«Jeszcze Polska nie zginęła, kiedy my żyjemy» (Еще Польша не погибла, пока мы живем)
Пролог
Пролог
В каждой шутке есть доля… шутки.
Год две тысячи двенадцатый выдался очень тяжелым для всего мира. Рецессия, казавшаяся стабильной и даже вроде бы сменявшаяся ростом экономики, внезапно сменилась таким кризисом, что две тысячи восьмой вспоминался с ностальгией. Реакция элит была привычной и опробованной уже не одно столетие. Требовалась «маленькая победоносная война». Ну, и конечно же - повод для нее.
В начале марта в Нью-Йорке силами агентов ФБР США была обнаружена подозрительная группа людей. А через неделю на тихой улице Гринич-Виллиджа шел настоящий бой. Под командованием специального объединенного штаба подразделения Hostage Rescue Team[1], усиленные несколькими бронетранспортерами армии и при участии флотского тяжелого вертолета, доставившего на крышу дома штурмовую группу подразделения Delta Force, с большими потерями (трое убитых и двадцать раненых), уничтожили группу террористов. Семеро великолепно подготовленных арабов из Ирака и иранцев планировали взорвать статую Свободы, как символ Соединенных Штатов Америки.
Естественно, после такого события резко обострилась ситуация вокруг Ирана. Но не только. Неожиданно выяснилось, что один из иранцев имел подозрительные контакты с кубинцами и венесуэльцами, а два араба до появления в Штатах прожили целый год в Белоруссии. Чем они там занимались, выяснить не удалось, как и не удалось объяснить происхождение новейшего ручного противопехотного гранатомета российской разработки, оказавшегося в руках террористов. Но одного подозрения оказалось вполне достаточно. Отношения между Белоруссией и Евросоюзом, и до этого отнюдь не дружественные, испортились окончательно и, казалось, бесповоротно. Батька в глазах политиков стран НАТО стал выглядеть не просто тираном и деспотом. Режим его западные СМИ иначе, чем «кровавой деспотией, поддерживающей исламских террористов» больше не называли. Напряженность в международных делах нарастала лавинообразно. Заговорили о возможности очередной «Бури свободы», теперь уже в белорусских лесах.
Польша и Литва, ко всему прочему, умудрились затеять большие маневры у самой границы. Причем с полного согласия «больших дядей» из НАТО. В ответ Лукашенко приказал привести войска в полною боевую готовность. Александр Григорьевич обязан был и мог поступить именно так. Обязан, поскольку был не на месте товарища Сталина и, в случае вторжения «демократоносцев» отступить до Москвы и Сталинграда просто по географическим причинам имел возможности. Мог, ибо чувствовал за собой поддержку Москвы и даже Киева, отнюдь не горевших желанием увидеть у своих границ новую Сербию (ну или Ирак, или... Мало ли было таких «миротворческих» операций с момента вторжения Хуссейна в Кувейт?).
Но все же, чрезмерно полагаться на Россию и Украину было глупо. Последние президенты Российской Федерации едва начали приводить армию в безобразное, после никакого, состояние. Что касается «самостійної та незалежної», то та только-только начала сплачиваться и кажется, даже пытаться вести вменяемую самостоятельную политику. Но все же на всякий противопожарный случай, к южным и восточным границам Республики Беларусь перебрасывались российские и украинские войска, а Черноморские флоты РФ и Украины впервые в жизни начали полноценные совместные маневры. Этот факт, надо признать, стоил Украине развала складывавшегося хрупкого внутреннего равновесия и выступлениями националистических сил против "союза с москалями". Но это было уже не столь интересно по сравнению с происходящим на западной границе Белоруссии. Где происходили крупные учения польских и литовских войск, весьма похожие на подготовку к вторжению.
Надо же было такому случиться, что тринадцатого мая, в последний день совместных литовско-польских учений, границу Беларуси пересек польский Су-22М4К. Причем не просто пересек, а, не отвечая ни на какие запросы, рванул прямиком к Барановичам, где расположилось Западное оперативно-тактическое командование. Включающее в себя авиационную базу, три зенитных ракетные бригады, одну радиотехническую бригаду, четыре пункта наведения авиации, и это еще не говоря про подразделения охраны и обслуживания, и приехавшего с инспекцией на шестьдесят первую истребительную авиабазу президента Лукашенко.
В условиях нестабильности на границах, воздушное пространство страны постоянно прикрывалось дежурящими в воздухе истребителями. Так что пара новейших, поставленных Россией всего полгода назад, МиГ-29СМТ моментально сблизилась с рыскающим из стороны в сторону, но уверенно держащему общий курс нарушителю. На запросы по радио самолет не отвечал. Однако через колпак кабины белорусским пилотам отчетливо было видно, что летчик отчаянно пытается бороться с управлением, о чем они немедленно доложили командованию.
- Технические неисправности, товарищ Верховный Главнокомандующий! - доложил командующий Западным оперативно-тактическим командованием ВВС и войск ПВО, генерал-лейтенант Дмитрий Похмелкин Лукашенко. - Нарушение границ непреднамеренное.
- Да? - спросил у него Бацька. - Амерыканцы тожа так думали, пока у их два небоскроба не упало. Сбывай яго к чортовой матери, этого камыкадзэ!
Пилот польского истребителя-бомбардировщика, каким-то чудом еще не списанного в прошлом году по программе замены летного парка, на подаваемые белорусами знаки: «Прыгай, мол», не реагировал. Поэтому им ничего не оставалось, кроме как исполнить приказ. Барановичи были уже близко, когда две Р-73Э сошли с пилонов и, плавно набирая скорость, устремились к польскому самолету.
Поляк, явно не ожидавший от соседей такой пакости, ловушки отстрелить не успел, и рядом с его машиной вспыхнули два разрыва. Однако обломки самолета, падавшего на глазах двух непосредственных свидетелей и еще десятка наблюдателей на земле, отчего-то так и не нашли, хотя поиски продолжались неделю с привлечением самой современной техники.
Примечания:
[1]Это шутка. Hostage Rescue Team - антитеррористическое подразделение Федерального бюро расследований, а Delta Force - армии. В действительности армейские подразделения на территории США без акта конгресса действовать не имеют права. И организовывать взаимодействие столь разных ведомств настолько сложно, что в реальности просто такое невозможно. Как и совместные действия взаимно недолюбливающих друг друга арабов и иранцев. Ну и подрыв именно статуи Свободы, конечно.
I. Gdziez ten swiat daleki, pelen dobrych snow
Gdziez ten swiat daleki, pelen dobrych snow[1]
«Где ж тот мир далёкий, полный добрых снов» (польск).
Польша. Новогрудское воеводство. Охотничий домик президента
Пятнадцатого мая одна тысяча девятьсот тридцать пятого года, уже ближе к полуночи, Игнацы Мосьцицкий, президент Rzeczpospolitej Polski[2] и выдающийся химик, молча сидел за своим рабочим столом, задумчиво глядя куда-то в пустоту и напряженно ждал ответа. Генеральный инспектор вооруженных сил, дивизионный генерал Эдвард Рыдз-Смиглы, сидевший напротив, тоже молчал, как и третий присутствующий на этой неожиданной встрече, притулившийся, ввиду скромности звания, в углу.
- Игнатий, ты сам веришь его словам? - все так же глядя на лежащий на столе прибор фантастических очертаний, спросил генерал у главы государства
- Верю, - решительно ответил тот. - Даже без этого фильма, тех обломков от самолета достаточно, чтоб понять: сейчас такого не cделают ни в одной стране мира. Потом, он уходил в полном сознании, до конца отказываясь от морфия. Торопился побольше нам рассказать. Ты знаешь, будь он не тем, за кого себя выдавал, смысла с такими ранами лгать нет никакого. Очень неудачно приземлился, очень... Мужественный был это человек, Эдвард, и любил Польшу. Пускай, это и звучит как фантастика, но я ему верю!.. А если подумать, так и отчего же фантастика? - продолжил президент. - Время, суть вещь непонятная, наукой изученная на уровне изготовления хронометра. Кто знает, какие мировые законы им управляют? Как ученый, я надеюсь, что человечество когда-то поставит и его на службу себе, - наконец Мосьцицкий перевел взгляд на своего визави. - А как политик я хочу знать, что нам теперь делать? Нет у меня желания доживать свой век в Швейцарии из-за происков чертовых швабов. Да и ты, ты сам-то веришь, что в разгар организации сопротивлению оккупантам помрешь от сердечного приступа? Просто так, без чьей-либо помощи? Так что думай, что будем делать.
- Разрешите, панове? Извините, что перебиваю, но я думаю, что в моем присутствии здесь больше нет необходимости? – неожиданно подал голос сидящий в стороне.
- Нет уж, Роман, оставайтесь. Вы теперь носитель секрета, полностью известного всего троим на всей Земле. Секрета, способного перевернуть весь мир, - президент продолжал смотреть на вновь назначенного инспектора вооруженных сил.
- Осмелюсь заметить, на месте падения были еще люди, - поручник, несмотря на свой малый чин, нисколько не растерялся в присутствии первых лиц государства.
- Они знают только о падении самолета неизвестной конструкции. Даже не столько о падении самолета, сколько о спасении летчика. Подробности им неизвестны, не так ли? – генерал дождался утвердительного кивка поручника и продолжил. - Конечно, во избежание утечки информации их придется изолировать. Не смотрите на меня так, поручник, – новоиспеченный генеральный инспектор был куда решительнее президента, привыкшего выполнять приказы Пилсудского. – Я совсем не такой зверь, как вы себе вообразили. Те, кто видел больше всего, получат неплохую работу и жилье в одном из армейских гарнизонов. Остальные, включая вашего отца, будут жить как до происшествия. Конечно, они будут под постоянным наблюдением «двуйки»[3] и их контакты с посторонними будут ограничены, но не более того.
- Действительно, Роман, не считайте нас такими аморальными типами. Но государственные интересы… - Мосьцицкий наконец-то перевел взгляд на лежащий на столе артефакт. – Насколько я помню, пан Братный, вы закончили два курса Львовской Политехники?
- Так точно, пан президент. Однако потом ушел в военное училище.
- Но вы можете, хотя бы в первом приближении, оценить возможность создания подобного устройства в Польше?
- Полагаю, пан президент, что не только в Польше, но, как я думаю, и в Германии, Англии или США повторить этот прибор будет невозможно. Но попробовать стоит.
- Игнатий, тогда я предлагаю назначить поручника начальником Особой Группы при инспекторате. Подберем специалистов, в первую очередь офицеров с техническим образованием… - Рыдз-Смиглы оправдывал свой псевдоним[4].
- Не боишься, что сведения утекут за границу? – скептически заметил президент.
- Примем самые строгие меры засекречивания.
- Которые только привлекут внимание всех шпионов. Извини, Эдвард, но я предлагаю сохранить само это устройство в тайне. Да и остатки самолета – тоже. Все, что удалось найти. Пусть ими занимается поручник. Он беседовал с…, - Игнатий слегка запнулся, подыскивая слова, - пришельцем из будущего. Если будет необходимо – запросим консультаций, не показывая самого устройства или деталей. Думаю, смысла осушать болото и доставать упавшие туда обломки пока нет. Пока мы не соберем действительно надежную команду, способную заняться этим вопросом…
- Разрешите, пан генерал, пан президент? – поручник пытался встать, но Рыдз-Смиглы жестом показал ему, чтобы он говорил сидя.
- Говорите, - Мосьцицкий с любопытством смотрел на молодого офицера.
- Панове, я вынужден официально отказаться от столь высокой чести. Мне просто не хватит знаний.
- Напрасно вы так думаете, Роман. Я помню, что ваш отец передавал хвалебные отзывы ваших преподавателей и его огорчение, когда вы решили бросить учебу в политехнике. Так что я рассчитываю на ваш талант к технике. Привлечь же еще больше людей означает рисковать оповестить о случившемся весь мир. Я считаю, что этого надо избежать любой ценой. Надеюсь, вы, - президент повернулся к Рыдзу-Смиглы, - меня поддержите.
- Подумав, склонен согласиться с вами, Игнатий, - генерал утвердительно кивнул.
- Так и решим. Роман, Эдвард, отныне вы должны соблюдать тайну даже в постели. Запомните – у нас упал экспериментальный самолет, созданный изобретателем на собственный кошт. Изобретатель погиб при аварии, восстановить аппарат не представляется возможным. Так и должно быть сообщено газетам. А этот… артефакт, будет храниться в моем личном сейфе до тех пор, пока вы, поручник, не будете готовы для его изучения. Мне кажется, для этой работы можно будет привлечь и кого-нибудь из свидетелей падения. Вы их знаете лучше, вам и карты в руки. А вас, генерал, жду через неделю с планами реорганизации армии польской. И, конечно, предложениями по изменениям в политике.
- Есть, пан президент, - оба военных незамедлительно поднялись и отдали честь, прощаясь. После чего покинули охотничий домик, оставив президента одного.
Попрощавшись с собеседниками, Игнацы растер побаливающую после рукопожатий правую руку, осторожно взял артефакт в руки, мысленно удивляясь его обманчивой хрупкости и легкости, и положил его в сейф, скрытый под портретом Пилсудского.
Поднявшись по лестнице в спальню, он разделся, прилег на кровать и задумался. Сна не было ни в одном глазу. Наоборот, хотелось встать и что-то предпринять прямо сейчас, немедленно. Например, пойти и посоветоваться с Пилсудским. Но, увы, со вчерашнего дня это уже невозможно. Как жаль, что пришелец не появился хотя бы месяцем раньше. Насколько было бы проще, пан Юзеф несомненно нашел бы тот самый, единственный, выход из положения и заставил бы всех его выполнять силой своего авторитета.
Воспоминания о предательстве белорусских и украинских хлопов, с восторгом встретивших большевиков, вступивших в войну на стороне Германии, прогнали последние остатки сна. Поднявшись и надев халат, Игнатий спустился вниз и вернулся в кабинет. Взяв из лежащей на столе пачки свежий лист бумаги, Мосцицкий начал набрасывать пришедшие в голову после изучения сведений из будущего тезисы:
«Польша по существу так и не стала единой интегрированной страной. В ней осталась Польша Центральная и Польша Восточная… Это касается не только экономической политики государства, но затрагивает позиции всех политических течений и самого обыденного человеческого сознания. Все польские политические движения исключают из своей деятельности Восточные Окраины. Сознательно и планомерно их не использовала в борьбе с санацией даже наша парламентская оппозиция... С точностью до наоборот, каждый сигнал, что на окраинах что-то шевелится, становится одновременно сигналом для внутреннего мира в центре страны. В государственной администрации людей для наказания посылают на восточные окраины, как в сибирскую ссылку. Действия правительства, направленные, казалось бы, на укрепление позиций Польши в восточных воеводствах, на самом деле усугубляют напряженные отношения между поляками и местным населением. И, как видится, особенно преуспели в этом так называемые осадники - военные поселенцы, привлечение которых на вновь присоединенные территории носит массовый характер. Что, как стало мне понятно теперь, воспринимается украинцами и белорусами как колонизация». Дописав еще несколько строк, он задумался и подписал внизу резолюцию: «С этим что-то надо делать!».
Польша. Новогрудское воеводство. Охотничий домик президента
Прошедшая неделя для Эдварда и его подчиненных была наполнена напряженной работой. Весь инспекторат, Военное министерство, штабы округов и даже дивизий гудели словно пчельник, в который забрался медведь.
Не только поручники и майоры, даже пулковники и генералы, забыв, что вид бегущего высшего офицера в мирное время вызывает смех, а в военное - панику, бегали по штабам, словно готовились к предстоящей Олимпиаде. Машинистки в штабах жаловались, что от интенсивной печати у них отнимаются руки, а шпионы всех окружающих держав спали вполглаза, пытаясь добраться до причин столь бурной деятельности. Впрочем, постепенно эта активность пошла на спад. И шпионы, удовлетворенно убедившись, что новый генеральный инспектор всего лишь таким способом берет власть над армией в свои руки и отправив об этом донесения в Центр, снова спали спокойно. Кроме, может быть, советских, для которых всякое усиление польской армии было весьма тревожным признаком после войны одна тысяча девятьсот двадцатого года.
На день раньше указанного срока, в воскресенье, в том же самом «охотничьем домике» Рыдз-Смиглы, как всегда, подтянутый, сидел за столом, на котором лежала папка с бумагами, толщиной в третий том дореволюционной энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Заметив входящего президента, генерал вежливо поднялся с антикварного, времен Варшавского герцогства, стула.
- Пан президент, - он хотел поздороваться как обычно. Но Мосьцицкий, быстро пройдя разделяющее их расстояние, крепко пожал ему руку и сказал, перебивая:
- Игнатий и только Игнатий. Надеюсь, вы не забыли, что теперь мы «на ты», хотя бы наедине? И, прошу, пожалуйста, садитесь, садитесь, не стойте.
Рыдз, слегка удивленный столь неожиданным поведением президента, сел, только тут заметив, что в руке Мосцицкий держит всего лишь три листочка.
- Не удивляйтесь, Эдвард, - перехватив взгляд собеседника, отреагировал Мосьцицкий,- мы теперь с вами находимся в одной лодке. И должны отбросить все те мелкие противоречия, которые нас разделяли. Если действительно хотим, чтобы первая строка нашего гимна стала былью. Согласны?
- Согласен, пан… Игнатий, - привстав, Рыдз еще раз протянул руку Мосцицькому. После крепкого рукопожатия, оба, взволнованно промолчали несколько мгновений, после чего президент спросил деловым тоном:
- К делу, панове. Чем вы меня удивите?
- Начнем с армии? – спросил генерал в ответ.
- Согласен, - ответил Игнатий, - пусть я и не профессионал, но мне тоже интересно. Особенно после всего услышанного.
- Хорошо. Тогда я начну с Германии. Как вам известно, с марта текущего года швабы отказались от всех ограничений Версаля и ввели у себя всеобщую воинскую повинность. В настоящее время разведкой установлено начало формирования по меньшей мере двух десятков пехотных дивизий, пары десятков тяжелых артиллерийских полков и нескольких бронетанковых частей. Планируется развернуть армию мирного времени в полмиллиона военнослужащих и тридцать шесть дивизий, военную авиацию в четыре тысячи самолетов и флот.
- Подождите, сейчас у них, если я правильно помню, всего десять дивизий. Как они успеют развернуть и обучить все эти части за столь короткий срок?
- Смогут и успеют, Игнатий, уверяю вас, как профессионал. У них отличные кадры, подготовленные для такого случая. Я считаю, что французы ошиблись, когда настояли на создании армии с длительным сроком службы. Теперь у немцев есть почти сто тысяч готовых офицеров и унтер-офицеров, что позволит им довольно легко развернуть армию мирного времени в половину миллиона человек, - генерал еще некоторое время рассказывал обо всем, что удалось узнать польским разведчикам и на что до этого времени мало обращали внимания.
- Резюмируя, получаем, что рассказанное о тридцать девятом вполне вероятно, - подвел итог президент. – А большевики?
- Большевики уже сейчас имеют номинально большую армию, но большую часть их соединений составляют так называемые территориальные части, которые являются скорее ополчением, чем армией. Однако, при появлении военной угрозы они могут постепенно преобразовать их в кадровые. Но главной особенностью большевистской армии является усиленное развитие бронетанковых войск. Они сформировали множество отдельных механизированных бригад, танковые части входят в состав кавалерийских дивизий. Но самое главное – они уже создали крупное тактическое соединение, в виде механизированного корпуса. Их амбициозная программа предусматривает оснащение армии не менее чем десятью тысячами танков и танкеток, не считая бронеавтомобилей и бронепоездов. Большое значение придается также авиации, - описывая Красную Армию, Рыдз обязательно упоминал отсталость техники и слабую подготовку офицеров и нижних чинов. Но неожиданно президент прервал его, заметив, - Серьезный противник, - отчего растерявшийся генерал даже не сразу нашел возражения.
- Только не надо рассказывать мне о нашей победе в предыдущей войне, - сразу продолжил Мосцицкий. – Это было поистине чудо господне. Россия превосходит и нас, и швабов по численности населения, территории, природным ресурсам. Не зря пришелец говорил о ее победе в предстоящей войне. Но, - он жестом остановил Эдварда, - давайте отложим этот спор на потом. Лучше расскажите, пожалуйста, чем же располагаем мы и что предлагается для усиления нашей армии.
- В настоящее время наша армия включает тридцать пехотных дивизий и две кавалерийские дивизии, а кроме того – несколько отдельных кавалерийских бригад. Артиллерия, представленная в основном образцами периода Великой Войны, модернизируется. Дополнительно мы закупили в Чехо-Словакии некоторое количество тяжелых мортир. Бронетанковые силы представлены отдельными танковыми ротами, эскадронами и дивизионами…
Рассказ Рыдз-Смиглы о польской армии затянулся и Мосцицкий предложил пообедать, а уже потом поговорить о политике. Они перешли в столовую, где их уже ждал накрытый стол. За обедом оба были задумчивы, хотя и отдали должное искусству повара.
Разговор о политике продлился до позднего вечера. Несколько раз доходило до жаркого спора, но постепенно Мосцицькому удалось убедить Смиглого в своей правоте.
Польша. г. Варшава
В здании Управления Бронетанковых Дел ничего не напоминало о недавней бурной деятельности. Неторопливо проходили офицеры, несущие папки с бумагами, чуть более быстрым шагом передвигались, приняв озабоченный вид, унтер-офицеры, изредка рысью пробегали нагруженные разнообразными предметами и заботами нижние чины.
Поручник Роман Братный вышел из кабинета, погруженный в свои мысли, и торопливо пошел по коридору, стараясь лишь не сталкиваться с встречными и вовремя отдавать честь старшим по званию.
- Разрешите прервать ваши размышления, пан поручник? – остановил его смутно знакомый голос. Резко остановившись, так, что идущий навстречу унтер прижался к стене, отдавая честь, Роман обернулся. Рядом с окном стоял молодой подпоручник.
- Не узнаешь, Ромм? – сказал он и улыбнулся.
- Янек? То ты? – удивленно спросил Братный.
- Так есть. Разрешите представиться, - шутливо принял стойку «смирно» подпоручник. – Подпоручник Януш Кос, представляюсь по случаю окончания училища и получения направления в ряды славного Войска Польского.
- Вольно, - улыбнувшись в ответ, ответил Роман. – Пойдем куда-нибудь, поговорим, - заметив направленные на них любопытные и неодобрительные взгляды, предложил он.
- Пойдем. Документы я получил и теперь свободен до самого вечера. Я как раз заметил кафе неподалеку и думал, идти туда одному или нет. Я полагаю, для разговора как раз подойдет.
В небольшом уютном зале кафе появление двух офицеров не привлекло ничьего внимания. Кроме сразу возникшего у столика официанта, разумеется.
- Сколько же мы с тобой не виделись, Янек? - в ожидании заказа завязал разговор Роман.
- Давно, я полагаю. С тех пор как вы уехали в Kresy Wschodnie.[5] И стали настоящими кресовянами.
- Так и не стали, - грустно улыбнулся Роман. - Если бы тызнал, как мне не хватало нашей компании. Особенно тебя и Томека. Были там несколько русинов…
Они еще некоторое время вспоминали своих школьных друзей, шалости и проказы, набеги на соседские сады и порку, полученную всей компанией от своих родителей, когда их поймали.
- Веселые мы были парни, - смеясь, заметил Янек, когда Роман вспомнил о его проделке с нюхательным табаком ксендза, в который он добавил молотого перца. Невольно рассмеялся и сам рассказчик, припомнив выражение лица втянувшего в нос изрядную понюшку табака служителя церкви и его дальнейшие действия.
- Это было сильнее, чем «Фауст» Гёте, - продолжил Янек и друзья опять расхохотались, вспомнив влюбленного в творчество Гёте учителя литературы, силезского поляка Густава Еленя. О «Фаусте» он мог говорить часами, достаточно было сделать какой-нибудь намек. Разговорившийся Густлик, как звали его между собой ученики, забывал об уроке, о заданной теме, о том, кого только что собирался спросить и до самого звонка рассказывал о какой-нибудь строке поэмы. Они часто пользовались этой уловкой, чтобы отвлечь учителя от очередной невыученной темы.
- Да, а как его сын? – сын пана учителя, Франц по кличке Шваб, был одним из предводителей компании противников Романа и его друзей. Не раз они тайком собирались на заднем дворе школы, чтобы в честном поединке решить возникающие недоразумения, не один раз приносили домой синяки, шишки и замечания в дневнике.
- Он вместе с папашей умотал в Германию, - ответил Кос, одновременно чуть отодвигаясь в сторону, чтобы официант не задел его, расставляя на столе заказанные блюда. – Не зря мы его Швабом звали. Оказалось, что и жена Густлика, и бабушка учителя – настоящие немки. Как это у них называется…, вспомнил, кажется, - «фольксдойч». Так что, я полагаю, теперь они живут в национал-социалистическом раю и слушают своего Гидлера.
- Ну и бес с ними, - беззаботно ответил Роман, - больше швабов уедет, нас больше станет. Польша для поляков, а не для всяких инородцев.
- Это точно, - дождавшись, когда официант разольет «Выборову» по рюмкам, поддержал товарища Януш. И тут же предложил, поднимая рюмку, - Выпьем же за нашу Польшу. Ну и за нашу встречу.
Выпили. Закусили, чем кафе позволяло. И продолжили разговор, перейдя от воспоминаний к нынешнему дню.
- Так куда ты попал служить? – Роман отложил в сторону вилку с ножом и заинтересованно посмотрел на разливающего по второй Янека.
- В Познань. Отдельная танковая рота номер двенадцать.
- Наслышан, как же. Командир там подлинный и фанатичный поклонник броневых сил, - заметил Роман, - капитан Ян Межицан. Правда к санации равнодушен, поэтому и не поднялся пока выше капитана. Но службе тебя научит.
- Слушайте, господин поручник, - от удивления Януш перешел на официальный тон, вы… ты же кавалерист? Я полагаю, истинный, в коней с детства влюбленный. Чего это вдруг бронесилами заинтересовался? И еще с такими подробностями? Рассказывай давай, не скрывай от друга правду. Или не можешь?
- Тебе – могу, - серьезно ответил Братный. – Я, дружище, из кавалерии переведен в Инспекторат. Офицер для специальных поручений при генерале Рыдз-Смиглы.
- Ничего себе, - только и смог произнести ошарашенный Кос. – Высоко взлетел. Я полагаю не просто так?
- Ну, скажем, одно старое отцовское знакомство помогло, а еще - происшествие с разбившимся опытным самолетом.
- Погоди-ка, - задумался Кос, - я полагаю, это то, про которое в газетах писали? Про новый секретный истребитель, который изобретатель сам построил и решил испытать, но разбился? Еще слухи ходили, что там как бы ни наш, а русский или немецкий самолет упал. Кое-кто вообще меня уверял, что там, как у англичанина Вэллса, марсианский снаряд был. Я полагаю, что прав? – заметив улыбку на лице друга, произнес он.
- Тот самый самолет. Ничего необычного, никаких марсианских снарядов, просто новый двигатель, который мог придать ему невиданную скорость. Но взорвался, погубив и самолет, и изобретателя. А упали обломки как раз недалеко от нашего дома, вот мне и пришлось докладывать о происшествии самому генеральному инспектору.
- Завидую, - разливая водку, заметил Януш. – Теперь у тебя карьера пойдет в гору, я полагаю. Вот за это и выпьем.
- И за нашу старую дружбу, - продолжил Роман. – Или ты думаешь, я своих друзей забуду? Так что служи. Могу добавить, unter nus[6], что род войск ты выбрал самый перспективный. Учись, а там и твоя карьера не задержится.
Они допили водку, поговорили еще немного под негромкую музыку небольшого оркестрика. Сидели они долго, почти до вечера, так как оба никуда не торопились. Но серьезных разговоров о службе больше не заводили, разговаривали о погоде, политике, снова вспоминали старых знакомых и обсуждали жизнь в Варшаве. Но вот, взглянув очередной раз на часы, Кос заметил, что пора расходится.
- Полагаю, нельзя начинать службу с опоздания. Мне же до поезда осталось всего полтора часа.
Прощаясь, Роман напомнил, чтобы Янеку, чтобы тот почаще писал.
- Обязательно, пан будущий генерал. Ты нас, строевиков, у себя в штабе не забывай. Видел я, как большие штабы на людей действуют. Десяток остро отточенных разноцветных карандашей наготове, телефон на столе, ни капли совести в глазах и ради своего начальника готовы живьем съесть любого, - пошутил Кос.
В ответ на это Роман изобразил такое грозно-разгневанное лицо, отчего Янек невольно вытянулся во фрунт, а потом рассмеялся.
- Ты сам-то про меня не забудь, за своими железками. Знаю я вас, «гусениц[7]». Залезете в свои громыхающие железные коробки и про всё забываете.
- Я? – деланно испугался Януш. – Матка Бозка, когда я друзей забывал? Я полагаю, это ты уже забыл, как я тебя на забор подсаживал, когда за нами мчался пес пана Кшеминьского?
- Гнался? Точно забыл, - друзья снова рассмеялись и распрощались уже окончательно. Кос уселся в трамвай, идущий в сторону вокзала, а Братный решил пройтись до дома, в котором он снимал квартиру, пешком. Проводив взглядом удаляющийся трамвай, он развернулся и фланирующей походкой пошел по улице, разглядывая встречающихся паненок и изредка прикладывая два пальца к конфедератке, отдавая честь встречающимся капитанам и пулковникам.
«Это хорошо, что я встретил Янека. Теперь будет независимый от начальства взгляд на танковые войска, которые, если верить пришельцу, должны стать основой сухопутных войск, вместе с авиацией» - как у кавалериста в душе, у Братного подобные перспективы вызвали отвращение, но как бывший студент Политехники, пусть и недоучившийся, он понимал, что научно-технический прогресс не остановить. И все же ему было жалко менять коня на неодушевленное грохочущее и воняющее чудовище.
«Но кавалерия еще себя покажет. Если ни танки, ни автомобили не могут пройти по полному бездорожью, то конница пройдет везде, где пройдет пехота. Да и нет сейчас у Польши сил и средств на полную моторизацию всей армии. Пожалуй, такое могут сделать только французы, англичане и американцы. Первые потому, что производят больше всех автомобилей в Европе, а остальные - потому, что имеют самые небольшие армии по численности». Братный машинально раскланялся со знакомой панночкой, только сейчас поняв, что занятый размышлениями, незаметно для себя добрался до дома.
Поднявшись к себе и заявив денщику, что ужинать не будет, Роман заперся в кабинете. Осмотрелся, подошел к висящему на стене портрету Пилсудского. Отодвинул его, открыл с помощью ключа, висящего на шейном шнурке, дверцу потайного сейфа. Зло ругаясь про себя о том, что ему, офицеру, приходится действовать как какому-то презренному шпику, да еще и у себя дома, достал из сейфа дневник и начал записывать туда свои впечатления о посещении управления. При этом он то и дело вспоминал то пся крев, то матку бозку. Понятно, что такие выражения на бумагу не попали, но критики действий чиновников и офицеров Управления Бронетанковых Дел хватило на несколько страниц мелким почерком. Кроме того, на отдельной странице он записал полученные у сотрудников управления сведения об иностранных танках. Особенно выделив при этом характеристики построенного большевиками Т-28. Внушительная двадцативосьмитонная машина с пушкой дивизионного калибра и несколькими пулеметами, защищенная броней в три сантиметра как раз подходила на роль упомянутых пришельцем «основных танков». Было даже завидно, что столь мощную машину выпускают эти восточные варвары, а не поляки или англичане. Вот такую машину, с семидесятипятимиллиметровой пушкой, толстой броней и хорошей скоростью, нужно было иметь на вооружении Войска Польского. И Роман надеялся, что его предложение будет принято. Оставалось только узнать, сможет ли польская промышленность освоить что-то подобное.
Дописав, Роман убрал дневник в сейф, проверил, как его маскирует возвращенный на место портрет. Спать сегодня он лег пораньше. Завтра с утра его ждал выезд на полигон для осмотра в действии имеющихся на вооружении танков и бронеавтомобилей, а позднее – доклад самому генералу Рыдзу.
Пока он спал, поезд нес его друга через ночную Польшу, мимо затемненных деревень и местечек, к новой, манящей своим блеском офицерской службе.
Примечания:
[1]«Где ж тот мир далёкий, полный добрых снов» (польск). Здесь и далее в названиях глав использован текст песни из к/ф «Четыре танкиста и собака».
[2]Республики Польши (польск.) Далее это наименование будет идти в более привычном для русского читателя виде.
[3]Второй отдел Генштаба польской армии – разведка и контрразведка.
[4]Смиглы – быстрый, проворный.
[5]Кресы Всходни (иначе - Восточные Кресы, от польского слова «крес» — граница, конец, край) — польское название территорий нынешних западной Украины, Белоруссии и Литвы, ранее входивших в Речи Посполитой (букв. - «восточная окраина»). Поляки-жители этих территорий, в том числе репатриировавшиеся в Польшу, могут называться кресовянами или пренебрежительно — забуголями (совр. термин).
[6]Антр ну, фр. – между нами (говоря).
[7]Танк по-польски называется «чолг» – что обычно переводят на русский как «гусеница».
II. Bo to Wazna Gra
Bo to Wazna Gra[1]
«Ибо это - важная игра» (польск.)
Польша. г. Варшава
Юзеф Бек, министр иностранных дел Польши, поставленный на эту должность самим Пилсудским, настоящий полковник, получивший это звание еще на фронте Великой Войны, чувствовал, что за загадочным происшествием с самолетом и вспыхнувшей после него странной дружбой между главой государства и главой армии что-то нечисто. Целых полгода Мосцицкий и Рыдз-Смиглы, которые до этого терпели друг друга, ведут себя как школьные приятели. Кроме того, Игнацы что-то стал часто встречаться и консультироваться со всякими оппозиционерами. Ходят слухи, что он отправил своего референта в Париж, для переговоров с Сикорским и Галлером. Осталось только договориться с коммунистами…
Непонятна подоплека всего этого, а все непонятное может быть опасным. И все попытки узнать про подробности происшествия натыкались на непонятно откуда возникающие препятствия. Даже «свои люди» из «двуйки» не смогли подобраться вплотную к разгадке тайны. Один пропал без вести, еще один арестован как большевистский шпион, двое уволены со службы без мундира и пенсии. По всему получалось, что они наткнулись на что-то очень важное. А что может быть важнее власти? Неужели Игнацы и Эдвард сговорились и теперь собираются устроить новый «майский переворот»? Не зря же один из приближенных к инспектору армии и сын старого знакомого самого президента, пусть всего лишь поручник, мотается по армейским частям уже несколько месяцев. Вроде бы изучает состояние и вооружение армии. Что-то в это слабо верится. Уж не вербует ли он сторонников? Надо бы обсудить эту идею с членами правительства и осведомить Bezpartyjny Blok Współpracy z Rządem,[2] может кто-то из его сторонников что-нибудь знает.
Но если и не будет переворота, уже один факт этого альянса ослабляет позицию самого Йозефа в правительстве, где многие министры стали менее охотно прислушиваться к его рекомендациям. Этот непонятный тандем также вызывает опасение его немецких друзей, что препятствует возможности искренних и честных переговоров с Германией. Между тем политическая перспектива видна самому несведущему в сплетениях Realpolitik мало-мальски мыслящему человеку. И альтернативы у нее нет. Ясно же, что через несколько лет Германия неизбежно будет воевать с Советским Союзом. Польша не сможет остаться пассивной в тот исторический момент. Она поддержит, добровольно или вынужденно, в этой войне Германию. Поэтому для Польши лучше до конфликта совершенно определённо стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Польши на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения. Он, настоящий патриот Польши, подчинит свою деятельность в качестве польского политика и министра иностранных дел, осуществлению этой великой восточной концепции. Главная цель - ослабление и разгром России. И забывать про нее не должен ни один поляк. Неужели пан президент и пан генерал об этом забыли? Иначе с чего бы им постоянно откладывать заключение ратификацию того самого торгового соглашения, которое было подписано во время визита Геринга в Варшаву и почему Рыдз-Смиглы на последних приемах очень вежливо и заинтересованно разговаривал с военным атташе большевиков? Необходимо что-то срочно предпринять, пока окрепший и ставший окончательно неуязвимым тандем не привел Польшу к краху.
Министр уже собирался вызвать секретаря, чтобы надиктовать ему памятную записку премьер-министру, когда он сам появился в дверях. И взволнованно сообщил, что пана министра вызывает пан премьер. Причем срочно. Это было настолько необычно, что Юзеф на время потерял дар речи. Премьер никогда не осмеливался вызывать его. Тем более срочно!
- Какие-нибудь чрезвычайные сообщения были? – отрывисто спросил он, приходя в себя.
- Не было, пан министр. К премьеру четверть часа назад приезжал фельдкурьер из Королевского Замка…, - секретарь внезапно побледнел, осознав, что это может означать. Вместе с неожиданным и откровенно грубым вызовом к премьеру. – Международные новости и доклады послов никаких неожиданных известий не приносили, - волнение секретаря, кроме бледности, не проявлялось больше ни в чем. Машинально отметив очередной раз, что в этом человеке он не ошибся, Юзеф собрался и неторопливо, внешне ничем не выдавая своих истинных чувств, пошел, а вернее торжественно проследовал в кабинет премьер-министра.
Немногочисленные по вечернему времени прохожие с удивлением смотрели на въезжающий на Замковую площадь кортеж. Машины разных производителей и марок, но все одинаково респектабельные и покрашенные в благородный черный, с металлическим оттенком, цвет лимузины, заехав на площадь и преодолев трамвайные пути, один за другим останавливались напротив охраняемого полицейским постом входа. Из них выбирались солидные господа и заходили в замок.
- Смотрите, - прокомментировал увиденное один из пары пожилых господ, по виду - типичных пикейных жилетов, неторопливо фланирующие до того по площади. Они остановились и с интересом наблюдали за непривычным зрелищем. – Это же все наше правительство. С чего бы они вдруг собрались вместе так неожиданно?
- Очередной кризис?
- Никаких предпосылок не было. Вчера сам читал в «Малом Дзеннике» статью Дмовского…
- Заметьте, пан Роман настоящий национальный политик. Умнейшая голова!
- Вы правы, самая умнейшая голова нашей страны. После многоуважаемого профессора и президента, конечно…
Пока эти славные мудрецы обсуждали текущие политические события, во дворце собравшиеся министры с непритворным, но тщательно скрываемым волнением ждали выхода президента. Мосцицкий появился в сопровождении своего секретаря и генерала Рыдз-Смиглы с его адъютантом. Появление тандема вызвало у Бека самые невероятные опасения
- Szanowni Państwo![3] Наступили не самые лучшие времена для нашей с вами Родины, - президент говорил кратко, но витиевато и туманно, - перевооружение Германии, обстановка на восточных границах требуют от нас взвешенных и порой неожиданных решений. Поэтому, посовещавшись с патриотически настроенными политическими и общественными деятелями, я решил сменить состав правительства с тем, чтобы он полнее соответствовал стоящим перед ним задачам… - к удивлению присутствующих, нового премьер-министра президент так и не назвал, сказав, что объявит кандидатуру завтра, на заседании сейма.
СССР. г. Москва. Кремль
В Кремле, несмотря на позднюю ночь, светилось окно. То самое, которому посвящали свои стихи поэты настоящего и писатели будущего. То, за которым работал Хозяин, исчадие ада для одних и аватара господа бога на Земле для других. Невысокий, с утомленным, покрытым рябинками от перенесенной оспы, человек курил папиросу. И читал сводки ИНО НКВД. Что-то необычное творилось в Польше, а все непонятное и необычное, как известно, таит угрозу. Особенно в этой стране, которую с двадцатых годов в Советском Союзе считали одним из самых непримиримых противников.
Он взял очередной лист и прочел:
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ИНО ГУГБ НКВД получил от серьезных польских источников следующее агентурное сообщение:
ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПОЛЬШИ.
Оценка внешней политики общественными кругами Польши.
Общественное мнение Польши должно считаться с тем фактом, что за прошедший период в отношениях с Германией произошли неожиданные и большие изменения, и что появившееся было взаимное доверие не привело к серьезному улучшению отношений. Оппозиционные течения в настоящий момент еще не в состоянии оказать серьезного влияния на ход событий. Оппозиция не так многочисленна, а правительственное большинство достаточно дисциплинированно и с верой идет за правительством. С ним, кроме того, вся армия, которая при низком уровне политической подготовленности и авторитета политических партий - в Польше является решающим фактором. Сила правительства в том и состоит, что оно опирается на послушное, дисциплинированное большинство и на армию. Сейчас в Польше никто не в состоянии помешать правительству в проведении намеченного им политического курса. Но, тем не менее, оппозиционные настроения в стране имеются, и их мнение в последнее время стало учитываться президентом. Возможно, что противодействие мероприятиям правительства со стороны оппозиции проявлявшееся как в скрытых, так и явных формах, заставило президента пойти на столь беспрецедентные шаги, как встречи с правыми деятелями Р. Дмовским и генералом Янушкайтисом, украинским политиком Кобриным и членом ППС Арчишевским… Наиболее ненадежным считался аппарат Министерства иностранных дел. Беку приходилось держать МИД в «ежовых рукавицах», чтобы он не мешал ему в проведении в жизнь тех предначертаний, которые правительство до поры до времени должно скрывать от общественных взоров. Этим и объясняется отставка, столь неожиданная для всех, особенно самого Бека… Польский дипкорпус не верит в добрую волю Германии, и он весьма встревожен ввиду испортившихся отношений между Польшей и Францией…
Польша в последнее время очень активизирует свою неофициальную работу в Париже, куда инкогнито стало приезжать много разных представителей как по линии дипломатической, так и военной.
Циркулируют слухи, что вновь назначенный посол Франции в Варшаву Ноэль, являющийся видным масоном, пытался использовать польские правительственные круги в качестве канала для изыскания путей к непосредственным переговорам с Германией, но не преуспел в своих начинаниях…
НАЧ. ИНО ГУГБ НКВД (Слуцкий)»
Все это и одновременная смена посла наводили на мысль, а не является ли вся эта деятельность прикрытием для подготовки чего-то более серьезного? Тем более, что сведения о секретно заключенном во время визита Геринга в Варшаву польско-германском союзе приходили от очень авторитетных источников.
Отложив документ, Сталин взял из пачки очередную папиросу, но закурить не успел. В дверь, постучав, заглянул Поскребышев.
- Товарищ Сталин. Только что позвонил Литвинов. Просит срочно его принять с докладом о встрече с польским послом.
- Хорошо, пусть едет, - акцента в речи Вождя почти не чувствовалось, разве что не совсем правильное ударение в некоторых словах, - и вызовите товарищей Кагановича, Молотова и Ворошилова.
Сталин прошелся вдоль стола и еще раз внимательно посмотрел на каждого из собравшихся. Каганович преданно смотрел в глаза, но заметно нервничал. Гадал, это было заметно, чем вызвано внезапное совещание в узком кругу. Воршилов сидел спокойный, но поглядывал удивленно. Вячеслав явно что-то знал, но на каменном лице прочесть какие-либо эмоции было невозможно.
- Товарищ Поскребышев, пригласите товарища Литвинова.
Наркоминдел Литвинов сидел в приемной и очень волновался. Слишком уж необычные предложения озвучил ему новый посол. Необычные до такой степени, что хотелось ущипнуть себя побольнее, чтобы понять, что это не сон. Так что Литвинов нервничал и ждал, когда, наконец, придется озвучить их Хозяину. Тогда...
- Товарищ Литвинов, вас просят.
Рядом с ним стоял Поскребышев, как всегда бесстрастный, привычный ко всему, словно механизм. Максим Максимович поднялся и, стараясь не торопиться, вошел в кабинет.
Привычная обстановка и лица успокаивали, но все равно, начало доклада нарком иностранных дел произнес, постоянно откашливаясь, садящимся от волнения голосом.
- Товарищ Сталин, товарищи. Сегодня я принял посла Польши Гжибовского по его просьбе. Гжибовский начал разговор с извинений, что неточно информировал меня в предыдущей беседе о позиции польского правительства в отношении сделанных со стороны Советского правительства предложений. Высказывая в прошлый раз свое личное отношение к этим предложениям, он не совсем правильно изложил позицию польского правительства. Посол прочитал по записке инструкции, полученные им из Варшавы. В этих инструкциях обращают на себя внимание два пункта. Во-первых, польское правительство заявляет, что инициатива Советского Союза о заключении торгового договора является своевременной и предлагает начать переговоры по этому вопросу. Во-вторых, Польша считает возможным заключение пакта о гарантиях нерушимости советско-польских границ, как развитие заключенного между нашими странами Договора о ненападении. При этом отмечается, что возможно обсуждение в строго конфиденциальном порядке вопроса о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Вместе с тем посол, отвечая на мой вопрос, сказал, что Польша не может быть против заключения пакта о взаимопомощи между СССР, Чехословакией и Францией, считая, это делом самих этих государств. Но Польша по-прежнему не одобряет стремление Советского Союза разрушить польско-румынский союз. Вот такие неожиданные новости, товарищи.
- Максим Максимович, - Сталин резко остановился и повернулся к наркому лицом, - как вы оцениваете эти инициативы? Поляки серьезно хотят с нами договориться или начали какую-то хитрую игру?
- Товарищ Сталин, не могу сказать однозначно. С одной стороны, новое правительство и некоторое охлаждение в отношениях с Германией, попытки восстановить прежние доверительные отношения с Францией, доказывают возможность таких действий. С другой – они продолжают контакты с антисоветскими английскими кругами. И не отказываются от контактов с Германией. Могу так же сообщить, что по нашим данным президент Мосцицкий, ранее занимавшийся в основном экономическими вопросами, вступил в коалицию с генералом Рыдз-Смиглы, заинтересовался внешне - и внутриполитическими вопросами.
- Охлаждение отношений с Германией, - Сталин снова прошелся вдоль стола. Сидящие за ним члены Политбюро молчали, словно опасаясь прервать его размышления. – А не похоже ли это на попытку усидеть на двух стульях разом? Или на стремление шантажировать германцев возможностью договора с нами? И выгодна ли нам такая договоренность с польскими панами? Как полагаете, товарищи?
Все задумались. Наконец, первым решился высказаться Ворошилов.
- Полагаю, что надо послать этого посла по известному адресу, товарищи. Мало им договора о ненападении, который сам по себе гарантирует нерушимость границ? Мало панам того, что они у нас половину Белоруссии и Украины отхватили? И чем они собираются с нами торговать?
- Ты не заметил самого важного, Клим, - вступил в разговор Молотов. – Эти договора вдруг стали для поляков столь важны, что они резко изменили свои прежние позиции. Поэтому мы можем ставить перед ними наши условия…
- Ты не прав, Вячеслав, - прервал Молотова Сталин, - Ничего не доказывает, что они сильно заинтересованы в улучшении отношений. Перемены легко объяснимы тем, что после смерти Пилсудского президент наконец-то взял власть в свои руки. И как трезвомыслящий политик осознал слабость положения Польши. Перессорившись со всеми соседями, завися только от доброй воли Германии, Польша становилась ее вассалом. Похоже, эта перспектива не вызвала у пана Мосцицького восторга.
- Считаю, что товарищ Сталин прав, - сейчас же поддержал его Каганович, - поляки наконец-то поняли к чему идет дело и решили подстраховаться. Мосцицкий и его окружение, как мне кажется, отнюдь не разделяют стремления покойного Пилсудского вступить в союз с Германией против нас для захвата Украины. Потому что понимают не только всю трудность этого мероприятия, но и последствия.
- А что нам скажет по этому поводу товарищ Литвинов? – Сталин сел и демонстративно занялся раскуриванием трубки.
- Мне кажется, что товарищ Каганович прав и поляки начали понимать, что победа Германии означает для них неминуемое превращение в немецкий протекторат.
- Вы так полагаете? – затянувшись и выдохнув так, что табачный дым почти закрыл его от собеседников, заметил Сталин.
- Да, товарищ Сталин.
- Есть мнение, товарищи, что мы должны принять предложения поляков, не считаясь с антиполонизмом некоторых наших товарищей. А товарища Литвинова мы попросим подготовить, с помощью специалистов его ведомства, обоснованное заключение по высказанному им мнению. Есть другие предложения? Товарищ Ворошилов? Выслушаем, товарищи?..
Германия. г. Берлин. Здание министерства иностранных дел
Юзеф, сохраняя на лице самое благожелательное выражение, думал совсем не о предстоящем разговоре. Он очередной раз мысленно оценивал господина министра, отметив новый дорогой элегантный костюм и безукоризненные манеры «настоящего барона». Это вам не новый рейхсканцлер, парвеню из Австрии.
- Господин министр, - после обмена приветствиями инициативу в разговоре взял на себя Липский. Вежливости в голосе посла было столько, что ей можно было душиться, как одеколоном. – Я весьма сожалею, что вынужден беспокоить вас. Но сами понимаете, дела есть дела. – Он огорченно вздохнул. – Я вынужден обратить ваше внимание на то, что до настоящего времени не получил от германской стороны ответа на внесенные нашей стороной предложения по вопросу о замороженных суммах, причитающихся по железнодорожным перевозкам. Напоминаю, что по этому вопросу я уже имел честь беседовать с вами в начале ноября. Затем мне пришлось обратиться с ним к премьер-министру Герингу. В результате меня известили, что решение этого вопроса представили на усмотрение канцлера и что ответ будет дан в начале следующей недели. Несмотря на это, я до настоящего времени не получил обещанного ответа. Это ставит Польшу в затруднительное положение. Сумма причитающейся нам валюты на начало месяца составляла сорок три миллиона триста тысяч злотых, а с того времени еще возросла. Я был бы весьма благодарен, если бы вы напомнили господину канцлеру, что мы просим как можно скорее дать нам ответ.
- Я понимаю заинтересованность вашего правительства в скорейшем разрешении этого вопроса, но вынужден сообщить вам, что его решение в настоящее время – прерогатива господина рейхсканцлера. Он, к сожалению, не имел возможности заняться этим вопросом в связи с международным положением.
- Понимаю вас, господин министр и весьма сожалею, что столь важные дела не оставляют господину канцлеру времени для решения этой небольшой проблемы, – посол замешкался, словно вспоминая что-то – Еще раз прошу извинить, совсем забыл проинформировать вас, что сегодня в сейме рассматривается вопрос ратификации торгового договора. Полагаю, что решение будет положительным.
- Весьма признателен, - министр улыбнулся, но его тон был… Юзеф назвал бы его холодно-нейтральным, - Вы не могли бы уточнить – договор с нашей страной или с большевистской Россией?
Липский непритворно удивился, в свою очередь вызвав ответное удивление на лице министра.
- Простите, господин министр, причем здесь Россия? Я информирую вас о торговом договоре с Германией…
Чехо-Словацкая Республика. г. Прага
Эдвард Бенеш, министр иностранных дел, председатель Лиги Наций и руководитель чехословацкой национально-социалистической партии, в субботу завершил дела пораньше. Сообщив секретарю, что на воскресенье он планирует выехать с женой на дачу, он спустился по парадной лестнице на первый этаж. Поблагодарив открывшего ему дверь швейцара, Бенеш вышел из Чернинского Дворца. И неторопливо подошел к ждущей его, с работающем на холостом ходу двигателем, машине. Несмотря на начало зимы, погода была великолепной. Эдвард отпустил автомобиль, напомнив шоферу, что ждет его в понедельник в обычное время. Раскланявшись по дороге с парой знакомых, Бенеш неторопливой походкой направился в сторону монастыря Капуцинов. На ходу он думал, что труднейшие длительные переговоры между партиями наконец-то закончены и от кресла президента его отделяет всего лишь несколько дней. В это время на Лоретанскую площадь на огромной скорости влетела новенькая «Шкода» 420. Разгоняя ревом мотора и сигналом редкие машины и прохожих, автомобиль проскочил мимо остолбеневшего от неожиданности полицейского. Резко, так что его занесло, остановился. Из распахнувшихся дверей выскочили двое, в масках, вооруженные, словно персонажи американского гангстерского фильма, автоматами. Не обращая внимания на застывших от испуга прохожих, они открыли огонь по идущему министру. Словно получив удар в спину, Бенеш неловко шагнул вперед и упал. Вокруг раздавались взволнованные крики и визг женщин. Один из стрелявших хладнокровно подошел к упавшему, перевернул его. Отпустил, выпустив в упор короткую очередь. Бросил на труп какую-то бумажку и бегом вернулся к машине. В это время опомнившийся полицейский, свистя изо всех сил, побежал к машине, на ходу доставая из кобуры револьвер. Оставшийся у машины преступник, ничуть не испугавшись, подпустил служителя закона примерно на два десятка шагов и выпустил в него остаток магазина. Убитый полицейский рухнул на землю вместе с невезучим прохожим, попавшим под выстрелы. Оба нападавших спокойно, словно ничего не произошло, сели в автомобиль. Взревел мотор и «Шкода», промчавшись по площади, скрылась в сторону Градчан.
Польша. Новогрудское воеводство. Охотничий домик президента
Мотор взревел и, одолев очередной снежный нанос, машина выскочила на расчищенный участок дороги. Проскочив подъем, автомобиль развернулся и оказался прямо перед открытыми воротами. Стоявший у ворот егерь приветливо махнул рукой, предлагая въезжать во двор. Еще раз перегазовав при переключении передач, водитель подвел машину прямо к крыльцу и остановился, заглушив двигатель.
Вышедших из неброского ЦВСа[4] Рыдза и Братного встретил второй егерь и проводил внутрь охотничьего домика, после чего откланялся, известив, что президент сейчас выйдет. Пока они раздевались, из гостиной появился хмурый Мосцицкий и после обмена приветствиями предложил проходить прямо в курительную комнату.
- Итак, панове, первый блин комом? – заметил он, едва Эдвард и Роман заняли свои места в креслах.
- Не думаю, пан Игнатий, - ответил Рыдз, пожав плечами, - президент-генерал в Чехии, по моему мнению, лучше, чем гражданский предатель. К тому же до конца еще не все решено. Возможно, пройдет вариант с крестьянским главой.
- Если забыть о том, что пан генерал уже один раз продал своего союзника большевикам, то его кандидатура была бы наилучшей. Но, к сожалению, мы должны учитывать все возможности, в том числе и вероятность того, что он сговорится с немцами. Посему я бы предпочел иметь в президентах союзной республики иную фигуру. Пусть даже и пана Гахи, но лучше, конечно, нынешнего премьера. Насколько мне доложили, он в пронемецких симпатиях не замечен, - Мосцицкий наконец присел в кресло. – Кроме того, Эдвард, мне показалось, что ваши люди… «сыграли», как бы это точнее выразиться… слишком грубо. Для чего нужно было устраивать кинематографический трюк в стиле американского бандитского детектива? Мы же все-таки не в Соединенных Штатах?
- Вот, Игнатий, вы сами заметили второго зайца, которого мы убили этим выстрелом, - при этих словах Рыдз-Смиглого президент слегка поморщился. – Кроме обвинения судетских немцев, сейчас наши соседи активно обсуждают возможные американские корни случившегося. Как вы помните, жена у нынешнего президента…
- Помню, но что нам это дает?
- Дополнительное прикрытие и кое-какие возможности в свете отношений с Америкой. Часть их бизнесменов, связанная с чешскими предприятиями, под влиянием недоброжелательных отношений в правительственных кругах Чехо-Словакии, переключается на деловые отношения с нашими предпринимателями. Ну и военный атташе в США сумел найти подход к соответствующим кругам. Возможно, наш посол в ближайшее время доложит о выгодных для нас предложениях. Думаю, небольшой кредит в долларах и возможность получения лицензии на американские двигатели нам не помешают?
- Конечно, не помешают, - смягчился Мосцицкий. – Но почему вы не обговорили эти перспективы со мной?
- Боялся неудачи, - честно ответил Рыдз.
- Неудачу я бы вам простил. Просто мне легче действовать, когда я знаю все нюансы. На будущее договоримся, что вы будете информировать меня обо всех нюансах. Согласны?
- Согласен. Но давайте же сначала выслушаем Романа. А то он совсем заскучал, слушая наши политические разговоры.
- Обязательно. Прошу вас, пан Роман, рассказывайте, что вам удалось сделать.
- Мне самому было удивительно, панове. Но русские довольно охотно пошли нам навстречу. Мне показали не только учения их танкистов, но и разрешили ознакомиться со всей боевой техникой, состоящей на вооружении. Даже с их пятибашенными монстрами Т-35. Основные танки – это копия Виккерса, такая же, как выпускаемая нашим заводом, и колесно-гусеничная копия танка Кристи. Обе с более сильным пушечным вооружением.
- Вы уверены? Вам действительно показали все? – президент не скрывал скептического отношения к словам Братного.
- Полностью быть уверенным нельзя ни в чем. Но если сравнить мои впечатления и имеющееся разведывательные данные, то можно считать, что я описываю истинную картину, – Роман отвечал спокойно и убедительно.
- Удивительно, если так. И как же их антипольские настроения, о которых нам так часто докладывают? – президент достал из хьюмидора сигару и теперь машинально крутил ее в руках.
- Настроения есть, скрывать не буду. Многие их офицеры не скрывали враждебности, как и некоторые государственные деятели, с которыми мне пришлось встречаться. Но руководство, по всем признакам, склоняется к дружественным отношениям. Впрочем, у меня порой мелькала мысль, что большевики показывают мне свою силу, чтобы запугать. Но даже если так, основные выводы – единственная машина, подходящая к нашим требованиям, действительно серийно выпускается Советами. – Роман прикрыл глаза, словно сосредотачиваясь. – И они согласны продать ее нам, причем переделанную под наши требования. Но цена…
- О цене поговорим потом. Лучше продолжите ваш рассказ. Что с авиацией? – перебил Романа президент.
- К сожалению, в этой области большевики более закрыты, чем в бронетанковом вооружении. Нам показали только истребители, бипланы и монопланы, разведчики и тяжелые дальние бомбардировщики ТБ-3. И те, и другие новинками не являются. В авиационных частях, за исключением показательной части в Липецке, мне побывать не удалось. Так что с этой точки зрения поездка закончилась неудачей. Как и с ознакомлением с артиллерией. Ничего нового Советы нам не показали. Единственное, что заслуживает внимание – облегченная полковая пушка, о которой нашим специалистам известно давно. Она легче основного дивизионного орудия и может перекатываться расчетом на поле боя.
- Это вы обсудите в своем кругу, - улыбнулся Игнацы и, только сейчас заметив, что держит сигару в руках, предложил ее Эдварду. Тот вежливо отказался, зато Роман не устоял перед искушением попробовать настоящую «гавану».
- Ну вот, пока вы курите, мы с Эдвардом обсудим наши скучные для вас политические и экономические вопросы, - президент встал, жестом предложив Роману не подниматься.
- Благодарю, пан Игнатий, – ответил Братный, ничуть не обиженный такой дискриминацией. Зачем обижаться, каждому свое, как говорили древние мудрецы. И они были правы, философски закончил размышления Роман, окутываясь ароматным дымом. Пусть начальники ломают голову, где достать деньги на те «игрушки», которые он нашел. А его дело маленькое. Докурить сигару и заняться разборкой артефакта, используя новый набор инструментов. Роман чуть не рассмеялся в голос, представив, как объяснялся агент, заказывавший их в Германии и Швейцарии. Дороговато обходится проникновение в тайны будущего. Тем более для таких дилетантов, как он. Докуривая сигару, Роман еще раз мысленно пожалел, что чрезвычайные меры секретности, на которых настаивает президент, не позволяет привлечь к работам специалистов и ученых. Вот и приходится обычному офицеру изучать новейшую литературу по физике и осваивать работу механика.
А в соседней комнате президент и инспектор перекладывали бумаги и спорили за каждый злотый из бюджета. Как сказал Монтекукули, для ведения войны нужны всего три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги. И теперь их надо было найти, экономя на всем второстепенном. Например, на постройке кораблей для флота, слишком большого для столь малого побережья. Не будет у Польши еще двух новейших эсминцев, двух подлодок и минного заградителя. Как и двух имеющихся в строю эсминцев, которые с удовольствием покупает Югославия.
- Моряки будут очень недовольны, - президент с иронией посмотрел на инспектора.
- Переживут. Модернизация авиации и танковых войск важнее. Я все-таки думаю, что поручник Братный прав. Батальон, а лучше два-три тяжелых машин нам нужны. Хотя бы для прорыва укреплений в Восточной Пруссии. А сэкономить можно на переводе еще двух бригад, вместо одной, из кавалерии в бронемоторизованные. И сокращении штатов кавалерийских бригад. Автомобиль, перевозящий двадцать солдат, стоит нам всего пятнадцать тысяч злотых, а двадцать лошадей – двадцать тысяч, плюс их содержание еще пятнадцать тысяч в год.
- А где возьмем деньги на мероприятия?
- Сократим еще два миноносца. Деньги, сэкономленные на их содержании, полностью перекроют все расходы по реорганизации на этот год. Согласны?
Примечания:
[1]«Ибо это - важная игра»
[2]Беспартийный блок сотрудничества с правительством
[3]Уважаемые господа (польск.)
[4]Марка польского легкового автомобиля
III. My czterej pancerni
My czterej pancerni[1] «Мы - четыре танкиста» (польск.)
Польша. г. Познань (Позен)
В танковой роте, в которую попал Янек, служба была нелегкой. В отличие от большинства своих сослуживцев, капитан Межицан считал, что разбираться в технике для танкиста важнее, чем уметь ходить строевым, и носить чистый и подогнанный по фигуре мундир. И его поддерживал весь командный состав роты, все субалтерн-офицеры и все старослужащие унтера. Другие в этой роте просто не приживались. Поэтому первый год службы для подпоручника превратился в настоящий ад.
Новенький, полученный из Англии «Виккерс» особой капризностью не отличался, но капитан заставлял изучать все, вплоть до последней гайки. И разбирать, причем не привлекая механика-водителя. И уметь все это ремонтировать, опять же самостоятельно. И помнить все необходимые параметры наизусть.
- Как же вы будете требовать от своих подчиненных того, в чем не разбираетесь сами? – не раз наставлял он краснеющего от собственного невежества Янека.
А уж сколько вечеров просидел молодой офицер на съемной квартире, за чтением самых разнообразных книг, вместо веселого застолья в ресторане…
Пожалуй, столько читать ему не приходилось со времен учебы в гимназии. Зато Эймансбергер[2], Хейгль и «Наставление по эксплуатации танка «Виккерс» стали его настольными книгами, а к лету тридцать шестого он мог заменить любого из членов экипажа и поспорить о тактике танковой войны даже с заезжим капитаном из Командования Бронесил. Если же подумать – то и заменить во время боя капитана и командовать ротой не хуже его. Что подтвердилось на летних учениях, когда посредник «уничтожил» танк Межицана, а остальных офицеров подчинил Янеку. После же образцово проведенной по всем требованиям наставлений и устава танко-пехотной атаки Кос получил благодарность в приказе командира батальона. Почему батальона? Потому что весной все отдельные бронетанковые части объединили в восемь батальонов, а бронедивизионы подчинили командирам кавалерийских бригад.
Так незаметно, в служебных и хозяйственных хлопотах, в нарядах и построениях пролетело время, а на осень Януш запланировал отпуск и поездку домой. Хотелось отдохнуть от службы, побездельничать, проведать родных. Ну и узнать заодно, как поживает соседская Кася, которая нравилась ему еще в школе. Единственное, о чем он жалел – что нельзя пригласить с собой всех своих друзей, в первую очередь поручника Ольгерда Яроша, подпоручника Гжегоша Пресса и капитана Межицана. Все четыре офицера роты жили очень дружно, пусть и несколько отстранено от других офицеров гарнизона. И Янеку это нравилось. Приятно было чувствовать себя знающим специалистом, особенно когда в приходивших от Романа письмах встречались поразительно дилетантские вопросы, которые он мог легко и просто объяснить, даже не заглядывая в книги. Приятно было в компании, занятой обсуждением очередной попойки, спросить у самого задиристого из недоброжелателей, что он думает о новой книге Дютиля. И в ответ на недоумевающий взгляд небрежно добавить, что обсуждал ее с капитаном Межицаном и тот считает, что в некоторых местах французский теоретик ошибается. И объяснить, в чем. И смотреть, как медленно краснеет оппонент, не способный возразить ни слова и как молодежь посматривает на тебя с уважением. Еще приятнее было выехать на танке из парка, слушая ровный рокот хорошо отлаженного мотора и грохот гусениц по булыжнику. Стоять в люке, сверху вниз поглядывая на паненок и шныряющих вокруг любопытных мальчишек, ощущая сосредоточенную в восьми тоннах брони и оружия мощь. И чувствуя запахи бензина, масла и пороха во время учебного «боя», понимать, что так пахнет для танкиста победа.
Подводя итоги, следовало признать, что подпоручнику такая жизнь пришлась по душе. Он уже нисколько не жалел, что не поступил в кавалерийское училище, тем более, что «элиту армии» с этого года вдруг начали сокращать и реформировать. Дивизии вообще расформировали, а часть бригад начали преобразовывать в бронемоторизованные. Причем вновь созданные бронебатальоны должны были войти в состав этих бригад, что добавило забот всем офицерам. Любая реорганизация – это прежде всего куча непредвиденной и самой неприятной работы на нижнем уровне. К тому же появились упорные слухи, что командира роты забирают на повышение.
На фоне этих забот сообщение о военном мятеже в Испании не особо заинтересовало Януша. Ну, мятеж, и что тут такого? Если правительство в этой стране такое же, как было в Польше до майского переворота, то своя санация им не помешает. К тому же терпеть коммунистов во власти ни один нормальный офицер не сможет. Так думал не только Кос, так полагало и большинство офицеров батальона.
СССР. г. Москва. Кремль
Опять горела лампочка под зеленым абажуром на столе. И опять усатый человек с трубкой в руке неторопливо перелистывал документы, словно просто просматривая их.
Надо было решать, что делать с несколько неожиданным предложением поляков. Мелочь, казалось, на фоне внешне- и внутриполитических проблем. Но мелочь, внезапно ставшая неожиданной причиной весьма серьезных споров в руководстве. И проявила некоторые расклады в группировках, причем весьма неприятные для хозяина кабинета и его сторонников. Поэтому он очень внимательно изучал неотредактированную стенограмму заседания коллегии Наркомата Обороны.
Сталина нисколько не удивило, что Тухачевский резко высказался против продажи. Следовало ожидать. Он великолепно помнил, что этот непризнанный «военный гений» не простил полякам собственных ошибок. Как и ему лично за то, что Первая Конная не успела прибыть на помощь войскам, которые бывший гвардейский поручик загнал под удар польских армий. Но то, что Ворошилов его поддержал, было ожидаемо, но неприятно. Сколько он объяснял Климу, что сейчас с поляками выгоднее дружить. С учетом того, что они сами не против, и даже пошли на заключение торгового договора, и согласны получать часть оплаты техникой, пусть и военной, что для нас весьма выгодно. Лишние полсотни танков панов сильнее, чем есть, не сделают, зато привяжут к нашим технологиям и лицензиям. Но военные никак не поймут, что ситуация изменилась. Пока руководство Польши согласно на сотрудничество, надо пользоваться моментом. Но что говорить о военных, если даже члены ЦК не все это понимают. Даже дипломаты, за исключением одного Литвинова. Все живут старыми представлениями. Готовы продолжать враждовать соседями и в то же время рвутся помогать Испании. За три моря лаптем щи хлебать собрались. Кому помогать? Троцкистам из ПОУМ? Анархистам? Социал-демократам, пособникам фашистов? Правы французы – не стоит вмешиваться в эту заварушку, не наше это дело. Небольшую помощь оказать, инструкторов послать. Продать технику, но за полноценную оплату.
Раздраженно отодвинув бумаги, Сталин встал и прошелся по кабинету. Негромкий звонок телефона заставил его вернуться к столу.
- Слушаю. Несите, - ответ звучал уже совершенно спокойно.
Очередная папка с документами НКВД, принесенная Поскребышевым открывалась документом иностранного отдела. Словно Ягода знал, о чем сейчас думал Сталин.
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ИНО ГУГБ НКВД получил от серьезного польского источника следующие сообщения, почерпнутые из документальных данных Министерства иностранных дел Польши:
I. ОТНОШЕНИЯ ПОЛЬШИ С ЧЕХОСЛОВАКИЕЙ.
Согласно директивы Тарновского необходимо активизировать работу по установлению дружественных отношений с Чехословакией… В связи с этим полностью прекращена проводившаяся раньше активная работа в отношении польского и словацкого нацменьшинств. Ликвидируются мелкие конфликты, пограничные инциденты и т.п. Систематически смягчается тон польской прессы, избегаются личные нападки…
Эти перемены в польско-чешских отношениях вызваны, как подчеркивается, следующими причинами:
1. Еще в половине декабря прошлого года Ватикан предпринял шаги в Варшаве, имеющие целью улучшение отношений между Прагой и Варшавой, причем им указывалось на то, что нажим со стороны Польши толкает Чехословакию в объятия СССР…
Кроме того, была проведена большая дипломатическая акция в смысле сильного нажима на Польшу с целью приостановить ее античешскую политику, а затем в был также оказан нажим на Венгрию, и, наконец, по настоянию Ватикана была предпринята поездка Шушнига в Прагу, которая должна послужить началом установления дружественных отношений между Чехословакией и ее католическими соседями, а затем повести к налаживанию отношений в Дунайском бассейне. Bсe это имело одну цель: помешать сближению Чехословакии с СССР…
2. Тарновский охотно пошел на уступки по отношению к Ватикану, так как нажим Польши на Чехословакию потерял свой смысл ввиду чрезвычайного обострения чешско-германских отношений и сильного нажима Германии на Судеты (поджоги школ, избиения, убийства и т.д.)…
Важным моментом, оказавшим влияние на вышеуказанный поворот, можно также считать воздействие на внешнюю политику более осторожных тенденций ген. Смиглого и президента Мосцицького…
После этого Тарновский в разговоре со своими сотрудниками давал им указания внимательно следить за развитием событий, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох возможными неожиданными осложнениями. В особенности он велел обратить внимание, как будет реагировать на это Германия.
II. ПОЛЬСКО-РУМЫНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ.
Польское посольство в Бухаресте энергично ведет пропаганду за польскую формулу нормализации отношений между Румынией и СССР… Однако посольству запрещено противодействовать нормализации советско- румынских отношений в том случае, если она пойдет по линии формул обязательств о ненападении, неоказания помощи агрессору и консультации. Кроме того, военному атташе полковнику Ковалевскому дано указание добиться более тесного сотрудничества… На возобновлении военного сотрудничества особенно настаивает Рыдз-Смиглый.
В настоящее время с Румынией заканчиваются переговоры о передаче заказа на ручные гранаты, а также переговоры относительно заключения договора об участии польской промышленности в развитии производства автоматических винтовок в Гойша Мика.
III. ОТНОШЕНИЯ ПОЛЬШИ С ПРИБАЛТИКОЙ И СКАНДИНАВИЕЙ.
Согласно сообщения польского посольства в Таллине, установлено участие в последнем путче в Эстонии финских лаповцев, а также финансовой помощи со стороны Германии. Как по мнению Тарновского, так и польского главштаба участие Германии в этом путче несомненно, так как Германия целенаправленно вмешивается во внутренние дела окружающих государств для установления в них удобных для нее режимов…
В Швеции у Бофорса польская армия якобы должна разместить заказы на зенитные орудия. Переговоры ведутся в Стокгольме. Кроме того, шведам якобы должна быть дана концессия на постройку асфальтированных дорог. Все это должно оплачиваться польским углем.
IV. ПОЛЬША И ГЕРМАНИЯ.
В отношениях Польши с Германией сильного охлаждения нет, но возникает ряд затруднений, как, например:
1).Не найден путь к разрешению вопроса об уплате Германией задолженности за транзитный провоз товаров через Польшу… Польское правительство предполагает применить ответные меры.
2).Вносит недоразумения вопрос Данцига…
3).Не урегулирован также вопрос положения польского нацменьшинства в Германии…
Гитлер зондировал почву через своего посла в Польше относительно возможности нового обмена мнениями путем личной встречи.
V. ПОЛЬША И С.С.С.Р.
По отношению к СССР никакие новые инструкции Тарновского не были даны ни отделам министерства, ни посольству. Только Бюро прессы получило дополнительное подтверждение старой инструкции, чтобы воздержаться от нападок на СССР. Мосцицкий лично дал указания организовать приезд советских артистов в Польшу и придать их визиту дружественный характер. Он был очень недоволен инцидентом, который имел место с ними на границе и поручил произвести расследование…
Из всего этого видно, что Тарновский во что бы то ни стало хотел бы исправить атмосферу в отношениях Польши с СССР.
В экономическом совете министров подтверждено решение о расширении торговли между обеими странами на базе товарного кредита…
По поручению Варшавы польский посол в Лондоне наводил специальные справки у английского министра финансов относительно возможного предоставления займа СССР. В ответ ему было сказано, что СССР в настоящее время является единственным государством, которое выполняет свои обязательства, и что такого рода заем был бы полностью гарантирован, если бы не приходилось иметь в виду неизбежной советско-японской войны, которая должна вспыхнуть в течение ближайших пяти лет.
VI. ПОЛОЖЕНИЕ В ПОЛЬСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ В МОСКВЕ.
Гжибовский все еще болен. Он собирался вернуться в Москву в конце сего месяца. Перед отъездом он должен будет прочесть доклад о СССР в совете четырех (президент, премьер-министр, Тарновский и Смиглый). Ожидается, что в докладе будет поддержана линия президента и Смиглого на улучшение отношений с СССР. После отъезда Сокольницкого из посольства поступают более взвешенные материалы о положении в СССР…
НАЧ. ИНО ГУГБ НКВД СССР
КОМИССАР ГОСУДАРСТВЕННОЙ
БЕЗОПАСНОСТИ 2-го PAНГА (Слуцкий)»
- А я что говорил, - Сталин бросил сам себе реплику и, отложив в сторону бумаги, начал прикуривать трубку. При этом он с удовлетворением подумал, что если следующий документ будет про Испанию, то и там все будет соответствовать его предположениям.
Германия. г. Берлин
Олимпиада 1936 г. Гитлер на трибуне
Роман поднял свой бинокль, рассматривая противоположную трибуну. Началось! Немцы вдруг заволновались и вскочили, загораживая обзор и дружно подняв правую руку в пародии на римское приветствие. Ликующая толпа на той стороне казалось, в своем энтузиазме была готова снести стоящих в проходе охранников в черной парадной форме СС, чтобы дотронуться хотя бы пальцем до невысокого человека с маленькими усиками, в партийной форме, перетянутого ремнями портупеи.
- Вот и сам пан Гитлер, - негромко прокомментировал сам себе происходящее Братный. Оглядев трибуны, он констатировал про себя, что энтузиазм немцев выглядит неподдельным. Можно считать, что Гитлера они уважают и поддерживают.
Наконец, Гитлер занял свое место на трибуне и шум на стадионе начал стихать. Роман внимательно рассматривал трибуну для важных гостей и пропустил начало торжественного прохода делегаций. Но гимн Польши заставил его отвлечься и обратить внимание на дорожку стадиона. Самым шокирующим для Братного фактом стало прохождение французской делегации с поднятыми в германском приветствии правыми руками и приспущенным флагом, так что аго полотнище временами волочилось по земле.
- Вот так вот, панове, - невольно произнес вслух Роман, мысленно вспоминая услышанное от «пришельца из будущего». Похоже, не зря пан генерал отправил его на эти Игры. Хорошее косвенное доказательство готовности французов подчиниться нацистам. Особенно после того, как увидел, что кроме французов, так прошли только итальянцы.
В целом, первый день Роман больше занимался наблюдением за поведением Гитлера, чем за происходившим на стадионе. Мельком он отмечал великолепную организацию празднества. Появился бегун с факелом, обежавший стадион и поджегший олимпийский огонь в гигантской чаше. Гитлер, произнесший речь, со словами: «Я объявляю открытыми Олимпийские игры в Берлине, празднующие одиннадцатую Олимпиаду современности», встреченными очередным взрывом энтузиазма зрителей. Выпущенные в небо тысячи голубей и сочиненный Штраусом гимн завершили впечатляюще красивую церемонию.
Наблюдение за состязаниями наскучило Роману довольно быстро. И через прау часов он уже сидел в ресторане «Фатерданд», пока еще не забитом немцами и гостями Германии. Заранее заказанный столик, стоящий в стороне от основного зала ждал его и его собеседника, который несколько запаздывал.
Наконец он появился и, не тратя времени на разговоры с метрдотелем, прошел прямо к столику.
- Dobry den, pan, - поздоровался он по-чешски.
- Dobry den, pan, - ответил ему на том же языке Роман. Оба они усмехнулись и дружно перешли на польский. Первая встреча прошла быстро. Собеседники познакомились и договорились о встрече на следующий день. Так началась Олимпиада и тайные переговоры представителей генерального инспектора Войска Польского и начальника генерального штаба Чехо-Словацкой армии.
Сравнительно молодые, в невысоких чинах – польский поручник и чехословацкий капитан быстро нашли общий язык. Оба – патриоты своих стран, страстные лошадники, интересующиеся политикой больше, чем считалось допустимым в их среде, они осознавали, чем может грозить их странам германское нашествие.
- Да, без второго Грюнвальда нам, как я думаю, не обойтись, - высказал как-то в разговоре Роман.
- Грюнвальд? Хороший пример братства наших войск, - ответил Карел. – В моей семье имеется предание, что мой предок, Франтишек Павлик, участвовал в этой битве оруженосцем самого Яна Жижки.
- Жижки? – удивленно переспросил Роман. – Что-то я не помню о его участии в битве.
- После того, как он стал таборитом, об этом старались не вспоминать. Но он там был, как и остальные чешские рыцари.
- Тогда мы отбили натиск тевтонов на наши земли совместными усилиями. Удастся ли нам это сейчас? – заметил Братный, продолжая наблюдать за потоком машин, проносящихся за окном ресторанчика, по улице увешанной красными флагами с черной свастикой в белом пятне.
- Должны, пан Роман, обязательно должны, - ответил Карел, - прочел я на досуге сочинения их вождя нации. Прямо и откровенно написано, что мы, славяне, навоз для их цивилизации. Призывает к войне с большевистской Россией и захвату земли на Востоке, а про то, как тевтоны туда попадут – умалчивает…
Переговоры с чешским представителям не помешали Роману наблюдать за соревнованиями и даже лично увидеть, как разозленный Гитлер покидает трибуну после победы в эстафете американского спортсмена - негра Джесси Оуэнса, получившего четвертую золотую медаль. – Повезло американцам и англичанам. Негры выносливы и работают, если их заставить, хорошо. Колонии приносят англичанам огромные доходы. Поэтому эти коварные островитяне и не захотели делиться с маленькой Польшей даже частью захваченных немецких колоний, - подумал он.
Поляки, к сожалению Братного, такими успехами похвастаться не могли. Но на пятнадцатый день его порадовало выступление Здислава Кавецкого. Он легко прошел хердль, но, к огорчению Романа, сбил верхнюю планку. Зато жерди, параллельные брусья и бревенчатый барьер конник одолел играючи… Конь и всадник, словно слившиеся в единый организм, буквально пролетели на канавой и вышли прямо на кирпичную стенку. Прыжок, похожий на полет, и лошадь, гордо встав на точеные ноги, застыла на несколько секунд памятником самому себе. Но всадник и лошадь продолжили почти немедленно скачку. Не делая ни единой ошибки, лошадь снова одолела препятствия, и широким галопом выскочила на финальную прямую под непрерывные аплодисменты трибун. Вместе с ними аплодировал и, забыв на минуту обо всем, радостно кричал, приветствуя медалиста, Братный.
Потом он вместе с остальными зрителями долго смеялся над мучениями спортсмена, выступавшего в конном троеборье, три часа ловившего убежавшую лошадь, и радовался сразу трем серебряным медалям польских конников.
Возвращаясь в Варшаву, Роман думал, что не зря провел время. Точно так же полагал и Карел Павлик, возвращаясь из Праги к себе, в Мистек, в казармы восьмого Силезского полка. При этом, однако, не переставая удивляться, как и откуда командующий Пражским округом генерал Сергей Войцеховский узнал о нем и поверил настолько, что доверил это секретное и важное задание. Он и не подозревал, что обязан этим нескольким словам умирающего человека...
Польша. г. Коло
Янек сошел с поезда и осмотрелся. Никого не видно, ни матери с отцом, ни знакомых. Похоже, телеграмма еще не дошла, правильно ему говорил Гжесь, что надо ее пораньше послать, а не перед посадкой в вагон. Но после проводов в ресторане «Пжеж Бамберки[3]» ему совершенно не хотелось не только идти на почту, но даже идти домой. Поэтому Януш отправил сообщение о том, что будет завтра к полудню, прямо с вокзала.
Вздохнув, Янек подхватил чемодан и напевая себе под нос:
- Воскресеньем последним
Расстаемся навечно
Разойдемся сегодня
Мы навсегда[4]
Но грустный смысл песни не слишком соответствовал его настроению и Кос перешел на фривольную песню «Блондинки, брюнетки». Тем более что ему встретилось несколько незнакомых молодых девушек с удивлением и восхищением разглядывавших неожиданно встретившегося блестящего офицера.
Пройдя от вокзала мимо ратуши, Януш услышал сзади звонок и пропустил крутящего педали велосипедиста в фуражке почтовика.
- Это, наверное, моя срочная телеграмма спешит, - иронически подумал он, сворачивая с центральной улицы на свою. И сразу останавливаясь перед сгоревшим зданием, торчащим в ряду ухоженных фасадов, словно сломанный зуб на челюсти.
- Матка Бозка Ченстоховска, что же случилось с паном Абрамсоном? – вырвалось у него. Посмотревна непонятную картину еще некоторое время, но так и не придумав, что произошло, он решил не терять времени, перехватил чемодан другой рукой и пошел дальше.
Впереди, на дальнем перекрестке, опять мелькнул велосипед почтовика. Но Янушу было уже не до того. Миновав заросший цветами палисадник Кшеминьских, он прибавил шаг. Еще два дома, незнакомые имена на почтовых ящиках, по-другому выглядящие палисадники. Но отвлекаться на мелочи уже не было никакого желания, впереди появился знакомый фасад и цветущие в палисаднике розы. Именно розы, их очень любила мать Янека. Они всегда росли в палисаднике, даже в трудные годы Войны.
Из дома выскочила какая-то высокая длинноногая паненка и с радостным визгом бросилась на шею оторопевшего и чуть не уронившего чемодан Коса.
- Марыська, ты меня перепугала, - наконец, опомнившись, заметил Янек.
- Не узнал, да? Ну ты, братик, нас порадовал, - затрещала Марыська, - что телеграмму раньше отбить не мог? Пан Здун[5] только что уехал на своем велосипеде. Мама в панике, сейчас выйдет. А ты у нас кто? Улан, гусар или просто пехотинец? Но форма тебе точно идет, девчонки обзавидуются, когда увидят…
- Стой, стой, совсем заболтала, - только и успел сказать Янек, как из дома, на ходу вытирая руки о фартук, вышла мать.
Потом были и обнимания, и слезы, и негромкое материнское, - Как же ты вырос, - и рассказы о том, что отец получил очередное повышение к жалованию, а сейчас на службе. Что в городе открыли новый кинематографический театр и даже показывали не просто фильм, а фильм со звуком. Всей толпой, к которой прибавилась и служанка, с гордостью глядящая на «молодого пана официра», они вошли в зал.
Чемодан открылся как-то сам собой, под продолжающийся рассказ о том, кто женился, кто куда уехал, Янек начал доставать подарки, когда Марыська вдруг выпалила. – АКася то замуж вышла, за владельца кинематографа…
И сразу все изменилось. Янек продолжал что-то говорить, раздавать подарки, о чем-то спрашивать. Но все это автоматически, словно во сне. Даже появление отца не так сильно обрадовало. Кася, обещавшая быть только его, вышла замуж за какого-то торгаша. В голове крутилось:
- Воскресеньем последним
Расстаемся навечно
Разойдемся сегодня
Мы навсегда
Воскресеньем последним
Не жалей же мне взгляда
Погляди же ты нежно
Последний раз
Но он же был офицером, а не каким-то гражданским штафиркой. И умел владеть собой. Поэтому никто из домашних, кроме матери, ничего заметил. А потом ему стало все равно. Подумаешь, какая-то провинциальная паненка не захотела его дождаться. Его, блестящего офицера-танкиста. Ну и черт с ней, а он себе сотню таких найдет.
Но радость от встречи с домом была уже не такой полной и за ужином он, к огорчению матери, употребил водки не меньше, чем отец.
Польша. г. Варшава. Военное министерство
Роман, сидевший в приемной Рыдз-Смиглы и, прислушивавшийся к изредка доносившимся из-за обитой кожей двери звукам, улыбался. Расположившийся за столом напротив его кресла адъютант каждый раз понимающе улыбался в ответ. Генерал явно не сдерживал себя. Неожиданно адъютант вскочил и зашел в кабинет, плотно притворив за собой дверь.
- Кто сегодня попался под тяжелую длань пана генерала? – лениво подумал Роман. - Неужели наши доблестные авиаторы?
Появившаяся из двери кабинета группа возбужденно переговаривающихся людей, возглавляемая, по контрасту, молчаливым и задумчивым генералом Райским, полностью подтвердила его мысли.
- Заметно, что пан Эдвард задал им хорошую трепку, - усмехнулся про себя Братный, наблюдая, как не заметившие его представители управления авиации и конструкторы покидают приемную. Только шедший последним пулковник Зайонц ответил на приветствие Романа и дружески кивнул ему.
«Понятно, кому не понравится выделение дополнительных средств на подчиненные ему части», - поручник вспомнил, как инспектор ПВО был обрадован, получив неожиданную поддержку своих требований от личного порученца самого генерального инспектора вооруженных сил. Но даже пулковник выглядел сегодня расстроенным.
- Проходите, пан поручник, - появившийся адъютант услужливо придержал дверь, пропуская Братного в кабинет.
- А, Роман! Проходите, проходите, - стоящий у окна генерал брони повернулся к входящему поручнику. – Чем дальше, тем больше я завидую большевикам, пан Братный. Так и тянет отправить всех несогласных в Березу-Картузскую. А потом, по примеру большевиков, заставить работать там под контролем, – Смиглы прошел к креслу и уселся, жестом предложив Роману присаживаться, и приказал. – Докладывайте.
Роман, присев, достал из портфеля папку и положил перед собой.
- Начну с 25TP. Большевики наконец-то согласились продать нам не менее пятидесяти экземпляров, модернизированных под наши требования. По лицензии еще идут переговоры. Пулковник Ровецкий считает, что соглашение будет заключено не позднее следующего года. Пока нас не удовлетворяет сумма выплат и запрещение внесения любых изменений без согласования с конструкторским бюро производителя.
- Хуже, чем я ожидал, но тоже неплохо. Сроки поставки согласованы? – подвел итог генерал, собственноручно сделав пометку в лежащей у себя на столе записной книжке
- Так точно. Начало поставок – через пять недель. Первые танки уже закончены сборкой и сейчас проходят военную приемку. По донесениям капитана Межицана, требования русской военной приемки намного ниже, чем наши. Но на боевых возможностях техники, как он докладывает, это практически не отражается. Поэтому мною составлена записка с предложениями пересмотреть комплекс требований к приемке, с целью увеличения выпуска бронетехники, - Роман достал из папки и положил перед генералом лист с отпечатанным на пишущей машинке текстом.
- Сами печатали, пан Роман? – исправив в тексте обнаруженную ошибку и улыбнувшись, заметил Эдвард. После чего поставил подпись и положил в кожаную папку с надписью «К исполнению».
- Так точно, пан Эдвард, - ответно улыбнулся Роман и продолжил. - Лучше обстоят дела по поставке башен и вооружения для 7TP. Принято уже десять танков с новыми пушечными башнями. Поставки остальной техники будут осуществляться по утвержденному графику и к концу следующего года в армии будет не менее девяноста таких танков. Танк 14TP, - Братный замялся. – Прототип уже построен, но пока без башни. Планируется поставить на первый танк ту же башню, что и у семерки. С новой башней пока не решено. Как и с двигателем. Есть предложение закупить у Советов еще и их танковую пушку, но большинство в Комитете против. В качестве альтернативы предлагается заказать сорокасемимиллиметровую пушку у «Шкоды» и уже под нее разработать или заказать у той же «Шкоды» новую башню.
- Пожалуй, я тоже поддержу второй вариант. Но с условием – все должно быть готово не позднее августа следующего года. Давайте бумагу, - еще одна бумага легла в ту же кожаную папку. – А что у нас с автоматом? – неожиданно перевел разговор Рыдз.
- В настоящее время инженеры Марошек и Скрипинский ознакомлены с чертежами «Берила», составленными мной. Марошек признал некоторые решения любопытными, но считает, что переделывать его карабин под новую схему смысла не имеет. Скрипинский, напротив, согласен заняться конструированием оружия по этой схеме под маузеровский патрон. Создавать новый патрон они оба считают нерациональным. Но мне удалось заинтересовать этой проблемой профессора Вильневчица. Но и он считает, что пока лучшим решением в настоящее время будет создание оружия под имеющийся патрон.
- Думаю, он прав. Нет у нас сейчас лишних денег на перевооружение еще и новым калибром. Одно переоснащение патронных заводов сколько средств потребует… Так и решим. Пусть работают все. А что решил Комитет с пистолетами-пулеметами?
- Ничего. Все считают, что это полицейское и специальное оружие. Только генерал Кутшеба предложил закупить некоторое количество финских пистолетов-пулеметов, таких же, как поставленные ранее для полиции, для частичной замены ручных пулеметов в кавалерии.
- Финские? А какие у них характеристики? – генерал взял поданную поручником записку и углубился в чтение.
Польша. г. Коло
Янек осторожно обогнул коленки очередной паненки и облегченно вздохнул про себя, одновременно думая, что этот жлоб - владелец мог бы сделать проходы и пошире. Они с Зосей успевали добраться до своих мест как раз к моменту выключения освещения. И успели. Только они уселись, как свет начал постепенно меркнуть и погас, погрузив зал в темноту.
Содержание киножурнала Януш не смог бы припомнить даже под угрозой немедленного расстрела. Потому что он этот журнал не смотрел, углубившись в свои мысли и переживания. Причем за время демонстрации ему удалось добиться двух тактических успехов – его ладонь лежала на ладони Зоси, а нога сквозь ткань брюк и платья чувствовала тепло ноги соседки. Которая, вроде бы, совершенно не замечала этого…
Как правильно решил в свое время обиженный на неверную подругу подпоручник, появление в провинциальном городке блестящего молодого пана офицера, холостого и не связанного обручением, вызвало настоящий ажиотаж среди молоденьких паненок. А также среди их матерей, приглядывающих достойную кандидатуру в женихи своим ненаглядным дочкам. «Танкист, конечно, не столь аристократичен, как кавалерист, это же почти механик. Да и семья у пана офицера не очень богата. Но зато впереди у молодого подпоручника возможная карьера, которую вполне может разделить и даже украсить своим присутствием моя … (нужное имя подставить легко, если вы знаете кого-нибудь из жителей этого славного города)» - примерно так рассуждали многие из них. Поэтому скромный домик семьи Косов оказался в центре внимания населения города. Каждая же прогулка Януша сопровождалась «случайными» встречами с фланирующими по той же улице паненками и паннами, с лукавыми улыбками стреляющими глазами в сторону «пана официра».
Так и получилось, что одиночкой Янек пробыл недолго. Уже через неделю его повсюду сопровождала София (Зося) Медвецкая. Как, например, сегодня, на премьеру кинокомедии «Любовные маневры или дочь полка». Премьеру в городе Коло, конечно, сам фильм был снят в прошлом году. Но ни Янек, ни Зося его видели, поэтому с удовольствием смотрели незатейливую историю об уланском поручнике. Красавец-улан Нико, живущий в европейской стране Скумбрия, на балу встретил и влюбился с первого взгляда в красавицу-баронессу, носившую на лице черную полумаску (тут Зося крепче сжала пальцы). Но семья поручника уже решила женить его на другой, богатой невесте - тоже баронессе, по фамилии Кольмар (Зося попыталась убрать руку, но не стала сильно настаивать). Вот уже переодетый адъютантом поручник везет переодетого же адъютанта на встречу с невестой. Не подозревая, что невеста – это переодетая служанка. И началось! Зося и Янек смеялись, и, затаив дыхание, следили за ночными гонками и признанием поручника своим родителям, что он любит другую (Зося подозрительно всхлипнула). Но тут неожиданно все выяснилось и счастливый главный герой поцеловал баронессу под одобрительные аплодисменты с экрана, повторенные в зале.
А после сеанса Янек провожал Зосю домой. Но хотя от кинотеатра до ее дома было всего полквартала, они заблудились и оказались где-то на окраинной лице тускло освещенной одним единственным фонарем. И впервые поцеловались.
Через пять дней на перрончике вокзала двое вели вечный, как жизнь диалог:
- Ты только обязательно пиши, хорошо?
- Обязательно, милая. Жди меня, хорошо?
- Конечно, милый. Обязательно буду ждать. И ты жди.
- Конечно, дорогая. Я буду каждый день ждать встречи с тобой.
Диалог, прерванный гудком подошедшего состава, колокольным звоном и объявлением дежурного:
- Стоянка поезда – две минуты! Прошу отъезжающих занять свои места в вагонах!
И вот уже снова звенит колокол, гудит паровоз и под эту музыку железной дороги уходит вдаль перрон, на котором стоит та, которая стала для Янека единственной на свете. На эти дни, во всяком случае…
Польша. г. Познань
Поезд прибыл на вокзал рано утром. Но найти таксомотор не составило никакого труда. «Жить надо в городе, а не в провинции, - подумал Януш, пока шофер, уложив его чемоданы в багажник, заводил машину. – Пусть город и не совсем польский, - продолжил он, рассматривая едва различимые в темноте вывески. – Но будет польским, обязательно. Не такими грубыми методами, - он поморщился, вспомнив рассказ отца о том, как парни из Фаланги изгоняли евреев из Коло. - Сожженный дом, сгоревший в нем младший из Абрамсонов, Макс, это слишком жестоко, - думал Янек. – Мы, поляки, не должны опускаться до такого варварства. Оставим это швабам и русским. Но с засильем иностранцев и евреев в нашей стране мы мириться не должны,- расплачиваясь с таксистом, которого звали Гансом Майером, размышлял Янек. – Такие вот гансы и абрамсоны много лет давили все польское, а теперь сидят в нашей стране на наших шеях. С этим обязательно должно быть покончено».
Домашняя обстановка, завтрак и подготовка к выходу на службу успокоили Януша, заставив на время забыть о навеянных чтением газет мыслях. К тому же, политика и политические темы не одобрялись у них в роте. Его сослуживцы предпочитали старый, проверенный армейский принцип: - Наше дело стрелять и помирать, а в кого и за что - пан пулковник скажет. – Косу уже несколько раз намекали, что его разговоры на эту тему не совсем подходят для офицера. Возможно, поэтому он чисто инстинктивно постарался забыть о своих размышлениях.
А на службе Януша ждал очередной сюрприз. Недавно назначенный командир роты, выслушав его доклад о прибытии из отпуска, улыбнулся и заявил:
- Вольно, поручник. Идите в канцелярию батальона, сдайте документы и получите предписание.
- Какое, пан капитан? Меня куда-то отправляют?
- И не одного вас, пан Януш. Ваш бывший командир забрал у меня всех толковых субалтерн-офицеров. Жаль, я надеялся, что сам смогу поздравить вас с поручником и капитаном.
Попрощавшись с капитаном, Кос, не заходя в расположение роты, отправился в штаб батальона. И не очень удивился, увидев стоящих рядом с крыльцом поручника Яроша и подпоручника Пресса, о чем-то разговаривающих с третьим, незнакомым ему поручником.
- А вот и наш пан Кос, - поздоровавшись, Ольгерд представил Янека собеседнику.
- Очень приятно, - подавая руку Косу, ответил поручник, - Атос Арцишевский. Имени не удивляйтесь, мой отец был большим поклонником Дюма. Читали книгу о трех мушкетерах?
- Нет, прошу пана. Зато смотрел английский фильм. И про Атоса помню, - улыбнулся Янек. - Вы уже получили документы? Я, как видите, только иду в канцелярию.
- Тогда могу вас сразу обрадовать – улыбнулся ответно Атос, - мы все едем в Варшаву, а оттуда в новую часть к майору Межицану.
- Отлично, прямо три мушкетера и д’Артаньян. Едем за подвесками королевы…- пошутил Янек.
- Мы, если быть точными, четыре танкиста. И едем служить Польше, - рассудительно заметил Ольгерд.
- Ну, тогда будем, вчетвером, - полушутливо, полусерьезно заметил Атос, - один за всех и все за одного…
Примечания:
[1] «Мы - четыре танкиста»
[2]Перечисленные далее книги – о применении танков в первой мировой и будущей войне: Эймансбергер. «Танковая война» - 1934 г, Хейгль «Справочник по танкам» - 1930 г, Дютиль Л. «Танки» - 1934 г.
[3]«У Бамберки», польск. Бамберки – прозвище немецких переселенцев из Бамберга в Познань.
[4]Стихотворный перевод автора. Танго «Последнее воскресенье» («To ostatnia niedziela»). Музыка Ежи Петербургского,
стихи З. Фридвальда. Первым исполнил польский тенор М. Фогг в 1936 г.
Песня стала популярной в СССР с русским текстом поэта И. Альвека под названием «Утомленное солнце»
[5]Печник, польск. Кто смотрел советский мультфильм, поймет шутку.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге