экране действительно начали медленно двигаться графики.

Сергей заметил это и тихо усмехнулся.

— Вот именно.

Он снова посмотрел на неё.

— Тогда просто дай мне доступ. Я никуда не побегу.

Небольшая пауза.

— Буду лежать здесь и знать, что с кораблём всё нормально.

Док несколько секунд наблюдала за показателями.

Лицо снова стало абсолютно нейтральным.

Медицинские дроны вокруг кровати тихо остановились.

Кассандра молча наблюдала за происходящим.

— Ограниченный доступ может снизить уровень тревожности пациента, — произнесла Док.

Она перевела взгляд на Кассандру.

— При условии отсутствия физической активности.

Кассандра ответила спокойно:

— Подтверждаю.

Сергей тяжело выдохнул.

— Вот… теперь мы начинаем разговаривать как нормальная команда.

На секунду лицо Док снова стало пустым.

— Медицинская система не является частью команды.

Сергей усмехнулся.

— Это мы ещё посмотрим.

Медицинский отсек снова погрузился в спокойную рабочую тишину.

Док стояла чуть в стороне, наблюдая за показателями над кроватью. Её лицо время от времени на секунду становилось совершенно нейтральным, когда система переключалась между режимами анализа.

Сергей лежал неподвижно, как и обещал. Медицинское покрывало мягко удерживало его на койке.

Перед ним в воздухе стояла голограмма Кассандры.

— Все распоряжения приняты, — спокойно сказала она. — Корабельные системы приступили к сбору ресурсов.

Сергей слегка кивнул.

— Хорошо.

Он немного помолчал, потом снова посмотрел на неё.

— От Двадцать седьмой есть новости? Что с Геной и Аней?

Кассандра ответила почти сразу:

— Дрон наблюдения находится в зоне её передвижения.

Рядом с голограммой появилась схема местности.

— Однако наблюдение затруднено.

Короткая пауза.

— Лесистая местность ограничивает обзор.

— Дополнительно фиксируются магнитные помехи неизвестной природы.

Сергей нахмурился.

— Связь есть?

— Частичная.

Кассандра повернула голову, словно отслеживая удалённую точку.

— АРК-17 использует узконаправленный лазерный передатчик.

— Она может передавать сигнал на корабль.

Небольшая пауза.

— Однако установить обратный канал затруднительно.

Сергей медленно выдохнул.

— Почему?

— Для устойчивой лазерной связи требуется точное наведение передающего устройства.

На схеме появилась тонкая линия луча.

— В настоящий момент цель находится в движении.

— Плотный лес и нестабильное магнитное поле дополнительно затрудняют точное наведение луча с орбиты.

Сергей несколько секунд смотрел на схему.

Док перевела взгляд на показатели над кроватью.

— Психологическая нагрузка пациента увеличивается, — спокойно заметила она.

Сергей даже не посмотрел на неё.

Он продолжал смотреть на схему.

— Значит… она может передать сигнал на корабль.

— Верно, — ответила Кассандра.

Он немного подумал.

— Но мы не можем попасть лучом обратно, потому что она движется.

— Верно.

Сергей тихо усмехнулся.

— Трудно…

Он сделал паузу.

— Но не невозможно.

Кассандра внимательно смотрела на него.

Сергей поднял взгляд.

— Проблема не в связи.

Он кивнул на схему.

— Проблема в том, что она не стоит на месте.

Кассандра ответила:

— Анализ подтверждает данное утверждение.

Сергей слегка повернул голову на подушке.

— Тогда всё просто.

Он посмотрел на голограмму.

— Попросим её остановиться и навести передатчик.

Небольшая пауза.

— Как только она это сделает, у нас появится канал.

Док на секунду снова стала абсолютно нейтральной.

Потом её взгляд вернулся к медицинским показателям.

— Уровень стресса пациента стабилизируется, — спокойно сказала она.

Сергей усмехнулся.

— Видишь, Док? Я даже полезен.

Она посмотрела на него.

Лицо на мгновение приняло нейтральное выражение.

— Польза пациента не входит в медицинские критерии оценки.

Сергей тихо вздохнул.

— Это мы ещё обсудим.

Кассандра спокойно произнесла:

— Готова передать АРК-17 инструкцию для установки канала связи.

Сергей кивнул.

— Передавай.

Вечер медленно опускался на берег реки.

Солнце уже коснулось верхушек деревьев, окрашивая воду в тёплый медный цвет. Рядом с лагерем тихо потрескивал костёр, а на берегу, у самой кромки воды, стоял магический фонарь. Его основание упиралось в землю, и от него исходил ровный мягкий свет.

Сета стояла по колено в воде.

Перед ней на камне лежало бельё. Она стирала его осторожно, кусочком мыла собственного изготовления. Движения были аккуратные и размеренные — скорее проверка состояния ткани, чем настоящая стирка.

Материал был старый.

Когда-то это было бельё с «Ориона». Тогда оно выполняло свою функцию — прочное, эластичное, рассчитанное на долгую службу. Но бой с драконом и долгий путь через лес сделали своё дело.

Ткань износилась.

Следы ожога всё ещё оставались на волокнах. Там, где огонь коснулся ткани, она стала ломкой и жёсткой.

Сета медленно провела пальцами по одному из швов.

Материал неожиданно поддался.

Её пальцы прошли сквозь ткань.

Она остановилась.

Разрыв оказался в самом неудобном месте — в промежности. Повреждение было небольшим, но ткань вокруг уже потеряла прочность.

Теоретически его можно было зашить.

Но нитки, которые были у неё сейчас, слишком грубые. Такой шов мог натирать кожу и со временем повредить чувствительные участки.

Вывод был очевиден.

Необходима замена.

Сета аккуратно выжала ткань и уже собиралась продолжить работу, когда анализ окружающей среды прервал новый сигнал.

Тихий свист.

Она подняла голову.

В небе, высоко над лесом, сгорая в атмосфере, падало нечто.

Свист быстро усиливался.

Через секунду в нём появились новые звуки — короткие, ритмичные импульсы.

Сета замерла.

Анализ занял доли секунды.

Сигнал.

Требование установить канал связи.

Она смотрела вверх.

Объект стремительно снижался, оставляя за собой светящийся след. Свист становился всё громче, переходя в сложный звук, где между порывами воздуха ясно различались короткие сигнальные импульсы.

Через мгновение небо озарила вспышка.

Громкий хлопок прокатился над рекой.

Объект разорвался в высоте, распадаясь на десятки ярких искр.

Они разлетелись в стороны, словно фейерверк, медленно гаснущий в темнеющем небе.

Сета продолжала смотреть вверх.

Сигнал был получен.

Сергей лежал на медицинской койке и с нетерпением ждал.

Кассандра стояла рядом в виде голограммы, словно прислушиваясь к далёкому сигналу. Док находилась немного в стороне, наблюдая за показателями над кроватью.

Несколько секунд в лазарете было тихо.

Потом Кассандра сказала:

— Связь установлена.

Перед Сергеем развернулась голографическая панель. Экран был покрыт рябью помех, изображение дрожало, но голос в динамиках оставался ровным.

— АРК-17 на связи.

Сергей не стал ждать окончания доклада.

— Двадцать седьмая, тебе удалось найти следы Анны и Гены?

Картинка на экране дрогнула, затем прояснилась.

Перед ним стояла Двадцать седьмая.

— Обнаружены следы лагеря. Зафиксированы характерные отпечатки обуви. Также обнаружены следы использования сухих пайков.

— Сколько человек?

— Все признаки указывают на присутствие двух человек. Следов ранения не обнаружено. Давление на грунт равномерное. Длина шага стабильная. Анализ походки указывает на удовлетворительное состояние здоровья.

Сергей медленно выдохнул.

— Значит… они живы.

— Следов столкновения с местной агрессивной фауной не обнаружено.

И только в этот момент Сергей понял, что видит.

Двадцать седьмая стояла перед камерой в состоянии «костюма Евы».

Мысль на секунду оборвалась.

Он смотрел на экран, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. Вопросы ещё были — десятки. Где именно они? Куда идут? Есть ли опасность?

Но слова почему-то не приходили.

Секунда прошла.

Потом ещё одна.

Связь резко оборвалась.

Голографическая панель погасла, и Кассандра исчезла.

Док, стоявшая рядом, спокойно сказала:

— Время общения окончено. Пациенту необходим восстановительный сон.

Сергей чувствовал усталость, но не хотел этого признавать.

— Док, я ещё…

Он не договорил.

Койка мягко изменила положение, приводя его тело в полностью лежачее состояние. Через покрывало прошёл мягкий импульс, расслабляя мышцы.

Слова расплывались.

Последней мыслью было:

Гена и Анна живы.

Значит, он не подвёл их.

Значит, теперь их нужно вернуть.

Потом он уснул.

Глава 15

Утро в Валесторе уже не было таким шумным, как несколько дней назад.

Самые нетерпеливые уже уехали вслед за караванами. Дракон был разделан, лучшие куски разобраны, а самые богатые покупатели давно покинули город.

Но спокойнее от этого не стало.

Город просто остался без товара.

Складские двери стояли распахнутыми, а внутри лежала пыль. Всё, что можно было продать — уже продали. Всё, что можно было купить — уже купили.

Новые караваны ещё не вернулись.

Поэтому торговали тем, что осталось.

На улицах всё ещё стояли лавки с табличками:

— Драконья чешуя!

— Настоящий зуб дракона!

— Коготь с правого крыла!

Но те, кто был в крепости во время разделки туши, только усмехались.

Чешуя чаще всего оказывалась черепашьей.

Зубы — волчьими.

А когти — медвежьими.

Но покупатели всё равно находились.

Потому что легенды продаются лучше, чем правда.

Улица под окнами лавки Конрада Фалька просыпалась рано.

Торговый район никогда не спал по-настоящему, но утром шум становился другим. Ночью ругались пьяные и сторожи, а утром начинали спорить торговцы.

Конрад стоял у окна своего кабинета, чуть отодвинув занавеску.

Он любил слушать город.

Город говорил больше, чем люди.

— Караваны когда придут, я тебя спрашиваю?!

— А я тебе что, караванщик?!

— Хлеб опять подорожал.

— Так покупай вчерашний.

— Да это не драконья чешуя!

— А ты дракона видел?!

Конрад тихо усмехнулся.

О драконе спорили всё ещё. Но уже без того безумия, что было в первые дни.

А вот о хлебе спорили всё чаще.

Это было важнее.

Склады ещё пусты.

Караваны не вернулись.

Значит, цены будут расти.

Хорошо.

Пальцы торговца задумчиво постучали по подоконнику.

В такие дни всегда появляются выгодные сделки.

В дверь тихо постучали.

Конрад даже не обернулся.

— Если это опять гномы, скажи им, что я уже всё сказал, — лениво произнёс он.

Дверь приоткрылась.

— Нет, господин, — сказал Мартен. — Это не гномы.

Теперь Конрад повернулся.

— Тогда что?

Мартен наклонился ближе и тихо произнёс:

— Ваш товар… проснулся.

— Ладно… давай сюда главаря этой шайки. Надо поскорее их выпроводить.

Конрад Фальк говорил, не отрывая взгляда от стола.

На столе лежали два кошеля.

Один — тяжёлый, набитый почти до горловины. Второй — заметно меньше, едва наполовину полный.

Он хорошо помнил, сколько было в них вчера.

Наёмники из Чёрного Ворона приехали уже после заката.

Им повезло, что у ворот стоял знакомый стражник. Тот сделал вид, что не заметил позднего часа, и пропустил повозку в город, хотя ворота уже должны были закрыть.

Но на этом удача закончилась.

Город был переполнен.

Ни в одном постоялом дворе для них не нашлось места. Даже самые грязные ночлежки были забиты людьми, приехавшими на дракона.

Пришлось впустить их в дом.

Конрад тогда ещё долго лежал без сна, слушая, как по двору ходят чужие люди.

Теперь же он хотел только одного — чтобы они поскорее убрались.

Он ещё раз посмотрел на кошели.

Пальцы слегка постучали по столу.

— Позови его, Мартен.

— Да, господин.

Слуга тихо закрыл дверь.

Райнхард вошёл в кабинет без лишнего шума.

Конрад Фальк даже не предложил ему сесть.

— Вот оговорённая сумма, — сказал он, указывая на стол. — Половина медью, половина серебром. Как вы и просили.

Райнхард подошёл ближе. Он не торопился.

Сначала взял большой кошель, взвесил его в руке. Потом второй.

Кивнул.

После этого он вынул из-за пазухи сложенный лист бумаги и положил его на стол.

Долговая расписка Фалька.

Конрад аккуратно взял её двумя пальцами, быстро пробежал глазами и только после этого позволил себе расслабиться.

Райнхард некоторое время молчал.

— У меня будет ещё одна просьба.

Фальк поднял взгляд.

— Мы бы хотели пополнить запасы группы. В городе лавки почти пустые.

Конрад не выдал своего недовольства.

Он прекрасно знал, что лавки пустые.

Половина товара из этих лавок сейчас лежала на его собственных складах.

Продавать всё это сейчас по обычной цене он не собирался. Через несколько дней караваны всё равно не придут, а цены поднимутся ещё выше.

Но с наёмниками нужно было поддерживать хорошие отношения.

Чёрный Ворон уже не раз выполнял для него работу, за которую другие даже не брались.

К тому же они не были виноваты в истории с гномами.

Фальк медленно кивнул.

— Хорошо.

Он сложил расписку и убрал её в ящик стола.

— Я дам распоряжение, чтобы вас пропустили на склад.

Он посмотрел на Райнхарда.

— Там вы сможете взять всё необходимое… и расплатитесь по разумной цене.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал архипресвитер, не поднимая головы.

Дверь открылась почти без звука.

В кабинет вошёл секретарь Альвара.

Он остановился у стола, как всегда ровно и спокойно.

— Нам потребуется ваша помощь, — произнёс он.

Маттеус поднял взгляд.

Секретарь говорил тихо, но в его голосе не было ни тени просьбы.

— Нужно, чтобы вы сопроводили нас к торговцу Конраду Фальку.

Он сделал короткую паузу.

— Нам необходимо кое-что у него приобрести.

Архипресвитер несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, что именно скрывается за этими словами.

Но выражение лица секретаря оставалось таким же спокойным и пустым.

Конрад Фальк смотрел на своё приобретение.

Их уже переодели, дали умыться и хорошо накормили. Он всегда бережно относился к товару — испорченный товар плохо продаётся.

— Хорошо, что они не тронули девушку, — сказал он Мартену. — Так её можно будет продать значительно дороже.

Он ещё раз внимательно осмотрел пленников, убедился, что всё в порядке, и поднялся наверх.

В его комнате на столе лежали вещи, которые он получил вместе с ними.

Конрад начал разбирать их по одной.

Сначала обувь.

Странная работа. Кожа крепкая, но обработана так, как он раньше не видел. Подошва сделана из какого-то плотного гибкого материала с глубоким узором. Одна пара по размеру подходила мужчине, другая — женщине.

Он перевернул сапог в руках, постучал ногтем по подошве и только хмыкнул.

Следом одежда.

Штаны. Куртка.

Материал плотный, но лёгкий. Ножом он уже пробовал — ткань почти не поддавалась.

Но больше всего его заинтересовало другое.

К одежде были пришиты небольшие куски ткани, образующие аккуратные складки. В них можно было что-то положить.

Конрад сунул туда палец.

Ткань держала форму.

Он попробовал ещё одно такое место на груди.

— Удобно… — пробормотал он. — Всё под рукой.

Он уже мысленно отметил, что стоит показать это портному. Если сделать такие же на камзоле, дворяне наверняка оценят.

Следующим он взял топор.

Точнее — топорище.

Рукоять была настоящим произведением искусства. Удобная, не скользит в руке.

Но материал…

Конрад нахмурился.

Это точно не дерево.

Он постучал ногтем.

Металл.

И слишком хороший металл для обычного топора. Из такого мечи куют.

Наконец он взял последнюю вещь.

Небольшой предмет из стали.

Он повертел его в руках, пытаясь понять назначение. Удобная рукоять. Короткая толстая трубка. По бокам мелкие подвижные детали.

Механизм.

Но какой?

Конрад покрутил вещь ещё раз, нажал на один из выступов.

Ничего.

— Хм…

Он пожал плечами.

— Ладно. Отдам ремесленнику. Пусть разбирается.

Он всё ещё рассматривал находки, когда в дверь постучали.

И в нём ясно слышалось сильное волнение того, кто стоял за дверью.

Стук был короткий и нетерпеливый, словно человек за дверью не собирался ждать долго.

Фальк недовольно нахмурился.

— Что там ещё?

— Господин… — послышался голос Мартена из-за двери.

— Войди.

Дверь открылась почти сразу. Мартен вошёл быстро, без той осторожной неторопливости, с которой обычно входил в кабинет хозяина. Уже по этому движению Фальк понял, что случилось что-то необычное.

— К нам идут.

Фальк поднял голову, всё ещё держа странный предмет в руке.

— Кто?

Мартен замялся лишь на мгновение.

— Архипресвитер.

Фальк медленно поднялся из-за стола. Слова прозвучали спокойно, но внутри неприятно кольнуло. Архипресвитер не ходит по домам торговцев просто так.

Он подошёл к окну и осторожно отодвинул занавеску.

Улица уже начала расступаться. Люди отходили в стороны, уступая дорогу. Никто не кричал и не отдавал приказов, но в толпе всегда быстро чувствуют, когда по дороге идёт человек церковного сана.

Впереди шёл архипресвитер Маттеус Варден. Его походка была неторопливой и уверенной, как у человека, привыкшего к тому, что ему уступают дорогу. Чуть сбоку держался его секретарь — тот самый молчаливый писец, которого Фальк уже видел в городе. А немного позади двигался ещё один священник в простой рясе, ничем особенно не выделяющийся.

У ворот двора остановились двое вооружённых людей. Они не входили внутрь, но заняли места по обе стороны калитки и внимательно осматривали улицу.

Фальк медленно отпустил занавеску.

— Открой.

Мартен кивнул и поспешно вышел из комнаты.

Фальк тем временем положил металлический предмет на стол, машинально поправил камзол и оглядел кабинет. Он успел сделать лишь несколько шагов, когда снизу послышались голоса и звук открывающейся двери.

Через несколько минут архипресвитер уже входил в дом.

Конрад вышел ему навстречу и почтительно поклонился.

— Ваша милость. Для меня большая честь принимать вас в своём доме.

Архипресвитер лишь коротко кивнул, не задерживаясь на приветствиях. Его лицо оставалось спокойным и почти равнодушным, словно подобные визиты были для него обычным делом.

Говорил секретарь.

Он сделал шаг вперёд и произнёс ровным, спокойным голосом:

— До нас дошло, что в вашем доме находятся две заблудшие души.

Фальк почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Он прекрасно понял, о ком идёт речь. Однако привычка торговца сработала быстрее осторожности.

— Люди нынче редкий товар, — осторожно начал он, подбирая слова. — Особенно такие необычные. Я как раз собирался—

Секретарь не стал слушать дальше.

Он спокойно положил на стол кошель.

Кошель упал тяжело и глухо.

Звук был плотным, весомым. Фальк насторожился сразу.

Так не звучит медь.

И так не звучит серебро.

Он медленно развязал шнурок и заглянул внутрь.

Золотые солары.

Монеты лежали плотно, почти до самого края.

На секунду в комнате стало тихо.

Сумма была больше, чем он собирался просить.

Фальк быстро закрыл кошель. Он даже не стал пересчитывать монеты.

Золото от церкви не считают.

Его принимают.

Он поднял взгляд.

— Разумеется, — сказал он уже совсем другим тоном. — Людей сейчас приведут.

Секретарь слегка кивнул.

— И всё имущество, которое было при них.

Фальк на секунду замолчал. Значит, знают и про вещи.

— Конечно, — ответил он.

Секретарь спокойно продолжил:

— Мы хотели бы увидеть этих людей.

Фальк повернулся к двери.

— Мартен.

Слуга появился почти сразу, словно ждал за порогом.

— Проведи нас.

И только тогда архипресвитер впервые заговорил.

— Посмотрим.

Слово было произнесено тихо и без нажима, но почему-то именно после него Фальк почувствовал, как по спине медленно прошёл холод.

Фальк провёл гостей через двор к заднему помещению, где держали пленников. Ещё из коридора было слышно, как внутри торопливо двигаются люди: слуги успели поднять переполох, стараясь привести всё в порядок перед появлением церковников. Когда дверь распахнулась, один из них почти столкнулся с вошедшими. Он выскочил наружу с охапкой одежды и каких-то предметов в руках, пробормотал извинение и поспешно прижался к стене, пропуская хозяина и гостей.

В комнате пахло сыростью и остатками еды. У дальней стены стояли пленники. Их уже успели привести в более-менее приличный вид: лица умыты, одежда сменена, но руки всё ещё оставались связаны. Женщина стояла чуть впереди, мужчина рядом с ней, чуть повернувшись плечом, словно невольно прикрывая её.

Секретарь остановился на расстоянии нескольких шагов и некоторое время молча смотрел на них. В его взгляде не было ни раздражения, ни сочувствия — лишь внимательное, почти сухое наблюдение. Чуть позади стоял Альвар. Он тоже смотрел на пленников, но без спешки, словно давая себе время сравнить увиденное с тем, что уже было у него в памяти.

Они видели рисунки людей, которых искали. Эти двое на них не походили.

Секретарь перевёл взгляд с мужчины на женщину и едва заметно покачал головой. Альвар ничего не сказал; его лицо оставалось спокойным, и со стороны можно было подумать, что он смотрит на происходящее лишь из вежливого интереса.

В этот момент слуги внесли вещи пленников. Они торопливо разложили их на длинном столе у стены: сапоги, одежду, топор, несколько мелких предметов и тот странный металлический механизм, который Фальк недавно рассматривал у себя в комнате. Когда всё оказалось на столе, слуги поспешно отошли в сторону, стараясь не попадаться лишний раз на глаза церковным людям.

Секретарь подошёл ближе. Его внимание сразу привлекли сапоги. Он взял один из них, медленно перевернул и внимательно посмотрел на подошву, проводя пальцами по рельефному рисунку. Затем почти незаметным движением повернул сапог так, чтобы узор мог видеть стоящий рядом Альвар.

Тот сделал шаг ближе.

На подошве чётко читался повторяющийся геометрический рисунок. Именно такой след был отмечен в докладе о месте возле тела дракона.

Альвар задержал взгляд на подошве всего на секунду, после чего коротко кивнул. Секретарь спокойно положил сапог обратно на стол.

Вещи лежали вперемешку. Среди ткани и кожи тускло блеснул металл.

Именно этот блеск и привлёк внимание Альвара.

Его рука почти сразу потянулась к предмету — быстрее, чем он успел обдумать это движение. Пальцы коснулись холодной стали, и он поднял вещь со стола.

Предмет оказался тяжёлым и хорошо лежал в руке. Короткий ствол, рукоять, гладкая поверхность металла и странные линии корпуса, внутри которых угадывался скрытый механизм.

Лишь через мгновение Альвар понял, что позволил себе лишнее движение.

Он повертел предмет в пальцах, словно просто проверяя его вес, и так же спокойно положил обратно на стол. Со стороны это выглядело почти случайным жестом, одним из тех, которые человек делает, разглядывая незнакомые вещи.

Но секретарь заметил.

На долю секунды его взгляд задержался на руке Альвара, после чего он снова посмотрел на вещи на столе. Их глаза встретились лишь на мгновение. Ни один из них ничего не сказал.

Секретарь достал мешок и начал складывать вещи внутрь. Сапоги исчезли первыми, за ними одежда, затем топор. Металлический предмет он тоже положил в мешок, не задерживаясь на нём дольше, чем на остальных вещах.

Со стороны всё выглядело просто и буднично: церковь забирала имущество вместе с людьми.

Фальк стоял чуть в стороне и наблюдал за происходящим, стараясь не вмешиваться. Для него это была обычная сделка, пусть и необычайно щедро оплаченная.

Когда стол опустел, секретарь затянул шнурок на мешке и спокойно выпрямился.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина.

Таверна у здания гильдии к вечеру была полна людей.

Но выглядела она непривычно бедно.

Несколько дней назад здесь пахло жареным мясом и тушёными овощами. Теперь в воздухе висел только дым, кислый запах дешёвого пива и тяжёлая влажность голодного города.

На столах стояли кружки. Иногда — миска с жидкой похлёбкой. Хлеб резали тонко.

Чёрный Ворон занял стол у стены.

Перед ними стояли только кружки и деревянная тарелка с несколькими ломтями чёрствого хлеба.

Некоторое время никто не говорил.

Каждый из них помнил разговор с гильдмастером.

Наконец Бруно не выдержал.

— Ну?

Райнхард не сразу ответил.

Он некоторое время смотрел в кружку, словно пытаясь прочитать что-то на тёмной поверхности пива.

Потом сделал глоток.

— Гильдия недовольна.

Лоренц тихо усмехнулся.

— Это мы поняли.

— Он сказал это аккуратно, — продолжил Райнхард. — Но смысл понятен.

Маттис нахмурился.

— Из-за заказов?

— Из-за того, что мы берём их мимо гильдии.

Бруно отломил кусок хлеба.

— Заказчики сами приходят.

— Потому что им так дешевле, — спокойно сказал маг.

— И потому что гильдия ведёт записи, — добавил Готфрид.

Несколько человек за столом усмехнулись.

Райнхард кивнул.

— Именно.

Он немного помолчал.

— Гильдмастер сказал, что гильдия предпочитает, когда работа проходит… открыто.

Бруно фыркнул.

— Красиво сказал.

— Очень, — согласился Райнхард.

Лоренц покрутил кружку в пальцах.

— А по-человечески?

Райнхард спокойно ответил:

— Второй этаж в гильдии построили не просто так.

За столом тихо усмехнулись.

Маттис покачал головой.

— То есть им не нравится, что мы зарабатываем без них.

— Именно.

Некоторое время они снова молчали.

В таверне шумели другие наёмники. Кто-то спорил о цене на охрану каравана. Кто-то ругался из-за хлеба.

Райнхард сделал глоток и поставил кружку на стол.

— Нам пора уходить.

Лоренц поднял голову.

— Куда?

Райнхард ответил спокойно:

— На континент Манари.

На секунду за столом стало тихо.

Но тишина появилась не только у них. За соседним столом кто-то перестал говорить. Один из наёмников медленно повернул голову.

— Манари? — переспросил он.

Его товарищ тут же толкнул его локтем.

— Тихо.

У стойки трактирщик на мгновение поднял взгляд, потом снова опустил его к кружкам.

В таверне шум быстро вернулся, но уже приглушённый. Люди говорили тише.

Слово Манари в таких местах не произносили просто так.

Бруно медленно поставил кружку.

— Ты серьёзно?

Эдрик покачал головой.

— Туда только безумцы лезут.

— Там города живут как под осадой, — сказал Маттис.

Райнхард не спорил.

Он просто смотрел на стол.

Конрад Эльцер тихо усмехнулся.

— Люди там всё равно живут.

Бруно фыркнул.

— В трёх городах.

— Но живут, — спокойно сказал маг.

Он сделал глоток пива.

— И платят.

Эдрик некоторое время молчал, потом тихо сказал:

— Слышал, туда мало кто идёт.

— Потому что страшных историй больше, чем правды, — ответил маг. — И потому что те, кто там уже работает, не любят лишнюю конкуренцию.

Райнхард поднял взгляд.

— Здесь мы уже слишком заметны.

Он обвёл взглядом стол.

— А там будем просто наёмниками.

Некоторое время никто не говорил.

Наконец Бруно кивнул.

— Значит уходим.

Эдрик откинулся на лавке.

— Тогда сначала надо закрыть дела.

Он кивнул на пояс Райнхарда.

— Фальк ведь не всё забрал.

Райнхард опустил взгляд.

Нож на его поясе выглядел непривычно новым среди остального снаряжения.

Он провёл ладонью по рукояти.

— Хороший нож.

Бруно усмехнулся.

— Я видел, как Фальк на него смотрел.

— Смотрел, — спокойно ответил Райнхард. — Только больше он всё равно не даст.

Он сделал глоток.

— Часть вещей он взял. Остальное продадим другим.

Маттис кивнул.

— В Валесторе торговцев хватает.

— Продадим всё, — сказал Райнхард. — И будем собираться.

Лоренц тихо усмехнулся.

— На Манари.

Райнхард поднял кружку.

— На Манари.

Остальные молча сделали по глотку.

Конрад Фальк сидел в кабинете, уставившись в стол.

За окном давно село солнце. Слуги, боясь потревожить господина, тихо зажгли свечи и так же тихо ушли.

Он сидел так с того самого момента, как за воротами его двора исчезла процессия архипресвитера.

И с каждой минутой холодный страх всё глубже вползал в душу.

Конрад был членом торговой гильдии. Гильдия не оставляет своих. Если его попытаются раздавить — за него вступятся.

Но он прекрасно знал и другое.

Пока гильдия будет собирать людей, писать прошения и требовать объяснений, он уже будет сидеть в подвалах церковной инквизиции.

И там человек очень быстро начинает жалеть, что вообще остался жив.

Фальк медленно перевёл взгляд на стол.

Там лежали бумага, письменные принадлежности…

и кошель с золотом.

Он даже боялся предположить, во что именно его втянули эти пленники.

Церковь сработала слишком быстро.

Вчера вечером он только привёз товар.

А уже утром у его дверей стоял архипресвитер.

То, что он приехал вечером, не было секретом. У ворот всегда сидел монастырский писарь — они записывают всех, кто входит в город после заката.

Но откуда они узнали, что товар особенный?

Эта мысль вдруг выдернула его из оцепенения.

Он начал делать то, чего боялся весь день.

Вспоминать.

Как они вошли.

Как стояли.

Как говорили.

Он прокручивал в памяти каждую мелочь — короткие взгляды священников, движения рук, выражение лица архипресвитера.

Конрад был торговцем. Он привык замечать детали.

И теперь эти детали не складывались.

Архипресвитер.

Он нахмурился.

Нет… что-то было не так.

Архипресвитер присутствовал, но не руководил. Он больше походил на декорацию — фигуру, которую поставили впереди, чтобы остальные выглядели обычной церковной делегацией.

Тогда кто руководил?

Конрад сжал пальцы.

Они точно знали, что ищут.

И это были не пленники.

Он прекрасно помнил выражение их лиц, когда они увидели людей.

Короткий взгляд.

И лёгкое разочарование.

Нет.

Они искали другое.

Фальк резко открыл глаза.

Сапоги.

Он вспомнил, как один из них поднял сапог и почти незаметно повернул подошву так, чтобы второй мог её увидеть.

И тот — коротко кивнул.

Они искали след.

Он медленно выдохнул.

Первый говорил.

Второй молчал.

Именно он смотрел.

И именно он взял в руки тот странный механизм.

Конрад закрыл глаза, заставляя себя вспомнить всё до конца.

Ткань рясы.

Когда тот поднял руку, на мгновение из-под рукава мелькнул тусклый свет.

Эльфийский шёлк.

Фальк резко открыл глаза.

Такую защиту не носят простые священники.

Даже у архипресвитера её не было.

Он медленно выпрямился.

Теперь он понимал, откуда мог появиться этот человек.

Конрад резко потянулся к столу, схватил перо и начал писать гильдмастеру.

Они должны знать, кто именно сидит сейчас в Валесторе.

Но через несколько строк он остановился.

Чернила капнули на бумагу.

Нет.

Сначала нужно решить одну проблему.

Он поднял голову.

— Мартен! — крикнул он в сторону двери.

Мартен быстро вошёл, будто всё это время стоял за дверью и ждал приказа.

— Мартен, сходи на склад. Возьми мешок муки и передай его в пекарню Хаина. Из-за этого дракона в городе ни зёрнышка на прилавке, а ты знаешь, как я люблю его хлеб.

— Да, господин.

Мартен поклонился и уже собирался выйти, когда Фальк будто между делом добавил:

— Да… и позови Брота.

— Слушаюсь.

Дверь закрылась.

Благодушное выражение мгновенно исчезло с лица торговца.

Он медленно сел за стол.

Через несколько минут в дверь осторожно постучали.

— Входи.

Брот вошёл и остановился у порога. В руках он мял шапку.

— Так, Брот. Сейчас поможешь Мартену донести мешок муки до пекарни. А потом возвращайся… один. Понял?

Брот медленно поднял голову.

— Понял, господин.

Голова его снова опустилась, но в глазах на мгновение вспыхнул холодный, опасный огонёк.

Брот поклонился и вышел.

Дверь тихо закрылась.

Некоторое время в кабинете было совершенно тихо.

Конрад Фальк сидел за столом, слушая, как внизу хлопнула дверь двора и затихли шаги.

Он медленно взял со стола кошель с золотыми соларами.

Монеты тихо звякнули.

Фальк развязал шнурок и снова посмотрел внутрь.

Золото.

Церковное золото.

Он быстро затянул кошель и положил его обратно на стол.

Пальцы торговца ещё несколько секунд лежали на коже мешка.

— Слишком быстро… — тихо произнёс он.

За окном уже стояла ночь.

Фальк медленно поднялся и подошёл к окну.

Где-то внизу хлопнула дверь.

Потом стало тихо.

Он ещё долго стоял у окна, слушая город.

Но хлеб из пекарни Хаина в тот вечер так и не попробовал.

Глава 16

Тот же вечер, когда один бедолага с мешком муки решился пройти по голодному городу.

Свечи в кабинете зажгли уже давно, и их свет собирался на столе, оставляя остальную часть комнаты в мягкой тени. Альвар продолжал разбирать бумаги, перекладывая листы из одной стопки в другую по своему порядку и время от времени делая короткие пометки на отдельном листе.

Он не спешил, потому что в таких делах спешка чаще скрывает нужное, чем помогает его найти.

Когда очередная стопка закончилась, Альвар отложил перо, медленно провёл рукой по лицу и на несколько секунд закрыл глаза. Усталость ощущалась, но она не мешала — лишь напоминала, сколько времени он уже провёл за этой работой.

Он чуть откинулся в кресле, и взгляд невольно снова ушёл к столу у стены.

Вещи пленных лежали там, где их оставил секретарь, аккуратно разложенные и уже описанные. Они перестали быть чем-то неизвестным и превратились в зафиксированный факт, один из многих, которые проходили через его руки.

След у дракона был настоящим, и в этом не было сомнений. Именно он привёл к этим людям, и связь была достаточно прямой, чтобы её нельзя было игнорировать.

Но на этом она и заканчивалась.

Альвар уже проверил всё, что мог. Эти двое не пытались скрыться, не проявляли осторожности, не демонстрировали понимания происходящего и, что важнее всего, не понимали языка. В их поведении не было ничего, что указывало бы на причастность к тому, что он искал.

Они не могли дать ответ.

А значит, не являлись целью.

Он спокойно отвёл взгляд от вещей, не возвращаясь к ним. Этот путь был проверен и не дал результата, а значит, не имел смысла тратить на него больше времени.

Альвар изначально знал, где нужно искать.

Лиана.

Она не могла уйти далеко. Запасы заканчиваются быстрее, чем рассчитывают, и даже самый осторожный беглец рано или поздно вынужден выйти к людям.

В этих землях таких мест немного.

Валестор был одним из них.

Город, через который проходили караваны, где можно было купить припасы, найти проводника или раствориться среди чужих лиц.

Она должна была прийти сюда.

Это было не предположение, а расчёт.

Альвар посмотрел на бумаги перед собой уже иначе. Теперь это была не просто переписка и отчёты, а карта движения людей, в которой можно было увидеть больше, чем написано.

Кто вошёл в город.

Когда.

С кем.

Кто задержался.

Кто ушёл.

Он медленно взял перо и продолжил работу, постепенно сужая круг, в котором могла находиться та, кого он искал.

Он протянул руку за бумагами, но пальцы упёрлись в пустой стол. Листы закончились. Альвар на мгновение задержал взгляд перед собой, затем медленно выдохнул и позволил себе откинуться в кресле.

Тишина кабинета стала заметнее.

Он поднял голову.

Взгляд снова ушёл к столу у стены.

К вещам.

И остановился на одном предмете.

Стальном.

Мысль зацепилась за него сразу, но не оформилась. Просто ощущение — знакомое, но неуловимое.

Альвар поднялся и неторопливо прошёлся по кабинету.

К столу.

Рука потянулась сама.

Он взял предмет.

Тот лёг в ладонь точно. Вес оказался ровным, без перекоса, без лишнего. Альвар чуть изменил хват, проверяя ощущение.

Знакомо.

Но не до конца.

Он медленно повернул его, разглядывая.

Сначала в целом.

Потом внимательнее.

Поверхность была ровной, линии — чистыми, без следов ручной обработки. Между деталями оставались одинаковые зазоры, аккуратные, словно выверенные заранее, а не подогнанные после.

Не украшение.

И не демонстрация мастерства.

Точность.

Он провёл пальцем вдоль корпуса, задерживаясь на стыках.

Мысль снова мелькнула.

Очень близко.

Альвар чуть сильнее сжал рукоять и почти сразу ослабил хват.

Он уже видел нечто подобное.

Или читал.

Но там всё было иначе.

Проще.

Грубее.

Здесь же всё сходилось… и одновременно не сходилось.

Он повернул предмет ещё раз, пытаясь найти знакомые детали.

Кремень.

Полка.

Хоть что-то.

Но не находил.

И это только сильнее притягивало внимание.

Он уже не искал подтверждения.

Он искал расхождение.

Где именно оно начинается.

Альвар стоял неподвижно, полностью сосредоточившись на предмете в своей руке.

Он окинул взглядом вещи.

Ни свинца, ни чёрного порошка среди них не было.

Закончились, — подумал он.

Он снова посмотрел на предмет.

Если это оружие — оно пусто.

Без заряда выстрела быть не может.

Альвар крепче ухватил рукоять. Поднял предмет, навёл на стену и нажал на крючок.

Тот не подался.

Наверное, нужно взвести его.

Он начал искать. Под большим пальцем оказался упор. Надавил — тот подался.

Щелчок.

Альвар на мгновение замер.

Слишком чисто.

Без кремня.

Без удара.

Но это мог быть просто иной механизм.

Он снова навёл на стену.

На ней оставался след — там раньше висел гобелен. Прямоугольник чуть светлее остальной поверхности. Похоже, хозяин убрал всё лишнее, приняв их за проверяющих. По кабинету то тут, то там оставались такие же следы отсутствующих вещей.

И плавно потянул за спуск.

В следующий миг мир исчез.

Вспышка.

Гул ударил в уши.

Звуки пропали — остался только тяжёлый звон, как будто голову накрыли колоколом. Свет на мгновение ослепил, превратился в белое пятно.

Он не сразу понял, что стоит.

Где-то хлопнула дверь.

Секретарь появился в проёме — быстро, без лишних движений. Взгляд скользнул по Альвару, затем по предмету в его руке.

И сразу — к стене.

Только теперь Альвар тоже увидел.

Внизу, чуть выше пола — небольшая ямка.

Шаги уже приближались.

Секретарь стоял лицом к Альвару.

Такого выражения он у него, пожалуй, не видел за всё время. На лице ясно читались беспокойство и волнение, но длилось это недолго. Убедившись, что с Альваром всё в порядке, он быстро вернул себе привычное спокойствие, прикрыл дверь и вышел навстречу нарастающему шуму.

За дверью уже было людно.

Для тихой, размеренной жизни церкви за последние дни произошло слишком много. Сначала приход проверяющих со Святой Земли. Потом дракон. Затем рыцари и маги, которых здесь никогда не было в таком количестве. Переполох с разделкой туши, отправкой частей.

И теперь — это.

Шум нарастал.

— Что случилось?

— Что это было?

— Сверху звук был!

Голоса перебивали друг друга, кто-то уже двигался к лестнице.

Секретарь заговорил.

Тихо.

Сначала его не расслышали.

— …ничего опасного…

— Громче! — перебили его.

— Что произошло?

Он не повысил голос.

Просто повторил.

И именно это заставило людей начать замолкать, прислушиваясь.

— …устал… вечерняя молитва… сбился контроль… пошёл выброс… пришлось прервать…

Слова были понятны. Знакомы.

Но не до конца убедительны.

— Прерывание? — переспросил кто-то ближе.

— Тогда звук не тот.

— Да, — поддержал другой. — Так не бывает.

Несколько человек переглянулись.

Секретарь спокойно посмотрел на них.

— Бывает, — сказал он тихо.

Пауза.

Кто-то хмыкнул.

— Ты не ученик, чтобы так срывать контроль.

— И прерывание так не звучит, — добавил ещё один.

Но спорить дальше никто не спешил.

Потому что это был не просто священник.

Кто-то отвёл взгляд.

Кто-то пожал плечами.

— Ладно… — тихо сказал один.

— Бывает, — уже без уверенности повторил другой.

Шум начал спадать.

Сначала голоса стали тише.

Потом кто-то ушёл.

За ним ещё один.

Коридор постепенно пустел.

Но не до конца.

Сомнение осталось.

Просто его решили не озвучивать.

Альвар прислушивался к тому, что происходило за дверью.

Он вдруг поймал себя на странном ощущении — как будто снова стал мальчишкой, который нашкодил и теперь затаился, прислушиваясь к шагам за стеной. Таких чувств он не испытывал очень давно.

Голоса за дверью постепенно стихали.

Люди расходились.

И вместе с этим пришло другое ощущение — тихое, почти нелепое. Как у того же мальчишки, которому удалось не попасться.

Альвар невольно усмехнулся.

Он снова посмотрел на предмет в руке.

Теперь уже без спешки.

С интересом.

С тем самым упрямым желанием разобраться до конца.

Он сделал шаг.

И тут же почувствовал, что наступил на что-то.

Альвар остановился, приподнял ногу и посмотрел вниз.

На полу лежал блестящий цилиндр.

Небольшой.

Металлический.

Он наклонился и попытался взять его.

И сразу же резко отдёрнул руку.

Жгло.

Цилиндр оказался горячим.

Он на секунду замер, глядя на него, затем достал платок и уже осторожно поднял его с пола.

Альвар сел за стол и пододвинул подсвечник ближе.

Металл в его руках всё ещё оставался тёплым. Он медленно повертел цилиндр, задержав взгляд на потемневшем крае.

Следы.

После выстрела.

Он поднёс цилиндр к носу и осторожно вдохнул.

Запах был слабым, уже уходящим.

Кислый.

Резкий.

Неприятный.

Альвар замер.

Что-то знакомое.

Не точно.

Не сразу.

Он вдохнул ещё раз, медленнее.

Где-то он уже сталкивался с этим.

Не здесь.

Не в работе с углём.

Другое.

Резче.

Жёстче.

Он открыл глаза.

Сопоставил.

Не уверенно.

Но достаточно, чтобы зацепиться.

Альвар поднялся, прошёл к сумке и достал книгу. Переплёт был потёрт, страницы исписаны его рукой.

Быстро пролистал.

Остановился.

На странице — та же мастерская.

Чаша.

Каменные катки.

И список.

Три компонента.

Из них известен только один — древесный уголь.

Остальные — утрачены.

Альвар задержал взгляд на строках.

Он знал другое.

Производство когда-то остановилось.

Не из-за угля.

Не из-за того, что не умели делать.

А потому что закончился один из компонентов.

И его не смогли найти.

На Святой Земле его нет.

Он снова посмотрел на цилиндр.

На следы.

И ещё раз — вдохнул, уже почти исчезающий запах.

Теперь уже с усилием, сравнивая.

Это могло быть ошибкой.

Но другого объяснения у него не было.

Альвар взял перо.

Задержал его над страницей.

И дописал:

сера.

Компонент, которого нет на Святой Земле.

Он замер, глядя на слово.

Неуверенно.

Но впервые — совпадение.

Альвар медленно выдохнул.

Теперь у него было за что зацепиться.

Третий компонент на Святой Земле был.

Его изготавливали.

Как и древесный уголь.

Но следов его использования Альвар не находил.

И именно это когда-то остановило всё.

Серу получить не удавалось.

Без неё мастерская встала. Сначала — попытки, затем перерывы, потом тишина. Со временем исчезло не только производство, но и само понимание состава.

Альвар перевернул страницу.

На следующей был рисунок пистоля.

Он сделал его сам.

Такой же лежал сейчас в его кабинете на Святой Земле. Достался вместе с кабинетом — прежний владелец хранил его скорее как диковину, чем как оружие.

Остаток прошлого.

Того времени, когда церковь сокрушила прежних хозяев этих земель, ещё до того, как мир изменился и его заполонили монстры.

Альвар перевернул страницу.

Дальше шёл другой рисунок.

Крупная цилиндрическая форма.

Подпись внизу — пушка.

Именно такими орудиями когда-то убили первого раненого дракона. Он уже не мог подняться, и его просто закидали ядрами с расстояния. Это дало людям шанс выжить.

Позже раненые драконы появлялись снова.

Но повторить это уже не удалось.

Без пушек люди подходили слишком близко.

И платили за это жизнью.

Он перевернул ещё страницу.

Тонкая трубка.

Деревянный приклад.

Механизм, похожий на тот, что был у пистоля.

Подпись — мушкет.

Это он видел только в записях.

Когда-то это было могуществом.

Теперь — утрачено.

Альвар закрыл книгу.

Некоторое время он просто сидел, не двигаясь, затем медленно поднял взгляд в сторону двери.

Туда, где держали пленных.

Он хотел расспросить их.

Но они не знали языка.

Это усложняло всё.

Альвар не спешил.

Время у него ещё было.

Тихо открылась дверь.

Секретарь принёс ещё бумаги.

Он застал Альвара за столом, рассматривающим предмет в руках.

Щелчок.

Из рукояти выпал плоский металлический предмет.

Альвар поймал его, поднял и внимательно посмотрел.

Пластина.

Тонкая.

С прорезью.

Через неё было видно — один за другим стояли такие же цилиндры. Десять.

Он нажал на крайний.

Тот выскочил и со стуком упал на стол.

Остальные остались на месте.

Альвар взял пластину в руки, повертел, затем отложил и снова взял цилиндр.

Нож уже был в пальцах.

Он прижал цилиндр к столу и, не торопясь, силой выдавил головку.

Металл поддался.

Пуля вышла.

Как он и ожидал.

Под ней было содержимое.

Он высыпал его на лист бумаги.

Чёрные гранулы рассыпались мелкой россыпью.

Альвар замер на мгновение, затем кончиком ножа взял немного и поднёс к свече.

Вспышка.

Короткая.

Резкая.

И на лице Альвара медленно расползлась улыбка.

Секретарь тихо подошёл к столу и положил новую, тонкую стопку бумаг.

Альвар сразу изменил выражение лица.

Без лишних движений он сложил лист с порошком, завернул цилиндры в тряпицу, убрал всё в сумку и только после этого вернулся к работе.

Он взял верхний лист.

Просмотрел.

Отложил.

Следующий.

Обычные записи.

Ничего.

Он продолжал в том же ритме, пока не замер.

Взгляд задержался.

Альвар медленно перевёл его на уже разобранные стопки.

Затем потянулся к одной из них и начал пересматривать заново.

Теперь иначе.

Не по порядку.

Он взял несколько листов, приложил к ним новые и начал быстро сопоставлять.

Группа.

Десять человек.

Лошади.

Записаны на входе.

Но не появились в обороте.

Ни в стойлах, ни в продаже, ни в обмене.

Он взял другой лист.

Гостевой двор.

Покупки припасов.

Цены выше обычных.

Не торговаться.

Заплатили сразу.

Ещё один лист.

Жезл мага.

Покупка недавняя.

Не самая разумная.

Но в текущей ситуации…

Альвар на секунду задумался.

Цены в городе выросли.

Дефицит.

Спешка.

Лишние расходы могли пройти незамеченными.

Он сложил листы вместе.

Картина начала собираться.

Это нужно проверить.

Гена стоял на коленях перед Анной и внимательно рассматривал ошейник.

Кожаный ремешок, почти обычный, если не считать металлической пластины спереди. Замок был встроен в неё — плоское отверстие, в которое, как он видел, входил такой же плоский крючок.

Внутри, скорее всего, стояли шкворни. Они провернулись, когда ошейник защёлкнули, и теперь вытянуть его обратно было невозможно.

Без инструмента.

Он провёл пальцем по краю пластины, не касаясь центра.

Ключевого отверстия не было.

Ни щели.

Ни доступа к механизму.

Когда замок сомкнулся, он стал закрытым полностью.

Гена нахмурился.

Одноразовый.

С расчётом на удержание, а не на обслуживание.

Значит, только разрушать.

Но как?

Его взгляд остановился на камне в центре пластины.

Он специально избегал касаться его.

Уже пробовал.

Стоило попытаться поддеть его — по руке проходила жгучая боль, как будто по венам пускали огонь. Сначала лёгкое покалывание, терпимое, почти обманчивое.

Но стоило надавить сильнее — боль нарастала.

Резко.

До потери контроля.

Он перевёл взгляд на край ремешка и попытался просунуть пальцы под него.

То же самое.

Сначала покалывание.

Потом — боль.

Он сразу убрал руку.

Не металл.

Реакция на воздействие.

Гена замер на секунду, прокручивая.

Камень — источник.

Ремешок — проводник.

Или наоборот.

Он не знал.

Но принцип один — любое усилие блокируется.

Он медленно выдохнул.

Голыми руками это не снять.

Без инструментов — никак.

Гена выдохнул и только теперь поднял взгляд, как будто впервые отвлёкся от задачи.

Они сидели в подвале под зданием церкви.

Это не была ни обычная камера, ни тёмная сырая темница. Скорее — церковная комната для уединения, приспособленная под содержание людей. Каменные стены были сухими, за ними явно следили. В углу стояла простая лежанка — одна, значит, место изначально рассчитывалось на одного человека. Но их оставили вместе.

На стене висел крест.

Дверь — деревянная, усиленная железом, с петлями снаружи. Без зазоров, без возможности поддеть. Свет попадал слабо — из узкого проёма под потолком, ровно настолько, чтобы не оставаться в полной темноте.

Он задержал взгляд на двери на секунду дольше.

Открыть её сейчас было нечем.

Гена опустил взгляд обратно на ошейник.

Проблема оставалась прежней.

— Ну что, не получается? — спросила Анна.

Гена провёл рукой по своей шее, машинально касаясь ошейника.

— Нет. Так просто это не снять, — ответил он и прислонился к стене.

Он на секунду закрыл глаза.

Быстро перебрал варианты.

Разрезать.

Сломать.

Выжечь.

Сбить замок ударом.

Каждый — упирался в одно.

Контакт.

Любое давление — боль.

Сильнее — потеря контроля.

— Гена…

Он открыл глаза.

— Город старый, — тихо сказал он. — Это не похоже на колонию первой экспансии. Здесь всё… устоявшееся. Своя культура. Люди живут давно. Не одно поколение.

Анна нахмурилась.

— Но как? — тихо спросила она. — Биология планеты отличается от земной. Откуда здесь люди? И лошади…

Она покачала головой.

— Это не сходится.

Гена на секунду задумался, затем медленно покачал головой.

— Сейчас это уже не важно.

Он посмотрел на дверь.

— Вопрос в другом. Как выбраться. И куда идти дальше.

Он снова перевёл взгляд на Анну.

— Мы здесь чужие. Язык не знаем. Местные условия — тоже. Бежать некуда.

Он сделал паузу.

— Остальные капсулы упали далеко. И, скорее всего, у них те же проблемы.

Анна молчала.

— Но у них есть преимущество, — продолжил он. — Они вместе. И у них есть оружие.

Он чуть сжал пальцы.

— Магия…

Он на секунду замолчал.

— Надеюсь, они справятся.

Двадцать седьмая снова нашла следы лагеря.

Все признаки присутствия экипажа были налицо, но картина дополнялась другими следами.

Чужими.

Она аккуратно обошла лагерь по периметру, не нарушая структуру отпечатков, затем остановилась в центре.

Замерла.

Вычислительные ресурсы перераспределены.

Приоритет — реконструкция событий.

Тело осталось неподвижным.

Сознание — нет.

Во внутреннем поле начали формироваться модели.

Позиции выстраивались по следам. Учитывались глубина отпечатков, угол постановки стоп, направление смещения грунта.

Варианты накладывались друг на друга.

Несовпадающие — отбрасывались.

Модель нестабильна.

Недостаточно данных.

Коррекция.

Повтор.

Сходимость увеличивается.

Конфигурация фиксируется.

Двое.

Экипаж.

У берега.

По очереди.

Первая — девушка.

Следы у воды. Смещённый центр тяжести. Отсутствие признаков сопротивления.

Затем — мужчина.

В этот момент — отклонение.

По периметру лагеря — четыре дополнительные единицы.

Движение медленное.

Шаги контролируемые.

Минимизация шума.

Избегание веток.

Контроль поверхности.

Синхронизация.

Резкий переход.

Мужчина — падение.

Следы борьбы.

Короткой.

Девушка — реакция.

Смещение.

Поворот корпуса.

Взгляд — в сторону столкновения.

Ошибка.

Подход сзади.

Захват.

Падение.

Фиксация.

Мужчину перемещают к центру лагеря.

Повторное сопротивление.

Без результата.

Оба у дерева.

Положение тел — ограничено.

Вероятно: связаны.

В лагере — смена конфигурации.

Чужие занимают позиции.

Общее количество — восемь единиц.

Дополнительное наблюдение.

У одной из единиц фиксируется повторяющийся след.

Отпечаток стопы.

Рядом — точечное вдавливание.

Регулярный интервал.

Соответствует шагу.

Генерация вариантов:

копьё — не соответствует

костыль — не соответствует

опора — не используется

Объект переносится.

Назначение не определено.

…

Сопоставление с архивом.

Носители аналогичных объектов ранее демонстрировали аномальные воздействия.

Причинный механизм не установлен.

Поведение не поддаётся моделированию.

…

След интегрирован в общую схему движения.

Модель не нарушена.

Сбор.

Движение.

Пленные — в центре группы.

Она продолжила симуляцию вдоль дороги.

Данные сокращаются.

Модель теряет устойчивость.

Дальнейшая реконструкция невозможна.

Остановка.

Восприятие:

Следы экипажа обнаружены. Дополнительные следы посторонних. Нарушение структуры лагеря. Следы борьбы локализованы.

Анализ:

Количество противника — восемь единиц. Минимум четыре действовали в скрытом обходе. Передвижение контролируемое: избегание веток, равномерное распределение веса, низкий уровень шума.

Атака синхронная. Приоритет — нейтрализация наиболее активной цели (мужчина у воды). Время реакции второй цели — недостаточно. Захват произведён сзади.

Использованы средства ограничения подвижности. Длительного боя не зафиксировано. Сопротивление подавлено быстро.

Обнаружена дополнительная единица.

Поведение — не классифицировано.

Наличие объекта, связанного с аномальными эффектами.

Влияние на ход событий — не рассчитывается.

Экипаж:

— статус: живы на момент захвата

— состояние: ограничена подвижность, контроль противником

Противник:

— организован

— действует группой

— обладает навыками скрытого передвижения

— минимизирует следы присутствия

Прогноз:

Вероятность ликвидации на месте — низкая.

Приоритет — транспортировка.

Цель: допрос / использование / передача третьей стороне.

Удаление от лагеря увеличивается. Потеря следа вероятна при выходе на твёрдое покрытие или пересечении с другими потоками движения.

Наличие неопределяемого фактора снижает точность прогноза.

Известные средства воздействия — прогнозируемы.

Данная единица — нет.

Причинный механизм отсутствует.

Решение:

Продолжить преследование по направлению основного вектора.

Снизить собственный след.

Увеличить скорость до предельной без потери точности анализа.

Избегать прямого контакта с неопределяемой единицей.

Комментарий:

Противник превосходит экипаж численно и тактически.

Прямое столкновение — нецелесообразно.

Требуется наблюдение и выбор момента вмешательства.

Глава 17

Сергей лежал в лазарете.

Воздух здесь был чище, чем в остальных отсеках, с лёгким запахом антисептика и металла. Тихо работали системы жизнеобеспечения, и только редкие щелчки оборудования нарушали эту ровную, почти убаюкивающую тишину.

Док была рядом, внимательно следя за его состоянием.

С утра он держался лучше.

Даже пытался есть.

Но после нескольких глотков отставил пищу — организм не принял. С тех пор слабость только усиливалась. Тело стало тяжёлым, движения — медленными, а попытка сосредоточиться вызывала лёгкое головокружение.

Во рту пересохло.

Он провёл языком по губам и едва заметно поморщился.

Неприятно.

Но терпимо.

После операции — укладывалось в норму.

Док коротко взглянула на показатели.

— Послеоперационное состояние. Показатели в пределах допустимых значений.

Сергей не ответил, только слегка кивнул.

Кассандра не беспокоила — задачи были поставлены и перешли в режим исполнения.

Аппетита не было.

Теперь уже совсем.

Тело требовало только покоя.

Тишина затягивалась.

Сигнал связи пришёл неожиданно.

На связь вышла Двадцать Седьмая.

Перед Сергеем развернулся экран.

На нём — Двадцать Седьмая.

Теперь одетая.

Сергей тряхнул головой, отгоняя лишнее воспоминание. Не к месту. Картинка дёрнулась, распалась на полосы и снова собралась. На секунду исчезла, вернулась.

Связь с поверхности держалась плохо.

Без нормального экранирования изображение шло с помехами, срывами, провалами. Но звук оставался чистым — канал снимался не магнитным способом.

— Что случилось? — спросил он. — Ты их догнала?

Он знал, что Двадцать Седьмая шла без остановок. До встречи с ним — вообще на пределе, доведя тело до состояния, близкого к клинической смерти.

Странно было об этом думать.

И всё же — она была единственной, кто сейчас мог действовать на поверхности.

— Докладываю, — прозвучал ровный голос. — Обнаружен последний лагерь экипажа. Зафиксированы следы постороннего присутствия. Выполнена реконструкция событий.

Картинка снова дёрнулась.

— Экипаж атакован группой из восьми единиц. Действия противника координированы. Сопротивление подавлено. Оба члена экипажа захвачены.

Сергей слушал.

И медленно бледнел.

Пальцы сжались сами собой.

— На момент анализа — живы. Ограничена подвижность. Транспортируются.

Он выдохнул чуть глубже, чем хотел.

— Ты уверена… что они живы?

— Вероятность сохранения жизни — высокая, — ответила она. — Противник не предпринимал попыток ликвидации. Приоритет — транспортировка.

Изображение снова пропало на долю секунды.

Сергей моргнул.

Фокус вернулся не сразу.

— Дистанция увеличивается. Потеря следа возможна при выходе на твёрдое покрытие. Рекомендую ускорение преследования.

Он хотел ответить.

Но задержался.

Слова не складывались.

Он глубже вдохнул.

Воздуха вдруг стало меньше.

— Действуй… — начал он и замолчал, потеряв мысль.

Пальцы сжались сильнее.

Он поднял взгляд на экран.

— Двадцать седьмая… Сетта…

Он задержал на ней взгляд.

Пауза.

Короткая.

Но уже заметная.

— В случае потери связи… действуешь самостоятельно.

Он говорил медленнее, чем обычно.

Чётко.

Через усилие.

— Приоритет — поиск и эвакуация экипажа.

Он на секунду прикрыл глаза.

— Средства не ограничивай.

Тишина длилась долю секунды.

— Принято, — ответила она. — Переход в автономный режим. Допустимость методов расширена. Приоритет — экипаж.

Сергей едва заметно кивнул.

Он хотел добавить что-то ещё.

Но не успел.

Резкая слабость ударила сразу.

Холод прошёл по спине.

Руки стали чужими.

Он попытался вдохнуть глубже.

Не получилось.

— Док… — выдохнул Сергей. — что-то…

Он не договорил.

Мир слегка повёл в сторону.

Контуры поплыли.

Док уже была рядом.

— Состояние пациента ухудшается, — спокойно произнесла она. — Проводится стабилизация.

Её движения ускорились.

Чёткие.

Отработанные.

Панели ожили, индикаторы сменили цвет.

— Давление падает. Пульс учащён. Сатурация снижается.

Сергей попытался усмехнуться.

Получилось криво.

— Ну… — он сглотнул. — звучит… не очень.

Док не ответила.

Лицо Док больше не менялось.

Оно застыло в нейтральном выражении — без пауз, без переключений.

Маска легла на лицо.

Холодный поток воздуха ударил в лёгкие.

Он вдохнул глубже.

С усилием.

— Рекомендуется ограничить разговор, — сказала она.

— Поздно, — выдохнул он. — я только… начал.

Рука не слушалась.

Пальцы дрогнули.

Сергей посмотрел на них, будто не сразу понял, что это его.

— Всё нормально, — тихо сказал он. — сейчас… отпустит.

Секунда.

Две.

Не отпустило.

Холод прошёл по спине.

Липкий.

Неприятный.

Он закрыл глаза на мгновение, затем снова открыл.

Сфокусироваться стало сложнее.

— Давление продолжает снижаться, — произнесла Док. — Усиливаю инфузию. Вводятся поддерживающие препараты.

Игла вошла в вену.

Он даже не почувствовал.

— Док… — он попытался повернуть голову. — скажи, что я… просто переутомился.

Пауза.

Короткая.

— Данные не подтверждают данное предположение.

Он хмыкнул.

Слабее, чем хотел.

— Ну… попытка была.

Дыхание стало тяжелее.

Глубже.

Чаще.

Он снова закрыл глаза.

На этот раз дольше.

— Состояние нестабильно, — сказала Док. — рекомендуется перевод в медикаментозный сон.

— Не… — он выдохнул. — подожди…

Слова давались тяжело.

Он будто догонял их.

— Ещё… немного…

Пальцы сжались.

С усилием.

— Всё будет… нормально, — тихо сказал он. — я… выкарабкаюсь.

Голос почти исчез.

— Пациент дезориентирован, — произнесла Док. — проводится подготовка.

Сергей хотел что-то ответить.

Не смог.

Мир окончательно поплыл.

Звуки ушли на второй план.

Свет стал тусклее.

— Перевод в медикаментозный сон.

Последнее, что он почувствовал — холод.

А потом стало тихо.

Утро в гостином дворе «Серебряный сундук» начиналось как обычно.

За дверью шумели постояльцы. Скрипели половицы, звучали голоса, кто-то спускался вниз. Жизнь шла, будто ничего не произошло.

Лиана проснулась рано.

По привычке.

Она поднялась, привела себя в порядок и начала собирать вещи.

Город после дракона затих.

Но это была не тишина спокойствия.

Скорее — выжидание.

Нехватка ощущалась во всём. В еде. В товарах. В настроении людей. Это читалось по лицам — раздражение, усталость, скрытая тревога.

Лиана затянула ремешок сумки и уже собиралась закрыть её, когда взгляд зацепился за кровать.

Под дорожным плащом лежал жезл.

Она замерла.

Медленно достала его.

Простой.

Не лучший.

Но не церковный.

И это было важнее.

— Ты просила, — раздался голос от двери.

Лиана не обернулась.

— Пришлось постараться, — продолжил Кейл. — Найти лавку, которая не работает на церковь… почти невозможно.

Он усмехнулся.

— И даже там цены кусаются.

Лиана провела пальцами по поверхности жезла.

— Чистый? — тихо спросила она.

— Чистый, — ответил он. — Ни меток, ни привязки.

Пауза.

— Но за такие вещи обычно платят дважды.

Лиана чуть крепче сжала жезл. Он на мгновение посмотрел на дверь.

— И не всегда деньгами.

Лиана прижала жезл к груди.

— Спасибо…

Она действительно сказала это искренне.

— Ну что, будем заполнять его заклинаниями? — раздался ещё один голос от двери.

Лиана обернулась.

В проёме стояла Мара, опираясь на посох.

— С радостью, — ответила Лиана.

Кейл усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Хоть убей, не пойму, чем посох от жезла отличается. И там, и там заклинания. Слово сказал — и готово. Ну разве что в посох больше влезает?

Мара чуть качнула головой.

— Не совсем.

Она подняла жезл, который держала Лиана, и легко коснулась его пальцами.

— Жезл хранит заклинания. Например, этот — до десяти. Короткие слова помогают их вызвать, без долгих молитв.

Она сделала паузу и слегка постучала посохом по полу.

— А посох… — она чуть приподняла его, — не только хранит заклинания, но и содержит запас маны.

Кейл прищурился.

— То есть он сам «питает» заклинание?

— Да, — спокойно ответила Мара. — Это даёт больше свободы. Но…

Она опустила посох.

— После использования их всё равно приходится записывать заново.

Лиана слушала, не перебивая.

Пальцы всё ещё крепко держали жезл.

— А что там с караваном? — спросила Лиана, переводя взгляд на Кейла.

Он пожал плечами.

— Задерживается. Телега церковников ещё не готова. Кузнецы весь металл в городе выгребли — подчистую.

Он на секунду задумался и усмехнулся.

— Да и караванщик не спешит. Пользуется моментом.

Лиана чуть нахмурилась.

— В смысле?

— Скупает всё, что может, по низкой цене, — ответил Кейл. — Пока люди ещё готовы отдавать.

Он кивнул в сторону окна, где за шумом двора угадывался город.

— Цены на еду выросли. Вот и начинают доставать запасы… то, что прятали на чёрный день.

Мара тихо хмыкнула.

— А потом продадут втридорога.

— Конечно, — спокойно ответил Кейл. — Это караваны.

Лиана ничего не сказала.

Она уже понимала, к чему это ведёт.

Шум у двери заставил всех обернуться.

В проёме стояла Арина, удерживая за плечи мальчишку из прислуги.

— Куда ты так несёшься? Чуть не сбил, — сказала она, придерживая его.

— Простите, госпожа… я тороплюсь, — выпалил мальчишка, сжимая в руках тряпку.

Арина на секунду задержала его взглядом, затем отпустила.

— Ладно, иди. Только не бегай — ещё упадёшь.

Мальчишка кивнул и тут же поспешил дальше по коридору, уже заметно осторожнее.

Арина проводила его взглядом и вошла в комнату.

— Сегодня я с тобой буду целый день, — сказала она и улыбнулась Лиане.

Мальчишка сбежал по ступенькам вниз и, проскочив коридор, влетел на кухню.

У очага стояла дородная женщина.

Она даже не обернулась.

— Сбегай к Хольму, — сказала хозяйка. — Скажи, в следующий раз пусть везёт больше.

Мальчишка кивнул, уже разворачиваясь к двери.

— И спроси, сколько возьмёт! — бросила она ему вслед. — Если цену задерёт — пусть сначала ко мне идёт!

Он выскочил на улицу.

Пробежал двор.

Выскочил к рынку.

Шум, крики, торговля — всё сливалось в одно.

Мальчишка замедлился.

Оглянулся.

И направился не туда, куда сказали.

У одной из лавок стоял человек, торгующий всяким хламом.

Мальчишка подошёл к нему и потянул за край рубахи.

Тот посмотрел вниз.

Без слов развернул пергамент.

На нём была изображена девушка.

Мальчишка кивнул.

Человек молча сунул ему несколько медных монет.

Быстро.

Без лишних движений.

Свернул пергамент, собрал вещи и уже через мгновение направился в сторону церкви.

Мальчишка остался стоять на месте, сжимая монеты в руке.

А потом, будто ничего не произошло, снова побежал.

Конрад Эльцер сидел хмурым напротив писца гильдии магов. Канцелярия располагалась за церковью — формально отдельно, но слишком близко, чтобы не чувствовать её влияния.

Настроения у него не было.

Приходилось отдавать деньги. Свои, заработанные тяжело, с риском, иногда — кровью.

Долг уменьшился, это было видно. Но легче от этого не становилось.

Писец спокойно двигал костяшки счётов. Они сухо щёлкали, перебегая туда-сюда, и от этого звука внутри неприятно сжималось. Казалось, будто с каждым движением у него забирают не просто деньги — время.

Проценты.

Они съедали всё, не давая приблизиться к основному долгу.

Подсчёт закончился.

Писец протянул лист.

Конрад взял его, посмотрел на цифры и поморщился.

Меньше.

Но всё ещё слишком много.

Значит, расплачиваться придётся долго.

Очень долго.

Он невольно подумал о дороге — о том, сколько времени уйдёт, пока они доберутся до континента Манаири. Всё это время они не смогут нормально работать.

А значит — долг никуда не денется.

И будет тянуться за ним дальше.

Конрад медленно сложил лист и на секунду задержал его в руках, словно пытаясь найти в этих цифрах хоть что-то обнадёживающее.

Не нашёл.

Солнце било в камень без пощады. Жар поднимался от мостовой, лип к коже, забивался в одежду, делая и без того скверное настроение ещё хуже.

На выходе из гильдии его встретил старый знакомый.

Маг.

Такой же, как и он, в монашеском одеянии.

— Эльцер, как дела? Давно не виделись.

Конрад посмотрел на него хмуро.

— Тобиас Реннер… — произнёс он без радости. — Когда я встречаю тебя, это обычно значит, что церкви от нас что-то нужно.

Он сделал шаг в сторону, собираясь пройти мимо.

— У нас нет времени. Мы уезжаем.

— Эльцер, — спокойно сказал Тобиас, не двигаясь с места, — разве ты не хочешь закрыть долг?

Конрад остановился.

Медленно.

Повернулся.

Посмотрел на него уже иначе.

— Мне нужно, чтобы ты уговорил свою группу взять одно дело, — продолжил Тобиас тем же ровным тоном. — Один день. И вы можете спокойно уходить.

Он чуть улыбнулся.

— Ты же знаешь, я всегда хорошо плачу.

Улыбка была неприятной.

Слишком спокойной.

От неё хотелось не разговаривать — ударить.

Конрад на секунду сжал челюсть.

— Ладно, — коротко сказал он. — Я поговорю с главным.

Райнхард сидел в комнате и молча выслушивал Конрада.

Не перебивал.

Когда тот закончил, в комнате на секунду повисла тишина.

— Говоришь, долг закроют… и сверху ещё заплатят? — медленно произнёс он.

Он откинулся назад, задумавшись.

От этого предложения так и веяло проблемами.

Слишком удобно.

Слишком вовремя.

Но Райнхард понимал и другое.

Дорога до континента будет долгой.

Сначала — по суше, до портового города в королевстве Валенсия. Потом — море. Сеть островов, переходы, ожидание.

И всё это время — без нормальной работы.

Без дохода.

Пока не доберутся до континента.

А там их никто не ждёт.

Он на секунду задумался.

Деньги у них были — и немало.

Но хватило бы только при идеальном раскладе.

А так не бывает.

Он провёл рукой по лицу и на секунду закрыл глаза.

Выбора, по сути, не было.

— Зови его сюда, — сказал он наконец.

Короткая пауза.

— Хотя бы выслушаем, сколько они предлагают.

Они встретились внизу, в таверне.

Шум зала глушил разговоры — как раз то, что нужно.

Тобиас без лишних слов озвучил сумму.

Райнхард насторожился.

Им предлагали вдвое больше, чем у них было сейчас.

Церковь умела быть щедрой.

Слишком щедрой.

— Раз вы столько предлагаете, — спокойно сказал он, — значит, есть проблемы. Говори прямо. Надеюсь, это не аристократ?

— Нет, — быстро ответил Тобиас, даже слегка замахав руками. — Но… да, есть сложности. Она магичка. Из церковной гильдии.

— И что? — вмешался Конрад. — Маги часто в наёмничью гильдию идут. Там платят.

Он усмехнулся.

— Мы же туда и идём — зарабатывать и долги гасить.

Он посмотрел на Тобиаса и добавил:

— Почти все.

Тобиас на секунду замялся, но продолжил:

— Она скрывается в городе. Её охраняет группа наёмников.

Райнхард нахмурился.

Магичка… с охраной.

Это уже плохо.

— Где? — коротко спросил он.

— В «Серебряном сундуке». Группа из девяти человек. Именная.

Он сделал паузу.

— Но с ней постоянно находится один. Остальные не всегда рядом.

Он чуть подался вперёд.

— Желательно сделать всё быстро. Без шума.

Тишина повисла между ними.

Шум таверны словно отступил.

Райнхард не спешил говорить.

Он медленно провёл пальцами по столу, затем поднял взгляд.

И больше не отводил его.

— Мы не мясники, — сказал он спокойно. — Заберём тихо. Передадим вам.

Пауза.

Короткая.

Но тяжёлая.

— А дальше… — он чуть наклонился вперёд, — сами разбирайтесь.

Он смотрел прямо на Тобиаса.

Без угрозы.

Без повышения голоса.

Но и без возможности спорить.

Тобиас выдержал взгляд.

Секунду.

Вторую.

Пальцы его руки, лежащей на столе, едва заметно сжались.

Костяшки побелели.

Он втянул воздух, будто собираясь что-то сказать.

Не сказал.

На третьей секунде взгляд дрогнул.

Чуть.

Почти незаметно.

Но этого хватило.

— Разумеется, — кивнул он. Голос остался ровным, но дыхание стало глубже. — Нам нужен результат, не лишний шум.

Он выпрямился, возвращая себе контроль.

— Всё остальное… на нашей стороне.

Райнхард не ответил.

Но взгляда не отвёл.

Он не был ангелом.

Но убивать своих ради церкви — не собирался.

Когда Тобиас ушёл, Райнхард ещё некоторое время молчал.

Потом откинулся назад и провёл рукой по лицу.

— Теперь нам точно здесь житья не будет, — сказал он. — Если гильдия узнает… как только сделаем дело — уходим. Быстро.

Конрад кивнул, но не сразу ответил.

Он будто что-то прикидывал.

— А знаешь, что я ещё узнал про континент Манаири? — протянул он.

Он выразительно посмотрел на Райнхарда.

Тот коротко махнул рукой.

— Говори.

— Те, кто садятся на корабль, — Конрад чуть подался вперёд, — больше не выдаются. Ни церкви, ни гильдии, ни кому бы то ни было.

Он сделал паузу.

— Говорят, на новом континенте у тебя начинается новая жизнь.

Райнхард хмыкнул.

Потом тихо рассмеялся.

Потянулся к кружке.

— За новую жизнь, — сказал он и сделал глоток.

— Что за поило… — он скривился после глотка.

Лазарет оставался залит холодным белым светом.

Сергей лежал неподвижно. Дыхание поддерживалось системой — ровное, заданное. Лицо расслаблено, мышцы отключены.

Док стояла рядом.

Её лицо оставалось нейтральным.

Без пауз. Без смены выражений.

Только работа.

Над койкой двигались графики. Линии шли нестабильно.

— Давление снижено, — произнесла Док. — Поддержка усилена.

Манипуляторы корректировали подачу препаратов.

— Температура повышена. Сохраняются признаки воспалительной реакции.

Пауза.

— Динамика отрицательная.

Системы продолжали работать.

— Консервативная терапия неэффективна.

Новые окна развернулись в воздухе.

— Прогноз неблагоприятный.

Короткая пауза.

— Требуется хирургическое вмешательство.

Решение было принято.

Лазарет начал перестраиваться.

Панели раскрылись, освещение стало ярче. Поверхности изменили конфигурацию, формируя операционную. Манипуляторы заняли позиции вокруг тела.

Сергей был зафиксирован на операционной платформе.

Мягкие фиксаторы удерживали тело в заданном положении, не давая ему смещаться в невесомости.

— Подготовка к операции завершена.

— Уровень анестезии достаточен.

— Начало хирургического вмешательства.

Инструменты пришли в движение.

Точно.

Без лишних движений.

Операция продолжалась.

Манипуляторы работали непрерывно, анализируя ткани, удаляя повреждённые участки, промывая брюшную полость. Капли крови не стекали — они сразу захватывались системой аспирации.

— Обнаружен очаг инфекции.

— Зафиксированы некротические изменения.

— Выполняется удаление повреждённых тканей.

Показатели оставались нестабильными, но удерживались в допустимых пределах.

Прошло время.

— Состояние тяжёлое. Поддержка продолжается.

Работа не прекращалась.

— Кровотечение контролируется.

— Очаг инфекции локализован.

В этот момент график ритма дёрнулся.

— Нарушение сердечного ритма.

Пауза.

— Фибрилляция.

Разряд.

Тело Сергея дёрнулось в фиксаторах и тут же вернулось в исходное положение.

— Ритм восстановлен.

Показатели медленно стабилизировались.

Операция продолжилась.

— Давление снижено. Поддержка усилена.

Манипуляторы работали дальше.

Время шло.

— Состояние остаётся нестабильным.

Графики постепенно ухудшались.

— Снижение перфузии тканей.

Ещё через некоторое время:

— Повторное нарушение ритма.

Разряд.

Пауза.

— Ритм восстановлен.

Но линия давления оставалась ниже.

— Поддержка усилена.

— Реакция на терапию снижена.

Операция продолжалась.

Манипуляторы действовали быстрее.

— Основной очаг инфекции устранён.

— Кровотечение контролируется.

Пауза.

— Переход к завершающему этапу операции.

Короткая задержка.

— Подготовка к ушиванию.

Показатели оставались на грани.

— Давление критически снижено.

— Поддержка максимальная.

И в этот момент:

— Нарушение сердечного ритма.

Пауза стала длиннее.

— Асистолия.

— Введение адреналина.

Тишина.

График не изменился.

— Реакция отсутствует.

— Повторное введение адреналина.

Пауза.

Ничего.

— Начаты реанимационные мероприятия.

Команды следовали одна за другой.

— Компрессия.

— Поддержка вентиляции.

— Медикаментозная стимуляция.

Прошло время.

Попытки повторялись.

Без результата.

— Восстановление сердечной деятельности не достигнуто.

Пауза.

Системы продолжали работать.

— Повторная попытка.

Ничего.

График оставался прямой линией.

— Реанимация без эффекта.

Короткая пауза.

— Прекращение реанимационных мероприятий.

Лазарет снова стал тихим.

Инструменты замерли.

Лазарет «Ориона» оставался освещён холодным светом.

Операционная платформа удерживала тело Сергея в заданном положении. Фиксаторы по-прежнему держали его, не позволяя смещаться.

Над ним тянулась ровная линия.

Без колебаний.

Без изменений.

Док стояла рядом, не отводя взгляда от показателей.

— Время смерти: 21:47:32, корабельное время.

Системы ещё некоторое время продолжали отслеживать параметры.

Отклика не последовало.

— Формирование отчёта.

Данные выстраивались в структуру непрерывным потоком.

— Система медицинского обеспечения выполнила все предусмотренные протоколы. Отсутствие квалифицированного медицинского персонала снизило вероятность выживания пациента.

Короткая пауза.

— Пациент являлся последним членом экипажа корабля «Орион» на борту.

— Отчёт сформирован. Передача в центральную систему корабля завершена. Статус: ожидает прочтения.

Линия над платформой оставалась прямой.

Через некоторое время система перешла к следующему этапу.

— Посмертный протокол активирован.

Манипуляторы плавно сменили конфигурацию.

Подключения отключались последовательно. Линии убирались. Иглы извлекались.

Фиксаторы ослабли.

Дополнительные держатели аккуратно перехватили тело.

— Идентификация подтверждена. Подготовка к транспортировке завершена.

Дверь лазарета разошлась в стороны.

В проёме появился сервисный андроид с транспортной платформой. Он вошёл внутрь и остановился у операционной платформы.

Манипуляторы перенесли тело, удерживая его в заданном положении, и зафиксировали на платформе.

— Перемещение в отсек хранения.

Андроид развернулся и направился к выходу.

Дверь закрылась.

Операционная платформа осталась пустой.

Фиксаторы вернулись в исходное положение.

Освещение стало мягче.

— Активных пациентов не обнаружено. Лазарет переведён в режим ожидания.

Док ещё некоторое время оставалась на месте.

Её взгляд был направлен туда, где только что находился пациент.

Лицо на мгновение стало полностью нейтральным — и больше не изменилось.

Голографическая проекция погасла.

Под ней остался стандартный корпус андроида. Он отступил назад и занял положение хранения в нише стены.

Панель закрылась.

Лазарет продолжал работать.

Как и прежде.

Глава 18

Вечер после жаркого дня в Валесторе был шумным.

Город гудел. Наёмники с полными кошелями бродили по улицам в поисках, где можно утолить жажду и поесть по-человечески. В дешёвых тавернах давно уже не осталось ни мяса, ни свежего хлеба, а пиво варили из того, что удавалось наскрести — мутное, кислое, больше похожее на воду с горечью.

Поэтому у ворот «Серебряного Сундука» быстро собралась толпа.

Хозяин двора, услышав шум, вышел наружу. Он остановился у ворот, скрестив руки, и окинул взглядом людей — запылённых, шумных, с оружием на поясах и с деньгами в карманах.

— Что там у вас? — коротко бросил он стражнику.

— Лезут внутрь, — ответил тот, не оборачиваясь. — Говорят, платить будут.

— Что, я даром прошу? — раздался громкий голос из толпы.

Вперёд шагнул коренастый мужик с обветренным лицом. Видно было — повидал многое. Он встряхнул кошель у пояса. Тот не звякнул — был набит плотно.

— Вот есть чем платить, — сказал он. — Не с пустыми руками пришли.

Хозяин скользнул взглядом по кошелю, но лицо его не изменилось.

— Говорю, не положено. Только постояльцы столуются.

— Да ладно тебе, — усмехнулся кто-то сзади. — Мы не ночевать просим. Харчи нормальные хотим.

Толпа загудела в поддержку. Несколько человек уже протискивались ближе к воротам, переговариваясь и посмеиваясь.

Хозяин на секунду замолчал, оценивая.

Серебро было настоящим. И его было много.

Он медленно выдохнул.

— Оружие в зале не держать, — наконец сказал он. — Платите вперёд. Шум поднимете — выкину сразу.

Стражник бросил на него быстрый взгляд, но спорить не стал.

Ворота приоткрылись.

И вместе с первыми вошедшими внутрь в «Серебряный Сундук» вошёл вечер — шумный, тяжёлый и чужой.

Комната на втором этаже была тёплой.

День ещё держался в каменных стенах, отдавая накопленное тепло. Снаружи доносился гул двора — голоса, смех, звон посуды. Но здесь, за дверью, было тише.

Арина на секунду поморщилась, едва заметно провела ладонью по животу и тут же убрала руку, будто ничего не было.

— Вот такие книги я стала читать, когда появились деньги. Книги — дорогое удовольствие… но истории любви мне нравятся.

Арина усмехнулась:

— Только все они про аристократов.

Лиана чуть пожала плечами:

— Ну да. Простолюдин не может позволить себе книгу для развлечения.

Арина на секунду задумалась, потом сказала:

— У меня тоже есть история про любовь.

Она откинулась назад, глядя в потолок.

— Две семьи баронов. Соседи. Давно граничили друг с другом и постоянно ссорились по мелочам. То раненая добыча границу пересечёт, то дерево срубят не там, то крестьяне в чужой лес забредут… вроде мелочи, а доходило до драки.

Пауза.

— А потом случилось серьёзное. Вассалы с обеих сторон уже готовились к сражению.

Лиана молчала, слушая.

— Только вот дети двух домов влюбились друг в друга, — продолжила Арина. — А семьи уже к войне идут.

Она усмехнулась.

— Парень пошёл в гильдию и нанял нас. Чтобы мы «украли» невесту и привезли в соседние земли. Там он должен был ждать. Всё уже готово для быстрого брака.

— Мы сначала не хотели брать задание, — добавила она. — Но глава настоял. Сказал, если не попадёмся — аристократы сами всё решат.

Короткая пауза.

— Пришлось брать.

Снизу донёсся глухой шум.

— Проникнуть оказалось просто. Девушка нас ждала. Няни даже не сразу поняли, что случилось.

Арина чуть усмехнулась.

— Всю ночь шли без остановки, чтобы оторваться. Утром уже должны были заметить.

Она провела рукой по волосам.

— Три дня без отдыха — лесом. Чтобы запутать преследование.

Пауза.

Она чуть сместилась, словно устраиваясь удобнее, и на мгновение замолчала, прислушиваясь к себе, прежде чем продолжить.

— И вышли к городу.

Церемония прошла быстро.

Но перед церковью уже собралась толпа.

Две семьи.

Одна — в погоне за девушкой.

Другая — за сбежавшим пареньком.

Какое было удивление, когда они вышли из церкви…

и священник объявил их мужем и женой.

Арина тихо усмехнулась.

— Ну всё, — сказала она. — Мы тогда думали, сейчас начнётся.

Она на секунду замолчала, вспоминая.

— Они стояли друг напротив друга. Смотрели… как волки.

Как сухая трава — только искры не хватает, и всё вспыхнет.

Снизу глухо ударило что-то тяжёлое.

— Мы уже решили, что сейчас резня будет, — продолжила она. — И нам тоже достанется.

Пауза.

— А потом выходят главы семей.

Она чуть прищурилась.

— И заходят обратно в церковь.

Короткая тишина.

— Мы там стояли… и ждали. Уже в воздухе всё трещало.

Она чуть качнула головой.

— А потом они вышли.

Пауза.

— И сказали, что брак аннулировать нельзя.

Арина усмехнулась без веселья.

— Что соединённое на небесах оспаривать нельзя.

Она чуть развела руками.

— И с такими лицами… как будто их заставили.

Снизу снова донёсся шум.

— Сказали, что теперь драться нельзя.

Пауза.

— Потому что они теперь родственники.

Арина усмехнулась и на секунду замолчала.

— Мы тогда вообще не поняли, что это было.

Снизу гул усилился.

— Уже потом… — она чуть повела плечом. — Кейл сходил к главе гильдии.

Лиана молча слушала.

— Тот и сказал, как есть. Это всё бароны придумали.

Короткая пауза.

— Вассалы уже готовы были друг на друга кинуться. Остановить нельзя — свои же за слабость сожрут.

Она чуть прищурилась.

— Вот и сделали это. Через нас.

Снизу снова кто-то закричал.

— Поженили их — и всё. Повод есть.

Не война. Родство.

Арина тихо хмыкнула.

— И все разошлись… злые, но живые.

Лиана тихо спросила:

— А как же любовь?

Арина хмыкнула.

— Какая любовь у аристократов… Их с детства учат, что они семье должны.

Она пожала плечами.

— Думаю, они оба знали, зачем всё это устроили. И до конца сыграли свои роли.

Снизу донёсся глухой шум.

— Баронства усилились. Кровь не пролилась. Люди живы.

Короткая пауза.

— Что ещё нужно?

Она посмотрела в сторону двери.

— А если бы там была любовь… сколько бы людей полегло?

Лиана тихо сказала:

— Да какая любовь… если люди гибнут.

Пауза.

Арина хмыкнула, без веселья.

— Вот именно.

Она чуть пожала плечами.

— Это сказки про любовь. А тут… жизнь.

Снизу глухо ударило что-то тяжёлое.

— В реальности считают не чувства, — добавила она. — Считают, сколько людей выживет.

Лиана встала и налила в таз воды.

Арина на секунду замолчала, поморщилась и едва заметно сжала пальцы на ткани у пояса, будто пережидая неприятное ощущение, затем выпрямилась.

— Надо обтереться… день был жаркий.

Арина вдруг прижала руку к животу и на секунду замерла. Потом опустила взгляд.

— Как не вовремя… — тихо, почти неслышно сказала она.

Лиана услышала. Посмотрела — и сразу поняла.

Арина подняла глаза, на лице мелькнула досада.

— Слишком рано… ещё несколько дней было.

— Тебе помочь?

— Нет. У меня всё есть, — она кивнула в сторону двери. — В соседней комнате, в сумке. Я быстро.

Она встала осторожно, будто боялась лишнего движения, и спокойно подошла к двери.

Уже взявшись за ручку, обернулась:

— Ты посох рядом держи. Я быстро, только себя в порядок приведу.

Лиана кивнула.

Когда Арина выходила, Лиана заметила тёмное пятно на ткани.

«Быстро не получится», — подумала она.

Арина закрыла за собой дверь и быстро прошла по коридору.

Снизу уже шумели громче. Крики, ругань, глухие удары.

— Чёрт… — тихо выдохнула она.

Она зашла в соседнюю комнату, закрыла засов и сразу потянулась к поясу.

Лиана осталась одна в своей комнате.

Снизу гул нарастал. Кто-то закричал, послышался удар.

Она на секунду прислушалась.

— Сейчас разгонят… — тихо сказала она.

Такие ссоры долго не тянулись.

В соседней комнате Арина развязала пояс, дальше движения замедлились.

Взгляд упал на ткань — тёмное пятно уже расползалось.

— Да не вовремя же…

Она резко стянула испачканную одежду, бросила в сторону, потянулась за кувшином. Вода плеснулась в таз, часть пролилась на пол.

Лиана, в своей комнате, взяла ткань, намочила её и спокойно провела по руке. Вода приятно холодила кожу после жаркого дня.

Снизу снова заорали.

Она лишь поморщилась.

Арина на секунду замерла, прислушиваясь.

— Разберутся…

Она быстро смыла кровь, не слишком аккуратно, лишь бы стало чище.

Движения сбивались, пальцы соскальзывали.

Она потянулась к сумке, вытащила сложенную ткань, развернула.

— Давай же…

Лиана продолжала обтираться, время от времени прислушиваясь к шуму.

Внизу драка уже разгорелась всерьёз.

Арина попыталась закрепить ткань — вышло неровно. Она раздражённо выдохнула и переделала.

— Быстро…

Но быстро не получалось.

Лиана на секунду остановилась, прислушиваясь.

Стук в дверь был тихим — в её комнате.

Она сразу обернулась.

— Быстро, — сказала она, подходя.

Она ждала Арину.

Арина на мгновение выпрямилась, закрыла глаза, собираясь.

Потом снова наклонилась, уже аккуратнее.

Снизу грохнуло.

Лиана отодвинула засов.

За дверью стояли двое.

Они ждали не её.

Один чуть сдвинулся в сторону, освобождая проход. Второй держал руку ближе, чем обычно — готовый перехватить, если в комнате окажется кто-то ещё.

Короткий взгляд.

Тихий стук.

Дверь приоткрылась — и её резко дёрнули.

Лиана инстинктивно отшатнулась назад, но её уже тянули вперёд. Чужая рука жёстко сжала запястье, вторая легла на шею.

Она рванулась, пытаясь вырваться, ударила свободной рукой вслепую, задела плечо, но хватка только усилилась.

Лиана резко дёрнулась ещё раз, пытаясь вывернуться, уперлась ногой в пол — и вдруг не удержалась.

Нога соскользнула.

Руки ослабли.

Она ещё пыталась… но движения уже не слушались.

Её втянули внутрь.

Дверь захлопнулась почти без звука.

Хватка изменилась.

Мир поплыл, звук ушёл, стал глухим и далёким.

Она вдохнула, собираясь закричать, но не смогла.

Тело окончательно перестало держать.

Последнее усилие — и пустота.

Темнота накрыла резко.

Арина торопливо затянула пояс, надела чистую одежду.

Взгляд упал на оставленные вещи — испачканная ткань, вода на полу.

— Потом…

Она схватила кувшин, плеснула воды на ткань и бросила обратно.

Снизу всё ещё шумели.

Её подхватили, не давая упасть.

Руки быстро стянули.

Тело зафиксировали.

Грубая ткань легла сверху, скрывая силуэт.

Через несколько секунд она уже не двигалась.

Мешок лёг на плечо, как обычный груз.

Арина подошла к двери, взялась за засов. На секунду остановилась.

— Быстро вышло…

Она нахмурилась.

— Нет… дольше, чем надо.

Она открыла дверь и вышла в коридор.

Во дворе уже была настоящая свалка.

Люди кричали, лавки опрокидывались, кого-то тащили к воротам.

— Вон отсюда! — раздался голос хозяйки.

Толпа двинулась.

В этой суматохе двое мужчин вышли из здания. Один нёс на плече тяжёлый мешок, второй — дорожные тюки.

Они шли спокойно.

Никто на них не смотрел.

Все были заняты дракой.

Они прошли через ворота вместе с остальными.

И исчезли в темноте улицы.

Тобиас раскладывал бумаги.

Те, что спускались из верхнего кабинета, теперь шли в разбор: что оставить, что отправить на переработку. За месяц наверх уходили целые кипы донесений. Теперь нужда в них отпала, и всё это возвращалось вниз.

Гора бумаг росла.

Нельзя было допустить, чтобы хоть что-то вышло за стены. Люди сразу поймут, насколько плотно церковь следит за прихожанами.

— Брат Тобиас, к вам пришли.

Тихий голос служителя прозвучал у двери.

— Сейчас, — ответил он, поднимаясь. — Присмотри за бумагами.

У входа в гильдию его ждал Конрад Эльцер.

— Готово. Теперь — то, что обещал, — сказал он без приветствия.

Тобиас приподнял брови.

— Уже? — в голосе мелькнуло удивление.

Он посмотрел внимательнее — и улыбка стала другой.

— Я знал, что вы лучшие на границе.

Он развернулся, будто собираясь идти.

— Сейчас возьму сумку…

Он остановился.

Повернулся обратно.

— А где она?

Тёмные переулки совсем не подходили для прогулок ночью.

Улочки узкие. То тут, то там в темноте двигались люди — слышно, но не видно. Только свет луны позволял угадывать силуэты.

Конрад вёл троих. Все были в нарядах монахов.

Он толкнул калитку.

В темноте она будто выросла из земли.

Во дворе была конюшня. Они зашли внутрь.

На стене висела масляная лампа. Тусклый свет фитиля едва разгонял тьму, но этого хватало.

Внутри уже было пятеро.

Райнхард вышел вперёд и кивком указал на мешок. Тот лежал у его ног, внутри что-то глухо мычало и шевелилось.

— Заказ исполнен. Деньги.

Тобиас подошёл ближе.

Перед тем как развязать мешок, он посмотрел на Райнхарда.

Тот коротко кивнул.

Ткань разошлась.

Внутри сидела девушка — связанная по рукам и ногам, с кляпом и завязанными глазами.

Тобиас не спешил.

Достал из сумки свиток, развернул, сверил.

Выпрямился.

На лице появилась знакомая улыбка.

Он уже собирался что-то сказать —

Райнхард остановил его жестом.

Коротко.

Без слов.

Тобиас скривился, но спорить не стал.

Достал два кошеля и передал их.

Без церемоний.

Затем перевёл взгляд на Конрада.

Тот стоял чуть в стороне, мрачный.

Тобиас на секунду задержался, потом снова полез в сумку, достал свиток и протянул ему.

Конрад взял.

Поднёс ближе к лампе.

Читал молча.

И с каждой строкой его лицо менялось.

Уголки губ дрогнули.

Потом он уже не сдерживал улыбку.

Когда двери закрылись за священнослужителями, тихая конюшня наполнилась шорохом одежды.

Райнхард посмотрел на Конрада.

— Эльцер, не спеши. Не стоит привлекать внимание. Рясы сожжём за городом. Там и отпразднуем.

Конрад уже стоял, задрав подол до груди, готовясь сорвать с себя ненавистный наряд. Лицо скривилось.

Он замер.

Взгляд Райнхарда был коротким, но достаточным.

Руки медленно опустились.

Ткань легла на место.

В конюшне снова стало тихо.

Двери снова открылись, и в конюшню вошли трое с оружием.

— Все ушли, — коротко бросил один.

Райнхард кивнул.

— Значит так: на рассвете, как только откроют ворота — выходим.

Он обвёл взглядом людей.

— Лошадей здесь брать не будем — дорого. Пройдём пару городов, там и возьмём. Дешевле выйдет.

Никто не перебивал.

— Дальше — королевство Валенсия. Оттуда на корабль. Там, надеюсь, будем уже далеко от церкви.

Он говорил спокойно, без лишних слов.

— На новом свете гильдии нужны хорошие группы. Деньги на дорогу у нас есть, хватит и на то, чтобы устроиться.

Он посмотрел жёстче.

— Только без гульбы. Дорога долгая, кто знает, что ещё понадобится.

По конюшне прошёл гул одобрения, мулы дёрнулись и недовольно фыркнули в стойлах.

— Здесь нам больше делать нечего.

Райнхард подошёл к лампе, на секунду задержал взгляд на дрожащем фитиле и задул его. Свет погас, и конюшню сразу накрыла плотная темнота.

Дверь в кабинет закрылась за спиной уходящего секретаря, и Альвар остался один. Стол, обычно заваленный документами, теперь был пуст — лишь несколько письменных принадлежностей лежали аккуратно на своих местах. Впервые за долгое время ему было нечего делать: работа закончилась, девушка-магичка была схвачена, и оставалось лишь решить её судьбу.

Вариант передачи её синоду рассматривался, но тогда выбрали другой — менее проблемный, устранение.

Теперь она сидела внизу, рядом с другими пленными, и это открывало ещё одну возможность — принуждение к сотрудничеству.

Тихо, почти не разжимая губ, Альвар прошептал:

— Пленные… следы… драконий камень… Термен…

Он говорил это вслух, почти беззвучно, словно прогоняя цепочку заново.

Мысли тянулись дальше.

— Причина… почему я их взял… следы…

Он резко встал и прошёл к полкам со свитками. Долго вспоминать не пришлось — рука сама вытащила нужный. Он развернул его. Внутри было два листа, на каждом — изображение девушки. Разные.

Шёпот вернулся, привычный.

— Следы проходят мимо… место, где Лиана скрылась… дальше к дракону…

Он на секунду замолчал, будто собирая картину.

— И там… он повержен. В одиночку…

Пальцы чуть сжали край свитка.

— Потом след уходит… в сторону Термена…

Короткая пауза.

— А может… она её видела…

Мысль зацепилась.

Он повернул голову туда, где держали пленницу.

Покаянная келья до боли была знакома. Не эта — в ней Лиана оказалась впервые, — но все они выглядели одинаково: такая же лежанка, простой деревянный крест на стене и чистая комната, которую тщательно прибирали.

В монастыре было так же.

Лиана сама убирала такие кельи, потому что знала: в любой момент можно оказаться там. Не обязательно за проступок — иногда достаточно было того, что сестра-наставница была не в духе.

Темноту комнаты разгонял только слабый свет камня маны в рабском ошейнике. Он был тусклым, но всё же лучше, чем редкие полосы света из узкого окна.

Она не могла использовать ману. Стоило попытаться сосредоточиться, как ошейник отзывался сразу — чужая мана врывалась в тело, причиняя жгучую боль. После нескольких попыток она перестала даже пробовать.

В тишине ночи до неё доносились голоса из соседней комнаты. Мужчина и женщина.

Лиана прислушалась.

Странно, что их оставили вместе.

Но беспокоило её не это.

Каменные стены слишком хорошо передавали звук. Даже шёпот было слышно отчётливо.

Словно так и задумано — чтобы тот, кто сидит в коридоре, мог слушать, молится ли послушник.

Голоса были слышны. Она улавливала отдельные слова, но как ни старалась, понять смысл не могла.

Другой язык.

Не эльфийский — его она слышала часто. Среди наёмников эльфы попадались редко, но всегда были заметны. Девушки тянулись к ним, старались привлечь внимание, но те почти не смотрели на людей как на возможных партнёров. С эльфийками всё было ещё сложнее.

Гномы — тоже нет. Их речь она знала слишком хорошо: на границе, у кузниц, грубые, крепкие слова на родном языке звучали постоянно.

Значит, не они.

Мысль не успела оформиться, как снизу, из коридора, скрипнули петли. Открыли дверь в подвал. Звук был глухим, тяжёлым — такой не спутаешь.

Кто-то спустился.

Шаги отозвались по камню и потянулись вдоль коридора.

С каждым шагом в коридоре мысли в голове Лианы начинали метаться всё быстрее, как вспугнутые зайцы. То, что она до этого отгоняла, теперь настойчиво возвращалось и требовало ответа.

Почему она до сих пор жива?

Что церкви от неё нужно?

И как они собираются сделать её сговорчивой?

Инквизиция…

Да, они умеют уговаривать.

Но она уже давно была готова рассказать всё, что знала. Проблема была в другом — то, что действительно нужно церкви, она дать не могла.

К ней уже приходили представители гильдии магов. Просили делать свитки телепортации для группы. Предлагали большие деньги.

Она объясняла это не раз: заклинание переносит только её саму. Всё, что она держит, может пойти вместе — но не всегда. Иногда вещи просто остаются.

Один раз она попыталась удержать груз крепче — и едва не лишилась руки. После этого она больше не рисковала.

Но они не слушали.

С каждым разом становились настойчивее.

В последний раз ушли со скандалом.

Шаги.

Они остановились у двери.

Звук отодвигаемого засова глухо прошёл по камню и болью отозвался внутри, заставляя её сжаться где-то глубоко.

Холодный пот выступил на спине. Сердце билось так, будто готово было вырваться из груди.

Она сжала руки.

Они дрожали, и она не могла их остановить.

Ноги уже не слушались — ватные, чужие.

Да, её наказывали в монастыре. Боль она переносила стойко. Воли хватило, чтобы довести до конца свой план и освободиться от церкви.

Она знала, что сможет выдержать.

Даже перед смертью.

Но инквизиция…

Мысли о них ломали эту уверенность.

Она слышала достаточно, чтобы не ждать хорошего.

Остальное дорисовало воображение.

Дверь медленно открылась, и в проёме, в свете масляного фонаря, появились двое священников. За их спиной, чуть согнувшись, стоял смотритель, угодливо держа свет. Пламя дрожало на фитиле, и от этого лица казались резче и чужими.

Они вошли спокойно.

Жестом прогнали смотрителя и забрали у него фонарь.

Дверь закрылась.

Лиана всё это время держалась, но в этот момент внутри что-то не выдержало, и слова сами сорвались:

— Я согласна. На всё. Я могу написать заклинания, рассказать, откуда их получила, помочь, если нужно… но я правда не знаю, как сделать возможным перемещение группы людей.

Она говорила быстро, почти не дыша.

И только закончив, заметила выражение их лиц.

Удивление.

Это сбило её окончательно.

Священники переглянулись, и спокойствие тут же вернулось на их лица, словно его и не покидало.

Один из них заговорил мягко, почти доброжелательно:

— Похвально. Редко кто так быстро находит в себе стремление к служению.

Он сделал короткую паузу.

— Мы передадим, что вы проявляете усердие.

Тон не менялся.

— Вопрос, который вы затронули, нас больше не интересует.

Он чуть повернул голову, словно отбрасывая тему.

— Есть другое.

Священник достал два листа и развернул их перед ней.

На каждом — лицо.

Одну девушку Лиана не знала.

Вторую…

Память отозвалась сразу.

Серый плащ. Странная одежда. Ни сопровождения, ни страха.

И голос.

Нечеловеческий.

Словно говорило железо.

Страх поднялся снова — но уже другой.

Не перед болью.

Перед неизвестностью.

Она смотрела на лицо на листе, и в голове, где-то далеко, будто отозвался рёв дракона. Того самого, к которому люди ходили раз за разом — рыцари, маги… и никто не возвращался. Только корм.

А она…

Поднялась к нему одна.

Без оружия.

И, судя по тому, что происходило теперь, — справилась.

Но тогда зачем церкви её искать?

Мысль мелькнула и исчезла.

Сейчас это было не важно.

Она слишком хорошо понимала цену упрямства. Иногда проще отдать то, что у тебя есть, чем потерять больше.

Если нужно — она расскажет. Всё, что знает. Лишь бы её не тронули.

Лиана медленно набрала воздух в грудь.

Губы разомкнулись —

Засов с глухим звуком встал на место, закрывая дверь.

Альвар остался стоять, глядя в пустоту. Слова Лианы дополнили картину, но ясности не прибавили. Секретарь терпеливо ждал рядом, не вмешиваясь.

Сделав несколько шагов, Альвар остановился и повернул голову в сторону соседней кельи.

Секретарь понял без слов. Подошёл, отодвинул засов и открыл дверь.

Внутри было двое.

Мужчина сидел у лежанки. Девушка спала, но звук двери заставил её поднять голову. Мужчина сразу встал, закрывая её собой.

Альвар остановился на пороге.

— Прямо спрашивать бесполезно, — тихо сказал он.

Он достал лист бумаги и развернул его перед ними. Секретарь поднял фонарь, подводя свет ближе.

Альвар внимательно следил за лицами.

Сначала — непонимание.

Потом взгляд задержался.

И в следующий момент на лицах появилось узнавание, перемешанное с удивлением.

Они её знают.

Мысль оформилась почти беззвучно.

В тёмном лесу слабый свет луны пробивался сквозь ветви деревьев. Кострище давно остыло — прошло уже несколько дней, — но Двадцать Седьмая всё равно перебирала золу, пропуская её между пальцами.

Следы исчезли. Здесь прошло слишком много людей, затоптав всё вокруг.

В пальцах задержался твёрдый комок. Зола прилипла к нему, делая неотличимым от остального мусора.

Пластик.

Упаковка сухпайка.

Она сразу определила: здесь таких технологий нет.

Значит, это был лагерь тех, кого она преследовала.

Она выпрямилась.

Судя по карте в памяти, до ближайшего поселения оставалось немного.

Дистанция сокращается.

Глава 19

Ночь полностью накрыла город. Даже у входов, где обычно держали свет, огни уже погасли, и гостиный двор «Серебряный сундук» погрузился в тишину. После безуспешных поисков в ночном городе группа собралась в одной из комнат.

Только там ещё горела масляная лампа.

Дверь открылась, и внутрь вошёл Келар. Все посмотрели на него с надеждой, но он лишь покачал головой и, не говоря ни слова, сел на свободное место. Тишина в комнате стала тяжелее.

Кейл взял слово, начиная собрание.

— С обвинениями мы пока повременим.

Арина, Фарен, Дорр и Боско склонили головы, признавая вину. Фарен, который должен был подменить Арину, в тот момент сидел внизу вместе с Дорром и Боско — из-за большого количества людей он решил остаться с ними, а не слушать девичью болтовню.

Кейл обвёл взглядом виновных. Сейчас они будто старались стать меньше.

— Лиард, Торн. Что удалось выяснить?

Торн встал.

— Судя по рассказам половых, драка была подстроена. Людей было много, установить тех, кто это сделал, не удалось.

— Не важно, кто это был, — перебил Келар. — Мы и так знаем, кто сейчас в городе. Группа Чёрного Ворона. Только они могли так чисто нас обвести. И только церковь могла заплатить столько, чтобы они взялись за это дело.

Он сделал короткую паузу.

— Лиана у церкви.

Мара сжимала жезл.

— Она жива. Её мана в жезле ещё удерживает заклинание.

Она говорила ровно, но пальцы сжимались сильнее.

— Если она им нужна, лучше бы ей согласиться помогать. Пока она полезна — её не тронут. Может, нам удастся вытащить её.

Кейл нахмурился.

— Не думаю, что мы сможем безнаказанно нападать на церковников.

Лиард подался вперёд.

— Тогда идём в гильдию. Говорим, что провалились. Платим штраф. Пусть гильдия сама её из церкви вытаскивает.

По комнате прошёл глухой гул одобрения.

Кейл покачал головой.

— Это задание нам дали не от лица Лианы. Это прямой запрос от торговой гильдии.

На лицах сразу появилось удивление.

Дорр нахмурился:

— Что, хозяева так прямо и просили за неё? Откуда они так быстро прознали?

Кейл ответил спокойно:

— Глава сказал, распоряжение было отправлено давно. В случае необходимости — обеспечить ей охрану и тайно провести в Валенсию.

Мара нахмурилась.

— Тогда тем более нужно идти в гильдию. Торговцы смогут надавить на церковь, чтобы её выпустили.

Кейл снова покачал головой.

— Нет. Как только торговая гильдия попытается что-то сделать — её сразу уберут.

Мара посмотрела на Кейла.

— Но надо же что-то делать.

Кейл на секунду перевёл взгляд на Келара. Тот понял без слов, поднялся и вышел за дверь.

Кейл обвёл взглядом остальных.

— Если Лиана нужна церкви живой, её будут переводить на Святую землю. Там у них полная власть.

В комнате стало тише, но уже иначе — люди начали слушать.

— У них есть три способа её перевести.

Кейл поднял руку, сжав пальцы, и разогнул один.

— Первый — тайно. Единственный караван выходит через день. Мы записаны в охрану, сможем его осмотреть.

Он разогнул второй палец.

— Второй — свой караван. Небольшой. Когда доведём основной до места, сможем отделиться и попробовать её вытащить.

Голос стал тише.

— Но это уже риск.

Он разогнул третий палец.

— И третий — свиток телепортации. Но вряд ли. Они уже сожгли слишком много, когда гнали отряд на дракона.

Фарен первым озвучил то, что повисло в воздухе:

— Ты предлагаешь напасть на церковный караван? После этого нам только на континент Манари бежать. И то не факт, что церковь нас там не достанет.

Кейл не стал повышать голос.

— Да.

Короткая пауза.

— Если оставим следы.

Комната погрузилась в тишину.

Утро в церкви начиналось раньше, чем в городе подавали голос первые петухи. В коридорах уже слышались шаги — тихие, размеренные. Послушники разжигали лампы, меняли воду в чашах, готовили зал к утренней службе. Где-то негромко звучала молитва, почти шёпотом, как привычка, а не как обряд.

Жизнь здесь просыпалась без суеты.

Альвар был на ногах уже давно.

Неудобная скамья плохо подходила для сна, но выбирать не приходилось. Оставаться на виду надолго он не мог — даже здесь, где его вряд ли кто-то знал, лишнее внимание было недопустимо. Дела синода не терпели лишних глаз.

Он провёл рукой по боку и поморщился. Тело отзывалось на жёсткую лежанку — или, возможно, на усталость, которая пришла только сейчас, когда основная работа была завершена.

Взгляд невольно вернулся к вещам пленных.

Драконий камень исчез.

Это означало, что синод снова отправит его на поиски. Приказа пока не было, а значит, ему придётся задержаться здесь.

Альвар медленно выдохнул.

Но, похоже, след он уже нашёл.

На столе лежал рисунок девушки.

Отряд, отправленный ранее, ещё не добрался до Термена. Если чума в городе улеглась, можно будет выдвигаться туда и продолжить поиски.

Теперь нужно было собрать всё, что есть, и найти недостающую часть.

Альвар подошёл к полкам, достал оставленные документы и разложил их на столе. Первой он развернул карту с нанесёнными метками.

Вот точка — крепость, откуда пришло донесение: небесное тело сбило дракона.

Вот место, где обнаружено его тело.

Палец медленно скользнул по карте, восстанавливая возможное движение.

Губы едва заметно шевелились — без звука, почти не размыкаясь.

Если верить словам Лианы, именно здесь она встретила ту девушку.

Он бросил взгляд на рисунок.

Серое одеяние.

Он перевёл взгляд на вещи пленных. Цвет другой.

Пальцы на мгновение замерли на столе.

Губы снова шевельнулись.

Что это значит?

Пока рано делать выводы.

Палец снова пошёл по карте. След вёл к горам. Если продолжить направление, вывод оставался тем же — Термен.

Город был далеко, и оттуда пока не было сведений.

Альвар отложил карту.

Здесь — всё.

Он поднялся и подошёл к вещам пленных, но теперь смотрел на них иначе.

Взял список, пробежал глазами и остановился на одной строке.

Серебряный нательный крест.

Он протянул руку, взял его и внимательно осмотрел.

Форма отличалась. Перекладина ниже, ещё одна — косая. Он нахмурился, поднёс ближе, пытаясь поймать знакомое.

— Crux… — едва слышно выдохнул он. — Да… но странный.

Пальцы перевернули крестик. На металле шла надпись.

Он прищурился.

Не латинское письмо.

Но формы… слишком знакомые, чтобы быть случайными.

Палец медленно провёл по строке.

— C… P… A… C… I…

Губы сжались.

— Cpaci… — произнёс он вслух, пробуя. — Craci… Graci…

Он остановился.

Не складывается.

Вдох короткий, раздражённый.

Палец сместился ниже.

— I…

Дальше — длиннее.

— C… O… H… P… A… N… I…

Он проговорил медленно, по буквам:

— Cohpani… Compani…

Тишина.

Он смотрел на крест, как на задачу, у которой должно быть решение.

— Похоже на латинь… — тихо сказал он. — Но… искажено.

Взгляд снова вернулся к первой строке.

— Cpaci… Cohpani…

Слова прозвучали глухо, чуждо, не становясь ни молитвой, ни именем.

Он медленно покачал головой.

— Нет…

Пальцы сжали металл крепче.

Губы ещё раз едва заметно шевельнулись, повторяя звуки уже без голоса.

Несоответствие осталось.

Он опустил руку.

— Молитва… — тихо произнёс он. — Должно быть.

Но какая — он не знал.

Он снова взглянул на список, отложил крестик в сторону.

Металлическая коробка с железными заострёнными стержнями.

Интересно.

Взглядом он поискал коробочку, нашёл. Протянул руку, взял, взвесил на ладони — увесистая.

Он взглянул в прорезь, где рядком стояли стержни. Гладкие. Полированные.

Это ему напомнило пластинку из пистоля.

Он решил проверить.

Надавил на один стержень — тот выскочил, как и тогда.

Интересно.

Он снова взял нож, попробовал поддеть. Лезвие скользило по стержню, не оставляя царапин, зато на самом ноже появлялись новые отметины.

Он остановился, посмотрел на лезвие, затем обратно на стержень, и губы снова едва заметно дрогнули, будто он произнёс это вслух только для себя.

Твёрже стали.

Губы едва заметно шевельнулись.

Странно.

Он вытащил стержень, покрутил в пальцах.

Гвоздь?

Нет. Слишком толстый. И кто станет делать их из такой стали.

Он продолжал вращать его, давая мысли оформиться, и появилась следующая догадка.

Болт.

Взгляд сразу прошёлся по остальным вещам в поиске арбалета, но ничего похожего не было.

Он задержал взгляд на коробке.

Ладно.

Он отложил её в сторону.

Стук в дверь прервал его мысли.

Дверь открылась, вошёл секретарь.

— Время, — коротко сказал он. — К утренней службе.

Альвар, поправляя одеяние, не глядя на него, спросил:

— Как идёт сбор нового каравана?

— Вчера до главы вашей охраны довели, что они отправятся сопровождать пленных до Святой земли. Поначалу отказывались, но я убедил их, что вы дождётесь отряда из Термена и с ними отправитесь обратно. И что пленников очень ждут в синоде.

Секретарь говорил спокойно, одновременно помогая привести одежду в порядок.

Альвар кивнул.

— Малая группа рыцарей и магов дойдёт быстрее. Пусть возьмут только необходимое. Ночевать — в крепостях или укреплённых поселениях. На открытой местности не останавливаться.

Короткая пауза.

— Торговая гильдия вряд ли рискнёт напасть… но лучше не давать поводов.

Секретарь закончил с одеждой и перешёл к столу, аккуратно собирая документы. Его взгляд задержался на листе с изображением девушки.

— Вы решили остаться? Думаете, сможете узнать, кто первым добрался до дракона и забрал камень?

Альвар посмотрел на стол, на бумаги, которые тот раскладывал по местам.

— Мы, похоже, уже узнали кто.

Пауза.

— Осталось понять, где она сейчас.

Тихий, почти неуверенный стук прервал разговор.

Секретарь быстро подошёл к двери и открыл её.

На пороге стоял архипресвитер Маттеус Варден. Лицо взволнованное, дыхание чуть сбито. В руках — письмо. По сломанной печати было видно, что он уже его читал.

Интересно.

Что могло так выбить его из равновесия.

Он протянул письмо, чуть запнувшись:

— Тут… письмо пришло. То есть… приглашение. На сбор… аристократов. Мне… то есть… лучше вам прочитать.

Секретарь молча взял письмо, коротко осмотрел и передал Альвару.

На сургуче — остатки герба местного лорда.

Альвар развернул письмо и стал читать.

С каждой строкой взгляд менялся — почти незаметно.

Текст был выверен. Осторожен.

Не приглашение — намёк.

Через витиеватые обороты, за вежливыми формулировками и обязательными знаками почтения, звучало другое: местный лорд выражал «искреннее сожаление», что столь значимый гость оказался в его владениях без должного приветствия, и просил «оказать честь» своим присутствием на ближайшем собрании, где «лица, достойные понимания тонкостей положения», могли бы «исправить досадное упущение».

Слишком аккуратно.

Слишком вежливо.

И слишком ясно.

Они уже знали.

Альвар дочитал до конца, сложил письмо и поднял взгляд на архипресвитера.

Тот ждал.

Он понял.

Альвар повернулся к секретарю.

— Планы меняются.

За окнами ударил колокол.

Колокол разносился над городом.

У ворот уже начинали поднимать створки. Те, кто не успел выйти до закрытия, стояли в ожидании, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на стражу.

Снаружи тоже собирались люди. С первыми лучами солнца они ждали, когда ворота откроются. Желающих уйти было больше — многие решили покинуть город и двинуться туда, где с едой было проще.

В стороне стояла группа «Чёрного ворона». Они готовились к выходу отдельно от остальных.

Чуть дальше, не скрываясь, наблюдал Келар, выхватывая взглядом каждого.

Райнхард заметил его сразу.

Да и Келар не прятался.

Эльцер подошёл ближе, наклонился:

— Похоже, они догадались.

Райнхард не спешил с ответом, продолжая рассматривать наблюдателя.

— Нет, — тихо сказал он. — Они уверены.

Как только город скрылся за горизонтом, Райнхард остановил группу, и люди это почувствовали почти сразу, будто напряжение от него передалось всем разом. Кто-то невольно замедлил шаг, кто-то оглянулся, взглядом проходясь по дороге, по редким кустам, по складкам местности, словно проверяя, не скрывается ли там засада.

Это было почти привычкой.

Обычно наёмники не нападали друг на друга, если это не было частью работы. Случалось разное — бывало, что после задания те, кто ещё вчера стоял по разные стороны, спокойно сидели в одном трактире, пили и смеялись, словно ничего не было.

Но сейчас всё ощущалось иначе.

Без причины.

Именно это и настораживало.

Люди не переглядывались, не задавали вопросов, но каждый чувствовал, что что-то не так, и потому держался настороже, ожидая, что скажет Райнхард.

Когда все убедились, что вокруг нет посторонних, Райнхард взял слово.

— Знайте, парни, мне не нравится, как на нас смотрели при выходе, — сказал он спокойно, но так, что сразу стало ясно: решение уже принято. — Пойдём окольным путём, от греха подальше. До крепости дойдём — там заночуем. А дальше вдоль границы, так выйдем ближе к побережью. Оттуда до Валенсии уже недалеко.

По рядам прошёл глухой ропот.

— Опять из-за церковников… — буркнул кто-то. — Вечно с ними проблемы.

Райнхард не стал это останавливать, дал выговориться, потом махнул рукой:

— Ладно, хватит ныть. Денег подняли нормально. В крепости отдохнём… и гульнём немного.

Это сразу сменило настроение. Кто-то усмехнулся, кто-то хмыкнул, напряжение стало уходить.

— Не кисни, Эльцер, — добавил он, бросив взгляд в сторону. — Там и сожжём твою рясу.

Эльцер стоял, мял в руках ненавистную ткань, и по виду было ясно — он бы с радостью избавился от неё прямо сейчас, даже если бы пришлось идти дальше без одежды.

Группа двинулась дальше. Райнхард шёл впереди, но ощущение надвигающейся угрозы не отпускало, и потому он увёл их с дороги, выбрав путь в стороне, надеясь сбить возможный след.

Эльцер заметил это беспокойство. Главный скрывал его хорошо, но недостаточно для тех, кто давно шёл рядом. Он поравнялся с ним и негромко спросил:

— Думаешь, церкви не нужны свидетели?

Райнхард скользнул по нему взглядом.

— По твоему лицу вижу, ты узнал, кого мы выкрали. Поделишься, насколько глубоко мы влезли?

Эльцер на секунду замялся.

— Не уверен… но, кажется, мы познакомились с Лианой из монастыря Святой Элеи.

Райнхард чуть кивнул, вспоминая.

— Та, что свитки телепорта делает… Помню. Скандал тогда был знатный. Между гильдией магов и нашей. Даже хозяева впервые открыто показались.

Эльцер пожал плечами.

— Вот и думаю… при таких делах до нас ли им.

Райнхард на это только усмехнулся, но без веселья.

— Лучше поберечься. Пройдём по окраинам, пока про нас не вспомнили… и исчезнем.

Он снова посмотрел вперёд.

И всё же ему показалось, что тревога стала тише.

Колокольный звон разбудил Анну, но в узком окне ещё не было солнца. Свет только начинал просачиваться, серый, холодный.

Гена уже был на полу, пыхтел, выполняя один из комплексов упражнений.

— Доброе утро, — бросила Анна.

В ответ донеслось только сосредоточенное пыхтение, которое она приняла как согласие, и сама начала растяжку.

Когда они закончили, в коридоре послышался звук открываемой двери, затем шаги по каменному полу и знакомый скрежет засовов.

— Вот и доставка в номер, — сказал Гена, глядя на дверь.

Она открылась, вошли двое монахов. Без слов поставили на пол скромную еду: чашки с размоченным хлебом и стаканы с чем-то, похожим на разбавленное пиво.

Смотритель прошёл следом, забрал ведро, мельком глянул внутрь и, не сказав ни слова, вышел.

Дверь закрылась. Почти сразу послышалось, как открывают соседнюю.

Анна недовольно вздохнула:

— Им что, сложно ложки дать? Хотя бы деревянные.

— Сервис в этой гостинице так себе, — усмехнулся Гена, поднимая чашку и протягивая ей.

Анна взяла, но поморщилась:

— Даже руки негде помыть… — в голосе уже звучало настоящее раздражение. — Ни воды, ни умыться.

— И не попросишь, — добавил Гена. — Они нас вообще не понимают.

— Может, гигиена тут не в ходу… — сказала Анна, принюхиваясь к одежде и морщась. — Я им пытаюсь объяснить, что нужна вода, а они смотрят как на сумасшедшую.

— Или не положено, — спокойно ответил Гена.

Закончив с едой, они аккуратно сложили посуду у двери — её заберут, когда придут менять ведро.

Анна села на лежак, на секунду замолчала, потом всё же заговорила:

— Ты думаешь… это Двадцать Седьмая была на рисунке?

— Не знаю, — буркнул Гена.

Он не поднял взгляд.

— Она осталась на корабле. Мы сами видели, как он погиб. Может, просто местная… похожа.

Анна кивнула, но было видно — она цепляется за эту мысль.

— Тогда зачем они показывали нам этот рисунок?

Гена на секунду задумался, потом пожал плечами:

— Не знаю. Они и к девушке по соседству вчера заходили.

Он сказал это ровно, без интонации.

Именно потому, что не хотел давать ей лишней надежды.

Утро в лесу было необычно тихим — даже птиц не было слышно.

Маленькая группа наёмников, всего шесть человек, двигалась по дороге, уходящей всё глубже в чащу.

— Будь неладен этот дракон… — ворчал глава. — Всю дичь своим смрадом распугал.

Чуть впереди шёл следопыт, не поднимая головы, внимательно осматривая дорогу, выискивая хоть какие-то следы добычи.

— Похоже, за день ничего не найдём, — бросил он, не оборачиваясь.

Группа выглядела небогато: дешёвая кожаная броня, да и то не у всех, в руках в основном копья, у главы — короткий меч, один лук на всех. Магов не было. Только мул, явно взятый у гильдии, тянул за собой поклажу.

— Надо найти добычу… в городе за это серебром платят, — продолжал бурчать глава. — Пока караваны не вернулись, платят хорошо. Потом — нет. И за мула платить надо.

Остальные поддержали его гулом, но легче от этого не стало — дорога оставалась пустой.

К полудню, когда солнце поднялось высоко и жара прижала к земле, группа окончательно разочаровалась в идее быстро заработать.

Следопыт всё так же шёл впереди, и вдруг остановился, всматриваясь в землю.

— Похоже, не только нашему главному такая мысль пришла… — сказал он, указывая на следы крови. — Здесь уже кого-то взяли.

Главарь подошёл ближе, присел, осмотрел следы.

— Придётся идти глубже… — пробормотал он. — Надеюсь, на что похуже не наткнёмся.

Он не договорил.

Мул дёрнулся.

Сначала тихо, потом сильнее, начал беспокойно переступать, издавая глухие звуки. Когда его попытались удержать за узду, он резко замер, будто упёрся в невидимую стену.

Группа сразу напряглась, стягиваясь ближе.

Один уже доставал фонарь, готовясь вставить камень.

Мул вдруг резко опорожнился прямо на землю, что вызвало тихое ругательство у того, кто держал повод.

И в этот момент со стороны дороги послышались быстрые шаги.

Напряжение повисло в воздухе, и в этот момент из-за деревьев показалась девушка.

С корзиной за спиной, в простом кожаном нагруднике, с мечом на боку. Сверху — обычный дорожный плащ, некрашеный, поношенный. Она двигалась быстро, уверенно, перебирая ногами, будто давно держала этот темп.

Наёмники невольно уставились на неё.

Глава сразу попытался заглянуть ей за спину, ожидая увидеть погоню, но лес оставался тихим, и это настораживало больше всего.

Девушка прошла мимо, бросив лишь короткий, внимательный взгляд, и не остановилась, даже не сбавила шага.

Через несколько мгновений её уже скрыли деревья.

Глава ещё смотрел в ту сторону, потом перевёл взгляд на мула и усмехнулся:

— Это ты девку испугался?..

Следопыт не отрывал взгляда от тропы, по которой она ушла.

— Нет… — сказал он тихо. — У неё на боку мешок. В крови. Похоже, крупную добычу взяла. Даже мул почуял.

— Она одна смогла такое сделать? — недоверчиво прозвучало из группы.

Сомнение прошлось по всем.

Глава хмыкнул, прикидывая:

— Может, одна осталась из группы… Вон как идёт — торопится. Тут одни не задерживаются.

Он ещё раз посмотрел в сторону леса.

— До города не дотянет… а вот до крепости к вечеру — может, и доберётся, если темп не сбавит.

Лес снова стал тихим.

Солнце уже заваливалось за кроны деревьев, лес остался позади. Двадцать Седьмая вышла на тракт. Люди здесь попадались чаще, и она скользила по ним взглядом, сравнивая лица с базой экипажа. Совпадений не было.

Когда солнце окончательно скрылось, впереди показалась крепость.

Она остановилась.

В памяти всплыла торговая карта — в этом месте было отмечено укрепление, форпост. Но увиденное не совпадало полностью. Крепость стояла, но вокруг неё вырос частокол, внутри — несколько построек и обширная огороженная территория. Это уже больше походило на поселение или перевалочный пункт.

Она приняла решение остановиться и провести проверку на присутствие членов экипажа.

У ворот стояла вооружённая стража. Заметив её, они замедлили закрытие створок. Один из стражников вышел вперёд и махнул рукой, подзывая.

Она не стала задерживаться и направилась к воротам.

— Вход — десять гульденов, — сказал стражник, протягивая руку.

Двадцать Седьмая вынула жетон гильдии, висящий на шнуре у воротника, и показала его.

Стражник усмехнулся:

— Десять гульденов. Жетоны в городе работают. Здесь — платят.

Она развязала кошель и высыпала медь на ладонь, протягивая ему.

Второй стражник поморщился:

— Фу… что за вонь…

Он оглядел её внимательнее и заметил мешок на боку, на котором проступали бурые пятна.

— А… это… давай, проходи быстрее. И туда, в дальний конец. Подальше от конюшни. Мы и так после дракона всё отмывали.

Он махнул рукой, указывая направление, а второй продолжал морщиться, прикрывая нос.

Двадцать Седьмая прошла внутрь.

По мере продвижения вглубь огороженной территории она всё больше понимала назначение этого места. Тут и там люди ставили лагеря, раскладывали вещи, устраивались на ночлег. При наличии внешней охраны выставлять дозорных не было необходимости — кто-то просто бросал поклажу и засыпал прямо сверху, не заботясь о безопасности.

Кто-то приехал на повозке.

Лошадей рядом не было.

Она перевела взгляд на противоположную сторону и увидела отдельный загон под навесом — стойло для лошадей и мулов. Как раз в этот момент один из путников привёл мула, остановился и, не торгуясь, положил несколько медных монет в руку человеку, занимавшемуся уборкой.

Дальше, ближе к стенам крепости, стояли дома — деревянные, глиняные, попадались и каменные. Один был даже двухэтажный. Там уже кипела жизнь: люди ходили, шатались, смеялись, распевали песни.

К ней подбежал мальчик с охапкой хвороста.

— Купите, тётя, хворост. Дешевле дров. Всего один медный.

Она осмотрела связку. По опыту оценила: для приготовления пищи этого недостаточно. Потребуется несколько таких же.

Или…

— Сколько стоят дрова?

Мальчик понурил голову:

— Пять медных.

И кивнул в сторону навеса, где на табурете сидел крупный мужчина.

Двадцать Седьмая перевела взгляд. Дрова лежали свежие, не просушенные.

Она быстро просчитала.

Протянула мальчику медную монету.Тот сразу оживился, передал охапку и убежал.Двадцать Седьмая направилась к навесу с дровами.

Подойдя к мужику у навеса с дровами, она протянула руку с монетами. Тот встал, взял их, даже не пересчитывая, повернулся, схватил вязанку дров и протянул ей.

В этот момент мальчик забежал за навес и почти сразу выбежал обратно уже с несколькими охапками хвороста.

Двадцать Седьмая проводила его взглядом, затем перевела взгляд на мужика.

Тот пожал плечами:

— Ну… как-то жить надо.

Она ничего не ответила. Взяла дрова и направилась к указанному месту.

По сторонам то и дело раздавались голоса, смех, крики — люди уже разогревались перед ночью. Кто-то спорил, кто-то пел, кто-то просто говорил громче, чем нужно.

Она шла, осматривая каждого, фиксируя лица, движения, поведение. Слушала разговоры, выхватывая отдельные слова и обрывки фраз — всё, что могло дать хоть какой-то след.

Совпадений не было.

В дальнем углу она остановилась.

Сняла корзину, разложила вещи, начала складывать костёр и готовить пищу, не прекращая наблюдения.

Взгляд возвращался к людям снова и снова.

Её внимание привлёк резкий крик.

Там, ближе к другому краю стоянки, по пояс голый мужчина что-то выкрикивал. До неё долетали лишь обрывки слов, но она автоматически усилила восприятие, выделяя смысл из шума.

— Наконец-то… гори… гори!

Он швырнул одежду в костёр и закричал:

— Аааа! Я свободен!

Со стороны послышались крики одобрения, поздравления. Мужчина плясал перед огнём, двигаясь резко, будто это был не просто всплеск эмоций, а какой-то ритуал.

Она продолжала наблюдать.

Мужчина вдруг повернулся, схватил с земли палку и поднял её над головой.

— Свобода! Я больше не буду перед ними пресмыкаться!

Она сосредоточилась.

На предмете.

На конце — мано-кристалл. Сама палка оплетена серебряными нитями.

Таких здесь не было.

Мира называла их магами.

В её системе они были отмечены иначе:

Носители аналогичных объектов ранее демонстрировали аномальные воздействия.

Причинный механизм не установлен.

Поведение не поддаётся моделированию.

Приоритет наблюдения повышен.

Она перевела внимание на весь лагерь.

Люди праздновали.

Громко. Беспорядочно. Без контроля.

Она сидела у костра, помешивая кашу в котелке. Она просто нарезала ингредиенты и бросила их в котелок, время от времени помешивая.

Взгляд при этом не отрывался от лагеря.

К наблюдаемому лагерю подошла группа людей.

В основном женщины.

В центре — мужчина, обнимающий сразу двух. Женщины вели себя откровенно, прижимались к нему, смеялись. До неё долетали обрывки фраз:

— Вы заслужили… всё оплачено… выбирайте…

— Ты лучший… вот это сюрприз…

— Она моя…

— Кто-нибудь нальёт дамам вина?..

Лагерь оживился. Мужчины потянулись к женщинам, усаживали их к себе на колени, раздавался смех, крики, кто-то уже тянулся за кувшинами.

— Какой интересный нож… — прозвучал женский голос.

Двадцать Седьмая сразу сместила внимание.

Женщина, сидя на коленях у мужчины, рассматривала предмет в руках.

Она усилила восприятие.

Форма — изогнутая, расширяющаяся к концу, нехарактерная для местного оружия. Поверхность лезвия — ровная, полированная. Рукоять — однородная, без следов обработки, материал не определяется как органический или металл привычного типа.

Несоответствие.

Анализ.

Подобные формы и материалы ранее фиксировались в снаряжении экипажа.

Совпадение.

Взгляд скользнул по лагерю.

Подсчёт.

Восемь человек.

Цель уточнена.

Райнхард веселился вместе с остальными.

— Какой интересный нож… Где ты его взял?

Сначала он не сразу понял, о чём речь, но, проследив за взглядом, увидел нож в руках женщины. Он аккуратно забрал его.

— С такими игрушками не играют, — сказал он с усмешкой, убирая нож обратно в ножны.

— Ну ты скучный… Расскажи что-нибудь.

Райнхард лишь усмехнулся, положил руку ей на колено и медленно повёл выше. Женщина ответила улыбкой, вино уже разогрело кровь, шум вокруг подталкивал к продолжению.

И в этот момент по спине прошёл холодок.

Чужой взгляд.

Он не был резким или угрожающим, но ощущался слишком отчётливо, чтобы его игнорировать.

Райнхард на мгновение замер, затем спокойно огляделся, не подавая вида.

Всё выглядело обычно. Люди пили, смеялись, кто-то спорил, у костров возились с едой, мальчишки с хворостом бегали между лагерями. Ничего, что могло бы сразу объяснить это чувство.

И всё же взгляд зацепился.

На другом конце стоянки.

Девушка.

Она сидела одна у костра, медленно помешивая что-то в котелке, но было ясно — это лишь движение. Её внимание было не там. Взгляд скользил по людям, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, будто она кого-то искала.

Райнхард невольно задержал на ней внимание.

Что-то в ней не совпадало с остальным.

Шум лагеря не стихал, смех и голоса всё так же перекатывались от костра к костру, но для него в этот момент всё словно стало тише.

Он ещё секунду смотрел в ту сторону, прежде чем отвёл взгляд.

Но ощущение чужого присутствия уже не исчезло.

Глава 20

Новое утро в церкви началось ещё до первых лучей солнца. Даже для тех, кто привык вставать рано, это было необычно.

Звук открываемой двери в подвал разбудил Гену, а вслед за ним проснулась и Анна.

— Что-то сегодня рано… даже колокол ещё не звонил, — пробормотала она.

Гена уже поднимался, когда шаги за дверью остановились.

— Что бы это ни было… — тихо сказал он, — значит, у них появились планы на нас.

— Думаешь, решили, что с нами делать?

Ответа он не дал.

Дверь открылась. Скрип петель глухо отозвался в подвале.

Смотритель вошёл, не глядя на них, поставил ведро с водой, рядом положил тряпку. Затем аккуратно разложил на лежанке две связки одежды, повесил на стену масляную лампу и так же молча направился к выходу.

Уже у двери он что-то сказал, но слов они не поняли.

Это было непривычно.

Они переглянулись.

Гена первым подошёл к одежде, осмотрел её.

— Думаю, нас просят переодеться.

— И умыться, — добавила Анна, уже беря ткань и разрывая её пополам.

— Интересно… — проговорил Гена, рассматривая одежду.

Анна перевела взгляд на его руки. Ткань была знакомой — по фильмам, по книгам. Одеяние монахини. Рядом на лежанке лежала ряса монаха.

— Да… похоже, нас выдадут за своих, — сказала она, уже прикидывая. — Только зачем этот маскарад?..

Она схватилась за подол платья, собираясь снять его, но остановилась.

Гена резко поднял руку.

Поняла.

Он уже взял рясу, подошёл к двери и встал вплотную, заслоняя проём тканью.

За дверью послышалось недовольное ворчание — по голосу тот самый смотритель.

Анна посмотрела на дверь, сначала с удивлением, потом с раздражением:

— Чёртов вуайерист…

Она выдохнула и тихо добавила:

— Спасибо.

Гена лишь кивнул.

За стеной послышались шаги, затем скрип — в соседней комнате происходило то же самое.

Резкий, ругающийся крик девушки из соседней комнаты прорезал тишину, и почти сразу в коридоре послышалось недовольное ворчание смотрителя.

Гена невольно посмотрел на стену, усмехнулся краем губ:

— Вот это да… боевая.

Слова прозвучали тихо, почти вполголоса, и он тут же отвёл взгляд, словно этого было достаточно, чтобы вернуть себе контроль.

Но за спиной уже раздавались звуки.

Плеск воды, мягкое трение ткани о кожу, редкое капанье на камень. Он стоял, глядя в стену, и старался не думать об этом, не представлять, но звуки цеплялись сами, становились слишком отчётливыми.

Он глубже вдохнул, задержал дыхание на секунду, медленно выдохнул, будто пытаясь успокоиться.

Не помогло.

Пальцы незаметно сжались, плечи чуть напряглись, и он упрямо не оборачивался, хотя ощущение за спиной становилось всё ощутимее, почти физическим.

Слишком близко.

Слишком долго.

Он провёл ладонью по лицу, на мгновение закрыл глаза, но тут же открыл их, уставившись вперёд.

Простоять.

Переждать.

Другого выхода не было.

За спиной всё ещё слышалось движение ткани и тихий плеск воды, и от этого становилось только тяжелее.

Он остался стоять, не двигаясь, словно любое лишнее движение могло что-то сорвать.

Дверь в подвал открылась, и сразу послышалось множество шагов. Коридор заполнился новыми звуками — лязгом металла, скрипом кожи, тяжёлыми ударами сапог о каменный пол.

Гена замер, уже натягивая через голову выданную одежду. Анна тоже подняла взгляд на дверь.

Шаги становились всё ближе, гулко отдаваясь от каменных стен. Через щели двери и дверного проёма пробился дрожащий свет факелов, но затем люди прошли мимо их комнаты и остановились у соседней.

Со скрипом отодвинулся засов.

Тяжёлые петли протянули дверь.

Послышался неуверенный голос девушки по соседству, а следом сразу несколько чужих голосов — тихих, но настойчивых.

Слышно было хорошо.

Но слова оставались непонятными.

Анна невольно сжала ткань в руках и посмотрела на Гену. Тот молчал, прислушиваясь к каждому звуку за стеной и ожидая момента, когда шаги снова двинутся по коридору и остановятся уже у их двери.

Голос девушки с вопросительными нотками удалялся по коридору вместе со звуком шагов.

Гена проводил взглядом дверь и уверенно сказал:

— Теперь понятно. Нас переводят.

— Только куда?

Он пожал плечами.

— Какая разница? Мы всё равно не знаем этого места. Ясно только одно — ведут туда, где условия получше.

В коридоре снова послышались шаги.

На этот раз они остановились прямо у их двери.

Со скрипом отодвинулся засов.

Дверь распахнулась.

За ней стояли трое. На поясах — мечи, руки в перчатках с металлическими вставками, на ногах поножи. Монашеские рясы были укорочены и подогнаны так, чтобы не мешать движению.

Один из них махнул рукой, что-то коротко сказав.

Гена понял без слов.

Пора.

Он молча взял Анну за руку и повёл к выходу.

Тёмный коридор, освещённый мерцающими факелами, тянулся впереди. Их вели без грубости, лишь иногда жестом показывая направление, когда нужно было свернуть или ускорить шаг.

У выхода, где в проёме двери уже виднелось посветлевшее небо, внезапно раздался вскрик, а следом — яростные крики девушки из соседней комнаты.

Подойдя ближе, они увидели причину.

Девушка пыталась броситься на смотрителя, вырываясь с такой злостью, будто готова была вцепиться ему в горло, но один из вооружённых монахов удерживал её за пояс, не давая даже приблизиться.

Смотритель что-то раздражённо выкрикивал в ответ, отступая на шаг, а остальные во дворе уже откровенно смеялись, наблюдая за этой сценой.

Девушку подняли почти без усилий, как котёнка, и под смех окружающих подвели к крытой повозке. Она всё ещё пыталась вырываться и ругаться, но один толчок в спину — и её просто втолкнули внутрь.

Гена, увидев это, невольно сбавил шаг, оказавшись чуть позади Анны.

И сразу почувствовал изменение.

Лица вооружённых монахов стали внимательнее. Теперь они уже не просто сопровождали — следили. Взгляды цеплялись за движения, за руки, за расстояние между пленниками.

В этот момент мимо них проходил смотритель.

Слишком близко.

Резкое движение руки Гена заметил сразу.

Тело среагировало раньше, чем сознание успело осмыслить происходящее.

Пальцы сомкнулись на чужом запястье.

Рука смотрителя застыла в нескольких сантиметрах от Анны, и положение ладони не оставляло сомнений, куда именно он тянулся.

На секунду всё замерло.

Гнев начал медленно подниматься внутри, вязкий, тяжёлый, затуманивая края зрения.

Смотритель сначала посмотрел на Гену с удивлением, потом с яростью. Дёрнул рукой, пытаясь вырваться.

Безрезультатно.

На лице Гены не было ни напряжения, ни усилия.

Он даже не отвёл взгляда.

Пальцы начали медленно двигаться, словно он снова оказался в перегрузочном кресле во время разгона, управляя манипуляторами через встроенные в подлокотник элементы управления.

Одно движение.

Ещё одно.

Лицо смотрителя менялось прямо на глазах — злость исчезла первой, затем пришло непонимание, а следом страх.

Когда из его рта уже вырвался крик, Гена почувствовал прикосновение к плечу.

Анна.

— Не надо… — тихо сказала она.

Краем глаза он заметил, как монахи вокруг начали двигаться. Кто-то уже тянулся к мечу, кто-то выдёргивал клинок из ножен, а дальше, у повозки, священник поднимал руку в их сторону.

Гена медленно разжал пальцы.

Смотритель рухнул на колени, прижимая руку к груди.

Только теперь он понял, как сильно сжал зубы.

Их проводили к другой крытой повозке, но теперь вокруг уже чувствовалась настороженность. Взгляды вооружённых монахов больше не были ленивыми — они внимательно следили за каждым движением Гены.

Он молча забрался внутрь.

На полу среди мешков и корзин места было немного. Доски пахли сыростью, тканью и пылью от дороги. Гена сел, упершись спиной в борт, и только тогда почувствовал, как по телу прошла мелкая дрожь.

Начало отпускать.

Анна сидела рядом и что-то тихо шептала ему, почти беззвучно, но слова не доходили до сознания.

Он смотрел перед собой и снова ясно ощущал, насколько они здесь беспомощны.

Память сама вернула момент пленения.

Как он тогда пытался вырваться.

Как держали его.

Как прямо у него перед глазами с Анны срывали одежду.

Тогда всё обошлось только этим, но мысли о том, что могло произойти дальше, он каждый раз старался отталкивать ещё до того, как они успевали оформиться.

Пальцы медленно сжались.

Он даже не заметил, как повозка тронулась.

Только резкая остановка и лёгкое качание вырвали его из мыслей.

Снаружи доносился утренний гомон — голоса людей, ржание лошадей, недовольные крики погонщиков, тяжёлое фырканье мулов.

Потом ударил колокол.

Следом раздался протяжный скрип, который он сначала не понял, но через секунду догадался.

Открывались городские ворота.

Пробуждение было тяжёлым.

Голова словно налилась свинцом, во рту стоял мерзкий привкус, язык распух так, будто за ночь превратился в кусок сухой кожи. Пить хотелось ужасно.

Райнхард, не открывая глаз, пошарил рукой рядом с собой и нащупал бурдюк. Зубами выдернул пробку и жадно осушил остатки воды в несколько глотков.

Только после этого память начала возвращаться.

Крепость.

Пьянка.

Он тихо выдохнул:

— Я Райнхард Вольнер…

На груди что-то зашевелилось.

Он опустил взгляд.

Вчерашняя женщина, совершенно голая, прижималась к нему, не желая отпускать. Он поморщился, только сейчас заметив, что и сам валяется совершенно голый. Райнхард попытался осторожно выпутаться из её рук, одновременно пытаясь вспомнить, заплатил ли ей заранее или всё-таки нет.

Женщина сонно застонала и только сильнее вцепилась в него.

— Хватит… совсем заездил… — пробормотала она, не открывая глаз. — Давай ещё полежим…

Под навесом он нащупал свою одежду и с трудом начал одеваться. Голова всё ещё гудела, пальцы плохо слушались, а ткань почему-то постоянно цеплялась не туда.

Наконец, нащупав край полога, он отодвинул его рукой.

В глаза сразу ударил яркий солнечный свет.

Райнхард зашипел, зажмурился и почти выполз наружу. Сел прямо у навеса, пережидая, пока глаза привыкнут к свету и перестанет кружиться голова.

Только спустя несколько секунд он смог нормально поднять взгляд.

Лагерь выглядел так, будто по нему прошёлся небольшой шторм.

Тут и там валялись его люди. Кто-то спал прямо возле потухших костров, кто-то обнимал пустой кувшин, а их маг вообще лежал поверх женщины со спущенными штанами и голым торсом, даже не пытаясь прикрыться.

Райнхард поморщился.

— Ну хоть другие додумались укрыться…

Пробормотав это, он поднял валявшуюся рядом ткань и набросил сверху на особенно позорное зрелище, после чего продолжил осматривать стоянку.

И снова почувствовал взгляд.

Не такой явный, как ночью, но ощущение вернулось настолько отчётливо, что он медленно огляделся.

Стоянка уже почти опустела. С рассветом многие ушли в дорогу, и теперь только редкие лагеря ещё собирали вещи. Только несколько человек сидели у повозок, поглядывая в сторону каменного здания, где обычно останавливались те, у кого водились деньги, ожидая своих хозяев.

Райнхард продолжал осматриваться, пока не вспомнил девушку на краю стоянки.

Он перевёл взгляд туда.

Сначала показалось, что у забора просто лежит большой серый камень. Накинутый дорожный плащ почти полностью скрывал фигуру, и только присмотревшись, он понял — это она.

Девушка спала сидя, подтянув колени к груди и опустив на них голову. Плащ был плотно запахнут, капюшон скрывал лицо.

Райнхард ещё несколько секунд смотрел в ту сторону.

— Показалось… — тихо проговорил он.

И, махнув рукой, принялся собирать вещи.

Двадцать Седьмая сидела, склонив голову, изображая сон. Со стороны она выглядела неподвижной, закутавшейся в плащ фигурой у забора, но глаза под краем капюшона продолжали наблюдение за стоянкой.

Внимание было сосредоточено на другой стороне лагеря.

Цель наблюдения покинула навес, некоторое время сидела неподвижно, затем поднялась и начала осматривать лагерь.

Двадцать Седьмая сместила фокус восприятия ниже.

Пояс.

Ножны.

Цель повернулась боком, и при хорошем освещении предмет стал различим полностью.

Тактический нож.

Совпадение с образцом из снаряжения экипажа корабля «Орион» — подтверждено.

Идентичная форма.

Идентичные материалы.

Идентичная система крепления.

На её собственном поясе находился такой же.

Внутренние процессы анализа ускорились.

Члены экипажа рядом с целью не обнаружены.

Вероятность передачи снаряжения третьим лицам — допустима.

Необходимо установить источник получения.

Необходимо провести дознание.

Она медленно перевела взгляд по стоянке.

Люди.

Повозки.

Охрана крепости.

Слишком много помех.

Проведение захвата в текущих условиях повышает вероятность вмешательства посторонних.

Началась симуляция вариантов.

Восемь целей.

Требование: минимизация повреждений объектов во время захвата и последующего дознания.

Вероятность успешного контроля группы в пределах стоянки — недостаточна.

Необходимо продолжить наблюдение.

Ожидание более подходящего момента признано оптимальным решением.

Она продолжала наблюдение за лагерем.

Цель наблюдения начала проявлять умеренную агрессию по отношению к остальным объектам — пинками поднимала спящих и сопровождала действия повышением голоса:

— Вставайте, свиньи. Пора выходить. Собирайте вещи.

Посторонних источников шума теперь было меньше, и слова различались отчётливо.

Объекты женского пола собрались отдельно. Цель приблизилась к ним и протянула руку, в которой Двадцать Седьмая зафиксировала серебряные монеты.

— Отлично вечер удался… обращайся ещё.

— Нам понравилось. Только в следующий раз я буду не одна.

— Только если будет хорошая скидка, — ответила цель, одновременно сместив руку ниже допустимой зоны контакта.

Поведение объектов не указывало на конфликт.

Стоянка постепенно оживала. Люди сворачивали навесы, затягивали ремни на мешках и разбирали разбросанные после ночи вещи. До неё долетали отдельные фразы:

— До следующей стоянки к закату не успеем. Придётся ночевать в поле.

— Не в первый раз. Или испугался?

— Да нет… просто пока далеко не уйдём, лучше быть настороже.

Двадцать Седьмая продолжала фиксировать разговоры, когда рядом появились двое представителей охраны крепости.

— Не двигается… думаешь, живая? Воняет так, будто несколько дней трупом лежала.

— Смотри… и правда…

Один осторожно протянул руку к её плечу.

В момент касания она подняла голову и посмотрела на него.

Охранник резко дёрнулся назад.

— Ух… господи… не пугай так. Ты чего как неживая сидишь?..

Во время речи он совершил религиозный жест. Второй почти сразу повторил движение.

Анализ: защитная реакция на испуг.

— Ладно, — пробормотал первый, уже спокойнее. — Солнце встало. Если остаёшься — плати за место.

Двадцать Седьмая медленно поднялась и начала демонстрировать подготовку к выходу, продолжая наблюдение за целями.

Кейл ехал во главе торгового каравана, наблюдая, как впереди всё дальше отдаляется церковный обоз.

Келар придержал коня, пока не поравнялся с ним.

— Уходят. Торопятся.

Кейл коротко кивнул, не сводя взгляда с дороги впереди.

— Думаю, хотят до заката добраться до охраняемой стоянки у крепости.

Со спины послышался быстрый стук копыт. Мара нагнала их и придержала лошадь рядом.

— Думаешь, Лиана там?

Кейл ответил не сразу.

— Далеко они всё равно не уйдут. Если действительно будут ночевать только в защищённых местах, мы их нагоним.

Последние слова он произнёс уже тише, оглянувшись по сторонам.

Келар проследил за его взглядом и негромко добавил:

— Только сначала надо убедиться, что её не везут здесь.

Он посмотрел в сторону одной из повозок.

Усиленная железом, она гремела на каждом ухабе так, что звук доходил даже до головы каравана, несмотря на то что ехала почти в самом конце колонны. Повозка была нагружена камнем, сверху всё прикрыто обработанной кожей и туго перетянуто верёвками. Рядом ехали несколько монахов в дорожных рясах, почти не разговаривая между собой.

Мара снова посмотрела в их сторону.

— И вот зачем тащить из такой дали какой-то камень на Святую землю?..

Было заметно, что этим разговором она скорее пытается отвлечься от собственных мыслей.

Кейл пожал плечами.

— Может, магический. Или артефакт.

— Нет, — сразу покачала головой Мара. — От него не исходит мана. По крайней мере, я её не чувствую.

Келар некоторое время молчал, рассматривая гремящую повозку, затем спокойно сказал:

— Ночью попробую осмотреть их стоянку.

Кейл сразу повернул к нему голову.

— Только аккуратно. Не попадись. Никто не должен заметить наш интерес к грузу.

Келар хмыкнул и подогнал коня, постепенно уходя вперёд вдоль каравана.

Передовая разведка всегда была его работой.

Кейл повернулся к Маре и уже тише, с заметным участием в голосе, спросил:

— Как она?

Мара просунула руку в сумку, прикрыла глаза, сосредотачиваясь на ощущениях.

Несколько секунд она молчала.

— Жива. Только одно заклинание рассеялось. Остальная мана ещё держится.

Кейл задумался, глядя вперёд на дорогу.

— Значит, у нас есть ещё дней девять… — тихо произнёс он. — А потом мы даже не узнаем, жива ли она.

День выдался на удивление жарким. Пыль дороги и палящее солнце постепенно превращали путь в настоящее испытание.

Райнхард гнал группу вперёд, не позволяя сбавлять темп. Последствия вчерашнего вечера уже вышли потом, но легче от этого не становилось. Люди молчали, слишком хорошо видя лицо главаря — за всё время пути он почти не расслаблялся, постоянно оглядывался назад и по сторонам, будто ожидал погони.

Более опытные члены группы тоже начали держаться настороженно.

Райнхард подозвал к себе Йорана.

Не переставая посматривать назад, он тихо спросил:

— Как думаешь… просто по пути идут или всё-таки ведут нас?

Йоран бросил короткий взгляд через плечо.

— Есть только один способ проверить, — спокойно ответил он. — Ну… или хотя бы посмотреть, кто такой настырный и почему не отстаёт.

По сигналу Райнхарда группа быстро разошлась по сторонам дороги.

Люди исчезли среди кустов и редких деревьев так быстро, будто их и не было. Теперь только очень опытный следопыт смог бы заметить, что вокруг что-то изменилось: примятая трава, слишком свежие следы у обочины, неестественная тишина.

Дорога опустела.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре со стороны тракта показалась одинокая фигура.

Девушка.

Она быстро шла вперёд, не сбавляя темпа, легко перебирая ногами, будто дорога уже давно вошла в привычный ритм. Потёртый серый дорожный плащ был покрыт пылью, из-под него виднелся простой кожаный нагрудник. Сбоку висел полуторный меч, за спиной — большая корзина, а на поясе болтался мешок с бурыми пятнами засохшей крови.

Ничего в её виде не выглядело особенно опасным.

И именно это настораживало сильнее всего.

Одна девушка.

На пустой дороге.

Без лошади. Без охраны. Без страха.

Она даже не осматривалась по сторонам.

Просто прошла мимо их укрытия и двинулась дальше, быстро скрываясь за поворотом дороги.

Несколько секунд группа молчала.

На лицах читалось недоумение.

Лоренц первым нарушил тишину:

— Мы, значит, полдня гнали из-за одной девки?..

— Заткнись, — тихо оборвал его Йоран, продолжая смотреть в сторону дороги. — Нормальные девки по таким местам в одиночку не шатаются.

Он прищурился.

— И уж точно не таскают с собой окровавленные мешки.

Райнхард поднялся из укрытия, прерывая начинавшуюся перепалку.

— Всё, отдохнули — и хватит, — коротко бросил он. — До заката нужно добраться до следующей стоянки.

Люди начали выходить обратно на дорогу, всё ещё переглядываясь и бросая взгляды туда, где скрылась девушка.

Тревога никуда не исчезла.

Просто теперь у неё появилось лицо.

Двадцать Седьмая продолжала движение, сохраняя прежний темп.

Шаги позади возобновились спустя двадцать три секунды после прохождения точки засады.

Подтверждение.

Группа скрывалась преднамеренно.

Она не обернулась. Анализ поведения целей уже дал достаточный результат.

Во время прохождения участка наблюдалось:

— резкое снижение уровня шума,

— нарушение естественного ритма движения группы,

— повышенная концентрация внимания на объекте наблюдения.

Вероятность случайного совпадения — незначительна.

Они подозревали слежку.

Но нападение произведено не было.

Причина оценивалась как неопределённость. Цели не смогли классифицировать уровень угрозы.

Двадцать Седьмая продолжала движение по дороге, одновременно проводя оценку группы.

Вооружение — ограниченное.

Дисциплина — выше средней.

Реакция на потенциальную угрозу — организованная.

Уровень опасности повышен.

В памяти продолжала удерживаться визуальная фиксация тактического ножа с «Ориона».

Связь группы с экипажем оставалась наиболее вероятной версией.

Необходимо продолжить наблюдение.

Внутренние симуляции вариантов захвата возобновились.

Открытая местность.

Восемь целей.

Высокая вероятность повреждений при прямом столкновении.

Большинство вариантов приводили к неудовлетворительному результату:

— частичная потеря объектов дознания,

— полный срыв операции,

— критические повреждения целей.

Рассматривались различные методы иммобилизации, включая лишение объектов отдельных конечностей для снижения боеспособности.

Вариант признан неэффективным.

Высокая вероятность болевого шока.

Высокая вероятность потери сознания.

Невозможно гарантировать получение достоверной информации во время последующего дознания.

Параллельно оценивалась возможность применения комплекса «Оплот».

Вариант отклонён.

Текущее состояние внешней оболочки признано нестабильным после предыдущих перегрузок.

Вероятность аварийной блокировки комплекса во время операции превышала допустимые значения.

Потеря подвижности в непосредственном контакте с целями оценивалась как критический риск.

Приоритет скрытности и мобильности сохранён.

Двадцать Седьмая продолжала перебирать доступное снаряжение и возможные способы его применения.

Внимание остановилось на комплектации медицинского набора.

Стимуляторы.

Обезболивающие.

Седативные препараты.

Средства поддержания жизнедеятельности.

Началась новая серия симуляций.

Процент успешного завершения операции повысился с тридцати до шестидесяти процентов.

Приоритет варианта повышен.

Она слегка сместила корзину за спиной и продолжила движение, не меняя ни скорости, ни направления..

Глава 21

Солнце уже клонилось к западу. Тени от деревьев вытянулись через дорогу, а жара наконец начала понемногу спадать, но легче от этого никому не становилось.

Группа быстро двигалась вперёд, подгоняемая Райнхардом.

— Давайте, парни… — бросал он через плечо, тяжело переводя дыхание. — До закрытия ворот должны успеть.

Лоренц с измученным видом сплюнул пыль и недовольно проговорил:

— Да почему бы нам просто здесь не заночевать?.. Подумаешь, преследование. Укрепимся, выставим дозор — просто так нас не возьмёшь. И силы хоть сохраним. Заодно узнаем, кто нам в спину дышит.

Эльце выглядел хуже остальных. Маг явно не привык к такому темпу — лицо осунулось, дыхание стало тяжёлым, а большую часть его вещей давно разобрали по другим членам группы.

— Если это церковь, — выдохнул он, — нас вместе с лагерем сожгут. Если гильдия… мы просто не проснёмся.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Так что я за охраняемую стоянку.

— Тогда шевели ногами быстрее, — буркнул Йоран. — Доберёмся — и хоть под забором ночевать будем. Всё спокойнее.

Некоторое время слышались только шаги и тяжёлое дыхание.

Потом Эдрик неожиданно подал голос:

— Меня другое беспокоит… Где девушка?

Несколько человек сразу посмотрели на него.

— Мы так гнали, что давно должны были её обогнать, — продолжил он. — Но её не видно.

Лоренц криво усмехнулся:

— Ты, как всегда, думаешь своим дружком. Особенно сейчас.

Кто-то тихо хохотнул, но смех быстро стих.

Райнхард повернул голову, бросив короткий взгляд назад.

Этот вопрос беспокоил и его самого.

Просто он не хотел произносить это вслух.

Йоран внезапно поднял руку, призывая всех остановиться.

Группа остановилась как вкопанная.

Разговоры оборвались мгновенно. Люди машинально схватились за оружие, всматриваясь в лес по сторонам дороги. Даже измождённый Эльце выпрямился, поднимая руку с посохом и пытаясь собрать остатки концентрации для заклинания.

Райнхард сразу сместился ближе к Йорану.

— Что заметил?

Следопыт не отрывал взгляда от леса.

Ноздри едва заметно дрогнули.

— Запах… — тихо сказал он. — Ветер принёс запах огра.

Несколько человек сразу напряглись сильнее.

Райнхард быстро осмотрел деревья по сторонам дороги.

— Огр здесь? Видишь его?

Йоран покачал головой.

— Нет. Запах слабый. Может, далеко… а может, ветер старый след тянет.

Несколько секунд Райнхард молчал, всматриваясь в темнеющий лес.

— Тогда двигаемся быстрее, — коротко бросил он.

Он вернулся на своё место во главе группы и махнул рукой, давая сигнал продолжать движение.

Теперь группа шла молча.

Даже Лоренц больше не пытался шутить.

Неосознанное давление подгоняло группу сильнее любых приказов Райнхарда. Никому не хотелось встретиться с огром в сгущающихся сумерках, и потому люди сами всё ускоряли шаг, почти переходя на бег.

Но долго так продолжаться не могло.

Первым выдохся Эльце.

Сначала маг начал сбиваться с шага, потом всё чаще спотыкаться, постепенно отставая от остальных. Его дыхание давно превратилось в тяжёлый сип, а лицо стало серым от усталости.

Когда он всё-таки рухнул на колено, группа невольно остановилась.

Все тяжело дышали.

Райнхард быстро осмотрел лес по сторонам дороги и шагнул к магу, собираясь помочь подняться, но Эльце уже сам цеплялся за посох, пытаясь встать.

Он использовал эту секунду, чтобы перевести дыхание.

Именно в этот момент Райнхард заметил реакцию Йорана.

Следопыт застыл с напряжённым лицом, принюхиваясь к воздуху.

Рука Райнхарда сразу легла на меч.

Но то, что произошло в следующую секунду, оказалось совсем не тем, чего он ожидал.

Йоран резко повернул голову к краю дороги.

И в тот же миг из придорожных кустов что-то метнулось вперёд.

Время словно замедлилось.

Райнхард успел увидеть только длинную тёмную линию, летящую прямо к магу.

Петля.

Верёвочная петля резко обвилась вокруг груди Эльце и затянулась.

Маг только начал разворачиваться на звук, когда верёвка уже натянулась, заставляя его судорожно упереться ногами в землю.

Райнхард среагировал мгновенно.

Меч вылетел из ножен одним движением.

Цель — верёвка.

Удар должен был разрубить её раньше, чем мага утянут в лес.

Лезвие уже почти коснулось натянутого каната.

И в этот момент краем глаза он заметил движение.

По верёвке прошла резкая волна.

Её будто дёрнули живыми руками.

Канат резко подпрыгнул вверх и одновременно ушёл вниз, меняя траекторию быстрее, чем человек успел бы среагировать.

Райнхард вложил в удар всё ускорение тела, пытаясь достать цель.

Слишком поздно.

Лезвие рассекло воздух в нескольких сантиметрах от верёвки.

Он уже разворачивал корпус для повторного удара, используя инерцию движения, когда канат резко натянулся.

Эльце вскрикнул.

Ноги мага оторвались от земли, и его тело стремительно потащило в кусты.

Ветки затрещали.

Из темноты донеслись отборные ругательства и панический крик мага.

А Райнхард так и остался стоять с занесённым мечом, ошарашенно глядя в то место, где секунду назад был человек.

Райнхард быстро обдумывал ситуацию, пока группа перестраивалась вокруг него. Люди уже заняли позиции и теперь ждали приказа, напряжённо всматриваясь в кусты по обе стороны дороги.

Из темноты леса доносились звуки борьбы.

Ругательства Эльце.

Треск веток.

Райнхард без труда понял главное.

Это не случайность.

Ловушка.

Но теперь возникал другой вопрос:

Сколько противников скрывается в лесу?

И где именно они ждут?

Из кустов снова донёсся голос мага:

— Это та девка!.. Она одна!.. Да прикончите её уже!..

Следом раздался новый всплеск шума.

Глухой удар.

— Ааа!.. Больно!.. Дура, отпусти!..

Эльце попытался выкрикнуть что-то ещё, но слова внезапно оборвались.

Послышался короткий тяжёлый звук удара и приглушённый стон.

Лес снова затих.

Райнхард медленно перевёл взгляд на Йорана.

Следопыт стоял напряжённый, прислушиваясь и всматриваясь в чащу, затем едва заметно покачал головой.

Других людей он не чувствовал.

Райнхард ещё несколько секунд смотрел на кусты, обдумывая услышанное.

Одна.

Эта мысль не успокаивала.

Наоборот.

Он поднял руку и коротко показал сигнал.

— Вперёд. Медленно. Окружить кусты. Не ломать строй.

Люди двинулись с явной неохотой, крепче перехватывая оружие и не сводя взглядов с темнеющего леса впереди.

По мере приближения стало понятно — магу заткнули рот.

Сквозь кусты доносилось приглушённое мычание. Эльце дёргался, бил ногами по земле, пытаясь хотя бы движением показать, что ещё жив.

Люди медленно сжимали кольцо.

Оружие было поднято.

Все ждали нападения из леса.

Именно поэтому происходящее дальше на секунду выбило их из равновесия.

Из кустов резко поднялась фигура мага.

Не сразу, но все поняли:

Эльце связан.

Руки прижаты к телу.

Во рту кляп.

А сам он… движется.

Спиной вперёд.

Несколько мгновений мозг просто отказывался складывать картину.

Потом Эдрик ошарашенно выдохнул:

— Да это ж… чертова девка его на спине тащит…

Только теперь стало видно.

За массивным телом мага мелькали быстрые ноги девушки, почти скрытые его тушей. Она держала Эльце на спине и двигалась через лес короткими резкими рывками, не позволяя нормально прицелиться.

Райнхард среагировал первым.

— Стреляйте! Она не должна уйти!

Лучники дёрнулись, пытаясь поймать цель между деревьями, но Йоран сразу рявкнул:

— Не стрелять! Она маленькая — за магом не видно!

В следующий миг фигура уже дёрнулась в сторону.

Ветки хлестнули по связанному Эльце.

И оба исчезли между деревьями.

Йоран выругался:

— Ушла…

Райнхард выхватил меч и шагнул вперёд.

— В погоню!

Он резко повернулся к Йорану:

— Следи за засадами. Всем быть внимательными. Она не сможет долго таскать такую тушу.

Йоран коротко кивнул.

Райнхард взмахнул рукой, указывая направление.

Туда, откуда ещё доносились приглушённый скулёж мага и быстрый топот ног девушки.

Последние лучи солнца пробивались сквозь деревья, полосами света и тени разрезая лес. Для преследования это становилось всё большей проблемой — взгляд постоянно терял движение между стволами и кустами.

Только приглушённое мычание и скулёж Эльце не давали окончательно сбиться с направления.

Но со временем даже они начали звучать всё слабее.

Осторожность группа уже отбросила.

Теперь все просто бежали вперёд, вливая ману в ноги и пытаясь выжать из тела ещё хоть немного скорости.

Но девушка не замедлялась.

Наоборот — расстояние между ними постепенно увеличивалось.

И это всё сильнее злило Райнхарда.

Эдрик, тяжело задыхаясь на бегу, выдавил:

— Да сколько в ней маны?.. Как она вообще может так бежать… да ещё и тащить нашего толстяка?..

На лицах остальных читался тот же вопрос, но никто не тратил дыхание на разговоры.

Сумерки быстро сгущались.

Вскоре лес окончательно начал тонуть в темноте.

— Свет! — резко приказал Райнхард.

Люди почти одновременно потянули из-за ворота короткие кожаные шнурки с небольшими медными шариками на концах.

Стоило сжать такой в ладони и направить в него ману, как металл начинал мягко светиться тёплым желтоватым светом.

Лес сразу выступил из темноты.

Стволы деревьев.

Корни.

Кусты.

Следы в грязи.

Но фигуры мага впереди уже не было.

И мычание тоже исчезло.

Райнхард резко повернулся:

— Йоран! След!

Следопыт быстро вышел вперёд, опуская светящийся шар ближе к земле.

Несколько секунд он молча всматривался в примятую листву и следы на влажной почве.

Потом коротко указал направление.

Группа снова рванулась вперёд.

Через некоторое время впереди послышался сухой треск ветки.

А затем всё стихло.

Причина стала понятна почти сразу.

Свет выхватил из темноты ноги Эльце.

Маг висел над землёй.

Верёвка уходила вверх, перекинутая через толстую ветку и закреплённая на стволе дерева.

Тело медленно покачивалось в темноте.

Эльце не двигался.

Круговую оборону группа выстроила без единого приказа.

Тяжёлое дыхание выдавало напряжение. Семь пар глаз внимательно высматривали между деревьями хоть какие-то признаки присутствия людей, но лес словно вымер.

Только ветер раскачивал ветви с едва распустившимися почками.

И больше ничего.

Райнхард ещё несколько секунд всматривался в темноту, затем тихо произнёс:

— Йоран. Осмотри следы. Не может она быть здесь одна. Должны быть сообщники.

Следопыт молча присел, поднял светящийся шар ниже и начал изучать землю вокруг дерева.

Прошло немного времени, прежде чем он медленно покачал головой.

— Тут только наши следы… и её. Свежих больше нет.

Несколько человек невольно переглянулись.

Райнхард мрачно посмотрел на висящего мага.

— Ладно. Снимаем его.

Строй начал понемногу распадаться, хотя оружие по-прежнему оставалось наготове.

Верёвка была закреплена высоко.

Райнхард быстро оценил дерево и бросил:

— Лоренц, режь верёвку. Остальные — прикрывайте его. Бруно, Маттис — ловите.

Лоренц без лишних слов убрал лук за спину, ухватился за ствол и ловко полез вверх. Несколько быстрых движений — и он уже стоял на толстой ветке, удерживаясь одной рукой.

Короткий взмах кинжалом.

Верёвка лопнула.

Тело Эльце рухнуло вниз, но Бруно с Маттисом успели подхватить мага прежде, чем тот ударился о землю.

Лоренц уже собирался спрыгнуть обратно, когда вдруг замер.

Он быстро осмотрел людей внизу, и на лице появилось недоумение.

— А где Эдрик?..

Эдрик всегда любил женщин. Особенно грудь.

В другой ситуации он бы наверняка оценил происходящее куда сильнее, но сейчас ему было совсем не до этого.

Лицо почти полностью утопало в мягких упругих холмах, не самых больших, но достаточно ощутимых, чтобы мешать нормально дышать и хоть что-то видеть.

Руки были заведены за спину и зафиксированы мёртвой хваткой.

Ноги девушки крепко обвивали его снизу, широко разводя его собственные и полностью лишая возможности нормально упереться или вывернуться.

Она удерживала его так плотно и точно, что любое движение только сильнее сбивало дыхание.

Он пытался мычать.

Пытался ударить ногами по земле.

Хотя бы как-то привлечь внимание.

Безрезультатно.

Все звуки тонули где-то между её телом и тканью плаща.

Что-то коротко кольнуло в шею, но Эдрик почти не обратил на это внимания.

Адреналин полностью захватил сознание.

Где-то впереди доносились голоса группы.

Ругался Райнхард.

Кто-то звал его по имени.

Совсем рядом.

Но он не мог ответить.

С каждой секундой дышать становилось всё тяжелее, а мир вокруг медленно начинал расплываться.

Он продолжал отчаянно дёргаться, пытаясь освободиться, но девушка даже не шелохнулась от его усилий, будто удерживала не взрослого мужчину, а пустой мешок.

Сознание постепенно мутнело.

Голоса начали звучать странно глухо, словно из глубины колодца.

И вдруг всё резко изменилось.

Тело неожиданно отбросило в сторону.

Мир закружился перед глазами.

Послышались быстрые шаги и приглушённые голоса — уже совсем далеко.

Йоран подбежал первым.

Он лишь быстро взглянул на Эдрика, убедился, что тот жив, и сразу рванул дальше — туда, где между деревьями мелькнул край серого плаща.

Готфрид и Лоренц бросились следом.

Райнхард остался рядом с Эдриком и рывком поднял его за ворот.

— Сколько их было? — жёстко спросил он, глядя прямо в мутные глаза наёмника. — Как тебя схватили?

Эдрик несколько секунд смотрел на него расфокусированным взглядом, потом совершенно серьёзно произнёс:

— Груди… они такие упругие…

Лицо Райнхарда резко изменилось.

— Ты что, пьяный?..

Он резко притянул его ближе и принюхался.

Нет.

Тогда Райнхард схватил Эдрика за лицо, заставляя смотреть на себя.

— Говори нормально.

Эдрик моргнул несколько раз.

— И ноги… такие упругие… и она мягкая… нет… твёрдая… ну ты понимаешь…

Райнхард выругался сквозь зубы.

— Тебя чем-то опоили…

Он резко выпрямился, когда из леса начали возвращаться остальные.

Йоран появился первым. Злой, тяжело дышащий.

— Ушла. Прыгнула между нами и забралась на дерево.

Следом вышел Готфрид, потирая шею.

— Ловкая крыса… Я думал, поймал её, но она вывернулась. Даже ухватиться толком не успел.

Лоренц перевёл взгляд на сидящего Эдрика.

— Что с ним?.. И что за бред он несёт?

Эдрик сидел, глядя куда-то мимо них, и тихо повторял:

— Ноги… руки… грудь…

Райнхард мрачно посмотрел на людей вокруг.

— Не знаю. Похоже на какое-то дурманящее зелье.

Он поднял взгляд в сторону темнеющего леса.

— Хватайте его. Возвращаемся.

Бруно и Маттис оставались возле мага. Один внимательно осматривал лес вокруг, другой пытался привести Эльце в чувство. Мягкий свет артефактов скользил по стволам деревьев, вырывая из темноты мокрую листву и тени между ветвей.

Группа постепенно возвращалась обратно.

Готфрид нёс на спине Эдрика, который всё ещё пытался что-то объяснять, но из его рта снова и снова вырывались одни и те же бессвязные слова:

— Грудь… ноги… мягкая…

Райнхард подошёл к магу.

— Как он?

Бруно уложил Эльце на землю. По мокрым волосам и одежде было видно — в чувство его пытались привести без особой осторожности.

— Спит… но как-то странно.

С этими словами он с размаху ударил мага ладонью по лицу.

Голова Эльце дёрнулась, веки приоткрылись, но взгляд тут же поплыл, и он снова провалился в беспамятство.

Бруно мрачно выдохнул:

— И так каждый раз.

Он поднял взгляд на возвращавшихся и нахмурился:

— А с Эдриком что?

Тот на спине Готфрида продолжал что-то бормотать и даже пытался руками показывать размеры того, о чём говорил.

Готфрид подошёл ближе и без особой церемонии сбросил его на землю, словно мешок с вещами.

— Да заткнись ты уже… — раздражённо бросил он.

Лоренц, наблюдавший за всем со стороны, со злостью пнул ногой ветки и листья под ногами.

— Не могу поверить… Нас какая-то девка вокруг пальца водит.

— Хватит, — резко оборвал его Райнхард.

Он поднял руку, привлекая внимание группы.

— Собираемся. Идём к крепости.

Лоренц мрачно посмотрел в сторону, где за деревьями уже окончательно исчезло солнце.

— Ворота к этому времени уже закрыты.

— Возле стен всё равно безопаснее, чем здесь, — ответил Райнхард.

Он быстро обвёл взглядом людей.

— Бруно, Готфрид — понесёте их. Остальные прикрывают. Йоран, следи за дорогой.

Райнхард перевёл взгляд на Готфрида.

Тот стоял неподвижно, будто на секунду выпал из происходящего, продолжая смотреть куда-то в темноту леса.

— Готфрид.

Тот моргнул и медленно повернул голову.

— А?..

Райнхард нахмурился.

— Эдрик на тебе.

Лицо Готфрида заметно скривилось, но спорить он не стал. Он только посмотрел на Эдрика, который уже бормотал всё тише, постепенно проваливаясь в сон.

Группа молча начала собираться.

Путь, который они так стремительно преодолели во время погони, теперь казался бесконечным.

Группа двигалась уже куда медленнее.

Бруно тащил на себе мага и тяжело дышал, недовольно ворча:

— Как эта девка вообще тебя несла?.. Ты ж тяжёлый, зараза…

Эльце в ответ только что-то невнятно промычал, продолжая проваливаться в беспамятство.

Лоренц нервно осматривался по сторонам, не убирая руки с лука.

— Да она как молодая олениха скакала… Кто она вообще такая? Гильдейская шавка или церковная ищейка?

Йоран, не отрывая взгляда от дороги впереди, спокойно ответил:

— Ни гильдия, ни церковь не отправят одного человека. Слишком рискованно. Они скорее несколько групп пошлют.

Лоренц зло сплюнул в сторону.

— Может, эльфийка? Мы ж достаточно их баб из лесов потаскали… вот и пришла мстить.

— Не, — неожиданно отозвался Готфрид. — Я её рассмотреть успел. Красивая, конечно… но уши обычные.

На его губах мелькнула лёгкая улыбка, будто мысль сама показалась ему забавной.

— Да и эльфийка одна по человеческим землям долго бы не проходила.

Райнхард не вмешивался в разговор. Он понимал — людям нужно хоть как-то сбрасывать напряжение, иначе страх начнёт давить ещё сильнее.

Маттис, нагруженный оружием и чужими вещами, раздражённо поправил ремни на плечах.

Его собственная экипировка весила немало, а теперь сверху добавился ещё и чужой груз.

— Хватит трепаться, — тяжело выдохнул он. — Пока мы языками чешем, она где-то рядом ждёт, кого ещё утащить. Я один по сторонам смотреть не могу.

В тот же миг Йоран и Лоренц резко вскинули луки.

Тетивы коротко щёлкнули.

Две стрелы одновременно ушли в темноту леса.

Где-то между деревьями мелькнул серый край дорожного плаща.

Все резко остановились.

Йоран напряжённо всматривался в темноту, подсвечивая себе медным шариком. Лоренц уже вложил новую стрелу и держал то место под прицелом, не опуская лук. Остальные быстро осматривали лес вокруг, пытаясь уловить хоть какое-то движение.

Райнхард выждал несколько секунд.

— Лоренц, Готфрид — проверить. Йоран, следи за ними.

Готфрид резко сбросил с плеч Эдрика, тот только жалобно замычал в ответ. Вытащив меч, он почти сразу двинулся вперёд, слишком уверенно для человека в такой ситуации.

Лоренц задержался на мгновение, потом всё же пошёл следом, не убирая лук и постоянно поводя наконечником стрелы между деревьями.

По мере приближения свет всё сильнее разгонял темноту.

Лоренц первым вскинул лук, заметив движение, но почти сразу опустил оружие.

В этот момент Готфрид наклонился и поднял с земли серый плащ, показывая его остальным.

— Её здесь нет. Только это.

В ткани торчали две стрелы.

Именно они и сбили плащ, висевший среди веток.

Лоренц уже начал оборачиваться обратно, когда его лицо резко изменилось.

— Маттис… осторожно!

Райнхард мгновенно развернулся и на секунду просто не поверил увиденному.

Маттиса вместе с тяжёлым тюком на спине резко дёрнуло вверх и назад. Его ноги оторвались от земли, а тело почти легло на спину под внезапным рывком.

— Эй! Поставь меня!

Маттис яростно ругался, пытаясь вывернуться, пока маленькая фигура стремительно тащила его между деревьями.

Только быстро мелькавшие ноги девушки выдавали, кто именно его уносит.

Первым среагировал Йоран.

Он рванул следом почти мгновенно.

Райнхард быстро осмотрелся, выругался и тоже бросился в погоню.

Светящийся шар на шее Маттиса теперь мелькал между деревьями, указывая направление.

Маттис быстро понял, что происходит.

Он сбросил щит.

Следом копьё.

Рука сразу ушла к поясу.

Короткими резкими движениями он начал резать кожаные ремни тюка.

Последний ремень лопнул.

Маттис тяжело рухнул на землю, но тут же вскочил на ноги и выхватил короткий меч.

Девушка остановилась почти сразу, почувствовав резкое изменение веса.

Обернулась.

Маттис уже бежал на неё.

Не раздумывая ни секунды, она резко размахнулась и швырнула в него тяжёлый тюк.

Удар сбил его с шага.

Этого хватило.

Она мгновенно сократила дистанцию, прижала его ногой к земле, не давая подняться, и коротким ударом выбила меч в сторону.

Маттис попытался ударить её ногой.

Она сразу перехватила движение.

Рука резко дёрнула сустав в сторону.

Послышался тихий хруст.

Лес прорезал крик боли.

Не задерживаясь ни секунды, девушка сорвалась с места и снова исчезла между деревьями.

Райнхард нёс на спине Маттиса. Тот матерился почти на каждом шаге, срывая злость то на ногу, то на лес, то на девушку. Сам Райнхард тоже тихо бормотал себе под нос далеко не молитвы.

Йоран всё время держался чуть позади, следя за тылом.

Большую часть вещей пришлось бросить. Из оружия Маттис сумел сохранить только меч.

Лоренц и Готфрид уже снова двигались рядом с группой, постоянно осматривая лес вокруг.

Наконец Райнхард осторожно опустил Маттиса на землю.

Йоран сразу присел рядом и начал ощупывать ногу.

— Как он? Зелье сможет использовать? — спросил Райнхард, доставая из сумки небольшую склянку из мутного стекла, запечатанную сургучом.

Йоран покачал головой.

— Кости целы. Разрывов нет. Только колено вывихнуто.

Сказав это, он резко дёрнул ногу в сторону.

Хрустнул сустав.

— АААА!.. — Маттис дёрнулся всем телом. — Блядь!.. Ты мог хоть предупредить?! Я чуть не обоссался!

Йоран только усмехнулся краем губ.

— Ну, значит, не так уж и больно.

Райнхард мрачно посмотрел на мага, лежащего без сознания чуть в стороне.

В группе именно Эльце обычно занимался лекарством и зельями.

Теперь приходилось решать самим.

Он достал другую склянку, уже закрытую простой пробкой.

— Дурман-зелье. Один глоток, не больше.

Маттис молча выхватил флакон и сделал глоток, пока Йоран туго перетягивал колено полосой ткани из своей сумки.

Лоренц в это время уже не сдерживался.

— Да кто она вообще такая?! — почти выкрикнул он, яростно пиная листья и ветки под ногами. — Эта мелкая сучка нас по одному разбирает!

Он продолжал размахивать руками, всё сильнее заводя самого себя.

Готфрид подошёл ближе и положил ладонь ему на плечо.

— Да успокойся ты… Не этого ли она добивается?

Он усмехнулся.

— Ты лучше вспомни, как она Маттиса тащила…

И вдруг его пробило.

Сначала короткий смешок.

Потом ещё один.

А затем Готфрид согнулся от хохота.

— Ха… ха!.. Он так смешно ногами болтал…

Смех становился всё сильнее и уже почти не контролировался.

Райнхард резко поднялся и шагнул к нему.

Схватил за плечи, резко развернул к себе.

Готфрида буквально трясло от смеха.

Райнхард вцепился пальцами ему в лицо, заставляя смотреть в глаза.

Взгляд плавал.

Расфокусированный.

Неестественный.

— Блядь… — тихо выдохнул Райнхард. — Да как же так…

Готфрид тяжело опустился на землю, пытаясь закрыть рот руками, но тело всё равно продолжало вздрагивать от неконтролируемого смеха.

Остальные молча смотрели на него.

И в их глазах медленно поднимался настоящий ужас.

Глава 22

Тёмный лес словно вымер.

Только в одном месте между стволами деревьев мелькал свет. Пока ветви ещё не покрылись листвой полностью, сквозь них хорошо просматривались звёзды и холодное ночное небо.

Двадцать Седьмая стояла в темноте, наблюдая за импровизированным лагерем целей.

Из-за невозможности продолжать движение группа заняла круговую оборону. Источники света были размещены грамотно и почти не оставляли направлений для скрытого сближения.

Попытка вернуть цели в область проведения операции признана неудачной.

Выбранная цель продемонстрировала высокую адаптацию к ситуации, сумев освободиться и перейти в контратаку. Приближение остальных объектов повысило вероятность ухудшения обстановки и привело к необходимости временной нейтрализации цели вместо её изъятия.

Возможность устранения или захвата командования в текущих условиях отсутствовала.

Несмотря на потери, отряд сохранял боеспособность.

Требовались дополнительные расчёты.

Цели демонстрировали высокую эффективность взаимодействия, быструю адаптацию и сохранение дисциплины даже после потерь.

Внимание Двадцать Седьмой вновь сместилось к поляне.

Один из объектов демонстрировал признаки действия введённого препарата.

Цель:

Готфрид Ренн.

Наблюдались:

— неконтролируемый смех,

— нарушение концентрации,

— снижение оценки угрозы,

— постепенная потеря самоконтроля.

Внимание Двадцать Седьмой сконцентрировалось на действиях командира группы.

Объект извлёк что-то из сумки и принудительно заставил цель принять содержимое небольшого стеклянного контейнера местного производства.

Увеличение изображения.

Стеклянная ёмкость.

Мутный цвет.

Форма пробки.

Следы жёлтого сургуча.

Начался перебор сохранённой информации.

Память Миры.

Местная фармакология.

Совпадение обнаружено.

Зелье очищения.

Используется:

— против болезней,

— при пищевых отравлениях,

— после укусов ядовитых существ,

— для ослабления действия некоторых токсинов и дурманящих веществ.

Вероятность частичной нейтрализации введённых препаратов — допустима.

Вероятность срыва операции повышена.

Готфрид захлёбывался смехом, но Райнхард всё равно продолжал насильно вливать в него зелье.

Лишь когда бутыль опустела почти наполовину, он остановился.

Смех постепенно начал стихать.

Готфрид тяжело дышал, пытаясь сфокусировать взгляд.

Райнхард удержал его за подбородок.

— Как себя чувствуешь?

— Вроде… отпускает… — пробормотал тот. — Только ты почему-то… куда-то плывёшь…

Глаза у него закатились.

Тело обмякло.

Он рухнул на спину и почти сразу захрапел.

Лоренц уставился на него с явным испугом.

— Он что… уснул?.. Да что вообще происходит?!

— Успокойся, — спокойно ответил Йоран. — Зелье только начало действовать.

— Да?.. — Лоренц нервно посмотрел на лежащего без сознания мага. — Мы даже проверить не можем, правильно ли оно работает.

— Лоренц, успокойся, — жёстко оборвал его Райнхард. — И следи, чтобы эта тварь снова не подобралась.

Лоренц неохотно вернулся на своё место, продолжая нервно всматриваться в лес.

Йоран некоторое время молчал, потом негромко произнёс:

— Помнишь, я рассказывал про одного убийцу?

Райнхард поднял на него взгляд.

— Он любил использовать тонкие иглы с ядом. Царапнет — и ждёт, пока у противника силы начнут уходить.

Райнхард нахмурился.

— К чему ты ведёшь?

— Да вот… к слову пришлось.

Йоран опустился перед Эльце и оттянул ворот его одежды.

Сначала Райнхард не понял, что именно тот ищет.

Потом присмотрелся.

На шее мага виднелась маленькая красная точка.

Настолько крошечная, что даже комариный укус выглядел бы заметнее.

Райнхард быстро переместился к Готфриду и начал осматривать его шею.

Почти сразу нашёл такую же отметину.

В это время Йоран уже проверял Эдрика.

Через несколько секунд он молча поднял взгляд и показал ещё одну такую же точку.

Лоренц заметно побледнел.

— Вот же су-у-ука…

Маттис тяжело пошевелился у дерева.

— Что там?.. — слова давались ему всё труднее. — Мне что-то… нехорошо…

Йоран сразу бросился к нему и начал осматривать шею.

— Не вижу… Посвети.

Райнхард опустился рядом на колени, поднял ткань у перевязанной ноги Маттиса — и тихо выругался.

Точно такая же красная точка виднелась возле колена.

Пока Йоран осматривал следы уколов, а Райнхард пытался понять, что именно происходит с людьми, Бруно так и оставался стоять на краю лагеря.

Огромная фигура почти не двигалась. Щит лежал рядом, прислонённый к дереву, а сам Бруно держал в одной руке светящийся артефакт, другой не убирая ладонь с оружия. Его взгляд медленно скользил по тёмному лесу, выхватывая из темноты пространство между стволами.

Со стороны могло показаться, будто происходящее его вообще не касается.

Только время от времени из-под носа доносилось тихое бормотание:

— Сучье отродье…

— Да где ж ты…

— Только сунься ещё раз…

На разговоры за спиной он почти не реагировал.

Пока остальные:

— проверяли раненых,

— спорили,

— искали следы уколов,

— пытались понять действие зелий,

Бруно продолжал следить за лесом.

Потому что кто-то всё ещё должен был держать периметр.

— Думаю, остальным тоже нужно дать зелье, — глухо произнёс Райнхард.

Послышался звук приподнятого тела, затем плеск жидкости и приглушённое мычание — главарь снова вливал зелье кому-то из лежащих.

Бруно всё-таки коротко покосился через плечо.

Райнхард протянул Йорану мутную склянку.

— Возьми. Другим тоже дай… только осторожно.

Он устало выдохнул:

— Это последнее.

Бруно вновь перевёл взгляд в лес.

Свет артефакта медленно скользил между стволами, выхватывая мокрую кору, редкие кусты и голую весеннюю поросль. Но внимание Бруно почему-то больше не следовало за жёлтым светом.

Оно уходило дальше.

В темноту между деревьями.

Он и сам не смог бы объяснить, что именно его насторожило.

Весенний лес ещё не успел покрыться листвой полностью. Ветви не скрывали ночное небо, и холодный свет звёзд местами всё ещё просачивался между стволами.

Именно поэтому он это заметил.

Что-то светлое мелькнуло среди деревьев.

Сначала Бруно решил, что взгляд просто зацепился за полоску лунного света, но затем фигура едва заметно сместилась.

Постепенно из темноты начал вырисовываться человеческий силуэт.

Светлая рубашка.

Тёмный кожаный нагрудник.

Узкая фигура между деревьями.

Девушка.

Она стояла неподвижно. Наблюдала за лагерем.

По мере того как сознание складывало увиденное в цельную картину, губы Бруно сами собой растянулись в злой усмешке.

— Ах ты сучье отродье… — почти шёпотом проговорил он. — Попалась… Я тебя вижу…

Рука сама потянулась к мечу.

Пальцы уже начали вытаскивать клинок из ножен, когда мимо вдруг пронеслась тень.

Бруно даже не сразу понял, кто это.

Лоренц.

Лучник рванул вперёд с такой скоростью, будто всё это время только и ждал момента. Из горла у него вырывался лишь хриплый, звериный рык, пока он нёсся прямо в темноту между деревьями.

Перед глазами Бруно мгновенно вспыхнуло воспоминание.

Маттис.

Как тот так же бросился на девчонку.

Как она играючи свалила его на землю.

— Да нашего дурочка сейчас убьют… — выдохнул он.

Мысли ещё только пытались догнать происходящее, а тело уже приняло решение.

Рука схватила щит.

Ноги сами рванули вперёд.

Там, между деревьями, уже мелькала фигура Лоренца. Лучник на бегу выпускал стрелы в темноту и снова бросался дальше, всё глубже уходя в лес.

— Стой! — пронеслось ему вслед.

Без толку.

Лоренц уже почти не разбирал дороги. На ходу вскидывал лук и выпускал стрелы в мелькающую между стволами фигуру. Увидев цель, он словно окончательно потерял способность остановиться.

Бруно выругался сквозь зубы.

Оставить товарища одного он уже не мог.

Райнхард это прекрасно понимал.

Он было дёрнулся следом, но сразу остановился. Рядом оставались:

— Эльце,

— Готфрид,

— Эдрик,

— Маттис.

Полуживые.

Не способные нормально двигаться.

Бросить их без защиты означало оставить умирать.

Райнхард и Йоран остались в лагере.

Йоран молча склонился над сумкой, достал магический фонарь и аккуратно поставил его на землю. Затем вставил внутрь магический камень.

Тусклый свет дрогнул, показывая, что артефакт работает.

Теперь лагерь хотя бы не оставался полностью во тьме.

А впереди, между стволами деревьев, уже мелькал свет.

Оттуда доносились:

— звон стали,

— треск веток,

— яростное рычание Лоренца.

Бой начался.

Тяжёлый бег Бруно глухо отдавался между деревьями.

Но он всё ещё не успевал.

Звук боя быстро изменился.

Звон стали резко оборвался, но рычание Лоренца стало только яростнее. В нём почти не осталось слов — лишь глухая звериная злость, смешанная с треском веток и тяжёлой вознёй где-то среди деревьев.

Райнхард мрачно всматривался в темноту.

Он уже начал понимать, что происходит впереди.

Лоренца повалили.

А теперь, судя по звукам, пытались удержать.

Из леса донёсся голос Бруно:

— Отпусти его, сучка!.. А-а-а!

Сразу следом раздался тяжёлый удар щитом обо что-то твёрдое.

Послышались глухие удары, треск веток и тяжёлое дыхание.

Бруно продолжал рычать сквозь зубы:

— Да стой ты!.. Дай мне тебя прикончить!.. На!.. Получай!.. На ещё!..

В ответ снова донёсся яростный рык Лоренца.

А затем лес прорезал короткий вскрик Бруно:

— А-а-а!.. Отпусти!..

Глухой удар.

Будто на землю рухнуло что-то большое и тяжёлое.

После этого звон стали окончательно стих.

Свет между деревьями больше не мелькал.

Только редкие ругательства Бруно и срывающееся рычание Лоренца ещё разносились по ночному лесу.

Йоран некоторое время молча вслушивался в темноту, затем спокойно произнёс:

— Похоже, настал наш черёд.

Он прищурился, продолжая смотреть между стволами.

— Ха… а она уже даже не скрывается.

Райнхард ничего не ответил.

Они с Йораном молча начали проверять оружие и снимать лишнее снаряжение, освобождая движения.

Потому что оба уже поняли:

следующий бой будет прямым.

Тонкая девичья фигура медленно вышла из темноты между деревьями и остановилась напротив лагеря.

Райнхард невольно осмотрел её с головы до ног.

Самая обычная одежда:

— некрашеная рубашка,

— простые штаны,

— дорожные сапоги,

— широкий кожаный ремень,

— потёртый кожаный нагрудник.

Только теперь на нагруднике хорошо виднелись свежие следы ударов меча.

Девушка выглядела измотанной.

Волосы мокрыми прядями липли к лицу и шее от пота. Руки едва заметно дрожали, а походка уже не казалась такой уверенной — будто тело постепенно начинало сдавать после непрерывной нагрузки.

Из уголка губ тянулась тонкая полоска крови.

Под глазом медленно наливался синяк.

Тяжёлое дыхание сразу говорило:

бой дался ей совсем не легко.

Но больше всего внимание Райнхарда привлёк предмет в её руках.

Небольшой чёрный прямоугольник, похожий на странную рукоять.

Раздался короткий щелчок.

Следом — тихий пшик.

Чёрная рукоять в её ладони будто на мгновение ожила — из неё что-то быстро выскочило и тут же скрылось обратно.

На траву упал маленький стеклянный цилиндр, заполненный жидкостью примерно на четверть.

Райнхард несколько секунд смотрел на него, постепенно начиная понимать увиденное.

Именно этим она их колола.

Его взгляд медленно поднялся выше.

На поясе девушки висел моток верёвки.

А затем он перевёл взгляд на её вторую руку.

И на мгновение замер.

— Кажется… — тихо произнёс он, — я понял, за кем она пришла.

Йоран проследил за его взглядом и коротко кивнул.

— Как обычно? Двенадцать шагов?

Говоря это, он уже вкладывал стрелу в лук.

Райнхард молча вытащил полуторный меч и отбросил ножны в сторону. Другой рукой достал из-за пояса узкий кинжал.

Тонкое лезвие сразу выдавало назначение оружия.

Не для рубящих ударов.

Для уколов.

Для щелей между пластинами.

Для колец кольчуги.

Для мест, где защита расходится хотя бы на ширину пальца.

Райнхард резко провёл ладонью по лицу, размазывая пот.

Впервые за долгое время тяжёлое напряжение исчезло с его лица.

На губах появилась лёгкая усталая улыбка.

— Её только дожать осталось, — тихо произнёс он. — Ты знаешь, что делать.

Двигаться они начали одновременно.

Первым сработал Йоран.

Тетива коротко щёлкнула три раза подряд.

Стрелы одна за другой ушли в девушку.

Но её движения даже не выглядели напряжёнными.

Она просто отмахнулась длинным ножом:

— первая стрела ушла в сторону,