Изъян в сказке: ведьма

Глава первая. Пробуждение

По дорогам Стении катил фургон. Запряжённый четвёркой отличных лошадей, он, однако, не выглядел дорогим. Наоборот, некогда чёрный лак потрескался и потёрся, бока облепило грязью. Кучер, одетый в монашеское одеяние, тоже не вызывал излишнего трепета. Фургон совершенно не привлекал того внимания, которого заслуживал на самом деле. Никому и в голову не приходило снимать шапки при его приближении и почтительно кланяться вслед, когда он пропадал в клубах пыли, а между тем, человек, который ехал в нём, по праву считался одним из десяти самых могущественных людей государства. Это стало бы ясно любому, кто сумел бы разглядеть почётный эскорт фургона. Но Тени — монахи из ордена, который веками служил королю — по обыкновению оставались невидимыми для глаз, пока в них не было необходимости. На своих низеньких лошадках они скакали по обочинам дороги, где ветви деревьев давали достаточно тени, чтобы они могли сделаться невидимыми и бесплотными.

В фургоне царил полумрак.

На сидении, обращённом вперёд, расположился владелец фургона. Сняв капюшон своего облачения, он задумчиво водил длинным пальцем по сухим губам и напряжённо размышлял. На полу у его ног лежала девушка. Её платье некогда было голубым, но теперь мало кто взялся бы угадать его цвет. Оно было вымазано в грязи и пыли. Волосы — медно-рыжие, густые и заплетённые в причёску, спутались и растрепались. В них тоже виднелись клочья пыли, сор и паутина. Девушка была связана и при этом либо спала, либо находилась без сознания.

Мужчина не сводил с неё глаз, и в его взгляде читалось задумчивое любопытство.

Тело Мэгг — а это именно она лежала связанной в фургоне, несущемся к столице, — задеревенело. Перед глазами стояла настолько плотная темнота, что сначала девушка подумала, что ослепла. И только спустя несколько минут она поняла, что у неё на глазах повязка.

Руки были связаны грубыми, впивающимися в кожу верёвками, причём так туго, что пальцы онемели — и это лишило Мэгг всякой надежды сбежать при помощи колдовства.

И главное, мир пошатывался.

Воспоминания о том, про произошло (только недавно? час назад? сутки?), причиняли боль куда более сильную, чем верёвка.

Чтобы выручить лучшую подругу, Зои, она, Мэгг, пошла на воровство. Она нарядилась в чужое платье, с помощью магии изменила свою внешность и под видом гостьи проникла на бал в поместье милорда Ткрог-кана, богатого и влиятельного остреиийского аристократа. И разумеется, поплатилась за свою глупость.

Мэгг чуть слышно застонала. Её дальнейшая судьба не вызывала никаких сомнений: допрос в какой-нибудь страшной камере в подземелье, приговор безо всякого суда и казнь. Из глаз потекли, промачивая повязку, слёзы.

Всего три года назад она, золотоволосая девочка, которой едва исполнилось шестнадцать, была счастлива. Вместе со своим воспитателем и единственным другом Реем, музыкантом и бардом, она жила на уютном чердаке в городе на самом краю Стении. Раньше они бродили по стенийским дорогам, а потом осели в том городе. У Рея была работа, а Мэгг училась в монастыре серых сестёр.

Они с Реем могли бы остаться там. Жить вдвоём. Возможно, сочетаться браком перед Оком Всевышнего. Но Рей решил иначе. Он отвёл Мэгг в столицу и представил старому лорду Кэнту под видом его дальней родственницы.

Кэнт не поверил Рею, но дал Мэгг шанс показать себя — все родные дети лорда умерли, не оставив наследников, и его роду было суждено угаснуть. В Мэгг он увидел надежду на спасение: если она родит двух сыновей, один из них сможет унаследовать имя и состояние Кэнтов.

Сначала Мэгг было трудно, но вскоре при помощи наставников и учителей она освоилась в обществе и, к своему удивлению, прослыла красивейшей девушкой столицы. Учитывая богатство лорда Кэнта, многие были бы рады взять её в жены, и Мэгг согласилась бы с любым выбором названного деда. Но он выбрал ей в женихи именно того, кто поселился в её сердце — милорда Эскота, уже не юношу, а молодого мужчину с крепкими руками и добрыми внимательными глазами.

Как близко было счастье!

В ночь перед свадьбой Мэгг впервые назвала жениха по имени: «Тео». А он произнёс с удивительным теплом вместо строгого «леди Магарет» нежное «Мэгги».

Они не успели дать друг другу брачных обетов. Обман Мэгг был разоблачён самим наследным принцем Стении.

Невеста оказалась в темнице. И наверное, погибла бы в ней, если бы не заступничество придворной ведьмы. Поддавшись её просьбам, принц Афран не казнил Мэгг, а только заклеймил и выгнал из столицы.

Мэгг пошевелилась, чуть повернулась и поняла, что лежит на полу повозки, которая быстро едет по мощённой камнем дороге.

По таким дорогам она брела, оказавшись на свободе. Она надеялась найти Рея и спрятаться вместе с ним где-то очень далеко, но и здесь судьба не была к ней благосклонна. Мэгг опоздала — Рея повесили посреди площади одного из южных городов, причём не за мошенничество, а за воровство.

Тогда Мэгг узнала, что её любимый наставник всю жизнь промышлял кражами, даже был известен среди воров под именем Соловей. Мир Мэгг рухнул. Она потеряла цель, скиталась по Стении, то прибиваясь где-нибудь, то снова пускаясь в путь. Всё изменили две встречи — с безымянным жутким человеком, который обездвижил и взял её силой, растоптав надежды, но вместе с тем открыв новые силы и магию. И с маленькой худенькой черноволосой воровкой по имени Зои. Магия дала Мэгг силы продолжать жить. А Зои стала для Мэгг подругой, сестрой. Её брат — братом самой Мэгг.

Как больно было думать, что именно затея Зои привела Мэгг сюда — в повозку, везущую её неведомо куда, под пристальный взор страшного монаха, преследовавшего Мэгг в кошмарах вот уже который год.

Повозка сделала крутой поворот, Мэгг ударило о стенку. Она тихо вскрикнула.

— Поосторожней! — раздался над ней сухой строгий голос. Что-то стукнуло, и Мэгг поняла, что обращались не к ней, а к вознице. Потом тот же голос, уже тише, сказал: — Вы очнулись, госпожа.

Учитывая, что она лежала связанная на полу в повозке, вежливое обращение прозвучало как издёвка.

— Простите, снять повязку и развязать руки не могу, — продолжил голос, — иначе, боюсь, вы разнесёте мне магией фургон.

Вдруг что-то скрипнуло, Сильные руки подхватили Мэгг под мышки и подняли, усадили на сиденье. Она с трудом поймала равновесие, привалившись плечом к стенке.

— Где я? Что со мной будет? — прохрипела она, не узнавая собственного голоса.

Мелькнула надежда. Может, Зои сумеет её освободить? И тут же исчезла. С монахом были Тени, причём обученные. Они не позволят Зои даже приблизиться к фургону. А потом монах увезёт Мэгг туда, где Зои её уже не найдёт.

— Посмотрим, — ответил голос. Мэгг подумала, что, должно быть, это кто-то из подручных монаха. Его голоса она не помнила, но не сомневалась, что узнает сразу же. Как и от самого монаха, от него должно веять смертным ужасом, этот же звучал мягко и даже приятно. — Кгарет-лин рассказал много интересного, — продолжил голос. — Про милорда Эскота… и про вас.

Мэгг вздрогнула.

— Расскажите-ка, как вы с ним встретились.

— Вы же уже знаете…

— Поэтому и спрашиваю. Хочу понять, можете ли вы говорить правду, или лживость и притворство — это ваша натура.

Обвинение было обидным почти до слёз, но Мэгг даже не попыталась об этом сказать. На неё навалилась глухая тоска. Впереди смерть. А до неё — может, и пытки.

— Меня… — нельзя было говорить про Зои. Пусть хоть она будет в безопасности! — я искала работу в Остер-лине. Мне сказали, что я подойду… из-за осанки и… выговора. Кгарет-лин дал мне платье, объяснил, куда прийти на встречу. Лорд, скажите, Кгарет-лин жив? Я клянусь, он хороший человек, он просто…

— Титул «лорд» мне не подходит, я давно его утратил, — сказал голос. — Вы можете называть меня «святейший отец».

Мэгг обессиленно откинула голову назад, на мягкую спинку. Это всё-таки был монах. Его голос обманул её.

— Всевышний… — монах издал странный звук, похожий на короткий смешок, — знать бы, где мы с вами успели встретиться, госпожа, что вы меня так боитесь. Не подскажете? Не спешите, у нас впереди долгая дорога, успеем всё обсудить.

Он замолчал, и Мэгг тоже не торопилась отвечать. Как сказать человеку, от которого зависит её судьба, что у него глаза врага Всевышнего? Самые страшные глаза, которые только можно вообразить себе! Как сказать, что один его взгляд вызывает животный ужас?

— Впрочем, можете не говорить, запишем в загадки. Право, вокруг вас их многовато. Так что с Кгарет-лином?

Казалось, что они ведут светскую беседу. Только у Мэгг так сильно болели руки, что она готова была разрыдаться. А ещё появился позыв отойти по малой нужде. Но она знала, что скорее умрёт, чем скажет об этом монаху.

— Мы встретились в лодочном сарае на побережье и поехали оттуда на бал. Вот и всё… святейший отец.

Послышался стук и окрик:

— Останови-ка.

Фургон замедлил ход и, плавно качнувшись, остановился.

— Госпожа, — сказал монах, — сейчас вас выведут, дадут размять ноги, отведут в кусты, если нужно. Проверят путы, мне кажется, они туговаты. Нам не нужен застой крови, в концов… Потом предложат воды. Поедим позднее в пути, уже скоро. Но я клянусь вам Всевышним, госпожа, одно лишнее движение, один намёк на побег… — голос стал тише, — и неделю пути до столицы вы проведёте на полу, прикованной к сиденьям. Не доводите до этого, госпожа.

Предупреждение монаха было совершенно избыточным. Мэгг настолько устала и была так разбита, что и не думала о побеге. Во всяком случае, не сейчас.

Её действительно вывели из фургона, поводили из стороны в сторону, держа за локти, а когда онемение в ногах пропало, отвели в сторону. Шелестящий незнакомый голос пообещал отвернуться. Всё, что Мэгг оставалось, это поверить, и, кое-как приподняв юбки связанными руками, справить нужду. Чьи-то ловкие пальцы действительно ослабили верёвки на запястьях и без нежности, но и не грубо растёрли пальцы и ладони.

Потом ей дали ещё походить, прижали к губам кружку с чистой водой и снова усадили в фургон. Отличия фургона от кареты стали заметны, именно когда Мэгг садилась в него снова — он был большим, позволял выпрямиться почти во весь рост, и просторным.

Монах снова оказался где-то рядом, велел трогаться — и фургон покатился вперёд, к столице.

И Мэгг не знала, что ждёт её дальше.

Глава вторая. Столица

Прошло четыре дня в пути.

Мэгг почти привыкла к слепоте и зависимости, почти смирилась с тем, что у неё связаны руки. И почти перестала вздрагивать всякий раз, когда монах обращался к ней.

Он говорил нечасто — предупреждал об остановках, спрашивал о самочувствии и изредка, не чаще трёх-четырёх раз в день, задавал вопросы: о милорде Тео Эскоте, о Кгарет-лине, об ограблении, об умении уходить в тень и, совершенно неожиданно, о том, где прошло детство Мэгг.

Благодаря тому, что между вопросами проходило много времени, Мэгг успела придумать, что отвечать и как защитить Зои — о собственном спасении она уже и не думала. Пытаясь искренне верить в свои слова, Мэгг рассказывала о том, как в юности сбежала от своего опекуна, как ходила с бродячим цирком, как познакомилась с беглым пареньком-тенью, который не назвал своего имени, но стал ей на время надёжным спутником.

Детали биографии Зои она осторожно вплетала в собственную историю. Монах ни разу не обвинил её во лжи и не прервал — поэтому можно было надеяться, что он верит ей.

Он был с ней, пожалуй, даже пугающе доброжелателен. После того обвинения в лживости он ни разу не позволил себе резкого высказывания, оскорбления или даже намёка на подозрение. Не было с его стороны больше и угроз — впрочем, Мэгг поверила той единственной и не пыталась бежать. Только не вслепую, не зная даже, сколько теней её окружает и кто ещё сопровождает фургон.

Монах слушал её внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы и, когда считал, что она сказала достаточно, произносил своим сухим голосом:

— Довольно, госпожа. Отдохните.

И Мэгг бывала вынуждена замолчать.

Начался пятый день в пути. Течение времени Мэгг отсчитывала по приёмам пищи и по тому, как монах говорил ей: «Поспите, госпожа».

Мэгг проснулась от того, что фургон слишком сильно качнулся. По привычке она открыла глаза, но, разумеется, увидела только черноту повязки. Плечи заныли — Мэгг иногда с ужасом думала, сможет ли она снова шевелить руками, когда её развяжут. Но потом вспоминала, что ей это не пригодится — ведь в столице её наверняка ожидает плаха — и оставляла попытки даже размять затёкшие мышцы.

Пережив утренний приступ отчаяния, Мэгг помолилась Всевышнему. В последние дни она молилась за Зои, свою дорогую подругу, за Лина, названного брата, и возносила просьбу о том, чтобы её смерть была быстрой и безболезненной, а все грехи ей бы простились.

Только закончив молитву, Мэгг поняла, что что-то изменилось. Она не могла объяснить, как именно это почувствовала, но была уверена: её магическая маскировка растаяла. Закончились силы держать её.

— Как интересно, — проговорил совсем рядом монах, и Мэгг привычно содрогнулась от ужаса, услышав его голос. — Я подозревал, что…

Вдруг монах замолчал. Тёплый сухой палец коснулся её щеки. Мэгг зажмурилась и вжалась в спинку сиденья.

— Возможно ли… — проговорил монах совсем тихо. Палец убрался, зато ладонь оказалась у Мэгг на затылке. Прежде, чем девушка успела по-настоящему испугаться, ладонь отпустила её — и сняла повязку.

Свет резанул по глазам, Мэгг охнула, зажмурилась, но слёзы всё равно потекли из-под век.

Монах не торопил её.

Мэгг проморгалась, шмыгнула носом и посмотрела на него.

При свете дня его лицо… Было всё таким же пугающим, но уже не казалось потусторонним. У него действительно сильно западали щёки и резко выделялись скулы. Большие глаза утопали в глазницах, а слишком тонкие бескровные губы навевали мысли о проклятых существах, о которых болтали по ночам крестьянские дети.

Монах смотрел на Мэгг со странным выражением лица, как будто что-то припоминая.

— В чём дело, святейший отец? — слабо спросила Мэгг. После нескольких дней темноты от обилия красок даже в унылом тёмном фургоне кружилась голова.

— Напомните мне, госпожа, как вас на самом деле зовут?

— М… — Мэгг сглотнула, — Магарет.

В конце концов, документы у неё были именно на это имя.

Уже назвавшись, Мэгг запоздало пожалела об этом. Вдруг святейший отец видел её в столице и теперь узнает? Вдруг имя «Магарет» натолкнёт его на ненужные воспоминания?

«Всевышний», — подумала Мэгг в отчаянии. А впрочем, чего ей бояться? Дважды её даже этот монах не убьёт.

— Магарет, значит, — кивнул святейший отец. — Интересное дело, госпожа Магарет, вы так боитесь меня, будто мы где-то встречались, причём при неприятных для вас обстоятельствах. А я, признаться, не помню этого. Я думал, что всему виной ваша маскировка, но вот она пала — и что я вижу?

Мэгг не ответила. Да и что она могла сказать на это заявление?

— Видите ли, госпожа Магарет, у меня превосходная память. Я не могу забыть даже анвийские стихи, которые учил в академии и раньше. А они, поверьте мне, стоят того, чтобы выкинуть их из головы. Так где же мы встречались с вами, госпожа Магарет?

Монаху было невдомёк, что их единственная встреча была короткой и совершенно не запоминающейся. И что всему виной — его жуткие глаза.

Он опёрся локтем о закрытое занавеской окно, коснулся пальцами висков и продолжил.

— Я помню монастырь теней близ Шеана. Дождливый вечер. Двух путников, попросивших об укрытии. Мужчину с цитрой в алой куртке и девочку, только вышедшую из подросткового возраста. Кажется, у неё была лихорадица.

Если до сих пор Мэгг боялась отца Леона бессознательно, как животное боится огня, то теперь её страх стал ещё сильнее. Прошло четыре года. Эта встреча длилась пару мгновений. Мэгг запомнила её, потому что её напугал взгляд монаха. Но он запомнить её просто не мог.

— Я видел эту девочку еще дважды, — продолжил монах, все так же задумчиво. — На портрете, который мне отдал принц. И за несколько месяцев до того — в бальной зале королевского дворца, она меня тогда, конечно, не заметила. Я не придал этому значения, оказалось, напрасно… Мы потеряли немало времени из-за этого. Итак, как же вас зовут на самом деле, госпожа Магарет?

Мэгг всхлипнула.

Это был конец. Теперь, когда монах узнал о её первом проступке, он наверняка не даст ей умереть быстро. Ещё ждут пытки, а потом — мучительная долгая казнь. Всё тело Мэгг заколотила крупная дрожь.

— Ма… Магарет. Это правда мое имя.

Она не могла вытереть слёзы, поэтому они лились, обжигали щёки, затекали за воротник платья. Монах чего-то ждал. Даже сквозь слёзы Мэгг различала его внимательный взгляд, устремлённый на неё. И только когда слёзы закончились и стали солёной коркой подсыхать на лице Мэгг, он взял с сиденья трость, стукнул ей в потолок и крикнул кучеру:

— В Августио Анто.

И быстрым движением снова завязал на глазах Мэгг повязку.

«Августио Анто». Эти слова эхом отдавались в ушах Мэгг. Она никогда не слышала этого названия, но предположила, что речь идёт о доме или замке. Едва ли так назвали бы город, по крайней мере, в Стении и Остеррии. А может, монастырь?

Чтобы не сойти с ума от предположений, каждое из которых было страшнее предыдущего, Мэгг принялась молиться. И хотя в этот раз слова молитвы давались ей тяжело, через силу, она всё-таки говорила с Всевышним — единственной опорой и утешением. Больше ей было не на кого надеяться в этот горький час.

Дорога между тем всё тянулась. Фургон по-прежнему делал остановки, всё так же четыре раза в день была еда: иногда, на привалах, каша с мясом, чаще, в пути, — холодные ломти ветчины и хлеба.

Но всё-таки кое-что изменилось: монах перестал разговаривать с Мэгг. Он больше не задал ей ни единого вопроса, не уточнял подробностей ограбления. Более того, он ни слова не сказал о её жизни под именем Магарет Кэнт.

Его голос теперь звучал очень редко: командовал остановки, предлагал Мэгг поспать и изредка осведомлялся, как она себя чувствует.

Мэгг не оставляло страшное предчувствие: он принял какое-то решение о её дальнейшей судьбе и более не желает о ней знать ничего. Он уже выяснил достаточно — но для чего?

На седьмой день пути Мэгг проснулась, кажется, раньше обычного — фургон резко остановился, лошади, осаженные кучером, жалобно заржали.

Скрипнула дверца. Мэгг, не открывая глаз (хотя, казалось бы, кто увидел бы перемены под повязкой?), приникла к тонкой стенке ухом.

Снаружи раздавался ровный гул голосов, но вскоре среди них Мэгг сумела расслышать надсадные крики:

— Бумаги! Бумаги! Готовьте бумаги!

Потом совсем близко раздалось:

— Бумаги, святейший отец. И могу я осмотреть фургон вашего святейшества?

Монах либо ничего не ответил, либо сказал что-то слишком тихо, чтобы Мэгг сумела разобрать его голос в общем шуме, но дверца скрипнула снова, а снаружи донеслось:

— Дорогу! Дорогу… сучьи дети! Па-ас-старанись!

Снова ржали лошади, кричали люди, но фургон тронулся и в том же темпе, в котором ехал всю дорогу, покатил вперёд.

Мэгг догадалась: они въехали в Шеан.

Глава третья. Доброта отца Леона

Фургон остановился, Мэгг помогли выбраться и повели под руки — куда-то. Были ступени. Были двери, распахивающиеся перед ней. Снова ступени наверх. И наконец, с глаз Мэгг сняли повязку. Она едва успела осознать, что её привели не в тюремную камеру, а в небольшую хорошо обставленную спальню, как верёвка, перетягивавшая её запястья, ослабла. Тень распутал узел и молча удалился.

Мэгг осталась одна.

Всевышний, неужели у неё есть надежда?

С трудом подняв уставшие руки, Мэгг начала разминать пальцы, растирать запястья, при этом в голове её не было ни одной мысли. Она не могла думать. К горлу подступали слёзы.

Пошатнувшись, она сделала несколько шагов вперёд и упала ничком на кровать — на чистое, свежее бельё.

Она чувствовала себя омерзительно грязной в сравнении с этим бельём, но ей было всё равно. Она вдыхала запах лаванды, с которой, наверное, служанка хранила простыни, и захлёбывалась сухими рыданиями. Всевышний, неужели она будет жить, раз её привели в эту комнату? Или это ничего не значит?

Сев на постели, Мэгг грязным подолом вытерла лицо, несколько раз глубоко вздохнула и взглянула на свои руки.

Красные, дрожащие, слушающиеся с большим трудом.

С голове метались заполошные мысли. Всю дорогу монах держал Мэгг под неусыпным контролем. А теперь — и как понять, почему? — оставил одну, без повязки на глазах и без тугих пут на запястьях.

Чуть пошатываясь от усталости, Мэгг поднялась и подошла к окну, отдёрнула тяжёлые шторы и сквозь бледный стеклянный витраж, изображавший какой-то цветок, выглянула наружу.

Дом был окружён оградой, вдоль которой росли старые высокие деревья. Они словно бы отсекали дом от остального мира — во всяком случае, сквозь их кроны Мэгг не видела ничего. Внутри был разбит скромный сад — ничего волшебного, как в поместье Ткрог-кана. Обычные цветы.

Две женщины в белых чепцах и синих платьях возились с клумбами. Чуть в стороне пожилой садовник подстригал кусты.

Судя по всему, Мэгг разместили на втором этаже, в гостевых покоях — ни в темнице, ни в спальне прислуги такого вида быть не могло.

Когда сзади скрипнула дверь, Мэгг подскочила от неожиданности, с большим трудом сдержав крик.

В комнату двое крепких парней втащили большую медную ванну. Поставили по центру, молча ушли. Спустя десять минут вернулись с вёдрами воды.

Мэгг наблюдала за этими приготовлениями молча и не шевелясь. Принять ванну ей хотелось отчаянно, но она не могла понять причины такого отношения. Почему жуткий отец Леон решил быть добр к ней?

Впрочем, если говорить честно, отбрасывая страхи, за всё время пути он ни разу не причинил ей намеренного вреда. Да, он связал ей руки, объяснив, почему так делает. Но он кормил и поил её, следил, чтобы тени давали ей размять ноги и справить нужду. Не допустил ни грубости, ни пренебрежения, ни оскорблений, не пытался унизить. И как бы сильно он ни пугал Мэгг, она должна была признать: даже если потом он отправит её в темницу, то сделает это не по злобе и не из личной ненависти, а только выполняя свой долг.

Когда ванна была наполнена, парни покинули комнату, зато пришли две девушки-служанки. Мэгг невольно отметила, что обе они были одеты чисто и хорошо.

— Госпожа, — обратилась к Мэгг одна из служанок, — позвольте вам помочь.

Вторая закрыла дверь и споро выставила вокруг ванны расписную ширму.

Мэгг в каком-то полусне позволила себя раздеть и усадить в горячую воду. Быстрые умелые руки служанок принялись растирать её тело мочалками, промывать волосы, подстригать ногти на ногах и руках. Давно… как же давно в последний раз с ней делали что-то подобное! Мэгг точно помнила, когда: вечером накануне её свадьбы. Это воспоминание так ярко скрестилось с реальность под гнётом усталости и душевных тревог, что Мэгг действительно задремала и в каком-то жарком бреду принялась звать госпожу Сиан. И дедушку. Своего ненастоящего, обманом найденного деда, который сначала дал ей шанс, а потом полюбил и принял как родную. И которого убила ложь Мэгг.

Дедушка наклонился над ней, коснулся сухими старческими пальцами её горячего лба и что-то сказал, но Мэгг не расслышала слов. Потом он превратился в монаха, отца Леона, и приказал:

— Вызовите доктора Кирана, — и вдруг улыбнулся, сверкнув жуткими глазами, и провалился в густой мрак, который вскоре засосал и саму Мэгг.

Когда Мэгг очнулась, вокруг стояла тёплая желтоватая полутьма, разгоняемая светом единственной свечи. Кто-то переодел Мэгг в длинную ночную рубаху, уложил на пахнущие лавандой простыни и укрыл тёплым одеялом. Мэгг попыталась поднять голову, но та оказалась слишком тяжёлой.

— Спите, госпожа, — послышался рядом голос. Мэгг скосила глаза и увидела, что на стуле возле постели сидит служанка. — Спите. Доктор сказал, вам нужен сон. У вас от переживаний кровь сгустилась и стала давить на голову, так он вам кровь-то пустил. А теперь спите.

Даже если бы Мэгг хотела воспротивиться этому совету, она не смогла бы — веки закрылись сами собой, и она уснула. На этот раз без видений и снов.

У Мэгг всегда было крепкое здоровье. Несмотря на худобу и тонкое сложение, она почти никогда не болела, даже если попадала под дождь или замерзала. Но в этот раз то, что молодой и не слишком-то солидный доктор Киран, зашедший наутро, назвал «нервическим расстройством и концентрацией дурной крови», уложило её в постель надолго.

Последний раз настолько плохо Мэгг было после побега из тюрьмы, когда заживала исполосованная кнутом палача спина. Но тогда Мэгг могла рассчитывать только на себя, поэтому находила силы, преодолевая боль, слабость и дурноту, вставать, куда-то идти, что-то делать, бороться за свою жизнь.

Сейчас же, получая помощь от доктора, окружённая непонятной, необъяснимой, но такой приятной заботой незнакомых служанок, она просто не могла подняться. Она спала по многу часов, просыпаясь только для того, чтобы проглотить несколько ложек бульона с мягким хлебом или воспользоваться ночным горшком. Её била лихорадица. Горело всё тело. Она спала почти без сновидений.

В одну из немногих минут бодрствования она вдруг подумала: не подстроена ли эта болезнь? Потому что она приковала её к постели и к этому дому куда вернее, чем любые кандалы.

Но Мэгг не успела даже испугаться этой мысли, потому что уснула снова.

Сколько прошло дней?

Мэгг не знала.

Но однажды утром она открыла глаза и поняла, что всё закончилось. Её ум снова был ясен, не было ни горького болезненного привкуса во рту, ни лихорадицы. Она была здорова — только бесконечно слаба.

— Как вы себя чувствуете, госпожа?

Служанка склонилась над ней, и Мэгг сумела разглядеть её лицо. Женщине было, должно быть, за сорок — годы оставили свой отпечаток на её миловидном округлом лице, затемнили румянец, но ничуть не испортили черт. Из-под чепца на плечо женщины спадала толстая чёрная коса почти без проблесков седины.

— Как… — прохрипела Мэгг слабо, закашлялась, сглотнула и всё-таки выговорила: — Как вас зовут?

— Эрин, госпожа.

— Эрин… где я?

— Так в Августио Анто, госпожа, — Эрин улыбнулась. — Вы тут вторую десятницу. Ох, как же вы были больны! Доктор Киран, правда, говорил сразу, что вы поправитесь, но за вас было боязно. Такая тоненькая, такая слабенькая!

Две с лишним недели Мэгг пролежала здесь. Что-то происходит сейчас за стенами этого дома? В груди болью отозвалась мысль о Зои и Лине. Как там дорогая подруга и названный брат? Больше всего Мэгг надеялась, что они оба в безопасности. И — ради их же блага — не знают, что стало с Мэгг, и не будут пытаться её спасать. Как бы стойко Мэгг ни верила в находчивость Зои, она точно знала: отца Леона не обмануть. Мэгг даже не знала, откуда эта уверенность — но она не сомневалась в своей правоте. Её подсказали страшные глаза монаха.

— Скажите, Эрин, — Мэгг попыталась сесть, но сумела сделать это только с помощью служанки и только после того, как та подложила ей подушек под спину, — кому принадлежит Августио Анто?

— Вот те на, — удивилась Эрин, — так его святейшеству!

— Отцу Леону?

— Разумеется. Он беспокоился о вас. Ох… — Эрин подскочила на ноги, — надо же сказать, чтобы ему письмо послали. Он наказывал сразу сообщить, как вы придёте в себя.

И Эрин вышла, а Мэгг подумала, что ничего не понимает.

Отец Леон схватил её как преступницу и повёз в столицу, на королевский суд. Но внезапно изменил свое решение. Почему?

Мэгг постаралась вспомнить, когда именно он отдал приказ кучеру поменять направление. Ну, конечно: в тот день, когда спали маскировочные чары!

К сожалению, это ничего не дало: Мэгг всё равно не понимала, почему с ней обращаются как с гостьей, а не как с преступницей. И почему отец Леон беспокоится о её здоровье.

Эрин вернулась, а следом за ней вошла ещё одна служанка — юная, наверное, ровесница Мэгг. Чуть поклонившись, она принялась прибирать комнату, а Эрин спросила:

— Вы, госпожа, не желаете ли чего-нибудь? Завтрак будет через полчаса, но может, водички выпить?

От воды Мэгг не отказалась.

После лёгкого завтрака, состоявшего из каши и гренок, к ней снова наведался доктор Киран — в бреду Мэгг не показалось, он действительно был очень молодым для своего звания и носил щегольские завитые усы.

— О, больная идёт на поправку, — обрадовался доктор, присаживаясь на стул возле кровати Мэгг. — Ну, как себя чувствуете?

По большей части, Мэгг чувствовала себя смущённой. В доме лорда Кэнта ей доводилось проходить осмотр у доктора, но это был пожилой седой господин в выцветшем зелёном камзоле. Однако ответить было нужно, поэтому она, незаметно проверяя, что одеяло укрывает её целиком до подбородка, сказала:

— Мне гораздо лучше, доктор…

— Киран, — белозубо улыбнулся доктор. — Позвольте-ка вашу ручку, госпожа?

Мэгг осторожно достала из-под одеяла одну руку, и доктор деловито прижал пальцы к голубой жилке на её запястье. Прикрыл глаза, покивал сам себе и скомандовал:

— Откройте рот.

Всё так же удерживая её запястье, он взглянул на её горло, велел высунуть язык, снова покивал и наконец объявил:

— Совершенно очевидно, что дурная кровь вас покинула. Теперь выздоровление — дело времени и воля Всевышнего.

— Доктор… — начала было Мэгг, но так и не задала никакого вопроса. Откровенно говоря, она не знала, о чём спрашивать.

Её окружала полная неизвестность.

Чувствуя, что исчерпала свои силы разговорами, Мэгг прикрыла глаза и вознесла молитву.

Глава четвёртая. Искренность

Уже через два дня Мэгг сумела подняться на ноги. Через три — осторожно ходила по комнате. На пятый день своего выздоровления она осторожно спросила Эрин:

— Дозволено ли мне покидать эту комнату? Выйти в сад?

И к огромному удивлению услышала:

— Его святейшество не позволял вам, ради вашей безопасности, оставлять этот дом, но в сад выходить, конечно, можно. Кто стал бы держать вас взаперти? Только… — Эрин нахмурила высокий округлый лоб, — стоит ли вам? Вы ещё такая бледненькая!

В душу Мэгг закралось странное подозрение: добрая Эрин вовсе не знает о её статусе пленницы и государственной преступницы. Она считает её кем-то вроде гостьи или дальней родственницы хозяина, поэтому обращается с ней так вежливо и предупредительно.

— Свежий воздух меня вылечит, — отозвалась Мэгг. — Я прошлась бы по саду хотя бы немного.

— Погодите-ка, достану вам платье.

Эрин извлекла из сундука тёмное платье, скромное по фасону, но отнюдь не дешёвое, из тяжёлого зианского льна в несколько слоёв, с газовыми длинными рукавами. Мэгг проглотила вопрос о том, что это за платье и откуда оно в доме святейшего отца, и молча дала себя одеть. Эрин набросила ей на голову лёгкий кружевной платок, запахнула его поплотнее, набросила сверху шаль, чтобы не замёрзли руки, улыбнулась и сказала:

— Вы прелестно выглядите, госпожа.

— Едва ли до этого кому-нибудь будет дело в пустом саду, — ответила на улыбку Мэгг.

Когда Эрин открыла перед ней дверь спальни, Мэгг ощутила трепет. Она стала ужасной трусихой! Но неизвестность давила сильнее всего. Она пугала и выматывала страшнее пыток.

Несколько раз за прошедшие дни Мэгг пыталась завести разговор об отце Леоне. Но и Эрин, и другие служанки мало чем смогли ей помочь. Они не прерывали её, не говорили, что это не её дело, но их ответы не выходили за пределы общих фраз: «Он внимательный и добрый господин». «Он верен королю и Всевышнему». Вот и всё. При этом о других вещах они говорили открыто и охотно: Мэгг узнала, что Августио Анто — очень старый дом, что в нём огромная библиотека, почти вся — из книг на иноземных или древних языках, что в доктора Кирана невозможно не влюбиться и что он до неприличия верен своей жене (которая на три года старше него, вообразите только, какой скандал!).

Выйдя из спальни, Мэгг быстрым взглядом охватила коридор. Он был широкий и тёмный: через узкие окошки-бойницы, забранные решётками, почти не проникал свет. Следуя за Эрин, Мэгг прошла до конца коридора и по широкой крепкой лестнице начала спускаться вниз. Слабость всё ещё чувствовалась — идти было сложно, — но Мэгг не собиралась отказываться от прогулки.

Странное дело, но она не думала о побеге. Казалось бы, почти свободная, с развязанными руками, она даже не помышляла о свободе. Ей и в голову не приходило использовать магию сейчас, когда ничто этому не препятствовало.

Её утомила болезнь? Или эта удобная красивая жизнь в поместье, полном слуг, так вскружила ей голову? Выйдя на крыльцо чёрного хода, Мэгг вдохнула прохладный воздух, чувствуя, как спадает оцепенение. Неужели она будет просто ждать своей участи? Неужели отдастся на милость монаха?

Мысль о нём пробудила в груди привычный страх, и он помог избавиться от какого-то оцепенения. Мэгг подумала о Зои и Лине, о том, что нужна им, — и дала себе слово сбежать. Ещё не сегодня, может, и не завтра — но при первой же возможности. Да, страшный святейший отец был добр к ней. Но должна ли она платить за его непрошенную доброту своей свободой и жизнью?

Нет, ни за что!

Приняв это решение, Мэгг вышла в сад совсем в ином настроении. Она уже не стремилась наслаждаться воздухом, не хотела рассмотреть аккуратные цветистые клумбы. Она глядела на высокую стену, в которой не было видно ни единой щели. На деревья, ни одна ветвь которых не опускалась достаточно низко, чтобы можно было забраться на неё. На домик садовника. На калитку, которая отделяла сад от скотного двора.

Возможно, если выйти за неё — что-нибудь найдётся? Но под присмотром Эрин, которая принялась расспрашивать Мэгг о её любимых цветах, было глупо даже и пытаться. Она отвечала бездумно, а потом послушно присела к клумбе, тем более что болезнь ещё давала о себе знать.

— Видите кошачьи глазки? — Эрин мягкой рукой указала на ярко-жёлтые цветы причудливой формы с тёмным пятном в том месте, где сходятся лепестки. Со стороны они действительно походили на глаза кошки. — Отец Леон сам привёз их из Зиана прошлым годом. Старик наш, Тинтон, думал, не приживутся, а они — видите, как пошли?

— Они красивые, — сказала Мэгг, действительно залюбовавшись цветами. Наверное, думалось ей, отец Леон, несмотря на свой жуткий взгляд, действительно неплохой человек, раз способен… Она не знала, как это выразить даже в мыслях. Но ей было удивительно думать о том, как монах везёт в своем фургоне хрупкие кошачьи глазки.

— А кто такой Тинтон?

— Так садовник, — Эрин улыбнулась. — Я всё забываю, что вы тут пока никого не знаете. Ничего, Тинтона ещё увидите, если будете выходить в сад. А пока — гляньте-ка туда, на куст.

Кустов в саду было много, но тот, на который указывала Эрин, действительно отличался: у него были не зелёные, а голубые листья с редкими изумрудными прожилками.

— Это из Лиррии, с самого побережья. Он морской солью питается, поэтому такой чудной. Его отец Леон года три назад привёз. Они с Тинтоном первое время чуть ли не ночевали под ним — никак он приниматься не хотел. Наконец, ему соль с побережья выписали и под корни уложили — вот он в рост и пошёл. Тинтон говорит, если зима будет мягкая, к весне отросток даст.

Поднявшись, Мэгг приблизилась к кусту.

— Он не ядовитый?

Эрин добродушно покачала головой, и Мэгг провела пальцем по лепесткам: они оказались шершавыми на ощупь. Кажется, отец Леон любит свой сад. Именно любит, а не просто наслаждается им в свободное время. И пожалуй, Мэгг больше нравились эти живые растения, пусть и не безупречные, с редкими сухими листочками или кривыми ветками, чем волшебное великолепие, которое она видела в поместье милорда Ткрог-кана.

Вдруг в доме послышался какой-то шум. Захлопали двери, и в сад выбежал мальчишка из слуг.

— Эрин! Хозяин прибыл, велел госпожу в кабинет проводить. Сей же час!

Сердце Мэгг упало.

Она не успела убежать, не успела даже подумать о побеге, а теперь святейший отец вспомнил о ней и вызывает к себе. Что её ждёт?

— Пойдёмте, госпожа, — Эрин взяла её под руку и мягко, но твёрдо повела в дом. Мэгг с каким-то тупым ужасом поняла, что руки Эрин, хоть и мягкие, не слабее рук стражника. Ей не вырваться. А даже если бы она и вырвалась — куда бежать?

В кабинет, расположенный на втором этаже, Мэгг шла как на плаху. Её снова начало мутить, но не от болезни, а от страха. Если бы только она быстрее поправилась или если бы ей хватило сообразительности притвориться перед Эрин и доктором Кираном, что она по-прежнему слаба! Несколько дней наблюдений, возможно, подарили бы ей шанс на побег. А теперь уже поздно.

Эрин открыла перед ней высокую дубовую дверь, по-доброму улыбнулась и сказала:

— Я вас подожду, чтобы вы не заплутали потом.

Возможно, ждать уже нет нужды.

— Входите, госпожа Магарет! — раздался из кабинета голос, который она знала слишком хорошо после семи дней в фургоне с завязанными глазами, наедине с одним человеком.

Мэгг прошла внутрь и огляделась, избегая смотреть на отца Леона.

Кабинет был необычный. Мэгг, пожалуй, никогда ничего подобного не видела. Да, здесь был, как положено, массивный стол, были и полки с книгами, но всё остальное вызывало искреннее изумление. Под потолком висел гигантский выбеленный череп какой-то твари, больше всего напоминавшей дракона из сказок. На двух небольших столах теснились тонкие стеклянные тары. Зачем только такие нужны? С узкими горлышками и с широкими, округлые и угловатые. Ещё там были чаши с разноцветными порошками, стеклянные же инструменты невероятного назначения. А на стене висела удивительная небесная карта, вся испещрённая мерцающими звёздами. В углу стоял ещё один скелет — человеческий!

О, Всевышний!

У Мэгг задрожали колени. В пустых глазницах черепа она угадывала свою судьбу.

Сам отец Леон, в своей чёрной сутане и с горящими глазами, был подобен врагу Всевышнего. Он стоял возле стола, опираясь на него одной рукой. Капюшон его облачения был опущен, и свет из окон подсвечивал его резкие черты. Тёмные волосы спадали на плечи, но это не делало отца Леона ни капли похожим на придворных щёголей. Наоборот, тёмные пряди, казалось, подчёркивали худобу его лица.

Помолчав немного, отец Леон сказал:

— Проходите, не бойтесь.

А потом, обойдя стол, он приблизился к ней и спросил участливым тоном:

— Как вы себя чувствуете?

Казалось, он не видел ужаса Мэгг.

— Мне лучше, благодарю вас, святейший отец, — отметила она, едва шевеля губами.

— Рад это слышать. Признаться, ваше самочувствие вселяло в меня опасения. Так проходите же. Или вы боитесь черепа? — он улыбнулся. — Напрасно. Он мёртв уже столь долго, что может причинить вред, только упав кому-нибудь на голову. Но поверьте мне — закреплён он надёжно.

Мэгг посмотрела ещё раз на череп дракона и спросила:

— Кому он… принадлежал?

Да, она понимала, что меньше всего на свете её должен интересовать этот череп — ведь на кону её собственная судьба! Но ей было интересно. К тому же, казалось, отцу Леону он нравится, а раз так, то пусть лучше он еще несколько минут будет говорить о нём, чем огласит приговор.

— Господин Ионталь, глава общества мудрейших немагов в Шеане, называет этот череп частью скелета мегазавра. С анвийского это переводится как «большой дракон», но драконом в полном смысле слова он не является. То есть нет никаких доказательств, что он умел дышать огнём, к примеру.

— Когда он жил?

— Вероятно, до творения Всевышнего. В Святейшей книге сказано, что Всевышний очистил твердь земную от скверны и грязи и населил её всем сущим. Возможно, мегазавры — это как раз то, от чего он очистил наш мир.

Отец Леон опустил глаза от черепа и посмотрел прямо на Мэгг, отчего все мысли о мегазаврах вылетели у неё из головы.

Какое-то время монах молчал, потом указал на мягкое кресло, обитое шерстяным полотном, и сказал:

— Присядьте пока.

Сам опять отошёл к своему столу, опёрся о него рукой и чуть сощурился, когда солнечный луч из окна попал ему в глаза. В этом свете Мэгг разглядела, что они не чёрные, а тёмно-карие с редкими золотисто-жёлтыми вкраплениями.

Мэгг опустилась на самый краешек кресла, сложила руки на коленях.

— У вас верные друзья, Мэгг. Признаться, я был удивлён, когда двое попытались тайно проникнуть в мой дом.

О, нет! Зои и Лин!

Всевышний, неужели недостаточно усердно она молилась, прося отвести беду хотя бы от них?

— Отец Леон! — Мэгг повалилась на колени, прижав руки к груди. — Ради Всевышнего, пожалуйста… — страх за свою жизнь показался глупым и далёким, пусть её казнят, пусть её пытают, но только отпустят Зои и Лина!

Монах тут же оказался рядом с Мэгг, чуть приобнял её за плечи, поднял и посадил в кресло. Пальцами стёр слёзы с её щёк и сказал:

— Кажется, вы ещё не до конца оправились от болезни, госпожа Магарет. С вашими друзьями всё в порядке.

Мэгг тут же затихла, боясь даже всхлипом перебить отца Леона.

— Ваша подруга по имени Зои сейчас вернулась в Остер-лин. Я предложил ей свой дом в обмен на некоторые услуги, которые она может оказать мне. Что до юноши по имени Лин, то он в Шеане. Моему другу, торговцу зианскими тканями, давно нужен был молодой и способный помощник. Если сударь Лин хорошо проявит себя, то через пару лет сможет получить должность писаря или помощника счетовода.

Это звучало настолько невероятно, что Мэгг подумалось: она ещё спит, и её только снится этот разговор. Может, она потеряла сознание в саду, переутомившись после прогулки, или и вовсе даже не вставала с постели.

Но нет, кабинет вокруг и отец Леон были реальными, и сама она была уверена, что это явь. Вот только не могла понять, с чего такая доброта? Всевышний, она целовала бы руки монаху, даже скажи он, что прогнал Зои и Лина прочь, потому что это было бы слишком милосердно с его стороны.

— Спасибо, ваше святейшество, — проговорила Мэгг слабо, — храни вас Всевышний.

— Я подумал, — продолжил отец Леон спокойным тоном, — что вам было бы приятно знать, что они в порядке, от них самих. Поэтому я попросил их написать для вас послания. Простите, они короткие, и в этом моя вина. Времени было немного.

Открыв ящик стола, отец Леон достал два сложенных вчетверо листа дорогой бумаги.

Трясущимися пальцами Мэгг развернула первый и порывисто прижалась губами к строчкам, написанным рукой Лина. Это писал он, сомнений не было никаких: в конце концов, она занималась с ним так много, что ни с чем не перепутала бы его почерк.

«Мэгг, здравствуйте! Прости за поспешность этого письма. Господин, пообещавший его передать, почти не даёт времени на *зачёркнуто* то, чтобы составить его как следует. Я приступил сегодня к своим обязанностям младшего помощника торговца тканями в Шеане. Будь у меня время, я утомил бы тебя подробностями своей жизни в столице, поскольку, должен признаться, она вызывает у меня и восторг, и волнение, и даже некоторый страх. Но сейчас я должен заверить себя в главном: я здоров, у меня есть крыша над головой, а звезда моей жизни никогда не обещала мне *зачёркнуто* таких *зачёркнуто*. Прости, дорогая сестра, я запутался в этом обороте, но уже не имею возможности переписать набело. Я почти счастлив. И мне не хватает только тебя и Зои, чтобы счастье было полным. С любовью и благодарностью, твой названный брат Лин Кронж».

На втором листе было написано только одно слово: очень крупно, неровно: «З-О-И». Единственное, что подруга умела писать.

На бумагу упала капля. Потом вторая. Мэгг принялась вытирать слёзы, но они катились градом. Свернув оба листа, она спрятала их за корсаж как самое большое сокровище. Подняла глаза и увидела, что отец Леон смотрит куда-то вдаль, в окно. Он как будто знал, что ей будет неловко снова разрыдаться при нём, и отвернулся, давая ей возможность прийти в себя.

Когда слёзы утихли, Мэгг сказала тихо и искренне:

— Спасибо вам, святейший отец, за то, что сделали для меня.

Он обернулся:

— Это не составило для меня труда, и требует никакой благодарности.

Однако Мэгг знала, что должна задать ему вопрос, чем она заслужила эту радость и счастье.

Отец Леон молчал, и она, преодолевая смятение, произнесла:

— Я не могу понять только одного, святейший отец. Я ведь преступница. А вы поместили меня в этот прекрасный дом, где обо мне заботятся чудесные люди, и вы подарили безопасность, кров над головой и возможность заработать на хлеб моим брату и сестре, которые пытались освободить меня. Чем я заслужила такое милосердие?

Вдруг ей в голову пришла одна мысль, от которой заныло в груди. Однажды она уже пользовалась милосердием святейшего отца, и куда её это привело? Она бежала от него ночью, в страхе. И он едва не погубил её. А ведь отец Грэм по виду и манерам был добродушным, приятным мужчиной, в нём не было ничего от врага Всевышнего. Что же ей делать, если отец Леон потребует от неё той же благодарности? Некстати вспомнилось, что он принял решение не везти её в Шеан, когда спали чары. Возможно, тогда он задумал…

Мэгг не смогла закончить этой мысли, потому что отец Леон заговорил:

— Видите ли, госпожа Магарет, я много думал о вас. Сначала… признаюсь, поймав вас, да ещё и зная, что вас нанял мятежник Эскот, я собирался доставить вас в Шеан и отдать под королевский суд. Увы, сам Эскот вышел сухим из воды, но отрубить голову хотя бы парочке его пособников… — отец Леон сделал паузу, а Мэгг вжалась в кресло, настолько грозно это прозвучало. — Скажем так, это доставило бы мне радость куда большую, чем подобает моему сану. Не говоря уже о том, что именно таков был мой долг. Однако достаточно быстро я понял, что пособницей Эскота вы не были. Вас использовали. Уже во второй раз, не так ли?

Отец Леон сел за стол продолжил:

— Первый раз вы стали жертвой нечестности своего опекуна, некоего Рея из Грейл-кора. Этот вор и мошенник продал вас старику Кэнту, вы лишь делали то, что вам велели более сильные и более властные люди. Откройся всё раньше, ваша кара была бы не так строга. К сожалению, Рея повесили в Шеане за пару недель до вашей свадьбы с Эскотом.

Мэгг хотела было уточнить, что это было не в Шеане и совсем в другое время, но не отважилась его перебить.

— Дальше ваша жизнь была полна лишений, но удивительно честна, не так ли? Ни разу вы не поддались искушению взять чужое или обманом заполучить себе богатство и безопасность… Да, я знаю про те несколько золотых, но честное слово, они могли быть платой за вашу работу в доме. А вот серебро вы не крали, в чём бы вас там ни обвинял отец Грэм из Стина. Более того, даже магия не извратила ваш ум и не запятнала вашу душу.

Отец Леон наклонился над столом, глядя Мэгг прямо в глаза. Его взгляд прошивал насквозь, выворачивал всё самое сокровенное.

— Вы честная девушка. При этом вы — не тепличный цветок, не аристократка, всю жизнь прожившая в безопасности папенькиного замка, под маменькиным крылом. Кроме того, вы немного владеете магией, бывали в обществе. Вы… простите мне это замечание, пусть оно не смущает вас, поскольку исходит из уст того, кто может только созерцать, — вы красивы. Лучшего сочетания нельзя себе представить.

Его слова о красоте, несмотря на уточнение про созерцание, напугали Мэгг, но она всё-таки уловила главное и уточнила:

— Сочетание для чего?

Отец Леон задумчиво коснулся уголка своих губ. Постучал по нему пальцем. Мэгг отлично видела, что он колеблется, решает, стоит ли говорить о чём-то важном, и произнесла негромко, но искренне:

— Отец Леон, я благодарна за вашу доброту. И если я могу чем-то отплатить за неё… — она сглотнула, — чем-то, что в моих силах и что не противоречит заветам Всевышнего, я буду рада это сделать.

— Вы едва ли можете сделать что-то для меня, госпожа Магарет, — ответил отец Леон, — уже много лет как я отказался от мирских радостей и корыстей. Всё, в чём я могу нуждаться и о чём мечтаю, даёт мне мой создатель и покровитель. Однако помимо духовной службы я несу ещё одну, мирскую. Я служу нашему королю, его величеству Эйрих Четвёртому. Мои человеческие силы слабы, но они укрепляются Всевышним, — он говорил неторопливо, и Мэгг поняла, что её завораживает звучание его голоса. Она дорого дала бы за то, чтобы услышать, как он ведёт церемонию в святейшем доме. — Однако, как вы, возможно, знаете, Всевышний учит нас не полагаться на его помощь, но действовать, не ожидать чуда, но…

— «Жизнь свою творить по заветам и заповедям, не как неразумные звери, а как род человеческий, волей и разумом наделённый», — пробормотала Мэгг — и отец Леон одарил её улыбкой, короткой, но удивительно искренней.

— Вы цитируете совершенно верно и точно, госпожа Магарет. И да, именно так велит нам Всевышний. А потому в служении его величеству я не жду чудес и милостей, а работаю не покладая рук во благо его и нашей страны. И именно на этом поприще мне требуется помощь. Сочетание в вас ума, воспитания, силы духа и магии делают вас подходящим человеком, чтобы войти в число людей, трудящихся на благо Стении.

Мэгг тихо охнула.

Она ещё не знала, что ей придётся делать, но как невероятно было то, что такую службу предлагают ей: бродяжке, у которой ни гроша за душой, которая даже не знает своего настоящего имени и родителей, преступнице, в конце концов!

Как будто угадав её мысли, отец Леон сказал:

— Не думайте, что вы бедны или не знатны. Богатство, титул — это всё шелуха. Платье, которое можно надеть, а можно снять. Что важно — это искреннее желание, госпожа Магарет. Поэтому подумайте. Я не хочу, чтобы пустая благодарность толкнула вас на путь, по которому вы не желаете идти, — его взгляд стал суровым. — Потому что это та дорога, ступив на которую, нужно обнажить пламенеющий меч и идти только вперёд, не испытывая колебаний.

Мэгг опустила взгляд на свои руки, которые она крепко сжимала в кулаки, даже не замечая этого.

Служение королю Эйриху. Она видела короля несколько раз и совсем не думала о нём. Он просто был фигурой в короне, лицом на монетах. Он ни разу не оказал влияния на её судьбу и даже не производил сильного впечатления. Ей не было дела до короля. И она совсем не хотела бы оказаться где-то рядом с принцем Афраном, потому что была уверена — стоит ей увидеть его, как ужас тюремного заточения и боль от клейма оживут в её памяти вновь. Но разве дело было в них?

Отец Леон говорил о своём служении и о том, что ему нужна помощь. Ещё вчера она бежала бы в ужасе от этого предложения. Сегодня всё изменилось. Ей по-прежнему было тяжело смотреть монаху в лицо, но это не значило, что она забыла бы о его поступках. Он спас её, он защитил Зои и Лина, а теперь предлагал то, чего Мэгг не предлагали никогда в жизни: достойное, важное дело. Не простую работу, которую выполняют, чтобы прокормиться, а нечто большее. Он — образованный, облечённый властью человек — говорил с ней как с равной. И он предложил ей выбор.

Почему-то она не сомневалась: если скажет сейчас, что не хочет, он отпустит её. Даст покинуть дом.

И наверное, именно поэтому она сказала от всей души:

— Я буду счастлива помогать вам и служить Стении и королю, святейший отец. Но… — она слабо улыбнулась, — моя благодарность всё равно принадлежит вам.

— Что ж, — сказал отец Леон, — в таком случае, мне не остаётся ничего другого, как принять её подобно дару. И я рад, что вы согласились, госпожа Магарет.

Глава пятая. Начало

Эрин действительно ждала её у дверей. И Мэгг была благодарна ей за это. Пережитые эмоции и волнения утомили её, и ей очень хотелось лечь в постель, но она сомневалась, что сможет уснуть.

— Отведите меня в сад, — попросила она, и Эрин не стала возражать.

Опустившись снова возле клумбы с кошачьими глазками, Мэгг невесомо коснулась удивительных лепестков. Как перевернулась её жизнь в один миг!

Не в первый раз. Но кажется, впервые перемены не несли с собой горечи и сожалений. Она снова оставляла тихую, простую жизнь, но на этот раз не ради лжи или обмана, а чтобы служить благородной цели, которую она пусть и не могла осознать до конца, но которая не претила ей.

В кабинет отца Леона она шла как на плаху, ожидая смертного приговора, а вышла оттуда перерождённой.

Как странно!

Она — бродяжка, нищенка, ведьма настолько слабая, что ей отказали даже в надежде на изучение магии — вдруг оказывается в числе людей, работающих на благо короля и страны.

Отец Леон пока не делился с ней подробностями того, что ей предстояло сделать.

«У короля много врагов и очень мало друзей, госпожа Магарет, — заметил он. Мэгг не сомневалась, что сам он был в числе этих немногих друзей. — Его окружают заговорщики, изменщики и шпионы со всех концов света. Королю нужны те, кому он может доверять. И те, кто подскажет ему, кому довериться».

А потом вдруг сказал проникновенно: «Как знать, может, Всевышний вёл вас сюда всё это время? Ваш путь был долгим, но вы здесь… Я вижу в этом волю Его». Он сложил руки в молитвенном жесте и поднял глаза к небу. Вслед за ним Мэгг прошептала: «Всевышний, храни нас!»

Отец Леон осенил Мэгг знамением Всевидящего Ока и сказал:

— Вы ещё не до конца оправились от болезни. Отдохните. Гуляйте, читайте… Эрин покажет вам библиотеку, если пожелаете. Можете поупражняться в верховой езде — я дам распоряжение на конюшне. Также подумайте о гардеробе, чуть позже я напишу записку, что вам понадобится в том деле, которое Его Величество пожелает вам поручить, пока попросите Эрин вызвать портного. Пусть вам сошьют… всё то, без чего вы, леди, чувствуете себя неуютно.

Мэгг слегка покраснела от этих слов, потому что сама идея об отце Леоне, говорящем о женских сорочках или панталонах, была странной. Кроме того, он назвал её «леди» — и это немного сбивало с толку.

И вот, Мэгг сидела в саду и пыталась осознать все эти перемены.

Будущее казалось туманным. Но Мэгг смотрела в него без страха, только со смятением. И чтобы покончить с ним, она опустилась на колени прямо на траве, закрыла глаза и вознесла Всевышнему благодарственную молитву.

Переживания этого дня ещё и на двое суток уложили Мэгг обратно в постель — зато потом, поднявшись, она ощутила себя совершенно здоровой. Записки или другой какой вести от отца Леона не было, и она решила точно следовать его указаниям, пусть они и звучали скорее как добрые советы.

Первым делом она обратилась к Эрин по поводу гардероба — и на следующий же день немолодой портной с двумя мальчишками-помощниками сняли с неё мерки. На выборе тканей Мэгг застеснялась, ведь у неё не было денег, но Эрин шепнула, что отец Леон оставил двести золотых на первоначальный гардероб. Это были огромные деньги — Мэгг и не думала о том, чтобы потратить их за один раз. Но даже уложившись в половину суммы, она не была стеснена в выборе и заказала портному три тёмных каждодневных шерстяных платья, два льняных — на случай, если придётся выходить в город, два парадных (одно из которых было почти такого же небесно-голубого оттенка, как то платье, которое Зои непонятно где достала для бала в Остер-лине), и это не считая амазонки из золотисто-орехового бархата, двух пар модных бриджей для верховой езды и белья. После портного дом посетил сапожник, который получил заказ на три пары туфель и одни крепкие сапоги.

После этого Мэгг занялась верховой ездой. На конюшне ей привели невысокую гнедую лошадку, мохноногую и неказистую, но очень смирную, по кличке Соня, и старший конюх под пристальным наблюдением Эрин давал ей уроки. Мэгг, конечно, умела ездить, но отнюдь без изящества и мастерства. Было приятно получить возможность исправить это.

Показала Эрин и библиотеку.

Она располагалась в просторном круглом помещении, в башне, и занимала два этажа. С первого на второй можно было подняться по одной из двух лестницу: по боковой винтовой или по длинной узкой и похожей на садовую, которая была оснащена механизмом, который позволял катать её вдоль книжных полок.

Насколько могла судить Мэгг, книг здесь было всё-таки меньше, чем у лорда Кэнта. Зато все эти книги оказались в её распоряжении. Эрин, показав дорогу, сразу же ушла по своим делам, а больше не было никого, кто диктовал бы ей, какие книги читать, а каких избегать.

В первый день Мэгг просто ходила вдоль полок, рассматривала надписи на корешках (многие были на незнакомых ей языках), изредка касалась пальцами переплётов.

Зато на второй, осмелев и почувствовав себя увереннее, вытащила новую книжку в кожаном блестящем переплёте с увлекательной надписью: «Истинные изыскания о драконах, мегазаврами именуемых, проведённые и записанные магистром Шеанского королевского немагического сообщества лордом Юлином Квионэтом».

Мэгг устроилась с «Изысканиями» за удобным столиком в глубине библиотеки, с некоторым трепетом наколдовала небольшой шарик света (после болезни она ещё не использовала магию) и погрузилась в чтение.

Лорд Юлиан Квионэт, как указывалось в предисловии, был почётным членом немагического сообщества и посвятил добрых двадцать лет жизни изучению мегазавров. Он писал, что самое поразительное в этих существах — то, что они не могли существовать никак иначе, кроме как на силе магии. «Громадины сии кровожадные имели в животе своём магический шар, который заменял им разум и душу. И сей шар жёг их изнутри, и тогда они извергали пламя <...>, а заглушить пламя могла только кровь, потому они были зело ненасытны и жрали сородичей своих, и детей своих, и супругов, и родителей, никаких чинов, родства и дружества не разумея».

Мэгг вздрогнула. «Хорошо, что Всевышний уничтожил их, — подумалось ей. — Вот только зачем отцу Леону череп мегазавра в кабинете?»

Она размышляла над этим вопросом целый вечер и наконец решила, что этот череп — назидание. Как бы велик и зол кто-то ни был бы, он всё равно покорен воле Всевышнего и может быть сметён с лица земли в наказание за свои прегрешения.

Но на самом деле «Изыскания» давались ей с трудом, и она была очень рада покончить с ними. Следом Мэгг отыскала совсем тонкую книжку — буквально дюжину листов, сшитых грубой нитью, — которая оказалась настоящим сокровищем. Это были тексты песен бардов прошлого. Одну из них Мэгг слышала в таверне. Ещё одну пел как-то Рей. Третья была почти незнакома, зато куплет отзывался теплом: его любил напевать староста деревни, в которой Мэгг с Реем как-то провели целую зиму.

Эту книжку Мэгг забрала с собой в комнату и перечитывала под волшебным светлячком до глубокой ночи.

А наутро спросила у Эрин, нет ли у неё случайно лютни или цитры. У неё не было — зато инструмент обнаружился на чердаке после непродолжительных поисков.

Перевязав и подтянув струны видавшей виды цитры, Мэгг сначала тихо и робко, а потом смелее заиграла мелодию, которую слышала последний раз несколько лет назад, и заглянула в книжку со стихами.

Песня была о любви. Мэгг плохо помнила слова и теперь с удивлением обнаружила, что песня рассказывает о знакомых ей героях — тех самых, памятник которым она видела в Харроу.

«Это было давно, и того горбуна

Знали все — и святейший, и вор.

Спал спокойно Шеан, так как в те времена

Торден Дойл выносил приговор»*…

Всё-таки он был горбуном, Зои была права! Эта мысль заставила Мэгг улыбнуться. Пальцы будто бы сами подбирали мелодию.

«Но однажды Шеан охватила молва,

Что готовится бунт колдовской.

В тот же день при дворе появилась вдова,

И принц Торден утратил покой».

Когда-то давно волшебство считалось преступлением, ведьм жгли на кострах безо всякой пощады.

«Тонкий стан, медь волос — это просто напасть!

Кружит голову глаз колдовство…

Долг стране и закон или счастье и страсть…», — Мэгг вздрогнула и оборвала песню на полуслове. В комнате — небольшой уютной гостиной на втором этаже — она была не одна.

Отец Леон стоял в дверях и, склонив голову, внимательно слушал её жалкие музыкальные потуги. Мэгг тут же отложила в сторону цитру, встала и присела в реверансе. Потом подошла и, наклонившись, коснулась губами кольца на пальце святейшего отца — он протянул руку как-то неохотно.

— Вы прелестно поёте, госпожа Магарет, — сказал он.

— Я… — Мэгг сглотнула. Почему-то это занятие, в целом невинное, показалось ей неуместным в доме святейшего отца. Щёки запылали от стыда. — Простите, отец Леон.

Его не было дома, она это знала точно, вот уже две недели. Знай она, что он здесь, она точно не отважилась бы петь.

Он приподнял бровь и спросил:

— За что вы просите прощения? — и, не дождавшись ответа, сказал: — Всевышний не запрещает нам искренне и с добрым сердцем славить дарованную нам жизнь. Он не карает своих детей за пение и танцы, если то и другое исходит от сердца, а не несёт в себе цели разжигать соблазны и потворствовать греху. Я уверен, — он слегка улыбнулся, — вы пели с чистым сердцем.

Мэгг опустила голову. Всё-таки уместнее было бы выбрать что-то более подходящее дому святейшего отца, раз уж ей вздумалось петь. Эта песня о Тордене и Эльзе… в ней было слишком много страсти.

— Однако вы выбрали любопытную песню, — продолжал отец Леон, и Мэгг показалось, что краска заливает не только её лицо, но всё тело. Не видя её смущения, он пояснил: — Торден Дойл — один из тех, чьи деяния, бесспорно, меняют облик государства.

— Вы имеете в виду… — Мэгг нахмурилась, — то, что он разрешил ведьмам открыто колдовать?

Отец Леон покачал головой:

— Позвольте заметить, что вы не совсем верно оцениваете его решение, госпожа Магарет. Открытое колдовство — это одно. Колдовство как часть государственной системы — совсем другое. Магия дарит нам много благ. Но мы редко думаем о том, чего она нас лишает.

На мгновение лицо отца Леона приобрело странное выражение, которое, впрочем, быстро пропало. Он вошёл в гостиную, затворил за собой дверь, опустился на низенькую кушетку в десяти шагах от Мэгг и спросил:

— Обдумали ли вы моё предложение?

— Святейший отец, я приняла решение сразу же, и оно неизменно. Я буду счастлива служить Его Величеству и выполнять всё, что вы пожелаете мне поручить.

Мэгг подумала было добавить, что даже ради служения королю и из чувства благодарности она не пойдёт против Всевышнего и своей совести, но не отважилась.

— Я рад, госпожа Магарет, — ей показалось, что он угадал её мысли. — В таком случае, я прошу вас через десять дней выехать в Шеан. Эрин будет вас сопровождать, если вы не против её компании.

— Что мне нужно будет делать?

Ответ отца Леона шокировал её.

— Я подумываю о том, чтобы сделать вас фрейлиной её величества. Или, если королю будет угодно, фрейлиной верховной ведьмы, — поймав полный недоумения взгляд Мэгг, святейший отец пояснил: — Вы даже не представляете, как много врагов таится под самым носом у правящей семьи.

Отец Леон встал.

— Святейший отец! — Мэгг тоже вскочила на ноги. — Вы тоже будете при дворе?

Он покачал головой:

— Я редко бываю в свете. Кроме того, дела требуют моего немедленно отъезда на юг, где я пробуду какое-то время. Но, разумеется, мы с вами встретимся, как только я вернусь в столицу. Освойтесь на новом месте, постарайтесь узнать людей, которые населяют королевский дворец… Постарайтесь стать своей там, куда мне нет хода. Ах, да! На столе в библиотеке я оставлю для вас ларец, ознакомьтесь с его содержимым в свободное время.

И отец Леон стремительно вышел из гостиной.

*Автор баллады — Ольга Муржа

Баллада о горбуне

«Это было давно, и того горбуна

Знали все — и святейший, и вор.

Спал спокойно Шеан, так как в те времена

Торден Дойл выносил приговор.

Он карал всех врагов, не внимая мольбам,

Он внушал населению страх.

И была уготована ведьмам судьба:

Он пытал их и жёг на кострах.

Но однажды Шеан охватила молва,

Что готовится бунт колдовской.

…В тот же день при дворе появилась вдова,

И принц Торден утратил покой.

Тонкий стан, медь волос — это просто напасть!

Кружит голову глаз колдовство…

Долг стране и закон или счастье и страсть —

Что для Дойла превыше всего?

Отступила чума, завершилась война,

Пали флаги врага-Остеррада…

В спальне Тордена ждёт молодая жена —

Принцу будет иная награда.

И в Шеане с тех пор изменился закон:

Позабыли ведуньи про кары,

Ну, а ведьма теперь бережёт его трон,

Ведь любовь — то сильнейшие чары».

Глава шестая. Дом с живописным плафоном

Карета с грохотом неслась по вымощенным булыжником улицам Шеана. Возница, кажется, не привык возить женщин — будь Мэгг настоящей леди, ей давно уже сделалось бы дурно от такой езды. Но она держалась, только слегка бледнела на особенно крутых поворотах и напоминала себе, что её желудок выдерживал даже тряску старых телег по бездорожью.

Эрин, бедняга, не расставалась со старым ночным горшком и изредка слабым голосом обещала оторвать кучеру голову.

— Ещё расскажу его святейшеству! — бормотала она, когда карету в очередной раз подбрасывало вверх. Судя по шуму снаружи, то и дело прямо из-под копыт коней разбегались люди, вслед неслась отборная брань.

Из Августио Анто выехали вчера вечером.

К этому времени новый гардероб Мэгг был доставлен и уложен в дорожные сундуки, а инструкции отца Леона девушка выучила наизусть, несмотря на то, что они были достаточно длинными.

Собственно, на четырёх листах белоснежной тонкой бумаги твёрдым почерком излагалась история жизни той, кем Мэгг предстояло стать. Ещё на одном листе Мэгг нашла короткое письмо, написанное всё тем же почерком и в манере, которая сделала бы честь высокому лорду:

«Я отдаю себе полный отчёт, госпожа Магарет, — писал отец Леон, — в том, что прошу вас о непростом деле, которое может быть вам, ввиду произошедших в вашей жизни событий, неприятно. Однако позволю себе обратить ваше внимание на то, что в этот раз предлагаемая вам роль (приношу свои извинения за это театральное сравнение, надеюсь, оно не покажется вам оскорбительным) не только почётна, но и выбрана для того, чтобы вы наилучшим образом смогли служить Его Величеству, королю Стении и Остеррии Эйриху, четвёртому этого имени, милостью Всевышнего, нашему монарху и законному повелителю. Также следует отметить, что сам Э.VI.К.м.В. изволил дать вам своё высочайшее благословение в трудах, которые вас ожидают. Засим позвольте пожелать вам благополучия и здравия. Храни вас Всевышний. Л.».

Сама толком не зная зачем, Мэгг перечитала это письмо четыре раза, а потом не убрала в шкатулку, к инструкциям, а свернула и закрепила под поясом.

Последний раз совершив крутой заворот, карета резко остановилась — бедная Эрин чуть не упала, а Мэгг удержалась только силой магии.

Кучер открыл перед ними дверцу и объявил:

— Прибыли, госпожи мои.

— Олух! — набросилась на него всё ещё бледная Эрин. — Бездарь! Дубина!

Мэгг выдохнула и с удивлением заметила: хоть Эрин и ругается, голос она не повышает. Едва ли со стороны можно расслышать, как она отчитывает возницу.

— Так, госпожи, не приучен я дам возить, — кучер подкрутил длинный и какой-то, как показалось Мэгг, неприятный рыжий ус и посторонился.

Эрин выбралась из кареты первой и тут же подала руку Мэгг, хотя сама едва стояла на ногах. Мэгг почти не коснулась её руки — не изнежилась она настолько, чтобы не суметь выбраться из кареты.

— Умотал бедную леди! — снова принялась ругаться Эрин, поглядывая на кучера.

«Леди» Эрин стала называть её сразу после того, как отбыл по делам отец Леон — и, пожалуй, это помогало Мэгг привыкнуть к новой «роли», как выразился святейший отец.

— Ну, пройдёмте же, леди, нечего тут стоять, — и, подхватив Мэгг под локоть, Эрин повела её к дому.

Только теперь Мэгг смогла оценить своё временное пристанище: двухэтажный небольшой домик скрывался в узком проулке и не выглядел местом, которое посещают часто. Зато возле высокого каменного крыльца цвели неприхотливые, но очаровательные ромашки, а по стенам поднимался вверх тёмно-зелёный густой плющ.

— Это… дом отца Леона, да? — спросила Мэгг. Почему-то ей сложно было думать о худом монахе в неизменной тёмной рясе как о владельце земель и домов. Это… сбивало с толку.

— Да, леди, — и Эрин мягко, но решительно повела её за локоть внутрь.

Их никто не встречал, но Мэгг готова была поспорить, что в доме живут слуги: всё было чисто, нигде ни чехлов, ни ставень.

Из небольшого холла, где Эрин сама сняла плащ и помогла раздеться Мэгг, они сразу прошли в просторную гостиную. Белые стены были изящно отделаны цветочным орнаментом, а на потолке — Мэгг подняла голову и не смогла опустить, залюбовавшись, — была удивительной красоты картина. Бородатый крупный мужчина, чью наготу прикрывала только тонкая белоснежная ткань, склонялся к полевому цветку и касался пальцем его голубых нежных лепестков. Из-под пальцев исходил мягкий свет. Один глаз мужчины был ярко-зелёным, даже зеленее молодой травы под его босыми ступнями. Второй скрывала кожаная повязка. Со всех сторон за мужчиной и цветком наблюдали всевозможные звери: кошки, кабаны, дикие олени, полосатые лошади, а ещё птицы с разноцветным оперением, букашки… В правом углу Мэгг заметила кусты, из-за которых выглядывала светловолосая голубоглазая девушка. А напротив неё, за стволом дерева, можно было различить тонкий силуэт юноши.

Мэгг не доводилось видеть подобных картин — лишённая, кажется, всяческой магии, она околдовывала. Люди, животные, кусты, деревья — всё до мельчайшей травинки было нарисовано так подробно и с такой тщательностью, что казалось живым.

— Что это, Эрин? — спросила Мэгг, всё ещё не сводя глаз с картины.

— «Благословение в малом», так святейший отец говорил.

Мэгг послышалось недовольство в голосе Эрин, и она оторвалась от потолка, чтобы взглянуть на неё.

— Вам не нравится?

— Срам это, я считаю, и стыд, — Эрин нахмурила густые брови, но вдруг улыбнулась и сказала: — Не обращайте внимания. Я, почитай, пятнадцать лет в монастыре прожила, кое-чего не понимаю в мирском. Но отец Леон говорит, нет ничего дурного в том, чтобы наслаждаться творением рук человеческих. Тем более, если человеку от Всевышнего дарован талант. А уж он-то точно знает.

— Это… — Мэгг тоже нахмурилась, — выходит, это Всевышний… на картине?

— Выходит, что так, — согласилась Эрин, но вверх не смотрела. И Мэгг тоже больше не стала. Ей вдруг сделалось неловко и стыдно. Эта картина… не то, что кто-нибудь разместил бы в святейшем доме. Разве можно изображать Всевышнего так просто, так по-человечески?

«Всевышний, прости, что я смотрела на эту картину», — мысленно произнесла Мэгг и почувствовала, что стыд и смущение уходят.

— Ну, пойдёмте, леди, покажу вам ваши покои. Там ничего подобного нет, — голос Эрин звучал очень по-доброму, кажется, она заметила, что Мэгг тоже не понравилась картина.

Точнее… Очень понравилась. Мэгг смотрела бы на неё не отрываясь, если бы на ней было изображено что-то ещё, что не оскорбляло бы Всевышнего и всех его детей. Интересно, кто нарисовал её? И ещё интереснее — зачем отец Леон повесил её в своей гостиной?

Мэгг знала (и до сих пор с содроганием вспоминала события, которые дали ей это знание), что не каждый святейший отец — истинный служитель Всевышнего. Отец Грэм был благочестив, помогал нищим и больным, молился, вёл нарочито скромную жизнь, но в душе оказался развратным и подлым человеком. А каков в душе отец Леон, Мэгг не знала. Но ей думалось, что он не мог оказаться таким же.

Если бы Мэгг спросили, с чего она это взяла, она едва ли сразу нашлась бы с ответом. Но в его словах, манерах, образе жизни, а главное, в том, как он пришёл ей на помощь, читались его доброта и ум.

— Леди!

Очнувшись от своих мыслей, Мэгг, сопровождаемая Эрин, поднялась вверх по белой каменной лестнице, прошла по светлому коридору и оказалась в своих покоях.

В этом доме ей отвели лучшие комнаты: большую спальню с одной скруглённой стеной и тяжёлыми шторами на квадратных окошках, светлый маленький будуар с расписанной цветами и птицами ширмой, личную гостиную, стены которой были обиты тёмно-зелёным шёлком, и кабинетик с лёгким письменным столом белого дерева. Даже в доме лорда Кэнта у Мэгг было меньше комнат — и отделаны они были хоть и дороже, но с куда меньшим вкусом. Не считая той проклятой картины, дом приводил Мэгг в восторг и восхищение.

Это был не замок и не старинное поместье. Никто и никогда не думал в нём обороняться от восставших крестьян или от войск лорда-соседа. Его строили и украшали для счастливой жизни.

Переодевшись в одно из простых домашних платьев, Мэгг обошла дом целиком, с крыши до подвала. Эрин провела её в погребок, показала, где живут слуги — две горничных, кухарка, дворецкий и сторож сегодня были отпущены и должны были вернуться завтра рано утром, — и наконец проводила во вторую гостиную на первом этаже, где стоял старый клавикорд и лежала на бархатной подушке новенькая цитра.

— Его Святейшество велел вам доставить, — улыбнулась Эрин, указывая на цитру. Преодолевая трепет, Мэгг взяла инструмент. Она была посредственной музыкантшей и до сих пор играла на том, на чём придётся. В трактирах и в сёлах выбор обычно невелик. Цитра Рея была хорошего качества, но тоже видавшей виды. Такого инструмента ей в руках держать ещё не доводилось. — Он слышал, как вы поёте, леди, и сказал, что вас это порадует.

Проведя пальцами по струнам и услышав чистый звук, Мэгг положила цитру обратно на подушку, повернулась к Эрин и спросила очень серьёзно и спокойно, хотя сердце готово было выпрыгнуть у неё из груди:

— Эрин, скажите мне, почему отец Леон так добр ко мне?

Она не знала, что именно хотела услышать — что-то зловещее. Но Эрин только улыбнулась ещё шире и пожала плечами:

— Он такой, мой хозяин. Не берите в голову, леди. Вы, как я понимаю, оказываете ему услугу, а он это ценит, — подойдя поближе, Эрин чуть понизила голос, словно кто-то в пустой гостиной мог их подслушать, — Я вас понимаю, леди, сама тушевалась первое время, когда получала от него подарки или лишний выходной аккурат в светлый день моей племянницы. И ладно вы, вы такая красавица, что всякое можно начать думать, но я-то… — она развела руками.

— Вы очень красивая, Эрин, — искренне сказала Мэгг, ощущая, что неясный страх отступает с каждым словом доброй женщины.

— Была, леди, лет двадцать назад, но в те времена моя красота скрывалась под серым платком… Да не важно уже. Я о другом. Его Святейшество — просто такой человек. У него много дел и забот, много мыслей. На нём, почитай, полстраны держится, если не вся. Делая добро тем, кто рядом с ним, он, я разумею, душой отдыхает.

Мэгг обернулась и снова взяла в руки цитру. Слова Эрин успокоили её. Она много думала о том, что отец Леон за человек, но так ничего для себя и не решила. «Делая добро тем, кто его окружает, он отдыхает душой», — нет, наверное, лучших слов, чтобы описать того, кто живёт по заветам Всевышнего.

Успокоившись этим, Мэгг забрала цитру в спальню, но не устроилась играть — у неё было дело. Отец Леон настоятельно попросил её изменить внешность и затвердить свою биографию — вернее, биографию Тии Тгарек.

Да, отец Леон решил оставить ей то имя, которое она носила в день неудачного ограбления милорда Ткрог-кана. Сначала она возмутилась этому решению. Потом испугалась. И только перечитав инструкции в третий раз, поняла всю его мудрость.

Тиа Ткрог-кан была уже представлена в свете, имела несколько незначительных светских знакомств и происходила из такой дальней части Остеррии, что никому в столице не было дела до её владений и дел.

Прочитав инструкции снова, Мэгг попросила Эрин оставить её на некоторое время, заперлась в будуаре, села перед зеркалом и принялась создавать Тию.

Тиа Тгарек отличалась от Мэгг совсем немного: тоном волос, цветом глаз, румянцем. Но этих отличий было достаточно, чтобы никто не узнал Мэгг под личиной. «Зато мне нечего бояться», — подумала Мэгг, вглядываясь в своё отражение, хотя рыжие волосы и зелёные глаза вызывали в её душе какое-то глухое раздражение. Едва ли, глядя на Тию, хоть кто-то вспомнил бы про Магарет Кэнт. За прошедшие два года она изменилась сильнее, чем при помощи чар. Лицо оформилось, заострился подбородок, чётче выделились скулы. Щёки похудели, но не запали, как бывает у больных. Фигура тоже преобразилась: не было уже острых тонких плечиков, не нужно было нашивать на корсаж лишние кружева.

Эрин вошла в комнату через пару часов — и принялась доставать и проветривать платья, не обращая внимания на новое лицо Мэгг.

— Вам, леди, — сказала она, убедившись, что все платья разложены на кровати и сундуках, — Его Святейшество книгу велел приобрести. Я послала мальчишку, он принесёт — вы уж почитайте. Его Святейшество настаивали.

— Хорошо, — послушно согласилась Мэгг, а сама принялась за письма. В инструкциях отца Леона ясно говорилось, что сразу по прибытии она должна подготовить и отослать письма всем, кто знал или готов был делать вид, что знает Тию Тгарек. Самой Мэгг известно было только одно имя — миледи Декст-рок.

Именно ей она и написала первой. Властная пожилая дама из Остеррии была добра к самозванке-Тие, и выйти в свет под её покровительством было бы не так страшно. Она надеялась на встречу с миледи, потому что… да, видит Всевышний! — Мэгг боялась. Два раза она выдавала себя за кого-то другого, обманом получала положение в свете, на которое не имела права. И дважды её обман раскрывали.

«Позволю себе обратить ваше внимание на то, что в этот раз предлагаемая вам роль (приношу свои извинения за это театральное сравнение, надеюсь, оно не покажется вам оскорбительным) не только почтёна, но и выбрана для того, чтобы вы наилучшим образом смогли служить Его Величеству, королю Стении и Остеррии Эйриху, четвёртому этого имени, милостью Всевышнего, нашему монарху и законному повелителю», — вспомнила она строки из письма отца Леона. Он чутко угадал её страхи, предвидел их и, по мере возможностей, успокоил. Под его покровительством она будет в безопасности. Во всяком случае, она себя в этом убеждала.

Сразу после обеда Эрин передала Мэгг новенькую книгу в плотном бумажном переплёте с шёлковыми вставками. Она называлась чудно: «Наставления и советы о том, как надлежит вести себя в обществе высоких леди и лордов». Никогда в жизни Мэгг не держала в руках подобных сочинений — но с первых же страниц поняла, почему отец Леон рекомендовал его к прочтению. Всё то, чему некогда учила Мэгг госпожа Сиан и что уже подзабылось с течением времени, было изложено в простых формах и снабжено рисунками и схемами: «Как найти своё место за обеденным столом в доме знатной особы», «О чём говорить с леди и лордом в бальной зале», «Искусство использования салфетки» и даже «Места в гостиной комнате сообразно чину и титулу».

Мэгг листала главу за главой, сначала внимательно вчитываясь в текст, потом просто разглядывая картинки. В какой-то момент книга закрылась, а сама Мэгг уснула прямо в кресле.

Сначала ей снились лорды и леди, не слишком-то чёткие, как картинки из книжки. Строго по-написанному они кланялись, разговаривали друг с другом манерными фразами, а то принимались танцевать.

Мэгг осознала, что она и сама — картинка из книжки. Это было очень забавно и, пожалуй, естественно, она словно бы была картинкой всю жизнь и не видела в этом ничего странного.

Двигаясь, как и все прочие, странными ломаными движениями, Мэгг прошла насквозь всю бальную залу и очутилась в кабинете, где картинка, изображавшая полную женщину в огромной высокой шляпе, сказала ей: «Здесь надлежит писать письма друзьям». Она указала на большой стол, на котором действительно лежали бумаги, стояла чернильница с пером. Возле свечи Мэгг нашла даже палочку сургуча.

Она села в нарисованное кресло, взяла в руки перо и спросила: «Кому надлежит писать?» Дама возмущенно приподняла брови — они уползли ей под шляпу и больше не вернулись обратно на лоб, — и воскликнула, заламывая руки: «Милочка, я ведь выразилась ясно!» «Но я не хочу сейчас писать никому!» — ответила Мэгг, не в силах выпустить перо — оно приросло к её пальцам. «Какая бестолковая девица!» — объявила дама, задрожала и растеклась лужицей чернил. «Да вы больны!» — сообщил лорд в шляпе с длинным пером и сделал танцевальное па.

— Вы больны? Леди Магарет…

— Тиа… — прошептала Мэгг слабо, открывая глаза. Над ней склонялась встревоженная Эрин. — Меня зовут Тиа Тгарек.

— Леди Тиа, — послушно повторила Эрин. — Бедняжка, это всё дорога. Скажу Его Святейшеству, пусть этому остолопу плетей дадут! Пойдёмте в постель, я вам отвар земелицы сделаю.

— Нет-нет, — Мэгг встала сама, — не переживайте, Эрин, я здорова. Просто уснула за книгой, и мне приснился дурной сон.

— Что такое, леди? Что вы видели?

— Я… — Мэгг помнила сон смутно, уж больно он был странный. — Кажется, я перечитала этой книги. Мне снились правила поведения с высокими лордами и леди.

Эрин улыбнулась:

— Да, это у кого хочешь испарину вызовет. Всё равно, идите-ка в постель, и отвар я вам принесу. А завтра будете порхать как птичка.

Несмотря на ранее время, Мэгг действительно была бы не против лечь, поэтому последовала совету Эрин с удовольствием. После горячего ягодного отвара она почувствовала приятную негу и заснула — уже безо всяких нарисованных дам.

А на следующее утро началась — внезапно, словно поменяли декорацию в балагане — совершенно новая жизнь.

Глава седьмая. Чай

До сих пор Мэгг была собой — живя в доме отца Леона, она оставалась той же самой Мэгг, которая бродила по стенийским дорогам и спала в лесу, которая зарабатывала пару золотых в неделю, магией латая старые вещи. Даже её преступления не были тайной.

Теперь же всё переменилось. Дом наводнила прислуга, и Мэгг исчезла — на её месте появилась Тиа Тгарек.

Молодая остеррийская леди из благородного рода, она получила приглашение прибыть ко двору благодаря тому, что Его Величество благоволил её покойному отцу. Два её двоюродных кузена по материнской линии служили в личной гвардии принца Афрана и составили ей протекцию. Дядя по отцу взял на себя её содержание. Вместе с наследством, таким образом, у Тии Тгарек было достаточно средств, чтобы позволить себе жить в столице с компаньонкой — бывшей монахиней и дальней родственницей. Но её богатство едва ли привлекло бы охотника за состоянием — разве что совсем отчаявшегося. Кроме того, в самом деле, кто в здравом уме захочет жениться на остеррийке? Они грубые, их плохо воспитывают, с детства позволяют скакать верхом без всякого присмотра. А ещё морской воздух делает их порывистыми, страстными и неразумными — об этом тоже все знают.

Тие Тгарек нечего было бы делать при дворе — выгодный брак ни за что не светил ей. Но он и не требовался. Дело в том, что Тиа была ведьмой. Ничего выдающегося, разумеется, но достаточно, чтобы претендовать на место младшей фрейлины верховной ведьмы. И было очевидно, что если леди покажет себя милой и услужливой, то со временем она сможет дойти до назначения старшей фрейлиной, владелицей шлейфа или гардеробной.

Но для начала леди Тию ждало представление к королевскому двору — и, слава Всевышнему, свою помощь в этом деле предложила одна из богатейших и знатнейших женщин Остеррии — миледи Декст-рок. Эта дама, как всем было известно, славилась резким нравом, была женой владельца огромного состояния и, выдав невероятно удачно замуж всех трёх дочерей, маялась со скуки.

В послеобеденное время, одетая в новое светло-зелёное платье, Тиа отправилась, как было сказано в приглашении, «вкушать чай в городском доме» миледи.

Маленькая карета, в которую Мэгг со всеми своими юбками влезла с трудом, привезла её к огромному дому. Выбравшись наружу, Мэгг невольно подняла голову. Дом насчитывал пять этажей и простирался, наверное, на половину улицы. От центральной части из белоснежного камня, украшенного лепниной, расходилось два крыла. Казалось, будто бы гигантская птица прилетела в Шеан и угнездилась почти в самом центре города.

Пройдя по посыпанной гравием дорожке между двумя одинаковыми бьющими фонтанами, Мэгг оказалась на величественном белом крыльце. Слуга (он был теперь не лысым, как было модно два года назад, а с чёрными неестественно-пышными волосами) в алой ливрее отворил перед ней дверь. Другой слуга — точно такой же — в холле уточнил её имя, прошёл через холл насквозь, распахнул высокие двери и объявил:

— Леди Тиа Тгарек.

Мэгг вошла — и вдруг почувствовала робость. Когда миледи Декст-рок пригласила её на маленькое чаепитие, Мэгг предполагала что-то вроде тех приёмов в узком кругу, которые она посещала как Магарет Кэнт: леди собирает пятерых-семерых подруг, чтобы обменяться новостями.

В гостиной миледи Декст-рок было человек сорок. Разодетые в яркие платья, женщины (одни женщины!) сидели на креслах, стульях или низеньких скамеечках. Сама миледи восседала в роскошном большом кресле, похожем на королевский трон, на небольшом возвышении, в центре гостиной. По правую руку от неё стоял столик с чашками и разнообразными сосудами. Чашки были и у гостий.

Преодолевая страх и смущение, Мэгг присела в глубоком реверансе и замерла, опустив глаза.

— Ну же, встаньте! — раздался резкий голос миледи. — Подойдите ко мне, я вас отлично помню, леди Тиа.

— Миледи, вы очень добры, — Мэгг прошла вперёд, кожей чувствуя устремлённые на неё взгляды. Всякие разговоры стихли — её разглядывали в тишине.

— Присядьте, — и миледи указала на небольшую скамеечку у своих ног. Мэгг подчинилась, чувствуя себя ужасно неловко оттого, что она оказалась ниже всех в гостиной. — Как давно вы в Шеане? Отвечайте, не робейте. Здесь только друзья.

— Второй день, миледи.

— Уже посмотрели на город?

— Не успела, миледи.

Кто-то за её спиной завозился и даже как будто захихикал, но Мэгг не обернулась.

— Успеется. Будьте любезны, налейте мне чаю.

Мэгг встала и наклонилась над столиком. Она не знала, что такое «чай», но была уверена, что справится — пока не увидела четыре разных сосуда, блюдце с мёдом, разукрашенную вазочку с колотым сахаром, ягоды…

— Что? Что вы там замешкались?

Теперь смешки за спиной стали отчётливыми.

— Леди Ани, помогите леди Тие, она, кажется, видит чай впервые. А вы садитесь, милочка.

К столику подплыла девушка возраста, пожалуй, Мэгг или годом-двумя старше. Она была рослой, достаточно полной и очень белокожей. Волосы её — белые с золотым отливом, — держались в высокой прическе, куда сложнее той, которую соорудила Эрин на голове у Мэгг.

— Провинция… — недовольно сообщила леди Ани, но внезапно миледи Декст-рок прикрикнула на неё:

— Леди Тиа из той же провинции, что и я. Будьте любезны, налейте и ей тоже чашку. Мой племянник привёз этот напиток из Тавира в Остер-лин, а я — в Шеан. Год назад о нём никто и не слышал, а теперь чай пьёт сам Эйрих. Но… — её лицо сделалось строгим, — не знать о чае — меньшее прегрешение, чем не знать о хороших манерах.

Чашка, которую леди Ани сунула в руки Мэгг, была обжигающе-горячей, а взгляд её — ледяным.

Домой Мэгг вернулась уставшей и разбитой, словно всё это время не сидела в протопленной светлой гостиной в окружении красивых образованных леди, а шла без остановок под ледяным ливнем по грязным осенним дорогам.

Не считая нескольких замечаний от миледи Декст-рок и колкостей от леди Ани и её подруг, с Мэгг никто не разговаривал. Она была не просто пустым местом для них — она была грязью.

Ни платье, ни осанка, ни манеры не спасали: она была остеррийкой, за ней не стояли знатные родственники, от неё не было никакого толка. С содроганием и болью в сердце Мэгг вспоминала, как такие же леди приветливо целовали её в обе щеки при встрече, когда она звалась Магарет Кэнт. Фигуры деда и жениха надёжно защищали её. Возможно, о ней и злословили за спиной — но в лицо всегда улыбались.

У Тии Тгарек защиты не было, и светские леди не стеснялись побольнее ужалить её словом или взглядом.

Эрин бросилась было к Мэгг навстречу, предлагая помочь раздеться — но девушка отказалась. Пусть в тяжёлом платье, пусть с причёской, от которой с непривычки болит голова — но ей нужно было остаться одной хотя бы ненадолго. Вместо того чтобы подняться к себе в спальню, она прошла в восточную угловую комнату на первом этаже, где была оборудована небольшая молельня. Затворив дверь, Мэгг опустилась на колени перед сияющим в свете заходящего солнца Недремлющим оком, прикрыла глаза и спросила тихо: «Смогу ли я вынести это, Всевышний?»

Свет мягкими тонкими лучами касался лица Мэгг, гладил её щеки, задевал волосы. И шептал ответ, в котором не было никаких сомнений. Конечно, сможет. Разве так страшны обидные слова и взгляды для той, кого пинали и били? Все эти женщины не властны над ней. Её сердце принадлежит Всевышнему, а того, с кем Всевышний, не ранит человеческая рука.

Все эти слова, почерпнутые из Святейшей книги, бальзамом ложились на душу Мэгг. Они словно бы были написаны специально для неё.

Следом пришло ещё одно утешение: мысль о том, что она не просто так играет неприятную ей роль, а действует во благо Стении, Его Величества и, главное, для того, чтобы помочь отцу Леону.

Из молельни она вышла уже совершенно спокойная.

Глава восьмая. Новые знакомства и старые знакомые

Тия Тгарек не пользовалась той популярностью, которая была у Магарет Кэнт. Её не заваливали приглашениями, не напрашивались на встречу. Но первый выход в свет в доме миледи Декст-рок оказался удачным: её заметили.

На следующий день Мэгг в компании скромно одетой Эрин отправилась на прогулку с тремя леди и их матушками. Леди Карин, леди Диат и леди Эльза были не слишком богатыми, хотя и происходили из старинных стенийских родов. Очевидно, они сочли знакомство с Тией небесполезным, поэтому позвали её присоединиться к ним в Королевской роще.

Все три леди были удивительно похожи друг на друга: рослые, темноволосые и с маленькими алыми губами, все три надели на прогулку похожие розовые платья и набросили на головы розовые же кружевные платки — и Мэгг поняла, что придётся приложить усилия, чтобы научиться различать их между собой. Ситуация осложнялась тем, что все три вели себя крайне похоже — одинаково вскидывали брови, прижимали руки к груди, вздыхали и хлопали глазами. И все три по очереди расцеловали Мэгг в обе щеки — вернее, изобразили поцелуй, едва касаясь щеки Мэгг своими щеками.

Зато их матушки были совершенно друг на друга не похожи.

Мать леди Карин, леди Трилкот, была дамой высокой и грозной. А её темно-зелёная высокая шляпка с пучком красных огненных перьев производила поистине пугающее впечатление. Голос у леди Трилкот был громовой и строгий. Мэгг подумала про себя, что леди Трилкот хотела бы походить на влиятельную миледи и внушать трепет одним своим появлением.

Леди Хиллент, мать леди Диат, напротив, казалась совершенно заморенным существом. В своём сером платье с белой болезненной кожей и тусклыми глазами она выглядела существом из мира мертвых.

И, наконец, матушка леди Эльзы, леди Арфин-хиль, маленькая смешливая женщина, сразу понравилась Мэгг. Одна одна из всех шестерых, похоже, просто наслаждалась прогулкой. Быстро переставляя маленькие ножки в крепких коричневых ботинках, мелькавших под тёмной юбкой, она обгоняла даже стремительную леди Трилкот, но тут же притормаживала, наклонялась к цветам, вдыхала ароматы и рассказывала остальным, что это за цветок и почему он оказался достоин того, чтобы его посадили в Королевской роще.

Шли по роще они, впрочем, небыстро — юные леди очень берегли свои юбки, а одна из них по секрету (правда, так громко, что слышали даже те, кто не входил в их небольшую группу) поведала Тие, что «если бы не мода», она ни за что не стала бы «пачкать в этой грязи свои чудесные белые ботиночки».

— Что это за мода? — спросила Мэгг искренне — в бытность её леди Магарет гулять по Королевской роще действительно было не принято, да и вообще для леди считалось неприличным ходить по улицам.

— Ох, дорогая, забываю, что вы из этой ужасной Остеррии, — другая леди подхватила Мэгг под руку. — Ничего, привыкнете. Видите ли, в этом сезоне все буквально помешались на прогулках. Леди Майла считает, что это полезно для цвета кожи. И Его Высочество тоже гуляет — здесь или в закрытой роще, или в Охотничьей, или в лесу Шен…

— И все лорды тоже начали гулять! — вздохнула первая. — И матушка решила, что я тоже должна.

Ага, это, значит, леди Карин — с её матушкой уж точно не поспоришь.

— Пойдёмте к поляне свиданий, — объявила леди Арфин-хиль. — Там растут звенящие фиалки!

Юные леди тяжело вздохнули, но их матери уже свернули на тропинку вслед за леди Арфин-хиль. Мэгг, которая привыкла ходить по многу часов в день, разумеется, не чувствовала никакой усталости, а вот леди Карин была вынуждена опереться на её локоть: у бедняги заболели ноги.

Постепенно из разговоров Мэгг узнала, что все семьи были соседями, девушки дружили с раннего детства и в свет их вывезли в одно и то же время. Они любили друг друга, но каждая немного завидовала двум другим и боялась, что именно её подругу, а не её, выберет в жёны богатый лорд.

Выйти замуж за богача — в этом все три видели смысл своей жизни. Собственно, без замужества их всех ожидала не самая завидная доля — их отцы могли оставить им только очень небольшое годовое содержание. Семейные земли наследовали либо старшие братья, либо кузены. А у леди Эльзы (она отличалась тем, что ныла меньше остальных) ещё и подрастали три младших сестры. Удачный брак Эльзы означал бы устроенность в жизни и для них.

— Я думаю, — сказала Мэгг, разглядывая своих собеседниц, — что вы все наверняка успешно выйдете замуж. Вы такие красивые!

После этого, кажется, леди записали Мэгг в подруги — во всяком случае, отбросили титулы и предложили называть их по именам. А тема беседы стала ещё менее светской и ещё более личной.

— Хорошо тебе, Тия, — сказала Диат, — тётушка говорила, остеррийки наследуют земли своих отцов.

— Это правда, — сказала Мэгг, хотя знала об этом не так уж много. — Если бы у меня был брат или сестра, земли и состояние поделили бы между нами поровну. Но я одна, так что…

— Это очень неразумно, — вдруг сказала Эльза, пресекая завистливые вздохи остальных.

— Что неразумно? — вскинула голову Диат.

— Делить состояние. Поэтому в Остеррии почти и нет по-настоящему влиятельных милордов. Одни старики Декст-рок, да ещё парочка. Но и от них скоро ничего не останется. У Декст-роков двое сыновей и три дочери. Их земли просто порежут, как клубничный пирог, — Эльза осеклась и бросила взгляд на матерей. Те её не слышали, и Эльза выдохнула. — Простите.

— За что? — не поняла Мэгг.

— Эльза у нас всё время умничает, — хихикнула Диат. — А матушка её говорит, что вот она выйдет замуж — и сможет болтать, что вздумается. А пока ей надо быть…

— Паинькой, — закончила за подругу Эльза. — Я тоже завидую тебе, Тия. Никаких поучений.

Леди засмеялись, и Мэгг поддержала их.

Тропинка повернула, и они вышли на широкую поляну, почти посредине которой бил фонтан, обложенный крупными серыми камнями. На поляне оказалось людно, но не как на площади в торговый день, так что они свободно подошли к фонтану. Мэгг заглянула в его чашу и увидела, что в воде плавают золотые рыбки с пёстрыми плавниками.

— Они волшебные, — шепнула ей на ухо Диат.

— Не волшебные, а наколдованные, — поправила подругу Эльза и вдруг шумно выдохнула и опустила глаза.

Мэгг быстро поняла, в чём дело: на поляне появились молодые, пышно разодетые лорды. Остальные леди, которых на поляне собралось, наверное, с полторы дюжины, тоже заволновались. Мэгг тоже вздрогнула, но не потому что заволновалась перед встречей с возможным женихом, а потому что узнала лордов. Она несколько раз танцевала с болезненно-хрупким лордом Грейсоном, была знакома с полным, похожим на отца молодым лордом Харроу, где-то видела ещё двоих и…

Шестой в их компании, высокий, плечистый, огненно-рыжий, вызвал болезненные воспоминания. Нет, с ним она не встречалась на балах и приёмах. Кажется, в тот год его вообще не было в столице. Но Мэгг помнила его. Друг милорда Эскота, однажды он заплатил Рею пять золотых за несколько песен в корчме на Лиррийском тракте.

— Здесь лорд Лин! — выдохнула Диат.

Все лорды были оживлены и довольны жизнью. Они здоровались с девушками и их компаньонками или родительницами, заговаривали о погоде и последних слухах. Мэгг немного знала правила этой любовной игры и не сомневалась, что в ясный день на поляну, где полно знатных леди, лорды заглянули не случайно. В конце концов, как девушки стремились найти женихов, так и лорды искали невест — будущих матерей своих наследников и хозяек своих поместий.

— Лорд Лин, как приятно вас встретить! — Мэгг обернулась и поняла, что, пока она витала в облаках, рыжий лорд подошёл к их компании и теперь здоровался с матушками. Эрин отошла в сторону, чтобы её случайно не спутали с леди.

— Леди Хиллент, леди Трилкот, леди Арфин-хиль, как приятно встретить вас здесь! — лорд Лин по очереди поцеловал дамам руки и только после этого как бы случайно заметил их дочерей. — О, добрый день, леди! Как погода? Кстати, вы знакомы с моим другом милордом Гаем? — лорд Лин обернулся, и лицо его приобрело совершенно обиженное выражение. — Да где же он! Гай, иди сюда, медведь ты эдакий!

На этот призыв из тени деревьев вышел мужчина, действительно похожий на медведя: огромного роста, даже выше Лина, темноволосый, бородатый и суровый. Даже одежда у него была тёмной и совсем без украшений, только с меховой оторочкой по рукавам.

— Простите, леди, и позвольте представить вам милорда Гая.

Похожий на медведя мужчина поклонился.

— Гай, это почтенные леди Хиллент, леди Трилкот, и леди Арфин-хиль. Думаю, где-то с твоих гор видны земли их супругов. А эти прелестные цветы — их дочери.

Девушки одна за другой сделали книксены, придерживая пальцами юбки.

— А это... — Лин осёкся. Он не знал Тию Тгарек и оказался в замешательстве.

— Леди Тия Тгарек, — холодно и даже неприязненно представила её грозная леди Трилкот, которая ещё пару минут назад относилась к ней весьма доброжелательно. — Она из Остеррии, — и, чуть заслонив Мэгг собой, леди спросила: — Значит, вы друзья с лордом Лином, милорд Гай? Его друзья будут и моими друзьями тоже. Скажите, вы давно в столице?

Схватив дочь за рукав, леди Трилкот принялась болтать с милордом Гаем. Карин при этом совсем не выглядела счастливой: гигант-Гай её пугал.

Зато Эльза и Диат млели от счастья, завладев вниманием Лина. То и дело тот пытался обернуться и вовлечь в разговор Мэгг, но девушки не позволяли ему этого, забрасывая вопросами и щебеча в оба уха. Лин сдался и позволил увлечь себя в тень под предлогом разглядывания поющих фиалок.

Мэгг осталась в компании двух старших леди.

— Вот ведь щука, — леди Арвен-Хиль бросила на подругу, захватившую внимание милорда Гая, недовольный взгляд. — Как же, целый милорд. Готова Карин хоть в рабство эмирцам продать, если хорошо приплатят.

— Милорд Гай не эмирец, — сказала Мэгг тихо. Леди хмыкнула.

— Зато северянин. Живет в нетопленом замке на вершине скалы, спит в одной комнате со своими собаками, ест со слугами из общего блюда, — и, подумав немного, добавила ёмко: — Руками.

Мэгг невольно засмеялась.

— Кстати, милая, вы ведь скоро будете представлены при дворе?

— Да, мне назначено представление Его Величеству на день Творения.

— Уже послезавтра, — кивнула леди Арвен-Хиль. — Приезжайте к нам в гости завтра, будет семейный ужин, и вы можете у нас остаться, а во дворец поехать вместе со мной, Эльзой и девочками. Я была фрейлиной покойной королевы до замужества и ещё кое-что помню о королевском дворце, — и леди подмигнула Мэгг.

Чувствуя облегчение, что будет на представлении ко двору не одна, Мэгг искренне поблагодарила леди, и они условились, куда и когда ей надлежит приехать и какие платья собрать. Никаких договорённостей она не нарушала — миледи Дэкст-рок хоть и согласилась рекомендовать её при дворе, точно не собиралась утруждаться и представлять её лично.

Глава девятая. Тонкости придворного этикета

Следуя правилам этикета, леди и лорды завершили беседы достаточно скоро — и больше прогулка уже никого не занимала. Элиза и Диат на обратном пути только и говорили о лорде Лине — Мэгг узнала, что когда-то его, «бедняжку», бросила невеста, с тех пор он жил затворником у себя в поместье, а в этом сезоне приехал в столицу — наверняка решил снова попытаться счастья. У него два дома в Шеане, огромное зимнее поместье, летние и охотничьи дома и годовой доход в девять или десять тысяч золотых. Мэгг, идя чуть позади, вслушивалась в эту беседу и думала про себя, что для Диат именно деньги — ключевой фактор, а вот Эльзе, похоже, нравится сам лорд Лин, а не только его состояние. Хотя, разумеется, будь он беден, она бы на него даже и не взглянула.

Крин выглядела грустной и слегка напуганной, зато её мать буквально лучилась гордостью. Она ничего не говорила, но поглядывала на остальных так снисходительно, словно её дочь уже получила кольцо.

— От него пахнет собаками, — шепнула Крин на ухо Мэгг. — И потом, и шкурами. И он выше меня, наверное, вдвое, и толще. Он меня раздавит!

— Может, он вообще не собирается жениться, — дипломатично сказала Мэгг, хотя её милорд Гай не слишком-то напугал (возможно, потому что не ей предстояло выйти за него замуж).

— Хорошо бы! — искренне воскликнула Карин, и добавила приглушённо: — Если он женится на другой, мама меня убьет.

— А если ты найдёшь себе другого жениха? Не такого… устрашающего?

— Тогда, наверное, нет. Но он должен быть так же богат, а милорды с состоянием Гая не ходят толпами по столице. Если бы… — она осеклась, и этим, кажется, привлекла внимание подруг, которые обернулись к ним с Мэгг и захихикали.

— Что? — не поняла Мэгг.

— Не обращай внимания, — сказала Диат, — Карин страдает от приступов фантазии.

— Эй, я здесь вообще-то! — возмутилась Карин. — И не такие уж это и фантазии!

— Сумасшедшие фантазии, и больше ничего, — резко оборвала её Диат. — Даже твоя матушка так считает.

Мэгг ничего не понимала, и Эльза, сжалившись над ней, пояснила:

— Карин с прошлого сезона страдает по милорду Эскоту.

Мэгг споткнулась и чуть не упала.

— Вот! Даже Тия удивлена.

— Я… — пролепетала Мэгг, — я просто оступилась. А что не так с милордом Эскотом?

Карин покраснела и отвернулась, Эльза сочувственно вздохнула, а Диат пояснила:

— Во-первых, он не в ладах с Его Величеством, все это знают. Во-вторых, он красавчик. И в-третьих, эта ужасная история с его свадьбой!

Больше всего на свете Мэгг не желала слушать историю про свадьбу милорда Эскота, но не проявить любопытство было бы очень странно, поэтому она вяло спросила:

— Со свадьбой?

Но даже если бы она промолчала, Диат всё равно рассказала бы — Мэгг подумалось, что она действительно переживает за подругу из-за её увлеченности Эскотом.

— Два года назад милорд Эскот задумал жениться. Выбрал девицу Кэнт, какая-то не то племянница, не то внучка старого лорда в тот год впервые появилась в свете. Говорят, была очень недурна.

— А я слышала, что страшная как жаба! — буркнула Карин.

— Она носила фамилию Кэнт, — вздохнула Эльза, словно объясняла подругам это всё уже сто раз. — Будь ей сорок лет и будь она даже страшна как жаба, он не упустил бы такого шанса. Все говорят, он мечтает прибрать к рукам весь юг. Эски у него уже в кармане, с Ором они родственники по какой-то там бабке, остаются Кэнты и Стоу. Если бы он женился на девице Кэнт и получил после смерти старика все его земли, то у Стоу не было бы никаких шансов даже поспорить. Между Эскотом и Кэнтом это клочок земли.

Диат закатила глаза, а Карин выглядела недовольной. Мэгг же слушала внимательно. В бытность свою Магарет Кэнт она редко думала об этих вопросах, хотя, конечно, слышала обо всём, о чём сейчас рассказывала Эльза. Просто… её это не занимало. Она была уверена, что останется в стороне от интриг и споров высоких лордов и монархов.

— Прости, Тия, это правда скучно, — Эльза взяла её под свободную руку — за другую держалась Карин.

— Вовсе нет! Я… мало что знаю о стенийских делах.

— В общем, Эскот преподнёс кольцо этой девице, а на свадьбе выяснилось, что она вовсе и не Кэнт.

— А не то мошенница, не то циркачка, не то бродяжка, — подхватила Карин. — И что с того? Милорд Эскот её даже не любил! И прошло два года.

— Может, и не любил, — покачала головой Эльза, — только папа рассказывал маме, что он перевернул весь Шеан.

— Зачем? — спросила Мэгг хрипло, не своим голосом.

— Как знать. Может, хотел спасти её от королевского суда. Может — сам мечтал повесить, — ответила Диат вместо Эльзы. — Ну, и хватит о них. Выброси Эскота из головы, Карин. Мало этой истории с девицей, так Эскот сам вот-вот доиграется. Хотя… — она фыркнула, и в этом звуке не было никакого намёка на глупое девичье хихиканье, — может, это и неплохая мысль. Выйти за него замуж, родить сына — и скоро стать свободной, потому что ему точно рано или поздно отрубят голову на площади Старого Замка.

На следующий день в условленное время Мэгг вместе с Эрин и двумя служанками — совершенно пока незнакомыми ей девушками её же лет, а также с двумя сундуками платьев прибыла в дом леди Арфин-хиль.

Вопреки всем правилам приличия, Эльза встретила их на пороге и удивительно крепко и искренне обняла Мэгг, шепнула:

— Я рада, что мама пригласила тебя! Не так страшно будет!

Мэгг чуть было не сказала, что представление Его Величеству — это совсем не так страшно, как кажется, но промолчала. На самом деле, она тоже была рада компании Эльзы, а еще больше — советам леди Арвен-Хиль.

— Добро пожаловать, леди Тия, — леди Арвен-Хиль приветствовала её в небольшом холле.

Дом, в котором жили леди Арфин-хиль и Эльза, был меньше того, который предоставил Мэгг отец Леон, и явно более старый: тёмный и холодный. Но переодевшись и спустившись в обеденный зал, Мэгг почувствовала себя очень уютно. Комнату протопили, а хозяйка и её дочь вели себя свободно и непринуждённо.

— Вы очень добры ко мне, леди Арфин-хиль, — сказала Мэгг после сытного обеда. — Если бы не вы…

— Пустяки, дорогая, — улыбнулась ей женщина. — К тому же, я пригласила тебя не совсем бескорыстно. Не переживай, — она засмеялась, откидываясь на высокую спинку стула, — ничего страшного не попрошу. Дело в том, что я слышала от одного доброго друга, что после представления ко двору тебе прочат место среди фрейлин верховной ведьмы. А там, как знать, может, и замолвишь пару слов за Эльзу.

— Мама! — Эльза смутилась, а Мэгг воскликнула:

— Конечно! Если только это будет в моих силах.

— Будет, не переживай, — леди подождала, пока лакей подольёт ей воды, чуть подкрашенной вином, и продолжила: — Как станешь фрейлиной, приготовься, первые пару недель будет трудно. У Её Величества, помню, была милая забава задавать новеньким девушкам вопросы, на которые они никак не могли ответить. Обернётся, например, и спросит: «Леди Риан, скажите, как там леди Крэггот, разрешилась уже от бремени?» или «Леди Риан, в прошлом году ко мне приезжал художник, написал тот милый портрет с голубой лентой… Как его звали?»

— И что отвечать? — слабо спросила Мэгг. Ей от этих вопросов прямо сейчас стало не по себе.

— Главное, не робеть и не мямлить. Например, говорить: «Новостей из Крэггота пока не было, но если вы желаете знать, моя королева, я немедленно отпишу леди письмо». А на второй: «Портрет действительно восхитительный, как жаль, что меня здесь не было, и я не видела, как работал художник». Королева ведь знала, что новенькая девушка не может ответить — она просто проверяла смекалку и смелость.

— А верховная ведьма… — Мэгг тоже отпила воды, — вы знаете, какая она?

— Когда я была при дворе, верховной ведьмой ещё была леди Крат-роу. Это была добрейшая тихая женщина. Леди Майлу я совсем не знаю, — вздохнула леди Арфин-хиль, искренне огорчённая, что не может помочь. Но потом оживилась и добавила: — Но мой друг говорил, что она всегда в делах и заботах, её во дворце и не встретишь — больше в карете или верхом. Думаю, её фрейлинам приходится много ездить.

— Не повезло, — вздохнула Эльза. — Никаких балов, сплошная тряска в карете.

— Мне это понравится, — ответила Мэгг. Эльза понимающе кивнула: видимо, вспомнила, что остерриек с детства учат ездить верхом.

После обеда и недолгого отдыха леди Арфин-хиль пригласила Эльзу и Мэгг в большой зал — он был освобождён от мебели и выглядел несколько… пожалуй, пустынно. Мэгг отвела взгляд от пыли и паутины в углах, а Эльза мучительно покраснела и сказала — в пустом зале её голос прозвучал гулко:

— Раньше здесь было красиво. Золотая лепнина, новый магический светильник… Я была маленькой, когда папа устраивал здесь приёмы. Мне разрешали смотреть оттуда, — Эльза указала рукой наверх, и Мэгг заметила небольшой балкончик в резными деревянными перилами.

Мэгг не успела спросить, что случилось потом — в зал вошла решительная леди Арфин-хиль, хлопнула в ладоши — под потолком засияло несколько тусклых магических огней, и объявила:

— Девушки, ко мне! Завтра на приёме вы будете самыми хорошенькими и самыми воспитанными дебютантками. Первым делом…

Оставив Мэгг и Эльзу посреди зала, леди Арфин-хиль отошла к дверям и продолжила говорить оттуда — её голос звонко разносился по пустынной зале.

— Повторим протокол. По объявлению распорядителя дебютантки входят в зал по одной. Идёте ровно, голову держите высоко, но не задираете подбородок. Шаги маленькие. Глаза устремлены на Его Величество, не бегают по сторонам.

И леди Арфин-хиль пошла вперёд. Мэгг залюбовалась. В простом домашнем платье она выглядела лучше, чем многие — в бальных нарядах. Всё, чему когда-либо учили Мэгг, показалось ей ненатуральным и натужным. Леди Арфин-хиль не нужно было прикладывать усилий, чтобы быть благородной дамой. Она просто была ею, от носков скромных туфель до гладкой причёски.

— Ровно на середине залы вы останавливаетесь и делаете глубокий реверанс, — леди Арфин-хиль склонилась перед невидимым троном. — Потом поднимаетесь и идёте дальше. В десяти шагах от трона вы опускаетесь в реверансе ещё раз, наклоняете голову и ждёте. Если Его Величество соблаговолит, он позволит вам взглянуть на него вблизи, может протянуть для поцелуя руку или отпустить без слов. И вы, дождавшись его позволения, поднимаетесь и смешиваетесь с толпой, но ни на мгновение не поворачиваетесь спиной к королю. Отступая, вы придерживаете юбки, вот так, — она показала, — и кланяетесь через каждые два шага.

Мэгг и Эльза ходили по зале, наверное, пару часов. Потом им дали небольшой отдых и велели облачиться в бальные платья. Переодевшись с помощью одной камеристки и Эрин, девушки вернулись — и ещё раз повторили все шаги и поклоны.

Отправляясь спать, они продолжали болтать между собой, и в какой-то момент Эльза сказала с грустью:

— Вот бы завтра увидеть лорда Лина.

— Может, и увидишь! — подбодрила её Мэгг. Эльза улыбнулась и спросила:

— А вот увидит ли он меня?

Мэгг нечего было на это ответить.

Глава десятая. Первый бал ведьмы

Уважаемые читатели! Рада сообщить, что эта история разморожена и активно пишется. ______________

Когда-то всё это уже было с Мэгг: карета, которая останавливается возле королевского дворца, разряженная толпа вокруг, ожидание среди других дебютанток, одетых, как и она, в белые платья. И наконец, трубный голос церемониймейстера, объявляющий её имя:

— Леди Тиа Тгарек.

«Леди Магарет, внучатая племянница лорда Кэнта», — сказали в прошлый раз. Теперь рядом с новым именем Мэгг не звучало титула старшего родственника, она была одна. Как в прошлый раз, но с меньшим трепетом она прошла по залу, сделала реверанс и опустила глаза в пол, ожидая позволения подняться. Леди Магарет удостоилась короткого разговора. Тие Тгарек король сказал:

— Добро пожаловать, — даже не позволив приблизиться.

Отойдя в сторону, к остальным придворным, Мэгг посмотрела на короля и заметила, что он сильно изменился. Когда видела его в прошлый раз, это был пожилой, но полный сил мужчина. Теперь же он выглядел стариком. У него горбилась спина, казалось, голова с трудом выдерживает тяжесть золотой короны. Рядом с троном стоял принц Афран в камзоле, расшитом золотом, с изящно наброшенным на одно плечо коротким алым плащом. Он уже даже издалека не выглядел мальчишкой: плечи стали как будто шире, он отпустил модную бородку. Мэгг содрогнулась от одного взгляда на него, но преодолела страх, напоминая себе слова из письма отца Леона.

Верховной ведьмы сегодня на празднестве не было. И пожалуй, это было хорошо. Мэгг боялась думать лишний раз о леди Майле, о тех чувствах, которые она вызывала в душе, и о том, что она сделала.

— Господи, я чуть не умерла, — шепнул Мэгг на ухо взволнованный голос. Обернувшись, она увидела Карин, бледную и дрожащую. — Как он на меня посмотрел… Тиа, ты совсем спокойная! — Карин поспешно схватила её за руку. — Все остеррийки такие смелые?

В зале появилась Эльза, и Мэгг воспользовалась этим, чтобы не отвечать. Было видно, что уроки леди Арвин-хиль не прошли даром. Уверенным шагом Эльза прошла ровно столько шагов, сколько требовалось, и грациозно опустилась в глубоком реверансе. После нескольких мгновений раздался слабый подрагивающий голос:

— Подойди, дитя.

Кажется, не веря своему счастью, Эльза поднялась, прошла до самого трона и там снова опустилась в реверансе, но уже не сводя глаз со старого короля.

— Ты, значит, дочь Дэрэка… Добро пожаловать ко двору. Передай матери, пусть в приёмный час завтра явится. Скажу ей несколько слов.

Что ответила Эльза, слышно не было, а Карин тут же зашептала:

— Какое везение! Теперь-то Эльза точно выйдет замуж скоро! — Мэгг показалось, что сказала она об этом с завистью, которая, впрочем, была отброшена, когда Эльза оказалась рядом с ними. Тут же рядом возникла леди Арвин-хиль. Глаза её блестели, а на губах играла довольная улыбка. Мэгг за порадовалась от души и за дочь, и за мать.

Когда представление окончилось, объявили бал. Но в этот раз карточка Мэгг не спешила заполняться. Мало кто желал оказывать излишнее внимание пусть и красивой, но небогатой дикой остеррийке.

Мэгг понимала, что она на балу не ради удовольствия, но ей всё равно было немного грустно. Ей очень хотелось танцевать, в сердце что-то сжималось от звуков музыки. Но приходилось стоять у стенки недалеко от леди Арвин-хиль и наблюдать.

Карин неловко танцевала с милордом Гаем. Гигант смотрелся в бальном зале почти пугающе, а судя по выражению лица Карин, беседа тоже не отличалась живостью.

Эльзу пригласил на танец сын лорда Харроу. А вот Диат, третья новая знакомая Мэгг, тоже осталась скучать.

— Я ведь красивее этой жабы, — тихо вздохнула Диат, когда мимо них племянник лорда Риенса провёл в танцевальной фигуре полную и действительно совсем нехорошенькую девушку в жёлто-зелёном платье. — Но у госпожи Лианы огромное состояние и дед — верховный судья Шеана. Так что эти лордики дерутся за право потанцевать с ней. А она всё нос воротит… Говорят, четвёртый год как представлена ко двору, а всё не замужем. Хотя… — она опять вздохнула, — предложений получает множество.

— Возможно, она не хочет выходить за того, кому нужны только её деньги и положение, — заметила Мэгг.

— Так больше у неё ничего нет, — жестоко возразила Диат, и Мэгг расхотелось говорить с ней дальше, поэтому она извинилась и пошла к столу с закусками.

Раз она не завидная невеста и не наследница Кэнт, то ей можно съесть пару пирожных. Госпожи Сиан, которая отчитала бы её, рядом нет.

У столов толпились в основном вдовы в тёмных одеяниях, немолодые и явно женатые мужчины и совсем юнцы. Мэгг осторожно подошла с краю и взяла небольшое пирожное, украшенное крупной красной ягодой. Осмотрела и уже собралась надкусить, стараясь совсем-совсем не думать о танцующих парах за спиной, как вдруг услышала рядом:

— Не ешьте, такой гадости ещё поискать.

Это сказала молодая женщина во вдовьем наряде. Мэгг неуверенно улыбнулась.

— Правда. Лучше возьмите вот то, с эмирским виноградом, — она указала на прямоугольное пирожное, на котором, поверх воздушного белого крема, покоилось три небольших зелёных ягоды продолговатой формы.

Послушавшись, Мэгг взяла пирожное с виноградом, попробовала, а женщина улыбнулась и спросила:

— И как вам?

— Замечательно, — честно призналась Мэгг, ощущая, как сладость крема разбавляется кислым привкусом ягод.

— Как вас зовут, дитя?

Это обращение показалось Мэгг странным — женщина, конечно, была старше неё, но едва ли больше, чем на три-четыре года. Но она всё-таки ответила:

— Тиа Тгарек.

— Остеррийка, — отметила женщина без неприязни. — И впервые при дворе?

— Да.

— Для нас это не лучшее место.

Женщина тоже взяла пирожное с виноградом, попробовала, чуть прикрыв глаза и явно наслаждаясь изысканным вкусом, а Мэгг наморщила лоб, пытаясь понять, для кого это — для них.

— Вы скоро это поймёте, — продолжила женщина между тем. — Это мелочи, но они ощущаются. Скользящие взгляды, опаска. Конечно, есть те, кто наслаждается этим, но мне кажется, вы не из таких. Впрочем, может, войдёте во вкус.

— Простите, — наконец, проговорила Мэгг, — я не понимаю, о чём вы говорите.

Женщина подняла чёрные тонкие брови.

— О ведьмах, дитя! Я отлично чувствую в вас дар к магии, и вы, разумеется, чувствуете его во мне, правда?

Мэгг прислушалась к своим ощущениям и действительно с удивлением заметила, что видит и чувствует эту женщину иначе, чем остальных соседей по столу.

— Да вы не учились, похоже, — женщина покачала головой. — Простите, я забыла, что вы у нас новичок и не знаете меня. Кира Рэнкоф, — и она протянула Мэгг свободную от пирожного руку и мягко пожала её пальцы.

— Рада знакомству, леди Рэнкоф.

— Просто Кира, — поправила её новая знакомая. — Друг с другом мы используем только имена. Негласное правило. Доедайте пирожное и пойдёмте, найду вам партнёра по танцам. Ваши ноги вот-вот сами пустятся в пляс, — и Кира подмигнула ей.

Мэгг подчинилась, не переставая разглядывать её. Если подумать, Кира была похожа на тех ведьм, с которыми она уже встречалась. Леди Майла и та леди Лэнгдоу — они тоже выглядели явно моложе своих лет. От них тоже буквально веяло силой и уверенностью. А ещё, они все были очень красивые. У Киры вот длинные чёрные волосы были заплетены в тяжёлые косы и уложены вокруг головы в некоем подобии короны. Кожа была светлой, нежной и чистой, зубы — белоснежными, черты лица — безупречными. В больших синих глазах светились ум и задор. И вдовье платье ничуть не портило её.

Пройдя по краю зала, они оказались возле группы мужчин и женщин, беседующих между собой. Одна из женщин (в этот раз Мэгг сразу поняла, что она ведьма), тоже очень красивая и одетая в пышное бордовое платье, обернулась и протянула руку, приветствуя Киру. Остальные тут же потеснились, давая ей место в своём круге.

— Леди Кира, — забормотали мужчины.

— Лорд Кройден, — властно сказала Кира, тон был совсем не тот, каким она говорила с Мэгг, — позвольте представить вас моей новой подруге. Это леди Тиа Тгарек.

Худощавый блондин встретился с Мэгг взглядом и улыбнулся ей как-то натужно.

— Леди Тиа оказывает вам честь и готова танцевать с вами следующий танец, — и прибавила, подумав: — А также четвёртый.

— Леди Тиа, — лорд Кройден поклонился ей, но в глазах его не было и намёка на доброжелательность, — я счастлив. Позвольте предложить вам руку?

— Рада знакомству, лорд Кройден, — несколько растерянно проговорила Мэгг. Всё это казалось ей очень странным.

Прежде, чем она успела подойти к лорду Кройдену, Кира продолжила:

— Уверена, господин Тергот мечтает, чтобы вы подарили ему третий и шестой танцы.

— Леди Тиа, буду очень благодарен, — скрипучим голосом заверил её чуть полноватый мужчина с приятным широким лицом.

— Леди Кира, возможно, ваша подруга оставит пятый танец для меня? — пискнул юноша в голубом камзоле.

— Леди Тиа? Рекомендую вам Элиота, племянника лорда Эск.

Мэгг приняла приглашение юношы, а потом лорд Кройден вывел её из круга и повёл танцевать.

Всевышний, какой странный это был танец! Мэгг встречала в партнёрах восхищение, влюблённость, интерес, даже скуку, но никогда ещё не танцевала с человеком, который бы испытывал к ней не то отвращение, не то ненависть.

Он улыбался, говорил комплименты, безупречно справлялся с танцевальными па и не путал фигуры, он был мил и приятен, но в глазах стояла глухая злоба, а пальцы подрагивали.

Господин Тергот владел лицом хуже, и было видно, что он едва выносит саму мысль о том, чтобы танцевать с ней.

И только юный Элиот, которому, похоже, едва минуло семнадцать, смотрел на неё без неприязни, зато с искренним любопытством. В какой-то момент, совершив очередной подскок и лихо закрутив Мэгг, он воскликнул даже чуть громче, чем это было прилично:

— Я никогда ещё не танцевал с ведьмой! — и тут же стушевался: — Простите, леди Тиа.

И Мэгг поняла.

Каким-то образом все эти люди сразу догадались, что она ведьма. Скорее всего, по тому, как покровительствовала ей Кира. И все они в глубине души не любили ведьм.

Это открытие поразило её, и когда следующий кавалер пригласил её на танец, она сослалась на усталость и вернулась к Кире. Та ласково потрепала её по плечу и воскликнула:

— Вы очень хорошенькая и прекрасно танцуете. Ну, теперь отдохните. Воды?

Мэгг кивнула, и Кира, сделав изящный жест рукой, протянула ей бокал ледяной воды. Глаза Мэгг округлились, она неверяще коснулась пальцами тонкого стекла. Вокруг раздался добродушный смех, а Кира всунула бокал Мэгг и почти заставила выпить. Вода была потрясающе вкусной. Стоило допить последнюю каплю, как бокал растаял в воздухе, оставив на пальцах приятную холодящую влагу.

— Пропадают? — спросила ведьма в алом платье.

— Увы, — пожала плечами Кира, но, кажется, без капли огорчения. — Видите ли, дорогая Тиа, я создала эти чары. Но я никак не могу заставить пустые сосуды оставаться в руках хотя бы ненадолго. Понимаю, что дело в качественной визуализации, но никак не могу уловить…

— Пробовала уголь? — спросила ещё одна ведьма.

Как-то незаметно мужчины исчезли, и в кругу остались только пять красивых молодых женщин.

— Уголь, масло, даже шёлковые нити. Что-то не так.

Про визуализацию Мэгг немного знала — старая ведьма, на которую она работала в Остер-лине, всегда говорила, как важно представлять, что делаешь. Но причём здесь уголь, масло и нити?

— Виола? — предложила ведьма в алом.

— Я подумаю. Впрочем, не будем о делах. Давайте я представлю вам Тию.

И вскоре Мэгг почувствовала, что от обилия имён у неё кружится голова, а от непонятных разговоров хочется сбежать.

Когда бал подходил к концу, Кира расцеловала её в обе щёки и заявила:

— Скоро увидимся, дорогая!

Мэгг поблагодарила её и выразила надежду, что так и будет, но когда оказалась дома, упала на постель и разрыдалась.

Она вряд ли могла бы сказать, почему плачет, но горькие слёзы всё лились и лились, и она никак не могла их остановить.

Глава одиннадцатая. Новые порядки

На следующее утро Мэгг проснулась с тяжёлой головой, но постаралась не показывать этого заботливой Эрин. Та и без того смотрела как-то особенно внимательно и обеспокоенно, когда помогала ей умываться и одеваться.

После первого бала Магарет Кэнт завалили цветами и записками. А вот Тиа Тгарек получила наутро всего три конверта. Но всё-таки специально устроилась в будуаре, чтобы прочитать письма и ответить на них.

Первый конверт был от Эльзы, которая приглашала Мэгг отправиться с ней, её матерью и подругами на очередную прогулку завтра с утра, второй — от миледи Дэкст-рок — короткое поздравление с выходом в свет. Третий конверт был из плотной бумаги с синеватым отливом. Когда Мэгг сломала печать, лист сам выплыл и развернулся в воздухе. Она прочла: «Дорогая Тиа, навести меня сегодня после обеда. Напиши на этом листе: „Да“, — если согласна, и я пришлю за тобой экипаж. Кира».

В некоторой растерянности Мэгг взяла перо, обмакнула в чернильницу и вывела внизу письма: «Да». Стоило ей отвести руку, как конверт на миг вспыхнул и рассыпался оранжевыми искорками. Они осыпались на ковёр и постепенно таяли в пушистом ворсе.

Мэгг отложила перо, взяла цитру и погладила струны. Ей не хотелось играть. И совсем не было желания отправляться в гости к Кире, хотя конечно, и в голову не пришло отказаться. Ведьма была, кажется, хорошим человеком. Мэгг нравилась её живость, прямота, то, как она держала себя с другими. Но что-то в том, как вчера она назначила Мэгг партнёров по танцам, сильно задевало.

Мэгг осторожно ущипнула струну, вслушиваясь в низкий гулкий звук. Она уже слышала не раз, что знать не любит верховную ведьму. А теперь выходило, что многие при королевском дворе вообще не жалуют ведьм. Это не укладывалось у Мэгг в голове, сбивало с толку. Без магии невозможно было представить жизнь в Стении, она была необходима, спасительна.

Проведя пальцами по струнам, Мэгг прикрыла глаза. По крайней мере, против неё отдельно и, наверное, против ведьм как таковых ничего не имели Эльза и леди Арвин-хиль. И тот же милорд Ткрог-кан, который создал себе настоящее волшебное поместье. И миледи Декст-рок. И отец Леон.

Это успокаивало, и вскоре Мэгг сумела достаточно отвлечься от воспоминаний о вчерашних танцах и даже немного поиграть, вспоминая песни Рея.

К обеду она с помощью камеристки и Эрин оделась — выбрала простое зелёное платье, подходящее для не слишком торжественного и почти дружеского визита — и спустилась вниз. Как раз вовремя — перед ступенями затормозила маленькая изящная карета, отделанная серебром, запряжённая всего одной белоснежной лошадкой, зато безусловно волшебная: цветочные узоры на дверцах двигались и менялись.

Мэгг побоялась, что вместе с Эрин им втиснуться в карету окажется непросто, но когда кучер распахнул дверцу, оказалось, что внутри достаточно места, чтобы могли свободно поместиться шесть человек.

Ехали недолго — Кира жила в соседнем квартале. После чудесной кареты Мэгг ожидала увидеть что-то волшебное, но оказалось, что это обычный, только очень чистый белый трёхэтажный домик с декоративными башенками и изящными округлыми скатами крыши. Дверь открылась сама собой — слуги возле неё не было. Зато внутри, в круглом холле, их встретила немолодая женщина в переднике и чепце. Поклонившись, она указала Эрин место, где ей можно было подождать, а Мэгг пригласила пройти за ней.

Раздумывая о том, как живут сильные ведьмы, Мэгг воображала себе что-то поистине невероятное. Парящие лестницы, возможно, или движущиеся предметы, но ни в анфиладе комнат, по которой они прошли, ни на мраморной лестнице, ни в аккуратной дневной гостиной ничего необычного не было, хотя отделка, разумеется, заслуживала высочайших похвал.

— Подождите, леди, — попросила служанка в гостиной, подошла к закрытой двери и постучала. Изнутри раздался звучный голос:

— Заходите! — и служанка распахнула створки, снова поклонилась и попятилась назад.

Мэгг оказалась в будуаре ведьмы.

И именно здесь жила настоящая магия.

Подскочив, Кира быстро подошла к Мэгг, расцеловала её в обе щеки, взяла за руку и объявила:

— Поприветствуйте Тию, дорогие мои!

Остальные ведьмы — а их собралось около пятнадцати — сидели в разноцветных ярких платьях на всевозможных пуфиках, подушках и низких диванчиках. По большой светлой комнате летали сами собой чашки и бокалы, невысоко плавали подносы с пирожными, холодной дичью, горами фруктов, кувшины с водой, глиняные сосуды с вином. Охнув, Мэгг увидела даже приборы как в гостиной у миледи Декст-рок — для заморского чая.

Появление Мэгг явно нарушило какой-то общий разговор. Теперь гостьи смотрели на неё — некоторые с любопытством, некоторые — равнодушно. Мэгг вспомнила, что кого-то из них она видела вчера, и Кира называла ей имена и титулы, но, Всевышний, вспомнить их сейчас не удавалось.

— Ну же, Тиа, не тушуйся, — Кира приобняла её за плечо, — здесь все свои. Мои дорогие, это леди Тиа Тгарек. Пока об этом никто не знает, но, — она подмигнула, — сам принц Афран рекомендовал её на должность младшей фрейлины Майлы. Так что совсем скоро мы будем видеться часто. Тиа, — Кира отпустила её плечо и прошла по комнате, — занимай любое место. Не буду утруждаться и представлять тебе всех, не запомнишь. Но любую из нас ты можешь называть сестрой.

Ошеломлённая этим приёмом, Мэгг осторожно пробормотала слова благодарности и присела на свободную подушку, с трудом разложив вокруг юбки. И разговор возобновился снова. Причём он был не общий — а как будто все говорили со всеми, обсуждая сразу несколько тем.

Совсем рядом с Мэгг две светловолосые девушки, которым на вид было не больше шестнадцати, спорили о масляной краске. Чуть в стороне важная ведьма с буйной копной чёрных кудрей (Мэгг узнала её, вчера на балу она обсуждала с Кирой пропадающую посуду) рассказывала трём слушательницам про какие-то горы, но то и дело бросала реплику по поводу масляных красок. Кира, восседавшая в большом низком кресле, похоже, участвовала во всех беседах и слышала каждое слово. В какой-то момент она предложила Мэгг бокал вина, подмигнула и заверила:

— Не исчезнет.

— Спасибо, — отозвалась Мэгг, отпив глоток.

— Я видела тебя, Тиа, — вдруг обратилась к Мэгг пухленькая рыжая ведьма, — как ты танцевала. Очень хорошо. Я Наталь. Леди Наталь Грейвз.

— Дочь милорда Грейвза? — спросила Мэгг, осторожно пожимая протянутую руку.

— Та, которая лишняя, да, — она рассмеялась, показав маленькие белые зубы. — Ох, не смотри так, об этом все знают. Когда милорда Грейвза спрашивают, сколько у него детей, он отвечает: «Четверо и Наталь».

Кажется, её это забавляло, хотя, на взгляд Мэгг, звучало ужасно.

— Ну, рассказывай, — потребовала Наталь, расправляя складки своего синего платья из тяжёлого бархата, — из какого медвежьего угла ты выбралась и чем так приглянулась Афрану, что он рекомендовал тебя?

Мэгг не увидела, но ощутила кожей, что остальные, не прерывая своих разговоров, обратили на них внимание и стали прислушиваться. Но всё-таки ответила:

— Я из Остеррии, земля Гртак. И… — она улыбнулась, но вышло как-то натянуто, — это действительно медвежий угол. Что до Его Высочества, то тут дело в моих кузенах, они служат в дворцовой гвардии. Мы не близки, но по-родственному они согласились составить мне протекцию.

Лицо Наталь приобрело какое-то странное выражение, как будто ей неожиданно стало очень скучно.

— Что же они не представили тебя ко двору?

— Они не настолько знатны, чтобы это сделать.

Сама Мэгг слабо разбиралась в иерархии остеррийского дворянства, но так было написано в инструкциях отца Леона, а им она доверяла.

— Что ж, Тиа, — Наталь приманила себе поднос с пирожными и взяла себе одно, круглое, — это скучная часть истории. Расскажи интересную. Где ты училась магии?

И хотя у Мэгг был готов ответ на этот вопрос, она вдруг почувствовала стыд. По лицу Натали было видно: она не сомневается, что Мэгг где-то училась, просто не видит других вариантов. Поэтому ей было непросто сказать:

— Я не посещала школу. Со мной занималась местная ведьма, я…

Договорить Мэгг не успела, потому что Наталь отвернулась от неё и включилась в беседу своих соседок о каком-то жеребце. Мэгг замерла на полуслове, сглотнула и сделала вид, что ищет поднос с угощением. Но конечно, все слышали их разговор и то, чем он закончился, и никто не собирался приходить Мэгг на помощь. Спустя долгие минуты Кира обратилась к ней и спросила, не желает ли она попробовать винограда, и магией подтолкнула к ней большой серебряный поднос. Мэгг почти беззвучно поблагодарила, взяла небольшую гроздь зелёных ягод — и услышала смех. Смеялась ведьма, с которой продолжала беседовать Наталь. И смеялась она, не могло быть сомнений, над Мэгг.

Важная ведьма с копной чёрных кудрей покачала головой и произнесла даже с некоторой укоризной:

— Кира, это уже грубость.

Мэгг непонимающе переводила взгляд с лица на лицо. Над ней смеялись, Кира широко улыбалась, а Мэгг даже не могла понять, в чём дело. Она чувствовала себя дикаркой в приличном обществе, и слёзы унижения подступали к горлу.

— Давай, Тиа, — обратилась к ней важная ведьма, — посмотри на то, что держишь в руках. Первый год обучения, третий месяц.

Понимая, что ещё немного, и не сможет сдержаться и расплачется прямо здесь, Мэгг посмотрела на виноград. Красивая гроздь: полупрозрачные ягоды, капли воды на мягкой кожице. Она не понимала, что не так, но было проще смотреть на виноград, чем на ведьм, поэтому она не сводила с него взгляда, и вдруг не то увидела, не то почувствовала что-то странное. Она как будто держала в руках комочек магии. Разжав пальцы, она позволила грозди упасть, но та, не коснувшись светлого ковра с высоким ворсом, пропала. Это была просто волшебная обманка.

— Догадалась! — расхохоталась Кира и зааплодировала.

Мэгг с трудом посмотрела на неё и буквально заставила свои губы улыбнуться.

Ещё немного посмеявшись, остальные вернулись к своим разговорам, а Кира сказала:

— Не обижайся, Тиа, — и, подойдя, потрепала её по плечу.

Но Мэгг показалось, что её дружелюбие — наигранное.

Больше в этот вечер никто над ней не шутил, но и внимания почти не обращали. Мэгг считала минуты до того мига, когда можно будет сбежать из душного, заполненного колдовством будуара.

Оказавшись наконец дома, она заперлась в спальне, даже не раздевшись, и позволила себе расплакаться.

Второй вечер подряд она проливала слёзы, но сегодня хотя бы могла объяснить, почему. Кажется, никогда ещё она не оказывалась среди людей, настроенных так недобро по отношению к ней. Если подумать — она везде находила друзей и поддержку. Будь то дорога, монастырь, даже тюрьма, рядом оказывался кто-то, кому она нравилась.

Эти ведьмы невзлюбили её с первой минуты за слабые силы и необразованность, за то, что она оказалась недостаточно ведьмой для них. А знатным лордам было довольно того, чтобы она ведьма, чтобы не любить её за это.

Когда слёзы закончились, Мэгг опустилась на колени и начала молиться. Сначала губы слушались плохо, но слово за словом, становилось легче. Насмешки других людей — разве могут они ранить её? Одиночество — разве оно страшит того, кого оберегает взгляд Всевышнего? И разве же она приехала в шеан, чтобы веселиться и заводить друзей? Отец Леон попросил её о помощи, дал задание, но не обещал, что оно будет простым и приятным.

Молитвы и мысли об отце Леоне помогли Мэгг прийти в себя. И засыпала она уже с улыбкой.

Глава двенадцатая. Приглашение леди Майлы

На прогулке все разговоры крутились вокруг Карин и милорда Гая. Тот пригласил сегодня девушку и её мать кататься на лодке, и громогласная леди Трилкот видела в этом приглашении наилучший знак.

— А вчера он буквально не сводил с неё глаз, — рассказывала леди Трилкот остальным, — даже в словах запутался, когда приглашал её. Что ж, — она улыбнулась несколько снисходительно, — Карин и правда очень недурна, неудивительно, что она сделает хорошую партию.

Остальные леди согласились с ней, но Мэгг видела даже в глазах смешливой леди Арвин-хиль лёгкую зависть.

Что до самой Карин, она готова была плакать. Когда они немного отошли от вдовствующих леди, Карин стиснула руку Эльзы и прошептала:

— От него воняет псиной! Невыносимо!

Эльза погладила её по плечу, вздохнула и сказала рассудительно:

— Зато он богатый и, кажется, незлой. Послушай, мы же знаем, что Эскот всё равно недоступен.

Карин опустила голову. Диат покачала головой и заметила:

— Если бы я приглянулась милорду, я бы нос не воротила. С таким богатством мужа можно вовсе не видеть. Живи себе в столице, пока он торчит в своих горах.

— Я не смогу, — совсем беззвучно пробормотала Карин, — я в обитель серых сестёр сбегу лучше.

И тут же, вздрогнув, наигранно заулыбалась. Перед ними из-за поворота появились лорд Лин и милорд Гай.

После взаимных приветствий, поклонов и реверансов лорды объявили, что будут счастливы проводить дам куда те пожелают. Поскольку Королевская роща была совсем небольшой, выбор оказался невелик. Но наконец, решили пойти к старому водопаду. После недолгих уверений со стороны старших леди, что они крепко держатся на ногах и в помощи не нуждаются, лорд Лин позволил Эльзе и Диат подхватить его под руки. Милорд Гай предложил локоть Карин, а потом, как будто немного поколебавшись, сказал:

— Леди Тгарек, обопритесь о мою руку, дорога неровная.

Мэгг коснулась пальцами его камзола из плотной ткани, и милорд улыбнулся.

От него действительно пахло собаками, Карин была права. Но она не упоминала, да и, похоже, не замечала его доброй улыбки. Как дешёвая волшебная кукла она выдавливала из себя по слову и, кажется, испытала громадное облегчение, когда Мэгг спросила:

— Давно ли вы в столице, милорд?

— Почти месяц.

— Вы не любите Шеан?

Гай чуть повернул к ней голову, словно вообще впервые увидел, и спросил:

— Почему вы так сказали?

— Простите, просто подумала…

— Не люблю. Душный тесный город. Ничего похожего на мой север. А вы?

Мэгг ограничилась коротким замечанием о том, что слишком недавно прибыла в столицу, чтобы судить, и Гай адресовал вопрос Карин. Та, кажется, терпела настоящие муки, но ответила, глупо хихикнув:

— Я тоже не люблю его, милорд. Мне больше нравится деревня, просторы природы. У вас на севере, наверное, очень красиво.

— Красиво, — отозвался Гай. — Это суровый, но прекрасный край. Я думаю, вас очаровали бы горы… — он осёкся и заговорил о вчерашнем бале.

Идущая впереди троица, кажется, испытывала куда меньше проблем со светской беседой. То и дело Лин и обе его спутницы заливались смехом, настолько громким, что впору было бы заговорить о приличиях. Но конечно, учитывая титул Лина и его состояние, матери предпочитали притворяться глуховатыми.

Возле водопада было пусто. Тихая полянка, окружённая высокими деревьями, показалась Мэгг очень уютной и напомнила времена, когда она ночевала в лесу на земле. А водопад оказался настоящим, не волшебным. Тонкая струйка воды била из груды камней, спускалась по ним и образовывала прозрачный ручеёк.

Обратившись к остальным, лорд Лин принялся рассказывать о том, как каких-нибудь сто лет назад здесь охотились на благородных оленей. Леди Трилкот опять как бы случайно оттеснила Мэгг в сторону, вставая так, что милорд Гай был вынужден разговаривать либо с ней самой, либо с Карин. Впрочем, кажется, милорд был не против.

Мэгг отошла в сторону и сделала вид, что разглядывает водопад. К ней приблизилась леди Арвин-хиль. Сказала мягко и сочувственно:

— Мы становимся немного безумными, когда дело доходит до замужества наших дочерей.

— Кажется, Эльза приглянулась лорду Лину, — заметила Мэгг.

Она не чувствовала ни капли обиды. В конце концов, даже если бы она приглянулась какому-нибудь лорду, то не рискнула бы ответить ему взаимностью.

— Едва ли, — покачала головой леди Арвин-хиль. Лин — вечный шутник. Он красив и обаятелен, но не спешит связывать себя узами брака или даже просто чувствами.

— Это после той истории с его невестой?

— О, дорогая, не верь всем слухам и сплетням. В тот раз пострадало самолюбие лорда, а не его сердце. Не скрою… — она вздохнула, — я была бы рада видеть Эльзу леди Лин, но едва ли верю, что это возможно. Ну, а ты, Тиа? Вчера на балу ты пользовалась успехом.

Леди Арвин-хиль сказала это заботливо и по-доброму, но всколыхнула воспоминания о том, какой ценой был добыт этот успех, а следом — о сомнительном гостеприимстве Киры.

— Скажите, леди Арвин-хиль, — осторожно произнесла Мэгг вместо ответа на вопрос, — я никак не разберу, как относятся в Шеане к ведьмам. У нас… — она не могла за это поручиться, но надеялась, что леди никогда не бывала в Остеррии, — ведьм любят и уважают, а здесь...

Показалось, что леди Арвин-хиль не захочет отвечать, но она сказала:

— Я знаю, ты спрашиваешь об этом, потому что вчера познакомилась с леди Рэнкоф. Я видела вас. Это хорошее знакомство, если ты действительно станешь фрейлиной леди Майлы или Её Величества. У неё огромное влияние при дворе, в должниках — половина нашего света. Но если ты собираешься выйти замуж и блистать на балах, лучше держаться от неё подальше.

— То есть, — Мэгг погладила юбку, чтобы куда-то деть руки, — не любят не ведьм, а… леди Рэнкоф?

— Дорогая, — леди Арвин-хиль улыбнулась, — это всё так сложно. Мы не можем жить без ведьм, ты знаешь, защита наших домов, наш комфорт, плодородность наших полей — всё зависит от магии. Но с ведьмами тяжело. Ты уже поняла это, если провела в обществе леди Рэнкоф хотя бы десять минут. Ведьмы другие. Они живут по своим нормам и правилам, у них свой этикет. И они не очень-то высоко ставят людей вроде нас с тобой. Конечно, я говорю о могущественных ведьмах в столице. У меня в поместье живёт чудесная девушка, обладающая даром, замужем, воспитывает троих ребятишек. Никогда не скажешь, что она одной породы с леди Рэнкоф.

И вдруг Мэгг поняла, что не говорила леди Арвин-хиль о своём даре. Была уверена, что это всем известно, но даже не подумала признаться. И позавчера она открыто и гордо сказала бы, что она ведьма. А сейчас ей стало неловко от этого. Но всё-таки не сказать было бы нечестно. Поэтому Мэгг проговорила:

— Дело в том, что я сама обладаю небольшим даром. Совсем слабым, меня даже в школу не взяли, — поспешно прибавила она. Леди Арвин-хиль посмотрела на неё удивлённо и пробормотала неуверенно:

— Мне бы никогда это в голову не пришло. Впрочем, — к ней снова вернулась благожелательность, — я почти уверена, что твои родители воспитывали тебя как леди, а не как ведьму.

— Да, я даже не знала, что у меня есть дар, до… недавнего времени.

Брови леди приподнялись, но она ничего не сказала. Чтобы немного отвлечь её, Мэгг спросила:

— А что же, среди фрейлин леди Майлы есть девушки без дара?

— Конечно, — уверенно сказала леди Арвин-хиль, и от этого Мэгг стало легче. Она не была уверена, что выдержит, если ей придётся всё время быть в обществе Киры, Наталь и других ведьм.

В инструкции отца Леона говорилось, что приглашение занять должность при дворе придёт в скором времени после того, как Мэгг будет предсталена королю. Но пока его не было, и Мэгг просто жила достаточно незаметной жизнью. Далеко не каждый день или вечер она проводила в компании — приглашения ей присылали редко. И пожалуй, она была этому рада.

Дома, в своих комнатах, она подолгу играла на цитре или читала. Библиотека здесь была куда меньше, чем в Августио Анто, но и этих книг Мэгг было достаточно. Ей нравилось знакомиться с жизнеописаниями святых, погружаться в истории о путешествиях и битвах прошлого. А однажды ей в руки попала книга с названием «Прощание Аори», и Мэгг проплакала над ней всю ночь, не в силах оторваться от трагической истории о гибели первого возлюбленного дрейней богини любви.

В один из дней Мэгг почти всё утро писала письмо Лину. Она не знала, как отправить его, но ей пришло в голову, что когда она увидит отца Леона, то сможет спросить его об этом. Пока же она решила каждый день дописывать в письмо понемногу, рассказывая о своей жизни.

Мэгг очень бы хотела написать и Зои тоже, но это было бы бесполезно. .

Ни светская жизнь, ни новые знакомства не заставили Мэгг забыть о названных сестре и брате. Она молилась за них дважды в день, а думала — в десять раз чаще. Но мысль о том, что они оба в безопасности и под защитой святейшего отца, немного успокаивала её тревоги и помогала лучше переносить разлуку.

Прошёл почти месяц с того дня, как Мэгг приехала в Шеан. И наконец, с утра ей принесли написанное на дорогой бумаге и запечатанное крепкой печатью с изображением закрытого Ока Всевышнего письмо.

Эрин, передавая его, явно волновалась, да и у Мэгг задрожали руки, когда она ломала печать. Учитывая, откуда пришло письмо, можно было ожидать, что конверт взлетит в воздух или загорится, но нет — бумага не содержала ни капли магии. Ровным почерком с красивыми завитками было написано следующее: «Леди Тию Тгарек приглашают завтра в десять часов утра во дворец Ориум, резиденцию Её Милости верховной ведьмы Стении, Остеррии и прочих подвластных земель. Если Тиа Тгарек соблаговолит принять приглашение, ей надлежит прибыть во дворец к указанному сроку и иметь при себе данное приглашение. Леди Тие Тгарек рекомендуется выбрать одежду светлых тонов. Запрещается иметь при себе оружие и магические артефакты любого назначения».

Это холодное и официальное письмо, как ни странно, слегка успокоило Мэгг. Подумалось, что проще пережить официальный приём, где действуют понятные правила этикета и поведения, чем ещё один вечер в будуаре среди ведьм.

— Я подготовлю вам платье, леди, — пообещала Эрин. — Надо будет встать чуть свет, чтобы мы успели вас причесать и одеть.

— Конечно, — кивнула Мэгг. Ранний подъём её не пугал.

А вот встреча с леди Майлой — очень.

Рассказывая отцу Леону о своих странствиях, она обошла стороной историю о том, после каких событий в ней проснулся магический дар. Что там, даже сама с собой она никогда не вспоминала об этом. И Всевышний, видимо, помогал ей: ни разу тот вечер в борделе, та комната, то чувство беспомощности не приходили к Мэгг во снах.

И она не думала о леди Майле. Но сейчас, Мэгг понимала, ей придётся подумать.

Верховная ведьма спасла Мэгг от смертной казни. Выпуская её из тюрьмы, принц Афран сказал ей об этом легко, почти в шутку, но Мэгг не знала, что он не солгал. Принц убил бы её, потому что это было проще. Леди Майла подарила ей жизнь. А потом она же подослала к ней страшного человека с заколдованным кулоном. Этот человек забрал её девство и ушёл, ни говоря ни слова. В тот же миг, как спало действие парализующих чар кулона, Мэгг ощутила в груди маленький источник магических сил.

— Что с вами, леди Тиа? — заботливо спросила Эрин. — Вы побледнели…

— Это просто волнение, — отозвалась Мэгг, откладывая письмо в сторону. — Мне предстоит служить Её Милости, а я не знаю, справлюсь ли я. И как она примет меня.

Эрин поджала губы, и Мэгг уже видела это выражение лица, поэтому попросила:

— Вы что-то знаете о ней? Пожалуйста, расскажите.

— Не моего ума дело это, леди, — отозвалась Эрин неуверенно, — но всё-таки скажу. Его Святейшество сильно не любит верховную ведьму.

— За что?

— Этого не знаю. Только не упоминайте его имени при ней.

— Я бы и не стала… — пробормотала Мэгг, а потом взволнованно воскликнула: — Эрин, а как же этот дом? Он ведь принадлежит отцу Леону, значит, верховная ведьма уже знает, у кого я живу и…

Всевышний, как она могла об этом не подумать? Всё это время ей не приходило даже в голову, что Тиа Тгарек не должна жить в доме святейшего отца.

— Леди, леди! — Мэгг вскочила, но Эрик поймала её за руку и усадила обратно в кресло. — Не беспокойтесь так, леди, о том, что этот дом принадлежит Его Святейшеству, знаем здесь только мы с вами. Не переживайте. Всё будет хорошо. А лучше поспите, завтра рано вставать.

Нельзя сказать, что Эрин развеяла все тревоги Мэгг, но ей всё равно стало легче.

Глава тринадцатая. Фрейлина Её Милости

Ориум, резиденция верховной ведьмы Стении, был совершенно не волшебным. Мэгг вышла из кареты перед величественным, сложенным из тёмного камня дворцом, больше похожим на древний замок, и с некоторой робостью замерла перед деревянными дверями, подобными воротам крепости. Двое гвардейцев в голубых плащах, из личной гвардии принца, проверили приглашение Мэгг и только после этого распахнули перед ней двери.

В огромном холле, освещённом голубоватыми магическими светильниками, к Мэгг подошёл слуга в алой форме и с чёрными, по моде, волосами, поклонился и пригласил следовать за ним.

Это было похоже на приём в королевском дворце и странным образом всё больше успокаивало.

Слуга с ещё одним поклоном открыл высокие двери, и Мэгг оказалась перед входом в зал, похожий на тронный. На возвышении в кресле с прямой спинкой сидела леди Майла. Мэгг узнала её и в лицо, и по тому особому чувству счастья и восторга, которое возникало всякий раз при взгляде на верховную ведьму.

Возле подобия трона стояли люди — никто не сидел, как если бы она была особой королевских кровей. И никто не повернул голову в сторону Мэгг, пока слуга, уже другой, в белом длинном камзоле, не объявил:

— Леди Тиа Тгарек.

Мэгг прошла десять шагов и присела в глубоком реверансе, опустив глаза в пол. Через несколько мгновений раздалось властное, но незлое:

— Встаньте, леди Тиа, и подойдите ближе.

Подчинившись, Мэгг приблизилась к верховной ведьме и снова сделала реверанс, но теперь уже смотрела на верховную ведьму.

Как Мэгг и показалось, когда она видела леди Майлу в прошлый раз, она была удивительно красива. Очень просто одетая, она притягивала взгляды не только из-за своего положения. Её кожа как будто светилась изнутри, а в пышных рыжих кудрях словно бы горело пламя. Яркие зелёные глаза смотрели внимательно, их взгляд проникал в самое сердце.

— Добро пожаловать, леди Тиа, в Ориум, благословлённую Всевышним и дарованную нам королями Стении резиденцию верховной ведьмы, оплот магии и силы нашей страны.

— Благодарю вас, леди Майла, — негромко сказала Мэгг, — за приглашение. Для меня большая честь оказаться здесь.

Кажется, леди Майла сочла её слова достаточно подходящими, потому что одобрительно кивнула и продолжила:

— Его Высочество принц Афран, законный наследник Стении и, — её голос стал мягче, — властелин моего сердца просил за вас, леди Тиа. Поэтому я рада приветствовать вас в Ориуме. Но прежде хочу спросить: действительно ли вы желаете войти в свиту моих фрейлин, чья жизнь порой бывает трудной и полной утомительных дел?

Мэгг, до сих пор смотревшая куда-то в район подбородка леди Майлы, решилась встретиться с ней взглядом. Это был тот момент, к которому Мэгг готовилась, то, ради чего отец Леон потратил столько времени и сил, создал ей новую личность.

Но сейчас Мэгг почти не могла вспомнить об этом. Близость леди Майлы кружила голову, и Мэгг чувствовала, что готова пойти за ней куда угодно. Сделать что угодно по её приказу и даже предугадывая приказы. Служить ей. Все сомнения забылись. Воспоминания о том, что она сделала с самой Мэгг, растаяли.

— От всей души желаю, ваша милость, — произнесла Мэгг, не испытывая ни мгновения колебаний. — Я буду рада служить вам.

Леди Майла улыбнулась ласково и сказала:

— Отойдите немного назад, до середины зала, и повторите свои слова оттуда.

Мэгг была рада подчиниться и послушно отошла назад. И почувствовала, что в голове проясняется. Ей всё ещё очень нравилась леди Майла, но туман восторга и обожания пропал. Мэгг сглотнула, но даже не успела испугаться, как леди Майла сказала:

— Магия связывает всех ведьм вместе. И центр этой связи, её сердце и средоточие — верховная ведьма. Теперь, когда вам, я думаю, дышится легче, скажите ещё раз, желаете ли вы служить мне как фрейлина?

— Да, леди Майла, — повторила Мэгг, хотя у неё слегка подрагивали губы, — желаю.

Леди Майла провела рукой по воздуху, всколыхнулся ветерок, и на шее Мэгг появилась синяя лента, на которой держалась драгоценная звезда.

— Носите этот знак с честью и присоединитесь к моему двору, — продолжила леди Майла. — Старшая фрейлина, леди Рэнкоф, объяснит вам ваши обязанности и привилегии.

Ещё раз сделав реверанс, Мэгг отошла и заняла место вдали от трона, рядом с другими женщинами в светлых платьях и со звёздами на груди.

Её сердце колотилось быстро, как у загнанного зверя. Ей никогда не приходило в голову подумать о том, почему леди Майла так понравилась ей с первого взгляда. Оказывается, на то есть причины. Сможет ли она служить леди Майле и при этом выполнять задания отца Леона? Единственное, что её успокоило, это соображение о том, что леди Майлу едва ли можно отнести к числу врагов короля. А значит, Мэгг не придётся выбирать между своей клятвой, данной отцу Леону, и той природной силой, которая заставляла её боготворить верховную ведьму.

Беспокойство вызывало другое — старшая фрейлина. После того вечера в будуаре у Киры Мэгг больше не встречалась с ней. И в глубине души надеялась больше и не встретиться. Но Всевышний решил иначе, и от этого становилось страшно.

А между тем, двери зала снова отворились, и вошёл следующий посетитель. Слуга объявил:

— Лорд Харроу, — и Мэгг узнала тучного мужчину в пышном одеянии. Он сделал всего один короткий поклон, приблизился и поцеловал леди Майле руку. Когда он отстранился, Мэгг вдруг очень ярко вспомнила, как на её первом балу лорд Харроу сказал, что с радостью отрубил бы леди Майле голову. Сейчас он сладко улыбался ей, а когда леди Майла кивнула, произнёс жалостливым тоном:

— Ваша милость, не оставьте. Град у нас в Харроу начался, всё зерно побьёт. Наши местные ведьмы не справляются, сил маловато, только и надежды, что на ваше могущество. — Как мне это нравится, — заметила леди Майла, и её улыбка сделалась похожей на оскал, — когда вы прибегаете ко мне со своими проблемами сразу после того, как меня же поливаете грязью.

— Это наветы! — совершенно неискренне воскликнул лорд Харроу. — Покажите мне наглеца, который утверждает, будто я хоть раз сказал дурное слово против вашей милости, и я проткну его шпагой.

— Придётся заколоть половину двора, включая меня саму, — леди Майла махнула рукой, — я пальцем шевельнула бы ради вас, лорд Харроу, но если град не остановить, голодать будут ваши люди. Леди Наталь отправится с вами в Харроу немедленно.

Посетители шли и шли утомительной чередой. Кого-то просто представляли ко двору леди Майлы — это всё были выпускницы магических школ, девушки, как на подбор, зажатые и робкие, в слишком скромных тёмных платьях и с волосами, заплетёнными в простые косы. Кто-то просил о помощи. Таких серьёзных проблем, как в Харроу, больше не было, но всё же леди Майла отправила ещё трёх ведьм помогать просящим. В одном случае речь шла о пропавшей девушке — её мать и отец не сдержали слёз, когда леди Майла пообещала им найти их дочь.

Через очень долгое время (Мэгг показалось, что прошла вечность) леди Майла встала с кресла, сделала рукой знак слуге и просто пропала в воздухе. Приём был, очевидно, окончен. И тут же в зале заговорили, задвигались, послышался смех. Одна из девушек в светлом платье и со звездой на груди пробормотала негромко:

— Душу продам за табурет, — и переступила с ноги на ногу.

— Часто проходят такие приёмы? — спросила Мэгг у неё, понимая, что немного нарушает этикет, но надеясь познакомиться хоть с кем-нибудь. Эта девушка, которая не стала доставать табурет из воздуха, показалась ей подходящей кандидатурой.

— Всего раз в месяц, а то и реже, — отозвалась она, — слава Всевышнему. Вы новенькая фрейлина?

— Тиа Тгарек, — Мэгг чуть присела, придерживая юбку.

— Эни Крэггот. Рада знакомству с вами, леди Тиа. Как вам Ориум?

— Не такой волшебный, как я ожидала, — честно ответила Мэгг, — но очень красивый.

— Леди Майла не любит показное волшебство. Говорит, оно оскорбляет суть магии. Я, — леди Эни улыбнулась, — не очень понимаю всего этого, у меня нет дара. Но по правде говоря… — она осеклась, словно решила, что говорит слишком много, но Мэгг подбодрила её:

— По правде говоря?

— Я тоже не люблю все эти ненастоящие цветы, летающую посуду и живые ковры.

Ещё недавно Мэгг не могла бы с ней полностью согласиться, но теперь ответила совершенно искренне:

— Я тоже! Меня они смущают и пугают.

Улыбка леди Эни стала шире, и ей это очень шло. Она вообще была хорошенькой, хотя и совсем не яркой. На фоне ведьм с огненными или иссиня-чёрными кудрями она, наверное, терялась: тоненькая, русая, со светлыми бровями и ясными голубыми глазами. Но это не значило, что она уступала им в красоте. А ещё у неё были добрые глаза. Мэгг понадеялась, что сможет держаться поближе к ней.

— Вам будет сложно первое время, — точно угадав её мысли, сказала леди Эни, — но леди Майла добра с новенькими, прощает ошибки и подсказывает, что делать. А вот… — она понизила голос, — леди Киру стоит опасаться.

Мэгг не успела сказать, что об этом уже знает, потому что увидела саму Киру. Та шла к ним, сверкая глазами и лучась радостью. Подойдя ближе, она произнесла:

— Леди Эни? Пойдите к господину Стэккоту, он вас ищет, — таким тоном, словно Эни была нищей побирушкой, вид которой оскорбляет её утончённый вкус. Эни немедленно подчинилась, не сказав ни слова, а Кира обратилась к Мэгг совсем другим, дружелюбным тоном:

— Ну что ж, Тиа, поздравляю. Теперь ты фрейлина Майлы. Уверена, тебе понравится наша жизнь.

— Спасибо, я надеюсь, — ответила Мэгг с опаской. Она не знала, чего ждать от Киры. Но та, похоже, была сегодня в хорошем настроении.

— Обязанности младших фрейлин невелики. Раз в неделю по моему приглашению будешь дежурить с другими девушками в приёмной Майлы, если она позовёт — почитаешь ей или поиграешь на чём-нибудь… Ты играешь?

— Да, на цитра и лютне.

— Чудно. Одну ночь будешь проводить у двери спальни. Там должно быть не меньше пяти фрейлин. Скажем… дважды в месяц станешь присутствовать на завтраке, и пока этого хватит. Также ты должна бывать на всех приёмных днях, которые здесь проходят, и посещать балы, на которых бывает Майла. И разумеется, — Кира широко улыбнулась, — ни одно твоё дело не должно быть более важным, чем исполнением приказа Майлы или моей просьбы.

Мэгг сделала реверанс, потому что не знала, что говорить. И кажется, Киру это устроило. Она ласково потрепала Мэгг по плечу, а потом скривилась:

— Какое мерзкое насекомое у вас на волосах!

Мэгг вздрогнула, хотя и не боялась насекомых, а Кира двумя пальцами сняла с неё большого паука. Бросила любопытный взгляд. И Мэгг догадалась — это её игры.

Коснувшись тельца паука пальцем, Мэгг пожелала, чтобы он растворился в воздухе, и паук пропал. Кира подмигнула и сказала:

— Быстро учишься! Осваивайся и поменьше проводи времени с девицами вроде Эни Крэггот.

— Почему? — решилась спросить Мэгг. Кира подняла бровь, словно ответ был совершенно очевиден.

— Она не ведьма, — и, развернувшись, она пошла прочь, в поисках более интересных бесед. А Мэгг, несмотря на её слова, нашла взглядом Эни и понадеялась, что они смогут ещё поговорить сегодня.

Почему-то Мэгг думала, что её жизнь сильно изменится, когда она станет фрейлиной. Но она ошибалась. Леди Майла, по всей видимости, редко нуждалась в том, чтобы ей читали вслух или играли на лютне. Ночью она никогда не звала фрейлин и ничего от них не требовала (да и вообще, к смущению Мэгг, оказалось, что леди Майла чаще ночует в покоях принца Афрана, чем в Ориуме). А вот старшие фрейлины, которые составляли так называемый Ковен, работали не покладая рук. Ту же Киру, к примеру, не так-то часто можно было застать в Ориуме — её присутствие то и дело требовалось в королевском дворце или даже за пределами столицы. Наталь можно было встретить чаще — и она доставляла больше неприятностей. В отличие от Киры, которая обращалась с Мэгг по большей части дружелюбно, хотя и не упускала случая подшутить достаточно зло, Наталь её откровенно презирала — так же, как и тех, кто не владел магией вовсе, если не больше. По её мнению, слабая ведьма была даже хуже неведьмы. Всего после пару неприятных столкновений Мэгг приучилась обходить Наталь стороной и не попадаться ей на глаза.

Зато она с удовольствием беседовала с Эни Крэггот и другими фрейлинами без магического дара. В основном, это были приятные милые девушки, которые надеялись, что служба верховной ведьме поможет им удачно выйти замуж или в дальнейшем сделать карьеры при дворе.

— Понимаешь, — как-то сказала Эни задумчиво, — принц Афран может и любит леди Майлу, но жениться на ней не сможет. Значит, в скором времени у нас будет новая принцесса, будущая королева, ей потребуется свита. И леди Майла конечно захочет, чтобы туда вошли преданные ей люди.

Мэгг не была уверена, что ей понравилось, как это прозвучало, но не стала забивать себе голову вопросами, в которых всё равно ничего не смыслила и на которые никак не могла повлиять.

В приёмном покое леди Майлы, где дежурили фрейлины днём, вообще было много разговоров и сплетен. наверное, больше, чем Мэгг слышала за всю свою жизнь. Скучая, девушки не упускали случая пересказать какую-нибудь историю, принести новость или обсудить происшествие. Упал ли лорд с лошади, уехал ли король из Шеана, родился ли в известной семье ребёнок — всё становилось темой разговоров. Мэгг чаще отмалчивалась, но всё равно к зиме знала о жизни Шеана, кажется, всё.

В один из дней, когда Мэгг снова сидела в приёмной с остальными фрейлинами, к ним почти вбежала, запыхавшись, леди Марианна — самая старшая из них, полная, смешливая и, главное, обладавшая особым чутьём на новости. По её лицу всем было понятно: произошло что-то очень интересное. Её усадили в кресло, налили ей вина и принялись спрашивать, в чём дело. Мэгг тоже поддалась общему возбуждению и спросила, может, чуть громче остальных:

— Что случилось, леди Марианна?

Откинувшись назад на спинку кресла, она прикрыла глаза ладонью, но быстро бросила эту игру, подалась вперёд и сказала:

— Тень принца снова в столице.

Остальные охнули, а Мэгг робко переспросила:

— Кто?

Кажется, её вопрос удивил всех даже больше, чем новость Марианны.

— Всевышний, милочка, как можно не знать? — воскликнула леди Марианна. — Тень принца Афрана, этот ужасный отец Леон!

Глава четырнадцатая. Немного об экономике Стении

Тем же вечером, когда Мэгг вернулась домой, Эрин сообщила, что отец Леон приглашает её разделить с ним позднюю трапезу. Мэгг была уверена, что отец Леон захочет поговорить с ней, но была удивлена, что он пригласил её так скоро, в день своего возвращения.

Переодевая её в наряд, больше подходящий для визита в дом святейшего отца, Эрин призналась:

— Сколько бы я ни молилась за него, всё равно каждый раз радуюсь, когда он возвращается домой или в столицу невредимым.

— Его хранит Всевышний, — убеждённо сказала Мэгг.

Она услышала сегодня много неприятных вещей об отце Леоне — о том, что он подговаривает принца Афрана устроить заговор и убить короля Эйриха, что ненавидит магию и даже что служит Врагу Всевышнего. Но всё это не задело Мэгг и не вызвало ни тени сомнений: она уже знала, что отец Леон не любит леди Майлу. Не было ничего удивительного в том, что окружение леди Майлы злословит о нём в ответ.

Дом отца Леона оказался значительно скромнее того, в котором он поселил Мэгг. Небольшое двухэтажное строение прижималось к старой крепостной стене и вызывало даже сомнения, что в нём может жить благородный вельможа.

Старый слуга без парика и в простой одежде, так непохожий на служителей дворцов, встретил их с Эрин на ступенях и проводил в небольшую и достаточно тёмную комнату, больше похожую на кабинет.

В ней горел камин, и возле него сидел, погружённый в какие-то бумаги, отец Леон. Услышав шаги, он тут же поднялся, отошёл и убрал бумаги в большую резную шкатулку на столе, а потом по очереди осенил знаменем Ока Всевышнего Эрин и Мэгг. Эрин низко поклонилась и коснулась губами перстня на его руке.

— Храни тебя Всевышний, — произнёс отец Леон. — Спасибо за твою верную службу, Эрин. Пойди с Джером, он предложит тебе ужин и немного вина.

— Благодарю вас, святейший отец, — ответила Эрин и вышла, а отец Леон встретился взглядом с Мэгг.

Его лицо стало как будто ещё более худым, под пронзительными и всё ещё немного пугающими глазами залегли глубокие тени. Но он искренне улыбнулся Мэгг и сказал неторопливо:

— Давайте начнём с самого важного, госпожа Магарет, с того, о чём вы больше всего хотите услышать. Ваши брат и сестра в полном порядке. Я не имел возможности встретиться с ними лично, но мне доложили об их здоровье и благополучии. Завтра утром я пришлю к вам слугу, он передаст вам их адреса, чтобы вы могли написать им.

— Отец Леон… — прошептала Мэгг, ощущая, что подступают слёзы. Она не могла даже мечтать об этом! И конечно, она даже не думала, что отец Леон начнёт разговор с уверений о том, что у Зои и Лина всё хорошо. — Я не знаю, как выразить благодарность…

— Не благодарите меня, госпожа Магарет, — он покачал головой, — только Всевышнего. Вы не откажетесь отужинать со мной? К сожалению, я не располагаю большим запасом времени, а нам с вами нужно многое обсудить.

— С удовольствием, святейший отец.

— Тогда прошу вас, — и он указал на вторую дверь, которая вела дальше, в глубину дома.

В небольшой столовой уже был накрыт скромный ужин на двоих. Мэгг заметила, что на столе нет никаких излишеств, никаких роскошных кушаний: хлеб, фрукты и две очищенных от чешуи запечённых рыбины на большом круглом блюде. Слуг не было, и отец Леон сам разложил еду по тарелкам, сам наполнил бокалы сначала водой до половины, а потом ещё на четверть — вином, прочитал молитву и только после этого приступил к трапезе.

Рыба оказалась приготовлена хорошо — в меру солёная и пряная, нежная. Мэгг не была голодна, но с удовольствием ела, краем глаза поглядывая на отца Леона. ей подумалось: неудивительно, что он такой худой, учитывая его умеренность в еде. Она помнила, что в их первую встречу он — монах со страшными глазами — тоже едва прикасался к блюдам на столе, ограничиваясь куском серого хлеба. В своём доме после дороги и наверняка тяжёлых трудов он едва ли позволил себе хотя бы утолить голод.

— Простите, госпожа Магарет, — произнёс он, когда они отложили приборы, — что мой стол так скромен. Мне следовало отдать распоряжения, чтобы…

— Мне всего довольно, отец Леон, — ответила Мэгг, — благодарю вас.

Он чуть наклонил голову, сделал глоток воды с вином и заговорил о деле:

— Вы стали фрейлиной леди Майлы, как мне известно, и сделались своей при её дворе. Я бы уверен, что вы преуспеете, и тем не менее, должен отметить — вы справляетесь блестяще.

Эта похвала оказалась для Мэгг неожиданностью и заставила покраснеть.

— Убеждён, — продолжил отец Леон, — что Всевышний послал вас мне в ответ на мои молитвы.

— Я ничего не делаю, святейший отец.

— О, напротив, — покачал он головой, — вы делаете многое, госпожа Магарет. Вы вошли туда, куда нет хода ни мне, ни королю. Думаю, вы догадываетесь, какой будет моя просьба.

Сейчас, когда он сказал об этом, Мэгг догадалась сразу.

— Слушать, наблюдать и… — она не смогла произнести слово «шпионить», потому что в нём было что-то грязное, неприятное, нечестное. Хотя именно оно просилось на язык.

— Совершенно верно, — ответил отец Леон. — Быть моими глазами и ушами. Вы справитесь? — он посмотрел на неё очень пристально, и Мэгг поняла, что он спрашивает не о её возможностях, а о том, найдёт ли она в себе смелость для этого. Но она приняла решение уже давно, поэтому просто кивнула.

Немного помолчав, он сказал:

— Я понимаю, что тяготит вас.

— Я справлюсь, — твёрдо пообещала Мэгг, но отец Леон продолжил, словно и не слышал:

— Подслушивать, пересказывать другим чужие тайны — это противно честному человеку. Это то, за что нам выговаривают в детстве, что осуждается в обществе как подлость. И в Святейшей книге сказано: «Замкни уста для тайны, которую хранишь в сердце». Поэтому я хотел бы немного рассказать вам о том, зачем нужна такая жертва с вашей стороны.

Он ещё отпил вина и поставил бокал на стол, кажется, больше не собираясь к нему притрагиваться.

— Возможно, вам говорили, что я не люблю леди Майлу. Может, упоминали, что она с трудом переносит меня. Однако… — он строго свёл брови, — это не совсем так. Я глубоко уважаю леди Майлу как одного из правителей Стении, как правую руку короля. И восхищаюсь ей как красивой и умной женщиной, которая сумела сохранить доброе сердце, будучи облечённой большой властью. Также я знаю, что леди Майла ценит мою преданность принцу Афрану, Его Величеству и Стении, уважает мою веру. Мы не личные враги, госпожа Магарет, и мне важно, чтобы вы знали это.

Мэгг не совсем понимала, к чему ведёт отец Леон, но ей понравилось то, как он отзывался о верховной ведьме. Не так, как она ожидала.

— Но между нами лежит глубокое противоречие. Мы находимся на разных сторонах поля жестокой битвы за будущее Стении. Я сражаюсь рука об руку с королём. И… — он сделал паузу, кажется, сомневаясь, стоит ли продолжать, но потом продолжил: — И с принцем Афраном. Ему в этой битве тяжелее всего, потому что его сердце пребывает с леди Майлой, в её стане, тогда как разум велит сражаться на нашей стороне. Леди Майла жаждет взойти на престол и править страной как законная королева, а потом передать корону своей дочери, которая унаследует от неё магический дар. Король убеждён убеждён… — отец Леон соединил перед грудью кончики длинных белых пальцев, — что ведьма на троне убьёт Стению.

— Я… — Мэгг поправила салфетку на столе, — не совсем понимаю, о чём вы.

— Нет, — согласился отец Леон, — но я постараюсь объяснить. Леди Майла сама по себе достойный человек. Об этом скажет любой, кто имеет удовольствие знать её. Но не все ведьмы таковы. Уже сейчас мы видим, насколько велики их амбиции, как мало они считаются с теми, кто не владеет магией.

Очень мало. Мэгг знала это прекрасно, чувствовала на себе всякий раз, встречаясь с Наталь. Да и другие ведьмы из Ковена не тратили времени и внимания на тех, кого не считали равным себе по силам.

— Ещё немного, и они потребуют уступить им всю власть. Когда им откажут — они зальют Стению кровью. Леди Майла не хочет зла стране. Она мечтает о её процветании не меньше, чем Его Величество или принц Афран. Но она не видит, на что способен её Ковен. Как вы считаете, — отец Леон медленно опустил руки на колени, — что сделает с Кирой Рэнкофф полная и неограниченная власть? или точнее, что сделает Кира, получив эту власть в свои руки?

Мэгг не ответила, просто не могла найти нужных слов, но перед глазами проносились пугающие картины.

— То же я могу сказать о любой ведьме из Ковена и ещё о многих за его пределами. Такая сила как магия… — он вздохнул, — развращает ум и сердце. Нужно обладать очень чистой душой и очень твёрдой волей, чтобы не поддаться искушениям. На это способна леди Майла. На это способны вы, госпожа Магарет, — он наклонил голову, — но вас очень мало. И сейчас мы подошли к самой грани, за которой либо безоговорочная победа магии, либо её поражение. Хрупкий мир, который держался последние триста пятьдесят лет, заканчивается. И мне нужна ваша помощь, госпожа Магарет, чтобы выиграть решающую битву.

Немного помолчав, отец Леон спросил:

— Не желаете ли перейти к камину? Здесь прохладно для вас, вы можете заболеть.

— У меня крепкое здоровье, — улыбнулась Мэгг, — я ведь не леди.

Отец Леон ничего не ответил, но они вернулись в соседнюю комнату и сели поближе к огню. Почувствовав его жар, Мэгг поняла, что и правда немного замёрзла.

— Если подумать, — заговорил отец Леон, — то удивительным представляется то, как прихоть одного человека повернула ход истории.

Мэгг наморщила лоб, но всё равно не поняла, что он имеет в виду.

— Я говорю о Тордене Дойле, конечно. О том самом, про которого вы пели, — он сказал это очень тепло, но Мэгг всё равно стало немного неловко. — Песня, правда, совершенно не раскрывает сути того, что он сделал. Один человек, один влюблённый мужчина… И женщина рядом с ним, конечно, женщина достойная во всех отношениях, заслуживающая любви и преклонения.

— Вы думаете, он совершил ошибку, когда позволил ведьмам колдовать открыто?

— Нет, — спокойно ответил отец Леон. — с его стороны это не было ошибкой. Только по прошествии многих лет мы можем видеть последствия его решения. Для своего времени он поступил так, как должно было, как подсказывал ему разум.

— И сердце, — тихо добавила Мэгг.

— Он смог бы, насколько мы знаем из дневников его племянницы, справиться со своим сердцем. Но когда на его страну пошёл войной Остеррад, разум потребовал обратиться к помощи супруги, чтобы одержать победу. И теперь мы живём в стране, где ведьмы вот-вот перестанут подчиняться приказам короля. И король не может это прекратить один указом.

— Почему?

Отец Леон перевёл взгляд в огонь, мрачные отсветы легли на его лицо, делая его ещё менее человеческим.

— Безопасность и богатство Стении зависят от магии.

Это было то, о чём говорила леди Арвин-хиль как-то в разговоре: что как бы ведьмы ни вели себя, без них не прожить.

— Наша экономика построена на магии.

— Мы снимает четыре урожая в южных землях и два — в северных, — осторожно произнесла Мэгг, — и только благодаря ведьмам. Да?

Отец Леон повернул голову и посмотрел на неё с нечитаемым выражением лица.

— Совершенно верно. Вы назвали ключевую причину сразу же. Мы не можем просто сжечь весь Ковен, даже если бы захотели. Это погрузит страну в хаос, принесёт голод и бесчисленные болезни. Но мы можем — и мы делаем это — сдерживать ведьм, насколько это возможно. Умерять их амбиции и не давать им в руки хотя бы той власти, которая дарована и благословлена Всевышним.

После долгой паузы отец Леон заметил:

— Боюсь, я утомил вас этими разговорами, госпожа Магарет. Прошу меня простить.

Мэгг догадалась, что его время вышло, и ей пора уезжать, но всё равно сказала:

— Ни в коем случае. Мне было очень интересно узнать об этом всём, — она встала, сделала реверанс, а когда отец Леон поднялся, тоже коснулась пальцами перстня с чёрным камнем на его руке, как сделала ранее Эрин.

— Благослови вас Всевышний, — прозвучал у неё над головой шелестящий голос.

Полночи Мэгг не могла заснуть, думая обо всём, что рассказал ей отец Леон. Голова трещала от всех этих мыслей, но Мэгг понимала, что ей важно разобраться во всём, если она действительно хочет помочь и сделать что-то полезное.

Глава пятнадцатая. Притча о падали

Запечатывая два конверта, Мэгг чувствовала огромное счастье. Отец Леон не только сообщил ей адреса Зои и Лина (к сожалению, Лин покину Шеан с торговцем, на которого работал, два месяца назад), но и прислал гонцов, которые могли бы доставить им письма.

Конечно, не было никакого смысла писать что бы то ни было Зои, поэтому Мэгг, как сумела, нарисовала для неё улыбающееся лицо, а потом вложила немного магии и наколдовала чернильную птичку, которая порхала с одной стороны листа на другую. Она понадеялась, что это скажет Зои главное: что Мэгг в порядке. Она отчаянно хотела бы обнять Зои, прижать к себе, а потом говорить с ней долго-долго. Рассказать про ведьм, про всё, что происходило и происходит с ней при дворе леди Майлы. Но понимала, что пока это невозможно.

Гонцы унесли письма, и жизнь Мэгг снова вошла в привычное русло: книги, иногда прогулки с Эльзой, Карин, Диат и их матушками, танцы по вечерам.

Спустя пять дней после встречи с отцом Леоном Мэгг получила письмо из Ориума, где сообщалось, что завтра утром ей надлежит сопровождать леди Майлу в главный святейший дом Шеана. Такое происходило впервые. Сама Мэгг с удовольствием трижды в неделю бывала на церемониях в небольшом святейшем доме на окраине города, но леди Майла, кажется, не была заинтересована в том, чтобы тратить время на молитвы, службы и проповеди. Приглашение вызвало в груди Мэгг трепет: именно в главном храме Шеана когда-то едва не состоялась её свадьба с милордом Эскотом. Там получил удар дедушка Кэнт, там разрушились все её надежды и мечты. Мэгг до сих пор могла без труда вспомнить каждое мгновение обряда, все слова святейшего отца, и резкий окрик принца Афрана: «Довольно!», — который прозвучал за мгновение до того, как её и милорда Эскота объявили мужем и женой. И вот теперь ей предстояло снова войти в этот святейший дом, подняться по тем самым ступеням, по которым она шла, держа под руку ненастоящего деда, но ведомая самым настоящим чувством.

— Какая честь! — воскликнула Эрин, когда Мэгг протянула ей приглашение. — Его Святейшество так редко ведёт службы в Шеане. А вы его услышите!

Мэгг переспросила, и Эрин объяснила, что отец Леон — знаменитый проповедник, к тому же, любимый самим королём. И только на его проповеди ходит леди Майла — потому что её принуждают и король, и принц.

— Вы желаете сопровождать меня? — предложила Мэгг, и широкое лицо Эрин осветилось счастливой улыбкой.

Главный храм был огромен и величественен. Мэгг бывала в нём и раньше, ещё до свадьбы, и поражалась красоте витражей и тому, как, усиленные магией, солнечные лучи бьют сквозь громадное Всевидящее Око и освещают алтарь. Вместе с остальными фрейлинами из свиты леди Майлы Мэгг заняла место на втором ряду длинных скамеек. После того, как они разместились, в торжественной тишине в святейший дом вошли Его Величество, принц Афран и сама леди Майла — они сели на переднем ряду, и позади раздался тихий стук — это закрылись двери.

Чаще всего службы сопровождались музыкой — игрой на инструментах или хором. Но в этот раз музыка не зазвучала. В полной тишине к алтарю вышел отец Леон. На нём не было пышных торжественных одежд. Своё серое облачение он сменил на белую сутану без единой золотой нашивки. Белоснежный капюшон покрывал его голову, а талию опоясывал не ремень, а грубая верёвка. Опустившись на колени, он поставил лицо к Всевидящему Оку и произнёс, кажется, негромко, но его голос разнёсся по всему храму:

— Благослови, Всевышний, прости грехи мои, направь и дай сил.

Поднявшись с колен, он осенил всех собравшихся знаком Всевидящего Ока и прочёл благодарственную молитву. А потом сказал очень просто:

— Я долго думал, о чём говорить сегодня. Подходят к концу шумные увеселения знати. В разгаре трудовые будни крестьян. Время говорить о милости и милосердии, о том, чтобы разделять богатство и протягивать кусок хлеба голодающему не только когда у вас есть второй, но даже и когда он один. Вчера я читал Святейшую книгу, надеясь найти в ней подходящие слова для этой проповеди, и в какой-то момент в комнате поднялся ветер. Он перелистнул несколько страниц. Была ли это случайность или подсказка Всевышнего, я не знаю, но я увидел именно то, что искал. И сегодня напомню вам притчу о двух братьях и падали.

Умер отец, и два его сына разделили его наследство. Старший сын сказал: «С этими деньгами я уеду в город и с божьей помощью буду трудиться, чтобы приумножить богатство отца моего». И поступил так. Младший сказал: «Не стану я работать, раз завещаны мне деньги, стану жить и возьму жену себе, чтобы радоваться каждый день». И поступил так. Прошли годы. Разбогател старший брат и обеднел младший. И однажды послал старший брат весть, что навестит младшего. Младший велел жене достать лучшие платья, убрать дом и приготовить еду, чтобы стол ломился. Но у младшего брата не было в доме даже мяса. «Как могу я принять брата своего, поставив на стол одни коренья и пустую кашу?» — спросил младший брат. Он стыдился своей бедности и не желал показывать её в гордыне своей. «Пойди на окраину леса, — сказала ему жена, — там лошадь недавно пала. Принеси мне кусок плоти её, а я со своим мастерством сделаю её приятной на вкус и на вид». Сделал так младший брат. И жена его день и ночь провела возле очага. Когда прибыл старший брат, на столе его ждал богатый ужин. Сели они за стол. Младший брат подкладывал мяса старшему, а сам ел кашу. И жена его ела кашу. Спросил старший брат: «Отчего не едите вы мяса?». Младший брат не знал, что ответить, но жена его была хитра и сказала: «Твой брат дал обет не есть мяса год и месяц. Год прошёл, а месяц ещё не истёк. А я поддерживаю мужа своего во всех делах». Старший брат поверил и продолжил ужин. Но падаль… — до сих пор отец Леон шёл точно по тексту Святейшей книги, как помнила Мэгг, но теперь отступил. Он поднял свой тяжёлый взгляд, обвёл им всех, кто собрался в святейшем доме, особенно задержавшись на Ковене, — падаль не скрыть. Это скверна. Её можно замаскировать, можно прикрыть яркими одеждами, как специи и травы прикрывают вонь падали, но её суть не изменится. Старший брат, наевшись падали, сначала хвалил прекрасный обед. Но потом почувствовал дурноту. Тяжело страдая всем телом, он приказал младшему брату отвечать. И тот признался. Тогда старший брат сказал ему: «Лучше бы пригласил ты меня к пустому столу. Лучше голодать, чем есть падаль. Лучше честная бедность, чем обман». «Прости меня, брат мой! — закричал младший брат. — Не моя это вина, меня надоумила жена!». Старший сказал в ответ: «Враг Всевышнего искушал тебя устами жены твоей. А ты поддался искушению». Старший брат покинул дом младшего и никогда не возвращался и очистился от скверны. Младший умер вместе с женой своей в бедности и безвестности и никогда не получил прощения за свой поступок.

Мэгг сдержала желание обхватить себя руками за плечи, так зябко и неуютно стало ей. Отец Леон ни разу не повысил голоса, но она чувствовала себя оглушённой. Он продолжил говорить о скверне. Как она поражает сердце и разум, как разрушает душу, толкает на путь греха. И Мэгг, вспоминая их недавний разговор, не могла не думать: подразумевает ли он под скверной магию? Она бы хотела спросить его об этом. Но конечно, он даже ни разу не посмотрел на неё. И когда вся служба закончилась, он ушёл прочь, избегая всех, кто пытался подойти к нему, поблагодарить за проповедь или поздравить с успехом.

Мэгг последовала за леди Майлой. Большой пышной процессией они вышли из святейшего дома, и до ушей Мэгг донеслось:

— Организуйте мне встречу с его святейшеством.

Кажется, никогда ещё Мэгг не видела, чтобы леди Майла пребывала в таком гневе. И это чувствовалось: как будто что-то придавливало к земле и затрудняло дыхание.

— Мерзавец! — с чувством сказала Наталь, когда леди Майла удалилась в своём экипаже. — А вы что уставились? По домам! — прикрикнула она на Мэгг и других фрейлин, и они поспешили отойти подальше от неё.

А Мэгг думала о том, что впервые из святейшего дома она вышла с таким тяжёлым сердцем.

Впрочем, вскоре эта проповедь забылась, тем более, что с приходом весны светская жизнь забурлила — оставалось всего два месяца до конца сезона, и все старались получить от него как можно больше. Особенно это касалось тех, кто надеялся до лета заключить помолвки.

Карин стала напоминать тень самой себя. Она похудела, осунулась, под глазами у неё залегли тёмные круги, которые камеристка старательно закрашивала белилами и присыпала пудрой. Но по-прежнему она на каждом балу танцевала два танца с милордом Гаем. Он обедал у них дома раз в неделю, сопровождал Карин на охоты, церковные службы и праздники. Предложение ещё сделано не было, но при дворе никто не сомневался: не позднее осени Карин станет миледи Гай. Кажется, сама Карин тоже была в этом уверена — и её это убивало. Она мало говорила, но в любое время легко было заметить, как в её тёмных глазах блестят слёзы.

Диат, напротив, похорошела и взбодрилась — ей не удалось очаровать лорда, но пузатый господин, не отходивший от неё ни на шаг, был крайне богат. И хотя у него не было громкого титула, он всё-таки принадлежал к рыцарскому сословию, так что брак даже не отдавал мезальянсом. «Конечно, его род, в отличие от моего, не насчитывает двадцать поколений, — рассуждала Диат, улыбаясь, — но у него прелестный дом в Шеане и годовой доход больше сорока тысяч тенов». Кажется, её совершенно не смущало, что кавалер старше неё вдвое и толще втрое.

Только Эльза не изменилась. С тех пор, как Диат положила глаз на богатого господина, она перестала виснуть на лорде Лине. И тот стал больше времени уделять одной Эльзе. Они много смеялись вместе, часто танцевали. Но Эльза практично заявляла: «Лорд Лин вообще не намерен рисковать своим сердцем. А если вздумает жениться, то выберет себе тихую наследницу с огромным приданым, и будет прав». Правда, однажды она призналась Мэгг, что всерьёз влюблена в рыжего лорда — но тут же добавила, что рано или поздно это пройдёт.

Мэгг так или иначе была наперсницей всех троих. И если Диат по-прежнему казалась Мэгг существом неприятным, то за Эльзу и Карин она переживала от всего сердца.

На одном из балов произошло неожиданное. К Мэгг, которая болтала с Эни Крэггот, подошёл милорд Гай. Фрейлинам леди Майлы никто не запрещал танцевать, но всё-таки из опасения перед ведьмами их приглашали редко и неохотно. Гай же и вовсе танцевал только с Карин, поэтому его появление вызвало удивление. Несколько неуклюже, но учтиво поклонившись, он спросил:

— Леди Тиа, не окажете мне честь танцевать следующий танец?

Разумеется, Мэгг согласилась и в некотором замешательстве подала милорду руку. Как танцевальный партнёр он внушал серьёзные опасения — и благодаря размерам, и потому что не выглядел как человек, потративший время на то, чтобы заучить все фигуры. Но когда заиграл неторопливый лёгкий менуэт, то оказалось, что милорд Гай танцует недурно. Сначала они двигались молча, милорд хмурил брови и, похоже, не получал от происходящего никакого удовольствия. А потом сказал негромко и ровно (дыхание у него совершенно не сбилось):

— Простите, леди Тиа, я не очень хорошо танцую. Но мне надо было поговорить с вами наедине, а сделать это можно только во время танца.

— Поговорить? — переспросила Мэгг, крайне заинтригованная.

— О леди Карин. Я знаю, вы дружите с ней.

— Это так, — согласилась Мэгг. Правда, с Диат и Эльзой Карин дружила куда дольше, но Мэгг не стала говорить об этом. В конце концов, если милорд Гай хотел обсудить что-то с ней — она с радостью выслушает его.

Гай свёл брови ещё сильнее, так что они сошлись на переносице, и это придало ему ещё более грозный вид.

— Дело в том, что я собираюсь предложить леди Карин руку, — произнёс милорд Гай после недолгих раздумий. — Её слова и поступки показывают, что примет моё предложение. Также я вижу благосклонность со стороны её уважаемой родительницы. Однако…

Мэгг слушала его, едва ли не открыв рот. Ей бы и в голову не пришло, что милорд Гай вздумает обсудить с ней свою планирующуюся помолвку. И — Всевышний! — что ему отвечать? Привязанность к Карин требовала открыть ему глаза на истинные чувства девушки. Но с другой стороны, Мэгг не была уверена, что имеет право вмешиваться. В конце концов, может, спустя год после свадьбы Карин оценит достоинства своего мужа и искренне полюбит его.

— Однако, — продолжил он, — иногда мне кажется, что на самом деле леди Карин не желает этого брака. А я не хотел бы неволить её. Как её подруга, можете ли вы сказать мне о её чувствах?

— Милорд Гай, — проговорила Мэгг после долгих размышлений, — я думаю, это разговор не для бального зала. Вы можете нанести мне визит послезавтра. При мне всегда находится моя компаньонка, в прошлом принадлежавшая к ордену серых сестёр, так что приличия будут соблюдены. А мы с вами сможем поговорить об этом без посторонних ушей.

Когда закончился менуэт, милорд Гай отвёл её обратно к Эни, низко поклонился и сказал искренне:

— Благодарю вас.

Эни удивлённо подняла бровь и спросила:

— Что это медвежий лорд изменил своим привычкам?

— Хотел поговорить, — отозвалась Мэгг, всё ещё погружённая в свои мысли, — ничего важного.

Кажется, Эни ей не поверила, но расспрашивать не стала.

Глава шестнадцатая. Вор и гость

На следующий день Мэгг с утра уже была в приёмной леди Майлы. Сама верховная ведьма отсутствовала, зато в Ориуме было неспокойно — этой ночью сразу после родов скончалась леди Надина Треттон, одна из сильнейших ведьм, принадлежавшая, к тому же, к Ковену. Мэгг ни разу не встречала леди Треттон, но даже у неё на глаза наворачивались слезы, когда она думала о женщине, только-только давшей жизнь младенцу, и тут же умершей. И никакая магия не спасла её! Те же, кто знал леди Треттон хорошо, рыдали совершенно открыто. Эни, шмыгая носом, рассказала, что леди Треттон, в отличие от какой-нибудь Наталь, никогда не была злой или грубой, никогда не унижала тех, кто не обладал даром. И многие думали, что после того, как ребёнок родится и подрастёт, она не только вернётся в Ориум, но и займёт место Киры во главе свиты.

— Сильные ведьмы не должны рожать вовсе, — объявила Кира, когда к ней пришли с этой новостью. — У нас есть другие дела, кроме как ходить с пузом. К тому же, — она дёрнула бровью, — бремя влияет на силу. Скольких ведьм мы похоронили вот так… — и объявила, что не желает больше никого видеть, а сама немедленно отправляется в Треттон.

— Заносчивая стерва, — пробормотала Эни, когда Кира покинула дворец. А Мэгг спросила осторожно:

— А что, она правду сказала? Про многих ведьм, умерших в родах?

— Правду, — гулко ответила вместо Эни леди Марианна. — Я только ко двору начала выезжать, так так прямо мор был. Десять, а то и больше молодых ведьм умерли в родах чуть ли не в один год. Красивые все были… — она опустила голову. — Но после долго такого не случалось. А теперь вот Надина...

— Прошлая верховная ведьма тоже родами умерла, — добавила фрейлина, с которой Мэгг не была близко знакома, — кажется, и дочка тоже скончалась сразу.

— Нет, дочка умерла у леди Ониры, позапрошлой верховной ведьмы, — вставила леди Марианна. И они завели долгий пространный спор, пытаясь вспомнить, что и с чьей дочкой на самом деле произошло.

А Мэгг почувствовала, что ей страшно. Не то, чтобы у неё на самом деле был шанс однажды выйти замуж и родить ребёнка. Она почти не думала об этом. Но где-то в глубине души она до сих пор верила, что однажды станет чьей-то женой. И,конечно, матерью. Но ни за что она не хотела бы оставить своего ребёнка сиротой.

В честь леди Трэттон в Ориуме объявили траур. Появившись в приёмной, которая тут же наполнилась запахом грозы, леди Майла сказала, что не желает никого видеть до завтрашнего вечера, и удалилась к себе. Ворвавшаяся следом в приёмную Наталь раскричалась, чтобы все немедленно убирались. Мэгг про себя решила, что леди Майла предпочитает оплакивать верную последовательницу и, возможно, даже подругу со своим Ковеном, без посторонних.

Дома она написала немного в новое письмо для Лина, а потом подробно описала весь разговор о смерти леди Треттон в письме для отца Леона. До сих пор Мэгг не довелось передать ему хоть какую-нибудь новость — он не вызывал её больше и не дал адреса, по которому надлежит ему отправлять письма. Но на всякий случай Мэгг писала обо всём, что она слышала в Ориуме и при дворе.

Мэгг почти дописала, как услышала тонкий мелодичный звон — и тут же испуганно вскочила. Она знала, что этот звук свидетельствует о том, что кто-то попал в плен защитных чар на окнах.

— Леди Тиа! Леди Тиа! — раздался голос Эрин за дверью.

Мэгг бросилась к ней — и оказалась в её объятиях. Эрин тоже выглядела испуганной, но взгляд её горел решимостью.

— Сидите здесь, леди Тиа! Я кликну привратника, и мы посмотрим, что там и как!

Мэгг опустила руки и сказала твёрдо:

— Позовите привратника, Эрин, но я пойду с вами.

Сердце её колотилось от страха, но говорила она, кажется, достаточно решительно. Этот дом не выглядел таким уж богатым, на окнах стояла крепкая защита. Откровенно говоря. Мэгг боялась, что к ним пожаловал не обычный вор, а кто-то, кто хотел навредить ей как фрейлине леди Майлы. Или же враг отца Леона. И в том, и в другом случае слуги вряд ли смогут справиться с ним. А сможет ли она?

В последнее время Мэгг редко доводилось пользоваться магией. Но она надеялась, что сумеет использовать её, если потребуется. Она чувствовала тоненький, но неиссякающий источник в своей груди.

Эрин вернулась с привратником — пожилой мужчина вооружился старой алебардой, но всё равно не выглядел внушительно.

— Не лезли бы вы, леди, — пробухтел он, но не стал спорить, когда Мэгг и Эрин пошли за ним в гостиную, откуда доносился сигнал. У самых дверей Эрин оттеснила Мэгг назад. Прошептав короткую молитву, привратник толкнул дверь и рявкнул на всю комнату:

— А ну не с места, ворюга!

Эрин и Мэгг ворвались следом за ним, Мэгг силой магии подвесила под потолком светящийся шар. И все втроём они увидели застрявшего в путах ловушки воришку.

Он был совсем невысокий, щуплый. Короткие чёрные волосы свешивались на лицо, закрытое чёрным платком. В тёмной одежде он был почти невидим на фоне ночного неба. Он изо всех сил рвался прочь, но ловушка обездвижила его и лишила голоса. Воришка попытался мотнуть головой — и вдруг Мэгг узнала его глаза. Тонким, не своим голосом она велела:

— Выйдите оба.

— Леди Тиа! — воскликнула испуганно Эрин. — Да как же вы…

— Оставьте меня. Эрин, прошу.

— Не дело это, леди… Что же скажет Его Святейшество…

— Пожалуйста, сделайте, как я прошу, Эрин, — попросила Мэгг, на мгновение сжав её руку. И Эрин подчинилась.

Когда за ней и привратником закрылась дверь, Мэгг бросилась к окну, заставила ловушку выпустить жертву, подхватила вора за плечи и крепко прижала к груди.

— Ну, будет, будет, — проворчала Зои, до боли стискивая её в ответ. — Будет.

— Зои!

— Чево уж…

— Я даже не надеялась увидеть тебя. Как ты здесь оказалась? И… Зои, ты разве не в Остер-лине?

— Была, — ответила она на последний вопрос, освобождаясь от объятий и снимая с лица платок. — Всю зиму проторчала. А как снег сошёл, так я и снялась с места. Долгонько тебя искала тут. Это мне сообразить сразу надо было, что ты рыжая. Эх, — она махнула рукой, а Мэгг, не сдержавшись, снова обняла её.

Потом заперла магией дверь, усадила Зои на низкую кушетку, взяла за руку и повторила свой вопрос:

— Как ты здесь оказалась? — покачала головой. — Нет, лучше с самого начала расскажи, что произошло с тобой, когда…

Зои сердито насупила брови.

— Я сказала тебе тогда, попадёшься — жизни не пожалею, а вытащу. А оно вон как вышло, что я ничегошеньки сделать не смогла. Так и смотрела, как тебя увозили, как дура последняя. И карету вашу потеряла сразу. Там теней тьма целая была, не проследить. Мэгги… — Зои сглотнула, — я думала, тебя из-за меня…

Кажется, никогда Мэгг не видела на лице Зои таких сильных эмоций, а в глазах — такой боли.

— В тот же день за мной пришли другие тени. Я моргнуть не успела — в кандалы и в каменный мешок. Три недели там, почитай, проторчала. Или больше, уже день с ночью путаться начали. А потом явился монах. Тощий такой, бледный, с жуткими глазами. Как с того света. И начал вопросы задавать. Я сначала… — она сглотнула, — в рожу ему плюнула и сказала, чтобы проваливал. А он утёрся и говорит такой: «Если вы не хотите рассказать мне обо всём, госпожа Зои, то я сделаю это за вас». И начал шпарить. Всё рассказал: как меня тот лорд нашёл, сколько денег предложил, как я платье достала. И про тебя потом: как ты не пустила меня на бал и пошла заместо меня. Ну, я сказала ему, что так всё было. И что, раз так, меня за это надо наказывать. Чтобы тебя отпустил.

— Зои…

— Будет… Всё равно не послушал. Говорит, мол, всё с вашей сестрой будет в порядке. Никто её пытать и казнить не собирается, наоборот, есть для неё полезное дело. И вы (это он мне, значит), госпожа, тоже можете помочь мне. Но, говорит, чтобы продолжить разговор, надо мне из тюрьмы выйти и привести себя в порядок. Это, — Зои фыркнула, — он так сказал, потому что я воняла и грязью заросла.

Мэгг только покачала головой. Она не могла поверить, что сидит в этом доме рядом с Зои, держит её за руку, слушает её говор.

— Короче говоря, привезли меня в дом в городе. Большой такой, просторный, на четыре комнаты. И монах этот говорит, чтобы я жила здесь спокойно и отдыхала, а он, мол, потом с человеком мне передаст, что делать. И сказал. что если я умею, то могу написать тебе письмо. Я…

— Я получила. «ЗОИ». Я получила твоё письмо.

Зои присвистнула:

— Надо же. Я думала, соврёт.

— Нет, — тихо сказала Мэгг. — Отец Леон правда пугает обликом, но он добрый человек. И он не соврал тебе, когда говорил, что со мной всё в порядке. И не соврал мне, когда говорил, что дал тебе дом и нашёл работу.

— Нашёл, — кивнула Зои, поколебалась и сказала: — Я так не жила никогда. Вольготно так. Служанка у меня была, представь, Мэгги? Конечно, она за мной приглядывала, ну, чтоб я не сбежала куда. Зато ванну мне грела. Одежду чинила. Ну, я ей помогала, ясное дело. Заколку подарила. Мне деньги платили, Мэгги.

— Но ты не осталась там?

— Всю осень просидела как дура. Зимой опомнилась только — а какие дороги зимой. Но как тепло стало, сбежала через окно. Решила вас с Лином найти.

— Я получила письмо от него, он работает у торговца. Сейчас они на корабле ушли в Эмир, но скоро вернутся, и…

— Он так сказал тоже, — кивнула Зои. — Монах.

— Зои…

— Мне надо было увидеть вас. Тебя и Лина.

Стиснув её руку крепче, как будто пытаясь удержать ускользающий сквозь пальцы дым, Мэгг спросила:

— Ты останешься?

— Здесь? — Зои вскинула голову.

— Здесь, — уверенно ответила Мэгг. — Мы дождёмся возвращения Лина и снова будем вместе.

Зои наморщила лоб, как делала всегда, когда что-то шло не по её плану, но кивнула и потребовала:

— А теперь рассказывай, что было у тебя. С толком давай.

До глубокой ночи Мэгг рассказывала обо всём, что случилось с ней на том балу в имении милорда Ткрог-кана, и после него. Когда рассказ был окончен, Мэгг открыла дверь и увидела дремлющую посреди коридора, прямо на полу, Эрин. Та встрепенулась от резкого звука, поднялась и спросила тихо:

— Вы в порядке, леди Тиа?

— Да, Эрин, — отозвалась Мэгг. — Моя близкая подруга останется в этом доме на некоторое время. Потом я сама расскажу о ней Его Святейшеству. А пока… можете выделить ей комнату рядом с моими покоями?

Эрин выглядела усталой, возможно, поэтому и не стала спорить или что-то уточнять, только поинтересовалась:

— Как обращаться к вашей подруге?

В этот момент Зои показалась на пороге и с некоторым вызовом посмотрела на Эрин. Мэгг сказала:

— Эрин, позволь представить тебе Зои Кронж. Зои, это госпожа Эрин, моя компаньонка.

Зои кивнула, а Эрин сделала совсем неглубокий формальный реверанс. Мэгг видела, что ей не нравится Зои, что её смущает идея поселить в доме отца Леона воришку. Но всё-таки она попросила Зои следовать за ней, и Мэгг решила, что с утра она всё объяснит Эрин — насколько сможет.

И после такого волнительного вечера Мэгг совершенно не была готова к тому, что Эрин поднимет её рано утром со словами:

— Вам надо одеться, леди Тиа, через два часа здесь будет милорд Гай!

Глава семнадцатая. Милорд Гай

В небольшой гостиной милорд Гай смотрелся неуместно и устрашающе. Кажется, он и сам это понимал, потому что старался держаться ближе к углу и как будто сжаться. Но это не помогало. После обмена приветствиями Мэгг предложила ему присесть, и он выбрал низкий, но крепкий пуфик. Эрин села позади Мэгг в кресло и сделала вид, что увлечена вязанием. А Мэгг произнесла:

— Теперь я готова выслушать ваш вопрос, милорд Гай, и сделаю всё возможное, чтобы помочь вам найти ответ на него.

Невольно она копировала манеру поведения тех взрослых самостоятельных женщин, которых знала: леди Майлы, леди Арвин-хиль, даже миледи Декст-рок. Но в душе она очень волновалась. Впервые в жизни она принимала гостя вот так. Впервые к ней пришли с просьбой.

— Желаете выпить вина? Или, может, чая? — продолжила она. — Миледи Декст-рок подарила мне коробочку чая и сервиз для него.

— Благодарю, леди Тиа, — произнёс милорд Гай своим низким гулким голосом, — ничего не нужно. Спасибо, что согласились поговорить со мной. Это важно. Я… — он сложил на коленях большие руки, прикрыв единственный перстень с огромным изумрудом. — Как я уже говорил, я планирую сделать предложение руки леди Карин. Леди Трилкот, её матушка, принимает меня ласково, и я уверен, что не будет чинить этому браку препятствий. Но, — он свёл брови, — позвольте мне говорить откровенно, я ничего не понимаю в чувствах девиц. Зато многое — в чувствах их матерей. Если я попрошу леди Карин выйти за меня, она ответит согласием даже против своей воли. Поэтому я решил обратиться к вам, её подруге, и спросить: что она чувствует на самом деле?

Мэгг опустила взгляд. Все те сомнения, которые она испытывала во время танца с милордом Гаем, вернулись к ней. Разве могла она взять на себя такую ответственность? Вместо ответа она спросила:

— Раз наш разговор так откровенен, милорд Гай, могу я узнать прежде… — она сглотнула, преодолевая страх, — что чувствуете к леди Карин вы?

Гай посмотрел Мэгг в глаза и после долгих колебаний сказал:

— Я уважаю леди Карин. Она правильно воспитана. Она хочет, я знаю, рожать и воспитывать детей. Она не слишком привязана к столице и не видит ничего хорошего в городской жизни. Она будет хорошей женой.

— Вы любите её?

В течение нескольких мгновений Мэгг думала, что он соврёт ей. Но нет. Гай ответил честно:

— Не люблю. Но также я не люблю и других женщин, по крайней мере, живых. Я не стану изменять леди Карин и обманывать её.

— Вы её пугаете, — тихо сказала Мэгг. — Её мать не даст ей жизни, если она будет недостаточно милой с вами, но пока вы её пугаете.

— Я опасался этого, — ещё тише добавил Гай.

— Могу я дать совет?

Он кивнул, и Мэгг отважно произнесла:

— Леди Карин — добрая, способная на сильные чувства девушка, но она находится под гнётом своей матери. Идея брака с вами пугает её, поскольку Карин не знает вас. И вы не знаете её — только тот образ, который считает допустимым леди Трилкот. Организуйте у себя приём. Скоро лето, это будет уместно. Пригласите небольшую компанию. Покажите леди Карин север, ваш образ жизни. Дайте ей немного узнать вас, познакомьтесь с ней самой. И вы поймёте, может ли ваш брак стать удачным.

— Это мудрый совет, — сказал Гай. — Благодарю вас за него, леди Тиа. Я так и поступлю. Могу ли я рассчитывать, что вы тоже примете приглашение в мой дом?

— Я не принадлежу себе. Но если Её Милость отпустит меня, то я с радостью буду вашей гостьей, милорд Гай.

Он встал, поклонился и вышел, а Мэгг осторожно вытерла пот со лба. Короткий разговор дался ей нелегко, и она очень надеялась, что ничего не испортила и никому не навредила. Как знать, может, увидев замок милорда Гая, Карин избавится от половины своих страхов. Или наоборот, Гай, посмотрев, как Карин ездит верхом и обходит стороной охотничьих собак, решит, что она не подходит ему.

— Разрешите сказать, леди, — подала голос Эрин, и Мэгг вздрогнула, совершенно забыв о её присутствии.

— Да, Эрин? — она обернулась и увидела на лице женщины улыбку.

— То, как вы говорили с милордом Гаем, было деликатно, тактично и умно.

— Спасибо. Я испугалась. Знаете, я не привыкла к тому, что могу так… влиять на чужие жизни.

Эрин покачала головой, но в её лице читалось одобрение.

— А где Зои? — спросила она, опомнившись. С утра у неё не было и минуты, чтобы подумать о вчерашнем появлении подруги. Но теперь, вспомнив, что Зои где-то рядом, Мэгг испытала прилив чистейшей радости.

— Должно быть, спит в сиреневой комнате.

Но в сиреневой комнате Зои не было. С некоторым, сначала слабым, а потом всё нарастающим беспокойством Мэгг побежала по дому. Позвала Эрин. Затем — слуг. Перевернули вверх дном весь дом от подвала до чердака.

— Зои! — в который раз отчаянно позвала Мэгг. Она просто не могла поверить, что Зои бросила её. Ушла, даже не простившись. Но куда ещё она могла пропасть? Никто не в доме не навредил бы ей. — Зои!

И вдруг Мэгг осенило. Сосредоточившись, она осторожно скользнула в тень. Закружилась голова с непривычки — в последний раз Мэгг пользовалась этим умением в поместье милорда Ткрог-кана. И не думала, что ей доведётся уходить в тень снова. Эрин тихо охнула — на её глазах Мэгг пропала посреди коридора. Но Мэгг решила, что всё объяснит ей позднее, и пошла по тени, глядя прямо перед собой.

И у боковой двери в ту гостиную, где она принимала милорда Гая, нашлась Зои. Сжавшись в комочек, она сидела, закрыв лицо руками, и мелко тряслась.

Мэгг опустилась рядом с ней и спросила почти беззвучно:

— Что случилось?

Зои, кажется, не услышала вопроса, только из горла у неё вырвался резкий высокий звук.

— Зои…

Мэгг осторожно взяла её за запястья и отняла её руки от лица. Зои не плакала. Глаза её были крепко зажмурены, губы искусаны в кровь.

— Что случилось, Зои? — прошептала Мэгг, а когда поняла, что ответа не будет, обняла её за плечи и прижала к себе. — Зои…

Спустя долгое время, которому Мэгг потеряла счёт, Зои перестала трястись, высвободилась из объятий, встала на ноги, мотнула головой и сказала резко:

— Ничо. Пойду я, мне хлеба обещали на кухне дать, свежего. С маслом, — и даже не обернувшись, вышла из тени.

Мэгг дала себе слово, что выяснит, в чём дело. Но Зои отказалась разговаривать с ней об этом.

Ни в тот же день, ни на следующий, ни в течение следующей недели она ни разу не дала Мэгг возможности расспросить её. Они много говорили обо всём остальном: вспоминали совместные путешествия и тихую жизнь на окраине Остер-лина, пытались представить, где сейчас Лин и чем он занят, Мэгг рассказывала о том, что происходит при дворе, жаловалась на грубость и высокомерие ведьм Ковена, а Зои ругала их такими словами, что Мэгг краснела. Но стоило Мэгг упомянуть то утро и беззвучную истерику Зои, как та поднималась и уходила из комнаты. В конце концов, Мэгг решила не наседать на неё и понадеялась, что однажды всё прояснится.

Их тихую и спокойную жизнь прервало письмо, доставленное вечером. Как уже было однажды до этого, отец Леон сообщал о том, что он вернулся в Шеан и приглашает леди Тию Тгарек разделить с ним скромную трапезу.

В этот раз перед встречей с отцом Леоном Мэгг испытывала сильнейшее волнение. Ей предстояло рассказать ему о Зои, которая нарушила его приказ и которую она поселила в принадлежащем ему доме. Кроме того, письмо обо всём, происходящем в Ориуме, было уже достаточно длинным, и Мэгг должна была отдать его. Что, если он почитает её наблюдения слишком поверхностными и рассердится?

— Да вы совсем бледная, моя дорогая, — покачала головой Эрин. Ей подобные волнения и сомнения были неведомы. Она просто радовалась возможность увидеть отца Леона и получить его благословение.

Как и в прошлый раз, в доме было темно и прохладно. Отец Леон также благословил их обоих, позволил Эрин поцеловать свой перстень и отправил её со слугой прочь. А потом обратился к Мэгг:

— Как вы поживаете, госпожа Магарет?

Он смотрел на неё благожелательно, но очень пристально, и Мэгг решила, что лучше всего сказать о Зои прямо сейчас. И коротко, но по возможности чётко и правдиво, она рассказала о том, как подруга появилась в её доме. А потом добавила:

— Отец Леон, прошу вас, может Зои остаться со мной?

По лицу святейшего отца ничего нельзя было прочесть — оно оставалось невозмутимым. Только в глазах что-то потемнело, но буквально на мгновение, так коротко, что это легко можно было списать на игру света и тени.

— Благодарю вас за то, что сказали мне об этом, — проговорил он неторопливо. — Не скрою, я предпочёл бы держать ваших брата и сестру подальше от вас. Не потому что мне нравится разлучать любящие сердца, госпожа Магарет, а потому что так безопаснее для вас. Но видно, госпожу Зои можно удержать на расстоянии только посадив её под замок, чего мне бы не хотелось. Пусть будет так. Она останется жить с вами. Но… — голос отца Леона стал чуть холоднее, — её талантам и умениям в столице не место. Если она вздумает взяться за своё ремесло…

— Не вздумает! — воскликнула Мэгг, — Клянусь, я присмотрю за ней!

Отец Леон кивнул — и пригласил Мэгг проследовать в столовую.

В этот раз блюд было больше, на столе рисутствовало мясо и сладости. Но сам отец Леон также ограничился небольшим кусочком рыбы, хлебом и несколькими глотками воды, подкрашенной вином. Мэгг тоже не решилась есть много. И отец Леон заметил это.

Улыбнувшись, он произнёс:

— Не стесняйтесь, госпожа Магарет. Повар приложил немало усилий для приготовления этого ужина, ему будет лестно, если вы отведаете хотя бы птицу. Разрешите? — и после её робкого кивка отец Леон положил ей кусочек.

— Почему вы… — Мэгг осеклась. Она хотела было спросить, почему он сам не отдаст должное угощениям, но не решилась, и вопрос, так и незаконченный, повис в воздухе. Но отец Леон угадал его. Отпив немного вина, он сказал:

— Пятнадцать лет назад я был невоздержанным юношей, питавшем большую страсть к вину, вкусной еде и пороку. Приняв монашеские обеты, я дал себе слово отказаться от всего, что связывало меня с прошлой жизнью. Но у вас, госпожа Магарет, нет грехов, требующих искупления воздержанием.

Мэгг посмотрела на отца Леона с удивлением. Она не могла вообразить себе его в пышных одеждах, в шумной компании, с женщиной. Пятнадцать лет назад, так он сказал. Сколько же лет ему сейчас? Мэгг никогда не задумывалась об этом, и не могла угадать сейчас. По его лицу этого понять было невозможно.

Чтобы ничего не говорить, она сделала вид, что очень занята тем, чтобы счистить нежное мясо с тонких птичьих косточек.

А когда она закончила есть, они перешли в комнату с камином, и отец Леон заговорил о делах.

Чтобы не сбиться и ни о чём не забыть, Мэгг развернула своё письмо и принялась описывать всё, что происходило в Ориуме в последние месяцы: сплетни, разговоры, поездки. Даже ту историю с умершей в родах леди Треттон пересказала.

Отец Леон слушал молча, не перебивая и не сводя с Мэгг внимательного взгляда. Когда она закончила, он сказал:

— Вы проделали большую работу, госпожа Магарет. Куда большую, чем я даже мог надеяться. Кроме того, видимо, от природы вы весьма наблюдательны.

— Я не знала, что может быть важно для вас, — тихо произнесла Мэгг. Несмотря на похвалу, ей показалось, что её отчёт вышел слишком долгом, затянутым и полным пустых подробностей.

— Даже я не всегда могу знать, — ответил он. — Например, эта история с леди Треттон… Я слышал о ней, но до меня не доходило никаких слухов о том, что сильные ведьмы часто умирают в родах. Это кое-что объяснило бы… Я прошу вас, госпожа Магарет, аккуратно узнать больше об этом. Возможно, кто-то вспомнит имена, ситуации. Вы сможете это сделать? Мэгг не была уверена в своих силах, но сказала, что да — сможет. Ей пришло в голову, что можно будет расспросить леди Марианну. И поводов изобретать не нужно — Тиа Тгарек ведьма, но молодая, слабая и необученная. Едва ли кто-то удивится, если она станет беспокоиться за себя и своего возможного ребёнка.

— Хорошо, — кивнул отец Леон, а потом неожиданно спросил: — Как вы, госпожа Магарет? Как вы справляетесь с моим поручением? Как ваша жизнь при дворе?

Мэгг перевела взгляд в огонь. Она понимала, что нужно ответить: «Всё хорошо, Ваше Святейшество», — но в то же время подозревала, что отец Леон поймёт, что это не совсем правда.

— Я возложил непростую ношу на ваши плечи. Вы не можете пойти в святейший дом и исповедаться искренне и открыто. Но вы можете поговорить со мной.

Мэгг посмотрела на отец Леона, он снова набросил капюшон своего одеяния и из-за игры тени и света казалось, что у него вовсе нет лица — только глаза блестят в глубине, во мраке. Но Мэгг это не напугало. Наоборот — мысль о том, что за её спиной стоит такой человек как отец Леон, успокаивала. И она решилась:

— Я никогда не думала, что настоящие ведьмы могут быть такими. Жестокими.

— Разве они не принимают вас как свою? — спросил отец Леон. Мэгг покачала головой:

— Я не училась в школе, у меня мало сил. Для Ковена это почти оскорбление. Иногда я боюсь, что убегу прочь из Ориума, встретив в очередной раз Наталь или попав под руку раздражённой Кире. И я боюсь, что раскроется моё притворство. Что чары спадут, и…

— Если желаете, — проговорил отец Леон мягко и опустил капюшон, — вы можете снять маскировку сейчас, пусть ненадолго. Взглянуть в глаза себе самой. Желаете?

Мэгг даже не думала об этом, пока он не предложил. Но услышав об этом, поспешно закивала. Она поняла. что делает этого чуть ли не больше всего на свете.

Отойдя в столу, отец Леон достал из ящика небольшое ручное зеркало в драгоценной оправе и протянул его Мэгг. Она взялась за прохладную ручку, посмотрела на своё лицо — и почувствовала, как с неё стекает магия. Мгновение — и из зеркальной глубины на неё смотрела она сама. Просто Мэгг. Это были её голубые глаза, её золотистые волосы, её ямочка на подбородке. Она, настоящая.

Мэгг улыбнулась самой себе — и вернула маскировку. Отложила зеркало. У неё щипало в глазах, но она не собиралась плакать при отце Леоне. Вместо этого она произнесла:

— Благодарю вас. Я была рада это увидеть.

— Вы можете снимать маскировку всякий раз, как приходите ко мне, — ответил отец Леон. — Возможно, это будет для вас отдыхом. А теперь, к сожалению, я вынужден закончить нашу беседу. Храни вас Всевышний, госпожа Магарет.

Глава тридцать третья. Решение милорда Эскота

Отец Леон смотрел на письма, которые выложил на его столе Тео Эскот, и наверное впервые в жизни не знал, что говорить и делать. Казалось бы, это было именно то, о чём он мечтал достаточно долгое время. Но видит Всевышний, он не был уверен, что произойдёт, когда бумаги окажутся в руках принца.

Милорд Эскот, который (отец Леон хорошо это понимал) носил этот титул последние дни, молча ожидал решения.

Поднявшись, отец Леон собрал письма, свернул и убрал в холщовый мешочек на поясе, а потом произнёс, глядя чуть в сторону:

— Корабль «Золотой лев» завтра войдёт в гавань Остер-Лина. После долгого пути ему нужно подлатать снасти, разгрузить товар, но не позднее чем через четыре дня он будет готов к отправке. Можете положиться на капитана.

Эскот ничего не ответил.

Примерно тогда же (или раньше? позже? в волшебных садах время текло несколько иначе) Мэгг нашла в себе достаточно сил, чтобы встать с постели. Зная, что это не поможет, она всё-таки попыталась открыть дверь не противоположной стене, а потом вернулась к своей — и та распахнулась.

Её уже ждали и служанки, и сёстры. Причём сёстры пребывали, кажется, в страшном волнении.

— Наконец-то, Магарет! — воскликнула Амалия и обняла её.

— Я надеюсь, что у тебя всё случится сразу! — погладила её по плечу Лиза.

Мэгг выдавила улыбку и позволила сёстрам увести себя.

Еда сегодня, казалось, не имела вкуса. Поддерживать разговор было тяжело. Мэгг хотелось плакать при виде улыбающихся лиц сестёр. Она вспоминала то, что рассказал ей Эскот, и становилось больно.

Пятнадцать лет назад… Кому-то было три года, кому-то пять, шесть, но всех этих девочек забрали от родных. Да, они росли без матерей, но у них ведь были отцы, может, тётушки, деды — люди, которые любили их. А их просто украли и заперли в этих садах.

Может, если снять с них кулоны, они смогут что-то вспомнить? Таира, например, явно была уже достаточно большой, когда попала сюда.

Уснуть после обеда сегодня Мэгг была не в силах. Молитвы тоже не шли на ум.

Сев на постели, она прикрыла глаза и задумалась.

Милорд Эскот не сумеет вытащить её отсюда, он уже сказал, что не знает, как это сделать. И она выбраться не может — проверила всё. Пока тот, кто создал кулон… Да, даже теперь Мэгг тяжело было поверить, что именно леди Майла отправила её сюда. Хотелось оправдать её, придумать причины, которые заставили верховную ведьму сделать это. Но не удавалось. И пока леди Майла, видимо, не знала о том, что Мэгг избавилась от кулона. Но что будет, когда она узнает? Придёт и наденет ей на шею новый, ещё более мощный?

Это будет конец. Даже от того кулона Мэгг избавилась с огромным трудом, она не была уверена, что смогла бы сделать это ещё раз. А с кулоном она послушно пойдёт в Домик-У-Холма, только там уже будет не Тео Эскот, а кто-то из людей леди Майлы. Её обездвижат, одурманят, и она не будет сопротивляться. И дальше, как остальные сёстры, она понесёт ребёнка, родит его — и потеряет навсегда.

Она закусила губу, но не от ужаса перед этим будущим, а наткнувшись на вопрос, который не имел ответа.

Зачем всё это? Она уже спрашивала милорда Эскота, но ему она задала неверный вопрос. Она спрашивала, зачем похитили девушек. Но возможно, стоило спрашивать, зачем забирают их детей?

Девушки жили здесь с детства, тихо, безобидно, никому не были нужны, похоже. И единственное, что от них, похоже, требовалось, это заходить в Домик, ложиться там в постель с мужчинами, беременеть и рожать. Их детей не оставляли здесь же, в садах, а куда-то уносили.

Но кому, Всевышний, могут быть нужны младенцы? Какой в них толк? Наследники? Но например, у рода Дойл был наследник, а у него — свой сын. Ребёнок сестры нынешнего наследника не смог бы претендовать на титул.

Нет, Мэгг не могла понять этого. И тогда задумалась о другом.

Все сёстры — ведьмы. Пока они околдованы кулонами, они и не думают о побеге, но если освободить их? Может, вместе они сумеют одолеть защиту. Во всяком случае, это была последняя надежда Мэгг.

Не желая откладывать дело в долгий ящик, она решила начать с Лии. Да, она не желала снимать кулон, но она могла бороться с его силами — и Мэгг поняла, как убедить её в том, что нужно действовать.

«Всевышний», — подумала она и осеклась. То, что она задумала, было необходимо для спасения, но Всевышний это не одобрил бы. Она не могла просить его помощь в дурном деле.

Она решительно вошла в тень, покинула свою келью и, пройдя по пустому полутёмному коридору, открыла дверь комнаты Лии.

Девушка спала с безмятежной улыбкой на губах. Пробравшись всё так же по тени к постели, Мэгг наклонилась, закусила губу и магией расстегнула застёжку кулона. Забрала его — и тут же положила на пол, начиная чувствовать, как он пытается впиться в неё своими щупальцами счастья.

Улыбка с губ Лии тут же пропала. Тихий сон сменился каким-то страшным видением. Лия заметалась на постели, на лбу её выступил пот. Мэгг испугалась, что она закричит, но нет. Лия распахнула глаза и беззвучно села. Обхватила себя за плечи, потом обвела взглядом комнату, которая для неё была пустой, коснулась своей груди и поняла, что кулона нет. Опустила голову.

Выйдя из тени, Мэгг тихо села у неё в ногах. Лия посмотрела на неё тяжёлым взглядом и спросила:

— За что ты так со мной?

— Прости, — проговорила Мэгг, — мне нужно поговорить с тобой. С настоящей тобой.

Казалось, Лия собиралась отказаться, прогнать Мэгг, но потом обречённо вздохнула и спросила:

— О чём? Почему бы тебе не надеть кулон?

— Я не хочу. Лия… Эти сады — не всё, что есть в жизни.

— Я знаю, — кивнула она. — У меня был дедушка. И тётя, настоящая. Мне подарили пони, у него была золотая грива с косичками. И книжка со сказками. Там были рисунки. Мне нравился горбатый принц, у него был добрый взгляд. Ты о нём пела, я узнала.

Мэгг слушала её поражённо. Она думала, воспоминания у сестёр давно стёрлись. Но Лия говорила об этом так, словно всё происходило совсем недавно, словно книжка, пони, родные лица — всё это было ей очень близко.

— С кулоном я не помню.

— Ты не хочешь выбраться отсюда? — спросила Мэгг.

— Зачем? Я выросла.

И тогда Мэгг сказала то, ради чего пришла, хотя и ненавидела себя за эти слова:

— А ради своего ребёнка? Ты не хотела бы разыскать его?

Лицо Лии исказилось, в глазах блеснули слёзы, и Мэгг продолжила:

— Я жила там, в большом мире. Я… там я наследница большого состояния, невеста влиятельного мужчины. Если мы выберемся, я сделаю всё, чтобы найти твоего ребёнка.

Всевышний, Мэгг едва ли верила в то, что говорит это! Она ведь даже не знала, сумеет ли исполнить это обещание! Но Лия смотрела на неё и с испугом, и с надеждой.

— Ты правда могла бы найти его?

— Не знаю. Это может быть сложно. Но я бы искала. И мой жених тоже, мои друзья… Мы все искали бы.

— Иногда мне кажется, что я умру без кулона. Мне больно. Здесь, — она указала на свою грудь. — Там как будто большая дыра. Я пытаюсь писать песни, но они… не помогают.

— Хочешь, я спою тебе?

Лия кивнула, и Мэгг тихо запела колыбельную, которую любил Рей — о том, как сладко спать малышу в колыбели, когда над ним плывут далёкие добрые звёзды.

В какой-то момент Лия обняла Мэгг за шею и продолжала беззвучно плакать, уткнувшись ей в плечо.

Когда песня закончилась, Лия вытерла слёзы и произнесла:

— Я попробую помочь тебе. Но не знаю, как.

— Ночью мы попробуем открыть дверь Домика-У-Холма, — решительно произнесла Мэгг. — Одна я не справилась, но вдвоём…

— Втроём, — сказала Лия дрогнувшим голосом. — Пока все спят, иди к Таире. Я помню… из-за неё нам дали кулоны.

— Как это?

— Так сказали. Я… — она наморщила лоб, — вспоминаю это с трудом. Остальные воспоминания чёткие, а это — как будто в тумане. Нам сказали, что Тётя больше не придёт, что она умерла. Красивая рыжая женщина сказала. Она всем нам понравилась, кроме Таиры. Таира начала рыдать, проклинать женщину и попыталась заколдовать её… Не знаю, зачем, женщина была… — Лия улыбнулась, не так искусственно, как под действием кулона, но очень нежно и широко, — такая красивая, такая добрая.

И Мэгг поняла точно: леди Майла. Сёстры чувствовали в ней силу верховной ведьмы и обожали её. А Таира как-то смогла справиться с этим чувством и решила её заколдовать.

— Я пойду к ней, — пообещала Мэгг и попросила: — Обещай, что не наденешь кулон?

Лия пообещала, опустилась обратно на подушку и закрыла глаза, а Мэгг вернулась в тень.

Её трясло от осознания того, что она делает, но она думала о свободе и о том, что никто другой ей не поможет. Будь рядом Зои, она поддержала бы её. Зои умела выбираться из неприятностей, «утекать», как она говорила.

Воспоминание о подруге вселило в Мэгг уверенность, и она прокралась в келью Таиры.

В отличие от Лии, Таира не спала, она расчёсывала волосы и смотрела прямо перед собой. Подойти к ней в тени было невозможно, и Мэгг решилась показаться. Таира перевела на неё взгляд, в котором не было и капли удивления, и спросила:

— Как дела, Магарет? Я рада, что ты решила заглянуть ко мне.

— Привет, Таира, — произнесла Мэгг, — мне нужно поговорить с тобой, можно?

— Конечно, — Таира чуть подвинулась, предлагая сесть рядом. — О чём?

Мэгг не знала, как начать, но присела на кровать и сказала прямо:

— Мне очень нужно на минутку посмотреть твой кулон.

На лице Таиры отразилось крайнее удивление, но та доброжелательность ко всему на свете, которую порождал кулон, не позволила ей поспорить или отказать.

— Можно? — дождавшись кивка, Мэгг наклонилась и вздрогнула, увидев, что на шее у Таиры висит два кулона.

Стиснув зубы, Мэгг магией подцепила оба замочка сразу, взяла два кулона — и отшвырнула на подушку. Таира дёрнулась, и Мэгг обхватила её за плечи.

— Отдай! Верни! — вскрикнула Таира, потянулась было за кулонами, но тут же замерла. Перестала вырываться. Обернулась к Мэгг, посмотрела на неё внимательным испуганным взглядом.

— Таира, — произнесла Мэгг тихо.

— Тётя умрела, — сказала она слабо. — Давно уже. У меня ребёнок был… Тоже давно.

— Это кулон. Он заставлял тебя…

— Чувствовать счастье. Я надену снова, — пробормотала Таира, но не протянула руку за кулоном. — Не хочу. Зачем ты сняла его?

— Я хочу уйти отсюда, — Мэгг коснулась её руки, — на свободу. Хочу… — она не успела договорить, потому что за дверью поднялся страшный шум.

Сначала это был топот ног, а потом — крики, полные ужаса.