Изумрудный караван

Глава 1. Бешеный олень

В чаще слева раздался топот и треск ветвей. Там пробиралось что-то большое и наверняка, страшное. Никко тотчас сдёрнул с плеча арбалет, но отец быстро пригрозил ему пальцем. Шум в чаще повторился, и теперь между деревьев стал виден его источник — молодая косуля-сеголеток. Прелестное животное было страшно напугано, иначе не бросилось бы прямо навстречу людям. Никко поднял арбалет, но отец вновь остановил его и звонко хлопнул в ладоши. Косуля издала странный крик, что-то вроде:

— Айи-и-ин!

Никко шарахнулся от неожиданности, налетев на своего брата Маэля. Тот сердито воскликнул:

— Ты что, сдурел?

От звука человеческого голоса косуля и вовсе обезумела. Она прыгнула прямо на мальчиков и неминуемо сбила бы их с ног. Но отец успел вонзить кинжал прямо в шею животного. Кровь брызнула во все стороны, попав на одежду и даже на лица охотников. Удар был настолько точным, что косуля скончалась мгновенно, без агонии.

Никко с жалостью глянул на бархатистую мордочку животного и перекрестился. Маэль немедленно рассмеялся и постучал себя пальцами по лбу.

— Глупый! Кто ж крестится по животным, у них души нет!

— Есть, — возразил отец. — Просто у них души низшего порядка. Но они всё равно идут после смерти в рай или ад, это уж как Бог рассудит!

С этими словами он почистил кинжал о траву, убрал его в ножны, а потом вытер рукавом своего дублета лицо Никко.

— Ну, вот, теперь ты не похож на людоеда! Молодец, малыш! Первый заметил зверя, первым схватился за арбалет…

Никко заулыбался. Он сегодня впервые отправился на настоящую охоту. Раньше отец только учил его стрелять диких уток да гусей на озере рядом с замком.

Впереди послышался звук охотничьего рожка.

— Это Арно! — возбуждённо воскликнул Маэль. — Значит, олень там!

Охотники бросились на зов. Бежать пришлось недалеко — шагов через двести лес поредел, и стало видно троих всадников и рыскающих среди кустов собак. При виде пеших охотников псы молча бросились к ним навстречу.

— В этой части леса оленя нет, мессир, — доложил один из егерей. — Следы старые и бестолковые, видимо, зверь кружил туда-сюда, а потом ушёл в чащи.

— Там тоже ничего нет, — ответил хозяин. — Мы обшарили всё до самого оврага. Ума не приложу, куда делась эта безумная тварь!

Речь шла об олене, который наводил ужас на жителей ближайшей деревни. Он выбегал из леса прямо к человеческому жилью, налетал на скотину, пытался кусать и бодать людей. Судя по описанию перепуганных крестьян, олень болел бешенством. Иначе с чего бы лесному зверю вытворять такое посреди лета, когда вся его порода мирно прячется в лесах, нагуливая жирок к осеннему брачному сезону?

Сами крестьяне не осмеливались убить оленя — ведь это право исключительно сеньора, шевалье Тьерри де Ливри де Витри. Они обратились за помощью, и сеньор немедленно явился. Он никогда не отказывал простым людям, какая бы нужда не случилась — хоть пожар, хоть нападение разбойников.

— Зато мы добыли косулёнка, — сообщил Тьерри и с гордостью показал на младшего сына. — Никко первый заметил его! У мальчишки такой же острый глаз, как у меня!

Он приказал двоим егерям идти в лес за косулёнком, а сам поднялся на пригорок, снова осматривая лес. Куда мог подаваться чёртов олень?

— Бешеные животные теряют всякий страх и всякую хитрость, — пробормотал Тьерри вслух. — Не могла эта тварь так ловко спрятаться, там более, от наших собак!

— Говорят, олень не бешеный, батюшка, — заметил Арно, старший из сыновей, которых Тьерри взял сегодня на охоту. — Крестьяне болтают, что в него вселились демоны. Или же это лугару.

— Боже, сын! — иронически воскликнул Тьерри. — Ты веришь в дурацкие байки, которые сочиняют деревенские старухи? Бешенство — такое же поветрие, как чума или оспа. Помню, когда я воевал с англичанами под Орлеаном, в окрестностях сбесились собаки. Целые стаи бешеных псов метались по городу…

— Вы ведь сами говорите, что бешеные звери теряют хитрость, — возразил Арно. — Куда ж тогда этот прячется так ловко уже который день?

Арно спорил с отцом вовсе не от дерзости или упрямства. Из всего многочисленного семейства Ливри (а у мессира Тьерри было тринадцать сыновей и дочь) восемнадцатилетний Арно казался самым рассудительным. В отличие от своих бесшабашных братьев, он никогда не совершал необдуманных поступков. Хотя и трусом вовсе не был.

— Наш девятый — особенный! — с гордостью говорил о нём Тьерри. — Он ни в мать, ни в отца, а сам в себя!

— Думаю, хворь загоняет оленя в такие места, куда нам не забраться, — ответил Тьерри. — В Ведьмин овраг, например. Или он носится по речке, потому собаки не могут взять след.

— Почему овраг так называют, батюшка? — немедленно поинтересовался Никко. — Там живут ведьмы?

Тьерри усмехнулся.

— Я не верю в ведьм, сынок. Но местный люд рассказывает, что сто лет назад, когда во Франции бушевала Чёрная Смерть, неподалёку жила одна ведьма. Она была крестьянкой, и довольно безобразной с виду, но влюбилась в рыцаря-красавца. Понятно, что при таком раскладе шансов у девицы нет! Она поняла это и продала душу дьяволу.

Никко снова перекрестился — мать учила, что так надо делать, если рядом упоминают нечистого. Тьерри, как ни в чём ни бывало, продолжал рассказ:

— Дьявол научил ведьму, как делать зелье, которое защищало от Чёрной Смерти. Он насадил для неё особые цветы в этом лесу, в глубоком овраге. Они были тёмные, как свернувшаяся кровь, жуткие даже на вид. Ведьма собирала дьявольские цветы, варила волшебный состав, пила его сама и поила рыцаря. Вся округа вымерла от поветрия, остались только ведьма и её возлюбленный. Так и получилось, что они поженились — других-то девиц не осталось! Только счастья от этого не было ни ведьме, ни рыцарю. Он страдал от страшной тоски, причину которой сам не знал. Так и умер бедолага, ровно в двадцать девять лет, двадцать девятого февраля, а это ведь самый нехороший день в году!

— А ведьма? — с жадным интересом спросил мальчик.

Тьерри не ответил, потому что увидел своих егерей — они возвращались из леса, неся на палке убитого косулёнка. Тьерри и Арно тотчас бросились на помощь слугам. В семье Ливри не принято было задирать нос перед низкородными. Тьерри считал, что простолюдины должны, конечно, знать своё место, но презирать их не за что. Если надо, то можно и потрудиться вместе с ними.

Все вместе они закрепили жердь с добычей между двух егерских лошадей. И отправились к дому лесничего, во дворе которого Тьерри и Маэль оставили своих коней. Солнце стояло уже высоко, скоро наступит нестерпимая жара, значит, поохотиться дальше не удастся.

— Ничего, мальчики! — бодро проговорил Тьерри. — Мы вернёмся завтра! Если только бешеная тварь сама не сдохнет до тех пор. С такой хворью звери долго не выживают.

Дом лесничего стоял на опушке, отгороженный от леса частоколом. Рядом паслись несколько овец и коз, а два огромных пса охраняли их. Во дворе горел костёр, над которым висел большой котёл, источающий невероятно вкусный аромат. Жена лесничего стояла рядом, помешивая варево палкой. Сам хозяин вместе с сыном рубили сушняк на дрова.

— О, какая прекрасная добыча, мессир! — воскликнул лесничий при виде косулёнка. — А олень? Не сыскали?

— Нет. Чёртова тварь как сквозь землю провалилась! — посетовал Тьерри. — Ну-ка, принесите нам воды умыться! А то мы все в крови, как живодёры.

— Урсина! — крикнула жена лесничего. — Подай господам воды умыться!

Из-за дома выскочила дочка — темноволосая, смуглая, тощая. Она схватила ведро и зачерпнула воды из бочки, за что сразу получила нагоняй от отца.

— Ты что, совсем сдурела? Господам тащишь ведро? Возьми из дома кувшин!

— Будет тебе ругаться! — спокойно произнёс Арно. — Нам кувшина не хватит. Давай сюда, девочка!

Он забрал у некрасивой девицы ведро и принялся поливать на руки сначала отцу, потом братьям.

— А что такое вкусное ты варишь, Марион? — спросил Тьерри, вытираясь полотенцем, поданным дочкой лесничего.

По виду это скорее походило на посудную тряпку, но никто из господ и внимания не обратил, кроме Маэля.

— Что это за вонючая ветошь? — сердито спросил он.

Это замечание стоило некрасивой девице удара злосчастным полотенцем по лицу. Мать хлестнула её и пояснила раздражённо:

— Беспросветная дура, господа! Уж простите её, что с убогой взять! Нижайше прошу за стол, сиве уже готово!

Никко не знал, что такое сиве, хотя по запаху понял, что это какая-то дичь. Рот его уже давно наполняла голодная слюна. Вместе с тем, его разбирало любопытство, почему хозяйка назвала свою дочь убогой. На вид девица казалась вполне обычной. Конечно, не такая красавица, как Жаметт де Клесси, к которой собирался посвататься Арно, но и не безобразная. Никко видел немало убогих — слепых, или полоумных, или поражённых трясучкой. У дочери лесничего подобных уродств не наблюдалось.

Тьерри вместе с сыновьями и егерями прошёл в дом. Собаки тоже ринулись туда и первыми заняли место под столом.

— Ишь, какие умные твари! — со смехом заметил лесничий. — Знают, что им тоже перепадёт!

Его сын и жена притащили котёл с едой. Теперь Никко явственно рассмотрел, что это — зайчатина, тушёная в соусе из красного вина и трав. Хозяйка раскладывала мясо на огромные ломти серого хлеба и подавала прямо так, без тарелок.

— Ох, я обожаю сиве! — с воодушевлением заявил Тьерри. — Моя матушка его превосходно готовит. Только не разрешает нам есть вот так, с хлеба. Говорит, макайте хлеб в соус!

— Позвольте спросить, сколько лет вашей матушке, мессир? — несмело спросил лесничий.

— Нынешней весной исполнилось семьдесят восемь! — гордо ответил Тьерри. — Но она в полной бодрости и здравии. И отец тоже!

Всё семейство лесничего благоговейно зашептало: “Благослови Господь”.

— Моя матушка считалась первой красавицей во Франции! — с той же гордостью добавил Тьерри. — Наш Арно — весь в неё внешностью!

Арно едва заметно улыбнулся и покраснел. Он и вправду, был необыкновенным красавцем — благородные черты лица, огромные глаза незабудковой синевы, волнистые белокурые волосы. Никко казалось, что брат похож на ангела, какими их изображают в церквях.

Тьерри быстро перекрестился и скомандовал сыновьям:

— Ну, налетайте!

Упрашивать не пришлось. Все вернулись с охоты ужасно голодными и уплетали сиве за обе щеки. Тем более, что зайчатина так и таяла во рту, а густой соус благоухал дивными ароматами леса.

— Что ты положила в сиве, Марион? — восхищённо спросил Тьерри. — Это же пища богов, я не ел такого даже за королевскими столами! А я, между прочим, бывал на обедах у двух королей Франции, короля Венгрии, Мальорки и даже Англии, будь она неладна!

— Я добавила в соус заячью кровь, мессир, — польщённо ответила хозяйка, — и ещё травки, которые собирает наша Урсина. Уж я точно не знаю, как они называются.

Дочка хозяев смущённо опустила глаза. В этот момент она как раз поставила на стол блюдо со свежим творогом, политым мёдом. Но поставила его не там, где полагалось бы, около Тьерри, а прямо напротив Арно.

— Ну, что за бестолочь! — зашипела Марион.

Арно сделал упреждающий жест рукой:

— Перестань шпынять свою дочь, добрая женщина! Мы сами подвинем тарелки, как нам удобно.

Девушка бросила на него благодарный взгляд и тотчас скрылась. Впрочем, через минуту она явилась снова с миской земляники со сливками. На этот раз хозяйка перехватила из рук девушки лакомство и поставила его на должное место — между Тьерри и Никко.

— Надеемся, маленькому сеньору понравится это блюдо, — улыбаясь, сказала она. — Земляника сладкая-пресладкая, только вчера собранная!

Никко немедленно отодвинул от себя хлеб с остатками мяса и зачерпнул полную ложку ягод.

— Вкуснятина! — с восторгом заявил он.

Все засмеялись — и отец, и братья, и егеря, которые обедали в углу, на лавке, и семья лесничего, почтительно стоящая вокруг стола.

— А я и не знал, мессир, что у вас есть такой малыш! — сказал лесничий. — Думал, мессир Маэль — самый младший.

— Никко здесь недавно, — ответил Тьерри, — я привёз его по весне.

— А, так это тот мальчик, из-за которого… — начал лесничий, и тотчас испуганно осёкся.

И все улыбки вмиг погасли. Тьерри помрачнел, Маэль надулся, домочадцы лесничего замерли. Всем было известно, что Никко — внебрачный сын сеньора, о котором долго не знали в этих краях. Мальчик жил на юге со своей матерью, но этой весной Тьерри де Ливри почему-то забрал его к себе. Это так возмутило его законную супругу, что она покинула сеньора и уехала жить к своему третьему сыну Госелену, который владел землями где-то под городом Блуа.

Господа де Ливри поженились по большой любви, когда Тьерри было четырнадцать с половиной, а Дезире — шестнадцать. Чтобы обвенчаться, они даже сбежали из дому в чужие края. Потом прожили вместе счастливо сорок лет, вырастили дюжину прекрасных сыновей. И теперь вот такое!

Конечно, весь свет знал, что Тьерри де Ливри — невероятный женолюб, не пропускающий ни одной смазливой девчонки. Но у него никогда не было бастардов, кроме самой старшей дочери, прижитой ещё до женитьбы. Однако его очаровательная супруга всегда делала вид, что не знает о шашнях мужа. Или правда, свято верила ему? Видимо, второе, раз так обиделась из-за привезённого в дом бастарда.

Неприятную тишину в доме вновь нарушила Урсина, дочка лесничего. Она ворвалась внутрь и, показывая в сторону двора, отчаянно замычала.

— Что такое? — крикнул её отец.

Урсина издала странный горловой звук, похожий на то, как кричал косулёнок перед смертью. Тьерри мгновенно вскочил из-за стола.

— Там бешеный олень! Все за мной! Никко, ты сиди в доме!

Мальчик послушался. Но, конечно, выбежал на порог, чтобы посмотреть. Олень стоял прямо у калитки и грыз столб, к которому она была подвешена. С морды животного клочьями спадала пена. При виде людей он склонил голову с огромными рогами, каждый о трёх ветках, и протяжно заорал. Крик напоминал и коровий рёв, и одновременно волчье рычание.

— Копьё, живо! — приказал Тьерри.

Егерь бросился за копьём, которое, на беду, осталось притороченным к седлу одного из коней. Олень заметил движение и поскакал к егерю. На бегу он неестественно припадал на задние ноги, что не делало его менее опасным. Тьерри выхватил кинжал и кинулся наперерез оленю.

Арно сделал то же самое, но с другой стороны. Никко от страха прижался к первому, что подвернулось — переднику хозяйки, стоящей сбоку. От одежды женщины несло дымом и заячьей кровью, но мальчику было не до того.

— Ох, деточка! — вскрикнула она, прижимая Никко к себе. — Ох, спаси нас Господь!

В этот момент Тьерри догнал оленя и с размаху всадил ему кинжал в грудь. Но больной зверь словно и не почувствовал боли. Склонил рога и ринулся на человека. Тьерри и не подумал бежать — ударил снова, теперь в морду животного. Сзади оленя атаковали собаки, которых погнал второй егерь. Но эта помощь уже не понадобилась. Олень остановился. Из ран его хлестал кровь, и он неминуемо слабел. Арно добил его точным ударом в позвоночник.

Все сбежались и обступили оленя, лежащего на траве. Тяжело дыша, Тьерри приказал:

— Никому не трогать эту тварь! И собак отгоните подальше! На нём зараза, которая может перекинуться на скот и даже людей. Вызывайте мужиков из деревни, пусть копают яму на пустой земле. И зарыть надо поглубже, чтобы собаки и вороны не растаскали!

Все с благоговейным видом кивали, сын лесничего тотчас побежал в деревню. Остальные вернулись в дом, чтобы выпить вина в честь славной победы над бешеной тварью.

— Батюшка, а вы видели, как наш младшенький с перепугу спрятался за юбку Марион? — ехидно спросил Маэль.

Никко покраснел до ушей. Он подумал, что отец сейчас начнёт высмеивать его. Но Тьерри прижал к себе мальчика одной рукой и ласково потрепал по волосам.

— Ну, и что смешного в том, что сын испугался за отца и брата? Через три-четыре года он уже сам будет закалывать оленя с одного удара!

Никко сразу заулыбался. И тут же заметил, что Арно задержался с Урсиной у двери. Она подавала ему нательный крест с разорванной цепочкой — видимо, тот свалился во время погони за оленем.

— Спасибо, милая! — сказал Арно и, не задерживаясь больше, прошёл к столу.

Девушка ответила тихо:

— Благослови вас Бог, мессир.

Оказывается, она умеет говорить, удивился про себя Никко. А он-то подумал, что девицу называют убогой, потому что она немая!

Глава 2. Дьявольская свистопляска

Вдова мельника Бланшара жила прямо над амбаром, во втором этаже дома. Справа от мельницы проходила дорога, а слева журчала речка, спокойная летом и бурливая по весне. В комнатах вдовы Мадлен пахло зерном и солодом, а за окном всегда раздавался мерный шум водяного колеса.

Мельничиха всегда знала заранее, когда приедет мессир Тьерри де Ливри — по цвету неба, по топоту копыт на вечерней дороге и по особому предчувствию, которое выражалось в томительном сжатии сердца. Как только все эти признаки соединялись, Мадлен спешно убегала на второй этаж. Там она снимала пропылённое мукой платье и доставала из ларя чистое, тонкого фламандского полотна, а пропотевшую за день сорочку меняла на свежую, шёлковую. Перед квадратным зеркалом, которое подарил ей Тьерри, вдова вытаскивала из под чепчика несколько тёмно-золотых локонов — на лбу, на висках, на шее. И непременно надевала золотую цепочку с помандером — шариком, наполненным розовым маслом. Это был ещё один подарок Тьерри, вкупе с алыми сафьяновыми башмачками, ниткой жемчуга и беличьей шубкой.

— Вы сегодня задержались, дорогой мой! — воскликнула Мадлен, стоя у двери. — Я уже хотела послать работника в Ливри, узнать, не случилось ли чего, сохрани нас Бог от такого несчастья!

Тьерри обнял её и поцеловал в губы прямо на крыльце, не смущаясь двух работников, переносивших мешки в амбар. А потом быстро пробежался ладонями по фигуре Мадлен, как будто убеждаясь, что за прошедшие сутки ничего не изменилось — ни стройность стана, ни упругость груди и бёдер.

— Дела задержали, крошка моя, — ответил Тьерри. — Куча чёртовых скучных дел, о которых неохота говорить. Пойдём, выпьем вина!

Он привязал коня и вынул из седельной сумки бутылку отличного анжуйского. Мадлен хотела сказать, что и прежние запасы ещё не допиты, но заметила, что любовник сегодня слишком задумчив и хмур. Обычно-то он беспрестанно шутит и хохочет. Раз загрустил — значит, серьёзные неприятности.

— Сейчас я откупорю вино, милый, — ласково сказала Мадлен, проходя вместе с Тьерри в спальню. — И вы попробуете пару рогаликов, которые я испекла утром. Они с корицей, а эта специя восстанавливает силы и разжигает страсть…

Спальня Мадлен была так чиста и красива, что богатой купчихе впору бы спать. Кровать с пологом из дорогого тёмно-красного полотна, резные сундуки, а у камина — не лавки, как у всей деревенщины, в настоящие кресла. Окна, затянутые промасленной льняной тканью, делали свет в комнате мягким и уютным. Словно нарочно для любовных встреч!

Мадлен усадила Тьерри в кресло, стянула с него сапоги и подвинула под ноги скамеечку. Потом принялась откупоривать вино, стараясь при этом не трещать языком. Мужчины не любят болтливых баб. Особенно когда сами так красноречивы, как мессир Тьерри.

— Я слышала, ваши сыновья вернулись, — осторожно проговорила Мадлен.

— Да, сегодня днём, — ответил Тьерри, принимая из её рук кубок с вином.

— Они привезли печальные вести?

Мадлен села напротив Тьерри и попыталась на взгляд угадать, правду он скажет или нет. Обычно мужчины отводят глаза, когда врут. Мессир Тьерри де Ливри умел преподносить любую, самую отчаянную ложь, не моргая. Но иногда непроизвольно трогал при этом волосы или потирал лоб.

— Очень и очень печальные, — с тяжким вздохом ответил Тьерри. — Моя супруга в полном здравии, но она ужасно тоскует.

Мадлен напряглась. Если ужасно тоскует, то может вернуться! Ох, вот это, действительно, печальные вести! Но такие мысли не стоило произносить вслух.

— Мальчики сказали, что она целыми днями то плачет, то молится. Никогда такого прежде не было, Мадлен! Моя дорогая Дезире всегда смеялась и занималась полезными делами.

Мельничиха понимающе кивнула.

— Хуже того, мальчики говорят, что она потолстела. Не слишком, но всё-таки...

— Ах, какая неприятность! — с самым что ни на есть искренним ужасом воскликнула Мадлен.

Она знала, что мессир Тьерри на дух не переносит толстых женщин. Как впрочем, и слишком тощих. Всего должно быть в меру, часто говорил он, гладя Мадлен по приятным округлостям, которыми благосклонная природа снабдила её в самых нужных местах.

— А всё почему? Потому что дома Дезире всегда была в движении. Она ходила по лесу, собирала целебные травы. Она занималась хозяйством, бегала по замку с утра до вечера. А теперь ей нечем заняться! Она живёт у нашего сына Госелена, а его жена — это просто живая метла! Целыми днями гоняет служанок — тут подмети, то постирай… Бедной Дезире просто нечем заняться…

— Понимаю, дорогой. Я бы тоже без дела зачахла, — мягким голосом вставила Мадлен.

Тьерри вдруг закрыл лицо руками и вздохнул так громко, что мельничиха испугалась. Неужели он плачет? Неустрашимый рыцарь, которого вся округа уважает за боевые умения и великое хитроумие?

Когда Мадлен было одиннадцать лет, на мельницу, принадлежавшую тогда её отцу, напали бродячие наёмники, которыми тогда кишмя кишели все французские земли от Нормандии до Орлеана. Они выгребли из амбара всё зерно и муку, а заодно прихватили с собой Мадлен. По счастью, кто-то из крестьян сообщил мессиру Тьерри. Он со своим отрядом догнал наёмников и разбил их в пух и прах, а того мерзавца, который вёз Мадлен на коне впереди себя, изрубил буквально на мелкие кусочки. С тех пор она боготворила бесстрашного рыцаря.

Не может он рыдать из-за женщины!

Мадлен оказалась права. Тьерри отнял руки от лица. Глаза его были совершенно сухи, но полны отчаяния.

— Дезире хочет уйти в монастырь, — тихо сказал он. — Требует, чтобы я подписал согласие.

Мадлен затаила дыхание. Неужели Святая Дева услышала её молитвы? Сколько их прочитано в церкви и нашёптано перед сном! Мессир Тьерри из тех мужчин, что не могут жить в одиночестве. Если мадам Дезире уйдёт в монастырь, он непременно женится снова… Дальше мечты Мадлен взлетали в такую высь, что ей самой делалось страшновато. Она знала, что супруга мессира Тьерри происходила не из благородных. Дочка управителя и бывшей служанки! Если на то пошло, то дочь и вдова мельника даже выше по положению!

— Конечно, вы не согласились? — осторожно спросила Мадлен.

— Пока нет. Она дала мне время подумать. Но предупредила, что если я стану тянуть с ответом, то она обратится к епископу. И тогда он сам даст ей разрешение уйти в монастырь.

— Не даст! — уверенно заявила Мадлен, и тут же переместилась на подлокотник кресла Тьерри. — Ни за что не даст! Вот если бы, наоборот, ваша супруга согрешила, и у неё были причины каяться — тогда может быть. А в вашем случае — нет! Только вы можете дать ей согласие.

— Ты уверена, детка? — спросил Тьерри, явно обрадованный этой надеждой.

— Точно вам говорю! Жена управителя из Коссе так же хотела уйти в монастырь из-за того, что муж загулял. Но священник ей сказал — в таких случаях разрешение может дать только супруг.

— Ох, спасибо, прелесть моя, как ты меня успокоила! — воскликнул Тьерри.

Он тотчас перетянул прекрасную мельничиху к себе на колени и принялся развязывать её корсаж с такой ловкостью, что и не каждая дама сумеет. Его горячие губы вливали в кожу Мадлен сводящий с ума жар, а пальцы заставляли её соски пульсировать от наслаждения.

— Боже мой, милый, как вы это делаете! — простонала она. — Я же сейчас… ай! ой!

Мадлен чувствовала его пальцы уже в других частях тела, где любовный жар расходился ещё сильнее. Впрочем, Тьерри не стал доводить до крайностей — подхватил Мадлен на руки и отнёс на кровать. Битва была долгой, изощрённой, с обманными манёврами, ложными выпадами и ослепительными разящими ударами.

— Благодарю, радость моя! — сказал победитель в конце. — Ты была великолепна!

У Мадлен не хватило сил ответить. Она возносилась в мечтах всё выше и дальше — проводить так не один час, а всю ночь… каждую ночь… и жить в замке… и носить шёлковые платья… и родить сыновей… Тринадцать, конечно, не успеется, потому что как-никак Мадлен уже тридцать два, а мессиру Тьерри пятьдесят пять. Но троих-четверых — вполне возможно!

Как может умная женщина завладеть сердцем мужчины? Во-первых, не бередить душевные раны. Во-вторых, нежно и ласково врачевать эти раны. Больше ничего не требуется! И главное, надо делать это, когда мужчина беззащитен, а именно — сразу после любви.

— Может быть, вы просто увезёте мальчика из замка, дорогой? — предложила Мадлен. — Я бы с радостью приняла его у себя! Конечно, тут не рыцарский замок, но зато малыш получит настоящую материнскую заботу. Вы же знаете, свои детки у меня поумирали во младенчестве, а я так мечтаю о ребёнке. Там более, это ваша кровиночка!

— Спасибо за твою доброту, цветочек мой! — серьёзно ответил Тьерри. — Но дело вовсе не в том, чтобы куда-то отправить Никко. Дезире обиделась из-за самого факта, что я ей изменил, более того, скрывал так много лет. Но ведь я, Богом клянусь, ничего не имел с матерью Никко уже шесть лет! Она возжелала выйти замуж — ну, и ладно! Вполне понимаю. Каждая женщина хочет твёрдой почвы под ногами. Да и прежде, поверь, Мадлен, я ездил в Лангедок раз в год на пару недель. Только это время и проводил с Клементиной. Это ж такие пустяки, что и упоминать не стоит!

Мадлен согласилась — да, действительно, пустяки! А про себя подумала — если мне удастся затащить вас под венец, мессир Тьерри, вы у меня живо забудете эти безобразия! Я вас посажу на короткую цепь!

— А насчёт Никко… моя дорогая Дезире никогда не узнала бы он нём, если бы не обстоятельства. Мой сын Марсьяль, тот, что водит корабли по Средиземному морю, сообщил, что муж Клементины плохо обращается с Никко. Бьёт его — это раз, а в семье Витри не принято бить детей. Я своих ни разу пальцем не тронул. Но что ещё хуже, этот торгаш заставлял моего мальчика работать в своей лавке. Чтобы сын рыцаря таскал корзинки с рыбой!

— Это полное безобразие! — согласилась Мадлен.

Теперь она говорила совершенно искренне. Ужасно, когда люди забывают своё место. Если дети рыцарей станут торговать, а торгаши командовать, во что превратится наш мир? Наступит жуткая неразбериха, как в те дни, когда мужики сразу с трёх деревень прутся на одну мельницу.

— Конечно, я пробовал найти Никко другое место. Забрал от мамаши, отдал своему брату, который живёт в Лангедоке. Но у них там двое внуков — это дети моего племянника от первого брака. Ужасно заносчивые и вредные, Никко от них каждый день ревел. Да ещё там же пасынок племянника…

Мадлен начала понемногу погружаться в сладкую дрёму. Так всегда происходило после любви с Тьерри. Видимо, он какими-то тайными способами забирал у Мадлен все силы. С покойным мужем ничего подобного не происходило, впрочем, он и в постельных делах не был большим искусником. К тому же, Тьерри уже однажды рассказывал историю Никко, и тогда Мадлен тоже задремала на перечислении родственников.

— … и этот пасынок племянника умён так, что аж дурно становится. Всего-то пятнадцать лет подлецу, а он уже закончил университет и сделал расчёты для строительства нового собора в Монпелье. Всё это прекрасно, но сей юный гений вздумал обучать Никко математике. Бедный ребёнок света не взвидел. Ну, не понимает он математику, и что с того? Я тоже не понимаю, зато деньги умею считать лучше всех профессоров Сорбонны…

На этом голос Тьерри совершенно уплыл в туман, и Мадлен проснулась, лишь когда её крепко потрясли за плечи.

— Мне пора, крошка! — сказал Тьерри, застёгивая на себе пояс. — Ты же знаешь, я должен быть дома к ужину.

— Ой, простите, милый! Я заснула… видно, сильно устала за день, — с кокетливой улыбкой ответила Мадлен.

Тьерри поцеловал её и заверил, что засыпать после любви — вполне нормальное явление. Он и сам с удовольствием поспал бы, но заботы его терзают.

— Вы так и не отведали моих рогаликов! Может, возьмёте с собой несколько штук для малыша Никко?

Тьерри согласился. Всю дорогу он думал то о Дезире, то о Никко. Так уж был устроен шевалье Тьерри де Ливри, что любил шататься по свету, ввязываясь во всевозможные приключения, но при этом неизменно тосковал по близким.

— Я не мог оставить ребёнка на чужих людей! — сердито пробормотал он себе под нос. — Собаку, и ту грешно выбросить на улицу, а тут родная кровь!

В том, что Никко — его сын, Тьерри никогда не сомневался. Из всех его четырнадцати детей один только Никко вышел внешностью в отца. Да не просто семейное сходство — похожи, как два пальца на одной руке!

Тьерри въехал в ворота и тут же увидел Никко. Тот сидел на каменной скамейке у стены, сжавшись в комок, и горько плакал.

— Что такое? — вскрикнул Тьерри, бросая слуге поводья коня. — Кто обидел моего сына?

— Никто, мессир, — поспешно ответил слуга. — По вам тоскует. Уже три раза спрашивал, когда батюшка вернётся. Даже просил послать вам голубя с письмом…

Никко уже услышал голос отца и со всех ног бросился ему навстречу. Тьерри подхватил его на руки и покружил в воздухе. Слёзы мальчика мгновенно сменились смехом.

— Сын, право слово, не стоит реветь из-за того, что я просто поехал на мельницу! — воскликнул Тьерри. — Это совсем близко, к тому же, я там купил тебе рогаликов с корицей. Она восстанавливает силы, потраченные на рыдания, и разжигает страсть… впрочем, это тебе пока ни к чему. В ближайшие три-четыре года.

У входа в донжон Тьерри встретили управитель с супругой. Они жили в Ливри столько же лет, сколько и сам хозяин, и считались скорее домочадцами, чем слугами.

— Зачем вы дали ребёнку сладости перед ужином, мессир! — сердито спросила жена управителя, длинноносая Клэр. — Он и так ест плохо. Капризничает. Не слушается.

— Не может такого быть! — с притворным ужасом воскликнул Тьерри. — Мой сын — самый послушный мальчик в мире, правда, Никко?

Ребёнок состроил умильную рожицу и закивал головой.

— И он клянётся рыцарской честью съесть весь ужин до крошки! — продолжал Тьерри.

Клэр не удержалась и фыркнула от смеха, но муж её остался серьёзным.

— У нас что-то случилось, Пьер? — насторожился Тьерри. — Почему, чёрт возьми, тут постоянно что-то происходит, как только я выйду за порог на один час?

— У нас померли сразу три коровы, мессир, — ответил Пьер. — Три отличные двойные коровы. Я прямо не знаю, что теперь делать. Молока для замка, конечно, хватит. А вот на сыроварню вряд ли останется.

Тьерри нахмурился.

— Что за дьявольская свистопляска! От чего могли сдохнуть три совершенно здоровые коровы?

— А кто ж его знает, мессир Тьерри! — грустно отозвался Пьер. — Пастухи говорят, они со вчерашнего дня были вялые, мало ели и совсем не пили.

— Не пили? — вскрикнул Тьерри. — Да это же... это чертовски смахивает на бешенство! Куда девали туши?

— Я велел оттащить их с пастбища и закопать на пустыре, — ответил Пьер. — Пастухи говорили, что надо бы снять шкуры, но я запретил. Ведь это явно поветрие.

— Молодец! А что с остальными коровами?

— Пока здоровы, мессир.

Тьерри направился прямиком в трапезную. За столом уже ждала вся семья. Это были четыре младших сына — двадцатилетний Амбруаз, восемнадцатилетний Арно, шестнадцатилетний Рене и младший Маэль. Возглавлял их второй по старшинству сын Камилл со своей женой и пятерыми детьми. Камилл всю жизнь прожил в родительском замке, фактически заменяя отца во время его бесконечных путешествий и военных походов. Огромное гнездо, в котором было уютно и радостно... пока его осеняла ласковая улыбка Дезире.

— Я не сильно опоздал? — спросил Тьерри с улыбкой. — Давайте ужинать! Арно, сегодня твоя очередь читать молитву!

Что бы ни случилось в жизни, не забывай молиться, так говорил Тьерри в детстве отец, несгибаемый рыцарь Окассен де Витри. И улыбайся сынок, добавляла матушка, прекрасная Николетт. Ты всегда был Знаком Счастья для нашей семьи, вот и улыбайся, даже если в душе темно. Смех разгоняет любую тьму.

Глава 3. Амулет

Замок Ливри укладывался спать с наступлением сумерек. Маленький Никко не привык к такому. В Лангедоке ложились только в полной темноте, потому что вечерами гуляли, наслаждаясь прохладой. А досыпали днём, в самый разгар жары, когда всё равно на улицу носа не высунешь.

Там Никко всегда делил спальню с другими детьми. Здесь приходилось ночевать одному. Правда, комната находилась недалеко от отцовской, и в коридоре всегда ночевал кто-нибудь из слуг. Но Никко всё равно боялся спать один.

Замок казался ему огромным. От толстых каменных стен ужасно тянуло холодом. Высоко под крышами башен жили совы. Когда небо над лесом становилось тёмно-лиловым, совы с уханьем вылетали наружу. Никко сжимался от страха под меховым одеялом. Он помнил, его бабушка по матери говорила, что совы — прислужники дьявола.

Жаловаться на ночные страхи было стыдно. Братья и без того постоянно смеялись над Никко — из-за того, что он поначалу боялся леса, не умел есть вилкой и постоянно терялся в коридорах и переходах замка. А самый младший из братьев, Маэль, вообще невзлюбил Никко.

— Из-за тебя уехала моя матушка! — с неприкрытой злостью говорил он, когда никто не слышал. — И вообще, почему с тобой все носятся, как с принцем? Ты просто ублюдок!

Никко не смел возражать. Он до сих пор побаивался своих больших и смелых братьев — всех, кроме красавца Арно, который всегда был к нему добр.

Почему жена отца возненавидела Никко, хотя он ничего плохого ей не сделал? Почему его невзлюбило такое множество людей — отчим, кузены, братья и даже старшая служанка, которую батюшка называл Гарпией?

Вспомнив обиды, Никко невольно подумал о матери и бабушке с дедом. И заплакал тихо, чтобы не услышал слуга в коридоре.

— Я увижу их через год, — прошептал он, чтобы утешить самого себя. — Батюшка обещал, что следующим летом мы поедем в Лангедок!

Тут ему показалось, что по комнате ползёт мохнатая тень. Надо бы задёрнуть полог кровати, но Никко страшно было шелохнуться. Он зажмурился и повернулся лицом к стене, прикрытой толстой шерстяной шпалерой. Тишина мучительно давила на уши мальчика. Чтобы успокоить себя, он стал гладить шпалеру… она казалась такой же пушистой, как котёнок, которого подарила Никко старшая сестра Люси.

— Надо было взять котёнка спать со мной, — прошептал Никко.

Правда, жена управителя, длинноносая Клэр, не разрешала приносить котёнка в спальню.

— На нём могут быть блохи! — строго говорила она. — А они перейдут в вашу постель, и в шерсть, которой набиты тюфяки, и в солому, которая лежит под ними. И вы подхватите от блох Чёрную смерть и умрёте за три дня!

“Чёрная смерть, от которой сто лет назад вымерла вся округа, — подумал Никко, — остались только рыцарь и ведьма”.

Он представил себе жуткую девицу с чёрными волосами и окровавленными губами. Отец такого не рассказывал, но ведьма наверняка пила кровь младенцев. Это делают все, кто продал душу дьяволу. Никко напугал сам себя этими мыслями так, что снова зажмурился и прижался руками к пушистой шпалере.

И вдруг наткнулся ладонью на странную пустоту. В одном месте полотно шпалеры проминалось внутрь, как будто сзади не было камня. Забыв свои страхи, мальчик приподнялся на локте и пощупал ещё раз. Точно! Там дыра величиной с яблоко!

Мальчик засунул руку на край шпалеры и наощупь нашёл отверстие. Никко запустил в него пальцы и обнаружил что-то маленькое, но довольно тяжёлое. Потянул, вытащил из-за шпалеры… Это был комок жёсткой ткани, намотанной вокруг твёрдого, явно металлического предмета. Сердце у Никко забилось от сладкого волнения. А если это тайная королевская печать? Или ключ от секретной двери? Или волшебное кольцо?

Никко так разбирало любопытство, что он хотел уже слезть с кровати и подойти к двери. Рядом с ней, на скамейке горела крошечная масляная лампочка. Взрослым обитателям замка такие ночник ставили у изголовья. Но длинноносая Клэр говорила, что Никко такое ни к чему:

— Ребёнок станет баловаться лампой, уронит на постель и устроит пожар!

Никко вылез из-под одеяла, но тут дверь скрипнула, и в спальню вошёл ангел с волшебным факелом. На самом деле, это был Арно со свечкой, но в темноте его золотые волосы и красивое лицо казались чем-то неземным. Никко немедленно спрятал находку под подушку.

— Я так и знал, что ты не спишь! — негромко произнёс старший брат. — Можно, я тебе кое-что прочитаю?

— Конечно! — с готовностью ответил Никко.

Как ни разбирало его любопытство узнать, что же за штука нашлась за шпалерой, мальчик всегда был рад брату. Он даже знал, что именно Арно собирается прочитать — конечно, письмо его предполагаемой невесте Жаметт де Клесси.

Никко однажды видел эту девушку. Они с отцом, Арно и взрослым братом Камиллом ездили в замок её родителей. Не так уж далеко, говорил батюшка, но на самом деле, они скакали от рассвета до середины дня, когда солнце уже переходит на вторую половину неба. Отец Жаметт — богатый барон, поэтому замок у него был просто огромный. На башнях у ворот стояли настоящие пушки. А количество самих башен Никко даже не успел сосчитать.

Жаметт показалась Никко прекрасной, как сказочная принцесса. Волосы светлые, цвета белого вина, заплетены во множество косичек и уложены в затейливые рожки по бокам головы. Брови выщипаны по моде, точно их вовсе нет, отчего голубые глаза девушки казались огромными и ангельски невинными. Носик и губки у Жаметт были точёные, и вся она напоминала фигурку, отлитую из белого сахара — такие лакомства отец не раз привозил Никко с рынка.

— А главное, есть всё, что надо, и сзади и спереди! — смеясь, говорил отец.

Взрослый брат Камилл тоже смеялся, а Арно хмурился. Ему не нравилось, что его будущую невесту обсуждают, как вещь. Жаметт показалась Никко очень милой. Она ласково улыбалась и за столом ему первому положила кусок пирога с заварным кремом. И перед отъездом насыпала ему полный кошель засахаренного миндаля.

— Ну, хорошо, тогда слушай! — сказал Арно, ставя свечу у изголовья.

Он сел на край кровати и принялся читать вполголоса:

— Благородной девице, Жаметт де Клесси, с глубоким почтением!

Мадемуазель Жаметт, пишу вам из нашего замка Ливри, надеясь, что моё письмо застанет вас и вашу семью в добром здравии. Спешу поделиться доброй вестью — мой дорогой отец, шевалье де Ливри, дал согласие на условия вашего почтенного родителя. Он готов заплатить выкуп в размере ста золотых экю, который был назначен за вашу руку. Кроме того, на следующее утро после венчания вы получите ещё сто золотых экю в подарок, чтобы вы были уверены в надёжности своего положения. Однако, мадемуазель Жаметт, для меня имеет значение не только согласие родителей. С нашей первой встречи на балу я храню ваш образ в сердце, и мечтаю о том, чтобы вы стали моей супругой…

Арно на миг поднял взгляд от письма и спросил:

— Как тебе кажется, не слишком нудно? Батюшка говорит, что я всегда пишу так, что можно со скуки умереть.

— По-моему, очень красиво! — искренне воскликнул Никко. — Я бы так в жизни не написал!

— Научишься! — улыбнувшись, заверил Арно, и продолжил читать. — Я не желаю, чтобы вы соглашались на помолвку только из-за воли родителей. Хочу убедиться, что вы питаете ко мне хотя бы малую долю того расположения, которое я испытываю к вам. Если ваше сердце холодно ко мне или занято другим, сообщите мне об этом. В таком случае я не стану настаивать на помолвке, потому что ваше счастье для меня важнее собственного. Если же вы искренне согласны доверить мне свою судьбу, я всю свою жизнь буду оберегать и любить вас. Да хранит вас Господь и Пресвятая Дева. Ваш преданный слуга, Арно де Ливри.

Никко уверенно сказал:

— Очень красивое письмо!

— Ну, я ещё напишу в конце, как положено — июнь, 1450 года от Рождества Христова, — добавил Арно. — Это ведь черновик, он весь в кляксах.

— Может, добавишь в конце: “Целую жарко твои сахарные губки, цветочек мой“ ? — предложил Никко. — Батюшка так всегда писал моей матушке, она этому очень радовалась!

— Нет, так пока нельзя, мы ведь не женаты, — ответил Арно. — Ладно, пойду переписывать! Хочу прямо с рассветом отправить гонца в Клесси. Тебе оставить свечку в изголовье?

— Мадемуазель Клэр говорит, что мне нельзя оставлять огонь около кровати. Потому что я буду баловаться и устрою пожар. Как будто мне три года!

— Да что ты церемонишься с Клэр! — со смехом воскликнул Арно. — Будет донимать, скажи: “Отстань, цапля”. И она живо отвяжется.

С этими словами Арно удалился, а свечка осталась в распоряжении Никко. От тотчас извлёк из-под подушки свёрток, найденный в стене. Под заскорузлой тканью оказалась довольно тяжёлая металлическая фигурка величиной с шахматного ферзя. Никко поднес её к свечке. Это был лев, отлитый из настоящего золота, точно такого же, как в отцовских перстнях. Гриву зверя покрывали полоски и завитушки, а на месте глаз блестели два тёмно-зеленых камня.

— Изумруды! — прошептал Никко.

Из всех драгоценных камней он различал хорошо только эти. Отец Никко владел изумрудной копью на юге, в землях короля Мальорки. Он нередко показывал мальчику и его матери разные камни — ещё необработанные, мутные, и огранённые, сверкающие, как роса под солнцем.

Никко повертел золотого льва и обнаружил на его основании странные угловатые буквы, совсем не похожие на привычные латинские. Боже, а вдруг это колдовская штука, и надпись сделана каббалистическими знаками?

Мальчик даже выронил фигурку на кровать. Какие люди запрятали в стену золотого льва? Зачем? А вдруг это были страшные колдуны, желающие навести порчу на род Ливри? Никко стало так страшно, что он уже хотел побежать в отцовскую спальню. Но тут же остановил себя. Нет, никак не могли чужие колдуны пробраться на самый верх донжона и засунуть фигурку под шпалеру. Замок день и ночь охраняет стража. Вокруг каменная стена и ров.

Золотого льва спрятали много лет назад, ещё прежние владельцы замка. Батюшка рассказывал, что до него здесь был другой хозяин — сын какого-то барона-разбойника…

Тут глаза Никко непроизвольно начали слипаться, а голова клониться, и он заснул, сжимая в руке золотого льва.

Благо, длинноносая Клэр явилась, когда Никко уже проснулся. Он спрятал таинственную находку в единственном месте, куда управительша не совалась — в своём кошельке. И даже успел справить первую нужду и задвинуть ночную посудину под кровать.

— Доброе утро, мессир Никко! — воскликнула она. — Надеюсь, вы не выходили и не носились по двору ни свет ни заря?

— Я только встал и пописал, — сердито ответил Никко.

Он прекрасно знал, что сейчас Клэр начнёт свой “утренний тарарам”, как называл это Арно. Первым делом, она распахивала ставни и заставляла Никко подойти к свету. Проверяла его волосы — не завелись ли за ночь вши и власоеды. Потом начинала расчёсывать деревянным гребнем, не обращая внимания на недовольные вскрики мальчика. Волосы у него были очень густые, как у отца, и гребень застревал в них, причиняя боль. Потом Клэр выдавала Никко чистое бельё и приказывала надеть его.

— Зачем менять его каждый день? — недовольно спрашивал Никко. — Матушка давала мне чистое два раза в неделю!

Клэр презрительно фыркала и отвечала, что тут французский рыцарский замок, а не Бог знает какие басурманские земли, где мессир Никко жил раньше. Она самолично умывала мальчика тёплой водой и следила, чтобы он почистил зубы тряпочкой с порошком из сушёного шалфея.

Сегодня “утренний тарарам” происходил в обычном порядке. Никко уже почти закончил одеваться, когда Клэр вдруг увидела свечку, принесённую Арно. За ночь она догорела до подсвечника, залив изголовье воском.

— Ах, Господи! — вскричала она. — Где вы взяли свечу, озорник вы эдакий? Как вы ухитрились зажечь её без огнива? Вы могли весь замок спалить! Мало того, что из-за вас бедная мадам Дезире уехала из собственного дома, так вы ещё хотите пустить отца по миру?

Последние слова так рассердили Никко, что он крикнул во всё горло:

— Да отстань ты, цапля!

Клэр застыла, как изваяние, а потом вдруг зарыдала отчаянно, точно маленькая девочка. Никко ощутил страшный стыд. Никогда прежде взрослые не ревели из-за него. А Клэр была не просто взрослая, а уже довольно пожилая и важная.

— Простите, мадемуазель Клэр! — пролепетал он.

Но она выбежала из комнаты. Слыша её рёв вдали, Никко с грустью подумал: “Сейчас нажалуется батюшке”. Но тут же услышал голос отца во дворе. Он отдавал слугам приказ за приказом и, судя по сердитым интонациям, был чем-то очень огорчён. Недолго думая, Никко побежал во двор.

Тут его глазам открылось страшное зрелище. На каменной брусчатке лежали в ряд две дохлые коровы и пять овец. Отец стоял над ними, такой хмурый, каким Никко ни разу в жизни его не видел. Рядом толпились слуги.

— Что случилось? — робко спросил Никко, пробираясь между них.

Он не осмелился сейчас тревожить отца, поэтому обратился к его оруженосцу Киприену:

— Что случилось? Отчего скотина померла?

— Кто ж знает? — тихо ответил тот. — Мессир Тьерри думает, что от поветрия. А мужики из деревни говорят — колдовство.

Только сейчас Никко заметил, что ворота замка открыты настежь, а за спинами слуг стоит кучка крестьян.

— У них тоже скотина пала? — спросил он, но ответа не получил.

Оруженосец Киприен поспешил к другим слугам, которые выдавали крестьянами лопаты и заступы. Тьерри приказал погрузить трупы животных на телегу, вывезти за пределы деревни и закопать.

— Лучше бы, конечно, известью засыпать, — говорил он. — Но где ж её столько взять!

— Скот дохнет в начале лета — большая беда, мессир Терри, — сказал деревенский староста. — Не дай Бог, волы заболеют… на чём тогда пахать озимые поля?

— Не каркай! — раздражённо ответил Тьерри. — А то я не понимаю?

Никко толком не соображал, что происходит, но ему стало страшно. Если даже отец, самый смелый человек из всех, кого мальчик встречал в своей жизни, так волнуется, значит, дело плохо!

— Мессир Никко! — вдруг позвали его от ворот. — Подите сюда, мессир Никко!

Один из стражников махал рукой, показывая на фигуру за воротами. Шагов с тридцати Никко узнал — это же Урсина, дочь лесничего! Она стояла, втянув голову в плечи, словно ожидала удара.

— Дурочка просила вас позвать, — извиняющимся тоном пояснил стражник.

Никко приблизился к странной девушке. Она вызывала у него жалость и любопытство, как милое бродячее животное или птица с подбитым крылом.

— Привет, Урсина! — сказал он. — Ты пришла со своим отцом?

Она молча кивнула. И протянула ему корзинку, полную крупной земляники. От чудесного аромата у Никко закружилась голова.

— Это мне? — восхищённо спросил он.

Урсина кивнула. И без всякого усилия проговорила:

— Подарок вам. Я сама собирала.

— Спасибо! — с улыбкой сказал мальчик.

Сунул руку в кошель, вытащил красный леденец — один из многих, что на днях привёз ему отец, и протянул девушке.

— А это тебе!

Урсина тоже улыбнулась и стала, пожалуй, даже хорошенькой. Если её переодеть в красивое платье, руки отмыть мылом, а волосы уложить в причёску, она будет не хуже дочерей моего брата Камилла, подумал Никко.

— Ещё подарок, — тихо произнесла Урсина. — Отдайте, пожалуйста, мессиру Арно.

Она вынула из мешка, подвешенного к поясу вместо кошелька, гладкий камушек-гальку. Никко недоуменно глянул на девушку. Простой камень в подарок? Она поняла его удивление и показала на поверхность гальки. Белые и рыжие крапинки образовали на тёмном фоне чёткий рисунок креста.

— Это божий камень, — сказала Урсина. — Такие редко попадаются. Защищают от любой беды.

— А, значит, это амулет! — догадался Никко. — У меня тоже есть, только другой — янтарь из ласточкиного гнезда. Мне брат Марсьяль привёз его из заморья.

Он хотел пригласить Урсину во двор, но она наотрез отказалась. Показала пальцем на замковых овчарок, и в глазах её отразился ужас. Никко понял — Урсина сильно боится собак. Может, это они напугали её так, что бедняжка не может говорить, как следует?

Глава 4. Тёмная герань

Как и опасались крестьяне, поветрие перекинулось на волов и лошадей. К середине дня в деревне пало пять тягловых животных. Трупы свезли за околицу, свалили в глубокую яму и сожгли. Но что толку? Зараза уже захватила Ливри, и никто не знал, как она передаётся.

Перелетает по воздуху? Прячется в земле или воде? И есть ли от неё спасение?

— Надо спросить Люси, — мрачно сказал Тьерри. — Может, она знает!

Мужчины закивали. Все знали, что Люси, старшая и единственная дочь мессира Тьерри, прекрасно разбирается в болезнях животных. Она даже держала в своём замке Трейо-Нуар лечебницу для зверей. Тьерри направился к голубятне, чтобы послать записку Люси. Никко хотел побежать за отцом, потому что ему очень нравилось запускать умных птиц в небо. Но тут его ухватили за рукав, да так крепко, что не вырваться.

Мальчик обернулся и увидел Гарпию. Это была старшая служанка, женщина на редкость некрасивая, ехидная, пронырливая.

— Вас срочно требует мадам Элизенда! — заявила Гарпия.

Она говорила предельно злорадным тоном. Гарпия не скрывала своей нелюбви к мальчику, из-за которого её любимая хозяйка покинула замок

— Я хочу пойти с батюшкой на голубятню! — возразил Никко.

Но отец уже пересёк половину двора своими стремительными шагами, а Гарпия вцепилась в Никко намертво.

— Нет, вы пойдёте к мадам Элизенде!

Только в сказках добро побеждает. А в жизни, наоборот, почти всегда торжествует зло. Никко убедился в этом, когда Гарпия преодолела его сопротивление и приволокла к Элизенде — жене брата Камилла. Собственно, в той не было ничего страшного — милая дама, всегда ласковая с Никко. Но за её креслом, как живой упрёк, стояла плачущая Клэр. И мальчик не нашёл слов для самозащиты.

— … оскорбил добрую заботливую женщину… печётся о тебе, как мать родная… не уважаешь порядки нашего дома…

Каждое слово, сказанное мягким голосом Элизенды, камнем падало на голову Никко. В итоге ему пришлось пробормотать: “Простите, пожалуйста, мадемуазель Клэр, я так больше не буду”.

— Бог с вами, мессир Никко, я не сержусь! — ответила та. — Я всегда добра к деткам, я столько вырастила господских деток, и никто никогда…

Рыдания возобновились. Пока Элизенда и Гарпия утешали обиженную, мальчик поторопился исчезнуть. Но к отправке голубя, конечно, опоздал. Отец шёл ему навстречу.

— Надеюсь, Люси знает какое-нибудь средство от этой напасти, — сказал он. — А сейчас надо перекусить. У меня с утра крошки во рту не было! Забирайся, сынок!

Никко ловко вскарабкался ему на спину. Это была их любимая игра в раннем детстве — храбрый рыцарь и его верный конь. С высоты отцовского роста, а в Тьерри было больше шести футов, мальчик оглядел весь двор, здание кухни, ворота. Урсины за ними не видно, значит, уже ушла. Жаль, что она боится собак, подумал Никко. Хотя, вроде бы, к нашим охотничьим псам подходила спокойно…

Семья села за завтрак в большом волнении. Все обсуждали напасть, приключившуюся со скотом. Элизенда сказала, что вызвала священника освятить двор.

— Да, это не повредит, — согласился Тьерри, намазывая маслом огромный ломоть хлеба.

Уложил сверху ломоть сыра толщиной в палец и отправил на тарелку Никко. Мальчик сидел слева от отца, на месте его уехавшей жены. Но ведь когда-нибудь она вернётся, думал Никко. Не сможет она долго прожить без батюшки, он самый лучший человек на свете!

— Но всё-таки надо поискать лекарство! — продолжил Тьерри. — Я сейчас пороюсь в наших книгах, может, найду что-то полезное.

Никко снял с пояса нож, чтобы нарезать свой гигантский завтрак на части. Задел кошелёк и вспомнил о двух удивительных вещах, которые попали туда нынешним утром — золотом льве и камешке Урсины. Насчёт своей находки Никко уже решил точно — он попросит священника осмотреть её и сказать, не колдовская ли это штука? Если нет, то надо приберечь находку до отцовского дня рождения. Никко помнил точно — двенадцатого августа, под зодиакальным знаком Льва. Вот был бы прекрасный подарок!

А что касается камешка Урсины… Мальчик вынул его из кошелька и протянул Арно.

— Держи, братец!

Арно рассмотрел гальку и воскликнул удивлённо:

— О, это же камень Бога! Где ты взял такую редкость, малыш?

— Урсина принесла для тебя. Сказала, что это подарок.

— Что-то? — тотчас заинтересовался сидевший рядом Маэль. — Урсина? Дочка лесничего?

И смеясь, объявил на всю трапезную:

— Люди добрые, наш Арно получил любовный подарок!

Все обернулись. Арно даже покраснел, хотя стыдиться ему было совершенно нечего.

— Это не подарок, а амулет! — быстро сказал он.

— От убогой дочки лесничего! — пояснил Маэль с тем же глумливым смехом. — Она передала брату подарок через младшенького. Точно, втюрилась!

Кое-кто за столом тоже засмеялся. Но Тьерри воскликнул:

— Ничего смешного не вижу! Ну, передала девчонка амулет, так он же не любовный, а священный. И вообще, над убогими смеяться — грех.

Он смотрел прямо на Маэля, и тот сразу же опустил глаза. Тьерри продолжил:

— Тем более, что Урсина стала убогой из-за страшного случая, какой может произойти с любым из нас.

— Какого случая? — тотчас спросил Арно.

Никко взволнованно посмотрел в лицо отца. Но тот не приподнял брови, как делал это обычно, когда рассказывал интересные легенды, не улыбался загадочно. Проговорил просто и грустно:

— Четырнадцать лет назад семья Урсины жила под Парижем. В то время эти земли были страшно разорены англичанами и бродячими наёмниками. Многие крестьяне бежали оттуда, куда глаза глядят. Родители Урсины тоже пошли через лес, не имея с собой ничего, кроме двух маленьких детей. А надо вам сказать, в то время под Парижем развелось страшное количество волков. Оно и понятно — во время войны кругом валялось множество трупов, никто их не хоронил, и никто не отстреливал зверей, как мы делаем это каждую зиму. Волки нападали на путников прямо посреди бела дня. Так они напали на семью Урсины. Родители подсадили детей на дерево и сами стали забираться. Но мать сорвалась, и волки её растерзали.

— Ой! — в ужасе вскрикнула одна из дочерей Камилла.

— Урсина видела всё это, — продолжил Тьерри. — А ей было всего четыре года. Вот с тех пор и не может разговаривать толком.

— А как же брат? Её брат, выходит, тоже всё видел? Но он-то здоровый, — осторожно спросил Арно.

Тьерри вздохнул.

— Кто знает, сынок, почему так получилось. Люди все разные. Кого-то и чума не забирает, а иной умирает от пореза на пальце.

Он замолчал, и вся семья погрузилась в мрачные раздумья. У каждого были свои грустные мысли. Тьерри думал, как остановить падеж скота и вернуть жену, Арно с тоской предполагал, что теперь сватовство к Жаметт придётся отложить — отцу нужно будет покупать новых коров и овец, значит, на выкуп невесты денег не хватит. А Никко размышлял о бедной Урсине. Может быть, существует лекарство от её болезни? Отец рассказывал, что у него есть сестра, которая держит больницу для бедных и сама умеет лечить. Как бы показать ей Урсину!

Ближе к обеду приехала Люси, старшая дочь Тьерри. Она приходилась Никко сестрой, но по возрасту сгодилась бы ему в матери. Милая дама, красивая и очень добрая, а вот мужа её мальчик откровенно побаивался. Мессир Ксавье де Трейо был слишком мрачным и суровым даже с виду — глаза чёрные, взгляд тяжёлый, волосы тоже чёрные с сильной проседью. Он сразу заговорил с Тьерри резко, словно злился:

— Мы оставили наших коней за воротами. Ещё не хватало, чтобы они подхватили вашу заразу. И поить будем из своих вёдер.

— А сам не боишься входить в наш заразный замок? — язвительно спросил Тьерри. — Вдруг коровье поветрие на тебя перекинется?

— Боюсь! — в тон ему ответил Ксавье. — Но не могу отказать жене, она уверена, что сможет вылечить твой скот.

— Перестаньте ссориться, — ласково попросила Люси. — Нам сейчас не до того! У вас найдутся галоши для меня, батюшка? Я хочу сразу пройти в хлева!

Галоши тут же принесли. Ксавье встал на одно колено и сам надел их поверх башмачков жены. Ни малейшего смущения не отразилось на его лице, и Никко подумал — ну, наверное, рыцари обязаны так ухаживать за своими супругами! Он пошёл следом за взрослыми в коровник.

Скотники сообщили, что две коровы тоже проявляют признаки болезни. Глаза у них мутные, во рту — пена, ничего не едят и не пьют с прошлого вечера. Люси бесстрашно подошла прямо к больным животным. Одна из коров стояла, бессильно погрузившись, точно её тошнило. Вторая наставила рога на Люси и грозно замычала.

— Ну, что ты, милая! — нежно проговорила Люси. — Я ничего дурного тебе не сделаю! Наоборот, полечу!

Она погладила корову по лбу, и та мигом стихла. Люси продолжала поглаживать её и приговаривать ласковые слова, попутно ощупывая нос, осматривая глаза и уши животного. Склонилась и внимательно поглядела на копыта, живот, вымя.

— Я посмотрел в книгах, дочь, — заметил Тьерри, — и мне кажется, это вовсе не бешенство.

— Конечно, — ответила Люси, отходя от коров. — Это копытная гниль. Её можно полечить, но потребуется много трав. Надеюсь, мадам Дезире не забрала с собой свои запасы?

Никко много раз слышал, что жена отца, мадам Дезире, увлекалась траволечением. Она переняла это от своей покойной матери, известной знахарки. В замке хранилось множество мешков и корзин с целебными травами, корнями, ягодами. Дезире старательно подписывала каждое хранилище — что за трава, от какой хвори помогает, как заваривать. Она пыталась обучить своему искусству жену Камилла, но у той душа не лежала к травам.

— Я боюсь леса, — объясняла мадам Элизенда. — Как же я смогу собирать травы?

Она отперла кладовку, благоухающую так остро, что все вошедшие сразу расчихались. Люси вынула из кошеля сложенную вчетверо бумагу и принялась читать вслух:

— Нужна дубовая кора, чемерица, чистотел, календула…

Тьерри, Камилл и Элизенда искали мешки с нужными растениями. Никко бегал между ними и пытался помогать, хотя ещё не очень хорошо читал прописные буквы.

— Безобразие, сын! — сказал на это Тьерри. — Я уж в два года умел читать! Ну, я с тобой займусь, как только разделаюсь с поветрием.

В итоге они быстро нашли все травы, кроме одной — тёмной герани. Люси сказала, что прежде это название не встречалось ей ни в одном рецепте.

— Признаться, я и не лечила раньше копытную гниль, — сказала она. — Это рецепт из старой книги, которую Ксавье купил мне в Монпелье. Кстати, а где Ксавье?

Оказалось, что муж её остался во дворе и успел отдать кучу полезных распоряжений слугам — больных животных поставить в отдельный хлев, соломенные подстилки сменить, грязные — сжечь.

— И кормушки, и вёдра — всё окатить крутым кипятком! — командовал он.

— Мы дождёмся, пока мессир Тьерри прикажет! — осмелился поспорить молодой скотник.

Ксавье влепил ему такую затрещину, что едва не сбил с ног.

— Ещё спорить будешь, быдло? Делай, что велено!

Никко со страхом глянул на отца. Но того, кажется, нисколько не удивило поведение Ксавье.

— Всё правильно! — сказал он. — Ну, вы тут командуйте, а я съезжу на рынок. Надо купить серы и синего камня. Они нужны, чтобы сделать мазь для копыт. Ещё понадобятся дёготь и уксус, но такого добра у нас в замке навалом.

Тьерри взял с собой троих слуг и двух сыновей — Арно и Рене. Не считая Никко, конечно. Куда бы Тьерри ни ехал, он повсюду брал младшего сына.

— Батюшка всегда так делал, — как-то пояснил Арно. — Самого младшего из нас всегда таскал с собой, пока следующий не подрастал. Батюшка говорит — маленьким надо как можно чаще показывать мир, чтобы они учились.

Никко не задумывался, почему отец везде возит его с собой. Просто сидел перед ним на коне и радовался тому, что вокруг так много интересного — леса и поля, деревни и церкви, птицы, бабочки, и конечно, люди.

Они побывали на рынке, купили по полному мешку серы и синего камня, или, как назвал это учёный аптекарь “медный купорос”. Конечно, Никко получил несколько приятных подарочков — мешочек засахаренного миндаля, лакричные палочки и огромный леденец в виде кролика. Наслаждаясь этим лакомством, он бродил между рыночных рядов, держась за руку отца. А тот купил несколько совершенно ненужных, с точки зрения Никко, вещей — бусы из янтаря, шёлковые женские чулки, сорочку с кружевами и флакон фиалковых духов.

— Кому это? — удивлённо спросил Никко.

Раньше отец дарил такие вещи его матери. Но это было очень давно, когда Никко был совсем маленьким, а матушка ещё не вышла замуж за противного Элуа.

— Ну, мало ли дам встречает рыцарь на своём пути! — с улыбкой ответил отец. — От графини до мельничихи, все любят красивые вещи. С помощью подарков, сынок, можно завоевать любовь, получить доверие, испросить прощения за обиду…

“А, так это для жены!” — догадался Никко.

Он посмотрел по сторонам и увидел на одном из прилавков чётки, молитвенники, статуэтки святых.

— А у вас есть статуэтка святой Клэр? — серьёзно спросил мальчик.

Пожилой торговец живо отыскал требуемое — фигурку женщины в длинном одеянии с ларцом в руках.

— Вот, молодой мессир! Это святая Клара, стоит всего два су.

У Никко имелось гораздо больше двух су. Отец часто дарил ему монетки. Люси при первой встрече дала целый золотой экю. И взрослый брат Камилл нередко баловал подарочками. Никко уложил статуэтку в кошель, наткнулся пальцами на золотого льва, и тут же оглянулся — далеко ли отец? Тьерри стоял рядом, но спиной к сыну.

Тогда Никко быстро выгул льва и показал торговцу только буквы на основании.

— Вы не знаете, что тут написано?

Торговец нацепил на нос очки, висевшие у него на шее на верёвочке. Внимательно посмотрел и ответил растерянно:

— Это по-гречески, мессир! Я такой письменности не разумею. Покажите это какому-нибудь учёному монаху. Они все знают греческий язык.

Вот незадача, подумал Никко. Где же мне найти в нашем захолустье учёного монаха!

По дороге домой Тьерри сокрушался, что не нашёл на рынке странной травы под названием “тёмная герань”.

— Никто даже не слышал о такой! И как теперь готовить лечебный отвар для скотины?

— Может, и без неё получится? — предположил Арно. — Если бы эта трава была такой важной, матушка обязательно знала бы о ней и собирала.

Как всегда при упоминании о жене Тьерри тяжело вздохнул. А потом прижал к себе Никко и поцеловал его в нагретую солнцем макушку.

— Батюшка! — воскликнул мальчик, поднимаясь в седле. — Вон дом лесничего! Может, Урсина знает это растение? Помните, её мачеха говорила, что она собирает всякие травки в лесу!

Тьерри мигом оживился и сказал, что это дельная мысль. Пришпорил коня, направив его к дому лесничего. Самого хозяина на месте не оказалось — вместе с сыном он обходил буковую рощу, отмечая деревья для вырубки.

— Да он нам и не требуется, — ответил Тьерри. — Где ваша девчонка? Нам бы потолковать с ней о лечебных травах!

— Ох, мессир, может, лучше не надо? — испуганно спросила женщина. — Урсина, конечно, в травках разбирается, не зря же целый день по лесу шастает. Но если народ узнает, что она знает целебные… сразу же ведьмой ославят. На убогих любят всякие небылицы наговаривать!

Тьерри не успел ответить. Урсина вышла из сарая и остановилась шагах в десяти от благородных гостей. Не поздоровалась, только сделала неловкий реверанс и уставилась в землю.

— Детка, не бойся меня, — весело начал Тьерри. — Ты же знаешь, я тебя ничем не обижу. Скажи, ты знаешь такую траву — тёмная герань? Если трудно говорить, просто кивни!

Не поднимая головы, Урсина кивнула.

— Ты сможешь набрать её и принести в замок? Много, чтобы мы могли сделать лечебный отвар для скота? — спросил Тьерри.

Девушка снова кивнула. Она так бледнела и дрожала, что Никко стало до смерти её жалко. Он вытащил из своего кошеля лакричную палочку и горсть драже, подбежал к Урсине и сунул всё это ей в руки.

— Вот, это тебе подарочек! Теперь я получил твоё доверие?

Все рассмеялись. Урсина тоже улыбнулась и несмело погладила Никко по волосам.

— Благослови вас Господь, — тихо сказала она.

— Вот и славно! — воскликнул Тьерри. — Значит, прямо сейчас и отправляйся за травой. А на закате я пришлю человека с лошадью, чтобы тебе не тащиться в замок пешком.

Глава 5. Чёрные чары

К закату, как и было обещано, Урсина прислала в замок два мешка целебной травы. К тому времени уже приготовили мазь и намазали ею копыта животных. Но без травяного отвара лечение подействует лишь наполовину!

Никко с величайшим любопытством наблюдал, как слуги подрезают копыта, наносят мазь, бинтуют ноги коровам и овцам. Он целый день провёл во дворе, среди взрослых, проголодался, устал, но ни за что не хотел уходить.

К тому же, наступил самый интересный момент — оруженосец Киприен привёз долгожданную тёмную герань! Мешки отнесли в кладовую с травами и вытряхнули содержимое на широкий стол. Запахло лесной свежестью, терпкой горечью, сырой землёй.

— Какое удивительное растение! — воскликнула Люси, перебирая листья.

На них темнели крупные пятна — как капли засохшей крови. Такого же оттенка были и цветы. Бурые, почти чёрные.

— Да это же “скорбящая вдова”! — испуганно проговорила одна из пожилых служанок. — Колдовская трава! Она притягивает в дом призраков и вызывает страшные сны!

Мадам Элизенда и Гарпия в ужасе перекрестились. Но Люси строго посмотрела на служанку.

— Что за глупости! Все растения созданы Богом. Только злые люди используют их для колдовства. А у нас таких злодеев нет.

Слова Люси заставили служанку виновато опустить глаза. Но женщины потихоньку отодвинулись от стола с подозрительной травой. Люси сама отмерила нужное количество листьев и цветков, смешала их с другими растениями. Потом состав закинули в бурлящий котёл на кухне и варили ровно столько времени, сколько требуется опытному охотнику, чтобы заточить кинжал.

Никко с интересом наблюдал за приготовлением лекарства. Даже забрался на табуретку и вздохнул аромат отвара. Но тут в кухню явилась мрачная, как ночь, жена управителя Клэр и язвительно спросила:

— Мессир Никко, вы сегодня хоть раз за день молились?

Никко покраснел от стыда — не столько перед Богом, сколько перед самой Клэр. Она вот думала о нём, переживала, а он даже забыл отдать ей статуэтку, купленную на рынке.

— Я был с батюшкой и сестрой, они тоже не молились, — смущённо возразил он. — А я вам купил подарок, мадемуазель Клэр!

Он достал из кошеля статуэтку и вложил в руку женщины.

— Это ваша святая.

На глазах Клэр выступили слёзы. Никко зажмурился, ожидая, новых рыданий, но вместо этого его последовали поцелуи и причитания:

— Ах, милое дитя! Ах, благородное сердечко!

В итоге пришлось за руку с Клэр идти в донжон и терпеть отмывание рук с мылом и стрижку ногтей. Самого интересного — как животным давали целебный отвар — Никко не увидел.

Ксавье и Люси со своими слугами остались ночевать в замке Ливри. Их коней, стоящих за оградой, ввели внутрь, предварительно замотав им копыта мешковиной.

— Ничего не случится, дорогой! — умоляюще говорила мужу Люси. — Мы поставили наших лошадок в гостевой конюшне, где нет других животных.

Ксавье сердито возражал:

— А вдруг зараза передаётся по воздуху?

— Батюшка, что такое зараза? — тотчас спросил Никко. — Может, это крошечные блохи, которые перепрыгивают с одной коровы на другую?

Братья Маэль и Рене презрительно захихикали, но Тьерри сказал:

— Зря смеётесь! Я думаю, что Нико прав. Зараза — это какие-то насекомые, такие мелкие, что мы их не видим. Поэтому зараза исчезает от огня, серы, извести. Эти насекомые просто подыхают.

Никко поднял подбородок, гордясь тем, что отец похвалил его. Но мессир Ксавье тотчас остудил его восторг.

— Заразу Бог посылает в наказание. Ну, или злые силы наводят её проклятиями, — сказал он, сурово глядя на Тьерри. — А те средства, которые ты назвал, Господь даёт нам, как защиту. Я думаю, на ваш замок навели порчу.

— Что ты, милый! — испуганно воскликнула Люси, взяв его за руку.

Ксавье обнял её одной рукой и гораздо мягче проговорил:

— Это легко снять. Надо попросить священника обойти крёстным ходом вокруг замка.

На ночь Клэр принесла Никко стакан тёплого молока с мёдом и игрушечного кота, сшитого из заячьего меха.

— С этим котиком раньше спали и мессир Маэль, и детки мессира Камилла! — улыбаясь, сказала она.

Никко не посмел возразить, что он уже уже слишком большой, чтобы спать с игрушками. Прижал кота к себе, от чего Клэр умилённо поцеловала его и перекрестила. И мальчик, утомлённый трудным днём, заснул, как убитый.

Почти сразу Никко увидел сон, да такой страшный, что словами не описать. Сначала, как будто, пришла Урсина с полным мешком живых змей, ящериц и черепах. Вытряхнула их на стол в трапезной и сказала:

— Угощайтесь, господа дорогие!

Все с ужасом смотрели на ползучих тварей. Один Тьерри попытался насадить на нож мелкую черепашку. Но едва он проткнул её панцирь, оттуда повалил чёрный дым. Клубы превратились в призраков, которые тотчас разлетелись по замку. Один из них подплыл прямо к лицу Никко и дохнул смертным холодом.

— Ай! Мамочки! Спасите! — завопил мальчик и с воплем вылетел из кровати.

Он даже не заметил, что в спальне уже не темно, а сумеречно, значит, на дворе занимался рассвет. Несясь по коридору, Никко орал во весь голос и отчаянно рыдал. Тьерри, уже спускавшийся вниз по лестнице, вернулся и поймал сына. Прижал к себе, стал гладить по голове и расспрашивать:

— Что случилось? Кто обидел?

В сильных руках отца все страхи Никко мигом растаяли. Он рассказал свой сон, и услышал в ответ беззаботный смех.

— Ну, разве это страшный сон? Он же смешной, дитя моё! Представь, если бы нам, правда, подали на обед живых гадов! Сколько было бы крика и визга!

Никко немедленно перестал реветь и отправился с отцом по всем утренним делам. Первым делом с утра посмотри на небо, сынок, говорил Тьерри. Да не из окна, а со двора или улицы! Потом отлей на траву или на землю. А дальше беги на кухню и требуй молока с хлебом. Делай так всегда, в любую пору года, и вся жизнь твоя будет удачной!

Они подкрепились парным молоком и хлебом, сидя прямо на ступеньках каменного крыльца. Потом направились к хлевам, узнать, как чувствуют себя животные. Скотники сообщили радостные вести — ни одна корова или овца больше не заболела, а те, кому вчера влили в глотку целебный отвар, чувствуют себя лучше.

— Носы не горячие, пены во рту нет, — доложил старший скотник. — А Кокетка даже сама воды попила!

Кокеткой звали ту корову, с которой вчера разговаривала Люси. Она, действительно, выглядела намного лучше. Но радоваться рано, сказал Тьерри. Зараза иногда возобновляется через несколько дней.

— Мессир Тьерри! — несмело позвал старший скотник вслед.

— Что такое?

— Если через несколько дней зараза не вернётся, надо бы купить новых коров, — тихо сказал слуга. — Иначе сыроварня остановится.

— Ладно, куплю!

Но Никко заметил, что при этом беспечном ответе отец нахмурился. Не так сильно, как при упоминании об уехавшей жене, но всё-таки…

— Батюшка, а у вас хватит денег на коров, и ещё на невесту для Арно? — встревоженно спросил он.

Тьерри рассмеялся.

— Боже, сынок! Конечно, хватит! Не забывай, твоего отца не зря зовут Изумрудным королём! Скоро прибудет с юга караван с изумрудами. И мы будем купаться в мальвазии и объедаться миногами.

— Кто такие миноги? — тотчас полюбопытствовал Никко.

— Забирайся ко мне на спину. По пути я расскажу тебе про миног, осетров, чёрную икру и другие лакомства, которые я пробовал при дворе английского короля.

В донжоне их встретили истеричные вопли и визги, доносящиеся с верхних этажей. Служанка, бежавшая туда с кувшином ледяной воды, быстро пояснила Тьерри — все дамы проснулись сегодня от кошмарных снов. Люси приснились змеи, ползающие по её спальне. Элизенда увидела во сне чёрного дракона, который летал над замком Ливри и дышал на него огнём. А её тринадцатилетней дочке Эсташи вообще всю ночь мерещилось, что её постель кишмя кишит скорпионами.

— Боже, что за бред? — изумился Тьерри.

Он поспешил наверх и застал настоящее царство слёз. Эсташи ревела навзрыд, мать утешала её и тоже плакала. И многие служанки ревели вместе с дамами.

— Мне снились ужасные ужасы! — восклицала Гарпия. — Как будто я пошла в церковь, а по дороге на меня налетели чудища — наполовину женщины, наполовину птицы, с острыми когтями на лапах!

— Так это ж гарпии! — воскликнул Тьерри. — Даже сны подтверждают твою гнусную сущность!

Все его сыновья расхохотались хором. Но Ксавье заявил, что не видит ничего смешного. Если нескольким людям одновременно снятся кошмары — значит, в доме нечисто. На замок Ливри наслали морок, помрачение рассудка. Теперь ясно, что это сделано нарочно, вместе с болезнью скота.

— Но мы же вызывали священника! — воскликнула мадам Элизенда. — Он освятил весь замок, от донжона до надворных построек!

— Тут простой священник не поможет, — возразил Ксавье. — Нужен экзорцист, умеющий изгонять дьявола.

Он пообещал привезти нужного человека прямо сегодня. Неподалёку от Ливри находится монастырь, в котором Ксавье часто бывает. Там есть брат Илларион — настоящий экзорцист, обучавшийся искусству изгнания дьявола в самом Риме.

— Я его знаю, — заметил Тьерри. — У него между бровями бородавка, огромная, как рог единорога.

Никко прыснул со смеху, но получил в ответ строгий взгляд Ксавье.

— Грешно смеяться над внешностью людей. Они получили её от Бога.

— Не читай нотаций моему ребёнку, — парировал Тьерри. — Сразу после завтрака поедем за твоим единорогом… то есть, экзорцистом.

— А может, заодно и убогую привезти, мессир? — предложила Гарпия.

Она смотрела при этом не на Тьерри, и даже не на Ксавье, а на самого взрослого из сыновей, Камилла.

— Какую убогую? — не понял тот.

— Ну, дочку лесничего. Это ведь она прислала нам колдовскую траву. Катрин сразу предупреждала, что трава наводит чёрные чары, но её не послушали, — продолжила Гарпия, бросив ехидный взгляд на Люси.

Ксавье мигом вспыхнул и, наверное, дал бы служанке затрещину, но Тьерри опередил его.

— Исчезни с глаз моих, чадо тьмы! — приказал он, торжественно указав пальцем в сторону лестницы. — И если ещё раз подашь голос в моём присутствии, выброшу за ворота пинком!

Однако, в поездку отправился только Ксавье со своими слугами. Тьерри пришлось заниматься крестьянами, которые явились к нему целой толпой. Сразу три вола в деревне пали. Если так пойдёт дальше, как пахать поля под озимые?

— До озимой вспашки ещё три месяца, — возразил Тьерри. — До тех пор я куплю новый скот и дам вам в аренду. Первые три года аренда бесплатно.

Крестьяне бросились целовать ему руки, но Тьерри со смехом запротестовал:

— Прекратить эту содомию! Я принимаю поцелуи только от красивых девушек. И желательно в другие части тела.

— Батюшка, пообещать аренду скота — недостаточно, — серьёзно проговорила Люси.

— Я понимаю, — в тон ей ответил Тьерри. — Крестьянских животных тоже надо лечить. Но ты одна не справишься, детка! Их слишком много.

— Да, — согласилась Люси. — Так прикажите, чтобы крестьяне привели своих жён. Шесть-семь женщин, из тех, кто поумнее. Я обучу их, какие травы собрать, и как варить лекарство.

Тьерри кивнул и тут же заорал так громко, что все рядом стоящие зажали уши:

— Мужики! Эй, мужики, живо вернитесь!

Из-за этих забот Никко не удалось отправиться в поездку с отцом, а бродить по двору от хлева к воротам надоело. Разочарованный, мальчик направился к донжону. Он давно подумывал забраться на самый его верх, там, где крыша превращалась в узкий конус. Под ним есть балкон, с которого, наверняка, видно все окрестности. Но по пути его окликнул привратник.

— Не будете ли вы так любезны позвать сюда мессира Арно? К нему приехали.

Никко выглянул за ворота, но увидел вовсе не мадемуазель Жаметт де Клесси, как хотелось бы, а неизвестного слугу.

— Он просил тихонько передать, без лишних ушей, — пояснил привратник.

Никко со всех ног побежал за братом. Тот бросил своё любимое дело — дрессировку охотничьих псов, и помчался к воротам. Да, как и догадался Никко, слуга доставил письмо от Жаметт. Она не только ответила Арно согласием, но и пригласила его на свидание.

— Куда? — изумился Никко. — Она ведь очень далеко живёт, я помню, мы ехали туда почти целый день!

— Она сейчас гостит в замке Рюффай, — радостно ответил Арно. — А дотуда всего час езды! Сейчас, я спрошусь у батюшки и возьму с собой Рене…

— А меня? — умоляюще попросил Никко. — Возьми меня тоже, братец! Пока не приехал монах-единорог, тут нет ничего интересного.

Разумеется, Арно согласился. Но сначала Никко пришлось ждать, пока он обойдёт отца и конюхов, отыщет брата Рене и нарядится. Последнее тянулось дольше всего, так что мальчик едва не заснул, сидя во дворе на солнце. Наконец, Арно появился — в зелёном атласном дублете, затканном рисунком в виде листьев папоротника, тёмно-красных штанах и такого же цвета берете с тремя страусовыми перьями.

— Ты так вырядился в дорогу? — удивился шестнадцатилетний Рене.

— Но я ведь еду на встречу с Жаметт! — ответил Арно. — А не зайцев гонять по кустам!

Рене с сомнением хмыкнул.

— Да ты ещё и надушился! — насмешливо воскликнул он. — И какой от этого толк? После скачки верхом всё равно провоняешь лошадиным потом!

— Я взял духи с собой, — парировал Арно. — Перед замком Рюффай ещё раз намажусь ими.

Братья взяли с собой пару слуг, как выразился Рене «на всякий случай, а случаи бывают разные». Никко радовался жизни. Он сидел на коне впереди Арно, вертел головой во все стороны и, как советовал ему отец, примечал всякие мелочи. Разбитая лохань посреди деревенской улицы. Мальчишки сидят на ветках дуба и смотрят на всех проезжающих. Толстая женщина несёт корзину с зеленью.

Братья, по его мнению, вели очень странный разговор. Рене хвалился, что трижды в прошлом месяце водил на сеновал Фанетту, дочку Жиля-Простака. Арно говорил, что водил туда эту Фанетту столько раз, что и не помнит. А ещё Ружетту, Марион, Лили.

— И горничную Элизенды, Бернадетту. Я оприходовал её прямо в бельевой комнате, когда она кроила полотно нам на рубашки.

— Что такое «оприходовал»? — спросил Никко.

Рене фыркнул. Арно объяснил, слегка смущённо:

— Просто военный термин, ты его ещё не знаешь.

Никко не стал расспрашивать дальше, потому что увлёкся более интересным зрелищем. Сейчас они ехали мимо леса, и вдали на открытой поляне виднелось маленькое стадо оленей. Услышав стук копыт, животные встрепенулись и умчались вглубь леса.

Вместо них на поляну выбежала женщина. За ней гнался всадник на породистом гнедом коне. Он преследовал женщину явно с недобрыми намерениями, потому что она неслась со всех ног. Но обогнать коня было сложно, тем более, что женщина споткнулась и едва не упала. Всадник тотчас настиг её и схватил за косу. Женщина надсадно закричала. Никко вмиг узнал этот странный звук — как крик насмерть испуганного косулёнка.

— Урсина! — воскликнул мальчик. — Братцы, там какой-то злодей напал на Урсину!

Арно и Рене разом обернулись.

— Эй! — во весь голос заорал Арно. — А ну, оставь девушку, сукин сын!

Он выхватил меч из ножен и погнал коня к полянке. Рене и слуги последовали за ним. Но всадник уже заметил их, бросил девушку и ринулся в лес. Подъехав ближе, братья Ливри нашли только Урсину. Она лежала вниз лицом на траве и рыдала. Даже плач у неё был странный — сдавленные клокочущие звуки, точно вздохи болотной трясины, которые пугают заблудившихся путников.

— Урсина! — воскликнул Арно, соскакивая наземь вместе с Никко. — Что случилось, бедняжка? Кто этот подлец?

Он поднял девушку и усадил на траву. Лицо у неё было иззелена-бледное, губы тряслись. Она пыталась заговорить, но вместо этого издавала лишь сдавленные стоны.

— Не надо говорить, милая, — ласково сказал Арно. — Сначала успокойся, а потом всё расскажешь. Сейчас мы отвезём тебя домой.

Он усадил Урсину на коня перед собой. Никко пришлось перейти к Рене, но он нисколько не огорчился. Мальчик всей душой жалел Урсину, и к тому же, хотелось поскорее узнать, кто её обидчик. Никко был уверен — отец не оставит негодяя безнаказанным. Найдёт и порубит на мелкие кусочки!

Глава 6. Злые языки

Доехав до дома лесничего, братья Ливри обнаружили, что Урсина мало-мальски успокоилась. Перестала плакать и дрожать, не задыхается, как загнанный олень. Арно бережно снял её с коня и приподнял её подбородок, чтобы заглянуть в глаза девушки.

— Ну, что, бедная малышка, ты пришла в себя?

— Да, — тихо, но без всякого труда выговорила Урсина.

— Вот и хорошо! — весело воскликнул Никко. — Скажи нам, кто был тот разбойник в лесу? Мы его поймаем, и поднимем на три меча! Знаешь, как мы дерёмся!

— Особенно ты, — насмешливо заметил Рене, — прямо великий герой, рыцарь Роланд! А сам толком меч держать не умеет.

Никко обиженно потупился, но Арно тут же заступился за него. Разве братец виноват, что рос в семье торгаша, где его не учили рыцарским искусствам? И вообще речь идёт о злодее, напавшем на Урсину! Судя по дорогому коню, он из благородных. Значит, кто-то из соседей-дворян.

— Мы тут всех знаем, врагов у нас нет. Значит, легко поставим нахала на место!

Урсина вдруг замотала головой, явно пытаясь возразить. Но горло ей опять сдавили спазмы.

— Ты хочешь сказать, он не дворянин? — спросил Арно.

Девушка закивала. Братья Ливри в недоумении переглянулись.

— Но конь у него дорогой. Лимузенский иноходец, я это даже издали разглядел, — удивился Арно. — Ты можешь назвать имя?

Урсина попыталась, но от волнения вновь задрожала. Благо, подоспела её мачеха. Она тут же открыла имя обидчика — он ведь не впервые преследует Урсину. Это аптекарь из большой деревни Клашель, в которой имеется рынок и даже что-то вроде ремесленной слободы. Его зовут Блез Годен.

— Годен? Прекрасно знаю его! — воскликнул Арно. — Мы иногда покупаем у них в лавке духи и всякие масла. Но он, вроде, мирный такой… с чего ему понадобилось умыкать девицу? И жена у него имеется, и…

Тут он осёкся, потому что хотел сказать: “И Урсина не такая уж красотка”. Мачеха девушки поспешно ответила:

— Он давно за ней охотится, но не для распутства какого… Хочет, чтобы девчонка на него работала.

— Это как? — удивился Арно.

Женщина пояснила, что Урсина иногда носила в лавку Годена целебные травы на продажу. Мессир Тьерри разрешает ей продавать их раз в месяц. А чаще и не получится, потому что ходить до рынка пешком далеко, а никакой ездовой скотины у лесничего нет.

— Годен хочет, чтобы она перешла к нему, как бы служанкой, и собирала для него травы. Он говорит, что у неё особенный дар…

Жена лесничего тут же перекрестилась и заверила:

— Но девчонка не ведьма, господа, клянусь! Просто выросла в лесу, каждую травинку знает…

— Мы знаем, Марион! — серьёзно проговорил Арно. — Да и какая из неё ведьма! Просто больная девочка.

Услышав эти слова, Урсина страшно покраснела и опустила глаза, как будто о ней сказали что-то постыдное.

— Ваша правда, мессир! — горячо поддержала Марион. — Она убогая, постоять за себя не может. Да и не хочет уходить из дома.

Она добавила, что аптекарь дважды предлагал её мужу деньги за Урсину. Но лесничий не согласился продавать родную дочь. А теперь вот, видимо, решил насильно увезти девушку.

— Почему вы не пожаловались нашему отцу? — спросил Арно. — Он бы три шкуры спустил с этого паршивого аптекаря!

— Неудобно было отвлекать сеньора такой чепухой. У него своих забот полно…

Марион смущённо глянула на Никко, и все поняли, что она имела в виду отъезд мадам Дезире. И сам мальчик опустил глаза, хотя не понимал своей вины.

— Да, отец сейчас занят с поветрием. Но я сам займусь чёртовым аптекарем. Прямо завтра! — пообещал Арно. — Но пока не уходи одна далеко от деревни, слышишь, Урсина?

Девушка кротко глянула на него, кивнула и вновь отвернулась.

Братья продолжили путь. Но не успели отъехать от дома лесничего на двести шагов, как сзади раздался крик:

— Эй! Эй!

— Убогая за нами бежит, мессир! — сообщил слуга.

В самом деле, Урсина мчалась со всех ног. Она так запыхалась, что не могла заговорить. Просто молча сунула в руку Арно какой-то мелкий предмет и, резко развернувшись, понеслась обратно к дому.

— Что это? — в один голос спросили Рене и Никко.

— Какой-то корень, — растерянно ответил Арно.

Он повертел в пальцах корешок, поднёс к носу и воскликнул:

— О, а как здорово пахнет! Прямо как духи!

Никко тоже понюхал и сразу узнал аромат. Так пахло от помандера, который однажды отец привёз в подарок его матери. Матушка два года носила на шее эту штуку, а запах не слабел.

— Фиалка! — уверенно заявил он.

Братья понюхали снова и подтвердили — да, фиалкой пахнет.

— Ну, вот, положи к себе за пазуху, когда пойдёшь крутить амуры со своей Жаметт! — смеясь, посоветовал Рене. — Ишь, как убогая о тебе позаботилась! Не иначе, втюрилась в тебя!

— Дурак ты, братец, — спокойно ответил Арно. — Она просто отблагодарила за спасение. Что она ещё может подарить, бедное создание? Денег-то у неё нет!

Но когда братья въехали в замок Рюффай, Арно последовал совету брата — положил душистый корень за пазуху. Точнее, прицепил к нательному кресту. Благоухание от маленького корешка оказалось таким сильным, что заглушило и нанесённое утром заморское масло, и душок конского пота, неизбежный после путешествия.

А может, корень колдовской, невольно подумал Арно. Потому что красавица Жаметт никогда прежде не радовалась ему так сильно и не говорила так радостно. Более того, когда они ушли поглубже в сад, она сама взяла Арно за руку. Конечно, не поцеловала, какая же благородная девица опустится до такого? Но сказала нежно:

— Я так рада была получить ваше письмо!

— А я безумно рад, что вы дали согласие, дорогая Жаметт! — воскликнул Арно.

Она вдруг вздохнула и оглянулась, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Не всё зависит от моего согласия, друг мой! Ко мне сватаются и другие. Например, барон де Линьер, и ещё шевалье де Шатомельян…

— Подождите, как сватаются? Мне казалось, наши родители обо всём договорились! — встревоженно сказал Арно.

Жаметт вздохнула и показалась в этот момент такой же беззащитной, как убогая Урсина. Арно невольно ощутил такую же жалость и взял девушку за обе руки.

— Что случилось? Вас принуждают?

— Нет, — еле слышно ответила она. — Но у моего отца огромные долги. Он уже три года не платит налогов ни своему сюзерену, ни в королевскую казну. Наши крестьяне пострадали от неурожаев, и…

Она смолкла, но Арно понял. Барон де Клесси выплачивал огромные штрафы, оставшиеся ещё за его отца. Тот держал собственный наёмный отряд, хотя по закону это запрещалось, и дважды напал на соседей. Понятно, что на налоги денег уже не хватало.

— Если отцу придётся продать наш замок и земли… — пробормотала Жаметт, — тогда уж лучше пусть он продаст меня и покроет хоть часть долга…

— Дорогая моя, никто не станет вас продавать! — горячо возразил Арно. — Если дело принимает такой оборот, я потороплю отца. И мы внесём выкуп прямо сейчас!

Жаметт закрыла лицо ладонями.

— Господи, как мне стыдно! Теперь вы подумаете, что я делаю это ради денег! Но я, правда, испытываю чувства к вам, Арно. А до остальных мне нет дела…

Арно не выдержал, обнял её за талию и поцеловал в висок, а когда Жаметт отняла ладони от лица — ещё и в губы, Правда, не слишком дорогим поцелуем, потому что помешал Никко.

— Эй, вы! — изумлённо крикнул он. — Что вы творите? От поцелуев же дети заводятся, разве вы не знаете?

Жаметт залилась румянцем и отвернулась. Арно сердито зашипел на братца:

— Пошёл отсюда, дурачок!

— Меня прислала мадам Маргарита. Сказала, чтобы шли обедать, это раз, и не заходили так далеко в сад, это два. Она отвечает за мадемуазель Жаметт.

По дороге домой Арно почти не разговаривал с братьями. Он размышлял, как преподнести отцу неприятные вести. Понятно, что сейчас в казне Ливри не так много денег, предстоит покупать новый скот. Но Арно представить себе не мог, что Жаметт отдадут кому-то другому. Особенно барону де Линьеру, который был вдвое старше девушки.

“Наверняка, у батюшки полно денег! — утешал себя Арно. — Он получает хорошие прибыли с рудника, и с торговых дел, и у него, наверняка, ещё хранятся остатки разбойничьих сокровищ!”

Арно, как и все дети Ливри, много раз слышал от отца историю о том, как в юности он отыскал клад знаменитого разбойника Гюи. Правда, это случилось сорок лет назад, но не мог же отец всё растранжирить! С деньгами он всегда обращался очень разумно.

Что касается Никко, то он задремал, опустив голову на шею коня. И проснулся только у ворот замка, когда Арно растормошил его.

— О, а к нам кто-то приехал? — удивлённо спросил мальчик, увидев во дворе у коновязи чужих лошадей. Не очень дорогих, но крепких, добротных.

— Мессир Ксавье привёз монахов, — пояснил стражник. — Чтобы выгнали дьявола из замка. У одного из монахов во-о-от такая родинка между бровей! Прям как рог, или второй нос, или…

Стражник не договорил, и вскоре братья поняли, почему. Родинка брата Илариона поразительно напоминала формой некую часть мужского тела, которую не принято упоминать вслух. Впрочем, Тьерри всегда назвал её щекотильником, что удивляло Никко. Ну, кого можно щекотать тем, что всегда спрятано в штанах?

Мальчик немедленно побежал туда, где, по словам стражника, находились монахи. Брат Илларион уже провёл обряд внутри донжона, потом в кухне и сейчас изгонял дьявола из хозяйственной части двора. На взгляд Никко это выглядело совсем не так интересно, как он думал. Монах просто стоял посреди двора и читал молитву на латыни, а его помощники то брызгали святой водой, то жгли ладан.

“Ладно, подожду, пока они закончат, а потом потихоньку покажу монаху с родинкой своего золотого льва. Такой учёный точно знает греческий язык!” — думал мальчик.

— А где батюшка? — негромко спросил Арно управителя Пьера.

— Уехал, — со вздохом ответил тот. — Надеюсь, скоро вернётся, потому что Гарпия уже жужжит на уши экзорцисту.

— Куда уехал? — живо поинтересовался Никко.

Пьер посмотрел на него со вздохом и отвёл Арно в сторону, а мальчику сказал: “Это взрослые дела!”. И рассказал вполголоса, потому что Никко всё равно вертелся рядом, как крестьяне по приказу Тьерри привели шестерых женщин. Люси сразу увела их в замок, чтобы учить приготовлению отвара и мази. Всё бы ничего, но вместе с замужними бабами крестьяне привели и молодую девицу, наряженную в красное платье, прямо, как на свадьбу, и с ромашковым венком на распущенных волосах.

— А это вам, мессир, — с чувством произнёс староста, легонько подталкивая девицу в спину.

— Зачем? — изумился Тьерри.

— Вы нам оказали великую милость, — кланяясь, ответил староста. — Это вот в благодарность.

Все крестьяне тоже поклонились, а девица, улыбаясь до ушей, сделала реверанс.

— Вы же сами сказали — поцелуи только от девушек, — пояснил староста. — Тем более, мадам Дезире всё равно в отъезде.

Тьерри на миг нахмурился, но потом бросил быстрый взгляд на пышную грудь девицы и спросил весело:

— И кто же пожертвовал такой прелестью для… выражения благодарности?

— Я, мессир! — воскликнул один из крестьян. — Это моя вторая дочка. Ну, что с ней сделается за один раз? Волы нам важнее.

— Ну, чёрт с вами, уговорили! — махнув рукой, воскликнул Тьерри.

Он улыбнулся девице и приказал ждать его за воротами. Потом оседлал коня, усадил “выражение благодарности” впереди себя и уехал.

— Куда ж он её повёз? — спросил Арно.

В голосе его не было возмущения, только лёгкая ирония. Дети Тьерри давно привыкли к шальной натуре отца, знали о его похождениях и ни словом не выдавали матери. До тех пор, пока она сама не узнала…

— Думаю, куда-нибудь в лес, — со вздохом ответил Пьер. — Не потащит же он её в замок, где мадам Элизенда и мадам Люси. Какие-никакие понятия у мессира Тьерри есть.

Никко совершенно не понял, зачем отец поехал с деревенской девицей в лес, да его это и не занимало. Краем глаза он наблюдал, не закончили ли монахи свой скучный экзорцизм. Но как только они вышли со скотного двора, к монаху с родинкой вновь прилепились Гарпия. Она шла сбоку и бормотала, даже не смущаясь того, что это видят господа.

— Какая противная тётка! — сказал он вслух, и тут же вздрогнул.

Рядом стояла длинноносая Клэр. Она слышала слова мальчика, но даже и не подумала возмущаться.

— Верно, деточка! Некрасиво так поступать — действовать в обход сеньора. Не волнуйтесь, деточка, я сейчас предупрежу мессира Ксавье.

В итоге приезжие монахи и хозяева собрались вместе на крыльце донжона и завели длинный и невыносимо скучный разговор. Никко сунулся в эту толпу, но вскоре ушёл, потому что толком не понимал, о чём идёт речь. Кажется, монах с родинкой настаивал, чтобы Урсину тоже привели в замок для обряда экзорцизма, а Ксавье, Люси и братья доказывали, что девушка никак не может быть ведьмой.

— И чего они все привязались к бедной Урсине? — пробормотал Никко себе под нос. — Она просто больная девочка, и больше ничего!

И тут он заметил, что один из монахов, самый пожилой и добродушный с виду, не стоит на крыльце, а ожидает на каменной лавке у ограды. Никко немедленно направился к нему и вежливо сказал:

— Благослови вас Господь! Не нужно ли вам что-нибудь? Может, воды, или вина, или…

— Благодарю, сын мой, — с улыбкой ответил монах. — Мне ничего не требуется, кроме отдыха. Колени, знаешь ли, болят от долгого стояния. Ты, как я понимаю, сын сеньора?

— Да, — усаживаясь рядом, ответил Никко. — А как вы догадались?

— Да ты же вылитая копия мессира Тьерри! — с добродушной усмешкой ответил монах. — Больше-то никто из мальчиков на него не похож. Все вышли или в мадам Дезире, или в её родителей, а вон тот красавец — в матушку мессира Тьерри.

Монах показал на Арно, бросившего по двору с потерянным видом.

— Скажите, пожалуйста, а знаете ли вы греческий язык? — спросил Никко. — Он окончательно убедился, что монах — человек хороший, и ему можно доверять.

— Конечно! Я ведь экзорцист, а в молодости обучался в Сорбонне, — без всякого хвастовства ответил монах.

Недолго думая, Никко развязал кошель и вынул своего золотого льва.

— Будьте любезны, посмотрите, что здесь написано? — попросил он, протягивая фигурку монаху.

Тот прищурился и медленно произнёс:

— “Преклоните колени перед Господом, и обрящете то, что ищете”.

— Просто молитва? — огорчённо проговорил Никко.

— Ну, так это же замечательно — значит, предмет не только древний, но и священный! — ответил монах.

— А он очень древний?

— Насколько я могу судить, это византийская статуэтка, — ответил монах. — В таком стиле делали там фигуры зверей примерно лет триста назад. Ты знаешь что-нибудь о четвертом крестовом походе, дитя моё?

— Нет! Но я могу спросить у своего батюшки. Он знает всё-всё на сайте, особенно про войны и сражения.

Никко обернулся на шум, который послышался от ворот. Из вновь открыли, чтобы впустить Тьерри. Поэтому Никко сорвался с места и помчался к отцу, забыв поблагодарить доброго монаха.

— Что тут за шум, сынок? — спросил Тьерри, шагая к донжону. — Я вижу, экзорцисты уже тут. Не знаешь, закончили они?

Никко принялся рассказывать, но толпа уже приметила хозяина и направилась вниз по ступенькам к нему навстречу. И опять понеслись скучные разговоры, в которых Никко разобрал только пару фраз.

— Для самой же девицы будет лучше, если провести над нею обряд! — восклицал монах с родинкой между бровей. — Если вдруг злые языки донесут в инквизицию, им не за что будет арестовать её…

— Может быть, попозже, брат Илларион, — вежливо ответил Тьерри. — Сейчас у нас и без того много хлопот. А девица больная, следует подготовить её. Что касается злых языков…

Он обернулся и глянул на Гарпию так грозно, что она согнулась в три погибели.

— … обладателей таких языков мы живо выставим из замка!

Глава 7. Любовный приворот

Иногда Господь дарует утро, которое словно предвещает твою будущую жизнь в раю. Всё в таком пробуждении чудесно — и пение птиц за окном, и запах луговых цветов из-за ставней, тёплое плечо того, кто тебе дороже всех на свете.

Так подумал Никко просыпаясь в отцовской кровати. Получилось, что вчера он задремал у камина, пока Тьерри рассказывал длинную историю о своём путешествии в Бургундию. Отец взял его на руки и перенёс в собственную кровать. Так они проспали рядом всю ночь, и проснулись одновременно, едва рассвет погладил своей мягкой ладонью леса, луга, дороги, деревни и монастыри.

— О! А я думал, мне приснилось, что я ночую у вас! — радостно воскликнул Никко.

Тьерри потрепал сына по голове и предложил сразу отправиться по обычному утреннему маршруту — посмотреть на небо, оросить траву, взять в кухне хлеба с молоком. Никко восторженно крикнул:

— Да, да, пойдёмте!

Ответом стал стук в дверь. И голос длинноносой Клэр, вопрошающий:

— Мессир, неужели мальчик проспал у вас всю ночь? Пусть он скорее выходит, пока вода не остыла. Мне надо умыть его, переодеть и причесать!

— Батюшка, можно я пойду с вами? — умоляюще прошептал Никко.

Но Тьерри со вздохом ответил:

— Сегодня не получится. Мадемуазель Клэр ждёт, а её надо слушаться.

И Никко пришлось отправиться на утренние пытки. Впрочем, они тоже принесли кое-что интересное. Причёсывая Никко, мадемуазель Клэр вдруг сказала заговорщическим тоном:

— Скажите, мессир Никко, можно доверить вам серьёзное дело?

— Какое? — тотчас спросил мальчик.

— Надо проследить за Жанной-Софи.

— Конечно! — с воодушевлением воскликнул Никко. — А кто это такая?

— Наша старшая служанка. Та, которую ваш батюшка изволит звать Гарпией.

— За этой противной рожей? С удовольствием! А зачем? Вы думаете, она сама наводит злые чары, а хочет свалить на бедную Урсину?

Клэр перекрестилась, и Никко велела сделать то же самое.

— Нет, конечно, Жанна-Софи не умеет колдовать. Мы с мужем думаем, что она ворует господские припасы и продаёт их на стороне.

— А, вот что!

Никко не разочаровался. Разумеется, выслеживать ведьму было бы интереснее, чем простую воровку, но тоже забавно.

— А когда нужно следить, мадемуазель Клэр? По ночам?

— Ну, что вы, мессир Никко! Ночью двор стражники стерегут, ворам не разгуляться. А вот днём часто бывает, что народу у нас полно, за всеми не усмотришь. Потому мы с мужем и просим вас. Нам-то некогда, всегда заняты по хозяйству…

Упоминание о муже показывало, что дело чрезвычайно важное и нужное. Ведь Пьер управлял всем замком, по сути, был правой рукой Тьерри.

— Я буду стараться изо всех сил, мадемуазель Клэр! — пообещал Никко.

К тому времени, как мальчик спустился во двор, Тьерри уже обошёл все хлева, конюшни и даже птичники, и убедился — лекарства действуют! Ни одно животное больше не заболело. Те, кому давали целебный отвар, почти поправились.

— Слава тебе, Господи! — воскликнула Люси, которая спозаранку тоже осматривала скотину. — Значит, мы с Ксавье можем ехать домой. Теперь вы и сами тут справитесь, слуги знают, как готовить лекарства.

— Может, останешься ещё на пару дней, детка? — неуверенно спросил Тьерри.

— Батюшка, милый! Вы же знаете, у меня лечебница без присмотра. И наша дочка там одна, — умоляюще проговорила Люси.

Тьерри обнял её и чмокнул в висок. Никко тут же влез между ними и схватил отца за руку. Взрослые рассмеялись, назвав его ужасным ревнивцем.

— Только не вздумай прямо сейчас покупать новую скотину! — обращаясь к Тьерри, предупредил Ксавье. — Пусть сначала зараза уйдёт.

Сразу после завтрака супруги Трейо отправились домой, а Тьерри позвал Никко и Маэля тренироваться в бое на мечах.

— Мне — вот с этим сопляком? Да я же его разобью в два удара! — заныл Маэль.

Тьерри не принял возражений. Вручил Никко тренировочный меч, деревянный, но довольно тяжёлый.

— Держи крепче, сынок! Представь, что это — продолжение твоей руки. И бей безжалостно, яростно, со всей силы! Ну, сделай выпад, как я тебя учил!

Никко взмахнул мечом, но тут же пошатнулся. Он думал, что Маэль сейчас осыплет его насмешками, но тот проговорил так же спокойно, как отец:

— Глянь на свои ноги, брат. Ты стоишь слишком прямо, так легко свалиться от толчка. Перенеси вес на левую ногу, как я.

Никко повторил позу брата и снова сделал выпад —так быстро, что Маэль едва успел отбиться.

— Ого! Чертёнок показывает рожки? — крикнул Маэль. — А вот так не хочешь?

И он влепил деревянным клинком прямо по макушке Никко. Тот вскрикнул и едва не упал.

— Устоял, сукин сын? — завопил Маэль. — Ну, получи ещё!

Он снова ударил, теперь в плечо. На этот раз Никко успел отбиться, неловко, но всё же удержал меч Маэля.

— Отлично, сынок! — воскликнул Тьерри. — Атакуй дальше, Маэль!

Так он гонял сыновей, пока они не взмокли от пота. Но в разгар самой интересной стычки прибежал стражник от ворот.

— Мессир Тьерри, вас просят выйти.

— Кто? Неужто опять мужики?

Стражник помотал головой и ответил, понизив голос:

— Вдова Бланшар. Мельничиха.

Тьерри умылся на ходу из бочки с водой, пятерней расчесал волосы и вышел за ворота. Мадлен стояла в тени от замковой стены, нарядная, словно на ярмарку собралась — ярко-синее платье из тонкого фламандского льна, с кружевной косынкой в вырезе и алой вышивкой на широких рукавах. На голове у неё был не чепчик, как у всех крестьянок, а двурогий убор, сооружённая из серебристой сеточки, белого шарфа и собственных затейливо скрученных кос. В руках Мадлен держала корзиночку, но при виде Тьерри поставила её на траву.

— Господи, крошка моя! Как ты сюда попала? — радостно спросил он.

Тут же заключил Мадлен в объятия и, по своему обыкновению, прошёлся ладонями по её фигуре. Правая рука задержалась ниже талии прекрасной мельничихи, да так и осталась там на протяжении всей беседы.

— Я приехала с попутными купцами, — томно прошептала Мадлен. — Душой и сердцем истосковалась по вам, мессир Тьерри! Три дня вас не видела… места себе не находила!

— Да ведь ты знаешь, цветик мой, — ответил Тьерри. — У нас тут большая беда, скотина болеет.

— Знаю, мессир! Но мне передали нехорошую сплетню, — Мадлен бросила на Тьерри по-детски обиженный взгляд из-под ресниц. — Будто вы пообещали купить мужикам скот, а они за это отблагодарили вас живым подарком… в виде девицы!

— Врут, душенька! — заверил Тьерри. — Просто мужики полезли мне руки целовать, а я сказал, что поцелуи принимаю только от девиц. Пошутил. Ты же знаешь, как я люблю шутки про всякое такое! Ну, что ж мы тут будем стоять, как два нищих, которые пришли за милостыней? Давай, я оседлаю коня и довезу тебя до дома. Там как-то приятнее!

— А может, войдём в замок? — несмело предложила Мадлен.

— Да что ты, дорогая! В замке дамы — жена сына, внучки…

Мадлен со вздохом потупилась и протянула Тьерри корзинку.

— Возьмите. Я испекла сладкие булочки для вашего малыша.

Тьерри поцеловал её и шлёпнул слегка:

— Ты сделала это с намёком, плутовка? Чтобы я вспоминал о твоих сладких булочках?

Так он и уехал с Мадлен, лишь по пути крикнув Никко и Маэлю:

— Мальчики, я на мельницу, сегодня уже хватит тренироваться!

Конечно, Никко попросился с отцом, но тот почему-то отказал, хотя мальчик ещё ни разу не бывал на мельнице. Наверное, там очень интересно! Бабушка Никко по матери рассказывала ему много сказок про мельников, чертей и демонов. Всем ведь известно, что мельники продают душу дьяволу.

Раздумывая об этом, Никко бродил по двору. Заняться было абсолютно нечем. Братья и племянники все разбежались по своим делам — кто уток стрелять, кто купаться в речке.

“Займусь, пожалуй, своим поручением — послежу за Гарпией!” — решил Никко.

Но старшая служанка была занята исключительно скучным делом — надзирала, как её подчинённые чистят подсвечники. Они все сидели на полу в большом нижнем зале и ножами выковыривали из подсвечников старый воск.

— И не вздумайте спрятать его, мошенницы! — сварливо предупреждала Гарпия. — Знаю я вас, мигом украдёте, чтобы навалять свечей и продать, а деньги снести своим любовникам!

Никко постоял в дверях, наблюдая, но это было ужасно скучно. Гарпия застыла на одном месте и, кажется, собиралась простоять там до самого обеда. Мальчик вышел во двор и устроился в тени от башни, прямо напротив выхода из донжона. Если Гарпия высунется, отсюда её сразу будет видно.

От нечего делать Никко достал из кошеля своего золотого льва и принялся рассматривать со всех сторон. Эта фигурка из Византии, как сказал монах. Надо бы расспросить батюшку об этом. А вдруг и правда, прежние владельцы замка привезли льва из крестового похода?

Никко засунул палец в разинутую пасть золотого зверя. Потом покрутил его хвост. Внутри фигурки вдруг что-то щёлкнуло, и из основания, прямо из угловатых греческих букв, выдвинулись три прямоугольных стержня.

— Ай! — вскрикнул Никко.

Один из стержней поцарапал ему палец. Боль была слабой, а удивление — огромным. Никко повернул хвост назад, и стержни убрались внутрь фигурки. Крутанул снова — они вновь выдвинулись.

Вот это да! Золотой лев оказался не просто драгоценностью, а загадочным артефактом. Зачем в него встроен этот странный механизм? Для чего нужны стержни? Кто и почему спрятал льва в стене, за шпалерой?

И тут Никко увидел Гарпию. Она вышла из донжона и деловито направилась вокруг главного жилья, на задний двор. Мальчик немедленно сорвался с места и последовал за ней. Странно — служанка шла прямо к ограде. Народу на заднем дворе было немало — скотники, конюхи, поварята. Каждый занимался своей работой, и никто не обращал внимания на Гарпию. Она же преспокойно сняла с пояса связку ключей и отперла одним из них потерну — потайную дверцу в стене замка.

Конечно, Никко знал, что в замковых оградах всегда имеются два-три секретных выхода. Эта хитрость помогает во время вражеских нападений, например, чтобы отправить слугу за подмогой к соседям или нанести неожиданный удар. Но зачем Гарпии открывать потайной ход, когда никаких врагов рядом нет?

“Точно, ворует!” — с замиранием сердца подумал мальчик.

Он прошёл немного вперёд, чтобы увидеть, что Гарпия будет делать дальше. Она явно разговаривала с кем-то за дверцей, но Никко не удалось разглядеть этого человека. Служанка вынула из кошеля на поясе какой-то небольшой предмет и отдала его своему собеседнику. После чего заперла потерну и пошла назад к донжону.

У Никко буквально загорелась земля под ногами. Он помчался разыскивать Клэр и очень удачно обнаружил её в сырном погребе вместе с мужем.

— Я видел! — закричал Никко, даже не отдышавшись. — Гарпия! Она! Разговаривала с кем-то через потерну! И что-то ему отдала!

— Корзинку? Мешок? — быстро спросил Пьер.

— Нет, что-то маленькое. Вроде монетки или…

Пьер и Клэр переглянулись.

— Неужто деньги ворует? — с ужасом произнесла Клэр. — Или драгоценности?

— Погоди! — строго сказал Пьер. — Про деньги я ничего не знаю. Я тебе говорил, что таскают провизию из кладовых. То сыр, то белый хлеб, то вино. Если Жанна-Софи была без мешка или корзинки, значит, это не то.

— И не надо больше следить? — разочарованно спросил Никко.

— Почему ж не надо? Теперь тем более надо! — серьёзно проговорил Пьер. — Не нравятся мне эти странные маневры с потерной…

Никко предложил не церемониться с Гарпией, а сразу рассказать всё отцу. Но Пьер сказал, что мессир Тьерри не станет разбираться, а сразу выставит Гарпию вон из замка .

— Ну, и хорошо! — воскликнул Никко. — Она противная, давно пора её выгнать.

Управитель с женой вновь переглянулись.

— Нельзя, мессир Никко, — грустно проговорил Пьер. — Жанна-Софи — любимица мадам Дезире. А мы все очень надеемся, что мадам Дезире всё-таки простит мессира Тьерри и вернётся. Она очень огорчился, если Жанну-Софи прогонят.

Никко вновь поспешил во двор и увидел, что Арно вернулся с охоты. Он отдал поварёнку связку уток, которых настрелял за утро, а потом скинул прямо на землю кафтан и рубаху. Слуга черпал ведром воду из бочки, стоявшей на солнце и обливал его.

— Хочешь так же? — спросил Арно, увидев братишку. — В такую жару — прямо здорово!

— Мы уже обливались с Маэлем после тренировки, — ответил Никко. — Ох, твой фиалковый корень отвалился!

Он подобрал с земли корешок, подаренный брату Урсиной.

— Он не фиалковый, — ответил Арно, — я показал нашей Люси, она сказала — это корень ириса. Из него, и правда, делают духи. Надо попросить Урсину, чтобы нашла такой же для Жаметт!

— Ты ещё не пожаловался батюшке на злодея-аптекаря, который обижает Урсину? — спросил Никко.

Арно невесело усмехнулся. Он со вчерашнего дня не мог поймать отца наедине, чтобы поговорить с ним о выкупе за Жаметт! То вокруг него вертелись монахи, потом все пошли ужинать, а утром отец снова куда-то умчался.

— На мельницу, — серьёзно ответил Никко. — Там тоже какие-то срочные дела. А может, сами съездим к аптекарю, братец?

Арно добродушно усмехнулся.

— Да уж, великая армия — ты да я! Обязательно съездим, малыш, но сначала надо уладить дело с Жаметт!

Тьерри вернулся ровно к обеду, как будто издали учуял запах жареных куропаток, начинённых хлебным мякишем, сливочным маслом и миндалём.

— Ох, что за райские ароматы! — весело закричал он, входя в трапезную. — Вы ещё не всё слопали?

Он был в таком прекрасном настроении, что Арно решил — вот сразу после обеда и спрошу о выкупе. А Тьерри выпил залпом кубок вина, потом жадно сгрыз половину куропатки и вдруг заявил:

— Знаете что, дорогие дети? Как только кончится эта напасть со скотом, а она, по милости Божьей, приостановилась, я поеду к вашей матери.

— Конечно, батюшка, — серьёзно ответил Камилл. — Вам пора примириться. Может, и близнецов с собой взять, чтобы они тоже поговорили с матушкой?

Он имел в виду самых старших сыновей Тьерри и Дезире, близнецов, которые жили в своём замке неподалёку от Орлеана. Тьерри быстро ответил:

— Думаю, я и сам её уговорю! Ну, а если уж никак… тогда придётся подписать ей согласие. Пусть уходит в монастырь.

Все остолбенели. Никто не осмеливался задать вопрос или просто шевельнуться. Один Никко спросил:

— А разве можно уходить в монастырь тем, кто замужем?

— Вообще-то нельзя, — ответил Тьерри, — но если очень попросить епископа, то разрешают. Как-то я сам добился такого разрешения для сына своего друга. Его жена ушла и тем развязала руки своему мужу. Он смог жениться на другой женщине, которую сильно любил.

Все вновь переглянулись с ещё большей тревогой.

После этого, конечно, Арно не стал спрашивать о выкупе для Жаметт. Речи отца показались ему настолько странными, что он даже подумал о колдовстве. А что, разве мало было случаев, когда коварные женщины делают любовный приворот на мужчин, чтобы устроить для себя выгодный брак? Правда, сам Арно таких людей не знал, но зато слышал кучу историй о наговорах, чарах и колдовских травах, которые заставляют человека забыть обо всём на свете ради страсти.

— Колдовские травы? — пробормотал он.

И тут же пошёл на конюшню, чтобы заседлать себе коня. Если кто и знает о травах больше, чем его матушка, то только Урсина. Она расскажет Арно, могла ли какая-то подлая баба навести морок на его отца. Впрочем, почему "какая-то"? Конечно, это мельничиха Мадлен, к ней ведь он ездит в последнее время! Арно знал и о других подружках отца. Болтали о какой-то купчихе из городка Лож, о вышивальщице из деревни Клашель, о жене управителя из замка Коссе...

"Но сегодня он приехал с мельницы!" — возразил себе Арно.

Никко увидел, что брат собирается уезжать и, конечно, стал проситься, чтобы тот взял его с собой.

— Нет, — твёрдо ответил Арно. — Это совершенно не детское дело!

До дома лесничего ехать не пришлось. На расстоянии полёта стрелы от него Урсина сама вышла из леса и остановилась на обочине дороги, глядя на всадника. Арно улыбнулся и помахал ей рукой. Девушка кивнула, но лицо её осталось хмурым.

Глава 8. Буковый лес и сокровищница

Арно всегда казалось, что дубравы и каштановые рощи вокруг Ливри наполнены светом и радостью. Он мог целыми днями бродить от поляны к поляне, выслеживая зверей или просто рассматривая их следы. Ел землянику, пил воду из чистых ключей и мечтал.

Ему представлялось, что однажды он найдёт в лесной чаще королевство фей. Спасёт волшебных крошек от злого волка или ядовитого змея, и за это они пожалуют ему награду. Если бы тогда кто-нибудь спросил Арно, чем именно наградят его феи, он вряд ли ответил бы. Главное ведь — совершить благородный подвиг!

Лес, в который завела его Урсина, выглядел странно, словно кусок чужого мира. Росли в нём сплошные буки, кроны которых плотно смыкались друг с другом. Из-за этого внутри висел густой сумрак, и лицо Урсины в нём казалось зеленоватым. Под деревьями не было ни кустарников, ни травы, только густой слой жухлой прошлогодней листвы.

— Здесь прямо, как в соборе! — воскликнул Арно, когда молчать дольше стало нестерпимо. — Темно, и деревья, точно колонны!

Урсина слабо улыбнулась и ничего не ответила. Показала Арно рукой на поваленное дерево — мол, садитесь. А сама устроилась на пеньке напротив.

— Что ты тут собираешь, Урсина? — удивлённо спросил Арно. — В этом тёмном лесу ничего не растёт!

— Растёт, — возразила девушка, — тёмные места любит печёночница, и гриб ежовик, который помогает от головной боли.

Арно кивнул. Он поражался, как легко и свободно заговорила “убогая”, когда они остались вдвоём. А его самого, наоборот, охватило странное смущение.

— Я хотел с тобой посоветоваться, — медленно проговорил Арно. — Кажется, на моего отца сделали любовный приворот.

— Кто? — без тени удивления спросила Урсина.

— Скорее всего, мельничиха Мадлен. А может, купчиха Лессар. Я не знаю точно. Может, тебе известны какие-то травы, которыми можно определить это?

Урсина сразу же покачала головой.

— Таких трав нет, мессир. Но можно сделать “метлу против бесов”.

— Что это такое? — с интересом спросил Арно.

— Сбор трав. Приносите его домой и прячете в спальне вашего батюшки. Эти растения отпугивают демонов, вызывающих любовную немочь.

— О, конечно, сделай! — с воодушевлением произнёс Арно.

Урсина кивнула.

— Примерно через два полета стрелы, в той стороне, буковый лес заканчивается, — сказала она. — Там есть поляна, на которой растут все травы, нужные для метлы от бесов.

Арно тотчас встал с коряги. Ему было ужасно не по себе в тёмной буковой роще. Прежде он никогда не чувствовал страха в лесах, даже когда забирался в самые глухие дебри.

— Пойдём! — предложил он.

Урсина встала, но не сделала и шага. Пристально посмотрела в лицо Арно и сказала:

— Я думаю, вы ничего не найдёте в спальне вашего отца.

— Почему?

— Иногда приворот делают, добавляя сухие травы в вино или пищу. Тогда одной метлой от бесов не обойтись. Понадобится экзорцист.

— Боже ты мой! — изумлённо проговорил Арно.

— Вам не стоит волноваться, — тихо сказала Урсина. — Я думаю, всё это чушь. Привороты не работают, если женщина не настоящая ведьма, продавшая душу нечистому.

— Почему ты так уверена? — удивился Арно.

Разговор не нравился ему, он навевал странную жуть, как кошмар, приснившийся во время простуды с жаром.

Урсина опустила глаза. И ответила еле слышно:

— Потому что я сделала это на вас. Но ничего не подействовало.

— Что? — с ужасом спросил Арно. — Что ты сделала? Когда?

— На днях, когда вы с батюшкой и братьями обедали у нас. Я подсыпала вам в стакан с вином порошок из листьев ветреницы и любистка. Это сильные приворотные травы.

Урсина говорила, по-прежнему не глядя в лицо Арно, Ни разу не запнулась, не задрожала, хотя разговор был ужасно неловкий.

— Зачем ты это сделала? — растерянно спросил Арно.

Урсина подняла на него глаза. Слабо улыбнулась и прошептала:

— Потому что я вас люблю.

Арно стоял столбом, не зная, что сказать. Не в первый раз девица из простых сама признавалась ему в любви. Его красота и добрый нрав действовали на женщин, как охотничий манок на уток. Служанки сами завлекали Арно в кладовки и на чердаки, крестьянки соблазняли в лугах и на сеновалах. Но Урсина всегда казалась ему другой — скромной, целомудренной. Признаться, Арно и не воспринимал её, как женщину. Просто больная девочка, которую следует жалеть.

— И что же мне теперь делать? — ошеломлённо проговорил он.

— Ничего, — ответила она. — Приворот не подействовал. Всё остаётся, как обычно.

Она снова отвела взгляд, и Арно охватила сильнейшая жалость. Ясно ведь, что Урсину никто никогда не полюбит, кому она нужна с её недугом! И замуж не возьмут. Крестьянам требуются здоровые жёны. Если только бедный вдовец с кучей детей согласится на такой брак от безысходности.

— Урсина, милая, очень хорошо, что приворот не сработал, — стараясь говорить как можно ласковее, произнёс Арно. — Ведь это было бы не по-настоящему. Зачем оно тебе?

Урсина помолчала. Потом закрыла глаза и сказала, словно сама себе:

— Я бы согласилась и не по-настоящему.

Потом вдруг закинула руки на шею Арно и поцеловала его в губы. Правда, не размыкая их, как целуют братьев или детей. Арно сам продлил поцелуй, сам обнял Урсину за талию и с силой прижал к себе. Он и раньше замечал, что от неё сильно пахнет травами — ясменником, таволгой, а может, душицей… Похожий аромат был у розового вина, которое делали в Ливри. Матушка добавляла в него какой-то травяной настой.

Теперь запах от волос и кожи Урсины словно усилился и обволок Арно с головы до ног. В глазах у него помутилось, стало нестерпимо жарко.

— Вы носите мой корешок, — прошептала Урсина. — Я чувствую аромат… тут.

Она положила ладонь на грудь Арно. И его снова обдало жаром. Никогда прежде он не чувствовал такого. “Точно, приворот…” — мелькнуло в голове.

Это была последняя здравая мысль. После этого рассудок словно застыл, и действовали только телесные силы. Арно увлёк Урсину на мягкую опавшую листву, завернул ей подол до самой шеи, поласкал недолго — за это время вряд ли сосчитаешь до десяти. Дольше и не требовалось. Девушка истекала любовным соком, точно забродивший под солнцем плод.

Арно снял только пояс с мечом и кинжалом и ворвался как можно быстрее, чтобы не причинить ей боли. Но Урсина сама прижала его к себе, обвила руками и бёдрами, впилась в губы. Одуряющий жар исходил от неё, запах трав и ирисового корня превратился в удушливый туман. Арно едва успел вырваться из объятий, чтобы стряхнуть семя в палую листву.

— Зачем? — обессиленно спросила Урсина.

— Тебе не нужен внебрачный ребёнок, — глухо произнёс Арно.

Он завязал шнурки на штанах и сел спиной к Урсине. Жар сразу сошёл с него, разум вернулся, а вместе с ним в душу хлынул невыносимый стыд.

— Мне нужен ваш ребёнок, — сказала Урсина за его спиной. — Пусть внебрачный, ну и что! Всё равно меня замуж не возьмут. Пусть хоть так…

Арно поднялся на ноги. Не глядя на Урсину, подал ей руку, помог подняться и даже сам отряхнул её платье от листвы.

— Не болтай глупостей, Урсина, — невыразительно проговорил Арно. — Конечно, ты выйдешь замуж. Я сам найду тебе жениха. Мой отец даст тебе хорошее приданое,

— Я не хочу! — выкрикнула она со страстью, какую сложно было представить в этой пришибленной девушке. — Не хочу выходить ни за кого, кроме вас.

Тут Арно посмотрел ей в лицо впервые после грехопадения. Хотел сказать — не забивай себе голову всякой блажью! Я люблю другую, я тебе не ровня, нечего и думать об этом! Но в зелёном сумраке Урсина показалась ему такой несчастной и вместе с тем такой непривычно красивой, что он сдержался.

— Поговорим об этом в другой раз, — хмуро произнёс он. — Пойдём, скорее соберём травы для отворота. Мой конь стоит один на обочине, как бы его не учуяли волки.

Арно вернулся в замок и застал отца во дворе. Тот деятельно командовал слугами, которые смазывали копыта больным овцам. Четыре коровы стояли рядом, уже с забинтованными ногами. Отвратительный запах серы, плывущий от котелка с мазью, заставлял людей брезгливо зажимать носы. Но Тьерри и внимания не обращал на вонь — покрикивал, смеялся, раздавал подзатыльники и похвалы. Одним словом, нисколько не походил на несчастную жертву любовного приворота.

“А ведь в этом и были чары Урсины, — с тоской подумал Арно. — Она притянула мои мысли к себе. Я постоянно думал о ней… и сейчас думаю. Надо ведь съездить к аптекарю в Клашель… припугнуть его, чтобы не смел её трогать…”

— Батюшка, можно с вами поговорить? — быстро спросил он.

— Конечно! Только давай отойдём подальше от этой вонищи! — отозвался Тьерри. — От меня и так несёт, как от всех дьяволов ада! Все девки будут разбегаться!

Конечно, Арно начал с Жаметт. Нужно выплатить выкуп за неё, как можно скорее, иначе её отец сговорится с другим женихом. Слушая сына, Тьерри слегка помрачнел. Тот сразу заметил перемену в лице и спросил осторожно:

— Может быть, у нас сейчас плохо с деньгами. Может быть, занять у кого-нибудь из родичей? Например, у дяди Реми…

Арно имел в виду барона де Рюффай, мужа старшей сестры Тьерри. Ему, собственно, и принадлежали земли Ливри, но он пожаловал их Тьерри на вечное пользование, как своему вассалу.

— Ещё чего! — строптиво возразил Тьерри. — Чем это мы беднее Реми? Не забывай, твой отец — изумрудный король! Конечно, из-за чёртова поветрия мы лишились части прибылей. Но побираться и просить в долг пока не приходится!

Пойдём!

Он стремительным шагом направился в донжон. Арно следовал за отцом на третий этаж, потом в родительскую спальню. В глубине её находилась окованная железом дверь, о которой Арно ещё в детстве говорили: “Там находятся сокровища”. Он полагал, что это — одна из вечных отцовских шуток, а на самом деле за железной дверью хранятся какие-нибудь сундуки с одеждой. Но именно к этой двери Тьерри направился сейчас.

— Запри дверь на засов, сын! — не оборачиваясь, приказал он.

Арно с изумлением наблюдал, как отец снял с пояса связку ключей, одним отпер висячий замок, вторым — накладной, и третьим — блочный, вставленный прямо внутрь двери. Потом приказал:

— Зажги-ка свечу! Тут окон нет, ни черта не видно!

Арно вошёл в тайную комнату со свечой и ахнул. Внутри стояли и лежали разнообразные золотые и серебряные предметы — блюда, кубки, подсвечники и просто слитки. Но отец открыл большой ларец, и Арно увидел внутри золотые монеты, но не обычные экю, а старинные франки, и иноземные деньги, названий которых не знал.

— Мы возьмём отсюда, — спокойно произнёс Тьерри. — Старые франки стоят даже дороже, чем нынешние деньги, потому что в них нет никаких примесей. И ещё прихватим несколько флоринов, это монеты из итальянского города Флоренция, а также десяток английских ноблей. Есть ещё венецианские дукаты, но их я не буду трогать до конца своей жизни. Это самые дорогие монеты в мире.

— Боже мой, батюшка! — зачарованно проговорил Арно. — Неужели это тот самый клад разбойника Гюи, который вы нашли в молодости?

— Да, — гордо ответил Тьерри. — В неполные пятнадцать! Твой отец уже тогда был умён, как дьяволёнок. И вы все пошли в меня, благодарение Богу! Но я стараюсь не брать из этой сокровищницы, понимаешь? Только в редких случаях. Золото останется четверым младшим — тебе, Рене, Маэлю и Никко. Старшие и без того хорошо обеспечены, кроме того, я оставлю им рудник и корабли.

— Боже мой… — снова растерянно пробормотал Арно. — Вы нарушили своё правило ради меня… Как мне благодарить?

Тьерри рассмеялся, обнял сына и чмокнул его в щёку.

— Вот ещё, благодарить! Ты же мне не конюх или пастух, а родное дитя! Давай, отсчитаем сто пятьдесят монет. Думаю, этого хватит и на выкуп, и на новую скотину для замка. А крестьянам можно купить волов попозже, когда придёт наш караван с изумрудами.

Находясь в родительской спальне, Арно сто раз мог бы подсунуть под тюфяк на кровати “метлу от бесов”. Это был маленький, величиной с женский мизинец, пучок из зверобоя, полыни, чертополоха и веточки можжевельника. Урсина сказала — просто положить под тюфяк, больше ничего не требуется. Травы сами сделают своё дело.

Но Арно не стал подкладывать “метлу” отцу. Тот явно в полном рассудке и, уж конечно, заговорил о поездке к жене, потому что страшно тоскует по ней. И страдает от чувства вины — так же, как сам Арно сгорает со стыда перед Жаметт.

Ему никогда не нравилось таскаться по девкам, как это делали все его братья, кузены и друзья. Он мечтал жениться по любви на прекрасной девушке и хранить ей верность до гроба. Плотские утехи до брака — это чепуха, ничего страшного, даже священник говорит, что это прощёный грех. Но почему-то именно из-за Урсины совесть беспощадно грызла Арно.

“Потому что она и без того убогая, — говорил он сам себе. — Мало ли, что она там болтает про любовь. Я как будто… как будто…”

Он стыдился даже самому себе сказать — попользовался страстью больной девушки. Это всё равно, что нищего слепца обокрасть или малого ребёнка обмануть. Арно поспешил к себе в спальню и положил “метлу от бесов” под тюфяк. Если приворот Урсины подействовал, то и отворот сработает!

За ужином Тьерри объявил, что завтра поедет в Лож, город, находившийся часах в четырёх езды от Ливри.

— За скотом? — настороженно спросил Камилл. — Не рано ли, батюшка? Поветрие ещё не сошло…

— Нет, мне нужно разменять деньги, — ответил Тьерри. — Пора внести выкуп за невесту Арно.

Все тотчас заулыбались и принялись обсуждать будущую помолвку. Когда будем праздновать, кого пригласим, и приедет ли…

— Мать приедет! — твёрдо заявил Тьерри. — Это я вам клятвенно обещаю! Я её уговорю, даже если для этого придётся ползти до неё отсюда на коленях!

Шум за столом стал ещё более оживлённым и весёлым. Через него прорвался звонкий голосок Никко:

— А я поеду с вами, батюшка?

— Конечно! За один день мы явно не обернёмся, — бодро ответил Тьерри. — Останемся там ночевать у друзей, а с рассветом отправимся домой.

— Ура, ура, ура, я поеду в путешествие! — крикнул Никко и взмахнул ложкой, забыв, что недавно зачерпнул ею бланманже.

Белый сгусток перелетел через стол и влепился в подбородок одному из сыновей Камилла, двенадцатилетнему Ламберу.

— Ах ты, дрисня Люцифера! — крикнул тот, швырнув в Никко обглоданной бараньей костью.

Возмущённые взрослые собирались выставить из-за стола обоих озорников, но Тьерри заступился.

— Один нечаянно, второй в сердцах, разве за это наказывают?

И он стал расспрашивать, кому из домочадцев что купить на рынке. Посыпался целый град просьб и пожеланий. Никко помалкивал, а спросил, уже когда остальные стихли:

— А там, на рынке, есть книжные лавки? Я хотел поискать себе одну книгу…

— Братец, у нас целая комната книг, — снисходительно проговорил Камилл. — И ты, кажется, сегодня полдня там копался. Неужто все успел прочитать?

Все снова засмеялись, но Никко с полной серьёзностью возразил:

— Там ничего нет про Византию и византийский крестовый поход. А мне очень нужно узнать об этом!

— Зачем? — изумлённо спросил кто-то из родственников.

— А это сюрприз! — с лукавым выражением лица ответил Никко. — Узнаете через два месяца!

— Ну, что ж, тогда мы обязательно зайдём в книжную лавку, — ответил Тьерри. — И купим, всё, что там найдётся о византийском походе. Я, конечно, знаю, что он был в начале тринадцатого века, и там французы воевали против еретиков вместе с венецианцами. Кажется, даже кто-то из предков Витри там участвовал. Но об этом лучше расспросить моего отца.

— Ну, когда мы его ещё увидим… — протянул Никко.

Но Тьерри пообещал, что непременно возьмёт его с собой, когда отправится к жене. Имение деда находится на полпути к ней. Вот тогда Никко и познакомится со знаменитым рыцарем Окассеном де Витри и его женой, прекрасной Николетт.

— Тебе у них так понравится, что уезжать не захочешь! — за поверил Тьерри. — Это лучшее место на всём белом свете!

Глава 9. Страшные средства

Немало на свете было вещей, которые увлекали Никко. Он любил смотреть бои на рыцарских турнирах и представления уличных фигляров, обожал танцевать в хороводах и довольно хорошо пел. Ему нравилось слушать сказки, легенды и истории из жизни. Не меньше удовольствия доставляло Никко чтение рыцарских романов и житий святых. Ну, и нельзя забывать о том, что мальчик вырос на побережье Средиземного моря — как прекрасно купаться в нём, нырять и ловить рыбу!

Но больше всего Никко любил путешествовать, особенно с отцом и братьями. Дорога до Ложа была долгой, и другой ребёнок уже извёл бы весь отряд своим нытьём. Но Никко словно не замечал ни яркого солнца, ни пыли, ни боли в мышцах. Потому что по пути отец рассказывал одну за другой интереснейшие истории из своей жизни.

— У вас всегда были сплошные приключения, батюшка? — удивлённо спросил Никко.

— Ну, не все они интересные! — с усмешкой ответил Тьерри. — Иногда происходит вот такая чушь, как сейчас с поветрием скота. Разве это приключение? А вот когда я ездил в Англию, там столько всего случилось — и слежка, и погони, и подкупы, и враги…

— Расскажите! Пожалуйста! — потребовал Никко.

— Пять лет тому назад наша принцесса Маргарита Анжуйская собралась замуж за английского короля Генриха, — начал Тьерри. — Из Франции отправили в Англию особый отряд. И мой старший брат Робер добился, чтобы меня назначили помощником капитана в этом отряде…

— Получается, вы охраняли саму принцессу? — восторженно воскликнул Никко.

— Нет, всего лишь её вещи, — усмехаясь, ответил Тьерри. — Принцесса к тому времени уже благополучно стала английской королевой и жила в Вестминстере. Так называется дворец английских королей. Мы везли приданое и подарки королеве от французской знати. Но меня пристроили в этот отряд совсем для других целей…

Тут Тьерри прервался и, покопавшись в своей седельной сумке, вытащил флягу с вином.

— Кто хочет бургундского, мальчики? — окликнул он.

Кроме троих слуг, с ним поехали Арно, Рене и внук Ламбер — тот самый, в кого Никко давеча угодил куском бланманже. Все они с удовольствием согласились промочить горло. Пыль нещадно скрипела на зубах и оседала на лицах.

— Зачем же вы поехали в Англию, батюшка? — нетерпеливо спросил Никко.

— Ты ведь знаешь,что мы воюем с Англией, сынок? Сейчас перемирие, но чёртовым бифштексам доверять нельзя! Мои братья велели мне проехать по южному побережью Англии, и проверить все порты, а особо — Портсмут и Саутгемптон. Именно оттуда боевые корабли отправляются к Франции. Я должен был разведать, сколько у англичан судов, и устроить будто бы «случайный» пожар, если увижу, что они готовятся к нападению.

— Думаю, это было очень опасно, батюшка! — заметил Рене.

— О, ещё как опасно! Мало того, что англичане следили за каждым моим шагом, так и среди своих обнаружились враги. Многие наши герцоги тогда лавировали между английским королём и французским. Выбирали, на чью сторону встать, понимаете? Так вот, они засылали своих шпионов. Например, в свите королевы крутился некий барон де Бовилье. Такой, чёрт возьми, весь утончённый, вечно одет по последней моде, все разговоры только о стихах да о духах…

— Фу, ненавижу таких! — воскликнул Рене.

— На самом деле, он был хитрая сволочь, работал на герцога Бретонского, — пояснил Тьерри. — И пытался шпионить за мной. Но я его быстро раскусил! Королева послушалась моего совета и выслала его во Францию. Зато второй…

Тут Ламбер, скакавший впереди всех, привстал на стременах. Он увидел вдали на дороге облачко пыли, в котором виднелись силуэты нескольких всадников и телеги.

— Там кто-то едет! — крикнул он.

— Ну, надо же! — иронически заметил Рене. — По дорогам всегда кто-то ездит. А ещё трава зелёная, а ночью нет солнца.

Все посмеялись, и Тьерри продолжил рассказ:

— Гораздо хуже был второй шпион, Рауль де Шабанн. Он действовал грубо, но наверняка. Устраивал мне засады на дорогах, нанимал английских головорезов, чтобы перехватить меня по пути от порта к порту. Даже сам лично дрался со мной.

— Думаю, его уже нет в живых, — серьёзно проговорил Никко. — Потому что вы фехтуете лучше всех на свете!

Тьерри потрепал его по волосам.

— Нет, сынок, лучше меня фехтуют мои старшие братья и сестра Бланка. Ну, и мой отец, конечно, хотя сейчас он уже не может двигаться так быстро, как двадцать лет назад. Но рука у него до сих пор железная.

— Они везут зверя в клетке! — крикнул Ламбер, продолжавший смотреть на дорогу.

Теперь уже весь отряд Тьерри заинтересовался. Да, путники, ехавшие им навстречу, везли на телеге большую клетку, и в ней шевелилось что-то крупное.

— Может, это фигляры, и у них с собой дрессированный медведь? — с воодушевлением воскликнул Никко.

Но чем ближе они подъезжали в чужому отряду, тем яснее становилось, что в клетке сидит что-то странное. Не медведь, не обезьяна, не лев, и вообще не животное.

— По-моему, у них там женщина, — с любопытством сказал Рене, — и она голая!

— Где, где? Я хочу посмотреть! — закричал Никко, нетерпеливо прыгая впереди отца.

Тьерри удержал его за плечо, пришпорил коня, чем перевёл его в галоп. Рене и Арно последовали за ним. Вскоре они поравнялись с телегой, окружённой всадниками. Действительно, в клетке сидела молодая женщина, совершенно голая, сжавшаяся в комок от стыда. Из-под растрёпанных рыжих волос виднелось бледное, как мел, лицо, обезображенное синяками и ссадинами.

— Благослови вас Господь, — поприветствовал Тьерри. — Откуда вы и куда, люди добрые? И что это у вас за странная птичка в клетке?

— Мы едем из Лоре, мессир, — вежливо ответит старший из стражников. — Наш сеньор, шевалье де Лоре, приказал доставить в Орлеане ведьму. Вот мы и везём её на епископский суд.

— Ведьма? — с превеликим интересом спросил Рене, объезжая вокруг телеги. — Настоящая? И что же она делала?

— Заколдовала скот, мессир, — ответил тот же стражник. — За трое суток у нас сдохло пять коров и столько же овец. Мы не понимали, откуда такая беда свалилась. А потом одна из старых вспомнила, что вот эта баба постоянно таскается по лесу и собирает всякие травы. Сеньор приказал схватить её и запереть в клетку. И сразу поветрие прекратилось, господа!

Стражник перекрестился. Его товарищи и сыновья Тьерри сделали то же самое.

— А почему вы везёте её в таком виде? — строго спросил Тьерри. — Зачем раздели?

— Это не мы, мессир, это шевалье де Лоре. Он и священник проверяли, нет ли у бабы копыт, хвоста и красной кожи, как у всех приспешников Сатаны.

— Ну, проверили, а почему потом не одели? — так же требовательно спросил Тьерри. — По дорогам люди ездят, с малыми детьми, между прочим! Да вас самих в Орлеане арестуют за то, что устраиваете такое распутство!

Стражники растерянно переглянулись. Тьерри обернулся к своему оруженосцу и приказал:

— Посмотри в мешке, положила ли мне Гарпия сменную рубаху!

Оруженосец проверил и доложил:

— Целых три, мессир.

— Давай одну сюда!

Тьерри просунул рубаху между прутьями клетки. Никто из стражников не осмелился возразить. Чужой сеньор говорил так властно, что они сочли его каким-то высоким начальством.

— Оденься, девица, — сказал Тьерри.

Ведьма ничего не ответила. То ли слишком была запугана, то ли торопилась прикрыть наготу от множества мужских взглядов. Рубаха Тьерри, конечно, не могла заменить настоящее женское платье, но защитила девицу от плеч и почти до колен.

— Ну, вот, так уже меньше срама, — сказал Тьерри и погрозил пальцем старшему стражнику. — Учтите, я спас вас всех от плетей!

Стражники принялись кланяться и благодарить, а Арно, тем временем, вытащил из своей подседельной сумки конскую попону из грубой шерсти и тоже просунул её через прутья клетки.

— Возьми, девушка, укрой ноги!

Ведьма закуталась в попону. Теперь её вид не оскорбил бы самого целомудренного взора. “И ночью не замёрзнет, — подумал Арно. — Вряд ли солдаты выпускают её на ночь из клетки”.

— Спасибо, мессир, — негромко проговорила ведьма. — Благослови вас Господь. Будьте осторожны, мессир, сходите к исповеди и попейте отвара из зверобоя. На вас сделан сильный любовный приворот. Колдовская лигатура и зелье с корнем мандрагоры… это страшные средства!

— Что? — испуганно пробормотал Арно.

Он шарахнулся от клетки и осенил себя крестом. Старший стражник сквозь решётку ткнул ведьму рукояткой хлыста.

— Заткнись, гадина!

Ведьма бросила взгляд, полный лютой злобы и пробормотала:

— Предаю тебя семи проклятиям! Морте атроци морере!

— Ах ты, сука! — вскрикнул стражник, но в голосе его было больше ужаса, чем угрозы.

Тьерри негромко сказал:

— Лучше оставь её в покое, дружище! С такими созданиями лучше не связываться!

И подал сигнал своим людям следовать за ним.

До самого города Арно не мог прийти в себя. Слова ведьмы словно застряли у него в ушах, он снова и снова слышал: “На вас сделан сильный любовный приворот”. Солгать она не могла. Ведь сказала это не отцу, не кому-то из слуг и стражников, а именно ему! Значит, и правда, обладает такими силами, что сразу видит следы колдовства.

“Но ведь Урсина говорила, что не умеет делать сильные привороты… только травки знает “, — думал Арно, чувствуя, как по спине его пробегают волны ужаса.

Он никогда и ничего не боялся. Даже в самом нежном возрасте спокойно оставался один в тёмной спальне, брал в руки ужей и пауков, подходил к самым свирепым псам. Став подростком, бесстрашно охотился на волков и свирепых кабанов. А в прошлом году воевал в Нормандии, побывал при осаде Вернёя и Руана, и командиры хвалили его за храбрость.Почему же теперь его передёргивает от ужаса при мысли об убогой крестьянской девчонке?

Арно так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как отряд добрался до города. Отец объявил — сначала обедаем и отдыхаем часок, а потом уже идём на рынок. Они отправились на богатый постоялый двор, где не раз останавливались, посещая город Лож. Отец выбрал самые лучшие кушанья, но Арно ел, не ощущая вкуса.

Что делать? Один он не справится с этой бедой. Нужно посоветоваться с кем-то из старших. Но тогда придётся рассказать о том, что произошло в буковом лесу… При воспоминании об этом в горле у Арно встал комок, и он отодвинул от себя тарелку.

— Что с тобой, сынок? — удивился Тьерри. — Не заболел ли ты?

— Он сохнет от приворота, — насмешливо сказал Рене. — Та голая ведьма сказала, что его приворожили каким-то корнем. Наверное, это сделала Жаметт!

— Заткнись, придурок! — рявкнул Арно.

Все изумлённо уставились на него. Пришлось пробормотать: “Извините” и вернуться к своей тарелке. Через силу Арно дожевал всё, что в ней было, но не пошёл после обеда в спальню “поваляться чуток”, как выразился отец.

— Я не особо устал, батюшка. Выйду, прогуляюсь по рынку.

— Смотри, не заблудись! К полудню вернись, и мы все вместе пойдём разменивать твои деньги, — наказал Тьерри.

Арно не собирался ничего покупать. Ему просто не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, и он старался привести свои мысли в порядок. Но вскоре понял, что рынок — не лучшее место для этого. Со всех сторон его окликали, хватали за рукава, совали под нос всевозможные товары.

— Прекрасный мессир, купите гребень для своих золотых кудрей!

— Красавчик, подберите себе новый пояс!

— А вот какие пирожки — с мясом, с сыром, просто пальчики оближешь!

В конце концов, Арно свернул с рыночной площади в прилегающий к ней переулок. Дома здесь стояли так тесно другие другу, что едва ли проехал бы всадник на крупном боевом коне-дестриэ. Вторые этажи нависали над первыми, а третьи — над вторыми. Из-за этого ясный свет летнего дня почти не доходил до булыжной мостовой.

“Вот и хорошо, — подумал Арно, — меньше тут будут приставать ко мне”.

Вдоль всего переулка тянулись лавки — посудные и скобяные, игрушечные и торгующие женским прикладом вроде иголок, ниток, напёрстков. Арно заметил самую привлекательную для себя лавку — книжную. Надо бы зайти и поискать книгу о византийском походе для малыша Никко, а заодно посмотреть, нет ли книг о ведьмах и способах борьбы с ними…

Подумав так, Арно толкнул тяжёлую дверь и очутился в настоящем королевстве книг и свитков, томов и фолиантов. Они лежали на скамьях вдоль стен, на полках и просто на полу. Посреди этого хранилища премудрости Арно с трудом разглядел хозяина — крошечного старичка с квадратными очками на носу.

“Если бы сказочные карлики-наины существовали на самом деле, то это был бы их король”, — подумал Арно.

А вслух спросил вежливо:

— Скажи, пожалуйста, любезный хозяин, есть ли у тебя исторические книги о крестовых походах? Меня интересует поход в Византию, кажется, это было в тринадцатом веке. А ещё мне нужна книга о том, как защитить себя от ведьм и приворота.

Книжник окинул Арно острым взглядом с головы до ног. При его малом росте это выглядело уморительно, но юноша сдержал улыбку.

— А есть ли у вас деньги на такие дорогие покупки, сударь? — сдержанно спросил книжник. — Редкие фолианты стоят недёшево!

— Понимаю, — спокойно ответил Арно. — А ты подбери мне что-то среднее по цене. К тому же, мой отец — богатый человек.

— Я и сам вижу, — невозмутимо ответил человечек. — Кинжал у вас дамасский, перстни на руках золотые.

Без всякого продолжения, он скрылся в книжных лабиринтах, и вернулся, неся в руках небольшую книжку, скорее похожую на тетрадь в переплёте из тонкой замши.

— Вот это — “Завоевание Константинополя”, написанное рыцарем по имени Робер де Клари, — пояснил книжник. — Как видите, переплёт не роскошный. Это всего лишь акция, то есть, тетрадь, потому и стоит недорого. А вот здесь…

Он порылся в ближайшей груде книг и вытащил вторую “акцию”, но немного потолще.

— Малые Альбертины! Книга о свойствах трав, камней, цветов. В основном, для лечения болезней, но есть и о защите от ведовства.

— Замечательно! — воскликнул Арно. — Тогда вторую я куплю сам, а первую отложите. Скоро придёт мой отец с младшим братом, он непременно её купит. А вы, пожалуйста, не рассказывайте ему, что я купил “Альбертины”, хорошо?

Маленький книжник прикрыл левый глаз, что, видимо, означало у него дружеское подмигивание. И добавил вполголоса:

— Как скажете, мессир! И позвольте дать вам совет… травы и камни от магии, конечно, помогают. Но только в том случае, если вы точно знаете, кто навёл ворожбу. Вы уверены, что знаете?

— Уверен, — тихо ответил Арно.

А как ему не быть уверенным, если вместо прекрасной Жаметт он все последние дни думает об убогой дочери лесничего. Что в ней такого привлекательного? Внешность обычная, фигура тощая, да и нрав Урсины совсем не по вкусу Арно. Ему всегда нравились девушки светлые душой, милые, ласковые. А эта — как запуганный лесной зверёк. И поговорить с ней не о чем, и делать вместе нечего. Кроме как…

Но как только Арно вспоминал о том, что слило его с Урсиной воедино в тёмном лесу, в животе становилось жарко. Самому себе тошно было признаться — никогда прежде он не чувствовал от любви такого острого, горячего, болезненного блаженства.

Разве это естественно? Разве можно получить наслаждение в жухлой траве, в мрачном лесу, с убогой и невзрачной девицей?

Тут точно замешано колдовство!

Тьерри сделал всё, что задумывал — разменял старинные монеты на новые, купил всё, что заказали родные. Теперь поедем на юг от Ложа, объявил он отряду. Там живёт наш старый друг, шевалье Умбер де Леметьер, у него и поужинаем, и заночуем.

— А это далеко? — недовольно спросил внук Ламбер. — Может, останемся на постоялом дворе? У меня вся задница болит от седла!

— Эх, ты, неженка! — усмехнулся Тьерри. — Что ты будешь делать на войне, будущий рыцарь? Посмотри на Никко, он моложе тебя, но и не думает жаловаться!

— Да он дрыхнет! — сердито возразил Ламбер.

Все глянули на Никко. Он, действительно, сладко спал, уложив голову на конскую гриву. Тьерри осторожно вытащил из-под щеки сына “Завоевание Константинополя” и уложил книгу в свою сумку.

— Эх, вернуться бы в его годы! — весело воскликнул Тьерри. — Ни забот, ни хлопот, никаких чёртовых поветрий и денег!

Глава 10. Бедная крошка

Дорога домой прошла без каких-либо приключений, зато легко и весело. Половину пути все горланили песни, которые запевал Тьерри — ужасно озорные, иногда с неприличными словами. Правда, Никко не мог подтягивать старшим, потому что не знал этих песен.

— Ну, и к лучшему! — заметил Тьерри. — Тебе рано такое петь.

— А слушать? — лукаво поинтересовался мальчик.

Тьерри расхохотался, и заявил, что тринадцатый сынок подаёт большие надежды.

— На что? — тут же спросил Никко.

— Тебе рано такое знать! — вместо отца ответил Рене.

Смешные песни и разговоры помогли скоротать дорогу. Даже Арно повеселел. Правда, он ещё не успел почитать свою книгу, а следовательно, не нашёл спасения от приворота. Но решил, что поговорит с Урсиной откровенно, без всяких обиняков. Она наложила чары, так пусть сама их и снимет!

“Иначе я подам жалобу в церковный суд! — решительно повторял про себя Арно. — И тогда тебя арестуют и пытками вырвут признание!”

Конечно, он знал, что никогда в жизни не пойдёт на такое. Не позволит посадить Урсину в клетку и везти на костёр. Но припугнуть девчонку не помешает!

Дома их встретили печальные новости. Ещё одна корова в замке заболела, причём, очень сильно. Она даже стоять не может, всё время валится на бок.

— Вы отделили её от здоровых? — взволнованно спросил Тьерри. — Начали лечить?

— Само собой, — со вздохом ответил управитель Пьер. — Но пока толку мало.

Впрочем, остальные животные почти выздоровели, добавил он.

— Видимо, это такая хворь, которой должны переболеть все, — нахмурившись, сказал Тьерри. — Помнится, у моего отца в имении однажды появилось странное поветрие. Оно передавалось от диких птиц. Почти все дети и старики переболели, а самые слабые умерли…

— И у Жака-Весельчака корова сдохла, — перебил Пьер.

Тут уж Тьерри совсем расстроился. Жак-Весельчак был одним из самых лучших мастеров в деревне Ливри. Он мастерил разнообразные кадки, бочки, ушаты, да так искусно, что снабжал и замок, и весь народ во владениях Тьерри.

— У него семеро детей. Без коровы им не обойтись. Придётся прямо сейчас дать Жаку денег, — сказал Тьерри.

Пьер вздохнул, подумав про себя, что так все пострадавшие прибегут выпрашивать деньги. Но зная упрямство своего сеньора, не стал спорить.

Арно тоже помрачнел. Он думал, что уже завтра сможет отправиться в Клесси, чтобы отдать выкуп за Жаметт. Но теперь, когда поветрие возобновилось, отец вряд ли покинет Ливри. За обедом вся семья только и говорила о поветрии, скоте и прочих скучных вещах. Единственным, кто вспомнил о Жаметт, был самый старший брат Камилл.

— Батюшка, если вам некогда поехать в Клесси с выкупом, я могу это сделать, — предложил он.

Но Тьерри помотал головой.

— Нет, барон де Клесси может посчитать это неуважением. Помолвку должны заключать родители.

Арно вздохнул, и тут же услышал бодрые слова отца:

— Не огорчайся, сынок! Послезавтра поедем — ты, я и Камилл.

Весь остаток дня и следующее утро Никко читал книгу о византийском походе. Конечно, там было немало интересного, в том числе, и о львах. Например, упоминались удивительные фигуры в Большом императорском дворце в Константинополе. Это были золотые львы, сидящие у подножия трона. Когда император принимал иноземных послов, львы начинали бить хвостами по земле и грозно рычать. Конечно, они не оживали по-настоящему — так работал механизм внутри.

“Как в моём льве”, — думал Никко, нащупывая фигурку в кошельке.

Но вот незадача — больше о львах в книге не говорилось. И ни разу не упоминались имена Витри и Ливри. Впрочем, отцовский замок раньше принадлежал роду Рюффай. Это имя тоже пока не встретилось.

— Эй, тринадцатый, пойдём играть! — позвал голос за окном.

Никко выглянул и увидел во дворе Ламбера с двумя деревянным битами под мышкой. На руке мальчишка подкидывал мяч, да не какой-нибудь тряпичный, а дорогой, лайковый. Никко тотчас отложил книгу.

— Иду!

Он обожал теннис, тем более, что обучал его этой игре сам отец. Правда, партнёров Никко не находилось, кроме Ламбера и его сестёр. Остальные обитатели замка Ливри теннисом не увлекались.

Чтобы выйти во двор, нужно было спуститься по винтовой лестнице, а затем пройти по одному из двух коридоров. Господа пользовались левым, более чистым и аде ночью освещённым масляными светильниками. Слуги ходили по правому коридору, полутёмному, зато короткому. Именно его и выбрал Никко.

И тут мальчик застал такую картину, что повергла его в дрожь. Не от страха, а от азарта, как бывало лишь во время напряжённой партии в шахматы. Старшая служанка Гарпия передавала небольшой мешок в руки молодому слуге, имени которого Никко не помнил.

— Этого вам до конца месяца хватит, — негромко говорила Гарпия. — И как только Жан-Клод вернётся, сразу сообщите мне!

Слуга кивнул и поспешил к выходу. Никко выждал немного и пошёл в том же направлении. Конечно же, Гарпия его увидела.

— Что вы здесь делаете, мессир Никко? — строго спросила она. — Господский ход с другой стороны!

— Где хочу, там и хожу! — огрызнулся мальчик.

Конечно, его разбирало страшное желание немедленно найти управителя Пьера и доложить ему о своих наблюдениях. Гарпия, в самом деле, ворует что-то. По величине мешок был не крупнее подушки, и не тяжёлый. Значит, не провизия, а сладости, специи или свечи.

Но Ламбер немедленно вручил Никко одну из бит. Впервые в жизни игра в теннис не доставляла мальчику никакого удовольствия. К тому же, он вновь увидел Гарпию — теперь уже в конце двора. Она кричала на молодую служанку, которая обычно убирала спальни всех младших сыновей, включая Никко. Он не слышал слов, но видел, что Гарпия вдруг размахнулась и дала служанке пощёчину.

— Вот гадина! — вскрикнул мальчик.

— Кто? — спросил Ламбер.

— Гарпия! Она побила Мари, ту милую девушку…

— Которую окучивает наш Рене? — насмешливо спросил Ламбер.

Это был один из намёков, сути которых Никко до сих пор не понимал. Братья постоянно перебрасывались такими шуточками, в песенках отца тоже упоминались некие странные отношения между мужчинами и женщинами. Но если Никко спрашивал, ему неизменно отвечали: “Тебе ещё рано говорить о таком”. И смущались, словно речь шла о чём-то нехорошем.

— При чём тут Рене? Гарпия сволочь, она ворует припасы из замка и ещё служанок бьёт! — сердито воскликнул Никко.

— А тебе не всё равно? Давай, отбивай!

Никко едва не получил мячом в лоб. В душе он страшно злился на Ламбера — во-первых, тот играет лучше, во-вторых, знает всякие взрослые штуки, хотя всего на два года старше Никко, а самое главное, мешает вывести Гарпию на чистую воду. Но пришлось доиграть партию до конца.

“Ничего, я расскажу Пьеру после обеда”, — решил Никко.

Тем временем, Арно доехал до окраины деревни, где находился дом лесничего. Для отвода глаз он взял с собой охотничий арбалет и даже подстрелил по пути дикого гуся. И снова Урсина вышла ему навстречу из леса, как будто заранее знала о приближении Арно.

“А может, и знала, — внутренне содрогаясь, подумал Арно. — Мало ли на что способны ведьмы”.

— Благослови тебя Бог, — без улыбки проговорил он. — Я к тебе. Надо поговорить.

— Привяжите Ориона здесь, — спокойно ответила Урсина, указывая на тонкое дерево у дороги.

Арно подчинился. Хотя, спрашивается, зачем привязывать коня и идти в лес, когда побеседовать можно и на обочине? Он прекрасно осознавал это, но послушно шёл за Урсиной, точно за дудочкой крысолова. Колдовство, бесспорно, колдовство!

Слава Богу, лес был не мрачный буковый, а одна из милых сердцу Арно дубрав. Мягкие травы под ногами, нежные цветы — белые звездчатки, лиловые фиалки, пурпурные чашечки наперстянок. Цветочный аромат понемногу развеивал мрачные мысли Арно. К тому же, Урсина пояснила:

— Я здесь грибы собирала. Слышу, птицы перекликаются, значит, встревожены чем-то. Я приложила ухо к земле. По ней издали слышно, что всадник скачет.

— Ну, да. Мы на войне тоже так делали, — ответил Арно.

Он поневоле улыбнулся. Оказывается, никакого колдовства! Просто Урсина великолепно знает лес.

— Как прошла ваша поездка? — спросила Урсина. — Я так скучала по вам, милый!

Арно вздрогнул. Что-то в её голосе вмиг сломало его решимость. Снова нахлынула жалость, весьма сходная с нежностью, такую испытываешь при виде крошечного щенка, котёнка или птенчиков в гнезде.

— Мы съездили благополучно, — тихо ответил он. — Я тоже думал о тебе.

— Правда? — прошептала Урсина.

Она обняла его за шею, и всё произошло, как в первый раз — жаркий туман, безумное слияние, одуряющий запах смятых цветов. И опять Арно сам потянул девушку на траву, сам, совершал все грешные действия, Урсина лишь подчинялась безмолвно. Почему разум Арно словно замер во время этого сладкого и постыдного единения? Что заставляло его шептать Урсине: “Милая моя, хорошая, желанная” и осыпать её жадными поцелуями?

“Точно, колдовство”, — думал Арно, когда уже сидел на траве, без сил. Урсина говорила, склонив голову ему на плечо:

— Вы лучше всех на свете, мессир Арно. Я вас видела во сне, ещё когда маленькой была, и мы жили в других местах.

Арно тотчас вспомнил страшный рассказ отца. Семья Урсины жила под Парижем… они бежали от войны и голода… волки напали и растерзали мать, а девочка, увидев это, стала убогой, полубезумной.

— Бедная крошка, — сказал он, гладя её по волосам. — Я знаю твою историю. Видит Бог, как мне жалко тебя! Но я купил книгу о лечебных травах. Может, найду в ней, как вылечить твой недуг.

— Вы купили книгу, потому что думали обо мне? — изумлённо спросила Урсина.

— Да.

В конце концов, эти слова не были полной ложью. А говорить сейчас о колдовстве Арно совсем не хотелось. Слишком странно всё складывалось, слишком непонятно.

Арно вернулся домой, совершенно подавленным и ушедшим в свои мысли. И застал перед воротами замка целую толпу крестьян во главе со священником. Благо, отец тоже был здесь и сердито покрикивал:

— Какие-то дуры влезли в змеиное гнездо, а Полетт виновата? Вы что, напились среди бела дня или белены обожрались?

Арно пробрался ближе к воротам и увидел, что двое крестьян держат под локти женщину со связанными руками. Это была вдова по имени Полетт, красивая и дерзкая молодая женщина. О ней ходило много нехороших сплетен — например, что она выходит на большую дорогу и продаётся проезжим купцам. Ещё болтали, что своего младшего сына Полетт родила не от покойного мужа, а от священника из соседней деревни.

— Что тут творится? — негромко спросил Арно у стражника.

— Бабы пошли в лес собирать травы для коровьего лекарства, — пояснил тот. — И двоих покусали гадюки. Все говорят, что змей навела Полетт.

— И что, бабы умерли? — ужаснулся Арно.

— Пока нет. Говорят, что надрезали укусы и отсосали яд.

— А Полетт здесь при чём?

Стражник недоуменно пожал плечами. И в этот момент Тьерри тоже спросил гневно:

— А при чём здесь Полетт?

— Она вечно околачивается в том лесу, мессир, — сказал один из крестьян. — А там ни ягод нет, ни грибов съедобных. Болото рядом.

— И она грозилась моей жене, что устроит ей сущий ад, — добавил второй мужик.

Тьерри заорал так, что крестьяне шарахнулись назад и втянули головы в плечи:

— Чёрт бы вас подрал! Вам заняться нечем? Скотина дохнет, луга косить надо, а вы бабские склоки разбираете? Марш все на работу!

Крестьяне бросились бежать, оставив у ворот одну Полетт со связанными руками. Тьерри вынул кинжал и перерезал её путы.

— Прекращай лаяться с соседками, Полетт! — беззлобно напутствовал он. — А то не знаешь, как люди завистливы к красоте? Ославят тебя ведьмой, тогда и я не спасу!

— Спасибо, мессир! — ответила Полетт, и тут же бросила на Тьерри кокетливый взгляд. — Заезжайте в гости, я вас отблагодарю от всей души!

Тьерри быстро обернулся, увидел Арно и ответил с деланным равнодушием:

— Будет время, заеду, у тебя всегда сидр хороший.

Уже входя в ворота, он пояснил сыну:

— Во время любых поветрий, войн и других несчастий люди всегда начинают искать, кто виноват. И сваливают обычно на самых красивых женщин и самых умных мужчин. Лично я не верю в ведьм. Ни разу не встречал ни одной настоящей — или шарлатанки, или несчастные оговоренные девицы.

“А как же девица в клетке, которую мы встретили на дороге? — хотел спросить Арно. — Она ведь сразу увидела, что на мне приворот, и даже сказала, какими средствами он сделан.

Но поделиться своими мыслями Арно не мог. Ни с отцом, ни с кем-либо другим. Хотя…

Он увидел, как из донжона выбежал Никко. Мальчик бросился к отцу, и тот со смехом подхватил его на руки. А ведь Урсина очень хорошо относится к нашему младшенькому, подумал Арно. Разговаривает с ним так же легко, как со мной, доверяет. И Никко — мальчик весьма неглупый…

— Значит, мне надо сходить к Урсине, сказать, что я ищу амулет для защиты от ведьм, потому что подозреваю, что одна из служанок — ведьма, — бойко повторил Никко. — А можно сказать, что я думаю на Гарпию?

— Да ради Бога! — с усмешкой ответил Арно. — Главное, попроси найти тебе амулет. И спроси, что такое…

— Лигатура и корень мандрагоры, я помню, — серьёзно ответил Никко. — Только вот какое дело… до дома лесничего далеко. Если я пойду один, батюшка рассердится.

— Я тебя отвезу до огородов, а оттуда ты уже пойдешь пешком, чтобы Урсина ничего не заподозрила. И подожду тебя там.

Никко без долгих колебаний согласился. Конечно, ему не очень нравилось, что брат подозревает Урсину всего лишь из-за слов ведьмы, встреченной на дороге. Дочь лесничего казалась Никко доброй девушкой, которую все обижают ни за что ни про что.

— Я ведь не утверждаю, что это она на меня колдует, — смущённо сказал Арно. — Просто хочу проверить.

Никко усмехнулся совершенно так же, как это делал отец — лукаво и дерзко.

— Все в этом замке нанимают меня шпионить и вести тайные переговоры! — воскликнул он. — Что ж вы делали раньше, когда меня тут не было?

Арно ответил со вздохом:

— Раньше тут была матушка. Она во всём поддерживала порядок. Хоть бы она вернулась скорее!

Как и договорились, от крестьянских огородов Никко пошёл один. С обеих сторон дорогу окружал лес, но дикие звери сюда не выбегали. Слишком сильно чувствовалось тут присутствие человек. Отец как-то говорил Никко, что за ближайшей рощей на юге находятся мыза и пасека, они тоже относятся к владениям Ливри. Ещё чуть дальше живут углежоги. А прямо на север — только дом лесничего.

Никко даже не успел встать, когда увидел за буковым лесом дымок. Конечно, это из трубы в доме лесничего! Значит, осталось совсем близко! Он прибавил шагу и вдруг услышал за поворотом дороги громкий мужской голос.

— …ну, что ты за дура упрямая? Который раз тебе говорю — ты будешь жить в сто раз лучше, чем здесь! Ну, что тебя держит в этой глуши? Для родителей ты — обуза ненужная. Или у тебя тут хахаль есть?

Никко осторожно выглянул из-за кустов увидел Урсину и незнакомого господина в богатой городской одежде. За спиной у него стоял слуга, держащий в поводу двух коней.

“Опять этот чёртов аптекарь! — подумал Никко. — Точно! Такого коня я бы не забыл!”

Конь, и вправду, был неописуемо хорош. Изящный, весь, как точёный, цвета спелого каштана, а грива кремовая. Неужели аптекарь настолько богат, что может позволить себе такого скакуна?

— Ты одна умеешь отыскивать мандрагоры нужной зрелости, — продолжал аптекарь. — На одном этом можно заработать огромные деньги. Слышишь, дурочка?

Достаточно было, чтобы услышал Никко. Мандрагоры? То самое колдовское средство, которое упоминал Арно? Бежать за братом Никко не мог. Мало ли, что может сотворить гнусный аптекарь за это время! Мальчик вынул из ножен кинжал, подаренный отцом. Ещё не взрослого размера, но и не детский ножичек. Дамасская сталь, острый, как бритва и очень опасный в руках опытного бойца. Конечно, до такого звания Никко было ещё далеко.

— А ну, отойдите от этой девицы! — крикнул он, выходя из-за кустов. — Кто вы такой, и как смеете досаждать подданным моего отца? Живо отвечайте!

Глава 11. Ключ

Солнце отразилось от клинка в руке Никко. Из-за этого сверкания кинжал выглядел особенно опасно. Аптекарь перевёл взгляд с оружия на маленького мальчика и растерянно проговорил:

— Моё имя — Блез Годен, я держу аптекарскую лавку в деревне Клашель. Мессир де Ливри хорошо знает меня и никогда не запрещал мне посещать его владения. А мадам де Ливри даже изволила советоваться со мной относительно лечебных трав…

— И мой отец разрешал вам приставать к Урсине? — с прежним гневом спросил Никко.

Но аптекарь уже пришёл в себя от первого потрясения. Вскинул голову и заговорил тем тоном, каким принято общаться с малыми детьми — добродушно-снисходительным.

— Ну, что вы, юный мессир! Кто к ней приставал? Я хочу сделать доброе дело, дать ей хорошую службу у себя в лавке. Может быть, вы не знаете, но эта девушка страдает нервной болезнью…

— Я знаю, — перебил Никко. — Это от сильного испуга в детстве. А зачем вы тревожите её? Чтоб ещё хуже стало?

Аптекарь прижал руку к сердцу и сказал проникновенно:

— Клянусь, я хочу помочь Урсине! Забрать от родичей, которые обижают её…

Будь Никко обычным ребёнком, он поверил бы Годену. Но увы, мальчик прекрасно знал, как люди умеют врать вот таким задушевным голосом, держа руку на сердце. Именно так делал его отчим, утверждая, что Никко малолетний вор, мошенник и лжец. За это, мол, и приходится его наказывать! Благо, отец не поверил.

— Хватит мне тут заливать! — повторил Никко отцовскую фразу. — Урсина не хочет у вас работать. Или вы тупой, что не понимаете?

По лицу было видно, что аптекарь разозлился. От ответил надменно:

— Я мог бы и не спрашивать её согласия, мессир! Просто договориться с мессиром Тьерри. Крестьянка — его подданная. Он сразу отдаст её мне.

Никко растерялся всего на миг. И аптекарь сразу понял это, хитрая бестия. Быстро отвесил поклон и сказал:

— Пожалуй, так я и сделаю! Договорюсь с мессиром Тьерри. Что тратить время на неразумные беседы с женщинами и детьми!

Не прощаясь, Годен вскочил в седло и поскакал по дороге на север. Слуга последовал за ним. Никко испытал весьма неприятное чувство — с одной стороны, он вроде бы, защитил Урсину и прогнал её обидчика, а с другой стороны последнее слово осталось за аптекарем.

Мальчик обернулся к Урсине и увидел, что она вся трясётся. Крупная дрожь била её руки и плечи, искажала лицо. Губы девушки посинели, глаза закатились, как у мёртвого зверя.

— Урсина, ты чего? — испуганно спросил Никко. — Что с тобой? Не делай так, Урсина, мне очень страшно!

Она приоткрыла рот, желая ответить, но тут же пошатнулась и упала вниз лицом на траву. Тело её били судороги, из горла вырывался хрип.

— Господи, да что это! — в ужасе крикнул Никко. — Что же мне делать?

Он бросился к Урсине и с трудом перевернул её вверх лицом. Голова девушки запрокинулась, и Никко тотчас вспомнил, как однажды видел подобное в церкви в Монпелье. Нищий свалился в таком же припадке, и его сотоварищи подсунули ему под голову сумку для подаяний, а зубы разжали ножом. Это чтобы несчастный не откусил сам себе язык, пояснила тогда бабушка Никко.

Мальчик быстро сорвал с себя дублет, свернул его валиком и сунул под затылок Урсины. Разжимать ей зубы не пришлось, потому что девушка не стискивала их. Видимо, припадок, всё-таки, был не таким сильным, как у нищего из Монпелье.

— Урсина, милая, очнись! Аптекарь уехал, тебе ничего не грозит! — уговаривал Никко, гладя девушку по голове. — Я расскажу всё батюшке, и он тебя не отдаст!

То ли его слова подействовали, то ли приступ сам по себе закончился. Урсина перестала дрожать и села на траве.

— Пожалуйста, — тяжело дыша, выговорила она. — Пожалуйста, не говорите мессиру Арно об этом…

— Да как же не говорить? — изумился Никко. — Чтобы аптекарь дальше тебя донимал?

— Я не об этом. Не говорите, что у меня был припадок.

— Почему?

Урсина обхватила колени руками и прижалась к ним лицом.

— Он станет брезговать мной…

— Нет, что ты! — заверил Никко. — Арно очень добрый. Самый добрый из моих братьев. Он очень жалеет тебя из-за этой болезни.

Девушка прерывисто вздохнула, но ничего не сказала. Никко предложил проводить её домой.

— Тебе надо полежать в постели, — сказал он. — Ты же заболела. Больные всегда лежат.

— Там мачеха не даст мне полежать, — возразила Урсина. — Сразу сунет какую-нибудь работу. Лучше я в лес пойду. Пожую мяты и душицы, от них сразу легче становится. И посплю там немножко.

Она говорила медленно и сонно, словно сама с собой. Никко опасался отпускать её в лес. А если какой-нибудь зверь нападёт, пока она будет спать?

— Что вы, мессир Никко! Крупные звери к дороге не выходят. А зайцы да ёжики мне зла не сделают.

Так Никко и вернулся к брату ни с чем. Про колдовские средства он ничего не узнал, хотя услышал от аптекаря, что Урсина умеет отыскивать мандрагоры.

— Ах, чёрт! — воскликнул Арно. — Неужели она, правда, ведьма? Правда, я толком не знаю, что такое мандрагора и лигатура. Придётся почитать в книге.

Вообще-то, он любил читать, но предпочитал рыцарские романы или стихи. Научные книги казались ему ужасной тоской. До вечера он периодически читал или думал о Жаметт. Вернее, заставлял себя думать о ней, а в голову постоянно лезла Урсина. Как узнать, ведьма она или нет? И если нет, то как заставить разлюбить себя?

Никко действовал гораздо решительнее. Он нашёл во дворе отца и рассказал ему о том, что подлый аптекарь преследует несчастную дочку лесничего.

— Он сказал, что договорится с вами, и вы отдадите ему Урсину.

— Что? — возмутился Тьерри. — Во-первых, лесничий и его семья мне не крепостные. Они свободные люди и служат за жалованье. А во-вторых, меня бесит, что какой-то аптекаришка примазывается ко мне в друзья.

Он порылся в кошельке и вынул золотой экю.

— Это тебе награда, сынок!

— За что? — с удивлением и радостью спросил Никко.

— Заступился за слабого, проявил храбрость. Так и должен поступать настоящий рыцарь!

Тьерри прижал к себе Никко одной рукой и потрепал по волосам.

— Всё будет хорошо, сынок! Витри никогда не сдаются. А это просто тёмная полоса в жизни. Она скоро кончится!

Никко показалось, что отец обращает эти слова не ему, а самому себе. И причины тому были — корова, заболевшая вчера, издохла.

Все беды и несчастья становятся менее страшными, если ты видишь над собой голубое небо и яркое солнце. Так думал Тьерри по дороге в Клесси, и снова подбивал сыновей и слуг петь озорные песни. Но в этот раз в отряде был взрослый сын Камилл, и он сразу охладил веселье.

— Эту песню петь нельзя, — заявил он. — Она охальная, а с нами Никко и Маэль.

— Ты считаешь меня таким же молокососом, как тринадцатого? — возмутился Маэль.

— Да, — невозмутимо ответил Камилл. — И сам я тоже не делаю слушать всякие похабные словечки.

— Ты весь в мать, — со вздохом ответил Тьерри. — При ней даже слово “жопа” сказать нельзя. Что ж, раз петь не разрешают, давайте я расскажу что-нибудь, например…

— Про наш замок, батюшка! — воскликнул Никко. — Вы говорили, что раньше им владел другой род.

— Ну, да, род де Рюффай, из которого происходит Реми, муж моей сестры, — начал Тьерри тем завлекательным тоном, каким разговаривал в двух случаях — когда старался понравиться даме или же рассказывал интересную историю.

— Род этот очень старинный. Говорят, они получили дворянство ещё при Карле Великом. Участвовали во всех известных войнах, ходили в крестовые походы. Но лет сто назад Рюффаи стали вырождаться. Вместо доблестных рыцарей в семье всё чаще и чаще появлялись негодяи. Потом они и вовсе превратились в клан разбойников. Грабили на дорогах проезжающих купцов, а бывало, вламывались и в города, и в монастыри…

— Батюшка, я не понял! — изумлённо воскликнул Никко. — Если они были бароны, то зачем грабили? Бароны и так богатые!

— Не все богатые люди умеют так разумно распоряжаться своим богатством, как твой отец, — усмехаясь, ответил Тьерри. — Многие просто просаживают свои состояния — играют в карты и кости, пропивают или на любовниц тратят. Но я не знаю точной причины, почему Рюффаи занялись грабежом. Может, просто были от природы дерзкими людьми, для которых закон не писан. Отец вашего дяди Реми, например, был неслыханный нахалюга. У него было шесть жён одновременно!

— А разве так можно? — удивился Маэль.

— Конечно, нельзя! Но барон де Рюффай плевал на все обычаи. И шесть жён имел, и грабил, и вёл междоусобные войны с соседями… В итоге его убили, и всех его законных сыновей тоже.

— Сколько их было? — тотчас поинтересовался Никко.

— Четверо. Того, что владел нашим замком, звали Руже, его убил в битве мой отец. У Руже остались две дочери, но девочки ведь не наследуют земли. Его вдова уехала с ними к своей родне.

Тьерри приподнялся в седле и посмотрел вперёд, туда, где на горизонте вертелись крылья сразу трёх ветряных мельниц.

— Вон там можно сделать привал и перекусить, — сказал он.

— И больше они никогда не приезжали в свой замок? — спросил Никко.

Ему стало жалко неизвестную женщину и её маленьких дочек, которым пришлось бросить родной замок. Он тут же вспомнил дом матушки в пяти переулках от порта, запах моря и вкус пирога с осьминогом, который так вкусно готовила бабушка.

— Как же не приезжали! Сто раз приезжали, да со скандалами! — иронически ответил Тьерри. — Вдова Руже даже подала в суд. Якобы на момент гибели мужа она была беременна, и потом родила мальчика. Но ей дважды отказали в иске — и наш граф, и сам король.

— Почему? — удивился Маэль.

— Мальчик родился через тринадцать месяцев после смерти Руже де Рюффая, — пояснил Тьерри.

Маэль и Камилл рассмеялись, хотя Никко не понял, почему. Спрашивать он не осмелился. Это явно относилось к запретной теме отношений между мужчинами и женщинами. Никко не хотел снова услышать: “Тебе это рано знать”. Но отец словно прочитал его мысли.

— Ребёнок живёт в животе у матери девять месяцев, — спокойно произнёс он. — Эта дама родила через тринадцать, понимаешь? Отцом младенца никак не мог быть покойный Руже.

— Теперь понятно, — отозвался Никко.

История показалась ему занятной, но совершенно бесполезной. Отец не знал, участвовали ли рыцари из рода Рюффай в византийском походе. Все из семейные хроники хранятся в замке Рюффай.

“Надо как-нибудь добраться туда и почитать эти записи”, — подумал Никко.

Он сам не знал, что дадут ему сведения о византийском походе. Но, может быть, в хрониках будет упомянут золотой лев с удивительным механизмом?

Арно молчал почти всю дорогу до Клесси. Он всеми силами боролся с собой, чтобы не думать о дочке лесничего и сосредоточиться только на прекрасной Жаметт. Сомнения мешали ему погрузиться в собственные мысли. Хуже того, Арно начали мерещиться совсем уж странные вещи. Как будто им управляют издали две колдовские силы. Одна побуждает думать о Жаметт, вторая уводит мысли к Урсине.

“А где же тогда я сам?” — с ужасом думал юноша.

Он очнулся, только когда вдали показались рощи черешчатого дуба, а за ними, на холме — силуэт замка.

— Ну, вот и дом твоей возлюбленной, Арно! — весело воскликнул Тьерри. — Скоро увидишь её, и сердце твоё возрадуется! А то всю дорогу мрачный, точно едешь на поминки.

Все засмеялись, и Арно постарался принять бодрый вид. В самом деле, о чём ему печалиться? Сейчас они внесут выкуп, подпишут договор, и Жаметт станет его законной невестой.

«И тогда никаких девиц до самой свадьбы, — решительно сказал себе Арно. — Особенно Урсины!»

Теперь он с нетерпением смотрел на замок вдали, и тот казался ему не жёлто-бурым, а золотым. Но, подъехав ближе, люди Тьерри заметили ещё одну группу всадников. Те направлялись к замку с юга, явно без враждебных намерений.

— Кажется, у барона ожидаются ещё гости, кроме нас, — настороженно произнёс Камилл.

— Ага. И не слишком желанные для нас, — резко ответил Тьерри. — Это барон де Линьер! Я узнал его флажок.

Арно встрепенулся. Барон де Линьер! Тот, что тоже собирается свататься к Жаметт?

— Мы вовремя прибыли! — заметил он вслух.

Тьерри промолчал. Потом разбудил Никко, который заснул, припав головой к его груди.

— Давай-ка, сынок, ты на время перейдёшь к Жерому.

Никко не понял, почему вдруг его пересадили к слуге. Спросонья он вообще не разобрал, что происходит, и почему отец и братья ругаются с неизвестными всадниками у ворот.

— ... да кто вы такой? Почему я должен вам уступать? — вопил дворянин на красивой вороной лошади. — С чего вы взяли, что барон де Клесси выберет вас?

— С того, что мадемуазель Жаметт предпочла меня! — кричал в ответ Арно. — А вы постыдились бы лезть! Вы ей в отцы годитесь!

— Пусть ваш отец постыдится! Старый греховодник, от которого жена ушла. И вы ещё надеетесь, что приличная девица пойдёт в вашу семейку?

— Ну, всё! — заорал Тьерри, выхватывая из ножен меч. — Смерть тебе, сучий выкидыш!

Ударом шпор он поднял коня на дыбы и сделал страшный косой выпад сверху. Незнакомец едва успел отразить удар, но меч Тьерри всё-таки скользнул по его плечу. Никко взвизгнул от восторга и ужаса. Слуга, к которому его пересадили, поспешил отогнать коня подальше от ворот.

— Зачем, Жером! — возмутился Никко. — Так я ничего не увижу!

— Не дай Бог, зашибут вас! Мессир Тьерри мне голову оторвёт!

Из-за этой заминки Никко пропустил несколько мгновений стычки. Зато слуга объяснил ему, что мессир Тьерри сражается с бароном де Линьер — тем, что тоже собирается посвататься к Жаметт.

Впрочем, теперь уже дрались не только Тьерри и Линьер, но и обе их свиты. Арно первым нанёс серьёзный ущерб — ткнул оруженосца мечом в грудь и сбил его с коня. Сразу вслед за этим Тьерри отсёк Линьеру часть левого уха. Кровь мгновенно залила барону лицо, шею и дублет. Он зашатался в седле и тоже едва не свалился.

— Сдаётесь? — крикнул Тьерри, прижав остриё меча к его подвздошной впадине. — Живо отвечайте!

— Сдаюсь, — зажимая рукой ухо, простонал барон.

— Тогда вон отсюда! Чтоб духу вашего тут не было!

Повинуясь этому приказу, люди Линьера подобрали с земли раненого оруженосца и удалились. Не слишком быстро, потому что оба раненых истекали кровью.

— Думаю, Линьер не сдохнет без половинки уха! — усмехнувшись, сказал Тьерри. — Зато будет ему урок —чем опасно сводить обо мне сплетни!

Ворота им отворили сразу. Стража явно уже доложила хозяевам о стычке двух женихов. Барон с супругой и двумя сыновьями ждали на крыльце донжона. Жаметт с ними не было, но Арно заметил её стройную фигурку на балконе.

— Ох, господа де Витри, как же ваша семья любит подраться! — с улыбкой заметил барон де Клесси.

Тьерри гордо поднял подбородок.

— Что ж, четверо из моих братьев и два сына за счёт своей драчливости добились высокого положения при короле! Значит, это неплохое качество, а?

Ему не нравилась улыбка Клесси — вроде бы любезная, но с капелькой яда. Этот скорпион что-то задумал, мелькнуло в голове у Тьерри. Видимо, Камилл подумал то же самое, потому что сразу вслед за приветствиями сказал внушительно:

— Признаться, мы с отцом были удивлены, почему барон де Линьяр пытался свататься к вашей дочери. У нас с вами был договор. Разве вы не сообщили об этом остальным претендентам?

Разговор взрослых показался Никко нестерпимо скучным. Какое-то время он просидел за столом вместе со всеми, тем более, что жена барона в ожидании ужина угостила его горстью засахаренных каштанов. Но съев сладости, Никко окончательно затосковал. Он потихоньку слез со скамьи, подошёл к отцу и спросил шёпотом:

— Можно мне погулять по замку, батюшка?

— Конечно! Разомни ноги сынок. Когда позвонят в колокол, приходи на ужин.

Никко побродил по галереям, вышел на балкон, выходящий во двор. Ничего особо интересного здесь не было, кроме видневшегося вдали озера. Такое большое, а на берегах густые заросли. Там наверняка полно гусей и уток, подумал мальчик. Вот бы съездить туда на охоту!

Полюбовавшись озером, он стал наблюдать за слугами во дворе. Один поил гостевых коней, другой катил тележку со свежей соломой. А третий, одетый богаче остальных, видимо, управитель, подошёл к складу прямо напротив балкона. Вынул из кошелька какую-то фигурку, повернул её в руках, а потом прижал к выступу в двери. Снова повернул фигурку и отворил дверь.

«Какой забавный ключ! — подумал Никко. — Его надо повернуть, чтобы... там какой-то механизм внутри... как на моём льве? Выходит, мой лев — это ключ?»

Глава 12. Помолвку можно расторгнуть

Дела решились самым благоприятным образом для Арно. Отец высыпал на стол груду золотых экю, господа де Клесси радостно заулыбались, и вскоре писец уже скрипел пером по бумаге.

— … помолвка вступает в законную силу, — диктовал барон де Клесси. — Выкуп внесён досрочно и в полном размере…

Арно не слушал. Он не мог оторвать глаз от Жаметт, сидящей напротив. Она прямо-таки светилась от счастья, что делало её краше, чем обычно — глаза приняли оттенок луговых васильков, на щеках выступили милые ямочки. Любуясь невестой, Арно не сразу понял вопрос отца:

— … ты не против, сынок?

— Простите, я не расслышал, — смущённо ответил Арно.

Все добродушно засмеялись.

— Наш доблестный жених слишком далеко заплыл в море грёз, — лукаво проговорила баронесса Изалин, мать Жаметт.

— Что ж, в этом море часто тонут самые стойкие, — в тон ей ответил Тьерри.

Изалин звонко рассмеялась. Зато Жаметт опустила глаза и покраснела до корней волос.

— Вы не против устроить помолвочный пир через две недели? — спросил барон де Клесси, в упор глядя на Арно.

Он выглядел странно холодным, словно был чем-то недоволен. Как будто и не получил гору золота, которая спасла его от бед! “Может, я ему чем-то не нравлюсь, и он хотел заполучить в зятья барона де Линьер?” — подумал Арно.

Но дело было сделано! Договор заверен печатями и подписями с обеих сторон. Помолвку назначили через две недели. Тут как раз и ужин подоспел, и все принялись подкреплять радость отличным вином из Сен-Пурсена.

А что радовало Арно больше всего, так это то, что Жаметт усадили рядом с ним. И никто не возразил, когда они взялись за руки и продолжали сидеть так весь вечер.

— А когда свадьба? — звонко выкрикнул Никко, перебивая весёлую беседу взрослых.

— Обычно через год после помолвки, — ответил Тьерри. — Но мы можем сократить срок. Выкуп-то уже внесён.

— Давайте на Рождество! — спросил Никко.

Обернувшись к Арно и Жаметт, он повторил с улыбкой:

— Вы хотите свадьбу на Рождество, когда много сладостей?

И опять все много смеялись. Горячий гул вина в крови, шутки отца и мадам Изалин, нежный аромат лавандовых духов от Жаметт — всё это делало Арно немыслимо счастливым. В середине ужина, когда взрослые увлеклись беседой, он предложил невесте выйти на балкон или просто погулять по галереям.

— Лучше на балкон, — ответила Жаметт. — Оттуда видно озеро и закат над ним.

Зрелище, действительно, оказалось невероятно красивым — словно сказочные птицы рассыпали по небу гигантские перья, золотые, пурпурные, лиловые. Вся эта краса отражалась в озере, над которым кружили белые птицы.

— Неужели это лебеди? — спросил Арно.

— Да. Озеро так и называется — Лебединое. Говорят, если приехать туда на рассвете и найти два пера, от лебедя и лебёдки, то из них получится очень сильный амулет на любовь, — негромко ответила Жаметт. — Положить его под подушку в свадебную ночь, и любовь не угаснет до самой смерти.

Голосок у неё такой нежный, подумал Арно, совсем не то, что у Урсины — глухой и хрипловатый. Да и руки белые, как сливки, волосы шёлковые, осанка гордая.

— Я и без всяких амулетов буду любить вас вечно, — быстро проговорил он, обвивая руками талию Жаметт.

Она не воспротивилась. Сладко вздохнула и сама поцеловала его в губы.

— Я так счастлива, что вы приехали вовремя, — сказала Жаметт в промежутке между двумя поцелуями. — Не знаю, что со мной стало бы, если бы пришлось выйти за Линьера... или за любого другого. Вы мой единственный.

После этих слов Арно уже не мог не дать себе твёрдого обещания не дотрагиваться ни до одной женщины до свадьбы. И тем более — после. Будет только Жаметт, одна навсегда.

Они постояли на балконе ещё немного и решили вернуться в трапезный зал. Во-первых, чтобы родичи не подумали плохо, а во-вторых, из леса потянуло вечерней прохладой.

— Я пойду в свою комнату, возьму плащ, — сказала Жаметт.

Арно направился к трапезному залу, но вдруг услышал в полутёмном коридоре приглушённые голоса. Один из них, несомненно, принадлежал его отцу.

— Дорогая, я вам и раньше говорил! То, что было — это дивное воспоминание, но чёрт возьми, как продолжать? Вы живёте далеко, встречаемся мы раз в год на балу у графа...

— Так я потому и добивалась этого брака, чтобы мы могли видеться чаще, — ответил женский голос.

Арно вздрогнул, потому что узнал его. Говорила мать Жаметт, мадам Изалин.

— Родственники ведь часто навещают друг друга, — продолжала она. — И никто не видит в этом ничего дурного.

Арно не видел её лица, но слышал, что Изалин говорит кокетливо, завлекательно, одним словом — совсем не так, как разговаривают между собой родственники.

— Радость моя, я ничего не могу вам обещать. У меня сейчас куча неприятностей — скот дохнет, сыроварня остановилась, жена от меня уехала.

— Ну, позвольте мне немного облегчить вашу тоску! Приходите ко мне ночью. Сейчас я покажу вам ближайший коридор к моей спальне...

Арно шарахнулся назад. И поспешил вернуться назад на балкон, стараясь ступать так тихо, чтобы отец и мадам Изалин не слышали его. Ему было так же противно, как единственный раз в жизни, когда он зашёл в бордель в Орлеане. Даже запах этого отвратительного места всплыл в памяти — смесь пота, мускусных духов и винного перегара. Арно не пробыл в вертепе и десяти минут — ушёл с омерзением и больше никогда не заглядывал в подобные заведения.

«Мадам Изалин сказала, что нарочно добивалась нашего с Жаметт брака, чтобы...»

Дальше даже думать было противно. Арно стоял на балконе, глядя, как над озером гаснет закат, и чувствовал, что одновременно блёкнет его радость.

Вернувшись в Ливри, они услышали приятную новость — ни одно животное больше не заболело ни в замке, ни в четырёх деревнях, принадлежащих шевалье де Ливри.

— Что ж, подождём до конца недели. Если поветрие утихнет, я поеду к Дезире! — бодро заметил Тьерри.

Он выглядел как всегда —уверенным в себе, весёлым, дружелюбным. Но Арно впервые в жизни неприятно было разговаривать с отцом. Неизвестно, посещал ли тот ночью спальню мадам Изалин. Но даже если нет... Арно томили странная неприязнь и тоска.

Прошло три дня. Поветрие шло на спад, и настроение у всех обитателей замка Ливри заметно улучшилось. Все говорили только о предстоящей помолвке. Мадам Элизенда достала из сундуков запасённые на такой случай дорогие ткани и засадила швей за работу. Требовались праздничные платья для неё самой и двух дочерей, парадные костюмы для Тьерри и всех его сыновей. Но, разумеется, самым красивым должен быть наряд жениха!

— Думаю, лучше из тёмно-красного бархата, — рассуждала мадам Элизенда. — Это самый благородный из мужских оттенков. Или лучше синяя парча?

Только Никко не занимали предпраздничные хлопоты. Он был занят тем, что тщательно обыскивал весь замок. Снизу доверху, от главного зала до кладовок. Если золотой лев — это ключ, то к нему должна быть скважина! Раз ключ спрятали в стене замка, значит, скважина тоже находится здесь!

Поиски были интересными, но сложными. Помещений в замке было множество, одних только комнат в донжоне пятнадцать, не считая двух больших залов внизу. Не во все места Никко мог проникнуть беспрепятственно. Как, например, пробраться в спальню служанок? Или в запертые кладовые? А ведь ещё имелись подвалы, кухня, амбары, пекарня...

«Я так буду искать, пока не вырасту», — в отчаянии думал Никко.

Но ему даже в голову не приходило поделиться своей тайной с кем-нибудь. Братья или племянники сразу разболтают всему свету, и секрет пропадёт. Только отец мог бы помочь, но Никко ведь именно ему хотел сделать сюрприз.

— Всё приходится делать самому, — бормотал он, бродя со свечкой по дальним закоулкам замка, куда не проникал дневной свет.

За этим занятием его застала вездесущая Гарпия. И немедленно подняла крик — ей показалось, что Никко хотел оставить не затушенный огарок на лестнице, ведущей в верхнюю башню.

— Вы весь дом хотите спалить, мессир Никко? — завопила она тем противным голосом, каким обычно ругала служанок. — Что вам вообще занадобилось в башне?

— Тебе какое дело? — дерзко ответил Никко. — Ты тут никто, и звать тебя никак! А я сын сеньора!

Гарпия набрала полную грудь воздуха, словно собираясь заорать со всей мочи. Но вместо этого спросила ядовито:

— Правда? А вот я сейчас передам ваши слова мессиру Тьерри! Посмотрим, что он скажет!

Никко пошёл вслед за Гарпией без малейшего трепета. Он знал, что отец всегда держит его сторону. И может быть, наконец, вышвырнет подлую служанку из замка!

Каково же было его удивление, когда Тьерри проговорил растерянно:

— Ну, зачем ты так, сынок? Жанна-Софи заботится о нашем доме. Она не хотела задеть тебя. Наверное, и ты не собирался с ней ссориться?

Впервые после переезда в Ливри, Никко почувствовал себя преданным, брошенным и одиноким. Он изумлённо посмотрел на отца, но тот глядел в сторону.

— Да, я не хотел, — тихо сказал мальчик.

— Вот и прекрасно. Нам не стоит ссориться. Скоро помолвка Арно, и… я надеюсь, то есть, я уверен, наша дорогая Дезире к тому времени вернётся, — миролюбиво произнёс Тьерри.

С тем все трое и разошлись. Но если Гарпия пошла с высоко поднятой головой, то Никко чувствовал острую обиду. На миг у него даже возникла отчаянная мысль сбежать к матери, в далёкий город Сет. Но мальчик тут же понял, что эта затея откровенно безумная. Когда они ехали сюда с отцом, путешествие заняло почти десять дней. Верхом на хорошем коне, со слугами и деньгами. А пешком Никко протопает, пожалуй, целый год!

“А вот не буду вообще ни с кем тут разговаривать! — сердито подумал Никко. — Стану жить сам по себе, раз меня тут ставят ниже слуг!”

Он вышел во двор и отправился к старому каштану, растущему недалеко от голубятни. Никко уже несколько раз пробовал вскарабкаться на это дерево. Дважды залезал на две трети высоты. Самое время добраться до вершины! Как обычно, он подпрыгнул, ухватился за ветку, подтянулся вверх. А дальше было уже легко — ветки толстые, растут близко друг к другу. Никко даже не поцарапался ни разу.

Сидя на самой верхушке, он видел двор и конюшни, ворота и мост, опущенный через замковый ров. А на мосту стояла девушка в буром крестьянском платье.

— Да это же Урсина! — изумлённо пробормотал Никко.

Дочку лесничего ни с кем нельзя было спутать. Только она так втягивала голову в согнутые плечи, словно всегда ожидала удара. Никко понаблюдал за ней и убедился, что Урсина стоит на мосту, глядя на ворота — явно боится постучать.

— А стражники, уроды такие, даже не спросят! — сердито воскликнул мальчик и полез вниз.

Стражники сказали, что девица стоит так уже давно. Они окликали её, но она молчит, только трясётся.

— Не обращайте внимания, мессир! — добавил один из солдат. — Она же убогая. Придурочная, что с неё взять.

— Сам ты придурок! А ну, отопри ворота! — крикнул Никко, подражая интонациям отца.

Выйдя за ворота, мальчик окликнул Урсину. Она подняла голову, поклонилась и вновь застыла на месте. Тогда Никко подбежал к ней и взял за руку.

— Ты чего тут стоишь? Что-то принесла?

Урсина помотала головой. Еле слышно ответила:

— Жду, может, мессир Арно выйдет…

— А он знает, что ты здесь? — спросил Никко.

Урсина вновь качнула головой.

— Так ты до ночи простоишь! Пойдём, я проведу тебя во двор и позову Арно.

— Не надо, — умоляюще проговорила Урсина. — Может, вы будете так добры… попросите мессира Арно выйти сюда…

Конечно, Никко побежал за братом. К его удивлению, Арно, всегда жалевший Урсину, вдруг нахмурился и сказал:

— Мне не о чем с ней разговаривать. Пусть идёт домой.

— Да ты что, братец! — возмутился Никко. — Она такая грустная там стоит. Вдруг с ней снова припадок сделается. Тебе что, трудно поговорить с больной девушкой?

Арно мрачно вздохнул, но пошёл к воротам. Никко сгорал от любопытства, зачем Урсине так срочно понадобился брат, но Арно запретил ему выходить за ворота.

— Почему?

— Потому что это взрослый разговор!

Обычно так отвечали, когда речь заходила об отношениях мужчин и женщин — та самая чёртова ерунда, которую Никко не понимал. Но тут старший брат явно врал. Какие отношения могут быть с больной дочкой лесничего?

Никко отошёл от ворот ровно настолько, чтобы стражники не обращали внимания, и расплакался. Бурно, неудержимо, чего не случалось с ним лет с шести. Шёл по двору, ревел, как малолетка, и даже не стыдился этого.

— Зачем ты пришла сюда? — сдержанно спросил Арно.

Он смотрел на Урсину со смущением и жалостью. А как по-другому? Урсина была страшно бледна, на лице — неподдельное страдание.

— Я не видела вас пять дней, — тихо проговорила она. — Люди сказали, что вы давно вернулись. А ко мне не приходите. Почему?

Арно на миг отвернулся. Потом вновь глянул на Урсину, и всё внутри сжалось от томительной тоски.

— Давай, отойдём отсюда, — быстро сказал он. — Неприятно разговаривать, когда солдаты на нас пялятся.

Урсина кивнула и послушно пошла за ним к ближайшей роще. Арно понимал, что стражники теперь разведут сплетни — мол, хозяйский сын ходил в лес с убогой. А зачем девок водят в лес, если не валяться под кустами?

“Пусть болтают, что хотят, — думал он. — Всё равно это в последний раз”.

В лесу Урсина сразу преобразилась. Перестала сжиматься и трястись от страха, смотрела на Арно с нежной улыбкой.

— Послушай, милая, — мягко проговорил он. — Я ездил в Клесси…

— Я знаю, — перебила она. — Попросила брата справиться о вас у племянника Жанны-Софи.

И тут же бросилась к Арно на шею. Запах диких трав вмиг закружил ему голову, вызвал нестерпимое плотское желание. Урсина припала к его губам и — Арно явственно ощущал это — бросила на него все силы своего колдовства. Аромат таволги и ясменника. Ласку горячих пальцев. Воспоминания о грехе, слаще которого нет на свете.

— Подожди, Урсина! — с трудом отрываясь от её губ, воскликнул Арно. — Дай мне досказать. Я ездил в Клесси, чтобы заключить помолвку. Мы подписали договор и внесли выкуп. Через две недели будет помолвочный пир.

— Какую помолвку? — спросила Урсина.

Она удивилась искренне, как ребёнок, впервые узнавший, что стекло делают из песка.

— Я обручился с мадемуазель Жаметт де Клесси, — с трудом выговорил Арно. — Я давно люблю её, с самого Рождества. Поэтому больше не могу встречаться с тобой.

— С Рождества? — прошептала Урсина, с ужасом глядя ему в лицо. — А зачем тогда… со мной?

Арно охватил такой страшный стыд, какого он ни разу в жизни не испытывал. Собственно, он никогда прежде не совершал сколько-нибудь дурных поступков, и не знал, как больно жжёт совесть.

— Мне показалось… ты сама хотела, — смущённо пробормотал он.

Урсина отступила назад. Глаза её отражали такую боль, что Арно стало страшно. Он слышал немало песен и стихов, в которых девушки накладывали на себя руки из-за предательства любимых. Как бы Урсина не сотворила подобного!

— Я же не знала, — с трудом выговорила она. — Думала, что вы меня по правде полюбили… а вы, оказывается, просто баловались…

Арно не знал, что ответить. Он ведь вовсе не “баловался” с Урсиной, как это бывало с крестьянками и служанками. Он находился под властью чар, которые сама же Урсина и навела. Но как сказать об этом вслух?

Но она и не ждала ответа. Повалилась вниз лицом в траву, точь-в-точь как это описывал маленький Никко, и забилась в судорогах.

— О, Господи! — вскрикнул Арно и бросился к девушке.

Перевернул, поднял её голову, положил её к себе на колени. И принялся гладить и уговаривать самыми ласковыми словами, какие знал:

— Милая, успокойся, прошу тебя! Я вовсе не баловался, клянусь! Ты мне очень нравишься. Ни с одной женщиной не было так хорошо, как с тобой.

После этих слов Урсина затихла. Лежала, прижавшись лицом к груди Арно и прерывисто вздыхала. Ноги её всё ещё тряслись, лицо было застывшим. Наверное, ещё не до конца пришла в себя, подумал Арно.

— Прости, пожалуйста, что так вышло, — сказал он, гладя девушку по волосам. — Я думал, ты знаешь о моей помолвке. Об этом давно говорили.

— Помолвка — ещё не свадьба, — прошептала Урсина. — Её можно расторгнуть.

Арно следовало бы сразу сказать — нет, о таком и не мечтай, я ни за что не откажусь от Жаметт. Но он не решился причинить Урсине новую боль. Просто промолчал.

— Тебе надо домой, милая моя, — мягко проговорил он. — Вид у тебя очень больной.

Урсина не ответила.

— Хочешь, пойдём в замок? — предложил Арно. — Я скажу отцу, что тебе стало плохо. Тебе дадут лекарство и уложат в комнате служанок, ты там поспишь и успокоишься.

Но Урсина отказалась. Сказала, что пойдёт домой. Долгая ходьба тоже успокаивает.

— Хорошо, — с облегчением сказал Арно. — Давай, я тебя провожу немного.

К счастью, не пришлось идти через до деревню, где их неминуемо увидели бы люди. Урсина знала короткий путь через лес, и они пошли по нему. Держась за руки, как влюблённые. Арно даже не чувствовал стыда за это — только тоску и тихую нежность к Урсине.

Глава 13. Милый внучек

Никко не видел никого и ничего вокруг из-за слёз. Ему казалось, что на свете нет человека, более одинокого и несчастного, чем он. Сперва стал не нужен матери, потом отцу, а теперь и любимый брат прогоняет его, как назойливую муху! Раз самые близкие люди отворачиваются от Никко, значит, он плохой человек?

— Не хотите, ну и не надо! — рыдая, повторял мальчик. — И я вас тоже не буду любить!

Он так погрузился в своё горе, что не заметил, как налетел головой на отца.

— Кто тебя обидел, дитя моё? — воскликнул тот. — Назови мне этого мерзавца! Я отрублю ему башку, насажу её на палку и поставлю на крыше нужника. Чтобы все видели, что…

— Нет! — сквозь слёзы выкрикнул Никко.

— Что — нет? Не отрублю ему башку?— недоуменно спросил Тьерри. — Почему?

— Потому что меня обидели вы, — ответил Никко.

На миг он забыл про Арно, потому что обида на отца вспыхнула с новой силой. И тут же угасла. Тьерри подхватил сына на руки и прижал к груди.

— Ну, что ты, дитя моё! Чем я тебя обидел? Я ведь не заступался за Гарпию, не заставил тебя раскаиваться или, упаси Господь, просить прощения у этого чудовища. Просто уладил конфликт.

Видя, что Никко больше не всхлипывает, Тьерри опустил его на землю и сам присел на корточки, чтобы разговаривать с сыном не свысока.

— Завтра мы с тобой отправляемся в новое путешествие. Тебе пора познакомиться с дедом и бабушкой, а мне — вернуть домой жену. Представь, что будет, если она приедет в Ливри, а Гарпии тут нет? Она же снова разгневается на меня!

— Ваша жена любит Гарпию больше, чем вас? — изумился Никко.

Тьерри коротко рассмеялся.

— Моя жена любит меня больше всех на свете! А Гарпия для неё… ну, как мой меч, которым я пользуюсь почти тридцать лет. Надёжное оружие, понимаешь?

Наверное, тут Никко стоило бы выложить отцу всю правду о Гарпии. О том, как она ворует припасы из замка и общается с таинственными шпионами через потерну в стене. Но сейчас мальчика больше волновала собственная судьба.

— А если ваша жена прикажет прогнать меня? — глядя на отца исподлобья, спросил он.

— Никогда! — уверенно ответил Тьерри. — Моя дорогая Дезире — самая добрая и милосердная женщина на свете. Исключая, разве что, мою матушку. Никогда в жизни Дезире не проявит жестокости к ребёнку.

— Но она ведь уехала из-за меня, — возразил Никко.

— Нет, сынок, она уехала от обиды на меня. Тебя она примет и полюбит не меньше, чем я сам, будь уверен!

На этом Никко окончательно успокоился. Все беды мгновенно развеялись, мир снова показался светлым и полным чудес. А что не удалось найти пока двери, которую отпирает золотой лев — так это не беда! Когда отцовская жена вернётся, Гарпия меньше будет командовать в замке.

“До дня рождения батюшки ещё много времени, — думал Никко. — Я успею найти дверь!”

Длинноносая Клэр разбудила его назавтра очень рано, едва рассвело. Сны ещё бродили в голове Никко, и он с трудом понимал, что говорит Клэр.

— Меняйте бельё каждое утро, а грязное складывайте в отдельный мешок. Когда приедете в Витри, сразу отдайте в стирку. В дороге очень легко подцепить вшей, а с ними приходит всякая зараза…

Никко сонно кивал и беспрекословно дал умыть себя и причесать. Впрочем, сразу за воротами замка его сонливость как рукой сняло. Такая вокруг стояла красотища, просто дух захватывало! На небо словно выплеснули огромную бочку розового вина, а потом присыпали шафраном. Над лесом и полями висела нежнейшая вуаль тумана. Сверху доносилось радостное пение жаворонка, волшебный звон, от которого даже у грубых солдат сердце замирает.

— Смотри, сынок, как хорош Божий свет! — воскликнул Тьерри. — И как прекрасна жизнь! Какие бы несчастья не случались, она всё равно прекрасна!

Они ехали молча, любуясь утренними красотами, пока не миновали владения Ливри. Молчали даже насмешливый Рене и ворчливый Маэль. Что касается Арно, то его отец оставил дома.

— Незачем ему шататься по дорогам перед помолвкой! — заявил он. — Наш Арно должен выглядеть на пиру красавцем, а не загорелым и пропылённым чёртом. Я бы и младших не брал, но они вызовут жалость в материнском сердце, и Дезире просто не устоит.

На перекрестье дорог их ждал небольшой отряд — рыцарь с молодым сыном, оруженосцем и двумя слугами. Никко сразу узнал рыцаря — это был лучший друг отца, шевалье Телесфор де Шамри. Несколько раз он приезжал вместе с отцом в Сет, где раньше жил Никко. И сопровождал Тьерри в последнем путешествии, когда тот перевозил мальчика к себе.

— Дядя Телесфор, кто это у вас? — звонко вскрикнул Никко вместо приветствия. — Неужто живой орёл?

На плече Телесфора, в самом деле, сидела небольшая тёмно-бурая птица с белой грудкой. По клюву и когтям сразу видно было, что это орёл, но его жёлтые глаза располагались прямо, как у совы.

— Это змееяд, — с добродушной улыбкой ответил Телесфор. — Я бы дал тебе его погладить, да он молодой и ещё не до конца прирученный. Может укусить.

— А как его зовут? — спросил Никко, восхищённо глядя на орлёнка.

— Наш священник назвал его Люмен, потому что в полёте он кажется совсем светлым, — сказал Телесфор, погладив орлёнка по голове. — А моя жена зовёт Гадом. Она не любит, когда он приносит во двор змей и ящериц.

[Lumen — “свет” в переводе с лат.]

С орлёнком путешествовать стало ещё интереснее. Время от времени срывался с плеча Телесфора и взмывал высоко над придорожными лугами. Парил, почти не шевеля крыльями, а потом вдруг резко падал вниз и вскоре взлетал над травой, держа в лапах змею.

— Дайте мне посмотреть, как он съест добычу! — умолял Никко.

Но Тьерри отказывался ехать вслед за Люменом. Тот сам догонял отряд и вновь усаживался на плечо к Телесфору.

Путешествие длилось двое суток. Ночевали один раз на постоялом дворе, второй — в замке знакомого рыцаря. И обе ночи Никко спал в одной кровати с отцом. Тьерри не отправлял его к братьям, на ночь рассказывал всякие занимательные истории, а утром сам причёсывал и напоминал, что нужно сменить бельё.

— Если мы привезём моей матушке вшей, не знаю, что она с нами сделает! — со смехом говорил Тьерри. — Вероятно, посадит под домашний арест на трое суток и штаны отберёт, чтобы не сбежали!

Никко был по-настоящему счастлив. Он видел новые места, слушал интересные рассказы, на привалах играл с орлёнком. Его любили, хвалили, по-доброму шутили с ним. Что ещё нужно человеку, чтобы душа его радовалась?

На третий день после полудня они прибыли в Витри. Места здесь были похожи на владения Ливри — каштановые и дубовые рощи, синяя речка, мельница и луга, усеянные цветами. Но красота Витри казалась более мягкой, словно слегка выцветшая старинная фреска в церкви.

— Нравится? — спросил Тьерри. — Это самое лучшее место в мире! Тут родился я, и мои родители, и все мои предки по мужской линии!

— А где замок? — спросил Никко, приподнимаясь в седле.

— Замка нет. Мои предки были бедными рыцарями, построили только дом.

Но дом понравился Никко больше всех замков, которые он видел прежде. Каменная ограда, густо увитая диким виноградом, башенка у ворот, бурая черепичная крыша. А над двором парил огромный воздушный змей с хвостом из множества лент и бечёвок. Это чудо привело Никко в неописуемый восторг.

— Что это, батюшка? — вскричал он. — Ваши родители запускают змея, как на ярмарке?

— Это наша семейная традиция, — пояснил Тьерри. — Всё лето над двором летает воздушный змей. Ну, конечно, когда ветер подходящий и нет дождя. Как-нибудь я расскажу тебе, откуда взялась эта традиция…

Они ехали ещё в полёте стрелы от имения, а ворота уже распахнулись. Видимо, гостей заметили с башенки. Навстречу им выбежали четверо светловолосых мальчиков и одна девочка с длинными косами.

— Ура, дядя Тьерри! — крикнула девочка. — Дядя Телесфор! Кузены!

Рене протянул ей руку и втащил на своего коня. Девочка смеялась и бойко спрашивала:

— Вы к нам надолго? А почему остальные не приехали? А откуда у вас такой маленький мальчик?

Никко слегка обиделся, что его назвали маленьким. Во-первых, для своего возраста он считался высоким, это все говорили. А во-вторых, девчонка сама была ненамного старше — лет двенадцати, от силы.

— Это Шарлин, моя племянница, — со смехом пояснил Тьерри. — Не обижайся на неё, сынок! Она дева добрая, хотя слегка взбалмошная!

И как батюшка понял, что я обиделся, удивился Никко. Неужели у меня все мысли на лице написаны? Он знал, что для будущего рыцаря это плохо. Воин должен быть хладнокровным, чтобы враги не заставали его врасплох. Но подумать об этом дальше он не успел. Они въехали в ворота Витри.

Дед и бабушка оказались точно такими, как Никко представлял их по рассказам отца. Окассен де Витри был высокий, такого же роста, как отец, с руками железной твёрдости — это Никко почувствовал сразу, едва дед коснулся его плеча. Волосы у Окассена были снежно-белые от седины, лицо — иссечённое морщинами, холодное и строгое.

— Вот из-за этого ребёнка весь сыр-бор разгорелся? — произнёс он, как показалось Никко, с неприязнью. — Ну-ка, дайте мне его сюда!

Он легко подхватил Никко подмышки и поставил его на лавку.

— Согни руку в локте, — приказал он мальчику.

— Зачем? — спросил тот.

— Делай, что велено! — ещё резче воскликнул дед.

— Я понял! — ответил Никко. — Вы хотите проверить мои мускулы? Пожалуйста!

Он согнул руку в локте. Окассен потрогал мышцы у плеча, потом выше запястья.

— А неплохо! — заключил он. — Ты сам его тренируешь?

Последняя фраза относилась к Тьерри. Никко обернулся и увидел, что отец улыбается, как будто заслужил лучшую похвалу в жизни.

— Конечно! Если у меня нет времени, тогда братья с ним занимаются. Ну, их ведь тоже Я обучал, так что… — быстро заговорил Тьерри.

— Не тараторь! — перебил Окассен. — Мальчик отстаёт от нормального обучения лет на пять. Но он крепкий, в нашу породу. И смелый, сразу видно. Даже меня не боится.

Никко рассмеялся словам деда. И тому, видимо, это снова понравилось. Он потрепал Никко по волосам и сказал:

— Если Дезире заупрямится и не захочет воспитывать мальчишку, мы возьмём его к себе. Правда, сестрица?

Дед и бабушка называют друг друга “братец” и “сестрица”, предупреждал Тьерри ещё по дороге. Не удивляйся этому. Они молочные брат и сестра, то есть, просто кормились молоком одной и той же женщины. Выросли вместе с колыбели.

— Братец, я думаю, это не понадобится, — ответила бабушка, мадам Николетт. — Дезире — добрейшая душа, она не обидит дитя.

Она подошла ближе к лавке, на которой стоял Никко, и надела очки в деревянной оправе, до того висевшие у неё на шее на шнурке. И даже это странное приспособление не испортило милой внешности Николетт. Прежде Никко думал, что все пожилые люди выглядят одинаково — седые, морщинистые и сутулые. Но сейчас увидел—даже в старости женщина может быть прекрасна. Глаза у Николетт были огромные, ласковые, нос точёный, а руки благоухали свежим хлебом и мёдом.

— Здравствуй, милый внучек! — сказала она, обнимая Никко. — Как же ты похож на Тьерри в детстве, благослови тебя Бог! Просто копия!

С этого момента Никко точно накрыли волшебным одеялом, в котором было невероятно тепло и уютно. Бабушка и дед усадили его между собой за стол, и весь ужин по очереди угощали. Но если Николетт просто подкладывала ему самые поджаристые кусочки мяса и румяные пирожки, то Окассен резал их на части и подливал Никко в кубок сладкую «золотую воду».

— Батюшка разрешает мне пить вино, если оно разбавленное, — сказал Никко.

Окассен метнул гневный взгляд на Тьерри.

— Твой батюшка до сих пор никак не повзрослеет! Разве ж можно малым детям давать вино? Оно ж отравляет печень!

Впрочем, Никко уже понял, что гнев деда всегда скорее наигранный, а на самом деле он сильно любит Тьерри и всех его детей. Даже в конфликте с Дезире он поддерживал сына.

— Конечно, Тьерри некрасиво поступил, но он всю жизнь вёл себя, как бешеный кобель. Неужели Дезире впервые об этом узнала? Не верю! И даже если так... бросать дом, детей и мужа, с которым венчалась — это безрассудный поступок! — заявил Окассен.

— Братец, но Тьерри сам виноват, — кротко проговорила Николетт. — Я не нахожу оправданий его неприличному поведению.

Никко перевёл испуганный взгляд с бабушки на отца, немедленно повесившего голову, как провинившийся мальчик. Но мягкая рука Николетт тут же скользнула по волосам внука.

— Не волнуйся, детка! Ты ни в чём не виноват. Это взрослые поступают неправильно, а ты из-за них страдаешь.

Никко хотел заступиться за отца — сказать, что нисколько не страдает. Но тот сам ответил с искренним раскаянием в голосе:

— Я знаю, что виноват, матушка! Ну, натура у меня такая, темперамент горячий! Что ж мне, всю жизнь теперь нести наказание за один проступок?

— Если бы один, — со вздохом ответила Николетт. — Впрочем, хватит об этом. Девушки, подавайте десерт!

А дальше Никко так объелся сладостями, что уже ничего не соображал — глаза сами закрывались, по всему телу растекалась блаженная нега. Он заснул прямо за столом, и даже не почувствовал, как отец перенёс его в спальню. Кажется, там пахло шалфеем и душицей, а простыни были невероятно мягкие, и под потолком висели на балках разноцветные куклы и тряпичные зверушки... Но сон и явь так смешались в голове мальчика, что он уже не отличал их друг от друга.

Никко проснулся лишь на следующее утро, довольно поздно, потому что все домочадцы явно бодрствовали. Из-за двери доносились смех, топот ног по лестнице, женские и детские голоса. Во дворе перекликались слуги.

«Почему же батюшка не разбудил меня?» — удивлённо подумал Никко.

Он выбрался из огромной двуспальной кровати, в которой проспал всю ночь один. Здесь, и правда, пахло шалфеем и душицей, а под потолком висели игрушки. В дверь тут же постучали.

— Кто там? — спросил Никко.

— Это я, Шарлин! — ответил детский голос. — Бабушка сказала, чтобы ты умывался, одевался и шёл вниз. Вода в кувшине, горшок под кроватью.

Никко вспомнил вчерашнюю девочку, которая назвала его маленьким мальчиком. И сказал так надменно, как отец обычно разговаривал с провинившимися крестьянами:

— Благодарю, мадемуазель! Я дождусь распоряжений своего отца!

— Так он уехал! — как ни в чём ни бывало ответила Шарлин. — Ещё на заре, когда все спали.

— Как уехал? А дядя Телесфор? А мои братья?

Не выдержав, Никко распахнул дверь. Он и забыл, что одет в одну ночную рубашку. Впрочем, девочку это нисколько не смутило.

— Ну, да! — подтвердила она. — Дядя Тьерри поехал дальше, к кузену Госелену, у которого сейчас живёт тётя Дезире. И все остальные уехали с ним. А тебя оставили тут.

— Навсегда? — в ужасе спросил Никко. — Как же так? Почему?

Он стоял ошарашенный, перепуганный, и если удерживался от слёз, то лишь потому, что на него смотрела девочка. Отец уехал, даже не попрощавшись с ним... получается, просто бросил?

— Не навсегда, ты что, глупенький! — снисходительно проговорила Шарлин. — На несколько дней, пока дядя Тьерри доедет до Блуа и обратно. Ему же надо помириться с женой. А ты там будешь только мешаться.

Никко не выдержал, прижал кулаки к глазам и расплакался. Правда, тихо, но назойливая девчонка всё равно поняла.

— Эй, ты чего? — удивлённо спросила она. — Такой здоровенный, а ревёшь, как младенец! Мужчины ведь не плачут!

Никко сильно втянул воздух носом, что всегда помогало остановить плач.

— Легко говорить! — сердито вскрикнул он. — А если бы тебя бросили и мать, и отец, и братья, ты бы веселилась?

— Кто ж тебя бросил, дурачок? — дружелюбно ответила девочка. — Просто привезли в гости к бабушке с дедом! Через неделю дядя Тьерри поедет назад и заберёт тебя. Было бы из-за чего реветь!

Конечно, на душе у Никко всё равно было неспокойно. Но слова Шарлин давали надежду на лучшее. Отец не сможет бросить его, не такой он человек!

Глава 14. Месть

Замок Ливри без хозяина два дня пребывал в благодатной тишине. Вся скотина выздоровела, и управитель Пьер уже высчитывал, во сколько обойдётся покупка новых коров и овец. И Арно следовало бы радоваться жизни. Впереди — долгожданная помолвка и возвращение матери, которую все сыновья нежно любили.

Но Арно не мог найти себе места от мучительного беспокойства. Чем бы он ни занимался, в мыслях постоянно всплывала Урсина. Из-за неё Арно не ездил на охоту, хотя это было его любимым занятием. И даже купаться на реку не ходил, опасаясь вновь увидеть за воротами Урсину.

А что за радость сидеть в летнюю жару в замке? С башен видно, что над рекой вьются стаи жирных уток, а между тёмных участков леса мелькают бурые пятнышки — это резвятся олени и косули. На третий день, правда, Арно не выдержал самозаточения — поехал на охоту вместе со старшим братом Камиллом.

— Давно у нас не было такой славной добычи! — говорил тот, спустя несколько часов. — Этого нам до приезда батюшки хватит!

Арно кивнул, с удовольствием наблюдая, как егеря потрошат две оленьи туши. Он даже взял топорик и сам отрубил ноги и копыта. Этому искусству научил его дед, Окассен де Витри, когда Арно гостил у него года три назад. Более грязной работой вроде отделения голов и извлечения внутренностей занимались егеря. Они ловко сняли шкуры, расстелили их на траве, а сверху выложили куски печени, лёгкого, почек.

— Пора нашим друзьям полакомиться! — с улыбкой заметил старший егерь, указывая на собак.

Те сидели шагах в двадцати от разделанных туш, жадно втягивая ноздрями воздух, но не трогались с места. Один из егерей затрубил в рожок, и собаки с рычанием бросились к кровавому угощению. Поляну наполнило дружное чавканье и фырканье.

— Вечером и мы будем уплетать так же! — смеясь, заметил Камилл.

Он подошёл к третьей туше — молодому кабанчику, которого решено было отвезти в замок целиком. Приподнял морду животного, чтобы по зубам определить его возраст. И тотчас вздрогнул, ощутив на себе пристальный взгляд из-за кустов.

— Тебе чего, девица? — удивлённо спросил Камилл.

Ещё не глянув в ту сторону, Арно понял, с кем говорит брат. Урсина стояла за толстым стволом дуба, как всегда, опустив голову, и заметно дрожала.

— Это дочка лесничего, — пояснил Арно. — Она боится наших собак.

Ему казалось, что брат, егеря, слуги — все понимают, что между ним и Урсиной существует грешная связь. “Раньше была, — немедленно поправил сам себя Арно. — Больше ничего нет. Я ведь ей сказал честно — всё кончено”.

Но он почему-то не мог видеть, как Урсина трясётся от ужаса. Как будто на его глазах обижали малого ребёнка или доброго преданного пса. Он подошёл к девушке и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Ты можешь говорить?

Урсина кивнула и с трудом пробормотала:

— Могу. С вами.

— Тебя отвезти домой? Я пошлю кого-нибудь из егерей.

Урсина зажмурилась и замотала головой.

— Хочешь, я сам тебя отвезу?

Не следовало этого предлагать! Ответ был заранее известен. Конечно, Урсина кивнула, и Арно пришлось сказать старшему брату:

— Мне придётся отвезти девицу домой. Она же припадочная, а наши собаки её напугали. Ещё свалится посреди леса, кто ей там поможет!

Камилл кивнул, но по всему было видать — весьма удивился поступку брата. А старший егерь проворчал:

— Боится собак, так зачем полезла в лес, где охота идёт? Мы вовсю трубили!

Арно пожал плечами. Не мог же он объяснять, что убогая дочь лесничего нарочно пошла на звуки охотничьих рожков, лишь бы увидеть его. Он вскочил на коня, подал Урсине руку и устроил её впереди себя. Она ехала боком, и ноги её вплотную прижимались к левому бедру Арно.

— Вы сердитесь на меня? — спросила девушка, когда они отъехали от охотников шагов на сто.

— Да, — тотчас ответил Арно. — Зачем ты выслеживаешь меня? Особенно во время охоты… а если бы собаки набросились на тебя? Или олень налетел бы?

— Я не выслеживала, — возразила Урсина. — Просто собирала тут неподалёку мандрагоры. Услышала рожки и подошла ближе… хотела вас увидеть.

— Что ты собирала? — с лёгким ужасом спросил Арно.

— Корни мандрагоры. Сейчас они ещё недозрелые, но на лекарства годятся, — спокойно ответила Урсина.

Арно помолчал пару мгновений, а потом сказал напрямую:

— Когда мы ездили в Лож, по дороге встретили арестованную ведьму. Она как-то определила, что на меня сделан сильный приворот. Корнем мандрагоры и лигатурой. Я давно подозревал, а теперь убедился. Это ты навела на меня чары, Урсина?

Девушка вздрогнула и обернулась к нему через плечо.

— Я вам честно сказала, что добавила любовные травы вам в вино. Больше я ничего не делала. Богом клянусь!

Она быстро перекрестилась, и Арно совсем растерялся. Даже самые подлые и испорченные люди не осмеливались произносить ложные клятвы именем Бога. Впрочем, настоящие ведьмы, наверное, на всё способны. Но Урсина-то не такая!

— Кто же тогда? — растерянно проговорил Арно. — Больше и некому!

До поворота дороги, за которым находился дом лесничего, оставалось не более двухсот шагов.

— Давайте остановимся, мессир Арно, — попросила Урсина. — Мне трудно говорить на скаку.

Арно придержал коня, спешился и снял девушку с седла. И сразу отошёл от неё на шаг, точно боясь обжечься.

— Говори здесь, — решительно произнёс он. — В лес я не пойду!

Урсина со вздохом опустила глаза, а потом устремила прямо в лицо Арно жгучий взгляд.

— Почему вы верите кому угодно, кроме меня? Чужой ведьме, которую увидели в первый раз в жизни, верите, а своей жене — нет?

— Какой ещё жене! — вскрикнул Арно. — Ты совсем с ума сошла?

Урсина нахмурились, но повторила упрямо:

— Вы же мой первый. Значит, муж.

Арно покраснел. Возражать было трудно, потому что его до сих пор грызла совесть за то, как бездумно он воспользовался невинностью Урсины. Ни одна из девиц, с которыми он развлекался прежде, не могла похвалиться таким сокровищем.

— Я же обещал… — смущённо пробормотал он. — Мы найдём тебе мужа и дадим приданое…

— Перестаньте, — перебила Урсина. — Мне ничего не надо. Я сама так захотела. Да и вы тоже сами пожелали … без всякого колдовства.

Она быстро обняла Арно за талию, и ему показалось, что страшная тайная сила рывком извлекла из него душу. И он оставался зачарованным телом без души до тех пор, пока не вернулся из леса. Обессиленный, со взмокшими волосами и любовным жаром, растекающимся в крови. Опять! Опять поддался соблазну, нарушил клятву, которую дал сам себе.

— Не знаю, что со мной творится, — с отчаянием произнёс он, не глядя на Урсину. — Я не хочу обманывать ни Жаметт, ни тебя… а получается такая чертовщина!

— Я думаю, на вас, и правда, сделали приворот, — тихо ответила Урсина. — Вы ведь любите меня, а почему-то думаете о другой.

— Что?

Арно вновь хотел возмутиться, но тут. Урсина завязала шнуровку у него на груди. Так обыденно, как это делает… да, жена для мужа. И Арно машинально снял приставшую к её волосам травинку… мелкий знак заботы, как бывает у супругов.

— Ты говоришь несусветные глупости! — возразил Арно. — Чтобы Жаметт занималась колдовством? Она кроткая и невинная, как ангел!

Урсина отвернулась, и губы её обиженно задрожали. Кажется, тут бы следовало вскочить на коня и уехать. И пусть себе обижается, она для Арно — никто, просто крестьянская девка, с которой он слюбился несколько раз по грешной слабости.

Но он быстро обнял Урсину и повернул лицом к себе.

— Перестань обижаться на каждое слово! Ты же знаешь, я не смог бы жениться на тебе, даже если бы сильно захотел.

— Почему?

Арно едва удержался, чтобы не спросить: “Ты что, совсем дура?”

— Ты дочь лесничего, я сын рыцаря, — сказал он вслух. — Таких браков не бывает, понимаешь? Не принято так!

— Я слышала, что ваша матушка — тоже дочь крестьянки, — возразила Урсина. — Но шевалье де Ливри ни на что не посмотрел, женился на ней.

Арно вздохнул, не найдя слов.

— Мы уже подписали брачный договор, внесли выкуп за невесту, — растерянно проговорил он. — И даже не в этом дело. Ты…

Урсина зажала ему рот поцелуем. Как всегда, долгим, сладким, благоухающим лесными травами и дубовой корой.

— Я пойду домой, мессир Арно, — сказала она, оторвавшись наконец, — Тут уж рукой подать. А вы приезжайте завтра, на это же место, в тот час, когда солнце встанет над мельницей.

Арно молча кивнул. Я погиб, думал он. Проклятый приворот лишает меня и разума, и воли. Что же делать?

— Прежде всего, обыщите свою спальню сверху донизу, — посоветовал священник.

Своего капеллана в замке Ливри не имелось. Всё-таки, мессир Тьерри — обычный рыцарь, не барон. Вся его семья слушала мессу в деревенской церкви, там же исповедовалась. Священник, отец Обен, не был человеком большой учёности, но умел дать хороший житейский совет.

— То, что с вами происходит, похоже на любовный морок, — пояснил он. — Это не совсем приворот, но всё равно дело колдовское. Думаю, кто-то подсунул вам “подклад”.

— Что это такое? — встревоженно спросил Арно.

— Зачарованная вещь. Прядь волос той женщины, к которой вас приколдовали, мешочек с зельями или верёвка, завязанная особыми узлами, так называемая лигатура.

— Да, именно это слово называла ведьма! — вздрогнув, сказал Арно. — Но как же так, отче? Батюшка вызвал экзорцистов, они очистили весь замок!

— Экзорцизм — это изгнание злых сил. А подклад — не демон или призрак. Он будет действовать, пока его не найдут и не сожгут.

Он вернулся в замок и сразу почувствовал восхитительный аромат жареного мяса. Наверняка, приготовили кабанчика, а оленина пойдёт назавтра — она ведь требует длительного тушения.

— Скоро ужин? — спросил Арно у пробегавшего по двору поварёнка.

— Сейчас закончим камелиновый соус и будем подавать! — важно ответил тот.

Значит, мне как раз хватит времени обыскать свою спальню, подумал Арно. Он бросился наверх, проигнорировав вопрос Гарпии, подать ли ему воды для мытья. Ворвался в спальню и первым делом принялся обследовать постель. Сорвал покрывало, которое милая матушка сама соткала для него из шерсти семи цветов, потом одеяло, простыни, тюфяки. Ничего лишнего не было, обычное постельное бельё. Ниже шла только соломенная подкладка, кстати, довольно слежавшаяся. Матушка требовала, чтобы солому меняли каждые две недели. А без неё слуги разболтались, даже Гарпия, которую матушка так ценила, вконец обленилась…

Арно порылся в соломе и внезапно наткнулся рукой на странный предмет. Это был корешок величиной с небольшую луковицу, похожий по форме на человечка. Точнее, женщину — голую женщину с заметными бугорками грудей и широкими бёдрами. Талию перехватывал кожаный шнурок, завязанный затейливыми узлами.

Вот оно, и мандрагора, и лигатура! На спине Арно выступил ледяной пот. Он швырнул колдовской амулет на пол и отошёл подальше. Священник говорил, что это надо сжечь. А где и как? Бросить в камин на кухне или отнести в лес и сжечь на костре? С молитвами или без?

Арно чувствовал себя ужасно. Его била дрожь, так, что зубы стучали. Тошнило, голова кружилась, мысли путались. А всё потому, что я взял эту мерзость голой рукой, подумал он. В его смятенном сознании мелькнула всего одна здравая мысль — “подклад” сделала не Урсина. Как бы она забралась в замок? Говорить с чужими боится, и денег у неё нет, чтобы подкупить служанок.

Это кто-то другой, более хитроумный и богатый… Но и не Жаметт, конечно! Арно даже вообразить не мог, что его наивная добродушная невеста способна творить колдовские мерзости. Может, её мать, мадам Изалин? Она ведь говорила отцу — мол, я нарочно устраивала этот брак?

— Боже милостивый, я совсем запутался! — в отчаянии прошептал Арно.

В конце концов, он взял “подклад” каминными щипцами, завернул в старый мешок и отнёс в кухню.

— Мне тут надо кое-что сжечь, — смущённо сказал он повару.

Тот был весь красный от жара каминов, потный, усталый. Потому не стал расспрашивать, просто взял свёрток из рук Арно и швырнул в огонь.

Ничего страшного не произошло. Ничего из того, что опасался Арно — не взорвалось, как порох, не рассеяло искры или серный дым. В густом кухонном чаду невозможно было отличить один запах от другого. Очень скоро от свёртка остался только пепел.

“Теперь мне сразу станет легче, — подумал Арно. — Надо бы теперь попоститься дня три, а потом сходить к причастию”.

Он не ошибся — после уничтожения «подклада» даже следов прежней тоски и заботы не осталось. Во время ужина он со всеми домочадцами весело беседовал об охоте. Ни разу не вспомнил ни об Урсине, ни о Жаметт. Словно вернулся в о счастливое время, когда воевал за короля и не думал ни о каких женщинах.

И сон пришёл к нему чистый, сладкий, как в детстве. Собственно, Арно и снилось, что он снова маленький, примерно таких лет, как Никко. Они вышли в луга собирать лечебные травы — он, Рене, Маэль и матушка.

— Собирайте руту и зверобой, мальчики, — говорила Дезире. — Эти растения очень полезные, а кроме того, защищают от колдовства.

— Возвращайтесь домой поскорее, матушка, — прошептал во сне Арно. — Без вас тут всё идёт наперекосяк!

Мать улыбнулась и поцеловала его в щёку. Чувствуя, как наяву, прикосновение её нежных губ, Арно проснулся. Давным-давно ему не снилось таких приятных снов!

— А ведь матушка дала мне хороший совет. Рута и зверобой, — прошептал он. — Надо попросить Урсину собрать их мне.

И даже мысли об Урсине не вызвали у него привычной тоски. Наоборот, Арно вспомнил, как сладко вчера было с ней в лесу. Душистая ромашка и мягкий клевер, нежная девичья кожа и жаркие чресла...

Она ведь назначила свидание сегодня, подумал Арно. Когда солнце встанет над мельницей...

«Заодно расскажу ей насчёт той мерзости, что нашёл в кровати, —решил он. — Это точно не Урсина сделала, но может, она догадается, кто».

Удивительно, но теперь все те же самые мысли, что причиняли Арно томительную боль, теперь исчезли. Он спокойно прочитал молитву, умылся, оделся и вышел в трапезный зал. Жена Камилла, мадам Элизенда, уже наблюдала, как служанки готовят стол к завтраку. Розовый утренний свет лился в окна, и все лица казались свежими, радостными, как летний рассвет.

— Сегодня у нас хлеб пекли, — докладывала Гарпия. — Ещё горячий, прикажете подать?

— Разумеется. И кашу, и яйца, и остатки вчерашнего жаркого... — отвечала Элизенда.

Мирный разговор прервался рёвом трубы с надвратной башни. Это был сигнал тревоги. Элизенда вздрогнула, Гарпия уронила корзинку с ложками, а Арно сразу помчался во двор.

На крыльце он столкнулся со старшим братом.

— Я как чувствовал! — воскликнул Камилл. — Стоило отцу уехать, сразу какая-то дрянь...

От ворот навстречу к ним бежал управитель Пьер.

— Дело плохо, господа, — даже не здороваясь, крикнул он. — В Мельруа ночью был пожар. Семь домов сгорело и часть дубравы.

Мельруа была соседняя деревня, одна из пяти, входивших во владения Тьерри де Ливри.

— О, Господи, только этого нам не хватало! — раздосадовано воскликнул Камилл. — А где погорельцы?

— Часть разошлись по родичам, — ответил Пьер. — А остальные тут, за воротами стоят. Хуже всего, что один из них кузнец, мессир. И дом его дотла сгорел, и кузня.

— Придётся взять их к нам, хотя бы на то время, пока не построим им новые дома, — упавшим голосом сказал Камилл.

Арно понимал причину огорчения брата. Новые несчастья, новые расходы, а прибылей пока неоткуда ждать. Кроме каравана с изумрудами, конечно.

«Не я ли вызвал этот пожар тем, что сжёг «подклад»?» — с ужасом подумал Арно.

Но слова Пьера тут же развеяли его сомнения.

— Крестьяне говорят, что дубраву подожгли ночью какие-то люди. Чужие всадники, человек пять, их видели ребятишки, которые ночью пасли коней около леса.

— Нарочно подожгли? — мрачно спросил Камилл. — Ну, это месть, больше ничего! Линьер мстит за своё отрубленное ухо и невесту, которая ему не досталась!

Глава 15. Печальная весть

Всего одни сутки Никко прожил у деда с бабушкой, но ему казалось, что прошло много-много дней. Может быть, целый месяц или даже целое лето. Столько всего произошло, и главное — не бедствий и скандалов, а мирных и приятных дел.

Сразу после завтрака дед созвал всех на учёбу. Все — это были четверо кузенов Никко, дети его самого младшего дяди, постоянно жившего в имении Витри со своей семьёй.

— Учёба на мечах? — радостно спросил Никко. — О, я такое очень люблю!

Дед окинул его ироническим взглядом с головы до ног.

— Ну, посмотрим, на что ты годишься!

Он пошёл в оружейную за деревянным мечом для Никко. Там стояла целая корзина с учебным “оружием”. Некоторые мечи были настолько крошечными, что подошли бы лишь сосункам. Никко так и сказал деду, и тот снисходительно улыбнулся.

— Мои дети и внуки начинают фехтовать с четырёх лет!

Никко тоже ответил улыбкой, правда, смущённой.

— Я же не виноват, что меня поздно начали учить.

— Конечно, не виноват! — согласился Окассен. — Давай-ка подберём тебе меч!

Он принялся рыться в корзине, попутно объясняя, как определять нужную длину. Меч следует поставить прямо, остриём в землю. Навершие должно упираться бойцу в солнечное сплетение.

— А батюшка говорит, что мне пока надо покороче. Иначе я не справлюсь, — растерянно сказал Никко, глядя на длиннющий деревянный меч.

— Ты хочешь научиться поскорее или в сорок лет? — строго спросил Окассен.

— Поскорее!

— Тогда сразу начинай биться правильным мечом! И на рукоять смотри — она должна вмещать полторы твои ладони. Когда освоишь основные приёмы, переходи на двуручный меч.

— Я уже знаю основные приёмы! — заявил Никко. — И защиту с контратакой, и связывание клинков, и прямой колющий, и рубящий…

— Не тараторь, — прервал Окассен. — Я сам проверю, что ты умеешь.

Никко вышел во двор довольный, но радость его угасла, едва дед назначил ему соперника — шестилетнего кузена Анселена.

— Он же маленький! — возмутился Никко. — На голову ниже меня!

— А ты справься сначала! — насмешливо ответил сам карапуз.

Никко налетел на него с той же яростью, как это делали его братья во время учебных поединков. Но оказалось, что малыш Анселен блестяще отбивает удары и предугадывает финты. Никко попробовал замахнуться сверху, а атаковать снизу, как учил его отец. Анселен мгновенно блокировал удары. Никко сделал быстрый вольт влево, чтобы выпад застал кузена врасплох.. Но тот сам прыгнул вбок, отбился, наскочил на Никко. Замахнулся пять раз подряд, и все ложно.

Бац! Деревянный меч ударил Никко плашмя по макушке. Бац! Ещё удар — по предплечью. А потом стремительный наскок, и Никко полетел навзничь, поскольку противник пнул его под колено.

— Ай! — завопил Никко.

Отец и братья много раз говорили, что во время боя нельзя кричать от боли. Даже если тебе руку отрубили, молчи! В крайнем случае, можно выругать соперника плохими словами, зарычать или зашипеть. Но всё это — яростно, без намёка на мольбу.

У Никко получился жалкий вскрик. Ну, а как утерпеть, если из глаз искры летят от боли?

— Ты не сломал ему ногу, братец? — взволнованно произнёс девичий голос.

Конечно, это была Шарлин. Она бросилась через двор к Никко и попробовала поднять его с земли. Но мальчик не мог наступить на ушибленную ногу — по всему телу волнами разбегалась боль.

— Дедушка! — крикнула Шарлин. — Посмотрите, кажется Анселен порвал Никко подколенные связки!

Окассен подбежал к внуку, легко поднял его на руки и понёс к крыльцу. Мальчишки и Шарлин гурьбой бежали за ним и все хором ругали Анселена.

— Да что я сделал? — сердито отвечал малыш. — Обычная подножка!

Никко всеми силами удерживался от слёз. И в этом здорово помогало то, что от деда пахло точь-в-точь, как от отца. Железом, шалфеем, лавандой, которой перекладывают чистое бельё в сундуках. Родной запах мгновенно успокоил Никко. Тем более, что Окассен прощупал его ногу и объявил:

— Всё в целости — и кости, и связки. Просто сильный ушиб.

Мальчишки тотчас начали высмеивать маленького Анселена.

— Ну, ты и лягаешься, братец! Ударил, как лошак копытом!

Веселье прекратила бабушка. Выглянув из окна кухни, она велела принести Никко к ней. Ему надо наложить повязку с целебной мазью.

Кухня в доме Витри была совсем не такая, как в замке отца. Величиной с обычную комнату, светлая и очень уютная. Здесь не было такой адской жары, как в замковой кухне. И слуг было всего трое, все женщины. Они топтались у очага и чистили овощи, а мадам Николетт помогала им.

— Посадите его здесь! — велела она, указав на широкую скамью, покрытую овчиной.

И добавила, обращаясь к Окассену:

— Братец, мазь!

Он достал с высокой полки корзину, в которой оказалось множество кувшинчиков, бутылок и мешочков. Окассен безошибочно вынул темный горшочек, завязанный пергаментом, и обернулся к внуку.

— Ну, сам снимешь штаны или тебе помочь?

Окассен и Николетт лечили внука вдвоём. А Никко поразился не столько огромному чёрному синяку у себя на ноге, сколько дружным действиям деда и бабушки. Они как будто разговаривали без слов, одними взглядами. Николетт сказала синяк мазью, подала полотно, а Окассен крепко забинтовал.

— Туго, братец! — негромко сказала бабушка.

— Нет, в самый раз! — ответил тот.

Никко так и оставили на лавке у окна, и это место показалось мальчику самым уютным в мире. Из очага вкусно пахло тушёным мясом, из окна видно было, как кузены продолжают колошматить друг друга деревянными мечами. Впрочем, у старших мальчишек оружие было настоящее, железное, просто не заточенное.

— Они каждый день так тренируются? — поинтересовался Никко.

— И не только так, — добродушно улыбаясь, ответила бабушка. — Ещё метают дротики и копья, дерутся врукопашную… После этого почти всех приходится бинтовать, как тебя. Кому локоть, а кому и голову…

Николетт тут же подвинула к Никко миску с начинкой для пирожков и сказала просто:

— Давай-ка, помоги мне! Клади ложкой начинку, а я буду защипывать бортики.

Она лепила невероятно аппетитные с виду открытые пирожки — словно чашечка из теста, а сверху белая начинка. Никко прожил пару ложек, оглянулся на окно и неуверенно спросил:

— Кузены не будут меня дразнить? Это же не мужская работа.

Николетт рассмеялась, и словно помолодела в этот миг лет на сорок.

— Все они иногда сидят за этим столом и помогают делать тартинки, перебирать ягоды или взбивать крем. Даже твой дедушка.

— Не может быть! — изумился Никко.

— Ну, у него неважно получается, — с улыбкой ответила Николетт. — Но он отлично колет орехи. Разбивает с одного удара, не повредив ядрышко.

После этого Никко утратил всякое смущение и с удовольствием помогал раскладывать сладкую начинку из творога, яиц и мёда. Во время работы бабушка расспрашивала его о родственниках, оставшихся в Сете. Сколько детей у его матушки? Часто ли Никко гостил у её родителей? Что готовят в тех краях, какие вина пьют?

— Самое вкусное блюдо у нас — это кассуле, — охотно рассказывал мальчик. — В него кладут всё, что есть дома — бобы, свинину, лук, чеснок, колбаски, утку. И тушат в горшке долго-долго.

— Думаю, это и вправду, очень вкусно, — заметила Николетт.

— А ещё я очень люблю тьель, — продолжал Никко. — Моя бабушка, то есть, вторая бабушка, так здорово его печёт!

Николетт сразу же полюбопытствовала, что такое тьель.

— Пирог с осьминогом! Для него берут мелких осьминожек, а если одного большого, то надо порезать его на кусочки…

— Дитя моё, я не знаю, что такое осьминог, — с улыбкой сказала Николетт. — Объясни, будь добр! Это живая тварь или овощ?

— Это такая мягкая рыба с восемью щупальцами и огромной головой, — бойко ответил Никко. — Она умеет менять цвет, чтобы заманивать в ловушку мелких рыбёшек. Осьминоги бывают огромными же величиной с корову или даже с дом. Такие гигантские твари утаскивают под воду лодки с рыбаками и даже корабли!

Слушая внука, Николетт намазала кусочек хлеба маслом и мёдом и дала ему:

— Съешь, детка! До обеда ещё далеко, а ты у нас сегодня раненый… Надеюсь, эти страшные восьминогие твари не умеют выбираться на сушу?

— Ещё как умеют! — воскликнул Никко. — Ночью они выходят на берег, перелезают через заборы и воруют еду. Например, выедают солёную рыбу из бочек.

— О, Господи! — хором воскликнули Николетт и служанки.

Они перекрестились, и кухарка боязливо спросила:

— Надеюсь, они на людей не нападают, мессир?

— Ещё как нападают! — азартно проговорил Никко. — У них на щупальцах такие присоски, которыми они хватают человека и выпивают из него всю кровь. Бывали случаи, когда они высасывали рыцарей из доспехов целиком!

Никко так увлёкся рассказом, что не заметил, как в кухню вошёл дед. Окассен стоял у дверного косяка и внимательно слушал. А когда Никко замолк, сказал жене:

— Со двора его голос звучит точь-в-точь, как у Тьерри, когда тот был маленьким.

— И у тебя самого был такой же голос в детстве, — ответила Николетт. — Сижу с Никко, а мне кажется, точно я в своё детство перенеслась, и мы болтаем с тобой.

Окассен и Николетт замерли, глядя друг на друга. Никко прервал паузу, спросив бодро:

— А у вас дома есть перо и чернила? Я могу нарисовать осьминога, и как он захватывает целый корабль… я умею!

После обеда нога Никко уже совершенно прошла. Боль чувствовалась, только если нажать на синяк или ходить слишком быстро. И Окассен предложил отвезти внука в церковь, где хранится небесный камень.

— Как — небесный? — изумился Никко. — Он откололся от неба?

— Это мне неизвестно, — ответил дед. — Но упал с неба в виде звезды, это точно! Прямо в наш сад, представь себе!

— Вот это да! — восхищённо произнёс мальчик. — И когда это было?

— Лет девять или десять назад, — ответил Окассен. — У нас тогда гостил один лекарь, молодой, но очень учёный. Он говорил, что это не звезда, а пар с земли, который застыл наверху, а потом загорелся от солнца и упал.

Так Никко увидел удивительный небесный камень, а ещё статую Святой Девы, которую вылепила и раскрасила сама бабушка, мадам Николетт.

— Она смастерила эту фигуру сорок лет назад, — сказал Окассен. — А мне кажется — будто вчера…

Старые люди любят вспоминать прошлое, подумал Никко. Но это не вызвало у него никакой неприязни. Я ведь тоже стану старым когда-то, думал он, и буду катать своих внуков на коне, и рассказывать им всякие интересные штуки, и жизнь у меня будет такая же длинная и удивительная, как у деда с бабушкой.

Вернувшись домой, Окассен показал Никко красивую мраморно-серую лошадь с раздутым от беременности животом.

— Через месяц она родит, — сказал он. — Этот жеребёнок будет твой. К тому времени, как он вырастет, ты как раз научишься ездить верхом. Я сам его объезжу, когда придёт срок. Если доживу, конечно.

— Доживёте, дедушка! — уверенно сказал Никко. — Вы вон какой крепкий! У вас даже зубы все на месте!

— Да, не каждый в мои годы может сделать вот так! — смеясь, сказал Окассен.

Он подхватил Никко на руки и поднял высоко над собой.

— Мой дед по матери точно так не сумеет! — весело сказал мальчик. — А ему только шестьдесят два!

Потом кузены позвали Никко на рыбалку, и он с удовольствием пошёл, потому что ловил рыбу начиная с трёх лет жизни. Правда, то было на море, но там ещё сложнее, пояснял он, стоя на берегу узенькой речки.

— Там ветер поднимает волны, и отгоняет всю живность с глубины, — объяснял Никко. — К тому же, морская рыба более шустрая, она сильно барахтается, когда вытягиваешь её из воды.

— Откуда ты знаешь, если не ловил в речке? — недоверчиво спросил один из старших кузенов.

Никко усмехнулся так же иронично, как это делал его отец.

— Да в чём только я её не ловил! У нас около Сета есть и море, и реки, и озёра... А ещё дядя Рене возил меня с собой на корабле в Геную. Это огромный итальянский город. И там мы выходили в море с рыбаками на лодке под парусом! И ловили сетями, и удочками, и...

Тут Шарлин толкнула его в спину так, что Никко едва удержался на ногах. А если бы упал, то прямиком в речку.

— Ах ты, ведьма! — крикнул Никко. — Ну, сейчас я тебя поймаю, саму скину в воду!

Он гонялся за кузиной, забыв о боли в ноге, а все остальные покатывались со смеху. Никко загнал Шарлин к самой дороге, схватил за косу и потащил за собой.

— Готовься к плаванию, сестричка! Окуну с головой!

Шарлин пищала, но братья и не думали выручать её. Девчонку спасло лишь появление на дороге купеческого каравана. Не менее двадцати лошадей, мулов и верблюдов тащили тюки с товарами, столько же всадников ехало по бокам.

— О, какой большой караван! — воскликнула Шарлин. — Наверняка останутся ночевать в деревне! И устроят торг!

Девчонка угадала. Купцы остановились неподалёку от господского имения, и их старшина явился к Окассену с просьбой разрешить каравану ночлег на своих землях.

— Мы нарочно сделали крюк, мессир де Витри, — сказал старшина. — Потому что у меня для вас письмо. Его передали издалека, из южных земель, что на востоке...

— Из Венгрии? — быстро спросил Окассен.

Никко, стоявший рядом с дедом, радостно выкрикнул:

— Я знаю Венгрию! Мой батюшка венчался там, во дворце самого короля!

Окассен молча положил ладонь ему на голову, и Никко понял, что следует замолчать. Потом письмо читали вслух, и все домочадцы слушали. По мнению Никко, послание было довольно скучное — от каких-то родичей, которых он не знал. Видимо, тех самых, к которым его отец сбежал в молодости.

— Любезный дядюшка и дорогая тётушка! — читала Николетт. —Прошу простить меня за долгое молчание. Дела у нас в Венгрии обстоят так, что и часа спокойного не остаётся. Край пребывает в тревоге, приходится день за днём отбивать бесконечные атаки турок. Спешу, однако, заверить, что с моей семьёй всё благополучно. Все мы здоровы, благодарение Богу, и храним добрые мысли о вас. Лишь одну скорбную весть я вынужден сообщить вам. Два года назад отошёл к Господу мой отец Себастьен, ваш двоюродный брат. Ему было 78 лет, он прожил долгую и счастливую жизнь. Недаром все родные и друзья звали его Счастливчиком. Прошу вас, молитесь о нём, как это делаем мы все...

— О, Господи, — прошептала Николетт.

Письмо в её руке задрожало. Окассен забрал его и глянул сам, а потом быстро отдал сыну:

— Дочитай ты, Ноден!

Сам он обнял жену, и она быстро прижалась лицом к его плечу. Никко испуганно глянул на них, не понимая, в чём дело. Наверное, умерший родич был очень дорог деду с бабушкой, подумал он. Лучше постоять тихо и ни о чём не спрашивать.

— Молю Бога, чтобы он хранил вас и даровал благоденствие вашему дому. Надеюсь получить от вас весточку, если у вас будет такая возможность.

С почтением и любовью, ваш племянник Криштоф де Суэз, — дочитал Ноден.

Сразу после этого дед и бабушка удалились к себе, а дядя велел детям вести себя потише. Лучше пусть они идут во двор и посидят там до ужина.

— Можно спросить? — тихонько обратился к нему Никко. — Кто был тот покойный родич? Вы его знали?

— Немножко помню, — ответил дядя. — Когда мне было лет десять или чуть больше, мы даже ездили к ним в гости в Венгрию. Это кузен твоего деда, очень хороший добрый человек. И насколько я знаю...

Тут дядя Ноден вздохнул, словно не знал, стоит ли рассказывать об этом Никко.

— Он был первым женихом моей матушки. Но она ему отказала и вышла за отца.

— А, вот оно что! Тогда лучше не упоминать об этом при бабушке, верно? — шёпотом спросил Никко.

Однако за ужином Окассен и Николетт вели себя, как обычно, разве что были немного грустные. Никто больше не говорил о скорбной вести, обсуждали семейные дела. Никко поинтересовался, скоро ли приедет его отец.

— Дней через семь-восемь, — уверенно ответил Окассен. — Ну, если не влезет в какую-нибудь авантюру по дороге. От него всего можно ожидать! Однажды он сказал, что уезжает на месяц, а сам пропал чуть не на полгода, родня и друзья разыскивали его по всей Франции.

Глава 16. Больше некому!

Что может быть приятнее, чем вернуться летом с речки, накупавшись до сладкой усталости? И сидеть потом с ещё мокрыми волосами под деревом в саду, где жара тебя не достанет? Именно так проводили время Никко и его кузены почти каждый день. Правда, только после полудня, потому что утро они всегда посвящали учебным боям.

— Вас слишком мало, а то мы устроили бы штурм замка! — ворчал Окассен.

— Где бы мы взяли замок, дедушка? — удивлялся Никко.

— О, мы устраивали штурм на Троицу! — наперебой рассказывали кузены. — Приезжало много гостей, и мы смастерили игровую крепость из хвороста и мешков с землёй. Так было весело!

Никко вздохнул. Ещё бы не весело, когда играешь с кучей детей, и все они почти ровесники. Но сколько бы кузены ни уговаривали его навсегда остаться в Витри, упрямо отвечал:

— Я буду жить только со своим батюшкой!

Он сильно скучал по отцу и каждый вечер вырезал ножом новую чёрточку на стене дровяного сарая. Уже восемь зарубок — значит, восемь дней миновало.

— Скоро приедет мой батюшка? — спросил Никко невпопад.

Шарлин зашипела на него:

— Не мешай слушать!

Когда внуки возвращались с речки, Николетт всегда давала им каких-нибудь лёгких закусок вроде фруктов или печенья. И сидела с детьми в саду, рассказывая им сказки. О, сколько же удивительных историй она знала!

— Долго шёл принц по лесу, пробирался сквозь колючие заросли и, наконец, увидел в чаще замок, — рассказывала Николетт. — Он подошёл к воротам и постучался. Они вдруг открылись, и перед принцем появилась девушка, прекрасная, как майский день…

Никко предстала эту картину вживую. Принц, конечно, Арно, а на месте девушки в воображении возникла Урсина. Почему вдруг она, подумал Никко, когда у брата есть невеста, на самом деле, прекрасная Жаметт?

Ну, где мысли о брате, там и про отца сразу же подумаешь! Потому Никко и спросил о нём, перебив бабушку. Она не обиделась.

— Думаю, сегодня объявится, — с ласковой улыбкой ответила она, и одной рукой прижала Никко к себе.

Николетт точно в воду глядела. Только сказка закончилась, и слуга от ворот сообщил — мессир Тьерри вернулся. Никко с восторженным воплем бросился навстречу. Отец спрыгнул с коня и подхватил мальчика на руки. Целовал и спрашивал:

— Как твои дела, родной? Весело тебе тут было?

Голос отца звучал бодро, как всегда. Но в глазах у него застыла тоска, и все понимали почему. Ведь Дезире в свите не было.

— Неужто она отказалась вернуться? Вот же упрямая баба! — сердито произнёс Окассен.

— Может, и вернулась бы, но мы её не застали, — ответил Тьерри, глядя в сторону. — Дезире отправилась в паломничество. Поехала к гробнице святой Радегунды, а это в Пуатье.

— Одна? — ужаснулась Николетт.

— С Госеленом и его женой. Они уехали уже за пять дней до того, как мы прибыли. Дети Госелена в замке, они рассказали нам, что Дезире бесконечно плакала, не спала ночами, вся извелась. И какая-то соседская дама посоветовала ей совершить паломничество в Пуатье…

Тьерри замолчал. Казалось, он сам сейчас расплачется. Никко прижался к его плечу, обнял, если бы можно было, он перетянул бы отцовскую боль на себя.

— Я бы поехал вслед, — тихо поговорил Тьерри. — Но времени нет! Скоро помолвка Арно. Я не могу так обидеть сына!

— Конечно, милый! — сочувственно воскликнула Николетт. — Да ещё, не дай Бог, разминулся бы с Дезире в пути. Лучше уж подождать, пока она вернётся.

Тьерри молча кивнул. А Окассен быстро прошёл к столу, на котором всегда имелся запас бумаги, перьев и чернил. Тут же лежала Библия в старинном окладе из толстой кожи с бронзовыми на угольниками, а также святцы. Именно их Окассен принялся поспешно листать. Никко заметил, что дед, несмотря на свой почтенный возраст, всегда читает без очков.

— Святая Радегунда — это же заступница женщин, желающих сохранить свой брак! — воскликнул Окассен. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — растерянно спросил Тьерри.

— Дезире хочет вернуться к тебе.

Слова отца вселили в Тьерри такую надежду, что он мгновенно приободрился.

— Ну, а в самом деле, зачем бы ещё Дезире ехать к Радегунде! — говорил он, словно убеждая самого себя. — Она меня любит, я знаю! Просто никак не может отправиться от обиды. Я сам лично никогда не простил бы измены! Но у мужчин ревность сильнее. А женщины природой приспособлены прощать. Правда, матушка?

— Не знаю, — улыбнувшись, ответила Николетт. — Твой отец никогда не давал мне поводов.

Окассен вдруг отвернулся к окну и хмуро проговорил:

— Мы получили письмо из Венгрии. Оказывается, мой кузен Себастьен скончался два года назад. А мы и не знали.

— О, Господи! Какая жалость! Он был таким замечательным человеком! — воскликнул Тьерри.

— Теперь никого из моих кузенов не осталось в живых. И соседей нашего возраста тоже нет, — тихо продолжил Окассен.

Никко внимательно глянул на него и каким-то чутьём догадался, что дед думает о собственной смерти. Все старые люди думают о ней. Бабушка Никко по матери каждый день причитала: “Ох, скоро мне уже помирать”. При этом ходила быстрее собственных внуков и без малейших усилий носила с рынка тяжеленные корзины с провизией.

Никко сорвался с места, подбежал к деду и обнял его за пояс.

— Ну, зачем вам старые соседи, дедушка! — воскликнул он. — У вас есть мы! И ещё семьдесят три племянника, мне бабушка говорила. С молодыми же веселее, а вы тоже как молодой.

Окассен рассмеялся и сказал, глядя на Тьерри:

— И как ты ухитрился сотворить такое чудо? У него ж все повадки твои, и голос, и даже манера фехтования.

— Оставил бы ты его с нами, сынок! — добавила Николетт. — Так и Дезире быстрее вернётся…

Но Тьерри, к великой радости Никко, решительно отказался.

— Ребёнок и без того уже три дома поменял. И в этом виноват я. Больше он не будет страдать из-за меня!

Никко вовсе не чувствовал себя страдальцем. Он побывал в гостях у деда с бабушкой, полюбил их всем сердцем, подружился с кузенами. Плохо ли? А теперь едет домой с отцом. Погода прекрасная, дорога сухая и ровная, а орлёнок Люмен иногда даже позволяет себя гладить!

— Мы к вам скоро приедем! — пообещала на прощание Шарлин. — Через три дня отправимся сразу в Клесси, чтобы успеть на помолвку Арно.

— Как? — обрадовался Никко. — Вы все приедете? И дед с бабушкой?

— Конечно! Но бабушка уже не может ездить верхом, поэтому нужно подготовить карету, — важно ответила Шарлин.

Она вдруг притянула Никко к себе и чмокнула в макушку. Он засмеялся и в ответ поцеловал её в щёку. Взрослые, конечно, устроили из этого потеху и шутливо сокрушались, почему же двоюродным нельзя жениться — они бы прямо сейчас обручили Никко и Шарлин.

Какие странные эти взрослые, постоянно у них на уме то свадьбы, то помолвки, то вообще что-то непонятное, о чём они говорят: “Тебе это рано знать”. Признаться, Никко до сих пор не понимал толком, как он сам родился от Тьерри де Ливри, если тот не женат на его матери. Но спрашивать об этом было неудобно.

Впрочем, зачем забивать себе голову неприятными мыслями, когда путешествие такое прекрасное, небо синее, а Люмен снова тащит в когтях извивающегося ужа?

И каково же было путешественникам по возвращении домой увидеть свой замок в полном беспорядке! Мост через ров поднят, на всех башнях стоят часовые, флага над донжоном нет…

— Чёрт возьми, что случилось? — встревоженно спросил Тьерри.

При виде его отряда на башнях затрубили в трубы и опустили мост. Тьерри въезжал во двор, с мрачным видом слушая рассказ начальника охраны. И вздохнул, видя во что превратился всегда ухоженный замок. По углам двора стояли наскоро сколоченные хижины-времянки. Между деревьями болталось на верёвках выстиранное бельё, а точнее — убогие крестьянские обноски и детские пелёнки. Прямо около восточной стены горел костёр, и над ним булькали котелки, источающие худший в мире запах — варёной капусты.

“Дезире в обморок свалилась бы, если бы такое увидела”, — подумал Тьерри.

— Что это за цыганский табор? — недовольно спросил он. — Почему не поселили их в донжоне или, хотя бы в боковых башнях?

— Мы пробовали, мессир, — ответил стражник. — Да мадемуазель управительша ругается…

Тут подоспел и сам управитель Пьер. Он объяснил, что крестьяне жаловались — в боковых башнях тесно и холодно, и негде готовить еду.

— Да вы волнуйтесь, они уже помаленьку строят себе дома! — пояснил он. — Пришлось, конечно, разрешить им взять брёвна, которые сушились с прошлой осени для продажи…

— Какая уж тут, к чёрту, продажа! — процедил сквозь зубы Тьерри. — Тут бы собственным людям помочь!

Лицо его вновь омрачилось. Да за что же все эти напасти моему доброму хорошему отцу, сердито подумал Никко. Неужели он распоследний грешник на светн, и надо карать только его?

Между тем, Тьерри продолжал задавать вопросы. Отвечали на них и Пьер, и подоспевший Камилл, и даже длинноносая Клэр из-за спины мужа.

— Гвоздей хватило?

— Да, мессир. Кузнец из Ливри быстро наковал. Два дня работал без перерыва. Но железа пришлось купить.

— А верёвок хватило?

— Тоже пришлось купить, — с виноватым видом ответил Камилл. — Столько у нас в замке не нашлось.

— И плотников наняли, — добавил Пьер. — Мужики сами ведь не возведут каркасы. Особенно для кузницы.

Тьерри стиснул зубы от злости.

— Ну, Линьер мне за это поплатится! Я ему за это и второе ухо, и яйца отчекрыжу!

Но Камилл возразил:

— Думаю, Линьер тут ни при чём, батюшка! Я послал людей в его деревню. Они пришли под видом паломников, поболтали с тамошними крестьянами и священником. Все, как один говорят, что хозяин лежит больной. Ухо у него загноилось, боялись, что начнётся антонов огонь. Он в лихорадке неделю провалялся, да и сейчас ещё нездоров.

— И что же? — недоверчиво воскликнул Тьерри. — Думаешь, лихорадка помешала бы ему послать солдат?

— Никто не выезжал из Линьера в ночь поджога, — ответил Камилл. — Сейчас лето, светает рано, мужики с утра идут в поля. Они заметили бы, если бы отряд возвращался откуда-то спозаранку.

— Но больше некому это устраивать! — крикнул Тьерри. — Понимаешь, некому!

Никко слушал этот разговор, стоя рядом с отцом. Пока речь шла о расследовании, было интересно. Но потом взрослые вновь перешли на строительство крестьянских домов — сколько понадобится ивовых и ореховых прутьев для плетня, сколько глины и соломы… Мальчику сразу стало скучно, и он уже собирался уйти, как вдруг заметил странный бессловесный диалог между своим шестнадцатилетним братом Рене и служанкой Мари.

Девушка исподтишка сложила из пальцев сердечко. Рене показал на неё, потом на себя. Мари кивнула и изобразила двумя пальцами идущие ноги. Брат сжал кисть, словно схватил что-то. Служанка кивнула. После этого она отделилась от толпы, окружающей Тьерри, и поспешила к донжону.

Но Рене не последовал за ней, как можно было ожидать. Он пошёл в западную часть двора, где, по мнению Никко, не было абсолютно ничего интересного — только дворовые склады.

“Если я пойду за Рене, он сразу увидит, — подумал Никко. — Надо чуть обождать”.

Он постоял со взрослыми ещё немного, не сводя глаз с западной части двора. Но не успел пойти в ту сторону, потому что Рене довольно скоро вернулся. И в руках у него был небольшой мешок. В таких хранились припасы, необходимые ежедневно, например, соль, лук, чеснок. Рене прикрывал мешок плащом, так что со стороны никто и внимания не обратил бы.

“Так это Рене! — чуть не вскрикнул Никко. — Он ворует припасы из складов, а вовсе не Гарпия! Или они оба воруют?”

Голова у него шла кругом. Он уже отошёл от отца, чтобы проследить за Рене внутри донжона. Тот понесёт припасы служанке, конечно, о том и договаривался с ней знаками. Но зачем девушке, которая служит в замке и питается с местной кухни, соль или лук?

— Мессир Никко! — крикнула длинноносая Клэр, догоняя его. — Вы куда? Не надо затевать никаких игр. Уже вода вскипела, сейчас я вас искупаю с дороги…

— Мне некогда, мадемуазель! Я должен проследить за вором, который таскает припасы! — тихо, чтобы не услышали другие, проговорил Никко. — Вы же сами просили!

— Так Жанна-Софи стоит вместе со всеми, — недоумевающе сказала Клэр. — Вон она, рядышком с мадам Элизендой!

Тщетно Никко пытался доказать, что вор — не Гарпия, а его брат Рене. И возможно, ещё служанка Мари. Клэр не слушала, она тараторила, что первым делом после дороги нужно смыть с себя пыль и крохотные, невидимые глазу зёрнышки, из которых вырастают блохи.

— Почему взрослые такие тупые! — яростно воскликнул Никко, вырываясь от Клэр и топая ногой. — Я тебе говорю — Рене украл мешок со склада, я это видел собственными глазами. Его надо поймать с поличным, а ты разводишь какую-то глупую возню с мытьём!

— Зачем для этого следить за мессиром Рене? — возразила Клэр. — Надо призвать к ответу Мари и обыскать её, а может, и дом её родителей в деревне. Я скажу мужу, он этим займётся.

Никко нечего было возразить. Кажется, так и вправду, будет умнее, подумал он. И поплёлся вслед за Клэр — мыться, переодеваться, стричь ногти, потому что они “чернее, чем у людоеда”. Так заявила Клэр, как будто прямо видела настоящих людоедов!

К тому времени, как путешественники смыли с себя дорожную пыль и переоделись, в трапезной накрыли стол. Помимо прочих блюд, принесли огромное блюдо румяных бриошей с изюмом. Они так благоухали корицей, что у всех слюни потекли.

— Откуда это? — удивилась мадам Элизенда. — Я не заказывала повару бриоши.

— Привезли в подарок мессиру Тьерри, — пояснил слуга. — Вдова мельника, Мадлен.

— Она сама приехала? — встрепенувшись, спросил Тьерри.

— Нет, передала с крестьянами.

Тьерри с довольным видом улыбнулся. И Арно вновь пришли на ум прежние подозрения о том, что мельничиха сделала на его отца любовный приворот. Вдруг страшный “подклад”, обнаруженный в кровати, предназначался не ему, а как раз-таки отцу?

— Я думаю, эту штуку положили вам совсем недавно, — сказала Урсина, когда Арно рассказал ей о “подкладе”.

— Почему? — спросил он, сгоняя с её лба комара.

А тот день они впервые купались вдвоём — в чистейшем лесном озере, которое показала Урсина.

— Я видел это озеро раньше, — заметил он, — но только во время охоты, когда не до купания. А здесь, оказывается, такая чудесная вода!

— Потому что озеро проточное, — с улыбкой пояснила Урсина. — Один ручей в него втекает, второй вытекает. И люди редко сюда заходят.

Они плавали от одного берега до другого, благо, озерце было чуть больше замкового двора. Ныряли, брызгались друг в друга водой и, конечно, ласкались, лёжа на берегу, залитом солнцем.

— Ваш отец вызывал экзорцистов, — пояснила Урсина. — А женщины обыскивали весь замок. Уж наверняка обнаружили бы мандрагору в вашей постели. Значит, её подложили позже.

— Но кто? И как? — недоуменно воскликнул Арно. — Чужим в замок хода нет, особенно в донжон. Слуги все проверенные.

— Даже проверенных слуг можно подкупить, — возразила Урсина. — К тому же недавно вы наняли несколько новых. Мари, дочка Жана Гирси, Альбер в страже, ещё один поварёнок…

— Ну, слуг нанимает Гарпия, то есть, Жанна-Софи… Послушай, а служанка Мари ведь убирает комнаты и застилает кровати!

— Её вполне могли нанять для такого дела, — согласилась Урсина. — Но не занимайтесь этим сами, мессир Арно! Дождитесь отца.

— Почему?

— А зачем торопиться? Вы уничтожили “подклад”, больше вам ничто не угрожает. Мессир Тьерри лучше разберётся с таким странным делом.

Урсина на миг опустила глаза, а потом с нежной улыбкой покосилась на Арно.

— Теперь-то вы не думаете, что это я на вас колдую?

Арно поцеловал её, откинув на озёрную воду, как на шёлковые подушки. Голова Урсины опиралась на его локоть, глаза были блаженно закрыты.

— Конечно, не думаю. Ты чистая душа, девочка моя. Как жалко, что…

Арнр замолчал, заменив неудобные слова поцелуем. Зачем снова говорить, что он не может жениться на Урсине? Она и сама это знает. Но при каждом упоминании снова плачет, как в первый раз.

Глава 17. Слуги

После обеда в замке Ливри обычно наступала сонная тишина. Все расходились по своим комнатам, чтобы поспать часок. Даже слуги прекращали шнырять по лестницам, даже солдаты у ворот затихали. Летом приходится рано вставать — так уж природа приказывает. Значит, в самые жаркие часы следует доспать.

Никко ни за что не желал дрыхнуть среди бела дня. Но ему всё равно приказывали удалиться в спальню и просто посидеть тихо, не донимая взрослых глупыми разговорами. Так сказала мадам Элизенда, жена брата, и Никко сразу мысленно занёс её в список недругов.

— Раз я ребёнок, так сразу глупый! — сердито бормотал он, стоя на табуретке у окна. — Никогда не слушают меня, а потом будут хныкать!

Но тут Никко увидел во дворе любопытное зрелище, от которого вмиг перестал бормотать. Управитель Пьер и длинноносая Клэр вышли с западной стороны двора — той, где находились склады. Наверняка проверяли, правду ли сказал Никко о похищении мешка с солью. Ну, или с луком!

Управитель с женой вошли в донжон. Может, они прямо сейчас будут допрашивать и обыскивать служанку Мари? Никко никак не мог пропустить такое зрелище! Он бросился к двери, но, вспомнив, что ему запретили бегать по замку, быстро снял башмаки. И держал их в руках, пока крался мимо спален отца и братьев.

Уже на лестнице Никко пришла в голову удачная мысль. Зачем идти по господской лестнице, если управитель явно направляется к помещениям слуг? Мальчик повернул в другую сторону и почти сразу налетел на Пьера и Клэр. И в самом деле, они поднимались по чёрной лестнице.

— Ой! — испуганно вскрикнул Никко. — А вы идёте ловить Мари?

— Ну что с вами поделаешь, мессир Никко! — с усмешкой сказал Пьер. — Да, именно к ней мы идём. Мешок соли-то, вправду, пропал.

— Можно, я с вами? — умоляюще попросил Никко. — Ведь это я выследил воров!

Конечно, после таких слов ему ответили согласием. Но Мари в комнате служанок не оказалось. Не было её и в соседней бельевой, где женщины обычно шили.

— Неужто без спроса ушла в деревню? — неуверенно проговорил Пьер.

— А может, она у Рене? — предположил Никко. — Это ведь он вынес мешок для Мари! Думаю, они сидят у него в спальне и вдвоём обсуждают свои коварные планы.

Клэр испуганно перекрестилась, но Пьер отнёсся к словам мальчика без особого доверия.

— С господского сына я спрашивать не стану. Вот проснётся мессир Тьерри, пусть сам с этим разбирается.

Разочарованный и сердитый, Никко отправился назад в свою комнату. На всякий случай он подёргал дверь в спальню Рене, но там было заперто изнутри. “Пьер прав, — подумал мальчик. — Воры не станут обсуждать коварные планы в спальне. Кроме Рене, там ведь живёт Маэль”.

Никко прикинул в уме, где могли спрятаться Рене и Мари. Он насчитал только три подходящих места — гардеробная, библиотека или верхняя площадка господской винтовой лестницы, куда редко кто заходит. Там хранились факелы, масло для ламп и всякая ветошь.

“Скорее всего, они в библиотеке, — мысленно рассуждал мальчик. — Это в конце третьего этажа, от спален далеко, и днём там никого нет”.

Он прокрался до библиотеки на цыпочках, по-прежнему держа башмаки в руках. Постоял у двери и услышал внутри какие-то странные звуки — то ли стоны, то ли тихий плач. Не выдержав, Никко приоткрыл дверь и проскользнул внутрь.

На первый взгляд, в библиотеке никого не было, если не считать бронзовой статуи какой-то римской богини. Та стояла слева от окна, опираясь на копьё, и тень от него падала на пюпитр в углу — такую высокую штуковину, на которой в старину читали книги.

Из-за пюпитра виднелись две пары ног, явно принадлежащих Рене и служанке. Никко подумал, что брат по какой-то причине разгневался на Мари и душит её.

— Рене, стой, не надо! — вскрикнул он, бросаясь к пюпитру.

И выронил от изумления башмаки. Рене лежал сверху на Мари, а та обнимала его и руками, и ногами. И оба были полуголые, причём, самым неприличным образом. Услышав голос Никко, они прекратили свою странную возню, но не разомкнули объятий. Мальчик помчался прочь, даже не подобрав с пола башмаков.

Он бежал до своей спальни, а там бросился в кровать и забрался с головой под одеяло. Ни разу в жизни ему не было так страшно и противно. Он вмиг понял ту скрытую сторону жизни, о которой ему говорили: “Тебе это рано знать”. Так вот, что таилось за всеми намёками, странными шутками и неприличными песенками!

“Фу, какая гадость, — думал Никко, сглатывая комок в горле. —

И вот ради этого люди влюбляются и женятся? Да я ни за что и никогда!”

И тут ему на ум пришло, что его собственные отец и мать… вот как получилось, что он родился без брака! Из-за такой гадости? Никко стало до того обидно, что он расплакался. Вспомнил все обиды, которые перенёс из-за своего внебрачного положения — попрёки отчима, насмешки кузенов, с которыми жил в Монпелье. Его обижали за то, что родители провели себя вот так отвратительно?

Никко плакал, и плакал, как ему показалось, целую вечность. Так в слезах и заснул.

— Мессир Никко! — позвал ласковый женский голос. — Проснетесь! Пойдёмте свидетельствовать!

Никко вскочил и увидел склонившуюся над ним Клэр.

— Куда идти? — пробормотал Никко.

— В большой зал. Там ваш батюшка и мой супруг разбираются с Мари и мессиром Рене. Нужно ваше свидетельство.

Услышав имена Рене и Мари, мальчик невольно ощутил тошноту. Но не мог же он рассказывать Клэр о том, что видел в библиотеке!

— Хорошо, иду, — ответил он и слез с кровати.

К удивлению Никко, его башмаки стояли на скамеечке для ног. А он точно помнил, что выронил их в библиотеке. Кто же принёс, неужели, Рене?

В большом зале собралась целая толпа мужчин — отец, управитель Пьер и все три старших брата Никко. А женщин было всего две — Гарпия и служанка Мари.

— А у нас есть свидетель! — грозно говорил Тьерри. — Он видел, как ты тащил мешок со склада!

— Кто этот наглый врун? — сердито возражал Рене, и тотчас показал на Гарпию. — Конечно, ты, вредная крыса?

Гарпия уже набрала полную грудь воздуха, чтобы завопить, но тут Тьерри заметил Никко.

— Или сюда, малыш! Скажи-ка нам, что ты видел, когда мы беседовали во дворе?

Никко подошёл ближе и встал рядом с отцом. Тот положил руку ему на голову, ласково потрепал волосы. И у Никко немедленно испарилась вся обида на родителей, за то, что сделали его бастардом.

— Рене переглядывался со служанкой. Они делали друг другу какие-то знаки. А потом Рене ушёл к складам и вернулся с мешком под плащом. Мешок был такой небольшой, как те,бы которых держат соль, — спокойно сказал Никко.

Он смотрел при этом прямо в лицо Рене, но тот этого не замечал, потому что смущённо отводил глаза.

— И часто ты так… — Тьерри сделал выразительную паузу. — Расплачиваешься нашими припасами?

— Часто, мессир! — ответил управитель вместо Рене. — То соль пропадает, то мука белая, то колбаса.

— Ну, понятно! — воскликнул Тьерри. — Кувшин так часто ходит за водой, что в конце концов разбивается. Где взял ключи от складов?

Последние слова были адресованы Рене. Тот тихо ответил:

— Я сделал восковые слепки со скважин и заказал ключи слесарю в Брешане… когда мы ездили туда на Рождество. Мари тогда ещё в деревне жила.

Тьерри презрительно усмехнулся.

— Столько усилий, и чего ради? Не мог деньгами заплатить?

— Она не брала деньгами, — смущённо пробормотал Рене. — Говорит — деньги у неё отец отбирает. А соль или сахар он продавал и потом покупал Мари что-нибудь для приданого.

— Да тут и отец этой дряни замешан! — возмутился Камилл. — Батюшка, я считаю, их надо судить. Отца девицы выпороть прилюдно, а её саму выгнать взашей из замка!

И Арно добавил:

— К тому же, я думаю, именно эта девка подсунула мне в кровать колдовской “подклад”.

— Что? — одновременно спросили едва ли все присутствующие.

Арно быстро рассказал о страшном амулете, который обнаружил у себя в постели. Поднялся страшный шум — Гарпия визжала, требуя немедленно отправить подлую ведьму к инквизиторам, Пьер и Камилл наперебой кричали то на Мари, то на Рене. Сама Мари повалилась на колени перед Тьерри и заревела:

— Это не я, мессир! Богом клянусь, я ничего не знаю ни про какой подклад!

— А ну, замолкли все! — гаркнул Тьерри.

Обернувшись к Арно, он спросил:

— Почему ты решил, что это Мари?

— А кому ещё, батюшка? — растерянно ответил тот. — Перед приездом экзорцистов все комнаты обыскали, ничего не было. Значит, это подсунули недавно, и кто-то из новых слуг. Прежние-то люди все верные.

— А вот и нет! — крикнул Никко. — Гарпия тоже что-то передаёт через потайные дверцы… то ли письма, то ли деньги!

Все взгляды обратились к старшей служанке. Та оторопела, остолбенела, выпучила глаза.

— Я ничего… я никогда… — пролепетала она.

— Да, мессир Тьерри, — сдержанно произнёс Пьер. — Малыш, то есть, мессир Никко, рассказывал нам с женой, да мы решили ещё понаблюдать за Жанной-Софи…

Тьерри вдруг схватил Гарпию за шиворот и так яростно затряс, что платье на несчастной затрещало.

— А ну, сознавайся, дрянь такая! Кому и что передавала? С какими врагами снюхалась?

Платье врезалось в морщинистую шею Гарпии, да так, что женщина едва дышала.

— Я… ни с кем… мадам Дезире… — прохрипела она.

Тьерри тотчас отпустил её.

— Что — мадам Дезире?

Гарпия молчала, затравленно глядя на Тьерри. Он рванул из ножен меч.

— Сию минуту не ответишь — снесу башку к чёртовой матери!

— Я отсылала письма мадам Дезире со своими племянниками! — отчаянно выкрикнула Гарпия. — Она просила присматривать за вами… и сообщать ей, как вы тут себя ведёте…

— И твои племянники на своих жалких ишаках доезжали до Блуа? — презрительно спросил Тьерри. — Ври больше!

— Не до Блуа, — дрожа, ответила Гарпия. — Только до Трейо-Нуар. А оттуда мессир Ксавье посылал голубя в Витри. А оттуда ваш брат, мессир Ноден, посылал голубя к вашей сестре в Орлеан…

— Чёрт побери! Да вы сплели целую паучью сеть против меня? — заорал Тьерри. — И вся моя родня замешана в этом! Все против меня!

— Почему против? — осмелилась возразить Гарпия. — Я никогда не писала ничего плохого о вас. Ни про мельничиху, ни про вышивальщицу из Клашеля… Наоборот, я сообщала мадам Дезире, что вы ведёте себя благопристойно…

Никко испуганно посмотрел на отца. Какая ещё мельничиха и вышивальщица? Неужели и с ними то же, что с его матушкой?

Тьерри странно изменился в лице.

— А почему ж ты так писала? — мрачно спросил он. — Ты же меня ненавидишь?

— Вовсе нет, — сдавленно проговорила Гарпия. — Вы супруг моей любимой госпожи. Я вас почитаю. И хочу, чтобы мадам Дезире скорее вернулась.

С этими словами Гарпия отчаянно разрыдалась. Следом за ней почему-то заплакала длинноносая Клэр, которую вообще никто не трогал. Ну, а Мари и не прекращала реветь, стоя на коленях. Тьерри окинул это царство слёз хмурым взглядом, развернулся и пошёл прочь.

Никко бросился за отцом. Догнал его только в середине двора, на бегу ухватил за руку.

— Батюшка, куда вы? Вы хотите бросить нас всех и уехать на край света? — в ужасе спросил он.

Тьерри невесело усмехнулся и обнял мальчика.

— Куда же я уеду от тебя, мой любимый сынок? Просто покатаюсь по окрестностям, успокоюсь. Очень нехорошо на душе, понимаешь?

— Может, всё-таки, казнить Гарпию? — предложил Никко. — Она же предала вас! А Мари не надо наказывать. Это Рене во всём виноват. Он её соблазнил и подбил на дурное.

Тьерри рассмеялся, на этот раз гораздо веселее.

— Боже, каких глупостей ты понабрался в этом замке! Не переживай за меня, малыш! Твой отец и не из таких передряг выпутывался! Или поиграй, я вернусь к ужину.

Не зря Мадлен Бланшар с самого утра ощущала томление в сердце. Как только ей сообщили, что мессир Тьерри со свитой вернулся домой, она предчувствовала — сегодня они свидятся! И вот уже на дороге стучат копыта, и виднеется вдали знакомый силуэт…

Мадлен едва успела переменить рубашку и платье да повесить на шею шнурок с помандером. Волосы остались неприбранными, она просто затолкала их под кружевной чепчик. Хорошо бы ещё надеть жемчужное ожерелье, да уже некогда…. Мадлен помчалась вниз по скрипучей лестнице, на бегу влепила затрещину работнику, чтобы не стоял без дела, как столб. И бросилась навстречу Тьерри, который уже спешивался во дворе.

— Ах, дорогой мой, как я по вам тосковала! — томно проговорила Мадлен, всплеснув руками.

Тьерри обнял её, но целовать не стал — то ли из-за работника, то ли потому что приехал странно задумчивый и грустный.

“Не собирается ли он сказать мне, что всё кончено? — быстро крутила в мыслях Мадлен. — А может, сообщит, что жена возвращается? Ох, Пресвятая Дева, помоги мне!”

Видимо, мысленная молитва была услышана, потому что Тьерри не стал говорить никаких грустных вещей. Он вообще ничего не говорил — едва поднялся в спальню, сразу схватил Мадлен в объятия и повалил на кровать. Но при этом не бросился сразу утолять свою страсть, а принялся ласкать так, что прекрасная мельничиха мгновенно воспламенилась. Очень скоро шея и губы её уже саднили от поцелуев, соски пульсировали, а те части тела, что от пояса и до колен, буквально полыхали.

— Дорогой мой, любимый, несравненный! — задыхаясь, говорила она.

Тьерри не отвечал. Точнее, отвечал не словами, а действиями, побуждая Мадлен вскрикивать, стонать и даже плакать от наслаждения.

— Вот только слёз не надо, дорогая! — попросил он, блаженно откидываясь на подушки. — Я сегодня вволю на них насмотрелся. Больше неохота.

— Кто вас так расстроил, милый? — спросила Мадлен, тщательно вытирая себе живот полотенцем.

Тьерри принялся лениво пересказывать инцидент в замке. Он не часто делился своими секретами с любовницами. Но Мадлен могла оказаться полезной в истории с колдовским “подкладки”. Мельница — такое место, куда съезжаются крестьяне с окрестных деревень, а кроме них — священники, дьяконы, проезжающие купцы. Благодаря этому, мельничиха знала все сплетни.

— Ума на приложу, кто мог засунуть эту штуку в кровать Арно, — заключил Тьерри. — Допускаю, что какая-то дворянская дочь по соседству могла втюриться в него. Арно — самый красивый из моих сыновей. Да и нравом — как сказочный принц, добрый, благородный. Но в то, что Мари подложила мандрагору, я не верю. Она просто в ступор впала, когда речь зашла об этом. Уж я-то в женщинах разбираюсь!

— Да вовсе это не дворянская дочь! — уверенно произнесла Мадлен. — Урсина, дочка лесничего. Она наводит чары на вашего сына, дорогой! И сомневаться нечего!

— Урсина? Что за дичь ты несёшь, крошка! Она же убогая… больная… такая и думать не посмеет об Арно.

— Да что вы, мессир! — всплеснув руками, воскликнула Мадлен. — Они вовсю амуры крутят! Мне рассказывала Колетт, сестра Жана-Здоровяка, а этот парень служит в вашей охране. Убогая прямо к замку приходит, и мессир Арно удаляется с ней в лес. Сами понимаете, что ещё мужчине и женщине делать вдвоём в лесу!

— Господи, ну и вкус у моего сына! — возмутился Тьерри. — Эту девчонку даже ухватить не за что… и сзади, и спереди плоская, как столешница. Но почему ты думаешь, что она станет привораживать Арно?

— Ну, Урсина же ведьма, — спокойно ответила Мадлен. — Это всем известно. Она добывает мандрагоры в лесу. Аптекарь из Клашеля сам рассказывал мне, когда я покупала у него…

Мадлен едва удержалась, чтобы не сказать “любовные травы”. Аптекарь, и вправду, поинтересовался, почему Мадлен не купила эти травы у дочери лесничего. Та и посерьёзнее средства знает, например, мандрагоры.

— Я спрашивала, — ответила тогда Мадлен. — Она говорит, что не занимается приворотами. Вернее, не она говорит, а её мачеха, такая вредная бабёнка! Урсина-то чужих боится и не разговаривает.

— Ага! — ехидно проговорил аптекарь. — Прямо дитя невинное! И трав не знает, и привороты не делает… а чем тогда зачаровала сына шевалье де Ливри? Красотой, что ли, которой нет, или своими припадками?

Тьерри выслушал всё это молча. Конечно, безоговорочно верить сплетням нельзя. Но в любом, даже самом нелепом слухе, всегда есть доля правды!

Глава 18. Рондель и каурая лошадь

В Ливри, как и в любом старинном замке, имелись темницы для узников. Например, пленных врагов или восставших крестьян. Но провинившуюся служанку Мари и её отца заперли в обычных каморках на самом верху донжона.

— Я подумал, что в темнице они замёрзнут до смерти, — пояснил Камилл. — Всё-таки, они не настолько виноваты, чтобы…

— Ты прав, сынок, — спокойно ответил Тьерри. — Девушка, если на то пошло, вообще ни в чём не виновата.

— Как? — удивился Камилл.

— Да так! Она не воровала, краденое не продавала. Наоборот, получается её саму подлец-папаша продавал за господские припасы. А воровал наш Рене!

Тут Тьерри бросил на виновника столь грозный взгляд, что тот втянул голову в плечи. С того момента, как вскрылась тайна похищения продуктов, с Рене никто в замке не разговаривал. Он чувствовал себя чем-то вроде прокажённого, но в отличие от этих несчастных, ни одна душа его не жалела.

— Я ведь уже обещал, что больше так не буду, — хмуро пробормотал Рене.

— Ты под домашним арестом до самой помолвки Арно! — объявил Тьерри. — За ворота замка — ни шагу! Стражу я предупрежу, чтобы не выпускали тебя.

— Слушаюсь, — поспешно ответил Рене.

— И денег не получишь до самого… впрочем, деньгами наказывать не стану, — продолжил Тьерри. — И больше подобных глупостей не твори!

Рене удалился явно повеселевшим. Камилл вопросительно глянул на отца, ожидая приказа привести Мари и её отца. Но Тьерри сказал, что до завтрашнего дня не станет заниматься этим делом.

— Пусть посидят под арестом до утра. Неизвестность — гораздо худшее наказание, чем порка, — с усмешкой пояснил Тьерри. — Давайте ужинать и спать, я чертовски устал!

Он ни слова не спросил у Арно об Урсине. И с утра не послал за нею стражу. Вообще, вёл себя так, словно ничего не знал о страшном “подкладе”.

Тьерри де Ливри де Витри замечательно умел притворяться. Это искусство, не менее сложное, чем фехтование, не раз выручало его на сложных поворотах судьбы. Тьерри любил просчитывать на пять шагов вперёд и разгадывать, что задумал противник. В странной истории с приворотом он видел гораздо больше, чем любовная интрижка. Пока не знал, что именно, но нутром чуял — не Урсина подсунула мандрагоры в кровать Арно. А если и она, то с чьего-то коварного подстрекательства.

“Кто это делает? Мои давние враги? Или будущий сват, барон де Клесси? Или вообще неизвестный сумасшедший, который развлекается таким способом?” — размышлял Тьерри на другой день поутру.

Он встал, как всегда спозаранку, и ходил по своим обычным делам — посмотреть на небо, взять в кухне молока и хлеба, походя шлёпнуть служанку по упругой заднице. И попутно крутил в уме все события последних двух месяцев.

Уехала жена. Началось поветрие скота. Барон де Клесси затребовал выкуп за невесту вперёд. Неизвестные подожгли деревню. В кровать Арно подсунули колдовской амулет.

Как всё это связано? Кто причастен?

— Да кто угодно! — пробормотал Тьерри.

Тут взгляд его упал на молодого стражника, который смазывал маслом петли у замковых ворот. Вот тебе и первый подозреваемый, Тьерри де Витри! Этого молодца просила взять на службу Гарпия. Он жених её племянницы, приехал неизвестно откуда, родом тоже из страны Нигделяндия.

— Эй, ты! — окликнул Тьерри. — А ну, поди сюда!

Стражник подбежал и неловко поклонился. На городского человека не похож, подумал Тьерри. Военной выправки тоже нет.

— Как тебя зовут? Откуда ты приехал в наши края?

— Фирмен Шандельер, мессир. Я сам из Сент-Эмона… это здесь, неподалёку.

Слишком уж просто! Барон де Сент-Эмон был сыном злостного врага Тьерри и Ксавье. Правда, они воевали с ним больше тридцати лет назад. Сам барон погиб, но его сын вёл себя вполне по-добрососедски. Зачем бы ему засылать шпионов в замок Ливри?

— А откуда у тебя такое прозвище? — спросил Тьерри.

[“Шандельер” по-французски — свечник]

— Так все мои предки делали свечи. И прадед, и дед, и отец со старшим братом до сих пор делают, — объяснил парень.

— Ладно, ступай.

Тьерри снова покрутил в уме — что могло побудить Сент-Эмона устраивать ему козни тридцать лет спустя. Разве что внезапно рассудком подвинулся, иных причин нет. К тому же, у Сент-Эмона нет дочерей такого возраста, чтобы страстно влюбились в Арно и присылали ему мандрагоровых кукол.

— Какая-то чертовщина! — сказал себе Тьерри.

Одно ясно — поджог деревни и любовное колдовство связаны между собой.

— Надо изловить того, кто подложил мандрагору, — сказал Тьерри управителю Пьеру, которого встретил во дворе. — Это явно кто-то из слуг. Чужим в донжон хода нет.

— Почему нет? — возразил Пьер. — Кто-нибудь из мужиков мог войти во двор, когда дрова привозили или сено. Спрятался где-то, а потом…

— Ерунда, — перебил Тьерри. — Чтобы какой-то деревенский осёл нашёл нужную спальню в донжоне, да ещё забрался в неё незамеченным? Ни в жизнь не поверю!

— Н-да, — задумчиво пробормотал Пьер.

В итоге Тьерри решил после завтрака съездить в деревню Мельруа, пострадавшую от пожара. Проверить, как идёт строительство и расспросить местных крестьян — может, они расскажут что-то о поджигателях.

— А я думал, мы устроим суд над Мари и её отцом, — недоумевающе сказал Камилл.

— Ну, так устрой! — ответил Тьерри. — Моё мнение ты знаешь — девица виновата меньше всех, ей вдвое срезать жалованье за последний месяц. А отцу всыпать пятьдесят плетей. Чего с ними дольше возиться? Пожар важнее!

Никко ещё ни разу не видел наказания плетьми. Правда, когда ему было семь лет, мать взяла его посмотреть на такую расправу. Но вместо вора, которого собирались бить кнутом у столба, осуждённой оказалась продажная девица. Её возили на телеге по всему городу, и на каждом перекрёстке делали остановку, чтобы всыпать шлюхе очередные десять ударов. Матушка просто не успевала за толпой, которая бежала позади телеги, вопя, хохоча и улюлюкая. Так Никко ничего и не увидел.

— Ну, хочешь, оставайся дома, — сказал Тьерри. — А лучше поехали со мной, это будет интереснее!

Конечно, Никко выбрал отца! С ними отправились также Арно, Маэль и двое слуг, в общем, обычная компания, которая горланила по пути песенки и смеялась. Никко показалось, что отец не так весел, как обычно. Но в самой деревне он разошёлся — лазил по горелым остовам домов, осматривал новострой, смеялся, ругался. И как бы невзначай расспрашивал крестьян:

— А кто видел поджигателей? В какую сторону они поехали? Как были одеты?

Свидетелями оказались только пятеро мальчишек, которые в ночь пожара пасли лошадей около леса. Все, как один, они показывали на юго-восток. Мол, оттуда неизвестные всадники прискакали, туда же и удалились.

— Они разговаривали между собой? — настойчиво расспрашивал Тьерри. — Был у них главный?

Один из мальчиков сказал, что всадники что-то кричали друг другу, но издали слов не разберёшь.

— Ну, хотя бы по-французски или с акцентом?

Мальчишки вытаращили глаза.

— Что такое “с акцентом”, мессир? — спросил один из них.

Тьерри махнул рукой. И вполголоса сказал Арно:

— На юго-западе находятся земли твоего будущего тестя.

— Но зачем барону де Клесси вредить нам? — изумился Арно.

Тьерри вздохнул и ничего не ответил. Безусловно, за всем адским смерчем, который вдруг закружил его семью, крылось нечто зловещее. Скорее всего, всплыли из небытия старые враги. Новых-то у Тьерри давно не было!

Пока взрослые опрашивали народ, Никко и Маэль лазили по сгоревшим развалинам. Ничего интересного в них не было, кроме угольков, которыми Никко немедленно нарисовал себе закрученные усы и бороду. Деревенские дети обступили его и попросили разукрасить их точно так же. Но за каждый рисунок Никко требовал плату — лесное яблоко, морковку, кусок мягкой коры, пригодный для вырезания корабликов.

В итоге у него набралась целая куча сокровищ. Последней подошла белокурая девочка примерно ровесница Никко.

— Тебе тоже бороду? — удивился Никко.

— Нет, мне бровки и реснички, — смущённо ответила она. — Но у меня ничего нет… только одна блестящая штучка.

Она показала на ладошке золотистое колёсико с зубцами. Изнутри в нём красовался чеканный бутон розы, окружённый листочками и шипами.

— О, красивая штука! Где ты такое взяла? — поинтересовался Никко.

— Около леса, где мои братья коней пасли.

Не особо раздумывая, Никко присоединил блестящее колёсико к куче своих сокровищ и принялся затачивать уголёк кинжалом, чтобы сделать его совсем тоненьким. Потом старательно подвёл девочке глаза и нарисовал ей изогнутые дугами брови.

— Никко! — позвал Тьерри. — Поехали домой, сынок!

Когда Никко прибежал к лошадям в окружении толпы детей, вся свита Тьерри расхохоталась до слёз.

— Это что за бородатые карлики? — давясь от смеха, спросил Арно.

Никко гордо показал кусок мешковины, наполненный яблоками, камушками, улиточьими панцирями и прочей детской ерундой.

— Смотрите, сколько я заработал на этих бородах!

Тьерри с не меньшей гордостью подхватил:

— Ты весь в меня, дитя моё! Чем я только не зарабатывал в отрочестве — и леденцы варил, и бобровые шкурки выделывал! О, а это что, золото?

Он вытащил из “сокровищницы” Никко золотистое колёсико, которое принесла белокурая девочка.

— По-моему, это рондель от шпоры, батюшка, — заметил Арно.

— Верно! От рыцарской шпоры, которая не принадлежит никому из нашей семьи, — веско проговорил Тьерри. — На наших землях! О чём это говорит, мальчики?

Бутон розы — довольно распространенный узор на рыцарских шпорах. Но каждый мастер чеканит по-своему. Роза, найденная крестьянской девочкой, была изготовлена не так давно. Совершенно целая, не поцарапанная, сверкающая позолотой.

— Такого не сделают в Ложе, — задумчиво сказал Тьерри, рассматривая рондель при ярком свете из окна. — Это тонкая работа, парижская, ну, может, орлеанская. И стоит немалых денег.

— А вдруг роза — это герб? — предположил Камилл, и тут же отмахнулся от собственных слов. — Вряд ли! Кто чеканит гербы на шпорах?

— Надо спросить гербового герольда, — ответил Тьерри. — Думаю, он приедет на помолвку Арно. Насколько я помню, герольд в родстве с бароном де Клесси.

Он спрятал золотистое колёсико в свой кошель, и на этом история с поджогом вновь застыла в неизвестности. Что касается колдовского “подклада”, то тут всё было проще. Тьерри вызвал Гарпию, и спросил, когда меняли солому в господских постелях.

— Как заведено при мадам Дезире, — ответила та, до сих пор глядя на Тьерри виноватыми глазами. — Раз в две недели мы убираем всю старую солому, и выносим тюфяки во двор, и выбиваем пыль палками, и…

— Остальное меня не интересует, — жёстко оборвал её Тьерри. — Припомни, когда меняли солому в последний раз!

Гарпия поджала губы, словно оскорбилась слову “припомни”.

— Мне не надо припоминать, мессир! Я точно знаю, что это было в понедельник, ровно за неделю до вашего возвращения.

— Так! Значит, дьявольский амулет подсунули в течение последней недели! А теперь напряги свои птичьи мозги и вспомни, кто чужой заходил в замок или хотя бы во двор на этой неделе.

Гарпия поджала губы и ответила скороговоркой:

— Обычные слуги и служанки, стража, повара, поварята…

— Батюшка! — воскликнул Арно. — Поварёнок! Точно, у нас же появился новый поварёнок!

Он просто вспомнил слова Урсины. Сам-то Арно никогда не интересовался теми, кто работал на кухне. Особенно поварятами — они вечно грязные, чумазые, все на одно лицо.

— Это правда? — удивлённо спросил Тьерри, обернувшись к Гарпии.

— Да, мессир. У прежнего поварёнка грыжа возле пупка вылезла, — ответила она. — Взяли нового. Сын Леона, того, что живёт возле церкви. У него прозвище неприличное, не смею произносить.

— А, Леон Жопоносый! — усмехнувшись, ответил Тьерри. — Отлично помню его. Это же брат…

Он тотчас осёкся, а Гарпия ехидно договорила:

— Франсетт, вышивальщицы из Клашеля!

Конечно, нового поварёнка тотчас вызвали в господские покои. На вид он совершенно не вызывал подозрений — ну, мальчишка и мальчишка, лет тринадцати, глаза ярко-голубые и очень хитрые, нос в веснушках, лоб прыщавый. Тьерри разговаривал с ним сдержанно, и Арно понял почему. Ходили сплетни, что отец крутит шашни с вышивальщицей, тёткой этого мальчика.

Арно не слишком верил этому. Во-первых, Клашель находится в двух лье от их замка, значит, отец не смог бы ездить так уж часто. Во-вторых, Франсетт замужем.

“Может, батюшка потискал её пару раз, как он любит это делать, — подумал Арно. — А тут сразу насочиняли!”

— Скажи-ка, дружок! — начал Тьерри, в упор глядя на поварёнка. — Не просил ли тебя кто-нибудь чужой подложить одну вещь в постель моего сына? Лучше говори сразу, не ври! Потому что если будешь врать, я доложу о тебе в инквизицию! А господа инквизиторы мастера вырывать правду даже у самых упрямых! Знаешь, как они пытают тех, кто долго упирается?

Мальчишка испуганно помотал башкой.

— Зажимают яйца тисками! — грозно проговорил Тьерри. — Так что, не вздумай запираться!

— Просил, — ответил поварёнок сиплым голосом.

— Кто? — хором спросили Тьерри, Арно и Гарпия.

— Только не к сыну в кровать, а к вам, — сказал мальчишка.

— Что?!

Тьерри грозно сделал шаг по направлению к поварёнку. Тот испуганно закрыл голову обоими локтями сразу:

— Ну, да, к вам, — проблеял мальчишка. — Тот мессир сказал, к хозяину…

— Так об этом просил мужчина? — изумлённо спросил молчавший до сих пор Камилл.

Тьерри застыл на месте. Чего угодно он ждал, но не такого!

— Что за человек? Откуда? Как зовут? — потребовал он, показывая мальчишке кулак. — Говори, свинячий выпердыш!

— Я его не знаю! — жалобно вскрикнул поварёнок. — Богатый господин, лошадь красивая… Он к тёте приезжал в лавку, а я там был в гостях…

— Лошадь каурая с кремовой гривой? — быстро спросил Арно.

И когда поварёнок испуганно кивнул, пояснил отцу:

— Это аптекарь, Блез Годен. У него одного в наших краях конь такой масти.

Странная история запуталась ещё больше. Поварёнок-то просто перепутал спальни, что неудивительно — он никогда прежде не бывал в господских покоях. Но зачем аптекарю подкладывать приворотный амулет в постель шевалье де Ливри?

— Бывают, конечно, на свете странные извращенцы, которые влюбляются в людей своего пола, — говорил Тьерри, — но аптекарь-то явно не из таких!

— Может, та женщина, — смущённо предположил Арно, — я имею в виду, вышивальщица?

Тьерри недовольно дёрнул плечом.

— Не знаю! Ей-то я зачем? Она замужем!

— Выход один, — сказал Арно, — поехать и прищемить хвост этому аптекарю. Давно следовало это сделать, ещё когда он приставал к Урсине.

Тьерри поддержал сына. Завтра на рассвете отправимся в Клашель, решительно сказал он. Я повешу мерзавца-аптекаря на его собственных кишках!

В разгар этого разговора в комнату вбежал Никко. Глаза у него возбуждённо блестели, на щеках горел румянец.

— Арно! Иди скорее, тебя зовут! — крикнул он.

Арно сразу понял, что зовёт Урсина. Он вскочил и помчался за Никко, не потрудившись что-либо объяснить отцу. Первое, что пришло ему в голову — Урсина узнала, что беременна, и ему предстоит на редкость неприятный разговор.

Ещё от ворот Арно увидел, что девушка стоит на мосту и, закрыв лицо руками, беззвучно плачет.

— Братец, ты не ходи за мной дальше, — мягко попросил он Никко. — Подожди меня тут ладно?

— Да я уже знаю, в чём дело, — отозвался Никко. — Урсина мне сказала. Её сватать приехали.

— Что?! Урсину — сватать?

Никко пожали плечами.

— Ну, да. Какой-то человек из деревни Клашель, — пояснил он. — Урсина думает, что его подкупил тот вредный аптекарь. Но её родители согласились. Завтра они придут просить согласия у нашего батюшки. А Урсина не хочет.

Арно охватила такая ярость, что он стиснул кулаки. Будь здесь чёртов аптекарь или неизвестный пока жених, им пришлось бы несладко.

— Не надо плакать, детка! — воскликнул он, прижимая Урсину к себе. — Я этого не допущу! Ты не выйдешь за чужого козла! Я его прикончу, пусть только сунется!

Глава 19. Господская травница

Давным-давно, когда Тьерри де Витри было семнадцать лет, в его семье случилась страшная беда. Погиб Мишель, следующий за Тьерри по возрасту брат, которому в ту пору едва исполнилось пятнадцать. Несмотря на столь юный возраст, Мишель считался гордостью семьи. Он умел придумывать невероятные вещи и мастерил их сам, или же заказывал ремесленникам.

Стекольщик из Орлеана изготовил по рисунку Мишеля удивительный предмет. Это были две трубки, соединённые перемычкой, что-то вроде очков. Но ремесленник обточил стёкла, вставленные в концах трубок, таким образом, что они увеличивали предметы раз в десять. Мишель назвал прибор витрокулосом, и эта чудесная вещь не раз сослужила семье Витри полезную службу.

После гибели брата, Тьерри получил прибор в постоянное пользование. Позже он заказал две копии с витрокулоса и подарил их своему четвёртому сыну и племяннику. Они оба были корабельными капитанами на Средиземном море, и конечно, нуждались в зрительном приборе больше, чем сухопутные рыцари.

Но самый первый витрокулос, сделанный по чертежу любимого брата, Тьерри оставил себе. И сейчас смотрел из окна замка на Арно и Урсину, обнимающихся на мосту. Ничего недостойного в этом объятии не было. Во-первых, рядом топтался Никко, а на воротах торчала стража. Во-вторых, Урсина плакала, а Арно как будто утешал её. Но Тьерри пережил множество собственных влюблённостей, и ещё больше наблюдал чужих страстей. Разбирался как-никак, когда объятие утешающее, а когда — любовное.

— Это не просто так! — воскликнул он.

— Что, мессир? — удивлённо спросил управитель Пьер.

Тьерри лишь махнул рукой и пошёл к воротам. Пьер поспешил за ним. Он знал своего сеньора с детства, и помнил, что временами тот подвержен вспышкам ярости. Может и наорать ни за что ни про что, и даже в рыло двинуть. Правда, своих детей он никогда пальцем не трогал. Но там ведь Урсина, безответная замухрышка…

— Арно! — окликнул Тьерри от ворот. — Поди-ка сюда, сынок!

Арно мигом послушался, но подошёл не один. Он вёл Урсину за собой, за руку, как маленького ребёнка.

— Батюшка, мы должны заступиться за эту девушку, — горячо проговорил он.

Тьерри скользнул быстрым взглядом по Урсине. Она, как обычно, стояла, опустив голову и согнув плечи.

— А что случилось? Снова аптекарь? — спросил он.

— Урсина думает, что это его происки. Приехал человек из Клашеля, какой-то Пури..

Тут Урсина что-то шепнула на ухо Арно. И это короткое движение не ускользнуло от взгляда Тьерри. Так застенчивая молодая жена может шепнуть мужу. Или невеста. Но никак не крестьянка сыну сеньора!

— Урсина говорит, его зовут Гримо Пурри. Он гробовщик.

— Замечательное имя! — усмехнувшись, сказал Тьерри. — Прямо под стать ремеслу!

[Pourri в переводе с франц. — гнилой, тухлый]

— Даже не в ремесле дело, батюшка! — с тем же жаром продолжал Арно. — Ему сорок шесть лет! Его жена умерла два года назад, никто не идёт за него. Все знают, что он забил ту жену до смерти. И Урсина должна выходить за такую мразь?

Тьерри коротко вздохнул. Он уже сделал выводы относительно сына и Урсины. Арно, самый красивый, самый добрый и великодушный из семьи Ливри, состоит в связи с невзрачной и больной дочкой лесничего. И при этом совсем недавно умолял внести выкуп за свою невесту, одну из лучших красавиц графства.

Только два объяснения приходят на ум — либо Урсина обладает скрытыми любовными способностями, которые привязывают мужчин навечно, либо колдовской приворот. Тьерри склонялся к первой мысли. Он не верил в колдовство, но помнил, что его собственная жена Дезире, была женщиной именно такого типа — без великой красоты, но мужчины сходили по ней с ума, едва увидев.

— Конечно, сынок, — мягко проговорил он. — Мы не позволим отдать Урсину какому-то тухлому гробовщику. Не понимаю, почему её родители на такое согласились.

— Они думают, что иначе её вообще никто не возьмёт! — пояснил Никко, нырнув под локоть отца.

Тьерри обнял его и рассеянно погладил по голове. В общем-то, он расуждал точно так же. Кому нужна больная девчонка? Её удел — остаться старой девой и висеть камнем на шее родителей и брата. Или выйти за жениха “третьего сорта” — такого, как гробовщик Пурри.

— Пьер, пошли слугу верхом к дому лесничего, — приказал Тьерри. — Пусть скажет, что Урсина останется ночевать в замке. А они чтобы завтра на рассвете были тут. Все, и мужик, и баба, и сын.

Урсина осмелилась поднять голову и бросила на Тьерри опасливый взгляд.

— Не бойся, крошка! — с улыбкой сказал он. — Я тебя забираю из твоей семейки навсегда. Сюда, в замок. Пока моя жена в отъезде, станешь собирать лечебные травы для нас. А когда она вернётся, продолжишь, как её помощница. Мы будем платить тебе жалованье, как всем слугам, и никакое замужество тебе не понадобится.

Урсина порывисто бросилась к Тьерри, схватила его руку и поцеловала. А потом так же быстро юркнула за спину к Арно. Тот стоял, такой изумлённый и счастливый, что даже управитель всё понял.

— Мессир Тьерри, позвольте, я скажу вам кое-что с глазу на глаз…

— Не позволю, — оборвал его Тьерри. — Где твоя жена? Пусть устроит для Урсины жильё. Рядом с травяной кладовкой есть комнатка. Вот там надо застелить постель, поставить умывальник и всё прочее, что нужно для жизни.

— Это же гостевая комната! — осмелился возразить Пьер. — Там мессир Ксавье ночует, когда приезжает один.

— У нас что, мало комнат, где можно устроить Ксавье, когда он раз в тысячу лет приезжает без семьи?

Голос Тьерри прозвучал так грозно, что Пьер не отважился больше спорить.

— И одежда, — заметил Тьерри, снова глянув на Урсину, — пусть Клэр пока даст ей такое же платье, как у служанок. А завтра мы поедем в Клашель и купим там что-нибудь получше. Она не служанка. Она господская травница.

Потом он распорядился, что Урсина шла с управителем к его жене. Никко должен сопровождать их.

— Следи, чтобы никто не пугал Урсину и не разговаривал с ней нагло. Ты охраняешь её, понял, сынок?

— Да, батюшка! — с готовностью отозвался Никко, хватая девушку за руку. — Пойдём, крошка!

Арно понял, зачем отец отослал всех. И сказал, предупреждая вопросы:

— Это не то, что вы думаете! Да, девчонка влюблена в меня. Она сама признавалась в этом. Мне её жалко, я помогаю, больше ничего!

Тьерри лукаво прищурился.

— Так-таки ничего? Сын, я не Никко, чтобы меня можно было обмануть в таких вещах!

Арно со вздохом опустил глаза.

— Я не знаю, — растерянно ответил он. — Да, у меня с ней…

— Плотская связь, — без всякого смущения подсказал Тьерри.

Арно кивнул.

— Нет, я конечно, знаю, что иногда бывает любовь из жалости. Красивые женщины уступают поклонникам, которые им не нравятся. Ну, так, по доброте душевной. Но у мужчин подобного ни разу не встречал!

Арно продолжал молчать, глядя в сторону.

— Мне тоже жалко эту девчонку, — продолжал Тьерри. — Видно, что она не дура, и честная, и даже с гордостью. Но я бы с ней не стал даже спьяну. Ни кожи, ни рожи, не говоря уж про фигуру.

— Я знаю, — мрачно произнёс Арно. — Мне стыдно за себя. Я люблю Жаметт, я выпросил у вас огромные деньги на выкуп…

Тьерри похлопал его по плечу и проговорил добродушно:

— Ну, о деньгах нечего вспоминать! Мы же не собираемся отказываться от Жаметт, верно?

— Нет, ни за что! — воскликнул Арно.

Тогда и нечего переживать попусту, сказал Тьерри. Урсина будет жить в замке, никто её здесь больше не обидит. А Тьерри купит для Арно земли с замком или хорошим домом. Там можно поселиться с Жаметт после свадьбы. Когда Урсина будет далеко, сын вмиг забудет о ней.

— Купить земли? Да разве это возможно? — удивился юноша.

— А почему нет? После войны куча дворян осталась без средств, по уши в долгах. Они продают свои владения, это разрешается по закону, — уверенно ответил Тьерри. — Надо только найти такое имение неподалёку.

— Но это ведь очень дорого! — смущённо возразил Арно. — Вы и так из-за меня взяли средства из сокровищницы…

— А для кого я копил всё это? — усмехаясь, ответил Тьерри. — Для своих детей! Тем более, скоро придёт наш караван с изумрудами! На деньги от продажи камней можно десять замков купить, поверь мне!

Длинноносая Клэр отнеслась к приказу сеньора более, чем ревностно. Приказала согреть воды и самолично помыла Урсине волосы, шею и уши. С дорогим марсельским мылом, которым пользовались только господа. Особенно много мыла ушло на руки девушки, почерневшие от возни с травами и работы на огороде. Клэр постригла Урсине ногти, как выразился Никко, “чуть не до мяса”, запела ей волосы в косы и уложила их кольцами на висках. Ну, а чистое синее платье, белоснежная рубашка и новые башмаки окончательно преобразили “убогую”.

— Она, что же, совсем говорить не может? — ворчливо спросила Клэр, обращаясь к Никко.

— Может, и даже очень хорошо! — вызывающе ответил мальчик. — Но только с теми, кто на неё не орёт.

— Я никогда ни на кого зря не кричу, мессир Никко! — обиженно забормотала Клэр. — У меня две дочери такого возраста, как эта девушка. И я вырастила дочь мессира Ксавье, и ещё..

— Я не собирался вас обижать, мадемуазель! — с умильной гримаской ответил Никко. — А теперь Урсина готова, я поведу её по замку и всё здесь покажу!

Он схватил девушку за руку и потащил за собой по всем коридорам и лестницам. Они обошли все галереи и общие покои, включая молельню и библиотеку, балконы и даже оружейную, где Урсине вовсе нечего было делать. Попутно Никко представлял девушку всем встречным:

— Это Урсина, дочка лесничего! Она теперь будет нашей травница, батюшка так приказал!

Удивительно, но Урсина почти не смущалась и вежливо кланялась обитателям замка, включая слуг и солдат.

— О, вот сюда надо зайти! — воскликнул Никко, толкая дверь отцовской спальни. — Тут есть большое зеркало, полюбуешься на себя!

Девушка робко вошла в роскошную комнату, где по бокам сверкали украшенные серебром сундуки, а на возвышении стояла кровать под парчовым пологом, шириной в половину крестьянского двора.

— А мне сюда можно, мессир Никко? — тихо спросила она. — Сеньор не заругается?

— Без меня нельзя, конечно, — важно ответил мальчик. — А со мной — запросто. Вот зеркало, смотрись!

Урсина замерла, как громом поражённая. Она никогда не видела зеркала величиной больше ладони, а в доме отца и такого не имелось. Раньше Урсина видела своё отражение только в лужах и лесных озёрах.

— Выходит, я не такая уж уродина? — спросила она, трогая свою причёску, первую за восемнадцать лет жизни.

— Да ты красотка! — заявил Никко. — Особенно в этом платье! А завтра мы поедем в Клашель, там купим тебе на рынке ещё лучше.

Урсина порывисто прижала его к себе и чмокнула в макушку. Правда, тут же опомнилась и пристыженно шепнула:

— Простите, мессир Никко!

Они вышли в коридор и вскоре натолкнулись на Тьерри и Арно. Преображение Урсины изумило обоих.

— Конечно, не первая краса Франции, но вполне маленькое создание получилось! — заметил Тьерри. — Может, на хорошей еде и мясца нарастит побольше… на нужных местах!

— На сиськах? — деловито спросил Никко.

Тьерри расхохотался, Урсина покраснела, а что касается Арно, то он словно вообще ничего не слышал. Смотрел на девушку ошеломлённо, от чего она ещё больше смущалась.

Они встретились вновь только вечером, когда в замке погасили огни, и народ разошёлся по спальням. Арно прошёл к спальне Урсины босиком, неся сапоги в руках, чтобы не стучать ногами по каменному полу. Девушка ещё не легла — стоя на коленях, в одной рубашке, она шептала вечернюю молитву. Чтобы не мешать ей, Арно тихо сел на край кровати.

— Ничего, что я пришёл? — спросил он, когда Урсина поднялась на ноги.

— Я вас ждала, — тихо ответила она.

Села рядом, обвила его шею руками и горячо прошептала:

— Как мне благодарить вас, любимый мой? Вы меня спасли, вы мне дали хорошую жизнь…

— Это же не я, — смущённо ответил Арно. — Это мой отец.

— Да, я очень благодарна мессиру Тьерри! Пусть Бог его благословит, он очень добрый человек. Но если бы не вы, он бы и не знал обо мне. Вы не постыдились меня…

Арно припал поцелуем к её губам, и в очередной раз почувствовал, как в его крови растекается сладкое безумие.

— Что ж мне тебя стыдиться, радость моя? — прошептал он, покрывая поцелуями то её шею, то волосы, то хрупкие ключицы. — Ты хорошая, умная, милая, мой отец сам это сказал…

— Может быть, теперь я смогу стать достойной вас? — быстро спросила Урсина. — Я научусь вести себя, как благородная мадемуазель. Если пожелаете, я даже грамоту выучу. Может, тогда…

Она не договорила, но Арно понял. Урсина не оставляет бы наивную надежду, что он женится на ней. Не было сил сказать, что такого никогда не случится. Арно просто повернул её на бок и взял — нежно и медленно, как она любила.

— Как мне сладко с вами, — зажмурившись, прошептала она.

— Зови меня на ты и просто по имени. Когда мы вдвоём, зачем эти церемонии?

— Как скажешь, милый! Мы ведь теперь гораздо чаще будем вдвоём, правда?

— Конечно! — ответил Арно. — Каждую ночь!

Родители Урсины ни словом не возразили против решения Тьерри забрать девушку в замок. Отец только бормотал: “Как вам будет угодно, мессир!”, но мачеха смотрела исподлобья.

— Ты чем-то недовольна, добрая женщина? — глянув на неё в упор, спросил Тьерри. — Или жалеешь, что теперь некого будет шпынять?

— За что такие слова, мессир! — воскликнула баба. — Я эту девчонку вырастила, и лечила, и по хозяйству учила, и ночей над ней недосыпала…

— Ну, так радуйся, что дочь получила почётное место в господском замке! — воскликнул Тьерри. — И нечего стоить рожу, злобную, как у вдовы гоблина…

— Гробовщик Пурри обещал за Урсину тридцать су, — сказала мачеха. — Мы бы на это купили и свинью, и осла…

— Обойдёшься! — грубо ответил Тьерри. — Своих дочек нарожай и продавай их всяким тухлым гробовщикам!

С тем семейство лесничего удалилось восвояси. А Урсина с корзинкой и кожаным мешком отправилась в лес — собирать травы. Она звала с собой Никко, но он, конечно, предпочел поехать в Клашель с отцом и братьями. Было очень интересно посмотреть, как они разделаются с подлым аптекарем.

— Мы его убьём, батюшка? — спрашивал мальчик, сидя, как всегда, на коне впереди Тьерри.

— Ну, если покается и будет вести себя смиренно, помилуем. Так, пару зубов выбьем для поучения.

— Ой! Это ж, наверное, очень больно, выбивать зубы? — испуганно спросил Никко.

— Не знаю, мне такого испытать не удалось! — весело отозвался Тьерри. — Видимо, ни один кулак ни разу не долетел до моего лица.

Деревня Клашель прилегала к рынку, принадлежащему барону де Сент-Эмон. Она была втрое больше, чем Ливри, и состояла из двух частей — с юга обычная сельская местность с полями, огородами и крестьянскими хижинами. А с севера, вдоль дороги — добротные дома ремесленников, мастерские и лавки. Дом вышивальщицы Франсетт, а точнее, её мужа, Ноа Герена, стоял прямо напротив рынка. Каменная кладка, красивый фасад с резьбой, крыльцо с навесом из листового железа — ни дать, ни взять, городское жильё!

Сама Франсетт тоже выглядела, как горожанка. Не жительница Парижа, конечно, но в каком-нибудь Ложе или Шамборе она вполне сошла бы за местную. В отличие от деревенских женщин, она носила не чепец или платок, а настоящий бархатный эскофьон. И шлейф на платье, правда, не очень длинный, чтобы не нарушать законы о роскоши. И широкие рукава-тюльпаны, которые взметнулись крыльями при виде Тьерри.

— О, мессир де Ливри, как я счастлива видеть вас в нашем скромном доме! — воскликнула она, улыбаясь кокетливо.

Но глаза при этом скромно потупила. Значит, муж дома, сразу догадался Тьерри.

— И я рад видеть вас, прекраснейшая! — сдержанно ответил он. — Надеюсь, наш разговор будет столь же приятным, как и встреча. Скажите, давно ли вас посещал местный аптекарь? С какими целями он велел вашему племяннику подложить колдовской амулет мне в постель? Отвечайте поживее, дорогая! Мне очень не хотелось бы доносить на вас в инквизицию, но если станете упираться...

Франсетт ахнула и побледнела.

— Клянусь Богом, я тут ни при чём, мессир де Ливри! И аптекарь тоже. Это совсем другой господин, и амулет он привёз с собой!

Глава 20. Чёрный дракон

Дом вышивальщика Герена делился на две части — жилая и мастерская, где работал хозяин со своими подмастерьями и учениками. Окна в рабочей половине в тёплое время года всегда были распахнуты, чтобы внутрь поступало как можно больше света.

Именно через открытое окно второго этажа красотка Франсетта впервые послала воздушный поцелуй Тьерри де Ливри. Было это пару лет назад, но с тех пор ничего не изменилось. Вышивальщица по-прежнему смотрела на рыцаря томными глазами. Ну, и что с того, что он старше почти на тридцать лет! Муж Франсетты был ровесником Тьерри, но разве их сравнить!

— Постойте, дорогая! — воскликнул Тьерри. — Ваш племянник, этот, как его…

Он растерянно оглянулся на свою свиту. Но никто, как нарочно, не мог вспомнить имени поварёнка.

— Отон, — подсказал оруженосец.

— Вот-вот, юный Отон сообщил, что встретил того злодея в вашем доме. И у него был каурый конь с кремовой гривой. Уж я разбираюсь в конях, сударыня! Такая масть в наших краях — великая редкость. Только у аптекаря есть такой конь.

Тьерри говорил внушительно, и смотрел прямо в глаза Франсетт. От этого взгляда она покраснела, став ещё прелестнее, и задышала часто, от чего её корсаж, расшитый бисером, приподнялся. Тьерри посмотрел на него и спросил:

— А ваш супруг дома? Может, побеседуем приватно?

Кажется, вопрос прозвучал совсем негромко, но ответ последовал с совершенно неожиданной стороны.

— Я дома! Милости просим, мессир де Ливри, окажите нам честь своим визитом! — крикнули из окна мастерской.

Оттуда выглянул тощий человечек со всклокоченными волосами цвета пакли и носом, крупным, как дверная ручка.

— А, это вы, мэтр Герен! — без особой приветливости ответил Тьерри. — Что ж, мы зайдём ненадолго. Надеюсь, нас угостят вином? С дороги пыль на зубах скрипит, знаете ли!

Франсетт засуетилась, распахнула дверь, грозно закричала на служанку. Гостей препроводили в жилую половину дома, которая выглядела весьма изысканно и опрятно. Господ пригласили за стол, слуги и оруженосец расположились на скамье у двери. Всех обнесли вином и печеньем, а перед Никко поставили целую вазочку цукатов из айвы.

Мастер Герен сам рассказал, что интересующий Тьерри господин на кауром коне с кремовой гривой явился заказать вышивку. Ему нужен был рыцарский флажок — обычный, треугольный, с двумя хвостами, из тех, что возят впереди отряда.

— Он попросил сделать чёрного дракона на красном фоне. Работа несложная. Вышивать мелкими стежками не требуется. Мы просто вырезаем фигурку из шёлка или атласа, накладываем на основу флажка и пришиваем по краям плотным швом…

— Мне это совершенно не интересно, — перебил Тьерри. — Как звали этого типа? Обычно на флажке вышивают не просто герб, но и девиз или имя.

— Конечно, — кивнул мастер Герен, — он назвался шевалье де Багатель.

— Что? — изумлённо спросили Тьерри и Арно одновременно.

Вышивальщик непонимающе заморгал.

— А что не так, господа? Может быть, я не силён в геральдике…

Тьерри вскочил с места и заорал:

— Не строй из себя дурачка, Герен! Не может быть такого титула — Багатель! Или ты французского языка не знаешь?

[Bagatelle — “чепуха”, “чушь” в переводе с франц.]

— Я простой ремесленник, мессир, — испуганно забормотал Герен, — откуда мне знать дворянские имена! Мне заказали работу, я сделал, вот и всё.

Тьерри сделал стремительный шаг по направлению к вышивальщику и так грозно сжал кулак, что все перепугались. Арно тоже вскочил, готовый удержать отца, если придётся.

— А разве ремесленникам теперь дозволено устраивать в своих домах колдовские сделки? — угрожающе спросил Тьерри. — Этот чёртов Багатель нанял племянника твоей супруги, чтобы тот подсунул мне в кровать “подклад” из мандрагоры. И ты дозволил такое?

Герен задрожал, как листок на ветру.

— Что вы, мессир де Ливри! Я ничего не знал! Я принял заказ и ушёл в мастерскую. И жена моя не знала. Она пошла в кухню за вином, а тот господин уговорил мальчишку…

— Всё это очень подозрительно! — сказал Тьерри, переводя сердитый взгляд с Герена на его жену.

— Мы клянёмся, мессир! — воскликнула та, осеняя себя крестом. — Ничего не знаем, а когда Отон рассказал, велели ему выкинуть колдовскую штуку в нужник.

Тьерри снова глянул на Герена, и тот тоже перекрестился и поклялся.

— Однако же, мелкий засранец вас не послушался, и подложил амулет даже не мне, а моему сыну! — гневно продолжил Тьерри, указывая на Арно.

Впрочем, он бушевал больше для вида. Было ясно, как день, что супруги Герен не врут, и загадочного Багателя они знать не знают. Поэтому Тьерри притворился, что внял мольбам прелестной Франсетт. Он сел за стол, спокойно допил вино и даже спросил, сколько будет стоить попона, вышитая золотом.

— Мой сын женится на Рождество, я хочу заказать для его коня такую попону. На свадебную процессию, вы понимаете.

Разговор перетёк в мирное русло. Франсетт налила всем по второму кубку вина, и Тьерри даже погладил её по бедру так, что никто не заметил. К этому времени Никко стало скучно и, набрав побольше цукатов к себе в кошелёк, он отправился гулять по дому. Сначала, конечно, заглянул в мастерскую и понаблюдал, как работают вышивальщики. Двое, стоя на табуретках, трудились над одним огромным полотном, натянутым на раму. Один укладывал золотые нитки по нарисованному узору, другой пришивал их с обратной стороны крошечными стежками. Получались золотые лилии, что было, на взгляд Никко, просто великолепно. Он так и сказал вышивальщикам.

— Спасибо, мессир! — ответили они, даже не обернувшись к мальчику.

— У вас очень интересная работа! — заметил он. — А может, вы меня научите? Я хорошо рисую!

— Это очень тяжело, мессир, — заметил третий работник, стоявший у окна перед рамой поменьше.

Он вышивал цветным шелком наволочку для подушки. На рисунке уже виднелся целый рыцарь, борзая собака и половина дамы.

— Восемь лет надо учиться, а потом экзамен сдавать, — продолжил вышивальщик. — Да и на кой оно вам? Вы рыцарский сын, вам не к лицу заниматься ремеслом.

Никко уже не слушал. Он заинтересовался кошкой с котятами, спавшими в корзинке. Котят было трое, и все абсолютно одинаковые — рыжие с белым пятном на лбу и бурыми полосками по тельцу.

— Какие хорошенькие! — восторженно воскликнул Никко. — А можно я возьму себе одного?

Мастера сказали, что пока нельзя — кошка ещё не выкормила детёнышей молоком.

— Приезжайте через месяц, тогда можете забрать любого. Они все мальчики, хлопот не будет!

— И все одинаковые, как горошины в одном стручке! — с улыбкой сказал Никко.

— Ну, это обычно так. Зверята из одного помёта всегда похожи, — ответил вышивальщик с золотыми нитками. — Так и у собак, и у лошадей…

Никко вдруг резко развернулся и побежал в трапезную.

— Батюшка! — крикнул он с порога. — Надо срочно ехать к аптекарю!

— Зачем? — удивился Тьерри. — Мы уже выяснили, аптекарь тут ни при чём…

— Конь! У него такой же конь, как у Багателя! — возбуждённо выкрикнул Никко. — А масть редкая! Звери из одного помёта всегда похожи, Значит, аптекарь и тот злодей покупали коней в одном месте!

Аптекарь Блез Годен жил неподалёку от вышивальщика, поэтому Тьерри предложил дойти туда пешком. Лошадей оставили около дома Франсетты, и она любезно согласилась присмотреть за ними из окна.

— Пешком даже сподручнее будет разбираться с аптекарем, — заметил Тьерри. — Не надо тратить время, сразу налетим на него…

— И убьём? — затаив дыхание, спросил Никко.

Тьерри погладил его по волосам и ответил спокойно:

— Надо будет — на лапшу порежем!

Аптекарь оказался ещё более хитрой бестией, чем думал Никко. Увидев Тьерри на пороге своей лавки, он тут же отвесил поклон и затараторил:

— Благослови вас Господь, мессир де Ливри! Простите великодушно, я никакого отношения не имею к сватовству Пурри! Он сам это придумал. Я просто рассказывал ему об убогой девице, что травы собирает, а он…

— Девица теперь служит травницей в моём замке, — перебил Тьерри, — осмелитесь сунуться к ней, ты или твой приятель с гнилыми гробами, всех в эти гробы и уложу. Всё понял?

— Да, мессир, — с новым поклоном ответил Годен. — Разумеется, вам в замке нужна своя травница…

Он бросил кислый взгляд на Арно, и тот невольно покраснел. “Неужели весь свет уже знает?” — с тоской подумал он.

— Я к тебе по другому делу, — серьёзно проговорил Тьерри и вынул меч из ножен.

Услышав лязг металла, аптекарь вздрогнул. И побледнел до синевы, когда сверкающее остриё прикоснулось к его груди.

— Дамасская сталь, — гордо произнёс Тьерри, — рассекает человеческую башку быстрее, чем твоя жена разрежет луковицу пополам. Думаю, ты не желаешь опробовать это на себе?

— Мессир, умоляю! Я ничего и никогда… — едва выговорил аптекарь.

— Где ты купил своего коня? — спросил Тьерри.

Годен облизал вмиг пересохшие губы.

— Я был на ярмарке в Орлеане три года назад… гуртовщики привели на продажу жеребят… один у них заболел. Они хотели просто выбросить его… я купил за бесценок. Выпоил лекарствами, поставил на ноги… Клянусь Святой Девой!

— Откуда были гуртовщики? — не убирая меча, спросил Тьерри.

Но голос его звучал уже не так яростно, и аптекарь это уловил. Прижав руки к груди, он залепетал:

— Понятия не имею, мессир! Но я догадываюсь, что вы хотите узнать! Человек на таком же коне… да, он был тут чуть больше недели назад. На рынке и в моей лавке. И купил мандрагору…

— Что?! — заорал Тьерри.

Он угрожающе взмахнул мечом, и аптекарь в ужасе вскинул руки над головой.

— Мессир, это ведь просто лечебное средство! Его применяют от сильных болей… от бессонницы. Тот господин сказал, что у его старой матери рак в животе. И мандрагора нужна ей, как обезболивающее…

Тьерри опустил меч. Аптекарь выпрямился и добавил уже посмелее:

— Его конь был подкован в Бургундии, мессир!

Все разом встрепенулись. Враждебность на лице Тьерри сменилась интересом.

— Откуда ты знаешь? Следы, что ли, рассматривал?

— Да, мессир! Мне самому любопытно стало, откуда у чужака такой же конь, как у меня. Я вышел как бы проводить его, и видел в пыли отпечатки подков. И у самого господина, и у его слуг — бургундские подковы, с продольным желобком, а на краях — шипы. Уж я помню, какие следы оставляли бургундские наёмники, когда они тут шастали в войну!

— В войну ты был ещё ростом с три яблока! — презрительно ответил Тьерри.

— Ну, чуть постарше вашего сыночка, — сказал Годен, кивнув на Никко. — Соображал, что к чему.

Тьерри с мрачным лицом повернулся к выходу. Сыновья и слуги молча пошли за ним.

— Ни черта не понимаю! — сердито говорил Тьерри сквозь зубы. — Какой-то бургундец с фальшивой фамилией подсылает мне любовный амулет… что за адский бред!

— Мессир де Ливри! — послышался сзади голос аптекаря.

Все обернулись. Годен бежал за ними.

— Я хотел пояснить, мессир, как колдуны используют мандрагоры… не только для любовных приворотов. Всё зависит от того, какое заклятие сделали на этот корень. Мандрагора притягивает смерть.

Что ж, заметил Тьерри, уже распрощавшись с аптекарем, теперь стало понятнее. Немало бургундцев пожелали бы мне смерти. Сколько я их прикончил в войну, покалечил или отобрал доспехи и коней! Поди догадайся, кому это теперь попала шлея под хвост и захотелось отомстить! Другое странно — почему Багатель выбрал такой дурацкий способ мести?

— Почему дурацкий? — спросил Арно. — Аптекарь сказал, что мандрагора притягивает смерть. А на ей была ещё эта самая... лигатура, то есть, верёвка с узлами.

Тьерри усмехнулся.

— Сынок, я видел сотни смертей. От меча, кинжала, арбалетных болтов и осколков пушечных ядер. Но никогда не слыхал, чтобы человек умер от корешка, обмотанного шнурком. Если хотят убить, во всяком случае, один рыцарь другого, то вызывают на поединок или осаждают замок. Самые подлые подсылают наёмных убийц из-за угола или подливают яд. А мандрагоры — это сказки для малых детей!

— Но ведьмы же существуют? — неуверенно возразил Арно. — Кого ж тогда сжигают на кострах?

— Да кого угодно! Всех, кто оказался под рукой в неудобный момент. Впрочем, хватит обсасывать эту дурацкую тему. Поедем по лавкам, мы обещали одеть Урсину по-человечески. Да и сладостей внукам надо купить.

Арно сам понёс Урсине обновки — два льняных платья на каждый и третье, из тонкой шерсти, для церкви. К этому прилагались два пояса, замшевый кошель, расшитый перламутром, две тонкие рубашки и три пары чулок.

— А вторые башмаки закажем нашему сапожнику, — сказал Арно. — Чтобы он сшил точно по твоей ноге.

Урсина застыла на месте. Смотрела то на вещи, разложенные на кровати, то на Арно и быстро дышала. Казалось, у неё сейчас начнётся припадок.

— Что случилось? — встревоженно спросил Арно. — Тебе плохо? Если да, просто кивни!

Урсина бросилась к нему и прижалась лицом к его плечу. Он чувствовал, что девушка трясётся все телом, но не та, что начиналась во время припадков. Такая дрожь била Урсину, каждый раз, когда они обнимались и гладили друг друга перед любовной близостью.

— Какой ты хороший, мой принц, — прошептала она. — Как я тебя люблю!

— Ну, не за платья же, — смущённо ответил Арно.

Страсть Урсины, как всегда, перекинулась на него, и он чувствовал жгучее желание, что было совсем неуместно сейчас. День на дворе, слуги накрывают стол к обеду, скоро позвонят, чтобы все шли в трапезный зал.

— Конечно, не за платья, — ответила Урсина. — Мне всё от тебя в радость. Любая мелочь. А тут столько добра... у меня никогда не было таких красивых вещей.

Арно сел на край кровати, притянул её к себе на колени и погладил по спине. Осторожно, чтобы не распалять зря ни её, ни себя самого.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо у нас. Чтобы ты больше ничего не боялась, жила в радости. Думаю, тогда и болезнь твоя пройдёт.

— Я тоже так думаю, — тихо сказала девушка. — Я уже могу разговаривать с мадемуазель Клэр и мадам Элизендой. Они добрые, я их совсем не боюсь.

Потом Арно рассказал Урсине всё, что они с отцом узнали в Клашеле. Неизвестный злоумышленник по имени Багатель, мандрагора, конь, кованый бургундскими подковами...

— Чёрный дракон, — вдруг заметила Урсина. — Это же герб ваших родичей. Я помню, они приезжали сюда много раз. У них были драконы на флажках и на плаще у господина.

Арно вздрогнул.

— Господи! А про дракона-то мы совсем забыли. Да, это герб моего дяди Реми де Рюффая. Но не станет же дядя вредить нам?

Арно не стал говорить об этом за общим столом. Сразу начнутся пересуды, и всё настроение будет испорчено. Тем более, что пока они ездили в Клашель, приехал гонец. Будущий тесть Арно, барон де Клесси, сообщал, что к помолвке всё готово, и он ждёт жениха с семьёй через три дня.

— Мы все поедем? — с восторгом спрашивали дочки Камилла. — И все наши родичи там будут?

— Для всех наших родичей у Клесси места не хватит! — усмехнувшись, сказал Тьерри. — Тем более, мы не сообщали тем, кто живёт далеко, например, в Париже. Надеемся, на Рождество они соберутся в Витри. Как раз попадут а свадьбу.

— А мы будем играть свадьбу в Витри? — удивлённо спросил Арно.

— Думаю, да! — ответил Тьерри. — Мои родители обязательно должны быть на свадьбе. Зимой-то им уже тяжело путешествовать.

— Кому тяжело, дедушке Окассену? — возмутился Никко. — Да он копьё левой рукой кидает на сто шагов! И меня поднимает аж до неба, а я довольно толстый!

Все расхохотались, а Рене добавил веселья, отодвинув от Никко тарелку с пончиками, облитыми тутовым сиропом.

— Толстым сладкого не положено!

— Дед, конечно, без труда доскачет верхом хоть до Англии, — заметил Камилл. — А вот бабушка уже не может ездить так далеко в холодную погоду. Колени у неё болят, поясница устаёт.

Да, согласились все. Свадьбу нужно играть в Витри!

— А дядя Реми приедет на помолвку? — спросил Арно.

Он сам не зал, почему спросил об этом. Неужели, правда поверил, что муж его тёти, да к тому же, его собственный крёстный может быть причастен к козням с колдовскими амулетами?

Глава 21. Помолвка

Никко де Ливри прожил на свете всего десять лет, но повидал немало ярких праздников и многолюдных сборищ. Он бывал на ярмарках и турнирах, в морских портах и кафедральных соборах. Но его совершенно сбила с толку помолвка Арно.

Столько народу! Столько красивых нарядов и породистых коней! Столько детей, слуг, разноцветных флажков, сверкающих драгоценностей! А в чём Никко совершенно потерялся, так это в родственниках. Сначала он ещё пробовал запоминать, но на десятом или двенадцатом кузене сбился со счёта и решил бросить это занятие.

— А вот я всех-всех помню! — хвастливо заявила кузина Шарлин. — Даже кому сколько лет, и у кого когда день рождения!

Они с Никко стояли на галерее над большим залом и сверху рассматривали гостей,

— Девчонкам больше нечем голову занять, — насмешливо ответил Никко. — Вот они и запоминают всякую чушь — именины, крестины…

— Ох, а ты такой деловитый мужчина! — в тон ему ответила девочка. — Фехтовать-то научился?

Никко не удостоил ответом эту дерзость. Он увидел внизу, в толпе разряженных гостей двоих новоприбывших — внешне совершенно одинаковых. Конечно, это были его братья-близнецы, самые старшие сыновья Тьерри де Ливри. Никко столько слышал о них, но ещё ни разу не встречал. Он тотчас помчался вниз, но для этого требовалось обежать всю галерею до лестницы.

И тут, за одной из колонн, мальчик услышал два нежных девичьих голоса. Один был незнакомый, в второй точно принадлежал Жаметт, прекрасной невесте Арно.

— … ни за что не поверю! — с жаром говорила она. — Чтобы мессир де Ливри, то есть, мой наречённый… с какой-то грязной крестьянкой…

— Она не совсем крестьянка, — ответила вторая девица. — Дочка лесничего. Люди-то зря говорить не станут. А сейчас Арно вообще забрал её в замок… наверное, чтобы всегда была под рукой.

“Это же про Урсину!”— понял Никко.

Каким-то наитием он вмиг понял, что разговор весьма нехороший. Незнакомая девица намекает на то, что Арно с Урсиной… неужели то же самое, что делали Рене и служанка Мари в библиотеке?

“Нет! — решительно сказал себе мальчик. — Арно ни за что не станет заниматься такими гадостями! И там более, с Урсиной. Она ведь больная, убогая”.

На всякий случай он решил, однако, предупредить брата. Кто-то сочиняет про него гадкие сплетни, и они уже дошли до Жаметт.

Никко спустился вниз. Но тут заиграла веселая музыка, и народ расступился, пропуская группу шутов в ярко-красных нарядах, расшитых бубенчиками. Они ходили колесом, крутили сальто, кувыркались, а один паяц шёл над толпой на высоченных ходулях.

— Вот это да! — восторженно закричал Никко.

Сильные руки тотчас подхватили его и вознесли над толпой. Через миг, к своей великой радости, мальчик уже сидел на плечах у отца. Таким манером он доехал до братьев-близнецов, и те, не сговариваясь, воскликнули хором:

— А, вот он, наш тринадцатый!

Тем временем Жаметт нашла в толпе Арно и увела его наверх, в тихую галерею. Он сразу понял, что она узнала его скверную тайну. Никогда прежде Жаметт, всегда кроткая и нежная, не смотрела на него с такой неприязнью.

На душе у Арно и без того было тяжело. Вчера, перед отъездом из Ливри, он впервые крупно повздорил с Урсиной. Накануне вечером все отправились спать пораньше, и Арно решил не портить эту ночь изменой. Пусть Жаметт ещё не жена, и даже пока не настоящая невеста…

“Послезавтра мы уже обручимся по закону, — думал Арно. — Это уж будет совсем нехорошо!”

Конечно, он не пытался лгать себе, что после помолвки сразу порвёт с Урсиной. Хотелось бы, да всё равно не выйдет, сколько ни клянись! Он вертелся в кровати, чувствуя, что простыни становятся горячими, точно хлебные противни в печи. Сна не было ни в одном глазу. По коже пробегали жгучие мурашки.

И когда Урсина пришла сама, он не смог прогнать её. Какое там прогнать! Схватил в объятия, прижал к себе и жадно взял, даже не успев поцеловать. Урсина осталась у него до третьих петухов. Спала на его плече, как законная жена, и ладонь Арно лежала на её бедре всю ночь. И снились ему странные спутанные сны — то чёрные цветы, похожие на лилии, то ручьи, в которых плавали чудные существа — то ли женщины, то ли рыбы.

— Милый, проснись! — позвала Урсина. — Стража и слуги уже поднялись. Скоро и господа встанут.

Арно резко сел в постели. Дурные сны стекли с него, как вода. И сонливость вмиг сошла, когда он почувствовал на себе взгляд Урсины.

— Что такое? — встревоженно спросил он. — Почему ты так смотришь, крошка?

— Пожалуйста, не делай этого, — прошептала Урсина. — Умоляю тебя! Ведь ты любишь меня… зачем тебе связывать себя с чужой женщиной…

— Какая же она чужая? — смущённо ответил Арно. — А знаю её дольше, чем тебя.

Урсина молча взяла его руку, прижала к своей груди.

— Послушай, как страшно сердце бьётся! Мне так больно, Арно! А разве тебе — нет?

Конечно, Арно мог бы всё объяснить ей спокойно. Расторгнуть помолвку с мадемуазель де Клесси — значит, ославиться на весь белый свет. Такое допускается, только если невеста повела себя недостойно. Тогда её семья обязана вернуть выкуп, и на этом делу конец.

Но Жаметт ничего дурного не сделала. Позорить её таким образом было бы бесчестно. К тому же, её отец наверняка уже истратил выкуп. Чтобы взыскать с него деньги придётся обращаться в суд. И самое главное, ради чего это всё? Если Арно отвергнет благородную невесту ради того, чтобы жениться на дочери лесничего, все дворяне Франции отвернутся от него. А заодно и от всех его многочисленных родственников, многие из которых сделали прекрасную карьеру в армии, при дворе…

Но Арно понимал — бесполезно объяснять всё это Урсине. Глаза у неё отчаянные, безумные. Лицо бледнее простыни. Руки трясутся.

— Урсина, ты используешь свою болезнь, как оружие против меня, — холодно произнёс он. — Если я жалею тебя, то не надо играть на моих чувствах!

— Значит, ты со мной просто из жалости? — еле слышно спросила она.

— Конечно, нет. Но это не то… это не так… Урсина, пойми, дворяне не женятся по своей прихоти! Мы должны думать о землях, о чистоте крови и репутации…

Арно видел, что Урсина не слушает его. Но главное, что она перестала дрожать и пронзать его взглядом. Отвернулась, слезла с кровати и ушла.

“И никакого припадка, — подумал Арно. — Значит, правда — повадилась притворяться, чтобы вертеть мной!”

Но на душе у него осталась неприятная тяжесть. Он чувствовал, что страшно обидел Урсину, а теперь, выходит, и Жаметт обидел.

— Мне передали очень нехорошую вещь, — сказала она, глядя в сторону.

И покраснела, точно собиралась признаться в собственном грехе.

— Обо мне? — упавшим голосом спросил Арно.

Внизу раздался дружный рёв гостей. Прямо в зал въехали два карлика верхом на пони. Крошечные лошадки были экипированы боевой бронёй, как турнирные кони. А карлики, одетые в латы из фольги, держали в руках копья отлитые из сахара, величиной чуть больше скалки.

— Бой! Бой! Бой! — завопил Никко, сидевший теперь уже на плечах у одного из близнецов, Даниеля.

Крик подхватили все собравшиеся. Арно и Жаметт невольно обратили взоры на забавную сценку.

— Разойдитесь! Освободите место! — кричал Тьерри, бесцеремонно отодвигая назад чересчур любопытных детей и дам.

Карлики разогнались с расстояния в двадцать шагов и пришпорили пони пятками. Сахарные копья столкнулись и разлетелись на куски, а бойцы вверх тормашками полетели наземь. Зрители хохотали, дети собирали с пола обломки копий и тут же принимались грызть их.

— Дорогой, мне сказали, что вы состоите в связи с какой-то низкородной девицей. Дочерью лесничего. И даже забрали её жить в замок, — сдавленно проговорила Жаметт.

— Это мерзкие сплетни, — тотчас возразил Арно. — Дочь нашего лесничего — несчастная убогая девушка. Она толком не может говорить, боится собак и чужих людей, от страха у неё случаются припадки…

Он рассказал всю историю Урсины, начиная с детства, когда она заболела от страшного потрясения. О родителях, которые постоянно обижали больную девушку, о преследованиях аптекаря и ложных обвинениях в колдовстве.

— Я просто заступался за Урсину, потому что так положено рыцарю. И в замок её взял вовсе не я, а мой батюшка. Она собирает лечебные травы для нашей семьи.

Арно говорил уверенно, потому что в его словах не было ни капли лжи. Даже в последней фразе:

— Да и внешне… Урсину и рядом не поставить с вами, ангел мой. Вы первая красавица, а она… обычная девушка.

Жаметт вздохнула с облегчением и доверчиво посмотрела в глаза Арно. За один этот кроткий взгляд можно отдать целый караван изумрудов, в восторгом подумал он.

Они взялись за руки и держались так в течение всего праздника — и когда священник читал вслух обручальный договор, и за столом, и на балу. В промежутках между танцами Арно увлекал Жаметт то на балкон, то в полутёмный коридор, и они жадно целовались. Поцелуи казались не менее сладкими, чем с Урсиной. Тем более, что волосы Жаметт благоухали жасмином, а руки её были нежны, как шёлк.

Но почему-то Арно не чувствовал такого безумного жара в крови, как от поцелуев Урсины. Хотя от той пахло диким лесом, и пальцы, изрезанные травой, казались жёсткими, словно тёрка.

“Мне и не надо безумия, — убеждал себя Арно. — Жаметт —моя будущая жена. В браке любовь должна быть чистой и благородной!”

К середине пира Никко так объелся лакомствами, нахохотался и набегался по лестницам с другими детьми, что совершенно обессилел. Он даже задремал на лавке около отца, когда его мягко потормошили за плечо.

— Вставай, малыш! Пойдём, я тебя уложу!

Это была бабушка, мадам Николетт. Она с ласковым упрёком сказала Тьерри:

— Если ты взял ребёнка на праздник, так надо присматривать за ним. Или поручить это слугам. Посмотри, всех детей давно увели!

Никко спросонья оглядел зал и увидел, что за столами остались только взрослые, да и те, по большей части, были мертвецки пьяны. Отец, правда, казался лишь слегка выпившим.

— Простите, матушка! — с улыбкой прижав руки к груди, ответил он. — Я забылся! Сейчас отведу Никко в спальню.

— С этим мы как-нибудь без тебя справимся! — усмехнувшись сказал Окассен.

Он сел на лавку рядом с Никко и скомандовал:

— Забирайся мне на спину!

Николетт поцеловала Тьерри, помахала рукой Арно и Жаметт и перекрестила их издали.

— Мы тоже пойдём на покой. Луна стоит в середине неба, значит, уже полночь.

Подниматься по лестнице не пришлось. Уважая возраст господ де Витри, хозяева предоставили им уютную спальню в первом этаже. Николетт захватила с собой свечу из зала и сама зажгла свет.

— Но наша комната на третьем этаже! — возразил Никко. — Я должен спать с Рене и Маэлем, а это…

— И где ты лучше выспишься — с двумя подростками, которые всю ночь будут лягаться, или здесь? Мы спим спокойно, а бабушка расскажет тебе прекрасную сказку, — насмешливо спросил дед.

— Конечно, здесь! — радостно отозвался Никко.

Они втроём умылись и почистили зубы сушёным шалфеем, который Николетт достала из своего дорожного ларца.

— Батюшка тоже везде возит с собой такую траву! — заметил Никко. — И заставляет меня жевать её после каждой еды. А мне так лень!

— Ты хочешь остаться беззубым в двадцать пять лет, как крестьянин с навозной кучи? — строго спросил Окассен.

Потом Николетт попросила Никко отвернуться, чтобы она могла переодеться на ночь.

— Всё, детка, ложись!

Он повернулся и увидел, что бабушка сидит на краю кровати, а дед, сидя на скамеечке для ног, разувает её.

— Тебе давно надо было уйти спать, сестрица! — сердито говорил он. — Посмотри, как у тебя щиколотки опухли!

Николетт только улыбнулась и потрепала его по волосам, так же, как делала это с Никко. А потом они устроились все втроём в широкой кровати — внук посередине, дед и бабушка по краям. В изголовье горел крошечный масляный светильник, вдали слышалась музыка лютни, а Николетт спрашивала негромко:

— Какую сказку вы хотите?

— Куртийон-Куртийет, — полусонным голосом ответил Окассен.

Никко согласился, потому что не слышал прежде такой сказки.

— Жил в лесу бедный дровосек, — начала Николетт. — Летом он рубил деревья для крестьян,и жилось ему неплохо. Зато зимой приходилось туго. Часто бывало так, что дровосек не мог раздобыть хлеба для себя и своей семьи. А у него была жена, два сына, дочка и собака. Собаку звали Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет — такое длинное имя дала ей одна старая колдунья, жившая поблизости. С тех пор, как эта старуха побывала у дровосека, собака начала разговаривать, совсем как мы с вами…

Бабушка положила руку на грудь Никко. Ладонь деда легла сверху, пальцы их сплелись. Никко так и заснул, как птенец в гнезде из двух тёплых рук.

Как ни был Арно утомлен долгим праздником, но проснулся рано — такова уж была натура большинства детей Ливри. Распахнув ставни, он сразу увидел во дворе отца. Тот беседовал со своей сестрой Бланкой и её мужем, бароном де Рюффай.

“Чёрный дракон!” — вмиг вспомнил Арно.

Через несколько минут он уже был во дворе, рядом с родственниками. Как и угадал юноша, они говорили о господине, называвшем себя Багателем, и обо всех странных событиях, которые недавно обрушились на замок Ливри.

— Все мои законные братья, то есть, те, кто имел право на герб с чёрным драконом, давным-давно погибли, — говорил Реми де Рюффай. — Оставались ещё бастарды, кроме меня. Но никто из них никогда не покушался на наследство. Странно, весьма странно!

— Багатель не может быть твоим братом, — возразил Тьерри. — Он довольно молодой. Вышивальщики сказали, ему на вид лет тридцать пять-тридцать семь.

— Может, сын кого-то из братьев? — предположил Арно.

Реми задумчиво покачал головой.

— Конечно, у них есть сыновья. Есть они также и у сестёр, законных и незаконных дочерей моего отца. Но почему вдруг сейчас?

— А разве сволочам нужно какое-то особенное время, чтобы устраивать пакости? — спросил Тьерри.

— Сидеть молча тридцать с лишним лет, а потом вдруг устраивать странные козни… — возразил Реми. — Так поступают не сволочи, а сумасшедшие.

— Встречались мне и сумасшедшие злодеи, — ответил Тьерри, — например, один барон, живший неподалёку от Парижа, подвинулся рассудком в возрасте пятидесяти лет. После этого он вспомнил всех женщин, которые ему когда-либо отказали, начиная от своих кузин до крестьянок, и каждой послал по куче собственного дерьма в кованом ларце…

Реми и Арно расхохотались, а Бланка сердито воскликнула:

— Фу! Что за мерзости ты рассказываешь, брат! Наверняка, сам выдумал эту историю!

— Клянусь Богом, нет! — крестясь, крикнул Тьерри.

— В любом случае, — продолжила Бланка, — ясно, что Багатель — это какая-то родня Реми. Может, ещё один бастард, о котором мы не знаем. Или же знаем, но давно ничего не слышали о нём, потому что он сидел в тюрьме или был в английском плену.

— А это умная мысль! — воскликнул Тьерри. — Надо бы разведать обо всех твоих родичах, Реми! Может, попросить Феликса и Бенуа?

Все понимающе кивнули. Десятый по счёту брат Витри по имени Феликс служил при королевском дворе чем-то вроде дознавателя. А его помощник Бенуа был крестником Тьерри.

— Боюсь, это затянется надолго, — с сомнением в голосе ответил Реми. — Мои братья, сёстры и их потомство раскиданы по всей Франции.

Тьерри хитро улыбнулся. Порылся в кошельке и достал маленькую блестящую штучку — золотое колёсико с чеканной розой посередине.

— Что это? Рондель от шпоры? — удивлённо спросила Бланка.

— Да, и она потеряна явно одним из тех, кто поджигал мою деревню. Вчера на пиру я показал эту штуку гербовому герольду. Он сказал, что розы есть во многих французских гербах. Но такие именно он видел лишь у бургундских дворян.

— Тогда совсем просто! — радостно воскликнул Арно. — Надо попросить дядю Феликса разведать, кто из Рюффаев живёт в Бургундии.

— Ну, там была замужем моя самая старшая сестра, — ответил Реми. — И мачеха перебралась к ней, после того, как погиби все мои братья. Но насколько мне известно, обе они умерли.

На миг все примолкли, обдумывая эту историю. Даже если у сестры Реми остались сыновья, какой у них резон прицеплять себе на флаг герб Рюффаев и плести интриги против Тьерри? Наследство ведь не передаётся по женской линии!

— А может, дело вовсе не в наследстве? — предположил Реми. — Может, это какая-то обиженная дама мстит тебе, Тьерри? Вроде того сумасшедшего барона с ларцами дерьма?

Глава 22. Лебединое озеро

— Братец, как же он на тебя похож, когда спит! Ты точно таким был лет в десять!

На этой фразе Никко проснулся и сразу сел в подушках. Бабушка стояла рядом с ним со своей обычной ласковой улыбкой, а дед брился у окна, глядя в маленькое зеркало.

— Зачем вы сами бреетесь, дедушка? — воскликнул Никко. — У вас должен быть для этого особенный слуга.

Окассен и Николетт одновременно рассмеялись.

— Твой дед терпеть не может, когда до него дотрагиваются чужие руки. Я всю жизнь сама его стригу и причёсываю. Только брить не умею, — пояснила Николетт.

— Может, лучше отрастить бороду? — спросил Никко.

— Чтобы я был похож на старого крестоносца? — иронически спросил Окассен. — Нет уж, спасибо!

Он закончил бриться, и Никко немедленно воспользовался случаем — схватил с лавки свой кошель, вытащил золотого льва и показал деду.

— Как вы думаете, эта штука от крестоносцев? Один монах сказал, что её привезли из византийского похода!

Окассен внимательно рассмотрел льва и заверил, что судя по надписи, лев и вправду, привезён из Константинополя.

— Правда, не думаю, что из крестового похода. Это ведь было двести пятьдесят лет назад. А твой лев — без единой царапины. Где ты его купил?

— Не купил, а нашёл!

Нико рассказал, как нечаянно обнаружил золотую фигурку в щели за гобеленом. И показал, как при повороте хвоста лев превращается в ключ.

— Я думаю, что он отпирает тайник в нашем замке, — сказал он. — Но до сих пор не нашёл его, хотя уже почти всё облазил.

— Да ты так сроду не найдёшь! — воскликнул Окассен. — Скважина может быть, где угодно — за кроватью, тяжёлым сундуком или тоже за гобеленом, как сам лев.

— Ну, нет! — возразил Никко. — Стены между комнатами не такие уж толстые, чтобы там поместился тайник. Он может быть только у боковой стены или в полу.

Окассен и Николетт переглянулись:

— Господи, какой он сообразительный! Вылитый Тьерри в детстве! — восхитилась Николетт.

И погладив Никко по волосам, добавила:

— Показал бы ты этого льва своему отцу! Он сразу отыщет тайник.

Никко быстро замотал головой.

— Я хочу подарить его батюшке на день рождения. Это сюрприз, и вы, пожалуйста, тоже не рассказывайте ему!

Дед и бабушка пообещали хранить тайну. После чего Николетт удалилась, как она сама сказала, за завтраком.

— Разве тут не будет общего завтрака для всех? — поинтересовался Никко.

— Вряд ли! Обычно после таких праздников все встают поздно и доедают остатки ужина. Поэтому твоя бабушка сама сходила на кухню и сварила нам кашу.

Никко хотел сказать, что вполне обошёлся бы остатками ужина. Он не особо любил кашу, и ему нравилось есть за большим столом, вместе со множеством гостей. Но дед скомандовал:

— Вставай, хватит валяться! Умывайся, одевайся, а я пока расскажу тебе про наших предков, которые побывали в византийском походе.

— Правда? Они там были?

Дольше уговаривать не пришлось. Никко умылся за считанные мгновения и даже зубы выскоблил сушёным шалфеем до блеска. Рассказ деда оказался не таким длинным, как вчерашняя сказка, но в нём была примечательная деталь. Оказывается, предок Витри, побывавший в том походе, женился на девушке, которая родилась в сарацинском гареме.

— Как? — со смесью восторга и ужаса спросил Никко. — Значит, в нас есть сарацинская кровь?!

Окассен рассмеялся.

— Нет уж, такого добра мы избежали, слава Богу! Просто мать той девушки попала в плен к сарацинам, когда была в ожидании от своего мужа-христианина. Потом она освободилась из плена и вернулась к нему. К сожалению, я не помню их имён, но в нашей семейной хронике в Витри всё это записано.

— А как звали рыцаря, который женился на той девушке, вы помните?

— Конечно! Шарль де Витри. Это мой прапрапрапрадед.

— Ох! Как вы это всё помните, дедушка! — изумился Никко.

Но тут явилась кузина Шарлин с сообщением, что бабушка накрыла стол в малой трапезной, и там уже ждут все.

— Кто это — все? — недовольно спросил Окассен. — Неужто вся вчерашняя орава, которая тут пировала?

Но Шарлин ответила, что за столом “только наши”. Хозяева и прочие гости ещё дрыхнут.

Впрочем, и наши были не все. Только Николетт, Тьерри, близнецы и Камилл.

— О, малыш! — воскликнул Тьерри. — А я думал, ты сегодня проспишь до полудня!

Никко молча уселся рядом и прижался головой к плечу отца.

— Какой славный мальчишка! — воскликнул Даниель. — Поедешь жить к нам? У нас есть настоящий пони!

— И ручные павлины, — добавил его близнец Габриель.

— И фонтан во дворе, — сказал Даниель.

— И сорок грядок земляники в саду, — продолжил Габриель.

Окассен перебил близнецов, хлопнув ладонью по столу. Вроде, и несильно, но вся посуда задрожала.

— Хватит! Уж где ребёнку и было бы лучше всего, так это у нас в Витри. Но Тьерри не хочет его отдавать, и правильно делает.

Тьерри усмехнулся и прижал Никко к себе.

— Да он и сам ни к кому не поедет, верно, сынок?

Тут Николетт принялась раскладывать по мискам кашу, и от одного аромата у Никко потекли слюнки. Пахло мёдом, и орехами, и корицей, и чем-то нежно-сливочным. Мальчик набрал первую ложку, проглотил и воскликнул:

— Боже мой! Наверное, этим ангелы питаются?

Родственники дружно расхохотались. И словно учуяв запах волшебной каши, со двора явились Бланка и Реми, а по лестнице сверху примчались Рене и Маэль.

— Бабушка, у нас хватит каши? — взволнованно спросил Никко.

— Конечно, — улыбаясь, ответила Николетт. — Я привыкла варить на большую семью, внучек!

Арно не попал на семейный завтрак, но нисколько не пожалел об этом. Ещё во время разговора во дворе он заметил на балконе Жаметт и, конечно, поспешил к ней.

— Я услышала ваш голос, — с улыбкой сказала девушка. — И захотела поскорее увидеть вас.

Арно немедленно взял её за руки и осыпал их поцелуями.

— Мои родители ещё спят, — с улыбкой сказала она. — Давайте, воспользуемся этим и сбежим!

— Куда? — удивился Арно.

— На Лебединое озеро. Помните, вы говорили, что хотели бы съездить туда на рассвете и найти перья?

Жаметт так мило склоняла голову набок, что Арно не смог отказать. Да и что дурного в её желании? Они — жених и невеста, могут ездить вместе, куда пожелают! Он сам оседлал коней себе и Жаметт, и вскоре они скакали через рощу к озеру. Держались за руки, улыбались друг другу, и наслаждались всем вокруг — прохладным рассветным воздухом, пением жаворонков, розовым небом с золотистыми облаками… И только одно царапало Арно по сердцу — лес. Буковый, тёмный. Совсем, как тот, где он впервые увлёк Урсину в сухую листву.

“Как бы она не натворила глупостей, пока меня нет”, — неожиданно мелькнуло у него в голове.

На озере не было ни души. Лишь посредине, на воде, перламутровой от рассветного солнца, плавали лебеди. Некоторые взмыли вверх, заслышав людей, и закружились над озером. Но остальные продолжали скользить по воде, словно понимали, что от двоих влюблённых им не будет зла.

Арно привязал коней к дереву и повёл Жаметт за руку вдоль кромки воды. Всего несколько шагов, потом они одновременно остановились и принялись целоваться, так страстно и долго, как прежде не бывало.

“Никогда! — мысленно повторял себе Арно. — Никогда больше не дотронусь до Урсины! Давно пора было прекратить… а теперь уж точно…”

Его руки сами собой легли на корсаж Жаметт, пальцы скользнули за вышитую ткань. А скоро и поцелуи переместились туда же, но ненадолго. Жаметт мягко, но уверенно отстранила его.

— Дорогой, не надо! Ты знаешь, что это нехорошо.

— Конечно, — с трудом переводя дух, ответил Арно. — Прости, любовь моя, я забылся.

Так они перешли на ты. Жаметт сказала, что давно следовало это сделать. Она оторвалась от Арно и подняла с песка лебединое пёрышко — белое, как снег, видимо, недавно выпавшее из крыла.

— Вот, одно уже есть! Хорошо бы найти от лебедя и лебёдки, но как их различишь!

Арно склонился за пером, застрявшим в камышах. И тут же арбалетный болт свистнул прямо перед его носом. Стреляли слева. Арно схватил Жаметт за руку и вместе с ней спрятался за толстый ствол плакучей ивы.

— Не двигайся! — быстро сказал он. — Я выгляну осторожно, посмотрю, кто это.

Он снял шляпу и слегка выставил её из-за дерева. Выстрела не последовало. Арно обождал несколько мгновений, потом снова выдвинул руку со шляпой. И опять ничего!

— Не шевелись, Жаметт! — прошептал он.

Девушка кивнула. Ни жива ни мертва от волнения, она стояла, прижавшись спиной к дереву. Арно быстро выглянул с другой стороны ствола. И увидел, что берег слева, откуда прилетел болт, совершенно пуст. Конечно, там росло несколько плакучих ив, но долго сидеть без движения злоумышленник не смог бы. Арно лёг в траву и переполз чуть в сторону от своего дерева. Полежал так, наблюдая за левым берегом. Нет, ни малейшего движения!

— Жаметт, я попробую выйти, — негромко сказал он. — Но ты стой там, пока я не позову!

— Хорошо!

Арно вышел на открытое место, сначала — прячась за кустами, потом уже свободно. Ничего не случилось, значит, неизвестный злодей скрылся. Будь Арно один, он объехал бы весь левый берег — а вдруг найдутся следы? Но нельзя ведь рисковать жизнью Жаметт! Арно отвязал коней и позвал невесту. Она держалась спокойно, даже румянец вернулся на лицо.

— Может, поедем на тот берег? — предложила девушка. — Земля влажная, наверняка, там остались следы!

— Какая ты смелая, любовь моя! — с улыбкой ответил Арно. — Но лучше не стоит! Может, какой-то охотник нечаянно выстрелил? Чьи земли по той стороне озера?

— Наши. То есть, моего отца. Чужих охотников здесь точно не может быть, — уверенно произнесла Жаметт.

История о неизвестном стрелке насторожила родственников с обеих сторон. Барон де Клесси, отец Жаметт, даже хотел послать солдат, чтобы обыскали все окрестности озера.

— Это бессмысленно, — возразил Тьерри. — Стрелок давным-давно смотался. И вообще, вся история выглядит странно.

— Как будто не убить пытались, — начал Даниель.

— А стрельнули с досады или по ошибке, — завершил Габриель.

Между мужчинами завязался спор. Близнецы и отец Жаметт склонялись к тому, что стрелял незадачливый жених Линьер, оставшийся без невесты и половины уха. Окассен вообще думал, что это могли быть бродячие разбойники, забредшие на земли Клесси. Но Тьерри крепко задумался и почти не принимал участия в споре. То ли не желал пока делиться своими догадками, то ли не доверял кому-то из присутствующих.

К вечеру того же дня Ливри вернулись к себе домой. Никко снова заснул в пути, и лишь изредка приоткрывал глаза, наблюдая, как небо постепенно меняет цвет с ярко-голубого на лиловый, потом на малиновый.

— Эй, очнись, спящая красавица! — воскликнул брат Маэль.

— Не тормоши его, пусть спит, — возразил голос отца.

Никко почувствовал, как его снимают с лошади. Он мог бы проснуться, но не хотел — сон был осязаемо вкусным, словно утренняя каша бабушки Николетт. Тьерри нёс его на руках, и мальчик чувствовал такое спокойствие, какое знают, наверное, лишь невинные младенцы в материнском чреве.

— Ну, как у вас тут дела? — спрашивал отец.

— Всё хорошо, мессир, слава Богу! — отвечал управитель.

А дальше Никко уложили на мягкую постель, стянули с его ног башмаки, укрыли одеялом. И сон затопил мальчика с головой — просто сладкий покой, без видений, без сюжета. Лишь одна помеха ворвалась в это блаженство — настойчивый стук где-то вдали. Но и тот быстро стих.

Стучали в дверь спальни Арно, находившейся в том же коридоре. После ужина, когда господа, утомлённые долгой дорогой, сразу отправились спать, замок сразу погрузился в густой сумрак. Пользуясь тем, что можно лечь пораньше, слуги погасили огни.

В коридоре, где располагались господские покои, горел лишь один масляный фонарь. Урсина толкнула дверь спальни Арно. Та не поддалась — явно заперли изнутри. Арно никогда так не делал, и одно это должно было насторожить Урсину. Но она постучала — сначала тихонько, потом погромче. Ей было всё равно, что услышат люди в соседних спальнях. Бледная, дрожащая от волнения, Урсина продолжала быстро настукивать костяшками пальцев.

Арно пришлось отпереть и впустить её. Он молча провёл девушку к единственному источнику света — крошечной лампочке у кровати.

— Ты больше не хочешь знать меня? — тихо спросила Урсина.

Арно смотрел в сторону. По его лицу всё было понятно, но девушка осмелилась обнять его. Арно вздрогнул. Прикосновение горячих рук девушки стоило ему жестокой внутренней борьбы. Ничего не свете он не желал сейчас сильнее, чем объятий Урсины. Но он же поклялся сам себе, значит, обязан устоять!

— Милая, я больше не могу, — как можно мягче проговорил он. — Я теперь не свободен. Нам надо это прекратить, понимаешь?

— Почему? — спросила Урсина.

Поскольку Арно продолжал отворачиваться, она схватила его за подбородок и вынудила посмотреть себе в глаза.

— Потому что я люблю мадемуазель де Клесси, и не хочу ей изменять, — ответил Арно.

Он чувствовал себя так, словно заносит меч над беззащитным созданием — младенцем, стариком или преданной собакой. И сам чувствовал от этого острую боль.

— Ты мой муж, — еле слышно проговорила Урсина. — Ты был моим первым, ты любишь меня. А она тебе — никто! Просто товар, купленный за мешок золота. Зачем ты врёшь сам себе?

— Урсина, перестань! — взмолился Арно. — Ты прекрасно знаешь, что из этого ничего не выйдет. Я никогда не смогу обвенчаться с тобой. Ну, и зачем тянуть эту грязную связь?

— Грязную? — тихо повторила она.

Вдруг прыгнула на него, как рысь, намертво сцепила руки на его шее, повалила на кровать.

— Это для тебя грязно? — спрашивала Урсина.

Она целовала его и тормошила, щекотала и прижимала к себе. Арно не сопротивлялся, но и не отвечал её страсти. До тех пор, пока Урсина не села сверху на его бёдра, и её волосы, пропитанные запахом диких трав, не упали ему на лицо.

— Что ты творишь, сумасшедшая! — бессильно пробормотал Арно.

Но он уже поддался ритму её движений, растаял в её вожделении. Как будто Урсина захватила не только его тело, но и мысли, желания, волю.

— Ты точно колдунья! Теперь я даже не сомневаюсь! — говорил он, переворачивая её на спину, подминая под себя.

— Да, да, — с тихим смехом отвечала Урсина. — Я злая ведьма. Я взяла тебя в плен, и никому не отдам!

— Что ж, теперь дела закончены! Через пару дней отправимся на рынок в Лож и купим новых коров, — сказал Тьерри за завтраком. — Я поспрашивал у гостей в Клесси. Поветрие везде закончилось.

— А мы можем… позволить это себе, батюшка? — осторожно поинтересовался Камилл.

Он не спросил в открытую про деньги, опасаясь расстроить отца. Тот сохранял безмятежное выражение лица.

— Конечно!

Камилл не стал больше ничего спрашивать, но призадумался. В этом месяце сыра в замке приготовили вдвое меньше, чем обычно. Ничего не удалось отправить на продажу. И крестьяне сдали в оброк гораздо меньше молочных продуктов. Всё из-за чёртова поветрия! Более того — отец потратил немалые деньги на брачный выкуп, купил коров для особо нуждающихся крестьян. И часть замковой казны ушла на стройку в деревне, пострадавшей от пожара.

Откуда же отец добудет средства на покупку скота? Конечно, Камилл знал о сокровищнице. Но ему также было известно, что отец старался ни под каким видом не тратить золото. Наоборот, складывал туда все большую часть прибыли от продажи изумрудов.

— Вы надеетесь на прибытие каравана? — спросил Камилл вслух.

— Да, — бодро ответил Тьерри . — По моим рассчётам, он будет здесь со дня на день. Может, в Ложе мы встретим купцов, которые встречали по пути наш караван.

На том Камилл и успокоился. Но его удивил ещё один поступок отца. Сразу после завтрака он послал одного из слуг за Жанной-Софи, проще говоря, Гарпией. И удалился с ней в молельню, что было весьма и весьма странно. Никогда прежде Тьерри де Ливри не заводил секретных разговоров со старшей служанкой, которую терпеть не мог.

«Наверное, хочет дать ей поручение насчёт матушки», — подумал Камилл.

Но Тьерри беседовал со старшей служанкой совсем о другом.

— Скажи, Гар... то есть, Жанна-Софи! Кто из твоих племянников достаточно ловок и сообразителен, чтобы я мог дать ему важное поручение?

— Зависит от того, какое поручение, — поджав губы, ответила Гарпия.

— Сложное, — ответил Тьерри. — Надо поехать в Клесси, имение моего будущего свата. Попроситься на службу в замок. Слугой ли, охранником, хоть говночистом, мне без разницы. Главное, чтобы он оказался внутри и мог кое за кем наблюдать.

— Квинтильен, — тут же ответила Гарпия. — Он у нас самый шустрый.

— Ну и имечко! — хмыкнув, сказал Тьерри. — Ладно, вызови его в замок прямо сейчас. Я объясню ему, что делать, дам мула и деньги.

В глазах Гарпии зажглись острые огоньки.

— А за кем требуется следить, мессир? Может, лучше девушку послать? У меня и племянницы ловкие имеются!

Тьерри посмотрел на Гарпию с таким любопытством, словно видел её впервые.

— А это недурная мысль! Потому что следить нужно за женой хозяина, мадам Изалин. И за их дочкой, мадемуазель Жаметт.