Изъян в идеальном аду

1: Пробуждение

В пространстве раздался глухой удар, эхом отозвавшийся в самой черепной коробке. Мир на мгновение потерял опору, и я, подобно безжизненной тряпичной кукле, рухнул прямиком в неестественно густые, переплетенные заросли.

Голова пульсировала тупой, разрывающей болью, а всё тело сделалось чудовищно тяжёлым, словно каждая мышца и каждая вена в одночасье налились раскаленным свинцом. Влажный воздух, пропитанный ароматом экзотических цветов, с трудом проникал в легкие, пока я лежал, вдавленный собственным весом в податливую зелень.

— Где я?

Вопрос, сорвавшийся с губ, прозвучал глухо и неуверенно, растворяясь в тишине незнакомого леса. Я задал его сам себе, пытаясь зацепиться за остатки сознания.

Постепенно пульсирующая боль в висках начала отходить, становясь лишь далёким отголоском. Давящая, свинцовая тяжесть в конечностях медленно таяла, сменяясь той самой привычной, хищной лёгкостью, которая всегда была частью моей истинной природы. Моё тело снова становилось послушным и опасным инструментом.

Медленно поднявшись на ноги, я окинул взглядом то, что меня окружало. Первое, что бросилось в глаза — я был абсолютно нагим. Впрочем, это не доставило мне особого дискомфорта. Куда больше меня заняло второе открытие — место, в которое меня забросило.

Это было нечто среднее между первозданным лесом и безумным, перенасыщенным красками садом. Куда ни глянь, всё было усыпано цветами невероятной яркости: их лепестки, казалось, пульсировали жизнью, а ароматы смешивались в тяжелый, дурманящий коктейль. Растения переплетались в причудливые узоры, создавая живой ковер, который выглядел одновременно и божественно прекрасным, и пугающе чужеродным. Каждая деталь этого пейзажа кричала о том, что я больше не в привычном мире.

— Да, и куда же меня забросило...

В этот момент в моей голове, точно мутные образы из глубин омута, начали всплывать обрывки воспоминаний. Они приносили с собой осознание силы — пугающе непонятной, чужеродной и древней, как сам инстинкт выживания.

Я медленно вытянул руку перед собой, сосредоточившись на внутреннем ощущении этой мощи. Одним лишь коротким усилием воли я заставил свою плоть отозваться: прямо на ладони, с тихим влажным звуком, проросли несколько темных, пульсирующих жгутов. Они извивались, словно живые черви, пробуя на вкус воздух этого странного сада и готовые в любой момент подчиниться моей команде.

— Хмм...

В голове — абсолютный ноль воспоминаний о прошлом, но при этом отчётливые, твёрдые знания о том, на что я способен. Странное, почти парадоксальное ощущение, но, впрочем, сейчас это не имело значения.

После нескольких секунд раздумий я сосредоточился, пытаясь заставить плоть изменить структуру и создать подобие одежды — простое мужское кимоно или что-то в этом роде. Однако почти сразу пришло резкое осознание: затея была обречена на провал. Биомасса была практически на нуле. Телу просто не из чего было лепить внешнюю оболочку, не жертвуя основными тканями.

— Жалко, конечно, но особых проблем это не доставит. Разве что я голышом выйду к людям... — Я невольно усмехнулся, представив эту картину. — Ха-ха-ха, уже представляю их рожи, когда к ним из этого дикого леса выходит абсолютно голый мужик.

Я снова огляделся, щурясь от навязчивой пестроты этого места.

— Интересное место, но такое ощущение, что оно обманчиво... — прошептал я, и мой голос утонул в тяжелом, неподвижном воздухе. — Думаю, стоять на месте — не самая лучшая идея. Стоит продвигаться.

И я двинулся вглубь. Лес вокруг казался подозрительно ярким, почти ядовитым в своей красоте, и пугающе тихим. Ни стрекота насекомых, ни щебета птиц — лишь шелест моих шагов по мягкому ковру из лепестков. Эта тишина давила на барабанные перепонки, заставляя чувства обостриться до предела. Каждый цветок здесь выглядел так, словно он затаил дыхание, наблюдая за мной.

Бух. Земля под ногами ощутимо содрогнулась, заставив меня инстинктивно сгруппироваться. Я резко обернулся, и челюсть едва не поползла вниз от увиденного.

— Что за... блять?

Из-за деревьев, ломая яркую растительность, вывалились несуразные гиганты. Их было штук пять. Зрелище было по-настоящему тошнотворным: они выглядели так, будто к огромным, раздутым человеческим телам кто-то в пьяном угаре прилепил случайные части животных. У одного вместо лица была чья-то пасть, у другого — лишние конечности, торчащие из самых неожиданных мест. Эти твари двигались тяжело, но с какой-то пугающей целеустремлённостью, заполняя собой всё пространство вокруг.

— Это типа доставка биомассы или как? — процедил я сквозь зубы, и в голосе проскользнула хищная усмешка.

В тот же миг мои ногти начали удлиняться, превращаясь в острые, как бритва, когти, и твердеть, приобретая матовый блеск закалённой органики. Я не стал дожидаться, пока эти уродцы сделают первый ход или хотя бы осознают моё присутствие. Резкий рывок — и я, подобно выпущенному снаряду, прыгнул самому высокому из них прямо на шею.

Вцепившись в пульсирующую плоть, я начал неистово рубить и кромсать всё, что попадалось под руку. Когти с хрустом вонзались в податливые ткани, разбрызгивая густую жидкость. Мощным, яростным движением мне удалось перерубить шейные позвонки и сухожилия, и огромная, несуразная голова гиганта с глухим стуком отвалилась, покатившись по ярким цветам.

Тело гиганта с гулким грохотом рухнуло на землю, подняв в воздух облако пыли и цветочной пыльцы. В тот же миг из моих предплечий с влажным разрывом вырвались черные, изголодавшиеся жгуты. Они, словно хищные змеи, впились в обезглавленную тушу и откатившуюся голову, жадно всасывая органический материал.

Я кожей чувствовал, как чужеродная биомасса вливается в мой кровоток. Полученный ресурс тут же пошёл в дело: мои когти удлинились, стали плотнее и острее, завершая свою смертоносную форму.

Не останавливаясь ни на секунду, я превратился в размытое пятно. Прыжок — и второй уродец захлебывается собственной кровью. Рывок — и третий с четвертым валятся на землю, распоротые от паха до горла. Последнего я добил уже без особого труда: сблизившись вплотную, я резким, отточенным движением полоснул по шее, подчистую отрубая ему голову.

Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь чавкающим звуком поглощения.

— Я уже даже немного испугался... — пробормотал я, стряхивая с пальцев остатки чужой крови. — А они хоть и сильные, но чертовски медленные.

Тишина сада снова сомкнулась вокруг меня, но теперь она была наполнена тихим, жадным чавканьем. Мои жгуты работали с пугающей эффективностью: они методично высаживали каждую каплю питательной среды из поверженных гигантов, перемалывая кости и плоть в чистую энергию.

Вскоре от огромных, несуразных тварей не осталось абсолютно ничего. Лишь примятые цветы да несколько пятен бурой жидкости на траве напоминали о том, что здесь только что была бойня. Я чувствовал, как под кожей перекатывается новая, сытая сила. Ресурс был получен, и моё тело больше не ощущалось пустым сосудом.

— Так куда теперь?

Я окинул взглядом горизонт, пытаясь определить направление, но внезапная вспышка боли заставила меня вздрогнуть. Она была резкой, уколом иглы, но едва заметной на фоне того адреналина, что еще бурлил в венах. Источник боли находился на предплечье.

— А?..

Я опустил взгляд на руку. На коже, прямо над переплетенными венами, сидела обычная с виду бабочка с пестрыми крыльями. Неужели она меня ужалила? Это само по себе казалось абсурдом, но когда существо вспорхнуло, пролетая в сантиметрах от моего лица, я невольно обомлел.

На меня, мерно взмахивая крылышками, смотрело крошечное, застывшее в беззвучной гримасе человеческое лицо. Миниатюрные черты, пустые глазницы — оживший кошмар, вписанный в хрупкую анатомию насекомого.

Рука резко, противно зазудела, и я с содроганием увидел, как из-под кожи начали пробиваться нежные, но стремительно растущие стебли. Ростительность буквально разрывала эпидермис, пуская корни в мои вены.

Вирус внутри меня тут же среагировал, бросившись в яростную контратаку. Я чувствовал, как биомасса кипит, пытаясь переварить чужеродную заразу, но он всё ещё был слишком слаб после недавнего пробуждения. Ему удалось лишь на время замедлить продвижение этих проклятых цветов, сдерживая их у самого локтя.

— Ну уж нет... — прорычал я, чувствуя, как онемение ползёт выше.

Я не стал раздумывать ни секунды. Схватив поражённую конечность здоровой рукой, я резким, коротким рывком оторвал её по плечо. Боль была острой, но мимолётной. Я отшвырнул свою собственную руку подальше в кусты. Не прошло и нескольких мгновений, как она прямо на лету полностью покрылась распустившимися цветами, превратившись в бесформенную, яркую клумбу ещё до того, как коснулась земли.

Моя рука тут же отозвалась на потерю: обрубок плеча забурлил, выбрасывая во все стороны тонкие, алые нити сосудов и жгуты свежей мышечной ткани. Биомасса, поглощенная у гигантов, с тихим чавканьем переплавлялась в кости и кожу.

— Что за хрень... — я с опаской покосился на цветочную кучу, в которую превратилась моя плоть. — Эта херня могла меня прикончить. Просто... разрастись внутри.

Я поднял взгляд и огляделся по сторонам с новым, ледяным пониманием. Сад больше не казался мне красивым. Теперь я видел лишь бесконечное кладбище.

— И... здесь всё в этих цветах. Походу, не я первый, не я последний.

Каждый яркий лепесток вокруг мог быть чьим-то бывшим лицом или рукой. Вскоре регенерация завершилась: кожа на локте натянулась, пальцы сжались в кулак, и новая рука восстановилась полностью, не оставив даже шрама. Но ощущение чужеродной заразы, пытавшейся меня сожрать, всё ещё жгло фантомной болью.

Моё тело уже начало адаптацию: я чувствовал, как внутри, на клеточном уровне, вирус перестраивал иммунный ответ, создавая барьер против этой цветочной заразы. В следующий раз такой трюк с пыльцой или укусом не сработает — моя плоть просто переварит вторжение. Но сама мысль о том, что я, обладая такой силой, мог так глупо и быстро подохнуть, превратившись в садовое удобрение, неприятно царапала эго.

— Ну и ладно, — выдохнул я, отбрасывая лишние мысли.

Я тряхнул новой рукой, проверяя реакцию и плотность мышц. Всё работало идеально. Прошлое не имело значения, важно было лишь то, что я всё ещё жив, я голоден и я становлюсь сильнее с каждой минутой пребывания в этом аду.

— Пойду-ка я дальше. Авось что-то интересное и встречу.

Я снова зашагал вглубь этого безумного Эдема. Теперь я был куда более осторожен: взгляд перестал скользить по верхушкам, а впивался в каждый подозрительный куст, в каждое движение лепестков. Ступни касались земли мягко, почти бесшумно — я был готов к тому, что даже трава под ногами может оказаться ловушкой.

Хищная настороженность обострила слух. Я больше не был просто гостем в этом лесу; я превращался в охотника, который осознал, что лес тоже охотится на него.

***

Доброго времени суток дорогие читатели. Это новый ФФ и да скорее всего я сосредоточусь именно на нём. Для тех кто не знаком с силой гг она заключается в вирусе который позволяет владельцу делать со своим телом почти всё что угодно.Чтобы лучше понять советую прочитать мою основную работу "Обречённость доброй души". Этот фф тоже был своего рода эксперементом но постепенно преобразиться. Также хочу попросить подписаться на мой телеграмм канал - сылка в описании фанфика. Если будут предложения или замечания смело пишите. Но прошу не бульте а давайте конструктивную критику.

Спасибо за прочтение. С поклоном ваш автор𒸏%<,vl

2: Встреча с людьми

Сутки в этом аду пролетели смазанным пятном. Я двигался тенью, обходя стороной массивные, колышущиеся силуэты Гигантов; их бессмысленное бормотание и тяжелая поступь больше не вызывали азарта — лишь раздражение от лишнего шума. Мой внутренний хищник был сыт, а инстинкты требовали не бойни, а ответов.

Я шел неспешно, почти лениво переступая через хищные лианы, пока застоявшийся, приторный воздух сада не прорезала резкая, кристально чистая нота.

В какой-то момент рецепторы в носу дрогнули. Сквозь тяжелый, липкий аромат цветущей смерти пробился тонкий, едва уловимый шлейф соли и йода. Запах морской воды. Свежий бриз ударил по чувствам, обещая близость берега.

Мои зрачки сузились, фокусируясь на направлении ветра. Там, за густой стеной деревьев, мир наконец-то обретал границы.

Я медленно, но уверенно продирался сквозь последние заслоны из живых лиан и колючих кустов, пока сопротивление зелени внезапно не исчезло. Шаг — и я замер, щурясь от ослепительного света.

Предо мной раскинулся пейзаж, чья красота была еще более неистовой и концентрированной, чем в глубине проклятого сада. Контраст ударил по глазам: после душных, ядовито-зеленых сумерек леса этот простор казался почти священным.

Лазурно-чистая вода, прозрачная, словно жидкий хрусталь, лениво лизала берег, оставляя на нем тонкую кайму пены. Белоснежный песок, мелкий и мягкий, искрился под лучами солнца мириадами крошечных алмазов, еще не тронутых следами человека. Воздух здесь был другим — прохладным, лишенным цветочной гнили, наполненным живительной солью.

На мгновение этот вид усыпил бдительность моего внутреннего зверя. Казалось, будто я нашел крошечный осколок рая посреди ожившего кошмара.

— Эх, если бы я ещё знал, где я... — выдохнул я, щурясь от яркого солнца.

Взгляд скользнул по линии горизонта и замер. На лазурной глади, медленно покачиваясь на волнах, возникло инородное пятно. Лодка. Маленькая, почти игрушечная на фоне бескрайнего океана, она лениво дрейфовала прямо к моему участку берега. Несколько секунд я просто наблюдал за её приближением, пока острое зрение не выхватило детали: внутри кто-то был.

В голове мгновенно защелкали шестеренки. И что мне делать? Просто выйти навстречу голышом? Нет, лучше иметь легенду.

— Хм, имитирую-ка я кораблекрушение.

План созрел мгновенно. Я сосредоточился, и под кожей пробежала знакомая горячая волна. Черная биомасса послушно поползла по телу, сплетаясь в грубую, но надежную ткань — простое мужское кимоно, глубокого темного цвета, идеально скрывающее мою истинную природу. Затем я резко выбросил руку в сторону: излишки массы с влажным хрустом отвердели, превращаясь в обломанные, потемневшие от воды доски, имитирующие щепки разбитого судна. Несколько взмахов — и фальшивые обломки закачались на мелководье.

Я с разбегу нырнул в соленую воду, позволяя ей пропитать ткань и волосы, чтобы выглядеть максимально жалко и натурально. Вынырнув через мгновение, я выбрался на берег, тяжело волоча ноги, и рухнул на белоснежный песок почти в притык к кромке прибоя.

Я замер, прикрыв глаза и выровняв дыхание. Теперь я был не хищником, а всего лишь очередной жертвой моря, выброшенной на этот странный берег. Оставалось только ждать, кто именно причалит к моей «ловушке».

Сквозь прикрытые веки и шум прибоя я уловил глухой звук — киль лодки мягко врезался в песок. Послышалось тяжелое, прерывистое дыхание и шуршание шагов: пришельцы едва держались на ногах, спотыкаясь на каждом шагу от изнеможения. Мой слух, обостренный вирусом, четко зафиксировал двоих.

— Наругай, смотри! — Раздался мужской голос, хриплый и надтреснутый от жажды.

— А... куда? — отозвался второй голос. Он звучал грубовато, почти по-мужски, но в нем проскальзывали девичьи интонации и какая-то детская растерянность.

Я чувствовал, как они замерли в паре метров от меня. Песок под их ногами скрипел, выдавая каждое движение. В воздухе, помимо запаха соли, от них пахнуло потом, сталью и кровью — застарелой и свежей. Судя по звукам, они были настолько измотаны переправой что я бы сейчас и без трансформаций смог их убить при этом вообще не напрягаясь.

Я продолжал лежать неподвижно, позволяя морской воде лениво омывать мои ноги, и ждал, когда они подойдут достаточно близко, чтобы рассмотреть их из-под ресниц.

— Надо проверить, может, он всё ещё жив... — вновь раздался мужской голос, теперь уже совсем близко.

Послышались тяжелые, шаркающие шаги по песку. Судя по звуку, человек буквально заставлял себя переставлять ноги, преодолевая дикую усталость. Когда тень незнакомца накрыла меня, отсекая солнечный свет, я понял — пора.

В тот самый момент, когда он замер прямо надо мной, я «очнулся». Моё тело мелко задрожало, имитируя озноб, и я издал жалкий, надрывный кряхтящий звук, словно каждая капля воздуха давалась мне с нечеловеческим трудом. Я слегка дернул рукой, загребая горсть мокрого песка, и едва заметно приоткрыл глаза, делая взгляд мутным и несфокусированным.

— Гха... кхм... — я выдавил из себя хрип, который звучал так, будто мои связки разъела морская соль.

Надо мной стоял высокий парень с растрепанными волосами и мечом за поясом — в его осанке даже сквозь изнеможение угадывалась выучка воина. Чуть поодаль замерла невысокая фигура с короткими волосами, настороженно вглядываясь в меня.

— Живой! — воскликнул парень, оборачиваясь к спутнице, и в его голосе промелькнула искренняя радость, почти неуместная в этом проклятом месте. — Эй, ты как? Слышишь меня?

Он наклонился ниже, расматривая меня. Я видел, как напряглись его мышцы, и чувствовал его тепло — для него я был просто еще одним выжившим в катастрофе, а не монстром.

Я приподнялся на локтях, тяжело дыша, и сфокусировал «мутный» взгляд на незнакомцах. Песок прилип к мокрому лицу, а пальцы мелко дрожали, загребая белые крупицы.

— Где... где это я? — прохрипел я, переводя взгляд с одного на другого. — Кто вы такие?

Высокий парень, чьи одежды были изрезаны и пропитаны солью, опустился рядом со мной на колено. Несмотря на крайнюю степень изнеможения, в его осанке чувствовалась дисциплина воина.

— Спокойно. Ты на берегу, — ответил он, стараясь говорить мягко. — Я — Ямада Асаэмон Тэнза из клана Палачей. А это, — он кивнул на невысокую спутницу, которая стояла чуть поодаль, настороженно сжимая кулаки, — Наругай.

Девушка, выглядевшая как диковатый паренек в своих лохмотьях, лишь хмуро кивнула, не сводя с меня глаз.

— Мы сами только что причалили, — продолжил Тэнза, бросив короткий взгляд на свою крошечную лодку. — Судя по обломкам рядом с тобой, твоему судну повезло куда меньше. Как тебя зовут? Ты помнишь, как здесь оказался?

Он не стал распространяться о том, зачем они здесь и что это за место. В его голосе слышалась лишь осторожность и невольное сочувствие к еще одному бедолаге, которого море выплюнуло на этот странный пляж.

— Асаэмон? Тэнза Асаэмон? — я выдохнул это с таким непритворным облегчением, что сам почти поверил в свою игру. — Ох, слава богу, меня прибило к вам...

Услышав фамилию прославленного клана палачей, я зацепился за неё, как утопающий за соломинку. Тэнза на секунду замер, обменявшись коротким, тяжелым взглядом с Наругай. В этом мимолетном жесте читалось слишком многое: они уже успели хлебнуть ужасов этого острова и понимали, что "слава богу" здесь звучит как злая шутка.

— Алекс. Я наёмник... — продолжил я, прикрывая глаза, словно от болезненных воспоминаний. — Меня торговец нанял с моими ребятами... Сопровождать груз. А потом — шторм, удар... всё как в тумане. Не помню, что стало с остальными.

Тэнза сочувственно положил руку мне на плечо. Его ладонь была горячей и грубой от мозолей, набитых рукоятью меча.

— Значит, мечник, — констатировал он, оглядывая мою пустую пазуху. — Плохо, что ты без оружия. Здесь... — он на мгновение запнулся, снова покосившись на стену леса, откуда доносилось странное, неживое пение птиц.

В отличие от Тэнзы, Наругай не спешила мне доверять.

Её звериное чутье работало куда лучше, чем благородство Тэнзы. Мне нужно было срочно чем-то занять их внимание, пока они не начали задавать слишком правильные вопросы.

— А что здесь опасно? — я слегка подался назад, вложив в голос ровно столько настороженности, сколько полагалось испуганному наёмнику. — Это где мы тогда?

Я внимательно следил за реакцией Тэнзы. Его лицо осунулось, а рука непроизвольно легла на рукоять меча, словно само упоминание этого места требовало готовности к бою.

— Ты не слышал о том, куда высылали отряд Асаэмонов вместе с приговорёнными к смерти? — спросил он, пристально вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти там проблеск понимания.

— Нет, — я коротко качнул головой, изображая полное неведение. — Мы шли торговым маршрутом, нам не было дела до слухов о преступниках и палачах.

Тэнза тяжело вздохнул и обернулся к лесу, который в лучах заходящего солнца казался ещё более зловещим.

— Это так называемый Райский остров, — произнёс он, и это название прозвучало как смертный приговор. — В народе его называют «Раем», но на деле это место — сущий ад. Отсюда никто не возвращался. И как бы так сказать, здесь есть монстры. — он сделал паузу а затем добавил — В прочем пока что мы в относительной безопасности. На берег они обычно не выходят.

Наругай фыркнула, скрестив руки на груди.

Она по прежнему сверлила меня взглядом.

— Райский остров? — я переспросил, нарочно растягивая слова, будто пытался распробовать это название на вкус.

Тэнза горько усмехнулся.

— Да. Но, впрочем, ты не поймёшь, пока сам не увидишь. А когда увидишь — захочешь развидеть.

Он снова встал в полный рост, превозмогая усталость в затекших мышцах. Я последовал его примеру, поднимаясь медленно и слегка пошатываясь, чтобы не выдать свою идеальную координацию. Песок осыпался с моего «нового» кимоно, а я продолжал играть роль выжившего, едва стоящего на ногах.

— Нам не надо сейчас лезть на рожон, — твердо произнес Тэнза, обращаясь скорее к Наругай, чем ко мне. — Стоит поискать течение, которое будет вести от этого острова. Пока что всё, что мы находили, делало обратное. Море словно затягивает сюда всё живое, но не выпускает назад.

Он окинул взглядом береговую линию, выискивая хоть какой-то знак, направление или подсказку в движении волн. Наругай лишь пожала плечами.

Я стоял рядом с ними, изображая покорность судьбе, но внутри меня вирус уже начал сканировать местность. Хмм, остров никого не выпускает. Звучит так будто кто-то специально заманивает сюда людей.

Мы медленно брели вдоль бесконечной кромки прибоя, где ослепительно-белый песок то и дело сменялся россыпями причудливых ракушек. Паузы в нашем пути становились всё реже: я видел, как тренированные тела моих спутников постепенно адаптируются, а сковывающая мышцы боль от долгой гребли отступает под воздействием адреналина и воли.

Сам я тоже «пришел в себя». Шаг стал тверже, дыхание — ровнее. Я больше не хромал, изображая наёмника. Ведь наёмники тоже воины а не тряпки.

Так прошло около трёх часов. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая лазурную воду в цвет запекшейся крови. Остров справа от нас продолжал дышать тяжелыми ароматами, а море слева оставалось пугающе спокойным, словно застывшее зеркало.

— Ничего, — подытожил Тэнза, резко остановившись и вглядываясь в горизонт.

Его голос звучал глухо и надломленно. Он бросил в воду щепку, и та, вместо того чтобы уйти в открытый океан, сделала ленивый круг и поплыла обратно к берегу, повинуясь какому-то невидимому, извращенному циклу. Течение здесь работало только в одну сторону — внутрь, в пасть этого «Рая».

Наругай раздраженно пнула песок, переводя взгляд с бесполезного моря на стену джунглей. Нам недвусмысленно давали понять: выход отсюда лежит не через воду, а через сердце этого проклятого места.

Я остановился, глядя на Тэнзу с напускным любопытством, в котором проскальзывала вполне естественная для «наемника» тревога.

— Слушай, ты сказал, что послали отряд, — я обернулся к нему, стряхивая прилипший к кимоно сухой песок. — Кто-то ещё есть на острове? Кроме нас?

Тэнза помрачнел. Он бросил быстрый взгляд на Наругай, словно решая, стоит ли посвящать случайного человека в детали их миссии.

— Много кто, — ответил он наконец, и его голос стал жестким, лишенным недавней мягкости. — Десять приговоренных к смерти преступников. Самые опасные головорезы страны: убийцы, грабители, шпионы. Каждого из них сопровождает палач нашего клана — Асаэмон. Это был приказ сёгуната.

Он сделал паузу, всматриваясь в густую зелень, где тени становились всё длиннее и гуще.

— Все они высадились в разных частях берега. Где они сейчас и сколько из них еще дышат — я не знаю. Но если наткнешься на кого-то, не спеши радоваться. Преступники здесь рыщут в поисках способа выжить, а палачи... не каждый из них, хоть и неприятно признавать, будет также добр как я.

Наругай подошла ближе, её ноздри хищно раздулись, улавливая запахи, которые приносил вечерний бриз.

— Тебе стоит бояться не только чудовищ, — бросила она через плечо. Хоть всё ещё и было недоверие но уже не такое напряжённое что-ли.

Я кивнул, делая вид, что перевариваю эту пугающую новость. Внутри же я довольно оскалился. Десять элитных преступников и десять мастеров меча. Двадцать уникальных наборов навыков, воспоминаний и чистой, концентрированной биомассы. Остров только что перестал быть просто тюрьмой — он превратился в шведский стол.

Я уставился на Наругай с плохо скрываемым изумлением. Взгляд скользнул по её невысокой фигуре, лохмотьям и диковатому лицу. Для обычного наёмника это выглядело дико: ребёнок — и в компании элитного палача среди убийц и монстров.

— Подожди... — я запнулся, переводя палец с Тэнзы на девчонку. — Значит, эта маленькая девочка тоже смертница? Тот самый «опасный преступник»?

Тэнза лишь коротко кивнул, его лицо оставалось бесстрастным. Наругай же никак не отреагировала на мои слова, лишь продолжала безучастно смотреть куда-то вдаль, словно её не касались разговоры о её судьбе.

— На этом острове внешность не значит ничего, — сухо добавил Тэнза, явно не желая вдаваться в подробности её прошлого. — Она здесь на тех же правах, что и остальные смертники. И выживает она получше многих взрослых.

Я медленно кивнул, изображая, что эта информация заставила меня крепко задуматься.

— Ну, не мне судить, — ответил я и тяжело опустился на песок, давая понять, что спорить не намерен.

В воздухе повисло густое, нелёгкое молчание. Лишь шум прибоя и далекие, неестественные крики из глубины леса нарушали тишину. Тэнза смотрел на заходящее солнце, обдумывая наш следующий шаг.

— Предлагаю ещё поискать, — наконец сказал он, прерывая затянувшуюся паузу. — В конце концов, в глубь острова мы ещё успеем пойти. Это билет в один конец, так что лучше сначала убедиться, что море действительно нас не выпустит.

Наругай согласно кивнула, а я просто повторил этот жест. Постепенно у нас выстраивалось некое подобие доверия — хрупкое, как этот белый песок, но достаточное, чтобы не ждать удара в спину каждую секунду.

Я встал, отряхивая кимоно, и мы прошли всего пару метров, когда Тэнза внезапно замер. Его острый глаз палача уловил в песке чужеродный отблеск.

— Алекс, мне кажется, или там катана? — обратился он ко мне, указывая на предмет, наполовину погребенный под белыми крупицами.

И в правду, катана. Я подошёл ближе и вытянул её из песчаного плена. Она была обычная, без изысков и украшений — простое рабочее оружие, чьи ножны были изъедены солью и временем. Я с тихим шелестом обнажил клинок: сталь была немного тусклой, но всё ещё острой.

— Хмм, думаю, на первое время сойдёт, — сказал я, примеряясь к весу рукояти.

Внутри я едва сдерживал усмешку. Обычный кусок металла был мне не нужен, но для образа «наёмника» это был идеальный атрибут. Теперь я выглядел законченно.

Мы продолжили путь, и теперь мерный стук ножен о моё бедро добавлял нашей прогулке какой-то странной, обманчивой уверенности. Тэнза то и дело поглядывал на то, как я держу оружие, оценивая мой хват и постановку шага.

— Слушай, Алекс, а кто тебя учил катаной владеть? — поинтересовался он, не оборачиваясь, но внимательно прислушиваясь к моему ответу.

— Я самоучка, — ответил я максимально беспечно, стараясь не выходить из образа. — Приёмов с катаной не особо много знаю, больше упор на скорость и грубую силу. Учусь в основном прямо в бою.

Тэнза понимающе кивнул. Для него, как для мастера школы Ямада, отточившей каждое движение до идеала, мой подход, должно быть, звучал дико и опасно — прежде всего для меня самого. Хотя я и заметил в его глазах блеск похожий на настальгию.

— Самоучка, значит... — задумчиво протянул он. — В бою это иногда даёт преимущество: противник не знает, чего от тебя ждать. Но без базы легко допустить фатальную ошибку. На этом острове второго шанса может и не быть.

Наругай, шедшая чуть впереди, бросила через плечо быстрый взгляд.

Я смотрел на Тэнзу и Наругай, и ловил себя на странной мысли: эти двое начинали мне нравиться. Их прямолинейность и какая-то неуместная для этого места человечность вызывали невольное уважение. Но я понимал — покажи я им свою истинную форму, эти пульсирующие жгуты и когти из черной биомассы, в их глазах вместо доверия остался бы только первобытный ужас.

Тишину берега нарушил резкий свист рассекаемого воздуха.

Прямо на мелководье, в паре метров от нас, на зеркальную гладь воды мягко опустилась фигура. Это была женщина, чья внешность била по глазам даже на фоне пестрого острова. Её ярко-оранжевые волосы с золотистыми проблесками казались живым пламенем, застывшим в причудливой прическе. Спокойное, почти безразличное лицо и странные, нездешние одежды — она выглядела как ожившее божество из древних свитков.

Мы все трое замерли, резко обернувшись на всплеск.

— Она что... с неба свалилась? — выпалил Тэнза, его рука инстинктивно сжала рукоять меча так сильно, что побелели костяшки.

Наругай пригнулась, словно кошка перед прыжком, её взгляд стал острым и колючим. Я же почувствовал, как внутри меня вирус отозвался на её появление странной вибрацией. От этой женщины не пахло ни морем, ни смертью, ни цветами. От неё исходила мощь совсем иного порядка.

Она стояла на воде так уверенно, словно это была твердая земля, и её взгляд — золотистый и глубокий — медленно скользил по нам, задерживаясь на каждом, будто она оценивала наше право находиться на этом берегу.

— В чаще леса стоял шум и гам. Очень необычно, — проговорила она, глядя куда-то сквозь нас. Её голос был тихим, лишенным красок и абсолютно безразличным к нашему присутствию. — А ещё там лежали тела Дзаошеней.

Я внутри похолодел. Дзаошени — те самые существа, которых я поглотил в саду. Значит, эта «женщина» уже видела место моей трапезы. Или же другие группы постарались?

В следующее мгновение реальность пошла трещинами. По её шее и лицу тонкими змеями вздулись вены, черты лица огрубели, плечи раздались вширь. Прямо на наших глазах изящное создание превратилось в высокого, атлетически сложенного мужчину.

— Это вы их поубивали? — раздался низкий, бархатный голос, от которого по коже пробежал мороз. В этой интонации не было гнева, только холодная, ледяная опасность.

— Мужиком обернулась... — выдохнула Наругай, чьи инстинкты вопили об угрозе.

— Это чудище! Бежим отсюда! — крикнул Тэнза. Он понимал, что этот противник им не по зубам.

Мы сорвались с места, бросаясь к стене леса, надеясь скрыться в зарослях. Но пространство словно схлопнулось.

— Зачем же бежать? — донеслось со спины.

Я едва успел уловить размытый золотисто-оранжевый силуэт. Существо двигалось со скоростью, сопоставимой с моей собственной, если не быстрее. В один миг оно очутилось прямо перед Тэнзой, преграждая путь.

— Это бессмысленно, — бросил незнакомец.

Он почти лениво, кончиками пальцев, коснулся груди Тэнзы. Раздался глухой удар, похожий на гром, и тело палача с невероятной силой отбросило назад. Тэнза пролетел несколько метров и с треском врезался в массивное дерево, обмякнув у корней.

— Тэнза! — вскрикнула Наругай, застыв в ужасе.

Я стоял, сжимая рукоять своей новой катаны. Маскировка наёмника сейчас мешала мне ударить в полную силу, но я понимал: если я не вмешаюсь сейчас, от моих новых «знакомых» останутся только воспоминания. Это существо обладало силой, которая бросала вызов самой моей природе.

— Не сказал бы, что зол, но я не люблю, когда происходят перемены, — снова раздался этот бархатный голос, в котором теперь отчетливо слышалось раздражение божества, чье спокойствие посмели нарушить.

Внутри меня все сжалось. Чтобы выжить и изучить это существо, мне нужно было сбросить «балласт». Сейчас Тэнза и Наругай, за которых я невольно начал цепляться, только мешали мне развернуться в полную силу.

Существо сделало резкий рывок в сторону Наругай. Удар был стремительным, но чуть более медленным, чем предыдущий — оно словно играло с нами. Девочка, повинуясь природному чутью, ловко увернулась, проскочив под его рукой. В этот же миг Тэнза, превозмогая боль от удара о дерево, вскочил на ноги и с яростным криком полоснул катаной прямо по глазам противника.

Сталь рассекла плоть. Брызнула кровь, но существо даже не дрогнуло.

— Неплохие движения для человечишки, — произнес он, и я увидел нечто невозможное: его глаза отрегенерировали за долю секунды, не оставив даже шрама.

Тэнза тяжело дышал, отскочив назад и встав в защитную стойку.

— Как скажу — бежим отсюда. Алекс, вместе!

Тэнза бросился вперед, нанося каскад разящих ударов, отвлекая внимание монстра на себя. Это был мой шанс. Я вложил в свой выпад всю доступную мощь и одним точным, невероятно быстрым движением буквально снес существу ноги. Тело твари рухнуло на песок.

— Сейчас! — выкрикнул Тэнза.

Мы снова рванули вглубь леса, ломая кусты и не оборачиваясь. Я чувствовал, как за спиной чудовище уже начинает восстанавливать утраченные конечности. Мы выиграли лишь несколько секунд.

***

Доброго времени суток дорогие читатели. Вот и вторая глава. Я добавил фандом маг битвы потому что они связаны и в будущем появятся. Да и чего уж там греха таить мне нужно чтобы от куда то люди приходили. В общем ждите новую главу. Не забывайте про коментарии.

Спасибо за прочтение. С поклоном ваш автор𧉑z8y#b

3: Сражение с божеством и обретение нового союзника

Мы бежали сквозь густые заросли, хрипло вдыхая тяжелый воздух острова. Тэнза на мгновение обернулся, его лицо было залито потом, а взгляд метался по теням деревьев.

— Вроде оторвались... — выдохнул он, но его голос оборвался.

Мир вокруг снова превратился в размытое пятно. Золотисто-оранжевый силуэт возник за спиной Тэнзы мгновенно, словно соткался из воздуха. Существо занесло руку для сокрушительного удара, способного размозжить череп палача.

Я не раздумывал. Мои рефлексы, скрытые под личиной наемника, сработали на пределе. Вспышка стали — и я рассек его руку прежде, чем она коснулась Тэнзы. Существо замерло. Его глаза, холодные и золотые, медленно перевели взгляд на меня. В этом взгляде впервые мелькнуло нечто похожее на удивление — он явно не ожидал, что «обычный человек» способен перехватить его движение.

Вторая рука существа метнулась к моему животу. Удар был страшен: я почувствовал, как металл моей катаны которой я попытался заблокировать удар гнется, а кости грудной клетки с хрустом ломаются под чудовищным давлением. Я позволил этому импульсу подбросить меня. Мое тело, словно тряпичная кукла, пролетело несколько метров и с глухим ударом врезалось в массивный ствол дерева.

Я сполз по коре, оставляя на ней кровавый след. Изо рта хлынула густая алая кровь, тело замерло в неестественной позе, имитируя агонию. Для любого смертного это был конец. Но для меня это был идеальный момент — момент, когда я окончательно «сбросил балласт», заставив их поверить в мою обречённость.

— Алекс! — хором вскрикнули Тэнза и Наругай.

Их голоса, полные отчаяния и ужаса, эхом разнеслись по лесу, пока я лежал неподвижно, изнутри запуская процессы ускоренной регенерации и готовясь к тому, что будет дальше.

Я поднялся, пошатываясь, и каждый мой вдох сопровождался булькающим хрипом. Изо рта на растительность густо капала кровь, а в груди всё отчетливо трещало, имитируя раздробленные ребра. Тэнза и Наругай замерли, глядя на меня с ужасом и немым восхищением — для них я был покойником, который отказывается умереть.

— Тэнза... я уже не жилец... — выдавил я сквозь кровавую пену, и мой голос звучал так натурально-безнадежно, что даже во мне на миг проснулось что-то человеческое. — Бегите... я задержу его...

Я перехватил погнутую, искореженную ударом катану. Металл жалобно звякнул, но я крепко сжал рукоять, демонстрируя готовность стоять до конца. Я встал в стойку, нарочито низкую и тяжелую, перекрывая собой путь к моим спутникам.

Тэнза хотел что-то крикнуть, рвануться ко мне, но я видел в его глазах это мучительное понимание: сейчас каждая секунда промедления стоит жизни которую, как они думают, я отдаю за них. Я был их единственным шансом на спасение, их добровольной жертвой.

Что это? Воспоминание? Снова это чуство, дежавю? Нет это отчётливое воспоминание. Это существо зовут Тэнсэн.

Тэнсэн, стоящий напротив, склонил голову набок. В его золотых глазах не было сочувствия, лишь любопытство исследователя, наблюдающего за предсмертными судорогами насекомого. Он не знал, что под этой маской агонии вирус уже перестраивал мои клетки, готовясь вырваться наружу, как только друзья скроются из виду.

Я стоял, опираясь на погнутую сталь, и слушал, как треск ветвей под их ногами становится всё тише. У Наругай хлынули слёзы — я видел, как сверкнули дорожки на её грязном лице, прежде чем она скрылась в изумрудном полумраке. Они рванули вперед, вцепившись в этот призрачный шанс на спасение, который я им подарил своей «смертью».

— Мы выживем! Твоя жертва не будет напрасна! — прокричал Тэнза напоследок.

Его голос, сорванный и полный отчаянной решимости, эхом прокатился под сводами огромных деревьев и затих. Теперь их не было. Я чувствовал, как вибрация их шагов окончательно исчезла в густой подложке из мха и цветов.

Я остался один на один с существом.

Воцарилась звенящая, неестественная тишина. Тенсэн стоял неподвижно, его оранжевые волосы слегка колыхались на ветру. Он смотрел на меня сверху вниз, как на сломанную игрушку, которая внезапно подала признаки жизни. Капли моей крови продолжали глухо шлепаться на траву, но я больше не хрипел. Боль, которую я так старательно имитировал, начала сворачиваться внутри, сменяясь холодным, пульсирующим зудом перестраивающихся клеток.

Мои плечи медленно расправились. Я больше не сжимал катану как спасение; теперь это был просто кусок мусора в моих руках.

Существо чуть наклонило голову, заметив, как в моих глазах исчезает предсмертный туман, уступая место чему-то темному и бесконечно голодному. Мы просто смотрели друг на друга в этой мертвой тишине, и лес Райского острова замер в ожидании того, что сейчас сорвется с цепи.

На глазах у существа алая кровь, еще мгновение назад заливавшая мое лицо, начала неестественно быстро впитываться обратно в поры, не оставляя даже следа. Воздух наполнился сухим, дробным хрустом — это раздробленные кости вставали на свои места, срастаясь и укрепляясь структурой, которая была прочнее любого человеческого скелета.

Я разжал пальцы. Погнутая, бесполезная катана с глухим звоном упала в цветы. Больше не было нужды притворяться.

Мое лицо, застывшее в гримасе предсмертной агонии, медленно разгладилось. Каждая мышца, каждый нерв замерли, и маска человеческого страдания перетекла в ледяное, абсолютное безразличие. Теперь я смотрел на Тенсэна таким же пустым и вечным взглядом, каким он смотрел на этот мир. Мы стояли друг напротив друга — два существа, вышедших за пределы человеческой природы, и тишина вокруг нас стала по-настоящему осязаемой.

Существо наклонило голову еще сильнее, почти по-птичьи, и блеск удивления в его золотых глазах окончательно сменился холодным исследовательским интересом. Он не чувствовал от меня того страха и отчаяния, которые обычно исходили от смертных перед кончиной.

— Твоё тао такое странное... — протянул он, и его голос теперь звучал не как угроза, а как вопрос учёного, столкнувшегося с неведомым видом. — Ты человек?

Не удостоив его ответом я начал медленно сокращать дистанцию, давая ему возможность осознать: добыча только что превратилась в хищника. Моя кожа начала приобретать матовый, почти стальной оттенок, а пальцы подергивались, готовые в любой микромомент превратиться в смертоносные лезвия.

— Ох, если бы я знал, что такое Тао, — бросил я, и мой голос теперь звучал ровно, без единой интонации страха или боли.

Я продолжал идти вперед, сокращая дистанцию. Существо, решив проверить мою природу на практике, сделало молниеносный выпад. Его рука, жесткая как клинок, с влажным хрустом пробила мне грудную клетку насквозь. Я даже не поморщился, не сбился с шага. Стоило Тенсэну с легким недоумением выдернуть окровавленную ладонь, как рваные края раны стянулись за доли секунды, сшиваясь новыми волокнами биомассы.

— Хмм, Риэну могло бы быть интересно твоё тело... — задумчиво произнес он, явно имея в виду кого-то из своих сородичей.

Но я не собирался слушать его рассуждения. Пока он заканчивал фразу, мои костяшки покрылись слоем угольно-черного, сверхплотного хитина, превращая кулак в массивный молот. Я вложил в удар всю мощь своих усиленных сухожилий, нанося удар снизу вверх.

Раздался оглушительный треск, будто лопнуло вековое дерево. Мой кулак прошел сквозь его челюсть и шейные позвонки с такой силой, что голова существа, оторвавшись от плеч, улетела в густые заросли папоротника. Обезглавленное тело покачнулось, фонтанируя густой кровью.

Голова восстановилась с влажным, чавкающим звуком — ткани сплетались из воздуха, восстанавливая идеальные черты лица всего за несколько секунд. Тенсэн даже не пошатнулся, словно потеря головы была для него не более чем досадной помехой.

— Хотя... — протянул он, разминая шею. — Просто потом принесу твоё тело.

Воздух взорвался от его рывка. Золотистая вспышка промелькнула перед глазами — он целился точно в шею, желая вернуть мне должок. Я качнулся в сторону, чувствуя, как ветер от его удара обжигает кожу, и в тот же миг моя правая рука удлинилась, покрываясь бритвенно-острыми когтями из черного хитина. Одним широким взмахом я буквально располовинил его торс по диагонали.

Верхняя часть его тела медленно сползла вниз, но стоило ей коснуться песка, как между двумя половинами вырвались сотни тонких, лиан. Они стянули плоть воедино быстрее, чем капля крови успела упасть на землю.

— О, что это с твоей рукой? — с неподдельным интересом спросило оно, рассматривая мои когти, которые всё ещё пульсировали, меняя форму.

— Видимо, я тебя просто так не убью, — мой голос стал глубже, в нём зазвучал металлический скрежет. — Тогда сожру.

С влажным разрывом ткани из моей спины вырвались толстые, сегментированные жгуты. Они хлестали воздух, как стальные тросы, стремясь пробить его и впиться в плоть. На руках мутации сменяли друг друга в безумном калейдоскопе: когти превращались в костяные лезвия, затем в тяжелые молоты, не давая существу ни секунды на передышку или контратаку.

Тенсэн, который до этого вел себя как вальяжный бог, теперь двигался рывками. Он уворачивался, отлетал назад и изгибался под немыслимыми углами. В его глазах впервые промелькнуло нечто, чего он, вероятно, не чувствовал веками — животный инстинкт самосохранения. Он сам не осознавал, почему его тело так отчаянно пытается избежать контакта с моими жгутами, всё его нутро кричало об опасности: я был не просто врагом, я был энтропией, пришедшей его поглотить.

Мой жгут с сухим треском пробил его голень, пригвождая ступню к песку. В это мгновение существо среагировало совершенно невероятным образом: его тело потекло, кости стали тоньше, а черты лица снова приобрели женское изящество. За счет мгновенного уменьшения в размере оно буквально выскользнуло из захвата, как змея, сбрасывающая кожу.

Но эта уловка дала ему лишь секунду.

Следующий жгут, ведомый моим яростным намерением, вонзился точно в плечо, пришпилив существо к стволу ближайшего дерева. Удар был такой силы, что кора треснула, а кровь Тэнсэна брызнула мне на лицо.

Не давая существу возможности снова сменить форму, остальные жгуты, извиваясь, как голодные змеи, вонзились в его плоть. Я почувствовал, как мои сенсоры сошли с ума от вкуса его биологии. Это не было обычным мясом. Это была концентрированная энергия, облеченная в материю, сладкая и бесконечно чуждая.

Существо в облике женщины широко открыло рот в беззвучном крике, и я ощутил, как через жгуты в меня потек первый поток его..... Энергии? Это то Тао о котором он говорил? Моя биомасса взревела, поглощая эту силу, перестраивая мои собственные цепи ДНК под этот новый, божественный стандарт.

Я удерживал её мертвой хваткой. Жгуты пульсировали, выкачивая золотистую эссенцию, и я ювелирно выверил темп поглощения: я пожирал её ровно с той скоростью, с которой её божественное тело успевало восстанавливать плоть. Это был бесконечный цикл регенерации и разрушения, замкнутый круг, в котором я был единственным выгодоприобретателем.

Существо, зажатое между деревом и моими отростками, содрогалось. Женское лицо исказилось от немыслимого ранее бессилия.

— Да что ты такое?! — вырвалось из её уст, и в этом крике больше не было высокомерия божества, только первобытный ужас перед чем-то, что стоит вне законов этого острова.

Я не стал отвечать. Я лишь смотрел на неё, и на моем лице, которое теперь казалось отлитым из холодного обсидиана, проступила хищная, надменная усмешка. Мои жгуты стали шире, покрываясь микроскопическими зубами, чтобы увеличить площадь всасывания. С каждым глотком её энергии я чувствовал, как внутри меня рождается новая сила — странная, цветочная, пугающе мощная. Я не просто убивал Тенсэна, я впитывал всю её мощь которая улучшит и без того идеальный организм.

Сильный толчок в грудь — и меня буквально вынесло назад, вырывая жгуты из податливой плоти. Это не было физическим ударом, скорее мощная волна энергии, детонировавшая в момент её предельного отчаяния. Я пропахал спиной растительность, оставляя глубокую борозду, и вскочил на ноги за долю секунды.

Но её уже не было на том месте. Тенсэн, приняв женский облик, на одних инстинктах рванула прочь, мелькая между деревьями золотистой вспышкой. Она бежала не как божество, а как раненый зверь, впервые осознавший свою смертность.

— Что это было? Почему меня откинуло? — прорычал я, чувствуя, как внутри всё ещё кипит поглощенная энергия, вступая в реакцию с вирусом.

Я дернулся было следом, но вовремя остановился. Она была слишком быстра, а лес впереди уже начал смыкаться, скрывая её след за мириадами запахов ядовитых цветов.

— Сука, — зло сплюнул я густую, ставшую уже почти черной кровь.

Все мутации — жгуты, хитиновые наросты и когти — с влажным шорохом втянулись обратно под кожу. Мое тело снова приняло облик «Алекса-наемника», хотя кимоно теперь превратилось в лохмотья. Я был в одном шаге от того, чтобы поглотить Тэнсэна, но её тяга к жизни оказалась сильнее, чем я рассчитывал. Тем не менее, вкус её той энергии Тао остался на моих «зубах», и я уже чувствовал, как вирус начинает переваривать полученную информацию, делая меня еще опаснее.

Я сосредоточился, заставляя биомассу имитировать поврежденную человеческую ткань. Через несколько секунд я восстановил свой прежний вид — в точности тот, в котором меня оставили Тэнза и Наругай: бледный, изможденный, с запекшейся кровью на подбородке. Даже кимоно поддалось моей воле: волокна ткани сплелись заново, закрывая глубокие разрезы, и я оставил лишь одну рваную дыру в области живота — немой свидетель того самого «смертельного» удара.

Надо было найти их. План созрел мгновенно: я выберусь из густых зарослей, тяжело дыша и едва переставляя ноги, словно само провидение или чудо подарило мне еще несколько минут жизни и шанс на побег. Всего через несколько минут мне удалось найти их примерное место положение. Они должны были быть на полянке за зарослями.

Я прополз через колючий кустарник, намеренно ломая ветки, чтобы создать шум, и выбрался на небольшую прогалину, по которой они уходили.

— Тэнза... Наругай... — прохрипел я, вкладывая в голос всю возможную слабость.

Я повалился на одно колено, прижимая руку к дыре на животе. Теперь оставалось только ждать их реакции.

Я поднял голову и увидел Тэнзу, который с побледневшим лицом посмотрел в мою сторону. Возле него стояла Наругай и новая фигура, мгновенно приковавшая моё внимание. Это был высокий мужчина с ослепительно белыми волосами. На его закрытых глазах были шрамы, но то, как он держал голову, и то, как его рука покоилась на рукояти меча, говорило о том, что зрение ему не особо и нужно.

— Алекс! — вскрикнул Тэнза. Его голос сорвался от смеси ужаса и облегчения.

Он рванул ко мне, буквально на лету подхватывая под плечи, чтобы я не свалился в отвратительно яркие цветы. Наругай следовала за ним по пятам, её глаза всё ещё были красными от слез, но теперь в них горела надежда.

— Ты жив... Как? Мы видели, как он пробил твой живот! — Тэнза лихорадочно осматривал мою разорванную одежду и запекшуюся кровь.

Беловолосый мечник остался стоять чуть поодаль. Он слегка наклонил голову, и мне показалось, что он не просто слушает, а буквально сканирует пространство вокруг меня. От него веяло таким спокойствием, что даже моя вирусная натура на мгновение насторожилась.

Я закашлялся, имитируя слабость, и сильнее прижал руку к «ране».

— Удачно... — прохрипел я, глядя на Тэнзу. — Удар пришелся вскользь, а я... я притворился мертвым. Он бросил меня, решив, что всё кончено.

Внутри я гадал: кто этот беловолосый? Если он ореинтируеться с помощью других чувств моя маскировка может оказаться под угрозой.

— Ляг, — скомандовал Тэнза, его голос дрожал от напряжения.

Я послушно опустился на траву, заставив свою грудную клетку издать отчетливый, сухой хруст «сломанных ребер». Звук был настолько натуральным, что Наругай вздрогнула и прикрыла рот ладонью.

— У вас есть что-нибудь, чтобы обработать рану? — Тэнза быстро оглядел Наругай и беловолосого мечника.

Не дождавшись ответа, он, не раздумывая ни секунды, схватил край своего одеяния и с треском оторвал широкую полосу ткани. Его руки работали быстро, он пытался остановить воображаемое кровотечение, плотно прижимая самодельный бинт к моей дыре в животе.

— Он не жилец, — внезапно прорезал воздух холодный, бесстрастный голос беловолосого.

Тэнза замер, его руки на мгновение задрожали.

— О чем ты говоришь, Сион? Он дышит! Он здесь!

— Его кости сломаны и скорее всего позвоночник тоже не совсем цел, повреждены внутренние органы и, скорее всего, началось внутреннее кровотечение, — продолжал слепец, даже не поворачивая головы в мою сторону, словно он видел меня насквозь каким-то иным зрением. — В нормальных условиях это исправить очень тяжело, а здесь шанс на выживание стремится к нулю.

Я лежал неподвижно, глядя в небо, и внутри меня вирус почти насмешливо переваривал поглощенное Тао Тенсэна. Этот Сион был чертовски точен для человека — он действительно чувствовал разрушения, которые я имитировал.

— Я не брошу его здесь! — огрызнулся Тэнза, туго затягивая узел повязки на моем животе. — Если он смог сбежать от того чудовища, значит, боги еще не решили забрать его.

Сион не стал отговаривать Тэнзу. Хоть он явно был реалистом но всё-таки понимал что те двое мне жизнью обязаны. Они без лишних слов с помощью пары веток и большых листьев соорудили некое подобие носилок, и меня перетащили в полумрак небольшой пещеры, скрытой за водопадом папоротников. Внутри пахло сыростью и старым камнем.

Меня устроили на подстилке из сухих листьев. Сион сел поодаль, сложив руки на коленях. Его повязка была направлена в мою сторону — он напоминал неподвижное изваяние, бесстрастного судью, который просто ждал неизбежного финала. Этот человек восхищал меня: его чувства были настолько обострены, что он видел правду сквозь плоть, и всё же он не мог постичь ту бездну, что скрывалась под моей кожей. Он был прав в своих медицинских выводах, но абсолютно не прав в оценке того, с чем столкнулся.

— Можно... воды... — прохрипел я, едва шевеля губами.

Каждый мой вздох звучал как предсмертный хрип, а горло я намеренно сделал сухим, как пергамент.

Наругай тут же подскочила, загремела какой-то флягой и, дрожащими руками приподняв мою голову, прислонила горлышко к моим губам. Вода была ледяной и отдавала вкусом горного ручья. Я пил жадно, позволяя части жидкости стекать по подбородку, чтобы усилить образ умирающего.

— Пей, Алекс, пей... — шептал Тэнза, сидя рядом. Он выглядел так, будто сам готов отдать свою кровь, лишь бы я не закрыл глаза.

Сион в углу пещеры едва заметно шевельнул бровью.

— Вода не срастит позвоночник, Тэнза, — негромко произнес он. — Но его волны. Они какие-то странные. Такие не должны исходить от умирающего человека. Он будто просто отказывается покидать этот мир.

Я замер. Его слова были опасны. Поглощенная энергия Тенсэна внутри меня действительно начала бурлить, переработка шла полным ходом.

Спустя ещё несколько часов имитации ночной мрак заполнил пещеру, и единственным звуком оставался мерный шум капающей воды и тяжелое дыхание спящих Тэнзы и Наругай. Сион сидел у входа, прямой и неподвижный, как скала. Он был живым барьером между нами и ужасами острова, и его внимание не ослабевало ни на миг.

Я использовал эти часы затишья, чтобы вирус внутри меня завершил интеграцию поглощенного Тао. Я чувствовал, как поврежденные ткани — те, что я действительно позволил Тенсэну повредить для убедительности — срастаются, становясь плотнее и совершеннее. За сдерживанием этих порывов я провёл всю ночь.

Когда первые лучи рассвета робко коснулись стен пещеры, я открыл глаза и не подумав сел.

— Невероятно, — раздался тихий голос Сиона. Он даже не обернулся, но я знал, что он «видит» мое движение. — Несмотря на то что ты и часа не должен был прожить ты похоже ещё и за ночь поправился.

Тэнза и Наругай мгновенно проснулись от звука голоса, видимо сон был неспокойным.Тэнза подскочил к моей подстилке, его глаза округлились от шока.

— Алекс? Ты... ты сидишь? — выдохнул он, боясь поверить своим глазам.

— Кажется, я еще не готов отправиться к предкам, — проговорил я. Мой голос больше не хрипел, он звучал твердо, хотя я намеренно оставил в нем нотку усталости. Я слегка пошевелил плечом, имитируя преодоление легкой боли. — Не знаю, что это было — чудо или просто моё упрямство, но мне уже лучше. Я могу двигаться.

Наругай радостно всплеснула руками, а Сион наконец медленно повернул голову в мою сторону.

— Это не просто упрямство, — произнес беловолосый мечник, и в его тоне проскользнула глубокая задумчивость. — Твоё тело восстановилось после травм, которые превратили внутренности в кашу. Наверное это самое невероятное что я видел за всю свою жизнь.

Он произнёс это нарочно сделав акцент на слове видел. Хах забавно.

Я поймал его «взгляд». Он всё еще подозревал неладное, но сейчас, на фоне общей радости друзей, его слова звучали скорее как философское наблюдение, чем как прямое обвинение.

Я сделал вид, что попытка встать дается мне с трудом, и оперся спиной о холодную стену пещеры. Тэнза тут же подставил плечо, но я лишь благодарно кивнул, показывая, что справлюсь сам.

— Слушайте, я еле выжил, но кое-что понял, — я обвел их взглядом, делая паузы для пущей убедительности. — Это существо... оно не бессмертно. В какой-то момент, когда оно пробило меня, я перестал бояться. И тогда я начал чувствовать его движения. Не видеть, а именно чувствовать. И в этот миг его раны перестали затягиваться так быстро. Словно его сила зависит от чего-то.

Сион чуть заметно выпрямился. Мои слова о «чувствовании» движений срезонировали с его собственным восприятием мира через волны.

— Тэнза, ты говорил, что на острове есть другие группы, — продолжал я, переводя дыхание. — Их стоит найти и объединить усилия. В одиночку против такой мощи не выстоять. А этих тварей там несколько... оно упоминало кого-то ещё. Хотело забрать меня на опыты, решив, что я достаточно интересный и стойкий. Но в итоге просто бросило подыхать, когда я перестал сопротивляться.

Наругай поежилась, представив себя на месте «образца для опытов», а Тэнза помрачнел, сжимая кулаки.

— Шик этих чудищ ещё и несколько — Тэнза посмотрел на Сиона. — Если Алекс прав и их можно убить, у нас есть шанс. Но нам нужны люди. Мастер Сион, вы знаете, где могут быть остальные?

Беловолосый мечник хранил молчание несколько секунд, словно прислушиваясь к шелесту леса за пределами пещеры.

— Насколько я знаю большая часть мертва— наконец произнес он с явной горечью. — Однако есть одна группа... по идее должна быть к югу отсюда. Габимару Пустой и Сагири. Возможно к ним присоединилась куноичи с Сэнтой. А также я ничего не слышал от группы Тамии Гантэцусая и Фути, скорее всего тоже живы. Если так подумать велика вероятность что выжившие двинулись к центру острова.

Я ответил коротким, уверенным кивком, принимая его слова.

— Скорее всего, ты прав, — произнес я, вглядываясь в густые, зловещие заросли, уходящие вглубь суши.

Тэнза, внимательно слушавший наш разговор, заметно напрягся. В его взгляде промелькнуло осознание того, к чему мы клоним, и это явно его не обрадовало.

— Но как мы собираемся туда дойти? — выпалил он, переводя обеспокоенный взгляд на мои окровавленные лохмотья. — Алекс, ты ведь ранен, и ранен чертовски серьезно!

Его искренняя тревога вызвала у меня лишь тень мимолетной, горькой усмешки. Забавно наблюдать за его паникой, зная, что вся эта «смертельная» слабость — не более чем декорация, мастерски исполненная имитация.

— Я смогу идти, может не сам но смогу — отрезал я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно твердо, несмотря на мой «плачевный» вид.

— Не думаю, что нам стоит засиживаться на одном месте, — произнес Сион, и его голос в полумраке прозвучал особенно сухо. — Пещера — неплохое укрытие, но шансов на выживание у нас будет гораздо выше вместе с остальными.

Наругай, до этого хранившая молчание, согласно кивнула, подтверждая общее решение.

— Я думаю, они правы, — коротко бросила она, ее взгляд был устремлен в сторону выхода, где буйствовала чуждая этому миру растительность.

Я же, сохраняя образ тяжелораненого, добавил веса своим словам:

— С моим состоянием я неизбежно стану обузой при быстром переходе. Нам стоит держаться самых густых зарослей, чтобы не попасться на глаза тем гигантам. Лишнее внимание сейчас — это последнее, что нам нужно.

Я тяжело, с натужным выдохом, оттолкнуться от стены пещеры. Тело слушалось неохотно, имитируя скованность и боль от «глубоких» ран. Тэнза тут же оказался рядом: он подхватил меня под руку, помогая удержать равновесие и принимая на себя часть моего веса. Его поддержка была искренней, и я позволил ему верить в мою слабость.

Оставив позади прохладный сумрак пещеры, мы вышли наружу. Согласно нашему плану, наш небольшой отряд начал медленное продвижение вглубь острова. Мы старались ступать бесшумно, растворяясь в тени гигантских папоротников и искривленных деревьев, чья ядовито-яркая зелень, казалось, сама тянулась к нам, стоило лишь углубиться в эти жуткие чащи.

***

Доброго времени суток дорогие читатели. Вот и новая глава. Писал ночью поэтому возможны неточности, если заметите то пишите. Всё равно потом прочитаю ещё раз и исправлю. Я не знаю когда будет следующая глава но будем надеяться на лучшее. Не забывайте про коментарии и самое главное МОЙ ТЕЛЕГРАММ КАНАЛ. Серьезно он есть в описании подпишитесь.

Спасибо за прочтение. С поклоном ваш автор𒛣*8|&:

4: Обещание

Путь сквозь чащу занял около часа. Местные гиганты, несмотря на свой гротескный, внушающий ужас вид и нечеловеческую мощь, оказались на редкость примитивными созданиями. Их предсказуемость позволяла нам без особого труда обходить их стороной, растворяясь в тенях до того, как их пустые глаза успевали на нас сфокусироваться.

Спустя еще тридцать минут изнурительного продвижения, почерневшая земля под ногами внезапно оборвалась. Перед нами раскинулся крутой, почти отвесный склон, уходящий глубоко вниз. Там, на самом дне этой природной чаши, притаилось поселение. Это была деревня, но от нее веяло могильным холодом: покосившиеся хижины и пустые улочки выглядели абсолютно заброшенными, словно жизнь покинула это место много десятилетий назад.

Тэнза, замерший у самого края обрыва, первым нарушил тишину. Его голос прозвучал приглушенно, с явной примесью удивления:

— Так значит, здесь кто-то жил... — проговорил он, всматриваясь в мертвую тишину внизу.

Внезапно мертвую тишину заброшенной деревни нарушил шорох. Из густых, переплетённых ветвей леса, окружавшего поселение, вышла группа, чей вид заставил нас невольно затаить дыхание. Это было странное, почти сюрреалистичное шествие.

Впереди, чеканя шаг, шли два палача клана Асаэмон. Одна — молодая девушка с тонкими чертами лица, чьи темные волосы были строго стянуты в высокий конский хвост, а рядом с ней — пухляш, чьи очки поблескивали в тусклом свете острова. За ними двигались двое как я понял заключенных: невысокий парень с копной белоснежных волос и девушка, чья осанка и манера двигаться выдавали в ней опытную куноичи.

Но моё внимание мгновенно приковал тот, кто возглавлял эту процессию. Существо, едва напоминающее человека — его тело казалось целиком состоящим из переплетённой коры и узловатых ветвей. На плече этого древесного гиганта, совершенно не боясь, сидела маленькая девочка с ярко-розовыми волосами, чей безмятежный вид в этом проклятом месте казался самым пугающим элементом всей картины.

Глаза Тэнзы расширились, и он едва не подпрыгнул на месте от неожиданности.

— Эй, Сион! — выпалил он, указывая рукой на приближающуюся группу. — Глянь-ка, это же Сагири и Сэнта!

Сион замер, медленно повернув голову в сторону, куда тыкал пальцем Тэнза. На его лице, перечёркнутом шрамами там, где должны быть глаза, промелькнула тень самоиронии. Он замер на секунду, а затем ответил с невозмутимой сухостью:

— Ага. Вижу, как на ладони, — его голос так и сочился сарказмом.

Тэнза на мгновение осёкся, осознав неловкость момента, но тут же, не в силах сдерживать радость, сложил ладони рупором и во весь голос закричал, оглашая мертвую тишину долины:

— Сагири! Сэнта-а-а!!!

Шествие мгновенно замерло, словно наткнувшись на невидимую стену. Девушка с высоким хвостом и рослый парень в очках обернулись синхронно, их руки инстинктивно легли на рукояти мечей, прежде чем разум успел распознать знакомый голос.

Сагири на мгновение застыла, ее глаза широко распахнулись, вглядываясь в склон обрыва, где на фоне неба четко вырисовывались наши силуэты. Напряжение в ее плечах сменилось чистым, незамутнённым изумлением.

— Тэнза?! — выкрикнула она, и в ее голосе отчетливо послышалось облегчение, смешанное с неверием. — И господин Сион?! Вы живы!

Сэнта, едва не выронив свой блокнот, поспешно поправил очки на переносице, которые опасно сползли от резкого движения. Его лицо, до этого сосредоточенное и хмурое, расплылось в широкой, немного нелепой улыбке.

— Невероятно! — прокричал он в ответ, размахивая свободной рукой так сильно, что едва не задел идущего рядом смертника. — Мы уже и не надеялись встретить здесь своих! Спускайтесь скорее!

Габимару, стоявший чуть поодаль, слегка прищурился, оценивая обстановку, в то время как девочка на плече древесного существа с любопытством склонила голову набок, наблюдая за шумным воссоединением.

Наругай, чьё внимание не притупилось даже в этот момент всеобщего ликования, указала рукой в сторону, где среди переплетённых корней угадывался пологий спуск.

— Нам, скорее всего, туда, — коротко бросила она, заметив едва различимую тропинку, уходящую в лесную чащу.

Тэнза едва услышал это и окрылённый радостью от встречи со своими, он напрочь забыл о «тяжести» моих ранений.

— Идём скорее! — восторженно выкрикнул он и, намертво вцепившись в моё плечо, рванул с места со всей дури.

Меня буквально потащило за ним следом; я едва успевал переставлять ноги, стараясь при этом сохранять вид страдающего мученика и не выдать свою истинную природу резким рывком. Наругай и Сион, обменявшись короткими взглядами, поспешили за нами, стараясь не отставать от этого стихийного бедствия в лице молодого Асаэмона. Мы буквально продирались сквозь кусты, пока Тэнза напролом прокладывал путь к долгожданным союзникам.

С глухим треском сучьев и коротким вскриком мы с Тэнзой на полной скорости вылетели из подлеска. Нога Тэнзы зацепилась за какой-то узловатый корень, и в следующее мгновение мы оба, не удержав равновесия, кубарем выкатились на открытое пространство прямо перед замершим шествием.

Бум! Подняв облако пыли и сухой листвы, мы приземлились буквально в нескольких шагах от Сагири и Сэнты. Тэнза, кажется, даже не заметил падения — он тут же начал неуклюже подниматься, все еще сжимая мое плечо мертвой хваткой.

Я же остался полулежать на земле, стараясь дышать тяжело и прерывисто, как и подобает человеку с «критическими» ранениями, которого только что протащили через пол-леса на буксире.

Над нами повисла звенящая тишина. Сагири застыла с полуоткрытым ртом, глядя на это эффектное появление. Габимару — лишь холодным, оценивающим взглядом заскользил по моей фигуре, словно пытаясь понять, насколько опасен этот окровавленный «смертник», свалившийся им под ноги. Впрочем и куноичи тоже.

Спустя мгновение из лесной тени, куда спокойнее и увереннее, вышли Наругай и Сион. Как только они ступили на открытое пространство, Сагири, отбросив привычную строгость палача, порывисто шагнула навстречу.

Она крепко, почти отчаянно обняла Тэнзу, словно удостоверяясь, что он действительно из плоти и крови, а затем повернулась к Сиону, коснувшись его плеча в теплом приветствии.

— Боже, как же я рада вас видеть! — выдохнула она, и её голос на мгновение дрогнул, выдавая всё то колоссальное напряжение, что копилось в ней с момента высадки.

Она снова выпрямилась, стараясь вернуть лицу бесстрастное выражение, хотя радостная улыбка всё ещё невольно кривила её губы.

После теплых приветствий взгляд Сагири переместился на меня. Она замерла, и в её глазах мгновенно проснулась профессиональная настороженность палача, оценивающего новую потенциальную угрозу.

— А это кто? — спросила она, и в её голосе прозвучали сухие, официальные нотки.

Тэнза, все еще сияя от радости, тут же встрял между нами, активно жестикулируя.

— Это Алекс! Мы с Наругай нашли его еще на побережье, — выпалил он, и в его голосе зазвучало неприкрытое уважение. — И, честно говоря, Сагири, мы ему жизнью обязаны. Представляешь, на нас там напала какая-то тварь... совершенно бессмертная! Если бы не он и не его вмешательство, мы бы уже давным-давно там и погибли.

Сагири нахмурилась, еще раз окинув меня взглядом с ног до головы — от перепачканного лица до «тяжелых» ран. Сэнта за ее спиной тоже подался вперед, с любопытством разглядывая «спасителя», о котором так восторженно отзывался Тэнза.

Тишину, последовавшую за рассказом Тэнзы, разорвал скрипучий, глубокий голос, напоминающий шорох сухой коры. Человек-дерево, до этого стоявший неподвижно, медленно повернул голову в нашу сторону.

— Вы наткнулись на небожителя? — его слова прозвучали тяжело, словно каждый слог давался ему с трудом.

— Небо-кого? — переспросили мы хором.

В этот момент никого из нас — ни меня, ни Сиона, ни даже Тэнзу — ни капли не смутил тот факт, что с нами ведет беседу ожившее растение. После всего увиденного на этом проклятом клочке земли говорящее дерево казалось едва ли не самой нормальной вещью.

— Правителей острова, — продолжило существо, и в его голосе послышалось нечто похожее на благоговейный трепет или застарелый страх. — Бессмертных существ.

Слова «бессмертные существа» повисли в воздухе тяжелым грузом. Сагири и Сэнта переглянулись.

Первой тишину нарушила куноичи, чьи настороженные глаза не прекращали сканировать окрестности.

— Давайте обсудим это в более безопасном месте, — отрезала она, и в её голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений.

Никто не стал спорить. Тэнза, всё так же преданно подпирая меня плечом, зашагал вслед за остальными. Наш странный проводник уверенно вел группу мимо покосившихся, гнилых лачуг к дому, который разительно отличался от остальной деревни. Он выглядел почти живым, не тронутым тем тленом, что поглотил всё вокруг.

— Меня зовут Хоко. Добро пожаловать, — проскрипело дерево, останавливаясь у порога.

Когда дверь отворилась, мы оказались в на удивление уютном и чистом жилище. Тэнза с видимым облегчением дотащил меня до свободного места и осторожно опустил на пол.

— Фух... — выдохнул он, вытирая пот со лба и с надеждой заглядывая мне в лицо. — Ты в норме?

Я позволил себе измученно прикрыть глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более бесцветно и слабо:

— Не особо... особенно после твоего «порыва счастья», — прохрипел я, мысленно оценивая, насколько убедительно выглядит моя игра в немощного калеку после такого марш-броска.

— Давайте лучше я, — вмешался Сэнта, поспешно открывая свою сумку, в которой аккуратными рядами были разложены бинты, склянки с мазями и медицинские инструменты. — У меня есть всё необходимое, чтобы облегчить его состояние.

Он присел рядом со мной на колени, его лицо стало предельно серьезным.

— Но для начала мне нужно понять масштаб катастрофы, — добавил он, уже протягивая руку к моим окровавленным одеждам. — Что именно у него за раны?

Сион, стоявший чуть поодаль, издав лёгкий смешок начал перечислять повреждения с пугающим спокойствием, словно зачитывал смертный приговор:

— Когда он только вернулся после столкновения, у него были раздроблены рёбра, — голос палача звучал ровно. — Легкие пробиты насколько я смог различить осколками костей, ну или хотябы повреждены. К этому добавьте тяжелейшие внутренние кровотечения и множественные рваные раны снаружи.

После его слов в комнате воцарилась гробовая тишина. Сэнта замер с бинтом в руках, переводя взгляд с Сиона на меня, словно не веря, что человек с таким списком травм может не то что разговаривать, а вообще до сих пор дышать. Габимару с куноичи едва заметно прищурились, вглядываясь в мою фигуру с удвоенным интересом.

Сион даже не думал останавливаться, продолжая свой сухой, пугающий отчет.

— Прибавьте к этому вероятное заражение так как у нас нет средств гигиены, скорее всего тяжелое сотрясение мозга и поврежденный позвонок, — добавил он, и его голос в тишине комнаты прозвучал как приговор. — Но к утру кровотечение чудесным образом прекратилось, а повреждённое легкое... закупорилось. Я без понятия, как это возможно.

После этих слов Сэнта нахмурился, и эта тень сомнения мгновенно передалась остальным. Сагири и Габимару переглянулись — в их глазах читалось явное недоумение. Лишь Тэнза, Наругай и сам Сион, уже привыкшие к моим «чудесам» выживания, сохраняли относительное спокойствие.

Сэнта медленно опустил руки с бинтами, во все глаза глядя на меня, словно на ожившее привидение. Его голос дрогнул, когда он наконец озвучил общую мысль:

— С такими повреждениями... он не должен был выжить. Чисто физиологически, это невозможно.

Атмосфера в уютном домике Хоко мгновенно стала наэлектризованной. Десяток глаз теперь был прикован ко мне, пытаясь разглядеть за слоями запёкшейся крови и грязи нечто, что объяснило бы этот медицинский парадокс.

— Да какая разница! — Тэнза буквально вклинился в образовавшуюся тишину, замахав руками, словно пытаясь физически разогнать сгустившееся в комнате подозрение. — Он выжил, и точка! Наоборот, радоваться надо, что среди нас есть такие крепкие парни!

Его голос, звонкий и полный искреннего энтузиазма, прозвучал почти неуместно в этой стерильной атмосфере недоверия. Тэнза широко улыбнулся, переводя взгляд с ошеломлённого Сэнты на нахмурившуюся Сагири, отчаянно пытаясь разрядить обстановку своим привычным оптимизмом.

— Какая разница, как именно его легкое «закупорилось»? Главное, что он здесь, с нами, и готов сражаться дальше! — добавил он, хлопнув себя по коленям, хотя в глазах у него всё ещё читалось остаточное беспокойство за моё состояние.

Напряжение в комнате чуть спало, но пытливый взгляд Сэнты всё ещё был прикован к моим лохмотьям, пропитанным кровью. Он явно не привык пасовать перед медицинскими загадками, даже если Тэнза считал их обычным везением.

— Я, твою мать, не бессмертный! — прорычал я, вкладывая в голос как можно больше раздраженной боли и усталости. — Может, вместо того чтобы гадать, почему я еще дышу, вы всё-таки что-то сделаете?

Моя грубая реплика подействовала на Сэнту как ушат холодной воды. Он вздрогнул, моргнул и словно наконец вышел из оцепенения, в которое его вогнал медицинский отчет Сиона. Его профессиональный долг палача мгновенно взял верх над сухим любопытством.

— Прости, ты прав! Извини, — затараторил он, поспешно откупоривая баночки с густыми, пахучими мазями.

Его руки задвигались быстро и уверенно. Сэнта начал осторожно накладывать целебные составы на «раны», стараясь лишний раз не тревожить повреждённые участки. Прохлада мази легла на мою кожу, имитируя облегчение, пока Сэнта с поразительной ловкостью накладывал тугие, ровные витки бинтов поверх моих «раздробленных» ребер. Несмотря на внешнюю мягкость, его хватка была железной — он явно знал свое дело, стараясь максимально зафиксировать корпус, чтобы поврежденный позвонок, о котором упоминал Сион, не доставил мне лишних проблем при движении.

— Ох... так-то лучше. Спасибо, — выдохнул я, позволяя плечам чуть расслабиться и изображая глубокое облегчение, которое должен чувствовать человек после профессиональной перевязки.

В комнате снова повисла тишина, но теперь она была наполнена ожиданием ответов. Сион, чья фигура в полумраке дома казалась высеченной из камня, взял инициативу. Его голос, лишенный эмоций, разрезал воздух:

— Теперь, когда раненому оказана помощь, можно вернуться к главному, — произнес он, слегка повернув голову в сторону нашего древесного спутника. — Кто такие эти небожители? Есть ли на этом проклятом клочке земли эликсир жизни? И что это вообще за поганое место?

Хоко не заставил себя ждать. Его деревянные суставы едва заметно скрипнули, когда он выпрямился, а маленькая девочка на его плече замерла, внимательно вглядываясь в наши лица.

— Этот остров зовется Котаку, — проскрипел он, и в его голосе послышалась вековая усталость. — Им безраздельно правят семь Лордов Тэнсэнов. Именно одного из них вы и встретили. А то, ради чего вы прибыли сюда... то, что у вас зовется «эликсиром жизни», здесь действительно существует.

Он сделал паузу, и его пустые, древесные глаза, казалось, устремились куда-то сквозь стены дома, в самую глубь острова.

— Оно находится в самом центре, в священном месте. И имя ему — Тан.

Габимару подался вперед, и его холодный, пронзительный взгляд заставил воздух в комнате словно похолодеть. Это был первый раз, когда он заговорил при нас, и в его голосе не было ни страха, ни благоговения перед «богами» — только сухой, практичный расчет.

— Получается, нам надо отправиться в самый центр острова, прямо к бессмертным? — переспросил он, почти пробуя это решение на вкус. — И это единственный способ?

Я краем глаза наблюдал за их группой. Несмотря на то, что палачи и преступники должны были по идее ненавидеть друг друга, между Сагири, Сэнтой, куноичи (которую, как выяснилось, звали Юдзуриха) и Габимару чувствовалось странное, выкованное в боях доверие. Они не выглядели как конвоиры и узники; скорее как люди, которые вместе прошли через ад.

— Похоже на то, — коротко подтвердил Сион, сложив руки на груди. Его слепота никак не мешала ему безошибочно определять направление, в котором находился собеседник.

Хоко медленно кивнул, и этот жест отозвался скрипом старой древесины во всем его теле.

— Путь туда опасен, — проскрипел древесный старик. — Тэнсэны не любят незваных гостей. Но если вам нужен Тан... другого пути нет. Центр острова — это единственный способ.

Габимару коротко кивнул, его взгляд стал еще более колючим и сосредоточенным. В его голове уже явно выстраивался маршрут, а рука машинально потянулась к воротнику, словно он проверял готовность к рывку.

— Когда мы сможем выдвинуться? — спросил он, и этот вопрос прозвучал не как просьба, а как требование.

Сион медленно повернул голову в мою сторону, и хотя его глаза были скрыты повязкой, я буквально кожей почувствовал тяжесть его «взгляда». Он заговорил неспешно, взвешивая каждое слово.

— Если брать в расчет Алекса, то не меньше чем через два дня, — ответил Сион, и в его голосе прозвучала редкая для него нотка участия, смешанная с холодным прагматизмом. — Он — единственный из нас, кто уже сталкивался с ними лицом к лицу. Его опыт и знание того, как ведут себя эти... небожители в бою, могут стать решающим фактором. Было бы крайне опрометчиво идти туда без него.

Тэнза согласно закивал, а Сэнта, все еще сжимавший в руках баночку с мазью, сочувственно посмотрел на мои окровавленные бинты. Перспектива застрять в этой заброшенной деревне на двое суток явно не входила в планы Габимару, но и оспаривать логику Сиона никто не решился.

Я почувствовал, как внимание всех присутствующих в комнате сфокусировалось на мне. Быть обузой, из-за которой задерживается вся группа, мне совершенно не хотелось, да и моя регенерация уже вовсю делала свою работу под слоями свежей марли. Я не собирался дальше здерживать её всё равно под бинтами ничего не видно.

— Завтра... — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на тяжелое дыхание. — Завтра я смогу пойти сам.

Я попытался опереться на локоть, чтобы приподняться, но Сэнта тут же подскочил ко мне, с неожиданной силой надавив мне на здоровое плечо, возвращая в горизонтальное положение. Его лицо, обычно мягкое и добродушное, сейчас выражало профессиональную непреклонность.

— Категорически нет! — отрезал Сэнта, поправляя очки, которые снова съехали на кончик носа. — Ты даже не представляешь, в каком состоянии твой скелет. Стоит тебе сделать неосторожный шаг или резко вздохнуть, и ты просто снова сломаешь только-только начавшие срастаться кости. Ты превратишь свои внутренности в кровавое месиво. Хоть ты и выжел но состояние всё ещё плачевное.

Сагири подошла ближе, сложив руки на груди. Она смотрела на меня с той же смесью жалости и строгости, с какой смотрят на упрямого ребенка, решившего пробежать марафон с поломанной ногой. В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь тихим скрипом половиц под весом Хоко.

— Хоко, ты сказал, что тут баня есть? — неожиданно прервала тяжелую тишину Юдзуриха. Её голос, звонкий и легкомысленный, совершенно не вязался с обсуждением переломанных ребер и бессмертных монстров.

Древесный старик медленно, со скрипом, повернул голову в её сторону.

— Да, — утвердительно кивнул он. — Выйдя из дома, поверни налево. Пятый дом с той стороны — это баня. Думаю, ты и так поймёшь.

— Банька-а, банька-а! — весело напевая под нос, Юдзуриха вприпрыжку направилась к выходу, словно она была на курорте, а не на острове смерти.

Сэнта, который всё еще возился с моими повязками, вдруг замер. Его щеки медленно залил густой румянец, и он поспешно отвёл взгляд от двери.

— Сагири... сходи с ней, пожалуйста, — пробормотал он, поправляя очки. — Я должен присматривать за раненым... да и в баню с ней мне идти как-то... не по себе.

Сагири, на чьём лице отразилось явное понимание того, почему Сэнте некомфортно идти с Юдзурихой, коротко кивнула.

— А, да... конечно, — она слегка замялась, бросив быстрый взгляд на меня и Габимару, после чего почти выскочила вслед за куноичи, видимо, тоже желая смыть с себя дорожную пыль и напряжение последних часов.

В комнате воцарилась та особенная, вязкая тишина, которая бывает только в кругу людей, знающих, что завтрашний день может стать для них последним. Каждый ушел в себя, занимаясь привычной рутиной, чтобы хоть как-то унять гул мыслей.

Сион замер у самого выхода, превратившись в неподвижное изваяние. Его лицо было обращено к дверному проёму, словно он прислушивался к шелесту листвы. Тэнза, обычно такой шумный, теперь молча и сосредоточенно водил точильным камнем , который ему предоставил Хоко, по лезвию своей катаны. Тихий, ритмичный скрежет металла о камень был единственным звуком, нарушающим тишину.

Сэнта закончил возиться с моими бинтами. Его движения были медленными, почти ритуальными — он методично расставлял баночки с мазями по местам, аккуратно сворачивал остатки марли, словно этот порядок в сумке мог гарантировать порядок в их шатком положении. Наругай просто сидела, привалившись спиной к грубой деревянной стене; её глаза были полуприкрыты, но по напряжённым плечам было ясно, что она не спит, а лишь копит силы.

Даже наш древесный спутник Хоко отвлекся от разговоров. Он осторожно спустил розоволосую девочку со своего плеча на низкую скамью и начал медленно расчёсывать её яркие волосы своими узловатыми пальцами-ветками. Этот жест выглядел настолько буднично и по-человечески, что на мгновение я забыл, что мы находимся в самом сердце кошмара.

Сорок минут в такой гнетущей тишине тянулись как вечность. Напряжение, которое поначалу немного спало, начало медленно возвращаться, оседая пылью на плечах. Каждый шорох снаружи заставлял Тэнзу вздрагивать, а Сиона — чуть сильнее сжимать рукоять меча.

Габимару, который всё это время сидел неподвижно, словно высеченная из камня горгулья, наконец нарушил молчание. Его голос прозвучал резко, как щелчок кнута:

— Что-то их долго нет.

Он не смотрел на дверь, но всё его тело было напружинено, как готовая сорваться тетива. В его мире затянувшаяся тишина или долгое отсутствие союзников обычно означали только одно — смерть.

Я, стараясь сохранять образ идущего на поправку, чуть шевельнулся на полу, поудобнее устраивая голову на импровизированной подушке из скатки.

— Эх, ты что, женщин не знаешь? — усмехнулся я, стараясь добавить в голос побольше ленивой уверенности, чтобы сбить этот градус паранойи. — Расслабиться они хотят, особенно после всего этого пекла. Горячая вода, отсутствие монстров... Они там сейчас, небось, забыли, что мы вообще на острове.

Тэнза при этих словах коротко хохотнул, явно представив себе блаженствующую в бане Сагири, а Сэнта снова подозрительно быстро уткнулся в свои записи, скрывая

смущение.

— Если честно, я бы тоже не вылазил оттуда, — добавил я, закрывая глаза и на мгновение позволяя себе помечтать о том, как горячая вода смывает с кожи запёкшуюся кровь и эту липкую островную сырость.

— Расслабляться нельзя, — отрезал Габимару. Его голос был сухим и жёстким, как треск ломающейся кости. Он даже не шелохнулся, продолжая буравить взглядом стену напротив. — Стоит один раз дать слабину, и твои чувства притупляются. На этом острове это означает смерть.

Я лишь слегка приоткрыл один глаз, глядя на него снизу вверх.

— Как по мне, не помешает, — парировал я, сохраняя спокойный, почти поучительный тон. — Тело — это инструмент. Сила растёт именно тогда, когда после запредельного напряжения даёшь себе отдых. Если струну тянуть вечно, она просто лопнет в самый неподходящий момент.

Сион, стоявший у двери, едва заметно кивнул. А Тэнза, прервав чистку меча, переводил взгляд с меня на Габимару, явно пытаясь решить, чья философия ему ближе.

Габимару уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию своей суровой философии выживания, но слова застряли у него в горле. Дверь скрипнула, и в комнату вплыло облако влажного пара и едва уловимый аромат лесных трав.

Юдзуриха и Сагири переступили порог. Их вид разительно отличался от того напряжённого состояния, в котором они уходили. Волосы были влажными, щеки горели здоровым румянцем, а во взгляде появилось то самое «блаженное» отсутствие мыслей, которое бывает только после хорошей бани. Казалось, даже Сагири на время забыла о своем долге и кодексе палача.

— Вот и вернулись, — подал голос я, слегка приподняв уголок губ. — Вид у вас такой, будто вы не в бане были, а в рай заглянули.

— Ну как?! — Тэнза буквально подскочил на месте, едва не выронив катану. Его глаза сияли любопытством. — Живые? Вода нормальная? Никаких монстров из сливного отверстия не лезло?

Сагири чуть смущенно поправила воротник, пытаясь вернуть себе официальный вид, но мягкая улыбка всё равно выдавала её состояние.

— Это было... необходимо, — тихо ответила она.

— Это было просто божественно! — перебила её Юдзуриха, потягиваясь всем телом так, что у Сэнты снова запотели очки. — Знаете, мальчики, если мы тут все умрем, то я хотя бы умру чистой.

— Поддерживаю, — бросил я, и в этот момент желание оказаться под струями горячей воды стало почти невыносимым.

Моё тело, привыкшее к мгновенному восстановлению, буквально гудело, требуя сбросить этот кокон из старых бинтов и фальшивой немощи. Я уже рефлекторно напряг мышцы, собираясь подняться, но рука Сэнты мертвой хваткой вцепилась в моё плечо.

— Куда?! Лежать! — прикрикнул он с неожиданной для него строгостью. — У тебя мазь ещё даже на треть не впиталась. Если сейчас пойдёшь в горячую воду, всё лечение насмарку, да и повязки размокнут раньше времени. Потерпи.

Я мысленно выругался. Пришлось сдуться и снова изобразить покорную слабость.

— Я пойду последним, — глухо отозвался Габимару из своего угла.

Он лишь скользнул взглядом на вернувшихся девушек. Его рука всё так же лежала на колене, а пальцы едва заметно подрагивали — не от страха, а от избытка сдерживаемой энергии. Он явно не собирался расслабляться, а зря.

— Тогда пойдём мы с Тэнзой и Сэнтой, — сказал Сион, плавно поднимаясь на ноги. Несмотря на свою слепоту, он двигался с грацией хищника, безошибочно обходя препятствия.

Тэнза подскочил с готовностью, всё ещё не выпуская из рук свою катану, а Сэнта, бросив на меня последний строгий взгляд «Лежать и не шевелиться!», начал поспешно собирать свои баночки. Вскоре их шаги и бодрый голос Тэнзы затихли в отдалении. Дом Хоко постепенно погрузился в сумерки. Когда вторая партия вернулась — посвежевшая и раскрасневшаяся, — настала очередь Наругай. Она ушла молча, лишь коротко кивнув нам на прощание.

К тому времени, как тени удлинились, а Хоко зажёг небольшую масляную лампу, в комнате не считая Хоко остались только мы с Габимару. Все разошлись исследовать деревню. Маленькая девочка тоже куда-то ушла.

Тишина стала другой — тяжелой, давящей. Габимару сидел напротив, в тени, и только блеск его глаз выдавал, что он не спит. Я чувствовал, как под моими бинтами кожа буквально горит: регенерация уже давно закончила работу, и теперь мне приходилось прилагать усилия, чтобы не начать чесаться от раздражения, вызванного лечебной мазью Сэнты на абсолютно здоровой коже.

— Твоё дыхание изменилось, — внезапно произнёс Габимару, не глядя на меня. — Оно стало ровным. Слишком ровным для человека с такими травмами.

Я слегка приподнялся на локтях, чувствуя, как под бинтами натягивается абсолютно здоровая кожа. Взгляд Габимару, острый как лезвие куная, буквально впивался в меня, препарируя каждое движение. В полумраке дома Хоко эта тишина между нами стала слишком опасной, и я понял: пришло время дать ему ответ, который он сможет принять.

— Твоё чутье тебя не подводит, — тихо начал я, понизив голос так, чтобы нас не услышали в соседней комнате. — На самом деле, я такой же шиноби, как и ты.

Габимару даже не моргнул, но я заметил, как его пальцы едва заметно дрогнули. Явно видит во мне опасность.

— Я был на задании, когда моё судно попало в шторм и меня выбросило на этот проклятый берег, — продолжал я, на ходу сплетая легенду, которая идеально ложилась в канву этого безумного мира. — Не знаю, слышал ли ты о деревне, что славится невероятной живучестью своих людей. У нас есть четыре «ступени» мастерства. Остановка кровотока усилием воли, уплотнение мышечных волокон до состояния брони, умение фиксировать сломанные кости мышечным корсетом и, наконец, венец всего — полный контроль внутренних ресурсов тела.

Я сделал паузу, ловя его взгляд.

— Всего существует четыре ранга. Первый — самый слабый, владеет лишь одной способностью. Четвертый ранг... он настолько редкий, что даже в моей деревне считается легендой. Мои родители достигли только третьего. У меня — четвертый. Я не просто рядовой исполнитель, я — элита, стоящая во главе.

Габимару молчал, пропуская каждое моё слово через фильтр своего опыта. Для него, человека, привыкшего к всем этим схемам такая классификация звучала логично. Это объясняло всё: и моё выживание после встречи с Лордом, и то, почему я такой бодрый.

— Если уж мы застряли здесь в одной лодке, тебе стоит знать, кто прикрывает твою спину, — закончил я, слегка оскалившись в подобии улыбки. — Но остальным знать это ни к чему. Лишние вопросы нам только помешают.

Габимару сидел неподвижно, переваривая услышанное. Напряжение в его теле сменило вектор: теперь это было не подозрение к чужаку, а оценка потенциального союзника — или опасного противника. В его глазах промелькнул холодный блеск узнавания. Для него, выросшего по моим догадкам в деревне ниндзя, мир, где люди превращают свои тела в живое оружие через нечеловеческие тренировки и секретные техники, был единственно верной реальностью.

— Это объясняет, почему ты еще не в на том свете, — наконец произнес он, и в его голосе послышалось некое подобие уважения, которое один хищник выказывает другому. Оно всё ещё было смешано с опаской. Он ведь не дурак.

Я заставил себя горько усмехнуться и добавил, глядя ему прямо в глаза:

— Но ты пока что посильнее меня будешь.

И это не было пустой лестью или частью моей игры. Несмотря на всю мощь вируса, бурлящего в моей крови, и мою способность восставать из мертвых, я кожей чувствовал исходящую от него ауру. Габимару был концентрированной яростью и отточенным мастерством. В его движениях, даже в том, как он просто сидел, сквозила готовность убить за доли секунды. Сейчас, в моем нынешнем состоянии, я понимал: в прямом столкновении он бы просто не оставил от меня достаточно кусков, чтобы я успел регенерировать. Не знаю почему но нутром чую у него есть что-то что в полне способно меня убить.

Габимару ничего не ответил на моё признание. Он лишь коротким, почти незаметным жестом поправил обмотки на руках. В этой тишине между нами установился негласный пакт. Мы были двумя монстрами в человеческом обличье, запертыми на острове.

Габимару прищурился, и в этом взгляде больше не было скепсиса — только холодное, аналитическое любопытство. Он видел много странных техник, но то, о чем я говорил, хотя и звучало вроде как понятно всё ещё выходило за рамки привычного дзюцу.

— Полный контроль? — переспросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная тень сомнения. — В каком смысле «полный»?

Я медленно перевел дыхание, чувствуя, как вирус внутри послушно откликается на мою волю.

— В прямом, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я могу по желанию перенаправлять ресурсы организма. Сосредоточить всё на регенерации, если распороли живот, или на взрывной силе, если нужно закончить бой за секунды. Теоретически, я могу даже отрастить потерянную конечность, но это чертовски затратно и займет не одну неделю. А ещё...

Я поднял руку перед собой. Габимару внимательно проследил за движением. Под его взглядом мои ногти начали плавно удлиняться, превращаясь в острые, твердые как сталь когти, а затем, так же бесшумно и плавно, втянулись обратно в фаланги.

— Я могу управлять своей плотью, — добавил я, сжимая кулак. — И не только ногтями. Всем телом. Изменять плотность кожи, структуру мышц... делать себя тем, кем нужно в данный момент.

В комнате стало очень тихо. Теперь он понимал, почему я выжил: я не просто крепкий парень, я — живая материя, которую невозможно окончательно сломать, пока жива воля. А Хоко о котором я вообще забыл походу окончательно отстранился. Ощущение такое будто прям здесь сейчас корни пустит.

— Ладно. В конце концов, ты тех троих спас. Не думаю, что в нашей вражде есть смысл, пока что — произнес Габимару.

Его голос стал заметно спокойнее, лишившись той колючей настороженности, с которой он встретил нас. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня буквально оцепенеть. Габимару — «Пустой», хладнокровный убийца, наводивший ужас на всё и вся — медленно и чинно поклонился мне.

— Спасибо за то, что открылся мне, — глухо произнес он.

Этот жест был настолько неуместным и неожиданным, что я на мгновение даже забыл про свою «немощь».

— Эй, ты чего? — выдавил я, во все глаза глядя на его макушку. — С чего такие церемонии?

Габимару выпрямился, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то человеческое, мягкое, совершенно не вяжущееся с образом палача.

— Меня так жена научила, — ответил он просто, словно это объясняло всё на свете. — Если для тебя что-то сделали — поблагодари. Ты поделился секретом своей деревни, доверил мне свою жизнь. Это достойно благодарности.

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение в груди окончательно сменяется странным уважением к этому парню.

— Хоть и странно, но ладно, — пробормотал я. — Хорошая, наверное, у тебя жена, раз такого, как ты, смогла растопить. Чтобы шиноби твоего уровня говорил о вежливости... Она, должно быть, святая.

Габимару ничего не ответил, но по тому, как он отвёл взгляд в сторону, я понял, что попал в самую точку. Для него эта женщина была единственным якорем в мире, который он привык только разрушать.

— Слушай, пока Сэнты нет, может, в баню сходим? — предложил я, заговорщицки подмигнув. — Наругай уже вышла скорее всего. А ты теперь знаешь, что я там не «откисну» и швы у меня не разойдутся.

Мне чертовски хотелось смыть с себя эту липкую смесь пота, крови и мазей. Габимару на мгновение задумался, прислушиваясь к звукам снаружи дома.

— Главное, чтобы Сагири с нами не увязалась, — ответил он, поднимаясь. — Она всё ещё пытается придерживаться кодекса и правил приличия. Если увидит, что ты разгуливаешь на своих двоих, когда полчаса назад «умирал» да ещё и со мной, вопросов будет больше, чем ответов.

Я уже открыл было рот, чтобы в своей привычной манере подколоть его — спросить, кто ему больше по душе: строгая и правильная Сагири или игривая и непредсказуемая Юдзуриха. Но вовремя вспомнил его поклон и слова о жене. Эта тема была для него священной, и лезть туда с глупыми шутками про «гарем» было бы верным способом заработать кунай в горло. Поэтому я просто промолчал, вовремя заткнувшись.

— Тогда идем тихо, — прошептал я, осторожно вставая и стараясь, чтобы половицы не скрипнули под весом моего «выздоровевшего» тела.

Внутренне я ликовал. Моя импровизированная легенда легла на благодатную почву: в мире, где существуют техники, концепция «элитного шиноби с полным контролем ресурсов» выглядела куда логичнее, чем правда о вирусе из другого мира. Стоп, какой такой другой мир. Снова воспоминание? Что-то среднее? Не пойму. Ладно ещё успею в этом разобраться.

Самое главное — я получил идеальное алиби. Теперь, если я проявлю сверхчеловеческую силу или заживу быстрее обычного смертного, Габимару сам найдет этому объяснение. Он стал моим невольным щитом перед остальными. Если Сэнта или Сагири начнут что-то подозревать, Габимару, как «эксперт» в техниках шиноби, сможет подтвердить мои слова. Это было стратегически важно: доверие самого недоверчивого человека в этой группе открывало мне пространство для маневра.

Мы тихо выскользнули из дома. Габимару двигался абсолютно бесшумно, его фигура сливалась с тенями деревни. Я старался не отставать, радуясь возможности наконец-то размять мышцы без необходимости изображать стоны боли при каждом шаге.

Вечерний воздух был тяжелым и влажным, напоенным ароматом странных цветов, которые распускались только в сумерках. Мы шли к пятому дому слева, стараясь не попасться на глаза Сэнте или Сиону, которые могли быть где-то неподалеку.

— Здесь, — коротко шепнул Габимару, останавливаясь у входа в приземистое здание, из щелей которого валил легкий пар.

Мы зашли и быстро скинув одежду опустились в воду. Горячая вода коснулась кожи, и я едва не застонал от удовольствия. Все эти слои засохшей крови, пота и липкой мази Сэнты смывались, открывая чистую, гладкую кожу без единого следа от недавних ужасающих ран. Габимару сидел напротив, погруженный в воду по грудь. В густом пару его лицо казалось маской, но взгляд оставался сосредоточенным.

— О-о-о, хорошо... — выдохнул я, откидывая голову на деревянный бортик. — Словами не описать как я устал от всего этого притворства.

Габимару зачерпнул горсть воды и медленно умылся.

— Кстати, ты ведь не собираешься ждать два дня, пока я «отлежусь», верно? У тебя по лицу было видно: как только все заснут, ты рванёшь в центр острова.

Габимару замер. Капли воды стекали по его белым волосам, а взгляд стал еще более холодным и сфокусированным. Походу я попал в самую точку. Он не стал отпираться — в этом больше не было смысла, раз я раскрыл свои карты и признал в нем равного.

— Я не могу позволить себе сидеть в хижине и ждать, пока мои мышцы задеревенеют от бездействия. Моя цель — эликсир. И я доберусь до него любой ценой.

Сказав это он посмотрел на мои плечи, где еще полчаса назад были глубокие рваные раны, а теперь осталась лишь безупречно чистая кожа.

— Ты идёшь со мной? — спросил он прямо. — Если твой «четвертый ранг» позволяет тебе двигаться сейчас, то вдвоем у нас больше шансов пробиться через этих небожителей.

Перед тем как ответить я сделал паузу. Нужно обдумать ответ. С ним я пойду сто процентов но нужно как-то объяснить ещё одну особенность моего организма.

— Не забывай, я такой же шиноби, — ответил я. — Не знаю, есть ли смысл скрывать это теперь, но я почти убил того небожителя, что напал на меня.

Габимару едва заметно вскинул брови. Даже для него это было немного неожиданно. Как быстро меняется расклад сил.

— В моем роду есть техника поглощения, — продолжал я, понизив голос до шёпота, который тонул в шуме капающей воды. — Если я вцеплюсь в цель, ей конец. Клетки жертвы перетекают в меня, становясь моими собственными. Это не просто убийство, это ассимиляция. Правда, у этой техники есть свои... последствия. Поэтому я использую её только в самом крайнем случае. Это была вынужденная мера, чтобы просто не сдохнуть там, в лесу.

Я видел, как Габимару оценивающе смотрит на мои руки. Он явно обдумывал все за и против. С одной стороны он уже знает кто я и на что способен. С другой если я шиноби то кто знает что у меня на уме и я противник явно непростой буду.

Габимару долго молчал, лишь пар клубился между нами. Наконец он коротко кивнул, и в этом жесте была окончательная решимость.

— Тогда твой поход со мной становится необходимостью, — подытожил он. — Если ты способен «пожирать» их силу, ты — наше главное преимущество.

Мы сидели так ещё около пяти минут. В полной тишине. Походу Габимару тоже втянулся в эту расслабляющую атмосферу.

— Ладно, я подожду в доме, — коротко бросил Габимару.

Он поднялся из воды, и я в очередной раз поразился его контролю: ни одного лишнего всплеска, ни одного тяжелого выдоха. Он просто вышел, окутанный паром, и начал быстро одеваться, возвращаясь в свой привычный образ собранного и опасного шиноби. Его молчание было красноречивее любых слов — уговор в силе, и этой ночью мы уйдем.

— Ага, давай. Я пока ещё посижу, — ответил я, откидываясь на бортик и прикрывая глаза.

Дверь за ним тихо скрипнула и закрылась. Я остался один в душном, полу мрачном помещении. Горячая вода продолжала делать своё дело, расслабляя мышцы, которые слишком долго были в напряжении из-за необходимости притворяться полу трупом. Теперь, когда Габимару ушел, я мог позволить себе небольшую вольность.

Я погрузился под воду с головой, чувствуя, как тишина смыкается над ушами. Вирус внутри меня довольно пульсировал. Легенда о «шиноби» сработала идеально. Теперь у меня был сильный союзник, который не будет задавать лишних вопросов, если я вдруг продемонстрирую что-то за гранью человеческих возможностей.

Под водой мир стал гулким и спокойным. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как горячая, насыщенная минералами вода заполняет легкие. Обычный человек уже бился бы в конвульсиях, но моя физиология лишь перестроилась, выкачивая кислород прямо из жидкости.

Это было отрезвляющее напоминание. Как бы я ни убеждал Габимару, что я «шиноби четвертого ранга», правда была куда холоднее: я перестал быть человеком. А возможно никогда им и не был.

«Эх, а я ведь уже почти чувствовал себя им», — пронеслось в голове.

В памяти всплыл Габимару с его нелепым, но искренним поклоном и рассказами о жене. У него был якорь. Была причина возвращаться в мир людей, в обычную жизнь, где можно просто ценить тишину и вежливость. А что было у меня?

Я смотрел на свои руки под водой — идеальные, сильные, способные превращаться в когти или поглощать чужую плоть. Смогу ли я когда-нибудь так же искренне говорить о ком-то? Может ли у такого, как я, появиться девушка, а потом и семья? Сможет ли вирус внутри меня утихнуть настолько, чтобы позволить мне просто состариться рядом с кем-то, кто мне дорог?

Эта мысль была горше воды в моих легких. Стать обычным казалось сейчас куда более сложной задачей, чем убийство всех Тэнсэнов на этом острове.

Я вынырнул, и вода с шумным плеском хлынула из моих легких обратно в бассейн. Тело послушно перестроилось, возвращаясь к обычному дыханию, но на душе остался тяжелый, склизкий осадок.

В голове была пустота. Сколько бы я ни копался в памяти, там не было ни имен, ни лиц, ни запаха домашнего ужина. Никакого «до». Только боль и бесконечный голод вируса. Я — монстр, может даже созданный искусственно, ходячая биологическая угроза. И всё же, несмотря на эту жуткую способность, я продолжал цепляться за мечту о простой жизни.

Это было почти смешно. Существо, подобное мне, грезит о тихом домике и ком-то, кто будет ждать его вечером.

«Как будто я это уже когда-то потерял», — пронеслось в мыслях.

Это чувство дежавю, фантомная боль по утраченной нормальности была сильнее любого ранения. Мог ли я быть обычным человеком до того, как стал этим?

Я медленно поднялся из воды. Капли стекали по моей идеальной коже, на которой не осталось ни единого шрама от прошлого. Я выглядел как человек, я говорил как человек, но внутри меня билось сердце хищника, которому нет места в мире людей. Габимару борется за возвращение к жене. А я... я борюсь за то, чего у меня, возможно, никогда не было и не будет.

Я вытерся коротким, резким движением, словно сбрасывал с себя не только воду, но и липкую меланхолию. Хватит. Если прошлое выжжено дотла, то копаться в пепле — занятие для слабых.

«Кто я?» — этот вопрос больше не казался мне бездонной пропастью. Скорее, это был чистый лист.

Если памяти нет, я создам себя сам. Прямо здесь и прямо сейчас. Учитывая силу, которая течет в моих жилах, и этот «контроль», о котором я так складно наврал Габимару, мир прогнётся под мои нужды. Я найду себе смысл. Не ради того, чтобы стать сильнее просто ради силы — этот бесконечный цикл «прогресса ради прогресса» оставим богам этого острова.

Я найду дело, которое заставит меня чувствовать себя живым, или человека, ради которого захочется усмирить этот голод внутри. И никто, ни один Тэнсэн или палач Асаэмон, не сможет мне помешать.

Я быстро оделся, затянул свежие бинты поверх здоровой кожи — просто чтобы не шокировать Сэнту — и вышел из бани. Ночной воздух больше не казался мне чужим. Я шел к дому, чувствуя, как внутри устанавливается ледяное, расчётливое спокойствие.

Внезапно послышался тихий звук. Я остановился. Ледяная решимость, которую я только что взрастил в себе, наткнулась на это зрелище, как на невидимую стену.

Сагири. Гордая, непоколебимая Сагири Асаэмон, которая всегда держалась так, словно кодекс её клана был вплавлен прямо в позвоночник. В густой тени между двумя хижинами, её идеальная осанка «треснула». Она сидела, обхватив колени, и в её взгляде, устремлённом в пустоту, было столько беспросветной усталости, что мне на мгновение стало не по себе.

Её лицо, обычно застывшее в строгой маске долга, сейчас выражало безмолвную мольбу. Казалось, она хотела заплакать, выплеснуть всё то безумие, что свалилось на неё на этом острове — смерти товарищей, ужас перед Тэнсэнами, тяжесть собственной ноши. Но она не могла. Словно годы тренировок и подавления чувств лишили её этой чисто человеческой способности. Она была заперта внутри своего долга, как в железной деве.

Смотря на неё и видел отражение собственной борьбы. Я не знал, кто я, и искал себя с нуля. Она знала, кто она, но эта роль медленно убивала в ней человека.

Габимару ждал в доме, время поджимало, но пройти мимо этой тихой агонии было выше моих сил. Мой «новый смысл» только что подкинул мне первую проверку на человечность.

Я медленно подошёл, стараясь, чтобы мои шаги звучали мягко, без той хищной бесшумности, на которую я был способен. Сагири вздрогнула, её рука инстинктивно дёрнулась к рукояти меча, но, узнав меня, она замерла. Она попыталась мгновенно выпрямить спину, вернуть лицу ту холодную решимость, что служила ей щитом, но трещина в её маске была слишком глубокой.

— Ты в порядке? — спросила она, и её голос, обычно ровный и твердый, слегка надломился на последнем слоге.

Это было так по-человечески — будучи на грани срыва, первым делом спросить о состоянии раненого.

— Такой же вопрос, — ответил я, игнорируя её попытку изобразить строгого палача.

Я медленно присел рядом, привалившись плечом к шершавой стене дома. Между нами повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только далеким стрекотом ночных насекомых. Я чувствовал, как от неё исходит холод и едва уловимая дрожь. Сагири смотрела перед собой, на бледные цветы, которые в лунном свете казались костями.

Её пальцы, привыкшие сжимать меч, теперь нервно перебирали ткань хакама. В полумраке её профиль казался вырезанным из камня, но в уголках губ затаилась такая безнадежность, которую не скрыть никаким уставом. Она не смотрела на меня, словно боялась, что мой взгляд разрушит остатки её хрупкого самообладания. Мы просто сидели в этой тени, два существа, застрявших между тем, кем они должны быть, и тем, кем они являются на самом деле.

— Знаешь... Я тебя понимаю, — тихо начал я, наблюдая за её реакцией.

Сагири едва заметно вздрогнула, но не отстранилась. В свете луны было видно, как напряглись жилки на её шее. Она продолжала смотреть вперед, но я чувствовал, что каждое моё слово достигает цели, пробиваясь сквозь наслоения кодекса Асаэмон.

— Человек, живущий по правилам, который в какой-то момент перестаёт понимать, где заканчиваются эти правила и начинается его собственное «Я», — продолжал я, и мой голос звучал непривычно мягко даже для меня самого. Я и сам не понимал от куда я вытягиваю эти слова. Вроде ничего не помню а опыт имеется. Странно всё это, ну и ладно. — Постоянный поиск себя в мире, который требует от тебя быть лишь послушным инструментом. Это изматывает похлеще любого боя.

Я сделал паузу, давая тишине впитать сказанное. Сагири прикрыла глаза, и на мгновение её лицо лишилось той суровой маски, которую она так отчаянно пыталась удержать. В этой уязвимости было куда больше силы, чем в её мастерстве владения мечом. Она была похожа на натянутую до предела струну, которая вот-вот лопнет с резким, болезненным звоном.

— Я конечно для тебя ещё никто — добавил я, глядя на свои забинтованные руки, под которыми скрывалась мощь, способная крушить кости, но бессильная перед страданиями души. — Но я хочу, чтобы ты знала: я с тобой. И в любой момент, что бы ни случилось на этом проклятом острове, я прикрою твою спину.

Сагири медленно повернула голову. В её глазах, обычно холодных и сосредоточенных, сейчас отражалось смятение вперемешку с благодарностью. Она словно впервые увидела во мне не просто наёмника, а кого-то, кто способен разделить тяжесть её ноши. Она ничего не ответила — слова были излишни — но её плечи чуть опустились, сбрасывая хотя бы малую часть того невидимого груза, что она несла в одиночку.

Сагири снова отвернулась, смотреть в пустоту, но я видел как её пальцы до белизны впились в собственные колени.

— Почему... — её голос был едва слышным треском сухого листа. — Почему ты говоришь это так, будто видишь меня насквозь? Ты — обычный наёмник... А я...

Она замолчала, и в этой паузе было больше боли, чем в крике. Она не повернулась, но я почувствовал, как она на мгновение задержала дыхание, боясь, что если выдохнет разрушит это непонятное что-то, что образовалось между нами.

— Спасибо, — выдохнула она наконец. Это было не дежурное слово вежливости. Это был выплеск всего того, что она держала в себе. Она резко встала и, не оглядываясь, направилась в дом. Её спина была идеально прямой, всего мгновения хватило чтобы снова надеть эту маску.

Скоро она скрылась, а голове пульсировало только одно слово: «Пиздец».

Вот так подарок от судьбы. Стоило мне только решить, что я начну жизнь с чистого листа и найду свой смысл, как этот самый смысл, кажется, сам вцепился в меня мёртвой хваткой. Это путало карты. Одно дело — уходить в ночь с холодным сердцем, и совсем другое — оставлять за спиной человека, чью броню ты только что пробил.

Но времени на рефлексию не осталось. Я быстро поднялся и отряхнувшись от пыли направился в дом. Внутри всё еще теплилась жизнь: тусклый свет светильников выхватывал из темноты фигуры товарищей, которые неторопливо обсуждали план действий на завтра. Сагири уже была там; она сидела в углу, сосредоточенно изучая свою катану, и ни разу не подняла на меня глаз. Её маска вернулась на место, но я-то знал, что под ней скрывается.

Зато Сэнта, заметив меня, всполошился так, будто я вошёл в комнату с отрубленной головой. Хотя я и такое могу, хехе.

— Я же тебе говорил в баню не ходить! — он всплеснул руками, едва не выронив блокнот. — Боже, Алекс, скажи мне, что ты не купался полностью, а только обмылся? Твои раны... если они раскрылись, начнется кровотечение!

— Спокойно, Сэнта, я был осторожен, — соврал я, стараясь не выдать голосом своего идеального самочувствия. — Только смыл основную грязь. Бинты на месте, всё под контролем.

Когда Сэнта, ворча что-то про «безответственность», наконец успокоился, в доме воцарилась тишина. Обитатели один за другим начали укладываться на футоны. Светильники один за другим потушили.

В этом полумраке мы с Габимару переглянулись. Его взгляд был прямым и острым, как жало. Он ждал. Весь его вид говорил: «Пора».

Через какое-то время тишина в доме стала абсолютной, нарушаемой лишь мерным дыханием спящих. Я осторожно избавился от бинтов — теперь они были лишь ненужным мусором, сковывающим движения. Габимару уже скользнул в темноту дверного проема, безмолвный, как сама смерть, но я медлил. В груди ворочалось странное чувство, которое я не мог игнорировать. Оставить их здесь просто так, после всего, что произошло, я не мог.

У меня осталось незаконченное дело.

Я начал обход, двигаясь тише тени. Сначала я склонился над Сэнтой. Он спал беспокойно, даже во сне сжимая свой блокнот. Я коснулся его плеча, и крошечная, почти невидимая капля моей крови, насыщенная вирусом, мгновенно ушла под кожу. Я мысленно сформировал четкий приказ: «Спи. Наблюдай. Не трогай хозяина». Вирус внутри них должен был стать не паразитом, а безмолвным стражем, тончайшей нитью, связывающей их жизни с моей.

Затем была Юдзуриха. Она даже во сне выглядела так, будто готова в любой момент вскочить с ножом, но моя манипуляция прошла незамеченной. Следом — Сион, чья интуиция пугала меня даже сейчас. У этого мечника были самые большие шансы раскрыть меня. И когда тот поморщился во время процедуры я чуть в штаны не наложил но к щастью всё обошлось. Тэнза и Наругай, лежащие неподалеку. Каждому из них я отдал часть себя, вплеснув по капле своей биологической сущности. Теперь я чувствовал их: каждый удар сердца, каждый вдох отражался во мне едва уловимым эхом. Это была страховка. Если кто-то из них окажется на грани, если их жизненные показатели упадут до критической отметки — только тогда вирус проснется, чтобы спасти носителя, превратив его в нечто большее. Но до того момента они останутся людьми.

Напоследок я подошёл к Сагири.

В лунном свете, пробивающемся сквозь щели, её лицо казалось безмятежным, почти детским, лишенным той тяжести, что давила на неё днем. Я замер над ней на мгновение дольше, чем над остальными. Мои пальцы едва коснулись её кожи, передавая «подарок», который она, возможно, никогда не заметит. Эта капля вируса была моим негласным обещанием — тем самым прикрытием спины, о котором я говорил в тени домов.

Теперь, когда невидимая сеть была сплетена, и я чувствовал пульсацию шести жизней в своем сознании, я наконец смог развернуться. Оглянувшись в последний раз на спящих, я шагнул в ночь вслед за Габимару.

***

Доброго времени суток дорогие читатели. 16 страниц.... Не могу сказать что мне это не понравилось писать но это было тяжело. Можно сказать я целый день писал и переписывал. Я бы конечно мог разделить это на три главы но мне хочется чтобы вы получили побольше хорошего контента. Не знаю когда сяду за продолжение но оно у меня уже готово осталось отредактировать. Да и основной фф тоже надо поддерживать. В общем подписывайтесь на телеграмм там все новости. И уже по классике.

Спасибо за прочтение. С поклоном ваш автор𑈊\#0 >

5: Первое поражение

Выйдя из дома я направился к Габимару. Тот уже отошёл к лесу скрестив руки на груди в ожидании меня.

— Нам пора, — бросил Габимару как только я подошёл, даже не оборачиваясь.

Его фигура сорвалась с места, превратившись в стремительную тень, мелькающую между искривлёнными деревьями. Я рванул следом, чувствуя, как мои мышцы, подпитываемые вирусом, работают на полную мощь. Бег давался мне пугающе легко: ни одышки, ни тяжести, только свист ветра в ушах и мягкий топот ног по влажной земле.

Но пока моё тело неслось сквозь ночной лес, мысли крутились вокруг того, что произошло в доме. Я бежал, а внутри меня, где-то на самой грани восприятия, едва слышно «тикали» шесть чужих сердец. И одно из них отзывалось во мне странной, тянущей болью.

Сагири.

Я не понимал, что я к ней чувствую. Это было абсурдно: мы ведь почти не разговаривали, мы едва знали друг друга. Я был для неё подозрительным наёмником, она для меня — с точки зрения моей природы лишь рисурс. Но этот короткий момент в тени, её внезапный, тихий шёпот «спасибо»... это походу поставило клеймо на мою душу.

Я, монстр без прошлого, только что связал свою жизнь с её жизнью не только ментально, но и биологически. Теперь её страх был моим страхом, её боль — моей болью. Я пытался убедить себя, что это просто «стратегический интерес» или «защита ценного союзника», но вирус внутри меня, передававший ритм её спокойного сна, не давал мне соврать самому себе.

Я оставил её там. И теперь каждая миля, разделявшая нас, казалась мне натянутой нитью, которая вот-вот лопнет, лишив меня того самого «нового смысла», который я так отчаянно искал.

Габимару впереди резко сменил темп, перепрыгивая через поваленный ствол, покрытый светящимся мхом.

Габимару не сбавлял темпа, перепрыгивая через выступающие корни, которые в темноте походили на костлявые пальцы, тянущиеся из-под земли. Он не оборачивался, но я чувствовал, как его внимание сфокусировано на мне. Его чувства шиноби были обострены до предела: он считывал ритм моего дыхания, тяжесть шага и малейшие колебания в воздухе. Походу он всё ещё не доверял мне.

— Что такое? — неожиданно спросил он, и его голос прорезал ночную тишину, как отточенный клинок. — Ты какой-то вялый, да и в доме задержался дольше, чем нужно для «бесшумного ухода».

Я промолчал, перепрыгивая через поваленный ствол, поросший светящимися грибами. Внутри меня всё ещё пульсировала та невидимая сеть, которую я сплел, и связь с Сагири ощущалась особенно остро — ровный, глубокий ритм её сна отдавался в моей груди странным теплом.

Габимару резко затормозил на небольшом уступе, и я едва не врезался в него. Он обернулся, его пустые, холодные глаза впились в моё лицо.

— Сагири? — спросил он прямо, без тени усмешки или иронии. Для него это был сухой расчет факторов, которые могут повлиять на выполнение миссии.

Я замер, не зная, как ответить. Как объяснить человеку, который живет только ради одной женщины, что я — монстр без памяти — только что добровольно надел на себя цепь, связав свою суть с той, кого должен был просто использовать?

— Я сам не знаю, что к ней чувствую, — наконец ответил я.

Моё признание повисло в сыром ночном воздухе, но Габимару на удивление ни капельки не изменился в лице. Он смотрел на меня всё тем же бесстрастным, оценивающим взглядом, в котором не было ни осуждения, ни сочувствия — только голый прагматизм шиноби.

— Понять тебя можно, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка чего-то похожего на понимание. — Но знаешь, что бы то ни было, тебе лучше сосредоточиться на том, куда и зачем мы направляемся. Если мы умрем, ты уже никогда не разберёшься в этих чувствах.

Слова Габимару ударили в цель точнее любого куная. Он был прав: мертвецам не нужны ответы. Мой «новый смысл» превратится в пыль, если я допущу ошибку из-за того, что в голове крутится образ девушки с грустными глазами.

Я просто кивнул, обрывая этот разговор. Мышцы снова напряглись, вирус внутри послушно разогнал кровь, готовя тело к запредельным нагрузкам. Нужно было вытравить из мыслей всё лишнее, оставив только холодный расчет и цель.

Мы снова рванули. Теперь наш бег стал еще стремительнее. Лес вокруг сливался в сплошную зелено-черную полосу, а ритм шести сердец в моем сознании отошёл на второй план, превратившись в едва слышный фоновый шум. Я бежал за Габимару, чувствуя, как с каждым прыжком во мне просыпается нечто первобытное, готовое к столкновению с тем, что ждет нас в самом сердце этого проклятого рая.

Лес внезапно расступился, но то, что открылось нашему взору, было далеко от привычного пейзажа. Живая, буйная зелень сменилась мертвенной тишиной. Перед нами застыли сотни, если не тысячи «деревьев», подобных Хоко.

Это было жуткое зрелище. Существа разных размеров — от совсем крошечных до исполинских — замерли в молитвенных позах. Их тела, некогда бывшие человеческими, окончательно одеревенели, покрылись корой и пустили глубокие корни в иссохшую землю. Они застыли навеки, лишившись жизни и воли, превратившись в безмолвный памятник чьему-то чудовищному замыслу.

В воздухе пахло не цветами, а сухой пылью и старым деревом. Казалось, само время здесь остановилось.

Я невольно замедлил шаг. Вирус внутри меня отозвался странным холодом, словно узнавая в этих застывших фигурах возможный финал моего собственного пути.

Габимару остановился рядом. Его взгляд скользил по вытянутым в мольбе деревянным рукам.

Я посмотрел на ближайшее дерево. В чертах его «лица» всё еще угадывалось страдание.

Долго задерживаться на кладбище мы не стали. В этом месте само время казалось вязким. Мы возобновили бег, стараясь не смотреть в пустые глазницы древесных лиц, мимо которых проносились.

Всего через пару минут мертвый лес резко оборвался. Перед нами, словно вырастая прямо из земли и подпирая ночное небо, возникли исполинские ворота.

Они были выкрашены в густой, почти кроваво-красный цвет. Массивные столбы, испещренные замысловатой резьбой, уходили высоко вверх, а тяжелая перекладина венчала этот монументальный вход в святая святых острова. Эти ворота не просто преграждали путь — они словно проводили черту между мирами. От них веяло древностью, мощью и чем-то глубоко чуждым всему живому.

Я остановился.

— Походу это оно, — произнес я, мой голос прозвучал глухо.

Габимару стоял чуть впереди, его силуэт четко выделялся на фоне кроваво-красного материала. Здесь заканчивались легенды и начиналась реальность, от которой некуда было бежать. За этими воротами лежало логово Тэнсэнов.

Звук. Он был тихим, почти неуловимым — легкий шорох ткани и едва слышное дыхание, которое не принадлежало ни одному из нас. Мы с Габимару медленно, синхронно повернулись, готовые к худшему.

В паре метров от нас, стояла женщина. Её вид был обманчиво расслабленным, но от неё исходила аура такой плотности, что воздух казался тяжелым. У неё были короткие, ярко-рыжие волосы, напоминающие лепестки экзотического цветка, с необычными желтыми прядями. Её глаза, того же янтарного оттенка, смотрели на мир свысока, с оттенком скуки и надменности. Одета она была в светлые, просторные одежды с зелёными элементами.

Она мельком взглянула на Габимару, а затем лениво опустилась на землю, приняв сидячую позу, будто мы были старыми знакомыми, заглянувшими на чай.

— Эх, да что же только я вас встречаю... — протянула она, и в её голосе слышалось явное раздражение. — Мужики, свалите. Мне хоть и нужно вас прямо сейчас убить, но...

Она не договорила. Её взгляд переместился на меня, и в ту же секунду вся её расслабленность испарилась. Зрачки сузились, а лицо исказилось в гримасе искреннего ужаса и ярости. Она мгновенно отскочила назад, преодолев несколько метров одним нечеловеческим рывком, и замерла в боевой стойке.

Она вспомнила. Вспомнила тот первобытный страх, когда я, ведомый голодом вируса, чуть не сожрал её заживо, вгрызаясь в её божественную плоть.

— Ты... — прошипела она, и её голос больше не был скучающим. Теперь в нем звенела чистая, концентрированная ненависть. — Значит, ты всё-таки выжил, мерзость.

— Это та, о которой ты говорил? — коротко бросил Габимару, не сводя глаз с её напряжённой фигуры.

— Да, это её я почти прикончил, — ответил я, чувствуя, как вирус внутри радостно запульсировал, узнавая недобитую добычу.

Мой голос звучал чуждо даже для меня — в нем прорезались металлические нотки, а голод, который я так старательно подавлял в деревне, начал затапливать сознание. Тэнсэн перед нами больше не выглядел скучающим божеством; он был загнаным зверем, который понимает, что охотник вернулся за своей добычей.

— Тогда ты отвлеки, а я сожгу её пламенем монаха! — выкрикнул Габимару.

Он сорвался с места, мгновенно превращаясь в размытое пятно. Воздух вокруг него начал дрожать и раскаляться — он уже разгонял свое Тао сам этого не осознавая, готовя разрушительную технику. Огонь начал лизать его пальцы, подготавливая почву для удара, который должен был превратить это бессмертное существо в пепел.

Я рванул в противоположную сторону, заходя с фронта. Моя задача была проста: стать для неё главной угрозой, заставить её сфокусироваться на своем кошмаре, пока Габимару готовит финал. Красные ворота казались немыми свидетелями этой схватки, которая должна была решить, пройдем ли мы дальше.

Я ускорил метаболизм до предела. Пальцы налились неестественной силой, кожа потемнела и уплотнилась, превращаясь в роговые пластины, а ногти с тихим скрежетом удлинились, становясь острыми, как бритва, когтями. Я приготовился к прыжку, полностью сфокусировавшись на Тэнсэне.

Но тварь не стала ждать, пока я закончу трансформацию. В её глазах вспыхнул первобытный страх. Она рванула с места. Её целью был не я, и не Габимару — она надеялась пробиться к огромным красным воротам, за которыми, возможно, искала спасения или помощи. Скорость её была невероятной, воздух свистел, рассекаемый телом.

Я среагировал инстинктивно. Тело, совершило рывок, перехватывая её траекторию. Когти со свистом «Фжух» прочертили в воздухе дугу. Я даже не почувствовал сопротивления плоти, словно резал масло, а не тело бессмертного существа. Мгновение — и её неестественно быстрая фигура, не успев даже замедлить бег, распалась на две неровные половины, которые по инерции пролетели еще несколько метров и рухнули в пыль у подножия ворот.

Габимару появился рядом с одной из половин мгновенно, словно соткался из воздуха. На его лице не было ни капли эмоций, только холодная решимость. Не теряя ни секунды, он одновременно коснулся обеих частей поверженного небожителя руками, уже охваченными багровым «пламенем монаха». Эффект был мгновенным. Не успели половины Тэнсэна даже начать процесс регенерации, как они моментально вспыхнули ярким, всепожирающим огнем, подпитываемым концентрированным Тао шиноби.

Габимару отошёл на пару шагов, стряхивая остатки жара с ладоней. Его дыхание было ровным, а взгляд — холодным.

— Я думал, существо, которое называют богом, будет крепч...

Он не успел договорить. Пламя еще не успело полностью поглотить останки. Процесс регенерации пошел с пугающей скоростью: ткани срастались прямо в огне, и уже через секунду она, искаженная яростью, рванула на Габимару.

Град ударов обрушился на шиноби с такой силой и частотой, что он не успевал даже сгруппироваться для контратаки. Воздух вокруг них закипел. Один из ударов прошел сквозь блок, и я увидел, как из рта Габимару брызнула кровь.

Я не мог медлить. Выстрелив из руки длинным, пульсирующим жгутом из вирусной ткани, я обвил её торс, с силой дёрнув на себя. Тварь выскользнула вынужденная оставить свою жертву и развернуться ко мне.

Габимару тяжело приземлился на одно колено, сплёвывая вязкую алую кровь на сухую землю. Его взгляд стал еще острее — он понял, что стандартные методы не работают.

— Габимару, надо зажать её! — крикнул я. — Я использую поглощение!

Я надеялся держать легенду о том что это вредит мне подольше. Теперь прейдётса ещё и выдумывать последствия.

И вдруг реальность вокруг неё исказилась. Как из пулемёта, Тэнсэн начала наносить удары по воздуху, но расстояние не имело значения — невидимые волны силы с глухим рокотом обрушивались на меня. Это было похоже на дистанционные выбросы Тао, которые я не успевал даже разглядеть. Но если Габимару от таких попаданий отлетел назад, то моё тело, лишь поглощало импульсы. Боль была, но она лишь раззадоривала.

Пора прекращать строить из себя человека. Этот облик только мешал мне использовать весь потенциал вируса.

С хрустом, от которого у обычного человека волосы встали бы дыбом, мои кости удлинились и размягчились. Обе руки вытянулись, превращаясь в многометровые, покрытые шипами хлысты, сочащиеся тёмным составом. Следом за этим из спины, разрывая одежду, с влажным звуком вырвалось облако жгутов — живых, извивающихся, которые тут же вонзились в землю для опоры или зазмеились в воздухе, ища жертву.

Если она предпочитает бить издалека, тогда почему бы и мне не попробовать?

Я хлестнул по воздуху, пытаясь перехватить её невидимые снаряды своими жгутами. Но из за лишь частичного поглощения я мог лишь чуствовать но не взаимодействовать. Из за этого мой жгут разлетелся а регенирация к моему удивлению очень сильно замедлилась от чего мне пришлось самому выстраивать свою руку заново в состоянии жидкости. Это состояние в котором я ощущаю себя как жидкость и могу контролировать каждый атом своего тела.

Мои хлысты с резким свистом рассекли воздух, заходя с флангов и смыкая кольцо вокруг Тэнсэна. Град невидимых ударов мгновенно прекратился — ей пришлось бросить все силы на то, чтобы не оказаться опутанной моими пульсирующими жгутами. Она извивалась, совершая невероятные кульбиты и рывки, её движения стали рваными, лихорадочными. Она видела во мне не просто врага, а смерть, которая тянулась к ней с распростёртыми объятиями.

Но теперь я был не один.

К этому кровавому танцу подключился Габимару. Он двигался как истинный шиноби — незаметно, расчетливо, выжидая идеальный момент в хаосе моих атак. Каждый раз, когда она уклонялась от моих хлыстов, она открывала слепую зону, и туда тут же вонзалось «пламя монаха». Габимару наносил удары сериями, выжигая её ткани и не давая восстанавливаться.

Воздух перед красными воротами превратился в месиво из огня, крови и свиста рассекаемой плоти. Мы зажали её в тиски: мои жгуты гнали её прямо в руки Габимару, а его пламя отбрасывало её обратно под мои когти. Она металась между нами, стремительно теряя ту божественную уверенность, с которой встретила нас у входа.

Она резко отскочила, мгновенно увеличивая дистанцию на огромное расстояние, быстрее, чем глаз успевал уследить, что странно ведь я думал что у нас примерно одинаковая скорость. Этот рывок был столь же неистовым, сколь и её ненависть. Сразу же после этого её тело, сохранившее боевую стойку, начало покрываться густыми, быстро растущими цветами, пожирающими её человеческий облик. Трансформация протекала с пугающей скоростью: кожа и плоть сменялись лепестками, стеблями и бутонами, сливающимися в единое целое. И всего через несколько бесконечно долгих секунд на её месте, там, где раньше стояла ненавистная фигура, возвышалось огромное, кошмарное цветочное существо.

От верхушки этого цветочного кошмара, там, где когда-то была голова Тэнсэна, в нашу сторону с треском сорвались ослепительные ветвистые разряды. Воздух мгновенно наполнился запахом озона. Габимару, чьи рефлексы шиноби работали на грани возможного, в последний миг успел совершить невероятный кувырок, уходя с траектории атаки, но меня эта стихийная мощь всё же настигла.

Удар был сокрушительным, сравнимым с прямым попаданием молнии. Электрический разряд прошил всё моё изменённое тело, заставляя каждую клетку вируса внутри буквально вскипать от перегрузки. На мгновение зрение застлала белая пелена, а мышцы сковала дикая судорога, поджарили меня знатно, оставив на коже дымящиеся следы.

— Алекс! — выкрикнул Габимару, оценив масштаб трансформации противника. — Она сейчас неповоротливая! Я отвлеку, а ты используй поглощение!

Его голос пробился сквозь гул в моих ушах. Несмотря на шок, регенерация уже начала свою работу, латая повреждённые нейронные связи. Я быстро оклемался, тряхнул головой, разгоняя остатки искр перед глазами, и коротко кивнул. Я убрал мутации и мы снова разделились, превратившись в две стремительные тени, заходящие с разных флангов к этому массивному, пульсирующему цветку, который, обретя колоссальную мощь, действительно стал заложником собственных размеров. Но честно говоря мне очень сильно повезло. Если бы это существо вложило в атаку больше энергии то регенирация бы не смогла так быстро залатать раны и я был бы выведен из строя на несколько минут.

Воздух вокруг цветочного чудовища буквально вскипел. Вместо направленных лучей от его верхушки во все стороны ударил круговой разряд, накрывая огромную область. На этот раз увернуться было невозможно. Вспышка ослепила меня, а Габимару, находившегося в самом разгаре атаки, отбросило назад, как тряпичную куклу. Его тело задымилось, и я почувствовал через Тао, как его жизненная энергия стремительно угасает.

Мы не сможем её убить в такой форме. По крайней мере, не потеряв Габимару, этого сделать не получится.

— Га!.. — хотел крикнуть я, пытаясь позвать его, но в меня снова влетел мощнейший разряд, обрывая голос на полуслове. Вирус внутри меня стонал от перегрузки, латая обугленные ткани на ходу. Я уже полностью убрал автопилот вручную выстраивая каждый атом. Немыслимая нагрузка.

Я видел, что Габимару на последнем издыхании. Его воля была крепка, но человеческое тело достигло предела. Жаль, но придётся снова отложить убийство этой твари. Если бы я смог биться в полную силу то возможно я бы смог её убить но не потеряв Габимару этого сделать не получится да и сам я был уже не так уверен в своих силах. Оставив попытки атаковать, я рванул к напарнику, подхватывая его обмякшее тело.

И вдруг краем глаза я заметил нечто странное. Там, прямо у края обрыва, стояла та самая розоволосая девочка, Мэй кажется, которая обычно сидела у Хоко на плече. Она выглядела неестественно спокойной посреди этого хаоса.

Тэнсэн, почуяв наш побег, послала нам вдогонку последний, самый мощный электрический заряд. Я уже зажмурился, думая, что Габимару и девочке каюк, но она, сделав шаг вперед и выставив перед собой маленькие ладони, просто нейтрализовала молнию. Разряд рассыпался искрами, не причинив вреда. Хоть это и было чертовски странно, разбираться сейчас не было времени.

Я перехватил Габимару поудобнее, свободной рукой схватил девочку и, не раздумывая, прыгнул с обрыва в ревущую пустоту внизу.

6: Номер 385

Я бежал, не разбирая дороги, подгоняемый инстинктом выживания. Главное сейчас — увести этого упрямого шиноби подальше от зоны поражения, пока его сердце еще бьется. Ветки хлестали по лицу, а тяжесть двух тел едва ощущалась на фоне бушующего в жилах адреналина.

Вскоре шум погони сменился мерным рокотом воды. Я выскочил к небольшой речке, чей берег был густо усыпан гладкими серыми камнями, тускло поблескивающими в лунном свете. Здесь было достаточно открытого пространства, чтобы заметить приближение врага, и достаточно воды, чтобы смыть гарь и кровь.

Остановившись, я осторожно положил Габимару на камни. Его дыхание было прерывистым, а кожа пугающе бледной. Затем я повернулся к маленькой спутнице и поставил её на ноги.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

На моих глазах её фигура начала стремительно меняться: кости удлинились, черты лица заострились, становясь более женственными и выразительными. Одежда, едва не треснув по швам, теперь облегала уже не ребенка, а молодую девушку, повзрослевшую лет на десять. Всего за несколько секунд из маленькой девочки она выросла в подростка.

Она стояла передо мной, тяжело дыша.

Я тяжело сел на холодные камни, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя лишь гудящую пустоту и фантомные боли от электрических разрядов.

— Фух... пронесло, — выдохнул я, вытирая тыльной стороной руки копоть с лица.

Я перевел взгляд на девушку. Она стояла у кромки воды, и лунный свет подчеркивал её новые, повзрослевшие черты. В ней чувствовалась та же запредельная мощь, что и у Тэнсэнов, но без той ядовитой надменности и жажды разрушения. Она точно не была человеком — ни одно смертное существо не поглотило бы разряд такой силы голыми руками. Но и на тех монстров в шелках она не походила. Что-то среднее? Изгой? Или их незаконченная версия?

— Кто ты? — спросил я прямо, не сводя с неё глаз.

Она замялась, её пальцы нервно переплелись. Было видно, что сам процесс формирования мыслей в слова дается ей с огромным трудом. Она словно вспоминала язык, который не использовала сотни лет, или действительно только сейчас обрела речевой аппарат, способный на звуки.

— Я... друг, — прерывисто и раздельно произнесла она.

Голос был непривычно глубоким для её недавнего облика, но в нем сквозила искренность. Она явно не умела говорить бегло, подбирая каждое слово как драгоценный камень.

— Ладно, пока это не важно. Но спасибо, — выдохнул я, окончательно расслабляя задеревеневшие мышцы.

В голове всё ещё стоял гул от пережитого сражения, а перед глазами плясали искры, но присутствие этой странной девушки действовало успокаивающе. Она не ответила, лишь едва заметно кивнула, принимая мою благодарность.

Мэй бесшумно подошла к Габимару и присела рядом, изящно подложив ноги под себя. Её движения стали плавными, лишенными детской угловатости, которую я видел в деревне. Она положила свою ладонь на лоб шиноби, и я заметил, как от её руки исходит едва уловимое, мягкое свечение. Габимару перестал метаться в бреду, его дыхание постепенно выровнялось, становясь глубоким и спокойным.

Так мы и просидели до самого утра под мерный рокот речной воды. Небо над островом медленно светлело, окрашиваясь в нежно-сиреневые и розовые тона, которые так контрастировали с кровавым безумием прошедшей ночи. Я смотрел на рассвет и параллельно в ручную ремонтировал свой организм, улучшая и убирая недостатки. Всё оставлять на авто пилот теперь нельзя. Мне прийдётся большую часть времени работать самому параллельно тренируя сознание для такой нагрузки ведь просто так травму полученную Тэнсэном я не смог.

Тишина раннего утра была обманчивой. Пока Габимару восстанавливался под присмотром Мэй, я почувствовал, как моя невидимая сеть, связывающая меня с остальными в деревне, начала вибрировать. Кто-то проснулся.

Первым был Сион. Я ощутил его холодное, дисциплинированное сознание — он мгновенно оценил обстановку и заметил нашу пропажу. Следом за ним в общий ритм вплелись остальные: хаотичный пульс Юдзурихи, мерное дыхание Сэнты и энергичный ритм Тэнзы. Наконец, проснулись Сагири и Наругай.

Общий фон эмоций в моем разуме мгновенно окрасился тревогой и волнением, но один сигнал выделялся на фоне остальных. Сагири. Её пульс был значительно выше, чем у всех остальных; я буквально чувствовал, как её сердце бьется о ребра в панике, которую она изо всех сил старалась скрыть от окружающих. Это была не просто тревога из-за исчезновения союзников — через вирусную нить мне передавалось её чувство потери, острое и колючее, словно она винила себя в том, что не услышала нашего ухода.

Я невольно сжал кулаки, глядя на рассветное солнце. Расстояние между нами увеличивалось, но эта ментальная связь делала каждое её опасение моим собственным.

Моё наблюдение за далёкими отблесками чужих эмоций прервал резкий всплеск Тао рядом. Габимару пришёл в себя мгновенно, как и подобает тренированному убийце — он буквально вскочил с места, его тело напряглось, как взведённая пружина, а в глазах ещё метались отсветы вчерашнего безумного пламени.

— Остынь, я унёс нас оттуда, — спокойно бросил я, даже не оборачиваясь.

Шиноби замер, тяжело дыша. Он окинул быстрым взглядом мирную реку, камни и, наконец, Мэй, которая всё так же сидела рядом. Его взгляд задержался на ней дольше обычного — он явно пытался сопоставить образ маленькой девочки из деревни с этой повзрослевшей девушкой, от которой исходила аура спокойной силы.

— Унёс? — хрипло переспросил он, касаясь обожжённого плеча. — Значит, мы отступили.

В его голосе не было упрёка, только холодный анализ ситуации. Он понимал, что против той формы Тэнсэна у нас не было шансов без потерь. Габимару опустил руки, постепенно расслабляясь, хотя его чувства всё ещё были обострены до предела.

— Просто у этой твари была способность, которая не давала мне нормально приблизиться, — добавил я, глядя на свои руки. — Я бы мог подождать, пока её сила иссякнет, но ты бы не выжил. Просто потому, что у тебя нет такой регенерации, как у меня.

Габимару понимающе кивнул. Он был прагматиком и знал цену неоправданному риску. Его взгляд скользнул по Мэй, затем снова вернулся к течению реки.

— Ты прав. Спасибо — глухо ответил он. По видимому благодаря за спасённую возможность вернуться к жене.

Тем временем связь в моей голове стала еще чётче. Оставшиеся в деревне, ведомые Сионом, уже сворачивали лагерь. Я чувствовал их решимость: они не собирались сидеть и ждать нашего возвращения. Походу, они действительно собирались идти за нами. Хотя нам с Габимару было тяжело пробраться сюда поэтому скорее всего они лишь сделают круг.

Мои размышления о Сагири и остальных были грубо прерваны. Шорох веток и хруст камней донеслись со стороны леса, и спустя мгновение в тринадцати метрах от нас, прямо к берегу реки, вышли двое.

Первым шел невысокий пацан, чья одежда и манера держать себя выдавали в нем палача Асаэмона. Его светлые волосы были подстрижены под горшок, придавая ему обманчиво невинный, почти детский вид.

Следом за ним, словно тень, из чащи выступил настоящий громила. Это был мужчина огромного роста, чья мощная фигура буквально источала первобытную угрозу. Его лицо украшала густая, колючая черная борода, переходящая в бакенбарды, а острые, хищные брови придавали взгляду дикое и азартное выражение. Волосы, зачёсанные назад и собранные в хвост, открывали волевой лоб, изрезанный шрамами. На поясе также как и у Асаемона находился клинок а его левая рука отсутствовала, на её месте был закреплён массивный, зловеще поблескивающий стальной крюк.

Габимару мгновенно поднялся, его глаза сузились до щелок. Мэй же испуганно отшатнулась, прячась за мою спину — её взрослое тело всё ещё хранило инстинкты той маленькой девочки.

Секунда, вторая. Тяжёлое молчание повисло над берегом, прерываемое лишь мерным рокотом реки. Мы замерли, оценивая потенциал друг друга. Я стоял рядом с Габимару, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя моя нервная система ещё не до конца отошла от разрядов током. Габимару был истощён до предела, его одежда была обожжена и пропитана кровью, но он всё ещё оставался смертоносным противником, способным убить в мгновение ока.

Первым тишину нарушил громила. Он окинул нас изучающим взглядом, и на его лице, обрамлённом густой бородой, промелькнула азартная ухмылка.

— Это же Габимару Пустой? — пробасил он, и его голос эхом отозвался от прибрежных скал. — А кто это с тобой и чё ты такой потрёпанный?

Сразу же после этого заговорил Асаэмон. В отличие от своего массивного спутника, его голос звучал сухо и деловито.

— Где Сагири? — коротко бросил он.

— Мы разделились. — ответил Габимару только на вопрос блондина.

Гнетущая тишина вновь воцарилась на берегу, прерываемая лишь плеском воды. Фути медленно вышел вперед, сокращая дистанцию, и встал ровно между нами. Его движения были расчётливыми, лишенными лишней суеты. Он потянулся за спину и извлёк одну из своих необычных катан с загнутым, похожим на крюк концом — инструмент не столько для боя, сколько для детального вскрытия.

— В любом случае, сначала нам нужна от вас информация, — отрезал он, и в его голосе прозвучал холодный расчёт.

И тут Габимару сделал то, чего я никак не ожидал от гордого шиноби. С несвойственным ему смирением он опустился на колени, сел в позу лотоса и глубоко склонил голову перед пришельцами.

— Прошу, давайте объединимся, — глухо произнес он.

Громила Гантусай на мгновение опешил, а затем его лицо исказилось в презрительной гримасе.

— Эй, ты чего? — выплюнул он, едва не переходя на крик. — А я-то думал, ты мужик, а не тряпка! Где твоя гордость?

Я понимал, что сейчас не время для гордости. Видя, как Габимару переступает через себя ради выживания группы, я последовал его примеру и тоже склонился. Хотя я бы в полне смог убить этих двоих так как Тао они вообще не владеют.

— По отдельности у нас нет ни единого шанса с тем, с чем мы столкнулись, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и убедительно. — Мы дадим вам всю информацию, которой владеем. Вы не обязаны нам доверять — считайте это лишь временным перемирием ради общей цели.

Фути замер, переводя взгляд с меня на Габимару, а затем на притихшую Мэй. Он был слишком умен, чтобы не понять: если такие бойцы просят о помощи, значит, на острове действительно объявилось нечто за гранью человеческого понимания.

Фути замер, его аналитический ум явно взвешивал все «за» и «против». Он смотрел на наши раны, на наше смирение и на Мэй, которая всё ещё пряталась за моей спиной. Наконец, он медленно убрал свой причудливый клинок в ножны.

— Мы согласны, — произнёс он чётко и веско.

Он сделал намеренный акцент на слове «Мы» и бросил на громилу короткий, властный взгляд, не терпящий возражений. Гантэцусай лишь громко фыркнул бросив что-то про скуку, но спорить с напарником не стал. Напряжение, вибрировавшее в воздухе последние несколько минут, начало медленно спадать, уступая место деловому настрою.

Мы сели в круг на прибрежных камнях, напряжённая атмосфера всё ещё витала в воздухе. Габимару, несмотря на усталость, говорил четко и по делу. Он довольно долго объяснял новым союзникам про Лордов Тэнсэнов — бессмертных правителей этого острова, их невероятную способность к регенерации и ту пугающую силу, с которой мы столкнулись у ворот.

Он подробно описал нашу недавнюю битву, объяснив, что обычные раны для этих существ — лишь временное неудобство. Габимару указал направление к центру острова, где они находятся.

Также он перечислил тех, кто выжил из нашей группы: Сагири, Сиона, Юдзуриху, Сэнту, Тэнзу и Нуругай. Услышав знакомые именна, Фути лишь молча кивнул, а Гантусай нахмурился, осознавая масштаб угрозы, с которой им теперь предстояло иметь дело. Хотя я готов был жизнь поставить на то что в душе он обрадовался сильным монстрам.

Я сидел молча, стараясь не мешать Габимару выкладывать факты, но внутри меня всё внезапно перевернулось. По каналам вируса, связывающим меня с группой Сагири, ударил резкий, ледяной разряд чужеродной энергии. Тяжёлый, маслянистый фон, который я теперь безошибочно узнавал.

Тэнсэн.

И судя по направлению их движения, они шли прямо к тем злополучным воротам, где ещё не осел пепел нашего недавнего побоища.

Я подскочил с места. Гантэцусай инстинктивно схватился за свой клинок, а Фути замер с кистью в руке, не понимая, что произошло.

— Габимару, мне надо бежать! — бросил я, не оборачиваясь. — Я потом вас найду.

Шиноби что-то выкрикнул мне вслед, возможно, пытаясь спросить о причине такой спешки или предостеречь, но его голос мгновенно заглушил свист ветра в моих ушах. Я уже не слышал ни его, ни ворчания громилы.

Рванув с берега, я за доли секунды развил запредельную скорость. Лес превратился в смазанное зеленое пятно, ветки хлестали по плечам, но я их не замечал. Каждое мгновение промедления могла стоить моим недавно обретённым саратникам жизни.

Отбрось мысли. Сосредоточься. Сейчас я — не человек, не союзник и даже не Алекс. Я — вирус, идеально отточенный механизм, биологическое оружие, у которого есть только одна цель. В ушах выл ветер, превращаясь в сплошной гул, а легкие работали как кузнечные мехи.

Вскоре я вылетел на открытое пространство, где застыли в вечной безмолвной молитве «обращённые» деревья.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Вот они — огромные алые ворота. Они уже были распахнуты настежь, словно пасть чудовища, приглашающая путников внутрь. Я увидел их всех: Сагири, замершую в боевой стойке, Сэнту, Нуругай... Пульс Юдзурихи в моей голове внезапно подскочил до небес, выбивая бешеную чечетку. Она что-то почувствовала первой.

Я увидел, как гибкая фигура куноити инстинктивно рванула прочь от ворот, пытаясь разорвать дистанцию. Но в ту же секунду рядом с ней появилась еще одна фигура. Движение было настолько быстрым, что даже мой обостренный взор едва уловил траекторию. Неизвестный перехватил её прямо в воздухе, слегка скрутив и прижав к земле, демонстрируя полное превосходство в силе и скорости.

Сомнений не осталось это Тэнсэн.

Я чувствовал, как под кожей перекатывается биомасса, готовая разорвать привычный человеческий силуэт и превратить меня в гору шипов и лезвий. Вопрос. Сохранить маску «своего», подвергая Сагири и остальных смертельному риску, или явить им монстра, который спасет их жизни, но навсегда лишит меня их доверия? Секундное колебание — и решение кристаллизуется: я буду человеком до тех пор, пока это физически возможно. Но если черта будет перейдена, я выложу все карты на стол.

Я превратился в живой снаряд. Воздух перед лицом спрессовывался.

70 метров. Мышцы ног уплотнились до состояния закаленной стали, каждый шаг выбивал из земли фонтаны крошки.

50 метров. Зрение сузилось до одной точки — надменного, фарфорового лица Тэнсэна.

30 метров. Предвкушение столкновения.

10 метров.

Бум!

Удар пришелся точно в челюсть. Звук был такой, будто кувалда на полном ходу влетела в бетонную плиту. Энергия столкновения прошла через мой кулак, отдаваясь во всем теле приятной вибрацией. Голова Тэнсэна дёрнулась назад с неестественным хрустом, его тело, потеряв опору, пулей отлетело назад, вспахивая спиной землю. Хватка на горле Юдзурихи разжалась, и она мешком рухнула на землю, жадно глотая воздух. Хотя почти сразу же поднялась и отскочила.

Тишина, повисшая после удара, была почти осязаемой — густой и липкой, как кровь. Шесть пар глаз впились в мою спину, и я кожей чувствовал их недоумение, переходящее в настороженность. Тэнза и Сэнта замерли, сжимая рукоять меча; Сагири застыла, её Тао насколько я мог чуствовать выражало недоумение, Нуругай едва дышала, а Сион... я чувствовал, как его обострённое восприятие сканирует меня, походу он ещё не до конца понял кто прибыл к ним на помощь. Даже Юдзуриха, откашливаясь, смотрела на меня без тени привычного кокетства.

— Давно не виделись, — выдавил я, нелепо вскинув руку в приветственном жесте.

Слова прозвучали жалко, утонув в холодном вакууме их молчания.

Тэнсэн тем временем уже поднимался. Я слышал, как его позвонки с влажным щелчком встают на место, а раздробленная челюсть срастается за доли секунды. Он отряхнул свои роскошные одежды, словно на них попала обычная дорожная пыль, а не удар, способный снести голову быку.

— А это ещё кто? — Его голос был обманчиво мягким, певучим, но в нем сквозила ядовитая скука бога, которому надоели назойливые мухи.

Красные волосы, пылающие на фоне серых камней, вытащили из глубин моей памяти обрывок информации. Имя всплыло само собой, запульсировав в висках. Муган? Нет... Мудан. Бессмертный садист, для которого люди были лишь материалом для экспериментов.

Мой мозг работал в режиме перегрузки, лихорадочно выстраивая симуляции боя. Опасность быть раскрытым жгла изнутри не меньше, чем страх увидеть, как кто-то из этой шестерки превращается в цветок. Каждая секунда промедления давила на меня бетонной плитой: я стоял на грани, где одно неверное движение превратит меня либо в труп, либо в монстра, от которого отвернутся единственные существа, которых я мог назвать союзниками.

Разговоры закончились, так и не успев толком начаться. Мудан сорвался с места — не человек, а смазанный багровый росчерк в воздухе. Его скорость была за пределом человеческого восприятия, рассчитанная на то, чтобы проверить мои рефлексы на вшивость.

Я видел его движение, видел, как сжимается пространство перед его кулаком. Уклониться было возможно, но это вызвало бы лишние вопросы. Вместо этого я за доли секунды перегнал плотную биомассу к точке контакта, превращая мягкие ткани в подкожную броню, твердую как обсидиан.

Бах!

Звук удара был глухим, тяжелым. Импульс прошел сквозь меня, и я позволил ему подбросить свое тело, имитируя инерцию. Я пролетел несколько метров и жестко приземлился на землю прямо у ног Сагири, выбивая пыль из-под сандалий.

Пока я поднимался, дал команду мелким капиллярам в носу лопнуть. Тонкая струйка горячей крови потекла по губе, капая на подбородок. Это была необходимая ложь.

Мудан замер на месте, его насмешливая гримаса сменилась колючим, недоуменным прищуром. Что-то в воздухе изменилось, стало тяжелым, вибрирующим. Я быстро огляделся, пытаясь нащупать источник этой перемены, и наткнулся на взгляд Сиона. Слепой палач смотрел не на меня, а куда-то сквозь, и в его позе сквозило подозрение.

Ступор этих двоих был почти физически ощутимым. И тут до меня дошло.

Я взглянул на себя и мягко говоря охуел. Моё Тао... Оно полыхало, раздуваясь и заполняя собой пространство, словно невидимый лесной пожар. Плотное, чужеродное, оно стало раз в пять мощнее, чем было изначально. Я уже начинаю теряться в происходящем.

Единственным утешением было то, что остальные пока стояли в неведении. Они не владели Тао, так что не видели этой бури. Но для Мудана и Сиона я сейчас сиял в этом сумраке как сверхновая звезда.

— Какой интересный смертный, — протянул Мудан, и в его голосе прорезались нотки предвкушения, от которых по коже должен был пробежать мороз.

Он не стал медлить. Земля под его ногами взорвалась, когда он рванул ко мне, вкладывая в этот выпад еще больше мощи, чем в предыдущий. Я снова приготовился к удару, инстинктивно уплотняя мышечные волокна под кожей, превращая грудную клетку в живой щит.

Но удара не последовало.

Вместо этого перед моими глазами сверкнула холодная сталь. Ослепительная вспышка катаны Сагири разрезала пространство на такой запредельной скорости, какую я от неё не ожидал. Чистый, идеальный взмах — и рука Тэнсэна отделилась от плеча и отлетела в сторону, окропляя камни тёмной кровью.

Мудан отпрянул. Он замер в нескольких метрах глядя на культю, которая вопреки его ожиданиям не спешила регенирировать.

— Вот это да... — прошептал он, и на его лице расплылась безумная, почти восторженная ухмылка. — Я, похоже, наткнулся на целый клад. Двое инстинктивно используют Тао. Еще одна только что научилась... И этот непонятный юноша. Да и все остальные весьма крепкие.

Его взгляд метался между нами, задерживаясь на Сагири и Сионе, прежде чем снова упереться в меня, словно он пытался разгадать загадку моей аномальной энергии.

Выпад Сагири подействовал на остальных как ледяной душ, мгновенно смывший оцепенение. В воздухе отчетливо лязгнул металл. Мечники встали в боевые стойки.

Сион, наконец, оторвал свой тяжелый «взгляд» от моей фигуры и резким движением выхватил меч. Его аура вмиг стала острой и холодной, заполняя пространство вокруг нас дисциплинированной мощью.

— Надо действовать вместе! — Его голос прозвучал как удар хлыста, перекрывая гул ветра. — Сагири, Алекс, я с вами — будем зажимать его. Остальные, ловите момент, чтобы помочь в случае чего!

Приказ был отдан четко, по-военному. Он понял кто может нанести урон Тэнсэну. Я чувствовал, как группа перестраивается, образуя вокруг Мудана смертоносный треугольник. Теперь мы были не просто толпой, а слаженным отрядом.

Я понимал: действовать в полную силу сейчас нельзя. Раскрыть свою истинную природу значило подписать себе приговор. Моя задача навязывать ближний бой, попутно давая возможность наносить удары остальным.

Мы сорвались с места одновременно, превращаясь в единый вихрь. Рука Мудана всё-таки смогла регенирировать. Он выкинул кулак вперед, целя мне в висок, но я, едва заметным движением уйдя с линии атаки, вложил всю массу тела в короткий, сокрушительный хук прямо в его челюсть.

Голова Тэнсэна мотнулась в сторону. В этот же миг внизу блеснула сталь — Тэнза, уловив момент, и почти отсек небожителю ногу у самого колена. Однако отсутствие Тао в его ударе сыграло свою роль: плоть Мудана сомкнулась мгновенно.

Мы бешено разменивались ударами. Я блокировал, уводил его выпады в сторону и бил сам, работая как живой пресс. Время от времени Сагири или Сион находили бреши в его обороне, и каждый их порез не регинерировал. Преимущество медленно, но верно переходило к нам.

Улучив момент, я резко отскочил назад, разрывая дистанцию и открывая прямой коридор для Сиона. Палач не заставил себя ждать: его клинок, напитанный Тао, прочертил в воздухе идеальную горизонталь. Точный, молниеносный выпад — и тело Мудана в области живота разошлось на две половины.

Две половины тела с влажным, глухим звуком шлепнулись на землю. В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, сиплым дыханием бойцов. Я заставил свою грудную клетку ходить ходуном, имитируя одышку — было бы слишком подозрительно оставаться невозмутимым после такого марафона.

— Мы смогли... — едва слышно, словно не веря самому себе, прошептал Тэнза. Его пальцы, сжимавшие рукоять меча, заметно дрожали. — МЫ СМОГЛИ! — на этот раз его крик, полный облегчения и торжества, эхом отразился от алых ворот.

Но я не ликовал. Что-то не так, слишком легко. Эта тварь даже не попыталась перейти в форму монстра. Вдруг из разрубленного чрева Мудана, прямо из кровавого месива, показался крошечный, неестественно яркий бутон. Он подрагивал, напитываясь Тао своего хозяина.

— Назад! — мой крик разорвал секундную эйфорию, но звук собственного голоса показался мне пугающе медленным.

Поздно. Из обезображенного тела с сухим треском вырвалось сразу несколько крупных бутонов. Один из них, прикрепленный к телу гибкой, жилистой лианой, сработал как органический гарпун. Он свистнул в воздухе, нацелившись точно в Юдзуриху.

Я рванулся вперед, чувствуя, как мышцы ног готовы лопнуть от резкого старта, но расстояние было слишком велико. Время словно загустело. Я видел траекторию этого выстрела и понимал — не успею.

В это мгновение между куноити и летящей смертью возникла массивная фигура. Сэнта, не раздумывая, закрыл её собой, принимая удар на себя. Глухой хруст — и бутон вошел глубоко в его плоть, прямо в область груди, мгновенно пуская корни в тепло человеческого тела.

В ту же секунду, как бутон вонзился в Сэнту, я почувствовал слабый отклик — вирус, который я предусмотрительно оставил в его организме перед уходом, мгновенно активировался. Моя биологическая метка начала яростную контратаку, пытаясь выжечь чужеродные корни, но Тао Мудана было слишком плотным и едким. Мои клетки буквально плавились под напором этой божественной заразы. Понимая, что физическое тело мне не отбить, я отдал единственно верный приказ: весь вирус сосредоточился на нервном узле и позвоночнике палача. Я должен был любой ценой изолировать мозг от токсинов и сохранить его рассудок, выигрывая драгоценные секунды.

Я резко развернулся, и во мне вскипела холодная ярость. Мудан уже не был похож на человека, его разорванное тело превращалось в пульсирующее месиво из лепестков и лиан.

Я кинулся на него, как хищник на добычу. Вцепившись мертвой хваткой в это цветущее уродство, я начал вбивать кулак правой руки в самую гущу переплетенных стеблей. Удар, еще удар — каждый выплеск моей силы дробил органику Тэнсэна. Левая же рука, скрытая от глаз остальных за каскадом его ложных лепестков, уже начала процесс поглощения. Я должен был выпить его энергию раньше, чем он завершит превращение в ту исполинскую тварь.

Но Мудан не собирался сдаваться. Новые бутоны-гарпуны с сухим треском вырвались из его спины, нацеливаясь мне в лицо и грудь. Если они коснутся меня, скрывать правду станет невозможно — вирус среагирует слишком бурною.

Вжух!

Слепящий блеск стали прорезал воздух прямо перед моим лицом. Сагири, чье движение было почти неразличимо для человеческого глаза, уже во второй раз за этот бой прикрыла меня. Её клинок с ювелирной точностью срезал тянущиеся ко мне лианы, давая мне тот самый миг, чтобы завершить начатое.

Раз за разом Сагири молча отражала яростные нападки Тэнсэна, её клинок двигался с пугающей точностью, отсекая каждую лиану, что тянулась к моему лицу. К ней мгновенно присоединился Сион — его движения были сухими и расчетливыми. Видимо, его обостренное чутье подсказало ему: мои удары не просто ломают кости, от них Тао небожителя начало гаснуть, словно я высасывал искру его жизни.

Остальные, воспользовавшись моментом, оттащили Сэнту подальше от эпицентра. Юдзуриха действовала с ледяным спокойствием, методично срезая распускающиеся цветы с его кожи, не давая паразитам окончательно поглотить тело палача.

Я краем глаза заметил, что Сиона всё же задело — несколько бутонов-гарпунов оставили на его руках рваные полосы. Из мелких царапин тут же начали прорастать жадные бутоны, которые тот без тени сомнения срезал вместе с кусками собственной плоти, даже не морщась. То же самое происходило и с Сагири: её одежда была рассечена в нескольких местах, девушка медленно истекала кровью.

Тао Мудана уже почти иссякло, пульсация в его груди становилась всё слабее и хаотичнее. Почувствовав этот момент слабости, я перестал просто бить. Моя левая рука, прижатая к его развороченному чреву, начала жадное поглощение, не только Тао но и плоти всасывая их в себя. Я заставлял его тратить последние крохи энергии на безнадежную регенерацию, превращая бога в топливо.

Гарпуны больше не выстреливали из его изломанного тела. Я чувствовал, как сопротивление под моими пальцами слабеет: ядовито-яркие цветы, только что жадно пившие человеческую кровь, начали стремительно сохнуть и осыпаться серой шелухой. Еще чуть-чуть, и эта тварь наконец-то сдохнет.

Я нащупали ядро — пылающий, плотный очаг его энергии, сердце его Тао.

Одно мгновение. Я рванул эту энергию на себя, распахивая внутренние шлюзы вируса.

Поглощение.

На землю с сухим шелестом осела лишь пустая, безжизненная оболочка. Всё, чем был этот небожитель, теперь стало частью моей биомассы. Однако триумф не был полным: где-то на самой периферии моего сознания, в темных лабиринтах вирусной памяти, отголосок Мудана всё еще метался и огрызался, пытаясь сохранить свою личность.

Я оставлю его там. Пока что.

Битва выиграна, но звон в ушах напоминал расслабляться нельзя. Не дожидаясь, пока кто-то заметит странности, я активировал спящие клетки в организмах Сагири и Сиона — микроскопические жгуты вируса стянули края их ран, мгновенно закупоривая сосуды и останавливая кровотечение изнутри.

Но Сэнта... его сигнал угасал, захлебываясь в ядовитом цветении. Без прямой поддержки основной массы вируса он был обречен.

Я рванулся к нему, едва не спотыкаясь о собственные, внезапно потяжелевшие ноги. Опустившись на колени рядом с обмякшим палачом, я с силой прижал ладонь к его взмокшему лбу. Это был риск, но времени на деликатность не осталось: я впрыснул в его кровеносную систему колоссальную дозу вируса, дополнительно перенасыщенную поглощенным Тао. Черные вены на мгновение вздулись на моей руке, передавая Сэнте жизненную силу.

Это было последнее, что я успел осознать.

Моё Тао стало раза в два сильнее чем было в начале битвы. Походу из за этого тело дало сбой. Мир вокруг качнулся. Тело внезапно онемело, превратившись в неподъемный свинцовый груз. Звуки голосов Сагири и Юдзурихи донеслись словно из-под толщи воды, перед глазами всё поплыло, растворяясь в серой дымке, и я окончательно погрузился в глухую, вязкую тьму.

Тьма вокруг меня не была пустотой. Она казалась плотной, почти осязаемой, как первичный бульон, из которого когда-то зародилось всё живое. И в этой вязкой тишине раздался голос.

— А ты превзошел мои ожидания.

Звук шел отовсюду и ниоткуда одновременно. В нем сквозило спокойствие божества, взирающего на копошение муравьев, но было в нем нечто до ужаса знакомое. Этот тембр, эти интонации... Постойте-ка. Это же мой собственный голос.

— Я думал, что твоё развитие затянется. Хотя это, наверное, даже к лучшему. Да и твой разум отличается от остальных 100 396 миллионов копий. Такой настырный, так и норовит пробить ограничители. Хотя ты первый, кого я создал полностью без памяти. Стоит попрактиковаться.

Миллионы копий? Создал? Каждое слово впивалось в мое сознание раскаленной иглой. Вся моя борьба, все мои инстинкты, сама моя личность — всё это лишь результат чьего-то эксперимента? Очередной дубль в бесконечной серии попыток?

— Интересно наблюдать за тобой, пока что ты единственный кто попробывал пойти по пути гуманности. Но вот тебе мой совет. Попробуй узнать Тэнсэнов получше. И с Сагири не наложай. До встречи, номер 385. Хотя нет, до встречи Алекс.

Голос начал отдаляться, растворяясь в гуле бескрайней пустоты. Последние цифры прозвучали как приговор, клеймо, выжженное на самой сути моего существа. Номер 385.

Крик. Как только этот чужеродный голос затих, пространство вокруг меня взорвалось звуком. Это был надрывный, хриплый вопль, который нарастал где-то в глубине моих легких, пока не вырвался наружу в реальности. Мой собственный крик стал тем мостиком, который выдернул сознание из вязкой тьмы.

Я распахнул глаза и рывком вскочил с кровати, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот. Крик оборвался так же резко, как и начался, оставив после себя лишь гулкую пульсацию в висках.

Тяжело дыша, я огляделся. Комната была маленькой и непривычно уютной, наполненной запахом трав и старого дерева. Сион замер у стены, по своему обыкновению облокотившись на шкаф; его лицо было непроницаемым, но я кожей чувствовал, как он «сканирует» меня. Сагири и Сэнта стояли вплотную к кровати — судя по разложенным бинтам и мискам с водой, они как раз заканчивали обрабатывать мои фальшивые раны. Сэнта выглядел бледным, но живым, и это принесло мимолетное облегчение.

Остальные сгрудились чуть поодаль, у окна, через которое пробивался мягкий свет. Напряжение в комнате можно было резать ножом: они смотрели на меня. Номер 385... эти цифры всё еще жгли изнутри, пока я пытался осознать, что блять только что произошло.

***

Доброго времени суток дорогие друзья. Вот и глава. Я старался но мне кажется что я допустил довольно много ошибок. Поэтому скорее всего это не окончательная версия главы. Да и остальные перечитаю. В общем, принимайте работу. Не забывайте про коментарии.

С поклоном. Ваш автор𧰢)k.!m

7: Вскрытие

Я вытер со лба холодный пот, чувствуя, как ладонь скользит по влажной коже. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Все взгляды были прикованы ко мне, и в этом коллективном безмолвии я чувствовал себя так, будто меня припарируют.

— Ты в порядке? — первой нарушила тишину Сагири. Её голос звучал негромко, но в нем отчетливо слышалось напряжение.

Я не мог ответить сразу. Горло словно сдавило невидимой рукой, а мысли путались, цепляясь за ошметки того странного диалога в пустоте. Я всё еще пытался осознать, что за хрень только что произошла. Приснилось? Вроде и да, но ощущения были слишком детальными, слишком реальными, чтобы списать их на простой бред истощенного разума.

— Алекс? — Сион вопросительно поднял бровь. Он не видел моего лица, но наверняка «слышал», как хаотично колотится моё сердце и как сбито дыхание.

— Да... наверное, — выдавил я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость, хотя он всё равно предательски дрогнул.

Мало того что я был до смерти напуган этим видением, так еще и внутри головы что-то упорно скреблось, вызывая глухое раздражение. Мудан. Этот гад, запертый в лабиринтах моей памяти, напоминал о себе фантомным присутствием. Несмотря на то, что я сам решил оставить его эхо для дела, сейчас мне больше всего на свете хотелось окончательно раздавить его, прикончить так, чтобы не осталось даже тени.

Но слова того голоса... «Не налажать с Сагири» и «получше узнать Тэнсэнов». Я невольно перевел взгляд на девушку, стоявшую у кровати. Смысл совета ускользал, но игнорировать его я не решался. Ладно, придется потерпеть эту назойливую муху в своем сознании еще какое-то время. Тэнсэн внутри меня мог быть полезен, даже если его присутствие вызывало лишь тошноту.

Я опустил голову, чувствуя, как тяжелые пряди волос падают на лицо, и тихо спросил:

— Где мы?

— В Хорае, — коротко бросил Тэнза.

В его голосе слышалась усталость. У меня внутри всё похолодело. Ну вы и даёте... Прыгнуть в самое логово, прямо в руки врагу. Я лихорадочно прикинул шансы: вполне возможно, что остальные Тэнсэны пока не почувствовали гибели Мудана или просто не придали этому значения. Поэтому риск для людей был оправдан, они измотаны и как предпологают с тяжело раненым. У меня была возможность прямо сейчас активировать регенерацию, залечить все имитированные раны за пару секунд и просто увести их отсюда, но это было бы слишком подозрительно. Смертные так не восстанавливаются.

Думай, Алекс, думай. Как мне теперь играть роль обычного человека, находясь в центре этого безумия?

— Алекс, — снова подал голос Сион.

Я невольно напрягся. Мне очень не нравилось, как звучал его голос — в нем не было агрессии, но была та самая пугающая проницательность.

— Мы, конечно, рады тебя видеть, — продолжил он, и я почувствовал, как воздух в комнате словно стал плотнее. — Но всё же осталось очень много недопониманий и недосказанности.

Он сделал паузу, и в этой тишине я отчетливо услышал, как Сагири перехватила дыхание. Сион ждал ответа, и его «взгляд» давил на меня не хуже бетонной плиты. Похоже, простым «я просто очень сильный» на этот раз отделаться не получится.

Я заставил себя сделать глубокий вдох, усмиряя колотящееся сердце и задвигая назойливое эхо Мудана в самый дальний угол сознания. Нужно сохранять хладнокровие. Паника сейчас — мой худший враг.

— Что именно вы хотите узнать? — спросил я, медленно поднимая голову и встречая «взгляд» Сиона.

— Всё. С того самого момента, как вы с Габимару ушли, — отрезал палач.

Вот оно. Коротко, ясно и чертовски паршиво. Ожидаемо, конечно, но от этого не легче. Я чувствовал, как по комнате поползло напряжение: Сагири замерла, а Тэнза невольно подался вперед. Сион не просто спрашивал — он требовал отчета, и его интуиция была настроена на малейшую фальшь в моем голосе.

Я аккуратно свесил ноги с кровати. Ступни коснулись холодного пола, и по телу пробежала неприятная дрожь. Сэнта тут же засуетился, всплеснув руками.

— Алекс, постой! Тебе нельзя вставать, раны еще... тебе нужен полный покой! — начал он встревоженно.

— Помолчи, Сэнта, — оборвал я его.

Получилось грубо, резче, чем я планировал, но мне сейчас было абсолютно не до его опеки. Нужно было занять удобную позицию — и физически, и ментально, — чтобы выстроить ложь, в которую они смогут поверить. Или хотя бы сказать частичную правду.

— Мы с Габимару договорились отправиться, как только вы уснёте. Так мы и сделали, — начал я, стараясь говорить ровно, без лишних эмоций. — Я решил помочь ему найти эликсир. В конце концов, мы вышли к воротам Хорая. Прямо за нами пришёл Тэнсэн. Тот же самый, который на нас напал, когда я был с Тэнзой и Нуругай. Мы успешно сражались, подавляя его, пока он не принял какую-то форму монстра. Знатно поджарившись, мы попытались убежать. Габимару отключился, а пока я с ним бежал, встретил ту розоволосую девочку, Мэй. Схватив и её, я сиганул в обрыв. Там мы встретили ещё одну группу — громилу-смертника и палача Фути. Я не знаю как, но почувствовал, что вы в опасности, и прибежал обратно к Хораю. А дальше вы и сами знаете.

Снова повисла тишина. Я слышал, как Сэнта нервно поправил очки, а Тэнза переглянулся с Нуругай. Моя история звучала правдоподобно, ведь это была правда. Я просто срезал углы. Все обдумывали услышанное, пока Сион не сделал свой ход, нарушая зыбкое равновесие.

— Хорошо, хронологию событий мы восстановили, — произнес он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Теперь другой вопрос: как ты так быстро восстановился? По нашим оценкам, на возвращение хотя бы минимальной боеспособности у тебя ушло бы минимум два, а то и три дня.

Ещё один неудобный вопрос, на который ответить было уже куда тяжелее. Я чувствовал, как Сагири подалась чуть ближе, ожидая объяснений. Моя «живучесть» выбивалась даже из рамок способностей опытных воинов. Нужно было придумать что-то, что объяснило бы аномальную регенерацию, не раскрывая при этом природу вируса.

Я поднял взгляд на Сиона, лихорадочно соображая.

Зачем мне изобретать велосипед и громоздить новые конструкции из лжи, когда Габимару уже проложил этот путь? Лучшая ложь — это та, что опирается на уже существующую. Тем более когда мы сново встретимся с Габимару новая ложь легко бы вскрылась а там уже даже моё искусство вешать лапшу на уши не поможет.

— Потому что я никакой не наёмник, — произнес я, и мой голос прозвучал на удивление твердо.

Напряжение в комнате взлетело до небес, став почти физически ощутимым. Юдзуриха, чья расслабленная поза была лишь обманом, мгновенно подобралась, и её пальцы уже привычно легли на рукоять короткого клинка.

— А кто тогда? — Сион нахмурился, его лицо превратилось в застывшую маску, а аура стала острой.

— Я ниндзя из скрытой деревни, — я сделал небольшую паузу, давая им возможность переварить услышанное. — Вряд ли кто-то из вас слышал про неё. Она глубоко законспирирована, но в своих кругах славится невероятной, почти неестественной живучестью своих воинов. Я был на задании, когда моё судно попало в шторм, и меня выбросило на этот проклятый берег.

Я оперся руками о край кровати продолжая рассказ.

— Всё обучение в нашей деревне строится на полном контроле над плотью. У нас всего четыре способности: остановка кровотечения усилием воли, удержание сломанных костей с помощью мышц, уплотнение мышечных волокон до состояния брони и, наконец, полный контроль ресурсов тела, который можно использовать для повышения регенирации.

Я сделал короткий вдох, переводя взгляд с Сиона на Сагири.

— В этой системе существует четыре ранга. Первый — самый слабый, его адепты владеют лишь одной способностью. Четвертый ранг обладает всеми техниками в совершенстве. Как вы, наверное, уже поняли, я — четвертый. Именно поэтому я всё ещё жив.

После моих слов в комнате повисла тяжелая, гулкая тишина. Не люблю я такие моменты, а они в последнее время зачастили. Первой тишину нарушила Сагири, и в её голосе слышалась искреннее недоумение и легкая горечь.

— Но почему ты нам раньше не сказал? — Она сделала шаг вперед, глядя мне прямо в глаза. — Мы здесь все в одной лодке, сражаемся бок о бок.

Ответить я не успел — Юдзуриха, до этого хранившая молчание, внезапно подала голос. Она лениво потянулась, но взгляд её оставался цепким и холодным.

— Если он и вправду шиноби, то такое поведение вполне оправдано, — бросила она, скептически кривя губы. — Даже при полном непонимании ситуации шиноби обычно до последнего играют роль, которую им отвели, пока окончательно не поймут, что к чему и кто здесь враг. Это вбивается в голову с детства.

Я мысленно поблагодарил куноичи за то, что она так удачно меня покрывает, хотя по её глазам было ясно: она не верит мне ни на йоту. Скорее, она просто вела свою игру, проверяя мою реакцию.

Сион продолжал хранить молчание, его лицо оставалось беспристрастным, словно высеченным из камня.

— Если не верите, могу показать, — сказал я, решив идти до конца. — Ран у меня предостаточно.

Я начал медленно подниматься, чувствуя, как натягиваються бинты на плечах и груди. Демонстрация была единственным способом закрыть этот вопрос раз и навсегда. Если они увидят, как «контроль над ресурсами тела» закрывает рваные раны прямо на их глазах, лишние вопросы отпадут сами собой, сменившись простым принятием моей «профессии».

На этот раз Сэнта не проронил ни слова, когда я поднялся на ноги. Он лишь молча поправил очки, вглядываясь в меня с профессиональным интересом исследователя. Без лишних объяснений я активировал регенерацию. Под слоем бинтов послышалось едва уловимое шипение и влажный хруст — это клетки вируса, подстегиваемые моей волей, стягивали края искусственных ран. За пару жалких секунд я стал как новенький. Я сорвал бинты оголяя полностью здоровую кожу.

— Регенерация — это не предел, — произнес я, ловя на себе ошеломленные взгляды. — Я также могу контролировать свою плоть в других целях. Например, удлинить руку или сделать что-то еще. Если будет достаточно ресурсов, я смогу выращивать новые конечности. В общем, моё тело — как глина, которой я спокойно могу менять форму.

Я встал в полный рост и наглядно продемонстрировал свои слова. Мои суставы мягко подались, кости и мышечные волокна вытянулись, и я, не наклоняясь, коснулся пальцами пола. Спустя мгновение я вернул руку в исходное состояние, и она приняла свой обычный, человеческий вид.

— Я знаю, что выглядит это, конечно, так себе, но это весьма полезные способности, — добавил я.

Внутри меня шевельнулась ироничная мысль. Интересно конечно выходит, я существо способное аннигилирывать всё и вся — сейчас старательно оправдываюсь перед обычными людьми, выдумывая сказки о секретных техниках шиноби. По сути, сейчас меня сдерживает лишь их присутствие и нежелание превращать всё в кровавый хаос. Хотя... возможно, играть по этим правилам сейчас даже интересней, чем просто стереть всех с лица земли.

«Врёшь сам себе»

Подумал я.

— А, ну еще забыл про мою главную способность. Поглощение. Если я вцеплюсь в кого-то, то по желанию смогу начать впитывать его тело. Если можно так выразиться — съесть. Именно так тогда я отбился от Тэнсэна.

Я сделал паузу, глядя на свои ладони, словно сам опасался того, что они могут сотворить. Реакция последовала незамедлительно: Юдзуриха чуть сузила глаза, а Сэнта непроизвольно сделал полшага назад, подальше от моей кровати.

— Правда, при полном поглощении идет довольно сильный и неприятный эффект, — я слегка поморщился, имитируя тягостные воспоминания, — поэтому я использую его только в крайних случаях.

Тэнза издал короткий, нервный смешок, потирая затылок.

— Ты нам сейчас как будто какую-то легенду о древнем духе рассказал, — пробормотал он, стараясь разрядить обстановку, но его рука всё равно крепко сжимала рукоять меча.

Сион оставался неподвижен, но я чувствовал, как его «восприятие» сосредоточенно на мне. Мои признания, завернутые в обертку техник шиноби, были на грани того, что человеческий разум готов принять как норму. Я открыл им ровно столько, чтобы мои действия в бою больше не вызывали ступора, но при этом оставил за собой статус «своего», пусть и очень странного союзника.

— Хоть это и вправду довольно странно, но вполне приемлемо. Ты у нас выходишь чем-то вроде неофициального смертника, — произнес Сион. Его голос утратил ту стальную жесткость, что была в начале допроса, сменившись сухой, аналитической интонацией.

— Выходит, что так, — подтвердил я, внутренне радуясь, что эта легенда прижилась.

Сион внезапно усмехнулся. В этой ухмылке не было злобы, скорее какое-то мрачное профессиональное удовлетворение.

— В таком случае, — он чуть склонил голову, и по его лицу скользнула тень, — можешь считать меня своим палачом. Уж поверь мне, я с тебя глаз не спущу.

Я невольно хмыкнул про себя. Любит же он прикалываться в своей манере. Обещание «не спускать глаз» от слепого мастера звучало бы комично, если бы я не знал, что его восприятие Тао видит меня гораздо четче, чем любые здоровые глаза. Он обозначил границы: он принимает мою помощь, но если я решу обернуться против группы, его клинок будет первым, что я почувствую.

Напряжение в комнате частично спало, сменившись деловитой суетой. Сэнта начал убирать неиспользованные бинты. Юдзуриха начала лазить по шкафам вытягивая разные наряды. К ней присоединилась Наругай. Я же просто сел на кровать.

Вроде бы всё прошло гладко. У меня теперь есть официальное прикрытие для всех странностей, и хотя между нами пролегла тень недоверия, это не критично — в нашей ситуации полезность ценится выше прозрачности. Главное, что в их глазах я остался союзником, пусть и «особо опасным».

Я остался в комнате, глядя в пустоту. Сагири вышла вслед за Сионом — возможно, они решили обсудить мои признания с глазу на глаз. В голове снова всплыли слова того существа. Почему оно сказало не «наложать» именно с ней? Какую роль она играет в его безумном уравнении?

И этот странный парадокс... Сначала он холодно клеймит меня «номером 385», низводя до статуса расходного материала в бесконечном ряду копий, а в следующую секунду обращается ко мне по имени, которое я выбрал себе сам. Алекс. В этом было что-то глубоко личное. Он признал мою индивидуальность? Но на основании чего?

Неужели это из-за того, что внутри меня начало просыпаться что-то человеческое? Эти странные, колючие чувства, которые я испытываю, когда нахожусь рядом с Сагири... Неужели для того существа признаком «личности» является способность привязываться к кому-то?

В этот момент внутри меня что-то окончательно встало на свои места. Пусть тот голос в темноте считает меня номером, копией или очередным этапом эксперимента — мне плевать. Похрен на создателей, на их расчеты и на миллионы версий меня, что сгинули в небытии. Я здесь, я дышу, и это моя реальность.

Я уже сам себе выбрал цель. И я добьюсь её, чего бы мне это ни стоило.

Это решение не было продиктовано логикой вируса или инстинктом выживания. Оно было иррациональным, человеческим и потому — самым ценным. Я защищу тех, кого решил защитить. Сагири, Сиона, ворчливого Сэнту. Юдзуриху с Габимару и Наругай с Тэнзой. Они стали моими якорями в этом океане безумия.

Я пройду этот путь до конца, даже если в финале мне придется столкнуться с тем, что мне будет не суждено одолеть. Пусть мой создатель смотрит. Теперь я не просто инструмент — я сила, у которой есть воля.

Я медленно сжал кулак, чувствуя, как под кожей перекатывается мощь, готовая вспыхнуть по первому сигналу. Если этот остров хочет крови, он её получит. Но только на моих условиях.

Сион вернулся один. Его присутствие в комнате ощущалось как незримая преграда, но Сагири рядом не было. Пока остальные были заняты своими делами я понял, что это мой шанс. После того разговора в заброшенной деревне, когда я поддержал её, между нами возникло что-то хрупкое, что теперь могло рассыпаться в прах из-за моей лжи. Моё «раскрытие» в роли шиноби-мутанта точно изменило то, как она на меня смотрит.

Я аккуратно поднялся, стараясь не делать резких движений, чтобы не провоцировать лишнюю тревогу, и направился к выходу. Сион, стоявший у двери, на мгновение «повернулся» в мою сторону. Я кожей почувствовал, как он уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос о моём пункте назначения, но в последний момент он просто промолчал, пропуская меня.

Я вышел из тесного, душного домика, вдыхая ночной воздух Хорая.

Сагири сидела на деревянной лавочке прямо напротив входа. Холодный лунный свет падал на неё, резко и в то же время изящно подчеркивая красивые, строгие черты её лица. Она выглядела задумчивой и отстраненной, но старая привычка палача никуда не делась: её ладонь по-прежнему покоилась на рукояти меча, словно только это оружие давало ей чувство опоры в мире, который в очередной раз перевернулся с ног на голову.

Я легонько постучал костяшками пальцев по потемневшей деревянной балке дома, и этот сухой звук эхом отозвался в ночной тишине. Сагири вздрогнула и медленно обернулась на звук, её взгляд на мгновение вспыхнул в лунном свете, прежде чем снова стать мягким и задумчивым.

— Я присоединюсь? — спросил я, не делая лишних движений.

— Да, конечно, — тихо ответила она, едва заметным жестом отодвигаясь к краю лавочки и освобождая место.

Я сел рядом, стараясь не нарушать ту хрупкую атмосферу спокойствия, которая окутывала её в лунном свете. Какое-то время мы сидели молча. Ночной воздух был прохладным, он приятно холодил кожу. Где-то вдалеке слышался шелест странных растений этого острова

Я кожей чувствовал, что она хочет что-то спросить, но не решается, словно подбирает нужные слова в этом новом, изменившемся раскладе между нами. Моё признание в комнате явно оставило свой отпечаток, создав невидимую дистанцию. Она смотрела прямо перед собой, на залитый луной сад, и её профиль в этом серебристом сиянии казался высеченным из мрамора — холодным, прекрасным и полным скрытой печали.

— Прости, что не сказал сразу, — начал я, понимая, что первый удар по этой новой стене должен сделать я сам. — Я не был до конца уверен, могу ли вам доверять.

Сагири слегка опустила плечи, её пальцы на рукояти меча чуть расслабились.

— Я тебя не виню. В первое время я тоже не особо кому-то доверяла на этом острове, — она перевела взгляд на свои колени. — Но ты всё это время так мастерски скрывал свою силу... Пока ты сам не сказал, я и подумать о таком не могла.

Она коротко, почти бесшумно усмехнулась, и в этой усмешке было видно усталость.

— А сейчас, прокручивая все те события, аж не по себе становится. Это заставляет задуматься о том, что ты ещё можешь скрывать.

Она снова замолчала, но теперь её взгляд был направлен на меня — пытливый, ищущий, пытающийся разглядеть под маской «шиноби» того человека, который помог ей.

— Значит, всё, что ты делал раньше... твоя помощь, твои слова в деревне — это тоже была часть твоей «роли»? Или в этом всё же был настоящий ты?

Её голос дрогнул на последнем вопросе. В лунном свете было видно, как она внимательно следит за моей реакцией, пытаясь уловить малейшее колебание. Я отвернулся, глядя в пустоту ночного сада.

— Я и сам не знаю, — глухо ответил я. — По крайней мере, мне хочется надеяться на второй вариант.

Внутри что-то болезненно сжалось. То странное, забытое чувство вины, когда я оставлял их в деревне... И то внезапное, обжигающее чувство тепла, когда я снова увидел её живой и невредимой после схватки с Муданом. Никакие протоколы, никакие расчеты вируса не могли симулировать это внутреннее состояние. Это... это точно был настоящий я.

— Сагири? — позвал я, нарушив затянувшееся молчание.

— Да? — Она слегка повернула голову ко мне.

— Что ты будешь делать, если нам удастся выбраться отсюда?

Вопрос повис в прохладном воздухе. На мгновение она замерла, и её рука на рукояти меча заметно расслабилась. Она смотрела на серебристую дымку над горизонтом, словно пыталась разглядеть там, за пределами этого адского рая, ту жизнь, которая казалась теперь бесконечно далекой. Вопрос о будущем звучал здесь, в Хорае, почти как запретная мечта.

— Возможно, вернусь в клан, — произнесла Сагири, и в её голосе послышалась несвойственная ей до этого мягкость. — А может, уйду в бега с кем-то из вас. Моя семья не бедствует и вряд ли будет сильно горевать, если я уйду. Моё место в клане всегда было... спорным.

Она сделала небольшую паузу, перебирая пальцами по краю лавочки.

— А что насчёт тебя? — она повернулась ко мне всем корпусом, и в этом движении было неподдельное любопытство. — Куда отправишься ты? Обратно в свою деревню или куда-то ещё?

Я задумался, и этот вопрос отозвался внутри меня пустой, гулкой тишиной. А вправду — куда?

До этого момента я строил свою жизнь на фундаменте легенды, которую сам же себе и придумал. А теперь, после того голоса во тьме, всё рассыпалось. У меня нет никакого прошлого, к которому можно было бы вернуться. Нет дома, нет семьи, нет уютного уголка в мире людей. Оказалось, что я всего лишь подопытный кролик под номером 385 в чьей-то бесконечной и пугающей игре.

Деревня, о которой я только что рассказывал Сиону, существовала лишь в моих словах. Идти было некуда. Мир за пределами этого острова казался таким же чужим и непонятным, как и сами Тэнсэны. Единственное, что было реальным — это дерево скамьи под моими руками и девушка, которая ждала ответа.

— В деревню мне путь заказан, — ответил я, глядя на свои руки. — Скорее всего, за невыполнение миссии или долгое отсутствие меня уже пометили как предателя. Если я вернусь, меня, скорее всего, просто убьют. Я хоть и сильная, но не очень удобная пешка для тех, кто привык к абсолютному подчинению.

Я сделал паузу, задумчиво почесав затылок, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы слишком самоуверенно.

— Слушай... а может, мы тогда будем держаться вместе? — я рискнул взглянуть на неё.

Сагири замерла. Она удивлённо посмотрела на меня, её глаза расширились, а рука, до этого неподвижно лежавшая на мече, слегка дрогнула. Казалось, она не ожидала услышать такое предложение от человека, который только что признался в своей принадлежности к скрытной и опасной касте.

— Если тебя в клане ничего не держит, а меня — в деревне... — я замялся, чувствуя, как неловкость заполняет пространство между нами. — Может, конечно, это прозвучало странно, но всё же.

В лунном сиянии было видно, как на её лице отразилась целая гамма чувств: от растерянности до чего-то похожего на робкую надежду. Мы оба были изгоями, каждый по-своему. И в этом безумном месте, среди монстров и богов, это простое предложение «держаться вместе» прозвучало как нечто гораздо более прочное, чем любые клятвы верности.

Сагири долго молчала, и этот момент тишины казался бесконечным. Она снова перевела взгляд на сад, где лунный свет играл на причудливых лепестках цветов, превращая их в нечто неземное. Её пальцы, наконец, соскользнули с рукояти меча и просто легли на колено — жест доверия, который в её исполнении стоил дороже любых слов.

— Вместе... — эхом отозвалась она, словно пробуя это слово на вкус. — Знаешь, когда я отправлялась сюда, я думала только о том, как исполнить свой долг перед кланом Ямада. О будущем после острова я старалась не думать.

Она едва заметно улыбнулась, и эта мимолетная улыбка на мгновение стерла с её лица всю ту тяжесть, которую она несла с самого прибытия.

— Пару дней назад я бы себе даже думать о таком не позволила. Но после всего, что произошло... это уже не кажется такой уж безумной идеей.

Она медленно повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде больше не было того настороженного холода, который я видел в комнате во время моего «разоблачения».

— Я принимаю твоё предложение, Алекс.

Внутри меня словно что-то оборвалось и тут же затянулось новым, крепким узлом. В этом проклятом раю, где всё было иллюзией и ловушкой, мы только что создали что-то по-настоящему реальное. Я почувствовал, как напряжение, сковывавшее мои плечи окончательно уходит. Теперь у меня была не просто цель, а направление. И даже если я был всего лишь «номером» для своего создателя, здесь и сейчас, для Сагири, я был человеком по имени Алекс, с которым она готова была разделить неизвестность.

Мои губы невольно растянулись в такой же робкой, но искренней улыбке. Это было странное, почти забытое ощущение — когда тебе не нужно ничего доказывать, не нужно просчитывать шаги или играть роль. В этот миг тяжесть Хорая, угроза Тэнсэнов и загадки моего происхождения отошли на второй план, уступая место простому человеческому теплу.

Мы продолжили сидеть в ночной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и далеким, едва уловимым гулом острова. Луна поднялась выше, заливая всё вокруг холодным серебром, и в этом свете Сагири казалась удивительно спокойной. Её плечо почти касалось моего.

Мне хотелось насладиться этим коротким, но таким редким моментом покоя. Я понимал, что завтра нас ждут новые битвы, кровь и, возможно, новые потери, но сейчас... сейчас существовал только этот сад, эта лавочка и обещание, которое мы дали друг другу. Внутри меня воцарилась тишина. Это была тишина человека, который наконец-то нашел свою тихую гавань посреди шторма.