J17

Игра в одни ворота

"Когда то давно люди считали, если ты достаточно умен и острый на язык то ты сможешь подчинить себе почти весь мир. Почему почти? На весь мир тебя еще должно хватить, и не факт что мир будет молча смотреть на твои действия, найдутся те кто обязательно выбьет стул из под твоих ног" - Неизвестный обыватель

Мир не всегда рушится громко. В этом и проблема. Ты не слышишь как он ломается, ты не видишь, как за спиной ползет трещина. Здесь же, трещина пошла практически ожидаемо.

5 марта, четверг.

Для наших героев день начался по разному, у кого-то были пары в институте, а у кого то сон до часу дня, и оно не мудрено когда один человек занимается различными делами, строит свою жизнь, а второй за триста километров смотрит как жизнь проходит мимо.

Для второй стороны главным развлечением был ноутбук, который был куплен за условные пять тысяч рублей, старые игры и браузер, и то под сомнением. Если говорить еще откровеннее человек даже не позаботился о том что в этом ноутбуке лежит и не хотел даже об этом знать. А для первой стороны была первоначальная цель, избавиться от второй. И на это были свои причины.

Просто представьте ситуацию: Ты, вполне себе умная. Учишься в университете, у тебя за спиной немного достижений в учебе и ты ими гордишься. Ты занимаешься творчеством и твоей головы хватит на одну маленькую студию дизайна и творчества. У тебя есть мечты, желания проекты, даже начатая игра. Но ты совершенно одинока, и ты счастлива. Ты занимаешься игрой без всякой сторонней помощи, ты берешь на себя все: Тексты, программирование, рисование, звук, разработку.

В какой то момент от того что тебе скучно ты оставляешь анкету на сайте знакомств. На долгое время ты забиваешь на это и продолжаешь заниматься делом ведь ты целеустремленна . Потом когда ты решил или решила отдохнуть от создания игры ты находишь отвлечение, в виде просмотра гонок, игры в майнкрафт на телефоне, и сборке лего. И вот когда половина от лего-болида собрана, в режиме выживания сделана первая база, тебе пишет чувак. Ты его совсем не знаешь, но в итоге ты понимаешь что это чувак сайта знакомств. Ты относишься к нему скептически но он заявляет что безобиден. Если это пахнет как проблема - это проблема. Если выглядит как проблема значит это проблема. Ты это знаешь. И все равно отвечаешь.

Он пишет «привет».

Без имени. Без повода. Как будто вы уже посередине разговора, который ты не помнишь, что начинала. Ты не открываешь сразу. Даёшь сообщению лежать — смотришь на уведомление, считаешь секунды. Это не осторожность. Это проверка. Ты сама не знаешь, чего ждёшь. Он не пишет снова. Не давит. Просто ждёт. И это почему-то хуже, чем если бы давил. Ты открываешь. Профиль пустой — в смысле, почти. Фото есть. Обычное лицо. Слишком обычное. Такие лица не задерживаются в памяти. Они просто проходят мимо, и ты потом не можешь вспомнить — был человек или нет. Ты говоришь себе: ты сама оставила анкету. Чего ты ждала. «Привет», — пишешь ты. «Не думал, что ты ответишь». Ты хмуришься. Это не комплимент — это оценка. Он уже успел тебя классифицировать, разложить по полке, навесить ярлык. И ты даже рта не открывала. «Почему?» Пауза. Он тоже проверяет. Вы оба сидите по разные стороны экрана и меряете друг друга молчанием. «Ты выглядишь занятой. Такие обычно не отвечают». Такие. Ты уже «такая». Уже категория. Уже тип. Ты не помнишь, чтобы давала ему материал для выводов. «А ты чем занят?» «Смотрю на тебя». Ты замираешь. Не читаешь дальше — просто сидишь с этим словосочетанием и чувствуешь, как оно занимает места больше, чем должно. «В смысле — профиль. Не пугайся». Он исправляется сразу. Слишком сразу — раньше, чем ты успела ответить. Как будто он видел твою реакцию. Как будто ждал её. Люди сначала говорят что-то не то, потом думают, потом исправляются. Этот — в обратном порядке. Заготовлено. Ты смотришь на свой профиль. Обычные фото. Ты всё проверяла — ничего лишнего, ничего что можно читать между строк. Ты думала, что проверяла. «Ты странный», — пишешь ты. «Ты тоже». Ты сидишь с этим. Два слова. Простые. И что-то в них встаёт не на своё место — как мебель в комнате, которую передвинули на сантиметр. Всё то же самое. Но ты чувствуешь, что что-то не там. Ты просто не можешь сказать — что именно. Он отвечает почти сразу. Слишком сразу. «Ты тоже», — и никакой интонации. Никакого смайла. Просто слова, брошенные ровно, как камень на стол. Ты смотришь на экран. Потом ещё. Что-то не так, но ты не можешь назвать что именно — и это хуже, чем если бы могла. «Чем занимаешься?» — пишешь ты. Нейтрально. Безопасно. «С тобой разговариваю». Ты чуть замедляешься. Не потому что ответ грубый. А потому что он звучит как закрытая дверь с той стороны. Он уже здесь. Тебя уже достаточно. «Я имею в виду вообще». Пауза. Длиннее предыдущей. Ты успеваешь подумать о другом, вернуться, посмотреть — он ещё не ответил. «Разное». Всё. Точка. Ты отводишь взгляд. Недо-собранный болид на столе. Открытый Minecraft. Ноутбук гудит — монотонно, устало, как будто ему тяжело просто быть включённым. Всё это вдруг кажется слишком видимым. Как будто ты оставила дверь открытой и только сейчас это заметила. «А ты?» — спрашивает он. Ты смотришь на вопрос. Он короткий. Простой. Но что-то в нём сидит неправильно — как будто он уже знает и просто ждёт подтверждения. «Тоже разное», — отвечаешь ты. «Игры, да?» Ты не двигаешься. Ты не писала об этом. Нигде. Профиль пустой. Переписка — три минуты. Он не мог. «Иногда», — отвечаешь ты. Ровно. Осторожно. «И строишь. По кускам. Маленькие детали». Ты смотришь на болид. Потом на экран. Потом снова на болид. Пальцы зависают. «Почему ты так решил?» Пауза. На этот раз долгая. Такая долгая, что ты успеваешь почти убедить себя — всё, разговор умер, и это нормально, и даже хорошо. Но он пишет. «Не знаю. Просто представил». Ты перечитываешь. Ещё раз. «Просто представил» — как будто это вообще объяснение. Как будто так бывает. «Совпадение», — добавляет он сразу. «Я иногда угадываю». Внутри что-то сжимается — не резко, не больно. Просто тихо, как будто кто-то очень аккуратно взял что-то твоё и держит. Не угрожает. Просто держит. Ты хочешь закончить. Не скандально. Просто дать разговору угаснуть — так, как это делают взрослые люди когда что-то идёт не так. Но он не даёт паузе случиться. «Ты часто сидишь одна?» Не «ты одна?» — это был бы нормальный вопрос. А «часто». Как будто он уже наблюдал достаточно, чтобы выявить закономерность. «Бывает», — пишешь ты. «Я заметил». Ты смотришь на это слово. «Заметил». Оно требует места и времени, которых не было. Оно не помещается в три минуты разговора. «Где?» — пишешь ты. И впервые за весь разговор ты не хочешь, чтобы он отвечал. Он отвечает. «Просто заметил. Не обращай внимания». Ты закрываешь чат. Не удаляешь — просто закрываешь, будто это что-то меняет. Экран темнеет. В комнате тихо. Ноутбук всё гудит. Ты сидишь. И только сейчас замечаешь, что плечи были подняты всё это время. Что ты дышала чуть поверхностнее, чем обычно. Что ты ни разу не откинулась на спинку стула. Ты смотришь на окно. Шторы задёрнуты. Ты сама их задёрнула. Давно. Не думая. И сейчас ты не можешь вспомнить — когда именно. И почему.

После того дня ваше общение держится на таком уровне. Словно ты попал в душную комнату, тебе некомфортно, но ты продолжаешь работу. Ты говоришь себе, что это просто переписка. Ничего больше. Просто человек, который оказался по ту сторону экрана и почему-то не уходит. Такое бывает. Люди пишут. Люди отвечают. Люди исчезают. Этот — не исчезает. Дни начинают складываться одинаково. Он пишет. Ты отвечаешь. Иногда позже. Иногда сразу. Иногда не хочешь, но всё равно открываешь чат. Как будто проверяешь — на месте ли он. Он всегда на месте.

В какой-то момент разговор уходит дальше, чем должен был. Не резко. Не заметно. Просто однажды он пишет, что может приехать. Не «хочет». Не «давай встретимся». Может. Ты перечитываешь это сообщение. Сначала как шутку. Потом как неудачную формулировку. Потом понимаешь, что он серьёзен. Ты не даёшь прямого согласия. Ты вообще ничего не даёшь. Ни «да», ни «нет». Просто не отталкиваешь. И этого оказывается достаточно. Когда он появляется вживую, первое, что ты чувствуешь — не страх. Не радость. Не интерес. Несовпадение. Он выглядит так же, как на фото. То же лицо. Те же черты. Но в реальности оно кажется... лишним. Как будто вырезано и вставлено не туда. Он стоит перед тобой, говорит что-то обычное, и ты ловишь себя на мысли, что тебе сложно зацепиться за него взглядом. Ты смотришь — и не видишь. Слушаешь — и не слышишь. Он ведёт себя так, будто вы знакомы давно. Не задаёт лишних вопросов. Не ищет дистанцию. Сразу занимает пространство. Садится так, будто уже сидел здесь раньше. Смотрит так, будто уже видел тебя вне экрана. И это снова то же чувство. Чуть тесно. Чуть не по себе. Но не настолько, чтобы сразу выгнать. Он остаётся. Сначала «на пару дней». Потом это превращается в неделю. Ты не помнишь момент, когда это стало нормой. Просто однажды понимаешь, что он уже не гость. Он просто... есть. И с этим становится сложнее. В доме становится шумнее. Не из-за звуков. Из-за присутствия. Он говорит много, но не по делу. Заполняет паузы, которые раньше были твоими. Сидит рядом, когда ты работаешь. Смотрит в экран, когда ты пишешь код. Спрашивает, но не слушает ответ. Ты начинаешь работать быстрее. Просто чтобы закончить и уйти в тишину. Но тишины больше нет. Родители замечают это раньше, чем ты готова признать. Сначала вопросы. Потом взгляды. Потом прямые слова. Почему он здесь. Зачем он здесь. Почему он всё ещё здесь. Он отвечает за тебя. Легко. Уверенно. Как будто имеет на это право. Как будто его спрашивают не впервые. Ты молчишь. И это выглядит как согласие. Разговоры становятся громче. Не сразу. Постепенно. Сначала на кухне. Потом в коридоре. Потом уже не скрываясь. Он не уходит. Даже когда его просят. Даже когда уже не просят. И в какой-то момент это перестаёт быть разговором. Это становится решением. Его выгоняют резко. Без красивых слов. Без объяснений, которые что-то изменят. Просто потому что дальше уже нельзя. Он стоит в дверях. С тем же лицом. С той же спокойной интонацией. Как будто это просто очередной этап. Как будто он уже это видел. Он не спорит. Это почему-то пугает сильнее, чем если бы спорил. Дверь закрывается. И впервые за долгое время становится тихо. По настоящему тихо. Ты стоишь посреди комнаты и не двигаешься. Как будто ждёшь, что сейчас он снова появится, как появлялся в чате — без звука, без предупреждения, просто «привет». Но его нет. Остаётся только телефон. Он пишет в тот же вечер. Как будто ничего не произошло. И ты понимаешь, что расстояние ничего не изменило. Просто форма стала другой. Теперь это снова экран. Снова слова. Снова ощущение, что он где-то рядом, даже когда его нет. Ты думаешь, что теперь будет проще. Ошибаешься. Потому что вживую ты хотя бы знала, где он.

Я тебя поздравлю, именно так первая сторона уже хочет избавиться от второй...

Дорогой мой враг

«Даже когда в твоих глазах мыло, разумом ты понимаешь, что за мылом целый и ясный мир» — неизвестный обыватель

Всё то же 5 марта. Всё тот же четверг.

Как будто календарь сломался и просто гоняет одну страницу по кругу. Уже который день я просыпаюсь с ощущением, что это не закончится. Где-то внутри была уверенность — твёрдая, как кость — что он больше не вернётся. Что в какой-то момент он просто устанет и уйдёт. Люди устают. Это закон. Но он не устаёт. Он работает на другом топливе. С последней встречи я не могу подобрать слова. Не потому что их нет — они есть, грязные и точные — просто говорить их вслух означает признать, что это реально. Что он реален. Насколько сильно он стал мне чужим. Хотя «стал» — неправильное слово. Он всегда был чужим. Просто раньше я этого не видела, а теперь вижу и не могу развидеть, и это хуже, чем не знать вообще. Человек изводит тебя каждый день. Методично, как работа. Чередует фальшивую нормальность — улыбки, голос как ни в чём не бывало, вопросы о твоих делах — и то, что я называю про себя хтонью. Темноту, которая вылезает без предупреждения. Ты уже выучила расписание. Уже знаешь, когда ждать какую смену. И от этого знания не легче — легче было бы, если бы он был просто всегда плохим. Но он не всегда плохой. Он бывает почти нормальным. И это самое изматывающее. Ты хочешь от него избавиться. Не уйти — именно избавиться, как от заусенца, который постоянно цепляется. Игра в одни ворота. Ты знаешь, что он одержим. Он говорит, что любит — говорит громко, часто, разными словами, как будто если подобрать правильную комбинацию, что-то щёлкнет и ты ответишь взаимностью. Но ты его ненавидишь. Не злишься, не обижаешься — именно ненавидишь, тихо и устало, как ненавидят хроническую боль. И ты точно знаешь: один неверный шаг — и он сорвётся. Поэтому ходишь аккуратно. Поэтому выбираешь слова. Поэтому улыбаешься иногда, когда хочется закрыть дверь и не открывать. Утром я сижу в университете. Пара идёт своим чередом — программы, идеи, проекты, чужие голоса о чужих вещах. Это работает как белый шум. Заполняет пространство так, что туда не помещается больше ничего. На час, на два — ничего. Мне не хочется никому говорить, что мой парень — моральный террорист. Это звучит как жалоба. Как слабость. Как история, которую надо объяснять с самого начала, а сил на начало нет. Рядом нет никого. После того, что он устроил — не буду уточнять, это отдельная глава, закрытая — смотреть в глаза одногруппникам всё так же страшно. Я сижу нелюдимой совой. Смотрю в экран. Делаю вид, что поглощена работой, и наполовину это правда. Банка Red Bull и ноутбук. Два главных инструмента в борьбе с тем, что происходит. Ощущение — как сидишь на разбитом стекле и боишься шевельнуться. Любое движение может оказаться неправильным. Поэтому сидишь. Вчера вечером я была в своей тёмной комнате и плакала. Тихо — так, чтобы не услышали. В моей семье не привыкли смотреть на мои слёзы. Никто не научился. Поэтому я научилась делать это беззвучно — практика, как и всё остальное. А всё потому что человек, который находится за триста километров от меня, всё равно здесь. В голове. В телефоне. Находит новые способы. У него на это хороший нюх. Мои глаза до сих пор кровоточат от того, что видели. Горло хрипит — давно, привычно, от истерик до которых меня доводили. Я уже не замечаю. Это просто фон. Я не хочу его видеть снова. Это единственная мысль, которая звучит чисто.

Никаких мыслей даже на задворках не было

Это слишком не тот человек для того чтобы ему давать поблажки.

Тишину прорезает звук моего телефона, даже краем глаза было понятно что это он. Всё. Началось. Я уже готовлюсь к худшему. Потому что знаю что в одну секунду человек может написать "Доброго денька зайка", а через другую сказать "посмотри какой комплект белья я нашел. Как думаешь на мне будет смотреться?". Хочешь услышать правду? Отвратительно. И никогда не было привлекательным. Как и все твои идеи и попытки привить мне твои ценности. Но мой язык повернулся об этом сказать лишь единожды.

Я вела себя достаточно грубо и холодно с ним сегодня, я не в том состоянии чтобы что-то разжевывать и пояснять почему. И я не на допросе. Я не делала ничего чтобы меня допрашивать. Самое противное то что я сидела в напряжении и без этого, потому что мне нужно было успеть сдать материал. А этот идиот своими вопросами меня отвлекал, и начинал названивать когда я не отвечала хотя бы две минуты. Интернет не давал мне возможности быстро скачивать картинки, чтобы собрать макет. Это меня бесило сильнее чем то что, меня достает мой парень.

Враг. Он мне не парень, а самый настоящий враг.

Потому что когда я создаю свою жизнь, некие товарищи пытаются вставить палки тебе в колеса

Он мне мешает жить спокойно

Мешает спать крепко

Доводит меня до белого каления

Пытается решить как будет протекать моя жизнь

Испытывает мое терпение на прочность

Как такой человек может называть себя моим парнем?

Почему он верит в то что я его люблю? Ведь в моих словах нет тепла

Почему он уверен что с его головой он сможет построить семью? Если его головы хватит построить хороший кошмар

Я думаю на этом конец, ему не остаться со мной, это не тот путь который я хочу. Мой разум еще на месте, я не пью и не прожигаю свою жизнь. В любом случае одной проблемой будет меньше, когда его рядом не будет. И, возможно, впервые за долгое время это решение звучит не как истерика. А как факт. Без дрожи в голосе. Без сомнений.

Без привычного «а вдруг». Просто — конец.

Я больше не хочу спасать то, что изначально было сломано.

Не хочу искать в его словах смысл, которого там нет.

Не хочу угадывать настроение по точкам в сообщениях.

Не хочу жить в режиме ожидания очередного «переключения». Сегодня он нормальный.

Завтра — нет.

И ты никогда не знаешь, в какой момент тебя снова втянут в этот круг.

И это даже не про него. Это про меня.

Про то, как я позволила этому случиться.

Про то, как долго закрывала глаза.

Про то, как оправдывала.

Потому что проще было терпеть, чем признать, что ошиблась.

Проще было ждать, что «исправится», чем выйти и поставить точку.

Но правда в том, что ничего не исправляется, если человек не считает себя проблемой. А он не считает.

Он считает, что это я.

Что это я «слишком холодная».

Что это я «не понимаю».

Что это я «накручиваю».

И в какой-то момент начинаешь верить.

Начинаешь сомневаться в себе.

В своих реакциях.

В своих границах.

Начинаешь думать:

«А может, правда я?»

И вот здесь становится опасно.

Потому что именно в этот момент ты теряешь себя. Разваливаясь по кускам, трескаясь как старая стена.

Сегодня промолчала.

Завтра объяснилась.

Послезавтра извинилась за то, за что не должна.

И вот ты уже не понимаешь, где заканчивается он и где начинаешься ты.

А я понимаю. Именно сейчас. Пока ещё понимаю, что трещину можно остановить.

И поэтому — конец.

Не потому что я сильная.

А потому что дальше будет хуже.

Я это уже вижу.

В его словах.

В его интонациях.

В том, как он давит.

В том, как он не слышит.

Это не начало чего-то хорошего. Это начало чего-то, из чего потом не так просто выйти. А если честно то выхода оттуда никакого нет.

И я не хочу ждать момента, когда станет «совсем плохо», чтобы наконец уйти.

Мне достаточно того, что уже есть.

Я не обязана доводить себя до края, чтобы доказать, что мне плохо.

Я не обязана терпеть, чтобы быть «правильной».

Я не обязана объяснять человеку, почему мне больно, если он сам это создаёт. Я вообще ему ничего не обязана если он так думает

И это, наверное, самая тихая, но самая важная мысль за всё это время.

Я больше не буду отвечать сразу.

Не буду подбирать слова.

Не буду пытаться сгладить.

Пусть остаётся с тем, что есть.

С моим молчанием.

С моим холодом.

С моим отсутствием.

Потому что именно этого он так боится.

Не крика.

Не истерики.

А тишины.

Где его больше нет.

Где он не имеет веса.

Где его слова ничего не значат.

И, возможно, он снова напишет.

Как всегда.

Сначала мягко.

Потом настойчиво.

Потом резко.

Попробует зацепить.

Задеть.

Вывести.

Проверить, реагирую ли я.

Но в этот раз всё будет иначе.

Потому что в этот раз я уже не внутри.

Я снаружи.

Я смотрю на это как на чужую историю.

Как на что-то, что ко мне больше не относится.

И, наверное, впервые за всё это время мне становится спокойно.

Не сразу.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы сделать шаг.

Один.

Без оглядки.

Потому что если я сейчас обернусь —

я снова туда вернусь.

А возвращаться я больше не собираюсь.

Я не проблема

«Когда смотришь в чёрную стену, не думай, что она чёрная внутри дома» — неизвестный обыватель

Я не проблема.

Я просто устал. Устал угадывать, в какой день с ней можно говорить, а в какой — лучше исчезнуть. Устал чувствовать себя виноватым за то, чего не делал. Я рядом. Я всегда рядом. Но, видимо, этого недостаточно. Она говорит, что ей тяжело. А мне, значит, легко?

Иногда мне кажется, что если я перестану подстраиваться — она просто уйдёт.

И самое мерзкое — я знаю, что это правда. Она говорит, что я холодный. Но как быть тёплым, когда тебя постоянно проверяют на прочность?...

Мне приснился сон. Поле. Бесконечное. Ни начала, ни конца. И тишина такая, будто мир уже закончился. Кто-то схватил меня за руку. Я обернулся —и увидел её. Только это была не она. Челюсть висела, как будто её забыли собрать. Глаза — пустые. А одежда... как у какого-то старого атамана.

Не человек. Не солдат. Что-то хуже. Она тянула меня за собой. Я не помню, что было дальше. Меня разбудили....И знаешь, что самое отвратительное? Я не боялся её. Я ей завидовал.

Потому что у неё была сила. Та самая, которой у меня никогда не было. Я говорил ей, что я злодей. Предупреждал. Но она смеялась. Для неё я был просто «обиженный на жизнь мальчик».

Она никогда не воспринимала меня всерьёз. Никогда. И, может быть, именно поэтому я до сих пор рядом. Пытаюсь доказать то, во что сам уже не верю.

Я вижу сообщение от неё.

«Я думаю, это конец.»

Смешно. Нет, правда — смешно, до лёгкого головокружения, до того момента когда не знаешь, смеяться или просто сидеть и смотреть в экран. Люди произносят такие вещи так легко, будто конец — это то, что они вправе объявлять в одностороннем порядке. Будто достаточно написать три слова в мессенджер, и всё — занавес, титры, расходимся. Будто это не я решаю, когда что заканчивается. Я пишу: «Ты слаба для этого.» Отправлено. Я кладу телефон на колено и жду. Не потому что тороплюсь — я никогда не тороплюсь. Торопятся люди, которые боятся что момент уйдёт. У меня моменты не уходят. Я их удерживаю. Ответ приходит быстро. Одно слово: «Слаба.»

Внутри что-то щёлкает. Не страх — страх это когда теряешь почву, а почва у меня под ногами, всегда, это моё базовое условие существования. Не обида — обижаются те, кто не ожидал. Я всегда ожидаю. Что-то горячее и мелкое, как песок в зубах, как звук который слышишь но не можешь найти источник. Раздражение. То самое, которое я умею прятать за ровным голосом и паузами в нужных местах, за вежливыми вопросами и внимательным взглядом. Я умею многое прятать. Это не навык — это архитектура. Годами строишь фасад, и в какой-то момент перестаёшь отличать фасад от того что за ним. Это нормально. Это удобно. Люди видят то что им показывают, и думают что видят всё. Она думает что я проигрываю. Это видно по тому как она отвечает — коротко, почти небрежно, одним словом, как будто я уже неинтересен, как будто разговор это формальность перед тем как закрыть вкладку. Как будто решение принято где-то раньше, в другом месте, без меня, и осталось только дождаться пока я это приму и уйду. Я не ухожу.

«Ты не понимаешь, с кем разговариваешь», — пишу я. Без восклицательных знаков — восклицательные знаки для тех кто уже кричит, а кричат те кто теряет. Я не теряю. Я наблюдаю. Я всегда наблюдаю — это первое что я делаю с людьми, ещё до слов, ещё до знакомства. Смотрю где стены, где трещины, где человек держится крепче всего — потому что именно там он больше всего боится удара. Она молчит дольше обычного. Я считаю секунды. Не потому что тороплюсь — уже сказал, я не тороплюсь — а потому что молчание это тоже информация. Молчание говорит: она думает. Она ещё здесь. Она ещё читает. Пока читает — я существую в её голове, занимаю место, занимаю время. Пока я занимаю место — разговор не закончен.

«Я знаю достаточно», — отвечает она наконец. Нет. Нет, не знает. Она знает ровно то, что я ей показал — не больше, не меньше, именно столько сколько нужно чтобы думать что видишь картину целиком, хотя видишь только раму. Каждое слово было выбрано. Каждая пауза рассчитана. Каждый момент когда я казался уязвимым — был выбран мной, потому что уязвимость это тоже инструмент, может даже самый точный из всех. Люди тянутся к уязвимости. Думают что нашли что-то настоящее. Я строил это месяцами. Методично, как строят что-то на совесть — без спешки, без лишних движений. Архитектура. И теперь она стоит внутри здания которое я построил, смотрит на стены которые я возвёл, дышит воздухом который я впустил — и говорит мне что знает достаточно. Я начинаю писать. Слова приходят быстро — слишком быстро, и где-то на краю сознания я это фиксирую, отмечаю как факт, но не останавливаюсь. Одно сообщение. Пауза. Ещё одно. Я объясняю ей кто я — не угрожаю, объяснение это не угроза, объяснение это информация, спокойная и подробная, с деталями которые она не сможет проверить но не сможет и опровергнуть. Я говорю о том чего она не знает. О людях которых она не встречала. О вещах которые происходят в местах куда она никогда не заходила. Я говорю спокойно. Я всегда говорю спокойно. Она молчит. Долго. Это не то молчание что раньше — то было молчание думающего человека, живое, с пульсом. Это другое. Это молчание человека который уже принял решение и теперь просто сидит с ним.

«Ты достаточно опасен», — пишет она. Три слова. Я смотрю на них дольше чем должен. Что-то в формулировке неправильное — она говорит это не со страхом, не с дрожью в голосе которую я умею слышать даже через текст. Она говорит это ровно. Как диагноз.

Как врач который уже всё решил, уже написал в карте, и теперь просто сообщает пациенту результат — без интонации, без жалости, без приглашения к диалогу.

«Именно поэтому — это конец.» Я начинаю печатать. Стираю. Начинаю снова — другими словами, другим углом, ищу точку входа как всегда ищу, это рефлекс, это мышца которая работает сама. Стираю снова. Слова не складываются в то что нужно. Впервые за долгое время слова не слушаются. Экран меняется. Пользователь недоступен. Я смотрю на эти два слова. В комнате тихо — только телефон в руке, тёплый, слишком тёплый, потому что я держу его крепче чем нужно, крепче чем вообще имеет смысл держать кусок стекла и металла. За окном что-то происходит — машины, голоса, обычный город в обычный вечер — но это всё за стеклом, за слоем, отдельно. Она ушла первой. Я повторяю это про себя. Не вслух — вслух это стало бы чем-то другим, чем-то что нужно было бы признать. Внутри — просто факт, сухой и неудобный как камень в ботинке. Она ушла первой. За всё время — впервые. Всегда уходил я. Всегда я выбирал момент, всегда я подводил черту, всегда финальное слово оставалось за мной — это было условием, негласным, но твёрдым. Она нарушила условие. Я кладу телефон экраном вниз. Смотрю в потолок — там ничего нет, просто потолок, просто побелка, просто пространство которое не отвечает и ничего не требует. Хорошее место чтобы смотреть когда не знаешь куда смотреть. Под раздражением — а раздражение всё ещё здесь, никуда не делось — шевелится что-то другое. Маленькое. Некрасивое. Похожее на панику, но не паника — паника это когда не знаешь что происходит. Я знаю что происходит. Я просто не знаю что с этим делать. Впервые за очень долгое время — не знаю что делать дальше. Телефон лежит экраном вниз.

Я не переворачиваю его.

А вокруг тишина...

«Дай спичке вспыхнуть, и она будет гореть, но будь готов к тому что она погаснет быстрее чем ты думаешь» - Неизвестный обыватель

С того злополучного четверга прошло уже достаточное количество времени, даже слишком. Потому что события которые произойдут далее, не помещаются в слово «расставание». Для нашей героини, ощущение одиночества не новое, так как это ее естественная среда обитания. Она не зависит от человека, просто потому что не считает нужным привязываться. Для нее это считалось зависимостью, от которой лечиться очень долго. Спокойно проживая свою жизнь, восстанавливая свои ментальные раны, качаясь на качелях, которые нормальные люди обходят стороной, она читает новости. Интернет особо не балует, потому что ей приходится ждать по 5 минут пока загрузится статья. «Волна митингов прокатилась по всему краю...» Девушка читает каждое слово внимательно, иногда перечитывая, пытаясь понять смысл написанного. Неужели смутные времена наступили? Наступили. Еще как. Поперек горла.

На самом деле возникал резонный вопрос, к чему этот митинг был? Хотя нет, нашу героиню интересует только одно, кто это все начал? И во что это выльется позже?

Теперь посиделки в лесу на заброшенной детской площадке не приносили душевного спокойствия, потому что ощущение что вот вот воткнут нож в спину, стало постоянным проводником. Собрав все свои пожитки которые лежали возле ржавой качели, девушка села на велик и умчалась домой. Она поймала интернет где то на втором этаже дома, и еще раз перечитала все новости. И все новости были только об этом Все источники в один голос заявляли что, митингующие требовали отставки нынешней власти, освобождения от блокировок и прочие послабления. Поведение митингующих было описано как «бунтующие группы», в подробностях рассказывалось от очевидцев как они, разрушали витрины магазинов, сгребали все с касс, осаждали кабинеты администрации и всяких министерств. И чем больше наша героиня все это читала тем больше она убеждалась в том что это никакой не «митинг», а самый настоящий переворот. Задней мыслью она понимала что нужно обезопасить свою семью, у нее это единственное что было ценным. Ей нужно было столько всего предпринять, столько всего сделать, но вопрос только в том, успеет ли она? Не было гарантии в том, что они не доберутся до ее села

Весь этот день, от начала и до конца, был проведен в напряжении, интернет не давал стабильности, это бесило, но не сильно напрягало, наша героиня уже приспособилась. Она искала всякие пособия по выживанию, форумы на которых обсуждали оборону, попеременно она еще успевала мониторить ситуацию в стране. На самом деле, последнее было не совсем обязательно для нее. Важнее было понять как защититься.

Она начала придумывать план, он был сырым и запутанным. Многое нужно было доработать, в частности, то, куда можно будет транспортировать свою семью чтобы точно знать, в безопасности ли они. На ум приходили всякие бункеры, убежища, забытые деревни, хутора с населением в два человека, последнее казалось самым приемлемым. Девушка знала пару таких хуторов, которые оторваны от цивилизации...почти. Здесь нужно учитывать две вещи: провиант, и жилье.

Одно еще достать можно, просто придумав график завоза продуктов, а с жильем сложно, потому что где ты на хуторе достанешь нормальный не заброшенный дом?

Постепенно до нее дойдет, что ей самой, не мешало бы подтянуть свои навыки выживания в условиях переворотов в стране, ибо... Сломанный кунай, и кастет, проживут относительно недолго. Какая нибудь черепушка бунтующего, обязательно решит «познакомиться» поближе. По крайней мере девушка так думала. И почесав свой бритый черноволосый затылок она, снова полезла в интернет, с дерьмовой скоростью как в 00-ых, сотни форумов, статей, сайтов, и даже чуть чуть даркнет, был перерыт. «Для того чтобы стать сопротивлением, нужно сначала понять против чего идет нападающий, а потом уже в лицо узнать их предводителя, понять что им движет. В одиночку сделать это почти невозможно, игра иногда не стоит свеч»- гласит одна из статей в интернете. ...О том что, врага надо знать в лицо, было и так понятно. Но вот где это лицо искать — вопрос оставался открытым. Интернет, который раньше казался бесконечным источником информации, теперь выглядел как мутное стекло, через которое едва просматривались силуэты. И чем больше она пыталась всмотреться, тем сильнее уставали глаза.

Она закрыла вкладку и откинулась на спинку стула. В комнате было тихо, слишком тихо. Даже привычные звуки дома — скрип половиц, редкие шаги — будто притихли, как будто и они ждали чего-то. Девушка поймала себя на мысли, что начинает прислушиваться к каждому шороху за окном.

Паранойя? Возможно. Но сейчас это слово уже не звучало как диагноз. Скорее — как инструмент выживания.

Она встала и прошлась по комнате, медленно, вдоль стен, будто проверяя их на прочность. Старые привычки давали о себе знать. Когда не знаешь, что делать — начинаешь контролировать то, что можешь. Пространство. Вещи. Себя.

Мысли возвращались к одному и тому же: времени мало. И это ощущение было не просто тревогой — оно было почти физическим. Как давление в груди, которое не проходит ни от воды, ни от воздуха.

Она подошла к окну. Село выглядело так же, как и всегда. Те же дома, те же дворы, те же дороги, по которым она ездила десятки раз. Но теперь всё это казалось декорацией. Как будто за привычной картинкой уже шевелилось что-то другое.

«Они не доберутся сюда» — сказала она себе вслух. И тут же поняла, что не верит.

Потому что если началось там — это не значит, что там и закончится.

Она вернулась к столу и снова открыла браузер. На этот раз не для новостей. Для людей. Форумы, чаты, какие-то закрытые ветки — всё, где можно было найти не официальную картинку, а живые голоса. Там было больше шума, больше паники, но и больше правды.

Кто-то писал о перебоях со связью. Кто-то — о том, что в городах начали появляться «патрули» из тех самых «бунтующих групп». Кто-то утверждал, что это всё быстро закончится. Другие — что это только начало.

Правды, как обычно, не было ни у кого.

Девушка ловила себя на том, что читает не содержание, а настроение. Слова можно придумать, подделать, перекрутить. А вот страх — нет. Он всегда одинаковый.

И его становилось больше.

Она вздохнула и закрыла ноутбук. Хватит на сегодня. Слишком много информации — это тоже яд. Особенно когда она не даёт ответа.

Теперь нужно было действовать.

План. Ей нужен был план, который можно выполнить, а не просто придумать.

Она начала с простого. Проверила, что есть дома. Продукты, вода, вещи. Всё, что раньше казалось обыденным, теперь приобретало вес. Даже обычная банка тушёнки выглядела как ресурс, который нельзя тратить без причины.

Потом — маршруты. В голове она прокручивала дороги, тропы, объезды. Где можно проехать, где — спрятаться, где — переждать. Село, лес, поля — всё складывалось в карту, которую она знала лучше, чем любой навигатор.

И всё равно этого было мало.

Потому что план — это хорошо, пока всё идёт по нему. А что делать, если нет?

Она остановилась посреди комнаты и сжала пальцы в кулак. Внутри поднималось знакомое ощущение — не паника, нет. Скорее... концентрация. Как перед прыжком.

«Не думай слишком далеко» — сказала она себе. — «Делай шаг за шагом».

Сначала — собрать всё необходимое. Потом — поговорить с семьёй. Без паники, без лишних слов. Просто подготовить. На всякий случай.

Потому что если этот «всякий случай» наступит — времени объяснять уже не будет.

Она снова посмотрела в окно. Всё было спокойно. Настолько спокойно, что это начинало раздражать.

Тишина никогда не бывает просто тишиной. Иногда это пауза перед тем, как что-то произойдёт.

И в этот раз она была слишком длинной.

Девушка глубоко вдохнула, будто пытаясь запомнить этот момент — обычный, мирный, почти пустой. Потому что где-то внутри уже было понимание:

таких моментов становится меньше.

И если спичка уже вспыхнула — значит, горение началось. Вопрос только в том, кто успеет потушить, а кто — сгорит вместе с ней.

Свежий хлеб теперь только во снах

«Иногда мы принимаем решения даже тогда, когда жизнь от тебя их не требует. А иногда и жизнь делает все чтобы ты принял то, чего никогда бы не сделал сам» - Неизвестный обыватель

Телевизор теперь самый главный источник информации, потому что интернет перестал работать наотрез. Когда-нибудь я все-таки стребую с этих операторов бабки за все дни, когда вместо нужной информации, красовалась пустая страница. В новостях показывали пустые кабинеты. Люди просто исчезли. И на фоне было слышно бунт.

И все это происходило за каких-то жалких две недели с начала первых бунтов. Выступления мятежников с провластных студий и каналов пугали все сильнее. В таких случаях говорят: «Морда кирпича просит»

Так красиво врать могут только зажравшиеся. Или фанатики. Но сейчас мне нельзя поддаваться на эмоции, моя семья верит в то, что я справлюсь, найду выход, сделаю хоть что-то, что может повлиять на судьбу этой страны. А что делать? Когда по телевизору постоянно крутят репортажи мятежников, которые теперь засели на каждом канале, когда по улице страшно ходить без пистолета или ножа, когда в кустах крапивы спит бывший хозяин фермы или хозяйства, в магазине даже хлеба не было, и не в ценах дело. Я не знаю. Матушка говорила просто: «Дочь моя, если будешь мягкой – тебя съедят. Миру нужно показывать зубы. Иначе для мира ты просто ничто», и она права, и дело даже не во мне самой.

Люди привыкли терпеть и ждать. Их ломали годами. Чем не идеальная среда для мятежников и путчистов?

«Когда народу нужен путч - мы превратим это в грязь»- сказал кто то, из великих. Но видимо этой тактики придерживаются эти создания, которые сидят на провластных каналах. Меня больше всего озадачило вот что, у этих ребят была до боли знакомая риторика. Я прекрасно помню, что значит фраза «Тебя ломали, чтобы ты стал удобным. Мы ломаем, чтобы ты стал настоящим» и теперь она звучит громче и везде. В своей жизни я видела много всяких людей, с разными взглядами на жизнь, верой. И сейчас вижу, как совершенно разных людей, пытаются сравнять под один формат.

Сидя в гостиной, я осознала, насколько стало шумно в моей голове, хотя дом пуст. Я вывезла их всех. И это – единственное что, я сделала правильно.

Мне до того страшно засыпать ночью, даже с пистолетом в руке. Магазин заряжен, курок работает, а пистолет стрелял лишь два раза в жизни. Кто же знал, что к одному прибавится и второй... Да, у меня остались деньги, на то, чтобы купить второй Desert Eagle, не спрашивайте, как...

Это не совсем важно в такое время. В тот день, солнце слепило мне в глаза, когда я ехала в город, Верд сегодня решил, что от него отвалится еще один кусок от краски. В такие дни люди говорят, что «погодка благолепная», а я в такую теплую и ясную погоду, еду за пистолетом, очень иронично...

BMW E34, которого я зову Верд, он со мной намного дольше чем остальные. Я эту машину вообще угнала со свалки, где он был почти мертвым. Он мне стал другом, братом, убежищем. Машина хоть и шумит, но едет. Мне не всегда хватает денег на его ремонт, и старый немец, знает почему. Он терпит. Не жалуется. Ждет, когда хозяйка о нем позаботится.

И вот, я смотрю на эти два пистолета. А в голове только одно: «Как?»

Я никого не трогала. А теперь – вот это.

Как я до этого докатилась?

Если честно и думать об этом не хочу.

Проходят дни в этом кошмаре, двухэтажный дом еще стоит. Сомневаюсь я, что он вообще останется.

В незавидный вечер вторника, за калиткой кричит какой-то парень.

Сюда не то, что люди, собаки обходят. И орет он уже минут двадцать.

Мне до фонаря что он там делает. Но на улице живу не только я.

Мать, пришедшая со смены на заводе, только-только укачала ребенка

Продавщица с магазина, только легла после смены

Студент-механик, зубрит перед сессией.

Всем нужна была тишина.

А парень за моей калиткой все орет и орет. И плевать ему на то, что тут живут люди, на то, что у каждого тут своя судьба и свои хлопоты.

Ему нужнее. И этим всё сказано.

Но ничего не сделаешь, если хочешь тишины будь добр ее обеспечить.

Пистолет. Маска. Тряпьё – по-другому, на этой улице не ходят.

- Че ты орешь, людям уже спать надо. – говорю я, опираясь на косяк калитки.

– Предъявите паспорт и снимите маску, мне надо вас внести в базу. – говорит худощавый парень лет шестнадцати. Он говорит так, будто имеет на это право

– Нет. С какой стати?

Я отталкиваюсь от косяка

– Это займет всего минуту. Покажите паспорт пожалуйста. – Язык тела не врет – мальчишка дрожит.

– Мне это не нужно.

– Мы вносим в базу всех. Без исключений

– Слушай внимательно, мне до пихты́, твоя база и для чего это нужно.

Парень морщится, будто понял, что именно, я сказала.

Я отказываюсь, понял? От-ка-зы-ва-юсь!

Он делает шаг ближе

Слишком близко

- Снимите маску

Его рука тянется ко мне.

Я перехватываю его костлявую ручонку.

И всё.

Он дергается сам, берет свои бумажки и уходит.

М-да, с этого дня теперь покоя не будет. Да его и не было вовсе. Но с этим нужно было что-то делать.

На моей улице пошел дождь, как славно. Огород значит сегодня не поливать.

Калитка была высокой, ничего особо не увидишь. Хоть во дворе можно ходить без маски.

Присев на бетонное крылечко, я прислушалась к шуму дождя. В такие моменты можно не думать о том, что есть «завтра» и не особо париться о «сегодня». Цветы в моем дворе выглядят ярче всего, что в нем есть. Анютины глазки выделялись больше всех. И весь вечер пока не село солнце я смотрела на цветы, омываемые дождем.

Зайдя в дом, я включила телевизор в гостиной. Шел очередной выпуск новостей, после заставки диктор начал говорить:

«Ситуация в стране остаётся напряжённой, однако, по заявлениям официальных источников, находится под контролем»

Я сходила за пистолетами. И за гравером.

«...В ряде регионов продолжаются локальные выступления, вызванные дестабилизирующими действиями отдельных групп граждан»

У меня лежали на столе старые эскизы, со времен института. «Спаси и сохрани», конкурсная работа, ничего лишнего, все выверено, как учили.

«Представители власти призывают население сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации.»

Под звуки бастующих, я выцарапываю эти слова, гравер визжит громче телевизора. «Спаси» правый пистолет. «Сохрани» левый. Теперь, я спокойна. Металл немного теплый от моих рук.

Я осматриваю пистолет, мало ли чего. Ударник, спусковая скоба, рамка, затвор, все при месте. Моё внимание заострил серийник пистолета, под спусковой скобой. J17.

Запоминается сразу.

Бутылкой об голову

«Один человек несет в себе ответственность. А когда их много, они в ответе за сделанное» - неизвестный обыватель

Знаете, я достаточно видела фильмов про политику. Одно и то же событие было показано разными взглядами, и каждый был готов нести свою суть, думая, что она правильна. Но как в итоге, два из десяти режиссеров запомнятся нам куда лучше, чем восемь остальных. На данный момент, мятежники, делают тоже самое с СМИ. Восемь каналов тебе расскажут о «трусливом правительстве», а два других тебе промоют мозг. Пока в голове не останется перекати-поле.

И теперь я смотрю только в окно на улице. Облака и небо куда интереснее. У меня и без этого есть масса дел которые надо решить, пока ко мне не начали проявлять особый интерес. Для парней в балахонах, я теперь «персона нон-грата». И с того дня как я развернула одного такого «товарища», в мой почтовый ящик стали приходить бумажки с просьбой прийти в сельсовет для выяснений. Если честно, я этими письмами баню растапливаю. Хоть какая-то польза Огород для меня теперь источник питания, и крайне выгодный. Когда надо, есть что накрыть на стол. В наши времена, это уже считается роскошью. Верд стоит во дворе под брезентом, старый немец не должен попасть на глаза. Мне знаете-ли, он не чужой кусок металла. Он родной. Свой. Будет и его время, он споет еще «Розалинду»

Вчера я вышла за пределы своего дома, мне это стоило слишком дорого. И дело то, не в цене. То, что происходит за пределами моего двора, нельзя назвать нормальной жизнью в селе. От слова совсем. Когда ты идешь по улице, через столб висит камера. Проходишь мимо остановок, на них криво налепленные плакаты. «Мы пришли за свободой!», «Власть - пережиток прошлого», «Свобода достается болью» и еще с десяток слоганов. От такого ландшафта хочется куда-нибудь сбежать, просто чтобы глаза не мозолило. До центра я не дошла, дорога до него закрыта. На вопрос почему нельзя пройти мне отвечают: «Не положено» или «Вас нет в базе». Обиделись ребятки видимо. Но и судьбу я испытывать тоже не стала, мои первые девяностые, а я сижу в КПЗ и все пропускаю. Сегодня же суббота. А суббота как правило, «не работа». Никаких целей в этот день ставить, не надо. В такие времена, твои цели рассыплются об быт. Обратная дорога до дома шла через тропинки. Там ты не думаешь о том, что тебя остановят. У тебя другая задача, вернуться живым, и не собрать репейник на штанину. И это, к сожалению, лучшее что может быть. Мой дом был в нескольких шагах от речки и леса, чтобы добраться туда, нужно иметь навигатор в голове. Шаг в лево, шаг в право – потерялся. Я живу тут всю свою жизнь, а иногда сама путаю маршруты. Пока идешь, смотришь на эти аккуратные домики, которые живут жизнь только летом. Резные ставни, аккуратный дворик, миленькая скамейка рядом. Песня. Жалко, что это все, остается брошенным все чаще и чаще. Дачники бросают эти домики, им тут спокойной жизни не дадут. Даже рядом с речкой стоят товарищи в балахонах и проверяют людей. Без всяких оснований. По крайней мере логичных. Логику эти ребята не любят. Я заметила еще когда, мне выписывали штраф за незаконное выращивание картошки. Их штраф оказался там же где и все штрафы за мое существование, в печке для бани. «Балахонщики» - так их прозвали по селу. Их лица не особо видно, капюшон на пол лица делал свою работу. Был один такой случай, что местный алкоголик Федька Седой, возвращаясь от самогонщицы, наткнулся на такого вот «представителя новой власти». Реакция была неописуемой. Мужик с бледным лицом и глазами по пять копеек заикался и говорил, что за ним пришла «смерть и никак иначе». Мне тоже сейчас под вечер, кажется, что если я не успею завернуть за поворот, то бежать мне придётся аж до самого лесного бора. «На тебя смотрят камеры, улыбайся» - гласит табличка на случайном фонарном столбе. Если и улыбаться, то только от нервов, как защитная реакция. Пользоваться телефонами в таких местах — значит добровольно сдать свою личность. И не важно, что ты в «режиме полета» ... До дома я иду уже полчаса, а я только на половине пути. Волей-неволей начинаешь жалеть о том, что вообще поперся за пределы своего двора. Треск сверчков только напрягает, ноги сами на автомате несут тебя быстрее до дома. Хотя, на автомате ли? Инстинкт самосохранения. Мое лицо прячет маска, на какие меры только не пойдешь чтобы хоть чуть-чуть, обезопасить себя. Я сворачиваю на переулок, который больше похож на слабо протоптанную тропинку. И да, ее автор - я. Узкие проход, стал моим гарантом секретности. Добрые люди мне подсказали что там есть слепая зона у камер, которую можно использовать в своих интересах. А мой интерес — это их отсутствие. Я вернусь туда позже, когда придумаю точно, как мне это сделать. Когда я шла по этой тропе, мысли неслись в голове так, будто я мчу на ракете и все мелькает мимо глаз. От этого спокойнее не становится. Особенно когда ты почти бежишь. Особенно когда солнце учтиво зашло за горизонт. Как только тропа кончится, я выйду на свою улицу, и мне останется только добежать до моего дома. Все чувства обостряются, когда ты очень близко к цели, начинает казаться что в последний момент все рухнет. И если ты достаточно уперт, то это половина успеха. Самое страшное, что я не знаю, что меня поджидает в темноте. Не понимаю почему я несусь сломя голову, и от кого я бегу. Село спит. Но действительно ли? «Что, если «балахонщики», патрулируют улицы даже ночью?», «А если меня поймают со спины?» — это повторяется в голове по десять раз. За это время, ты уже не замечаешь сколько пути прошла. И сколько тебе осталось еще дойти. Но я вижу знакомый силуэт забора. В щелях видно, как под брезентом стоит Верд, мой бесстрашный и гордый друг. Финальные шаги, сердце бьется как отбойник, ты дрожащими руками открываешь калитку. Ты внутри, калитка за спиной поскрипывает. Первым делом нужно закрыть все через что можно попасть во двор, и я это делаю поздно ночью, стоя с фонариком. Все щели, дырки в заборе - их быть не должно. Если хоть чему-то позволить за тобой следить, то ты сама приближаешь себя к поражению. Огород полью завтра, поздно уже для такого. Мне еще лук с картошкой полоть. Дом заперт. Я внутри. Чтобы разбавить тишину я включила радио, местные станции ловить себе дороже, а вот те, которые ближе к городу послушать еще можно. По ночам на городских станциях, дикторы читают рассказы, разного пошиба, разных тематик. И пока диктор рассказывал историю про комбайнеров и пастухов, я загружала стиральную машинку вещами. Занималась своим привычным бытом. Готовка, ежедневный выход в интернет, составление планов. Сон был редкостью, в такие времена я спала только если была необходимость. Большая часть времени у меня уходила на то, чтобы решить «что я сделаю сегодня, чтобы обеспечить жизнь на завтра?», и только небольшая часть уходила на то, чтобы пытаться понять, как получить доступ к подсети «балахонщиков». Подсеть - мой ключ к тому, чтобы выяснить что хочет мой противник. «С ножом на перестрелку не ходят» - великое правило. Оно держит меня от желания распустить руки. Ребята пока только пугают людей своим видом, но кто знает, что будет дальше? Нельзя это вот так оставлять. Потому что сегодня они шугают прохожих, а завтра они тебя садят в каталашку и везут в места не столь отдаленные. Расстраивает одна вещь, лидера этого модного приговора, ни разу не показали по телевизору. То есть люди, слепо идут за невидимкой? Это сильнее всего меня сподвигает на то, чтобы узнать о лидере все. Я уснула на полу в гостинной пока, делала расчеты. Бумаги было достаточно чтобы считать без устали всякие мелочи. Я рисовала примерный план, расположения камер, всех какие заметила пока ходила. Мне снится сон, вроде бы все те же самые окрестности, но на порядок темнее. Я не могу бежать, во сне, бег - бесполезная способность. Я иду по той же улице, и за спиной кто-то дышит. Поворачиваясь, я никого не вижу, позади меня тьма. И впереди тоже. В моем кармане был Винстон с кнопкой. А я с роду не курю. Пачка чувствовалась как чужая, не с этой истории. Я останавливаюсь. Очень зря. Тень, которая дышала за мной, огрела меня стеклянной бутылкой. Черная масса начала течь по моему телу, пропитывая. Уничтожая. Расщепляя. Пока я спала по мне ползал кот по кличке Уголь, парень явно сегодня был особо не спокойным. Ползающий по телу Уголь стал объектом дополненной реальности, потому что во сне я точно ощущала, что мое тело распадается на частицы. Все закончилось тем, что я очнулась от того, что мне нечем дышать. Уголь лежал у меня на лице. – «Твою налево...тебе места нет что ли?» - мой голос хриплый с ноткой растерянности и раздражения. В ответ поступило наглое «мяу», и черношерстный кот сбежал на кухню. На кухню я пока не собиралась. Потому что мне нужно было проверить немца. В такое время меня мучала паранойя, я боялась, что моего железного брата могут, разобрать по винтикам пока я сплю. Я набросала на себя свои портки и футболку, которая видела несколько поколений. И выскочила в таком виде во двор, даже тапки не одела. Босиком по траве шлепала. Добежав до машины, я сбросила брезент, и стала хаотично осматривать каждый угол машины. Обнаружила что за долгое время простоя, у машины спустило колесо. Ну это ожидаемо. А в целом с Вердом все в порядке. Подойдя к переднему бамперу, я присела на траву и облокотилась на решетку. – «Ты прости брат если что не так...Ich bin mir sicher, dass du noch glänzen wirst. Und du wirst sehr hell leuchten» - я переходила на немецкий, наивно думая, что машина не понимает русский. Верд никак не отвечал. Со стороны можно было подумать, что я схожу с ума. Но я посмотрю на вас, когда вашим единственным другом и собеседником будет старый BMW. Как будете выглядеть со стороны вы? Сегодня у меня день труда, поэтому старый плеер и тяпка, коса, и старенькая кепка - моя амуниция. Эминем сегодня держал меня в строю. Под Лимп Бизкит я косила траву, а под Пиксис я готовила себе обед. Моя рутина держала меня в руках. Я никуда бы не продвинулась, сидя залипая в телевизор, стала бы той массой, которая идет за «балахонщиками». Пока я работала, на улице пару раз провыли сирены. Словно кто-то стянул с полицейского бобика мигалку. Хотя за это время сколько «балахонщики» наводят порядки у нас в селе, я ни разу не видела ни одного стандартного полицейского. Значит украли. Значит полезли под кожу. Нехорошо. Надо шевелиться. Одно только останавливало, я полностью одинокий воин в поле капюшоноголовых. Из оружия у меня только два дезертигла «Спаси» и «Сохрани», патронов у меня немного. Печалиться есть чему. И минимизировать риски тяжело. Словить шальную пулю проще. Мой дядька говорил: «будь умнее», и был прав. Нужно вести свое расследование. Собирать компроматы, мимикрировпть, создавать поддельные личности. Вести теневую жизнь. Если за поддельными документами у меня дело не станет, то за внешний вид вполне. Меня балахонщики видели только в маске, и, по сути, моего лица не знают. Прятаться вечно нельзя. Маска не герметичная, и со временем она порвется. Они знают мой голос. Молчать в тряпочку я не буду. Они должны слышать о том, что о них думают.

В сельском доме культуры, у меня был знакомый который работал с реквезитом. Разного пошиба. Это и нужно. Весь хлам, который не используется я обменяла на банку малосольных огурцов. Тут нет выгоды. Все помогают друг другу, чем могут. Я стараюсь передвигаться на велике, меньше шансов что меня остановят или заметят. Хотя будь я «балахонщиком», то явно обратила внимание на бабу в маске и с мешком. Сегодня удача пока что, слабо ухмыляется. И доехала я до дома быстрее чем думала. Теперь нужно нашить тряпья, уложить парик, и подрихтовать мое лицо. Резать я его не собиралась. У меня был грим. От все того же знакомого. Добавила тут, налепила здесь, подкрасила для реалистичности. Вуаля, совершенно другое лицо. С документами пришлось повозиться, но этого хватило. В домашних условиях, если есть компьютер, фотошоп и цветной принтер — это еще возможно. Корочку для паспорта я взяла со старого загранника. Все равно я отсюда не уеду. Сегодня у нас в селе - дискотека, воскресный день. Обычно я туда приходила стоять за пультом. И этот день не исключение. Страшно только одно - наши друзья в капюшонах. Если они взяли полицейские бобики, то теперь они в легкую всех разгонят если им что-то не понравится. Мне нужно быть в два раза аккуратнее. Подбор музыки максимально нейтральный, хотя руки чесались скинуть на флэшку альбом какого-нибудь «Пневмослона». Молодежь эту группу любит, и иногда просят поставить. Дома я готовилась к тому, чтобы поехать на дискотеку. Поеду на велике, как всегда. Флэшка, ред булл, парик, пистолеты под длинным пончо - диджей готов. Еду мимо постов, опаздываю еще и паспорт забыла. Пьянчушка старая! Не дай бог сегодня мне с кем-то пересечься, сразу же пойду в обезъянник. Скрип педалей. Пыль в глазах В наушнике орет Лимп Бизкит – слишком громко чтобы думать. Сегодня я еду на дискотеку. Никто мне не испортит вечер. Или... Нет. Ну его. Дом культуры уже видно. Собрались наши, как всегда. Традиция! Мать его. Колесо пробуксовывает, велосипед ведет, в ДСУ насыпали гравия с песком. Но я уже привыкла к таким приколам. Я подъехала к ребятам. Они обсуждали политику. В такое время, это было не заезженной темой. Они меня не признали сразу. Грим работает. – «Ну что мужики, дадим сегодня газу?» - смеюсь. Слишком бодро. – «Господи это ты! Етить тебя... К чему маскарад то?» – Кагор ржет. Огромный как шкаф. – «А ты будто не знаешь? Шмонают всех. А мне еще пожить хочется» - опираюсь на велик, парик лезет в глаза. Заколебало. – «Да меня ни разу не ловили ...» – подал голос Вадим. – «Ты за постами живешь, йогурт без датый. Подожди. Дойдут и до тебя.» Он хмыкает. – «Да брось, не гаишники же...» Я смотрю на него, дольше чем нужно. Вадим перестает улыбаться.

К нам подходит Валик. Куцый. Тот самый — с тряпками и париком.

— «Так, народ подтягивается. Пять минут — и старт...» — «бля-яха от сандаликов...» — он свистит. —«Тебя не узнать.»

Мы идём к чёрному входу.

— «Хватит лыбиться. Скажи лучше — «мусора» были?»

Я захожу внутрь следом за Кагором и Вадимом. Валик прикрывает дверь.

— «С утра крутились. Потом свалили. Пацаны какие-то... хилые. И одеты...» — он морщится, — странно.

Даже Валик это заметил.

Человек, который каждый день перебирает тряпки-сумки, считает их одежду странной. Значит, дело не во мне. Значит, не кажется. Недовольные есть. Я останавливаюсь на секунду. Воздух внутри тяжелее, чем снаружи. И почему-то кажется, что выйти обратно будет сложнее. Музыка орёт. Басы бьют в грудь. Я у пульта. Кто-то трогает за плечо. Опять Валик. — «Как дела у тебя?» Я не понимаю. — «А?» Он ближе. — «Я говорю — как дела?» Снимаю наушник. — «Чего?» — «Выключи музыку, бля, я говорю как дела?» Я на секунду убираю звук. Где-то вдалеке слышно недовольное: «Э!» Пауза. Я щурюсь. — «Ебалá?» Валик замирает. — «Чего?..» Я моргаю. — «А... дела. Нормально.» Секунда. Он фыркает. — «Ну ты даёшь.» Я возвращаю громкость. Музыка снова накрывает. Как будто ничего не было. Дискотека идет своим чередом, Валик сидел на микрофоне. Его задача оповещать. Обо всем. Он в промежутке выдал фразу От который я впала в ступор. Сначала он меня спросил: «Как тебя назвать?» Что он имеет ввиду? Я зависла на пару секунд. – «В смысле?» – «Молоко скисло. Диджейская кликуха у тебя есть?» Не было. Свое имя использовать нельзя, быстро сдам себя. В голову ничего не лезло. Потом я посмотрела на пончо, и вспомнила что под ним пистолеты. Пистолеты! J17. – «Меня зовут... J17» Мой ответ был растерянным. Прозвучало неуверенно. Но уже было некуда. Сказала «А», говори «Б».

Валик принял. Без вопросов Что-то щелкнуло во мне. Пути назад не было.

Я продолжала дальше стоять за пультом. Но мои глаза больше не сосредотачивались на ползунках и кнопках. Теперь я смотрю на людей. Одна надежда - что мне не придётся достать пистолеты. «Балахонщики» должны были почуять что, село живет без них. Мне не хочется в тысячный раз: «Линия одна». Словно гвоздь в глаз вбивают. Медленно. Чтобы ты понял. И не отвернулся. Мусор. Который пихают в уши. Килограммами. Нет. Тоннами.

Уже 2 ночи, дискотеку надо было сворачивать. И я постепенно сбавляла обороты. В основном медляки. Кагор бежит ко мне, на его лице паника. Я впервые вижу, чтобы он паниковал. Этот шкаф пережил вещи похуже. - «Мать, там это... трында! Бежать надо!» Началось в деревне утро. Я ожидала что «Истинная линия» зайдет в гости. Вопросов не было. Руки тянулись под пончо. Рано, J17, еще рано. – «Так, воздух втяни и внятно скажи...что «там это» и что за «трында»?» Кагор втягивает воздух и рвано выдыхает. Но все равно выглядит очень нервно. – Там, эти! Он сбивается. – Балахонщики. Слово падает, как камень на стекло. – Приехали с обыском.

Музыка еще играет, но слишком тихо. Я, зазевавшись убавила звук. И тут входят они. Те из-за которых я сплю с пистолетами Те из-за которых я вывезла свою семью Истинная линия. Новый порядок. Они идут друг за другом. Подол их балахонов волочится по земле. То и гляди наступят. Попадают как домино. В темноте особо не разглядишь их лица. Встают на места как по команде. Один у двери, чтоб не сбежали. Один трется около колонок. Последний вообще, проверяет людей.

Ощущение такое, что я пропустила одну дискотеку, и они успели уже выучить план здания. Знакомый силуэт смотрит на меня. Костлявые руки, такого же цвета папка. Тот товарищ, который пытался снять с меня маску. Он пошел дальше. Они ходят медленно, все делают медленно. Тщательно. Отработано. Отвратительно растягивая время. Смотря чуть дольше в лица. Скрупулезно проверяя паспорта. Где-то упал стакан. В такой тишине, звук сравнился бы с ударом стекла об пол. Настолько громко. Где-то в углу зала засмеялась девчонка, от нервов. Я ее понимаю. Все резко начали шуршать по карманам, лихорадочно нащупывая паспорта. Девушки которые пришли без парней, тихо хныкали. «Балахонщик» у дверей поправлял рукав, ему явно не хотелось здесь быть.

Меня из состояния шока вывел голос – «Имя. Откуда» – голос «балахонщика» прозвучал резко, но без крика и паузу он держал слишком долго. Подвыпивший человек мямлил в ответ. Слышно шаги ко мне. И это не Кагор, и не Валик. Ребята на втором этаже. В засаде. Молчание. Тягучее. Холодное – «Имя» Да, это обращаются ко мне. К «балахонщику» подходит его товарищ помладше. И шепчет что-то на ухо. И тот поспешно удаляется. А у меня в голове пронеслось сотни мыслей. Сотни сценариев. В каждом из которых, сопротивление, крики, драки. Ничего хорошего. Хотя... Здесь этого не будет, пока «балахонщики» тут. Обыск кончился. Слышно, как в толпе кто-то хнычет. Вот этого уже было достаточно. Достаточно чтобы понять как их «Линия» проходит по нам. Я сажусь на корточки. Руки свисают. Я увидела, как со лба капает. Мне тоже было страшно. Со второго этажа прибежал Кагор. И у него было слишком мрачное лицо... Точно что-то случилось. - «Ну говори ты... Не молчи» Мой голос надломился. Кагор поднял голову. Его слова были тяжелыми. И воздух кажись заканчивался в доме культуры - «Вадика забрали.»

Руки не слушаются, пульт словно стал мне чужим, и наушники давят мне на голову.

Всё Истинная Линия, пересекла главную черту – человеческую.

Ноги прыгали к дороге а дорога вникуда

«Правильный человек в неправильном месте может изменить мир к лучшему» - G-Man.

После того как все это случилось, не было ничего. Ни мыслей, ни эмоций.

Пустота.

Вадим пускай был наивным, но он свой.

Хотя, как говорят, в тихом омуте...

Неважно.

Важна причина по которой они его забрали.

Руки дрожат, в теле ступор.

Хочется чего-то по крепче. А под рукой только вода.

Мы поднялись на второй этаж. Ночью, тут не бывает никого.

Сельские дома культуры вещь удивительная - в одном только коридоре, библиотека, комната памяти, имитация русской избы, художественная школа и студия рукоприкладного творчества.

Мы сидели в одном из таких.

Кагор опустил взгляд в пол. Последний раз я таким его видела когда он остался без самогонного аппарата.

И то не надолго.

Валик смотрел в окно, глазами он следил за уезжающим бобиком.

– «...Кто нибудь скажет что-то? Или мы и дальше будем в пол смотреть?» – он заговорил первым.

Мне казалось, что «балахонщики» еще не ушли, и где-то шарятся.

Но Валик уверял что обошел весь ДК, и не нашел ничего.

– «...А что ты хочешь услышать: Вадя прости мы все проебали?»

Кагор наконец-то заговорил.

Голос охрип.

Потому что он орал «Стой!», когда пытался вырвать Вадима из рук балахонщиков.

Воздух сгустился.

Мои руки теребят том «Идиота».

Это все таки была библиотека.

– «Валик, а позволь спросить? Какого хрена ты на втором этаже ползал когда облава началась?»

Когда Кагор задает вопросы, никому не до шуточек.

– «Да я в засаде сидел, потому что ты мне приказал!»

Они могли так часами. Валить друг на друга.

Даже если бы мы вцепились — его бы всё равно забрали

«Идиот» летит в лоб Валику. «Мертвые души» туда же Кагору.

– «Хватит! Как две бабы. Че помаду не поделили?! Так я вам сейчас организую»

Я рванула за Валиком. Он– в коридор.

– «Мать, ты чего, мать? Успокойся женщина!»

Когда меня так называют, руки тянутся к ремню.

Материнский инстинкт, ептыть.

Кагор смеется позади, но смеяться нечему.

Я вернулась в библиотеку. Гоняться за Валиком не хотелось.

Это не то что нужно сейчас.

– «Так орлы... Шутить сейчас, конечно хорошо, жизнь продлевает. Но есть дела поважнее чем это» - мой голос басит, непривычно для женщины.

Я подхожу к ближайшему столу.

И опираюсь на него.

– «Тебе еще карты и трубки не хватает...» – пошутил Кагор, мужик явно пытался разбавить атмосферу.

Как и всегда.

– «Кончай уже, давайте кумекать. Вадима мы не оставим - это раз...»

– «Нас слишком мало - это два» – доносится из коридора.

Валик заглянул.

И в него снова полетела книга.

– «Ты не кидайся, ты слушай... Прав он» - осадил Кагор. - «Нас слишком мало. Мелкие пакости мы можем и по одиночке делать. Но в итоге Вадика освободить не получится»

Тяжесть этой мысли била сильнее чем самогон.

Мы не больше чем капля в большом море.

Мелкие рыбешки.

Действовать надо сообща. Кагор мастеровитый, Валик языкастый. У меня есть машина.

Кучка бесстрашных идиотов... Но, наших.

– «Тогда, надо звать с собой. Тихо. Под носом у нашего общего врага»

Все замерли.

Кагор смотрел на меня так, словно я бутыль Киндзмараули.

Валик все таки вошел.

– «Что ты имеешь ввиду?» - осторожно спросил Кагор.

– «Думаю, все все прекрасно понимают. Мы есть сопротивление. Палка в колесе у Истинной линии. Как хотите так и называйте»

Моя речь звучала четко, и мне все время казалось, что говорю не я.

Прошлая жизнь, осталась там, на крылечке под дождём.

А здесь- сырое «сейчас».

Подойдя к окну, я увидела ночное село. Это не глянцевые журналы. И не эстетичные фото из интернета.

А старые дома, с резными вставнями, загоны, сараи, погнутые знаки и чуть чуть цивилизации.

Ввиде одной вышки.

И свет в окне, который не гас уже около часа.

Со второго этажа, видно все как на ладони. Почти.

Сельсовет был в трех домах отсюда. Вышка и два элеватора рядом.

Я высчитывала местность.

Верд стал чаще свистеть, и это нам попортит всю скрытность.

– «Валик, мусарня же еще в сельсовете находится?»

– «Ну да, на первый этаж пересели. А КПЗ как всегда, тебе ли не знать. Думаешь Вадима там держат?»

– «Валь, у нас одно КПЗ на все село. Больше некуда»

Думать обширней у меня не получалось, все мысли лезут вразнобой. То и гляди закипит мозг, пар из ушей пойдёт.

Я не могла даже подумать о том что Вадима держат где то еще. Не сейчас.

Ни когда либо еще.

Лицо врага было близко как никогда, а я опять ненавижу смотреть людям в лицо.

Пока я думала. Молчали все. Словно идея украсть нашего друга из кутузки, уже достаточна.

Завтра уже первомай.

Отмечать его не хочется.

Хочется устроить «балахонщикам» такой яркий первомай

Настолько яркий, что за ушами трещать будет.

Если так помыслить, то чуть чуть ошибись, и за ушами будет трещать у меня. Факты на это указывали.

Верд то ли скрипит, то ли свистит. Хотя звук напоминает скрип смычка по пенопласту. В таком деле этот немецкий соловей, все испортит. Валик в потоке, может ляпнуть что-то не по тексту. Импровизатор.

Хренов.

Кагор сделает все четко, но подхватывать лапшу на уши от Валика, долго не сможет.

А я? Я тоже не оливковая веточка, сегодня знаю что делать, а завтра я начну сомневаться.

Выдохнуть, вдохнуть и снова повторить. Нужный кислород дал голове толчок. Если камера предварительного заключения находится на втором этаже, то мне это как три палки в колесе.

Первое, у черного входа, стоят бобики которые наспех перекрасили солдаты Истинной линии. Сельский уазик был отремонтирован примерно так же и на трель моей машины отреагирует светомузыкой. Второе, очевидно что внутри, на посту будет сидеть один такой товарищ, которого мы называем «балахонщик», и ненавидя свою жизнь будет смотреть в монитор. Третье, для того чтобы там просто пройти незамеченным, ты должен быть призраком или уметь телепортироваться.

Соберешь все вместе — нервяк.

Для начала надо отвлечь зеваку за монитором, взять ключи, пойти наверх, а потом уже открыть бесшумно дверь, вытащить Вадима.

Дальше уже можно не говорить.

Гордо уезжать в закат мы не будем, мы не в вестерне. Я понимаю что Истинная линия. поймет что кто-то под ее носом ходит криво.

А этим перфекционистам, кривые дорожки — как стул без ножки. Неудобно, бесит и шатается.

Вычислят нас.

И будут опять поднимать на уши все село.

— «Слышишь что говорю?...» - Валик махал передо мной рукой

Нет. Не слышу.

Может они и говорили о чем-то. Все мои попытки придумать план, не давали мне услышать.

— «А?»

Отвлеченность от диалога написана на моем лице.

— «Слушай, ты достала уже, купи себе слуховой аппарат, я говорю, Верд еще заводится?»

Верд заводится, но колесо у него спущено. Я слежу за тем чтобы он не пыхтел.

– «Ага, запаску поставишь и понесется. Имей ввиду, перед тем как завести, купи беруши. Ремень ГРМ сильно свистит.»

– «Не учи ученого» - Валик самоуверенно хмыкнул.

– «Валь, а я книжечку то далеко не убирала...»

Моя рука демонстративно пододвигает книжку.

Валик быстро понял, на лбу появится второй синяк.

— «Да понял я, подрихтуем мы твоего немца...»

Кагор на все это смотрел молча. Он за весь диалог о плане, машинах и книжечках, ничего не сказал.

Он ходил меж скромных рядов книг и искал что-то.

А вернулся он с картой нашего села. Разложил ее по столику рядом со мной, и хлопнул по столу.

Я дернулась и отшатнулась.

— «Вы вот так бы думали...» - сказал Кагор потирая переносицу - «Смотрите, карта старенькая, но верная. Валик, скажешь библиотекарше что я ее забрал»

Валик кивает головой.

Сейчас всем не до шуток. Карта полезный инструмент для нас.

Отметить посты, посмотреть где обход, камеры.

— « Смотри мать, вот это сельсовет, вот это, твоя улица, обходов для твоей машины здесь мало. Немец всех сдаст своей трелью. Если Валик не починит»

— « И что ты предлагаешь, пешком идти да Вадика на себе тащить чтоли?» - даже тут я успеваю возразить.

Кагор хлопает по столу, падает стакан с карандашами.

— « Замолчи женщина! Если надо будет понесем, не сможем, потащим. Радуйся что у нас хотя бы

машина. Проблем и без этого куча. Нам нужен еще один, желательно с мозгами»

Я сразу начала перебирать список имен в своей голове. Контактная книга, ептыть.

Сначала я начала перебирать всех кто у живет на моей улице. Кандитатура на роль «мозговитый чувак в команде который будет душнить», была. Но не знаю, согласится ли этот задрот, уж больно он...

Вообщем не важно.

У меня есть что предложить

— «Кхм, есть у меня, мыслишка, на улице у меня...»

Я не успела договорить как Валик влезает со своими пятью копейками.

— «Это Юра чтоли? Да не прикалывайся, мать. Он не согласится даже за банку твоей фирменной квашеной капусты»

Я хмыкнула вспомнив про капусту.

Вернее про то как Валик по пьяни там уснул.

Носом в банке.

И тут в диалог вклинился Кагор.

— « За капусту может и нет, а за возможность поднасрать Истинной Линии очень даже. Я слышал что его отчислили, по моему там, тема не подошла курсовой. Антиполитика и прочее дерьмо»

Это я помню, на всю улицу было слышно.

У меня есть традиция, раз в неделю я захожу к соседям, поговорить, обменяться чем то, а вот к Юре я заходила чтобы занести банки с соленьями или другим провиантом. Он студент, и стипендию ему не выплатили в тот день. От того он выглядел нервным.

А потом когда я ему поставила на стол судочек салата, то услышала отборный русский мат.

Парень вернулся красным как бык на ред булле.

Его отчислили.

И теперь причина приносить ему судочки с едой, была еще весомей.

Мои мысли возвращаются к тому как уговорить Юру.

А что тут думать? За возможность испортить первомай Истинной Линии даже бы бабулька согласилась.

Многие согласятся.

Не все смогут.

И у каждого будут свои причины.

— «Звони Юре» - отрезал Кагор.

— «Ты дебил, в три ночи?»

Кто сейчас бодрствует-то в это время? Разве что такие как наша троица и какая то шпана на жигулях.

Эти и в четыре утра умудряются на своих железных ведрах гонять.

— «Ой да что ты рассказываешь? Он по любому сейчас в игрушках своих сидит. Звони я тебе говорю!»

Юра меня максимум нахер пошлет в это время.

Я беру свою мобилку.

Гудки идут, на удивление берет быстро

На том конце провода было слышно чавканье

— «Какого хрена?»

— «Ты нам нужен»

Юра замолчал, он знал что рано или поздно эта женщина за ним прийдет.

— «Я сплю»

— «Не пизди. Бери свою шушлайку и едь к ДК, по объездной» - заговорил Валик мне в трубку, чтобы точно удостовериться что Юра его услышал.

Не знаю какие терки там между Валиком и Юрой, но забавно наблюдать за этим.

Юра отключился.

Кагор кивнул мне.

— «Пока ждем Юрца, может в дурака?» - говорит Валик, упирая руки в боки.

— «Я с дураками не играю»

Кагор резко ответил на его вопрос

Это заставило меня засмеяться.

Валик в таких напряженных ситуациях, просто сидеть не мог.

Он буквально работает сейчас по своему назначению.

— «Ну тогда может песню споем?»

— «Не-е, даже не вздумай!» - резко ответил Кагор - «Последний раз когда ты вот так вот пел, закончился фразой: «Может по сто грамм?», у меня с собой ни грамма нет. А магазины закрыты.»

Валик закатил глаза.

И мы снова погрузились в тишину.

Но не надолго.

В сельскую библиотеку зашел Юра. Он приехал на велике, с сумкой на перевес.

— «Если у вас нет объяснения зачем я вам нужен, то пойдете нахер дружно и припевая» - заявил он сходу.

Валик заржал.

— «Ты посмотри на него...» - говорит мне Кагор тихо.

Я наконец перестала считать овец в голове, и включилась в диалог.

— «Юр, ты ж у нас мозговитый верно? Камеры сможешь отключить в мусарне?»

Юра посмотрел на меня удивленно, было понятно ,что он этого часа ждал. Парень сразу же достал ноутбук, какие то проводки, и прибор который был размером с мою голову.

— «Это что?» - спрашиваю я.

— «Это ручная работа, все студенчество собирал, в группе пищали просто»

Валик влез.

— «Бомба поди?»

— «Лучше, мой ответ всем глушилкам сети»

Похоже на типичное оборудование «балахонщиков», видимо Юра настолько сильно зол на Истинную Линию, что решился где-то достать штатскую глушилку, перекроить эту хреновину под себя, и держать ее все это время у себя дома.

Умно, поколение пока не просрано.

— «И что делает эта ху...то есть, приблуда?»

— «Диверсию. В цифровом плане, эта штука специализируется на перекрытии сигнала обычных глушилок которые стоят в радиусе нескольких километров. Вот допустим в сельсовете одна такая, и тянется сигнал от самого здания, до ближайшего поста, на повороте»

Валик держась за переносицу останавливает Юру. Видать понимает что если того понесет, то не остановишь.

— «Подожди-подожди гений, наша цель камеры во всей мусарне, как твоя одоробла нам поможет? Она же для интернета»

Юра поправил очки средним пальцем

— «Валик скажи честно, тебя когда с нашего политеха отчисляли, ничего в графе «причина отчисления», не написали? Я могу сходить в деканат твой, пусть напишут «Клинический долбаеб». Мой аппарат не только на сеть работает, но и на работу некоторых пишущих устройств»

Когда Юра язвил, меня всегда это смешило. Со стороны он был интелегентом.

А с другой, он был для нас человеком который сдвинет с мертвой точки наш замысел.

Счастливого первомая

«Находясь в стеклянном доме не бросайся камнями»

Роберт Льюис Стивенсон

Ночь уже близилась к концу. Мне довелось увидеть как луна сдает свои права и отдает их солнцу. Думать больше не хотелось. Но нужно. Вадим сам с кутузки не вылезет. Он у нас честный, мать его. Если на то пошло, досидит от звонка до звонка. Только не в том вопрос. Истинная линия — это не оплот справедливости и честности. Какими они себя показывают в медиа, ни в какую не сравнится с реальностью. Можно так сказать про всех кто причастен к СМИ . И где же тогда правда?

Внизу.

Среди людей.

Не в башнях с высока, не в кабинетах городских дум. А среди людей. Именно они видят, как Истинная линия подгибает под себя очередной магазин, очередную стройку, улицу, дом, человека. Среди них есть мы. С нами обошлись хуже, мы не удобны для них. Мы разлагаем дисциплину, мы получаем штрафы, взыскания. Потому что живем как обычно. Словно не существует их вообще. Они хотят внимания к себе, но не делают ничего для этого. И пока они спят до обеда. Мы не спим вовсе. Я сижу на крыше ДК, бинокль в моих руках. Кагор поручил мне смотреть за сельсоветом. Прицепила на воротник рацию. Время четыре утра, и чую в воздухе пахнет свежестью, как едет одинокая машина, слышу как мычит корова неподалеку. Сельсовет открывается только в восемь. «Балахонщики» на посты заходят чуть позже. Кнопка, шипение, звук.

— «Кагор я долго так сидеть буду или за Вердом поедем?» - говорю я вставая на ноги.

Ответ пришел не сразу.

Юра грёбаный хакер, свою эту одороблу не выключил.

— «Кагор прием, скажи этому юному гению чтобы вышел с улицы заколебал уже эту свою синюю хрень курить, с крыши чую.»

Наконец-то сквозь шипение, дошел сигнал:

— «Валик поехал за машиной, как приедет спускайся на первый этаж через черный вход»

Отлично. Обещание Верду, сыграть еще свою «Розалинду», я сдержала. Торчать на крыше как минимум полчаса. На то были свои трудности. Внизу Кагор смотрел на карту, и кнопками отмечал себе точки, что то бурчал, кивал самому себе. С того момента как он ушел в отставку, таким я его вижу впервые. Слышу знакомый свист и дребезг. Наконец-то. Без всяких разрешений я спускаюсь вниз. Я хотела посмотреть на него.

— «Верд! Старый ты горемука»

Пара секунд и я в салоне, поглаживаю приборную панель, тереблю руль. Валик подошел к машине с пассажирской стороны.

— «Бензина хватит до города и обратно, шину я надул»

Отдать должное, Валик всегда относился к моей машине с уважением. Хотя о чем я говорю, мы же вдвоем и покупали ее.

— «Где наши?»

Зубы клацают от того что я просто говорю.

— «Кагор собирается, Юрец обещал покурить и вернуться»

Вот смотришь на этих курильщиков, и возникает вопрос, им действительно легче от едкого дыма? Иллюзия. Сегодня важный день. Впервые мы собираемся не выпить-закусить. Нет времени на подумать, есть только план. Нормальный человек, не согласился бы тут участвовать.

Но к то ж тут нормальный? Прошло полчаса, Юра уже в машине, Валик на переднем, Кагор с Юрой.

Мотор гудит.

Каждый думает о своем.

— «Так, если кто-то даст заднюю, выловлю и сгрызу, ясно?» - говорю я оборачиваясь к ребятам - «Там наш друг, он сидит сейчас за то что задавал неудобные вопросы. Истинная линия, не посмотрит на нас, если мы не полезны им. Мы идем против ветра, и будьте готовы, они будут сыпать нам песок в глаза. Потому что мы, не собираемся идти чужим путем, кто не согласен — выйди из машины нахер, ибо не надо было начинать»

Все молчали, Валик положил руку мне на плечо

— «До конца стоим»Кагор подключился вторым, и тоже положил руку мне на плечо.

— «Как предки завещали, до конца»

И Юра, положил руку третьим.

— «Вы идиоты, но свои»

И смотря на них, воодушевленных и живых, понимаешь — эти не продадут за сигареты.

Ручник, сцепление, педаль газа. Вся деревня слышит как громко Верд свистит. Выруливая с травы, я краем глаза заметила «балахонщика», который вешал агитку туда где обычно «куплю гараж-продам сарай». Если сейчас он заметит что то подозрительное, то эта сволочь тут же настрочит отчет. Пришлось затормозить.

— «Мать ты едешь нет?» - спросил Кагор оборачиваясь по сторонам, словно он ничего не заметил. Резкое шипение, и моя пасть оголяет клыки.

— «Тихо мля! Глаза разуй, не? Балахонщик стоит в метре от нас, а ты «Мать ты едешь, нет?». Если хоть кто то чихнет, нас всех сдадут к херам»

Рваное дыхание, настороженный взгляд, я скоро начну слышать биение своего сердца.Юра лишний раз не шевелится. Валик вообще сполз по сидению.Балахонщик на зло остановился, чтобы покурить.Как же легко они чувствуют власть, паразиты.Тянут время, проверяют, сомневаются, снова тянут, снова проверяют.Как китайская пытка, тебя садят, связывают и на твое темечко капает вода. Холодная.Первые часы ты просто ничего не ощущаешь, а если просидеть так сутки...Будет казаться что по твоей голове хреначит кувалда.

Мои руки крепко вцепились в руль. Я смотрю в зеркало заднего вида и борюсь с желанием сдать назад, пусть балахонищик посмотрит на красивый шильдик Верда. Рука легла на рычаг передачи. Кагор заметил.

От нервов он переходил на бурятский

— «Бодожо үзэнгүй ябаарай. Мүнөө гэдэргэнь тушаагаа һаашни, бүри ехэ бэрхэшээлнүүд тохёолдохо»

Я не поняла ни слова. Никто не понял.

— «Кагор я все понимаю, нервы, все такое, но мы бурятский не учили в школах» - тихо сказал Юра, тишину нарушать не хотел.

Кагор вдохнул, и на выдохе сказал

— «Не вздумай назад сдавать. Задавишь колесом, начнешь войну»

Стиснув зубы, мне приходится стоять.

Балахонщик пошел в сторону.

Пора ехать.— «Los, mein eiserner Bruder!» - говорю я и выезжаю на проселочную. Мотор заурчал, а шина столкнулась с первой кочкой. До сельсовета ехать минуты три, но на скорости десять километров в час, три превращается в пять. Еще две улицы, сельсовет близко, сигнал от их подсети слабый. Юра открыл ноутбук, подключился к камерам, видно что парень не раз это делал. Хотя, он ЕГЭ списал таким образом.

— «Ребят, у меня для вас плохие новости...» - говорит он смотря в экран.

Кагор тоже туда заглядывал, хотя для него компьютеры — «лес темный»

— «Куда уж хуже...» - огрызнулся Валик.

— «Наши капюшонистые друзья пересадили Вадима, и камер понатыкали дай боже каждому. Как по методичке, следи за всеми, ковыряйся в грязи...»

Почему то, этот стиль заглядывания в каждую щель, был мне до боли знаком.

«Проверяй, дави, допрашивай» — написано на стене в бывшем кабинете следователя.

Не хватает еще: «И помните, Истинная линия заботится о вас»

Задний двор сельсовета приближается.То, что раньше должно было защищать людей, теперь больше напоминало улей, полный ос.

Их эмблема наспех нарисована на каждой машине. Обычная буханка с отодранной надписью «Полиция», превратилась в «Управление Общественного Спокойствия».

Торможу машину за кленом, видно только левое колесо. Достаточно. Я поворачиваю голову на задние сидения, Кагор держится за поручень и смотрит в окно. Юра торопливо клацает по клавишам.

Валик же... Он уставился на здание.

— «А я ведь когда то, свой паспорт забирал там...» - говорит он отстранённо.

— «Все мы оттуда что то забрали...» Мой ответ был напряженным. Сердце грозило уйти в горло. На виски давит. Я наблюдаю. Кагор считает до семи. Юра считает камеры.

— «Мать, тебе придется в машине сидеть...» - говорит Кагор не отводя взгляд от окна.

— «С чего бы это?»

— «Там все те же на манеже, думаешь они тебя после ДК не срисовали? Тебя твой... свистящий говор выдает..»

— «Да я молчала там как рыба об лед о чем ты говоришь?»

— «Это не обсуждается. Сиди в машине»

Юра снял очки, потер переносицу, значит сейчас будет важная информация.— «На смену вышло пятеро человек, два внутри три снаружи. Вадим на втором этаже, ковыряет стенку»— «А что ему еще делать-то?» - говорит Кагор с неуверенным смешком.

Пять утра. Полусонные мухи на посту ненавидят свою работу, но деньги любят сильнее.

Кагор и Валик переглянулись, кивнули и вышли из машины. Теперь, игра начинается. Юра клацал по клавишам, все быстрее и быстрее. А я, просто держала руль в руках. Если бы можно было, подавила бы всех балахонщиков как куриц. Кагор шел первый; голова роилась мыслями, на ходу составляла план действий. Сердце билось ритмом стаккато, и между ребер, ему явно не было покоя. Валик плелся за ним. Спотыкаясь об незначительное, делает мужественное. Они стояли буквально в метре за спинами троих балахонщиков, и переглядываясь между собой, без слов.

Валик понял, ему нужно сыграть роль карманника, он этого не делал со времен школы, когда стырить жевачку с магазина было особым видом спорта. Суровый бурят по длиннее, и внимание к нему будет больше чем к Валику, на этом он и сыграет.

Фляжка с его творением была под плащом всегда, и прикинуться сверх меры пьяным, было проще простого. Если бы рядом с ним стояла J17, то в первую же очередь она бы забрала фляг и выпила сама.Он сделал глоток, вино раскрылось на языке, градусы не сразу били по мозгу. С развязной походкой он подходит к балахонщикам, те сонно переглядываются и крепче сжимают свои «пушечки».

— «Добрые люди! Дайте пару монет на закусь, я гляжу вы мужики серьезные, не оставите человека» - Кагор театрально махал руками, но на самом деле каждый взмах был сигналом для Валика: пора.

Местный ведущий ДК, вместо работы и подготовки к первомаю, крался за спинами у власти.

Валик сжимал в руке свой крестик пока крался, он крещёный, но здесь такая ситуация, что даже судьба тебе скажет: «дальше бога нет». Кагор еще раз демонстративно глотнул, что заставило взгляды балахонщиков округлиться. Моральная атака на жалость продолжалась. А Валик тем временем был в сантиметрах от цели, ему пришлось с хирургической точностью приоткрывать каждый кармашек, да так чтобы вообще нельзя было почувствовать и это только ради одного поганого ключа. Пахло дымом, кто то жжет ветки, где-то кашляет одна J17.

Рука дрожит, зависнув в воздухе. Кагор буквально прилип к одному балахонщику, держа его за грудки и надрываясь прося дать ему денег.— Мужик... ну помоги... хоть сотню... все забрали, ничего не осталось. Валик переключился именно на него, для него действия Кагора это театральный призыв к действию. Секунда, две, три... Валик зажмурил глаза, рука проскальзывает в карман. Ключ нащупан, и снова нервные секунды, ключ на стороне сопротивления. Валик держал ключ, и последнее о чем он мог подумать, так это, о правильности сделанного.

Когда перед тобой, стояло трое потенциальных противников, когда любой чих станет приговором — на ум приходит только желание не быть услышанным. Валик снова крадется оглядываясь назад, а Кагор остался один. Выбор был только один. Заставить врага прогнать тебя. Довести их до морального истощения. О физическом насилии речь не шла. Едва скрывшись из виду, Валик рванул к машине, Верд стоял себе спокойно, на фоне всего происходящего... Монолитный BMW, вел себя сдержаннее всех.

— Ну что, принес?! Говорю я Валику хриплым полутоном.

— Чтоб я так жил, на! - отвечает Валик и просовывает ключ мне в ладонь.

— А Кагор? Ты его там оставил, тюлень?

Я напряглась, и ладонь сильнее сжала ключ, еще чуть чуть и он станет ее частью.— Наш пьяный мастер, еще минут десять будет их трясти, у нас есть еще время. Запас времени меня радует так, словно мне подарили ящик Ред Булла. План перестроен.

— Значит так охламоны, сейчас меняем план. Юра, глуши сеть прямо сейчас, твоя задача сделать камеры и связь непригодными. Валик, ты на шухере, я открываю калитку нашему другу. Всем ясно?

Парни кивнули, и я выхожу из машины. Вдохнув полной грудью сельский воздух, меня снова пробило на кашель. Ненавижу дым. Подходя к черному входу, видно что он открыт, балахонщикам явно плевать на то что кто-то может зайти в гости. Уже внутри, в нос ударил знакомый запах замшелости и плесени. Будто кто то очень упорно тут лежал. Штукатурка все так же легко цепляется за пальцы. Только вместо стендов с противодействием терроризму и коррупции, висели новые. Жуткие. Визуально шумные. Словно дизайнер который это делал просто поездил лицом на клавиатуре. Зато у нас гонорары размером с особняк.

Валик дышит мне в спину, и крутит головой почти во все стороны.— Так, кукла барби, харэ уже мне в спину дышать, щекотно... - говорю я почти с шипением в голосе.— Ты на меня не отвлекайся, лестницу ищи на второй этаж. Под мое недовольное тихое ворчание, мы все таки нашли эту треклятую лестницу. Поднимались мы на цыпочках, мало ли. И чем выше мы поднимались, тем четче я вижу очертания камеры. Вадим там сидел спиной к нам, и как говорил уже Юра, ковыряет стенку. Я подхожу чуть ближе

— Эй, если ты хочешь пробурить там стену, перчатки хоть бы одел, а то мало ли, плесень.

Вадим поворачивается и видит нас, узнавание промелькнуло как вспышка.

— Ребята, вы... Вы ебнутые! - на эмоциях говорит Вадим подходя к решетке.

— Тихо, воин бетона и сырости. Деру давать отсюда надо, собирайся каторжанин.

Я подхожу к двери камеры, щелчок, еще один, и о чудо, дверь открылась. Вадим вышел из камеры, нацепив свою дурацкую кепку, кинулся нас обнимать.

— Ребят, я не знаю... вы... вы... сука, да че язык то не волочит?!

Мы с Валиком от объятий были не в восторге, но приняли это за спасибо.

— Так, по-обнимались и хватит, а то сейчас охранник заметит и сюда пойдет.

Говорит Валик первым и двигается в сторону лестницы.

Обратно мы шли с такой гробовой тишиной, все прекрасно понимают, один чих и ты обратно в камере.

Оказавшись на улице, я посмотрела на перекрашенный бобик, и что то во мне, щелкнуло...

— Валик, ножик есть? - спрашиваю я, заговорщицким тоном.

Валик похлопал по карманам, к сожалению ничего нет.

— Откуда бы?

— Да кто тебя знает. Вадим, тебя обыскивали?

Вадим смотря на небо ответил не сразу. Валик ткнул друга в плечо, и только тогда тот очнулся.— А? Ножика нет, есть только гвоздь, в камере нашел. Он протягивает мне толстый ржавый гвоздь, и я его забираю. Сегодня в бобике стало на четыре дырки больше.

Я молча прошлась вокруг бобика.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Только когда последнее колесо жалобно зашипело, я довольно кивнула.

— Теперь порядок. Счастливого первомая, падлы!

Колеса издавали жалобный «Пшшшш...», а мы бегом бежали к машине.

Кагор уже вернулся и сидел на своем месте, Вадим же открыл дверь со словами:

— Ну что, мальчики и девочки, места не найдется?

И Кагор сразу же оживился, и на момент показалось что его узкие глаза расширились.

Освобожденный не стал ждать ответа и сел в машину.

— Здорово Юр, тебя тоже смотрю впрягли да?

Юра скромно кивнул головой.

Я стояла на улице какое то время возле машины, и приложив руку к капоту сказала

— Na, mein eiserner Bruder... Du warst heute der Tapferste. Jetzt hast du dir einen Besuch in der Werkstatt wirklich verdient.

Валик на меня смотрел с понимающим взглядом, и даже не цокал и не смеялся.

— Опять с Вердом разговариваешь да? Я киваю головой, потому что эта машина для меня больше чем просто транспортное средство.

— Ладно, садимся, нам еще надо успеть посты объехать...А в салоне немецкого автомобиля уже разгорался во всю спор. Кагор спорил с Вадимом, до всей этой чехарды с задержанием и облавой на наш ДК, в нашей компании так повелось что Кагор с Вадимом постоянно находят достаточно специфичные темы для спора. Юра между ними, мечтал только об одном, лечь спать а потом играть в компьютере. Заводя машину, я не услышала пронзительного свиста, от ремней ГРМ. Значит все таки услышал. Я выруливаю на дорогу, и пока мы ехали Валик возьми да ляпни.

— Ну что Вадь, слышал может чего? Не знаю там, может балахонщики чего обсуждали?

Вадим ждал этого вопроса, он действительно услышал достаточно много, и этого много хватит на целый час.— Проблемы у них, из за того что простые люди начинают отказываться от записи в их бумажках, страдает их статистика. Доиграются что с какого-то штаба, вызовут их главного...

Главного.

Слово висело в моей голове, и являлось главным вопросом в этой истории.

Главный вопрос оставался прежним: с кем мы вообще воюем?

Кто устроил всю эту политическую агонию ?

А для ответа, нужно всего-то подпортить лицо их статистике...