Изумрудная верность

Увертюра.

Я попыталась было дёрнуться, но холодные пальцы крепко держали меня за плечо. Казалось, единственный способ вырваться из этой хватки — исключительно вырвать себе руку из сустава.

— Ну что же ты так, — благодушно улыбнулся мне Маркус. — Осторожнее нужно быть, милая. Иначе ты можешь… пораниться. Мы же не хотим этого, верно?

Он погладил меня по щеке. Усилием воли я подавила поднявшуюся тошноту, вызванную страхом; не стоило показывать неповиновение, на самом деле, потому что сзади Маркуса Деметрий крепко держал Джаспера.

Бедный мой майор… одно лишнее движение — и голова будет отделена от туловища.

Встретившись с ним взглядом, я не увидела ни капли моих сомнений и сожалений.

— Маленькая ведьма считает, что она здесь самая умная! — громко сказал Кайус окружающим нас вампирам, поднимаясь со своего трона и приближаясь ко мне. — Однако ты забываешься, ребёнок. Таких как ты мы убивали раньше, и не по одной.

Я посмотрела на Кайуса и прикусила язык, чтобы не сболтнуть ничего лишнего.

— Тише, брат, возможно, ты не прав, — улыбнулся Маркус, поглаживая меня по щеке. — Может, нам стоит выслушать, что скажет эта женщина?

— Не прав, ха. Думаешь, твои фокусы здесь чего-то значат... ведьма?

Кайус остановился рядом со мной. Один из вампиров с поклоном передал ему тяжёлый кожаный кошель, который я видела разве что в фильмах про средневековье. Развязав тесёмки, Кайус занёс этот мешочек над моей головой и вытряхнул мне на макушку его содержимое.

По темечку застучали монеты. Я зажмурилась, подняла плечи, втянула голову, однако даже не попыталась прикрыться от этих несильных, но обильных ударов. Кайус растягивал удовольствие, высыпая понемногу, чтобы денежный дождь продолжался подольше.

— Посмотри, милая, — тихо сказал Маркус, нежно и легко царапнув длинным когтем мои губы.

Я открыла глаза и взглянула себе под ноги.

Пол рядом со мной был усыпан золочёными монетами с оттиском пчелиного тела.

AKT ПЕРВЫЙ. 1. Лакшери-апартаменты с видом на море.

Здесь было темно и холодно, однако, по крайней мере, я не видела ни плесени, ни крыс.

Да и к тому же, если подумать, вокруг меня всё-таки не Азкабан был, и холод от каменных стен не ощущался могильно-промораживающим. На полу лучше было конечно не сидеть, это факт, но в остальном я не мёрзла. Бри по большей части тоже.

Нам даже одеяло дали, ха!

В Италии летом вообще жарко, так что можно было бы считать, что мы попали в лакшери-номер с исторической ценностью, да ещё и с экологичным кондиционированием. Лепота-то какая, красота…

Ладно, никакой красоты: мы, по сути, были в каменной коробке. Комнатка, — Бри её нежно называла «камерой смертниц», моя дорогая оптимистка, — состояла из камня что по бокам, что сверху, что во всех других плоскостях. Камни были разного размера, но подогнаны друг к другу так близко, что я бы между ними не просунула и иголку.

Сейсмоустойчивая конструкция, между прочим! Чем-то мне эта укладка напоминала постройку египетских пирамид: там тоже всё складывалось не из гладеньких прямоугольных кирпичиков, а из загогулин, которые не прошли отбор в тетрис. Слишком многоугольные, если вы понимаете, о чём я.

От холода я не страдала, а вот от недостатка света — очень даже. У нас было всего два источника освещения: средневековый, мать его, факел за пределами нашей «комнаты», и маленькая переносная лампа на батарейках. Последняя была стилизована под старину, такие лампы представляют, когда говорят о шахтёрах. Вроде бы типа керосиновая…

Факел мы не видели, однако его дрожащий свет добирался до нашей комнаты и отбрасывал внутрь косые тени от решётки. Никакого уединения в этой вашей Вольтерре; а может дело было в том, что денег на дверь нормальную не хватило или ещё что… короче, вместо двери у нас была очень даже аутентичная решётка. Повторюсь: не дверь-решётка, а просто решётка. Которую прямо при нас вампир, провожающий нас с Бри в новые апартаменты, выломал из какой-то камеры и обломал по размеру дверного проёма.

Вот такой обломок нам и поставили вместо двери. Если честно, когда нас привели в апартаменты, то здесь не было ни мебели, ни ковра — нихрена не было, если говорить проще. Но, спасибо всем богам и небожителям, какое-то понимание насчёт человеческих болячек у пары вампиров сохранилось, так что нам с Сырком натаскали мебели.

Вот даже картину притащили, представляете? Вроде бы марину. Рассмотреть её, правда, было сложновато: я берегла свет лампы и не давала Бри её зазря включать. Хрен его знает, принесут ли нам новые батарейки или нет, а факел в коридоре так-то не вечный. Вампирам до света дела нет, а мы без него быстро заработаем морщины от вечного прищура.

В туалет нас, спасибо большое, водили при первой просьбе. Не хватало ещё делать свои дела прямо в апартаментах, прямо на старый шикарный ковёр, которым у нас перекрыли ледяной пол. Я бы себе такого издевательства над антиквариатом не простила бы, если честно; срать, простите, я хотела на историю, конечно, но ковёр был очень даже симпатичный. Какой-то рыцарь скакал куда-то со своим конусовидным копьём наперевес. А тут я на него… кладу всякое.

Навстречу приключениям он мчался, наверное… а может и навстречу свободе.

Из мебели в комнате была ещё одинарная кровать, — даже не полуторка! — которую мы с Сырком, ясное дело, делили на двоих. Спать тут можно было исключительно в обнимку, но мне это было более или менее привычно: были в моей жизни моменты, когда я на такой кровати провела с женой что-то около двух недель. Сырок, которая успела и по помойкам пошляться, и на скамейках перекантоваться, в моих руках засыпала быстро, словно по щелчку. За день она изматывала себя: ходила по камере… то есть, по апартаментам кругами.

Раз за разом. Раз за разом.

Устав от этого мельтешения, я пинала девчонку заниматься спортом. Да, забыла упомянуть: нас как схватили, так и оставили в наших выпускных платьях. И если мне ещё более или менее везло, потому что платье было достаточно коротким и свободным, чтобы не стеснять движения, то у Бри ситуация оказалась чуть более плачевной. Хватит сказать того, что нам пришлось рвать её платье на бёдрах, чтобы шаг не был ограничен тканью.

О том, как мы это делали, можно было бы слагать легенды, да…

Мы не знали, сколько времени мы уже провели в апартаментах у наших дорогих хозяев, — которых мы, кстати, ни разу не видели, — но, судя по количеству завтраков и обедов, пару дней точно. Еду нам приносили явно покупную, в пластиковых или картонных коробочках, но без логотипа ресторана или кафе.

Вообще, кормили вкусно. Бри уплетала и свою порцию, и половину моей, — мне кусок в горло не лез, но я отговаривалась тем, что в общем ем много; малышка то ли верила, то ли не обращала внимания на это, — и благодаря упражнениям уже обзавелась мышцами на руках. Ох уж эти подростки, чуть толкни их развитие — и всё происходит буквально по щелчку.

Я такая же была раньше. Два-три дня отжиманий, и мои руки приобретали идеальную форму. Эти прекрасные мышцы, эти великолепные очертания… а вот тело Беллы подвело: тут сколько ни занимайся, никакого результата. Ни в силе не было прибавлений, ни в красоте конечностей, одно разочарование.

Я прямо понимала, почему Свон в каноне не любила спорт. Во-первых, с её неуклюжестью она наверняка вечно травмировалась или травмировала кого-то; во-вторых, если ты не видишь результата от своих действий, то и мотивации продолжать у тебя практически нет. Что поделать, так устроен наш мозг. Кто любит играть вдолгую, скажите-ка мне?

Вот то-то и оно, что никто.

Я пошевелилась на кровати. Бри завозилась, и я, воспользовавшись моментом, вытянула руку из-под девичьей тонкой шейки. Вообще, нам повезло, что вампиры нас есть не хотели: я для них пахла не особенно соблазнительно из-за магии, а Бри слишком полюбила мои духи от Дольче Элис и пропиталась ими чуть ли не до основания. Девочка заливалась духами, которые я отдала ей в пользование, как туалетной водой. Даже сейчас от Сырка знатно пахло моим любимым ароматом, и кровососы на неё не смотрели, как на десерт.

Укрыв Бри одеялом, — тяжёлым, объёмным, душным, пахнущим затхлостью, — я влезла в туфли и встала. Поясницу стрельнуло: кондиционирование у нас в апартаментах было излишним, и в первый день я, кажется, слегка застудилась. Пришлось же ждать, пока вампиры натаскают нам мебели, но ноги от усталости ни меня, ни Бри не держали… так что я просто сидела на каменном полу, усадив Сырка себе на колени.

Ну и как бы логично, что задница переохладилась. Я в прошлой жизни за десять весенних минут на улице в пижаме умудрилась заработать воспаление почек; здесь было что-то другое, может цистит или вроде того. Температура у меня не поднималась, боль я снимала рунами. Да и лечилась ими же, выводя слюнявым пальцем очертания знаков у себя на голом бедре.

Вроде работало. По крайней мере, я не умирала от загноения или чего-то похожего, а значит… эх.

Хотела бы я, конечно, чтобы всё пошло по-другому. И Италию посещать я планировала совсем не так. Где моё море, пицца, паста? Апельсины на дереве? Горячие мужчины и ещё более горячие женщины? Где всё это, скажите на милость?

На достопримечательности и катакомбы я уже насмотрелась, спасибо огромное.

Я подошла к решётке и опёрлась о неё, просунув руки сквозь отверстия. Кожа в жёлтом свете факела казалась нездоровой, рыхлой; на самом деле одну руку мне отлежала Бри, а другую я помяла сама — закинула за голову во время сна. Так что кожа разгладится.

Один из вампиров, которые следили за нами, вышел на свет. Мужчина был высоким и, как и все кровососы, красивым. Тёмные длинные волнистые волосы, стандартные красные глаза, слегка подсвечивающиеся в темноте. Не знаю, что там Вольтури ели, но у всех вампиров, которых я видела, глаза немного фосфоресцировали. Выглядело весьма пугающе, но почему-то я быстро к этому привыкла.

У Калленов вот, к примеру, глаза сияли по-другому, более натурально. Если так подумать, то именно вампиры-вегетарианцы, наверное, выживут в будущем. Золотые глаза, пусть и выбиваются из общей нормы, всё же не так привлекают внимание, как алые. К тому же ещё и алые светящиеся.

— Тебе нужно отойти? — спросил мужчина приятным тихим голосом.

Я покачала головой. В туалет меня не тянуло, скорее я просто устала сидеть-лежать-стоять в одних только лакшери-апартаментах. Как урождённый Стрелец, я всегда плохо реагировала на ограничения в чём-либо. Мозг сразу начинал взбрыкивать, и выливалось это не всегда в красивые поступки.

Только добившись желанной свободы, — в отношениях, в еде, в работе, да где угодно! — я успокаивалась. Но, говоря откровенно, ещё никогда я не была в столь щепетильной ситуации: ограничения есть, а избавиться от них нереально.

Скоро рассвет, выхода нет… то есть, выход есть, но мне он не нравился. Следующее перерождение и без того мелькало, призывно помахивая из-за поворота, чтобы я ещё и приближала момент собственной реинкарнации.

Ну боже мой, я только разобралась со своим прошлым, какая следующая жизнь?! Я этой насладиться не успела! Да и вообще, на мне была Сырок — и я была просто обязана вывести девочку из западни, в которую мы вляпались. Иначе какой вообще был смысл моего появления здесь?

Перед Бри мне, кстати, было совестно. Не знаю, прожила бы девочка долгую и счастливую жизнь, если бы тот же Джеймс кокнул меня пораньше, но вот стать закуской для итальянского клана нам в любом случае не улыбалось.

Хотя я не думала, что нас съедят. Карлайл тогда обидится… или и того похуже. Отношения с доком у нас были самые прекрасные, Бри вообще его отцом называла. Да и сам док относился к нам, как к членам семьи, так что… наверняка вытащит, надо только подождать.

У нас ведь есть Элис. Она точно уже увидела, где мы с Сырком… нашла же она в книжном юнивёрсуме мальчишку-полукровку, следуя только за его неясным призраком в собственных видениях?

Нашла.

Мне, правда, было немного тревожно: именно Элис была причиной того, что мы с Сырком оказались здесь. И как бы я ни относилась к своему эльфу, нервы мне это не снимало.

Я ей, конечно же, доверяла. Однако несколько дней в компании Бри и каменных стен слегка притупили моё человеколюбие и оптимизм. Я, кстати, сразу пообещала себе: как только вернусь — все шмотки, купленные Элис, уйдут в какой-нибудь приют в качестве благотворительности.

Сначала-то я хотела её шмотки сжечь, но потом подумала, что это будет просто бесполезная трата ресурсов и чужого труда. Так что будет кто-нибудь в хосписе в третьих странах мира ходить в баленсиагах, мне не жалко.

— Вы любите море? — спросила я, прислонившись лбом к холодному железу.

Вампир моему вопросу, кажется, удивился. Глаза у него коротко мигнули, на мгновение став немного ярче, после чего мягко сощурились. Улыбка не коснулась губ, но выражение лица у мужчины стало более благодушным, приятным.

Он сделал несколько шагов к решётке и остановился на расстоянии вытянутой руки. Ну а я, долго не думая, протянула свою грабку и к собственному удивлению коснулась чужой груди.

Плащ на мужчине был жёстким, материал напоминал плотную мешковину, только без каких-то торчащих ниток. Простой чёрный цвет, внутренняя часть вызывающе-алая. Вольтури, кажется, вообще питали слабость к этому сочетанию.

Секунда неловкости объединила меня с этим мужчиной. Затем я медленно сжала пальцы в кулак, мазнув ими по груди, и убрала руку, вцепившись в решётки.

— Ну так что? Любите море?

Он качнул головой, всё ещё смотря себе на грудь. Ну камон, мужик, тебя что, не трогали ни разу за всю твою жизнь? Или у тебя гаптофобия?

А может я ему просто неприятна. Лицо у меня стягивало из-за декоративной косметики, которую у меня не вышло нормально смыть во время походов в уборную — только размазать по лицу грязной маской. Смоки-айс разошлись в смоки-под-айс, смоки-скулы, смоки-щёки, смоки-шею… и смоки-ладони, конечно, но их я просто вытерла о платье, мысленно прося прощения у Эдварда.

В любом случае, из темноты наших апартаментов на вампира-красавчика смотрел чисто Джокер. Который его ещё и облапать решил — просто сюр, разве нет?

Вампир склонил голову, сверля меня красным задумчивым взглядом. Завёл руки за спину, — идеально-ровную спину; такая осанка была у Карлайла и Джаспера, но уже отсутствовала у Эдварда и Эммета, — и хмыкнул.

— Вам так не хватает компании?

— О, вы даже не представляете, — пробормотала я, устало потирая глаза. — Бри прекрасный ребёнок, но иногда хочется разнообразить круг общения. Говорят, у каждого должно быть шесть друзей минимум. Что вы об этом думаете?

— Шесть друзей… в шесть раз возрастает риск предательства.

— Ну там явно какие-то другие проценты, — не согласилась я, что-то вспоминая про статистику и как её высчитывать. — Хотя мне в этом можно не верить, я едва закрыла курс математики. Уже не помню из неё ничего, кроме того, как считать проценты.

— Проценты?..

— Ну я так подумала, что это самый полезный навык из мат-курса, — пожала я плечами. — Если не берём стандартное вычитание-умножение, которые могут потребоваться в магазине. Кстати, а у вас на море здесь есть киоски с едой?

Вампир склонил голову к плечу. Выражение лица у него стало задумчивым, немного отстранённым. Потерянным? Только если самую малость.

— Есть. Там, где есть люди, есть и еда… практически закон мира.

— Это да, — у меня забурчало в животе, и я удивлённо подняла брови. — А вот это уже интересно, хм…

— Вы голодны, как я понимаю?

Я посмотрела на вампира. Его улыбка затрагивала не только бликующие глаза. Тут два варианта: либо мужчине не так уж и плохо в компании Джокера, любящего море, либо он что-то хочет у меня выведать, а потому применяет супер-скиллы, достойные достопочтенного мистера Бонда.

— Главное чтобы вы голодны не были, — пошутила я.

На удивление, мой плосковатый юмор вполне зашёл.

В физиогномике я была слаба, знала только базовые выражения лиц, однако при этом мне казалось сомнительным, что ради меня тут играют целый спектакль с фальшивыми улыбками. Я же та самая находка для шпиона; в ситуации, в которой мы с Бри оказались, Вольтури было достаточно просто спросить всё, что их интересовало. И профит! Никаких пыток и запугивания не надо, я всё выложу на блюде с голубой каймой без задержек.

Ну в самом деле, я никогда не считала себя супер-шпионом, да и терпилой тоже. И боли всегда боялась, так что… короче, легче рассказать.

Но тут ещё надо же знать, что спрашивать. Я как тот ифрит: отвечу на что угодно… ты только спрашивай!

Поэтому за тайну книг Майер я не особенно переживала. Да и за свою магию тоже: Карлайл, помнится, в факсе рассказывал, что я магичу… или он только про Джейка писал, хм. Вот этого я уже не помнила, к сожалению. Но всё равно, я решила ничего особо не скрывать — на условно вражеской территории, учитывая, что именно мы с Бри здесь два слабых звена, было не до сохранения каких-то тайн.

Опять же: за нашу с Бри жизнь я не переживала. Ну только если чуточку… Вольтури благоволили Карлайлу что в книгах, что в фильмах, что здесь; не будут они убивать двух членов его семьи… я надеюсь.

— Не то чтобы голодная, — сказала я, потерев живот. — Ну, может, немного. Голода я не чувствую, но тело просит.

— Хм. Ясно.

Он приблизился, и я ощутила шлейф его духов. Это были именно духи, а не одеколон: яркий, но нежный цветочный аромат, головокружительная свежая сладость, навевающая воспоминания о поздней весне и о периоде гроз.

— Отойдите, — приказал вампир.

Я послушалась и сделала несколько шагов назад. Оглянулась на Бри, но та спала как убитая — накануне она перезанималась в попытках убрать нервы. К сожалению, это только вымотало её тело, но совсем не угомонило разум.

А я?.. А что я? Я живу по принципу буддистов: если проблему можно решить, то реши и не нервничай; если проблему решить нельзя, то нервничать бесполезно, всё произойдёт как произойдёт. Так что успокойся и вообще намасте.

Вампир предельно аккуратно снял решётку и отставил её в сторону. Шума было — минимум, так что Бри даже не завозилась, продолжая пребывать в своей усталой дрёме. Судя по тому, что вырубило Сырка капитально, просыпаться в ближайшие пару часов она точно не собиралась.

— Выходите.

Я послушалась; ну а что делать-то… можно было бы заартачиться, но вроде бы этот представитель красноглазых не выглядел опасным… сказала она про вампира, да. Тут даже какая-нибудь маленькая девочка-тяночка будет не кавайной малышкой, а ультра-убивашкой. Я руну написать не успею, как она…

— А это можно вообще? — я потёрла щёку, с отвращением чувствуя на коже остатки макияжа.

Элис практически не использовала тон, только несколькими штрихами замазала мне небольшой прыщик на челюсти, — ну да, я подросток с любовью к сыру, что поделать-то теперь… — и сделала лёгкий контуринг. Скулы у меня были острыми, но после стараний провидицы щёки стали казаться более круглыми, как раз «по моде» двадцатых.

Теперь-то, размазав это всё, я лишилась не только скул со щеками, но и всяческого достоинства. Макияж на лице действительно ощущался «штукатуркой», но хотя бы не опадал кусочками. Вот это вообще была бы картинка из ужастика, если так подумать.

— Можно, — усмехнулся на мой вопрос вампир. — Сейчас я слежу за вами, так что…

— Ну, хозяин — барин, ведите.

К моему удивлению, мужчина повёл себя по-джентльменски и отвёл-таки меня в нормальную уборную, вполне современного типа. До этого нас с Бри водили куда-то в подобие средневековой ванной, которая даже не была подключена к водопроводу.

Не знаю, какие домовики или миньоны тут работали, но халтурили они знатно. Мылись мы в чистой, но прохладной воде, Сырок после ванной даже зубами стучала. Никакого мыла нам не дали, так что косметика выиграла в бою с водой — Элис фигни всё-таки не покупала.

Но хоть мыться давали, и то хлеб. Плюс одну звезду к обслуживанию, точно.

Сейчас же меня отвели в отличную уборную! Пройти, конечно, пришлось через тернии: несколько коридоров, несколько лестниц, через жилую комнату, но кого это волнует… Здесь был и туалет, — мы ходили раньше во что-то типа горшка из латуни, который потом кто-то же опорожнял; я старалась об этом не думать, если честно, — и раковина, и нормальная белая ванная. Но главное — тут было мыло!

Мужчина Моей Мечты, — да, я его повысила просто за то, что он отвёл меня в уборную, — убедился, что я в полном восторге, и вышел. Вот это я понимаю, приличия: он знал, что я знала, что он всё слышит, но всё равно решил не смущать ничем, и вообще…

И вообще, чистое лицо — это истинное блаженство. Под макияжем у меня пошла какая-то розоватая сыпь, но я надеялась, что надолго она на моём лице не задержится. Только одно меня беспокоило: как бы и Бри отмыть от косметики.

Всегда знала, что эта «штукатурка» зло. Теперь вот, убедилась! Правда, зло до того красивое, что я всегда покупала какую-нибудь палетку теней… хотя пользоваться я могла исключительно хайлайтерами; вся остальная декоративная косметика ощущалась на лице липкой плёнкой, из-за чего я раздражалась, а индикатор моего настроения замирал в стандартном минусе.

Из уборной я выходила благостная. Душ принимать не стала, — наглости не хватило, если честно, — однако, увидев это, Мужчина Моей Мечты погнал меня обратно, мыться. Потому что он откуда-то взял одежду! Другую одежду, а не это короткое платье, которое…

— Я смогу как-то сохранить это платье? — с сомнением спросила я, смотря на разложенную на диване вещь.

Тёмное опять же платье, только более свободного кроя и намного длиннее… надеюсь, не до середины икр — ненавижу эту длину.

А вообще, Белз, закрой клювик и улыбайся. Будь благодарна за то, что тебя вообще сводили косметику смыть.

— Это платье чем-то ценно? — спросил мужчина.

— Для меня не особо, — призналась я, заведя руки за спину. — Но моему другу оно дорого, как память.

— …я посмотрю, что можно сделать.

Я улыбнулась. Мужчина, увидев это, кивнул. Выглядел он довольным.

Почему-то у меня по спине прошёлся холодок, но свою интуицию я просто заткнула. Не время, как не время! Бери и не плюйся, блядь, долбаный колокольчик, проблемы потом будешь разгребать. Наверняка вечером тебя или поведут на какой-нибудь званый ужин, или на разговор с Большим Боссом.

Произведи самое лучшее впечатление. От тебя не убудет, если ты улыбнёшься. Ты не потеряешь, если мягко склонишь голову к плечу и посмотришь на мужчину робко и нежно, как принцесса Диана, как ребёнок.

Тебе ничего не стоит. В ответ ты получишь чужое расположение — самый главный актив в твоей ситуации

— Спасибо! О, знаю, это, возможно, будет невежливо с моей стороны, однако… не могли бы вы также дать моей сестре смыть с лица косметику?

— Сестре? — мгновенно поскучнел мужчина.

Сложилось впечатление, что одно упоминание Бри изгнало из его глаз всяческое выражение. Лицо у вампира расслабилось, руки опустились, да даже красный между длинных прямых ресниц стал сиять не так ярко!

Это что такое, ему Бри не нравится? Или…

— Я распоряжусь, — сказал мужчина бесцветным голосом. — Идите в ванную, вам стоит привести себя в порядок.

Я держала улыбку, словно ничего не произошло и никаких изменений в Мужчине Моей Мечты, — заметка: может, этот титул ему не подходит всё-таки? — не произошло. Просто игра света…

Освещение в комнатах, кстати, было замечательным. Перекрёстным. Ни одного тёмного угла, никаких тайников от фотонов не обнаружено. Ну и, соответственно, никакой пыли или запустения — за комнатами прекрасно следили.

Те самые домовики, наверное. Вряд ли этот вампир занимался подобным сам; у меня, несмотря на всю силу моего воображения, не получалось представить этого мужчину, вытирающим пыль, к примеру.

— Благодарю ещё раз.

Отбросив всё своё беспокойство, я завернула обратно в ванную. Замков на двери не было; если бы они были, то никакого в них смысла всё равно козла надоили. Просто потому, что для вампира они незаметны: один раз дёрнешь — и где твой замок, спрашивается…

Я скинула платье. Браслеты и кольца остались в камере; ох, надеюсь, Бри действительно отведут смыть с себя косметику, Сырок-то и кожу может себе сжечь… у неё тона было больше, чем у меня, пускай и не так много, как могло бы быть в общем.

Аккуратно сложив платье, я положила его на крышку унитаза и скинула на чёрную ткань Обол. Потом залезла в ванную и задёрнула светлую плотную шторку — боже мой, тут была шторка; мой мозг буксовал, честное слово. Подземелья снизу с факелом, как в компьютерных играх, и шторка для ванной сверху, как в любом нормальном доме!

Мыло отлично давало пену, и из душа я вылезала довольная. Вытираясь полотенцем, висящем на перекладине рядом, я замерла: на унитазе не было ни платья, ни моего Обола.

Ну вот, опять нервничать…

Зато тут было то самое платье из комнат. Длина оказалась приличная, как раз до лодыжек. Белья предусмотрено, к сожалению, не было…

Я вышла из душа, как тигр на охоте. Пришлось влезть в туфли, подобранные Эдвардом: никакой другой обуви по мановению волшебной палочки не появилось. Однако я и платью была рада, если честно. Боже мой, как мы не ценим простые радости! Чистое тело, чистая одежда, возможность помыться, когда тебе хочется… воистину, человек привыкает к хорошему.

Вампир, лишившийся титула Мужчины Моей Мечты, сидел в комнате на диване, где до этого лежало то платье, которое я надела сейчас. И крутил в пальцах мой Обол, рассматривая монету со всех сторон.

Увидев, что я вышла, он встал и оглядел меня с ног до головы. Вампир снова выглядел довольным; ему явно нравилось то, что он видел.

— Я не заходил в ванную, — сказал он, подходя ко мне. — Это была прислуга. Не беспокойтесь, вашей чести ничего не угрожало…

— Премного благодарна. Могу я вернуть своё украшение?

Он кивнул и обошёл меня со спины. Затем застегнул цепочку на шее — словно на поводок посадил, в самом деле…

— Монета висела на кожаном шнурке, — ровно заметила я.

Мужчина провёл руками по моим плечам. Слишком интимно для незнакомца, на мой взгляд.

По спине у меня опять прошлись мурашки.

— Верно, — сказала он очень тихо. — Но разве не достойно такое украшение более значимой поддержки, чем простая верёвочка? А теперь… позвольте пригласить вас на ужин.

Я повернула голову и посмотрела на мужчину боковым зрением.

— Только если я не буду главным блюдом.

Он усмехнулся.

— Как пожелаете.

2. Ужин.

Я думала, что обещанный ужин будет проходить где-то в другом месте, однако расторопные слуги принялись накрывать стол прямо в соседней комнате.

Если честно, меня это немного удивило: я всё ещё почему-то надеялась, что меня отведут к кому-нибудь из главных парней среди Вольтури. Ну там Аро, Маркус… но только не Кайус: единственное, что я про него знала — это что он был чертовски жестоким вампиром, который буквально упивался собственным садизмом.

Проще говоря, если попасть к нему на ужин, то ещё неизвестно, выберешься ли ты в полной комплектации. Или тебя пожуют?

Чёрт возьми, как всё было проще с Калленами: я их хотя бы немного знала заочно. Здесь же получается практически чистый лист моих «знакомств»; те же Джейн и Алек вели себя совсем не так, как я могла бы себе представить. В фильме, к примеру, Джейн казалась мне по-подростковому самоуверенной и жестокой; на деле она ещё и наслаждалась некоей долей мании величия и определённо была влюблена в кого-то из правителей Вольтерры.

Аро или Кайус? Понятия не имею.

Алек мало фигурировал в фильме, да и был он там здоровенным мужиком; здесь это был мелкий шкет лет двенадцати, с белой кожей и злым прищуром глубоко посаженных глаз.

Они были похожи с Джейн, однако больше не внешностью, — ну тут практически все вампиры друг другу братья и похожи, как ближайшие родственники, — а в манере поведения, во взглядах, в интонациях. Не знаю, были ли они реальными братом и сестрой, однако несомненно эти двое провели вместе столько времени, что успели обменяться привычками и паттернами поведения.

Я вообще на них насмотрелась, пока мы летели в Италию. Жуткое зрелище было: пустой салон личного самолёта Вольтури и эти двое, без движения сидящие в креслах и держащиеся за руки. Всё время полёта! А это, между прочим, было почти восемнадцать часов!

Вообще, насколько я узнала, из Сиэтла добраться в тот же Рим можно только с пересадками. Однако самолёт у нас был частный, маршрут в небе явно проплаченный и согласованный заранее, так что никто никуда не высаживался. Как мы посадили с Бри попы в шикарный самолёт, так и вышли оттуда недалеко от Вольтерры.

Между прочим, в самолёте не кормили. Стюардесса, — тоже личная, что ли, получается? — нашла нам с Бри несколько упаковок солёных орешков и поделилась половиной своего обеда, а в остальном мы грустно смотрели на расстилающиеся снизу облака и пили пустую воду. Даже чая с кофе не было — вампирам это всё не нужно.

Нет, ну обманула немного. Чай-то был — один пакетик, опять же взятый у сердобольной стюардессы. Мы этот пакетик чисто по-студенчески заваривали раз семь, пока кипяток не перестал пахнуть чаем. Чисто анекдотичная ситуация.

Джейн и Алек пришли в себя только после того, как самолёт приземлился. И вернули себе своё паскудное настроение; мне эти двое напоминали плохо воспитанных подростков, которые ощутили свободу без надзора со стороны взрослых.

Однако, стоит признаться, что у меня была мыслишка… а что, если их поведение не настоящее? Слишком уж отличалось оно от книжного, вдруг они как-то специально…

Но это у меня уже зачатки паранойи пошли на тот момент. Всё от голода, точно говорю.

Прислуга у вампира была вполне себе человеческая, все как один — симпатичные молодые люди. Были и девушки, и юноши. Разный цвет волос и глаз, но ни одного темнокожего или араба. Даже азиатов я не увидела; в Вольтерре, видимо, процветал расизм?..

Непонятно. Или, может, я просто наткнулась на такую смену… что также маловероятно, поэтому эту мысль я даже развивать не буду.

Апартаменты здесь состояли из трёх комнат за исключением прихожей зоны и уборной. Одна спальня, — я видела двуспальную огромную кровать через дверной проём, — одна гостиная и одна пустая комната для разных случаев, видимо. Вот в эту пустую комнату юноши затащили длинный стол и два тяжёлых стула; девушки быстро это дело украсили и даже установили какие-то цветы по периметру, чтобы комната не казалась отталкивающей из-за недостатка декора.

Было довольно тревожно думать о назначении этой пустой комнаты, если честно. Здесь был каменный пол, — каблуки у меня стучали по нему весьма звонко, — и простые стены, покрашенные в тёмный. Освещения не планировалось, так что на стол нам поставили несколько подсвечников.

А я-то поначалу думала, что это всё для атмосферы…

Каменная коробка какая-то, неясного применения. Пытают здесь, что ли? А что: с ровной поверхности стен и каменного пола было бы очень удобно кровь слизывать…

— О чём вы так задумались?

— У меня лицо пропало, да?

Вампир хмыкнул.

— Если можно так сказать… я бы описал это как faccia fredda, холодное лицо.

Я повернулась к мужчине.

— Я бы лучше назвала своё лицо gelato. Раз уж холодненькое…

От этого предложения вампир моргнул и удивлённо уставился на меня.

— Gelato?.. Мороженое?

— Все любят мороженое, разве нет?

Я прошла к столу и коснулась дерева кончиками пальцев. Платье, выданное мне добросердечным вампиром, было великовато, из-за чего широкий, но неглубокий вырез оголял плечи. Как бы вообще не вылететь из одёжки вампиру на потеху…

Приходилось следить за тем, чтобы плечи не оголялись, короче. Не очень удобно, хотя мужчина вроде бы на мои мучения внимание не обращал.

Еду принесли вроде бы вполне обычную, правда не в картонных контейнерах, как я уже успела привыкнуть, а наконец на человеческих тарелках. Я следила за тем, как расставляют блюда на прямоугольном столе, — даже скатерти никакой не постелили, хм, — стоя чуть в стороне, ближе к тёмной стене и принесённым цветам в горшках.

Вампир был по другую сторону стола, ближе к выходу из комнаты. Наполнение стола его не интересовало; красный взгляд словно прицепился ко мне. Чувство неловкости и неудобства из-за этого только росло и множилось где-то у меня под грудью. В один момент я повела плечами, и платье, — предательская тряпка! — чуть было не покинуло чат.

Оставило бы меня голой в этой комнате — вот смеху-то было бы…

Вампир оказался рядом в следующее мгновение и аккуратно поправил рукав, не давая тряпке свалиться. Задумчиво проведя кончиками пальцев по ткани, он словно невзначай царапнул мою кожу рядом с ключицей.

Меня чуть было не передёрнуло от ощущения остроты его ногтей. Ясное дело, творилось что-то неправильное, то, чего я не понимала; я надеялась, что я чего-то не понимаю, потому что подобное расположение мужчины… его близость…

Короче, нервировало меня это всё намного больше, чем пребывание в комфортабельных каменных апартаментах без вида на море. Там, во-первых, рядышком была Бри — вполне живая, тёпленькая, дышащая и ворчащая. Во-вторых, никто меня там не трогал, да и подозрительных мужчин рядом не водилось…

А я его ещё называла «Мужчиной Моей Мечты». Вот уж точно, «МММ» — красивая картинка, а в итоге один сплошной обман.

Ладно. Ладно… вдох-выдох, Белз. Ничего страшного не происходит. Ну царапнули тебя…

Чёрт возьми, да он до крови меня окарябал!

Я отошла от мужчины и поджала губы от недовольства. Схватив на столе салфетку, — тканевую, беленькую, с расшитыми золотом краями, — я прижала её к царапине, чтобы не запачкать чужое платье.

— Прошу прощения, — прошептал мужчина, мягко поднимая уголки губ в улыбке. — Не думал, что ваша кожа настолько тонкая…

Он поднёс пальцы ко рту и скользнул по своим коготкам языком. Жест вышел весьма чувственным, стоит признать; не будь я в качестве главного блюда, я бы даже восхитилась.

Мужчина закрыл глаза, наслаждаясь вкусом моей крови. Там была-то всего одна капля, а он тут развёл чуть ли не целое представление!

Я подошла к стулу и села на него. Не успела я по-плебейски подвинуться, как вампир оказался сзади, заботливо придвигая меня к столу.

— Раньше вампиры говорили, что моя кровь для них не вызывает интереса, — заметила я, немного нервно хватая бокал с соком.

То есть, я думала, что это сок. Томатный. Или овощной со свеклой… Но, учитывая, что я наедине с вампиром, вполне логично было бы предположить, что вместо нормального напитка в стакане будет кровь.

Поняв это, я чуть было не выронила хрусталь из пальцев. Вампир и в этот раз не сплоховал: легко подхватив бокал, он вернул его на стол, словно ничего не произошло. И наконец отошёл от меня, вполне человеческим шагом направившись к своему месту на другом конце стола.

Я отняла салфетку от ключиц и принялась быстро вытирать руку, на которую попало несколько кровавых капель. Ну их, если вовремя кровь не убрать, то она начнёт становиться вязкой и потом без воды от неё не избавиться.

А я что-то больше не горю желанием принимать душ рядом с этим странным мужиком, даже если он чёртов красавчик.

— У каждого человека свой уникальный вкус, — сказал мужчина, садясь напротив меня и поднимая свой бокал. — Мы, вампиры, быстро начинаем понимать, кто из людей будет для нас идеальным… донором.

Дойной коровой, перевела я эту крошечную заминку. Ну или бифштексом. Не суть важно, главное — в итоге тебя осушат до последней капельки.

— И что же, моя кровь…

Мужчина склонил голову к плечу. Прислуга вытерла расплескавшуюся из моего бокала кровь, и я смогла больше не беспокоиться, что изуродую новое платье. Не хотелось потом сидеть в кровавой корке.

— Она как приправа. Или как что-то экзотическое, если ты меня понимаешь… ела когда-нибудь что-то с резким вкусом или запахом?

— Всегда мечтала попробовать дуриан, — пробормотала я, осматривая блюда перед собой. — Говорят, это или любовь с первого укуса, или столь же сильная ненависть от одного только запаха…

Нет, еда передо мной всё-таки была самая обычная. Никаких жидко-кровавых колбасок или сырого мяса, спасибо большое. Перформанс с кровью вместо сока был единичным случаем, как я понимаю.

Ну и ладненько, ну и хорошо… непонятно же, что у вампира в голове за века его жизни перемкнуло, правильно? Так что лучше лишний раз не акцентироваться на происходящем, а просто плыть по течению, вяленько направляя своё тело редкими движениями плавников…

Приборы, кстати, были обычными. Вилка, нож, ложка — всё это завёрнуто в ещё одну тканевую салфетку, на этот раз кремового цвета. Симпатично выглядит и хорошо, что здесь не миллион маленьких ножичков и странных вилок — столового этикета я всё равно не знала.

Вот Эдвард бы повеселился из-за этого. Как-то ближе к выпускному, — на который я, чёрт возьми, не попала, — наша с Мейсоном игра в дворян заметно поутихла. Даже жалко, мне нравились подколки… да и узнавать новое тоже нравилось.

Как там вампиры, интересно. И Чарли… бедный Чарли, ни в одном мире ему покоя нет. Что в фильме нервничал, что в книге; а здесь вообще наверняка весь извёлся, отношения-то у меня с ним получились немного душевнее, чем в канонном произведении. Ну так я и не была пятнадцатилетней девочкой, так-то я слегка постарше… на целых, мать его, десять лет. С хвостиком, хе.

Интересно, а как вампиры воспринимают одно десятилетие. Они вообще чувствуют течение времени? Или же годы проходят мимо них в прямом смысле слова «мимо»?

Еда была неплоха. Мне кусок в горло не лез, однако я просто поставила действия на автомат: положила на тарелку кусок, порезала меленько, отправила в рот. Пожевала-проглотила. Повторила всё заново.

— В каких отношениях ты состоишь с Карлайлом? — спросил вампир на середине нашего странного ужина.

Я набивала желудок, он попивал кровищу из бокала. Почему-то кровь не сворачивалась, оставаясь по-киношному жидкой и яркой. Антикоагулянт он туда бахнул, что ли?

А вот интересно: что будет с вампиром, если он выпьет кровь с какими-нибудь добавками, к примеру? Ну с тем же противосвёртывающим препаратом, чего далеко ходить. Вампира пронесёт или нет? Куда денется явно не нужный в крови препарат из тела вампира?

Сколько всего интересного в мире, боже мой.

— Отношения — это не совсем правильное слово, наверное, — медленно произнесла я, откладывая приборы.

— Почему же?

— Обычно под этим словом подразумевается что-то романтическое. А Карлайл — он как статуя. Смотри, но не трогай.

Вампир поставил бокал на столик. Слишком резко, и звук вышел довольно напрягающим. Ну, хотя бы хрусталь не потрескался — мало ли что этот недоделанный супермен может своими сильными ручками…

— Он тебе нравится?

Почему только его это интересует. Я этого чудика в первый раз вижу, что за внимание ко мне и к моему окружению?

Вампир смотрел прямо на меня. Когда я подняла взгляд, то столкнулась с чужим вниманием буквально лоб в лоб. Пользуясь тем, что нервный мужчина смотрит ровно в мои зрачки, я вывела на столе рядом с собой руну.

Единственное моё оружие, получается. Надо срочно укреплять память и думать, что же мне делать. Может, какому богу дары принести? Я никогда особо этим не занималась из-за того, что имела контакт со Смертью и боги рядом долго не задерживались, несмотря на всю силу их эгрегора.

Но идея интересная… надо бы подумать о ней потом.

— Карлайл всем нравится, — сказала я. — Особенно Эсме. Они прекрасная пара.

Невидимую руну я накрыла ладонью, представляя, как из моей руки в символ потекла энергия. Кожу обожгло холодом: из-за нервов я перестаралась, и знак впитал больше магии, чем я рассчитывала.

Вампир, чьего имени я всё ещё не знала, расслабился. Я увидела, как резко и быстро опустились его плечи, до этого сведённые от эмоций. Мужчина откинулся на спинку стула и слегка запрокинул голову, рассматривая меня сквозь ресницы.

Прислуга, стоящая вдоль стен, — безликая и прекрасная одновременно, — переглянулась. Я видела это боковым зрением. Вампир, наверное, тоже, однако внимания он на их гляделки не обратил — и слава богу. Ещё не хватало, чтобы он тут кого-то съел…

— Ешь, — жёстко сказал он, не меняя выражения лица.

— Я не хочу больше.

— Ешь, — повторил он ровно тем же тоном. — Ты человек. И съела очень мало. Учитывая, какая ты худая, да ещё и с серой кожей…

Тут бы я поспорила, конечно, однако чувство самосохранения всё же не покинуло чат, так что я молча положила на тарелку ещё один кусок мяса и пару ложек овощного салата. Есть я и в самом деле не хотела, однако это больше был сигнал головы, а не тела. Желудок чувствовался практически таким же пустым, как и когда я садилась за стол.

— Тебе надо есть больше, — продолжал мужчина, подняв стакан и раскатывая кровь внутри по стенкам. — Видишь ли, когда ты используешь магию, да ещё и для влияния на других существ, тратится очень много энергии… в первую очередь расходуется то, что внутри тебя, в твоих органах. Но ты наверняка и без меня это знала… или нет?

Я жевала крошечный кусок непонятного мяса, пытаясь разобрать, что мне подсунули. Надеюсь, не человечина; я конечно не буду блевать из-за этого, потому что к идее каннибализма отношусь достаточно ровно, однако это было бы весьма неприятно. Просто из-за того, что я не была подготовлена, хм.

«Ровное» отношение к каннибализму, стоит отметить, не распространяется на обычную жизнь. Доктор Лектор получает свой законный красный флаг. А вот какой-нибудь выживальщик, пытающийся не откинуться в горах и слопавший задницу почившего друга, определённо заслуживает грустного лайка.

Как говорила одна прекрасная профессиональная вышивальщица, нет ничего лучше, чем съесть человеческие ягодицы, если других источников пищи нет. Самое чистое мясо, да и добывается легко.

Но это я что-то отвлеклась.

Вампир помассировал свои плечи и шею. Затем улыбнулся, будто ощущая что-то очень приятное; какую-то ностальгию по давно ушедшим хорошим временам. Откинув волосы за спину, он протянул руку с бокалом в сторону — и тотчас расторопная прислуга подскочила с кувшином, чтобы добавить ещё крови.

Губы у вампира были насыщенно-алыми из-за неё. Привлекали внимание. Как и язык, когда он облизнулся.

— Сотри знак, ведьма, — сказал вампир почти нежно. — Я успокоился. Больше в нём нет нужды.

Что тут ещё поделаешь-то… сказали стереть — я стёрла, раз уж всё равно запалили. И вообще, я послушная девушка, что говорят — то и делаю. Не в моём положении, наверное, пытаться что-то…

Да я вообще понятия не имела, что мне надо делать! Разговоры эти, про Карлайла почему-то вспомнили! Я в Вольтерре, но при этом вокруг ремонт такой, — не в комнате-мешке, конечно, — что и для крутого отеля было бы слишком хорошо. Напротив меня странная личность, которая уже сталкивалась с магией… вампир ведь точно знал, что я сделала; даже сказал, чтобы я стёрла «знак»!

Хм. «Знак». Не «руну».

Вот это уже интересно, конечно.

— Ты ешь?

Я заработала приборами. Попытка схитрить и растянуть приём пищи, чтобы казалось, будто я много съела, провалилась: вампир следил за тем, сколько еды я забрала из тарелок, а не как часто я подносила вилку ко рту.

После мяса с салатом был суп. Пюрешный, вкусный, однако в меня уже просто больше не лезло.

К счастью, вампир не стал настаивать на том, чтобы я съела всю супницу. Зато вдруг прицепился к бокалу с кровью, к которому я даже не притронулась:

— Почему же ты не пьёшь?

— Кровь не входит в мою обычную диету.

Вампир упёрся локтями в стол и переплёл пальцы. На них он умостил подбородок. Улыбнулся и прищурил красные глаза — вроде как показывая своё добродушие и расположение.

Но на самом деле он, видимо, ни того ни другого не испытывал.

— Ты не выйдешь из-за стола до тех пор, пока не выпьешь то, что у тебя в стакане.

— Я не…

— Можешь использовать магию, — повелительно махнул рукой вампир. — На этом всё.

— Я…

— Ты меня услышала.

Я заткнулась — ну а какая разница, если меня всё равно то и дело перебивают. Всё, неуважаемый, вы только что полностью лишились титула Мужчины Моей Мечты. Окончательно и бесповоротно.

— Девушка, с которой вы были, — снова вернулся к «выканью» вампир, — наверняка уже разобралась со своим туалетом. И даже, возможно, поужинала… а вы всё никак не допьёте свой бокал…

Упоминание Бри мне совсем не понравилось.

Я отодвинула от себя тарелку с недоеденным супом и подтащила бокал с кровью поближе. От одного взгляда на неё к горлу подкатывало всё то, что я съела ранее; интересно, как отреагирует этот умник, если я прямо на стол блевану? Совсем не по этикету, чёрт.

Никакие уверения в том, что люди и без того пьют кровь, не помогали. Кто-то, насколько я знаю, буквально высасывал змей, поскольку змеиная кровь омолаживала… или что она там ещё делала. Вроде от импотенции помогала... Да зачем далеко ходить-то, я и сама любила раньше гематогенки.

Но одно дело сладкая кровь со сгущёнкой, и совсем другое — натурпродукт, буквально только что полученный… или не только что, но точно недавно. Может, человек, из которого это всё сливали, ещё жив… хотя вряд ли конечно.

Вот интересный выверт человеческой психики получается: съесть человечину мне легче, чем выпить кровь.

Но это…

— Не могу, — сказала я, борясь со спазмом желудка. — Не могу!

Вампир подался вперёд, пожирая меня красными гляделками. Как никогда мне захотелось проверить теорию Бри с кровососом и вилкой.

Злости во мне было точно не на один бокал. Только сердце стучало предательски-ровно, словно ничего и не происходило.

— Используй магию, — снова сказал мужчина. — И пей!

Используй магию, ну надо же! Умник! Что я сделать-то должна?!

Отключить себе чувства? А как их обратно включать? Или, может, навести морок, типа у меня в стакане томатный труп, а не человеческие гемоглобины… или…

Гм.

А ведь…

Нет, ну, как говорится, если у кого-то в истории получилось, то и у тебя получится, нужно только постараться.

Я обхватила бокал ладонями и прикрыла слезящиеся глаза. То, что у меня сердце едва реагировало, не значило, что слёзные железы тоже развили своё равнодушие: избавившись от депрессии, я вернула себе свою обычную слезливость по поводу и без. Не то чтобы я рыдала взахлёб при любом удобном случае, однако во время стресса глаза всегда начинали очень неудобно увлажняться. Чрезмерно, так сказать.

Кровь в бокале была красной. Как томатный сок. Как Кровавая Мэри. Кровавая Мэри — это алкоголь. Как виски, бренди, тоники, водка и вино.

Вино красное.

Иисус превратил воду в вино. Вино — его кровь.

Кровь его — вино… но я не пью алкоголь, потому что не люблю запах спирта. И ощущение шума в голове мне тоже не нравится. А ещё под спиртным я становлюсь слишком раскрепощённой, тут чисто присказка типа «выпила водку — береги пилотку».

Я не пью вино.

Но он превращал воду в вино. Так почему бы не…

Всеблагие боги, кажется, проще было бы выпить этот чёртов бокал и не париться.

— Прекрасно… просто потрясающе!

Я открыла глаза. В голове у меня шумело, под носом было мокро, во рту стоял привкус крови — моей крови, а не чьей-либо ещё.

Бокал в моих руках был полон чистой воды. И только на дне оказался слой чего-то чёрного, как уголь, где-то в палец толщиной.

Пока тыква не превратилась в карету, я махнула весь бокал, не допивая до осадка. Затем вытерла кровь из-под носа платком, в который были раньше завёрнуты приборы. И, не смотря на вампира, пододвинула к себе обратно тарелку с супом.

В чём-то этот псих действительно был прав: после волшебства мне действительно жёстко захотелось есть. И та самая супница, о которой я думала раньше, внезапно оказалась намного меньше, чем мне казалось.

— Прекрасно, просто прекрасно, — довольно бормотал мужчина, играясь с кровью в своём бокале. — Прекрасные новости. Я так рад, что не ошибся, что ты именно… да, я просто вне себя от радости… но, конечно, нужно будет ещё проверить, и…

Я к его словам практически не прислушивалась.

Вампир проводил меня обратно до наших с Бри апартаментов и на прощание поцеловал воздух над ручкой. Как он и говорил ранее, никаких поползновений, моя честь в полной безопасности.

— Добро пожаловать в Вольтерру, счастье моё, — сказал он напоследок, довольно блестя алыми глазами.

3. Раскрытие маленькой тайны.

— Иу. Извращенец какой-то.

— Смею напомнить, что слух у вампиров очень чуткий.

Бри поджала губы и недовольно скрестила руки на груди. Я взъерошила девочке волосы, и Сырок принялась приглаживать пряди, раздражённо при этом ворча.

— Не дёргай тигра за усы, — добавила я чуть тише. — И тогда он не откусит твой бочок.

— Это вроде про волков было. Ну там, Джейкоб, Сэм, все дела.

Я усмехнулась и подняла руки, демонстрируя Бри шевелящиеся пальчики.

— А что, тигры за бочок теперь у нас не кусают?

— Ты не посмеешь!

— О, де-етка!

— И-и-и-и, нет!

Сырок завалилась набок, когда я принялась её щекотать, и засучила ногами, пытаясь меня скинуть. У неё, естественно, не выходило: в щекотке у меня был огромный опыт. А уж супруга моя была посильнее девочки-подростка пятнадцати лет, да и вырывалась более профессионально.

Здесь же… ну, ногами она дрыгает — дальше-то что. Ничего, то-то и оно.

Но вообще, надо бы что-то делать с борзотой Бри. Я понятия не имела, как мне притушить огонёк её свободолюбия, который может привести нас на вполне реальный костёр. Мало ли чем тут Вольтури балуются: не понравится какому-нибудь кенту комментарий моей младшей сестрёнки — и всё, финита ля комедия, как говорится. Кабздец подкрадётся на коротких ножках.

Бри я в каком-то смысле понимала: девочка только-только начала отходить от жизни со своим ультимативным и жестоким отцом, который представлял для девочки нешуточную опасность во всех сферах её жизни. Я могла только надеяться, что не в сексуальной, но кто его знает — может у мужика просто на ребёнка не вставало, но вот через пару лет…

Но это я сгущаю краски, конечно же. В любом случае, нам этого не узнать, и это хорошо. Но у нас другая проблема: как я уже говорила, Бри на волне расслабона после жёсткости своего папаши совершенно не следила за языком.

Это как с маятником: отец Бри качнул его в сторону напряжения; забрав девочку из неблагоприятной среды, Каллены дали маятнику сдвинуться в другую сторону, к излишнему свободолюбию и несдержанности. В нормальных условиях Бри постепенно пришла бы в норму, а её психика восстановилась; у нас вышло как вышло, и у девочки просто не было времени, чтобы перестроиться обратно в тихую серую мышку, лишний раз не высовывающую носик из норки при опасности.

Она была как Тимон из Короля-Льва: вместо того, чтобы бежать от гиен, она могла станцевать им Хулу.

Мне казалось, что Бри сопротивлялась самой идее того, что ей придётся быть тише и сдержаннее. Я видела, как иногда Сырок брала себя в руки и начинала вести себя подобающе для нашей ситуации, однако таких моментов было крайне мало. Практически не было, если уж быть до конца откровенной.

И что с этим сделать, скажите на милость…

Я осаживала Бри, делала ей замечания, просила быть аккуратнее — без толку. Девочка угоманивалась на пару часов, но потом начинала снова агрессировать или что-то говорить, потенциально опасное для нас с ней.

Возможно, так проявлялись её нервы… да, скорее всего. Некоторые люди зажимаются в стрессе, тогда как другие наоборот становятся излишне дерзкими, раскрепощёнными. Реакция бей-замри-беги, получается, только немного переиначенная. Но делать-то с этим что?

При этом я не могла сказать, что Бри, как маленькая глупая девочка, ничего не понимает. Всё было совсем не так! Сырок отлично осознавала глубину той Марианской впадины, куда мы рухнули; но даже отдавая отчёт о происходящем, она словно не могла совладать с собственным ртом!

Как бы ей тут язык не откусили, в самом деле… я за эту мелочь всё-таки в ответе; как я буду Эсме в глаза смотреть, если Бри вернётся домой без одной из комплектующих?

Вампир, так и не представившийся мне, вернул меня в апартаменты и намертво приладил обратно кусок решётки. Ещё и добрых снов пожелал, джентлемен долбанный. Бри была внутри нашей прекрасной каменной комнатки, как и раньше, будто никуда и не отлучалась; я всё же заметила, что на девочке другая одежда, да и лицо больше не в чёрных полосах косметики. В целом, выглядела Бри хорошо: умытая, чистенькая, с расчёсанными волосами.

Без косметики она выглядела младше лет на десять, если честно. Увидев девочку без боевой раскраски, я, признаться, слегка вздрогнула: подобное напоминание о возрасте моей сокамерницы действовало не хуже сосульки, засунутой за шиворот тёплого пуховика.

Бри была маленькой и очень молодой. И находилась в той же большой-пребольшой проблеме, что и я; как выбраться из неё, ни она, ни я не знали… короче, оставалось ждать у моря погоды и надеяться на чудо.

И на Элис.

Только вот в Элис у Бри веры не было совершенно: когда я единожды заикнулась о том, что провидица нас обязательно вытащит, — у нас же под боком не было оборотней или дампиров, которые глушат следилку провидицы, — Бри отреагировала нервно и крайне негативно.

У меня, признаться, даже сложилось впечатление, что Бри была бы не прочь сжечь Элис на том самом костре, куда Сырок могла бы угодить сама из-за своего грязного, не знающего меры языка.

Как бы впихнуть мне в её хорошенькую головку правила общения с психами и действия при террористическом захвате… сама-то я их назубок выучила во время похода по детским поликлиникам: там что ни стенд около регистратуры — то предупреждения от МЧС или полиции.

В моём будущем такого уже не было. И регистратур не было. И огромных толстенных медкарт с историями болезни… с одной стороны, это всё очень разгрузило докторов; с другой — ушла значительная часть моего детства и юности. Помнится, мы с другими больными детишками даже толщиной этих карт мерились. У кого толще — тот, значит, выиграл.

Дебилы малолетние. Ясно же, что выигрывает всегда тот, у кого из-за толщины карты завели вторую!

То есть, у кого этой карты вообще не было — вот что я имела в виду. Потому что болеть прикольно только в детстве. Когда же ты вырастаешь, любая болячка воспринимается как предательство от своего лучшего друга и брата. Типа: «Организм, ты чего это?! А ну-ка немедленно прекрати!»

Эх, детство…

Бри устало развалилась на кровати. Я примостилась у девчонки в ногах, упёрлась лопатками в стену, но быстро выпрямила спину — не хватало ещё к застуженному мочевому пузырю обзавестись стреляющим позвоночником. Или что там защемляет обычно из-за холода… Короче говоря, в наших условиях и при практически средневековом отсутствии медицины стоило бы поберечься.

Хотя бы со стенами не обниматься — они же просто ледяные! Блин, может, попросить ковёр и чисто по-совковому повесить его на стену? Насколько я знаю, это ещё для звукоподавления делали, но у нас тут ни эха не было, ни соседей… зато сможем сидеть спиной к стене. Всё какое-никакое, а разнообразие.

Может даже медитировать начнём из-за этого… а то я всё откладывала. Последний сеанс прошёл странно: меня вырубило, хотя это точно не было сном, а после пробуждения я ещё какое-то время чувствовала запах леса и свежесть воздуха, как будто после грозы. Озон, все дела.

Да и Бри говорила, что пахло от меня так, будто я на прогулку выбралась. Так что после такого опыта я, признаться, немного ссыковала снова погружаться в «пучину своего сознания».

Одно дело, если ты более или менее управляешь процессом, как было у меня во время медитации на клён. И совсем другое — когда тебя вырубает настолько, что ты полночи сидишь и не дёргаешься.

Хотя, если так подумать, во время медитации на клён я тоже просидела слишком долго. Дня три, кажется. И вывел меня наш Мистер Меланхолия…

Которого теперь рядом не было, так что никакой медитации. Вряд ли Бри сможет полноценно заменить менталиста с опытом выковыривания потерявшегося разума из просторов мультивселенной.

— Интересно, когда обед, — мечтательно протянула Бри. — Скучно аж жуть.

— Не уподобляйся мне и не заедай скуку, — вздохнула я. — Займись чем-нибудь полезным.

— Чем, например? После вчерашних отжиманий у меня руки болят. И задница.

— Чем ты отжималась, спрашивается…

Девочка фыркнула, и в этом звуке я вдруг услышала собственное припорошённое добрым отношением недовольство. Ах ты ж коза малолетняя, меня копируешь!

— Ой да ну тебя, — сказа Бри, закрывая глаза. — Ты же всё поняла, о чём я…

— Поняла конечно. Спи.

— Я нанервничалась сегодня вообще-то, когда проснулась, а тебя нет.

Я ещё раз пощекотала девочку, но на этот раз совсем капельку, чтобы не сбить подкрадывающуюся к ней сонливость. Недоспала, ясно же, как летнее небо. И чего только вскочила…

А может её и разбудили. Ну, чтобы отвести в душ и косметику смыть. В этом случае я готова простить прерванный сон: главное, что Бри не сожгла себе лицо к чертям. В отличие от меня, на её коже даже никакого покраснения или высыпания не было. Вот она, сила юности!

Ой, что-то закат мерещится…

— Ну не могу же я постоянно быть рядом с тобой, Сырок. Спи давай.

— Надеюсь, ты никуда не свалишь…

— Я тоже на это надеюсь, — пробормотала я в сторону.

Бри вырубилась, будто по щелчку пальцев. Всего одно мгновение — и я уже слышу её тихое сонное сопение. Очень круто вот так уметь, всегда завидовала людям, которые мгновенно засыпают.

У меня жена такая была. Если она захочет спать — она заснёт в любом положении и при любом окружении. Последствия не очень хорошего и совсем не спокойного детства, однако хотя бы полезные.

Я накрыла Бри одеялом, а сама встала, чтобы размяться. Немного: махи руками и ногами, пара приседаний, суставная гимнастика. Чисто чтобы не закаменеть в этой коробке и при этом не вспотеть — вряд ли мне ещё раз перепадёт душем.

Удивительно, что у меня получалось думать о бывших отношениях без разрывающегося от боли сердца. Я, несомненно, всё ещё любила человека, который остался разве что в моей памяти, однако больше это чувство не драло мне грудь подстриженными кошачьими когтями. Хотелось вспоминать прошлые отношения с ностальгической улыбкой, с благодарностью за хорошее, с мягкими слезами счастья, которое больше никогда меня не коснётся.

Это всё ещё было тяжело — принять нашу разлуку, я имею в виду. Несмотря на устроенные ненастоящие похороны и вроде бы пройденные пять стадий принятия неизбежного, я всё ещё скорбела. Не так, как в начале своего перемещения сюда, однако достаточно сильно, чтобы сердце нежно сжималось от тоски и любви.

Это было даже приятно… немного. Не то, что я могла бы порекомендовать кому-то, но не так плохо, как я ожидала. Вообще… учитывая, что расставание произошло не по нашей воле и даже не слишком честно… короче, мне не было так плохо, как могло бы быть — и на том спасибо.

Закончив с разминкой, я подошла к решётке и, как могла, выглянула наружу. Никого не было, даже тени в неверном свете факела не наблюдалось; в целом, это ничего не значило, потому что расстояния для вампиров не представляли какой-либо проблемы. Вполне возможно, что наш предполагаемый охранник рубится с кем-нибудь в карты на несколько этажей выше; вампирский слух точно мог бы ему помочь отслеживать наше с Бри состояние, если это требуется.

Непонятно, чего Вольтури тянули. Почему мы с Бри до сих пор не встретились с кем-либо из верхушки? Джейн и Алек явно были проинформированы о нашем с Бри существовании как Калленов, Карлайл же отправлял факсы! Значит, удерживать нас здесь против нашей воли — всё равно что объявить вегетарианцам войну. Ох, вот чего бы мне не хотелось — так это махания с сильными мира сего.

Ну серьёзно! Зачем сражаться, если можно быть друзьями, как говорил в одном фильме прекраснейший Артур, пока ещё не король Камелота? Я вот мнение этого шикарного мужчины полностью разделяла, а потому не могла понять великого замысла Вольтури.

Или кого-то определённого из Вольтури. Аро? Вроде бы Джейн и Алек больше всего работали на него, если можно так назвать их службу и послушание… или Кайус? А что, держать меня и Сырка в каменных апартаментах — отличная шутка, как раз в духе жестокого вампира.

Вряд ли Маркус, он, насколько я помнила, мало был заинтересован в жизни в общем. Так что…

— Какого ж чёрта вам от нас надо, — пробормотала я, осторожно растягивая бедренные мышцы.

Заключение меня угнетало. Бри, наверное, всё же больше, однако она не стеснялась в проявлении своих эмоций; я же чувствовала ответственность и давление из-за того, что Сырок в своих настроениях ориентировалась на меня. Мне казалось, что, немного отпусти я свои нервы — и Бри подхватит их на раз-два. А затем ещё и преумножит, словно стресс размножится в её хорошенькой головке, стукаясь о стенки черепа!

…прозвучало так, будто в голове у девочки ничего нет. Это не так, конечно же; Бри была очень умной малышкой. Когда она того хотела.

Во время очередного поднятия из наклона я чуть было не отшатнулась от решётки: прямо за ней стояла Джейн. Вампирша пристально смотрела на меня, не моргая, — ну, вампирам это и не требуется, — и не двигалась, даже когда я ей несмело помахала. Такое ощущение, что меня она полностью игнорировала, хотя при этом продолжала прожигать в теле две аккуратных дырочки своим пристальным взглядом.

Джейн молчала после того, как я откашлялась и даже после того, как я поздоровалась с ней. Так что я решила на эту молчаливую красноглазую статую просто плюнуть — что мне теперь, на каждого вампира здесь реагировать? Мало ли какие у кого тараканы и как они за время после оборота мутировали. А у меня нервов не так много, чтобы так бездарно их тратить на всех подряд.

Короче, я продолжила свои аккуратные наклоны и растягивание сухожилий. Организм засиделся в клетке, мне не хватало здесь свободы, движения и воздуха. А ещё стены, кажется, слегка сдвигались внутрь, из-за чего появлялось ощущение, будто мы с Бри будем сдавлены ими насмерть, и…

…и это всё всего лишь очередные игры разума, конечно. Я это понимала. А потому не реагировала и не давала своей паранойе цвести на почве клаустрофобии. Которой у меня, вообще-то, никогда не наблюдалось.

Вот до чего эти ваши отношения с вампирами доводят. Психотерапевта мне, и срочно!

Главное только чтобы его тут никто не съел по пути до наших с Бри апартаментов, да… а то помню я, как тут экскурсии проводятся. В фильмах это был один из самых шикарных моментов; особенно мне запомнилась секретарша Вольтури, которая весьма хладнокровно отправляла людей фактически на убой, сама при этом улыбаясь и надеясь на другое от них отношение.

Получается ли это, что Вольтури сами же отступали от собственных правил, раз они спокойно информировали о своей природе людей? Ясное дело, что не все из той же прислуги выживут и станут вампирами, однако какое-то время эти гомо сапиенсы существуют, живут, общаются, едят — и всё это со знанием того, что в мире существуют кровопийцы…

Или тут как в поговорке: что позволено Юпитеру — не позволено быку, так, что ли?

Вообще, никак я не могла взять в толк: как же это выходит, что вампиры в какой-то момент начинают мнить себя чем-то большим, чем видоизменённый человек? Типа, здравствуйте, все мы когда-то были, — а кое-кто вроде меня до сих пор и является, — простыми людьми. Человечками, не слишком сильными, не очень выносливыми, совершенно точно хрупкими и крайне смертными. И то, что вас однажды укусили, не делает вас лучше…

То есть, ладно, всё-таки делает. Хотя бы те же физические характеристики меняются в сторону большей крутости: я, сколько бы ни старалась, не смогу на раз-два взять и оторвать дверцу у машины. А любой вампир, даже самый ослабевший и голодный, сможет. Так что в этом смысле вампиры всё-таки были лучше людей.

Но всё равно, я считала, что их проапгрейженные тела не давали им права смотреть на людей свысока. Вы были такими же: слабыми, немощными, никакущими. И теперь вы, вообще-то, живёте исключительно за счёт их слабой крови, разве нет? Убери человечество с лица земли — и все вампиры вымрут!

Ну разве что кроме Калленов и Денали, наверное. Они-то у нас вегетарианцы. Однако однажды умрут и желтоглазые. Просто из-за того, что вампиры без людей даже размножаться не могли.

Тоже тот ещё рояль в кустах получается. Я, как ни пыталась понять, так и не смогла разгадать эту загадку имени Майер: почему сперматозоиды у вампиров живучие, а яйцеклетка — нет? Если у вампиров зарастают повреждения, то и клетки могут делиться. В свою очередь, это значит, что может и зигота появиться…

Ладно, возьмём за рабочую теорию, что проткнуть оболочку вампирской яйцеклетке нереально, и даже вампирские улучшенные супер-сперматозоиды на это неспособны. Что довольно странно — они всё же к одному виду принадлежат, а размножиться не могут… да даже у львов с тигром вышел лигр, а тут никак!

Или это простейшее ограничение от мира? Типа, не плодитесь и не размножайтесь, иначе лет через двести у вас будут человеческие фермы, а потом опять же всё тот же сценарий тотального вымирания. Гейм овер, товарищи. Приплыли.

Но тут вот какой вопрос: если вампир может обрюхатить женщину, — простите мне мою грубость, — то почему же у нас нет целой кучки весело бегающих дампирчиков, перекрывающих своим существованием третье веко моего дорогого эльфа, сбежавшего от Санты? Нелогично-с, вот что я хочу вам сказать.

Даже если матери умирают — ребёнок-то должен выжить, нет?.. хотя, если память меня не подводит, там были свои приколы. Вроде как Карлайл в книге или фильме прокусывал детское место, потому что ни один скальпель не брал эту камеру хранения маленького упырёнка.

Ещё одна теория у меня появилась прямо в процессе обдумывания: а что, если детки-вампирки выживали, однако потом их прибивали свои же? В каноне нам показано сверхбыстрое развитие Ренесми, просто феноменальное. Было чудом, — авторским произволом? — что девочке перепали дары от родителей; была бы она без них такая умненькая и развитая? А учитывая политику Вольтури насчёт обращённых детей и неконтролирующих себя взрослых вампиров — скорее всего, неоперившихся дампиров просто выреза́ли под корень ещё до того, как они учились себя контролировать.

Короче, вопрос на вопросе, но задавать я их никому не буду. С этих массовиков-затейников ещё станется проверять часть моих вопросов на мне же — или же я просто о них думаю хуже, чем они есть на самом деле… в любом случае, бережёного бог бережёт.

И вообще, что-то мне не нравится, что я зачастила с использованием поговорок. Не к добру это, как говорится.

Джейн смотрела на меня всю мою разминку. Что я ей, обезьянка в вольере, что ли?.. неприятное ощущение, но я продолжала вертеть локтями и коленями, стараясь не обращать на красноглазую внимания. Выглядела Джейн даже младше, чем Бри, и подспудно я вампирше посочувствовала: я и сама писала книгу про вампира-ребёнка, так что примерно представляла неудобства, с которыми Джейн могла столкнуться.

Ничего приятного, короче. Интересно, почему её не обратили позднее? Наверняка там была какая-то сложная история; более того, я была практически уверена, что дар Джейн, — причинение другим боли, пускай и не настоящей, — был последствием её страданий. Ну не появляются такие способности без должной подводки к ним, это вам любой автор или сценарист скажет!

А Майер дурой всё-таки не была. Так что и история у Джейн должна была быть соответствующая.

— Ты хочешь пить?

Я выпрямилась и упёрла руки в бока. Услышать этот вопрос было неожиданно; к тому же после того, как Джейн какое-то время просто стояла и рассматривала мою физкультуру.

Нет, ладно, физкультура и вода — это вполне логично. Но тем не менее было странно, что Джейн спросила про это, хотя до этого игнорировала мои попытки с ней поздороваться.

— Было бы неплохо.

— Я сейчас принесу.

Она ушла от камеры обычным человеческим шагом, слишком задумчивая, чтобы я была спокойной. Что ещё за приколы пошли… ей приказали что-то разведать или в этом роде? Что её интересует-то? Наверняка есть какая-то цель; Джейн не казалась мне тем человеком, который будет делать что-то, не получая какой-либо выгоды взамен.

У вернувшейся вампирши я взяла бокал с чистой водой. М-м-м, вот это вкуснятина… после ужина со странным вампиром мне всё ещё хотелось пить; просить утолить мою жажду я не стала, опасаясь, что мне опять принесут какую-нибудь гадость вместо обычной H₂O. Вот и страдала, стараясь не замечать этого. И надеялась на сок, который мог перепасть нам на ужин.

Бокал я вернула. Джейн забрала его, не смотря — взгляд девушки был прикован к моему Оболу, который я надела поверх платья.

Да что им всем неймётся из-за этой монеты-то, а? Вот Каллены спокойно на неё реагировали, а здесь уже второй вампир смотрит на подарок Самой, как на ядовитую змею. Или на пометку Клондайка на карте золотодобычи. И непонятно ещё, что в моей ситуации лучше.

С другой стороны, у Калленов осведомлённым, — хоть как-то, — насчёт Обола был только Карлайл, причём за счёт своего прошлого пребывания в Вольтерре. Патриарх клана не был уверен в правильности своих знаний, поскольку в этом мире, как говорится, «ничто не истинно».

«И всё дозволено», но только тем, кто относится к Вольтури.

Ну а я сейчас как бы в той самой Вольтерре, где оставались знакомые Карлайла, знающие магию, и какие-то знания об Оболе. Так что Джейн может и уставилась на монету потому, что какие-то тайные тайны ей известны.

— Ты что-то хочешь? — спросила я после примерно двух минут молчания.

Это для вампира нормально вот так замереть и уплыть в путешествие по собственному сознанию и памяти. А мне было всё-таки слегонца некомфортно, что одну часть меня просто пожирают глазами.

— Монета, — оживилась вампирша, переведя взгляд на меня. — Отдай её мне.

— И что ты будешь с ней делать, позволь поинтересоваться?

Девочка прищурилась. Из-за этого выражение её лица стало недобрым, опасным и немного неприятным. Из миловидного подростка она превратилась в маленькую дикую крыску, готовую прыгнуть на тебя из-за одного неосторожного движения.

— Тебе какое дело? Над кроватью повешу.

— У тебя осталась кровать? — закатила я глаза на такой ответ. — Даже у Калленов, которые, насколько я знаю, живут меньше тебя, кроватей в комнатах не было. И это они ещё пытались казаться нормальными людьми, попрошу заметить!

Джейн коротко оскалилась. Ну точно крыска. Верхнюю губу она подняла всего на секунду, но мне этого хватило, чтобы заметить желтоватые мелкие зубы — на удивление все, судя по всему, коренные.

Вопрос: если вампир оборачивается в до-подростковом возрасте, — и Вольтури его потом не грохают, едва заметив, — то что будет с его молочными зубами? Они поменяются при переделке тела? Или несчастный почти-не-ребёнок так и будет ходить с запасными кусалками в челюсти?

Ладно, это сейчас неважно.

— Я дала тебе воду, — опустилась Джейн до шелестящего шипения. — По правилам вежливости…

Я задрала рукав платья, демонстрируя девочке синяк в форме её ладони на своём предплечье. Именно Джейн схватила меня после прилёта, дёрнула к себе и начала угрожать, чтобы я даже дёрнуться не пыталась. Джейн — не Алек.

Синяк уже сходил и было грязно-жёлтого цвета с несколькими тёмно-серыми пятнами. Зрелище он представлял отвратительное.

— Что-то ты не помнила о вежливости, когда сжимала мою руку, — сказала я, хмуро уставившись на вампиршу. — Ещё немного, и с костью я могла бы попрощаться.

— Я бы тебе не навредила.

— Ты не можешь знать этого в моменте!

— Нам было запрещено!

— И ты думаешь, что я отдам тебе сейчас монету? После этого?!

— Кайус сказал…

Она так быстро захлопнула рот, что я услышала, как клацнули её зубы. Девочка ошалело захлопала ресницами и была, кажется, удивлена собственной разговорчивости.

Я прекратила концентрироваться на Джейн, представляя на месте её рта Перт — руну раскрытия тайн. Даже недолгое волшебство существенно ударило по состоянию, и теперь я очень хотела спать.

Кайус… Тц. Мне его имя ничего почти не сообщило, конечно, но это была хоть какая-то зацепка. Как я и думала, именно этого последователя одного небезызвестного Маркиза нам с Бри и стоит опасаться.

Вот про него я практически ничего не знала. Об Аро и Маркусе — хоть что-то, но про Кайуса кроме его увлечений и садизма я ничего не помнила. Очень неприятно, однако.

Я сняла с шеи Обол с цепочкой и кинула его Джейн, как собаке кость. Заслужила, маленькая дрянь.

Хорошего отношения у меня к ней не было. Ну может только капельку...

— Держи, — сказала я. — Только имей в виду, что в двенадцать кареты станет тыквой, и монета вернётся ко мне, что бы ты с ней ни сделала.

4. Серебрянник.

Обол, как я и думала, вернулся ко мне этой же ночью. Правда, я немного прогадала с таймингом: карета стала тыквой не после полуночи, а очень по-колдунски в волчий час.

Я в это время лежала на нашей с Бри кровати, пока сырок качала пресс на ковре со скачущим в светлое будущее мужиком. И, неудачно повернувшись набок, я почувствовала, что монета ребром впивается мне в бедро.

Оказывается, у платья был карман! Всего один, правда, но довольно большой и вместительный; говоря Средневековыми ассоциациями, я могла бы спрятать в него буханку хлебушка, да.

Бри решила позаниматься спортом из-за капитально сбитого нами двумя режима. Делать нам в апартаментах было совершенно нечего, так что спорт внезапно стал зызнью для одного излишне активного Сырка. Я этой любви как не понимала, так и не разделяла до сих пор. Ну какая может быть любовь, если я и не устаю нормально?

Не знаю, что там Покровительница творила с моим телом, однако я прекратила чувствовать измотанность, которая обычно бывает после тренировок или бега. Сердце у меня спокойненько себе стучало, не сбиваясь с ритма; дыхание что было, что не было его — не суть важно, на здоровье это не влияло. Я всё ещё продолжала мысленно называть себя человеком. Но, говоря откровенно, это уже было скорее данью обычной привычки.

Ну и сознание у меня всё ещё оставалось человеческим, конечно же. Куда без этого. И, пока моя мораль не станет какой-нибудь слишком сильно хитровывернутой, я буду считать себя человеком…

Интересная дилемма получается, однако. Практически философский вопрос: что определяет то, что в английском языке звучит как human being? Человеческая натура — она в чём? Сколько я книг читала с этой темой, сколько фильмов смотрела и сериалов, а ответ в итоге никто так и не дал окончательный.

Кто-то считал, что то самое being заключается в способности любить. Другие думали о том, что человеческий разум уникален и невероятен в своей нелогичности. Третьи говорили о чувствах в общем, и неважно, какие они: положительные или же совершенно деструктивные…

Гм. Но это уже действительно философия идёт, а у нас тут всё-таки не учебник и не методичка. Так… небольшое жизнеописание.

О том, что монета ко мне вернулась именно в волчий час, я узнала благодаря Джейн. Та, видимо, быстро заметила пропажу, так что почти сразу после обнаружения мною Обола она оказалась рядом с решёткой, прожигая нас с Бри своими красными глазищами.

— Монета пропала.

Я достала из тайного кармана Обол и увидела, как блеснули из-за вида монетки глаза Джейн. Вампирша подняла кулак, показывая мне пустую цепочку — ту, на которую перевесил Обол странный ментально домогающийся меня мужик.

Вот говорила же, что нет ничего лучше шнурка! Потому что если у меня Обол пропадал раньше, то и появлялся он у меня снова с кожаной верёвочкой. А здесь, видимо, было слишком много металла, чтобы через тайные тропы он появился у меня в кармане.

— Ты говорила, что она пропадёт в полночь, — прищурилась Джейн.

Я снова откинулась на кровати. Бри продолжала зло пыхтеть из-за упражнений, — вот и не лень ей, а? — и старалась не обращать внимания на нашу ночную гостью.

— Ошиблась, что ли? — я зевнула и прикрыла рукой глаза. — Тут часов нет, знаешь ли, так что ничего не могу тебе сказать в своё оправдание.

— Сейчас три после полуночи. Три часа, вот твоя ошибка.

— Лучше поздно, чем никогда… слушай, — я села на кровати и посмотрела на Джейн. — У меня есть ещё одна монета. Хочешь — могу отдать тебе её хоть насовсем. Но только при условии, что ты выведешь отсюда Бри.

Сырок остановилась на половине движения.

— Что? Белз, я без тебя никуда не пойду.

— Цыц, мелкая, тут две взрослых барышни беседу ведут. Ну так что, Джейн?

Я встала с кровати и приблизилась к решётке, чувствуя себя как минимум змием-искусителем. Сжала кулак, особо ни на что не надеясь, однако почти сразу почувствовала в нём монету — мельче, чем мою, и с другой толщиной металла.

Джейн всё ещё щурилась, словно пытаясь своим взглядом вызвать рентген и понять, что я скрываю внутри.

Нет, ну причины у неё были — как и офигенная интуиция, получается. Потому что я действительно преследовала очень конкретную цель!

Вернее даже две: вывести из-под удара Бри, — хоть как-то, — и убрать из поля зрения Покровительницы Майка. Конечно, мой дорогой терьер остался в Форксе, среди его дождей и туманов, однако я отлично помнила предупреждение Смерти о том, что мне надо не протыкать свой шанс и найти-таки хозяина для второго Обола.

Один-то я впихнула… эх, Джейк, как ты там сейчас? Мне почему-то казалось, что проблема с его пропавшим волком больше не проблема, но всё равно было тревожно. Блэк был моей большой болью в этом мире, и вина то и дело кусала меня из-за него за бочок. Тут точно нужен психотерапевт, отвечаю; а уж оборачиваться в вампира с этой проблемой я не собиралась абсолютно.

Не хотелось бы мне всю свою прекрасную вечность считать, что я в чём-то виновата. В эту новую жизнь я собиралась войти с расправленными плечами и полная уверенности в завтрашнем дне!

— Покажи его, — приказала Джейн, требовательно вытянув руку вперёд, прямо через решётку.

Я сделала шаг назад и предупреждающе подняла кулак; Джейн проследила за этим движением, словно её взгляд приклеился к моим сжатым пальцам.

— Ты согласна или нет?

Интересно, почему Обол был для неё так важен? Или это обычный, ничем не подкреплённый интерес? Вроде не похоже: слишком взбудораженной казалась девица, когда прибежала к нам с новостью о том, что мой пчелиный Обол пропал.

— Покажи монету!

— Сначала скажи мне, Джейн.

Вампирша скрипнула зубами и отступила, убирая руку.

— Мне не нужна какая-то другая монета, — практически выплюнула она. — Мне нужна та, которую ты мне давала вчера!

Я покачала головой и опустила руку. Обол в моей ладони, к моему удивлению, растворился, словно его и не было. М — магия, однако.

— Жаль тебя огорчать, но это товар штучный. Больше такой пчёлки ни у кого нет.

— Нет, конечно, — цыкнула девушка. — Обманывай кого другого, я видела, что…

Она опять оборвала себя. Бросив на меня неприязненный взгляд, Джейн резко развернулась, — полы плаща Вольтури взметнулись и хлестнули её по ногам, — и быстрым шагом ушла из моего поля зрения. Стук её каблуков затих где-то через минуту — почему-то Джейн не перешла на вампирскую скорость.

И всё же, что за аддикция на мой Обол, кто скажет…

К сожалению, ситуация имела последствия: пускай Бри и не стала ничего комментировать в тот момент, но тема моего предложения к Джейн всё же всплыла позже, после короткого сна.

Сырок долгое время накручивала себя, прежде чем спросить: а что ты, Белз, действительно хотела бы, чтобы Джейн меня увела из Вольтерры в одиночестве?

Я, не особо вникая, куда идёт разговор, согласилась. Ну да. А что, идея-то здравая: убрать Бри из-под удара — и такое облегчение будет, в самом деле…

— Ты, — сказала после моего откровения Бри с неожиданной яростью, — ты собиралась от меня избавиться?! Ты думаешь, я оставлю тебя здесь? Одну?!

Я удивлённо посмотрела на Сырка. Девочка просто полыхала злостью, но в этом я, признаться, видела всего-навсего выход эмоций, что копились у нас двоих уже довольно долго. Сколько мы тут сидим-то, кто скажет? Вот Джейн у нас подработала кукушкой, подсказала примерное время — уже бесполезное, кстати. А кто сообщит дату, м?

Ясное дело, что на бал мы уже точно не успеем. Да и солнцестояние наверняка прошло; я только надеялась, что Элис достаточно насмотрелась на будущее и смогла помочь Джейку с его волком, использовав мой ритуал…

— Ты поругаться хочешь? — устало спросила я, садясь на кровати.

— Я просто не понимаю, как ты могла подумать, что я тебя брошу тут! Это… ты не можешь решать за меня!

— Видишь ли в чём дело, Сырок… в этой ситуации тебя никто не спрашивает.

Бри резко втянула воздух, подавившись очередным восклицанием. Я сложила руки на коленях и всё-таки откинулась на стенку — похрен уже, что холодная, у меня сил нет спину держать.

— Помолчи сейчас, — оборвала я девочку, которая снова захотела открыть рот. — Давай-ка кое-что проясним, мелкая. Один раз и навсегда, чтобы потом не возвращаться к этой теме. Сейчас, в нашей ситуации, я говорю что-то делать — и ты делаешь. И если я скажу тебе уходить, то ты…

— Да ни черта! — взорвалась Бри; эхо её голоса разлилось по нашим апартаментам и выскочило в коридор, множась хором недовольных голосов. — Я тебя тут не оставлю! Ты себя что, возомнила героиней какого-то фильма, что ли?! «Уходите, я их задержу», всё в этом духе?!

— На героиню фильма больше тянешь сейчас ты. Героиня мелодрамы.

— Ты меня недооцениваешь!

— Не в этом дело.

Девочка зарычала. Затем вытянула руку в мою сторону, ладонью вверх, и напряглась так, что у Бри покраснело лицо.

Над ладонью Сырка вспыхнул огонёк. Крошечный фаербол, размером не больше, чем детский попрыгунчик. Жар от него распространился по нашей камере в одно мгновение, выгнав из камней стылость. Даже спине стало теплее.

Через пару секунд огонёк погас. Бри выглядела утомлённой. Я же от этой демонстрации магии, — колдунство! Колдунство! — замерла, не зная, что сказать.

— Видишь?! — прошипела Бри, тяжело дыша. — Я могу… что-то! Я смогу тебе помочь, если…

— Если что? Пойдём войной на вампиров или что ты предлагаешь?

— Я бы не советовал, — раздался спокойный голос со стороны решётки. — Вас всего двое, девушки. Вольтерра же в свою очередь считается самым крупным местом обитания обращённых. Добрый вечер.

— Добрый, — откликнулась я, выпрямляясь. — Потом договорим, Бри. Хотя мне бы не хотелось, чтобы этот разговор снова всплывал.

Девушка цыкнула.

— Ну уж нет… поговорим, Белз. Никуда от этого не денешься.

Я пожала плечами и обратила внимание на знакомого мне вампира. Тот самый извращенец был уже в другой одежде, на этот раз более… как бы её назвать… исторической, что ли? Но при этом не выглядящей старомодно; ощущения неудачного косплея от мужчины точно не было. Вот что значит качество ткани и умение носить шмотки.

— Правители Вольтерры хотят пригласить вас на ужин, — сказал мужчина, слегка склонив голову. — Вам остаётся выбрать день…

— Лучший день для любого ужина — это сегодня, — сказала я, обходя Бри. — Если это уместно, конечно…

— Вполне. До ужина достаточно времени, чтобы вы успели подготовиться, — добавил мужчина задумчивым тоном.

Он осмотрел меня и Бри с ног до головы, кивнул чему-то своему и унёс свой прекрасный чёрный камзол, расшитый золотом, прочь с наших глаз… то есть, просто покинул нас — опять же, человеческим шагом.

У вампиров в Вольтерре что, сейчас неделя моды на человеков? Прелесть какая, гм.

— Белз, не думай, что ты ушла от разговора, — сказала Бри с ощутимой угрозой в голосе. — Я…

— Маленький ребёнок, который не понимает точно, куда мы вляпались, — закончила я за девочку. — Который считает, что один-единственный шарик огня способен выпрямить ситуацию. Который, чёрт возьми, является единственным моим слабым местом сейчас, а ещё остаётся самым хрупким существом во всей Вольтерре, не считая тех, кого вампиры сюда приводят просто чтобы сожрать!

Я резко повернулась к ней, гневно раздувая ноздри. Всё, вывела! Бри тоже была на взводе: она оказалась из тех людей, которые мгновенно вспыхивают и долго горят. Другой вопрос, что она также была из тех, кто на обычные раздражители практически не реагировал…

— Я не слабая!

— Слабая, — сказала я с нажимом, наступая на девочку. — Слабая, хрупкая, смертная маленькая девочка, которая вообще не должна была здесь оказаться! Которая увязалась за мной, как всегда увязывалась, и в итоге может не просто пострадать — откинуть копыта! Чёрт возьми, Бри, ты хоть понимаешь, что у тебя вообще нет никакой страховки здесь?! Ты можешь умереть, если какой-нибудь вампир-долбоёб просто тебя толкнёт! А если ты нарвёшься на новорождённого? Твоя кровь пахнет блядь кровью, а не могильником, как моя! И духи, которые я тебе отдала, уже выветрились! Смылись!

Сырок сделала ещё один шаг назад, запнулась о кровать и рухнула на неё. Хорошо ещё, что головой не приложилась — вот был бы номер… на меня она смотрела без дружелюбия, исподлобья, очень озлобленно.

Маленький хомячок, готовый продать свою жизнь как можно дороже.

Я встала перед ней, пользуясь более выгодным положением в пространстве, и нависла над девочкой, уперев руки в бока.

— Ты про Карлайла и Эсме подумала, а? Они же твои родители, в конце концов! Ты себя беречь должна, а не…

— Так какого хрена ты себя не бережёшь, раз такая умная?! Как будто они о тебе переживать не будут!

Я поджала губы. Мда, вот он и минус иметь рядом человека с усиливающимся характером. Тут ни неожиданностью, ни силой своего авторитета не пробьёшь эту уверенность в собственной правоте.

Я выпрямилась и опустила руки.

— Хочешь есть? — спросила я совсем другим тоном.

— Что?..

Бри растерялась; я внутри возликовала: смена тона во время скандала почти всегда работала. Главное сделать это очень резко, без всякой подводки, чтобы человек не успел перестроиться. Тогда у тебя будет крошечное преимущество, чтобы увести спор в нужное тебе русло… ещё нужно пользоваться этим не слишком часто и не тормозить, чтобы твой оппонент не успел прийти в себя.

И ни в коем случае нельзя использовать эту уловку с оборотнем или вампиром, пока мозг у тебя человеческий — всё равно проиграешь. Эти нелюди думали намного быстрее самого крутого гения, так что успели бы в любом случае перестроиться, пока ты что-то пытаешься выжать или сделать.

— Ты хочешь есть, — сказала я уже без вопросительного тона; бурчание в животе у Бри было мне ответом. — А знаешь, почему? Потому что ты использовала свои силы для абсолютно бесполезного огненного шарика, Бри. Я в восторге, что у тебя это вышло, правда! Но почему ты, раз уж ты у нас вся из себя ведьма, даже не спросила, как можно приложить эту энергию нам на пользу?

Говоря откровенно, я никак не могла понять, как это у Бри вышло вызвать целый мать его фаербол на ладошке. Конечно, я занималась с девочкой, но это было больше на «отвали»: я давала ей упражнения для развития экстрасенсорики, которыми когда-то пользовалась сама. Спойлер: они не имели ничего общего с тем, чтобы двигать мелкие предметы на столе или пытаться силой мысли согнуть ложку. Ни левитации, ни зажигания свечек… хотя Бри, вроде бы, самостоятельно тренировалась в этом — уж больно ей нравилось наводить таинственности, как в фильмах, когда какая-нибудь ведьма одним взглядом зажигала фитильки.

Бри, видимо, действительно занималась теми упражнениями, которые я ей давала… но если в моём прежнем мире они лишь немного обостряли интуицию, то здесь…

Может, самой ими заняться, в самом деле?

— Я… я не подумала?

— Ты хочешь есть потому, что вся твоя энергия ушла на этот бесполезный пшик, — я обхватила себя руками и прикусила губу. — Бри, мы могли бы напитать руны для обогрева комнаты, вылечить мой цистит, приманить удачу… но что в итоге? Ты просто импульсивно показала, что ты можешь подрабатывать зажигалкой. Круто, да?

— Я… прости?.. Белз, я…

Она растеряла всю свою злость и теперь смотрела на меня влажными большими глазами. Длинные тёмные волосы спутались, лицо побледнело от осознания своей импульсивности и усталости.

Никакого продолжения скандала. Отлично.

Прости, детка…

Я села рядом с Сырком и обняла её, чувствуя себя не очень хорошо. Даже если так было надо, мне не нравилось использовать манипуляцию на людях, которые стали мне близки. А Сырок, несмотря на её прилипчивость, успела стать мне младшей сестрёнкой.

Может, я заменяла ею фигуру своего младшего брата, с которым я была довольно близка несмотря на редкое общение. Может, я просто привязалась к Бри, без этого замещения — какая к чёрту разница? Главное же результат.

— Послушай, Бри, — я принялась осторожно разделять прядки длинных волос, распутывая свалявшиеся колтуны. — Даже если я умру, если умрёт моё тело, есть большая доля вероятности, что я просто займу другое вместилище. Найду какую-нибудь тётку в коме… или парня, не важно. Понимаешь? У меня есть Покровительница, и…

— Если ты отдашь Обол мне, то у меня тоже будет Покровительница, — шмыгнула носом Бри. — Разве ты меня этим не обезопасишь?

Я замерла. Бри ткнулась лицом мне в ключицу.

— Это…

Я подняла руку, почувствовав Обол между пальцами. Монетка сверкала серебряным боком, словно апартаменты у нас были освещены лучшими лампочками.

«Это идея, но, — подумала я, — если я отдам монету Бри, то что за судьба её ждёт?»

Билли Блэк решил свести счёты с собственным волком, потому что не хотел бремени покровительства Смерти. Однако Джейкоб принял договор, заключённый когда-то Эмилем, и не выглядел несчастным.

Виктория потеряла свою монету, обменяв её на неправильную привязанность к Джеймсу. И страдала из-за этого в итоге.

Я… ну тут вообще сложно.

«Что с ней будет? — снова подумала я, перехватывая монетку большим и указательным пальцем. — И не станет ли этот Обол серебрянником, знаком ошибки?..»

Медуза на одной стороне словно вплавилась в металл. Секунду он был гладким, без всякой рельефности, но потом на монете проявилось другое изображение.

Парящий орёл, как на Оболе Джейкоба.

Я перевернула монету, но обратная сторона оказалась гладкой, без какого-то рисунка. Одно моргание — и Обол снова становится прежним, с Медузой и якорем. Словно мне просто показали, что может быть…

Орёл Джейка… значит ли это, что эти двое всё-таки будут вместе? Или они просто будут рядом, как члены одной семьи? Или будут заниматься чем-то одним?

— Я не хочу тебя в это впутывать, — пробормотала я в макушку Бри, сжав монету в кулаке, — но…

На мои плечи легки холодные руки. Скосив глаза, боковым зрением я выхватила белоснежные косточки поверх моей кожи — рукава платья опять сползли, оголяя мне плечи. Там, где Смерть касалась меня, быстро наливались багрово-чёрные синяки.

— Отдай, — услышала я едва различимый шёпот.

— Она не умрёт из-за этого?

— Что? Белз, ты с кем?

Я шикнула на девочку, но Бри всё равно вывернулась из моих рук и удивлённо посмотрела на меня. Затем она заметила синяки у меня на плечах, — я поняла это по расширившимся глазам и открывшемуся рту, — и отодвинулась.

Смерть в ответ на мой вопрос хмыкнула. Этот звук послал по шее волну неприятных мурашек, которые нырнули за ткань платья и осели где-то в районе копчика.

— Она всё равно будет мертва, Жнец. Ты разве не знала?

— Что?..

— Девочке отмерен срок. Она должна будет умереть от рук Вольтури в скором времени.

Я сглотнула и посмотрела на Бри. Умереть? Она? То есть, как?..

— Я… не дам этому произойти.

Не дам. Если кто и заслуживал жизнь, полную удовольствия и спокойствия — так это Бри. Девочке и без того досталось в её прошлом с отцом-алкоголиком, побоями, социальной отчуждённостью… я просто не могла дать ей лишиться хотя бы того, что она получила у Калленов.

Она только обрела семью, в конце концов!

— Верно, — согласилась со мной Покровительница. — Отдай ей монету. Спаси её…

Руки у меня дрожали, когда я протягивала Обол Бри. Девочка со страхом вглядывалась в моё лицо, однако на Покровительницу за моей спиной она не обращала ровным счётом никакого внимания — просто не видела Смерть, которая была так рядом.

Синяки на плечах у меня начинали пульсировать. Чужое прикосновение вымораживало, заставляло кости стонать от боли.

Когда Бри забрала Обол, я ощутила одновременно ужас от своего решения и облегчение: Смерть убрала свои руки с моего тела.

— Всё идёт так, как должно, — сказала Покровительница мне на ухо. — Теперь… девочка будет жить.

«Но какой ценой», — подумала я, прикрывая глаза.

— Что она должна будет делать?..

— С её работой она справится сама. Ты же… ищи того, кто пьёт души, Жнец.

Я ощутила мягкий прохладный поцелуй в макушку, от которого у меня потемнело перед глазами.

Завалиться на кровать мне не дала Бри: увидев, что у меня закатываются глаза, девочка пододвинулась и подхватила меня. Вот и хорошо, а то ещё бы треснулась головой о стену…

— Белз… у нас изморозь по камню пошла, — срывающимся шёпотом сказала Бри.

Я вздохнула, пытаясь проморгаться от тёмных мушек перед глазами. Сырок включила лампу, но свет словно терялся по дороге нервов от моих зрачков до мозга. Я едва видела, что происходит вокруг.

И плечи у меня болели так, что плакать хотелось…

— Белз, ты как?..

— Как вареник, — каркнула я, смирившись со временной потерей зрения и закрывая глаза.

— В смысле?..

— Забей. Ты что-то чувствуешь?

— Нет, ничего.

— Вот и отлично…

Какое-то время я просто приходила в себя. Не знаю, что делала Бри, — скорее всего, рассматривала свой Обол, — а мною овладела чисто детская плаксивость. К тому же, меня продолжало потряхивать, что было довольно странно: пожалуй, это был первый раз, когда я так реагировала на свою Покровительницу…

Да и не травмировала она меня так раньше… вроде бы. В чём же дело? Виновато место или что? Раньше приход Смерти приносил разве что проблемы ментальные, если не считать истории с Эмилем или Дженни, за которую зацепилась Элис. А тут теперь что?

Чертовщина какая-то…

— Белз, — ещё раз зашептала Бри.

Звучала она слишком довольной, на мой взгляд. Всё ещё испуганной, конечно, но довольной — дотянулись, значит, её ручонки до Обола. Засранка!

Тут стараешься для неё, жилы рвёшь, пытаешься уберечь от всего на свете… а потом оказывается, что ничего из этого ей было не надо. Ей магию подавай. Общение со Смертью, с духами…

Кто вообще в здравом уме в это полезет, скажите мне? Вот я долгое время боялась со Смертью связываться. А в итоге…

— Чего тебе, Сырок?

— А почему у меня на монете одна сторона пустая?

Я вздохнула. Откуда я-то знаю…

— Потому, что ты тут должна была умереть, наверное, — предположила я едва слышно. — И, может быть, пустая сторона значит, что твоя судьба ещё не прописана… или вроде того. Не знаю, мелкая… не знаю.

Она хмыкнула, опять звуча слишком радостно.

— Зато тут орёл, как у Джейкоба. Наверное, мы всё-таки созданы друг для друга! Как думаешь?

— Я тут сейчас откинуться пытаюсь, а ты волнуешься о своей любви?!

— Ну да, а что? К тому же, для откидывающейся, ты слишком активная.

— О, эти несносные подростки…

5. Приготовления.

Подготовка в званому ужины, — я надеялась только, что не будет никаких совпадений с одноимённой передачей, — состояли в том, чтобы начисто себя отмыть от всякого-разного и надеть то, что принесут. Моим сопровождающим был сначала вампир, утративший титул Мужчины Моей Мечты, а после, когда дело дошло до собственно мытья и подбора одежды — мрачно зыркающая на меня Джейн.

Не знаю, почему она вообще была должна со мной возиться. Я-то думала, что она больше военный вампир, если так можно сказать; насколько я помнила, способности Джейн к вызову боли у жертвы всегда ценились главнюками Вольтури чуть ли не превыше всего остального, включая безоговорочную верность девушки.

Вот тоже вопрос: можно ли Джейн называть девушкой? Так-то она точно была старше меня, Элис и Джаспера вместе взятых. Может быть, даже старше Карлайла, хотя тут я уже не была уверена. Однако тело у Джейн было полудетским. Как полусладкое вино — ни туда ни сюда, что-то посередине двух оттенков вкуса; в случае Джейн — посередине двух оттенков возраста.

Выглядела Джейн больше по-детски, чем по-взрослому, это бесспорно. Широкий лоб, глаза немного навыкате, маленький рот и острый крысиный подбородок. На самом деле, впечатление от её внешности было двояким: вроде и симпатичная девочка, просто куколка!.. но смотрит при этом так, что хоть вешайся.

Вот этот тяжёлый неприязненный взгляд всё впечатление портил, на самом деле. При этом Джейн так смотрела не только на меня, но и на всех, кто её окружал: на Бри, на безымянных охранников нашей камеры, на встречающихся нам по пути вампиров. Пожалуй, иной взгляд доставался только двум вампирам на моей памяти: тому извращенцу в шикарных камзолах и брату Джейн, Алеку.

Может, проблемы у девочки, я даже не знаю… да наверняка проблемы, если даже я, знающая более или менее верный её возраст, продолжала про себя называть её «девочкой». Практически Бабетта из Скайрима, ну в самом деле!.. да Бабетта даже старше воспринималась, если уж говорить совсем начистоту!

Под этим неприязненным взглядом я разделась в ванной комнате. Джейн забрала у меня платье и Обол, при этом так вцепившись в монету, что я поняла: обратно мне её вампирша возвращать точно не хочет. Вот, ещё одна аддикция в моём окружении… как писателю, мне до чёртиков было интересно, почему же Джейн так трясётся над моей монеткой Смерти. А ведь ещё девочка-вампирша упоминала, что она уже где-то видела эти монеты, и не один раз!

Что это значит? Да без понятия. Я так и не понимала, что же обозначают символы на Оболах. Почему, к примеру, у Джейкоба их два? И у Виктории должно было быть два. У Бри тоже, видимо, планировалось: то, что сейчас на отданном ей Оболе только одна сторона с выпуклой птичкой на самом деле ничего не значило. Как мы уже видели, барельеф на Оболе может появиться в любой момент.

Но не на моём. Потому что мой Обол был, во-первых, тоньше, чем другие виденные мною монеты — чисто плоская полоска металла с выдавленной пчелой. А во-вторых, я и без того работала, как пчёлка, пытаясь выполнить квесты от Самой, чтобы мне ещё какой-то рисунок добавляли. Нет уж, спасибо большое, обойдусь.

Это если изображение на Оболе обозначает то, что мы должны делать во славу Самой. А если нет? Карлайл, к примеру, был уверен, что сюжеты на монетах — отражения наших жизней. Этакий шифр, подсказка, определение… и это тоже могло быть истиной!

Взять, к примеру, Обол Виктории. Там была изображена Медуза Горгона и якорь. Медуза — известный символ женщины, пережившей сексуальное насилие. Что вполне могло подходить Виктории; кто знает, какая жизнь у неё была до оборота, в самом деле. Ну а с якорем вообще просто — связь Виктории и Джеймса прочно посадила корабль жизни красноволосой на мель.

Там всё и закончилось. Если корабль застревает, то это может быть и навсегда. Суда-то, если так подумать, на самом деле очень хрупкие…

Джейн, эта маленькая недовольная мышь, насильно меня вымыла. Я, конечно, могла бы сделать это и сама, однако у вампирши точно был приказ. Действовала она отнюдь не нежно, втирая мне в голову остро пахнущий шампунь и елозя потом руками по телу. Я сначала было напряглась, — всё-таки непривычно мне, что меня вот так везде трогают, — но потом представила, что я барышня из другого века и слегка расслабилась.

Да, это всё равно было неприятно. И где-то даже болезненно. Но Джейн не реагировала на мои просьбы отстать от меня к чёрту, — очень вежливо произнесённые, в самых ласковых выражениях! — а сопротивляться вампирше, если она что-то вознамерилась сделать, я не могла. Силёнок просто не хватило бы.

Так что улыбаемся и машем, как завещали пингвины из Мадагаскара. Хотя в моём случае, конечно, больше подходит «расслабься и думай об Англии».

Впрочем, Джейн, несмотря на её тихую и очень пассивную агрессию, не оставляла на мне ни царапин, ни синяков. Большое ей спасибо за это конечно, но меня не покидала одна тревожная мысль: это что это, товар портить боится, что ли?

Одежда оказалась проще, чем я подспудно побаивалась. Никаких камзолов или тяжёлых платьев, никаких лишних украшений, кроме моего Обола, возвращённого очень недовольной Джейн. Новое платье от старого практически не отличалось по крою или цвету, однако уже не спадало с моих костлявых плеч, за что большое спасибо. Вот вообще мне не улыбалось идти на ужин к почти-родственникам в тряпке, которая то плечо оголит, то грудь пытается показать.

Новое платье в этом смысле оказалось более благосклонно ко мне. Никаких неожиданных открытий чего бы то ни было, сидит ровно по фигуре, очень удобное, длина приемлемая, до лодыжек. Белья опять не было, ну да ладно, не в нём счастье. А в удобной, хорошо сидящей шмотке!

И в чистоте, конечно. Потому что даже несмотря на неприятные банные процедуры, это всё равно было лучше, чем вообще не мыться. В прошлой жизни я была вынуждена делить квартиру с двумя не самыми приятными женщинами: одна мылась дважды в год, под новогодние праздники и летом, перед отключением горячей воды; вторая мылась ежедневно, но при этом совершенно не стирала свою одежду. Дошло до того, что на второй кофта буквально истлела, словно на вампире из-за интенсивной носки. И только после этого женщина переоделась… чтобы история повторилась вновь.

Отношение к личной гигиене у меня всегда было весьма щепетильным, а уж после такого соседства и подавно. Так что трудности с нормальным принятием ванны действовали на кукушку даже посильнее, чем заключение в общем. То-то я обрадовалась вампиру, который отвёл меня в нормальный душ! Даже нежное прозвище этому мужчине дала, хе-хе…

В этот раз мылась я в той же медной ванной, что и раньше. В личные комнаты меня никто не повёл, хотя я, признаться, надеялась постоять под горячим душем какое-то время. Современности мне! И её благ!

Пожалуйста?

После того как Джейн меня вымыла и одеяла, она замялась. Я сидела на пуфике лицом к ростовому зеркалу в витиеватой оправе; вампирша стояла за моей спиной с потерянным выражением на мышином личике. Красные глазки перебегали от моей головы, где волосы выросли дай бог сантиметра на три в длину, к расчёске с заколкой в руках вампирши.

Не выдержав, я прыснула со смеху — до того забавной выглядела Джейн. И, к моему удивлению, вампирша тоже тихонько хмыкнула, лишь для проформы проведя по моему черепу расчёской. Ну в самом деле, длины волос не хватало даже для того, чтобы кудрявиться, какое тут «расчесать»?

На этом приготовления были практически завершены. Джейн нанизала мой Обол на золотую цепь и надела украшение на меня. Затем она прыснула на меня какими-то духами с очень резким запахом и отвела обратно в апартаменты — нам нужно было дождаться Бри.

— Кто занимается моей сестрой? — попытала я счастья.

Ну вдруг ответит в этот раз? Эмоции ей чужды не были, как мы увидели из раннего инцидента; я имею в виду, не только негативные эмоции — их-то Джейн частенько демонстрировала.

К счастью, мой выпад действительно оказался не впустую:

— Мой брат. Алек, — ответила Джейн ровным голосом, лишённым хоть какого-то эмоционального окраса.

Но ведь ответила же! И даже не пыталась загнать меня обратно в апартаменты, позволяя стоять в коридоре рядом с отодвинутой в сторону решёткой. Мне совсем не хотелось возвращаться в каменную коробку, даже если её попытались для нас с Бри «облагородить».

Всё равно коробка оставалась коробкой, несмотря на ковёр, картину, мебель… Всё остальное — чисто попытки самоуспокоения, к моему большому сожалению.

Я кивнула и завела руки за спину. Покачиваясь с пятки на носок, я наблюдала за тем, как медленно плывёт вслед за моими движениями подол платья.

— И что, — снова подала голос Джейн, — ты даже не будет спрашивать, в безопасности ли твоя сестра?

Ну вообще-то в книгах и фильме именно Джейн казалась мне более отмороженной и отбитой на голову. Это её «БОЛЬ», всё такое… Алек по сравнению с ней смотрелся, что говорится, pretty normal.

Хотя может это из-за того, что ему просто мало уделили экранного времени. Да и играл Алека взрослый мужик, а здесь это был мелкий шкет, которого обратили лет в двенадцать.

— Вряд ли он её съест, — принялась я рассуждать. — Или убьёт. Всё-таки Бри у нас дочь Карлайла, и ссориться с ним не самая лучшая идея.

Джейн прищурилась.

— Вольтури сильнейший из кланов, — сказала она как само собой разумеющееся.

Прописная истина! Как же, как же: в книгах вегетарианцы показали, что и на сильнейших найдётся достаточный противовес. Не зря же Олимпийский клан считается вторым по численности и мощи, если так подумать…

Сила-то тут не в ньютонах, брат. Она в связях. А Карлайл, этот душечка, милейший души вампир, заводил друзей с лёгкостью. Да и жил достаточно.

— Я ничего не говорила о силе кланов, — сказала я, прекратив качаться. — Но, как мне кажется, у правителей Вольтерры хорошие отношения с Карлайлом. И портить их, убивая одну из дочерей дока… ну, по крайней мере нехорошо.

Бывший Мужчина Моей Мечты, что безмолвной тенью провожал нас с Джейн обратно до апартаментов, почти незаметно кивнул. Стоял этот красивый вампир чуть поодаль, за горящим факелом. Он не скрывался, но выбранное место не давало как следует его рассмотреть из-за яркости огня на пути.

Он также ничего не говорил. Просто следовал за мной и Джейн и молчал. Охранял, что ли? Наверное, это было бы логично… а ещё он просто пожирал меня глазами.

Эх, ну почему я всё время привлекаю всяких чудиков… что в прошлой жизни, что в этой — ну что за разочарование-то…

Хотя уж пускай лучше так смотрит, чем как на бифштекс! Вот этого я точно могу не пережить, я же для этого парня, как оказывается, «вкусно пахну»!

Гм, но нервничать из-за этого всё равно не получалось.

— В этом ты права, — кивнула успокоившаяся Джейн.

Затем она бросила быстрый взгляд в сторону вампира за факелом и вернула своё внимание ко мне.

— Хочешь совет, ведьма? — спросила Джейн таким медовым голосом, что меня передёрнуло. — Бесплатный. И очень полезный.

— Люблю, когда что-то даётся бесплатно.

Она снова посмотрела на вампира. И едва заметно усмехнулась — самым уголком губ.

— Не провоцируй синьора Кайуса. Тогда всё будет хорошо.

Я моргнула. Хм. Совет-то и правда дельный, однако что именно она имела в виду под «провоцируй»? Для одного провокация — это когда ты факи показываешь, тогда как другому будет достаточно простого взгляда или взмаха ресниц.

— А что ты…

— Я всё сказала.

Я кашлянула. Ну ясно, больше со мной разговаривать не будут — у Джейн кончился заряд добродушия. Но я была бы не собой, если бы так и оставила эту ситуацию, в самом деле.

У нас здесь, в конце концов, не только Джейн была.

— Мистер, — окликнула я вампира за факелом, — а вы не подскажете, что синьор Кайус может воспринять за «провокацию»?

Джейн сделала большие глаза, явно призванные напугать меня. Я и сама понимала, что вот это поведение как раз таки может выглядеть провокационно или ещё как. Но что поделать-то? На моих плечах была не только моя собственная безопасность, но ещё и тушка Бри! Так что лучше было бы узнать у потенциально добродушных вампиров, какие именно мои действия могут стать причиной конца.

Не хотелось бы мне почесать ногу о ногу и этим самым вызвать бурю возмущения у «синьора Кайуса». В моём представлении именно этот вампир был если не самым опасным, так хотя бы самым отбитым. И тем самым он и пугал, между прочим!

Ох уж эти инстинкты, призывающие страдать из-за неизвестности…

Мужчина вышел из-под огненного света и неспешно подошёл к нам. Джейн на вампира не смотрела, однако, когда он приблизился, молча сделала шаг в сторону, не мешая нам. Логично, если подумать: она была приставлена ко мне кем-то вроде прислуги, — да почему, кто мне объяснит-то?! — на сегодняшний вечер, тогда как мужчина уже несколько раз отмечался, как наш с Бри «охранник».

И опять же, оставался вопрос: чего нас охранять-то. Я бы из камеры не сбежала даже если бы желание свободы стало в тысячу раз сильнее. Всё, что я могла сейчас сделать, — вот прямо в этот момент, с нынешними способностями и силами, — это во время медитации покинуть тело, чтобы больше никогда в него не возвращаться.

Я ведь так уже делала. Не полностью, конечно, но опыт был. В прошлой жизни я однажды узнала про такую штуку, как астральное хождение, и решила попробовать. Ведь это так круто, ходить призраком в разных мирах, смотреть на Землю из космоса, видеть другие галактики!..

Круто, ага. Что-то я явно делала не так: следуя инструкции, я представляла, как вытаскиваю своё астральное тело из тела физического. Даже успела вытащить руку, между прочим! Левую, до локтя.

А потом в медитации перед моими внутренними глазами появился лик Самой, и я так перепугалась, что резко всё оборвала.

Если я верно всё поняла, то в тот момент я чуть было не вышла из тела окончательно. И вообще, нельзя лезть грязными лапищами в такие тонкие материи, как астральное тело. Особенно если ты пользуешься только пошаговой системой из интернета, не имея при этом никаких реально полезных знаний.

Короче говоря, как на трансформаторной будке: «Не влезай — убьёт!»

Тут навык выхода из тела, конечно, мог бы пригодиться, но я всё равно оставляла его напоследок. Вот начнут меня, к примеру, тут кушать, а я такая, — раз! — и выскочила, оставляя пустую оболочку. Может вампиру невкусно из-за этого будет? Потом я конечно получила бы звездюлей от Самой — и на перерождение. Или, как я говорила Бри, в другое тело, если я так нужна Покровительнице здесь.

Но это всё вилами по воде писано. Да и я себя больше так успокаиваю. Иллюзия выбора всегда облегчает ситуацию.

Вампир подошёл ко мне, взял за руку и поцеловал воздух над тыльной стороной ладони. Я, слегка очарованная этим жестом, даже немного растерялась: не привыкла, получается, что ко мне относятся, как к леди. Да и кто к этому мог привыкнуть в двадцать первом веке? Если мы не говорим о старых родовитых личностях, конечно же.

Но это у нас уже совсем другая история. Я никогда не отличалась голубизной крови; вот голубизной ориентации — это всегда пожалуйста. Могу хоть в радужный флаг завернуться, без проблем. А вот родовитости во мне было меньше, чем в моём вислоухом коте.

— Совет, данный вам Джейн, весьма дельный, — мягко произнёс мужчина глубоким чарующим голосом. — И его действительно стоило бы придерживаться. Что до «провокаций»… хм.

Не отпуская мою руку, он слегка склонил голову, очевидно задумавшись. Пальцы у вампира были холодными, но не ледяными, а приятными. Тактильно — десять из десяти. Как прохладный гладкий камушек, о который ты с удовольствием опираешься спиной в жаркий день.

— Провоцировать Кайуса может что угодно, — с сожалением признал мужчина. — Слишком громкий голос. Если вы будете вести себя тихо. Если вы не ответите на его вопрос или ответите не так, как он того ожидает. Если вы зададите свой вопрос или промолчите, когда есть возможность говорить… здесь не угадаешь.

— Синьор Кайус немного эксцентричен, — согласилась Джейн.

Тем не менее это прозвучало как мягкое возмущение; девушке явно не понравилось то, что говорил вампир о её «синьоре». В голове у меня сразу всплыли воспоминания о том, что Джейн и Кайус вроде как были близки… или это я уже додумала, кто скажет?

В любом случае, если мы берём за аксиому, что Кайус у нас садист, то тут сам бог велел ему взять и пристроить Джейн с её БОЛЬЮ для удовлетворения своих потребностей. Может быть не так, как я себе это представляю, но я могла бы биться об заклад, что Кайус не дурак. Садист, но не дурак!

Я бы на его месте использовала Джейн в хвост и в гриву, чтобы пытать других людей — если бы я получала от этого удовольствие и не имела моральных границ, конечно же.

— Немного, — фыркнул вампир. — Ну конечно. Кайус не просто «эксцентричен», Джейн, по человеческим меркам он давно потерял всяческие границы.

— Синьор Кайус не человек, — не сдавалась девушка. — Как, впрочем, все в Вольтерре.

Мужчина наконец отпустил мою руку. Он потянулся было ладонью к моему лицу, — на самом деле, чуть ниже, ближе к шее; мне показалось, что он хотел потрогать локон волос или типа того, но тут его как бы ждал большой облом, — но одёрнул себя на середине движения. Убрав руки за спину, он кивнул мне вместо прощания и резко развернулся.

Спустя мгновение его уже не было рядом — вампирская скорость, все дела.

— Заходи в клетку, — бросила мне Джейн, подходя к решётке. — Достаточно прогулок.

Я задрала нос и постаралась включить в себе максимальную надменность. Представляя себя как минимум похищенной принцессой большого государства, я подобрала юбку, — даже если в этом не было необходимости, — и недовольно бросила:

— Я предпочитаю называть место своего пребывания «апартаментами», молодая леди. Прошу это запомнить!

На это мне ничего не ответили. Хотя зуб даю на отсечение, Джейн точно хотелось бы сказать что-то!

Или это я её с собой путаю.

Бри пришлось ждать ещё где-то полчаса, которые я провела в осторожной медитации. Что поделать: никаких активностей нельзя, лежать тоже нельзя — платье помнётся, а мне перед правителями Вольтерры нужно было предстать хотя бы аккуратной. Чистая психология: во-первых, нет ничего важнее первого впечатления, которое формируется просто за доли секунды. Во-вторых, никто не хочет общаться с неряхами. В-третьих… в-третьих, не стоило показывать, что заключение способно нанести мне какой-либо вред. Даже если это всего лишь вред моему внешнему виду и настроению.

Осталось только не запнуться о собственные ноги перед главными среди Вольтури, и дело в шляпе.

Бри досталась более удобная одежда, чем мне: девочке повезло разжиться плотными штанами и тонкой водолазкой с очень высоким воротом, который пришлось подкручивать. Всё, естественно, в чёрных тонах; у меня складывалось впечатление, что в Вольтерру просто не завезли тканей других цветов кроме чёрного и алого. С другой стороны, было бы странно видеть вампиров, разгуливающих в ярких шмотках, словно вот-вот должен начаться гей-парад.

Хотя я бы на это посмотрела, не отрицаю.

Бри выглядела нервной, сопровождающий её Алек — раздражённым. Не знаю, что эти двое не поделили, но взгляд вампиру Сырок послала самый недовольный из всего своего арсенала — а это уже ого-го. Алек в долгу не остался, в ответ коротко оскалившись.

— Ты, я гляжу, нашла себе нового друга, — заметила я, когда Алек скрылся из зоны видимости.

— Ага, конечно, — закатила глаза Бри. — Ты не поверишь! Такой старый вампир, а ведёт себя не лучше, чем мальчишка, который жил у меня по соседству! Я-то думала, что тут все такие загадочные, серьёзные, а он!..

Она махнула рукой, что выглядело несколько расстроенно и совершенно не к месту. Я задумчиво разглядывала Сырка, думая о том, что нам, в общем-то, повезло, что всё так, как есть. Если бы в нашу ситуацию добавили красок из фильма в стиле Нуар, то было бы совершенно не весело.

— Почему он такой? — поморщилась Бри, потирая запястье.

Схватил он её, что ли...

— Вампиры, как я поняла, мало развиваются ментально, — я похлопала по кровати рядом с собой, и Сырок быстро подскочила ко мне.

Платье ей беречь было не надо, — говорю же, что со шмотками ей повезло! — так что она без проблем забралась на кровать с ногами. Хорошо ещё, что обувь догадалась скинуть — Бри, кстати, достались вполне обычные на вид кеды с ослепительно-белой подошвой. Я была уверена, что обувь совершенно новая: если в неё ткнуть, то наверняка почувствуешь под пальцами жёсткость неразношенного материала.

У меня платье тоже было новым, кстати. Мне нравилось тешить себя мыслью, что его, возможно, шили специально для меня; одновременно эта мысль была довольно тревожной, потому что — ну откуда же портной тогда знал бы мои мерки?..

— Если он был таким в своём прошлом, до обращения, то наверняка перенёс всё это сейчас, в его настоящее, — продолжала я, приобняв взбудораженную Бри. — Мы обсуждали это с Карлайлом.

— И что?

— Его обратили чуть позже двадцатилетия… не помню, если честно, в двадцать один или в двадцать три. И за прожитые столетия он чувствует, что ментально повзрослел не больше чем на десять лет. Поэтому и нельзя оборачивать детей.

— Ты же говорила, что это из-за вечного голода?

— И из-за неумения контролировать себя, — я кивнула. — Но ещё потому, что вечность в виде ребёнка — это же сущий ад. Перепады настроения, мало логики, мало стремления повзрослеть, нежелание решать проблемы цивилизованно… и противный характер, как вишенка на торте.

— А что делают, если ребёнка всё-таки обратят?

Я посмотрела на Бри. Она на меня. Несмотря на моё красноречивое молчание, она всё равно не понимала.

— Убивают, Сырок, — вздохнула я, поняв, что девочка до этого просто не дойдёт. — Мне конечно нравится, что тебе эта идея даже в голову не пришла, но что ещё остаётся? Пытаться вырастить такого вампира-ребёнка в течение столетий?

Я представила, что мой сын застрял в трёхлетнем возрасте со всем вышеперечисленным «багажом». Ужас. Пытаться такого перевоспитать, зная, что на ближайшие две-три-четыре сотни лет у тебя точно никаких изменений в поведении ребёнка не запланировано — вот вам и второй сущий ад.

Бри поёжилась.

— Как-то это…

— Вот поэтому я и хочу перед оборотом пройти несколько десятков сеансов психотерапии, — я важно подняла палец и кивнула пару раз, соглашаясь с собственными словами. — Потому что все болезни головы, которые есть у тебя сейчас, останутся с тобой после оборота. Ничего прикольного застрять в горе, как та же Розали, нет.

— Или Эсме, — тихо добавила Бри.

Я искоса посмотрела на неё. Погладив девочку по волосам, — эй, а вот ей-то можно было бы и уложить их! — я согласилась с ней. Да, Эсме точно страдала… и страдания её закончились только в тот момент, когда в её жизни появилась Бри — маленький отголосок её прошлого, след от жизни её потерянного ребёнка.

Как там Эсме сейчас, когда Бри пропала? Вряд ли хорошо; я бы на её месте места себе не находила и психовала бы, наверное. Но Эсме, если так подумать, была из другого теста: там, где я могла бы взъяриться, она впадала в депрессию. Наоборот тоже работало.

Воистину правильно говорят: сколько людей — столько и разнообразия. Каждый уникален, мда.

— Как думаешь, что на ужин дадут? — спросила Бри.

Продолжая гладить девочку по голове, я вздохнула. Кто бы знал, в самом деле…

— Ну тут два варианта, Сырок. Возможно, на ужин будем мы, такие чистенькие и красивые, но это вряд ли. Потому что меня, к примеру, напшикали очень пахучими духами, которые вряд ли будут вкусными.

Девчонка захихикала несмотря на то, что я говорила предельно серьёзно.

— Ты не понимаешь, это просто у вампиров специи такие… а второй вариант?

— Мы же у Вольтури, — пожала я плечами. — Так что вполне естественно, что они захотят впечатлить нас своей несомненной крутостью и напомнить о собственном превосходстве. Ставлю на то, что у нас с тобой впереди самый потрясающий ужин в наших жизнях, который мы только можем вообразить. Даже если есть на нём будем только мы вдвоём.

Бри хмыкнула. Ей вторил её бурчащий живот — сегодня нас кормили только завтраком, и даже мне уже хотелось что-нибудь перекусить. Что уж говорить об излишне активной девочке, у которой организм только-только привык к хорошему и сбалансированному, — привет, Эсме! — питанию?

— Поскорее бы, — протянула Сырок. — Есть хочется — жуть просто.

Я кивнула. Мысли, правда, у меня были не столь радужными.

Эх, хотела бы я хоть капельку той беззаботности, что плещется в головке моей пигалицы-сестрёнки…

6. Древнейшие и Благороднейшие.

Хорошо, когда у тебя есть компания, если кто меня спросит. В какой бы мы ситуации ни находились, наличие рядом Бри как минимум успокаивало — показывало, если можно так сказать, что я в этой заднице имею хоть какую-то поддержку.

Как много, однако, зависит от психологического настроя… не то чтобы я об этом не знала раньше. Просто сейчас, попав в большие проблемы, — в этот раз даже не по собственной вине, — я в очередной раз в этом убедилась.

Вот казалось бы, что может сделать Бри в нашей ситуации? Да ничего; как я и говорила Сырку, в нынешнем уравнении она была самым слабым звеном, которое стоило вывести из игры как можно быстрее. У Бри не было вампирского сильного тела, интуиции оборотня или хоть каких-то знаний в магии. И даже то, что девочка получила от меня Обол, ничего, по сути, не меняло: для хоть сколько-то значимых изменений ходить ей с монетой и ходить.

Фаерболами все могут разбрасываться. Ну или не все. Да, вернее будет сказать, что далеко не все. Но какой смысл в фаерболах, если они не принесут нам свободы… и ещё море пафоса после этой фразы должно быть, конечно.

Если серьёзно, в фаерболах реально не было никакого смысла — Бри после одного так выдохлась и оголодала, что о дальнейшем применении магии и речи быть не могло. Да и что там намагичить-то Бри могла, кроме её огня? Знаний у Сырка было… да всё равно что не было их. Я-то, не особо веря в возможность прорезания магии, объясняла девочке только самые основы, полезные даже наимагглистому магглу: про порчу, сглазы, приманивание удачи, про правила поведения на кладбищах и в лесах, раз уж мы жили в Форксе.

А тут, оказывается, надо было рассказывать про то, как общаться с русалками. Или кто там в Италии у нас в фольклоре мелькает чаще…

Короче, знания, которые были у меня, мало помогли бы в любом случае. Естественно, всё ещё оставался вариант с резким и незапланированным выходом из тела, если дела совсем будут швах, но я пока про это даже не заикивалась. Бри — девочка резкая, может чего-то себе заранее надумать и натворить фигни.

Как с фаерболом, да.

Однако, несмотря на свою «бесполезность» для нашего освобождения, — я далеко от девочки не ушла в этои смысле, кстати, — её присутствие рядом успокаивало. Причастность…

Мы прождали кого-то, кто отвёл бы нас к Древнейшим и Благороднейшим из Вольтерры, не меньше часа. За это время я успела помедитировать, а Бри — известись от безделья, так что пришлось Сырку находить какое-то занятие.

К сожалению, никаких идей, чтобы не портить внешний вид девочки, у меня не было. Первое впечатление, помните? Так что, поломав голову, я призналась в собственной несостоятельности и предложила Бри помолиться.

А что, антураж соответствующий. Средневековые стены, Италия — самое то для разбивания лба о пол во время молебна. Но у нас, конечно, были другие планы… и другие боги.

— Я не католичка, — сморщила нос на моё предложение Бри. — Так что молиться…

— Как будто в мире есть только католичество, — закатила я глаза на такую недогадливость. — Сырок, ты серьёзно? Рядом с тобой человек, который несколько лет был язычником!

Бри смущённо хихикнула.

— А потом что произошло, другие боги кончились?

Я пощекотала мелкую и встала с кровати, потянувшись. Платье при этом приподнялось на груди и собралось некрасивыми складками почти под самой шеей — материал был твёрдым и плотным, как вообще складки появились…

Но окей, я поняла. Руки не поднимать. Хорошо ещё, что длина приличная, и при потягивании ничего никому не запалишь, а то вообще было бы неудобно.

— Маленькая богохульница, — мягко усмехнулась я. — Нет, не кончились. Потом я поняла, что и этих богов кто-то создал. Может, людское сознание. А может другой бог… это как с теорией Большого Взрыва, смекаешь?

Подмигнув девочке, я подошла к небольшому столику — на нём ещё оставалось несколько яблок и апельсинов, которые нам принесли на ужин. Взяв фрукты, я повертела их в руках. Спелые, вкусные… но мы с Бри их не съели — просто забыли о них, если честно.

Значит, они нужны для чего-то другого. Ничего в этой жизни не происходит просто так, каждое событие влечёт за собой последствия…

Бри подошла ко мне и удивлённо посмотрела на фрукты.

— О, — сказала она. — А я их не замечала…

— Они прямо на столе были.

— Эм-м-м…

— Неважно. Слушай сюда.

К столу нам не принесли стульев, кстати, так что ели мы в основном на кровати или же стоя, когда задница уже не могла сидеть. Не совсем понимаю, что за дефицит с сидячими местами в Вольтерре, однако тот же стол к кровати у нас придвинуть не вышло — слишком уж мебель здесь была монументальной и неподъёмной.

Цельное дерево, что тут уж поделать.

— Ты знакома с мифологией Скандов?

— Скандинавия? — эхом откликнулась Бри, голодно смотря на то, как я чищу апельсины. — Ну немного. Там был восьминогий конь и огромный оборотень, который начнёт конец света.

— Конечно, о чём ещё ты могла читать, если не об оборотнях, — фыркнула я. — Только он не оборотень… ладно, я не о том. А про богов знаешь что?

— М-м-м… ну, Тор, Один там… ещё вроде был Лаки, если не ошибаюсь.

— Локи, — поправила я девочку.

Апельсин мне удалось почистить как раз как нужно: ровно половинка от шкурки без всяких повреждений, с кусочком альбедо, который обычно внутри фрукта. Осталось только…

— Мы и масло не доели, — задумчиво пробормотала я, рассматривая оливковое золото в небольшой чашечке, — ну это вообще нонсенс.

Оливковое масло нам приносили с каждым приёмом пищи в маленьких пиалах. Предполагалось, что мы, наверное, будем макать в него хлеб или заправлять им салаты… но прошлый ужин прошёл без него — опять же, мы с Бри про масло попросту забыли.

Слишком много совпадений для простой удачи.

Я перелила масло в апельсиновую чашечку. Запах цитруса сразу словно заполнил комнату — слишком сильно и резко, если кто меня спросит. Поставив самодельную свечу на стол, я посмотрела на Сырка.

Та внимательно следила за моими действиями. Запоминала, что ли?

— Локи — бог лжи, коварства и обмана… в ранних преданиях, впрочем, он таким не описывался. Там он был хитрым, мудрым, покровительствовал волшебству, в некоторых историях — заботился о сиротах или о тех, от кого отказались родители. Ты можешь попросить у него помощи, Бри. Думаю, он откликнется.

Бри свела брови к переносице и осмотрела стол. Шкурками от апельсинов я натёрла столешницу, чтобы запах сохранялся. Обычно-то богам подносят эфирные масла, если так подумать, но у нас сейчас всё проходит под грифом «чем богаты — тому и радуемся».

По опыту — боги такое понимают… в основном.

— И что я должна сделать?

Забрав использованные шкурки, я посмотрела на девочку. Та была собранной и серьёзной; может быть, даже слишком серьёзной. Для неё сейчас должна была сотвориться Настоящая Магия. Для меня, кто не привык к проявлениям этого волшебства, почему-то не происходило ничего особенного. Обычное обращение к богу… может, он даже послушает.

— Искренне попросить о помощи, я думаю, — сказала я, делая шаг назад; не мой ритуал, не моё обращение, мне не стоит вмешиваться. — Зажечь свечу и рассказать о том, что происходит. И преподнести дары.

— Ему понравятся фрукты?

— Главное не подарок, а внимание, — усмехнулась я. — Боишься, что ли? Не бойся, Локи, на самом деле, очень приятный бог. У Скандов он был родителем Смерти.

— Разве могут быть у Смерти родители, — пробормотала Бри, поворачиваясь ко мне спиной. — Ладно…

Она поднапряглась и зажгла свечку — вот и пригодились навыки призывания огня, отлично. Запах апельсина усилился; не удивлюсь, если мы им зальём всю Вольтерру. Это был приятный аромат, свежий, словно мы не в темнице, а на улице, только сорвали спелый плод с дерева и поцарапали рыжую кожуру ногтями.

Чего я не сказала Бри — это что Локи, возможно, ей посочувствует. Если опираться на мифологию, то с гениальным трикстером там поступили крайне жестоко: заточили в пещеру, где он не мог использовать магию, и подвесили змею над его головой. С клыков змеи капал яд, прямо на макушку мужчине. Его жена держала чашу над его головой, чтобы уберечь супруга от боли, однако, когда чашу нужно было опорожнить, яд всё равно достигал его.

И так — вечность за вечностью… удивительно, что Локи в итоге должен стать предвестником Рагнарёка, не правда ли? Я бы на его месте так возненавидела всё в этом мире, что непременно возжелала бы стереть его к чертям до основания. И, возможно, построить новый, без подобной жестокости…

Бри склонилась над столом и упёрлась в него руками. Немного сгорбила спину и рвано выдохнула. Когда я обошла девочку сбоку и взглянула в её лицо, то увидела, что глаза у Сырка — две ярких зелёных радужки, чуть ли не светящихся.

Услышал… прекрасно.

Сырок так сильно сжимала зубы, что я слышала их скрип. Она говорила что-то, но не на английском, так что я не понимала ни слова. Интересно, это язык Скандинавии или же Бри говорит на асгардском?

А может и на языке Йотунов — чем чёрт не шутит… то есть, чем Локи не шутит. У нас тут он главный по розыгрышам, да.

Бри подалась ещё немного вперёд. Её губы шевелились, взгляд был направлен прямо, словно она смотрела на кого-то в отдалении. Я видела, что зрачки у девушки сфокусированы, однако прямо за столом была стена — и ничего кроме. Сознанием Сырок точно была не здесь.

— Хорошо. Я поняла, — внезапно на английском произнесла Бри.

Затем она перекинула свои длинные волосы вперёд и, ни секунды не колеблясь, подожгла их. Я отшатнулась в сторону, закрывая лицо рукой — пряди Бри вспыхнули в мгновение ока, да так сильно и ярко, что мне едва не опалило лицо.

— Спасибо тебе, Локи…

Не было никакого гадкого запаха, который обычно появляется из-за подпаленных волос или кожи. Только аромат апельсинов. Бри, когда я проморгалась, всё ещё стояла около стола, совершенно целая, без намёка на ожог, но уже пришедшая в себя. Сырок задумчиво трогала свои волосы — теперь они едва доставали ей до плеч.

Сантиметров тридцать волос ушло, получается…

— Я устала, — тихо сказала Бри. — И я ничего не помню. Что-то было?

— Ты говорила с богом и сожгла свои волосы, — выдохнула я. — Мда. Я-то думала, ты просто помолишься, и всё…

Я, конечно, надеялась, что Локи ей ответит; Бри была просто воплощением всего того, на что бог мог бы посмотреть: сирота при живом родителе, плохое прошлое, невинная, да ещё и заточённая практически в каменную пещеру. Известно же, что с большей охотой ты помогаешь тому, кто более или менее похож на тебя, а тут столько совпадений.

Но вот на такой… эм… прямой ответ я и не рассчитывала. Если честно, я думала, что нас просто благословят или вроде того. Ну или знаний Бри подкинут о магии — всё на пользу…

Она посмотрела на меня. Из глаз Бри медленно уходила чужая зелень, и облик девушки постепенно возвращался к привычному.

— Я… да, говорила с кем-то… не помню. И вообще, когда это в нашей семье что-то было по-нормальному?

Вот это конечно почти оскорбление.

— Я совершенно нормальная! — возмутилась я, уперев руки в бока. — Ничего не знаю!

— Ну конечно. Ты у нас самое магическое существо. И это притом, что мы с тобой, вообще-то, живём с вампирами и оборотнем!

— Ничего не знаю, — повторила я, отмахнувшись от Сырка. — Ты как себя чувствуешь?

Так-то Бри, если подумать, была очень даже права: из всех магических созданий я почему-то оказалась самой неведомой зверушкой, с которой непонятно что делать. Вроде бы и трогать не надо, — я как та трансформаторная будка с предупреждающей табличкой, спросите Янга, — а вроде если и не трогать, то всё равно непонятно, что произойдёт. Слишком уж много рядом со мной вертелось потустороннего.

Бри вот, ведьмой сделала… но как иначе-то, если она должна была «погибнуть от рук Вольтури»?

И значит ли это, что в оригинальной истории моя доставучая младшая сестрёнка не прожила свой положенный людской век? Там вроде Виктория резвилась — неужели Бри попала в её руки, когда рыжая делала вампирскую армию? Больше я никак не могла понять, как же иначе Вольтури обратили бы на Бри внимание. Ну не была Сырок величиной их масштаба; да и, судя по прошлым условиям жизни, в Италию она бы сама ни за что не попала.

Другое дело, если бы она была новообращённым, который плохо себя контролирует… вот там да, там Вольтури бы отреагировали, и вполне понятным образом.

Толку-то об этом сейчас думать конечно не было. Но я всё равно думала; напряжённый разум метался туда-сюда, и мне казалось, что я вот-вот должна начать слышать, как у меня в черепной коробке стучится о кость маленький, высохший от натуги мозг. Серьёзно, я все нервные силы потратила за время нашего не очень долгого проживания в Италии. Мой мозг точно должен был скукожиться и стать размером с чернослив.

Но даже так он был молодцом. То есть, я была молодец, потому что подумала об обращении к богам. Мне это дело почти неподсильно из-за долгой работы с Самой, однако Бри в мою секту только-только пришла и ещё наверняка не отличалась от обычного человека. Пускай Сырку помогают отсюда выбраться… а я как-нибудь справлюсь.

Главное не думать про суицид. То есть, про медитацию и выход из тела. Что-то эта мысль уже становится навязчивой, гм.

Ладно, забыли про медитацию. И не поминаем всуе.

Едва Бри пришла в себя, как к нашей решётке подошёл Мужчина Не Моей Мечты. Влёгкую справившись с дверезаменителем, он отодвинулся в сторону, чтобы дать нам выйти. И, пускай мужчина не произнёс ни слова, этого как-то и не требовалось: даже без окликов мы с Бри, как две послушные уточки, вывалились из наших апартаментов.

Я, кстати, запуталась в ногах при выходе и чуть было не улетела на пол. Ситуация чисто анимешная; для дорам или ситкомов тоже подойдёт. И даже то, что вампир меня словил в полёте, не давая разбить нос о камень внизу, было очень по-сериальному.

Руки, правда, у вампира оказались безумно холодными, а держал он меня не очень нежно. То есть, схватил не нежно, сжав свои пальцы у меня на плечах — ну точно синяки останутся. Что ж меня тут все так обижаю-то, божечки… сначала Сама, теперь вот, вампир подъехал. А сейчас ещё и правители Вольтерры наверняка начнут проходиться своим зубоскальством по самому главному — чувству самоуважения.

Я не сомневалась в этом, кстати. Если считать, что книжный или киношный Аро у нас, что говорится, «канон», то без каких-нибудь комментариев мы точно не останемся. Он, помнится, по Белле и Эдварду хорошо проехался. Не совсем понятно, за что именно; я буду считать, что исключительно за дурость одного парня, решившего, что посверкать на солнце на глазах у кучки людей в Вольтерре — хорошая идея.

Ну или Аро чисто по-стариковски брюзжал на «Великую Любовь» этих двоих, которая по итогу привела к таким проблемам. А ещё может Аро и сам хотел той самой «Великой Любви» — чем чёрт не шутит? С моим Мистером Меланхолия, хе-хе-хе. Наверняка вампиры участвовали в целой куче оргий, и не только с женщинами…

Но у них вроде бы ещё и жёны есть, так что про оргии я буду молчать, как золотая рыбка в аквариуме. Ну его. А если Аро может мои мысли прочитать?.. Эдвард не мог, конечно, но Аро-то — не Эдвард! Мало ли.

Моё любимое: лучше перебдеть, чем… ну вы поняли.

Больше всего я была в напряжении из-за Кайуса, ясное дело. Вот насчёт кого я была крайне предвзята заранее, и ничего ты с этим не поделаешь. Может, в этом мире Кайус был самым потрясающим, невероятным, великолепным чуваком, который обожал котят и спасал бабочек с порванными крылышками — кто знает-то на самом деле. Для меня этот парень в любом случае был словно воплощение Маркиза де Сада.

А с де Садом, как известно, не хотела иметь дел ни одна проститутка во Франции. Даже если он пытался купить время девушки чисто для того, чтобы поговорить с ней. Никаких кавычек, просто поговорить — и куртизанки, даже самые нуждающиеся, отказывали маркизу, чья репутация гремела далеко впереди него самого…

Итак, что мы имели в сухом остатке. У нас был Аро, готовый шутить и комментировать всё, как злой саркастичный дед. У нас был Кайус — реинкарнация знаменитого Маркиза. И ещё у нас был третий правитель Вольтерры, малоизвестный для меня Маркус. Потерявший жену, впавший в депрессию и всё в этом духе.

Кстати, если так вспомнить, то люди в депрессии тоже могут разную дичь творить. А что, если…

— Вы слишком много думаете, — заметил наш провожатый.

Я взъерошила короткие волосы и растерянно посмотрела на мужчину. Вот это он, конечно, прямо в точку попал — думала я на самом деле сли-и-ишком много. Нет бы расслабиться, довериться течению вариантов, вспомнить о принципах Трансёрфинга.

Помнить о Трансёрфинге — это самое сложное в Трансёрфинге. Хоть это я… помню.

Где там мой приз в конкурсе любителей тавтологии?

Перед непосредственно обещанным ужином умница-вампир отвёл нас Бри «припудрить носики». Кокаина у меня не было, как собственно и пудреницы, однако за возможность опорожнить мочевой пузырь перед важным собеседованием я была крайне благодарна.

Вообще, странный был этот вампир, что сопровождал нас. Очень красивый, как и все они, с безупречным, пускай и немного устаревшим чувством стиля, с немного вьющимися тёмными длинными волосами… лицо у него было приятное, немного вытянутое; губы — словно созданы для того, чтобы их прикусывали или целовали. Если бы я писала какую-нибудь романтическо-порнушную книгу с элементами вампиризма в ней, то этот мужчина стал бы прекрасным главным героем.

Другой вопрос, что подобную литературу я не особенно любила — мне не нравились главные героини. То ты натыкаешься на Мэри Сью, то вокруг абсолютно невзрачной серой мыши, неспособной впечатлить даже пылевого клеща, собирается гарем из таких красавцев, что ты и представить их не можешь. Ненатуралистичность в историях всегда меня раздражала, так что и читать что-то подобное у меня обычно не получалось — избаловал меня дед в детстве хорошей литературой. Привил, так сказать, отличный художественный вкус.

Однако самое ужасное, что ты можешь встретить в романах подобного рода — это постельные сцены. Вот тут простор для больного воображения может быть настолько широк, что его действительно не охватить умом; каждый автор изгаляется как может. И ладно, если ты просто встречаешь странные описания половых органов вроде «жемчужные врата» или «нефритовый дракон», — хотя я до сих пор не понимаю, чем плохи слова «член» и «вульва» с «вагиной», — но ведь ещё есть та самая ненатуралистичность!

Кто-то сексом занимается по двадцать часов кряду. Другие запихивают в женщину то, что там по природе поместиться не может, — этим частенько грешат любители саг с драконами, оборотнями и прочими извращениями, — третьи просто описывают сам процесс, как нечто воздушно-волшебное. Словно прилизанное порно, которое тег «красивое» полностью характеризует. Ни волосочка в неположенном месте, ни лишнего стона, ни зубами ты не стукнешься во время неловкого поцелуя — потому что все поцелуи в такой литературе очень ловкие, всегда к месту и вовремя.

Ну и кончают там исключительно парами. Или тройками. Или больше. Синхронно, короче, словно участвуют в соревнованиях.

Не то чтобы я была против подобной литературы. Нет. Если такое есть — значит, оно зачем-то нужно и кому-то нравится. Хотите фантазировать о драконах — вперёд и с песней, никаких проблем. Но только если у вас нормальная половая жизнь и натуралистичные представления о сексе.

Но ведь как оно бывает: написал, значит, автор книжку, даже тег поставил 18+ — а читают это произведение молодые девочки, — в основном, — или мальчики, у которых ещё ничего не было. И получается, что в их головах секс представляется извращённым, но не в постельном смысле. А неправильно-извращённым, прилизанным и словно отретушированными в фотошопе.

Да я и сама такой была. Не в плане секса, правда, а в восприятии волос на теле. В моём детстве шла большая мода на тотальную гладкость, да и в аниме-сериалах-дорамах все мужчины были гладенькими, как куриное яичко. Вот и решила я, что волосы на теле — это чуть ли не грех.

А то, что у среднестатистического человека на теле волос больше, чем у тех же горилл и шимпанзе, мы забываем, да? Это природа, и ничего ты с ней не поделаешь. Ты можешь бриться, конечно, если тебе от этого комфортно, однако разве это не нормально — иметь волосы на теле?

Ещё раз: это же природа! Донёс бы эту мысль кто-нибудь в массмедиа, ну. И бриться-то люди начали где-то в околовоенное время, если я не ошибаюсь. Хорошо, что в моём прошлом эта истерия уже сходила на нет, но здесь-то она шла полным ходом…

— О чём вы думаете? — спросил меня вампир, когда я закончила с гигиеническими процедурами и вышла в гостиную комнату.

Бри уже ждала меня здесь, лицо у неё блестело от воды, а на водолазке были мокрые пятна — девочка, видимо, пыталась прийти в себя после встречи с Локи. Интересно, почему она эту встречу не запомнила только. Хотя у трикстера наверняка свои планы; раз уж он взял плату, то и дело точно сделает. И мне почему-то казалось, что он будет честен несмотря на всю свою подмоченную репутацию.

Обманывать Бри — всё равно что гневить норн, честное слово. Девочка была хорошей, хлебнувшей чего не надо, достойной лучшего будущего. Так что, великий трикстер, теперь она в твоих руках…

Над ухом у меня раздался смешок. Я передёрнулась — не самое приятное ощущение. Ещё и синяки возле шеи заболели…

Кстати, про плату и подношения — это я не только про спалённые магическим огнём волосы. Предложенные фрукты Локи также принял: что яблоки, что апельсины полностью сгнили, будто лежали на столе в наших апартаментах невероятно долго. От фруктов не исходило никакого неприятного запаха, мошек тоже не было — просто несколько влажных пятен с небольшим количеством оставшейся гнили.

Мне казалось, что при возвращении в апартаменты мы даже этих мокрых следов не найдём. Надеюсь, Локи хотя бы вкусно было.

— Что цветные волосы в подмышках это всё-таки чересчур, — пробормотала я, потерев висок.

Мужчина моргнул и странно посмотрел на меня. Бри фыркнула, словно сбросив большую часть напряжения с этим изумлённым, но весёлым звуком. Я неловко хмыкнула и пригладила свои волосы; обожаю ощущение недавно отросших волосёнок, они такие мягонькие и приятные, просто восторг.

Мужчина смотрел на меня, подняв брови, секунд пять. Затем он рассмеялся — очень приятно, низким мурлыкающим голосом, от которого мне и самой захотелось с кем-нибудь помяукать. Вот как эти вампиры охотятся: всё завязано на либидо, отвечаю!

— Интересные у вас темы для размышления в преддверии встречи с правителями Вольтерры, — сказал он, сохраняя улыбку на ярких губах. — Неужели вы не продумываете варианты того, что можно им сказать?

— Нет.

Его глаза блеснули. Улыбка из добродушной, весёлой в один миг стала опасной, с тайным отголоском внутренней злости.

— И даже не будете просить о свободе?

— Просить?.. зачем? Сами всё предложат и сами всё дадут, — вздохнула я. — Как говорил один очень умный не-человек, никогда нельзя чего-то просить у кого-то, кто обладает большей властью, чем ты сам.

Вампир кивнул. Улыбка стекла с его лица, оставив ровное выражение без единого оттенка эмоций. Вот что у мужчины с головой, кто мне скажет? То он взрывается прекрасным заразительным хохотом, то наоборот теряет всё.

— Идём, — отрывисто сказал он, первым выходя из комнаты.

Мы переглянулись с Бри и поспешили за нашим провожатым. Не хватало ещё потеряться в бесконечной веренице коридоров и лестниц…

Нас с Бри ведли мимо комнат, по бесконечным петляющим коридорам. На полу лежали ковры — алые, красивые, с привлекательными жёлтыми или золотыми узорами. Ступать по таким — истинное кощунство, но мы шаг за шагом приближались к тем, у кого ничего нельзя просить и требовать.

У меня леденели пальцы, но сердце стучало ровно. Это раздражало — хочется быстрого темпа, хочется нормальных нервов, нормального отклика организма. Этого нет, и с этим придётся мириться; кажется, полученные изменения — навсегда. Сказал бы ещё кто, к добру это или к худу. Домового завести, что ли?

В какой-то момент наш провожатый распахнул перед нами двойные двери, игнорируя встрепенувшуюся прислугу. Скользнув взглядом по фигурке девушки, я почти сразу потеряла к ней интерес — не до того сейчас. Больше меня волновали нелюди, держащие нас с Бри в заложниках.

Зачем? Почему?

И что им, чёрт возьми, нужно от Олимпийского клана?

…или, может, только от Карлайла?..

В дальней части комнаты стояло три трона; заняты были только два. При нашем появлении один из нелюдей, облюбовавших эти шикарные сидения, поднялся; я интуитивно поняла, что это Аро.

От взгляда Кайуса мне было не по себе. Да и Бри рядом поёжилась...

Его взгляд скользнул по нашим фигурам и останавился на моей голове. В глаза мне Кайус не смотрел, просто разглядывая изгиб бровей и короткие волосы.

— Маркус, друг мой, — сладко улыбнулся Аро, спускаясь к нам с возвышения, на котором стояли троны, — наконец ты привёл к нам наших дорогих гостий!

Интерлюдия. I. 1.07.2005.

— Я принесла сегодня блинчики и фаршированную курицу. А ещё у меня тут салат с сельдереем, свежевыжатый апельсиновый сок, русская гречка по-купечески, гаспачо, немного нарезанных фруктов, и…

— Элис.

— …и, конечно же, куда же мы без десерта. Традиционный чизкейк! Правда, Джаспер, как по мне, перестарался, потому что сверху обалденное желе.

— Элис!

— Черничное, между прочим. Обожаю чернику, самая лучшая ягода!

— Элис, — Чарли вздохнул и устало потёр глаза. — Спасибо, конечно, но ты ставишь меня в неловкое положение. К тому же, Сойка тоже любит готовить, а вы с Джаспером лишаете её этого удовольствия, тебе так не кажется?

Элис дёрнула уголком губ и преувеличенно-равнодушно пожала плечами.

— Ну шери-иф Сво-он, — протянула она, будто была маленькой девочкой, пытающейся продать скаутское печенье, — что я могу поделать-то? Джаспер совсем с ума сошёл, нервов у него… готовка — это то единственное, что его успокаивает. Но мы всей семьёй не можем съесть столько, сколько он готовит в последнее время.

«Тем более что два наших единственных едока вообще не в стране», — уныло добавила вампирша про себя.

— Так что, — она хлопнула в ладоши, больше для того, чтобы взбодриться, — пожалуйста, не отказывайтесь от еды! Нам её просто больше некуда деть!

Шериф окинул взглядом кухонный стол, сплошь заставленный контейнерами и блюдами в пакетах. Пошевелил верхней губой, — усы забавно дёргались следом, — и махнул рукой. Знал, что в итоге с Элис было легче согласиться.

Что поделать, такой уж у неё дар — выбирать наилучшие решения из всего множества вероятностей.

В одной из ветвей реальностей, — в той, что никогда не реализуется по-настоящему; которую Элис пролистнула, словно неинтересную страницу в книге, — Белз назвала её «миссис Стрейндж». Потом ещё и рассказала про супергероя, который умел ограниченно управлять временем — немного даже похоже на то, что регулярно проворачивала сама Элис.

— Кончил он правда не очень хорошо, — добавляла Белз-из-Никогде, — но это в фильмах. В комиксах ситуация не лучше, но там другие заморочки.

— Что же с ним произошло?

В неслучившемся будущем они сидели в кафе, пока Джаспер ковырялся в магазине с украшениями неподалёку. Это была та вариация, где они втроём были вместе, — одна из многих, тех, которые заставляли сердце Элис тревожно сжиматься и стонать от невозможности воплотить это в реальном настоящем, — и Джаспер пока не понимал, что его подобные отношения тревожат. Момент, когда всё вроде бы нормально и хорошо; пока они на троих более или менее счастливы…

— Была бойня с титаном. Доктор-маг просмотрел кучу вариантов развития событий и, вроде как, выбрал единственно подходящий для победы. Который, если я не ошибаюсь, включал его собственную смерть… короче, я на этом моменте фильмы уже не смотрела, интерес к миру Марвела прошёл. Но тут всё только в будущем, так что можем даже в кино сходить, когда будет премьера.

— Я куплю тебе самые лучшие места, — улыбнулась тогда Элис, прежде чем вдохнуть и дёрнуть нить времени назад.

Кто бы знал, как она от всего этого устала, боги дорогие…

— Элис? Ты ушла в себя.

Элис быстро проморгалась и нервно улыбнулась. Чарли, с его понимающим взглядом и мягким человеческим телом, подошёл ближе — обогнул кухонный стол, едва не запнулся о ножку стула, но всё-таки добрался до вампирши без падений. Выглядел шериф отвратительно: круги под глазами, уставший вид, осунувшееся лицо, да ещё и сбросил несколько фунтов. Но ладонь, которую он положил Элис на плечо, была горячей и почему-то вселяла уверенность.

— Мы её найдём, — сказал шериф, легко и нежно сжимая пальцы. — Не переживай. И Джаспер пускай… я все связи поднял, так что всё нормально будет.

— Да, — эхом откликнулась Элис. — У нас всё ещё есть надежда.

Чарли хлопнул её по плечу и обернулся к столу, осматривая ровные башенки контейнеров. Затем растерянно почесал макушку.

— Слушай, тут еды всё равно много, мы с Сойкой столько не едим… не против, если я часть отнесу в участок? Есть там пара молодых парней, которые кроме бекона и яиц ничем не питаются…

Элис подхватила свою сумку с кухонной тумбы и улыбнулась.

— Конечно, шериф, всегда пожалуйста. Покажите молодняку, что есть можно не только гамбургеры с пиццей!

— Я люблю гамбургеры с пиццей…

Попрощавшись, Элис вышла из дома через заднюю дверь. По привычке посмотрев под ноги, она не увидела коврика в виде радужной какашки — Чарли его убрал на третий день после пропажи Белз. На самом деле, не так далеко мистер какашка переехал: мужчина его отмыл от уличной грязи и просто постелил перед дверью в свою спальню.

Дверь в комнату Белз была закрыта на ключ. Окна заблокированы: Эдвард жаловался, что пробраться туда не вышло. Хотел, знаете ли, поностальгировать по пропавшей подруге… долбаный сталкер, откуда у него только эти подглядывательные замашки? Это явно было что-то нездоровое.

Закинув сумку в машину, Элис без сил опустилась в водительское кресло и откинулась на мягкую спинку. Невидящим взглядом вампирша уставилась вперёд, пока её пальцы барабанили по рулю ненавязчивый мотивчик. Кажется, она слышала его лет двадцать назад из какой-то рекламы. Детские хлопья? Что-то в этом роде.

Удивительно, как пропажа всего одного винтика, — двух, если считать Бри, — может полностью разрушить систему жизни. Элис ничего не радовало; Элис чувствовала себя так, будто объелась живых склизких червей, кусочки которые всё ещё продолжают шевелиться у неё во рту. Мерзкое чувство преследовало её каждое мгновение, пока Белз и Бри были в Италии. Уже две недели, получается.

Как быстро летит время. Уж она-то знает!

Ха. Ха-ха.

Элис завела мотор и отъехала от дома Свонов. Чарли смотрел ей вслед из окна, что было, вообще-то, довольно жутко. Взгляд у шерифа был потерянный, и Элис казалось, что в оконной раме виден не человек, а всего лишь плохо проявивший себя призрак.

Она знала, что Чарли так и не сказал о пропаже Белз Рене — банально побоялся за душевное здоровье своей бывшей жены. Зато мужчина поговорил с Филом, её новым бойфрендом, так что эти двое укатили в кругосветное путешествие. Не совсем отпуск — команда Фила выиграла на местном чемпионате, так что им открылась дорога в другие страны. Рене поначалу хотела остаться в Америке, но Элис сделала всё, чтобы этого не случилось. Там камушек подвинуть, тут парочку слов ввернуть — и вот уже поток реальности сворачивает в сторону, прокладывая новое русло.

Она не испытывала к Рене Дуайер ни тёплых, ни негативных чувств. Говоря проще, на женщину Элис было плевать. Однако та была близка с Чарли и могла знатно подпортить тому здоровье своими упрёками, плачем, злостью — чем угодно. А Чарли был дорог колокольчику… ну и самой Элис тоже.

Хороший мужик этот Чарли, это даже Розали признавала.

Зазвонил телефон. Элис съехала на обочину, — привычка, обычная человеческая привычка, совершенно не нужная вампиру; она могла хоть тысячу дел делать и при этом спокойно и ровно вести свою машину, — и ответила на звонок.

— Ты домой сейчас?

Эдвард. Ну естественно, кто ещё.

— Собиралась, — ответила Элис, приглаживая волосы.

В зеркале заднего вида отражалась просто городская сумасшедшая. Ярко-жёлтая майка поверх белой водолазки, клетчатая красная мягкая юбка, шухер на голове и совершенно больные сумасшедшие глаза. Если Элис выезжала из Форкса, то её непременно останавливали полицейские, чтобы проверить на алкоголь и наркотики; в Форксе ни один патрульный её не трогал, потому что о причинах такого внешнего вида все знали.

Город, на самом деле, гудел. Как же: дочка шерифа пропала. Такое событие!..

— Блэк опять куда-то улетел, — сказал Эдвард после недолгого молчания. — И скоро придёт Эсме. Можешь посмотреть, в каком она состоянии?

Элис моргнула. Поехала вперёд, добралась до дома, увидела совершенно разбитую Эсме, сидящую на диване с фотографией Бри в руках. На изображение женщина смотрела с большой болью, что была сильнее, чем даже покинутость Чарли.

Потом Эсме подняла голову и увидела Элис. Золотые глаза опасно сощурились, Эсме выпрямилась и выдвинула вперёд подбородок.

Элис вдохнула и вернулась в прошлое-настоящее.

— Ясно, — ответил Эдвард, наблюдавший всё то же, что провидица только прожила. — Спасибо, сестрёнка.

— Всегда пожалуйста.

— Домой придёшь?

Когда там Эсме в таком нестроении? М-м-м…

— Переночуем с Джаспером в охотничьем домике.

Завести мотор. Поездка, парковка, домик — занят. Розали и Эммет, как всегда.

Вдох.

— Или не переночую, — пробормотала Элис. — Ладно, разберусь.

— Можете переночевать в моём ресторане. Там есть гостевые комнаты сверху.

— Делал для Белз?

Эдвард хмыкнул. Элис слышала, как он тихонько нажимает на клавиши рояля — настолько нежно и невесомо, что кроме звука соприкосновения вампирских пальцев и белой кости ничего и нет.

— Надо было её как-то впечатлить. Это же практически семейный японский ресторан получился.

— Да, да…

Помолчали. Элис смотрела вперёд, мимо проезжали редкие машины. Люди в них спешили жить свою короткую жизнь; порой Элис в своих видениях жила дольше, чем некоторые из них.

Бабочки. Хрупкие, с крылышками, которые можно обломать одним неосторожным прикосновением. Поэтому их надо беречь. Поэтому она сделала то, что сделала, и…

— Где она? — тихо спросил Эдвард.

Элис встрепенулась, как воробей, застигнутый дождём. Эдвард молчал, внимательно прислушиваясь к течению её хаотичных мыслей.

Элис думала про белую обезьяну, танцующие мультяшные суши и Белз, которой не хватает солнца, потому что…

— Пока, — поспешно сказала она, отключаясь.

И почему так выходило, что дар Эдварда работал даже через мобильную связь? Элис тоже хотела бы, чтобы у её пророчества была хоть какая-нибудь плюшка, ну в самом деле. К примеру, можно было бы просто смотреть в вариации будущего, а не проживать их. Или по возвращении в контрольную точку оставлять все свои чувства и привязанности далеко впереди, чтобы не вспоминать о них в самые неподходящие моменты.

Элис любила Эдварда, — как брата, как близкого человека, как члена семьи, — но иногда он её раздражал. Порой ей казалось, что его дар более к нему милосерден; потом она вспоминала, что хоть как-то может управлять собственными «видениями», тогда как Эдвард вынужден постоянно слышать мысли всех вокруг, включая образы от животных. Мало приятного.

После такого, — очередного, на самом деле, — осознания ей всегда было немного совестно перед братом.

Кинув телефон на соседнее сидение, Элис помяла шею. Чисто человеческий жест, который должен был принести капельку психологической разрядки, на самом деле ничего не поменял: ей как было паршиво, так и осталось. Так она ещё и чуть было перед Эдвардом не спалила местонахождение Белз — а делать этого было нельзя ни в коем случае. Элис уже видела, чем в итоге оборачивалось раннее вмешательство Калленов в судьбу колокольчика.

Ничем хорошим, если говорить совсем коротко. Но так-то там всё в вариациях: от смерти Белз до её ментального уничтожения. Картина, где колокольчик сидит у стены, нервно-настороженно обхватив свои колени и при этом радостно скалясь, надолго отпечаталась у Элис под веками. Как и безумный, дикий взгляд…

Этого она не могла допустить. И эту же картину подглядел в её голове Эдвард — а потому не настаивал на том, чтобы Элис немедленно рассказала, куда пропали девушки. Он, хоть и с тяжёлым мёртвым сердцем, признавал, что у Элис обычно есть план… хороший план, который в итоге приведёт их клан в «долго и счастливо».

В моменты своей слабости Элис начинала жалеть, что Белз попала в их мир. Ощущение это было мимолётное, как взмах птичьего крыла, и рождалось из любви к колокольчику. Не повезло ей… что она такая, какой она является. Слишком похожая на другую, слишком живая, способная зажечь огонь чужой души, слишком привязчивая к тем, кого она считает своей семьёй.

Чаще всего Белз умирала или как-то себя травмировала, пытаясь спасти Бри от Вольтури. Просто потому, что Сырок в Италии была беззащитна… раньше.

Элис сделала всё, чтобы в итоге Бри вернулась домой в целости и сохранности. И картинки будущего менялись, больше не говоря о смерти бывшей Таннер.

Маленькая, но победа.

Стоит признать, что она озаботилась этим также ради себя самой: после пропажи двух её сестёр отношение к Элис среди клана изменилось. Больше всего негатива нагнетала, как не трудно догадаться, Эсме. Разрыв её только-только устоявшиеся связи с правнучкой словно вырвал из груди женщины часть души.

Элис было жаль Эсме. Но также ей было жаль себя — жена Карлайла порой не следила за своими взглядами, действиями и словами. И за мыслями, конечно же; по лицу Эдварда Элис частенько видела, что в голове Эсме творится то, о чём провидица никогда бы не захотела узнать.

Отношения в клане стали натянутыми. Карлайл сглаживал углы, как мог: проводил дома больше времени, отказавшись от стандартных операций, где не требовалась нечеловеческая точность движений, и от дежурств, где его могли бы подменить другие врачи. Джаспер готовил и пытался отвлечь Элис от её негатива. Розали и Эммет словно ещё больше отдалились, схватились друг за друга, переживая сложный момент. Элис одно радовало: эта парочка её ни в чём не винила и ничего не требовала.

Розали, конечно, злилась из-за того, что Элис ничего не рассказывала. Однако её вовремя осаживал Эммет: охотник считал, что говорить на злости ничего нельзя.

— Потом ты о своих словах пожалеешь, а отношения уже испортятся, — говорил Эммет и целовал Розали руки, — так что чш, моя королева. Давай доверимся нашему маленькому эльфу.

Розали поджимала губы, смотрела в сторону Элис, но неизменно соглашалась со словами своего мужа. А потом долго обнимала провидицу, утыкаясь лицом в её короткие пушистые волосы.

— Я тебе доверяю, — шёпотом призналась как-то блондинка. — Но и ты меня пойми. Девочки беззащитны…

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы с ними ничего не случилось.

Розали вздохнула и погладила сестру по спине.

— Верю, эльф, верю. Не слушай Эсме, она на эмоциях. И меня не слушай. Никого… просто делай так, как тебе кажется правильным.

В Розали, в холодной и вечно словно немного отстранённой блондинке, Элис неожиданно для себя нашла ещё одну опору, не дающую ей развалиться. Даже если Элис чувствовала себя плохо сложенным карточным домиком, распасться она уже не могла — и всё благодаря блондинке.

Поддержки Джаспера, безоговорочно ей верящего, внезапно оказалось мало; слова и взгляды Эсме жгли не хуже жидкого огня.

Именно Розали стала помогать Элис с её расследованием. А там, где эти две девушки чего-то не могли, дело брали на себя Эммет и Джаспер. И Эдвард, когда требовалось покопаться у кого-то в голове. Ну и конечно же Джейкоб — куда без него? Естественно, он свой клюв совал везде, где можно и где нельзя. И был очень полезен в странном расследовании провидицы, стоит признать.

Элис исступлённо, болезненно, одержимо пыталась понять, кто же такая Дженни Браун.

Почему-то история этой блондинки, пришедшей из ниоткуда и пропавшей без вести, не выходила у провидицы из головы. Элис не видела будущее, когда пыталась как-то ускорить поиски информации об этой девушке; Элис не знала, за что хвататься и куда смотреть, чтобы вызнать хоть что-то о ней. О Дженни Браун не было ни единого упоминания за исключением того, что когда-то девушка не заплатила за себя в мотеле.

Да и то потому, что пропала без вести.

Имя у неё точно было ненастоящим, история, которую пересказала полицейским держательница мотеля — фальшивой насквозь. Дженни несколько раз путалась в собственном имянаречении, называя себя то Смит, то Браун, то Донованн. Может, там и другие фамилии были, Элис не знала точно.

Дженни приехала в Форкс с юго-запада страны — так было сказано в официальном деле о пропаже девушки. Ни точного адреса, ни хотя бы штата она не называла, само собой. Элис негодовала: Форкс и без того находился западнее некуда, почему никто не обратил внимания на странное направление, которое называла эта Дженни?

И вообще, юго-запад — это же что-то индейское, нет? Белз упоминала, — да Элис и сама слышала, — что Квилеты верили, будто душа после смерти идёт на юго-запад, где соединяется со своим племенем и родственниками. И там, сидя за большим костром, они все рассказывают друг другу истории своих прошедших жизней.

Было ли это простым совпадением? Или же нет? Элис понятия не имела, но чувствовала, что это всё не просто так; с появлением в её жизни колокольчика провидица практически перестала верить в то, что «совпадения» бывают как таковые.

Белз считала, что через эти моменты мир пытается говорить с тобой. Даёт подсказки, указывает путь, подмигивает звёздами в надежде, что твоя душа услышит это всё и поймёт, что ничего не происходит просто так.

— Если ты такое замечаешь, то не игнорируй, — улыбалась колокольчик. — Иначе мир обидится, и тогда уж точно никаких волшебных совпадений больше в твоей жизни не будет.

Вот Элис и пыталась… не игнорировать. Получалось или нет? Она понятия не имела.

Раздался глухой удар, от которого Элис вздрогнула. Так задумалась, что даже не услышала шелеста крыльев... нехорошо это.

С крыши автомобиля спрыгнул Блэк. Одет он был в кожаные штаны и светло-коричневую кожаную куртку. В волосы были вплетены два небольших пера; ух и намучались Джейкоб и Элис, пока пытались закрепить их в его шевелюре! Пускай волосы у парня росли быстрее, чем у обычного человека, длины прядей едва хватило, чтобы перья кое-как держались за них.

Обойдя машину, Блэк постучал костяшками в окно; Элис дотянулась и открыла парню дверь.

Джейк сел внутрь, и автомобиль опустился под его весом. Элис закатила глаза.

- Напомни мне сказать Розали, чтобы она поколдовала над подвесками. Из-за тебя теперь все машины заниженные!

- Не ворчи, - фыркнул квилет, вытаскивая из-под себя сумку вампирши.

- Да, конечно... "не ворчи", пф. На.

Она перегнулась через своё кресло и схватила папку с заметками по делу Дженни. Там вампирша хранила все материалы, включая свои догадки и вопросы, когторые возникали у вампирши по ходу расследования.

Про юго-запад Элис туда тоже записала - коротко и быстро, пока Джейкоб отходил от оборота. И только после этого Элис отдала материалы Блэку, чтобы тот их просмотрел.

Джейкоб сразу достал из папки свежую заметку и быстро её прочитал. Задумчиво кивнул в ответ на вопросительный взгляд Элис и, откашлявшись, хрипло сказал:

— Я мало знаю об этом. Мать была католичкой вроде бы, Билли… ну, тут вообще непонятно. Так что помочь не смогу. Но в стае Сэма один из парней — выходец из семьи староверов, если их так можно назвать. Я спрошу.

— Спасибо, — Элис забрала папку и небрежно швырнула её обратно на заднее сидение; ручку же аккуратно убрала в бардачок.

Ручка — подарок Белз. Жутко неудобная пластиковая имитация рожка с розовым мороженым. Раньше на «мягкой» части мороженого было нарисовано совершенно отвратительное мультяшное лицо, но за недолгое время использования краска слезла, оставляя чистый десерт.

В любом случае, как и любой иной предмет из пластика, эта ручка долго в вампирских руках не продержится. Элис было, конечно же, немного жаль: хоть провидица и знала, что это не последний подарок от Белз, он всё равно имел для Каллен большую сентиментальную ценность.

Особенно учитывая последние события и то, как всё завертелось…

— Я не нашёл ничего на территории леса, — сказал Блэк, пристёгиваясь ремнём безопасности. — Облетел чёрт знает какую территорию, даже крылья стало сводить, но ни единого следа колокольчика.

— Я тебя не для поиска её следов посылала, — поморщилась Элис.

Джейкоб, как и Эсме, злился на неё. Однако, в отличие от «матери» семейства, он доверял Элис — безоговорочно, слепо, яро, практически с той же силой, что и Джаспер.

Элис не совсем понимала, чем она заслужила это доверие. Но Блэк из этого не делал никакой тайны: стоило вампирше спросить, и он сразу же ответил, без заминок.

— Белз тебе верила. Считай, что у тебя кредит. Пожизненный.

Если так подумать, слишком много всего было в руках этой девочки из другого мира. Элис не осознавала масштабы, пока колокольчик не пропала из её повседневности; Элис знала, что Белз вернётся, и что всё будет в итоге в порядке, что впереди у них «долго и счастливо, наполненное алмазным сиянием» — цитата.

Но всё равно чувствовала себя паршиво.

— Посылала-не посылала, — проворчал Блэк, — всё равно ничего не нашёл. Пролетал над тем местом, где ты машину кинула — ни следа. Куда они тачку-то дели, я понять не могу? Ладно две девушки, их можно хотя бы на закорки взвалить, но машина? Даже если в океан скинешь — её же надо ещё дотащить до берега. Да и вдруг где всплывёт.

Джейкоб знал, что Белз и Бри похитили. Личностей похитителей он, естественно, не смог вынюхать, но этого было достаточно для проблем в будущем, потому что среди Калленов был чрезвычайно одарённый Эдвард, дар которого ни черта не глушился кровью оборотня.

— Нам сейчас километров семь вперёд, — дал указание Блэк. — Двигай.

Он покопался в бардачке и вытащил из него ореховый батончик. Скривившись, Джейк тем не менее разорвал упаковку и в два укуса разобрался со снэком. После переворота квилет всегда был голоден, как волк — хотя волком уже не являлся.

Вообще, его обороты значительно отличались от волчьих превращений стаи Ули. Прежде всего, Джейкоб после обретения крыльев и возвращения обратно в человеческую форму всегда был голоден, так что Элис взяла за привычку возить с собой в машине какую-нибудь еду.

Джейкоб не оборачивался голым; одежда, если она была полностью из натуральных тканей, оставалась на нём. Был забавный случай, когда Блэк только начал разбираться со своим изменившимся оборотничеством: сверху он надел льняную рубашку, снизу — какие-то совершенно отвратительные штаны. Вот смеху-то было, когда Блэк обернулся из птицы в человека и внезапно оказалось, что из одежды на нём только та самая натуральная рубашка.

Так что внезапная любовь Джейка к этническим кожаным вещам очень просто объяснялась: парень мог быть полностью уверен в них, потому что точно знал, кто, как и из чего делает эти вещи.

А ещё Джейкоб сразу умел летать, хотя для того, чтобы разобраться с четырьмя волчьими лапами, ему потребовалось около недели. Казалось, что какие-то базовые птичьи способности просто ждали своего часа, чтобы активироваться у Блэка в мозгу; Элис недоумевала, почему же такой опции не было для волчьей шкуры.

Ответа им, ясное дело, дать никто не мог. Даже Шаман племени — и тот не понимал причины метаморфоз, творящихся с Блэком. Когда же Джейк рассказал ему про то, что Белз своей магией «подарила ему крылья», старый Шаман пришёл в ярость.

Мужчина считал, что ни один белый человек не имеет права влезать в дела Квилетов.

И вообще, — как сказала бы Белз, — не для «этой американки» роза Джейкоба цвела. Так что «Что же ты наделал, юный Квилет?!» и всё в этом духе — никакой помощи.

Они проехали чуть больше десяти километров, прежде чем Джейк дал отмашку на остановку. Элис съехала с дороги и заглушила мотор; к тому моменту, как она разобралась с ремнём безопасности, — в новой машине он то и дело застревал со стороны водителя, — Джейк уже выбрался из тачки и успел обернуться.

Элис хлопнула дверцей и заблокировала машину. Чёрный ворон, — огромный монструозный зверь; Элис не знала точно, существуют ли такие громадины в природе, — с серебряным кольцом на лапе распахнул крылья. Тяжело взмахнув ими, Блэк спикировал с сосновой ветви и устремился вглубь леса.

Элис подумала, что фамилия Джейкобу досталась очень говорящая. И побежала за птицей-перевёртышем.

Джейкоб и был вороном, и не был им — и это ещё одно отличие его нового облика от волчьего переворота. Квилеты-оборотни, пускай и были «магическими существами», при этом всё ещё оставались чем-то земным, понятным; у них, по крайней мере, было вполне осязаемое физическое тело. Элис не знала, что с Джейкобом в итоге навертела Белз, но птица из него вышла самая волшебная. Больше дух, чем животное.

Даже сейчас ворон летел вперёд, лишь лениво огибая стволы деревьев. Джейкоб совершенно не беспокоился о том, что он может задеть кончиком крыла какую-нибудь ветку: Элис видела, как его перья проходят сквозь сосновые заросли в вышине. Словно крылья у Джейкоба просто были ненастоящими. Иллюзия!

А может и не в Белз дело. У Блэка был его Обол и связь со Смертью, которая вроде бы никак себя не проявляла… или о которой Джейкоб ничего не говорил.

Он летел довольно долго. Элис для удобства забралась на ветви и дальше двигалась как белка, перепрыгивая с одного дерева на другое.

Интересно, куда её вёл Блэк? Сам же сказал, что ничего не нашёл. Или он имел в виду, что не нашёл ничего, связанного с пропажей Белз?

Маленький гадкий комок перьев. Элис его просто обожала.

В человека Блэк обернулся, не прерывая полёта. Фигура ворона словно взорвалась чёрным облаком перьев, из которого выскочил Джейкоб. На землю он приземлился на ноги, пускай с тяжёлым глухим ударом, но зато совершенно невредимым. Отряхнувшись, он поднял голову и нашёл взглядом Элис.

Провидица, не шевелясь, смотрела на то, к чему её привёл названый брат.

— Дерьмо, правда? — немного нервно спросил Джейк снизу, ущипнув перо в своих волосах за кончик. — Я очень надеялся, что мы с этим больше не столкнёмся.

Элис открыла рот, набрала воздуха… но ничего не смогла сказать — просто не было слов.

Перед сосной, на которой она стояла, полыхало огненное море кленовых деревьев.

АКТ ВТОРОЙ. 1. Ужин, что наконец состоялся.

Маркус взял меня за руку и, подняв наши ладони на уровень своей груди, повёл вперёд. Я оглянулась на Бри, но девочка выглядела такой же растерянной, как и я сама.

Личность Мужчины Не Моей Мечты, признаться, выбила из меня всякую уверенность. Как-то не готова я была к тому, чтобы встретиться с одним из правителей Вольтерры… а мы с ним не только встретились, мы ещё и говорили, и в душ он меня водил, и вообще… вёл себя странно рядом со мной, как минимум.

Жалко, что кастинг в фильме для Вольтури был не особенно канонным. Ни Аро, ни Джейн, ни Маркус не были похожи на актёров, что сыграли их. Наверное, самое большое сходство имел Кайус — и именно поэтому я смогла его опознать на троне, даже не сомневаясь в его личности.

Белые длинные волосы, красные, — как у всех здесь, — большие глаза, кукольное личико с маленьким подбородком… чем-то Кайус напоминал Люциуса Малфоя — не актёра, а такого, образ которого пытались описывать в различных фанфиках. Лощёный аристократ, опасный из-за связей, часто очень злой внутри по какой-то причине или без неё. Не важно. Главное — опасный.

Маркус вёл меня вперёд к Аро, что наблюдал за нашим продвижением с показной доброжелательностью. Кайус, так и не поднявшийся со своего трона, выглядел раздражённым: когда Маркус взял меня за руку, вампир закатил глаза и откинулся на спинку сидения. Вся поза Кайуса словно говорила о его пренебрежении и о том, как же ему надоело то, что он видит.

Почему только? Хотя мне кажется, что знать я этого не особенно хочу, хм…

Мне казалось, что помещение, через которое Маркус вёл меня, было просто бесконечным. Серьёзно, такое ощущение, что не двадцать шагов сделали, а прошли марафон Фидиппида. Ноги меня едва держали от нервов, если честно; я не знала, чего стоит ожидать от правителей Вольтерры, зачем мы с Бри им вообще понадобились, зачем было держать нас с Сырком, точно пленниц… вопросов у меня было столько, что я могла бы завалить их лавиной всех трёх вампиров разом.

Когда мы подошли к Аро, я увидела ещё двух вампирш, стоявших за тронами.

Вот поганая моя душонка, на них-то я засмотрелась. Две женщины были не просто красивыми, — это ладно, к этому я ещё у Калленов привыкла; всё же, каждый вампир был прекрасен, им для охоты положено, — они были необычными. Странными! В их внешности прослеживалось что-то очень привлекательное, но при этом удивительное; черты, которые наверняка уже потерялись на страницах истории.

Женщина, стоявшая ближе к Кайусу, напомнила мне Нарциссу Малфой — опять же, по описаниям из фанатских историй. Высокая, тонкая, с белой матовой кожей и тёмными, почти чёрными от голода глазами. Волосы у неё были длинными, прямыми и светлыми — жалкая жидкая занавеска около измождённого лица. Было странно видеть вампиршу, не сияющую жизнью, а словно… словно припудренную печалью из-за своего существования.

Вторая женщина была противоположностью первой и казалась более живой. Глаза у неё тоже были тёмными, но скорее винного цвета, а не угольными. Но всё равно, голод к ней, видимо, подбирался, так что стоило быть осторожнее — мало ли как эти дамочки на Бри отреагируют… волосы второй женщины были тёмными и тоже прямыми, однако выглядели удивительно густыми. Такие обычно бывают у азиаток, хотя я не увидела ни капли азиатских черт в лице этой вампирши.

У неё был тяжёлый взгляд и нависшее второе веко. Губы — полные, яркие, но сжатые в неприязненном выражении. Из-за густых тёмных бровей женщина казалась неприветливой. А может, она такой и была.

Первая вампирша казалась принцессой-узницей из старой Англии, слабой и беспомощной. Вторая — заточённой в плену Боудикой, которая пошла в плен из-за каких-то убеждений.

— Позвольте представить, — мягко сказал Маркус, ещё немного поднимая мою руку. — Изабелла Свон. Наш старый друг Карлайл… приютил её и ныне называет своей дочерью.

Лицо Кайуса скривилось, словно он ощутил нестерпимую вонь.

— Карла-а-айл, — протянул он, будто говорил о чём-то отвратительном. — Вечно подбирает всяких…

— Кайус, — оборвал его Аро, немного обернувшись к неприятному блондину.

Маркус сжал мою ладонь. Больно не было — он удивительно аккуратно относился к хрупкости моих костей, стоит признать. То ловил, когда я падаю, то не применял свою богатырскую силушку в подобные моменты… приятно, ничего не скажешь.

Кайус фыркнул и легко вскочил со своего трона.

— Что же, — сказал он, подойдя к Аро. — Я вижу, что в Вольтерре появилась ещё одна ведьма. Не надоело ещё, Маркус? Или берёшь пример с Карлайла, притаскивая к нам тех же сирых и убогих?

Ничего вроде бы не изменилось, но я ощутила, как напрягся мужчина рядом со мной. Чёрт возьми, только в вампирские разборки не хватало нам с Бри влезть! Если тут начнётся махач, то с какой долей вероятности нам придёт конец?

Внутренний противный голосок нашёптывал, что сто процентов в этом случае — это минимум.

Я посмотрела на Аро, но тот, кажется, не собирался больше вмешиваться или делать замечания противному блондину. Затем быстро бросила взгляд в сторону женщин, однако они оставались на своих местах и даже шага из-за тронов не сделали. Платья на них красивые были, кстати: летящие силуэты, корсеты, поддерживающие грудь, богатые украшения и прекрасные цепочки-пояса на талиях. Но какой был смысл во всём этом убранстве, если вампирши продолжали стоять в полутени, словно боясь выйти на свет и показать себя?

Но это я конечно из-за нервов так думаю. Чёрт возьми… что же делать, что же делать?

Не зная, что ещё можно предпринять, я сжала пальцы на ладони Маркуса. Вампир, к моему удивлению, вздрогнул и резко обернулся ко мне. Но я на него не смотрела, полностью сосредоточив внимание на Кайусе.

— Меня сюда привёл не Маркус, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — а Алек и Джейн. Насколько я знаю, действовали они по вашему указанию, синьор Кайус.

Блондин скривился. Будь я чуть менее уверена в себе — точно бы подумала, что у меня изо рта пахнет.

Хотя может и пахнет. Зубы-то я давно не чистила. Как-то тут получалось, что пасты с щётками нам не выдали. Хорошо ещё, что с едой приносили салфетки, и хоть какой-то налёт я могла снять хотя бы ими.

Полцарства за колгейт!

— Какая… смелая ведьма, — неприятно усмехнулся Кайус. — Неужели жЖейн тебя не предупредила, что не стоит со мной пререкаться?

— Мне нужно молчать, пока вы проявляете неуважение? — я воинственно приподняла голову, стараясь смотреть на вампира сверху вниз. — Как это не по-мужски с вашей стороны, синьор…

Ну вот почему все вампиры такие здоровенные, кто скажет? Как вы предлагаете мне отыгрывать чувство собственного превосходства, если Кайус выше меня сантиметров на двадцать? Чёрт, как же задолбало быть низкоросликом в этом мире гигантских мужчин!

— Счастье моё, не стоит, — прошептал Маркус, аккуратно накрывая мою ладонь второй рукой. — Он недостоин твоих нервов. Никто не достоин…

Вот уж точно, истину говорит.

Кайус очень жеманно фыркнул, закатил глаза и пренебрежительно помахал рукой — словно кот, который пытается отряхнуть лапку от воды.

— Давайте уже их покормим и разойдёмся. У меня, знаете ли, есть ещё дела сегодня…

Маркус, взявший себя в руки, тихо хмыкнул.

— Вряд ли твои оргии можно назвать достойным «делом», Кайус…

«Ну вот пожалуйста, давайте без этих разборок, а?» — мысленно взмолилась я, тем не менее сохраняя приветливо-дружелюбного выражения лица. Если держать полуулыбку Моны Лизы на губах, то даже самая большая гадость воспринимается иначе. Ну и получить в бубен вероятности меньше, что тоже важно.

Кайус бросил на Маркуса взгляд, полный желчи и раздражения; я заметила, что у мужчины были неправдоподобно тёмные брови и практически белые ресницы. Высветлял он их, что ли? Из-за этого обесцвечивания его глаза казались… как бы это назвать… голыми? Словно он был обстриженным барашком, только-только выпущенным из-под лезвий триммера. Таким кротким и, да простят меня боги, милым…

Опасная внешность, если так подумать. Опасная и обманчивая; хорошо ещё, что Кайус не играл в доброго дядю, а сразу показывал миру глубину скотинности своего характера. Но что-то мне всё равно подсказывало, что за свою долгую жизнь, — Вольтури вроде были обращены до нашей эрф; дикие цифры, если задуматься, — он не раз пользовался тем впечатлением, что он производил.

Куда мне там с ними тягаться-то в мои двадцать семь… тут бы просто голову не сложить от ужаса: рядом с тобой настоящее достояние истории, невероятно!

Так ничего и не сказав, Кайус махнул рукой женщине у трона и исчез из моего поля зрения. Вероятно, стартанул на вампирской скорости. Мне бы хотелось, чтобы он исчез куда подальше, однако, раз уж он говорил про «покормим», то, выходит, ужин будет в его прекрасной компании.

Аро хмыкнул и заложил руки за спину. Окинув меня быстрым оценивающим взглядом, он холодно улыбнулся:

— Вам идёт это платье, синьора. Подчёркивает блеск золотой цепи.

Мне почему-то в его словах послышалось «золотого ошейника» или типа того.

— Благодарю, — сказала я, не убирая свою улыбку.

Затем Аро перевёл взгляд карминовых глаз на Бри — Сырок так и стояла у входной двери, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание. Говорю же, девочка была умной; пускай излишне самоуверенной и оптимистичной, но всё же очень сообразительной. А ещё я надеялась, что у неё наконец включился инстинкт самосохранения, едва не перегоревший из-за жизни с её отцом — нам бы очень пригодилось чисто животное стремление выжить, если честно. И ощущение опасности тоже, куда без него.

Аро поманил девочку к себе. Та, словно загипнотизированная, сделала один шаг, второй… запнулась и пришла в себя. Мутные глазки просветлились, и девочка со злостью посмотрела… не на Аро, нет. На темноволосую женщину, которая, видимо, была его женой.

Я усиленно напрягала мозг, но в голову ничего не лезло. Никаких воспоминаний! Только имена: Сульпиция, — его я запомнила из-за того, что оно у меня почему-то ассоциировалось со словом «суп», — и Дора. Афина? Афина-Дора… как-то так звали вторую, которая блондинка. Была ещё третья, та самая погибшая жена Маркуса, но её мы по понятным причинам не увидели — она давно покоилась себе спокойненько. А может уже и переродилась, кто знает.

Сама знает, хе.

Бри резким жестом стряхнула что-то со своих штанов на бёдрах, распрямила плечи и вздёрнула нос. Затем она подошла ближе к нам — раздраконенная, разозлённая, с гневно раздувающимися ноздрями. Выглядела она как возмущённый хомяк, если честно, и совсем не внушала какие-либо опасения.

А раз уж я её так воспринимаю, то Аро и подобно не станет принимать девочку всерьёз. В конце концов, про фаерболы-то он не знал…

— Сульпиция, моя драгоценная, — он вытянул руку в сторону женщины; спустя секунду вампирша вложила свою ладонь в его и ласково улыбнулась.

В отличие от утомлённой Афины-Доры, Сульпиция не выглядела по-настоящему недовольной. Улыбка не преображала её лицо, и оно всё ещё оставалось таким же надменным, томным, преувеличенно-равнодушным, несмотря на растянутые губы, однако блеск в глазах позволял немного считать её настроение. Сульпиция была рада находиться рядом с Аро и совсем не стеснялась проявлять свои чувства, пускай даже в мелочах вроде взглядов.

— Прошу простить мою драгоценную супругу, — Аро улыбнулся и поднёс ладошку женщины к своим губам; целуя её кожу, он, не отрываясь, смотрел прямо на меня, — ей так редко выпадает возможность использовать свой дар…

Я не помнила, было ли хоть какое-то упоминание о даре Сульпиции в канонной истории. Мои знания, кажется, заканчивались здесь и сейчас; кто бы знал, насколько из-за этого повышался уровень тревожности, боги мои…

— Конечно, — полушёпотом произнесла я, рассматривая Аро в лицо. — Дар требует, чтобы его использовали.

Сульпиция этим ответом, кажется, впечатлилась: подняла брови, из-за чего тяжёлые веки распрямились, делая женский взгляд более открытым и добродушным. Но веры ему у меня всё равно не было, конечно; никому тут верить нельзя, пока мы на вражеской территории.

Аро, не прекращая улыбаться, довольно кивнул. Он был черноволос, обладал странной, будто шелушащейся тонкой кожей и угольно-чёрными волосами. У Аро также был странный цвет глаз: не алые, красные или тёмно-кирпичные, а карминовые, словно в кровь влили молоко. Удивительно; я задумалась — а не связан ли этот цвет глаз со способностями вампира?

Интересно ещё, как Аро видит мир. Так же, как и мы все, — как вампиры в среднем, если быть более точной, — или же иначе? Цвет радужки, насколько я знала, влияет на возможность опознавать большее число оттенков, но при этом никак не отражается на остроте зрения. Может, Аро видел какой-нибудь цвет, который не способны различить даже обращённые?

Но это всё догадки, конечно же.

Аро ещё раз поцеловал руку своей супруги, прежде чем отпустить её и сделать шаг навстречу ко мне.

— Маркус, друг мой, — протянул мужчина, смотря на третьего лидера Вольтерры. — Позволишь отвести даму в столовую?

— Хм.

Видимо, этого было достаточно для ответа, так что Аро протянул мне руку. Я выдохнула про себя и вложила свою ладонь в его длинные пальцы, напомнившие мне паучьи лапки.

Его кожа не только выглядела, но и ощущалась иначе. Эдвард, Элис, Джаспер — они были больше похожи на людей. Маркус — на ожившую статую. Но Аро напоминал мне… глину? Что-то вроде неё, только более твёрдое. Его кожа была идеально гладкой, слегка влажной и определённо не ассоциировалась с человеческой. Интересно, виновато ли в этих изменениях время? Или же Аро изначально был таким?

В молочно-красных глазах мелькнуло удивление; Аро бросил быстрый взгляд на наши руки, убедился, что прикосновение действительно состоялось, и потом посмотрел мне в глаза.

— Как интересно, — прошептал он, обхватывая мои пальцы своими. — Идём, дорогая гостья…

— Вы можете называть меня Белз.

Идти с ним рука об руку было довольно странно. Он не опускал наши ладони вниз, и складывалось впечатление, будто Аро ведёт меня танцевать на балу в стиле восемнадцатого века. И хорошо, что наши руки не опустились, иначе я бы чувствовала себя как в детском саду: возьмитесь за ладошки, дети, и встаньте парами!

— Белз, — сказал он с придыханием. — Какое интересное имя. Почему же вас зовут именно так, моя дорогая?

Маркус шёл позади нас, Сульпиция и Бри — за ним. Передвигались мы неспешно, плавным размеренным шагом. Аро двигался настолько грациозно, будто и не шёл вовсе, а просто плыл по воздуху. Ну чисто знаменитый шаг ансамбля «Берёзка», не иначе.

— Имя Изабелла, несомненно, красивое, — сказала я, не смотря на Аро, — однако напоминает мне о вине и винограде. Сокращение «Белла» мне не нравится, так меня называла мать… у нас сложные отношения.

— О, прискорбно слышать…

Да плевать ему было, по лицу видно.

— Я всегда любила словесные игры и звучание. Так что имя Белз мне понравилось…

— Campanula, — понимающе протянул Аро, остановившись. — Колокольчик…

— Верно.

Он посмотрел на Маркуса позади нас и нахмурился. Затем собрал всю свою растерянность вместе с неясным для меня пониманием, — вот что он понял, скажите мне? Это важно? Это имеет значение для меня? — и вернул на губы лёгкую ласковую улыбочку.

— Прекрасное имя, — сказал Аро, уводя меня дальше и не давая даже обернуться на Маркуса. — Просто прекрасный выбор, моя дорогая… а вот и столовая.

И опять — здравствуй, каменный мешок. Что ж все комнаты в этой треклятой Вольтерре похожи друг на друга, кто скажет?

Ладно, это риторический вопрос. «Столовая» таковой стала совсем недавно: интерьер здесь был примерно тот же, какой Маркус устроил мне во время нашего первого совместного ужина. Когда он ещё заставил меня пить кровь из бокала, гм… надеюсь, тут таких приколов не будет, потому что колдовать мне совсем не хотелось: я, признаться, немного переживала, что из-за нервов накосячу, и магия пойдёт вразнос. Начнётся, так сказать, мой путь Ситха.

Помещение было большим и опять же каменным. Никаких окон, так что я предположила, что мы всё ещё находимся под землёй; кто знает, насколько протянуты эти катакомбы под Вольтеррой. Вампиры-землеройки, боже. Устроили себе тут систему тоннелей и в ус не дуют, пока над ними землю топчут туристы, которые могут стать их потенциальным обедом.

На полу расстелили несколько ковров, которые наслаивались друг на друга. Выглядело достаточно богато. Сверху на них поставили длинный деревянный стол, очередное произведение искусства, которому незнамо сколько лет. Стулья шли в комплекте: на спинках я увидела удивительно тонкую резьбу. Цветы, лианы, листья… растительные мотивы всегда были популярны, что тысячу лет назад, что в наше время. И, учитывая тягу человеческой души к прекрасному…

На стенах — гобелены, скрывающие за собой серость камня. Освещали комнату свечи, коих было немного, и переносные напольные электрические лампы. Кислород берегут, похоже… я вообще не понимала, за счёт чего мы с Бри здесь не задыхаемся: никакой системы вентиляции я не видела. Может, спрятана?.. кто знает. В обморок от гипоксии не падаем, и ладно.

А может, дело в том, что мы с Бри — единственные, кто в этих катакомбах дышит? Вот и выходит, что кислород весь наш, даже делиться ни с кем не надо… или вампиры всё-таки устраивают микропроветривания?

Ага, так и представляю: двери нараспашку, и та же Джейн бегает туда-сюда, гоняя воздух. Вот умора-то.

Заставленный блюдами стол был прямоугольным и длинным, мест на десять, не считая торцов. За столом сбоку уже сидел мрачный Кайус: мужчина упёр локти в столешницу, переплёл пальцы и уткнулся в свои ладони глазами, словно прячась от этого недоброго мира. Ну, что поделать, болезный, я и сама тут быть не рада; может, отправишь нас с Бри домой?..

Словно услышав мои мысли, мужчина поднял голову и посмотрел на меня. Сразу пришло осознание: если Кайус меня куда и отправит, так это на дыбу или на эшафот. Ну или в медного быка, тоже чем не вариант?

Напротив Кайуса сидела его жена, Афина-Дора. Кажется, у неё имя было всё-таки слитным… Афинодора, хм? Пожалуй, достаточно странно звучит, чтобы быть именем, прошедшим сквозь века.

Афинодора вновь выглядела как принцесса в беде: тонкая, будто даже немного прозрачная, слабая. Как и Кайус, она создавала обманчивое впечатление своей нежной никакущей внешностью; ну не может быть вампирша «слабой» быть, как бы она ни выглядела! Вот вам и парочка…

Аро провёл меня к стулу рядом с Афинодорой и помог сесть. Даже подвинул меня на стуле ближе к столу — ну что за вежливый синьор. Маркус помог Бри, однако Сырка посадили через сидение от меня: рядом со мной, по правую руку, села Сульпиция.

Примечательно, что Боудике Аро не помогал. Что, у них тут равноправие и феминизм? Или Сульпиция просто не любит этот жест вежливости?

Сам Аро сел во главе стола, Маркус же опустился на сидение напротив меня. Когда я посмотрела на него, мужчина едва приподнял губы в слабой улыбке. Если он и хотел меня как-то приободрить, то у него это точно не вышло.

Да и смотрел он как-то… ну, не очень успокаивающе, если говорить откровенно. Не будь я более или менее уверена в собственной безопасности — точно подумала бы, что Маркус этим вечером решил поужинать мной. Взгляд у него был больной и голодный, глаза блестели, да и, к тому же, мужчина широко распахнул веки, рассматривая меня… что он там увидеть-то пытался? Платье-то на мне уже не сползает…

Безмолвная прислуга в тёмной униформе принесла еду. Для нас с Бри расстарались; я оказалась права, и Вольтури решили шикануть: рядом с потрясающими, невероятными, одуряюще пахнущими блюдами, были отрезанные человеческие ладошки, рядом с графином, полным вина, стоял графин с кровью.

Уж точно мы это не забудем.

Аро и Кайус внимательно следили за нашими лицами, но тут их ждало большое огорчение: ни я, ни Бри их не порадовали шоком или отвращением. Я выморозилась изнутри, признаться, ещё на моменте, когда подняли большую серебряную крышку, а под ней нашлась горка отрезанных и ещё кровоточащих рук. Кто это вообще придумал, и зачем…

Впрочем, вопрос «зачем» сразу пропал: к одной из рук потянулась Сульпиция. Не показывая ни капли неприятия, она взяла мёртвую ладонь и поднесла её к своим губам отрезанной стороной. Втянула аромат своей «еды» и улыбнулась. По мясу скользнул розовый широкий язык; я почувствовала, что меня тошнит несмотря на замершие чувства.

Бри…

Я повернулась к Сырку, но та словно не видела творящегося безобразия: спокойно накладывала себе на тарелку салат, отбивные, пасту. Почувствовал мой взгляд, она повернулась ко мне и усмехнулась.

Один глаз у Сырка был волшебно-зелёным и ненормально ярким. Подмигнув мне, — чего, однако, совсем не заметили вампиры, Бри-не-Бри вернулась к еде, продолжая игнорировать деликатесы Сульпиции и Афинодоры.

Кайус, как и Аро, ограничился бокалом с кровью. А вот Маркус не притронулся ни к ручкам, ни к графинам, продолжая наслаждаться мною. Ну да ладно, у нас тут как в стриптизе: смотреть, но не трогать. Всё равно я ничего против этого сделать не могу…

— Как поживает Карлайл? — разрушила тишину Сульпиция. — Всё такой же мягкосердечный и сентиментальный?

Голос у неё был под стать внешности: низким, грудным, очень проникновенным. Услышав такой единожды, ты сразу его запомнишь до конца своей жизни; если же где-нибудь в Средневековье Сульпиция этим голосом просила впустить её в дом, то там наверняка рождались предания о суккубах. В её тоне был порок и страсть, скрытые за мягким растягиванием гласных и лёгким журчащим акцентом.

— В последний раз он был здесь так давно, — тихо вздохнула Афинодора, с едва слышным причмокиванием облизнув окровавленный палец. — Совсем забыл свою семью…

Аро поморщился.

— У него новая семья, — сказал он, взяв бокал. — О старой он не вспоминает.

Я бросила взгляд на ручку, с которой развлекалась Сульпиция, и подавила тошноту. Затем подумала: а зачем я, собственно говоря, вообще мучаюсь? Можно же что-нибудь придумать… использовать, к примеру, руну, чтобы заморозить своё состояние…

Не Ису. Точно не Ису: несмотря на то, что эта руна обозначала лёд, в эмоциональном плане она говорила про скандальность и нервные срывы.

— Зря вы так, — сказала я, справившись с комком в горле. — Карлайл часто вспоминает вас… и всегда в позитивном ключе.

Сульпиция улыбнулась, оголив окровавленные зубы. Когда из руки, которую она обсасывала, переставало вытекать достаточно крови, она отбрасывала её, словно обглоданную кость, и бралась за новую. Афинодора в этом смысле была поаккуратнее: к тому моменту, как Сульпиция взялась за четвёртую ладонь, блондинка едва разобралась с первой.

Всё ещё тошнило. Все аффирмации и попытки игнорировать происходящее не помогали.

— Карлайл прекрасный вампир, — протянула Сульпиция, стрельнув томным взглядом в сторону Аро. — Жаль, что он нас покинул… без него оргии совсем не те.

Вот как ни сдерживалась я, а тут всё-таки подавилась. Да ещё и так неудачно: лист салата попал в трахею и, кажется, решил обосноваться там навсегда. Хорошо ещё, что дышать мне было для жизни не надо… хотя неприятное чувство инородности в груди очень нервировало.

Казалось бы, куда больше-то?..

— О да, — с неожиданным энтузиазмом подхватила Афинодора. — Это совершенно верное замечание, Сульпиция. Кайус, помнишь, как мы…

— Думаю, сейчас не самое лучшее время для подобных обсуждений, мои дорогие, — осадил вампирш Аро с благостной улыбкой. — Наши гостьи всё же дети этого времени, так что им могут быть непонятны наши маленькие шалости…

Я посмотрела на тарелку с ладонями. Их там оставалось штук пять. На одной из них я увидела яркий маникюр: жёлтые длинные ногти с налепленными стразами и объёмными бабочками. Видимо, женщина перед отпуском решила обновить ноготки...

Бри-не-Бри продолжала есть, будто не видела еды тысячелетиями. Мне кусок не лез в горло; ещё и этот Маркус с его взглядами… да по сравнению с представленными блюдами история об интересном прошлом Карлайла действительно казалась шалостью! На столе ведь не только ладошки были… просто они оказались ко мне ближе всего, да и рассмотреть их я смогла слишком хорошо.

— Карлайл, я думаю, скучает по нам, — сказала я, пытаясь сакцентировать внимание на салате, стоящем рядом с руками; взгляд то и дело соскальзывал, куда не надо.

Я выдохнула и напрягла воображение. Это реквизит. Точно! Реквизит. Всего лишь сценическая штучка для атмосферы. А вытекает… не кетчуп, нет. Вишнёвый сироп? Почему тогда такой густой…

— Скучает, говоришь, — протянул Кайус с явно различимой насмешкой в голосе. — Ты уверена, ведьма?

— Мой драгоценный друг имеет в виду, — перевёл на себя внимание Аро, — что Карлайл не тот вампир, который будет скучать…

Сульпиция согласно хмыкнула.

— Вот уж точно, — раздражённо сказала она, отшвыривая обсосанную ладонь от себя. — Ты думаешь, что он скучает по пропавшим вам? Потому что вы его семья, верно?

Я кивнула. Сказать что-то у меня просто не получилось.

— Какая поразительная наивность, — умилилась Афинодора высоким звонким голоском.

— Верно, — выдохнул Аро, уставившись на меня кровью с молоком в его радужках. — Почему же он должен скучать по вам, моя драгоценная? Ведь покинув Вольтури, его первую и единственную семью, он не проявлял и капли скорби по нашим… оборванным связям.

2. Питерские мосты.

Меня вырвало, едва я осталась в одиночестве.

Уединение это было такое себе, неполноценное: я просто напомнила уважаемым правителям Вольтерры, что тело у меня человеческое, так что обладает некоторыми потребностями. Самое смешное, что Аро и Маркус сначала словно не поняли, о чём я говорю; а может и реально не сообразили мгновенно, всё же у них давно не было этих самых потребностей.

Зато отреагировал Кайус. Окинув меня взглядом, полным презрения, он недовольно оскалился: приподнял верхнюю губу, на мгновение показав зубы, и сквозь них же процедил, что я вольна валить на все четыре стороны. В сопровождении прислуги, естественно.

Человек с ровным выражением лица проводил меня до уборной. Идти пришлось довольно долго, потому что ближайший туалет оказался в месте, где, по всей видимости, жила та самая прислуга. Мы поднимались по лестницам, и по мере нашего продвижения вперёд убранство коридоров становилось всё более обжитым и уютным. Даже окна появились — узенькие, витражные и очень красивые.

Закрывшись в туалете, я ощутила, как у меня свело челюсть. Мой провожатый остался ждать меня снаружи.

До унитаза я не добежала, так что вывернуло меня в раковину. Хорошо ещё, что я практически ничего не ела, а больше пила. Не хватало ещё в Вольтерре засор устроить из-за плохо пережёванной пищи.

Желудок поджимался, ноги казались слабыми. Тошнота не собиралась убираться из переносицы, да ещё и в голову стала отдавать короткими ударами слабой мигрени. Слюны выделялось так много, что мне пришлось просто склониться над раковиной. Сглатывать слюну при тошноте — лучший способ ещё раз вызвать рвоту, а мне для удовольствия и первого раза хватило, спасибо.

Зеркала в уборной не было, так что я просто умылась и осмотрела себя, как смогла. Вроде платье не запачкала… да даже если и запачкала — чёрт с ним. Эти треклятые вампиры целое представление устроили, всё нам на потеху!

Благослови сам себя, Локи, потому что без твоего присутствия я не знаю, что бы Бри пережила. У меня и без приколов Вольтури мозги были набекрень, так что не страшно; а вот Сырка было просто по-человечески жаль. Да я бы никому не желала увидеть то, что сегодня видела я! Сестре своей тем более…

Локи было плевать на развлечения Вольтури; мне вообще показалось, что обычная человеческая еда его интересует намного больше, чем всё, что вампиры когда-либо смогли бы придумать. Когда я мучилась из-за очередной тошнотворной картины, Трикстер отдавал предпочтение жареным рёбрышкам и овощным салатам.

— Пресвятая Богородица, моли Бога о нас, — пробормотала я, закрыв глаза. — Как я устала…

Я не была христианкой, никогда. Более того, христианство ассоциировалось у меня с грубостью; вина в том, конечно, не из-за Писаний, — хотя к ним у меня тоже много вопросов, — а из-за людей. Мне нравились расписные христианские храмы, но люди, которые там работали… в моей жизни было множество моментов, когда я сталкивалась с огромной грубостью с их стороны.

Разве не говорил им сын божий, что любить надо всех? Разве не сказано, что все мы Его дети? Разве не нужна духовность, чтобы работать и жить в храме?..

Я не была христианкой и, признаться, не особенно понимала эту религию. Мне не нравилась идея пастыря и его паствы; я просто ненавидела это сравнение, потому что я не раб для Бога, каким бы он ни был. Я дочь Творца, если следовать логике этой религии.

Однако, несмотря на моё неприятие христианства, эта фраза нашла в моём сердце отклик.

Её я увидела на кольце, что когда-то присмотрела в маленькой церковной лавчонке, которую открыли в переходе метро. Серебряное колечко с овальным искусственным изумрудом смотрелось просто восхитительно; больше всего оно мне напоминало о старой Турции и сериале «Великолепный Век». Красивая вещица, я купила это кольцо сразу, как увидела. Ещё и мой размер — большая редкость, потому что пальцы у меня всегда были пухлыми.

И только потом, дома, рассматривая это кольцо, я увидела буквы. Читать их не стала — не было интересно. И это равнодушие продолжалось года два, пока я снова не обратила внимание на узоры украшения.

Мне понравилась фраза. Что-то в ней было, что трогало меня за душу. Но что? Кто знает.

Ощутив мягкое прикосновение к плечу, я резко выпрямилась и обернулась. В ванной комнате не было никого, кроме меня… вроде бы. Только тени на полу как-то странно себя вели.

Я отступила, когда увидела на светлой плитке лишний силуэт. Что ещё за… Вашта Нерада? Где тогда Доктор?

Или если вспоминать, что мы всё-таки в фэнтези, а не в фантастике, то… то что? Демоны, ангелы? Духи?

— Mi… vedi?

Я отвернулась к раковине и включила воду. Набрав ту в горсть, я вылила эти жалкие капли через левое плечо. Когда я снова посмотрела на пол, рядом не было ни одной лишней тени.

Хватит. Мне прикола с мёртвыми было достаточно ещё в Форксе; но там-то развлекался один только Эмиль, а здесь? В Вольтерре, стоящей уже неизвестно сколько, могут быть не только миленькие привиденьички вроде Каспера или Маленькой Аннабель, но и что-нибудь более мясистое. Вроде Валака, да.

Только монашки, выглядящей как мужик на гот-вечеринке, мне для полного счастья не хватало.

Умывшись и прополоскав рот, я раздражённо стряхнула воду с рук. Возвращаться не хотелось совершенно; Аро, этот ублюдок с молоком в глазах, упоминал, что впереди нас ждёт десерт. И что, естественно, вампиры не будут его вкушать без меня — ведь я же их гостья, в конце концов, так что всё уважение и почёт будет исключительно для меня… ну и для Бри, да; благодаря Локи про Бри практически не вспоминали, и меня это полностью устраивало.

Ничего, потерплю. Надеюсь только, что сил скованного ётуна хватит на то, чтобы уйти после ужина, а не во время.

Перед дверью я замерла, уже занеся руку над замком. Тело сковало что-то вроде ужаса. Сильное чувство, оно не давало мне ни вздохнуть, ни двинуться, ни хотя бы моргнуть.

Как сонный паралич. Только я не спала, хотя мой кошмар лишь на минуточку взял передышку. Это как если бы во сне за тобой гнался маньяк, а ты возьми и прыгни на волшебный гриб, который тебя перебросит в страну единорогов.

Только вот маньяк тоже умеет по грибам прыгать, да и среди единорогов наверняка найдутся маргиналы. Которые рог затачивают не для того, чтобы он сверкал, а чтобы… ну вы поняли короче. Мало ли применений у такого рога, пускай каждый думает в меру своей испорченности.

Я напряглась, но, как и во сне, реальность стала вязкой. Словно я попала в стекло — оно ведь тоже жидкость, пускай по нему и не скажешь. И вот против этого стекла я словно и сражалась, пытаясь…

А зачем пытаться-то?

Выдохнув, я расслабилась. Зачем сражаться, если это ничего не приносит? Только потеряешь силы. Не бегай от снайпера — умрёшь уставшим; вот тут что-то типа того же. Нужно просто переждать, пока моё тело…

Я почувствовала прикосновение к ладони и распахнула глаза. В мою ладонь вцепились чужие пальцы, трупно-серые, тёмные, но явно женские. На секунду я ощутила себя как девушка из DC — не помню её имени, однако она стала вместилищем для Чародейки, из-за чего крайне страдала. Вот я была той самой девушкой, и старая ведьма из кошмаров вцепилась мне в ладонь…

Или не вцепилась? Я сжала зубы и снова выдохнула. Пускай мою руку держали, никакой боли я при этом не чувствовала. Даже дискомфорта не было; только небольшой отток энергии, который был и при контакте с Эмилем.

Мертвячка, значит.

Я не видела её тела, да и рука была воплощена едва ли до середины предплечья. Тонкие пальчики, чёрное мясо вместо ногтей, изящная нитка золотого браслета с цветочками как единственная капля цвета на монохромной конечности. На границе своего существования рука словно распадалась, разъедаемая Катаклизмом: чёрные ошмётки и невнятный плотный дымок, практически сразу рассеивающийся. Зато опустив взгляд, я заметила, что моя тень больше, чем должна быть при имеющемся освещении.

Значит, эта Вашта Нерада прицепилась ко мне, получается… и что ей надо?

На всякий случай я сжала её ладонь.

— Mi vedi! — ахнул тот же голос, который я услышала чуть раньше.

В этот раз это был не шёпот, а полноценное восклицание. Голос звучал странно: немного приглушённо, словно из-за какой-то преграды или из-под подушки. Но это точно была девушка.

Девушка, у которой не было ногтей… кто-то, — вероятно, её убийца? — знатно постарался над рукой. Шрамы, вскрытые вены, удалённые ногти, и притом явно не хирургически. Больше похоже, что над несчастной издевался мясник, сошедший с ума из-за своей работы. Профдеформация: он просто перестал видеть в людях людей, и те стали для него таким же мясом, что и туши в его холодильнике…

Так, отставить проработку сюжетов. У меня всё равно нет никакого доступа к ноутбуку или хотя бы к пишущей машинке.

Девушка залопотала что-то на другом языке, который я не понимала. При этом она продолжала сжимать мою ладонь, но с каждой секундой это прикосновение становилось всё менее различимым, пока и вовсе не потерялось вовсе. Серая рука распалась туманом, и я вновь обрела власть над собственным телом.

Сжав кулак, всё ещё помнящий тепло чужого прикосновения, — тепло? У мертвячки?.. — я нахмурилась.

Опять вляпалась, что ли?.. но почему тогда не было прихода Самой? Хотя, если так подумать, мне и прошлого раза хватило: синяки на плечах всё ещё не сошли. Даже не посветлели. Может, Покровительница обо мне заботится тем, что не приходит сюда?

— Странное место, — пробормотала я, открывая замок. — Надо валить.

К моему удивлению, прислуга здесь оказалась всё-таки более человечной, чем мне показалось первоначально. Несмотря на то, что лицо моего провожатого не показало ни единой эмоции при виде меня, мужчина всё-таки отвёл меня в личные комнаты, где дал мощное успокоительное.

— Оно не имеет запаха и не привлечёт внимание, — сказал мужчина со вздохом. — Тут почти все таким пользуются…

— Спасибо.

— Не надо благодарить, — резковато ответил он. — И вообще не вспоминайте об этом. Ничего не было.

— Я… хорошо.

Он посмотрел на меня с недоверчивым прищуром и, резко кивнув, указал рукой на выход. После чего мы в полном молчании проделали обратный путь до правителей Вольтерры, на которых мне было немного более плевать, чем раньше.

Хорошая штука эти успокоительные. И хорошо, что они меня взяли: десерт у вампиров оказался выше всяких похвал. Наверное, его бы мог описать Стивен Кинг — у Короля Ужасов всегда получались потрясающие сцены, полные грязи и вызывающие чистейшее отвращение.

Скажу одно: даже Бри-не-Бри оторвалась от своей тарелки, взглянув на пирующих вампиров. Я увидела, как сощурились разноцветные глаза, однако больше ничего не произошло, и Трикстер в теле моей названой сестры вернулся к еде.

Как бы желудок Бри не лопнул, в самом деле. Или же для присутствия здесь Локи требовалось много энергии? В таком случае, похоже, Бри встанет из-за стола голодной, как маленький волчонок. Ха, можно будет потом говорить, что Вольтури совсем не следят за комфортом своих гостей, раз позволяют после ужина им оставаться голодными…

Несмотря на отличное действие успокоительных, я есть больше не могла. Голова оставалась холодной, так что я понимала: сидеть без еды или напитка — всё равно что повесить на себя знак «ТРЕБУЮ ВНИМАНИЯ!» Пришлось взять в руки бокал и время от времени отпивать из него что-то сладкое. Какой-то сок, но фрукты в нём я не могла распознать.

Когда у меня начало шуметь в голове, я поняла, что, скорее всего, налакалась сангрии. Практически на пустой желудок! Вот же… умная женщина, ничего не скажешь!

Заесть свой провал было нечем. Из еды на столе оставались разве что десерты — какие-то сладкие корзиночки с фруктами и сливками, шоколад, трюфельные конфетки и куча разных сладких блюд, поданных в бокалах на высоких ножках, но с низкими широкими бортиками.

В общем, интересно, но не моё. Это же пришлось объяснять Маркусу: мужчина, так и не прекративший меня разглядывать, поинтересовался, почему же я совсем ничего не ем.

— Не люблю сладкое, — улыбнулась я, расслабленно откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Иногда могу что-то съесть, но сейчас уже совсем нет на это настроения.

— О, дорогая, — протянула Сульпиция по левую сторону от меня, — что-то отбило тебе аппетит?

Я скосила на неё глаза и поднесла бокал к лицу. Вот подстава… пахло виноградным или фруктовым соком, я совсем не чувствовала никакого алкогольного духа. Неудивительно, что я ничего не заметила и быстро улетела. Организм-то был не мой и пьянел иначе, так что я даже не знала, насколько я в «зюзю».

Наверное, завтра будет интересное утро. Если я этот ужин вообще запомню.

— Ни в коем случае, синьора, — сказала я после крошечного глотка; было сложно удержаться от того, чтобы залихватски не выпить всё что есть в бокале залпом. — Никакого испорченного аппетита или настроения… прекрасный вечер!

Сульпиция улыбнулась, обнажив кровавые зубы. Смотрелось отвратительно. Я вообще не понимала, почему женщины Вольтури ведут себя, как два гуля: Кайус и Аро всё ещё исключительно пили кровь, тогда как Сульпиция и Афинодора… наслаждались, да.

Одно из блюд на десерт — крошечные кусочки печени. Детской, как поделилась Афинодора ласковым тонким голоском. Эти кусочки было принято обсасывать и затем, прикрыв рот рукой, сплёвывать в непрозрачный бокал. Тот потом уносили слуги, все сплошь под успокоительным.

Мне стало смешно. Ну наверняка же Вольтури знают, что тут все на седативных; глупцами будут, если не понимают этого! А считать сильных вампирского мира глупцами может только конченый идиот; я же причисляла себя к адекватным умным людям, так что даже, пожалуй, немного завышала интеллектуальные способности правителей Вольтерры. Но это не страшно: там, где я льстила вампирам с разумом, им наверняка помог бы обширный не-жизненный опыт.

Локи залпом осушил свой бокал и сразу же сам его и напомнил. Сила бога была такова, что к нему даже не подходила прислуга — те его попросту не замечали. И если мою сангрию подливали по мере того, как я её выпивала, то Локи был вынужден обслуживать себя сам.

Эх, жизнь моя жестянка… ну куда я влезла-то, а? Сидела бы себе в Финиксе, походила к психотерапевту, может на таблетках бы пожила. Хотя… если так подумать, плохое решение: поняв, что я попала в «Сумерки», я бы по-настоящему улетела кукушкой. Как Рене, не будь она помянута к ночи. Просто потому, что стала бы выискивать информацию о вампиризме, точно поехала бы в Италию себе на беду, да и была бы съедена каким-нибудь новеньким упырёнком.

Будто человеку много надо, чтобы умереть, в самом деле.

Эх, как там Чарли… надеюсь, Элис от него не отлипает, как и Мистер Меланхолия: эти двое точно могут любого удержать на грани горя, не давая сорваться в пропасть… прости, пап. Недолго я была твоей дочерью.

— В самом деле, прекрасный, — засмеялась Сульпиция, запрокинув голову.

Чёрные волосы скользнули женщине за спину, словно были живыми.

Я хотела обернуть её волосы вокруг тонкой шеи и затянуть, как удавку.

Аро и Кайус больше наблюдали. Не вмешивались. И так — почти на протяжении всего ужина.

— В кругу семьи, — томным шёпотом добавила Афинодора, смотря на меня из-за ширмы своей улыбки.

У меня навернулись слёзы. Семья! Я разозлилась, как по щелчку, и шмякнула бокал о стол с такой силой, что тонкая ножка осталась в моих пальцах, тогда как чаша просто отлетела. Сангрия разлилась по столу; скатертей не было, и красное море сладкого вина с соком объяло блюда с частями людей. Вот чего точно не должно быть на тарелках!

Я встала, чувствуя, что губы у меня изгибаются в оскале. Проклятая сангрия дала по мозгам; а может, дело было в таблетках или в том, что я просто не могла больше… минута слабости, которая могла бы стоить очень много — я видела это в любопытстве смотрящего на меня Аро и в Кайусе, что подался вперёд, словно учуявшая след гончая.

— В-вы…

— Девушка устала, — оборвал меня Маркус, также поднимающийся из-за стола. — Думаю, ваш ужин произвёл на неё слишком сильное впечатление.

— Отвратительное!

— Афинодора, что ты добавила в вино?

Меня повело в сторону, но упасть мне не дал всё тот же Маркус: оказался рядом, подставив своё плечо и приобнял меня за талию. Дже-ентльмен, тьфу. Чокнутый, как и все остальные в Вольтерре; те, кто слишком долго живёт!

Забрать бы их всех, да и дело с концом. Устроить им здесь Хиросиму с Нагасаки — вряд ли вампиры выживут в ядерном взрыве. На меня плевать, на всё плевать!

Но Бри…

Афинодора засмеялась, и я почувствовала, как моё тело снова сковывает паралич. Мне так хотелось броситься на эту дрянь, вырвать ей глотку, сжечь Квеортом всё, до чего я дотянусь, уничтожить эту улыбку на чужих губах! Повыдирать патлы по одному светлому волосочку и засунуть их все в глотку Сульпиции — второй дряни, что посмела использовать свои силы на Бри.

В моё запястье вцепилась рука. Тёплая — у Маркуса ладони были холодными, как камень.

— Non ascoltarla, bella, — услышала я шёпот. — Non ascoltarla. Lo vuole… non lei.

— Ничего такого, — вторил этому шёпоту голос Афинодоры. — Человек переварит. Тем более ведьма.

— Una strega? — забеспокоился стихающий призрачный шёпот. — Sei una strega?

«Отстань, — мотнула я головой. — Не до тебя сейчас!»

Голос затих, словно я опять плеснула водой. Мир перед глазами закачался, и я полностью откинулась на Маркуса. Мне было так херово, будто я не пару бокалов сангрии выпила, а по крайней мере канистру.

Что эта шваль такого подмешала, что меня настолько…

— Афинодора…

— Ох, Маркус, мой милый, она всего-то не может себя контролировать. Разве это проблема?

— Она ведьма, — услышала я тихое замечание Аро.

— Ведьма, ха! — фыркнула Сульпиция. — Вот раньше были ведьмы, а это… это уже не ведьма. Ни единого слова поперёк нам за весь вечер!

Перед глазами плыло. Я посмотрела на Афинодору. Та выглядела совершенно счастливой, даже пропал флёр усталости с её лица. Больше мне не хотелось сравнивать женщину со страдающей принцессой из давней Англии, о не-ет… теперь в её вытянутом лице и светлых волосах мне виделась упырица.

Да она и была упырицей. Вампиры не едят мяса! Вампиры только пьют кровь!

— Я река… я река, — пробормотала я на родном языке, чувствуя, как моё сознание покачивается на волнах, — обрекаю тебя…

Афинодора прекратила улыбаться и резко поднялась со своего места.

— Заткни её, — зашипела вампирша.

— На фальшивую лесть, несчастливую весть…

— Маркус!

— Гниль теперь тебе есть! — расхохоталась я, хватая Маркуса за ворот его одежды и притягивая к себе.

Мир под моей кожей взорвался сотней фейерверков.

Вампир был жёстким, как камень — замер, когда я впечаталась своими губами в его, и даже дышать прекратил. Да и я сама не дышала; зачем это двум нелюдям, какая глупая трата своей жизни, ха! Правильно, зачем дышать, это же так не нужно. Зачем вбирать в себя силу мира, если он отвернулся от тебя — верно, Маркус? Верно?!

Огонь распускался во мне яркими тропическими цветами, жёг пальцы и стекал из уголков губ. Когда Маркус отстранился от меня — на его лице я увидела подпалины. Прямо на губах, в месте нашего поцелуя.

Это было восхитительно. БОЛЬ, как говорит Джейн. Пускай она остаётся!

— Some say the world will end in fire, — я вцепилась в ворот Маркуса, бешено улыбаясь, — some say in ice. From what I've tasted of desire I hold with those who favor... fire!

Одежда под моими пальцами тлела. Спину согревало теплом. Маркус выглядел совершенно очарованным.

Я хотела сжечь здесь всё дотла, и никакие доводы разума больше не были мне указом. Захотела — сожгла, чёрт возьми!

— Ro deg ned, — ушатом ледяной воды вылилось на мою голову. — Magien vil svelge deg hel. Puste.

Я не понимала ни слова. Ни единого слова.

— Дыши, — повторил всё тот же голос, что говорил со мной на другом языке. — Дыши, вёльва.

Вдох, который я сделала, был самым отвратительным за всю мою жизнь. Гарь, вонь, сладость и дым — всё смешалось в моих лёгких отвратительным месивом.

Это уже было слишком — и для меня, и для моего уставшего сознания. Мир схлопнулся у меня перед глазами, и последнее, что я видела — наклоняющегося ко мне Маркуса с изуродованными пламенным поцелуем губами.

В следующий раз, когда я открыла глаза, вампира уже не было рядом. Я лежала на кровати, но точно не в наших с Бри апартаментах — потолок был другим. Не простой грубый камень подземных казематов, а тонкая и искусная работа, ручная роспись.

В комнате было темно. Крошечное окошко не справлялось с освещением; через стёклышки маленького витража пробивались разноцветные слабые лучики ночного света. Луна, как ни старалась, не могла дать достаточно, чтобы я осмотрела место, в котором очнулась.

Кровать, на которой я лежала, была огромной. Чтобы слезть с неё, мне пришлось спрыгивать: когда я села на край, мои ноги не достали до пола.

Я понятия не имела, куда идти и что делать. Где я? Что происходит? Чем закончился вечер?.. Да и встала-то с кровати я зря, если честно: голова у меня закружилась, мир опять закачался, да и тошнота вернулась. Опершись о высокую кровать, — что за траходром? Зачем такая высота кровати? Хотя тут всё старомодное, а раньше кровати вроде бы высокими делали из-за сквозняков… — я переждала момент плохого самочувствия, прежде чем двинуться дальше.

— Далеко идёшь, вёльва? — раздалась из темноты насмешка.

Я вздрогнула, когда недалеко от меня зажёгся зелёный огонёк. Затем в куцый разноцветный свет от витража выступила Бри — вернее, совсем не Бри, а тот, кто занял её тело.

Фигура Бри казалась ненастоящей. Едва прорисованной моделькой, потому что сверкающий зелёным глаз перетаскивал всё внимание на своё свечение. Словно в Бри не было ничего впечатляющего кроме этого глаза…

— Ты меня остановил, — я провела рукой по лицу. — Спасибо.

— Всегда рад, — усмехнулся Локи; лицо Бри осталось ровным и беспристрастным, совсем не подходя чужой насмешке. — Меня встречают огнём, вёльва, но вчера ты устроила настоящее шоу.

— Я…

Он поднял руку, и я замолчала. Несмотря на всю глубину моей благодарности, к Локи я относилась с опаской. Покровительница — это одно, она понятная и простая; по крайней мере для меня. Но что на уме у Трикстера?

— Боишься?

— Опасаюсь.

Локи рассмеялся; лицо Бри даже не дёрнулось. Когда бог говорил, губы Бри оставались плотно сомкнутыми — то ещё чревовещание. Отвратительное чувство, если честно.

— Это правильно, вёльва. Твой сейд призвал меня сюда — и за это спасибо. Но никогда нельзя забывать об осторожности…

Он отступил в темноту и словно растворился в ней. Мои глаза, которые уже должны были привыкнуть к темноте, не видели ничего за границей разноцветного света. Маленький Биврёст, куда ты приведёшь меня?

— У всякого действа есть последствия, — раздалось у меня над левым ухом. — У твоего вчерашнего выхода тоже будут.

По спине у меня прошлись неприятные мурашки.

— Не переживай, — холодные пальцы провели по моей шее, скользя по границе золотой цепочки, на которой висел Обол. — Ты с ними справишься. С такой-то Покровительницей смерть тебе не страшна, верно?

— Но всё же, — раздалось справа, словно говорил кто-то другой, — тебе эти последствия не понравятся, вёльва. Я могу лишь облегчить твою участь, сказав, что девочка теперь под моим покровительством.

Перед моим лицом опустилась монета — Обол Бри. Серебряный кругляш медленно крутился вокруг своей оси, и я увидела, что прежде пустая сторона теперь тоже имеет рисунок — крошечный язычок пламени.

Рука Бри перехватила Обол; Локи в теле моей сестры приблизился к моему лицу, вынырнув из темноты и внимательно вглядываясь мне в глаза. Слишком близко, да и ощущения… инородные.

В итоге Локи цыкнул и отстранился. Лицо Бри — ровная гладь мёртвого озера.

— Нет в тебе внутреннего огня, вёльва, — с сожалением сказал бог, вновь растворяясь во мраке. — Может, поэтому тебя и выбрала Хела, кто знает…

Его голос затих, будто запутавшись в тёмном мареве. Я простояла ещё несколько минут, пытаясь прийти в себя, но больше ничего не было — бог меня покинул.

— Кстати, — сказал он, когда я совсем уже расслабилась; я вздрогнула от неожиданности. — Вас с моей девочкой развели, так что вряд ли ты с ней встретишься в ближайшее время.

— Развели, — пробормотала я, отходя от короткого, но сильного испуга. — Как питерские мосты, что ли?..

Он фыркнул от веселья.

— А может и есть в тебе огонь… я буду наблюдать, вёльва. Повесели меня.

3. Абрикосовые косточки.

Что же. Если я думала, что раньше в наших с Бри апартаментах мне было неприятно находиться, то наступившее настоящее показало, что всегда есть вариант похуже. Это как в анекдоте: считала уже, что падать некуда, но тут снизу вежливо постучались.

Моя новая комната, при всех её достоинствах, — включавших ковёр, картины, кровать с балдахином, шкаф и другую мебель, а ещё то самое крошечное окошко с прекрасным витражиком, — была лишена главного. Соседа или соседки. Так что тишина, давящая, как в могиле, быстро стала моим постоянным спутником.

Когда я в прошлой жизни мечтала об уединении и тишине, я явно не эти моменты себе представляла. Если человек размышляет о чём-то подобном, то он думает о лесной тишине, которая и тишиной-то не является, если так подумать. Мы думаем о спокойствии и природе, полной шорохов, птичьих голосов и маленьких букашек, ползущих по своим крошечным, но несомненно важным делам.

Ещё можно подумать о шёпоте прибоя, словах ветра на вершинах гор или о трескучих опасностях пустыни. Однако никто, — по крайней мере никто из тех, кого я знала, — не думал о гнетущей полной тишине, когда ты слышишь лишь собственное дыхание.

От этого ведь и съехать можно, если так подумать. Не знаю, может, вампиры забыли о том, что человеку нужны хоть какие-то звуки? Или это была очередная часть моего приключения в Вольтерре? И ведь не спросишь ни у кого: единственным существом, которое всего один раз заходило в мою комнату, была Джейн.

Девочка буквально зашла-вышла, даже не поговорив со мной. Она была мрачной, недовольно поджимала губы и смотрела на меня своими большими глазами навыкате, как укоряющая сова. Совёнок. Совунья? Будто я была Крошем, который украл у неё банку варенья, но ни в коем случае в этом не признаётся. А у самого-то лапы в этом варенье вымазаны…

Джейн пришла ко мне на следующий день после того, как я очнулась. Её приходу предшествовал лязг замка: дверь в комнату закрывалась на старинное чудовище, которое я только в фильмах могла видеть. Амбарные замки нервно стоят в стороне; а этот замок ещё и оказался врезан в монструозную тяжеленную дверь, сделанную явно не в этом веке.

Мне всё ещё было интересно, как же Локи прошёл через неё — всё-таки тело Бри, в котором он проявлял себя в этом мире, оставалось вполне себе физическим и плотным. Но у Бога, видимо, были свои пути и тропы, недоступные смертным. Биврёст опять же… с другой стороны, я не видела радужного сияния, когда общалась с Локи в последний раз; Трикстер появлялся из темноты и пропадал в ней же, пока не растворился в черноте окончательно.

Тяжёлая дверь от лёгкого мановения ручки Джейн открывалась как обычная, из дсп. А то и вовсе из картона — короче говоря, будто ничего не весила. Вампирша пришла ко мне с большущим чемоданом, который она несла в руке. Опять же, тот ещё сюр: девочка, выглядящая на тринадцать-пятнадцать лет, легко и играючи несла чемодан, который даже Левиоса Дамблдора бы не подняла; Дамблдор как известно, Великий Волшебник! Но я в вампирской среде жила не первый месяц, так что почти не обратила на эту картину внимания; вот когда Элис, играясь, подняла машину — вот тогда да, было удивительно и волнительно.

В случае с Джейн меня больше интересовало содержимое этого самого чемодана.

— Синьор Аро приносит свои извинения в связи с произошедшим на званом ужине, — чопорно объявила Джейн, с ненавистью взглянув на меня красными радужками. — Синьор Кайус… присоединяется.

«Синьор Кайус желает тебе скорейшего воссоединения с Самой, — перевела я добавочный пассаж, — от всего своего мёртвого сердца!»

Грохнув чемодан на пол передо мной, — и спасибо, что мне не на ноги, — Джейн исполнила нечто вроде издевательского кривого книксена и быстро удалилась из комнаты.

— А что… — дверь захлопнулась, оборвав меня на полуслове, — с Маркусом… гм.

Ну, по крайней мере, неприязнь Джейн была мне более или менее понятна: наверняка она не понимала, почему правители Вольтури так возятся с простой смертной. Даже принадлежность к Олимпийскому клану в глазах блондинки не добавляла моей фигуре интереса; другое дело — ведьмовские способности и Обол, на который Джейн косилась даже в то время, когда зачитывала «извинения» от Аро.

Вот только можно ли эту фразочку считать извинениями — тот ещё вопрос…

В сундуке оказалась одежда, предметы гигиены, несколько альбомов с кистями и чернилами. Из одежды мне достались штаны, юбки, два плаща, похожих на плащи Вольтури, мокасины и сапоги — всё чёрного цвета. На плаще, когда я его осматривала, обнаружилась вышивка нитками того же цвета, что и основная ткань; подозреваю я, что вампирское зрение позволяет разглядеть эти символы без напряга, так что получаются некие нашивки, обозначающие статус. Ну, я так предположила; иначе зачем они нужны на ткани, для красоты?

Из личных предметов гигиены я обнаружила пару баночек с шампунями и одну с гелем для душа, зубную щётку, банку с кремом, мыло кусочком… особенно меня расстроили четыре упаковки тампонов: спасибо, конечно, что подумали и об этом, синьор Аро, — вряд ли вещи действительно собирал Аро, слишком уж чувствовалась в наборе нежная девичья рука, — однако количество этих женских патронов вызывало опасения, что у Вольтури я надолго. Чего мне по понятным причинам совсем не хотелось бы.

И эта самая девушка, что собирала мне вещи, не забыла про туалетную бумагу и салфетки! Хотя у меня в прямом доступе было биде. Ох уж эти итальянчишки!..

Чернила, кисти и альбомы меня удивили, пожалуй, больше всего. Если уж Аро знал, что я ведьма, — сложно не знать это, когда твоему товарищу чуть не сжигают лицо фактически у тебя на глазах, — то зачем он дал мне такие инструменты?.. Я в крайнем случае и слюной пальцем могу такое нарисовать, что тут по вампирам мор пойдёт, а Аро мне ещё и задачу облегчает…

С другой стороны, наверняка он подумал, что нет никакого смысла меня как-то ограничивать, а вот занять было бы неплохо. Авось рисовать начну или ещё что… Короче, без понятия, что было у Аро в голове. Однако альбом с кистями я припрятала в прикроватной тумбе, как и две банки с чернилами.

Он бы мне ещё руны положил, в самом деле. Или карты Таро — чего уж мелочиться? Развлекала бы себя тем, что делала бы расклады на знакомцев и незнакомцев. Всё лучше, чем сидеть в одиночестве в прохладной комнате и страдать оттого, что ты адын-савсэм-адын.

А обувь кстати ничего такая была. Мне по ноге. И очень тёплая, что хорошо, если учитывать те самые стылые каменные полы, от холода которых практически не спасал толстый старинный ковёр.

Помимо перечисленного Аро расщедрился на хорошее тёплое одеяло, футболки, подушку, какой-то браслет и парочку неразлинованных блокнотов. Я даже нашла ручку! Но на этом, к сожалению, щедрость вампира закончилась: заполировав свои дары сверху большой тарелкой с орехами и фруктами, — принесла её всё та же Джейн немного позже, сверкающая глазами и недовольством, — меня оставили в покое.

Как похоронили заживо, ей-богу.

Узкое оконце позволяло определять, когда наступает рассвет и когда солнце садится, однако каким-то немыслимым образом не давало рассмотреть хоть что-либо за витражом. Серьёзно, не было видно даже каких-нибудь размытых очертаний, как будто за окном не было реальности! А ещё я не слышала никаких звуков с улицы; как я упоминала ранее, единственный звук в моей комнате — моё же тихое дыхание.

А свет тут был электрическим, кстати. Хотя лампа и оказалась стилизована под старину. Хорошо ещё, что я сама могла выбирать, когда мне ложиться спать. Если бы ещё и свет выключался по расписанию — клянусь, такая несвобода меня бы точно начала сводить с ума.

Ещё мне вроде как повезло в том, что ванная комната оказалась смежной с моей новой камерой. То есть не нужно было никого звать, чтобы принять душ или сходить в туалет — хоть целый день сиди и мойся, лишь бы мыльно-рыльных принадлежностей хватило. Однако если поначалу меня это радовало, то потом быстро стало в тягость: лучше бы я хоть кого-то позвала, чем вот это вот всё.

Общения не хватало категорически.

Недостаток живых рядом я ощутила довольно быстро, день на третий или четвёртый. Оно проявлялось в том, что я ощущала неясную тревогу, из-за которой не могла толком ни сидеть, ни спать. Горячий душ, — вода тут не кончалась, сколько бы я ни мылась в кипятке, — ненадолго приводил нервы в порядок, однако уже где-то через час или два я опять начинала потихоньку заводиться.

Ни за что бы не подумала, что со мной такое произойдёт. Я никогда особенно не любила людей, однако, только оказавшись в полной от них изоляции, поняла, что же значит на самом деле фраза «человек — существо социальное». Мне не хватало хоть кого-то рядом; раньше, даже когда я неделю не выходила из дома, всё равно у меня не было недостатка в социуме. Супруга была не тем человеком, который молчит после работы; да и интернет всегда был готов свести тебя с кем-нибудь, кто не прочь поболтать в три часа ночи.

Тут же этого не было. Ни интернета, ни супруги, ни какого завалящего вампирчика. Только я и я; у меня не было даже мантических систем, которые худо-бедно могут заменять собой собеседника. Не зря же во всех учебниках и книгах о мантике говорится, что ты со своим инструментом ведёшь постоянный диалог? И главное — понять, что до тебя, тупого смертного, пытаются донести Высшие Силы…

Локи ко мне больше не приходил, и даже прицепившаяся было в ванной мертвячка не давала о себе знать. Сама о себе не заявляла даже тенью. Еду мне приносили, когда я спала. Блюда ставили на стол и нужно было рассчитывать свой рацион самостоятельно. Сожрал всё за один присест? Твои проблемы; если хочешь новую порцию — ложись спать или иди в душ.

Я от безделья стала много есть, но почему-то никак не набирала вес. Один раз ради интереса съела перед сном жирное солёное мясо, однако наутро не заметила никаких изменений в теле. У меня даже лицо не опухло! Вот в прошлом, позволь я себе такое, точно бы потом от этого мясца на ночь отходила дня три, пока вся лишняя жидкость не выльется из щёк; здесь же организм Беллы переварил всё, будто никакого жира и соли не было и в помине.

В общем, какая-то странная дичь продолжалась, но акцентироваться на ней — значит окончательно принять, что Сэм был прав, и дичь эта самая вертится именно вокруг меня. Я же с мнением альфы стаи была совершенно не согласна: есть я или нет, это не отменит присутствие странностей и магии в мире. Другое дело, что я выступала этакой лакмусовой бумажкой, благодаря которой в растворе реальности определяется содержание всякой хтони.

Повторюсь: если призраки есть, то Белз тут точно ни при чём! Она просто как фотоаппарат их в жизнь проявляет; сжигать меня теперь за это, что ли?

Выбор блюд был вполне себе ресторанным, стоит отметить: большое количество салатов, обязательный суп, вечные спагетти и фрукты. Все объедки уносились, когда я спала, так что я предположила, что всё-таки кто-то ко мне заходит. В комнате не скапливалось пылевых комочков, да и сантехника всегда оставалась в идеальном состоянии. Значит, тут ещё и убираться успевали, пока я была в отключке!

На всякий случай, — и не особенно надеясь хоть на какой-то исход, — я вырвала из блокнота один лист и написала на нём свою просьбу. Оставив свою записку рядом с тарелками, я легла спать в предвкушении: а вдруг получится?!

На следующий день меня ждало небольшое разочарование: несмотря на то, что бумажки с просьбой не было, — значит, прочитали! — я так и не получила никаких книг или учебников, чтобы скоротать время. Однако мне всё же пошли навстречу, потому что вместо обычных фруктов на стол поставили огромное блюдо со спелыми рыже-красными абрикосами.

Увидев их, я в предвкушении потёрла ладошки. Вообще-то, абрикосы я не любила примерно так же, как и дыню: могла съесть пару кусочков или фруктиков, но при этом не особенно испытывала от их вкуса какого-то удовольствия. Однако в абрикосах меня интересовала совсем не мякоть.

Главное в них — косточки.

Перетащив блюдо с абрикосами на постель, я принялась быстро чистить фрукты и вытаскивать нужные мне ядрышки. Их я складывала рядом, на маленькую тарелочку — косточки потом нужно будет помыть от сладкого сока и как следует просушить. Потом, отобрав те, что не пошли трещинами и не зацвели буйной плесенью, я смогу… сделать руны.

В этом большой плюс рун, кстати: сделать их можно буквально из чего угодно. Я свои руны и покупала, и на дереве выжигала, и из глины лепила, и на бумаге рисовала. Из абрикосовых косточек тоже делала — инструмент получился крайне норовистый и непокорный, совсем мне не подходящий. Но на безрыбье, как говорится… у меня под рукой всё-таки не было ни любимого Амазона Элис, ни хотя бы Вайлдберриз — ничего не было. Ещё и камушков мне по моей просьбе не принесли.

Так что будем обходиться тем, что имеем.

Сок от абрикосов тёк по рукам, и я очень старалась не залить им постель. Её, кстати, тоже меняли — но уже не когда я спала, как можно догадаться, а когда уходила в душ. Иногда я мылась не дольше пяти минут, — просто ополаскивалась, если было ну совсем скучно, — однако за это время бельё успевали сменить на свежее. Так что я думала, что у меня горничная — вампир.

Очень хотелось представить противного Кайуса в фартуке и юбке, который меняет моё грязное бельё, но воображение буксовало. Кайус мне представлялся исключительно как участник оргии, если в представлении с ним участвовала ещё и кровать вместе с формой горничной. Вот такой выверт сознания, и сделать с ним я ничего не могла.

Разобравшись с абрикосами, я поспешила в ванную. На всякий случай блюдо с мякотью взяла с собой — не оставляем улик, никаких улик! — и какое-то время залипала, просто давя спелые плоды в ладонях над унитазом.

Голова у меня точно текла от обстоятельств и одиночества. Ну и может быть от нервов — всегда знала, что именно они являются корнем всех проблем человечества. Они и пристрастие к вранью у некоторых личностей. Нет ничего хуже нервов и лжи, потому что первое рождает второе, а второе создаёт первое.

Но это я так, пробуюсь в философы. Всё равно здесь больше нечем заняться.

С мякотью я разобралась и, молясь, чтобы не было засора, спустила несчастные абрикосы кататься по трубам. К счастью, фрукты были достаточно спелыми, чтобы перемяться реально в кашицу; от нежно-рыжего, плавающего в унитазе, меня едва саму не вывернуло. Запах абрикосов в ванной стоял просто умопомрачительный и тошнотворный.

Косточки я мыла с остервенением енота-полоскуна, которого два месяца не пускали к воде. Тщательно вычищая любые остатки мякоти, я откладывала промытые косточки в чистое блюдо из-под фруктов. Несколько предполагаемых рун отправились в унитаз — на них я нашла мелкие сколы, которые обещали при высыхании косточки перерасти в большие трещины.

Разобравшись с водными процедурами, я вышла обратно в комнату. Бельё было свежим, дверь закрытой. В помещении не пахло другим человеком, так что я ещё больше уверилась, что за мной ухаживает вампир-горничная.

Это как демон-дворецкий, только вампир. И горничная.

Косточки я аккуратно разложила на футболке и убрала в первый ящик комода.

Поначалу хотела было накрыть их ещё одной футболкой для конспирации, но потом подумала, что это бесполезно, так что просто оставила всё на ткани. Конечно, при большом желании кто-то может легко открыть этот комод и увидеть, что ведьма творит какую-то дичь; прошедший званый ужин отлично показал, что никто меня всерьёз не воспринимает. Подумаешь, колдовка! Кухонная волшебница, вот кто такая Белз Свон — ничего не умеет!

…почему-то мне казалось, что даже проклятие для Афинодоры и сожжённое лицо Маркуса не убедили вампиров в обратном. Ну да и ладно, мне же лучше. Раз уж правители Вольтерры не видят во мне угрозу, то на Бри им должно быть вообще плевать — и эта мысль снимала с моих плеч огромный пласт тревожности.

Задумываться об обратном было опаснее смерти. Нервы и ложь, помните? Нервы и ложь…

Следующие несколько дней я проверяла косточки, но сохли они почему-то довольно медленно. Может, в моей комнате была высокая влажность? Или прохлада не давала нормально просушиться будущим рунам, кто знает. А может это что-то магическое — мы же поняли уже, что вокруг меня вечно творится что-нибудь непонятное.

Чтобы не потерять счёт времени, я начала вести дневник. Число я не знала даже примерно, так что просто записывала всё как «день первый» и всё в этом духе. Поскольку какое-то время я уже провела в комнате, — а до этого в апартаментах Вольтерры вместе с Бри, — то это было самым удобным способом исчисления. Просто в начале своего дневника я написала, что «где-то месяц уже пребываю в гостях».

Дневник вела на родном русском. Хоть какое-то напоминание о прошлой жизни неожиданно вселяло уверенность в хорошем исходе всей этой непонятной ситуации; я никак не могла взять в толк, в чём же дело, но решила просто расслабиться и не заниматься самокопанием в этом направлении. Всё равно никогда не нароешь ничего хорошего, так что…

Опять же вставал вопрос сохранности записей, потому что в комнате я была всё равно что на ладони. Раньше, когда я вела дневник в условно неблагоприятном окружении, то писала на языке, который люди вокруг не понимали; здесь же такой трюк не поможет, потому что выучить другой язык для вампира — не такое уж хитрое дело. Элис с её отвратительным разговорным русским тому отличный пример.

Короче, не всё я могла записать. Например, я не упоминала о своём раздражении из-за одного воспоминания про Афинодору. Не писала я про то, как меня разочаровал Аро. И про то, что Сульпиция показалась мне отвратительной.

Зато, мстительно ухмыляясь, я вывела крошечными русскими буковками: «К» значит «КаКашКа». И очень гордилась такой крошечной отсылочкой на Кайуса.

Может, это был маленький взбрык уставшего мозга, кто знает. Но гордость согревала меня по ночам и приятно теплилась под желудком, когда я вспоминала про эту небольшую надпись, скрытую за кучей остальных строк, описывающих мою повседневную скуку. Ощущения были очень приятными, словно я преступила закон, но никто об этом не знает.

Никому до этого всего, пожалуй, и дела не было.

Когда руны высохли, я не стала мудрствовать и просто отобрала нужные мне двадцать пять косточек. На них я нанесла знаки чернилами, смешанными с кровью. Резать себя не стала, потому что просто побоялась последствий в вампирском замке, однако очень уж вовремя у меня пошла естественная кровь, так что… да и взяла-то я всего-то каплю.

Но мысль об этом мне не давала покоя, если честно. А ещё о том, куда деваются из мусорного ведёрка в ванной использованные средства личной гигиены. В памяти воскресал разговор с Элис про вампира-извращенца и его особый способ питания; учитывая, что даже весь из себя правильный эльф Санты обсосал мою окровавленную одежду…

Однако тут была одна загвоздка: моя кровь оказалась непривлекательна для вампиров, насколько я поняла. Был, правда, один особенный кровосос в непосредственной близости, которому нравился душок плесени и могильника в моих эритроцитах, так что…

В общем, об этом лучше не думать. А то ещё при виде Маркуса буду думать о всяком. Я ведь перед ним опростоволосилась не раз, да ещё и напоследок несчастного мужика опалила… причём помню ведь, что проклинала я Афинодору с её идеей подмешать мне что-то — моя злость и обида за такую несправедливость оказались отличным бустом для внутренней магии. Вот и выплеснулось это несдерживаемое грязное море на виновную… и цепануло своей волной ещё и непричастного ко всем этим развлечениям Маркуса.

Мне, кстати, ещё было интересно, что же там в итоге с Афинодорой. Состояние у меня в момент проклинания было как у шамана под грибами, а то и того хуже, так что малефицизм должен был выйти достаточно мощным. Что я там говорила… обрекала на несчастливую новость, на неправдивые отношения и…

— Гниль теперь тебе есть! — раздался у меня в ушах мой собственный голос, полный злости и гадкого веселья. — Ах-ха-ха-ха-ха-ха!

Я передёрнулась. Никогда не могла представить, что я могу звучать вот так… я, вообще-то, человек достаточно мирный: меня не трогаешь, и я тебя не буду. Чисто как какой-нибудь ядовитый цветочек в джунглях.

Ну, судя по всему, проклятье у меня вышло вполне рабочим, так что на этот счёт можно даже не переживать. Не знаю, правда, стоит ли мне жалеть Афинодору или же попробовать позлорадствовать.

И, опять же, интересно: как это проклятие на ней отразилось? Магия — штука волшебная и совершенно непостоянная; один и тот же ритуал может совсем по-разному проявиться в реальности, так что ты даже и не угадаешь, какой у тебя будет итог. По крайней мере, у меня всегда так было. И из-за этого я никогда особо не старалась творить ворожбу для других: тут сама не знаешь, что будет по итогу — так зачем на себя брать обязательства, которые ты можешь тупо не выполнить?

Наверняка в мире были другие, более устойчивые и стабильные маги, чем я. Но мы работали с тем, что у нас было, а не размышляли о «если» или «а вот бы». Как известно, реальность, — и магия тоже, кстати, — не любит сослагательного наклонения. Так что радуемся всему, что имеем, и аккуратно заглядываемся на что-нибудь в будущем.

В будущем, когда я снова буду с Калленами, к примеру. Или хотя бы не одна.

Одиночество заставило меня на многое посмотреть под другим углом. Ну а что ещё делать в полной тишине и уединении на протяжении многих дней? У меня, конечно, очень сильное воображение, да и медитации я возобновила, — пускай всё ещё с большой осторожностью, — однако всё равно произошло так, что началась саморефлексия.

К примеру, я поняла, что в начале моей новой жизни в этом мире у меня с головой было сильно не в порядке. Вполне понятно, почему; я не хотела оправдывать себя: было и было, хорошо ещё, что прошло. И хорошо, что в перспективе я увидела, насколько моё поведение было странным и даже порой гадким.

Да, это я про Рене. Женщина мне всё ещё не нравилась и не вызывала практически никакого сочувствия. Что поделать, мне было на неё просто плевать — своя шкура дороже, как говорится, а Рене постоянно лезла под руку, когда у меня были мозги набекрень. Наверное, будь я в более собранном состоянии, то попыталась бы как-то сгладить конфликт и помягче отстранить от себя миссис Дуайер. Не так резко и бескомпромиссно, да.

Получалось, что у нас с ней был конфликт двух больных людей. Я со своей депрессией и искажённым восприятием мира и она с… не знаю, что это было. Мания? Явно какое-то расстройство, потому что поведение Рене выбивалось за грани нормального. Нормальная мать своего ребёнка после тех психов, что у меня были, повела бы к врачу, а не психовала бы сама.

В общем, Рене мне всё ещё не нравилась, — и вряд ли когда-либо это изменится, — однако я вполне понимала, что её слабая психика не справилась с реальностью по большей части из-за меня. Но тут уж что поделать, судьба; я могла только мысленно похвалить себя за такую долю жесткосердечности, потому что, будь я немного помягче, могла бы утечь вслед за матерью Беллы.

Тут у нас правило самолёта: сначала ты спасаешь себя, а потом всех, кого захочешь — детей, родителей, друзей, да хоть собачку своей соседки. Очень здравое правило, если кто меня спросит; если бы каждый в этом мире заботился о собственном счастье, то, я уверена, проблем в целом было бы меньше.

Доля размышлений досталась не только Рене, но и Чарли. Забавно, что одного родителя Беллы я не воспринимала никак, тогда как другого полюбила буквально с первой встречи. Во всём виноват незакрытый гештальт, отвечаю: из-за того, что я была дочерью одной из многих разведёнок в девяностых, я всю жизнь искала отца. Нашла, получается. Вот и зацепилась за фигуру шерифа, как присоска осьминога за стекло аквариума. Захочешь — не отдерёшь. Да и усики у Чарли были один в один как у моего деда.

То же самое произошло с Элис. Дружба… я считала, что дружить я не умею, и несколько очень неудачных прошлых опытов моё мнение только подтверждали. Здесь же получалось, что мы с эльфом сцепились не просто как присоска и стекло, а как две присоски. Я, ищущая стабильности, защиты и бегущая от одиночества, со своими оборванными связями; Элис, успевшая наверняка прожить кучу вариаций, где мы с ней были не только друзьями-знакомыми-прохожими, но и любовницами, и сёстрами, и участницами одного Ковена имени меня.

Кстати, интересная мысль. Основать Ковен, что ли? Не как клан у Карлайла, а вполне натуральный, магический. А что, у нас уже есть Бри и Джейк, а ещё Локи где-то на периферии мелькает. Минимальный набор хорошего колдуна есть: ведьмочка-ученица, волшебный зверь, — прости, Джейк, — и тёмный бог. Во главе всего этого великолепия — герой со сложной судьбой и перенесённой жизненной несправедливостью. Я, то есть.

Наточим мы, значит, всем Ковеном осиновых кольев и пойдём войной на Вольтури. Вот и сюжет для нашей саги; жаль только, что прямое столкновение наверняка закончится для нас грустно, даже если мы будем главными героями своих историй.

Семья Калленов быстро стала моей семьёй, даже не очень дружелюбная Эсме. Я искренне восхищалась красотой Розали и идиотизмом Эммета, — ну ладно, у Эммета было ещё много других положительных черт, не стану скрывать, — и даже Эдвард, который поначалу меня бесил, в итоге стал мне очень близок. Про Элис и говорить нечего, Карлайл просто был тёмной шикарной лошадкой. Джаспер…

Эх, Джаспер. Прощения у него попросить надо будет, получается: именно он выслушивал все мои эмоциональные истерики, потому что дар Беллы, доставшийся мне в наследство, совсем не перекрывал его способностей. Которые были явно не ментальными; в противном случае Джаспер бы не страдал от моей нестабильности.

Джаспер попался на удочку моей искренности, получается. Мой майор, хе-хе.

Мой майор, мой док, мой эльф, мой карамор — все мои. Моя семья. Как же я по ним скучала…

Почему бы Вольтури не отпустить меня на все четыре стороны? Или они надеются на Стокгольмский синдром, чтобы я в итоге бросилась в объятия Кайуса? Он же у нас тут самый интересный товарисч, так что…

Не будет никакого Стокгольмского. По крайней мере, я на это надеялась, гм. Вольтури не вызывали у меня никакого позитивного отклика, но и негативить на них постоянно я тоже не могла. Ясно было, что они чего-то ждут, иначе не стали бы держать меня и Бри на своей территории столько времени.

Только вот чего они ждут-то? Зачем я отлёживаю казённую кровать и ем шикарные итальянские казённые блюда? Мне не хватало деталей для того, чтобы увидеть картину целиком; я не понимала мотивации героев… то есть, не героев, конечно же. Вампиров.

Бывших людей. Очень опасных для меня, если по-честному: тому же Аро ничего не стоит свернуть мне шею в одно движение. А Кайусу и движения не понадобится, только взгляд. Поймав этот взгляд, Джейн, смотрящая на блондина с искрами в алых глазах, будет готова на что угодно, лишь бы получить его одобрение.

Явная любовная линия, ха. Ха-ха.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха!

Поняв, что я расхохоталась в голос, я зажала себе рот руками и зажмурилась. Всё веселье как рукой сняло: ну ничего хорошего этот смех не значит. Контроль над эмоциями ослаб, а раз рядом со мной нет никого, то и себя тоже не надо… контролировать…

— Да ладно…

Надеюсь, моя догадка была неправильной, и Вольтури не нужна ведьма, которая практически себя не контролирует. Не казались мне правители вампиров идиотами, а этот поступок был бы поистине идиотическим. Что может ведьма, потерявшая всякие берега, они уже увидели.

А Афинодора, я надеюсь, даже ощутила на собственной шкуре.

— Гниль теперь тебе есть, — криво улыбнулась я, упав спиной на кровать и раскинув руки в стороны.

Потолки здесь красивые были. Старые. Расписные, с лёгкими облачками и потрескавшимся серым хмурым небом.

И всё-таки, если не думать, что Вольтури идиоты, — почему меня одну держат-то?..

4. Нарушенное одиночество и подслушанный разговор.

Когда-то, скролля бесконечную ленту маленьких видео на YouTube, я начала натыкаться на небольшие отрезки из фильмов. Ясное дело, выкладывали их левые сайты, на которых можно было легко пиратствовать — обычная практика для России и нечто практически невозможное для Европы и Америки. Здесь, чтобы посмотреть фильм, надо его купить, а в моём случае и в моём нынешнем времени — сходить в прокат и в любом случае отдать денюжку.

Так вот. Попалось мне однажды одно странное видео, тот самый кусочек из фильма. В нём было два действующих лица: мужчина, совершенно обычный, хоть и лощёный; и девушка, крошечная, как Тинкербелл, и сидящая в белой коробочке. Мужчине было нужно заставить девушку работать, а та отказывалась.

Дальше шёл психологически-магический трюк: мужчина нажимал какую-то кнопочку, и время у девушки в коробке ускорялось. Проведя в одиночестве среди белых стен неделю или месяц, — в реальности всего пару секунд, — она всё ещё не была согласна на ту работу, которую ей предлагали. Но после того, как мужчина отмотал для неё полгода в одиночестве — она была готова буквально на что угодно.

Ещё тогда, когда я попала на это видео, мне было не по себе. Я всегда нервно реагировала на тему сумасшествия, потерю личности или психологические пытки. Для меня это всё было равно пыткам обычным, с выдиранием ногтей и интересными гаджетами для ускорения допросов. Ну или зачем там ещё пытают.

Сейчас же, оказавшись плюс-минус в такой же ситуации, что и та девушка, я не понимала, зачем было мотать ей полгода. Судя по записям в моём дневнике, я отсидела в одиночестве около месяца, — а значит, на улице медленно гасло лето, если я не ошибалась в расчётах, — но уже была готова буквально лезть на стенку ради хоть какой-то компании.

Скучно. Скучно! Ску-у-ука!

Да, у меня были блокноты, альбомы и чернила. И руны, которые оказались хоть норовистыми, однако вполне рабочими. Но этого всего не хватало, чтобы забить весь мой день, а спать или валяться в кровати без дела мне быстро надоело.

Сразу стало понятно, почему в Средние века было много детей: а чем ещё развлекаться-то? Меня до того довели, что я бы уже с радостью и на чью-нибудь казнь сходила. Хоть какое-то развлечение!

Я гадала, я рисовала, я писала в дневнике, мелча буквами и очень экономя бумагу. Я работала с рунами плотно, как никогда в жизни, просто потому, что заняться было вообще нечем. Пожалуй единственное, что я не делала — это не пыталась связаться с Самой, чтобы как-то прояснить ситуацию или получить новую директиву.

Причина этой осторожности была очень проста — я боялась, что Покровительница, пускай даже не желая того, могла мне как-то навредить. Мне казалось, что синяки у меня на плечах Сама оставила непреднамеренно; несмотря на развлечения Высшей и её способы появления в моей жизни, любые следы от Самой на моём теле раньше быстро пропадали. Здесь же синяки едва рассасывались; после месяца в одиночной камере у меня всё ещё оставались на коже тёмные следы.

Голова у меня начала течь уже спустя неделю, так что пришлось срочно что-то думать. Из подручных инструментов были только руны, и выбора особенно не стояло — я взяла их за основу и составила став. Рунескрипт должен был зафиксировать моё сознание в одной точке, не давая окончательно распрощаться с желающей улететь в бессрочный отпуск крышей; составив скрипт, я поставила подношение Морфею, задала вопрос и легла спать.

Всегда так делала, если была в чём-то неуверена. Морфей, как бог сновидений, не оставался рядом со мной дольше необходимого, так что практически всегда откликался на просьбы и подношения, не попадая под влияние Самой. Любил он клубничное молоко, которое я в своём заточении не смогла получить; пришлось через записку выклянчивать отдельно клубнику и сливки, а потом давить ягоды и мешать коктейль для подношения.

Ну да я не против. Всё равно в одиночке заняться нечем. Клубнику я растёрла просто в пюре, перед этим ещё и семечки вытащив.

Морфей откликнулся, как и всегда. Я никогда не видела лик бога сновидений, мне он не показывался, однако представляла себе кого-то вроде Морфея Нила Геймана. Бесформенный чёрный плащ, чёрные растрёпанные волосы, глубоко залёгшие тёмные круги под глазами и бледная кожа. Высокий, худой, с опущенными уголками губ и тяжёлым взглядом — работы у Морфея всегда было очень много, даже если Геката или Песочник разгружали его, забирая свою часть аудитории.

Это если думать, что боги из разных пантеонов работают вместе, конечно. А так — кто там знает? Может, Морфей пашет в одиночку. А может, у него целая рота летающих маленьких гномов, — как купидонов, только гномов, — которые разносят ничего не значащие, глупые сны по уставшим человеческим головам.

В общем, во сне мне помогли: проснувшись, я подправила скрипт, как мне и посоветовали. Пара чёрточек, казалось, полностью изменили рисунок рун, и теперь он ощущался не просто красивым, но и законченным.

Я нанесла их себе на бедро чернилами и оговорила так, чтобы руны действовали постоянно, пока я не отпущу их специальным маленьким ритуалом. Энергии они жрали много, однако я практически сразу почувствовала небольшое облегчение: даже то самое ужасное одиночество и тишина перестали так сильно давить на сознание. Нервы, конечно, остались, но это была капля по сравнению с прошлым морем страдания.

Как и всегда, хорошая мысль приходит позже нужного. Но я хотя бы оставила свою крышу с собой, как мне казалось. И теперь единственное, что мне докучало — это скука.

Серьёзно, дошло до того, что я сидела на краю кровати и плевалась на дальность! Перед этим, естественно, свернув ковёр — не заплёвывать же его, в самом деле. А так оставалось только протереть туалетной бумагой наплёванное, и вроде как даже влажную уборку делать не надо…

— Ведьма? Ты чем занимаешься?

Я вскочила с кровати, услышав чужой голос. Обернувшись к вошедшей в комнату Джейн, я на секунду обомлела: я была не одна! Я видела человека! Вампира! Да плевать, пускай ко мне хоть Вий придёт со всей кодлой, я больше не была одна!

Джейн, увидев мой наверняка бешено-маниакальный взгляд, сделала шаг назад. Я заметила это и вытянула в сторону девчонки руку; дверь за вампиршей захлопнулась, словно её ударил с другой стороны ногой великан.

Ну уж не-ет… одна я больше не останусь. Нет! Ни за что!

— Как радостно видеть хоть кого-то здесь, — я широко улыбнулась, жадно разглядывая одежду и лицо Джейн. — Что-то не торопятся твои хозяева угождать своей гостье!

— Синьоры мне не хозяева, а…

— О, да мне плевать, — я подскочила к Джейн и склонилась над ней, всё ещё словно выискивая в её чертах что-то, способное успокоить мой разум и душу. — Вообще плевать, хозяева они тебе или нет. Просто…

Глубоко вдохнув, я ощутила насыщенный аромат вишни. Кажется, Джейн мыла волосы вишнёвым шампунем — какая прелесть. Всё же, пряди даже у бессмертных пачкаются, никто не отменял обычной пыли в этом мире. А появляться перед хозяевами Вольтерры в неподобающем виде Джейн, похоже, религия не позволяла.

Или преклонение перед главнюками-Вольтури. Тоже вариант.

Я сжала зубы и отошла от девчонки. Накинулась, даже её прошибло. Нехорошо. Нехорошо…

— Ты чего сюда пришла вообще? — спросила я, потерев шею. — Прости, что…

Джейн встряхнулась и словно вернула себе флёр надменности. По-детски широко раскрытые от удивления глаза снова оказались скрыты тяжёлыми веками с колкими прямыми ресницами. Губы поджались, светлые брови сошлись к переносице, на идеальном лбу прорезалась неглубокая морщинка.

Все эти черты я впитывала в себя, как губка. Не знаю, когда у меня тут будет следующий приход извне, так что стоило бы насмотреться на другого разумного. Мало ли что там мне судьба дальше уготовила…

Локи ведь сказал: последствия тебе не понравятся. Но ведь он не говорил, что настолько!.. правда, Трикстер ещё добавил, что я со всем справлюсь, и это, несомненно, просто прекрасные новости. Значит, моё «долго и счастливо» всё ещё маячит где-то впереди.

— Прекрасное далё-око, не будь ко мне жесто-око…

— Ты поёшь, — заметила Джейн.

Я заткнулась. Даже не заметила, чёрт.

— А ты чего ожидала, — глухо сказала я, отвернувшись от девушки, — после такой изоляции? Скажи спасибо, что я не сижу в углу, обняв свои коленки и хихикая от разговоров сама с собой.

Вампирша быстро окинула меня взглядом, полным сомнений. Кажется, такая вариант развития событий ей не приходил в голову. Однако стоит быть откровенной, у Джейн вообще не было никаких причин думать обо мне, так что и предъявлять ей подобные претензии как минимум нелогично…

Не было причин, кроме очевидной аддикции на мой Обол. Хотя сейчас Джейн больше смотрела на меня, чем на яркий золотой кругляш, выделяющийся на фоне моей чёрной толстовки.

— Так почему ты пришла? Соскучилась?

Джейн поджала губы ещё больше.

— Не обольщайся. Уже ухожу.

Вампирша отвернулась к двери и взялась за ручку.

— Один вопрос. Пожалуйста.

Она остановилась.

— С Бри также поступили? — спросила я, нервно заламывая пальцы.

У меня крыша текла, это ясно. И это притом, что я использовала руны! Но что, если Бри тоже осталась в изоляции и в одиночестве? Я очень надеялась, что этого не произошло; если Сырок не попалась на глаза Вольтури с её волшебством, то и интереса она не должна была вызывать… к тому же мне хотелось бы думать, что у девочки всё нормально — настолько, насколько это может быть, учитывая наше с ней положение.

— По сравнению с твоими условиями пребыванием здесь, у неё курорт, — ровно произнесла Джейн, прежде чем выйти из комнаты.

…итак, я снова осталась в одиночестве. Ещё и в собственную слюну вляпалась — когда подскакивала к Джейн, то не думала о том, куда наступаю. А ноги у меня были босыми, потому что до этого я валялась на кровати.

Мда.

Вымыв ноги, я вернулась в комнату и снова вляпалась, на этот раз в другой плевок. Потом, ворча, вытерла всё, что наделала. И снова пошла мыть ноги.

Натирая пятки мылом, я подумала — да какого хрена? Я посмотрела на Джейн, мне понравилось смотреть на Джейн, я ведьма — никто не помешает мне смотреть на Джейн столько, сколько я захочу!

Приободрённая этой мыслью и собственной гениальностью, я вернулась в комнату, раскатала ковёр и запрыгнула на кровать. Завернувшись в одеяло, я досадливо цыкнула: забыла свет выключить. Чёрт.

Пришлось вылезать из мягкого кокона и скакать до розетки. К сожалению, в моём комфортном номере не было предусмотрено системы, когда свет выключается от хлопка ладонями.

Вернувшись в кровать и снова закутавшись в одеяло, я закрыла глаза и попыталась насильно расслабиться. Естественно, ничего у меня не вышло: сердце, что до этого почти не стучало, после прихода Джейн забегало, как сумасшедшее. Оно работало маленьким моторчиком, посылая по телу волны энергии и мышечных зажимов.

Это хорошо ещё, что я коченеть не стала, как труп. А то было бы совсем неудобно.

Сердце своё я остановила только этим утром и чисто из любопытства, что будет дальше. Мне не нужно было дыхание для функционирования, как я уже успела понять, а вот сердцебиение… небольших познаний в биологии человеческого тела хватало, чтобы знать: без тока крови организму капут. Прежде всего — капут мозгу.

Однако и без кислорода мозгу тоже капут! А я без дыхания могла быть столько, сколько мне заблагорассудится — по крайней мере, пока я собственных пределов не нащупала. Тело у меня явно было нечеловеческое, что я вывела достаточно давно, и уже несколько дней без дыхания в моей практике имелись — тот раз, когда Каллены перетрухнули. Или я тогда была не три дня без дыхания, а меньше… короче, неважно. Важно то, что последствий не было.

В этот раз их, кстати, тоже не было. Я продолжала спокойно шевелиться, заниматься своими делами, даже подышать попробовала — забавно это всё ощущалось без стука сердца. А потом, где-то после завтрака, я вообще отрубила всё, что могла отрубить у себя.

И тоже без каких-то последствий. По крайней мере, плеваться не мешало.

Собственное сердце и лёгкие ощущались примерно так же, как ладонь. При желании можно сжать, остановить, расшириться — как пальцы растопырить, серьёзно. Ничего сложного. Поначалу было странно чувствовать свои внутренние органы подобным образом, однако я быстро к этому приспособилась.

Ну а чем мне ещё в комнате заняться-то?! Только изучением своего организма! Хорошо ещё, что мне в голову не пришла мысль прелюбодействовать всё это время. Как известно, за приятными делами время летит незаметно.

Но если меня ещё раз так надолго оставят в одиночестве, то я точно запрошу через записку дилдо. Серьёзно, не хотят меня развлекать — я найду чем заняться, самостоятельно. А не дадут заменитель того-этого, запрошу целых огурцов. С пупырками, длинных, потолще и вообще.

— Ну же, угомонись, — я ущипнула себя за щёки и зажмурилась. — И успокойся! Так ты её точно не увидишь…

Я зажмурилась и ещё сильнее ущипнула себя. Щёки, сначала не понявшие, за что их таскают, заныли от боли. Её пульсация, на удивление, вымыла из головы все мысли; тело оказалось занято другим.

Вот люблю я себе больно делать, ничего не скажешь. Здравствуй, сэлфхарм.

Когда боль слегка поутихла, я глубоко вдохнула и выдохнула. Воздух, вышедший из лёгких, показался мне странным; где-то я читала, помнится, что мы не ощущаем запаха нашего дыхания по той же причине, по которой не видим нос постоянно: мозг эти штуки просто игнорирует, потому что постоянно их фиксирует и немного задолбался от их наличия в своей жизни. А вот если не дышать долгое время, то можно потом ощутить, чем у тебя внутри пахнет.

У меня почти ничем не пахло, кстати. Теплом и влагой, если можно назвать запах таким образом. Ну оно и хорошо: зловонное дыхание из лёгких — признак большой болезни. А мне в Вольтерре только болеть не хватало для полноты ощущений! И без этого от цистита лечилась рунами без малого две недели.

Никогда ещё мне не было так тяжело входить в медитацию, как в этот раз. Сознание сопротивлялось успокоению, цепляясь за всё подряд. Я просто не могла сосредоточиться! У меня то возникало лицо Джейн перед внутренним взором, то я вспоминала про Афинодору, — про которую я, так-то, ни на секунду не забывала! — то про Бри или Маркуса… его сожжённые губы мне хорошо запомнились.

Эх, если бы он меня в момент моего одиночества навестил, то я бы извинилась. Честное слово! Вот мужика мне совсем сжигать не хотелось.

В итоге, пролежав в мучениях невероятно долгие пять минут, — или около того, потому что из-за длительного одиночества у меня жёстко съелось ощущение времени; хорошо ещё, что я могла ориентироваться на солнечный свет, раскрашенный витражом, для определения времени суток, — я поняла собственный идиотизм и опять вывернулась из одеяльного кокона. Запутавшись в нём в ногах, я рухнула с постели на ковёр и чувствительно приложилась подбородком. Хорошо ещё, что зубы все остались на месте.

Вот говорят же, что от спешки никогда не будет ничего хорошего! Никогда!

Ругаясь на себя сквозь зубы и потирая ушибленное место, я добралась до стола, на котором лежала еда. Она меня не особо интересовала, а вот выпрашиваемые несколько дней подряд свечи — очень даже.

Зажечь фитиль вышло на одной злости, как раз удалось избавиться от ненужной сильной эмоции и немного выровнять фон. Смотря на огонёк пламени, я прищурилась и отпустила руны, что до этого фиксировали моё сознание в одном настрое.

Ясно же, что именно из-за них у меня не получалось расслабиться и перейти в другое состояние! А фиксировалась я на нервах, что не удивительно, учитывая, что я переживала…

С головы словно сняли тугую кепку. Я выходнула и, обслюнявив пальцы, с чувством внутренней благодарности затушила ими фитиль. Помню, как я раньше боялась это делать; у меня всегда был иррационально сильный страх перед огнём. Справиться с ним мне помог, пожалуй, Янг. После его сожжения мой не совсем понятный мне страх перешёл в полностью обоснованную уверенность: огонь — это опасность! Отвечаю, когда-то один из моих предков умер от огня.

Может, это была женщина? Которую сожгли за колдовство, ха-ха.

Мда.

Устроившись в одеяле в очередной раз, я более спокойно прикрыла глаза и даже немного улыбнулась. Да, точно. Намного лучше.

Теперь я смогу… увидеть Джейн ещё раз.

Мне надо увидеть Джейн!

В медитацию я рухнула, как в тёплое чёрное море. Вода, нагретая на поверхности солнцем, снизу оказалась холодной. У меня свело лёгкие, когда я сделала неосторожный вдох. Чернота медитации заполнила моё тело изнутри…

Ладно, это было не так плохо. И не так страшно, как я думала раньше. Вообще не страшно, если точнее. И чего я себе придумывала всякое о выходе из тела?

Встряхнувшись, как мокрая собака, я заозиралась по сторонам. Связь с телом у меня оставалась, я её видела, как золотистую ниточку, привязанную к мизинцу левой руки. Не очень надёжная верёвочка, если кто меня спросит; интересно, она такая тоненькая из-за того, что тело не моё в принципе, или же я просто мало ассоциирую это тело с собственным?

Впрочем, в моменте это было неважно. Без тела, — которое, оказывается, было невероятно тяжёлым и неповоротливым, а ещё зафиксировано своим физическим воплощением и словно сковывало дух, — я казалась сама себе легче пёрышка. Сколько там душа весит, двадцать один грамм? Проводились же исследования.

Так вот, двадцать один грамм — это очень мало. Практически ничто! И управлять таким граммажом было очень просто; одного дуновения мысли мне оказалось достаточно, чтобы оказаться рядом с Джейн.

В астральном мире, на других уровнях бытия, она выглядела немного иначе. Однозначно старше: вместо подростка, совсем юной девочки, я увидела молодую женщину лет двадцати. Всё такие же светлые волосы, горящие краснотой глаза немного навыкате, острый подбородок, практически невидимые брови. И вокруг — багровый ореол энергии.

Может, так выглядела жизнь, которую выпивал у своей жертвы вампир?

Я подлетела совсем близко к Джейн; всё равно она не могла видеть меня или чувствовать, так что о нарушении личного пузыря границ я не волновалась. Джейн не отреагировала, даже когда я, не совладав со своим слишком лёгким телом, проскользнула сквозь неё.

Она шла куда-то, и энергия вокруг неё сгущалась в гадкие комки. Те были похожи на сворачивающуюся кровь: ничего приятного, только неприятный бордовый, гадкий тёмно-коричневый и разная степень густоты. Этакая энергетическая мокрота.

Джейн быстро передвигалась по коридору, — камни, из которых он состоял, плавали по воздуху, перестраиваясь в пространстве с каждым шагом вампирши, — но почему-то не ускорялась до паранормальной скорости. Кулаки женщина сжимала и разжимала. От нервов или злости?

Учитывая, что она до этого видела меня… ну, может и от злости. У нас с Джейн связь совершенно особенная, так что…

Вампирша остановилась посреди коридора и повернулась вправо. Стена перед ней разошлась, образуя арку — примерно так же, наверное, должны двигаться кирпичи на Диагон-аллее. Я заинтересованно наблюдала за происходящим, при этом не совсем понимая, что же я, чёрт возьми, делаю.

А в реальности вампирша наверняка просто дверь открыла, да…

Вообще-то, я не особенно пылала к Джейн любовью. Да мне в Вольтерре вообще никто не нравился: или настроен по отношению ко мне плохо, или с явным сдвигом по фазе, или просто опасен для моей маленькой хрупкой жизни. А тут — выскочила из тела, как будто на так стороне радуги меня ждал горшочек с золотом лепреконов!

Ненормально. И продолжалось это ещё какое-то время после того, как я вышла из тела — значит, какое-то влияние? Или у меня просто мозги из-за одиночества совсем сдвинулись с орбиты и теперь стоят набекрень?

Кто бы мне ещё ответил на все эти вопросы. А то получается, будто они все подвисли в воздухе — совсем как я в астральном пространстве.

— Почему от тебя пахнет ей?

Я вернулась в свою не-реальность и осмотрела человека, стоящего перед астральной проекцией Джейн. Ну… наверное, это человек. Вампир, учитывая, что мы явно остались в Вольтерре. Был когда-то им?..

Если учитывать, что астральная проекция может, по моему мнению, показывать твою суть, то у вампира перед Джейн были большие проблемы с головой и самоопределением. Он был антропоморфным, но с явным сдвигом — куда там мне!

Его голова… то, что заменяло ему голову… короче говоря, чем-то это всё напоминало картину Пикассо «Женская Голова», только выглядело ещё хуже. Там Пабло просто нарисовал нечто, отдалённо напоминающее голову; то же, что было передо мной, словно разлеталось во все стороны лентами, нитками, запутавшимися друг в друге колтунами. Когда мужчина говорил в реальности, все эти нитки, криво сложенные в искажённую голову, двигались и вибрировали.

Странное, отвращающее зрелище. Глаза, рот и нос плавали в этом скопище ниток и словно не имели привязки к определённому месту. Фу.

— Я заходила в её комнату, синьор, — тихо призналась Джейн, опустив голову.

Вот Джейн, несмотря ни на что, выглядела достаточно цельной. Да, она была старше, чем её физическое тело, но, на мой взгляд, это вполне логично. Не будешь ты чувствовать себя ребёнком или подростком, прожив свыше ста лет. А Джейн с её братцем наверняка и того старше — если я не ошибаюсь, Карлайл присоединился к Вольтури, когда эта сладкая парочка уже вовсю отрабатывали перед Аро своё превращение.

— Ты, — нити принялись сворачиваться в комки, и я увидела, как тело человека перед Джейн стало расслаиваться на мясные ленты, — ты что?..

— Простите, синьор. Я услышала, что она не дышит, и… и там не было никаких звуков, так что… ни сердцебиения, ни хода крови, ни чего-либо другого, говорящего о жизни.

Джейн подняла голову, и я увидела взгляд вампирши. Судя по всему, она реально искренне сожалела о том, что зашла ко мне — непонятно, правда, почему так. Вроде бы ничего предосудительного она не сделала, нет?

Или… если взять за теорию, что моё одиночество всё-таки было для чего-то нужно… получается, что Джейн просто сломала всё, что выстраивал этот шизик перед ней?

Зуб даю на отсечение, что это Кайус! Во-первых, вампир. Во-вторых, Джейн его называет «синьор», да ещё и относится хорошо — это по глазам видно. В-третьих…

«Синьор» оказался рядом с Джейн и дал ей пощёчину. Я от неожиданности отпрянула, отлетев куда-то под потолок из-за того, что плохо управляла своим призрачным телом.

Вот это порядки в Вольтури, хочу я вам сказать!

— Ты не понимаешь, что ты наделала, — мужик зашипел и вцепился Джейн в плечи. — Что же ты наделала!..

— Я… простите, синьор.

— Нет. Нет-нет-нет, Джейн, нет! Нет!

Он отшатнулся от вампирши и принялся ходить по комнате, заламывая руки. Джейн с беспокойством наблюдала за этими движениями, но больше ничего не говорила и никак не пыталась себя оправдать. Странно это всё было, конечно… но это только убедило меня в двух вещах.

Первое — мужик точно из правителей Вольтерры. Чёртов Кайус!

Второе — мне таки точно что-то в еду подмешивали, потому что, видимо, у Кайуса был какой-то суперплан. Я этому фрику с первого взгляда не понравилась, так и знайте. Не совсем понимаю мотивацию этого не-товарища в свою сторону, — и потому, признаться, мне не очень спокойно, пускай даже конкретно сейчас я под потолком и в относительной безопасности, — и не получается у меня предугадать, что происходит.

Но ясно, что надо быть осторожнее. Только вот без еды я совсем не смогу — она, оказывается, очень нужна для колдовства. А моя магия — это единственное, что может мне помочь сейчас или в ближайшем будущем.

Значит, надо что-то придумать, чтобы обезопасить свою еду. Ну, если в неё всё-таки что-то подмешивают. А если это другое воздействие? Мало ли способов, магия многогранна, как и химия, и гипноз, и…

Так. Спокойнее, Белз, спокойнее.

— Убирайся вон, — обозлённо сказал Кайус; нити над его шеей сжались в один плотный комок, совсем не похожий на голову. — Пошла.

— Простите, синьор, — поклонилась напоследок Джейн, пятясь из комнаты.

Спиной она к вампиру так и не повернулась.

Я пожевала губу и, проводив Джейн взглядом, решила за ней не следовать. К маленькой вампирше меня больше не тянуло и не влекло, значит, наведённое желание пропало. Не уверена, что оно не возникнет снова, когда я вернусь в тело — а значит, надо бы что-то придумать. Опять какой-нибудь блокиратор на голову или вроде того.

Подумать бы в спокойной обстановке…

— Ты здесь, верно? — спросил человек-верёвочка.

Я замерла. Нет, серьёзно? Он меня видит? Чувствует? Что за…

— Или мне просто кажется, — пробормотал он, зарываясь пальцами в свои нити. — Конечно, с чего бы тебе быть здесь. Это не… она сказала, что ведьма не дышала… надо проверить.

Облизнув губы, я нервно взъерошила свои короткие волосёнки, и, не раздумывая, дёрнула верёвочку у себя на мизинце.

Подумать конечно было о чём, но что-то мне подсказывало, что в своём теле мне надо оказаться как можно быстрее.

5. Фелиция.

— Ведьма. На выход.

Вот что я не ожидала от астральных путешествий — так это сильнейшего чувства дереализации. Окажись рядом со мной сейчас хоть десяток мистеров Роуд, я бы даже не поняла, что происходит: тело ощущалось чужим, а сознание будто плавало над головой, никак в неё не залезая. У меня было ощущение, что я это не я, а какой-нибудь воздушный шарик, который по ошибке привязали к человеческому скелету.

За мизинчик, ага.

Не знаю, насколько быстро я вернулась в своё тело, — часов у меня не наблюдалось, сколько бы я о них ни просила, — а ощущения были такие, будто я жёстко опоздала куда-то. Такое же чувство возникает, если ты собираешься в отпуск или в любую другую поездку: словно даже если ты выйдешь из дома за сутки, всё равно прибудешь на место позже запланированного.

Вроде бы это было обычной тревожностью, если я не путаю понятия. Ну и завышенной важностью, согласно моему любимому Трансёрфингу. Если снимаешь важность, то уже как бы, простите за тавтологию, и не важно, опоздаешь ты куда-либо или нет. А если нет важности, то и тревожности не возникнет. Познаешь дзен-буддизм, если выясняться совсем простыми понятиями.

Войти в собственное тело оказалось тем ещё квестом. Да, когда я дёрнула за верёвочку, «дверца открылась», как в сказке. Меня перенесло к моему телу, вот только войти в открывшуюся дверь я сразу не смогла.

Я-то думала, что меня всосёт в плоть, как призрака в пылесос! А вышло, что пришлось натягивать собственное тело, словно то было влажной изнутри медицинской перчаткой.

Ну да ничего. Главное что втянулась, хоть как-то… остальное не так важно. Правда, покоя мне не давала одна шальная мыслишка: а что, если я перчатку надела, так сказать, задом наперёд? Может, из-за этого мне неуютно в своей коже? И из-за этого остаётся дереализация?

Да и вообще, можно ли считать то, что я ощущаю, дереализацией? Термин-то научный, а я всё-таки магию применяю. Это же фактически вмешательство со стороны, нет? Значит, не в расстройстве психики дело, а в другом. И термины психиатрии в моём случае уже вроде как не подходят…

И вообще, моя крыша самая крепкая, надёжная и прямо стоящая. Осталось только повторять себе эту аффирмацию ежедневно — авось когда-нибудь да поверю. Или хотя бы притяну этот слайд в собственно реальность. Как завещал фильм «Секрет», не иначе!

— Ведьма!

Я вздрогнула и замотала головой. Губы у меня были мокрые, перед глазами всё плыло. Я могла легко отстраниться от собственной головы и посмотреть на тело Беллы Свон со стороны: худое, бледное, немощное нечто с отрастающими шоколадными волосами и запавшими глазами.

И кровь из носа у этого «нечто» хлещет чуть ли не фонтаном. Благо, лежала я на боку, так что всё лилось на кровать, а не на меня и не на одежду. Боже-боже… вот говорят же: не лезь в воду, не зная брода! В нашем случае — не магичь, если не уверена насчёт последствий и не знаешь точно, что и как делать!

У меня же совсем не было опыта в астральных путешествиях, однако я в них влетела, что говорится, с размаху. Без подготовки и без смазки! Вот и получите — распишитесь, те самые последствия, о которых частенько предупреждают во всяких околомагических книжках.

Всё вампиры виноваты, напоминаю. Точнее один — Кайус, чтоб ему икалось, несмотря на мёртвое тело. Гадкий кровосос, из-за его желания меня поработить я, получается, сейчас мучилась с головой и теряла драгоценную красную жидкость!

Между прочим, умереть и от носового кровотечения можно. Любая поломка в организме не к добру, попомните моё слово. Так что стоило бы побыстрее заделать течь и вернуться, что говорится, в сознание.

Я увидела, как ко мне быстро подошла Джейн — её взрослая версия, естественно, потому что я никак не могла полностью запихнуть своё сознание обратно в тело. С одной стороны, я понимала, что могу управлять руками-ногами силой мысли. С другой — ощущения были такие, будто я нахожусь на грани сна и яви. Не очень приятно, потому что нет привычной тяжести и ощущения реальности.

Я повернула голову в сторону Джейн и попыталась ещё раз впихнуться в себя. Боже мой, ситуация тупая до невозможности. Ну только мне так могло повезти, отвечаю! Нормальные ведьмы и колдуны наверняка не страдают от таких мелочей, как проблемы после астральных путешествий; умные магики вообще не лезут на неизведанную территорию, не разузнав всё о ней!

Тише, Белз, тише… давай представим себе горы… или лучше пляж! Пляжи я люблю. Чтобы песочек был, если купаться не планируешь, или галька. Галька — самое то для поплавать, главное в воду не заходить во время шторма, иначе можно потом пальцев на ногах недосчитаться. А в остальном галька — топ. И ножки тебе помассирует, и грязи на мелководье не будет. Да и всегда мне нравилось поднимать большие камни, выискивая под ними рыбок, крабов или каких-нибудь иных морских гадов. Однажды даже нашла на небольшой глубине осьминога… непонятно было, правда, кто из нас от этой встречи испугался больше.

Ну да ладно, не облил меня осьминожка чернилами — и хорошо. А встречу эту я наверное буду до самой смерти в воспоминаниях хранить; одно дело смотреть на осьминогов в суши-барах или в океанариуме, и совсем другое — в диких условиях. На природе всё воспринимается иначе, это я точно знала.

Простейший пример: самые вкусные апельсины, которые я ела, росли на дереве, а не покупались в магазине. Ни один органик-шоп не подарит тебе тех же чувств, которые возникают во время срывания спелого плода с ветки. М-м-м-м…

— Ведьма!

— Не… ори…

Приятные мысли помогли мне вернуться в реальность. Наверное, успокоенный разум больше не отторгал тело; а может, дело было в чём-то другом, неважно. Главное, что своего я добилась, и картинка перед глазами прекратила быть непонятно-астральной.

Джейн рядом со мной тоже больше не была взрослой. Около меня стояла вампирша-подросток, к облику которой я уже привыкла. Увидев Джейн, я замерла на секундочку, прислушиваясь к своему внутреннему ощущению.

Вроде бы никакой большой любви к вампирше у меня не было. Ох, хорошо-то как… на самом деле, я крайне переживала, что моё влечение к Джейн выйдет мне боком; мало ли что мне тут в еду мешали! В любом случае, влияние на мозг и сознание — последнее и гнилое дело.

Будь проклят Кайус, как я уже говорила. Бесит. Чего ему неймётся уже, чёрт бы его побрал. Да и всех Вольтури тоже, скопом: отпустили бы они меня уже обратно, к семье, Майку и клану! Я бы даже мстить не стала бы!.. наверное.

А может и стала бы, хм. Не знаю. Это потом надо думать, когда я окажусь-таки на свободе; в моменте я о столь отдалённых действиях и решениях не видела никакого смысла размышлять.

Джейн помогла мне сесть на кровати и даже прижала к носу какую-то ткань — платок, что ли? Я не разбиралась. Вернувшееся видение реальности подкачало: мир вокруг слегка размазывался, а сконцентрироваться на чём-то одном я просто не могла. Голова болела.

— Чтоб тебя, — пробормотала Джейн, когда поняла, что я едва сижу на кровати. — Ведьма, приходи в себя!

Она замахнулась было, чтобы вмазать мне пощёчину, но вовремя остановилась. Не знаю, почему, правда, но я бы на её месте тоже не пыталась бы привести человека в чувства через удар. Если у сапиенса кровь из носа хлещет, то не сделает ли пощёчина хуже? Ладно, если просто капилляры в носу полопались, но ведь рядом же мозг!

Да и вообще, что за намерение бить меня чуть что?! Я, конечно, не нравлюсь Джейн, как мой Обол, но это же не повод распускать руки!

— Господин! — воскликнула Джейн, резко обернувшись.

— Что тут… campanula!

Я захрипела, вроде как подавая сигнал, что слышу и работаю; ещё жива! Рядом со мной оказался Маркус, и встревоженное выражение его обожжённого лица я разглядела очень хорошо. Как и Кайуса, который встал рядом с Джейн — вампирша что-то объясняла ему, но так тихо, что я не слышала с её стороны даже неразборчивого бормотания.

Маркус нахмурился и легко подхватил меня на руки. Моя голова чуть было не запрокинулась назад, но вампир как-то так меня устроил, что я упёрлась виском в его плечо.

— У меня имя есть, — вытолкнула я из непослушной глотки. — Называй меня по имени…

— Как скажешь, campanula, — тихо ответил вампир, быстро куда-то идя. — Пускай имя твоё звенит в веках, как и было обещано…

Я пыталась было закрыть глаза, но меня тогда начинало тошнить. Если же я держала веки распахнутыми, то голова немилосердно кружилась. Вот и думай, что лучше: чувствовать, будто у тебя в черепе мозг танцует вальс или же ощущать, что серое вещество дует тошнотворный кальян.

Мне не нравился ни один из вариантов.

Джейн и Кауйс, — будь проклято его имя; что-то было в нём библейское, разве нет? Перворождённый, первый убийца, продолжатель грехов рода человеческого… — остались у меня в комнате. Я уныло подумала, что наверняка Вольтури всё перероют. Руны мои найдут, у-у-у… я только к ним привыкла, чёрт. Лишаться набора, который я с такой любовью делала, — пускай больше и от безделья, — не хотелось.

Маркус нёс меня по коридорам, идя лишь немногим быстрее обычного человека — беспокоился за сохранность лебединых мозгов, видимо. Это он молодец, это он правильно делает; чёрт его знает, как астральное путешествие повлияло на содержимое моей черепной коробки. Да и вообще…

Дверь он распахнул так резко, что та врезалась в стену; от грохота я крупно вздрогнула, и Маркус успокаивающе прижал меня к себе.

— Guardala, Felicia.

Я моргнула. Вампирша, к которой меня принёс Маркус, тоже выглядела удивлённой. У неё были светлые рыжеватые волосы, убранные в тугую гульку сзади; большие, но глубоко посаженные глаза с излишне развитыми надбровными дугами; узкие губы и квадратная челюсть. Не красавица, если смотреть чисто на строение лица: Фелиция, — я же верно услышала её имя? — казалась человеком не из моего времени. Она выглядела словно ребёнок неандертальца и Афродиты, потому что всё равно привлекала к себе своей неправильной внешностью.

— Guardo, — сказала Фелиция низким, чуть хрипловатым голосом. — Malato?

Маркус издал короткий рык, и Фелиция усмехнулась. От этого черты её лица только обострились, делая женщину ещё более… неприятной.

Удивительно. Я, наверное, впервые увидела вампира, который вызывал не только бессознательное преклонение, но и что-то ещё — если говорить чисто про внешность.

Фелиция отступила и приглашающе провела рукой. Маркус опустил меня на скамью, стоящую возле каменной стены; кое-как оглянувшись, я поняла, что меня «доставили» в чьи-то личные покои.

«Чьи-то». Фелиции покои, ясное дело.

Женщина подошла ко мне и опустилась на одно колено рядом. Одета Фелиция была в плащ Вольтури, но он был испачкан красками. Увидев это, я наконец почувствовала резкий запах — растворитель для масляной живописи…

Как я его с самого начала не ощутила, спрашивается?

— Смотри на меня, — приказала Фелиция на чистом английском с мягким южным акцентом. — Вот так, хорошо. Смотри на мой нос. На губы. Смотри в сторону, на мольберт.

Я послушно переводила взгляд, куда мне скажут. Мольберт у Фелиции был старым и деревянным, тёмным от времени или лака. На нём стояла круглая картина — я удивилась, потому что в моём представлении, — очень ущербном, если дело касается живописи, если честно, — все картины должны быть квадратными. Так же легче натягивать на раму холст… наверное.

С другой стороны, почему это вампирша должна следовать каким-то канонам, верно? Тем более в век, когда начинается развитие доступности. Круглый мольберт в моё время можно было бы заказать одним тыком в экран мобильника. Сейчас, наверное, это лишь немногим тяжелее, особенно если учитывать, что у Фелиции были деньги.

Холст был чёрным. На нём крупными мазками оказалась обозначена женщина, бюст. Белая краска ложилась неравномерно, и создавалось впечатление, что Фелиция рисовала призрака. Хотя это был всего лишь подмалёвок.

Изображение пришло в движение прямо на моих глазах. Женская голова качнулась и из трёх четвертей повернулась анфас. Провалы глазниц, — Фелиция даже не наметила радужек или зрачков, — уставились точно на меня. По крайней мере, мне это казалось.

Губы были прорисованы более детально. Этого хватило, чтобы я разобрала сказанное:

— Bada, — неслышно произнёс едва начатый портрет.

Два слога, разобрать их было легко даже при моей почти стукнутой голове. Вот только что за «Бада», это что-то значит?

Бада-бада-бада… БАД? Да нет, вряд ли изображение, — уже вернувшееся на исходную позицию, словно ничего не было, — говорило о том, что мне не хватает витаминов. Хотя… учитывая, что я в крепости вампиров… уж не подсасывает ли меня кто-то, пока я сплю?

Но я бы в этом случае чувствовала бы себя хуже: более вялой там, или болезненной. А этого не было, так что…

— Тебе лучше? — спросила Фелиция.

Её пальцы, — толстые, узловатые и короткие, с ногтями-лопатами, — оказались около моего лица, касаясь кончиками висков. Я даже этого не заметила — слишком, видимо, увлеклась незапланированными движениями портрета. Мда…

— Лучше, — сказала я, прислушавшись к собственным ощущениям.

Фелиция покачала головой, я же с облегчением на самом деле почувствовала, что мне хорошо: ни тебе тошноты, ни подозрительного кружения мира. Картина за плечом вампирши не шевелилась, вернувшись к изначальному состоянию, призраков я тоже не видела — лепота же, нет? Ещё бы покушать и нос вытереть, вообще было бы замечательно.

— Cos'era? — спросил Маркус, кладя мне руку на плечо, но смотря при этом на Фелицию, что так и сидела рядом со мной.

Женщина перевела тяжёлый взгляд на мужчину. Когда Фелиция смотрела на меня, то не казалась столь свирепой и озлобленной; при взгляде на одного из правителей Вольтерры в ней словно просыпалась тьма веков. Интересно, её внешность — действительно отражение времени, когда она была обращена? И если так, то… сколько же ей лет?

Сколько тысяч лет ей?! У-у-у, антрополог во мне от одной мысли об этом счастливо принимался дёргать лапками и закатывать глаза. Это сколько же можно узнать, если Фелиция согласится «просто поговорить»? Сколько интересного, потрясающего, невероятного… а главное — правдивого.

Кто расскажет о времени лучше, чем тот, у кого идеальная память и кто был непосредственным очевидцем происходящих событий?

— У неё был повреждён мозг, — ответила Фелиция, прищурившись. — Несильно, тело бы и само с этим справилось. Со временем.

— Parla la mia lingua, — поджал губы Маркус, протягивая мне платок. — Perche' la stai spaventando?

Женщина поднялась с колен и брезгливо окинула Маркуса взглядом. Я уставилась на кулон, висящий на шее Фелиции: тяжёлая металлическая блямба была для вампирши, наверное, просто невесомой. Кулон точно демонстрировал принадлежность к клану-правителю: огромная буква V, герб в середине, крупный насыщенный адым рубин… все признаки, короче.

Я взяла предложенный платок и, как могла, вытерла лицо. Часть крови уже успела загустеть, так что просто размазалась по коже. Если всё это великолепие не смыть вовремя, то ух как потом меня стянет…

Почему-то в голову лезла дурость: предложить, что ли, Маркусу мне лицо облизать?

Эх, точно что-то у меня с головой не в порядке…

— Ты же знаешь мои правила, Ма-аркус, — Фелиция прижала подбородок к груди, смотря на мужчину чуть ли не с угрозой. — Пациент всегда должен знать о своём диагнозе.

Маркус коротко рыкнул, но ничего на это не ответил. Фелиция бросила на меня ещё один взгляд, но её интерес ко мне словно угас вместе с тошнотой и головокружением. Неужели её ничего не интересует, кроме заболеваний?

— Se continui, impazzirà, — сказала она, отходя обратно к мольберту. — Come gli altri.

— Она другая, — выплюнул Маркус. — Этого… не произойдёт.

Фелиция пожала плечами и взяла в руки кисточку. В толстых коротких пальцах та смотрелась совершенно чужеродно.

— Vattene, Barbablù, — бросила женщина. — Non ho nient'altro da dirti.

Маркус гневно раздул ноздри, как породистый норовистый жеребец. Тем не менее, мужчина опять ничего не сказал; хоть он и прожигал спину Фелиции взглядом, он больше ничем не показывал кипящую в нём… не знаю, всё-таки, для злости он выглядел слишком ярким.

Ненависть?

Интересно девки пляшут, по четыре штучки в ряд. Я, кажется, вляпалась в чьи-то внутренние разборки и конфликты. А ведь по фильму мне казалось, что у Вольтури царит диктатура, авторитарность и всеобщее обожание своих главнюков… или Маркус здесь просто особенный?

С другой стороны, тут всё-таки не книга и не фильм, а реальная жизнь. Если не действовать какими-нибудь супер-силами на чужие мозги, то, хоть ты в лепёшку разбейся, а всеобщих дружбы-мира-жвачки не достичь. Банально темпераменты у людей и вампиров могут быть разные, вместе сложно уживающиеся. Вот и получается, что от конфликтов ты не уйдёшь, как бы ни старался; где есть больше двух мнений, там и конфликт рождается, гм.

— Andiamo, Belz, — сказал Маркус, переведя взгляд заледеневших глаз на меня.

— А?..

Он криво улыбнулся.

— Пойдём отсюда, — перевёл мужчина, протягивая мне ладонь. — Фелиция нынче не в духе, так что не стоит донимать её нашим обществом дольше необходимого.

— А… да, спасибо.

Я поднялась, — не без помощи вампира, потому что ноги у меня были всё равно что две макаронины, слабые и неустойчивые, — и посмотрела на Фелицию. Та просто стояла перед подмалёвком, разглядывая неровные линии, которые потом обязательно станут шедевром — иначе и быть не может, если за работу берётся вампир.

Иначе и быть не может…

— Что значит «bada»? — спросила я, не отводя взгляда от спины Фелиции.

Вампирша полностью ушла в свои размышления, так что не ответила. Да она и не должна была — может, она переживала момент моего лечения или этот маленький конфликт с мужчиной.

Маркус потянул меня на выход. Я не сопротивлялась. Несмотря на некоторую слабость, в остальном я чувствовала себя замечательно.

— Зависит от контекста, — задумчиво произнёс мужчина, пропуская меня вперёд. — Где ты это слово услышала?

Ясное дело, сказать ему правду я не могла. Ну или могла, но всё равно не стала — каким бы прекрасным пирожочком ни был Маркус, чьи губы всё ещё уродовали ожоги от моего спонтанного колдовства, я не могла ему доверять. В конце концов, он был одним из главнюков-Вольтури — а значит, часть вины за моё пребывание здесь лежит и на его широких плечах.

Да и вообще, я не знала Маркуса! Я в целом знала о нём меньше всех остальных Вольтури, если уж на то пошло, хотя и общалась с ним, напротив, больше всего в этой чёртовой Вольтерре, если не считать Джейн.

Так что надо было что-то придумать.

Хм… Джейн… Джейн?

— Джейн несколько раз сказала это слово, когда вела меня и Бри в Вольтерру, — сказала я, благодаря своё ровно бьющееся сердечко; не хватало ещё спалить собственную ложь из-за крошечной тахикардии! — Просто оно звучит забавно, вот и запомнилось.

— «Bada» значит «осторожно», «берегись» или «смотри», последнее в том же контексте, — ровно ответил мужчина, предлагая мне свой локоть.

Ну вот, опять каменные коридоры. Опостылели они мне хуже горькой редьки; а хуже этих коридоров были только мои апартаменты — что те, которые я делила с Бри, что мои нынешние. Камера-одиночка, брр…

«Берегись», «смотри» или «острожно». В любом случае — ничего хорошего. Интересно, движущийся портрет — это Сама заглянула в реальность на секундочку, или какой-то другой призрак? Может, это та девица, у которой браслет с цветочками? У неё я конечно видела только часть руки, но даже так мертвячка оказалась на диво разговорчивой.

За последнее говорило то, что слово было на другом языке. Эх, вот бы мне быть полиглотом… я ведь думала в прошлой жизни, что нужно учить не только английский с японским, но и испанский с итальянским! Теперь вот, мучаюсь и не понимаю, что мне тут всякие-разные призраки сказать хотят.

Смерть говорила на любом языке, так что вряд ли она бы стала общаться со мной на, по всей видимости, итальянском.

— У вас есть предположения, почему случилась травма? — спросил мужчина, медленно ведя меня непонятно куда по каменному коридору.

Света тут было минимум, я едва видела, куда наступаю. Хорошо ещё, что пол оказался вполне себе ровненьким, да и под руку меня вёл очень сильный мужчина: даже если я не удержусь на ногах и таки навернусь, ничего страшного не произойдёт. Меня удержат и не дадут упасть… я надеюсь.

— Всё от скуки, — сказала я, несколько кривя душой; если по-хорошему, то в «травме» моей вины практически не было. — Я столько времени провела в одиночестве, что решила немного… эм…

Вот сказанного уже не воротишь, однако у меня мелькнула мысль, что говорю я это всё совершенно зря. Так что я закрыла рот и растерянно посмотрела на Маркуса — типа, что эта дурочка бормочет вообще, слышал? А вот не надо слушать, там одни сплошные глупости.

К моему удивлению, Маркус эту маленькую игру поддержал — мелко кивнул мне и отвернулся, смотря ровно вперёд, в темноту коридоров.

Видел же наверняка всё впереди. Не то что я; одного светильника на чёрт знает сколько метров мне точно не хватало!

— Хорошо, что у Вольтури есть Фелиция, — заметил мужчина. — Её дар позволяет исцелять различные людские недуги за исключением болезней души.

Ну вот, а я уже обрадовалась, что крышу мне на место поставят. Ага, как же! Мечтай и дальше, Белз, мечтай…

Довольно никчёмная способность для вампира, если так подумать. Одно дело, если ты можешь лечить вообще всё — приводить вещь или организм к первозданному порядку и к тому, как всё было запланировано при создании. И совсем другое — чисто лечить болезни людей. Потому что вампиры-то не болеют.

Они вообще мёртвые!

— Странная способность для вампирши, — заметила я, немного сжимая пальцы на мужском предплечье. — Лечение…

— Аро тоже так думает.

— Почему же тогда Фелиция до сих пор в клане?

Если я правильно помню, то Аро был довольно жесток в смысле способностей: Вольтури принимали к себе только тех, кто полезен. Показательна история с Деметрием, ищейкой клана. Раньше, до появления этого перчика, у Вольтури был другой ищейка; дар Деметрия оказался сильнее, так что Аро просто взял и заменил старого вампира на нового.

По этой же причине, — это я про любовь к сильным способностям, — Аро хотел заполучить Элис, Эдварда, паренька из Египта, который мог управлять стихиями, ещё кого-то… в общем, Аро был что тот хомяк: тащил в нору всё повкуснее и плохо прикрученное к полу.

Белла вроде бы тоже его интересовала, да. Но я слава богу не Белла. И, хотя меня это не спасло от участи попасть на территорию Вольтури, я надеялась, что интерес сильных вампиров вызывает моя принадлежность к Олимпийскому клану, а не то, что я колдую на досуге.

Мало ли сколько там в мире ведьм. Вряд ли я одна, правильно? Правильно. Так что…

— А почему бы ей не быть? — спросил Маркус, чей голос вдруг вновь стал бесцветным и невыразительным. — Фелиция сильный и древний вампир. Более того, она полезна, поскольку её дар позволяет не только лечить людей, но и определять их болезни. Таким образом, наша еда всегда… чистая.

«Еда», гм. Вот вам и всё, что нужно знать про Маркуса: он нисколько не отличается от других вампиров. Если он в вас не заинтересован, то вы скорее окажетесь у него в желудке, чем выберетесь из Вольтерры.

Мужчина довёл меня до уборной и дождался, пока я умоюсь. Непостижимым образом одежда не запачкалась, а вот на Обол попало несколько капель крови. Едва я их заметила, как кровь впиталась в золото, словно её и не было.

Когда ж это вся эта магня уже закончится, ёптвашужмать…

К Маркусу я вышла в более подавленном настроении. Видимо, это было очень заметно по моему лицу — ну так я и не старалась держать приветливую улыбку на губах. Ещё чего, тратить ресурс на дружелюбие; Белз не резиновая, а с нынешними нервами и окружением Белз может очень быстро кончиться! Узнаете тогда, что бывает, если ведьма сходит с ума…

Всё-таки интересно, что там с Сульпицией и Афинодорой?..

— Мы можем немного прогуляться, — предложил Маркус, неуверенно нахмурившись. — Ночь сейчас прекрасна, да и звёзды должно быть видно…

Я удивлённо посмотрела на мужчину.

— Полцарства и коня за то, чтобы выйти на улицу, — горячо произнесла я. — То есть, с большим удовольствием!

6. Тайны вольтеррского двора.

Город Вольтерра располагался на возвышенности и был построен из тёмно-бежевого камня. Здесь не мелькали гирлянды реклам, не было никаких билбордов, не висели разноцветные вывески — по правде говоря, выйдя из катакомб Вольтури, я словно оказалась в Средневековье.

Чем-то город мне напоминал виллу Монтериджони из игры про Ассасинов — вот её я хорошо облазила, как и прилегающий к строению бедноватый городок. Здесь же было видно, что люди, живущие в Вольтерре, не страдают от недостатка денег. По правде говоря, я бы вообще не удивилась, если бы в воздухе плыл насыщенный запах долларов.

Или евро — мы же в Италии, в конце концов.

Маркус дал мне пару минут, чтобы насладиться вечерним воздухом и вспомнить, каково это, когда камень не давит тебе на макушку. На секунду у меня закружилась голова от ощущения свободы и безграничности Вселенной, но мужчина поддержал меня, не давая завалиться на землю от счастья.

Заботливый, мда. Лучше бы присел на уши своим подельникам, чтобы меня не доводили до такого состояния. Смысл лечить болячку, если её можно вообще не допустить банальной профилактикой?

В конце концов, даже в тюрьмах есть обязательные прогулки. Чем я хуже заключённых, спрашивается?..

Маркус осторожно приобнял меня за талию, чтобы поддержать. Сначала он хотел просто помочь мне дойти до ближайшей скамейки, однако, поняв, что ногами я в моменте не управляю, просто подхватил меня на руки и донёс до каменного сидения.

Несмотря на то, что небо медленно поглощали сумерки, — совсем я во времени потерялась, боже мой… — на улицах не загорались фонари. Что-то такое мелькало раньше — то ли от Маркуса, то ли от Джейн… что-то, связанное со светом.

Осмотревшись, я поняла, что фонарей в привычном мне понимании, — железная палка и плафон сверху, — на близлежащих улицах попросту нет.

— Вольтерра экономит электричество или что? — спросила я, справившись со спазмом горла.

— Хм? Почему вы так решили?

Я нахмурилась: Маркус опять перешёл на «вы». Да, в английском языке не было различия «ты» и «вы», однако вампир использовал более вежливую форму построения предложений, так что всё было понятно. Ну что за нестабильный человек, почему нельзя выбрать что-то одно и продолжать говорить в одном стиле?

— Может, перейдём на «ты»? — с лёгким смешком просила я. — Я здесь уже сколько, два месяца?

— Сейчас тридцатое августа, — ответил Маркус.

— Хм… прохладно для лета. Я думала, что в Италии под конец сезона жара невыносимая просто, а тут…

— Жара… давно я её не чувствовал.

Я посмотрела на вампира. Маркус сел рядом со мной, выглядя при этом слишком забавно: лавочка оказалась для него мелковата, так что ноги у мужчины задрались. «Колени от ушей» — это про него, да.

Больше всего вампир был похож на уставшего от жизни кузнечика.

— Если честно, даже не знаю, какая обычно тут температура в разные сезоны. Вампиры не чувствуют её так, как люди.

— А как вы чувствуете изменения среды?

Отличная тема для разговора, как по мне. Всё равно было интересно, что да как в жизни у неживых; мне, как бы, вроде как светит стать такой же, как все эти двигающиеся мраморные статуи. Ну, по крайней мере, так Элис обещала — а я Элис верю, да.

К тому же, поддержание разговора — мой билет на продолжительную вечернюю прогулку. Вряд ли Маркус просидит долго, если я буду молчать рядом с ним. Другое дело, если у нас будет увлекательная беседа обо всём на свете…

Как бы ещё не задеть какую-нибудь болезненную тему. Всё, что я знала про Маркуса — это его депрессия и умершая жена. Ну ладно, вот это и не буду ковырять.

— Хм… — мужчина нахмурился и скрестил руки на груди, чуть опустив при этом подбородок. — Это интересный вопрос, Campanula. Если сравнивать нынешний вечер с одним из дней, что я провёл в заполярье, то воздух здесь более густой. Солнечный свет словно щекотка на коже, но только когда он прямой. Сейчас, при слабом рассеянном освещении, я его вообще не чувствую.

— А температура?

— Никак не отличается. Понятия «тепло» и «холодно», пожалуй, неприменимы, если мы говорим о температуре среды. Возможно, слишком мелкие различия в диапазоне? Я не знаю.

А может, это его личные ощущения, и в общем про вампиров нельзя говорить, что они не чувствуют ничего. Блин, со мной никто не общается тут — вот же засада… из книги я помнила, что вампиры чувствуют тепло от другого вампира, а кровь человека для них «горячая». Хотя последнее может быть чисто личным ощущением, опять же, потому что «горячая» кровь только в горле.

Но Элис тоже говорила мне, что другие вампиры ощущаются ею «тёпленькими».

— Признаться честно, я никогда не увлекался изучением природы вампиризма, — сказал Маркус, повернувшись ко мне; чёрные волосы качнулись плотной волнистой завесой возле его шеи, скрытой за воротником. — Этим раньше занимались Кайус и Карлайл, однако с тех пор, как Карлайл нас покинул, Кайус приостановил все свои изыскания.

— Они были близки, да? — я упёрлась затылком в стену. — Кайус и Карлайл.

— Да. Это столь очевидно?

Я пожала плечами. Где-то справа принялись стрекотать цикады — словно включился жучиный оркестр. Звук был резким и громким, но не бил по ушам.

— Больше догадка, наверное. Кайус очень… нервно реагировал, когда разговор заходил про Карлайла. И жена Кауйса, Афинодора…

— Афинодора всегда ревновала его, ко всем, — Маркус поднял голову и всмотрелся в небо, наверняка выискивая сильными вампирскими глазами первые вечерние звёзды. — Сколько она перевела служанок…

— «Перевела»?

Было довольно странно слышать это слово в отношении прислуги — в отношении людей. Учитывая, что Маркус человеков кушает на завтрак, обед и ужин, что должно значить это «перевела»?

Убила, не съев? Отравила, из-за чего их кровь стала непригодна для поглощения? Ух, сколько вариантов! И ни один мне, человеку из двадцать первого века, не нравится.

— Несмотря на довольно нежный вид, Афинодора одна из самых опасных вампирш, с которыми я когда-либо встречался, — медленно произнёс Маркус, чуть склонив голову к плечу и всё ещё высматривая что-то в далёких галактиках. — Её дар, её внешность, её образ мышления… идеальная жестокость. Я всегда был удивлён, что же она забыла рядом с Кайусом, однако со временем понял, что в нём её привлекает его непорочность.

— Что?..

Так, ладно. Ладно! Вот сейчас у меня переворот в голове происходит; Кайус, которого я считаю чуть ли не воплощением зла, на самом деле… непорочен? Простите, но при этом слове у меня в голове возникают только изображения голозадых светлых купидончиков, стреляющих сердечками на палках вместо нормальных стрел.

И крылышки, крылышки! Крылышки…

— Того Кайуса, который есть сейчас, создала Афинодора, — перефразировал специально для недалёкой меня Маркус. — Его жестокость не более чем воспитанная черта. Она долго взращивала в нём качества, которые её бы привлекали. Однако, добившись своего, Афинодора практически утратила к Кайусу интерес. Если так подумать, то эти двое никогда не знали настоящей любви, так что и понять меня не могут…

Последнее явно было не для моих ушей, так что я сделала вид, что ничего не слышала, а если и слышала, что не поняла. Маркус замолчал, прикрыв глаза — вид у вампира был очень… печальный? Нет, не то слово. Скорбный, наверное — это подошло бы больше, хотя и не передало бы того настроения, которое возникло.

Маркус словно начал испускать из себя что-то тёмное, неприятное, поглощающее. Как в игре «Выход Смерти» — немного заденешь эту черноту, и тебя утащит по ту сторону жизни. Ничего хорошего.

Я сцепила пальцы в замок и нервно сжала их. Вот не хотела же задевать тему отношений, но Маркус самостоятельно справился с происходящим. Какой молодец, какой хороший мальчик, тц… и как прикажете спасать ситуацию?

Так, если бы мы были в Диснее, то я бы спела. Но «Сумерками» занимались Legendary Television, и песни тут не подходят.

Но у меня нет других вариантов, так что вперёд — и с песней! С женой работало, когда у неё было плохое настроение, может, и тут выйдет?..

— Как упоительны в Вольтерре вечера, — запела я немного неровным голосом то, чего и сама от себя не ожидала; просто мелодия мне почему-то напомнила о «Крёстном Отце», а мы в Италии, так что… — Любовь, шампанское, закаты, переулки…

Маркус повернулся ко мне, выглядя ошеломлённым. Ну да я не буду его осуждать: если бы при мне кто-то так запел, я бы тоже обалдела от происходящего. Ещё бы и думала, что у человека или настроение слишком хорошее, или где-то пробегала принцесса из «Зачарованной». Немного пошаришь по кустам — и оттуда повыпрыгивают разные белочки-птички. Ну и портал в диснейляндию тоже найдётся, куда без него.

— Ах, лето красное, забавы и прогулки, — я взяла Маркуса за руку и сжала пальцы, не зная ещё, как показать ему свою поддержку. — Как упоительны в Вольтерре вечера…

Хотя эта песня всегда у меня почему-то ассоциировалась с отпуском и каким-нибудь «традиционным» рестораном на первой линии берега, сейчас этих мыслей не возникало. Маркус внимательно слушал меня, каждую строчку словно пропуская через себя — значит, русский знал. Ну и прекрасно.

— На том и этом свете буду вспоминать я…

— Как упоительны в Вольтерре вечера, — допел за меня Маркус на идеальном русском.

Это что тут, все красивые мужчины учат великий и могучий?

Я, немного растерянная, повернулась к вампиру. На лице у Маркуса не было и следа от прежней хандры — вместо сплина я увидела ласковую улыбку, от которой мужчина казался совсем юным, полным жизни и очень красивым. Даже неловко стало как-то рядом с таким красавцем находиться: он словно вышел из какого-то романтического фильма, тогда как моя внешность подошла бы к триллеру или хоррорам Кинга.

Ну или к фильму про депрессивного подростка. Хотя с депрессией я, на секундочку, справилась. Можно взять с полки пирожок и повесить на грудь медальку.

Маркус поднял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони, окончательно выбивая меня из колеи. Мда… мне так делали раз в жизни, наверное — по крайней мере, я этот раз смогла вспомнить. Так что естественно я растерялась настолько, что и сказать ничего не могла.

— Ты звенишь в веках, Campanula, — не очень понятно сказал мне Маркус. — Благодарю тебя, эта песня была очень… приятной. У тебя хороший голос.

Не у меня. У Беллы. Хотя Белла — это теперь я, так что у меня, получается.

Эх, как всё сложно с этими перерождениями.

Небо из красного перешло в серо-фиолетовое и практически потеряло свои краски. Наползала ночь, и даже я со своим слабым человеческим зрением начала видеть первые звёзды. Вот стоит стать вампиром хотя бы для того, чтобы наслаждаться ночным небом. Всегда любила выискивать созвездия или просто разглядывать призрачные следы далёких, возможно уже погасших светил…

Я смотрела на небо и старалась игнорировать то, что Маркус всё ещё разглядывает меня. Да и то, что мою ладонь он всё ещё держал в руках, тоже привлекало внимание и мешало сосредоточиться…

Кашлянув, я осторожно вытащила пальцы из его хватки.

— Можно спросить?

— Конечно, Campanula.

— Фелиция — ей вообще сколько лет? Если честно, я подумала, что она очень древний вампир.

— Хм…

Маркус положил руки на колени, — спасибо, что не на мои, — и прищурился, явно думая о чём-то неприятном. Мда, точно, отношения между этими двоими… но вопрос про Фелицию — это то, что пришло мне в голову первым.

— Фелиция одна из самых древних вампиров, Campanula. И тем она опасна.

— В смысле?

— Она думает другими понятиями. Живя с кланом Карлайла, ты должна была понять, что вампиры, обращённые в разные эпохи, тянут своё время за собой. Возможно, тебе было сложно понять кого-то из олимпийцев. Тебе может быть сложно понять меня, поскольку мы рождены в разное время. А мне, в свою очередь, бывает сложно понять Фелицию.

— Эм… она не выглядела какой-то… «не такой»? Не знаю, как объяснить.

Маркус провёл рукой, не давая мне пуститься в попытке объясниться.

— Я понял, о чём ты. Тем не менее, она «не такая». Лучше бы тебе с ней не контактировать… по крайней мере, пока ты не будешь обращена.

Почему-то из-за последнего слова меня пробило дрожью. Вроде бы с фактом своего вампиризма я уже смирилась, но одно дело, когда ты самостоятельно думаешь об обращении, и совсем другое — когда о нём говорит кто-то со стороны. Словно о свершившемся факте, который уже не изменить и не передумать.

— Я хотела, чтобы меня обратил Карлайл…

Мне стало зябко — словно температура с потемневшим небом ухнула на добрый десяток градусов. Естественно, ничего такого не произошло; все изменения были исключительно в моей голове. Но будто от этого легче.

Настроение свалилось вслед за ощущаемой температурой, кстати. Я вспомнила о своей новой семье: Карлайл, Карамор, отец, Элис, Мистер Меланхолия и Снежная Королева, Джаспер, Джейк…

— Почему именно Карлайл? Ты знаешь о его даре?

— Да какой там дар, я просто к нему привязана, да и он согласился меня обратить, так что… какой дар?

Я даже выпрямилась, когда поняла, что спросил у меня Маркус. Повернувшись к мужчине, я подняла брови — вроде как «ну давай, продолжай уже!»

Вот внимания у меня стало, как у ребёнка, честное слово. Сначала грустила, но появившаяся новая тема для разговора быстро выбила из головы всю печаль. Не уверена, кстати, что это хорошо; с другой стороны, учитывая моё затворничество, неумение справляться со вспышками собственных эмоций — лишь небольшая и вполне приемлемая плата, я считаю.

Маркус встал со скамьи и протянул меня руку. Я в его ладонь вцепилась и вскочила следом — меня поглощало любопытство.

Ну в самом деле! «Дар» Карлайла! Это же практически как узнать, что в мире существуют феи с единорогами; словно тебе вот-вот приведут неоспоримые доказательства того, что в ближайшем лесочке можно найти следы благого народца…

— Предлагаю пройтись перед тем, как вы отправитесь спать, — мягко произнёс Маркус. — Всё же, вы и без того долгое время были практически без движения… за что я прошу прощения.

— Ой да бог с ним. Так что насчёт Карлайла?

Мужчина, видя мою заинтересованность, рассмеялся. Наверное, я была со стороны похожа на возбуждённого щенка, увидевшего палочку.

Взяв себя в руки, я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и извинительно улыбнулась. Маркус кивнул в ответ на эту улыбку и потянул меня за собой на вечерний променад.

Несмотря на практически полное отсутствие света, всё было хорошо видно. Фонари в Вольтерре всё же были, — очень редкие и вмонтированные в стены зданий, — да и из окон иногда лился жёлтый свет от включённых ламп. Люди жили свою спокойную жизнь, наслаждаясь ею и не зная, что под их ногами обитает целый кланище кровососов.

— Если быть откровенным, то наличие дара у Карлайла не подтверждено, — принялся рассказывать Маркус; слишком неспешно, на мой взгляд, но перебивать или поторапливать его я по понятным причинам не стала. — Аро, сколько бы ни пытался понять, есть ли он, так и не смог дать чёткого ответа. Более того, мы приглашали в Вольтерру нескольких вампиров, которые способны определять наличие и направленность дара… однако и они ничего не смогли нам сказать.

— Совсем ничего?

— Ни «да», ни «нет». Карлайл для них был словно невидим. Их силы стекали с него, не проникая в суть, как это бывает обычно. Аро решил, что это часть его дара…

— Хм.

Ну ясно. Что же, понятно теперь, почему Аро удерживал Карлайла в Вольтури, если у дока всё-таки был дар — Аро же тот ещё любитель коллекционировать чужие силы. Да и я думала, что у Карлайла есть способности. Другое дело, что я, видимо, в своих предположениях ошиблась — о чём я и сказала Маркусу.

— Ошиблась? В чём же?

— Я тоже считаю, что у Карлайла есть дар, причём очень сильный. Только я думала, что его способности позволяют привлекать к себе людей и производить на них хорошее впечатление. Опасные силы, если так подумать.

Маркус улыбнулся.

— Да, опасные. Но ты на самом деле ошиблась — по крайней мере, так бы решил Аро. Он считает, что дар Карлайла в другом.

Я недовольно посмотрела на мужчину, но тот больше не поворачивался ко мне, просто идя вперёд с этим довольным выражением на хорошеньком личике. При каждом шаге его волосы покачивались, а несколько довольно плотно закрученных кудряшек, — они прятались за основной массой волос, словно стеснялись своей формы, — подпрыгивали. Выглядело забавно: весь такой идеальный вампир Маркус с его неидеальной причёской.

Удивительно даже.

А ещё удивительно то, что этот неидеальный вампир меня, кажется, попросту дразнит!

— Мне надо выпрашивать продолжение или что?

Он снова рассмеялся. Какой-то мужик выглянул в окно, но, завидев нас, только головой покачал — наверное, мы с Маркусом смотрелись, как парочка на прогулке. Ну или мужик увидел плащ Вольтури, который Маркус как-то хитро откинул за плечи, чтобы тот не висел на его фигуре балахоном.

Плащ Вольтури — та ещё штука. Узнаваемая даже в кромешной тьме, отвечаю.

— Можно и выпрашивать, — с каплей игривости сказал Маркус. — Но я не буду томить твоё любопытство больше, Campanula. Аро считает, что дар Карлайла в том, что обращённые им вампиры сильнее прочих. И дары у них проявляются чаще.

— М-м-м… не уверена.

Доподлинно я знала, что Карлайл обращал Эсме, Розали и Эдварда; при этом волшебством одарило только Мистера Меланхолия. Элис и Джаспер пришли в клан со стороны, Эммета вроде бы обратила Розали, если я не ошибаюсь.

Если учитывать канон, то Карлайл ещё вроде бы обращал Беллу. Которая потом обладала очень мощным ментальным даром. Но Эдвард её и до обращения читать не мог, так что… да и не помню я точно, кто был обращающим «папочкой» для Свон: Карлайл с Эдвардом там, вроде бы, вместе старались.

Кстати, всегда меня удивляло, как все спокойно реагировали на то, что доктор Каллен ставил опыты на новом члене клана. Введём-ка дивчине морфий, почему нет? А ещё кольнём ядом прям в сердце! И запишем результаты эксперимента, — хотя этого в книге не упоминали, ясное дело, — а то что это мы такую возможность теряем!

Если мы говорили бы про книжного Карлайла, про которого я почти ничего не знала, то такое поведение казалось мне странным. Но теперь, узнав дока получше, — не прощу ему безвременную мышиную смерть, ух! — я вполне верила, что он мог бы и морфием меня обколоть, и шприцами понатыкать во все дыхательные и пихательные.

Весёлый этот парень, Карли-вивисектор. Средневековая медицина форевер.

— Из всех обращённых Карлайлом я только троих знаю, — сказала я Маркусу. — И только у Эдварда есть силы…

— Один из трёх, хм. Раньше был каждый второй.

— «Раньше»?

— Аро заставлял Карлайла обращать людей, отобранных для этого, — спокойно произнёс мужчина, словно это ничего не значило. — Если у новообращённых не было дара, то от них избавлялись. Это было веке в восемнадцатом… если честно, я считаю, что это и стало причиной, по которой Карлайл нас в итоге покинул. Он всегда слишком серьёзно относился к тем, кто был перерождён его ядом.

Я промычала что-то неопределённое. Вот это подробности, однако; что-то мне кажется, что, если я таки продолжу нормально общаться с жителями Вольтерры, то передо мной вывалится просто огромная куча грязного нижнего бельишка. Вот что мы уже про Карлайла знаем: у него были дружеские отношения с Кайусом; эти двое вместе проводили какие-то эксперименты, наверняка не только с вампиризмом; у правителей Вольтерры были весёленькие оргии, где док тоже участвовал; Аро заставлял Карлайла обращать людей…

— И что, у каждого второго был дар? — недоверчиво спросила я.

Маркус погладил меня по руке, что так и лежала у него на предплечье. Мы перешли узенькую улочку и направились дальше, зажимаемые невысокими домишками с двух сторон. Вдалеке был слышен звук падающей воды — видимо, это был тот самый фонтан, через который в фильме очень пафосно перебегала Белла.

Ну хоть посмотрю на местную достопримечательность, уже хорошо. Да и вообще, после сидения в одной комнате для меня эта прогулка — буквально как глоток свежего воздуха.

— У каждого, — согласился со мной Маркус. — Иногда даже чаще. Дар мог быть слабо выражен или просто оказаться бесполезен, однако он был. Тогда было так сложно доставать людей, достойных обращения… знаешь, сейчас очень интересное время. Люди невероятно расплодились. Казалось бы, можно брать любого и не беспокоиться о сохранении популяции в ближайших городах. Однако мы вынуждены действовать даже осторожнее, чем прежде, чтобы не раскрыть свою природу. Пришлось, к примеру, вводить запрет на охоту в Вольтерре, с чем связана целая история… и другие мелочи.

— Дар Карлайла, — нудно напомнила я, возвращая нас к прежней теме разговора. — У других вампиров не так?

Маркус насмешливо фыркнул.

— Аро обращал людей тысячами, однако смог получить лишь пару непритязательных способностей у выбранных людей. В итоге он сдался. Я за свою жизнь обратил около сотни людей, по тем или иным причинам. Лишь одна из них имеет дар, и она до сих пор жива, кстати. Кайус в общем любил раньше обращать и стравливать новоиспечённых вампиров — это нравилось как ему, так и Афинодоре. Так что можно было наблюдать и вести записи. И у Кайуса не получилось ни одного «одарённого».

Я пожевала губу. Это что получается, у Карлайла действительное есть «дар»? Или просто вампирский яд у него какой-то по-особенному забористый? Интересно…

Ещё интересно, почему док про это ничего не сказал. Наверное, ему неприятны эти воспоминания? По крайней мере, это звучит, как рабочая теория: Карлайл всё-таки был пацифистом. Странненьким, ну да простим доку это — это всё возраст, точно вам говорю.

Фонтан на главной площади Вольтерры оказался не таким впечатляющим, как я представляла. Вот в фильме его хорошо показали: среднего размера каменная чаша, стела в центре. На стеле несколько львиных крошечных голов, из которых льётся вода, и какая-то пародия на кубизм в формах. Ни тебе подсветки, ни растений вокруг. Ещё и брусчаткой площадь выложили, фу.

Если бы я была в неудобной обуви, точно бы ногу подвернула или вроде того. Но тут Вольтури не сплоховали, и выданные мне черевички оказались выше всяких похвал — я даже не натёрла себе ничего.

— Мне не нравится, когда меня к чему-либо принуждают, — сказала я, имея в виду то ли ситуацию с Карлайлом, то ли собственное заточение. — Я бы на его месте тоже ушла бы. Удивительно ещё, что он не затаил на вас злобу и не пытается мстить.

— Он просто другой, — понимающе улыбнулся Маркус. — В Карлайле словно нет кувшина для хранения злости. А если он и есть, то явно с трещиной в самом низу. Не знаю, что нужно сделать, чтобы вывести Карлайла из себя…

Я передёрнулась.

— Вот надеюсь, что мы никогда и не узнаем.

Как говорится, «бойся гнева хорошего человека».

Интерлюдия II. 1.09.2005.

«Сегодня я очнулась от прикосновения. Оно было слишком мягким для Джеймса — он никогда меня так не касался. Почти сразу, ещё даже не придя в себя после ритуала, я поняла, что меня касается женщина.

Сначала я подумала — как так, кто меня нашёл? Пускай Монета осталась у Джеймса, ритуальная магия всё ещё подчинялась мне. Хуже, чем раньше, но всё ещё… я ограждала место ритуала, Лоран, друг мой. Так что никто не мог меня найти, пока я сама того не захочу.

Никто из живых, ясное дело.

Но та, кто меня трогал, живой уже давно не была. Моя личная Немезида, мой страж, мой палач, когда она оставит меня в покое? Лоран, знал бы ты, как мне страшно смотреть на эти цветы и вырванные ногти…»

Карлайл вздохнул и отложил письмо. Потёр глаза. Сколько бы он ни вчитывался в то, что когда-то написала Виктория, понятнее не становилось; Элис продолжала утверждать, что в этих письмах осталось нечто, способное помочь клану найти Белз и Бри. Однако Карлайл, помнящий каждую строчку наизусть вплоть до наклона букв, никак не мог взять в толк, что же ему в этих письмах искать.

Элис не баловала его подробностями. Да никого не баловала в последнее время; от её молчаливости страдал даже Джаспер. Обстановка в клане была напряжена до предела, неправильно что-то скажешь — и вспыхнет конфликт.

И у Элис в руках было огниво.

Потерев лицо, Карлайл встал из-за стола и подошёл к окну. Заложив руки за спину, он какое-то время рассматривал открывающийся пейзаж, после чего перевёл взгляд на крошечные трещинки в стекле. Человек их и не заметит, однако для вампира разглядеть их не представляло труда.

Вернувшись к столу, Карлайл взял телефон и набрал номер стекольщика. Нужно было заменить окна — зиму они всё равно не переживут. Попадёт в такую трещинку малюсенькая частичка водяной капли, потом ударят морозы, и всё растрескается. Вампирам-то с Джейкобом ладно, а вот Бри и Белз холод переносят плохо.

Он надеялся, что к тому моменту, как температура опустится, девочки уже будут дома. Вернутся… где бы они ни были сейчас.

Элис держала в руках огниво, под ногами Карлайла была целая гора пороха. Его дочь, провидица, знающая, как сделать тяжёлый выбор, смотрела на Каллена снизу вверх. И молчала, когда её спрашивали, где находятся две её сестры.

Карлайл понимал, что у Элис свои причины. Она слишком любила Белз и была слишком привязана к Бри, чтобы делать что-то им во вред — это Карлайл понимал тоже. Однако принять это всё равно было непросто.

И это ему! Карлайл по праву считал, что самообладание — одно из главных свойств его характера. Однако в клане была нервная Розали, порывистый Эммет, огрызающийся на каждую мелочь Эдвард, Джейк с горячей звериной кровью… и Эсме.

Эсме, чей дух трепетал, словно последний лист на дереве в позднюю осень. Немного сильнее дунешь — он сорвётся, улетит… и на место его уже не приклеишь, как бы ни старался.

Стёкла заменят через неделю.

Раз Элис не звонила отговаривать от этой даты, значит, всё нормально.

Карлайл попрощался с мастером и убрал телефон в карман. Вернулся к окну. Из темноты леса вылетел ворон — громадный, как маленький птеродактиль, с невероятным размахом крыльев и оперением, поглощающим свет.

Вздохнув, Карлайл заложил руки за спину, — сцепил пальцы одной на запястье другой, — и медленно двинулся вниз. Главное было не сорваться на вампирский бег — всё равно спешить некуда.

У Карлайла же отпуск. Который он собирался провести с семьёй.

Воистину, верно говорят: человек предполагает, а Бог располагает. Никогда не стоит загадывать на будущее, никогда!..

Джейкоб был в гостиной, недовольно хмурился и сушил волосы полотенцем от вездесущей влажности форкских лесов. Ноги у оборотня были босыми — опять, видимо, забылся и обратился в кроссовках.

— Ненавижу мокасины, — подтвердил мысли Карлайла Джейк. — Почему не делают полностью органические Найки, скажи пожалуйста?

— Не будут пользоваться спросом? Белз говорила, что вскоре пойдёт настоящая истерия насчёт органики и использования кожи в производстве обуви и вещей. Наслаждайся моментом, когда ты можешь спокойно купить хотя бы мокасины.

Парень скривился.

— Мне кажется, что я спонсирую чёртовы кросовочные фабрики, — пожаловался Блэк, швыряя влажное полотенце на диван. — Или где они там производятся. Задолбался без обуви я шататься, вот что!

— Носи мокасины. — Блэк очень по-подростковому закатил глаза, и Карлайл улыбнулся. — Голоден?

— Съел бы целого быка. Джас где шляется?

Карлайл покачал головой, и Джейкоб не стал дальше расспрашивать. Джасперу было тяжелее всех, пожалуй. Как и остальные члены клана, он был привязан к Белз. Не так давно он окончательно принял в клан Бри на правах младшей сестры — а значит фактически впустил её в своё сердце.

И именно его жена отказывалась говорить, где эти двое находятся. Так что Джасперу приходилось мириться с молчанием Элис, продолжать любить Элис и поддерживать Элис, которой так же было непросто.

— Еду он тебе в любом случае оставил.

— М-м-м… ладно.

Пока Джейкоб мыл руки, Карлайл выставил на стол всё, что было в холодильнике — после оборотов в птицу его единственный живой сын всегда испытывал зверский голод и сметал всё, что видел. У Джаспера благодаря этому оставалась причина готовить; Карлайл не знал, что было бы с юношей, если после пропажи Бри и Белз готовка оказалась бы не нужна. Слишком Джаспер увлёкся процессом; более того, он находил в нём успокоение.

— Что там… о, пельмешки. Отлично. Док, подай майонез.

— Не ешь много жирного, мы не знаем, как изменился твой желудок.

Джейк опять закатил глаза и от души выдавил майонез в тарелку — чуть ли не половину пачки. Карлайл хмыкнул и покачал головой — ладно уж. В принципе, его предостережение тоже было больше проявлением заботы, чем реальным обозначением опасности. Желудок Блэка, кажется, мог переварить что угодно.

— Нашли вы что-то? — Джейк навалил себе пельменей в майонезное море, посолил, добавил острый соус и положил сверху листик салата; последний был, видимо, хоть для какой-то пользы в блюде. — Элис вроде с утра в лес уходила.

— Она ещё не вернулась. Джаспер тоже ходит по лесу, но на территории Квилетов. Я читал письма Виктории, но так ничего и не нашёл.

— М-м-м… отстой.

Карлайл кивнул: отличная характеристика ситуации. Действительно, «отстой» — они все зависли на одном месте, даже не зная, в какую сторону двигаться дальше.

Если забыть о Белз и Бри, — будто это возможно!.. — то сосредоточиться стоило на пропаже странной девушки, за которую зацепилась Элис. Дженни, как считала провидица, была не только связана с преступлениями Эмиля, но и могла помочь Свон. Как-то. В подробности Элис не вдавалась, просто сказала это, словно констатировала всем известный факт — как она обычно делала.

Карлайл не стал её расспрашивать. И, да, он ей поможет… естественно. Пускай Элис и не была обращена им, это не делало её менее Каллен в его глазах.

Каждый член клана, так или иначе, помогал Элис. Кто-то рычал от недостатка информации, как Розали, кто-то бросил все свои силы на поиски Дженни, как Джейк, кто-то злился из-за молчания Элис… как Эсме.

Карлайл поморщился и сел напротив Джейкоба. Смотреть на то, как молодой парень быстро и жадно поглощает пищу, было крайне приятно; во времена, когда Карлайл был в его возрасте, такой аппетит сравнивали не иначе чем с любовью Господа. А уж если человеку есть, чем набить живот, то в целом можно говорить о Его благословении…

— Ты что-то совсем мрачный, — прочавкал Блэк.

Карлайл дотянулся и взъерошил парню волосы.

— Прожуй сначала, а потом уже говори. Неужели тебя надо всему учить, как ребёнка?

Джейк закатил глаза и сделал показательное глотательное движение; при этом волчонок даже половины еды у себя во рту не прожевал, Карлайл бы уверен.

— Решил, как птичка, заглатывать еду целиком? — Каллен подпёр подбородок рукой и насмешливо посмотрел на приёмного сына. — Ну-ну. Посмотрим, что скажет на это твой желудок через пару лет.

— Эй, вообще-то, я оборотень…

— Кишечная непроходимость бывает и у животных, — пожал плечами доктор, насмешливо улыбаясь. — Так что…

Джейкоб потемнел от смущения. Пробурчав чисто детское «я больше так не буду», он вернулся к своей еде. На этот раз квилет пережёвывал всё пускай не идеально, но уже намного мельче — для начала сойдёт.

— Я говорил, что ты мрачный, — повторил Джейк через какое-то время, когда его тарелка опустела наполовину. — Чего случилось-то?

Карлайл побарабанил пальцами по столу. «Случилось», да…

— Клан разваливается, — мрачно ответил он, неожиданно даже для себя самого. — И я в этой ситуации вообще ничего не могу сделать.

— А, ты про Эсме, — сразу понял Джейкоб. — Ну…

Он потёр нос и отвернулся к окну, хмуря густые брови. Карлайл посмотрел туда же и усмехнулся: через стекло в дом заглядывала белка. Увидев, что её заметили, животное бросилось прочь; Карлайл заметил, как напряглись мышцы Джейка в рефлекторном стремлении поймать убегающую добычу.

— Слушай, — кашлянул Блэк, возвращая внимание к тарелке, — как по мне, брехня это всё. То есть, из-за выпадения одного звена клан не развалится. Не знаю, за что у вас тут отвечала Эсме, но…

Он замолчал, неловко шкрябая вилкой по тарелке и явно не зная, что ещё можно сказать.

— За уют и семейную атмосферу, — сказал Карлайл, мягко улыбаясь. — Поэтому теперь, когда её нет рядом по большей части, мне кажется, словно всё кончено и с кланом в целом.

— Брехня это, — повторил Блэк, запихивая в рот побольше еды.

Карлайл встал и подошёл к холодильнику. Достал из него графин с апельсиновым соком, из кухонной навесной тумбы — два стакана. Один для Джейка, второй, по привычке, для себя. Наполнив оба, Каллен поставил сок рядом с тарелкой приёмного сына; Джейк, прошамкав благодарность, осушил сначала свой стакан, а потом и чужой.

— Короче, Эсме перебесится и вернётся. А мы пока можем заниматься каким-нибудь полезным делом. Найти эту треклятущую Дженни, например, или хотя бы к Чарли съездить.

— Дженни вряд ли, но вот проведать мистера Свона было бы действительно неплохо…

— М-хм. Сейчас доем, и поедем.

Вёл Джейкоб — Карлайл великодушно уступил парню место за рулём. Любовь Блэка к разнообразным машинам не пропала даже после повторного оборота и прорастания магии в жизнь Квилета; единственное, что смогло отдалить Джейка от вожделенных автомобилей — поиски следов Бри и Белз.

— У меня, кстати, вопрос к тебе, док, — сказал Блэк, когда машина встала на одном из светофоров. — Но предупреждаю сразу, что он неприятный.

Карлайл хмыкнул.

— Оставляю за собой право не отвечать.

Джейкоб кивнул. На то, чтобы собраться и сформулировать этот «сложный» вопрос, у него ушло минут пять, не меньше.

— Вот у оборотней есть запечатление, — медленно произнёс квилет, обдумывая и взвешивая каждое слово. — У Сэма и Эмили, к примеру, такая любовь, что Ули наверняка умрёт, когда его жена… эм, умрёт. У вампиров же есть такое, я правильно понимаю?

— Есть. Элис и Джаспер, Розали и Эммет…

— …Эдвард и его отражение, — подхватил Блэк, нервно усмехнувшись. — А у тебя с Эсме?

— Хм…

Вопрос действительно был неприятный, тут Джейкоб даже не соврал.

— Нет, — ответил Карлайл, отворачиваясь к окну. — Почему тебя это интересует?

— Ну…

— Светофор.

— А, да. Да… короче, — парень потёр шею, — просто у вас другие отношения. Не такие, как у Эдди и его зеркала… то есть, ладно, шутки прочь. Не такие, как у тех же Джаспера и Элис, понимаешь? Более, эм, человечные, что ли… мне кажется, что, если Элис вырежет какой-нибудь город, то Джаспер просто пожмёт плечами и подаст ей платочек… нет, плохой пример — он то же самое сделает для Белз, да и для Эдди… и для Розали, гм…

— Для тебя тоже, — фыркнул Карлайл, улыбнувшись. — Джаспер крайне привязан к клану. Однако ты прав, к Элис он привязан больше. К Элис…

— И к Белз, — кивнул Джейкоб. — Мда… там тоже запечатление?

— Это уж вряд ли.

Минут десять ехали в тишине. Блэк едва не вписался в подрезавшую его машину, но Карлайл успел вывернуть руль в сторону, и обошлось без аварии. Джейк с большим удовольствием показал подрезавшему мужчине тот-самый-знак на пальцах, и Карлайл даже укорять Блэка за это не стал — пускай стравит пар.

Эсме… да уж, ребёнок был прав, когда сказал, что отношения между Карлайлом и нею не были такими же, как между запечатлёнными парами. Каллен всегда считал, что подобная близость более духовна, чем нечто, навязанное, — он не был уверен в правильность применения именно этого термина в выбранной ситуации, — вампирской не-жизнью.

Карлайл считал, что его брак с Эсме, — без шуток, — благословлён на небесах. Что Господь не просто так свёл их вместе. Пускай мужчина не горел тем же пламенем страсти, что грело сердце Эсме с первой их встречи, он всё же любил её — более тихо, спокойно, по-другому.

Но всё ещё очень сильно.

— Я когда был волком, сильно трясся из-за импринтинга. Запечатления, — Джейк сжал пальцы на руле. — Это как будто тебя кто-то по башке бьёт пыльным мешком, а потом оказывается, что ты посажен на цепь рядом с человеком, который, возможно, раньше у тебя вообще никаких положительных чувств не вызывал. В стае ведь была ситуация с неприятным импринтингом. Лия…

Слушая несчастную историю брошенной волчицы, Карлайл только головой качал: вот поэтому он и считал, что его отношения с Эсме — благословение. В них они были вольны решать самостоятельно, куда будет двигаться их брак.

И будет ли он вообще…

— Да всё образумится, — не очень уверенно сказал Джейк, заметив, что Каллен помрачнел. — Извини, что задел эту тему…

— Всё нормально, — ответил Карлайл.

Не произноси ложного свидетельства на ближнего своего.

Чарли был дома — насколько Карлайл знал, его женщина, Сойка, требовала, чтобы Свон ел вместе с ней; в ином случае он бы вовсе есть перестал, наверное. С момента пропажи дочери он сильно сдал: потерял вес, осунулся и просто внешне постарел. При этом взгляд у мужчины был полон мрачной решимости — шериф Свон не собирался сдаваться и прекращать искать свою девочку.

Карлайл знал, что он патрулирует город и окрестности в нерабочее время. И что по своим связям он добился помощи от полиции штата. Только вот, судя по всему, Белз не было не то что в Вашингтоне — в Америке.

К этому выводу Карлайл пришёл ещё месяц назад, благодаря одной оговорке Элис. Его дочь своих слов и его выводов не заметила, пребывая в горячке лавины видений. Но Карлайл услышал. И запомнил.

— Это что, тачка Эсме? — Блэк нагнулся к рулю, всматриваясь в машину, выглядывающую из-за полицейского Шевроле. — Эм-м-м…

Карлайл отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.

— Паркуйся, — сказал он, вылезая из машины. — Потом иди в дом.

— М-м-м… ладно.

С Эсме Карлайл столкнулся буквально нос к носу, стоило ему подняться на крыльцо: дверь дома Свонов открылась, и женщина замерла на пороге, так и не переступив его.

— Добрый вечер, — Карлайл кивнул Чарли, стоящему позади жены. — Эсме.

— Карлайл…

Свон поднял брови, переводя взгляд от Карлайла на Эсме и обратно. Потом, уловив напряжение между ними, расстроенно цыкнул в усы:

— Надеюсь, что ваш брак шатается не из-за происходящего.

Эсме сжала сумочку в руках. Карлайл услышал хруст внутреннего поддерживающего форму материала — жена не сконтролировала силу нажима пальцев.

— У нас просто кризис, — тихо сказала Эсме, с болью посмотрев на мужа. — Я пойду.

Она спустилась с крыльца, — стук каблуков по деревянным ступенькам, — и поспешила к своей машине. Карлайл и Чарли смотрели ей вслед — нежно-розовый юбочный костюм, идеальная укладка, плюшевый мягкий берет.

— Я бы догнал, — сказал Чарли будто бы между делом. — Но слушать меня конечно смысла нет, мой брак рухнул чёрт знает сколько лет назад.

Карлайл сжал зубы.

— Я отойду.

— Дверь открыта, — махнул рукой Свон. — О-о-о, малыш Блэк!

— Хватит меня так называть, старик!

— После того, как ты завизжал, когда рыба выпрыгнула на тебя из воды? Ни за что, малыш Блэк!..

Карлайл быстро спустился с крыльца, оставляя родственные переругивания за спиной. Эсме уже села в машину и даже успела завести мотор, но почему-то медлила и не уезжала с участка шерифа.

Каллен упёрся рукой в крышу автомобиля и наклонился, всматриваясь в родное лицо любимой жены. Эсме открыла оконце и повернулась; глаза у неё были сухие, со множеством едва заметных трещинок нна склере — пускай вампиры не могли плакать, как люди, но они не лишались этой способности насовсем…

— Я никогда не хотел заставлять тебя плакать, — тихо сказал Карлайл.

Эсме сглотнула и мелко кивнула. Её волосы качнулись, и это маленькое, ничтожное, ничего не значащее движение взорвало в груди Карлайла бомбу любви к этой женщине.

Кому нужны запечатления, если твоя душа может чувствовать так?

— Я знаю, Карлайл. Знаю. Но ты… я не могу принять то, что клан ничего не делает, чтобы найти мою девочку. И, раз это происходит…

Она замолчала, запнувшись о собственные слова. Карлайл зажмурился: сколько раз они уже обсуждали это? Сколько раз спорили? Они говорили об одном и том же, хотели одного и того же, только выходило так, что они считали разные методы лучшим подходом к ситуации.

Карлайл предлагал веру, — «Это так в твоём духе, чёрт бы побрал твоё католичество!» — пускай не в Господа, но в Элис. В её любовь, её привязанность к девочкам, в её принадлежность к Олимпийскому клану. В то, что Элис сделает всё возможное, — и невозможное тоже! — чтобы добиться наилучшего исхода для Калленов.

В то, что в итоге Белз и Бри вернутся домой. Надо просто подождать и помочь провидице выбрать тот вариант будущего, который лучше всего подходит для…

Эсме не верила Элис. Эсме разочаровалась в ней; всё ещё считала её своей дочерью, но словно Элис стала в её глазах порочным ребёнком, опасным элементом клана, тем самым «уродом», что есть в каждой семье. Эсме не могла больше придерживаться веры в дар Элис; не могла она также сидеть без движения и без каких-либо действий.

— Ты всегда такой пассивный, — тихо сказала Эсме, глядя на Карлайла с огромной болью в грязно-бурых глазах; она пила человеческую кровь? Почему? Когда? Как так… — Я не могу больше этого позволить. Не могу и дальше оставаться рядом с тобой, это бездействие… оно меня убивает, Карлайл.

— Что с тобой случилось?

Он протянул руку и погладил Эсме по лицу. Женщина прильнула к его ладони, но почти сразу отстранилась — дистанцировалась не столько физически, сколько эмоционально.

— Напали в городе ночью, — коротко ответила Эсме, отворачиваясь. — Я была… я не сдержалась. Больше не повторится.

Карлайл глубоко вздохнул и опустился рядом с машиной на корточки.

— Мне всё равно, — сказал он, устало смотря на свою женщину. — Я буду любить тебя в любом случае, Эсме.

Она недоверчиво посмотрела на мужа, сведя брови к переносице.

— Даже если я буду пить кровь людей? — спросила Эсме одними губами.

Карлайл кивнул. Эсме поджала губы и отвернулась, лишь бы не видеть его взгляда.

— Это всё равно не оставит меня в Форксе, Карлайл. Я буду искать Бри, пока я жива. И, когда найду… я её обращу. Если она этого захочет.

— Лучше приведи её домой, Эсме, — выдохнул мужчина, поднимаясь. — И я обращу её сам. Бри выглядит достаточно взрослой, чтобы вампиризм не приносил ей проблем, а ты… твой самоконтроль не идеален, ты знаешь сама.

Она замолчала, словно замкнулась в себе. Раковина моллюска, захлопнувшаяся из-за неосторожного прикосновения. Карлайл протянул было руку, хотел дотронуться до шоколадных волос, кончиками пальцев погладить их рыжий отблеск — и одёрнул самого себя.

Пускай… пускай.

Не было заповеди, говорящей, что нельзя неволить того, кого любишь; но если бы Бог спустился на грешную Землю, Он бы точно не был против этой идеи. Ибо каждое из существ создано свободным и свободным умирает; души их лишь в руках Господних, и лишь Ему решать, чем должен быть наполнен их путь…

Уже отойдя от машины, Карлайл услышал, что Эсме открыла дверцу. Когда он повернулся — жена налетела на него с крепким, сильным объятием. В нём было любви больше, чем во всех их поцелуях; пожалуй, впервые Карлайл по-настоящему ощутил эмоции своей супруги.

— Спасибо — прошептала она срывающимся голосом. — Спасибо, что не останавливаешь.

Он коснулся её волос, как и хотел. Стащил розовый берет, ласково провёл по прядям, зарылся пальцами. Вдохнул любимый запах, понимая, что ещё нескоро им с Эсме предстоит снова встретиться.

— Как я могу, родная? — спросил он, обнимая жену в ответ. — Я же люблю тебя…

Глядя вслед машине Эсме, Карлайл задумчиво покусывал свой язык и размышлял о том, что же он может сделать. Он всё ещё считал, что идея вот таких «натуральных» поисков Бри и Белз ничего не даст. В конце концов, не просто же так Элис плела интриги; хоть его дочь и любила развлекаться через незнание будущего у других членов клана, она бы никогда не поступала столь жестоко в по-настоящему серьёзной ситуации.

Значит, причина была. Иначе это всё просто не имело смысла.

Карлайл повернулся к дому и заметил, что Джейкоб с Чарли также смотрят вслед уехавшей машине Эсме. Блэк хмурился, тогда как Свон, напротив, словно познал глубины философии: стоял, засунув руки в карманы, и чуть ли на пятках не покачивался, как молодой парень.

Значок шерифа на мятой форменной рубашке блестел из-за лампы, подсвечивающей его сбоку.

Поймав мысль, Карлайл кивнул сам себе и широким шагом направился к Свону. Пора бы уже, в самом деле, подключать его к расследованию Элис — кто как не отец сможет по-настоящему выложиться, лишь бы найти своего ребёнка.

АКТ ТРЕТИЙ. 1. Слишком много гостей.

— Ehi, strega.

Я вздохнула.

— Strega!

Поморщившись, я повернулась набок. Ещё и накрыла голову подушкой — вдруг поможет.

— Bene, — фыркнул голос, — rispondimi già, per quanto tempo puoi tacere?

— Да ещё бы я знала, что ты там лопочешь, — сквозь зубы выдохнула я. — Достала уже!

— Sì, è un problema…

— «Пробле-е-ема», — передразнила я призрачный голос, садясь на кровати. — Вот это я могу блин понять. Точно проблема!

— E ora questa strega sta urlando…

— Орландо? Орландо Блум?

Девушка, всё никак не дающая мне спокойно поспать, тяжело вздохнула — так, словно это не она была моей проблемой и большой головной болью, а совсем наоборот.

Никакой совести у этой мертвячки, в самом деле!

— Urlo, strega. Non Orlando.

— Иди ты к чёрту со своим Орландо, — зло проворчала я, падая обратно на кровать. — Мне ещё сегодня ночью на экскурсию идти, а ты мне тут спать не даёшь!

От первой моей фразы я прямо телом ощутила чужое возмущение. Если честно, аж хорошо стало: достала меня эта мертвячка, сил нет. Вот так чуточку подгадить ей — милое дело. Потому что сделать что-то более серьёзное у меня просто рука не поворачивалась. А средненькое не получалось.

Ну вот что у меня с ней выходило. Я не могла её прогнать — мертвячка возвращалась после любых моих ритуалов, которые отпугивали её дай бог на полчасика. Чаще, конечно, любые «пугалки» действовали не дольше, чем на пять минут; за это время я успевала разве что глаза прикрыть, да сделать пару циклов дыхания для успокоения нервов. Только расслабишься, настроишься на сон, и тут н-н-а тебе! Мёртвая рука хватает за запястье!

Поначалу-то я пугалась, отрицать не буду. Потом привыкла, и весьма быстро. Не люблю всю эту резкость; большинство фильмов ужасов, которые я смотрела, мне не нравились чисто из-за большого количества тупых скримеров. Я же уважала нагоняющие жуть моменты, что-то среднее между хоррором и триллером. Из фильмов «Джезабель» очень заходил, к примеру, или «Лимб». Никаких тебе резких появлений неясной хтони!

Мертвячка, прицепившаяся ко мне, явно больше предпочитала стандартные такие ужастики. Чтобы неправильные отражения в зеркале, кровь, льющаяся из крана, резкие проявления паранормального в реальности. Всё в этом духе. Она хватала меня за руки и лодыжки, шептала в темноте ночи на уши что-то на итальянском, резко могла появиться и пропасть в затемнённом углу комнаты под потолком. Это, кстати, был один из немногих способов проявиться у мертвячки; всё остальное время она была в виде чёрной руки с золотой полоской браслета на сахарном запястье.

Рука у девушки была, кстати, тоненькая и изящная. Даже у Беллы ладони оказались шире. Я не знала, была ли причиной такой конституции молодость мёртвой девушки или же она просто обладала субтильным телосложением — даже когда моя мучительница была под потолком, разглядеть её формы оказалось нереально. Всё скрывал белый балахон — вроде как ночная сорочка в стиле «такое не носят уже лет четыреста».

Я хорошо рассмотрела только волосы девушки — длинные, завитые в тугие спиральки локонов, дающие здоровый отблеск. С такими волосами было не стыдно и в рекламе шампуня сняться, кстати. Была бы девушка жива, могла бы попробовать озолотиться.

О, палмолив, мой нежный гель!.. хотя нет, не подходит. Это же не шампунь…

— Ehi, strega. Stai dormendo?

Я сложила из пальцев фигу и ткнула, куда придётся. Судя по быстро затихшему смеху, — ни в коем случае не злобному, что вы! — попала. Трупяшка оставила меня в покое… на какое-то время.

Вытянувшись на постели, я сложила руки на животе и прикрыла глаза. Поспать бы… серьёзно, у меня на носу экскурсия — Маркус обещал вечером вытянуть одну узницу Вольтерры из её апартаментов и провести по интересным местам. Как вампир рассказал мне ранее, в черте города было достаточно раскопок и старых захоронений, о которых вездесущие археологи ещё не знали.

А за чертой — и того больше. Маркус, как существо, живущее тут уже некоторое время, мог навскидку назвать десять-пятнадцать интересных для истории мест. Этот представитель Вольтури просто наслаждался от того, что никому не нужные когда-то могилы вдруг начинали представлять ценность для людей настоящего.

— Я знаю как богатые, так и бедные захоронения, — рассказывал мне Маркус во время нашей прошлой прогулки по тёмным улочкам сонного города. — Мне нравится передавать информацию именно о последних.

Если так подумать, то богатые захоронения, наверное, для истории были ценнее. Хотя бы потому, что вещей в них можно было найти больше, чем в бедных. А больше вещей значит больше данных для счастливых археологов…

— Почему? — всё же спросила я, точно уверенная, что Маркус мыслил совсем в другом направлении, нежели я.

Красивый мужчина меня, кстати, не подвёл. Его ответ был не тем, о чём я подумала в первую очередь, но до того логичным, что аж противно стало:

— Мне смешно, — видя моё непонимание, Маркус улыбнулся; задумчиво склонив голову, он смотрел прямо перед собой, но при этом я видела, что его взгляд обращён глубоко внутрь него самого, — потому что при жизни богатые считали, что они важны, а бедные думали только о завтрашнем дне и едва могли собрать своим погибшим родственникам достойную их веры могилу.

— А теперь всё наоборот, да?..

Он усмехнулся, всё ещё пребывая мыслями где-то далеко от тёмных улиц Вольтерры, наших шагов и моей руки у Маркуса на предплечье.

— Ты понимаешь меня. Удивительно… да, всё наоборот. Теперь всё богатство, накопленное за жизнь разными способами, ничего не стоит. И больше их деньги ничего не решают. Богатство гробниц остаётся нетронутым, оно никому не нужно, на самом деле. Потому, что их не раскопали, ха. Тогда как захоронения бедняков настолько ценятся учёными, что кости хранят в сейфах.

В этом был смысл, на самом деле. Но ещё я чувствовала душок какой-то не очень приятной истории; или, может, Маркус ощущал себя Демиургом, когда распоряжался чужими могилами подобным образом?

В любом случае, мне почему-то это казалось милым. Крыша продолжала весело и быстро уезжать, несмотря на то, что я снова мягко зафиксировала своё сознание рунами.

В этот раз я использовала очень нужный став, который не зажимал мою ментальность жёсткими рукавичками, а скорее мягонько подталкивал кукушку обратно на место. Видимо, недостаточно… но я всё равно была полна оптимизма и смотрела в будущее с большой надеждой на своё обещанное «долго и счастливо».

— Sover du, heks? — услышала я мужской голос.

Да и говорили не на итальянском — я за дни близости с усопшей, — боже мой, звучит-то как… — наслушалась этого языка до тошноты. Итальянский был быстрым, певучим, в чём-то курлыкающим; фраза, прозвучавшая в комнате пару секунд назад, точно была произнесена не на этом мягком южном наречии.

Это точно не была моя мертвячка, так что я резко села на кровати, распахнув сухие от недосыпа глаза. Кто-то пробрался ко мне в комнату? Кто? Вампир какой-нибудь?

Мною поужинают?

В изножье сидела Бри; один глаз у неё был ярко-зелёным, другой — тёмным, обычным. Укороченные волосы, к которым я не успела привыкнуть, были влажными и завивались на концах в милые полукольца. А ещё Сырок отрезала себе чёлку — от нечего делать, видимо.

Я её за это даже винить в этом не могла, давайте откровенно. Мало ли кто как своё заточение проводит; какие кому в голову приходят развлечения. Я вот, к примеру, руны резала и завела себе двух новых друзей, оба не первой свежести. А Бри резала чёлку вместо рун; интересно, думала ли она о последствиях? Я имею в виду, что, если Сырка обратят в Вольтерре, то ходить ей с этой чёлкой до своих последних дней?

Мы ведь так и не узнали, что там с волосами у вампиров происходит. Элис было жаль резать, Эдвард и без того болезный, у Джаспера слишком милые кудряшки, а у Эммета волосы были коротко острижены и без нас. Про Розали я вообще молчу, а к Карлайлу и Эсме с такими предложениями подходить было просто неудобно.

Я, кстати, планировала обратиться и таки узнать, что будет с волосами. У меня сейчас они уже отрасли сантиметров на десять-пятнадцать, так что одну прядку где-нибудь снизу я бы могла выделить во имя интересов науки.

Локи улыбнулся, — улыбка эта была кривая и неприятная; двигалась у Сырка только одна половина лица, та, что с зелёным глазом, — и протянула:

— Или тебе уже привычнее другой говор, м? Stai dormendo, strega?

Я скривилась. Вот вроде древний бог, а издевается… хотя, наверное, потому и издевался, что ему скучно было.

Со всем уважением.

— Мне так надоел этот язык, сил нет! — пожаловалась я ночному гостю.

Бри склонила голову; пряди прямых волос мягко скользнули по похудевшим щекам и вытянувшемуся лицу. А девочка-то выросла за то время, что мы здесь находимся… пара месяцев точно была. Даже больше. Три или четыре?

Один из дневников, переданных мне Джейн, я благополучно исписала. Второй — наполовину. И это при том, что я заполняла их не каждый день, а в некоторые дни оставляла только пару строк, просто отмечая прошедшие сутки.

Короче, времени прошло достаточно, чтобы я поняла: Элис нас не ищет. Наверняка у неё были свои, несомненно очень важные причины. И тут получалось, что провидица нас буквально передала с рук на руки в любящие ладошки Джейн и её брата. Как там его, Алекс? Алек? Не помню.

Локи подполз ближе ко мне и уселся между моих ног. Его зелёный глаз был не таким ярким, как в прошлый раз — или мне показалось?

— Заметила, — сказал Локи; значит, не показалось. — Девочка стала моей гидьей, однако она недостаточно энергетически полна, чтобы удерживать меня здесь. То ли дело ты…

Он протянул руку и коснулся моей щеки обжигающими кончиками ледяных пальцев. Потом погладил меня по лицу и отстранился, смотря на меня сверху вниз — и как только получалось выдать такой взгляд в теле Бри, кто скажет?..

— Я всегда была энергетически полной, — сказала я, поняв, что от меня требуется хоть какая-то реакция. — Да и не только энергетически, кхем.

— Проведи ритуал ещё раз. Дай мне подношения.

Нервно облизнувшись, я посмотрела на бога. Трикстер внимательно следил за выражением моего лица, отслеживая малейшие изменения. Наверняка он видел все мои мысли; да я и не особенно пыталась их скрыть, говоря откровенно. Моё желание затребовать что-либо у бога было отвратительно очевидно, разве что яркой неоновой вывески у меня над головой не мигало.

Пересилив собственную жадность, — я могу что-то поиметь! Прямо сейчас! Я могу! — я встала с кровати и подошла к выключателю. Правда, посмотрев на Локи в теле Сырка, свет я отчего-то решила не зажигать — мало ли что там у Трикстера с освещением. Может, ему в темноте легче удерживаться в своей… эм…

— Что такое гидья? — спросила я, отходя к столу.

На нём ещё оставалось блюдо с фруктами — питание у меня как было шикарным, так и осталось столь же замечательным. Вес набрать не получалось из-за того, что вечно нужно было как-то магичить; я старалась каждый день перед отходом ко сну изматываться в ноль, делая амулеты, сжигая руны или ещё как-то творя волшебство.

— Гидья — это жрица.

— А strega?

— Ведьма.

Магия стала моим единственным способом освободиться. Раз уж на Элис нет надежды, — по какой-то важной для провидицы причине, так что я её не осуждала и не обижалась, — то нужно было брать дело в свои руки. И вообще, как говорится: хочешь счастья — иди накуй.

Ибо каждый сам кузнец и всё в этом духе…

Я прошла в уборную, где так же не включала свет — не хватало ещё, чтобы глаза привыкли к нему, ведь я тогда в комнате потеряюсь и пересчитаю костями все углы. Время было наверняка детским, часов восемь вечера, однако в Тоскане, — здесь и располагалась Вольтерра, — осенью солнце заходило чуть позже семи часов вечера.

Блюдо я быстро ополоснула от пыли и прочего. Затем, подняв взгляд на зеркало над раковиной, я скривилась: отражение явно не принадлежало мне. Я бы никогда не надела что-то вроде этой призрачной белой сорочки. Наверное… носила же я голубое платьице в горошек, которое Элис потом незнамо куда утащила?

Тоже тот ещё фэшн был.

Но, в любом случае, у меня не было длинных пружинистых чёрных локонов.

— Lasciami! — сказала я.

Слово это я выпытала у Маркуса, и значило оно банальное «отстань». Ну или «оставь меня», если говорить вежливым тоном, без надрыва. Однако с моим возмущением это было самое грубое «отвали», на которое я только была способна.

— Capisco te e la tua lingua madre, — быстро зашептала призрачная девушка из зазеркалья. — Chi c'è sul tuo letto, strega? Perché è così spaventoso?

— Lasciami, — повторила я, только уже не так уверенно; всё же, мертвячка звучала по-настоящему испуганно. — И вообще, скройся сейчас лучше, пока тебя Локи не съел.

Мертвячка вполне различимо вздрогнула и в следующую секунду пропала из отражения. Моё, правда, она на место не вернула, так что я теперь была почти вампиром из своей вселенной — в зеркале не отражалась, да.

Покачав головой, я подхватила блюдо и вышла из уборной. Локи всё так же сидел на кровати, поза — чисто Алёнушка с картины Васнецова. Только взгляд не грустный, а задумчивый; тут ещё непонятно, что лучше, если учитывать, что призванный мною бог был Трикстером.

Это как ифрит, только Трикстер. Непонятно, как выполнит твоё желание. Всегда сравнивала Локи с Клавикусом Вайлом из линейки игр «Древние Свитки». Там даже история была, где этот самый Вайл-обманщик пообещал исцелить девочку от ликантропии, а в итоге подарил её отцу топор. Чем не лечение, правда? Главное, какое надёжное…

Локи мне представлялся менее жестоким, но при этом более непредсказуемым. Для меня Трикстер был богом-зеркалом, который точно отражает твоё к нему отношение. Если ты вежлив, почтителен и не теряешь берегов, то всё будет в порядке. Если нет… я не хотела знать, что будет, если это «если» исполняется.

Ясно же, что ничего хорошего. Так смысл проверять и удовлетворять своё больное любопытство?

Блюдо я поставила на кровать перед Трикстером в теле моей названой сестры. Потом набрала на столе фруктов, вымыла их и разложила подношение. Старалась сделать покрасивее, хотя, как мне кажется, ничего у меня не вышло. Но я правда пыталась! Даже вытащила розу из вазы, обломила головку цветка и уложила ту рядом с фруктами.

Встав на колени рядом с кроватью, я положила руки на покрывало и выдохнула. Закрыла глаза. Сосредоточиться вышло легко и просто: из-за мертвячки, что так оперативно умотала ласты, когда я назвала имя Локи, я жутко хотела спать. Чёртова девка не давала мне отдыха уже какой день подряд, действуя на нервы даже больше, чем прежнее одиночество.

Вот не могла она тогда прийти, а? Я бы с распростёртыми объятиями её встретила! Да ещё бы и язык стала учить, чтобы жаловаться своей мёртвой «подружке» на жизнь свою тяжкую и на то, что трава раньше была непременно зеленее.

Хм. Если так подумать, то моё «раньше» — это ведь всеобщее «позже». Мне в две тысячи пятом лет девять было. Совсем мелкая… но уже школьница, третий или второй класс. Я рано пошла в первый класс…

А ну вернись в реальность!

— Локи, дарую это скромное подношение тебе, — прошептала я, склонив голову. — Прими эти дары. Прими их энергию. Обрати её… себе на пользу.

Я хотела сказать «моей сестре на пользу», но в последний момент прикусила язык. Мне всё ещё казалось, что просить что-либо у Локи — затея дурная. Пускай лучше он сам всё даёт, что считает нужным; высказываться можно будет в моменты, когда он станет задавать вопросы. Ну или если совсем уж непотребная дичь пойдёт…

— Молодец, — протянул Трикстер, зарываясь пальцами в мои отросшие волосы. — Умница.

Я подняла голову, однако Локи на кровати уже не было — бог исчез, как он делал и в прошлый раз. Зато блюдо передо мной было полно гнили, от которой меня мгновенно затошнило. И в этой тошнотности плавала головка засушенной розы.

Смыв эту бурду в раковине, — фрукты сгнили просто до жидкости, гадость! — я выкинула цветок и вернулась в комнату. Блюдо я, не нежничая, кинула на стол, выбивв громкий железный звон; сама же завалилась на кровать, с удовольствием вдыхая запах свежего белья. Мертвячки рядом не было, Локи рядом не было, я в комнате была одна… какое наслаждение, господи!.. Слишком много гостей у меня за сегодня!

Вот вечно кстати человеку всё не то и всё не так. Раньше я бы многое отдала хоть за какую-то компанию. А теперь ситуация поменялась, и я фактически «ворочу нос» от существ, которые жаждут моего монаршего внимания. Закушались вы, барышня.

С другой стороны, моя социальная батарейка вполне неплохо подпитывалась общением с Маркусом. И с людьми, с которыми он меня знакомил; но даже если бы этих людей не было, Маркуса оказалось бы вполне достаточно, чтобы жить спокойно на свете.

В Симс я была бы симом с чертой характера «Одиночка» или «Не любит общение»; шкала социальности у меня всегда заполнялась слишком быстро. В прошлой жизни мне хватало всего трёх контактов: матери, жены и подруги. Больше я ни с кем не хотела контактировать, что было, наверное, всё-таки не очень правильно. Как вывели антропологи, человеческий мозг развивался благодаря общению и ради него! А тут мы, интровертные интроверты, отказываемся от главной функции этого потрясающего органа, чтобы… чтобы что?

Нервы сберечь, может… Не знаю. Никогда не задумывалась над ответом углублённо; обычно излишнего общения я избегала просто для того, чтобы не чувствовать дискомфорта.

Кстати, довольно забавно выходит, что в этом мире у меня образовалось многовато социальных контактов. Отец, Джейк, Каллены, Майки — не слишком ли много для одного интроверта? В Вольтерре ещё себе знакомцев завела, да. Но последнее больше от нервов: я всегда становилась излишне разговорчивой в периоды повышенной тревожности.

Я растянулась на кровати, испытывая просто ни с чем не сравнимое блаженство. Было тихо: город уже перешёл к своей ночной жизни, люди разбрелись по домам. Да и в целом, моё оконце не особо пропускало звуки, так что…

Но тишина — это почти всегда хорошо. В тишине рождаются интересные мысли, — не те, которые из серии «тки Лорану вилкой в глаз»! — и идеи, в тишине можно побыть наедине с собой в спокойствии. Очень полезно, если кто меня спросит.

Мне показалось, что я прикрыла глаза всего на секундочку, наконец получив возможность отдохнуть от вечного присутствия рядом мертвячки, как моего плеча коснулись. Прикосновение это было мягким и нежным, практически невесомым; я же, в свою очередь, была на взводе из-за прихода Локи, так что сразу же распахнула глаза.

Честное слово, они должны были быть краснее, чем у Маркуса, склонившегося надо мной. Чисто картинка из какого-нибудь мультика; из Спанч Боба! Когда бедняга-Сквидвард научил излишне оптимистичную губку игре на флейте, и в итоге потом сам стал страдать из-за вечно разыгрываемых этюдов.

Эх, а ведь в детстве мне нравились Боб и Патрик; перешагнув своё двадцатилетие, я, как и многие другие «овзрослившиеся» люди, внезапно стала тем самым вечно недовольным кальмаром. Сквидварда я понимала всей душой: мне бы тоже жить спокойно, в тишине и мягком уютном одиночестве, да заниматься каким-нибудь классным хобби. Можно даже на дудочке играть, почему нет.

Хотя я раньше предпочитала укулеле. И фортепиано, но с ним мне очень помог Эдвард, насытив мою страсть к клавишным на какое-то время.

— Прошу прощения за то, что я вошёл без разрешения, — тихо сказал Маркус, по-совиному медленно моргнув. — Вы не отвечали на стук, так что я решил... войти.

Я тоже моргнула, даже как будто коротко зажмурилась. Маркус выпрямился и отошёл от постели; я же чувствовала себя глупо, будто была Белоснежкой, которая слишком резво распахнула реснички, и принц Чарминг не успел девчушку поцеловать.

М-м-м… если мы говорим о подобном сюре и сказках, то, наверное, всё же уместнее было бы сравнение с прекраснейшей принцессой Фионой. Да, определённо. Я и похожа на неё была больше: красивое личико и вечное желание кому-нибудь вмазать. Какому-нибудь Робину Гуду, да.

Где мой Шрек, спрашивается? Хотя нет, ну его. Есть вопросы поважнее.

Где моё болото?! Верните меня на моё болото!

Сев на кровати, я потёрла глаза. Те ощущались до жути сухими и точно были красными, я это чувствовала и без всякого взгляда в зеркало. Голова у меня немного кружилась — Маркус и моя нервозность выдернули меня из глубокой фазы сна, видимо.

Что за невезение, вашу ж мать…

На улице всё ещё было темно. Маркус выводил меня на прогулки исключительно по ночам, по вполне понятным причинам. Из-за этого уже было несколько конфузов: всё же в Вольтерре соблюдался достаточно жёсткий комендантский час. После десяти-одиннадцати гулять можно было только определённому слою населения.

И это я не про беспризорников и иже с ними говорю, а про полицию, священнослужителей, медиков и кого-то ещё. Политиков? Не помню; Маркус рассказывал мне об этом, но я точно запомнила только то, что по ночам свободно перемещаться по городу почему-то могли гробовщики. Вот они меня тогда удивили.

Маркус ещё пару забавных случаев рассказал, возникших из-за этого странного правила. Как-то захотели, значит, подростки купить себе пива — здесь не было запрета на продажу алкоголя, потому что по магазинам ночью практически никто не ходил. Что делать жаждущей молодёжи? Ксивы у них нет, формы тоже, — даже из секс-шопа, — но зато у одного из парней была бабушка-огородница.

И вот идут, значит, эти парни группкой, неся одну лопату на пятерых человек, а им навстречу выходит из-за угла полицейский…

— Я выйду, — сказал Маркус, заведя руки за спину. — Или мы перенесём сегодняшнюю прогулку?

Лишиться возможности выбраться из апартаментов лишний раз? Ага, конечно. Бегу и падаю! Тут я свою лень заткну куда надо, но на улицу выйду — зря мне, что ли, Маркус подогнал тёплый плащ? Погода на улице портилась; осень же…

— Нет-нет. Я сейчас соберусь. Извини, что-то меня разморило…

Он кивнул и неслышно вышел из комнаты. Я же устало вздохнула и рухнула обратно на постель. Эх, жизнь моя жестянка…

К сожалению, разлёживаться у меня времени не было. Я терпеть не могла опаздывать и старалась всегда делать так, чтобы люди меня не ждали; между прочим, подобная пунктуальность всегда хорошо обо мне говорила, так что даже с незнакомцами обычно было легче устанавливать доброжелательный контакт. Никогда не понимала людей, которые могут опоздать минут на пятнадцать; когда же ты им звонишь с закономерным вопросом, они только начинают собираться на выход.

Неуважение же, разве нет? В мире нет ничего ценнее времени; для смертных существ, я имею в виду. Не знаю, как изменится моё мировоззрение, когда я стану вампиром, однако пока что, со своими смертными мозгами, я собиралась в будущем наслаждаться каждой секундой своей вечности.

— Ehi, strega. Se n'è già andato?

…по крайней мере, если в ней не будет призрака, который зацепится за бедную-несчастную меня.

Пока я чистила зубы, то смотрела на отражение мертвячки, — та продолжала что-то лопотать на итальянском, и я не понимала ни слова, — однако думала совсем не про свою новую подругу. Мысли мои были далеко, в Форксе; в кои-то веки они не касались клана, отца или друзей.

Я думала о Виктории.

Её письма я перечитывала несколько раз, когда имела к ним доступ, — спасибо Джасперу, опять же, — так что хорошо помнила страх рыжей перед мёртвой девушкой, что её преследовала. Нет глаз, нет ногтей, зашитый рот и белая одежда.

Эмилева работа, сказала бы я; вот только Эмиль действовал по-другому. В глазах его жертв находились не васильки, — или там были колокольчики? Какие-то синие цветочки, — а листья клёна, который Янг просто обожал.

Как говорится, у каждого маньяка свои заскоки. Я могла побиться об заклад, что Эмиль к смерти девушки не имел никакого отношения; да и Викторию она начала преследовать довольно давно, лет десять-пятнадцать назад. Значит, кто-то убивал в Форксе и раньше.

Тем же способом, который предпочитал и Эмиль. Не знаю почему, но мне казалось, что мертвячка Виктории была убита женщиной — может, из-за того, что у Янга был не наставник, а наставница в его нелёгком колдунском деле?

Женщина с именем на «Д». Интересно, клан о ней нашёл хоть какую-то информацию?..

— Non andare con lui, Belz, — сказала мертвячка из отражения.

Она смотрела прямо на меня. Лицо её было скрыто за пружинками чёрных волос так, что оставалась только тонкая полоска белой кожи. Я видела частичку густой брови, по-кукольному загнутые ресницы, красные полопавшиеся капилляры и чёрную радужку без выраженного зрачка.

Призрак-вампир. Если её тело восстанет, а она в него влетит, то это будет одержимый призраком зомби-вампир. К-к-комбо.

— Я тебя не понимаю, — ответила я девушке, расчёсывая свои волосёнки пальцами. — И вообще, lasciami.

2. Вольтерра.

История города Вольтерра насчитывала не одно столетие, и произошло за это время достаточно, чтобы байки Маркуса никогда не заканчивались. Свою узницу, — меня, то есть, — один из главнюков Вольтури мог развлекать вплоть до наступления смерти по естественным причинам; а то и того дольше, если меня здесь всё-таки обратят. Казалось, что у Маркуса есть история буквально на любой вкус, под любой повод — только задай вопрос или дай ассоциацию.

Это было хорошо, потому что я, во-первых, любила исторические «байки из грота», особенно если дело касалось до-Средневековья. Во-вторых, мне не было скучно или неловко рядом с Маркусом, пока тот оставался увлечён рассказом: проговаривая старые события, вампир будто наполнялся жизнью и переставал напоминать уныло-грустного комарика, которого недокармливают кровью.

Было интересно наблюдать, как меняется выражение лица Маркуса. Он мог быть задумчивым, злым, раздражённым; но так же легко в его чертах просматривалась и радость, счастье, удовольствие. За каждой историей, которую он когда-то проживал или просто видел, скрывалось множество эмоций — и все они всплывали на лице вампира, как…

Нет, не знаю. На ум только плохие сравнения идут. Хотя я хотела сказать что-то поэтичное, вроде как «листья на воде»; жаль, что они не всплывают, гм.

Короче говоря, мне нравилось слушать Маркуса и наблюдать за ним, а ему, что очень хорошо, нравилось рассказывать всякое и погружаться в ностальгию. Может быть, это было немного по-стариковски? Наверное. В любом случае, Маркусу было достаточно годиков, чтобы он мог позволить себе немного понаслаждаться воспоминаниями о прошлом, в котором всё было по-другому.

Что интересно, Маркус ни разу не упоминал, будто «раньше трава была зеленее, небо голубее, а человеки вкуснее». Напротив, вампир вполне по-прогрессивному отмечал, что сейчас для человечества наступил буквально Золотой Век.

— Наличие медицины и доступного образования позволили выйти людям на новый уровень, — отрешённо размышлял мужчина, пока мы медленно двигались по тёмной улочке к пункту нашего назначения. — Условия жизни улучшились, опять же. Есть возможность самовыражаться и проявлять себя.

— Наверное, это не очень удобно?

— Хм? Почему?

Я покусала щеку изнутри, не зная, как бы сформулировать мысль. Моя рука лежала у мужчины на предплечье, а на ноге медленно образовывалась мозоль — что-то попало в мокасин, какая-то песчинка. Остановиться бы, да вытряхнуть её из обуви, вот только тогда Маркус потеряет свою спокойную философскую отрешённость.

Настроения у мужчины прыгали, как блохи на диком псе. Вроде и видно их постоянно, но при этом поднимаются из шерсти всё время новые насекомые — новые эмоции в нашем случае. Ничего хорошего в этом не было; признаться честно, подобная эмоциональная нестабильность вызывала у меня огромное напряжение, которое я всеми силами старалась подавить.

Мозг просто кричал: красный флаг! Красный флаг! Беги от него, Белз, он же точно чокнутый!

Ну есте-ественно, Маркус был не самым адекватным представителем рода человеческого. Прежде всего, человеком его было назвать уже и нельзя, как бы, он же вампир! Затем — Маркусу было столько лет, что крыша точно должна была начать своё интересное путешествие на юго-запад, к отъехавшим индейцам.

Короче говоря, я его крышу поддерживала в меру своих сил и окончательно уехать, — хотя бы рядом со мной, во время наших прогулок и экскурсий для меня-любимой, — не давала. Вот такими мелочами, как сейчас: если Маркус был в нормальном настроении, то я старалась не дать ему переключиться на негатив.

Хорошо ещё, что Маркус не был агрессивным. Все его негативные эмоции больше переходили в самодеструктивизм: депрессию, печаль, дереализацию. Не то чтобы мне это нравилось, однако своя шкура всё равно была дороже; я ничего не могла сделать со своим заключением, а иметь рядом кого-то, кто способен просто из-за плохого настроения, к примеру, сломать тебе шею… ну такая себе перспектива. Не очень вдохновляющая.

Поэтому я и опасалась Кайуса; как я уже поняла, не зря. Пускай вампир пока что действовал опосредованно, преследуя какие-то свои неясные мотивы, но ведь действовал же! И точно не мне на пользу!

— Ну, просто… если сейчас все себя так проявляют, то, наверное, охотиться стало сложнее? Труднее определить жертву и, эм, забрать её так, чтобы никто ничего не заметил.

Маркус усмехнулся. Я, приободрённая его реакцией, продолжила:

— К тому же, людей стало больше. И связей тоже стало больше, семьи там больше, всё такое. Значит, у каждого человека в среднем должно было стать больше людей, которые, случись что, начнут бить тревогу… я не права?

— Совершенно, — широко улыбнулся Маркус. — Всё как раз наоборот.

Теорию «одиночества в толпе и в сети» я и без вампира знала, на секундочку, однако Маркус её только подтвердил: с развитием социальности и электроники люди всё больше замыкались в себе. На дворе был две тысячи пятый, и до повального появления хикикомори ещё было лет пять минимум, но процесс уже пошёл. Становилось всё больше одиночек, которые добровольно запирали себя, практически ни с кем не контактируя.

— В целом, людей в Вольтерру доставляют из разных стран. В Тоскане охота запрещена нашими законами. Мы не гадим там, где живём.

— У вас кто-то специальный есть, кто этим всем занимается? — спросила я, внезапно словив дзен.

Иногда на меня находил нервный мандраж, — как же так! Людей едят! — а иногда наоборот очень сильно отпускало. В целом, сдерживаться мне более или менее позволяла мысль о том, что человек и свинья не шибко отличаются по аминокислотному составу мяса. Так что есть можно что первого, что второго…

— Конечно.

Но одно дело — кровь. Тут я более или менее была спокойна, пускай вампиры пьют что хотят, хоть из трубочек, хоть при помощи клыков. Другое — то представление, которое устроили Афинодора и Сульпиция. Оторванные частички тела, кусочки органов… всё это влажное, сочится кровью и выглядит просто отвратительно.

В любой человеческой группе, — хоть у эскимосов, хоть у каких-нибудь бушменов, — каннибализм всегда порицался. Глупое это дело, если так подумать: соседей всегда немного, кушать хочется часто, так что скоро все быстренько вымрут. И всё. Финита ля комедия, как говорится.

Культура всегда преподносила поедание себе подобных как грех, что-то противоестественное и попросту отвратительное. И я, как человек, воспитанный современностью, эту точку зрения разделяла. Это не значило, что, оставшись на необитаемом пустынном острове со случайным трупом, я бы не стала его подъедать — ещё как стала, всё лишь бы выжить. Но в нормальной ситуации, когда есть вполне себе здоровые альтернативы… один вопрос — нафига? Если это не часть какого-нибудь больного обряда, конечно.

Так вот, учитывая всё вышеперечисленное, у меня закономерно возникал вопрос: как это вампиры спокойно охотились на человеков, если и сами не так давно были людьми? Мне тяжело далось убийство мыши, а тут целый представитель своего же вида… да ладно, бог с этим — может я просто сердобольная, и идея убийств мне претит. Люди разные бывают.

Но что насчёт обычного отвращения?

Поскольку у меня под рукой, — в буквальном смысле, хаха, — был целый вампир, то я и зада этот вопрос. У Калленов я подобное узнать бы всё равно не смогла, потому что клан Олимпийцев был совершенно особенным: Карлайл и Розали никогда не пили человеческую кровь, так же, как и Эсме, хотя насчёт последней я не была уверена; Элис и Джаспер больше жили чувствами и ощущениями, так что, как мне кажется, даже не задавались подобными вопросами, да ещё и истории у этих двоих были те ещё; Эммет любил человеческую кровь, но Розали и клан он любил сильнее, только и всего; Мистер Меланхолия Эдвард, если бы я задала ему этот вопрос, ушёл бы в себя минимум на неделю. А то и больше.

Любил он депрессировать, короче говоря, и лучше было не давать парню повода для упадков настроения.

— Отвращение… Нет, отвращения ни я, ни кто-либо из моих знакомых перед человеческой кровью не испытывали… что же до страха и неприятия убийств, хм…

Он положил ладонь правой руки на мою, что лежала на его предплечье. Прохладная приятная ладошка с сухими мягкими пальцами — мечта для моих излишне горячих конечностей. В Вольтерре я сильно разогрелась, — сама не знаю, из-за чего, — так что руки и ступни у меня обычно просто полыхали по ощущениям.

Может, это из-за того, что здесь я прямо ну очень активно начала практиковать магию? Всё же что ладони, что стопы всегда, практически в любой культуре, считались точками выхода и забора энергии. Не зря же это всё, в самом деле…

— Мне надо подумать, — сказал Маркус где-то через минуту спокойного, уютного молчания. — И поговорить с другими вампирами, чтобы узнать их историю касательно твоего вопроса. Надеюсь, ты подождёшь с ответом.

— Без проблем, капитан. Как прикажешь.

Он усмехнулся уголком ярких губ.

— Однажды, лет двести назад, жил в Вольтерре один капитан. Человек исключительных достоинств, он очень любил разных дам…

Под тихий и неспешный рассказ о местном донжуане мы спустились по нескольким лестницам, преодолели ещё пару улиц и внезапно вышли за пределы городских стен. Вольтерра была построена на холме, так что теперь бежевые домишки нависали над нами, как резко выросшие после дождя подосиновики; здания точно так же, как грибочки, стояли плотной кучкой — в стародавние времена было не принято оставлять большие площади или не экономно распоряжаться территорией.

Вообще, судя по наличию стен, Вольтерру можно было считать большой крепостью. Исторический облик города сохранился, во многом благодаря стараниям вампиров: им попросту не хотелось видеть на улицах своего дома яркую рекламу, билборды, неоновые вывески или что-то в этом духе. Да что там реклама, в городе даже была запрещена постройка новых зданий! Так что ценность жилья здесь оказалась запредельная: как известно, при наличии ограничения в количестве товара, — в нашем случае жилой площади, — его стоимость быстро растёт.

Просто потому, что люди любят ощущение особенности. А в Вольтерре ещё и уровень преступности был на нуле — серьёзно, ноль процентов за последние десять лет, Маркус этим даже гордился. Вампиры и полиция отлично справлялись с зачисткой всех криминальных элементов, если кто меня спросит. За это прямо респект.

Короче говоря, вот что получалось: историческая местность, ограничения по количеству жилья, качественная жизнь, полное отсутствие преступности. Вампиры под боком, конечно, но кто о них знает? Вот и выходило, что Вольтерра — это премиальный город для избранных.

Сюда, кстати, не так просто было переехать на постоянку. Маркус упоминал, — весьма вскользь, но мне этого хватило, — что каждый, кто хочет поселиться в Вольтерре, проходит тщательный отбор; новых жителей выбирали сами Маркус, Аро и Кайус. Никто не хотел заиметь под боком какого-нибудь фрика, верующего в НЛО и ищущего следы внеземного контакта, или просто сумасшедшего, который способен в одну безлунную ночь устроить тосканскую резню бензопилой.

Что приятно, за пределами города инфраструктура была всё так же развита. Здесь уже встречались здания, которым не было ходу в Вольтерру: парковки, магазины, даже ночной клуб. Что забавно, все эти строения были возведены с учётом аутентичности, при стройке использовали всё те же бежевые камни, из которых был возведён основной город, или их имитацию. Так что пасторальная картинка итальянской провинции не портилась даже за пределами городских стен.

И вообще, о том, что здесь была цивилизация, с наступлением темноты напоминали лишь редкие фонари, свет в окнах, да шикарный асфальт. А в городе дороги, кстати, были другими — не асфальт, но похожее покрытие, разве что не серое.

— А мы куда идём? — поинтересовалась я, вовсю вертя головой.

Поле, поле, поле… То есть, холмы, холмы, холмы. Почему-то я думала, что в Италии другой рельеф; может, холмы — это типа визитной фишечки Тосканы? Как-то я больше рассчитывала на ровное плато и горы вдалеке. Кто скажет, откуда вообще вылезли эти ассоциации?

— Увидишь. Тут недалеко. Я думаю, тебе понравится… к тому же, у меня дела в месте нашего назначения, — последнее Маркус добавил с явной неохотой.

— Дела и дела, — я пожала плечами. — Совмещать приятное с полезным — это крайне нужный навык в нашей действительности. А то когда одно полезное перевешивает, то совсем грустно становится.

Мужчина улыбнулся и склонил голову, посматривая на меня алыми радужками.

— Рад, что ты не обиделась. Раньше…

Он замолчал, а я нахмурилась. Чего?

— Что «раньше»?

— Ничего. Просто воспоминания, не очень приятные. Идём.

Я оглянулась на город, что нависал над нами. Из-за малого количества фонарей Вольтерра выглядела неприветливо, как насупившийся загоревший старик; крыши, что были темнее стен, показались мне недовольно опущенными бровями.

Передёрнувшись, я отвернулась от этого города, который был не рад мне так же, как я ему.

Да пошёл он…

Мы с Маркусом спускались по небольшому склону, идя прямо по асфальту. Машин не было: то, что городские ворота закрываются с наступлением комендантского часа, знали все в округе. Так что если ты хочешь потанцевать в клубе, то будь добр зависать там до шести утра, когда ворота снова открывались.

Интересно, что предприимчивые людишки открыли рядом с городскими стенами несколько небольших отелей для «опоздашек». Если кто-то не успевал въехать в город до закрытия ворот, то можно было вполне неплохо переночевать в этих гостиных, как говорил Маркус.

Это было полезно как для соблюдения дисциплины среди жителей, так и для того, чтобы совсем уж не зверствовать. Вольтури заставили отели не задирать цены, так что все вроде бы остались довольны.

Мне казалось весьма забавным то, что вампиры, по сути, заботились о людях на своей территории. Как они воспринимали их — как чихуа-хуа или кошечек, что ли? Сравнение с домашними любимцами мне казалось наиболее подходящим, ведь на тех, кто жил в Тоскане, вампиры не охотились. Они этих людей, напротив, оберегали от опасностей и шума окружающего мира — ну точно как с котятами, говорю вам!

В городе была развита отличная инфраструктура. Три больницы, большой и хорошо оснащённый полицейский участок, куча лавочек, традиционные для Италии питьевые фонтанчики на каждом углу. Было много навесов — солнце тут, оказывается, всё же палило нещадно, особенно в середине лета. Кофейни и рестораны тоже имелись; местные знали, где их искать, а приезжие ориентировались по картам, которые можно было купить буквально в любом газетном ларьке за один евро.

Короче говоря, неясно, то ли это всё тамагочи в реальности, то ли СимСити. По сути, одно и то же, надо заботиться о питомцах; во второй игре вдобавок требуется ещё и город проектировать. Так что, наверное, сравнение с СимСити всё же было более правильным.

Казалось ли мне это адекватным? Ну... не совсем; сравнение с питомцами мне не нравилось, хотя я смаа его и придумала. Не могла я понять такого взгляда на мир, по крайней мере, пока; возможно, лет через четыреста моей сверкающей вечной жизни я и осознаю, что двигает правителями вампиров, но уж явно не сейчас. Так что оставалось просто принять эту чужую реальность — тем более, что сделать с ней я всё равно ничего не могла.

— Почти дошли, — в какой-то момент сказал Маркус. — Не устала?

— Нормально.

— Если что, на обратной дороге я могу тебя понести.

Я вздохнула. Ну, предложение такое, заманчивое. Однако я так много времени проводила взаперти, — пускай даже я сейчас почти целыми днями спала, умаявшись от подобных прогулок с Маркусом, — что сокращать свои выгулы не хотелось. Да и ноги требовали, чтобы их разминали время от времени.

— Ты всегда находишь самые короткие дороги до твоих интересных мест, — сказала я, решив не упоминать о своём заточении, — так что я не устала. Но, если что, я воспользуюсь предложением, так и знай.

Маркус кивнул.

— Я готов носить тебя на руках вечность, Campanula. Ты же знаешь, я уже говорил это…

— М-м-м…

Нет, не припомню такого. Но возражать я не стала, неопределённо покачав головой. Просто потому, что не была уверена в собственной памяти; может, Маркус и говорил нечто подобное, только было это месяца два назад — вот я и не могу этого вспомнить. Так что…

— А куда мы всё-таки идём? — вдалеке я заметила установленные переносные фонари, дававшие очень яркий белый свет. — Тут освещение лучше, чем в городе.

— Естественно, лучше. Это зона раскопок, — снизошёл до ответа Маркус, увидев моё нетерпение. — Поэтому здесь должно быть хорошее освещение, чтобы никто никуда не свалился и не повредил раскапываемое.

Я буквально почувствовала, как у меня в глазах загораются звёзды.

— Археология? — спросила я, абсолютно восхищённая. — Серьёзно? Древние раскопки?

— Не могу назвать точных дат, но явно находки старше пары столетий. Для тебя это древность?

На ум пришла мысль, что для Маркуса эти даты — всё равно что для меня прошлый месяц. Эх, вампиризм, что ж ты делаешь…

— Не особенно. Но всё равно же интересно, жуть как! Давай-давай, быстрее! Или ноги уже не те?

Маркус рассмеялся и, подхватив меня на руки, — я даже пискнуть не успела, — побежал вперёд. До видневшихся вдалеке фонарей мы добрались за считаные мгновения; волосы у меня на голове встали дыбом от этой скорости. И это Эдвард считается супербыстрым?! Что это тогда получается, Мистер Меланхолия во время нашей прогулки по лесу в стиле канонного Бэлдварда сдерживался, что ли?

Нет, ну ему за это большое спасибо, конечно, я даже спорить не буду. Признаться честно, я во время той прогулки не рассталась с едой у себя в желудке исключительно чудом. Эдди же не только скоростью брал, — весьма скромной, как оказывается, — но и тем, что мы с ним скакали по веткам, как те белочки.

«Скакали», да. Множественное число. Ух я скакала тогда, прям все ноги себе оттоптала об сучки да задоринки.

Задвинув поднявшуюся тоску по прошлой беззаботной жизни, я полностью сосредоточилась на настоящем. Впитывай, Белз, интересное, пока есть возможность. Учитывая ментальную нестабильность Маркуса, неизвестно ещё, когда у него свистнет котелок, и все эти прогулки прекратятся. Так что впечатлениями стоило бы запастись на сто лет вперёд…

Внезапно пришла мысль: а что, если фляга у Маркуса реально свистнет, и меня просто оставят в той комнате, в одиночестве, на чёрт знает сколько времени? Моментально стало не по себе. Я пару месяцев едва продержалась, а если мне придётся так сидеть годами? Десятилетиями? Заточали же женщин раньше в монастыри, чтобы несчастные в своих заложенных камнем кельях только и знали, что молились в одиночестве.

Страшная участь. Нечеловеческая жестокость. Тут можно совершить харакири собственным отгрызенным ногтем — лишь бы это одиночество и тишина наконец закончились…

…но я, конечно, с моим привычным оптимизмом буду надеяться на лучшее. Да и не оставит меня Элис в этом каменном клоповнике, — хыхы, а ведь клопы, как и вампиры, тоже пьют кровь, особенно постельные… — а вытащит, не дав окончательно слететь с резьбы.

Она же обещала, что не оставит меня. Давно, целый год назад. Когда мы только-только с ней встретились, в первый же день знакомства.

Значит, не оставит. Элис я верила, порой даже больше, чем себе самой.

Приободрённая этой мыслью, я слезла с рук Маркуса и кое-как пригладила стоящую дыбом причёску. Оглядываясь по сторонам, я видела традиционные раскопки: разметки при помощи колышков и верёвочек на земле, стоянка археологов вдалеке с костром и палатками, большой шатёр для анализа находок неподалёку.

Практически прямо перед нами с Маркусом были раскопаны два прямоугольника. Один, видимо, был полностью вычищен: в нём не виднелось ни каких-то пометок, ни карточек, которые были расставлены во втором.

В незавершённом прямоугольнике раскопок я увидела кости, слегка присыпанные не до конца очищенной породой. Это было… интересно. Говоря откровенно, после представления от вольтурных жёнушек смотреть на окаменевшие останки было не так страшно; да вообще никак, если уж говорить совсем начистоту. Что я, этих скелетов по телевизору не видела?

В моём школьном прошлом в кабинете биологии у нас вообще было два настоящих черепа: обезьяний, кажется, от шимпанзе, и человеческий. Черепушки стояли в шкафу в конце класса, и трогать их было нельзя; шкаф запирался на ключ, который был только у учительницы. Однако я ей нравилась, так что после уроков она несколько раз разрешала мне как следует осмотреть антропологические находки.

В этом мире на биологии у нас был целый скелет, кстати, но ажиотажа он не вызывал, потому что оказался пластиковым. Большая разница в восприятии, когда ты смотришь на натуральную кость и когда знаешь, что перед тобой муляж. На черепа приходили смотреть чуть ли не все школьники на переменах; а вот супер-целый Йорик из пластика не отличался подобной популярностью.

Пока я рассматривала хорошо освещённые останки, к нам с Маркусом подошёл мужчина — руководитель экспедиции, видимо. Он был высоким, но тощим, как палка; я ещё удивилась: как с таким телосложением он копает? Чтобы махать лопатой, надо быть как минимум здоровым, а этот мужчина выглядел так, будто его способен унести порыв ветра.

Был мужчина бородат и космат, словно никогда не видел ни бритвы, ни расчёски. Глаза у него оказались большими, с не подходящими его лицу тяжёлыми плотными веками. Нос маленький, а рот выделялся на фоне седеющей сероватой бороды, как будто его накрасили какой-нибудь помадой.

К моему огорчению, мужчина оказался итальянцем, и с Маркусом он ворковал именно на этом языке. Зато спустя минут десять, — я это время рассматривала останки и кисточки для очистки, которые лежали рядом, — к нам подошёл молодой парень, очевидно студент. Позёвывая и потирая шею, он смотрел на нас, как на идиотов-туристов, которые зачем-то отвлекают его-великого от какой-то мировой проблемы.

Впрочем, крепкий подзатыльник и не менее крепкое ругательство от бородача немного выбили из студента эту спесь. Он заметно приободрился и на вполне сносном английском поинтересовался, какого хрена господам надо от бедных археологов. Всё было сказано исключительно вежливо, однако даже я смогла считать подтекст, что уж говорить о Маркусе.

Бородач ещё раз приложил своего ученика и, видимо, извинился перед вампиром. Маркус великодушно махнул рукой; студент, поняв, что «господа» на самом деле важные шишки, — пускай я так и не выглядела, да, — ещё немножко поумерил свою спесь и уже более спокойно начал разговаривать с нами. Практически на равных, ну надо же!

— Нам нужно осмотреть последнюю находку, которую вы сделали, — сказал студенту Маркус, помогая мне встать с земли.

— Какую из? У нас много находок. Даже «последних».

Бородач зашипел, но Маркус снова махнул рукой. Я явно чувствовала в воздухе запах денег: ну наверняка же Вольтури спонсирует эти раскопки! А этот мо́лодец так неласково с кормящей рукой, ну надо же…

— Кувшинное захоронение, — сказал Маркус. — Антонио упоминал, что оно не подходит по древности основных раскопок, так что я бы хотел на него взглянуть.

— А… это в шатёр, его уже вынесли и описали. Идём.

Бородач ушёл в сторону палаток, напоследок обшипев студента на могучем итальянском. Парня это, впрочем, не особенно впечатлило: засунув руки в карманы испачканных землёй джинсов, он вальяжной походочкой направился к шатру.

— Что такое кувшинное захоронение? — спросила я.

— Способ погребения, — лениво отозвался парень. — Тело и всякие побрякушки укладывают в большой кувшин, который затем обычно чем-нибудь запечатывают. Как правило, тело покойного заставляют принять позу эмбриона. Может быть, это отсылка к круговороту жизни и смерти, никто точно не уверен. Типа, как пришёл, так и уходишь — вроде того.

— А чем находка интересна тебе? — обратилась я уже к Маркусу.

Вампир дёрнул уголком губ.

— Несовпадение датировок. Основные раскопки здесь не такие старые.

— Это точно, — зевнул студент. — Такой тип погребения уже не встречался в тот период, к которому относятся остальные раскопанные вещи. В кувшинах на территории Вольтерры хоронили ещё до нашей эры и немного после. Заходите.

В шатре тоже было хорошее освещение и стояло множество деревянных ящиков. Не до конца осмотренные экспонаты были разложены на длинных столах и заботливо прикрыты какой-то плёнкой — для того, чтобы не садилась на них пыль, что ли? Или чтобы никто ничего себе не свистнул в качестве сувенира?

Большой кувшин я приметила сразу — он был на вид из глины, с хорошо прорезанными геометрическими узорами. Большая посудина, я бы в неё влезла без проблем, да ещё и вещей с собой смогла бы захватить. Крышки на кувшине не было, видимо, всё вскрыли при осмотре… не уверена, правда, что так делать правильно.

— Мы ничего не вскрывали, — предупредил мой вопрос парень. — Крышки изначально не было. Так что комплектация костей неполная, видимо, грызуны растащили себе на обед. У нас там в загашниках есть непонятно чьи окаменевшие останки — может, подойдут к этому скелету, кто знает. Но это уже не нам решать, пускай в Институте разбираются.

— Ясно, — кивнул Маркус. — Покажите вещи, которые были внутри.

Нас провели к одному из столов. Я восхищённо смотрела по сторонам; это было круче, чем в музее! Хотя так же нельзя было ничего трогать, ясное дело — не хватало ещё свою ДНК оставить на костях и испортить всю лафу будущим исследователям.

— Прошу, — студент откинул плёнку. — Здесь всё, что было в кувшине.

Я осмотрела не особенно богатый скарб. Какие-то монетки, бусы, что-то вроде кинжала… и украшение, от которого мой язык просто прилип к нёбу.

С трудом отскоблив его, я указала на золото.

— А это…

— Браслет, был на руке, — пожал плечами студент. — На удивление хорошо сохранился, даже цепочка не порвалась. Соскользнул, когда мы вытаскивали локтевую и лучевую кость, чуть было не потеряли.

— Тебе понравился браслет? — удивлённо поднял брови Маркус, заметив мою реакцию.

Я криво улыбнулась и кивнула, не зная, что ещё сказать.

Передо мной лежала золотая тонкая цепочка с крошечными цветами — тот самый браслет, который так выделялся на тёмно-серой руке преследовавшей меня мертвячки.

3. Одержимость.

Алоха!

Я сделала это! Прошляпила важную для себя дату :D

27 декабря была годовщина Драгоценной серии! Так что сейчас, в качестве подарка, внеплановая для меня глава.

Жду обратной связи (я знаю, что вы читаете, ахах).

Приятного чтения!

***

Сидя на кровати в своей комнате, я смотрела на браслет, лежащий передо мной на одеяле, словно тот был дохлой, но всё ещё ядовитой змеёй. Мне было в нём неприятно всё: и то, что когда-то он принадлежал преследующей меня мертвячке; и то, что он был тонким, с растительным узором; и то, что Маркус подключил свои связи, чтобы в итоге украшение оказалось у меня, а не в каком-нибудь музее.

Насколько я узнала, он в целом забрал всё, что было обнаружено в кувшине — включая кости мертвячки, ясное дело. Куда он дел окаменевший труп, я понятия не имела, да и не особенно меня это волновало. Но вот браслет, — который мне, видимо, «понравился», как подумал Маркус; да я и сама ему сказала это, когда была в шоке от археологической находки, — он передал мне. Предварительно обработав и обеззаразив, как он мне несколько раз сказал.

И не только химией, — спиртом? — но и при помощи чьих-то способностей. Был в Вольтури, оказывается, вампир, ходячий стерилизатор. По словам того же Маркуса, неплохой знакомец Карлайла — в прошлом эти двое проводили вскрытия и лечили людей, чтобы узнать, как работает человеческое тело. Несмотря на то, что Каллен отвалился, второй вампир остался в Вольтерре и даже был главным врачом в местной больнице. Та, кстати, по праву считалась одной из лучших больниц Италии; попасть сюда на лечение было практически нереально по вполне понятным причинам.

Вольтури бди-и-или.

Напротив меня сидела мертвячка — в этот раз не в виде руки, а вполне себе целая. Она была какой-то посеревшей, даже белое платье словно припорошили пылью. Кожа у неё оказалась тёмно-серой из-за того, что была вымазана в чём-то; я предположила, что это угольная пыль, пепел или нечто вроде того.

Оказалось, что кожа у девушки была прокрашена неравномерно: та рука, на которой был браслет, оказалась намного темнее, чем другая, которую я обычно не видела. Складывалось впечатление, что вот такое окрашивание — часть обряда погребения.

Может, так оно и было, но кто нам об этом бы рассказал? Мертвячка не шпрехала по-английски, я по-итальянски знала только несколько ругательст и то самое lasciami. Всё, на этом мой скудный словарный запас умирал, и остальная речь девушки казалась мне птичьим щебетом. Очень назойливым, надоедливым щебетом, который хотелось исключительно заткнуть!

Но это всё исключительно из-за того, что я не понимала, что она там лопочет. Если бы мои знания итальянского были более впечатляющими, то, наверное, мертвячка настолько бы меня не раздражала.

Так вот. Раньше девушка была в кипенно-белом платье. Теперь её одежда оказалась словно припорошена серым, причём достаточно неравномерно. Кожа была тоже вымазана, и опять не ровным слоем: сквозь разную степень серости проглядывала светлые участки.

А вот чёрные волосы так и оставались на лице, кстати. Идеальные спиральки закрывали его, оставляя тонкую полоску с видимым глазом. При хорошем освещении я увидела, что радужка у девушки всё же не угольная, а тёмно-бордовая — как у вампирши, которая давно голодала.

Это, естественно, вызывало у меня множество вопросов. Если она была вампиршей, то почему умерла? Даже не так, вампиры были всего лишь условно бессмертными, а не полностью.

Если она умерла как вампирша — то почему археологи нашли её тело? Её кости, чёрт возьми! Это что ещё за магия такая? Насколько мне было известно, вампиров можно было убить исключительно огнём. Причём надо было так сжечь «бессмертного», чтобы он в пламени ещё и не соединился!

А тут — кости. Судя по фотографиям, скелет был практически полный, археологи хорошо постарались и нашли даже те части, которые, по словам студента, «утащили мыши или иные грызуны». Кости, опять же по словам того юноши, изменились со временем совсем как обычные человеческие — то есть, окаменели. Ещё как-то на процесс повлияло то, что тело было в вулканическом пепле, но тут у меня уже были вопросы, есть ли в Италии эти самые вулканы.

С географией у меня всегда было плохо, так что я этому незнанию даже не удивилась. Ладно, потом спрошу у Маркуса. Мой персональный вампирогид вполне неплохо справлялся с моим образованием касательно итальянской истории.

Мертвячка сидела напротив меня в изножье кровати, где совсем недавно был Локи. Если я сидела по-турецки, то она расположилась в позе русалочки, опираясь одной рукой об одеяло.

Кстати, девушка была босой. И почему-то её лодыжки были совершенно чистыми, словно вымытыми от пепла, с ровной границей, по которой шла чернота. Точно говорю, с обрядом её погребения кто-то очень серьёзно заморочился.

— Il mio braccialetto, — вздохнула мертвячка после долгого молчания. — Mio fratello me l'ha regalato.Solo, probabilmente, non ricorda.

— Опять ты со своими проблемами, — проворчала я. — А то, что браслет твой, я и без комментариев поняла. Только при чём тут Маркус, скажи на милость?

Девушка цыкнула.

— Che disagio che non conosci la lingua!

— Опять ругаешься, что я язык не знаю, — я закатила глаза. — Уж «лингва» я в любом случае пойму.

Она хмыкнула и поправила волосы. Что интересно, даже при этом пряди возле её лица не шелохнулись — они словно были приклеены. У меня сразу возникла ассоциация, что волосы у неё не двигаются для того, чтобы никто не видел её лик. И не опознал, получается.

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны, — я двумя пальцами взяла цепочку, как противного склизкого червяка, и переложила её на прикроватную тумбочку. — И что со всем этим делать, непонятно.

— Devi andartene da qui. Altrimenti morirai.

— Я всё ещё тебя не понимаю.

Девушка вздохнула. Я моргнула, но её уже не было рядом — растворилась, как ночной кошмар, стоило только мне смежить ресницы.

Захотелось сразу же поменять бельё. Ну неприятно мне было спать там, где сидела мертвячка, я даже скрывать это не буду.

Раз захотелось, то почему бы не сделать это. Я стянула с кровати постельное и кинула его у выхода, тогда как сама пошла плескаться в душ. Смыть с себя мёртвую энергию тоже стоило; раз уж итальянская девушка меня оставила, — грустно ей из-за браслета стало, что ли? — то стоило воспользоваться моментом и побыть в одиночестве.

А раньше мне хотелось, чтобы моё одиночество закончилось… жизнь, какая ты странная штука, однако.

Когда я вышла, кровать была застелена новым, чистым и хрустящим бельём. Не вытираясь, я упала на него, раскинув руки в стороны. Было достаточно тепло, чтобы лежать без одежды; тем не менее, мне стало некомфортно, так что я быстренько влезла в вычищенное платье — мои шмотки регулярно забирали для стирки, главное было оставить их где-нибудь на видном месте.

Это хорошо, это было продумано. Мне совсем не хотелось ходить грязной свинкой. Насмотрелась я в прошлом на грязных людей, так что стать одной из них для меня смерти подобно, серьёзно.

Да и вообще, я всё-таки следила за своим здоровьем здесь, как могла. Цистит, спасибо большое всему на свете, прошёл; получить какую-нибудь болячку, вызванную плохой гигиеной? Не-е-ет, спасибо! Благодарю покорно! Обойдусь!

Я прошлась кругом по комнате. Посмотрела в окно, — скорее правильнее было бы сказать, что я посмотрела на витраж, потому что он был почти непрозрачным, — поковырялась в принесённой еде, пересмотрела имеющиеся у меня вещи. Меня всё равно тянуло к золотому браслету, как магнитом.

Вздохнув, я уступила себе и взяла украшение в руки.

Ну вот чем Маркус думал, когда дарил мне его? Чужая же вещь, чистый секонд-хэнд. Секонд-мёртвый-хэнд, если учитывать, что браслет буквально сняли с костей.

С костей вампирши. Которая до костей не должна была дойти вообще!

Браслет был красивым, тонким, очень… аккуратно сделанным, что ли. Учитывая, что его ваяли до нашей эры, я могла предположить, что браслет сделал ювелир-вампир — человек, наверное, просто не смог бы так точно и ровно согнуть звенья цепи. А золотые капельки цветов? Вообще красота неописуемая; что-то не помню я, чтобы в музеях древности такое показывали.

Там, конечно, были свои украшения — и весьма симпатичные. Однако браслет в моих руках скорее напоминал о современности и тонких инструментах. Да и я просто не могла поверить, что настолько крошечную штучку могли сделать до нашей эры. Или я чего-то не знала об украшениях в общем.

Впрочем, последний вариант вполне реален. Я никогда особенно не увлекалась историей украшений; мой максимум — знать, что султан Сулейман делал кольца, короны и прочие штучки. Ну вы понимаете, откуда это знание вообще взялось.

Замочка на цепочке, кстати, не было. Или был, но он оказался спрятан; в любом случае, я его найти не смогла. Мертвячка, когда она так была нужна, не появлялась, так что и спросить было не у кого — в своих апартаментах я была одна.

От нечего делать собрала на блюдо кучу разного и преподнесла дары Локи. Те послушно сгнили. Чуть подумав, собрала ещё одну тарелку и поставила её на всякий случай подальше от стола — новое подношение предназначалось Самой.

Что-то я совсем про неё забыла. Нехорошо. Скорее всего, это не более чем последствия: один раз пострадав от её прикосновений, я неосознанно начала избегать контакта с Покровительницей. Но решение это было глупое в любом случае, так что…

Фрукты начали гнить ещё до того, как я произнесла слова дарения. Под блюдом, — его я установила на пол в углу комнаты, где не было ковра или чего-то, что я могла испортить; только голый камень, — быстро разошлась венозная сетка инея. Я стояла на корточках, так что по-утиному слегка отползла назад, чтобы меня случайно не задело — чёрт его знает, будет ли это опасно для меня или нет.

Я раньше думала, что Сама мне не навредит. Но теперь, после синяков на теле, я уже не могла быть в этом уверена. Так что… перестраховывалась.

Фрукты покрывались ледяной коркой прямо на глазах. Под этим тонким настом я видела, как гниёт мякоть — быстро и печально, словно её переваривали. Я как будто наблюдала за кучкой паучьих коконов. У пауков ведь внешнее пищеварение, да…

Разница только в том, что здешний «супчик» в ледяном «желудке» пить никто не будет. И вообще, Белз, фу о таком думать.

Уголком глаза я увидела белый подол. Повернув голову, я наткнулась взглядом на босые ноги; ногтей не было, вместо них я увидела чёрные кусочки полусгнившего мяса. Вены на ногах были ярко-голубыми, выпуклыми, практически нереальными.

Я опустилась на колени и нормально повернулась к Самой. Может, ей есть что сказать?..

В этот раз Смерть пришла в виде мёртвой девушки, о которой писала Виктория: белое платье, зашитый рот с одной свисающей красной ниткой, синие цветы в глазах. Покачнувшись, Сама изуродованными пальцами зарылась в эти цветы, вытаскивая их из одной глазницы.

Под синевой была голая кость и чёрный провал. Я ждала, пока мне что-то скажут, но Сама была молчалива. Ровно до тех пор, пока она не дёрнула болтающийся конец нити — и губы аватара Смерти оказались изорваны в мясо.

Оголились кровавые зубы. Меня передёрнуло — зрелище было то ещё. Если продолжится подобная жуть, да в заданном темпе, то я на ужастиках смеяться буду, отвечаю.

— Ты теряешь время, — сказала Смерть.

Я покусала губу. Ну, тут возразить мне было нечего: я и сама так думала. Только проблема была в том, что я понятия не имела, что же мне делать. Мои перемещения ограничивались комнатой или прогулками с Маркусом по местам былой славы; мои контакты, опять же, были жёстко цензурированы.

Как пленница в башне, я могла бы возмутиться такой характеристикой своего ничегонеделания. Но как умный человек, со Смертью я была согласна.

Я теряла время. Я не знала, что мне делать — это я и сказала Смерти.

Она вздохнула. Это был совсем не человеческий звук и жест: сначала Сама долгое время с бульканьем вбирала в себя воздух, затем выпустила его через рот равномерным длинным потоком. Люди так не дышут.

Стоп. Булькает? Виктория об этом точно не писала.

— У тебя есть всё, чтобы выйти, — сказала Смерть.

Я сразу поняла, о чём она говорила. О моих назойливых мыслях про выход из тела, ясное дело.

И опять же, ничего я на это не могла возразить: Смерть была права. Я в любой момент могла просто встать и откинуть собственное туловище, как использованную банку. Только делать это я не хотела по многим причинам.

— Тогда здесь останется Бри, — сказала я. — И я потеряю связь с кланом.

Смерть кивнула — для неё этот ответ оказался вполне достаточным, видимо. Вот и отлично; аргументов у меня был вагон и маленькая тележка сверху, однако я не представляла, какие из них считались бы Самой за удовлетворительные.

Клана хватило. Замечательно.

— Тогда шевелись в этом теле. У тебя не так много времени.

Нахмурившись, я посмотрела на Саму. Та повела рукой, и над её ладонью показалась крошечная призрачная фигурка, словно сотканная из тумана — летящая птица. Явно большая и хищная, но больше я ничего не могла сказать.

Было что-то в этой фигурке знакомое, на самом деле…

— Мальчик, потерявший обличие, — сказала Смерть, сжимая фигурку в кулаке, — в большой опасности сейчас. Я не хочу его терять. Он только стал моим проводником.

— Джейк?..

Она кивнула.

Ну нет. Не-е-ет… да почему вечно Джейку-то достаётся на орехи? Он что, крайний в этом мире, что ли? Честное слово, без моего присутствия он был в намного большей безопасности, чем теперь!

Подумаешь, Вольтури там. Они убьют и всё — вперёд на новое перерождение. А тут бегает непонятная дамочка, которая тех же «бессмертных» вампиров косит на раз-два, Лоран тому подтверждение. И не огнём, а…

Сражённая неожиданной догадкой, я даже рот открыла. Смерть предупредила мой вопрос, кивнув: да, мысль была правильной.

Мертвячку с браслетом, — которая, между прочим, тоже была «бессмертным» вампиром! — получается, убила та же женщина, которая убила Лорана. Я не знаю, как умерла девушка, но даже так, даже при отсутствии данных — кто ещё мог бы убить существо, которое берёт только огонь? Без огня!

У меня от этой мысли заболела голова. Значит, мы имеем дело с кем-то реально древним. Предположительно старше тысячи лет. Или двух. Или больше, потому что я так и не узнала, сколько точно лет мертвячке — я у неё ничего узнать не могла, даже её имени. Для меня вся её речь сливалась в одно непонятное бормотание на итальянском, что я могу с этим поделать?!

И учебников мне никто не даёт. Не знаю почему, но Вольтури было нужно, чтобы я не понимала языка, на котором говорят все вокруг. Хотя чего тут думать: это же делает меня такой беззащитной, что аж противно становится.

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт, опять я вляпалась по самые уши. Сначала я думала, что я нужна для того, чтобы выманить Карлайла; теперь же мне кажется, что для обычной жертвы ради привлечения внимания мною слишком много занимаются. Слишком много мне внимания, слишком много ограничений. Да и вообще…

Мне стало не по себе. Тело прошило дрожью; сначала я подумала, что это из-за нервов, но судорога быстро распространилась по каждой конечности, лишая меня всякой возможности двинуться. Меня выгнуло, и я завалилась набок, едва не влетев головой в то, что осталось от дарованных Смерти фруктов.

Перед глазами у меня были ледяные копии, пустотелые фигурки моих даров. В самом низу этой необычности оставалось немного чёрной водицы — гниль, с которой эманации Смерти пока не справились. Я даже представлять не хотела, как всё это дело смердит.

Сама сделала несколько шагов ко мне и босой ногой небрежно откинула блюдо от моего лица. Запахло той самой гнилью, прозвучал металлический звук — видимо, блюдо перевернулось, и хрупкий лёд проломился.

Затем Сама опустилась рядом со мной на корточки; перед глазами у меня теперь были не ледяные фигурки, а изуродованные ноги и белая одежда. На подол упало несколько синих лепестков из глаза, который Смерть не вычистила.

Руки и ноги у меня сводило. То отвратительное чувство, когда ты пережимаешь кровоток, а затем резко возвращаешь его. Если бы я могла двигаться, то начала бы метаться по полу, жалко поскуливая. Но я не могла — и на этом спасибо.

Щекотка сменялась болью, которая утихала до щекотки. Я чувствовала мурашки, возникающие то в одном месте, то в другом; ноги у меня подёргивало, словно перед оргазмом. Если бы не боль, то эти ощущения были бы даже интересными; так вот что находят люди, которым нравятся игры с электричеством…

Сама протянула руку и провела по моим волосам. Краем глаза я увидела, как прядь, которой она касалась, выцвела до белизны — у Беллы Свон красивая седина. У меня, то есть. Я и есть Белла Свон; когда ты уже справишься с этой мыслью и переваришь её, Белз? Чёрт возьми…

— Твой ворон в большой опасности, — сказала Сама, ласково ведя пальцами по моим волосам, выбеливая их, — и ты её причина. Ты права, без тебя бы этой опасности не было.

Чувствуя, что боль потихоньку отступает, я выдохнула сквозь зубы. Смерть убрала свою руку и наклонилась ко мне. Светлые волосы скользнули вперёд, из глазницы посыпались цветы — слишком много, там не могло столько поместиться! Они засыпали моё лицо в жалкие секунды; лепестки щекотали мне нос и веки, лезли в рот, касались щёк.

Я ощутила, как Сама приблизилась — словно для меня наступила зима. В Её дыхании были нотки мороза, но также я ощутила тухлый запах. Не разложение трупа, а что-то другое — скорее как прелые листья и другие растения. Стоячая вода. Нотки серы, совсем немного.

Пахло болотом и зимой. Первый запах точно не был от Смерти; от её аватары? Возможно. Я не знала.

Волосы Самой коснулись моих плеч, которые сразу стало сводить от холода. Чужое дыхание леденило ухо.

— Ты теряешь время, — повторилась Смерть. — Если тебе мешает девочка Локи, то избавься от неё. Выведи её отсюда. Скоро у тебя будет возможность.

Лепестки зашевелились, как живые, и полезли мне в нос и рот. Я сцепила зубы и прекратила дышать; из-за ощущения шевеления внутри мне нестерпимо хотелось закашляться.

Не дыши. Не дыши. Не дыши.

Не дыши!!!

Смерть отстранилась. Боль и щекотка окончательно меня оставили, и я кое-как встала на карачки. После меня стошнило индиго.

Из моего рта потоком устремились крошечные синие бабочки. Кашляя, я пыталась выблевать их всех, но, едва мне казалось, что всё закончилось, как следовал новый поток насекомых. Во рту у меня стоял отвратительный привкус чего-то горького, вяжущего язык.

— Торопись. Иначе мальчик быстро окажется в Серых Пустошах.

Я подняла голову, сквозь слёзы видя удаляющуюся Смерть. Перед тем, как окончательно исчезнуть, она повернулась ко мне и коснулась своих изуродованных, изодранных в мясо губ.

— Я сделала всё, что могла, Жнец. Больше ты подсказок не получишь.

Глаза у меня закатились до того, как я увидела, что Сама меня покинула.

Бессознанкой моё состояние было нельзя назвать, если честно. Я, напротив, была как один оголённый нерв — в плохом смысле этого выражения. Чувствуя, как моего тела касается одежда или пол, я испытывала нечто вроде боли, разве что не физической, а душевной. Энергетической?

Это как с щекоткой, опять же. Бывают моменты, когда у тебя что-то чешется, свербит — и ты никак не можешь понять, где же находится это чёртово место. Оно словно внутри тебя, но при этом отдаётся снаружи, на коже. В итоге ты извиваешься, пытаясь как-то облегчить своё состояние… но безуспешно.

Такие моменты можно только переждать.

Я чувствовала каждую клеточку своего тела. Сквозняк, гуляющий по полу. То, что я лежала на холодных камнях. Запах гнили, всё более ослабевающий — видимо, дары для Самой окончательно покинули этот мир, не оставив после себя и напоминания.

Ещё я чувствовала, что внутри меня что-то будто сломалось. Какой-то тоненький хрупкий механизм. Тонкая настройка души, к которым тянут ручки все эти чёртовы тёмные маги.

Словно приход Самой сегодня необратимо изменил меня — в очередной раз, на самом деле. Чем больше я с ней контактировала, тем сильнее менялась, я это и сама понимала. Что в этот раз проклюнется, любовь к гробам? Желание похоронить себя заживо? Кровь, которая не будет течь из ран?

Ну, от последнего я бы не отказалась, на самом деле. После инцидента с Билли и его выстрелом у меня развилась небольшая фобия касательно огнестрельного оружия. При этом я жила в Америке, где у многих было разрешение на ношение оружия; а ещё больше людей обладали огнестрелом, даже не заморачиваясь с законами и бумажками. И тут я такая, со своими тараканами, боящимися стреляющих пушек…

Так что кровь, остающаяся в организме, была бы очень даже кстати. И это я ещё не упоминала, что я, вообще-то, нахожусь в месте, где любой встречный может возжелать моей кровушки, даже если та пахнет не особенно приятно.

Или просто кто-то захочет меня убить. Разорвут мне, к примеру, горло — и я сделаю вид, будто умерла, а потом со своей травмой приду к Карлайлу. Пускай зашивает. Главное, чтобы меня не решили сжечь по старой-доброй вампирской традиции…

Вот теперь идея собственной кремации уже не казалась мне привлекательной. Надо будет поговорить об этом с эльфами и кланом, да. А то сожгут меня, а я потом буду должна собираться из кучки золы. Отделять, так сказать, зёрна от плевел; свой прах от прогоревшего угля.

— Белз? Я стучал, но ты опять не... Белз! Oh, mio Dio, Belz, No!

Я ощутила, что меня приподняли — и тотчас захныкала от пронзившей всё тело боли. Маркус? Наверняка Маркус, больше никто ко мне в комнату не входил.

Вот не везло мужику на появления, если так подумать. Вечно какие-то проблемы. Но, как говорил Сэм, со мной в общем не соскучишься.

И плевать, если Ули говорил по-другому.

— Felicia! Felicia! — я услышала удары в дверь; каждый стук отдавался в моей голове пронзающей болью, но я от неё даже вздрогнуть толком не могла, чтобы не спровоцировать ещё больше боли. Чёртов замкнутый круг! — Aprilo, dannazione!

— La cosa buona è che la porta è stata incantata, — послышалось низкое женское ворчание. — Cosa vuoi? О, опять она…

Я сделала шаг назад, — исключительно в своих мыслях, — и наконец отстранилась от своего тела. Давно надо было, на самом деле, и чего только тянула?

Боль сразу отступила, словно её приглушили подушкой. Щекотка тоже пропала. Я отстранённо разглядывала своё тело и едва его узнавала: мне не принадлежали ни сухая кожа с серо-чёрными трещинами на ней, ни белые волосы с редкими полосками шоколадного оттенка, ни изодранный окровавленный рот. Проклятые насекомые.

В таком отвратительном состоянии моё тело ещё никогда не было, признаюсь честно.

— Soddisfatto, Barbablù? Ti avevo avvertito.

— Trattala! Parliamo più tardi!

— Si', si'…

Вполне ожидаемо, что Маркус, — я не ошиблась, определив его, — привёл меня к Фелиции. Учитывая её дар исцеления, решение вполне логичное; ну не к Кайусу же меня тащить, в самом деле. Он бы только посмеялся от моего состояния, как мне кажется. А потом бы велел всем закатить пир: ведьма изволит умирать!..

Только хрен ему. Я смотрела на своё тело со стороны и понимала, что, по сути, я ещё никогда не была настолько живой, как сейчас. Тут захочешь — не убьёшь; мне на секунду подумалось, что даже огонь не оставит на мне никаких следов. Проверять, ясное дело, я ничего не хотела и не собиралась. Но на будущее — отличные новости.

— Ehi, strega? — услышав знакомый голос мертвячки рядом, я поморщилась и повернулась в её сторону; девица стояла совсем рядом со мной, жадно пожирая моё тело взглядом. — Prenderò il mio posto per un po'.

— Не знаю, что ты там хочешь, но…

Не слушая меня, она рванула вперёд, как хищница на охоте. Я даже пикнуть не успела, как мертвячка влетела в моё тело; оно ей не подходило и отвергало её, так что укрепиться в чужом храме души у девушки не выходило.

Но она могла двигаться! И говорить.

Маркус только положил моё тело на скамью по приказу Фелиции, как мертвячка насильно распахнула мои глаза. Цвет у них был насыщенно-бордовым; не зря, видимо, говорят, что глаза — зеркала души.

Девушка вцепилась в одежду Маркуса и приподнялась, смотря на вампира с огромной болью в изменённых глазах.

— Marcus, la mia vita! — простонала она, содрогаясь от моей боли. — Ti ricordi ancora di me, Marcus?!

— Campanula?..

Я прищурилась. Фигура мертвячки, просвечивающая через моё тело, начала темнеть — словно гнить, как фрукты, преподнесённые самой.

Подлетев к мертвячке, я схватила её за плечо и выдернула из тела.

— Всё, дорогуша, сеанс одержимости окончен.

— Campanula!

Прищурившись, я посмотрела на Маркуса.

Моё тело в его руках обмякло, глаза закатились. Но я успела увидеть, что до этого они сменили свой цвет обратно к моему карему с разными вкраплениями.

Ну точно я вляпалась. Ещё бы понять, куда.

4. Фатумы и певцы.

У Фелиции не было лишних улыбок, доброты во взгляде, мягкого воркующего тона или расположения, которое обычно показывают врачи в дорогих больницах. Она мало смотрела в мою сторону, а если и смотрела, то словно не видела во мне человека. Я не то чтобы была для вампирши совсем уж пустым местом, но что-то вроде того. Найдите лишний предмет: горшок с фикусом, тумба, стул, Белз, дверь.

Правильный ответ — горшок с фикусом. Потому что растению Фелиция уделяла внимания больше, чем всему остальному.

Меня такое отношение не задевало. Лечит — и ладно, а какие уж у женщины тараканы в голове, дело десятое. Если специалист хорош и показывает себя с профессиональной, — в нашем случае врачебной, — точки зрения наилучшим образом, то почему бы и не смириться с некоторыми особенностями его психики.

После случая случайно одержимости я стала приходить, — ладно, меня приводила вечно недовольная Джейн, — к Фелиции несколько раз в неделю. Поначалу женщина сама являлась в мои апартаменты, однако потом, видимо, решила, что её время важнее, чем моё. И знаете, даже если учитывать, что мне пока был отмерен определённый срок, а Фелиция оставалась условно бессмертной, я была с ней согласна.

Ну в самом деле. Она и рисует, и за растением ухаживает, и меня вот лечить взялась. А я что? Мой максимум — тасовать и рассматривать абрикосовые косточки с начерченными на них рунами, да ждать, пока кто-то придёт ко мне в комнату. Лежало у меня было отлёжано на тысячу лет вперёд, сны все пересмотрены примерно на такой же срок, да даже блокноты от Аро я исписала, а новые мне никто не выдавал.

Я уж грешным делом думала, как бы мне ещё накосячить, — или сделать так, чтобы накосячил кто-нибудь другой, — чтобы мне снова подарили что-нибудь полезное и нужное. Но в голову ничего не приходило. Да и стрёмно было, да. Я вроде как недавно чуть было коньки не отбросила, так что лимит на приключения пока что был исчерпан.

Мертвячка, кстати, как пропала после нашего небольшого сеанса одержимости, так и не появлялась больше. Я её не видела, получается, что-то около месяца: ни слуху ни духу, как говорится. Мои отражения оставались моими, никаких лишних теней на полу, никаких девиц в белом в углах под потолком…

Тишь да благодать, вот что я могу сказать по этому поводу. Серьёзно, жить стало намного проще, когда на тебя не выскакивают всякие мёртвые девушки, а сон твой не прерывается из-за итальянского щебетания. Я не была настолько озлоблена на мертвячку, чтобы пожелать ей раствориться насовсем из-за перерасхода энергии, — в моё тело-то она вошла на собственных силах, — но вот отдых от этого назойливого присутствия оказался очень даже желанным.

Я потихоньку отходила от визита Самой. По большей части, признаюсь, спала; ела мало, так что начала потихоньку скидывать вес. Я себя чувствовала одновременно старой развалюхой и молодой анорексичкой, начитавшейся Космополитена нулевых и групп по типу «вешу 40 кг» вконтактике. На еду мне даже смотреть не хотелось. Ну подумаешь, буду я как тот лич из сказки. Я же на Кощея даже похожа: готова чахнуть над златом сколько скажете, лишь бы оно было моим.

Собственно говоря, я никогда не отрицала того, что я жадная. Всегда была, есть и буду — хорошо ещё, что в разумных пределах.

Фелиция не комментировала мою усугубляющуюся худобу и не настаивала на обязательных приёмах пищи, за что ей большое спасибо. Вот в этом были плюсы отношения как к тумбочке: ты же не требуешь от предмета мебели, чтобы он поглощал калории? То-то же и оно.

Как в целом проходили мои визиты к вампирше. Прежде всего, ко мне в комнату, — после короткого, нервного, немного озлобленного стука, — заваливалась недовольная Джейн. Собиралась я под немигающим взглядом, к чему довольно быстро привыкла. Ну не видела вампирша ничего прекраснее, чем я на этом свете, что её теперь, винить в этом? Да ла-а-адно вам.

После мы выходили из моих апартаментов и петляли по коридорам. Тут всегда было пустынно, ни единой хотя бы условно живой души. Один раз нам по пути встретился близнец Джейн, Алек; вампиры переговорили на своей неслышной волне и разошлись, как в море корабли.

Дойдя до комнат Фелиции, Джейн непременно опять же стучалась — и в этот раз это был размеренный, звучный стук, полный уважения. Вот как можно передать уважение стуком, скажите мне? Я не понимала, однако у мелкой пигалицы это получалось; меня всё ещё забавило думать о Джейн как о «мелкой пигалице», хотя я и понимала, что вампирша значительно старше меня.

В комнаты Фелиции мы без приглашения не входили. Интересно это, кстати: Маркус мог завалиться в чужие апартаменты едва ли не с ноги, тогда как Джейн проявляла недюжинное терпение, на мой взгляд, и даже немного покорности. Джейн не смотрела Фелиции не то что в глаза — даже на её тело. Мой конвоир просто стояла, уперев взгляд в пол, как девица в каком-нибудь фильме о восемнадцатом веке, и даже слова лишнего не говорила.

Короче говоря, Фелиция для Джейн была явным авторитетом, я даже удивилась этому. Мелкая вампирша всячески проявляла покорность, ни капли от её вечного недовольства или перманентно плохого настроения. Серьёзно, это было настолько удивительно, что в первый раз, когда я увидела такую Джейн, я просто вылупилась на неё, как дурочка.

После небрежного мановения рукой Джейн уходила, и я оставалась с Фелицией один на один. Сначала было волнительно; потом, поняв, что ничего особенного от меня требовать не будут, я расслабилась и уже намного спокойнее рассматривала обстановку.

В первый раз, когда я оказалась в комнатах Фелиции, я обратила внимание на две вещи: на лавку и на мольберт с круглой картиной. Затем, когда я приходила, то рассмотрела и остальную меблировку, а вот увиденной мной живописи уже не было. Вместо круглого холста был обычный, прямоугольный, поставленный вертикально; вместо подмалёвка портрета — наполовину законченный пасторальный пейзаж. Жёлтые холмы, голубое небо, лес вдалеке… не хватало пастуха и его стада, честное слово.

Каждый раз, как я приходила, картины были разными. При этом я не видела, чтобы старые холсты где-то оставались. Видимо, их куда-то уносили; мне почему-то казалось, что картинами Фелиции завешана вся Вольтерра. И что марина в наших с Бри первых апартаментах тоже вышла из-под её кисти — не знаю, почему у меня было такое впечатление.

Когда же я спросила про картину в подземелье, Фелиция даже бровью не повела. Равнодушно бросив «Мне всё равно», она подманила меня к себе и начала свои шаманские ощупывания.

Силы Фелиции были заключены в её руках. Точнее даже, в кончиках пальцев. Вампирша водила ими по моему телу, как будто просвечивая меня изнутри супер-мощным рентгеном и выискивая при этом всякие баги в системе. Она не лечила меня сразу и полностью, а находила по одной неисправности в работе организма и точечно исправляла их. Может, поэтому наши визиты тянулись и тянулись, и конца края им видно не было.

В целом, я не жаловалась. Хоть какое-то развлечение: после инцидента мой вампирогид меня больше не посещал, спихнув всю коммуникацию на недовольную этим Джейн. Серьёзно, я Маркуса не видела как раз с момента, когда мертвячка поговорила с ним от моего лица.

И что она ему там наговорила? Послала на три весёлых? Но для этого у неё было слишком сложное выражение лица, — моего! Моего лица! — и слишком отчаянный голос. Таким тоном скорее в любви признаются, чем говорят что-то неприятное, вот что я вам скажу. Так что там было что-то другое… но я не знала, что именно.

Меня это угнетало. Не то, что я не поняла слов мертвячки, а в общем то, что я не понимала людей вокруг. Вот вроде бы мелочь, казалось бы, а исправить её нельзя: никаких учебных пособий, как я уже упоминала раньше, мне на руки не выдавали. А обрывочных знаний и понимания слов было недостаточно, чтобы ловить всю картину происходящего — и случай с моей одержимостью тому отличный пример.

Фелиция, кстати, со мной говорила на чистом английском. Она ни разу не переходила на итальянский, даже когда разговаривала с Джейн; как мимоходом объяснила мне Фелиция, она была хорошо воспитана, — «в отличие от Маркуса» так и звучало в воздухе, — и потому предпочитала говорить на языке, который понимали все, находящиеся в комнате. Рядом с этой вампиршей я не чувствовала себя обделённой, так что ей я была готова простить даже то, что фикус её интересовал больше моей монаршей особы.

Наверное, именно из-за этой постоянной отстранённости я очень удивилась, когда во время очередного осмотра Фелиция вдруг заговорила про Карлайла.

— Он был совершенно очарователен, — заметила вампирша, водя кончиками пальцев по моей спине.

— Он? Кто «он»?

— Патриарх твоего клана. Карлайл Каллен. Ты знала, что его отец называл его «Карли»?

Я неопределённо хмыкнула. Откуда бы? Несмотря на всё своё расположение к Карлайлу, — я надеялась, что взаимное, — я не так много вела с ним разговоров. Мужчина всегда был немного в стороне, отдельно от остальной семьи. Немного выше нас всех. Может, соблюдая некоторую дистанцию, он оставлял за собой место того самого «патриарха» клана?

Говоря откровенно, эта дистанция чувствовалась постоянно. Когда Карлайл шутил со мной, когда брал анализы, когда мы вместе осматривали труп Лорана. Единственный раз, когда я вдруг ощутила себя по-настоящему близкой к Каллену-первому — это момент, когда он меня обнял. Краткий миг духовной близости. Настоящая семейственность, если можно так выразиться.

В остальное же время… естественно, я не знала, что отец Карлайла называл его «Карли». Вот после такой информации невольно задумываешься о том, что все мы когда-то были детьми: и патриарх-Карлайл, и чокнутый Кайус, и больной на голову Маркус. И даже Фелиция, какой бы древней она ни выглядела.

— Когда он пришёл в Вольтерру, он всё ещё был тем самым «Карли», — размеренно продолжила женщина, надавливая мне на позвоночник. — Это что-то духовно-ментальное, если ты меня понимаешь.

— Типа как несамостоятельность? Или вроде того?

Она хмыкнула.

— Вроде того. Вроде детской привычки всех слушаться. Карли, пока он не стал Карлайлом и не ушёл отсюда, не мог ни на чём настоять, что было для него важно. На моей памяти произошло это всего дважды. Когда он спорил и отстаивал себя. Угадаешь, с чем это было связано?

Я напрягла извилины.

— Принципы кормления, — медленно сказала я. — Второе… м-м-м… без понятия. Что-то с семьёй должно быть связано, наверное.

— Почему так думаешь?

— Карлайл очень одинок, — я вздохнула, чувствуя некоторую неловкость; чувствовала я себя как старушенция, перемывающая косточки своему непутёвому внучку. — Ему нужен кто-то. Семья…

— Одинок, да. Знаешь, почему? Его Фатум умерла.

Я моргнула.

— Что такое Фатум?

Фелиция отошла от меня, вытирая руки о свой чёрный плащ. Она всегда так делала, словно прикосновения ко мне загрязняли её пальцы; если те были проводником энергии, то я женщину даже понимала. У самой были похожие проблемы: после колдовства или гадания я всегда старалась как следует вымыть руки в проточной воде.

— Фатум — это наречённый для вампира. Тот, кто предназначен тебе судьбой. Тот, с кем у тебя особенная связь… понимаешь?

Я медленно кивнула, смотря на вампиршу, но всё ещё не уверенная в том, что правильно её поняла. Получается, Фатум — это запечатление, что ли? Как у Элис и Джаспера, Розали и Эммета.

Беллы и Эдварда?

— Певец крови? — спросила я. — Это оно?

— Певцы крови… Аро в своё время много изучал насчёт них. Его интересовало, как можно использовать эти песни для того, чтобы удерживать вампиров в Вольтерре. Нет ведь ничего проще, чем манипулировать любовью и привязанностью, ты так не считаешь?

— М-м-м…

Фелиция отошла от меня. Пройдя к мольберту, вампирша замерла перед недописанной картиной — на этот раз это было что-то абстрактное, состоящее из тысячи оттенков теней. Ни определённых форм, ни чётких границ. Только полёт фантазии, воспитанной готической романтикой и привычкой думать о плохом.

— Впервые Аро столкнулся с песнью крови, когда Маркус встретил его сестру, Дидим. К тому моменту она уже была обращённой вампиршей, так что её песнь не произвела на Маркуса большого впечатления, — вампирша сцепила руки за спиной, не отрываясь от разглядывания картины. — Моя память меня подводит, когда я начинаю вспоминать обстоятельства этой встречи, что, признаться, беспокоит меня.

— Разве память вампиров не абсолютна?

— Вот именно, девочка. Вот именно… тебе пора. Иди, Джейн ждёт тебя за дверью.

Наш разговор продолжился через несколько недель, когда я уже и думать о нём забыла. Осматривая меня, — в этот раз водя пальцами по низу моего живота, — Фелиция заговорила, словно не было никакого перерыва:

— Возможно, говорить о Фатумах, используя в качестве примера правителей этих земель, будет не очень верно. Потому что среди троих только у одного Аро есть супруга, предназначенная ему судьбой.

— Сульпиция? — спросила я, нахмурившись. — А как же вторая, блондинка?

— Афинодора потеряла своего Фатума давным-давно, ещё при жизни. Обратилась она одна, его же принесли в жертву, если я не ошибаюсь. Не знаю точно, меня там не было, сама понимаешь. О своей потере Афинодора говорить не любит, и вполне понятно, почему так. Никому не хочется вспоминать о плохом.

— А как же Кайус?..

— А что Кайус? — равнодушно переспросила Фелиция, поднимаясь с колен. — У него свой Фатум, который так близко, что он его не видит. Или не хочет видеть. Или там другие причины могут быть, много причин… я думаю, что всё и сразу. Да и не отпустит его от себя Афинодора. Она никогда не любила делиться тем, что считает своим.

Опустив веки, Фелиция замолчала почти на минуту. Всё это время я смотрела на неё, не отрываясь: без движения, без дыхания она была похожа на статую. Прекрасную и безобразную одновременно.

— Говоря о Фатумах и певцах крови — нет, это разные вещи. Однако иногда бывает, что одно совпадает с другим. Бедный и несчастный тот вампир, которому не повезёт встретить своего поющего Фатума, — задумчиво добавила Фелиция.

У меня перед глазами встало лицо Эдварда. Смеющийся Эдвард, гримасничающий, меланхолизирующий за роялем.

Роберт Паттинсон, смотрящий на Кристен Стюарт. Голубой фильтр. История любви вампира и девушки, пахнущей для него как самый сладкий, самый желанный десерт.

История подростковой привязанности и психических расстройств.

— Почему? — спросила я, не особенно уверенная, что хочу услышать ответ.

— Потому, что в этом случае вампир сожрёт свою вечную любовь. И останется один в этом мире.

— Что?..

— Фатум бывает только один на всю вечность, — сказала Фелиция, склонив голову к плечу и рассматривая меня, как букашку. — Пропустить его или потерять — всё равно что умереть самому до того, как твоя жизнь оборвётся.

Я прикусила губу. Что же это получается, Мистер Меланхолия у нас останется один? Его-то Фатум, — я была уверена, что это Белла, — немножко ушёл неизвестно куда. Осталась только я… с кровью, которая для него больше не поёт.

С кровью, в которой растворён могильник.

Фелиция подхватила меня под мышки, когда у меня подогнулись колени. Кратковременный приступ слабости едва не стоил мне шишек — хорошо ещё, что вампирша не побрезговала меня трогать, с её-то чувствительными пальцами.

— Почему же тебя так эта информация шокировала? — спросила она.

Я не знала, о чём и сказала вампирше. Просто… просто я была привязана к Эдварду, что уж там; понимать, что из-за меня он останется один в своей холодной вечности, устланной сиянием алмазов на коже, было ошеломительно.

Я не была виновата в этом; я чувствовала вину за это. Также я знала, что это пройдёт, и что со временем я смирюсь с этими мыслями.

Но стоило ли говорить об этом Эдварду?..

Нет, не так.

Знал ли Эдвард о том, что Фатум один на всю жизнь?

— Конечно, — кивнула Фелиция в ответ на мой вопрос. — Карлайл точно знает это, потому что своего Фатума он потерял ещё в Средние века. Своему любимому сыну Карлайл точно рассказал свою историю… чтобы уберечь от своих же ошибок.

Сидя на лавочке, я упёрла руки в колени и скрыла лицо в ладонях. Было муторно.

Эдвард точно знал, что Белла должна была стать его любовью на всю жизнь — я сама рассказала ему это через книгу. Но Свон не станет ею, потому что вместо нежной лебёдушки в этом теле я, а я заводить шашни с мистером Меланхолия не собиралась даже за бриллиантовое колье и тысячу долларов.

Также Эдвард знал, что Фатум «даётся» один на всю вечность...

Эдвард понимал, что он останется один — вот что у меня получалось. Потому что знал оба этих факта. И при этом не винил меня, не пытался как-то сблизиться на почве романтики, не выискивал во мне остатки своего Фатума… по крайней мере, я этого в его поведении не видела.

Фелиция дала мне время, чтобы прийти в себя, занимаясь своей картиной. Рисовала вампирша пальцами, как ребёнок; краска легко сползала с подушечек, не оставляя на них даже следов. Ох уж эта вампирская идеальная гладкость кожи…

Заметив, что я вернулась в реальность из своих переживаний, она продолжила:

— Карлайл потерял своего Фатума, не успев её обратить. Банально пожалел девушку, как мне кажется. Но вряд ли он когда-либо в этом признается даже себе.

Я знала, что Маркус, потерявший свою супругу, хотел покончить жизнь самоубийством. От дурного поступка его удерживала магия вампирши из Вольтерры, что асфальтоукладчиком правила ему мозги. Но Карлайл не просто смог пережить потерю — он словно встал выше неё. Завёл семью, нашёл новые отношения… Эсме Карлайл любил вполне искренне; у меня не было ни единой причины, чтобы усомниться в правдивости его чувств.

— А что насчёт Маркуса? — спросила я, зацепившись за мысль. — Он не выглядит… потерянным.

Фелиция обернулась ко мне, и взгляд вампирши мне не понравился. Как и всегда при упоминании Маркуса, её лицо потемнело от сдерживаемой злости; это неприятное чувство закралось в уголки её губ, свилось змеями в светло-рыжих волосах, пролилось кровью в алых радужках.

— Вампиры отличаются от людей, но только по физическим параметрам, — сказала она. — Внутри мы все остаёмся людьми. И проблемы решаем, как люди.

— Что?..

— Тебе пора.

— А?..

Обычно спокойная, равнодушная Фелиция едва ли не волоком вытащила меня из своей комнаты.

— Маркус ищет себе замену, только и всего, — сказала мне Фелиция напоследок. — Не обольщайся насчёт него, он потерян для этого мира. В его голове Фатум — это не единственный… впрочем, неважно. Ты всё равно уже ничего не изменишь.

Дверь передо мной захлопнулась. Я растерянно заморгала, пытаясь понять, что это только что было.

Что за балет?

Так и не придя ни к каким выводам, я оглянулась. Джейн в коридоре не было. Только рассеянный жёлтый свет от электрических ламп, имитировавших газовые светильники.

Ну и стандартно для Вольтерры — ни души.

— Вообще-то, у меня топографический кретинизм, — пробормотала я, почесав макушку. — Куда идти-то?.. вроде направо…

Повезло, что я сегодня надела тёплое платье и плащ сверху, на самом деле. Погода в Вольтерре портилась, и в подземельях становилось существенно холоднее. Моей комнаты это не касалось, но вот тех же коридоров — вполне, вполне. Приходилось утепляться.

Сразу вспоминались все анекдоты про то, что в Италии не принято хорошо прогревать дом. Вроде как коммуналка в холодный сезон, если не выключать отопление, может дойти и до сорока тысяч рублей в месяц.

Значило ли это, что Вольтури экономили на теплоте?

Я шла, чувствуя себя героем в какой-то компьютерной игре. Вроде как исследование подземелий, но без драконов. Мне оставалось только надеяться, что местные мобы, — упыри и кровососы, ясное дело, — не съедят меня раньше, чем я доберусь до точки сохранения. И ещё хотелось бы прошерстить пару сундуков по пути, да.

Но, если выбирать между сундуками и безопасностью, то я остановлюсь на втором. Даже если местные сундуки будут доверху забиты блокнотами, ручками и прочими полезными штуками.

Двигаться приходилось довольно быстро, потому что от медленного прогулочного шага я начинала замерзать. Вот же… вроде бы и утеплилась неплохо, а всё равно зябко. Хорошо ещё, что здесь была низкая влажность, иначе я бы превратилась в сосульку до того, как прошла бы один-единственный коридор.

На первой развилке я встала, как баран перед новыми воротами, И куда дальше? Даже если бы я запоминала, какой дорогой Джейн вела меня к Фелиции, проложить обратный путь я бы не смогла — просто не вышло бы у моего мозга перевернуть пройденное в обратную сторону. Говорю же, топографический кретинизм. Не лечится; дорогу можно исключительно запоминать.

Хорошо ещё, что на ориентирование по картам это не влияет. Иначе не знаю, как бы я жила в своём прошлом: навигаторы — наше всё, честное слово.

Почесав тыковку, я решила всё время поворачивать направо. В крайнем случае, я смогу выйти обратно к Фелиции; но вдруг мне всё же повезёт, и я дойду до точки сохранения таким образом? Вероятность мала, как мозг у страуса, но ведь не нулевая же.

Через несколько поворотов я столкнулась с лестницей. Та вела наверх, так что я, пожав плечами, принялась подниматься. Всё, что не ведёт в подземелья, должно быть хорошим; я надеялась, что наверху будет немного более людно, и я смогу на кого-нибудь наткнуться.

Ну не может же быть, чтобы на всю Вольтерру, — я про подземную вампирью часть, — была одна Фелиция? Правильно, не может. У нас ещё как минимум сорок нелюдей здесь должно быть. Ну не могу же я их всех обойти, как Пакман своих призраков?!

Оказалось — вполне могу. Не знаю, есть ли у Пакмана какой-нибудь босс после прохода всех этажей и поедания светляшек, однако я в своём скитании по катакомбам именно на босса и наткнулась. К счастью, не на Кайуса, — вот это я бы кирпичей наделала, в самом деле, — а на Аро в сопровождении какого-то незнакомого мне мужчины.

Что удивительно — не вампира. Что ещё более удивительно — на мужике была католическая ряса. И не просто чёрная одежда с серебряной блямбой на воротничке, а что-то богато-крутое. Не простой сан, получается.

— Синьора Свон? — Удивлённо поднял брови Кайус; его лицо, и без того неправильно-молодое, от этого выражения стало совсем кукольным, практически детским. — Что вы тут делаете?

— Мне бы самой это хотелось знать, — я потёрла шею. — Но, вообще, ищу кого-нибудь, чтобы меня вернули в прогретую комнату.

Аро усмехнулся, я же подавила желание закатить глаза. Знаю я, кровосос, о чём ты тут думаешь. Что нормальные пленницы стремятся свинтить из своих комнат, а я, как кукукнутая, ищу путь обратно.

Но подумай вот о чём, Аро: у меня ни денег, ни документов, ни знания языка. Только магия! На ней не улетишь обратно в Америку, потому что метлы у меня тоже нет.

А в комнате хорошо! Тепло. Кроватка стоит, опять же. Еду приносят, шмотки стирают — ну лепота же.

Аро раскланялся со священником и царственным мановением руки отослал того на… на улицу, наверное. Потом подошёл ко мне и предложил свой локоть — вроде как джентльмен.

Отпусти ты меня домой, болезный, что мне твои локти. Ну в самом деле, я тут уже скоро буду первый юбилей праздновать. Полугодие у упырей в заложниках…

Аро положил свою холодную ладонь поверх моей. Что, считать меня пытаешься? А вот хрен тебе, от Беллы в наследство мне досталась такая ментальная броня, что не подкопаешься.

— Правильно ли я понимаю, что Фелиция выгнала вас из своей комнаты?

— Правильно ли я понимаю, что новых ежедневников у меня не будет?

Он рассмеялся, запрокинув голову; я почему-то уставилась на его шею и дёргающийся кадык. В голову лезли туповатые мысли: а если я сейчас Аро укушу за шею — он сильно охренеет от такого развития событий?

— Будут вам блокноты, девушка, — сказал в итоге Аро. — Если вы согласитесь поужинать со мной.

— Будто у меня есть выбор, в самом деле…

Чужая улыбка вполне давала понять, что выбора у человека в вампирском логове не может быть никакого.

5. Аро - древний, благородный и воспитанный.

Вот Аро мне понравился, если честно. Настоящий правитель: сказал, что ужин будет, так что ужин и состоялся. Вот прямо в тот момент, когда мы с ним и встретились; и кого вообще волновало, что время не для ужина, скажите пожалуйста?

Это из серии «как Король сказал, так и будет». Если бы Аро заявил, что небеса у нас бордовые, то в Вольтерре, наверное, все бы с этим согласились.

Нет, ну а что. Бордовые, голубые — какая разница, если под этим небом тебе хочется только алой крови.

Аро вёл меня под локоть, словно мы были с ним как минимум в очень хороших отношениях. Мужчина легко и непринуждённо выбирал темы для разговора, так что я и сама не заметила, как увлеклась; когда Аро того хотел, он умел очаровывать. Даже моя вечная внутренняя паранойя поутихла рядом с ним, заворожённая проникновенным низким голосом, приятными лёгкими шутками и быстрыми взглядами.

Наверное, я выглядела как барашек, которого ведут на убой. Честное слово, нажми Аро ещё немного — и я бы стала Харли Квин, серьёзно. Не знаю, что именно меня так торкнуло на этого вампира. Может быть, его вежливость? Или то, что он был, по факту, вторым, кто со мной здесь нормально разговаривал?

Ну вот посудите: Джейн облизывалась на мой Обол, тогда как на меня она плевать хотела с высокой колокольни; про Кайуса и жёнушек Вольтури я молчу — ни с первым, ни со вторыми я не общалась послу званого ужина; Фелиция говорила только когда звёзды вставали в правильную позицию; мертвячку я чисто не понимала. Сама и Локи появлялись очень периодически — да оно и к лучшему, наверное. Ну а Бри я и вовсе не видела уже давненько.

Оставался только Маркус, который меня покинул после сеанса одержимости. Вот и изголодалась я по нормальным разговорам.

Да и с Маркусом у нас диалог такой себе был, не очень активный. Обычно выходило, что у нас с ним получалось два монолога: сначала рассказывал он, потом рассказывала я, потом опять он, и так по кругу. Если бы наши «диалоги» кто-то бы записал, то я была уверена, что они легко бы поделились на вполне самостоятельные спичи, практически никак друг с другом не связанные.

Аро был прекрасным собеседником. Он быстро нащупал точки соприкосновения, так что мы зацепились за тему древних царств: как вампир, обращённый больше чем за тысячу лет до нашей эры, он был свидетелем тех событий, о которых я знала лишь благодаря учебникам, книгам да компьютерным играм.

Славься, линейка Ассасинов! Славься!

Мы перескакивали с темы на тему, как два бешеных зайца: прошлись по изменениям в ландшафте, по экосистемам, флоре и фауне. По тому, какими раньше были люди и что их волновало; по словам Аро, «то же, что и сейчас»: деньги, любовь и власть. По тому, какие были верования.

И, естественно, какой была магия.

— Как по мне, раньше было в чём-то проще, — вздохнула я, когда мы перешли к этой теме.

— В чём же?

Мы двигались по каменным коридорам так медленно, словно совершали променад. Но на самом деле мы ждали, пока прислуга накроет стол для нашего ужина; и если с моей едой всё было понятно, — ну там, приготовить, разогреть, смотаться в ближайшее кафе за парочкой блюд, — то вот с покушать для Аро у меня были большие вопросы.

Надеюсь, что в этот раз мы обойдёмся без отрезанных ручек-ножек и без сырого ливера. Вот бокал с кровью я вполне переживу. И графин переживу. Да даже цистерну — главное не задумываться о том, откуда эту кровь выкачали и какими способами.

А то что-то халяльное в голову идёт, с подвешенными за ноги тушами и перерезанными ярёмными венами… хотя, если в пищу идёт не мясо, а кровь, то это уже не халяль, а харам — запрещёнка, по-нашему.

Да вообще, есть человека — это нормально или нет? Всё-таки нет, наверное… но вампиры вообще в большинстве конфессий считаются дьявольскими тварями, так что для них всё наоборот: запрет — это зелёный свет, а обычная разрешённая пища — яд.

Вот сатанистам бы вампиры понравились, отвечаю. Интересно, в этом мире вообще есть такое явление, как сатанизм? Тёмные религии? Секты? Наверняка должны быть; что за человечество без подобных девиаций, жертвоприношений и прочей чернухи?

Ладно, не туда у меня мысли ушли. Что бы Аро ни ел, это его еда; я ещё с периода своего веганства чётко уяснила, что лезть к тебе в тарелку никто не имеет права, как и ты не имеешь права лезть в тарелку, — в бокал в нашем случае, — к другому человеку. Так что улыбаемся и машем, Ковальски: нас тут кормить ведут. Чем не повод для радости?

— Ну вот смотри, — в пылу беседы мы с Аро вполне легко и естественно перешли на менее вежливую форму английского, — мне нужно, к примеру, набрать могильной земли. Хотя нет, плохой пример, я никого не проклинаю…

— Как же Афинодора?

— Я никого не проклинаю обычно, — с нажимом повторила я, — если ко мне не лезут лишний раз. А то, что устроила Афинодора — это, прошу прощения, ответ на её чистую провокацию. И ничего хорошего в этом не было. Так вот, про землю. Надо мне земли набрать, а в современности с этим беда бедовая!

— Хм?

— Кладбища позакрывали, — начала загибать пальцы я, убрав руку с чужого локтя. — Заборы поставили. Охрану поставили. Ночью вообще не забраться, на некоторых кладбищах собаки охранные ходят! Ужас просто.

— У тебя, я вижу, большой опыт в собирании кладбищенской земли?

Он улыбался, да и я фыркнула, возвращая руку на предплечье Аро. Ага, конечно, большой у меня опыт. Ни разу я ночью на кладбище не была, даже на деревенских — о чём я и сказала вампиру.

— Ну, разве что недавно меня Маркус водил на одни раскопки, — задумчиво добавила я. — Ночью. Это считается посещением кладбища?

Улыбка Аро даже не дрогнула, однако настроение мужчины точно поменялось. Я не могла увидеть ни одного сигнала от физиогномики, но при этом все мои чувства и эмпатия говорили о том, что я сказала нечто неприятное для вампира.

Ему не нравится Маркус? Вряд ли дело в том, что он меня выводил из Вольтерры — он же привёл меня обратно. Или в том, что мы посещали раскопки… нет, тут точно было что-то другое; второе, третье, пятое, десятое дно, которое я не могла обнаружить.

Неприязнь Фелиции к Маркусу. Долгие, внимательные взгляды от Кайуса. Осторожность и напряжённость Джейн. Аро вот теперь тоже…

Только мертвячка цеплялась за мужчину, как за последний шанс своего спасения. Но я не понимала, что она говорит, так что и выводов никаких сделать не могла.

— Что не так с Маркусом? — напрямую спросила я, остановившись.

Может, надо было бы как-то увиливать, вызнавать всё с изнанки, пытаться манипулировать… но я считала это глупой затеей.

Ну в самом деле, кто Аро и кто я? Мне двадцать шесть лет, тогда как ему три с лишним тысячи — все мои ужимки он точно раскусит ещё до того, как я решу что-то сделать. И смысл тогда пытаться? Лучше уж показать, что ты не совсем глупый человечек и задать вопрос напрямую; ещё лучше, наверное, было бы в общем промолчать… но это уже не про меня.

В конце концов, Маркус со мной контактирует! Контактировал… раньше. Имею я право знать, что не так с его менталкой, а?

— Травма потери, — медленно, печально произнёс Аро; выражение его лица изменилось, как у Мэра из королевства Хэллоуин, в одно мгновение из улыбки превратившись в скорбь. — Давно Маркус потерял свою жену… мою сестру. Дидим.

Имя звучало, как колокольчик. Ди-ди-м. Два звонких слога и последнее «м», как удар крупного колокола, возвещающего о похоронах.

Что за ассоциации, боже мой…

— Соболезную, — я вздохнула. — Даже спустя время потеря остаётся потерей.

Он кивнул и накрыл мою руку своей ладонью. Хотя кожа Аро выглядела сухой, мягкой и будто припудренной, но на ощупь он был таким же, как и Маркус. Прохладным и плотным.

Чисто визуальный обман, хочу я вам сказать.

— Да… идём. Думаю, что ужин уже накрыли.

Позвал его кто-то издали, что ли? С вампирским слухом и такое может быть.

Мы двинулись вперёд, но теперь чувствовалось, что у нас не медленный променад, а идём мы куда-то с определённой целью. Аро молчал; спустя какое-то время я подумала, что хватит с меня тишины, так что продолжила:

— Возвращаясь к могильной земле. Вот то ли дело раньше! Встал ночью, под светом луны пошёл, накопал, что тебе надо. Ни заборов тебе, ни сторожей, ни собак… отлично просто!

— Могли принять за ведьму и забросать камнями, — заметил Аро.

Я легкомысленно махнула рукой.

— Правильно признали бы. Хотя камни это, конечно, большая неприятность… ну, в чём-то современность хороша, этого не отнять. К примеру, всю атрибутику для колдовства можно купить через интернет. Ты же знаешь, что это такое?

Вампир усмехнулся, и я на секундочку почувствовала себя глупышкой. Не подавая виду, — и чувствуя при этом потеплевшие щёки, — я продолжила:

— Во-о-от, очень удобная штука. И ножи можно заказать, и с фермой какой-нибудь списаться, и травки прикупить… даже одежду можно на заказ сделать. И пальцем никто тыкать не будет. Разве что так, у виска покрутят… но это всё явно лучше, чем забрасывание камнями или сжигание.

— Сжигание это вообще неприятно, — сказал Аро, словно вспоминая что-то.

Мы прошли ещё немного в молчании. Я покусала губу, думая о том, стоит ли спрашивать кое-что, что интересовало меня… и всё-таки решилась:

— Это единственный способ убить вампира?

К моему удивлению, Аро покачал головой и ответил:

— Нет, совсем нет… Прежде всего, всё зависит от того, когда вампир был обращён.

— А? В смысле?

— Ты образованная девушка, Белз, пускай и по верхам. Так что понятие эволюции, я думаю, тебе известно.

Я кивнула. Ну естественно; кто не знает про эволюцию в двадцать первом веке и при этом живёт не в стране третьего мира без доступа к хоть какому-то образованию?

— Для вампиров эволюция так же характерна, как для любого другого вида, — продолжил Аро. — Раньше, к примеру, появлялось меньше одарённых, чем сейчас. И это связано с тем, что обращали людей старые, обращённые в прошлом вампиры. Если угодно, их яд менее концентрированный… или обладает иными свойствами. К сожалению, даже современных приборов недостаточно, чтобы исследовать вампирский яд — он всё проедает. Но чисто умозрительно, если вести статистику…

Я вспомнила про то, что Карлайл был чуть ли не дойной коровкой в Вольтури для обретения новых одарённых. Знаем мы вашу статистику, синьор Аро.

— Если мы сравним трёх вампиров, обращённых в разные периоды истории, то получим разную картину. К примеру, бывшие правители вампиров, представители Румынского клана, одни из самых слабых вампиров, которых я когда-либо знал, — Аро неприятно улыбнулся своим воспоминаниям. — Убить их можно, просто разорвав на части. Когда мы уничтожали Румынский клан, это сыграло с нами злую шутку.

— В смысле?

— Не всех добили, двое смогли избежать своей участи. Самые сильные, так скажем. После разрыва на части они не умерли, как другие из Румын, а смогли восстановиться. Насколько я знаю, они до сих пор ходят под этим небом. Вынашивают планы мести… мои доносчики говорят, что они подобны камню и практически потеряли человеческий облик. Как неудобно для тех, кому приходится охотиться по старинке…

Я кивнула, вспоминая странную двойку вампиров, описанных в книгах Майер. Румыны присоединились к Олимпийцам просто потому, что клан Карлайла решил выступить против Вольтури; именно Румыны были расстроены, — если не сказать злы, — что в итоге всё разрешилось без крови.

Хотя это выражение смешно применять к вампирам, если так подумать.

В общем, Румыны были описаны как каменные статуи, вдруг пришедшие в движение: странные, старые, с потрескавшейся мраморной кожей, с мёртвым взглядом и шипением вместо нормальной речи. Меня их появление поразило больше всего остального. Я до сих пор помнила про этих двух вампиров, хотя в книге им уделялось дай бог несколько абзацев.

— Те вампиры, которые умирают при разрывании… хм, умирают окончательно, — Аро усмехнулся собственной тавтологии. — Те же, кто после разрыва смог собраться, выживают — всё просто и в рамках эволюционной теории. Вторые вампиры дают новую ветвь обращённых, которые уже так просто не убиваются. Знаешь, ведь сияющая кожа тоже может считаться признаком эволюции.

— Почему?

— Я видел древних вампиров, которых солнечный свет сжигал дотла, — сказал Аро, прикрыв глаза. — Бог милостив, раз меня эта участь избежала, если так подумать… как и моё окружение. Но когда-то в мире были вампиры, которые могли выходить из пещер или домов только по ночам.

…что же, это определённо имело смысл. Тогда большинство старых легенд вдруг начинало играть иными красками — уже не сказка, а сказание.

— А что насчёт других способов умереть? — заинтересовалась я.

Мы прошли в ту же «столовую», в которой был наш совместный с женщинами-психопатками званый ужин. В этот раз тут не было ни Сульпиции с Афинодорой, ни Кайуса, ни расчленёнки. Очень хорошо: передо мной стоял небольшой обеденный стол, уставленный разными блюдами.

Для Аро тоже был графин — непрозрачный, из серебра, больше похожий на чайничек для кофе. У него была длинный изогнутый носик и крышечка с забавной выпирающей пимпочкой. Стоял этот графин посреди блюда со льдом.

Я попыталась высмотреть что-то странное, однако еда выглядела вполне неплохо: салаты, второе, напитки и десерты. Немного удивило, что блюда выставлены были сразу, конечно — ну да ладно, всё не ручки-пальчики на блюде. Поем и остывшее. А если начать сразу с горячего блюда, то…

У меня слюнки потекли.

Аро помог мне сесть, наполнил мой стакан вроде бы виноградным соком и улыбнулся, увидев мой полный недоверия взгляд:

— Никакого алкоголя, — сказал он. — Давай сохраним твоё сознание и самоконтроль в рамках.

— Отличная идея, — фыркнула я в ответ.

Аро обошёл стол и сел напротив меня. Мы были довольно близко, стоит признать: если бы он и я вытянули руки друг к другу, то смогли бы коснуться пальцев другого. Хотя сидели мы на торцах прямоугольного стола.

Я положила себе еду. Аро налил кровь в бокал — также серебряный, очень красивый, с изображением леса и стоящей фигуркой оленя на повёрнутом ко мне боку.

— Что касается других способов убить вампира, то их немного, — произнёс Аро, вертя бокал в длинных пальцах и наблюдая за бликами металла молочно-кровавыми радужками. — Если мы говорим о современных, то это огонь после расчленения и магия. Если о более древних, то там интереснее.

— Кол в сердце? — предположила я, вспоминая Лорана.

— Ты про осину? Нет, это что-то больше ритуальное. Вроде бы я это где-то видел…

Он нахмурился и поднёс бокал к губам в попытке скрыть своё смущение. Я вспомнила Фелицию — та ведь тоже жаловалась на проблемы с памятью.

Уж не связаны ли эти приступы старческого маразма?..

— Огонь, солнце, серебро, — медленно перечислил Аро. — Это из того, что сразу приходит на ум. Что интересно, даже среди Вольтури остались те, кто ослабевает от серебра. Маркус, к примеру.

Он крутанул бокал в пальцах, скрывая от моего взгляда фигурку оленя.

— Джейн не очень любит солнце, — продолжил вампир, пока я занимала рот едой. — Не до боли или тем более смерти, однако оно ей неприятно. Поэтому она обычно ходит в закрытой одежде или предпочитает передвигаться по ночам. Тогда как у её брата, Алека, нет подобных трудностей с солнечным светом.

— Джейн говорила, что Вольтури специально забрали нас с Бри от Олимпийцев, — как бы между делом сказала я, сосредоточившись на разрезании картошки у себя на тарелке. — Игнорировали факсы, пришли с проверкой…

Аро хмыкнул.

— Ты поразительно… бестактна, пожалуй.

— Побойся бога, Аро, — я поморщилась и отпила из бокала, — и его гнева, если ты в него веришь. Я здесь нахожусь уже сколько, два? Три месяца? Даже больше, наверное. Весь такт у меня закончился ещё во время нашего первого совместного ужина.

Не знаю, чего я ожидала в ответ, но точно не громкого, заразительного смеха. Аро действительно развеселился: смеялся он, слегка запрокинув голову и обнажив шею в мнимой беззащитности; было ли показывание своей слабости чертой его характера или же он просто привык делать это, чтобы обмануть своего собеседника?

— Я верю в Господа, девушка, — сказал вампир, отсмеявшись и вытерев рот от слегка запачкавшей губы крови. — Как и большинство здесь. Не было бы нас всех, если бы не Его промысел. Однако…

Он посмотрел на меня, сохраняя на губах улыбку — и у меня по спине прошлась неприятная, вымораживающая дрожь. Аро был словно голый передо мной — в плане эмоций я почему-то очень хорошо его ощущала. Не знаю, в чём дело, но меня это нервировало.

Я понимала, когда он злится, когда ему весело или когда он уходит мыслями в своё прошлое. Не так, как с Маркусом — его я ощущала в разы хуже. Аро же был для меня как открытая книга, хотя по его позе или лицу я прочитать ничего не могла.

— Однако… что?

— Однако от некоторых из своих детей Он отвернулся, — сказал Аро, вновь беря бокал в руки и покачивая кровью в нём. — Только и всего.

Внутри Аро было что-то тёмное и неприятное, вроде старой скорби.

— Вряд ли бог, о котором ты говоришь, мог бы покинуть своего ребёнка, — осторожно сказала я.

— Ты изучала религию?

— Вера не в книгах, а в душе.

Он усмехнулся, но я поняла, что я Аро не убедила. Ну да ладно, куда там мне. Тем более, если человек не хочет быть убеждён.

— Вера, — протянул Аро с показной весёлостью. — Во что веришь ты, ведьма?

Я кашлянула. Перед глазами у меня встало лицо Эмиля — искажённое злобой, ненавистью, религиозным фанатизмом и готовностью идти до конца ради своей наставницы-колдуньи.

— Моя дорога ведёт в Хельхейм, — сказала я то же, что когда-то говорила сумасшедшему индейцу.

— Ты что-то вспомнила, — заметил Аро. — Расскажешь?

Овощи были хороши, салаты — свежими и яркими по вкусу. Сок не содержал в себе алкоголя, а мой рассказ — боли и страха перед человеком, которого я убила во второй раз.

— Индейские ритуалы, — покачал головой Аро в итоге. — Опасная у них магия, сколько ни сталкивался. Интересно, что у каждого племени она разная.

— Но опасная в любом случае?

— Как правило, — пожал он плечами. — Индейские шаманы многих вампиров извели. Ты никогда не задумывалась о том, что Олимпийский клан пошёл на сделку с Квилетами, а не вырезал их всех под корень?

— Карлайл — и «вырезал»?

— Да, неудачный пример.

Мы оба усмехнулись. Аро отпил кровь, я вернулась к еде.

— Какие они, оборотни Квилетов? — спросил мужчина.

— Очень большие волки. Глаза у них странные, — я принялась вспоминать, как выглядят перевёртыши. — Как будто вытянутые все, словно у азиатов. Лапы мощные, бегают быстро.

— А интеллект?

— Не страдает, если ты об этом. По-моему, остаётся вполне человеческим. По крайней мере, мой друг…

У меня перехватило горло от воспоминаний про Джейка — как он там?

Как они все там?

Аро прикрыл глаза, давая мне справиться с моментом слабости.

— Почему вы нас не возвращаете обратно? — тихо спросила я, комкая тканевую салфетку с вышитыми вензелями в руках. — Ладно я, чёрт со мной. Почему вы оставили здесь Бри?..

Аро откинулся на стул и посмотрел на меня, словно оценивая — достойна ли эта девушка перед ним правды? Боже мой, ну словно какой-то секрет сейчас собирается открыть, в самом деле.

— То, что мы заложники, я и сама поняла, — сказала я сквозь зубы. — Только вот никак не могу понять, зачем вам нужны заложники для Олимпийского клана. Я знаю, что ты хочешь видеть Элис и Эдварда среди Вольтури, с их-то сильными дарами… но ты умён, чтобы думать, будто они присоединятся к тебе ради моей свободы.

Меня привлекло движение справа. Скосив глаза, я увидела Бри, стоящую рядом со столом.

Глаза у неё были зелёными — значит, не Бри. Опять не Бри. Но я хотя бы видела, что Сырок выглядит нормально: ни повреждений, ни следов какой-либо болезни. Она была… здоровой. Отлично.

Локи, увидев, что я его заметила, улыбнулся и приложил палец к губам. К губам Бри, чёрт возьми!

Аро не обращал внимания на появившуюся девушку. А значит и не видел.

Локи отщипнул целую гроздь винограда и подошёл к вампиру, разглядывая его, словно диковинную зверушку. А вот Аро смотрел прямо на меня, не отрываясь.

— Карлайл, — сказал в итоге вампир. — Я оставляю вас с твоей сестрой здесь из-за него.

— Хочешь, чтобы он пришёл и обратил новую порцию вампиров?

Мужчина хмыкнул.

— Фелиция рассказала, да? Я даже не удивлён… нет, Карлайл нужен мне здесь не для этого.

— А для чего тогда?

— Этого я уже не скажу.

Локи обошёл мужчину кругом. Я следила за ним; Аро заметил, что я смотрю не на него, а на что-то рядом.

— Что ты видишь, ведьма? — спросил он, подавшись вперёд.

— Мертвецов я вижу, — огрызнулась я в раздражении. — Регулярно. Одна вообще спать не даёт.

— Пригласить священника, чтобы он провёл обряд экзорцизма?

Я цыкнула. Ага, конечно. И будет у нас «Последнее изгнание Дьявола».

— Не надо. Сама разберусь. Лучше бы блокнотов…

— Всё будет, — он расслабился, едва наш разговор вышел из опасной зоны. — Что ещё тебе нужно?

Локи усмехнулся, — Бри усмехнулась, — и очень небрежным жестом погладил Аро по волосам — словно пыль смахнул с чужой макушки. Против воли я улыбнулась и растеряла большую часть своей нервозности.

— Я зайду к тебе, — сказал Трикстер. — Сегодня ночью. Не ложись спать, пока я не приду.

Он подмигнул и растворился, едва мне стоило моргнуть. Была Бри передо мной — и нет Сырка. Как будто стёрли из реальности.

Придёт ночью, да?..

— Прежде всего, мне нужна кофемашина, — я вздохнула, смиряясь с реальностью. — Блокноты, ручки, альбомы, книги, одежда, предметы женской гигиены…

Аро закатил глаза, я же злобно ухмыльнулась. Я из тебя максимум вытрясу, дядя.

Нефиг было спрашивать.

6. Вавилонская башня.

Хоть я и надеялась на вампирскую супер-скорость Аро, однако мои высокие ожидания не оправдались: кофемашинки у меня тем же вечером не появилось. Впрочем, это было логично; про себя я зубоскалила, что такая древность, как один из правителей Вольтури, может попросту не знать, что же это за зверь такой — кофемашинка.

И что такое кофе тоже. Они же его не пьют. Чай не гули. Правда, тут уже вопрос: если вампир съест кофеинового наркомана, выпивающего по двенадцать чашек двойного эспрессо за двенадцать часов, почувствует ли кровопийца магическую бодрость от наркотика современности?

Мы с Аро распрощались у дверей в мои апартаменты. Мужчина проследил за тем, как я захожу в комнату, после чего исчез, будто его и не было. Дверь он, кстати, не запер: я любопытства ради попробовала её потянуть на себя, и та спокойно открылась.

Впрочем, если я не убежала, пока была возможность, то и сейчас никуда не денусь. Не было никакого смысла запирать дверь, в самом деле: любой вампир, возжелавший мною закусить, без труда вынес бы её; лично я точно никуда уходить не собиралась, пока в Вольтерре оставалась Бри; Локи и Самой двери вообще не были нужны, если по-хорошему… но про них никто и не знал.

То есть, выходит, что Аро теперь знал. Частично. Не о Самой или Трикстере, но о том, что я общаюсь с мертвецами: пускай вампир не стал меня расспрашивать о моей оговорке, я всё равно ставила на то, что он информацию принял к сведению и накрутил на ус. Даже если усов у него не было совершенно.

Вот интересно: все три правителя Вольтерры были гладенькими, как куриные яички. Ни следа от волосков на подбородке или над губой. То же самое было у Калленов; хоть какой-то растительностью обладал разве что Эммет, — неплохими бакенбардами, которые он зачёсывал и приглаживал изо всех сил, — тогда все остальные… ну ещё у Джаспера что-то было — что-то типа очень, просто до крайности лёгкой небритости. Небрежной небритости. Такая, кажется, была году в десятом в моде или чуть позже.

Остальные — гладкие, словно у вампиров на бороду или усы аллергия. Я вот этого не понимала, если честно; одно дело — если такое в книге или в кино, которые так или иначе ориентируются на поп-культуру настоящего. Другое — здешняя вроде как реальность, где всё-таки есть мода. Вот точно знаю, что во времена Войны за независимость в ходу у молодых парней были тоненькие такие усики — и где они на лице Джаспера, спрашивается?

Ради интереса я вышла из комнаты и прошлась туда-сюда по коридору, впрочем, не отходя далеко от своих апартаментов. Было тихо. Ни одного вампира, призрака, бога, сущности или человека. Интересно вот, если я сейчас «попрошу» мне постельное бельё поменять — это произойдёт или нет?

Впрочем, пожалуй, не время для таких экспериментов. У меня тут бог должен прийти с минуты на минуту. Подготовить ему дары, что ли?..

После ужина с Аро у меня осталось двоякое впечатление. Вот вроде бы ничего такого не произошло: мы с вампиром разговаривали, ели, — если душнить, то он пил, но всё равно всё-таки ел, — успели затронуть парочку неприятных тем, задали друг другу поводов на подумать… но ощущение у меня осталось такое, будто я только что на допросе побывала. Где прокололась так, что мама не горюй.

Знать бы ещё только, где и в чём. И чем этот прокол обернётся для меня и Бри в будущем…

В любом случае, поздно пить Боржоми — почки уже отваливаются. Что бы там ни понял Аро, какие бы выводы он ни сделал, — правильные они или нет, — а поменять у меня уже вряд ли что-то выйдет. К сожалению или к счастью.

Но тут на ум приходит моя любимая притча про то, что не надо оценивать происходящее с тобой, а надо принимать то, что даёт тебе мир. Убежала, значит, как-то у мужика лошадь, и все соседи начали его жалеть. Старик сказал, что мало ли как всё обернётся — и лошадь вернулась в стойло с молодым, сильным и очень диким жеребцом. Соседи начали завидовать и нахваливать жеребца; дед сказал своё коронное «поживём — увидим», и на следующий день сын старика в попытке объездить дикого жеребца упал и сломал ногу. Вроде бы всё плохо, но вскоре началась война, объявили общий сбор… из-за сломанной ноги парень остался дома.

К добру или к худу? Эту историю можно продолжать до бесконечности, на самом деле, чередуя хорошие и плохие события. Главное не сюжет, а мораль: не надо радоваться или огорчаться заранее, потому что ты не знаешь, какие на тебя у бога планы.

Может их вообще нет. А может они такие, что волосы захочешь рвать у себя на ногах. А может… короче, всё и без того понятно.

Я обошла свои апартаменты по кругу, рассматривая их, как в первый раз. Куда бы присандалить кофемашину, которую мне когда-нибудь, да привезут… на прикроватную тумбу? А что, отличная картина: просыпаешься с утра, а тебя от получения кофе отделяет одно нажатие пальца.

Почесав в макушке, я отодвинула тумбу и нахмурилась. Никаких розеток в стенах моей клетки… то есть, моих апартаментов, не было. Быстрый чек-ап помещения вывел неутешительную правду на поверхность: тут вообще не было розеток! Электрическое освещение работало само, провода наверняка были внутри стен или типа того. А если вообще всё на магии держится?

У-у-у… как же я тогда без кофемашины-то? Или на аккумуляторе будет? Или Аро как ифрит поступит? Даст мне кофемашину, но не даст электричества, чтобы ею пользоваться… или молока… или кофейных зёрен!..

Взгрустнулось. Я села на кровать, скользя несфокусированным взглядом по комнате. Стол с едой. Шкаф, полупустой. Ковёр на полу. Картина на стене — пейзаж. Никогда пейзажи не любила… да и вообще картины мне не особенно нравились. Очень редко я могла увидеть что-то нарисованное, — неважно, в реальности или в диджитал-версии, — что затрагивало бы мою… душу, наверное.

Встряхнувшись, я поднялась с кровати. Застелила её. Подошла к столу и собрала подношение для Локи; по привычке вознесла слова дарения, и только потом спохватилась — хотела ведь Трикстера угостить в реальности! Уныло наблюдая за тем, как гниют на подносе фрукты, я жевала свою щёку и думала о вечном.

Кофемашинки не было. Аро не было. Никого не было; свет, преломляющийся и окрашивающийся из-за витража, быстро потускнел и в итоге вовсе пропал. Электрическое освещение осталось, и слава богу.

Меня тянуло в сон.

Такое ведь всегда бывает. Тянет на запрещёночку. Вот говорят тебе, чтобы ты, к примеру, не ел ничего — ну после стоматолога, допустим. Два часа. И тотчас у тебя начинает урчать в животе, пересыхает горло, холодеют конечности от голода… навязчивые мысли в голове, опять же.

Ты отсчитываешь ровно сто двадцать минут, — если ты тревожный, то ещё пятнадцать минут сверху, — после чего ешь. С таким удовольствием, словно до этого не ел никогда. Даже если не голодный.

По крайней мере, так у меня было — ну да я рпп-шница. Может, у других людей по-другому, и эти сто двадцать минут, — плюс пятнадцать для тревожников! — они даже не замечают. Те пролетают на раз-два, и вспоминают счастливчики о еде только глубоким вечером…

В общем, поскольку все вампиры по моему хедканону имеют проблемы с восприятием пищи, мне к ним самая дорога. Буду самой забористой рпп-шницей среди других таких же. Вопрос только в том, получится ли у меня ограничиваться животной кровью… потому что я в прошлой жизни едва справлялась с базовыми ограничениями в еде, а тут целая КРОВЬ, когда ты ВАМПИР. Голова у меня слабая, я это давно знаю — особенно что касается еды.

Расстройства, они такие… я вообще считала, что у всех Калленов ментальные тестикулы прочнее, чем вольфрам или поттерианиум. Потому что жить с жаждой, которую я ощутила от Эдварда, и при этом не относиться к окружающим людям, как к сочным, истекающим вкусом бифштексам… хьюман-штексам в нашем случае.

Мда. Вот так поживу я ещё в Вольтерре сколько-то и вообще прекращу людей за людей воспринимать. Буду как Ганнибал Лектер, только не такой крутой, отбитой и умной, как он. Просто человечину хавать начну…

Хотелось бы, конечно, без таких изменений в голове. Ну его.

Кое-как убравшись в комнате, я, чтобы не заснуть, пошла принимать душ. Чередуя ледяную воду и практически кипяток, мне удалось взбодриться достаточно, чтобы мои глаза прекратили слипаться от одной мысли про кроватку. Вот и ладушки, вот и отлично…

Оставалось придумать, чем бы мне себя занять. По-хорошему, задач-то и активностей у меня и не было никаких. Подношение сделала, мертвячка рядом не вилась, никаких дедлайнов надо мной не висело. Блокноты исписаны, а новых Аро не подтащил, пока я была в душе. Гад.

Пришлось садиться в медитацию — ну как бы других занятий у меня… Долго я в ней, правда, не пробыла: глубоко погрузиться у меня не вышло, так что мне быстро наскучило находиться в одной позе и пытаться думать о вечном. Ложиться на кровать мне казалось опасным, — ну усну же! А мне сказали не спать, гм… — так что я не придумала ничего лучше, чем заняться спортом.

Помогало же это Бри коротать время? Так и мне поможет! Правда, не приседания, а йога — она тупо больше времени занимает, если делать всё по технологии.

Вот в позе собаки мордой вниз меня Локи и обнаружил. Я разогнулась, подняла голову; увидев Трикстера, я почему-то испугалась. Руки у меня подогнулись, так что я шмякнулась подбородком о пол. Ковёр конечно смягчил это столкновение… но не то чтобы очень уж сильно, будем честны.

Сон как рукой сняло, отвечаю. Селфхарм — лучший способ избавиться от сонливости, блин!

— Ehi, strega, — усмехнулся Локи в теле Бри. — Заждалась?

— Нормально, — проворчала я, собирая себя с пола и кое-как вставая на карачки. — И вообще, королевские персоны не опаздывают, вашество. Вам ли не знать…

Он рассмеялся; в голосе Бри я слышала эхо мужского тона. Вообще, Локи всё больше проявлял себя в этом мире: иногда я видела чужое лицо в чертах моего Сырка, иногда волосы Бри казались мне рыжее, чем были на самом деле. Глаза у Бри, горящие магическим зелёным, порой становились насыщенно-синими и странными. Не могу объяснить точно, но ощущение от радужек и двоящихся зрачков было подавляющим.

Вот они, значит, какие? Глаза бога. Интересно, ничего не скажешь. Наверное, поэтому перед богами и склонялись — мало кто может выдержать такой взгляд напрямую. Я вот точно не смогла бы; когда у Бри менялись глаза с зелёных на синие, я старалась отвести взгляд или и вовсе отвернуться. Неуютно мне было, очень.

Локи появился, как и в прошлые разы, на моей кровати. Сидя в изножье со скрещенными ногами, он смотрел на меня сверху вниз; я подползла к кровати, стащила с неё подушку и вернулась на прошлое место. Подушка мне была нужна, чтобы сесть на полу — не морозить же свои чресла, в самом деле.

Фигура Бри, если вдруг Локи начинал двигаться, словно плыла. Как будто Винда зависла в двухтысячном, и за стандартным программным окошком остаются следы его прошлого пребывания. Хоть следы-змейки на экране рисуй… разве что экрана у нас не было.

Когда Бри-Локи двигал рукой, то я видела, как за конечностью остаётся похожий след. Полупрозрачный, он тем не менее был удивительно насыщенным — я могла разглядеть несколько вздувшихся тёмных шрамов, цвет кожи, выпирающую вену на мужской руке и даже длинные узловатые пальцы.

Тело Бри было таким маленьким для бога, которого мы с ней призвали! Мне оставалось лишь уповать, что Локи ничего не сделает Сырку; пока что он вроде бы только защищал свою… свою… нет, не помню, как он её называл. Свою жрицу, короче.

— Я с дарами, — сказал Локи после нескольких минут молчания.

— Дары?

Он склонил голову, рассматривая меня посиневшими глазами из-под полуопущенных ресниц. Тяжёлый взгляд, неприятный — я сразу отвела собственный, чтобы не сталкиваться с ним. И всё равно продолжала чувствовать эту тяжесть макушкой и лбом.

— Не люблю оставаться в должниках, — медленно сказал Локи; я больше не слышала голоса Бри, только насыщенный мужской баритон с лёгкой, едва заметной хрипотцой. — Никогда не знаешь, как именно эти долги придётся отдавать… и чем платить в ответ. Так что я решил заранее заняться этим, вёльва.

— У меня имя есть…

— Ты меня тоже по имени не называешь, — хмыкнул Локи, всё ещё весело, — практически. Избегаешь его, как огня… ах да, я же и есть огонь.

Шутка была плохонькая, но я всё равно ухмыльнулась. Когда я подняла взгляд на Локи, то увидела, что его глаза всё ещё были синими — насыщенный индиго, цвет сердца океана. Но почему-то больше я не чувствовала давления тонн воды от этих глаз.

— Локи, — сказала я, смотря на Бри и видя совсем не её. — Я могу называть тебя по имени, не боясь, что это будет упоминание господа всуе?

Он рассмеялся. Затем, подперев голову рукой и умостив локоть на ноге, насмешливо посмотрел на меня.

— Не будет. Называй, вёльва. В имени сила. Чем больше зовёшь по имени — тем больше я укореняюсь в этом мире. Всё польза.

Я подняла брови, смотря на Трикстера перед собой. «Укореняюсь», хм… получалось ли, что я пропускала бога в этот мир? Да ещё какого… что, будет у нас тут пришествие Читаури? Или вроде того?

Услышав мои мысли, Локи фыркнул.

— Зачем мне это? — спросил он насмешливо. — Зачем мне вообще этот мир, вёльва? Ты и сама знаешь, что он не единственный. Захочу поиграть в Творца — найду себе пустой мир и создам там жизнь. Всё лучше и проще, чем бодаться с разумными непонятно за что. К тому же, никогда не любил войны. Грязное дело, хотя и полезное. Вот постоять в сторонке, наблюдая за тем, как кто-то сражается — милое дело. А так…

Он покачал головой, словно что-то вспоминая.

— Я принёс тебе дары, — повторился Локи, вытягивая ко мне руку и сжимая кулак. — Точнее, дар. Один. Но очень важный в твоей ситуации и в твоей задаче от Хелы.

Он разжал кулак. На ладони у бога остался стеклянный белый шарик, мутный, как кварц. Я сразу поняла, что в руках Локи держит душу — непонятно только, чью. И зачем она мне.

— Это…

— Не угадаешь, — фыркнул Трикстер. — Твои мысли сейчас вообще не туда ушли, вёльва. Это душа той, которую ты называешь про себя «мертвячкой».

— Хм…

Ну, по крайней мере мне стало ясно, куда несчастная делась. Интересно только, когда Локи её поймал. Сразу после нашей одержимости? Позже?

— Зачем она мне? — спросила я, аккуратно забирая бусинку с ладони бога.

— Сначала я хотел просто дать тебе возможность отдохнуть и поспать. Поэтому и поймал душу в ловушку — довольно примитивную, стоит отметить, я даже удивлён, что она туда попалась. Вроде бы магия в мире проявлена, а защиты совершенно никакой для таких тонких материй… затем мне стало скучно, и я решил развлечься с единственной игрушкой, которая у меня есть.

Я неуютно повела плечами. «С единственной игрушкой». Несчастливое место эта ваша Вольтерра: если не попадаешь на клык к вампиру, то тебя хватает бог за самое нежное и хрупкое. Не надо тут умирать, это опасно для вашей души, гм.

Шарик на ощупь был как стекло, разве что очень холодный. Поднеся его к лицу, я увидела, что молочные разводы внутри прозрачной оболочки медленно двигаются. С туманом это было бы сложно сравнить, разводы казались более плотными. Скорее… да, мне это напомнило момент, когда ты опускаешь кисть с белой краской в чистую воду. И краска расплывается в этой воде разными формами и завитками…

— Но потом выяснилось кое-что интересное, связанное с этой душой, — продолжал Локи, не обращая внимания на то, что я рассматриваю шарик. — Кое-что очень важное, невероятно ценное для тебя, вёльва. Кое-что, от чего зависит не только твоя жизнь в общем, но и то, как будет развиваться этот мир дальше…

Он говорил загадочно, помогая себе голосом и тоном, создавая изящную вуаль словесных кружев. Я взглянула на Локи и усмехнулась краем губ — Трикстер и сам наслаждался тем, как и что он говорит. Однако ответная ухмылка заставила меня задуматься о том, что говорит-то бог это всё для меня.

— Мне это надо узнать, да?

— Да, — кивнул Трикстер.

— Ты мне расскажешь всё, что узнал?

Он развёл руками, после чего сделал пантомиму, будто закрывает рот на ключик. Сам «ключик» Трикстер выкинул назад, через плечо.

— Если бы я мог, вёльва, то сделал бы это, — сказал Локи, подаваясь ближе ко мне. — Однако в мире есть законы, которые лучше не нарушать, чтобы мир тебя принимал. Я мог бы преступить их, будь я здесь в своём теле, в своей силе… ну ты понимаешь. Однако сейчас здесь у меня прав меньше, чем на трон в Асгарде. Так что…

— Так что не скажешь.

— Нет. Придётся тебе искать всё самостоятельно. Но не волнуйся, я облегчу тебе поиски. Не жди многого, но я сделаю всё, что в моих силах.

Он протянул руку за душой, и я вложила шарик в его ладонь. В ладонь Бри! Хотя Бри я уже не видела; присмотревшись, я поняла, что Сырок спала, упав на кровать и раскинув руки. Передо мной же сидел Трикстер, которого я словно только-только увидела.

Он был рыжим, с вытянутым лицом и козлиной бородкой. Волоски были всклоченными, будто Локи за бороду, — не слишком длинную, но и не прилизанную, совсем уж у лица, — оттаскал. Уши у Трикстера были эльфийскими, да и весь облик вслед за ними казался каким-то деформированным, вытянутым.

Из одежды — какие-то штаны, карта шрамов на коже, руны около ключиц и по шее,. словно ошейник. Несколько бусин в средней длины неухоженных волосах. И тонкая цепочка с металлическим амулетом, который ложился точно в ямку между ключиц.

Короче говоря, он выглядел как чёрт из фильмов в СССР, разве что кожа у Локи оказалась загорелой, а не чёрно-серой. Ну и ни пятачка, ни усов не было. Да и в целом внешность Трикстера казалась вполне привлекательной… несмотря на все её странности, особенности и дикость.

Кстати, Локи был большим. Огромным. Больше человека, по крайней мере в полтора раза, хоть и до невозможности худым. Я на секундочку ощутила себя ассасином из линейки игр, когда та же Кассандра стояла рядом с Ису — другой расой, практически полувеликанами. И эта разница в размерах тоже подавляла.

Опять же, возникал вопрос: такая большая тётечка, в такую маленькую коробочку… то есть, как же это такой большой Локи в такую маленькую Бри вмещался — я об этом.

Локи повертел стеклянный шарик в пальцах, после чего размозжил его подушечками. На секунду у меня перехватило дух: я подумала, что Трикстер мертвячку просто аннигилировал. Но затем фигурка итальянки принялась собираться из молочного тумана, текущего между пальцами Локи, и я слегка подуспокоилась.

Ну нелогично это было, если бы Локи сначала заговорил о помощи, а потом вот так вот меня прокатил. В конце концов, я ему никакого плохого зла не делала. Так что и мстить мне вроде бы не за что; я с Трикстером, учитывая его природу и совсем не лёгкий характер, всё-таки старалась поддерживать хорошие и уважительные отношения… и похоже даже успешно.

— Ох уж эти духи, — сказал Локи, смотря на то, как мертвячка формируется в воздухе. — Никакого от них спасу нет, если ты не понимаешь, что они от тебя хотят.

Я скривилась. Вот это он прав, конечно. С одной стороны, я была очень как бы рада за мертвячку, которую не аннигилировали, не держали взаперти в стекле и вообще ничего плохого с ней не делали. С другой — появление итальянки грозило мне вновь отвратительным сном, постоянными галлюцинациями в зеркалах и углах комнаты, шёпотом из-под кровати…

Проще говоря, возвращаем в мою жизнь триллер и хоррор. У меня же их так мало в повседневности, мать его…

— Я задолбалась с ней, — пожаловалась я Локи, глядя на то, как медленно плывут в воздухе волосы мертвячки; словно девушка на самом деле была под водой, а не зависла над ковром в каменных апартаментах Вольтерры. — Всё говорит и говорит, без конца и края. И не устаёт ведь.

— Чего ей уставать-то, — пожал плечами Трикстер. — Девчонка мертва уже около двух тысяч лет. Может и того больше. Тут уже не до усталости, знаешь ли. Желание донести свою мысль до того, кто тебя слышит, намного важнее.

— Это я могу понять, — пробормотала я, думая о своём заточении и изоляции. — Слушай… а призраки ведь прикреплены к чему-то, что их тревожит. И вряд ли это здания или город.

Локи ухмыльнулся, на секунду обнажив длинный желтоватый клык. Глаза у бога блеснули, но это был нехороший, опасный блеск — как у охотника, заприметившего хорошо стоящую дичь в лесу. И дичью была не я, спасибо большое.

— Да-а-а, вёльва, пра-авильно мыслишь, — протянул он, почему-то отчаянно напоминая мне кота Матроскина.

Непра-а-а-авильно ты, тётя Белз, раньше о мертвячке думала. Или не думала вообще, а бесилась из-за её поведения. Смысл беситься? Да никакого; лучше уж поднапрячься и понять, что же надо сделать, чтобы эта девица угомонилась, заткнулась или окончательно упокоилась — в хорошем смысле этого слова.

— Она ведь к Маркусу тянется, — заметила я, вспоминая и момент одержимости, и то, как на вампира реагировала мёртвая девушка раньше. — К нему, что ли, приклеена?

— Я не могу сказать ни «да», ни «нет», однако у тебя неплохие способности к дедукции, вёльва.

— Вот уж нет! — рассмеялась я. — Этого бы только дурак не понял!

Он покачал головой, сохраняя лёгкую, приятную улыбку на тонких губах.

Мертвячка сделала глубокий судорожный вдох, словно вынырнула на поверхность после долгой борьбы с водой. Закашлявшись, девушка рухнула на ковёр и свернулась в позе эмбриона. Продолжая кашлять и стонать, она жмурилась изо всех сил и прижимала руки к животу, словно тот у неё болел до умопомрачения.

— Я дам ей плотность, — сказал Локи, — чтобы она больше не исчезала. Тебе понадобится много времени, чтобы понять, какие вопросы ей надо задавать. И ещё больше, чтобы понять ответы.

— Намекаешь на то, что я должна учить итальянский?

Бог цыкнул.

— Перехвалил я твою дедукцию, вёльва. Ой перехвалил…

— Я сразу сказала, что не гений в делании выводов.

Он вздохнул и, раскинув руки, завалился на кровать. Поднялась с неё уже Бри, с гетерохромными глазами: один насыщенно-синий, второй ярко-зелёный, светящийся.

— Я одного понять не могу, вёльва, — сказал Локи, проходя мимо меня и мертвячки к двери на выход. — Ты же с Хелой на короткой ноге. Так?

— Ну… так.

«На короткой ноге» наши отношения, ясное дело, не назовёшь. Но момент, как мне казалось, был крайне неподходящий для того, чтобы душнить и уточнять степень близости моих контактов с Самой.

— Тогда какого лешего ты до сих пор думаешь, что Смерти есть дело до языка? — на чистом русском спросил Локи. — Будто у Смерти вообще есть понятие «языка»… в Вавилонской башне ей места не было, вёльва. Подумай об этом.

В следующий миг его уже не было в комнате. Ни его, ни Бри. Я с мертвячкой осталась наедине.

Я посмотрела на девушку, всё ещё корчащуюся на полу. Мда. И что мне с ней делать, спрашивается? «Придал плотность» — будто я поняла, о чём он вообще. Это что, у меня теперь вместо призрака будет полтергейст? Или я как-то неправильно поняла Трикстера?

С другой стороны, на то он и Трикстер, чтобы говорить загадками. Вся жизнь игра, а мы в ней актёры. Боги — зрители, которые иногда выбегают на сцену, по собственному желанию… да и вообще, в Трансёрфинге тоже было сравнение жизни со сценой. И если ты можешь с этой сцены спуститься, взглянуть на игру со стороны — то чем ты хуже богов, сидящих в удобных креслах?

— У Смерти нет понятия «языка», — медленно произнесла я, думая над тем, что говорю. — Это логично же. Смерти вообще всё равно на… на языки, хм.

Я посмотрела на мертвячку — девушка сдавленно ругалась на итальянском. На языке, который мне неподвластен, который я могла бы выучить, если бы мне дали какие-нибудь учебники. Но мне их не давали.

Смерть называла меня её Жнецом и никогда по имени. В имени не было смысла, это я понимала; оно меняется из жизни в жизнь. Сейчас я Белз, потом ещё кто-нибудь, и так снова и сначала бесчисленное количество раз.

Но, раз я её Жнец, разве не должна я… не знаю. Понимать, что мне говорят души, которые я забираю? Должна забирать. Жнецы же этим занимаются. Я тут этим занимают — стоит только Лорана вспомнить с его покорёженной душой или Эмиля.

Или это не «забирание», а обычное «уничтожение», кто скажет? Жнец с руками не из плеч. Вот это отличное определение, вот это мне подходит, гм.

Я опустилась рядом с мертвячкой на колени. Девушка плакала — я видела, как слезится её глаз. Волосы всё ещё закрывали её лицо, словно были прилеплены к нему. Даже когда я попыталась отодвинуть кудряшки, у меня ничего не вышло.

— У смерти нет понятия языка, — сказала я уже более уверенно, наклоняясь к девушке. — Значит, и у меня не должно быть — так, что ли? Локи об этом говорил?

Мертвячка не ответила. Ну да ладно, она была занята другим. Собственными страданиями, к примеру.

Я села на пятки и потёрла шею. Допустим, идея того, что разделения языков у меня быть не должно, мне нравится. Но как этого добиться? Я же не могу мотнуться в прошлое и помешать строительству Вавилонской башни, о которой упоминал Локи?

Или это было просто сравнение, чтобы я поняла? Скорее всего. В любом случае…

Слева от себя я заметила движение. Повернувшись, я увидела Саму: смерть медленно прошла к столу, на котором практически не осталось еды, и взяла с одного из блюд нож для фруктов. Затем Смерть подошла ко мне, опустилась рядом на одно колено и протянула нож мне ручкой вперёд.

Сама в этот раз выглядела как я. Как я-Белз. Только в белом платье и с зашитым ртом, словно надо мной поработал Эмиль.

Когда я забирала нож у неё из рук, лезвие скользнуло Смерти по ладони, оставляя красный глубокий след. Посмотрев на него, я передёрнулась и сама провела ножом по своей руке — след оказался в точности таким же, как у Смерти.

Она протянула мне руку. Левую. Я себе тоже левую порезала, так что нам удалось сжать ладони.

Её кровь, — едкая, ледяная, вязкая, — проникла в мой порез. Мертвячка застонала, словно её кто-то ударил, и я услышала, что девушка, оказывается, не ругается…

Она молилась. И я понимала каждое её слово.

А потом мир утонул в черноте.

Интерлюдия III. 01.11.2005.

Джаспер понял, что в очередной раз вырубился только к тому моменту, как ощутил едкий запах подгорающей еды.

Досадливо поморщившись, он снял сковородку с огня и швырнул посудину в раковину — там на такой случай как раз было налито немного воды. Железо, соприкоснувшись с ней, зашлось шипением; к запаху гари добавился пар и что-то гадкое, отдающее тошнотой.

— Это уже четвёртая за сегодня, — заметила Розали, рассматривающая свои ногти.

Джаспер закатил глаза, но отвечать ничего не стал — а смысл? Каждый справлялся с нервозностью как мог. Розали, к примеру, вообще ударилась в красоту. Сейчас она красила ногти; лак, застывая на них, потом легко и непринуждённо снимался целым пластом, будучи не в силах зацепиться за идеально ровную поверхность вампирского ногтя.

Джаспер же не комментировал это бесполезное занятие? Не комментировал. Хотя рядом с Розали на барной стойке лежала уже небольшая кучка этих снятых «ногтей».

И чего Хейл добивалась?

Почувствовав его взгляд, Розали подняла голову и мягко улыбнулась названому брату — ни капли искренности. Джаспер чувствовал её, словно Хейл перед ним была обнажёнными нервами и настроением; в каком-то смысле так оно и было, пожалуй…

— Вы сегодня улетаете? — спросила вампирша, дуя на ногти.

— Да. В три.

— Пара часов, и вы в Италии, хм… смена обстановки, даже завидую.

Джаспер покачал головой. «Пара», да? Десять часов как минимум, и это ещё если с погодой всё будет нормально. С другой стороны, раньше путешествовать было ещё дольше и неудобнее — порой настолько, что по-вампирски пересечь море или океан оказывалось быстрее, чем пользоваться техникой или услугами бесконечных кучеров.

— С Элис уже созванивался? — Розали вернула фокус внимания на ногти; это её успокаивало, очень сильно.

— Нет. Она не отвечает на звонки. Мы даже не знаем, где она сейчас.

— М-м-м…

Элис ушла где-то месяц назад. Предупредила всю семью за завтраком, что ей срочно нужно в Италию, поцеловала Джейкоба и Джаспера в щёки, и была такова. Не ответила ни на один вопрос, легкомысленно пропустив семейное любопытство мимо ушей.

Просто ушла.

Потом Джаспер нашёл в их спальне длинное письмо, полное извинений, признаний в любви и просьб о прощении — ни слова о том, куда Элис могла бы уйти или зачем она покинула клан. Это… злило. Но больше злости Джаспер чувствовал нервозность: что же такого происходит с Элис, — с Белз, с Бри, с кланом, — если провидица поступает так?

Если она не берёт в своё сложное путешествие даже самого Джаспера?

Джаспер отвернулся от сестры и осмотрел поле боя. Готовка не приносила больше удовольствия, как раньше, однако она успокаивала — и пока этого было достаточно. Пожалуй, нынешний момент оказался самым… эмоционально сложным. Для всего клана; для Джаспера, чувствующего эмоцию каждого отдельного вампира, в особенности.

А ещё был Джейкоб. Полыхающий своей злостью, звериной агрессией, звериной же тоской. Когда Блэк обращался птицей, лучше не становилось — все эмоции у него сохранялись, разве что приобретали иные спектры, к которым Джаспер не привык.

Та ещё нагрузка — понимать, что там чувствует ворон. Который может быть даже не настоящая птица, а что-то вроде духа или тотема. Тоже свои особенности…

«Заморочки», как сказала бы Белз.

Элис бы в ответ на это рассмеялась. Смех у неё как звон колокольчиков. Как имя их пропавшей подруги.

Джаспер потёр глаза и достал мусорное ведро. Пытаться отмыть сковородку не было ни сил, ни желания. Легче выкинуть. Следом за ней отправились ножи, тарелки, разделочная доска, кастрюли, недоготовленные блюда…

В себя он пришёл от волны склизкой жалости и от руки Розали у себя на спине.

— Ну что ты, что ты, — Хейл тихо выдохнула, забрала у Джаспера ведро и отставила его в сторону; затем она обняла названого брата, и, если бы у Джаспера билось сердце, оно бы остановилось в тот же момент от неожиданного проявления близости. — Всё будет хорошо. Чего ты нервный-то такой…

Он обнял сестру в ответ, как никогда ощущая себя частью клана. Словно барьер, который был раньше между ним и остальными вдруг пропал — и это было прекрасное, вдохновляющее, захватывающее чувство.

Но оно совершенно не успокаивало.

— Пойду в свою комнату, — пробормотал мужчина через какое-то время, отстраняясь от Розали.

— Тебе составить компанию?

— Не надо. Проверю документы. Посмотрю в окно. Что там ещё врачи рекомендуют делать.

Хейл закатила глаза.

— Правильно питаться и заниматься спортом. Кстати говоря, иди-ка ты к Эммету, поохотьтесь перед вылетом.

— Я не голоден.

Она погладила его по щеке.

— А я и не спрашиваю. Эммет, милый, — Розали обернулась к мужу, спускавшемуся по лестницей. — Отведи-ка нашего нервного братца провеяться.

Глядя на широкую ухмылку охотника, Джасперу оставалось только вздохнуть: ясно было, что его одного не оставят до самого приезда Карлайла домой.

Впрочем, возможно, это было даже к лучшему.

Он позволил увести себя в лес и даже смог проглотить сколько-то литров медвежьей крови, не чувствуя ни вкуса, ни насыщения. В какой-то момент Джаспер отстранился от своего тела, позволяя себе ненадолго раствориться в эмоциях Эммета — вот у кого не было проблем с переживаниями. Перебесившись пару недель, охотник вернул своё обычное радушие и продолжил наслаждаться жизнью, как он всегда это делал.

Удивительный человек.

Вампир.

Эммет сдал Джаспера Карлайлу с рук на руки; Розали проследила за тем, чтобы майор переоделся в чистое и вымылся от животной крови. Возможно, раньше такая забота показалась бы Уитлоку излишней. Но сейчас… всё было странно, всё менялось — и он позволял этой заботе окружать себя, приняв тот факт, что в семье он сейчас самый уязвимый из-за своих способностей.

«Охана никого не бросает. И не забывает!»

По дороге в аэропорт Карлайл молчал, да и Джаспер тоже не стремился заводить разговор. Всё было обговорено раньше, а попусту сотрясать воздух у Уитлока просто не было сил. У него вообще много на что в последнее время сил не хватало; а уж когда уехала Элис, и к обычным нервам за Белз и Бри добавились переживания за непутёвую жёнушку-провидицу…

Уже сидя в частном самолёте и смотря в иллюминатор, Джаспер вдруг нахмурился.

— Что не так? — спросил Карлайл, заметивший перемену в настроении приёмного сына.

— Да так… подумал, что сегодня первое ноября.

— И?

— Самайн прошёл…

Карлайл кивнул, откидываясь в своём кресле и закидывая ногу на ногу. Задумчиво рассматривая салон крошечного самолёта, который одолжил Карлайлу его давний знакомый, Каллен произнёс:

— Время ведьм… в прошлом это были шебутные недели. Только разберёшься с одним ковеном, как возникает второй. Отец много зарабатывал за октябрь и ноябрь, насколько я помню.

Про своё прошлое Карлайл всегда говорил мало, так что Джаспер ощутил поднявшуюся волну интереса. Она даже вытеснила горе ненадолго, словно подменив его собой.

— Твой отец? — Джаспер сел ровнее. — Каким он был?

— Единственный человек, которого я убил бы без сожалений, — откликнулся Карлайл, прикрывая ресницы. — Если бы он не служил Церкви и Инквизиции, то его самого бы четвертовали за жестокость и злой умысел.

— Ты его ненавидишь, наверное…

Карлайл хмыкнул.

— Не особенно, — сказал он. — Ненавидел раньше, пожалуй, но какой смысл хранить подобные чувства в сердце, если мой отец давным-давно сгнил в своей могиле? В этом мире от него ничего не осталось, кроме моей памяти и креста.

Он достал из-за пазухи цепочку с маленьким простым деревянным крестиком. Серебро выглядело чуждо рядом с потемневшей от времени древесиной.

— Не думал, что дерево может так хорошо сохраниться, — пробормотал Джаспер. — Когда ты был обращён, в семнадцатом веке?

— Тысяча шестисот шестьдесят первый, если быть точным, — Карлайл убрал крестик обратно под рубашку. — Крест бы не сохранился, если бы моя наставница над ним не поработала. У неё удивительный дар, Фелиция способна возвращать вещам их естественное, идеальное состояние. И в какой-то мере фиксировать его.

— Фелиция?..

Карлайл усмехнулся.

— Иногда я забываю о том, насколько мало я вам про себя рассказывал, — повинился он. — Однако сначала я не мог открыться, а потом вроде бы и момент уже прошёл для этого. Неловко вас было раньше всех собирать и начинать нести байки, как старый дед. Да и вообще, до недавнего времени у нас не было традиции совместных посиделок, так что…

«До недавнего времени», да. Теперь появились — клан продолжал собираться практически каждый вечер в гостиной комнате, несмотря на пропажу Белз и Бри. Эсме тоже редко присутствовала; но да Эсме вообще ушла из клана, пускай и временно, как говорил Карлайл.

Может, так думать было не очень по-семейному, но Джаспер радовался её уходу. Именно эмоции Эсме отравляли его больше всего — всегда отравляли, на самом деле. И тем страннее было смотреть на её спокойное радушное лицо с лёгкой полуулыбкой.

В клане, пожалуй, только он, Эдвард и, возможно, Карлайл знали, насколько чёрная душа у Эсме на самом деле. И всё же, всё же… она была Каллен. Частью их семьи.

«Охана никого не…»

— Фелиция — самый старый вампир, которого я знаю, — сказал Карлайл, закрывая глаза и проваливаясь в собственные воспоминания. — Иногда мне казалось, что Вольтерра сформировалась вокруг неё. Возможно, так оно и было. К тому моменту, как Вольтури появились, как Ковен, она уже давно жила на территории современного города… Этруски считали её демоном или богиней — всё зависело от смены поколений. Но ей никогда, на самом деле, не было дела до людей. Слишком долго она жила…

Он помолчал где-то с минуту, задумчиво покусывая губы. Джаспер терпеливо ждал, словно превратившись в каменную статую; ему казалось, что от неудачного движения Карлайл, как дичь на охоте, может вздрогнуть и убежать. Прекратить говорить.

— Ты знал, что вампиры не бессмертны? — спросил Карлайл; Джаспер кивнул, однако Каллену этого и не требовалось. — не в смысле от огня. По-другому тоже можно… Раньше было легче убить вампира, иначе у людей вроде Рохамунда, моего отца, не было бы работы. Некоторые вампиры имели своеобразную аллергию на металлы, другие не переносили соль или солнечный свет. Третьи умирали от определённой крови или жидкости. Кто-то вообще реагировал на молитвы — отсюда и пошли всякие предрассудки, мол, вампиры это тёмные твари. По крайней мере, так говорила Фелиция. Не могу сказать точно, верю ли я её мнению или нет, но звучит оно довольно… логично. Да и зачем ей врать?

Он вздохнул. Самолёт набрал высоту, и Джаспер удивлённо оглянулся на иллюминатор — он даже не заметил, когда они поднялись в воздух.

— Но даже если вампир инертен ко всем этим потенциально опасным для него вещам, есть кое-что, всё равно на него влияющее…

— Что?

— Время. С его течением все вампиры, если можно так сказать, стареют. Костенеют, каменеют — называй как хочешь. Это небыстрый процесс, для него требуется значительное время, но первые признаки начинаются где-то от тысячи лет жизни. У правителей Вольтерры это неплохо выражено, кстати. Аро имеет кожу, схожую внешне с пудрой. Алебастровая кожа… он был таким уже в то время, когда я присоединился к Вольтури. Кайус, насколько я помню, имел пару ран в районе груди — словно камень растрескался. Фелиция его лечит, конечно, однако только по собственному настроению… вот он и скрывал эти трещины под одеждой, даже во время…

Карлайл замолчал, дёрнув уголком губ. Подождав секунд тридцать, Джаспер осторожно коснулся напряжения Каллена своей способностью — и мужчина расслабленно опустил плечи.

— А что насчёт Маркуса? — спросил Джаспер, будто ничего не произошло.

— Маркус… у него другая слабость. Те, кто в зоне риска из-за другой причины смерти, не стареют так, как это происходит у большинства вампиров.

— Ты не знаешь, что? Даже не пытался узнать?

Карлайл открыл глаза и удивлённо посмотрел на приёмного сына.

— Нет. Зачем это мне?

О, на это у Джаспера было множество ответов. Но, пожалуй, все они показались бы Карлайлу излишне жестокими, преувеличенно-озлобленными.

Что поделать, Джаспер был создан во время войны и для войны. О чём ещё он мог думать в первую очередь, как не об убийстве себе подобных? К тому же, учитывая, что Карлайл вёл его в ту самую Вольтерру… хотелось бы знать, как влиять на её правителей. Если что.

Вряд ли, конечно, Джаспер успел бы многое, реши Вольтури их двоих убить. Хм…

— Ты о чём-то не о том думаешь, — фыркнул Карлайл, заметив изменившееся выражение лица Уитлока. — Прекращай и пользуйся моментом, пока дедушка Карли настроен на разговоры.

— Дедушка Карли? Ты серьёзно?

Что же, своего Карлайл добился: Джаспер от такого сравнения заулыбался.

Полёт прошёл быстрее, чем майор думал, и всё благодаря Каллену: рассказывать он давно научился, ещё во времена своего преподавания в университетах, так что небольшую лекцию «о былых временах» вёл увлекательно и живо. Они продолжали говорить и во время приземления, и в аэропорту, — очень тихо и быстро, чтобы не смущать людей вокруг какими-нибудь странными деталями из прошлой жизни, — и даже после, в арендованной машине.

— Будь я человеком, у меня бы давно язык отвалился, — покачал головой Карлайл где-то на середине пути до Вольтерры. — Ладно, перерыв. Давай обсудим наши действия.

— Я вообще мало представляю, почему ты взял именно меня с собой.

— Твои способности работают на Аро, Маркусе и Кайусе лучше, чем ментальная сила Эдварда, — признался Карлайл, легко перестраиваясь в нужный ряд на шоссе. — К тому же, ты и сам знаешь, что Аро нацелен получить Эдварда в клан, так что лучше лишний раз не дразнить змею.

— Вот когда он моей руки коснётся, я ему это воспоминание и подсуну. Пускай знает, как ты к нему относишься.

Карлайл легко рассмеялся и с весельем в глазах взглянул на Джаспера.

— И всё-таки, сын мой, наш маленький колокольчик знатно тебя испортила. Чтобы раньше ты сказал что-то подобное… нонсенс!

— Я не сыр, чтобы портиться, — ухмыльнулся Джаспер, отводя взгляд.

Частая присказка Белз, которую она даже не замечала, как говорила. Ох, как же давно он не слышал её голос…

— Как думаешь, — тихо сказал Джаспер, — с ней и с Бри всё в порядке?

Карлайл сжал руль и мрачно кивнул.

— Это мы и едем узнать. Я до последнего не хотел идти на поклон к Вольтури, слишком уж показательно было их игнорирование. Но, похоже, сейчас я зашёл в тупик, так что… пора тряхнуть старыми связями.

Он побарабанил пальцами по рулю и нервно усмехнулся. Джаспер удивлённо поднял брови, глядя на отражение Карлайла в стекле — чтобы Каллен, и нервничал? Реально нервничал, а не немного беспокоился?

— Что не так?

— Да вот… думаю, какую цену Вольтури запросят за свою помощь. В их мире, сын мой, ничего не делается просто так.

Вольтерра была такой же, как и сотни лет назад — по словам Карлайла. Они въехали в черту города поздним вечером, едва успев до того, как закроются ворота. Джаспер смотрел по сторонам, как ребёнок, и удивлялся тому, насколько же город выглядит… старым.

В хорошем смысле. Нет рекламы, нет лишнего освещения, нет яркого цвета на зданиях. Мощёные дороги, старые постройки, ставни на окнах. Повсеместное озеленение — довольно куцее из-за ноября, но обещающее летом пушистые кроны у тех же деревьев.

Город выглядел крайне привлекательно и ничем не напоминал о том, что им правят убийцы.

Карлайл уверенно вёл машину по узким улочкам, пока не доехал до подземной парковки. Перед ней он затормозил; Джаспер даже не успел спросить, что не так, как рядом с машиной появился вампир. Он словно вынырнул из темноты; Джаспер едва уловил его запах перед появлением.

— Синьор Каллен, — вампир поклонился, когда Карлайл открыл окно. — Господа вас ждут. Пожалуйста, следуйте за мной.

Пришлось выходить из машины. Джасперу от вампира-из-тени достался один нечитаемый взгляд ярко-красных глаз, ничего больше. Уитлок был этом даже рад: в их ситуации было бы лучше, если бы он остался простым приложением к Карлайлу.

Как сказал Каллен: «Молчи, смотри и слушай эмоции». Вот этим Джаспер и собирался заняться.

Идя за вампиром, он по-животному принюхивался — что-то в воздухе было… знакомое. Вроде бы Джаспер никогда не был в Вольтерре, так почему тогда… запаха, казалось, никакого не было; или он был, но Джаспер его не чувствовал — и это даже хуже, на самом деле, потому что заставляло нервничать из-за непонимания.

Он чувствовал что-то. Он не понимал, что он чувствует. И чувствует ли вообще. Но вроде бы чувствовал… и так по кругу.

В любом случае, это было лучше, чем всеобъемлющее горе Калленов в первые дни после пропажи девочек.

Калленов провели по нескольким улицам, прежде чем завести в какое-то здание. Изнутри оно оказалось пустышкой, всего лишь пустым коконом от бабочки; главным в этом здании был спуск вниз, в катакомбы под городом.

Карлайл про них рассказывал. Вольтерра строилась не вширь или вверх, а вниз — больше для вампиров, естественно, чем для людей. Здесь была запрещена охота и убийство человека любого рода; Вольтури хотели создать город для вампиров, где будет можно спокойно жить…

К сожалению, время внесло свои коррективы и здесь: свободных для вампиров территорий так и не получилось. Люди развивались, множились, изобретали новое оружие; от ядерного взрыва даже бессмертие не спасёт, на самом деле. Так что было принято решение тихо и мирно уйти в подполье… насовсем.

Белз называла это Статутом о Секретности. И говорила, что рано или поздно система рухнет; достаточно будет одного вампира, решившего показать себя миру. Выйти, к примеру, во время всеобщего празднования на солнышко без одежды — и всё, конец инкогнито, который так пытались сохранить Вольтури.

Она видела выход в популяризации вампиров. Джаспер не был уверен, что это хорошая идея, однако никакой альтернативы предложить не мог. Так что, возможно…

— Карлайл, наш дорогой… друг. Что же привело тебя в нашу обитель? Спустя столько времени с твоего последнего визита сюда…

Аро действительно выглядел как статуя, высеченная из алебастра с большой нежностью и любовью к материалу. Его глаза — молоко с кровью, волосы чёрные и длинные, убранные по моде прошлых веков. Кожа —белая пудра, а длинные пальцы напомнили Джасперу о лапках насекомых.

Их с Карлайлом встретили в большом зале, но без ожидаемых Джаспером тронов или охраны. Вольтури просто стояли друг рядом с другом, смотря на пришлых; в глазах каждого из трёх правителей Вольтерры Джаспер не видел ничего, кроме скуки.

Другое дело — эмоции.

Аро был рад приходу Карлайла; один вид его старого друга вызывал в груди древнего вампира ощущение тихого, спокойного семейного счастья. В реальность оно никак не проявлялось. Если бы Джаспер не обладал своим даром, то он и вовсе подумал бы, что Аро издевается над пришедшим в его обитель Калленом.

Кайус испытывал что-то вроде душевной изжоги. Смотрел на Карлайла и чувствовал кислоту предательства, горечь потери, отзвуки далёкой, разорванной в клочья влюблённости. Наверное, это было действительно сильное чувство, раз Кайус, несмотря на свои прожитые годы, пронёс его до современности. И дал ощутить Джасперу.

Не то чтобы он реально хотел чувствовать романтический интерес в сторону человека, которого воспринимал не иначе как своего приёмного отца.

Маркус… ощутив его эмоции, Джаспер напрягся. Почему?.. из-за чего он чувствовал такую сильную…

…ненависть?..

Что Карлайл… нет, не Карлайл, с удивлением понял Джаспер. Маркус не ненавидел Карлайла — ему вообще было плевать на Каллена. Будь он рядом или нет — какая разница?

Маркус ненавидел Джаспера — так сильно и неистово, что Уитлоку захотелось немедленно убить этого человека. Быстро, навсегда, без единого шанса на возрождение.

Не зря он у Карлайла выспрашивал насчёт слабых мест этого вампира, получается…

— Моя приёмная дочь пропала, — сказал Карлайл, склонив голову в жесте покорности.

Аро поднял брови; его лицо исказилось в кукольном, чрезмерно удивлённом выражении. Джаспер этого удивления не чувствовал — о пропаже Белз вампир знал задолго до того, как Каллены пришли в его обитель.

Значит, он как-то замешан… верно?

Следить за своим лицом становилось всё сложнее. Ненависть Маркуса словно отщипывала от терпения Джаспера по кусочку; и без того расшатанная психика майора требовала что-то предпринять. Уже всё равно, что именно.

Сделай же что-нибудь с этим, чёрт возьми!

Джаспер засунул руку в карман куртки и сжал в кулаке брелок от своих ключей. Пускай руны, выжженные на нём, уже не работали, — по крайней мере, так считала Элис, — осознание того, что у майора есть частичка Белз… частичка её магии…

Успокаивало.

Маркус проследил за его жестом. Ноздри вампира раздулись — он принюхивался. Затем Уитлок скорее почувствовал, чем увидел движение в свою сторону; в следующее мгновение Маркус налетел на него, как зверь, вцепившись в руки Джаспера.

Всё произошло за какие-то доли секунды. Джаспер рванул было вперёд, стремясь нанести ответный удар, однако Карлайл перехватил его руки и оттащил назад, лишая подвижности; Аро и Кайус схватили Маркуса, также отводя его в другую часть комнаты. Появились стражи, которых Джаспер знал исключительно по рассказам Карлайла. И Джейн, которую он видел благодаря портретам, нарисованным Элис.

Джаспер стряхнул руки Карлайла и выпрямился. Куртка была разорвана; Маркус, охотящийся за связкой ключей, получил их.

Или он охотился не за ключами, а за полоской кожи?

— Уведите достопочтенного синьора, — отрывисто приказал Аро, сдувая прядь волос со своего лица; дождавшись, пока стражи со всем уважением перехватят Маркуса, он снова обратил взгляд к Калленам. — Не самое лучшее начало для светской беседы, стоит признать.

— Он всё ещё страдает по Дидим? — спросил Карлайл с сочувствием в голосе. — Такое поведение…

Мужчина положил руку на плечо Джасперу, однако майор и без того не собирался ничего говорить или делать. Ну его. Пускай Карлайл разбирается с происходящим, Джаспер вообще ничего не понимал.

— Страдает, да, — эхом откликнулся Аро. — Можно и так сказать. Мы все страдаем по моей сестре, Карлайл, сколько бы времени ни прошло.

Джаспер сжал кулак и стянул с себя куртку, бросив её в сторону. Маркус выдрал часть ткани вместе с ключами в кармане. С ключами и брелоком, на котором остался след от магии Белз — такой сильный, что даже сам Уитлок его ощущал.

Может быть, Джаспер ничего и не понимал…

…но это не значило, что он не запомнил.

АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ. 1. Кровь с молоком.

Я открыла глаза в незнакомой мне комнате с незнакомым потолком — в который раз.

В голове у меня была такая каша, что, казалось, ещё немного — и она польётся из ушей. Складывалось впечатление, что мозга у меня в черепушке не осталось вовсе; всё разжижилось до соплеобразного состояния и вот-вот покинет нас насовсем.

Ох и молодец же ты, Белз. Умница! Решила, значит, превозмочь человеческие возможности, к Смерти приблизиться… приблизилась — только, если по ощущениям, не к Смерти как к аватару Высшего, а к смерти с маленькой буквы. К состоянию, то есть.

Как говорил один мой знакомый, к полной толерантности! Ибо полная толерантность ко всему смерть и есть. Забавный парень был: гомофоб, нацист и антикапиталист. Я всегда ставила на то, что он не доживёт до тридцати с такими ментальными установками; проверить свою теорию я, естественно, не могла, потому что после увольнения с работы я этого парня больше не встречала.

Хотя какой кадр был, вы бы видели. Лысый, татуированный, со сбритыми бровями и кучкой мелких шрамов от бутылки, которая когда-то об парня была разбита. Не знаю, что там у него под одеждой было, — да и не особенно я хотела это знать, будем откровенны, — но думалось мне, что картинка от головы не особенно отличалась.

Я лежала на кровати, это точно. Тело проваливалось в её мягкость. Эх, а ведь я так люблю спать на полу… но в Вольтерре это сделать смерти подобно: ни один ковёр не спасёт от здешней промозглости, попомните мои слова. Так что лучше включить мозг, — я всё ещё надеялась, что он во мне остался, а текущая слизь из ушей мне только кажется, — и понять, что лучше уж полежать в непривычной мягкости. Спина у моего нового тела ещё не болела, а в остальном…

Нет, что-то всё-таки реально течёт из ушей.

Я дотянулась подрагивающей рукой до жидкости и мазнула по ней пальцами. Потом поднесла треморную конечность к глазам — в комнате было темно, как в склепе, но черноту на пальцах я ни с чем не перепутала бы.

Лизнув палец, я досадливо скривилась: ну да, кровь. Отлично.

Учитывая, что я ничего не слышала… барабанные перепонки лопнули или что? Ватная мягкая тишина обволакивала меня со всех сторон, словно я оказалась снова в Пустошах, в вотчине Самой. Там тоже было тихо-тихо, спокойно, ласково… мне совершенно не улыбалось там оставаться даже на одну лишнюю секунду, короче говоря.

Дайте мне жизнь с её хаосом, громыханием и запахами!

Кстати, с запахами у меня всё было в порядке, насколько я чувствовала. В комнате пахло свежестью, камнем, немного сыростью — самую малость. Сильный цветочный аромат — на прикроватных тумбочках стояли шикарные пышные букеты в тонких стеклянных вазах непонятной расцветки. Деревянный отзвук далёкого запаха смешивался с металлом крови, продолжавшей вытекать у меня из ушей.

Нет, ну это уже ни в какие ворота. Что у меня с ушами, спрашивается? Доктор, я жить-то буду?

Попытка сесть на кровати оказалась провальной: тело у меня было по-кукольному непослушным и очень слабым. Серьёзно, на то, чтобы упереться руками в кровать, ушли буквально все мои силы. Я попробовала повернуться набок, однако из-за этого одно ухо стало серьёзно так затапливать кровью, и мне пришлось вернуться к прошлому положению.

Вот так, лёжа на спине и втыкая в потолок, я пыталась понять, что же, мать его, произошло.

Я почему мироточить-то начала? Что за хрень? И не опасно ли это? Ясное дело, что любое кровотечение потенциально опасно, — кровь в общем должна оставаться внутри организма, и любая протечка это признак какой-то проблемы, — но в целом, в целом… в моей жизни давненько всё шло не по-человечески. Может, и тут ничего… эм… особенного.

Будучи не в силах снова повернуться или сесть, я принялась шарить руками рядом с собой в попытке найти хоть что-то. Лежала я на покрывале, очень жёстком на ощупь и с явной вышивкой. Голова у меня покоилась на нескольких полотенцах, под ними была подушка. Видимо, чтобы приподнять мой мозг над телом. Значит, не резко это всё началось, а какое-то время уже идёт кровотечение…

И обо мне заботятся, эй!

Такое себе утешение, конечно. Однако, раз уж я не двинула кони за прошедшее время, то и в будущем вроде бы не должна. Так что примем наше кровотечение как что-то более или менее нормальное, пожалуй. Всё меньше нервов; нервы — причина всех болезней, никому нельзя нервничать. Надо сидеть, медитировать, думать о вечном…

О, кстати, медитировать — это очень даже тема. Раз я не могу встать, то могу выйти из тела и посмотреть со стороны, что за фигня происходит. Может, хоть что-то прояснится? По крайней мере, я на это надеюсь, гм. Иначе я даже не знаю, что и думать; если идея с медитацией и выходом из тела окажется провальной, то придётся просто лежать, кровоточить и думать о вечном.

Не самая приятная перспектива, стоит признать. Потому что я в этой Вольтерре уже задолбалась ждать чего-то после того, как со мной начал Маркус нормально разговаривать. Надоело ждать непонятно чего! То спасения, то компании, теперь вот объяснений происходящего…

Хотя нет, погодите-ка. Объяснений я жду с самого своего первого дня в этой богадельне. Какого, спрашивается, хрена мы с Бри тут вообще делаем, а?!

Так, Белз, вдох-выдох. Что-то мы разнервничались… нервы у нас исток всех болезней, долой нервы. Вот так, подышим, успокоимся…

…выйдем из тела и осмотримся.

Может, прошлый опыт покидания храма своего духа и был не самым позитивным, но в этот раз я вполне без проблем отделилась от собственного тела. Стало легко и, главное, сухо — у астральной проекции уши не кровоточат, и на этом спасибо. Хоть немного комфорта в моей странной ситуации.

Итак, я была права. Из ушей у меня действительно вытекала кровь; судя по мокрым пятнам возле головы, это и в самом деле продолжалось какое-то время.

Помимо кровотечения из ушей я увидела сильную бледность кожи, запавшие, — куда уж больше, боже мой, — глаза, обострившиеся скулы… лишь наполовину прикрытые веки позволили разглядеть полопавшиеся капилляры на склере. Складывалось такое впечатление, что я или рыдала беспробудно дня три, или подхватила какой-нибудь вирус.

Коронавирус, вампировирус — какая, в сущности, разница, верно?

Зрачки у меня были во всю радужку, оставляя от последней лишь тонкую полоску по краю. Но её хватило, чтобы я разглядела более или менее привычную охру и карий оттенок; значит, я всё ещё человек. Не знаю точно, хорошо это или нет, — мне уже начинало казаться, что нарваться к кому-нибудь на клык хорошая идея, чисто чтобы повысить шансы собственной выживаемости, — но, по крайней мере, в моей жизни не будет каких-то больших изменений…

— Эй, ведьма, — услышала я знакомый женский голос. — Ты меня понимаешь?

Я обернулась и увидела свою мертвячку: белое платье, прилипшие к лицу чёрные кудряшки, единственный видимый глаз с тёмно-бордовой радужкой. Зрачка, кстати, у мертвячки больше не было, что очень меня удивило. Вместо нормального глаза мертвячка теперь смотрела на меня блюдцем, полным крови с молоком.

В астральном пространстве не было темно, как в реальности. Здесь всё оказалось размеренно-серым, будто где-то был запрятан источник сумеречного света. И видеть эти изменения мне ничто не мешало.

— Твои глаза, — пробормотала я, хмурясь.

Девушка коснулась кончиками пальцев своей скулы и поджала губы — ну, насколько я это видела. Как же мешались её кудряшки, сил нет! Предложила бы отрезать их под корень! Но, во-первых, я не знаю, реально ли это сделать с призраком, а во-вторых — волосы-то её были магией намагничены. Не просто так прилеплены к коже, да…

Чем-то её бордово-молочные радужки напомнили мне о глазах Аро. Необычный цвет, у других вампиров, — ну, из тех, кого я видела, — радужки были более насыщенными, гранатовыми или чисто алыми. Здесь же… кровь с молоком, да. Отличное сравнение.

— Тёмный бог забрал мои зрачки, — тихо ответила девушка.

Да, девушка. Молоденькая на вид, лет восемнадцать… никаких морщин, никаких ранних возрастных изменений. С другой стороны, если она всё-таки была вампиршей, то внешность тут вообще ничего не значит — ходит же у нас Джейн по свету? И брат её. И не один век уже ходят.

— Это не мешает мне видеть, — сказала девушка, опустив взгляд; было сложно понимать, куда она смотрит, потому что от зрачков остались только воспоминания. — Но тёмный бог сказал, что…

— Я сказал, что я буду смотреть на тебя её глазами, — раздался голос Локи сзади меня. — Очень удобно, потому что на эти планы ты нечасто выходишь.

Я обернулась. Бог сидел на кровати, как он обычно это делал; только в этот раз Локи уселся прямо поверх моего тела. Спасибо ещё, что на ноги, а не на грудь — вдруг его нематериальное тело вызвало бы у моего материального вполне ощутимый приступ сонного паралича? Вот мне ещё страшных галлюцинаций не хватало, в самом деле.

— Твой совет сработал, — заметила я.

Глаза бога довольно блеснули, уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. Нацепив на лицо выражение собственного превосходства, Локи откинул огненные волосы за плечи и самодовольно взглянул на меня из-под полуопущенных ресниц.

Выглядел он как кокотка, набивающая себе цену; при этом Локи точно знал, какое впечатление он производит — слишком весёлым казался «Тёмный бог», которого мертвячка боялась до дрожи в голосе.

— Если бы он был нерабочим, я бы о нём не упоминал, — протянул Локи; под конец этой фразы его губы всё-таки разъехались в широкой добродушной ухмылке. — Тем не менее я рад, что всё обошлось. Последствия…

Он обернулся и взглянул на моё тело; на кровь, вытекающую из ушей; на бледность, запавшие глаза и общий болезненный вид.

— …могли быть более печальными, — закончил бог, вновь поворачиваясь ко мне.

Я насторожилась, хотя при этом понимала, что смысла в этом уже не было никакого.

— Например?

— У тебя бы мозг взорвался, — сказал Локи как ни в чём ни бывало. — Всё же, Хела открыла в тебе новую способность, к которой обычный человек не расположен. Но нам повезло, что ты уже была изменённой, так что перенесла собственную эволюцию без особых проблем.

— Ага, — пробормотала я, моргая. — Из Пикачу в Райчу. Обалдеть просто.

Бог, понявший, о чём я говорю, рассмеялся. Мертвячка, прячущаяся от Локи за моим плечом, совсем притихла — наш разговор она, наверное, едва слышала из-зза беспокойства.

— Так как теперь будет-то, — я повертела ладонью, подбирая слова для своего вопроса, — я про то, как будет способность работать? Я должна эм…

— Ты должна понимать языки других людей, — смилостивился надо мной Локи, видя некоторое замешательство. — У Смерти нет разделения на народности и диалекты, как я тебе и говорил раньше. Так что теперь ты будешь понимать, что тебе говорят.

— А животные?..

— Это вряд ли. Твой мозг не настолько силён для этого.

— Ну и отлично, — я вытерла ладони об одежду, хотя в духовном пространстве руки у меня не потели совершенно. — А то я задолбалась уже мечтать о гугле-переводчике с этой девицей… зовут-то тебя как?

— Зовут?..

Мертвячка осторожно выглянула из-за моего плеча; увидев пакостливо ухмыляющегося Локи, она почти сразу же спряталась обратно.

Она была невысокой, где-то метр шестьдесят или около того. Тоненькой, как тростинка, но с широкими запястьями и плечами. Фигурка — намёк на песочные часы, хотя плечи всё-таки были немного шире бёдер. Да и за белым платьем оказалось практически не видно точной её комплекции.

Откровенно говоря, в отражениях или в углу под потолком мертвячка выглядела больше и внушительнее. Точно толще; встав рядом со мной, она словно потеряла десять килограмм.

Недокармливали её при жизни, видимо.

— Зовут, зовут, — проворчала я, смотря на девушку. — Имя-то твоё как звучит?

— Я… не помню, ведьма. Мне жаль.

— Вёльва, — окликнул меня Локи. — Моя энергия на исходе, подсказка для тебя много забрала. Так что я какое-то время не буду проявляться в реальности. И здесь тоже. Но я всё равно останусь рядом, помни об этом.

— Хорошо. Благодарю тебя, тёмный бог, — я улыбнулась; Локи фыркнул, насмешливо сощурившись. — А Бри…

— Всё с ней нормально. О себе лучше думай.

Мгновение — и Локи больше нет в комнате. Остались только я с мертвячкой, моё дышащее тело и куча моих вопросов.

— Так что насчёт твоего имени? — обратилась я к девушке. — Меня зовут Белз.

— Я знаю. Я же была рядом с тобой всё это время, так что слышала… и видела всё, что происходит.

— Надеюсь, в туалете ты не подглядывала, что я там делаю…

— Ну… м, в общем, имя. Я не помню своего имени, — она печально посмотрела на меня. — Помню только, что мой наречённый называл меня…

Она замялась, неуверенно посмотрев на меня. Куда делась та мертвячка, которая доставала меня отовсюду и звучала буквально из каждого утюга? Даже если ни в одних из моих апартаментов никаких утюгов не было!

Я заложила руки за спину и с сомнением посмотрела на девушку в ответ. Что, смелая только когда тебя не понимают?

— …вот так.

— Что, прости?

Мертвячка вздохнула.

— Мой наречённый называл меня колокольчиком. Campanula…

— М-м-м.

Ну не то чтобы я не ожидала чего-то подобного. То, как эта девушка-колокольчик реагировала на Маркуса; то, как по итогу он отреагировал на неё, когда мертвячка заняла моё тело — всё это навевало определённые мысли.

Уж точно эти двое были знакомы, как минимум. А если учитывать страсть в голосе Колокольчика при моменте одержимости и её вопросы к Маркусу, хм…

— Так ты, выходит, Дидим, — сказала я, потерев подбородок; ну а что, всё сходится: молочные глаза, как у братца-Аро, тёмные волосы, светлый оттенок кожи. — Приятно познакомиться.

Почему-то моему выводу девушка удивилась.

— Дидим? — переспросила она, нахмурившись; как же сложно было читать выражения её лица из-за закрывавших его волос и отсутствующего зрачка! — Я помню это имя… наверное, оно действительно моё.

— Приятно познакомиться. Наконец.

Девушка несмело улыбнулась. Затем она обернулась к входной двери; я увидела, как напряглись плечи Дидим, как склонилась её голова и сжались кулаки.

— Кто-то идёт, — сказала она. — Я… пропаду. Мне сложно быть, когда рядом с тобой кто-то есть.

«Сложно быть», хм. Проявлять себя, что ли?

— Всегда пожалуйста. Встретимся позже. Главное, чтобы не во время моего сна.

Они кивнула и растаяла, как видение. Я же в этот момент поняла, откуда вообще взялось слово «привидение» — привидится же такое, мда… будь у меня чуть менее крепкая кукушка и не настолько развитое воображение, я бы от стресса спать перестала.

И чем бы тогда я занималась в своём одиночном заключении?

Возвращаться в тело, которое продолжало кровоточить, не было никакого желания. Я подняла руку и посмотрела на свою ладонь: к мизинцу была привязана сероватая, бужто испачканная в пыли нитка, уходящая в сторону моего дышащего ещё-не-трупа.

Значит, путь назад найду, если что. Так что можно будет посмотреть, кто тут решил меня навестить, а потом отправиться в путешествие по Вольтерре, к примеру. Не всё же мне тут лежало отлёживать; астрал-тур ждёт своих гостей и гостий.

На всякий случай я отлетела поближе к себе, — боже мой, что за тавтологии пошли… — и замерла, паря над кроватью. По желанию я могла ходить, словно гравитация всё ещё действовала на мой неосязаемый дух, или же летать, будто правительство отменило все законы физики. Кроме притяжения — к моему телу меня вполне ощутимо тянуло.

То, что кто-то подошёл к комнате, я сначала почувствовала. Словно в место моего обитания начал проникать сладковатый запах, напоминающий мне о гниении. Почему-то вспомнились моменты, когда в прошлой жизни на кухне сожители готовили что-то ядрёное, — с чесноком, солью, кучей специй и жаркой до черноты, — а я пыталась заткнуть щель под дверью в свою комнату полотенцем или пледом, чтобы не чувствовать эту сбивающую с ног смесь запахов.

Тут не было прогорклости гари или насыщенной остроты лука; вместо этих запахов я почувствовала сильную душную сладость. Не как от духов или цветов; хотя с лилиями, пожалуй, можно было бы немного сравнить. Скорее как от хорошо протухшего мяса, когда тошнотный серный душок сменяется на гнилостную вонь.

— Она там? — услышала я женский низкий голос.

— Да, — ответили этой женщине, но так тихо, что я едва это услышала. — Судя по темпу дыхания, просыпалась ненадолго, но сейчас снова без сознания.

— Пусти меня.

Пара секунд тишины и вполне ощутимое замешательство.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Я приказываю.

— Синьор Маркус…

— Его сейчас нет здесь, — фыркнула женщина, — так что слушайся моих приказов. И отойди, чернь.

— Хм.

Вздох — тяжёлый и очень человеческий; если мой незамеченный ранее охранник был вампиром, то обратили его, скорее всего, очень недавно. Или наоборот, очень давно.

Карлайл рассказывал, что человеческие привычки сохраняются за обращёнными максимум пятьдесят лет; если упустить их и позволить им раствориться в твоей новой сути, то потом крайне сложно возвращать свою видимость обычной жизни.

Так было с Эмметом, к примеру. Охотник легко принял свою новую сущность, — если так подумать, то для него ничего не изменилось: как ел животных, так и продолжал есть; Розали разве что рядом появилась, вот-те на, благословение, — и погрузился в неё с головой.

И в любовь Розали он тоже нырнул, как с трамплина. Тут было не до того, чтобы сохранять привычки своей прошлой скудной человеческой жизни. Эммет наслаждался новым бытиём и потом очень страдал из-за того, что ему пришлось заново привыкать дышать, моргать, двигаться, морщиться — всё в этом духе.

Карлайл рассказывал мне это, чтобы предостеречь в будущем от проблем. А в итоге я по этой информации смогла определить примерный возраст вампира. Разброс, конечно… от пары лет после обращения до тысячелетия, когда заново приобретённые человеческие привычки опять становятся частью тебя.

Хотя, если всё же включить голову, то вампир вряд ли новообращённый: не верится мне, что Маркус приставил бы ко мне кого-то, кто может захотеть мною банально поужинать.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Сульпиция — в прекрасном бордовом платье с золотым длинным поясом, с распущенными чёрными великолепными волосами и золотым же очельем на них. Из-за цвета ткани и украшений её глаза, — блестящие то ли от голода, то ли от внутренней злобы, — казались ярко-алыми, практически светящимися.

Взгляд у Сульпиции был до того недобрый, что мне стало не по себе. Так что на охранника, вошедшего вслед за женщиной, я посмотрела с большим облегчением — если что, он же угомонит эту… жену Аро?

Оставалось только надеяться, что гнева Маркуса вампир будет бояться больше, чем шипения Сульпиции.

Вампирша оглянулась через плечо и скривила губы, увидев, что в комнате она не одна.

— Оставь нас, — приказала она.

Мужчина ничего не ответил; по факту, у него даже выражение лица не изменилось. И остался стоять там, где он был — в комнате.

Всё же, Маркус выигрывает. Какое облегчение.

Сульпиция цыкнула. После этого она потянула воздух носом и скривилась ещё больше, из-за чего черты её лица обострились, как у гарпии на охоте.

— Чем так несёт, вы её не моете?

— Её гигиеной занимается синьор Маркус, — ответил вампир со всем возможным почтением, мало подходящим для нашей ситуации. — Что касательно запаха, то это её кровь.

— Какая дрянь, — женщина брезгливо скрыла нос за широким струящимся рукавом с золотой строчкой и узорами. — Неужели и в самом деле кровь?

Она подошла ещё ближе к моему телу и наклонилась, мазнув пальцами другой руки по запачканным полотенцам. Потом, понюхав кровь, передёрнулась и брезгливо вытерла подушечки о моё чёрное платье.

— Что внутри гнилая, что по своей магии, — прошипела Сульпиция, наклоняясь ещё больше к моему лицу.

Я даже в «вышедшем» состоянии ощутила, как пряди её волос тяжело упали мне на руки; несколько тугих кудряшек скользнули по моему лицу. Они были мягкими, но это прикосновение ранило, практически как ножом.

— Ненавижу тебя, — выдохнула Сульпиция; её дыхание и пахло той самой сладкой гнилью. — Как ты вообще посмела… почему она должна страдать из-за тебя, ведьма?

— Если вы о синьоре Афинодоре, — подал голос мой охранник, — то она в своём положении виновата сама.

Сульпиция поморщилась, будто от зубной боли. Выпрямившись, женщина с ненавистью посмотрела на моего стража; тот в ответ глядел на жену Аро со спокойствием, которое появляется перед авторитетами исключительно с жизненным опытом.

— То, что ты силён, Феликс, — имя мужчины Сульпиция буквально выплюнула, словно яд, — ничего не значит. Нет никого незаменимого, помни об этом. И то, что Маркус приставил тебя к этой девице…

— Здесь должен был быть Сантьяго, — насмешливо отозвался Феликс, скользя взглядом по платью Сульпиции и не останавливаясь ни на глубоком декольте, ни на соблазнительно объятых тканью бёдрах. — Однако синьор Кайус приказал ему быть рядом с синьорой Афинодорой.

Он усмехнулся и посмотрел Сульпиции прямо в глаза — неслыханная дерзость, как мне показалось.

— Возможно, будь здесь ваш преданный Сантьяго, вам бы удалось сделать с синьорой Колокольчиком что угодно. Однако здесь я. И у меня приказ от синьора Маркуса, так что, пока он не вернётся в Вольтерру, этой девушке не страшна даже сама Смерть. Уж я позабочусь об этом.

Сульпиция скрипнула зубами и нехорошо прищурилась. Феликс насмешливо приподнял бровь — уважения к женщине у него было не больше, чем соли в сахарнице.

И в кого он такой дерзкий, кто скажет…

— Нравится быть в дозоре, а? — вдруг улыбнулась Сульпиция. — Ни твоих привычных казней, ни иных развлечений. Небось и с женщиной давно не был, бедняга. Всё смотришь на эту девицу, больше ничего не получая.

— Минут тридцать назад трахнул Мел, — ухмыльнулся на этот выпад мужчина.

— М-мел?..

— Она так кричала от удовольствия, что я боялся, как бы синьора Колокольчик не очнулась от своего заколдованного сна.

Сульпиция зашипела, как животное, и кинулась на Феликса. За секунду произошла много всего, чего я наверняка не увидела, но итог был два-ноль в нашу пользу: мой личный телохранитель, — спасибо Маркусу за него, — совсем не нежно скрутил Сульпицию, чуть ли не поставив её раком.

Он заломил женщине руки так, что Сульпиция оказалась наклонена вперёд. Бёдрами она прижималась ровно к бёдрам Феликса — ясное дело, что вампир это всё выстроил не просто так. Толкнувшись разок вампирше прямо в промежность, он отпихнул Сульпицию от себя — как раз в сторону двери.

— Идите, уважаемая, — сверкнул белыми зубами Феликс. — Иначе я подумаю, что вы хотите повторить судьбу своей прекрасной служанки. Ах, Мел, как ты стонала, боже всемилостивый…

У Сульпиции от гнева свело пальцы, однако женщина ничего больше не сделала. Подарив Феликсу, — он стоял ровно между моим телом и вампиршей, — взгляд, полный обещания скорой кары, жена Аро развернулась и вылетела из комнаты.

Дверь медленно закрылась.

— Горяча, правда? — спросил Феликс, обращаясь к моему бессознательному телу. — Не то, что ты. Хм… подушку тебе поменять надо.

Он прошёл к одному из шкафов, что стояли возле стен, и вытащил подушку. Затем вернулся к моему телу, осторожно приподнял мне голову и сделал задуманное. После этого и вовсе исчез из комнаты, чтобы вернуться с миской, полной воды, и парой полотенец.

— Хотя в чём-то эта стерва права, — пробормотал мужчина, осторожно протирая мне шею и уши от подсохшей крови. — От тебя действительно несёт, как из могильника. Отвратительный запах, синьора ведьма. Если бы не моё безграничное уважение к синьору Кайусу…

Я кашлянула. И при чём тут Кайус, если Феликс меня защищает по приказу Маркуса, кто скажет?

Задолбали эти дворцовые игрища, сил моих нет.

— Ну и не хочется оставлять такую красивую девушку в опасности, — выдохнул Феликс, как-то очень по-человечески погладив меня по волосам. — Ты на сестрицу мою похожа, такой же битый жизнью воробей. Как тебя оставить-то теперь… Отец меня совсем не так воспитывал, девушка…

Он поджал губы, будто был сам собой недоволен.

— Считай, что тебе повезло, девушка, — в итоге сказал Феликс. — На твоей страже теперь стоит сильнейший в Вольтерре.

2. Феликс и его Господин.

«Сильнейший в Вольтерре», — не знаю, насколько, правда, оправдан этот титул, — внезапно оказался замечательной нянькой.

Феликс менял полотенца и подушки под моей головой. Кормил меня с ложки, как маленького ребёнка, едва я приходила в себя. Подвешивал какие-то явно языческие амулетики по углам комнаты, в которой я находилась — и эти амулеты были как путевые звёздочки в астральном пространстве. Сверкали нежно и ласково, словно материнская улыбка.

Феликс разминал мне руки и спину, поднимал на ноги, чтобы я не залёживалась, придерживал по пути в туалет и даже помогал с ним, когда периоды слабости были слишком сильными. Он ничего не комментировал, да и говорил-то мало поначалу. В основном по делу.

Единственное, чего Феликс не делал — не помогал мне мыться. За следующую неделю я дважды «принимала» ванную, и оба эти раза как-то вышло, что я была без сознания…

То есть, гуляла по астральному пространству, устав от собственной беспомощности. Просыпалась я после этих прогулок отдохнувшей и чистой, к своему удивлению. В комнате никого не было, однако я помнила, что мыть меня должен был Маркус…

От этого осознания, если честно, становилось не по себе. Попахивало маньячизмом или чем-то вроде того; зачем вампир меня мыл, спрашивается, если никаких других дел он со мной не делал?

Криво звучит, ещё и напрягающе. Короче говоря, Маркус не показывался мне на глаза, однако, — предположительно! — мыл меня. Ужас. Просто ужас!

Устав от размышлений и недостаточной уверенности, я решила уточнить информацию у Феликса.

«Сильнейший воин Вольтерры» мои опасения подтвердил:

— Моет-то? Ага, мой господин, — беззаботно отозвался Феликс, помогая мне делать простейшую гимнастику и прокручивая мою руку в плече. — Очень деликатно и аккуратно, так что можешь не беспокоиться, девушка.

— Это разве не слишком? — пробормотала я, обескураженная чужим спокойствием.

— Возможно, с твоей высоты — да. Но мы с господином Маркусом живём уже не первое тысячелетие, так что…

— Гм. «Я видел женщин и без кожи», так, что ли?

Феликс рассмеялся и довольно кивнул на эту маленькую цитату.

— Именно, девушка, именно. Кстати говоря да, я действительно видел женщин и без кожи… как мне кажется, это намного более интимно, чем простое мытьё.

Он обошёл меня с другой стороны, подхватил за талию и осторожно взял другую руку. Вот она, физкультура для тех, кому ближе к тридцати: даже сам банальную разминку суставов сделать не можешь!..

…но это я утрирую, конечно. Ясно было, что причина моей слабости — в проведённом ритуале и конкретно охреневшем от новых способностей мозге. Я чувствовала, что тот же Феликс говорит со мной не на английском, а на другом языке, который я не знала. Но вампира я всё равно очень хорошо понимала, так что приобретённый скилл можно было считать опробованным.

Ощущения, конечно, были не особенно приятными. Если со мной говорили на известном мне языке, то я просто слышала его, и всё. Если на незнакомом, то я физически чувствовала, как трудится мой мозг внутри черепной коробки, переводя слово за словом. Неприятное ощущение; у меня такое чувство перегруза возникало раньше разве что на парах по математическому анализу.

Всегда была гуманитарием, так что свою пятёрку по матану я получила исключительно за «официальную» взятку. Была такая практика в моём университете; смешно, что кабинет, где принимали эти официальные подношения, соседствовал с кабинетом, в котором работали представители полиции, выступающие против взяточничества.

Эх, Россия, страна контрастов и сюрреализма…

Изначально я не хотела палить, что я понимаю другой язык. Вроде как, это могло бы быть моим преимуществом, если так подумать: рядом со мной Маркус уже много раз разговаривал на итальянском, будучи уверен, что я ни слова не пойму.

Однако эта затея провалилась, потому что я не сразу поняла, на каком языке говорит Феликс. И ответила, стоило вампиру меня окликнуть на привычном для него итальянском.

Кстати, говорила я в ответ на том же языке, на котором ко мне обращались — опять же, это мне сказал Феликс. Я вообще сейчас контактировала только с ним; у меня всё ещё теплилась надежда, что я смогу нормально разговорить этого вампира. Хотелось, знаете ли, адекватного собеседника, который не отмеряет свои слова так, будто у него стоит внутреннее ограничение по разрешённому количеству произнесённых предложений в день.

Феликс ко мне присматривался и совершенно этого не скрывал. Иногда он задавал странные вопросы, — например, о моём любимом цвете или о том, что я думаю насчёт какой-то гипотетической ситуации, — иногда отслеживал мои действия, как слабенькая я работаю с целедбными рунами и магией, как я отношусь к собственному телу и к своему охраннику.

Не знаю, какие выводы Феликс в итоге делал, однако за неделю он точно стал со мной говорить больше, чем в начале нашего знакомства. И, хотя вампир всё ещё экономил свои фразы, я всё же могла надеяться на более близкий контакт в дальнейшем.

Феликс был в чём-то милым и очень красивым — как и все вампиры. Он мог улыбаться мягко и нежно, а мог так, что у женщин рядом с ним чисто срывало башню. Каюсь, грешна: я частенько подглядывала за мужчиной во время его сексуальных развлечений. Очень и очень обильных, стоит заметить!

Вот прямо видно было, что Фатума у Феликса не было. Он оказался той ещё блядью, пардон за мой французский: за день мог перебрать до десяти девиц, и над каждой стараться так, будто от удовлетворения женщины зависит его дальнейшая жизнь. Не знаю, может, у него от чужого удовольствия силы прибавлялись… или же Феликс просто был нимфоманом с более чем тысячелетним стажем; подобное поведение моего стража никого не удивляло.

Феликс занимался сексом, я разглядывала процесс, будучи бесплотным духом — все довольны. Я хотя бы не скучала. Чаще всего вампир оприходовал девушек неподалёку от моих апартаментов, иногда прямо в коридоре, иногда в других комнатах рядом. С некоторыми девицами он задерживался по часу, — максимум, который он мог себе позволить из-за слежки за мной, — с другими работал чуть ли не по принципу «всунул-высунул». Одних он ублажал языком, других пальцами, третьих собой, четвёртых сладкими речами…

Индивидуальный подход, однако. А мне и хорошо — хоть не так скучно выздоравливать. Порно всегда скрашивает досуг, в любой ситуации; а уж когда все участники события счастливы и довольны, то на это даже чисто эстетически приятно смотреть.

Интересно, что Феликс оказался чистейшим, просто стопроцентным гетеросексуалом. Он ни разу не был замечен мною с мужчиной; всё взаимодействие вампира с представителями сильного пола ограничивалось шутками-подколами, угрозами или банальной дракой.

В последних Феликс, кстати, всегда побеждал. Было видно, что мужчины дерутся просто так, больше для развлечений, — хотя бы потому, что я со своим медленным человеческим восприятием видела их движения, — но всё равно, ни одного проигрыша у Феликса за неделю не случилось. Едва он начинал чувствовать, что его как-то продавливают, как внутри у моего охранника поднималась волна агрессии, и он всех забивал ею.

Вообще, Феликс не так часто отходил от моих апартаментов, из-за чего мне вампира было даже немного жаль — скучно же просто стоять перед дверью. Мы были в катакомбах, тут даже ворон не посчитаешь, эх… однако в моменты, когда Феликс вырывался из плена своего задания, — когда его подменял другой вампир, темнокожий, мрачный и вечно будто чем-то недовольный, — то кутил он на всю катушку.

Сменщик Феликса мне, кстати говоря, совершенно не нравился. Не было в этом вампире ничего для меня приятного: тёмная кожа казалась грязно-серой, глаза были злыми, поза настороженная. Звали его Сантьяго, кстати; учитывая, что по словам Феликса этот мужчина был искренне предан Сульпиции и Афинодоре, я совсем не проникалась к нему доверием.

Ну его. В моей ситуации вообще никому, кажется, доверять было нельзя. Разве что Локи. Вот Локи можно; я искренне считала, что Трикстер зеркалит твоё отношение к нему, как любой порядочный тёмный бог, так что доверяла Локи безгранично и беззаветно, словно он был и моим богом тоже.

В конце концов, в руках Локи была жизнь Бри — что мне ещё оставалось, если не слепая вера в благополучие моей сестры?

Гуляя в астральном мире, я никогда особенно не удалялась от своего тела — просто потому, что боялась не вернуться. Да, у меня была нитка на мизинце, были путеводные звёздочки амулетов Феликса, была мертвячка, которая могла бы меня привести обратно… а ещё у меня было взвинченное чувство самосохранения, которое вообще оставалось в ужасе от самого факта выхода из тела.

Совсем забросить свои астральные путешествия я не могла, — потому что тогда точно сошла бы с ума от скуки и ощущения выливающейся крови из ушей, — так что пришла к компромиссу сама с собой: прогулки продолжаются, но недолго и недалеко. Так что я в своих хождениях, по факту, даже из коридора возле своих апартаментов не выходила.

Излишняя осторожность?.. возможно. Но мне было спокойнее так; для себя я решила, что ещё успею нагуляться, а бережёного, как известно, бог бережёт… всё в этом духе.

В любом случае, выходы из тела сделали мои дни более разнообразными. В большей степени благодарить за это стоило Феликса и его вечно сменяющихся пассий — кажется, за время своей очередной болезни я пересмотрела весь цветник Вольтерры.

Не гнушался вампир и обычными женщинами, кстати. С ними он был осторожным любовником, не оставляющим на коже даже синяка. Меня это, признаться, удивляло: во всём, что не касалось любовных утех, Феликс проявлял себя как излишне жёсткий и даже жестокий человек. Порой он был попросту груб!

Во всём, кроме секса и отношения ко мне, да. Сначала я напряглась из-за этого, — не надо мне было ещё одного «любовничка»; мне и Маркуса хватало с его непонятной привязанностью! — однако потом, наблюдая за Феликсом, поняла, что любовного интереса он ко мне не испытывает.

Может, он бы и мог. Однако моя худоба и недостаточно развитые «фрукты» вкупе с небольшим возрастом тела делали меня неподходящей «добычей» для этого хищника. Феликс, как я поняла, предпочитал зрелых женщин с пышными формами — вот уж молодец. Долой педофилию, всё в этом духе.

В очередной день, страдая из-за необходимости делать зарядку и суставную гимнастику, я совсем обленилась и полностью навалилась на своего няня. Феликс этого даже и не заметил — продолжал прокручивать мне суставы, разминать спину и руки с ногами, заставлял ходить. А ещё всё время принюхивался, что меня, признаться, смутило.

— Что-то не так?

— Регулы, — буднично отозвался вампир. — Скоро подойдут.

— Ну, значит не беременна, — фыркнула я. — Уже хорошо, где мой гном с тортом?

— Чего?..

Я объяснила давний прикол: мол, было бы круто, если бы вместо месячных к женщинам каждый месяц приходил гном с тортом и хлопушкой, чтобы гаркнуть типа: «Поздравляю, ты не беременна!» Услышав это пожелание, вампир коротко хохотнул и признал, что это было бы как минимум забавно.

— Но тогда я бы столько потерял в постели с обычными женщинами, девушка, — насмешливо протянул он, бликуя алыми глазами, — что даже думать об этом страшно.

— А-а-а, так ты из тех, кто предпочитает лингвистические игры в постели?

— Я предпочитаю всякие. Давай, шевелись — чего застыла?

Пришлось продолжать физкультуру. В чём-то Феликс был поистине неумолим, мда.

— Но, насчёт гнома, ты в чём-то права. Сегодня он у тебя будет.

— Чего?.. — на этот раз я не поняла.

Вампир ухмыльнулся, но пояснять ничего не стал. Вместо этого он шлёпнул меня по заднице, — без какого-либо подтекста; наверное, так мог бы шлёпаться старший братец, если бы он у меня был, — и продолжил наши занятия. И ни на какие вопросы больше не реагировал!

После физкультуры я приняла душ, — что я уже могла делать самостоятельно, пускай и с Феликсом рядом, чтобы он меня подхватил, если вдруг ноги подведут, — и поела что-то жидковатое, но всё ещё вкусное. Говоря откровенно, я очень радовалась тому, что тело приходило в порядок — надоело мне быть беззащитной и беспомощной. Ужасное чувство; вот так и будешь радоваться, что никогда не постареешь благодаря вампирскому яду.

В чём-то я даже начала понимать страхи Беллы Свон. То есть, я и раньше её понимала, но сейчас это чувство будто вынырнуло на поверхность из забытья моей памяти. Вроде бы второй фильм начинался со сцены, которая сильно мне в душу запала: Белла и Эдвард на их полянке, сначала Свон молодая, потом старая. Ужас, заставивший девушку очнуться. И желание поскорее совершить оборот.

Пускай я понимала ужас Беллы после этого кошмара, источником наших эмоций были разные мысли. Свон боялась, что Эдвард рядом с ней останется молодым и прекрасным; что она оставит его рано или поздно; что они никогда не будут на равных; что их «долго и счастливо» не станет «вечно навсегда»; возможно, что Каллен после её смерти просто наложит на себя руки.

Я боялась беспомощности, боли и слабости — нормальных последствий для старости, как мне казалось. Даже если ты супер-здоровый, — чего в этом мире я вполне могла добиться магией, к примеру, — всё равно ведь тело изнашивается. Так что, рано или поздно, может быть на исходе своего колдовского трёхсотлетия, я бы в любом случае стала ворчливой гадкой Юбабой.

Вампиризм мог меня избавить от этого. Продлить отпущенный срок молодости и силы. Пускай бессмертие вампиров было весьма условным, оно всё равно дарило дополнительное время для жизни, которого всегда так не хватало.

Сколько нужно сделать, подумать страшно. Изучить океан, — исключительно с кем-нибудь из Калленов в напарниках; если мы наткнёмся на левиафана или какого-нибудь супер-кальмара, кто меня спасать будет? — изучить космос, если это будет возможно, пройти тайными тропами инков, побывать во всех интересных местах, увидеть жизнь других людей, пошляться по кладбищам разных народов… всё это, конечно, можно было бы сделать и в человеческом теле. Однако оно было слабее вампирского, а значит, создавало больше ограничений.

Не люблю ограничения. Я же Стрелец. Дайте мне больше свободы, мне по гороскопу положено!

После душа и еды я, с одной стороны, чувствовала себя замечательно, а с другой — ужасно утомилась. Тело приходило в норму, это да, однако последствия от ритуала продолжали кружить мне голову и насыщали кровь нестерпимой слабостью. Я попросила Феликса уложить меня в постель и, едва голова коснулась подушки, выскочила из собственного тела.

Уши у меня, кстати, продолжали кровить. Уже меньше, чем после первого пробуждения, но всё ещё… обилие выделяемой крови зависело от положения тела: когда я стояла, её было мало; когда сидела — чуть больше; когда лежала… ну, подушки под моей головой всё ещё были обёрнуты в полотенца, так что и комментарии излишни. Благо, менять подстилки надо было не так часто, как раньше — уже хоть какой-то прогресс.

Интересное замечание: если мне не приходилось слышать неизвестный ранее язык, то и кровотечение было меньше. Хорошо ещё, что Феликс этого не замечал, а то точно прекратил бы со мной всякие разговоры — физическое здоровье для этого вампира было в большем приоритете, нежели ментальное.

Отходить от своего тела я не стала. Просто не нашлось желания где-то летать, что-то смотреть, с кем-то сталкиваться. В астральном пространстве было светло и тихо, никакого постороннего присутствия. Ни мертвячки, ни Локи — бог, кстати, с нашей прошлой встречи так и не проявлялся.

С другой стороны, а откуда ему энергию-то для этого брать, если я не в кондиции и дары ставить не могу? Вряд ли Бри была сильно энергетически наполнена; как и любой другой обычный человек, раньше она не занималась никакими духовными практиками, способными расширить её энергетический резерв. Так что мои подношения для Локи были более питательными, чем её, вот и накапливал силушку богатырскую Трикстер благодаря мне быстрее.

Ему бы последователей найти… но это, пожалуй, уже не моё дело. Куда там простой смертной совать нос в дела небожителей, правильно? К тому же, Локи был не из тех, кто терпит неудобство, если может от него избавится; насколько я поняла характер Трикстера из наших недолгих встреч, Локи или заставит других сделать так, как ему надо, или просто попросит о помощи. Словами через рот. Как взрослый человек… эм, сущность.

И, естественно, за эту помощь он тебя отблагодарит — как Трикстер уже говорил, ему не любил копить долги. Действительно, ты ведь никогда не знаешь, как и чем придётся расплачиваться за чужую доброту в будущем.

Мудрый мужчина, что ни говори.

Стоит заметить, что моя астральная лень неплохо окупилась: прошло не более получаса после моего «засыпания», как дверь в комнату медленно приоткрылась.

Я была настолько погружена в свои мысли, что поначалу этого не заметила, как и разговора Феликса с моим посетителем.

Думала я о приятном — о Форксе. О его дождях, депрессивно-осеннем вайбе, влажном воздухе. О запахе сосен, запахе сигарет от формы отца, о моей комнате. О Калленах, само собой. Как о них не думать? Я скучала всё-таки.

Ах, как хочется вернуться… ах, как хочется ворваться в городок.

Хм.

— Здравствуй, Campanula, — прошептал Маркус, опускаясь рядом с моей постелью на колени.

Встал мужчина ближе к изголовью кровати, так что всё это выглядело, словно сцена из какого-то фильма про Средние века. Красавица, — может, я себе льщу, ха, — с томно-изнеможённым лицом; красавец у постели больной; чума и антисанитария подразумеваются за пределами стен.

Хорошо, что последнее — чисто выдумка моего разума.

Я опустилась на пол по другую сторону кровати. Внимательно разглядывая Маркуса, я не замечала в его лице абсолютно никаких изменений, которые могли возникнуть за время нашей короткой разлуки.

Ну, какие там могут быть изменения. Он же вампир, так что выбор невелик, на самом деле: почерневшие глаза, поджатые губы, сведённые к переносице брови. Всё в этом духе; пускай лицо вампира неизменно в веках, однако настроение уже не такая вечная штука, как сверкающая алмазным блеском кожа.

Маркус выглядел спокойным и самую чуточку уставшим — как человек, который не так давно страдал от неразрешённой проблемы, но сейчас наконец пришёл к какому-то выводу. И больше вопросы, мучившие его ранее, над ним не довлеют.

Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, спокойный Маркус — спокойная я; мужчина был прекрасен во всём, но всё же продолжал напрягать меня своим излишне хорошим отношением. Ещё и прозвище это, Campanula… раньше я думала, что он просто назвал меня колокольчиком, потому что я, ну, колокольчик. Белз. Сама же так представилась, что уж теперь.

С другой стороны сейчас, будучи наконец знакома с Дидим и зная, что именно её Маркус называл Campanula… в общем, мысли у меня в голове рождались нерадужные.

Фатум Маркуса умерла при странных обстоятельствах, — потому что как может сохраниться скелет вампира, скажите мне пожалуйста? Как вампир вообще может умереть, оставив после себя один скелет? Разве он не должен сохраниться, как какая-нибудь мумия? — а о жене один из правителей Вольтерры не шибко-то вспоминал. При этом Аро говорил, что Маркус горюет, но как-то по-особенному.

Фелиция, опять же, совсем не успокаивала меня со своими предупреждениями и поведением. Как там вампирша сказала, «Маркус нашёл другой способ горевать»? Или вроде того. Ещё и сказала мне к нему не приближаться; хотя как я могу к нему не приближаться, если я тут вообще ничего не решаю, а?

Путём нехитрых вычислений, имея наши знания и факты, мы получаем, что Маркус видит во мне свою жену. И это скорее плохо, чем хорошо; я даже представить не могла, на что способен вампир, обуреваемый горем.

И узнавать это как-то мне вот вообще не улыбалось.

— Добрый день, счастье моё, — прошептал Маркус, осторожно беря моё тело за руку.

Он поднёс ладонь к своим губам и оставил на моей коже поцелуй — холодный и крепкий, я его ощутила даже в астральном пространстве. Какое-то время мужчина просто просидел рядом с кроватью, смотря на «спящую» меня и не отнимая моей руки от своих губ. Потом, тяжело вздохнув, осторожно уложил конечность на кровать и нежно погладил мне лицо.

Слишком это было… не знаю. Вмешательство в личное пространство, вот что это. Меня передёргивало от мысли, что я не всегда могла видеть, что же Маркус делал со мной, пока я сама где-то бегала и гуляла в виде бесплотного духа.

Он же мыл меня. И, что бы там ни говорил Феликс о равнодушии к чужой обнажёнке…

Ох, ладно, не буду об этом думать. А то вообще плохо станет, сама себя загоню.

— Я жду, когда ты очнёшься и наберёшься сил, — Маркус скрыл лицо в ладонях; потом раздвинул пальцы, чтобы видеть меня, и глухо продолжил. — И наберёшься сил. Тогда я увезу тебя отсюда… в более безопасное место. Я надеюсь лишь, что тебе понравится наш прошлый замок, Campanula…

— Я любила этот замок, — услышала я шёпот рядом.

Даже поворачиваться не надо было, чтобы понять: рядом со мной на коленях стоит Дидим.

— Большой был? — спросила я, коршуном следя за тем, как Маркус нежно гладит моё тело по голове.

— Огромный. Много прислуги… там жили люди, наши кормильцы. Мы не убивали их, не было нужды. Просто пили немного крови, когда требовалось… взамен они не знали холода, голода и болезней.

— Какое прогрессорство, — фыркнула я без капли дружелюбия в голосе. — Он воспринимает меня за тебя.

— Он страдает, — тихо сказала Дидим, с болью смотря на Маркуса. — Прости ему эту малость…

— Малость, да. Как же.

Я потёрла внезапно зачесавшийся кончик носа и отвлеклась от мертвячки рядом. Когда я обернулась к Маркусу, то чуть было не лишилась дара речи: лицо у меня зачесалось из-за того, что этот… вампир! Что он склонился надо мной, и кончики его волос щекотали мою кожу.

— Он что, целоваться лезет? — гневно ахнула я. — Ну уж нет!

Один рывок вперёд, и я в своём теле. Резко раскрыв глаза, я практически не удивилась тому, что Маркуса над собой я не увидела — всё же, вампирская скорость намного выше человеческой. Убраться из компрометирующей позы для скоростного хищника ничего не стоит; его жертва этого даже не заметит.

Вот вам и «джентльмен». Тьфу!

Мне только оставалось надеяться, что Маркус ничего со мной не делал во время мытья. Вряд ли он всё же позволил бы себе какие-то действия сексуального характера, — на насильника он так-то похож не был, — однако сорвать тот же поцелуй… это только в аниме и манге выглядит симпатично, вот такой сонно-украденный поцелуй.

А в жизни для этого даже название есть. Харассмент!

— Как ты себя чувствуешь, счастье моё?

Я откашлялась, прочищая горло.

— Нормально. Кровь из ушей надоела, в остальном… Феликс очень помогает.

Маркус помог мне сесть на кровати, словно ничего не было. Вёл себя он как обычно, очень вежливо и добродушно. Ну что за газлайтинг; разве в этой истории подобным увлекался не Эдвард, скажите мне на милость? Или, если я в теле Беллы Свон, то рядом со мной обязательно должен быть кто-то, из-за кого я должна сомневаться в собственной реальности?

Тц. Бесит.

В комнату зашёл Феликс. Нёс мой черноволосый красавчик-охранник миску с исходящей паром водой и несколько светлых полотенец. Отдав свою ношу Маркусу, Феликс, бросив в мою сторону быстрый взгляд, всё так же молча удалился из комнаты.

Маркус принялся осторожно вытирать влажными полотенцами мою шею от крови. Я прикрыла глаза и просто постаралась расслабиться — а что мне ещё оставалось? Слабость всё ещё сохранялась, так что попытка себя почистить самостоятельно была бы не то чтобы совсем уж провальной, но настолько выматывающей, что смысла бы в ней не было. После чистки я бы просто легла спать обратно, так что кровь снова натекла бы.

— Я бы хотел, чтобы мы уехали из Вольтерры, — мягко сказал Маркус, не прерывая своего занятия.

— Я не оставлю Бри.

Мужчина поджал губы, но при этом кивнул — так, словно мои слова и желания действительно для него что-то значили.

— Твою сестру можно взять с собой. Мы могли бы отправиться в наш замок — он большой, расположен на побережье, рядом лес… красивые места.

— Ты хочешь спрятать меня от всего мира или что?

Маркус поднял голову и посмотрел на меня. В глазах мужчины даже самый низко эмпатичный человек смог бы различить боль и горе. Слишком сильные, но до того мне знакомые, что я перехватила руки вампира и сжала их.

— Я не Дидим, — медленно сказала я, смотря прямо вампиру в глаза. — Я не она, ты понимаешь? Другой человек.

Он вывернулся из слабой хватки и взял моё лицо в ладони — очень нежно, аккуратно. Пальцы у него оказались тёплыми из-за нагретой воды и полотенец.

Мне всё равно было не по себе: в глазах Маркуса на мгновение зажёгся фанатичный огонёк, который мне совсем не понравился.

— Конечно же, ты не она, — с жаром выдохнул мужчина, смотря на меня, как на спустившуюся с небес богиню. — Я осознаю это, Campanula.

Не успела я вздохнуть с облегчением, как кровь у меня застыла в жилах от ощущения неприятного липкого страха. И виной его возникновения была улыбка Маркуса.

— Ты не Дидим, Campanula, — с большой любовью сказал он, гладя моё лицо большими пальцами. — Ты — её перерождение.

3. Браслет.

Браслет Дидим был тонким и изящным; чеканка оказалась до того ювелирной, что у меня дух захватывало от этой красоты. Минималистичное украшение было создано для тонких запястий, однако даже на широкой кости мертвячки смотрелось настоящим произведением искусства.

Мои запястья были уже, чем у Дидим, однако ширина костлявой ладони позволяла украшению не сваливаться. Цветочки бликовали от света ламп и не казались мне ни излишне детскими, ни какими-то неподходящими — в украшении мертвячки всё было замечательно.

На удивление ладная штучка оказалась. Подходящая и под мой фенотип, и под любой другой. Прямо-таки волшебство.

Дидим любила свой браслет всем своим мёртвым сердцем. Это было видно в мягком взгляде на сияющее жёлтое золото; в том, как мертвячка пыталась коснуться металла самыми кончиками пальцев; в том, как она говорила об украшении.

— Этот браслет подарил мне брат. Я не помню его, в голове остались только его большой рост, сильные руки и тёмные волосы… представляешь, ведьма, в моей памяти не осталось ни длины волос, ни то, как брат их носил, если они всё-таки были длинными. Только их цвет и то, что они были очень жёсткими. Как шерсть дикой собаки.

Не знаю, какие там у Аро были волосы, не щупала. Однако то, что у мертвячки был брат, подтверждало мою теорию и говорило о правильно выбранном для неё имени.

Меня волновало, что у Дидим было с памятью. Она казалась дырявой, как решето: всё, что было до момента смерти, будто подверглось жёсткой цензуре. В голове у Дидим оставались какие-то ассоциации, намёки на ошмётки воспоминаний, незначительные факты… и всё. Никакой связной нити повествования. Никаких личных подробностей.

Да о каких подробностях я говорю, если Дидим не помнила ни свою семью, ни саму себя. Возможно, причиной этой амнезии была далёкая дата смерти: как-никак, девушка умерла ещё до нашей эры. То есть, мертвячка передо мной вполне могла бы спраздновать свои трёхтысячные смертенины — куда там Почти Безголовому Нику с его крайне скромной датой.

Для меня вообще было удивительно, что девушка не сошла с ума и не стала каким-нибудь злым духом. Вся атмосфера Вольтерры словно подталкивала к этому: ну же, милая, давай! Тут тебе и катакомбы, и стылый камень, и эхо в коридорах. Можно нежно бряцать цепями и плакаться о своей горькой судьбе по ночам — ну чем не призрачный рай?

Но нет. Дидим была вполне адекватна и даже не потеряла человеческого облика. А что лицо своё вспомнить не может… ладно уж, учитывая почтенный возраст, это сущие мелочи.

Кстати, вполне вероятно, что волосы Дидим от своего лица не могла отодвинуть именно из-за собственной амнезии. Как мертвячка покажет мне свой лунный лик, если она не помнит саму себя? То-то и оно; магия всегда любит такие мелочи и условности.

— Браслет просто подарили? То есть, брат твой его тебе просто подарил? Или был какой-то повод?

Дидим задумалась. Тёмная бровь сдвинулась к гипотетической переносице, которую я не видела из-за буйных чёрных кудрей.

Эх, хороша всё-таки девка. Просто картинка; умей я рисовать, обязательно бы попыталась эту красоту запечатлеть. Потому что в мире всегда будет мало прекрасного, и задача каждого живущего, — в случае с вампирами просто существующего, — добавить дополнительной красоты.

Кстати, заметка на память: спросить, есть ли портреты Дидим. Наверняка ведь должны быть, та же Фелиция прекрасно рисует. Да и другие вампиры тоже могут быть приверженцами искусства… ни за что не поверю, что Маркус живёт без портрета своей любимой супруги.

…или поверю. Если он вместо портретов себе женщин заводил, которые были, так сказать, дидимозаменителями…

Так, нет, это ещё не доказано. Всего лишь мои досужие домыслы, рождённые нервами и перегруженной головой, да. Вот когда найду подтверждение подобным мыслям…

…надеюсь, что не найду.

— Повод? — Дидим склонила голову; пышные кудри качнулись и перетекли вперёд из-за девичьих плеч. — Да нет, не было никакого повода. Просто подарок. На самом деле, насколько я помню, все подарки с каким-либо поводом у меня не задерживались. Рвались, терялись, портились… однажды брат подарил мне платье, очень красивое. Красное? Или пурпурное? Я не помню.

— И что с платьем было?

— Его испортили, — спокойно сказала девушка, посмотрев на меня. — Моя служанка? Подруга? Нет, этого не помню. Помню, что это была девушка.

Я нахмурилась. Не люблю такое — никогда не любила. Ещё в аниме и сериалах, если сталкивалась с подобным поведением от персонажей, всегда досадливо морщилась: ну какой смысл вредить окружающим и портить их вещи? Будто тебе станет легче от этого, в самом деле.

Занимайся собой и своим счастьем, не лезь к другим. Если бы все в этом мире задумались над этой простой мыслью и приняли её как новый путь развития, то, клянусь, люди бы зажили намного лучше, чем сейчас. Чем когда-либо!

Дидим, заметив моё неудовольствие, примирительно подняла руки:

— Ты не думай, она не нарочно! Мы с ней были в очень хороших отношениях, так что ей не было никакого смысла так поступать. Просто иногда такое случается. К тому же я всегда думала, что вещи созданы для того, чтобы их портить.

— Портить?

— Носить, — исправилась девушка, улыбнувшись; молочно-красные глаза без радужек смотрели на меня тепло и мягко, а оттого словно светились чем-то хорошим изнутри. — И портить в процессе носки. Пятнышко поставишь, порвёшь что-то случайно. Всё в таком духе. А некоторые вещи, к сожалению, умирают ещё до того, как ты успеешь их хотя бы примерить.

Она грустно вздохнула, и по одному этому звуку мне стало ясно, что последняя фраза как раз таки относилась к почившему платью. Мда. Даже если Дидим не была зла на свою подругу, — я надеюсь, что дружба их была вполне реальной, — то это не значило, что погибшее платье не огорчило вампиршу.

В принципе, я её понимала. У меня тоже было несколько моментов, когда приглянувшаяся вещичка не доживала до первой же носки; обычно инциденты происходили почему-то с белыми футболками, к которым я питала огромную слабость. И это притом, что носить эти самые белые футболки я решительно не умела: что ни день в белом, то куча новых пятен.

Потому что нельзя есть свёклу и жирное в белом, это вам любой скажет. Так что все мои приглянувшиеся белые футболки быстро переходили в разряд домашних, и уж дома-то я их носила в хвост и в гриву. Буквально пока ткань не начинала расходиться по швам.

Но если так подумать, то мертвячка жила три тысячи лет назад. Тогда не было никаких современных красителей, да и платье нельзя было купить в ближайшем торговом центре. Учитывая, что Дидим была богатой девочкой, простую красную или пурпурную сорочку бы ей брат не подарил.

Так что криворукая подружка мертвячки, получается, укокошила целое состояние. Ух, я бы за это руки пообрывала бы… с большой любовью, конечно же.

— А браслет, — продолжала Дидим, — мне брат подарил просто так. Да об этом и не знал никто, получается. Разве что Маркус… или он тоже не знал? Не помню. Вроде бы я ему говорила про свой браслет, да и он видел, что я его ношу не снимая. Большую часть времени украшение было под одеждой, потому что я не любила излишне тугие рукава. Но иногда получалось надеть что-то более свободное, не закрывающее руки.

Она опять ласково улыбнулась и посмотрела поверх меня, в глубины своей дырявой памяти.

— Знаешь, ведьма, я этот браслет, получается, никогда не снимала. Даже умерла с ним… и пролежала с ним столько времени!.. не верится, что он смог столько продержаться под землёй.

— Да что ему будет-то? — я пожала плечами. — Кувшинное захоронение тем и прекрасно, что внутрь ничего не попадает. У тебя, конечно, кувшин разбился… но, судя по всему, произошло это не так давно, раз большая часть погребальных приблуд осталась.

— Да. Осталась.

Мертвячка заметно погрустнела — тема собственной смерти была ей неприятна. Я уже пыталась выспросить у Дидим хоть какие-то подробности того, как вампирша лишилась жизни, однако и тут память девушки нас подвела.

Проще говоря, Дидим ничего не помнила. Ни о своей жизни, ни о своей смерти; её анализ реальности начиналась где-то лет через сто-триста после её смерти — тогда Дидим осознала себя в качестве призрака. И проявилась девушка, что характерно, как раз подле Маркуса.

Вот она, любовь… всё это время Дидим была рядом с ним. Оберегала его, если так можно сказать. Смотрела на то, как Маркус изводит себя…

— Кстати говоря, — я зацепилась за мысль. — А рядом с Маркусом было много женщин после твоей смерти?

— Что?

— Ну смотри, — я потёрла руки, почему-то внезапно похолодевшие, — ты умерла, верно? Верно. И ты была наречённой Маркуса, насколько я поняла — всё в твоём и его поведении говорит об этом. Так?

— Да.

— И ты была всё время рядом с ним. Даже когда он был с… так, ты чего запсиховала?

Девушка на кровати передо мной уже не была ни доброй, ни милой. Из Каспера, дружелюбного привидения, она вдруг превратилась в Садако, девочку из «Звонка» — мрачную, с побледневшей и отдающей в голубизну кожей, с запавшими глазами… глазом, который я видела, да.

Лампочки на потолке тревожно замигали, как в хорроре, но вроде бы не лопнули. Мне ещё только не хватало дождя из стекла! Я тут как бы живая, мне такие штуки потенциально опасны!

— Я… ухожу, — выплюнула девушка сквозь зубы.

И не заставила себя долго ждать, кстати: едва сказала и сразу же пропала.

Я почесала в макушке. Ну, видимо, я попала в яблочко, и Маркус после смерти супруги верен ей не остался. Непонятно только, чего Дидим так расчувствовалась: мне-то она говорила пожалеть несчастного мужчину и не требовала держать, к примеру, руки подальше от её ненаглядного.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны, короче.

Почесав кончик носа, я потрясла запястьем. Браслет Дидим, который мы кое-как надели на меня в четыре руки, — мертвячка придерживала цепочку ледяными пальцами, пока я возилась с застёжкой, — продолжал весело бликовать в свете вернувших стабильность лампочек.

Будто и не лежал в кувшине три тысячи лет. Или сколько там прошло с момента смерти моей не совсем живой знакомой. Я его конечно почистила, но всё же…

— И чего психовать, — проворчала я, вставая с кровати и разминая ноги. — Я что ли виновата, что твой мужик кобелина. Или чокнутый. И тут ещё неизвестно, что лучше…

Тяжёлый вздох сдержать не удалось. Пока что всё происходящее говорило в пользу моей теории: я у Маркуса не первая.

А что, если он в общем девушек отбирает и потом душит своей заботой? Как… как… не знаю, как Синяя Борода! Чёрт возьми, вот это я конечно вляпалась — опять.

Почему я не могла просто очутиться в Форксе и жить спокойную подростковую жизнь? Серьёзно, я бы лучше с Эдвардом мутки завела бы, чем вот это всё. Сначала Янг мне нервы делал, теперь вот ещё один появился. Только если Эмиль был милым парнем с лишним глазом на грязном лице, то Маркус… ух, я ему даже определения дать не могла.

Мужчина Не Моей Мечты. Вот уж точно, первое, — или второе, если вернее, — впечатление оказалось самым верным. И как после этого не верить в теорию, что мы не ошибаемся при мгновенной характеристике новых знакомых?..

На ночь у меня было запланировано очередное рандеву с тем самым Мужчиной, однако в кои-то веки меня это не радовало. Типа, я была счастлива выйти из своей светлицы, потому что развлечений мне боженька так и не отсыпал с прошлых деньков, однако… в свете новых открывшихся данных простая прогулка превращалась для меня во что-то более тревожное.

В сцену из триллера, к примеру. Не хватало только музыки, заставляющей нервничать — и всё, вперёд, поехали. Приближаемся к сцене, где Маркус, трепетно держа моё бездыханное тело у себя на руках, склоняется к моей шее, — след от его пальцев в наличии и наливается тёмно-синими отвратительными отметинами, — целует мою застывшую сонную артерию и обещает, что он меня дождётся. Непременно дождётся, когда я вновь…

Я ж его любовь, тьфу ты. Перерожде-е-ение.

Отражение в зеркале совсем не было похоже на Дидим. Вот ни капельки, если кто меня спросит. Впрочем, на канонную Беллу Свон, — в исполнении Кристен Стюарт, — я тоже мало тянула. Острые скулы, запавшие глаза с синяками, худое измождённое лицо. Волосы вот отрасли, причём на удивление быстро: приводили меня в Вольтерру с тщательно залаченным пикси, а теперь мой гаврош уже стремился перерасти в полноценный такой боб.

Эх, времечко, куда ты, собственно говоря, торопишься?.. у меня пока что нет вечности в запасе, так что постой, паровоз, не стучите, колёса. Всё в этом духе.

Умывшись, я какое-то время просто простояла в ванной, опершись руками о раковину и бездумно глядя в слив. Никаких мыслей, никаких тревог — иногда мне хотелось навсегда остаться вот такой вот пластиковой куклой без единого ветерочка в черепной коробке. Однако бог наградил меня мозгами, так что приходилось думу думать — иначе зачем мне ещё извилины? Не люблю, когда что-то простаивает; вот и пользуют по мере возможности…

Мы в активах имели Бри, которая очень связывала меня по рукам и ногам. Имели неясные цели у Аро и Кайуса, которого я всё ещё по инерции побаивалась. Жёны ещё их… Имели Маркуса, который, кажется, реально хотел бы меня связать — лишь бы я никуда от него не делась, даже в своих мыслях. Интересно, что же по итогу происходило с другими девушками, которые были на моём месте…

Потому что одно дело, если он эил с ними жизнь и давал спокойно умереть. И другое — если он реально их придушивал или убивал, поняв, что они не Дидим. Учитывая психологию одержимости, в последнем случае Маркус реально может придушить от собственной злости. Это как со сталкерами: когда жертва разбивает придуманный образ ненадлежащим поведением, то психи и преследователи начинают яриться, что картинка в их головах не сходится с реальностью. И злобу, естественно, вымещают на своих жертвах — ведь это именно они обманули! Сначала ввели в заблуждение, а потом разбили розовую сферу чаяний и надежд!..

Ух, аж нехорошо стало.

Если бы Маркус только-только пришёл к выводу, что я — перерождение его возлюбленной, то тут, наверное, ещё можно было бы работать. Но сейчас? Нет, пожалуй что нет. Ведь Маркус уже уверился в своей бредовой идее, и разрушать её может быть попросту опасно для моей же жизни.

И что-то мне кажется, что Покровительница будет не шибко меня рада видеть в своих чертогах, если вампир мне свернёт шею, как цыплёнку. От большой любви, конечно же — почему ещё он может так поступить.

В ванную постучались. Я поморщилась: плохие воспоминания. Когда я была мелкой, лет тринадцати, меня так будили. Бабка из-за стенки начинала долбить по ней, чтобы я проснулась и начала собираться в школу. И всегда почему-то за десять минут до моего будильника. Женщина не успокаивалась, пока я не садану по стене в ответ; никакие разговоры не заставляли её прекратить это бешучее поведение. А уж учитывая, что я всегда вставала «не с той ноги»… проще говоря, школьные будни у меня никогда хорошо не начинались.

Повезло ещё, что я быстро отходила, и на уроках сидела уже в более или менее ровном настроении. А то портили бы мне эти стучания весь день напрочь.

— Сейчас выйду, — сказала я.

— Хорошо, жду, — откликнулся Феликс из-за двери.

Эх, придётся писать при подслушивающем вампире… будет у меня уединение в этой новой жизни когда-нибудь или нет? Надоело уже, что моим журчанием услаждают свои уши… всякие.

Умывшись ещё раз напоследок, я вышла в комнату. Феликс был без своего чокнутого Господина, и на том спасибо. Зато мой нянь оказался в компании новых вещей — чёрного платья примерного того же покроя, который я обычно носила в Вольтерре, стандартного плаща вампиров, сапог и даже нижнего белья.

— Переодевайся, — коротко бросил Феликс, усмехнувшись вместо приветствия.

— А чем мои вещи-то плохи? — проворчала я, подходя к шмоткам.

Ну да, почти то же, что я носила тут обычно. Даже покрой такой же. Стандартный, так сказать. Только запах отличается, ткань пахла новизной и чем-то островатым.

— Тем, что они твои, — ответил вампир, выделив тоном последнее слово. — Давай-давай, мне ещё с твоими волосами возиться.

— Да сбрей их к чёртовой бабушке, и проблем никаких не будет.

Он рассмеялся, прежде чем выйти из комнаты и дать мне хотя бы иллюзию одиночества.

Делать было нечего, так что я переоделась, во что велели. Шмотки сели, как обычно. Да и вообще я никакой особенной разницы не заметила. Даже Оболы, которые я здесь носила, легли на ткань точно так же…

Пришла мысль, что второй Обол, который дал мне Маркус, мог принадлежать Дидим. От этого стало не по себе: монета вампира практически полностью повторяла мою за исключением пары деталей. Мелочи, впрочем: моя пчёлка расставляла лапки пошире, чем другое насекомое, вот и всё.

Если их не разглядывать специально, то и не заметишь разницы.

Вернулся Феликс. Довольно окинув меня взглядом, вампир притащил из-за двери стул и установил его в центре комнаты. Намёк был предельно ясен, так что я уселась, даже не дожидаясь приглашения.

Мужчина встал сзади меня. Судя по звукам, он вытащил что-то вроде бутылочки из подсумка на поясе. Чпокнула пробка, запахло хвоей и каким-то другим резким запахом.

— Это масло? — спросила я.

— Да.

— С запахом.

— Ну, обоняние у тебя не атрофировалось. Отлично.

Он растёр масло между ладонями и принялся жмакать мне волосы. Затем, растерев вторую порцию, начал вести руками мне по плечам, по шее, по рукам. Словно я была индейкой, которую необходимо пропитать маринадом перед тем, как начать готовить.

— К чему такие предосторожности? — спросила я, пока Феликс снова вернулся к моим волосам.

— С чего ты решила, что это предосторожности?

— С того, что ты явно сбиваешь мой запах.

— М-м-м… как пришла к такому выводу?

Пришлось рассказывать про Джеймса и его охотничьи примочки. Именно хвоей Ищейка маскировал свой запах от Калленов — так чем я хуже? Наверняка и аромат моей крови, — и других телесных штук, — можно перебить этой резкой хвойной вонью.

— И что же в итоге вышло с этим Ищейкой? — вкрадчиво спросил Феликс, массируя мне кожу головы.

— Я его грохнула, — сказала я как само собой разумеющееся; отболело уже осознание, что я убила разумного, да и не было мне Джеймса жалко, если честно. Свои бы кости уберечь. — Он меня вытащил из дома, угрожая жизнью другого человека. Потом устроил что-то вроде охоты в лесу. Я заманила его на мёртвую поляну и сожгла нахрен. Надеюсь, у него не будет хорошего посмертия.

— А ты, оказывается, опасная штучка.

Поджав губы, я подумала, что, вообще-то, да. Только вот здесь я была ограничена Бри: всё боялась, что, сделай я что-то не так, пострадает Сырок.

Говорила же я ей, она — моё слабое место. Эх… надо будет поставить Локи подношение. Пора уже разбираться с этой анти-точкой G в моём нынешнем пребывании в Вольтерре. А то ни к чему хорошему, как мне кажется, присутствие Бри среди вампиров не приведёт.

Смерть, конечно, говорила, что девочка уже не на пороге Пустошей. Однако Сама не гарантировала, что Бри останется целой и невредимой. И в своём уме, что намного важнее.

— Так от кого прячемся?

— В Вольтерре гости, — сказал Феликс, растирая очередную порцию масла между ладонями; от трения и контакта с моей кожей они у вампира нагрелись, так что прикосновения Феликса были практически человеческими. — Опасные гости, девушка, так что стоило бы тебя поберечь.

— Что ещё за «опасные гости», — откликнулась я ворчанием.

— Мой Господин не вдавался в подробности. Сказал только, что один из вампиров — давний любовник синьора Кайуса, и жестокостью от него недалеко ушёл. Множество людей погибли от его экспериментов. А второй участвовал в какой-то войне. Вроде бы в мировой, не уверен. И был создан, чтобы убивать всех подряд. Что людей, что вампиров.

Я неуютно поёжилась. Да уж, ну и «гости» в Вольтерре; тут после таких новостей хочется не то что нанести масло на волосы, а полностью залезть в бочку с хвоей, чтобы вытравить из себя весь запах напрочь. Ну его.

— Вставай, девушка. Переходим к рукам и нижней части тела.

Начал Феликс почему-то с ног. Как следует смочив мои сапоги маслом, он быстро прошёлся по тёплым чулкам и подолу платья. Потом перешёл на пояс — да так и замер.

Я скосила глаза на вампира, сидящего передо мной на коленях. Очень приятно и интригующе, конечно, и вроде бы Феликс даже в моём вкусе, — темноволосый, большой и сильный, а ещё не лишён чувства юмора; жаль, что у меня уже есть любовничек, да и сам Феликс такая, простите, блядь, что плакать хотелось, — однако руки вампир на моей талии сжал совсем не нежно.

— Мне больно, — осторожно сказала я.

Феликс встряхнулся, как мокрый дворовый пёс. Затем поднял на меня глаза — взгляд у вампира был бешеным, и мне немедленно захотелось отшатнуться.

Руки вампир с моей талии так и не убрал.

Да что тут вообще происходит, куда я опять вмазаться-то успела, кто мне скажет?!

— Откуда у тебя этот браслет? — спросил вампир, едва шевеля губами.

Честное слово, я услышала Феликса только по божьей милости; снизь мужчина голос ещё хоть немного, и я бы не разобрала слов за собственным громоподобным сердцебиением.

— Феликс, руки, — зашипела я, когда мужчина ещё больше сжал мою талию. — Я тебе не викторианская красотка, чтобы бока сквозь игольное ушко проходили!

Связь между руками и мозгом наладилась, так что Феликс отдёрнул ладони от моего тела. Я сразу глубоко вдохнула и охнула: больно! Как бы этот молодец мне ничего не примял своей богатырской поддержкой!

Да точно примял, ладно. Синяки буду; лишь бы он мне ничего не растрескал и не лопнул внутри. Вот это уже будет опасно, как минимум. Только от глухоты избавилась — и н-на тебе, новое увечье для развлечения!

На всякий случай я отошла от вампира, болезненно потирая бока. Феликс так и остался стоять на коленях, будто бы молился передо мной.

Или перед браслетом, учитывая его интерес. Что за жизнь! Джейн нужна моя подвеска, Феликсу — мой браслет, Маркусу я сама. Всем от меня что-то нужно!

— Это украшение…

— Вытащили из кувшинного захоронения. Раскопки недалеко от Вольтерры, — сразу открестилась я. — Можешь подробнее спросить у Маркуса, я понятия не имею, как туда добраться. У меня с ориентированием плохо. Но это правда близко, мы пешком дошли.

Мужчина кивнул и медленно поднялся с колен. Ко мне он приближался, как к перепуганной лани — осторожно, растягивая собственные шаги.

Я не сопротивлялась, когда Феликс поднял мою руку. Рассматривая браслет, мужчина никак не мог определиться со своими чувствами; лицо у него застыло в болезненном выражении, словно это я вампира травмировала, а не наоборот.

— И как тебе… носить браслет из могилы?

— Сначала противно было, но потом я его почистила всеми доступными способами и теперь вроде как нормально. Сможешь снять? Тут застёжка сложная, я одна не… справлюсь.

Феликс легко расстегнул браслет, будто делал это раньше тысячу раз. Застёжка на украшении действительно была сложной и крошечной, чтобы не выбиваться из основного плетения, так что меня подобное умение очень удивило.

— Ты этот браслет знаешь, судя по всему. Верно?

— Я… да, наверное да, — мужчина нахмурился и потёр висок, словив краткосрочный приступ мигрени. — Я знаю, что этот браслет мне знаком. Что я испытывал чувства к женщине, которая его носила… его же носила женщина?

— На мужской руке он бы смотрелся странно.

— Да… это было такое светлое чувство. То, что я испытывал к той женщине. Сильная любовь, пожалуй. Только… я не помню, к кому я это испытывал. Но это чувство подарило мне верность Господину Маркусу, и… почему я не могу вспомнить, девушка?

Он посмотрел на меня, и впервые на лице Феликса я увидела чистейшую растерянность — как у ребёнка, который потерялся и никак не может вспомнить путь домой. Мне сразу же стало жалко вампира до безумия; захотелось как-то помочь ему, утешить, обогреть, обнять…

Я этого не сделала. Помня, к чему меня привело хорошее отношение к Маркусу, всё, что я смогла себе позволить — это мягко перехватить запястья Феликса и ободряюще сжать чужие руки.

И всё же… что за магическая чертовщина здесь творится?

С каких это пор у вампиров появились такие провалы в памяти, спрашивается?

4. Божественное (не?)вмешательство.

Прогулка с Маркусом прошла ни шатко ни валко, несмотря на одно знаменательное событие и странное её окончание.

Вроде бы должна была я чувствовать к мужчине что-то… какое-то напряжение или типа того. Мозгом понимала, что должна, после открывшихся новостей, после понимания, кого вместо меня Маркус видит, после всего этого.

Однако рядом с мужчиной я ощущала себя так же, как и раньше. Может быть даже легче, чем раньше. Мне было… приятно рядом с ним, что уж там.

Он говорил со мной, словно ничего не произошло. Для Маркуса-то, наверное, и вовсе ничего не поменялось: это я тут была огорошена новостями о собственной «прошлой жизни», а для вампира эта информация давно была частью мира. Чем-то, что он понял, принял, переварил… и вывалил на меня, выходит.

Короче, я слегка осторожничала, несмотря на неизменившееся отношение Маркуса. Вампир рассказывал про Вольтерру и её жителей, — наша очередная экскурсия проходила в музее живописи, закрытом на ночь, — и о том, что последние оставили после себя. Многих художников и скульпторов Маркус знал лично, так что рассказы о предметах искусства перемежались с жизненными байками и историями, которые когда-то были городскими легендами, а теперь уже и вовсе потерялись на страницах истории.

Я задавала мало вопросов, да и слушала Маркуса вполуха. Признаться честно, я всё время пыталась понять, почему это я не ощущаю никакого беспокойства; все мои опасения, когда я встретилась с Маркусом, остались исключительно в моей голове. Мозг понимал, что мне надо, — жизненно необходимо! — бояться вампира рядом, и не только потому, что он может высосать меня до последней капельки крови. Но при этом сердце, — если вы верите, что этим органом можно думать, — желудок и поясничный нерв так не считали.

Душа разошлась с разумом? И почему это, спрашивается? Где причина-то?

Когда я только-только собиралась на встречу с Маркусом и шла к нему, нервозность была при мне. Но стоило мне мужчину увидеть, как я будто приняла мощную таблетку седативного. Расслабило так, что я даже улыбаться начала. Впору было думать о каком-нибудь постороннем влиянии на одну не очень опытную ведьму — вдруг в Вольтерре есть кто-то с силами, подобными способностям Джаспера? Ну или можно пониже взять: вдруг в Вольтерре есть какая-нибудь ведьма, у которой силёнок банально больше, чем у меня?

В любом случае, гадать можно было до бесконечности. Я сделала пометку в голове, что товарищ Маркус у нас такой же скользкий змейс, как товарищ Аро и не-товарищ Кайус, и на том успокоилась. Оказалось очень сложно поддерживать внутреннюю оборону, когда против человека рядом настроен исключительно твой мозг.

До Маркуса меня вёл Феликс; он же забирал меня от вампира, когда в окнах музея небо начало светлеть, а наша «прогулка» закончилась. Но до этого…

Мне удалось убедить Маркуса открыть окно, чтобы я хоть немного посмотрела на небо. Вампир выглядел недовольным, но в такой маленькой просьбе отказать не смог — я всё же была маленьким, хрупким человечком, которому требовалось хотя бы напоминание о свободе. Что вот она, рядом — только руки протяни.

Где-то я читала, что даже такая пытка была. Давали человеку ощущение, что свобода вот-вот наступит, что нужно ещё немного, ещё потерпеть, ещё чуточку… каждый раз чаяния страждущего, естественно, обламывались. Но за каждым подобным провалом следовала новая порция надежды на то, что «вот сейчас, вот совсем рядышком, ещё чуть-чуть!..»

Я не обольщалась по этому поводу: мне в Вольтерре, судя по всему, куковать и куковать. Хорошо ещё, что менталка у меня была крепкая, усиленная рунами и не самым прикольным жизненным опытом, так что заточение я переносила… как-то.

Счёт на оплату психолога Вольтури послать, что ли? Я всё ещё не собиралась обращаться, пока у меня в голове тараканы устраивают застолья и пиршества. Что мне, с этими незапланированными жителями черепушки вечность куковать, что ли?

Ну или сколько мне там Сама отмерит.

Так что небом я просто наслаждалась. Впитывала его цвета, то, насколько далёким и высоким оно выглядит. Как окрашиваются рассветом облака. Как они двигаются по рыжеющему из-за подбирающегося утреннего солнца…

— Нам пора идти, — сказал Маркус, когда первые солнечные лучи выбрались из-за горизонта. — Campanula…

— Можно ещё секунду? Пожалуйста.

Он кивнул и, ни слова больше не говоря, отошёл. Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула: когда Маркус от меня отдалился, вернулось раздражение и нервное возбуждение. Неуютно передёрнувшись, я опёрлась локтями о подоконник, — в здании они были высокими, на уровне моего пупка, — и выглянула на улицу.

Моё внимание привлёк блеск справа. Серебристый… Повернувшись, я с удивлением увидела тонкую серебряную цепочку с крошечным кулоном, сделаным, казалось, самими эльфами — настолько тонкой была работа.

Повесить её на высоте двух этажей обычный человек не мог. Да и я знала, чья это цепочка, она ведь была одним из украшений в наборе нашей «волшебной» команды.

Элис!

Я высунулась из окна и кое-как дотянулась до цепочки. До последнего мне не верилось, что украшение окажется настоящим, однако серебро легло в мою ладонь едва ощутимым, но очень реальным весом.

Потрогав кулончик-четырёхлистник, я почувствовала, как горло у меня сдавило спазмом. Эльф, мой эльф! Эльф Санты, принёсший мне благую весть: всё, что со мной происходит, я переживаю не в одиночестве.

Бри была не права. Насчёт Элис она ошибалась! И, хотя я знала это раньше, кулон в руках принёс мне такое невероятное облегчение, что я едва не села там, где стояла.

Сжав украшение в кулаке, я на деревянных ногах поковыляла к Маркусу. Картины на стенах наконец обрели краски в моём восприятии, изображения больше не казались пустой мазнёй.

Да и вообще, мир внезапно словно вдохнул и наполнился жизнью. Я шла по деревянному паркету старого музея, слыша, как стучат мои каблуки, однако тяжёлое буханье сердца перекрывало все остальные звуки. Даже когда меня окликнул Маркус, я поначалу не обратила на него внимания — ни на одного из правителей Вольтерры, ни на Феликса, что должен был меня доставить обратно в темноту и холод катакомб.

Окольными путями, так же, как мы шли в этот музей…

— Campanula, что тебя так восхитило? — с улыбкой спросил Маркус. — Сила искусства?

Сердце у меня стукнуло и рухнуло в низ живота. Костеря себя на все лады, я пыталась придумать, куда бы мне деть подвеску и цепочку. Да так, чтобы глазастый вампир ничего не заметил!

Так ничего и не придумав, я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, протянула кулак с зажатым украшением Маркусу. Отпускать кулон не хотелось до слёз, но что поделать?.. что поделать? Что я могла вообще сделать?

Маркус, — паскуда! — сохраняя всю ту же приветливую улыбку, нежно мне кивнул. Вроде как, отдавай, Белка, свои орешки. Ух-х-х, в глаз бы тебе дать, да только смысла нет. Ещё сломаю руку об вампирью рожу, как канонная героиня этой серии романов.

Сжав зубы, я расслабила кулак. Цепочка медленно отлепилась от моей кожи и упала на подставленную ладонь вампира.

А дальше произошло то, чего я, признаться, не ожидала: Маркус взвизгнул по-девчоночьи и в следующий миг оказался на другом конце комнаты. Руку, которой коснулось украшение, он прижимал к себе; лицо вампира было перекошено то ли от боли, то ли от страха. Ну не от возбуждения точно.

Феликс меня кстати удивил: на произошедшее он никак не отреагировал. А ведь мог бы мне, к примеру, голову свернуть — я ведь его господина травмировала… непонятно, правда, чем.

Я наклонилась, чтобы поднять цепочку, при этом всё ещё не понимая, что произошло. И вот тут-то Феликс меня опередил: оказавшись рядом со мной, он в мгновение ока подобрал украшение и так же быстро, — но недостаточно быстро, так, чтобы я это смогла увидеть, — убрал серебряный кулончик в карман.

— Вс-с-стретимся позж-ше, Campanula, — прошептал-прошипел Маркус, пытаясь выразить лицом что-то кроме боли и злости; получалось плохо, из-за чего гримаса вампира выглядела просто отвратительно. — Прошу меня… простить за…

Недоговорив, он дёрнул щекой и исчез из моего поля зрения — ушёл, видимо. Я перевела взгляд на Феликса, однако мой охранник-нянька ничего объяснять мне не собирался.

Он протянул мне руку, помогая подняться с колена, и молча повёл за собой, не отпуская мою ладонь. На робкие взгляды Феликс только головой мотнул — ну точно ничего мне говорить не собирался.

И цепочку не вернул… м-м-м…

Как я уже упоминала, обратно в апартаменты вампир провёл меня опять же обходными путями. Феликс мог замереть посреди коридора катакомб Вольтерры, прислушиваясь к чему-то, а потом резко свернуть в сторону. И вихляли мы так значительно дольше, чем должны быть просто идти до моей комнаты.

— Скорее всего, Господин скоро тебя увезёт отсюда, — сказал Феликс, когда довёл меня до апартаментов и уже собирался оставить меня в одиночестве. — Готовься к этому.

— Что мне, вещи паковать? — огрызнулась я. — То есть, извини. Я тут сама как мебель. Ни права голоса, ни права распоряжаться собой.

Вампира это совсем не смутило. Равнодушно пожав плечами, он бросил, что женщины на протяжении всей истории Европы были чем-то вроде мебели, после чего совершенно спокойно развернулся и ушёл. Я даже сказать ничего не успела, так меня возмутило это высказывание!

— У мужланов нет прав! — прошипела я в ответ больше из какой-то детской мести, которая вообще ничего не изменит. — Вот соберу ковен из вампирш-феминисток…

— Удачи! — глухо раздалось из-за двери в значительном отдалении от моей комнаты. — Всё равно ничего не выйдет!

Плюнув на этого… этого… нет, у меня решительно нет слов для описания этого… в общем, этого! Плюнув на него, я развернулась было к кровати, и сразу же чуть не заорала: на покрывале сидела Бри.

Да нельзя ж так пугать!

— Я ненадолго, вёльва, — услышала я мужской голос; если бы Бри при этом не шевелила губами, то я бы ни за что не подумала, что звук идёт из её рта. — Будь осторожна, не нравится мне происходящее. Тучи сгущаются.

— И поэтому надо как можно быстрее вывести Бри, — кивнула я.

Судя по тому, как скривилось девичье личико, Локи говорил совсем не о том. Ну а я о том:

— Бри здесь связывает меня по рукам и ногам, — сказала я, виновато этими самыми руками и разводя, словно извиняясь перед богом. — Каждое действие приходится творить с оглядкой на неё. К тому же я не знаю, сможешь ли ты её полностью скрыть за собой…

— Ты сомневаешься в моих силах?

Бри рухнула на кровать, словно девчонке выстрелили в лоб, и тело отбросило назад отдачей. Вместо Таннер на покрывале остался сидеть Локи — злой, с нехорошо горящими синими радужками и таким оскалом, который явно говорил о моей глупости. Подобное спрашивать, да у бога…

Он задал очень опасный вопрос, на самом деле. И я понятия не имела, что мне на него отвечать.

Скажу «да» — и что тогда? Получу от Локи по шапке? Если не выразиться более грубо. Типа, сомневаюсь в его силах — а значит не уважаю и всё в этом духе. Как, интересно, на подобное пренебрежение отреагирует тёмный бог скандов?

Скажу «нет» — и тогда проблема останется нерешённой, что тоже очень и очень невесело. Если закрывать глаза на то, что происходит, лучше от этого не станет ни в моменте, ни в перспективе.

Мне нужно было вывести Бри из Вольтерры, кровь из носу как нужно! Ну а если в процессе один тёмный бог решит пересчитать ведьме-неудачнице её косточки…

М-м-м-ма, не хочу! Ещё и больно наверняка будет!

— Да, сомневаюсь, — убито сказала я, повесив голову от собственной смелости, граничащей с тупостью. — Ты не прошёл сюда достаточно, чтобы менять мир по щелчку пальцев. У тебя всего одна жрица и я, причём себя я даже не знаю, как классифицировать. Благотворительница?

Бог смотрел на меня пару секунд, после чего громко расхохотался. Если бы Локи слышал кто-то помимо меня, то точно были бы проблемы. А что это ты, Колокольчик, за мужиков водишь к себе в апартаменты? Господин Маркус не велел!

Да и вообще, как ты, Колокольчик, умудрилась мужика-то привести? Неужто… через слив?

Задумавшись над картинкой того, как Локи, словно Каспер, пропихивается в слив ванной, — и при этом плюётся от отвращения, потому что вряд ли тут трубы недавно чистили, — я упустила момент, когда бог прекратил смеяться. К счастью, Трикстер дождался, пока я вернусь в реальность.

Подманив меня к себе, Локи широко ухмыльнулся. Когда же я села рядом с богом, Трикстер неожиданно захватил мою голову между плечом и предплечьем, и начал мне жёстко ерошить волосы. Да так только мальчишки друг с другом поступают!

Я взвизгнула, но без огонька — помнила о Феликсе, дежурящем где-то рядом с дверьми. Когда Локи понял причину моего более или менее тихого поведения, то отпустил несчастную мою головушку из захвата и надменно фыркнул.

— Не услышит он тебя, расслабься. Я отрезал комнату от остального мира. Правда, — бог поморщился, — только на уровне восприятия. Ты права, вёльва, моего влияния действительно не хватает для полноценного изменения мира. Даже сейчас я заимствую силы Бри, чтобы оказаться здесь.

— На свободе, с Калленами, ты сможешь восстановиться быстрее, — заметила я, не зная, как ещё уговорить Локи на помощь мне.

Бог вздохнул. Перетащив меня к себе на колени, — спиной к собственной груди, — он принялся разбирать спутанные им же волосы на прядки и заплетать крошечные косички. Закреплял их он, простите, собственной слюной — просто мочил пальцы и прикладывал их к кончику косички. Бюджетная версия резиночек.

Ладно, у меня за время жизни здесь брезгливость немного атрофировалась. Тем более что это божьи слюни, все дела. Может, принесут мне удачу.

— Забавная ты всё-таки, — хмыкнул Локи, уловив мои последние мысли. — То снулая, как дохлая рыба, то наоборот пышешь жизнью, словно у тебя огонёк вместо сердца.

— Это называется психическая неуравновешенность. Ничего удивительного, учитывая, что тут со мной делают.

Он снова фыркнул.

— Я услышал твоё мнение насчёт моей гидьи. Мне надо подумать, вёльва…

— В Вольтерре моя сестра, — сказала я, пока бог внезапно не решил рассосаться из-за моей спины. — Она провидица и сможет помочь вывести Бри, если что.

— Ещё одна вёльва, хм… Элис Каллен?

Я кивнула, при этом понятия не имея, откуда вдруг бог выкопал имя моего эльфа Санты. Ну да ладно, мне же объяснять меньше: судя по всему, обычное пребывание здесь с трудом давалось богу. Раз он даже «использовал силы Бри» для этого…

За мелкую я не волновалась. Локи был не из тех, кто разбрасывается ресурсами, — по крайней мере, я так его воспринимала, — так что и с Сырком он бы не стал поступать жестоко. Не знаю, какие там отношения были у этих двоих, но мне хотелось верить в лучшее. И в благосклонность бога.

Что ещё мне оставалось, если так подумать.

Локи потянул меня за одну из косичек, заставляя запрокинуть голову назад. Я выгнулась, упёрлась затылком в горячую грудь и недоумённо подняла брови. Бог смотрел на меня сверху вниз, словно на какое-то забавное насекомое; мысли Локи были здесь и нигде, судя по слегка расфокусированному взгляду.

— Удивительная вещь судьба, — сказал он, будто не обращаясь ни к кому и просто рассуждая. — Вот ты только подумай, вёльва. Чтобы я попал сюда, тебя выдернули из твоего мира, а потом из мира, который ты создала для себя в прошлом месте, где ты жила. И теперь ты пытаешься избавиться от меня, хм.

— Избавиться?

Шея начинала затекать, но опереться нормально о Локи я не могла: голова проваливалась в его полупризрачное тело. Хотя выглядел бог вполне нормально, словно на самом деле был здесь, в моих апартаментах.

Эх, вот она, двойственность магии. Не доверяй своим глазам, ушам и затылку, ведьма, потому что всё не так, как кажется.

И почему эта фраза у меня в голове прозвучала голосом Локи?

— Когда отсюда уйдёт Бри, тебя также покину я, — задумчиво сказал бог, отпуская мои волосы и давая усесться ровнее; очень вовремя, потому что шея у меня уже не затекала, а начала побаливать. — Я могу появляться рядом с тобой лишь из-за того, что моя гидья неподалёку. Вообще-то, если говорить точнее, она ровно под тобой.

— Даже не знаю, как на эту информацию реагировать.

Бог пожал плечами — я это увидела, потому что развернулась, всё ещё сидя между его ног. Ножки же Бри Локи не особо нежно отодвинул в сторону — видимо, чтобы я не отсидела Сырку коленки.

— Я тебе много чего рассказать могу. Например то, что ты под землёй. И любые «окна» на самом деле не более чем бутафория.

— Неприятные новости, конечно, но вполне логичные.

— Или то, что, когда я покину Вольтерру, ты останешься совсем одна. Без какой-либо защиты. Что божественной, что демонической… или как ты там её называешь.

— У меня всё ещё останется покровительство Самой.

— Она мало вмешивается в жизнь смертных, — мотнул головой Локи. — Всегда такой была…

На языке у меня вертелся вопрос про родство Локи и Хелы, — Смерти, то есть, — но как-то спрашивать это было не с руки. Некоторые тайны, пожалуй, лучше было бы оставить именно тайнами; хотя, признаю, что любопытство меня очень даже разбирало.

Ух, сколько в мире неизведанного и непонятного. Тут или депрессию ловить, или восхищаться тем, что ты ничего в жизни не знаешь и не понимаешь.

Локи обхватил мою спину своими ручищами, так что получилось, будто я была в каком-то странном кресле или типа того. Сидели мы, как голубки: я между ног Локи, не зная, куда деть при этом собственные, — пришлось их как-то складывать по-турецки, боясь при этом задеть достоинство Трикстера ещё больше, чем это уже сделало моё неверие в божественную мощь, — он с руками на моей спине. Практически объятия! Дайте романтическую музычку, и всё будет тип-топ.

Только вот взгляд у бога был такой… ну… как будто у него на коленях сидела болонка. Вроде и пожмакать хочется, и руки неохота пачкать, чтобы потом псиной не пахли.

Я откинулась на ладони Локи, рассматривая бога перед собой. Вот так, находясь максимально близко к Трикстеру, было сложно поверить в его нечеловеческую природу. Да, Локи всё ещё был огромен, рыж, возмутительно накачан и оттатуирован, да ещё и с прекрасной картой шрамов на теле… но при этом он уже не воспринимался мной, как что-то «иное».

Привыкла я к божественному лику, что ли?

— Смерть тебя изменила, — заметил Локи.

— Я…

— Я говорю не про внутренние изменения психики, вёльва, тут другое, — Бог склонился ко мне, прислонился своим лбом к моему и взглянул своими васильковыми радужками, казалось, мне прямо в душу. — И не про смерть как явление. Я про Смерть — ту, что ты называешь Самой.

— М-м-м…

Бог отстранился; кончики рыжих волос мазнули меня по лицу и на секунду опалили своей температурой. Голова у Локи — чистый огонь. Не зря мне, значит, казалось, что его волосы как-то странновато переливаются для обычных прядей. Вот и открылась ещё одна тайна мира.

— Я говорю про другие изменения, — размеренно продолжил Локи, смотря на меня, однако меня же не видя. Что-то другое мелькало перед внутренним взором бога, это бы каждый понял. — Внутренние. Телесные. Да ты и сама наверняка знаешь, что человеческого в тебе…

Он покачал головой, а мне внезапно стало обидно за себя. Что мне теперь, себя человеком не считать из-за того, что я могу не дышать и управлять собственным сердечным ритмом?

То есть, я, как бы, и сама про себя так говорила. Типа, нечеловеческое у меня тело, все дела… однако тут как с шутками про негром: сами негры могут говорить о себе что угодно, но, если только что-то подобное вякнет какой-нибудь чувак со стороны, то ментальных какашек не оберёшься.

— Я всё ещё человек.

— Ты так думаешь?

Я вздохнула и насупилась.

— Знаешь про корабль Тесея? Здесь вообще был Тесей, или его съел кто-нибудь из резвых вампиров прошлого?

На секунду Локи задумался, словно вспоминая что-то. А может бог просто подключался к ноосфере — кто разберёт Трикстера и его умения.

— Знаю.

— А про парадокс?

Он качнул головой, и я пустилась в объяснения:

— Корабль Тесея после приключений остался чем-то вроде национального достояния. На нём продолжали плавать, вроде бы грузы развозили или ещё что… не помню, если честно. По мере износа постепенно корабль ремонтировали, заменяя старые сгнившие доски новыми. И вот получилось, что в какой-то момент корабль Тесея стал состоять из досок, которые самого-то Тесея и не видели!

Локи ухмыльнулся уголком губ и сощурил глаза. Мою идею он понял, кажется.

— Парадокс в том, остался ли корабль тем же? — догадливо спросил Трикстер.

Я кивнула.

— Философы и прочие любители поспорить никак не могут сойтись во мнениях, является ли новый, отремонтированный корабль тем же кораблём, на котором плавал Тесей. Это же уже не корабль Тесея, ведь материалы другие! Но это ещё он, потому что форма и история вроде как…

— Можешь не продолжать, я понял.

Бог слегка расслабил руки, так что я начала заваливаться назад. Поняв этот безмолвный намёк, я выпуталась из нашей странной близости; едва я отползла от Трикстера, как ощутила головокружение и слабость — этот хитрый жук во время наших «обнимашек», кажется, выпил меня досуха.

Вот же вампир недоделанный. Да и вообще, что за жизнь пошла! Одни пытаются меня высосать физически, у других получается сделать это энергетически… все хотят что-то у меня отсосать, и только я отсасываю ментально, по жизни и судьбе.

Ну что мне стоило попасть в кого-нибудь, кому всё более или менее на блюдечке дают? Стала бы той же Маринетт Дюпэн-Чэн, к примеру. С красавчиком-напарником в BDSM-костюме, с супер-силами, с потрясающей наставницей в виде крошечного магического существа… там-то проблем точно было бы меньше, чем тут!

По крайней мере, никто бы не стал у меня отсасывать… тьфу ты, вот же прицепилось!

— Ты считаешь, что корабль остался тем же, — сказал Локи, уже вновь подчинивший себе тело Бри. — Я понял твою точку зрения.

— Корабль другой, — поправила я его, — но тот же.

Он помахал рукой Сырка перед лицом, чтобы я не продолжала.

— Если ты настаиваешь, вёльва, то я сделаю, как ты хочешь. Уведу свою гидью из этого места. В безопасности доставлю её до родственников, — он хмыкнул, — до ближайших родственников. Элис Каллен, хм… или выбрать другого?

— Другой? — зацепилась я за эту оговорку?

Бри-Локи покачал головой.

— Неважно. В любом случае, вёльва, — он встал с кровати и посмотрел на меня тусклыми зелёными глазами, — я тебя услышал. И уведу девочку. А ты в ответ постарайся не сложить здесь кости.

— Неужели тёмный бог беспокоится за меня? — спросила я с большим чувством.

Не знаю, почему-то просьба Локи вызвала у меня в груди столько хорошего, что я бы не могла точно идентифицировать, что же я ощутила после его слов. Просто… стало комфортно, словно Джаспер снова был рядом.

Мой майор. Эльф-майор, командующий трандуиловыми войсками… эх. Полцарства и коня в придачу за то, чтобы встретиться с ним. И с Элис.

Хотя бы на минуточку!

— Беспокоюсь, — серьёзно кивнул Локи, прежде чем ровное выражение лица Бри треснуло из-за божественной весёлой ухмылки. — Нравится мне наблюдать за тем, как у тебя внутри огоньки загораются. Было бы жаль лишиться подобного развлечения, так что… не подведи меня, Белз.

Мгновение — и в комнате я одна.

— Встретимся по ту сторону городской стены, колокольчик, — чеширской насмешкой прозвучал голос бога напоследок. — Я буду ждать.

5. Птичка в клетке.

Локи ушёл, а я осталась одна, — снова? Ну надо же, как неожиданно! — и с кучей вопросов. К сожалению, народная мудрость в очередной раз оказалась мудра, так что все хорошие мысли пришли ко мне непосредственно после того, как испарилось существо, которому я могла бы их высказать.

Проще говоря, Локи истаял, как снег в мае, а в моей голове только-только начало просыпаться осознание: он же меня о какой-то опасности предупредить пытался! Ах, чёрт! А я тут про Бри да её состояние. Про себя думать надо, ведьма, про себя!

…тьфу ты, уже сама себя в мыслях «ведьмой» называю. Вот что бывает, если твердить человеку постоянно одно и то же. А то что Локи с его «вёльвой», что Дидим с её «стрегой»… да и остальные ведьмой называют, хотя бы тот же Феликс, с которым я сейчас контактировала чаще всего.

Я закусила кожу на большом пальце и вскочила с кровати. Нервно пройдясь по комнате туда-сюда, я решила, что в ногах правды нет и вообще смысл нервничать, если…

Нет, всё-таки «смысл нервничать» у меня был. Локи — это не какой-то там мёртвый парниша или колдун, не дух, не тульпа, не кто-либо ещё. Он бог. Трикстер или Йотун, тут кому что больше подходит. И если такое создание предупреждает тебя об опасности, при этом недовольно щуря волшебные глазки, то стоит как бы прислушаться. Внять совету! Вытащить из предвестника беды всё, что ты только сможешь!

А я про Бри заладила! Ну вот что я за идиотка, в самом деле? Даже на борту самолёта пишут: сначала кислородную маску надевай на себя, и только потом на кого-то другого! На ребёнка, бабку, дедку, собаку, кошку, да хоть на хомяка — главное себя вначале не обидь!

Вздохнув, я взъерошила волосы. Отросшие пряди путались в пальцах, так что я недовольно дёрнула это «богатство». Длинные волосы, пускай даже ещё не дошедшие до каре, меня раздражали. Правильно говорят, что короткая стрижка — это дорога в один конец. Чем ультимативнее ты подстрижёшься, тем больше ты не будешь хотеть возвращаться к прежней длине. И всему виной человеческая лень.

Одно дело — вычёсывать и выполаскивать косу до пояса. Другое — тряпочкой протереть лысинку. Я утрирую, конечно, но основной смысл от этого не меняется. Короткие волосы — мой фаворит!..

Интересно, а если бы Маркус меня увидел с головой, блестящей, как яйка, он бы свои матримониальные планы-то отложил?..

Сходив в ванную и умывшись, в комнату я вернулась в более приподнятом настроении. Ну ладно, допустим, я опростоволосилась, — ха-ха, — в момент, когда можно было расспросить Локи о грядущих для меня проблемах. Это если ещё бог о них знает; а ведь могло быть и так, что он ни сном ни духом о готовящихся каверзах и только имеет какие-то очень смутные представления о будущем…

Так, отвлеклась. Допустим, Локи смог бы мне что-то ещё рассказать. Как бы мне это помогло? Разве я бы знала точно, откуда может пойти неожиданный удар? Да тут как бы отовсюду он может быть: Кайус с его неясными телодвижениями и верёвочками из головы, тянущимися в мою сторону; Афинодора и Сульпиция, у которых я на больных мозолях не то что походила, а потанцевала; Аро и его неясные цели, заставляющие меня тут удерживать; любой вампир из Вольтерры, который чисто может мною перекусить; Джейн, покушающаяся на мой Обол; Маркус…

Нет, ну с последним вообще грустно.

Сев на кровать, я скинула обувь, по-турецки скрестила ноги и глубоко задумалась. Локи предупредил об опасности — это он молодец. Я не переспросила — это я зря. Потенциальных врагов у меня просто до п… до кучи — это три. И выбраться отсюда никак, хотя ходящая где-то на фоне Элис внушает каплю оптимизма. И Бри ещё оттягивает меня, потому что я должна думать о её безопасности…

Ладно, может, всё не так плохо. Если мы уберём отсюда Бри, то мне действительно станет легче. Да и Сырку будет легче. Всем станет легче, особенно самой Бри! А уж Каллены, — я ставила на Розали и Эдварда, — вправят Сырку мозги на место, если вдруг эта излишне активная мадама решит бежать обратно в Италию и вызволять принцессу из темницы.

Вот и отличненько. На том и порешим, пожалуй: Локи молодец, что меня предупредил, а я молодец, что всё-таки пропихнула идею по спасению рядового Бри в массы.

Упав на кровать, я раскинула руки в стороны и мрачно уставилась в потолок. Проблем было… вот с самого моего перемещения сюда, получается, у меня было проблем настолько много, что даже вздохнуть спокойно нет времени. Эмиль — это ведь только вершина айсберга здешних ужасов. У него ведь ещё есть какая-то ведьма-наставница; я всё ещё считала, что она была связана с Вольтури или хотя бы с Вольтеррой. Просто потому, что жить долго могут разве что вампиры, а любой более или менее древний вампир так или иначе был с Вольтури связан.

Сначала я разбиралась со своей кукушкой, пытаясь укомпоновать в черепе, что я не съехала, а реально переместилась в этот мир. Затем трусилась из-за Джеймса, потому что помнила, что канонная Белла от него пострадала. Теперь вот, Вольтури и одержимость Маркуса; не один газлайтер, так другой подъехал! А до Вольтури был Эмиль, которого в книге вообще никак не упоминали.

Тц. А отдыхать-то когда? И это я ещё молчу, что у нас где-то рядом бегает Эмилева госпожа с именем на «Д», которая может убивать вампиров…

Убила же она Лорана? Ну, я так думала, что это она его убила. И, если так подумать, то Дидим тоже была убита очень странно… вампир, сохранивший свои кости. Интересно, был ли в её похоронном кувшине такой же осиновый кол, которым убили Лорана?..

— А-а-а-а, слишком сложно! — я вцепилась в волосы и зажмурилась, чувствуя подкрадывающуюся мигрень. — Бесит!

Вот поэтому я всегда и говорила, что все проблемы должны решаться по мере их появления! Сейчас, если я буду рыпаться и пытаться разгрести всё, чем меня завалило, то только окончательно утону! А значит, нужно определить приоритеты и понять, что же мы будем со всем этим делать прямо сейчас… и что я вообще могу сделать для улучшения своей жизни, учитывая собственное бедственное положение.

Отметая всё, что происходило в Форксе, я оставалась наедине всего с двумя сложностями: грядущие для меня проблемы, о которых предупреждал Локи, и безопасность Бри. Но теперь, помня о самолётном правиле, я могу с чистой душой и спокойной совестью, — можно и наоборот, — заняться тем, что ближе к телу.

То есть, предупреждением от Локи.

Если пораскинуть мозгами, то вряд ли это что-то, связанное с ноунейм-вампирами, которых я даже не знала. Так что всех незнакомцев из Вольтерры удаляем из списка подозреваемых. Маркус? Ну я знала, что у товарища непорядки с головой, однако я понятия не имела, что можно с этим сделать. Феликс упоминал, что его «Господин» хочет перевезти меня из Вольтерры на кудыкину гору… то есть, в какой-то замок. Дидим тоже об этом месте упоминала — там тебе и горы, и море, и вообще не жизнь, а сказка.

«Синяя Борода», например. Тоже ведь… сказка. Под конец Маркус со мной наиграется и сбросит со скал. Да-да, в то самое море. Я, конечно, могу и не дышать под водой, но вдруг там акулы прикормленные или кракен дремлет неподалёку? С этим странным миром ни в чём нельзя быть уверенной!

Так что Маркуса из списка подозреваемых тоже удаляем. Не очень заслуженно, ну да ладно.

Остаются два его братца-кролика и их жёны. Аро?.. скользкий тип, однако меня он использовал для каких-то своих, не очень мне понятных целей. Вряд ли он реально представляет для меня опасность, — мне хотелось бы так думать, — потому что я была нужна ему целой и относительно здоровой, чтобы заманить сюда Карлайла… наверное — других идей насчёт своей полезности у меня не было. Так что пока оставим эту теорию как рабочую, да.

Итого у нас Кайус, Афинодора и Сульпиция. Последняя меня яро ненавидит — оказывается, моё проклятие хорошо проехалось по её светленькой сучке-подружке. Вот тоже, «умные» нашлись. На кой чёрт они меня, спрашивается, спаивали? Чего они вообще от этого ожидали — что я их, как единорог из сказки обплюю розовой блестящей пыльцой? Или на удачу их заговорю по доброте душевной? Конец нашего славного ужина я хорошо помнила несмотря на спутанное сознание.

Сначала эти две упырицы, значит, ведьму выводят из себя. А потом злятся — как это вообще ведьма посмела их проклясть?! Тьфу ты, идиотки. Слишком много о себе думающие идиотки!

Но в целом Сульпиция выглядела так, словно действительно хотела сделать со мной что-то нехорошее. М-м-ма, кажется, мы нашли источник опасности. Конечно, ещё остаётся Кайус с его непонятными идеями и потенциальной жестокостью, но пока что отбросим его в сторону. Фигурально выражаясь, да.

Сульпиция, значит.

Я закрыла глаза и словно рухнула в пустоту. Момент потери ощущений, и я осознала себя, парящей над собственным телом. Было одновременно забавно и стрёмно видеть, как в момент «выхода» в астрал моё лицо расслабляется настолько, что глаза приоткрываются. Будто у куклы.

Хорошо ещё, что рот закрыт и слюна не капает. Вот это конечно было бы как минимум неудобно. И что из ушей ничего не льёт — у меня за несколько дней прошли все симптомы после моей прошлой отключки.

А вообще что-то часто я стала сознание терять. Это всё Вольтури виноваты, точно вам говорю. Раньше-то такого ни разу не было, пф.

Отлетев от своего тела, я огляделась. На этот раз астральный мир практически не отличался от реального, так что я решила, что провалилась не очень глубоко. Для меня выходы из тела были той ещё рулеткой: куда тебя закинет в этот раз, Белз? На глубину, где люди не похожи сами на себя, вместо головы у Кайуса — куча ленточек и ниток, а Джейн выглядит старше своего возраста? Или на более «щадящую» версию астрала, где, в принципе, почти нет различий с миром, к которому ты привыкла?

Я до сих пор не знала, от чего зависит глубина моего погружения, да и никаких методичек по астральным путешествиям у меня не было. Единственное, что я помнила из прошлой жизни — это что ни в коем случае нельзя бояться. Страх — эмоция с низкими вибрациями, так что закинуть тебя может туда, где солнце не светит, а из каждой щели выглядывает что-то рогато-зубасто-когтистое, которое будет не против тобой пообедать.

Так что верим моему Высшему Я, верим в великое чувство любви и в то, что у Творца для каждого есть идеальный план, который ты по своей узколобости просто не понимаешь. Вот так-то. И даже я, со всеми своими проблемами, иду к своему «долго и счастливо».

Если же терять веру в это, то жить совсем грустно становится.

Оглянувшись на своё тело, что так и продолжало спокойно лежать, я передёрнулась и выскочила из комнаты. Талисманы и амулеты, сделанные Феликсом, продолжали мерно сиять в астральном пространстве, как маячки, так что потеряться я не боялась. Да и верёвочка на мизинце…

Потерев руки, я повертела головой. Итак, куда же мне идти? Налево, направо? Вверх или вниз? В мире, где направление становилось весьма условно, потому что ты можешь двигаться куда тебе заблагорассудится.

Пожав плечами, я, как Каспер, просочилась вниз, в коридор на другом этаже. Локи говорил, что Бри была ровно подо мной, это я хорошо запомнила — так почему бы не проведать мою сестрёнку? Она, конечно, не узнает о своём призрачном визитёре, но да ладно, я хотя бы себя успокою.

Пройдя сквозь дверь, я очутилась в комнате, которая на мою была похожа разве что размерами. Здесь оказалось намного светлее и уютнее, чем в моих апартаментах. Бри сидела на кровати, читая что-то; рядом с девчонкой лежал мобильник. Вот это уже непозволительная роскошь! Вряд ли телефон, конечно, подключён к интернету и по нему точно нельзя позвонить, но ведь мобильник — это не только связь! Это ещё и калькулятор, и игры, и хотя бы просто психологический комфорт!

Ух, завидую!

Я опустилась на пол и подошла к Бри. Девчонка выглядела замечательно, буквально пыша здоровьем. Посмотрела на обложку её книги — какая-то художественная литература, мне незнакомая. Ну вот могут же Вольтури, могут когда хотят! Одна я без информации, книг, учебников, мобильника! А у Бри этих книг — завались: ими были заставлены прикроватные тумбы, они же башнями возвышались на столе и на полу рядом с ним. Не комната, а крошечная пародия на библиотеку.

Звякнула дверная ручка. Мы с Бри повернулись; в комнату вошла Джейн. Её облик рябил: в одну секунду вампирша была собой, мелкой пигалицей, в другую — своей взрослой версией, которую я видела на более глубинных уровнях астрала.

— Какие-то проблемы? — спросила Бри у меня за спиной.

Я обернулась на Сырка. Та не выглядела напряжённой или тревожной. Да даже капли негатива в сторону Джейн я не видела!

А уж когда девица-Вольтури прошла прямо сквозь меня и села рядом с бывшей Таннер на кровать, я и вовсе поняла, что точно многое пропустила.

Подружились эти двое, что ли?..

— Небольшие, — выдохнула Джейн, устало пряча лицо в ладонях.

— Опять Маркус?

— Нет. Нет, в этот раз синьор Кайус… его жена, Афинодора…

— А-а-а, — понимающе протянула Бри, для успокоения положив руку на плечо вампирши.

Девочки обнялись, к моему всё больше возрастающему удивлению. Пришлось давать себе установку принимать всё как есть, не пытаясь как-то анализировать увиденное.

— Всё из-за этой шмали, — шмыгнула носом Бри.

Мне моментально захотелось отвесить сестричке подзатыльник за «шмаль». Ну вот отучали же Сырка, всем кланом отучали! А тут… хотя тут подзатыльники надо не Бри выдавать, а тройке правителей Вольтерры: это из-за них воспитательные элементы слились в унитаз! Но да ладно. Лучше быть матерящимся хорошим человеком, чем улыбчивой и вежливой тварью.

Пока простим Бри её лексикон. Я сама не лучше. А вот потом мне прилетит от Эсме, конечно… интересно, получится ли у меня прикинуться ветошью и не отхватить по первое число за то, что не углядела за мелкой?

— Синьора Афинодора не… шмаль, — поморщилась Джейн.

— Ага. Она хуже.

С этим вампирша спорить уже не стала. Напоследок сжав Бри в по-детски чистых и крепких объятиях, она встала, поправила свой плащ и направилась к выходу. Снова пройдя через меня.

Тьфу ты, ну неужели ей хотя бы не холодно?! Во всех книгах проход сквозь призрака всегда описывался как что-то с кучей неприятных ощущений, а эта даже не почесалась!

— Ты ещё зайдёшь? — в спину Джейн прилетел вопрос от Бри.

Вампирша кашлянула.

— Не сегодня точно. Может, завтра… я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду.

Сырок вернулась к книжке, которую до этого отложила на покрывало.

— Пусть ещё свечек притащат. И вина какого-нибудь, — она перевернула страницу, будто потеряв интерес к Джейн. — Локи нужна подпитка.

— Ладно.

Джейн вышла. Ещё до того, как за ней закрылась дверь, я шмыгнула следом, цепляясь за вампирский плащ — вдруг вольтурша побежит по своим делам не по-человечески шустро? Я как-то, несмотря на свою нематериальную форму, всё ещё почему-то не могла перемещаться со скоростью света или звука. Всё неторопливо, спокойно, размеренно…

Предосторожность оказалась очень даже не лишней: Джейн действительно рванула вперёд на третьей вампирской. Я летела за ней, к счастью, не болтаясь подобно какому-нибудь флажку. Хорошо, что скорость и ветер на меня никак не действовали, а то было бы неприятненько.

Джейн переместилась к богато украшенной двери, которую я ни разу не видела. К тому же, судя по всему, мы с вампиршей оказались над землёй, потому что в изгибе коридора я видела окна. Да, закрытые витражами, — а значит возможно и фальшивые, — но мне всё-таки хотелось думать, что…

Вампирша коротко стукнула в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. Я за ней — ну а что мне ещё остаётся-то. Конечно, я собиралась разузнать что-то про Афинодору и Сульпицию, однако и Кайус был в списке потенциально опасных для меня вампиров, так что… Carpe diem, все дела.

— Господин, — Джейн опустилась на одно колено и склонила голову; плащ расстелился вокруг её фигуры живописной чернотой. — Я здесь.

— Где тебе ещё быть, хм…

Я отлетела от Джейн и завертела головой, осматривая тёмное помещение. Шёлковые драпировки стального и серебряного цвета, чёрные полы, несколько лавок и шкаф цвета венге. Почти никаких штучек для визуального комфорта — ни ковриков, ни салфеток, ни картин.

Зато здесь было много цветов в самых разных горшках. Будто не комната, а оранжерея. Половина помещения утопала в зелени, а на потолке я увидела странные лампы — может, типа ультрафиолетовые? Потому что окон в комнате не было, а растения выглядели очень даже неплохо. Здоровыми.

Кайус в этой всепоглощающей темноте окружения казался ангелом. Бледная кожа, светлые длинные распущенные волосы, одежда в оттенках жемчуга и блёклого золота. Практически небесное создание, если не вспоминать, что мужчина тут, вообще-то, кровь кушает, оргии устраивает и вообще слегка не в себе.

Да кто тут «в себе», скажите на милость. Единственная адекватная ведьма во всей Вольтерре — и та не в себе, вне собственного тела. Аура тут такая, что ли?..

Джейн принялась отчитываться, в очередной раз меня удивив. Вампирша говорила о Бри и… обо мне. О состоянии нашего здоровья, — про меня она, оказывается, спрашивала у Фелиции, потому что в мою комнату никому хода нет, — о психологическом комфорте, — ну тут скорее всё-таки дискомфорте, — и о нашей с Сырком магии. Последнее Кайус слушал очень внимательно, полностью сосредоточившись на своей верной служке.

— Значит, Бри считает, что её бог-покровитель решил помочь Белле, — хмыкнул Кайус, отходя от Джейн. — Ко-ло-коль-чи-ку…

Золотой плащ с тонкой вышивкой шевелился от каждого его движения, словно живой. У меня сразу возникла ассоциация с Северусом Снейпом, разве что Кайус был словно его противоположностью по палитре.

— Бри не сказала, что именно должно произойти, — осторожно добавила всё ещё коленопреклонная Джейн. — Она не настолько мне доверяет, чтобы…

Повинуясь небрежному движению чужой ладони, Джейн замолчала. Я подобралась поближе к Кайусу, чтобы видеть выражение его лица. Мне почему-то казалось, что здесь, практически в одиночестве, он не будет за собой следить. И я увижу что-то…

Я была права: лицо мужчины оказалось перекошено от ненависти. Он был словно вулкан, который готов взорваться от одного лишнего взгляда в свою сторону. Даже представлять не хочу, что у несчастного творилось внутри.

Он же сам себя сжигал, боже мой…

Кайус остановился возле изящной золотой птичьей клетки, которую было не видно с места Джейн. Густая растительность полностью скрывала за собой и металл, и молчаливую маленькую серую канарейку за тонкими прутиками. Животное выглядело плохо, будто бы болело, хотя в клетке оказался достаточный запас корма и воды. И даже зеркальце было с игрушками…

Кайус открыл клетку и запустил руку внутрь. Схватив птицу в кулак, — довольно аккуратно, но меня всё равно смутило, что канарейка никак на это не отреагировала, — вампир вытащил своего питомца из-за прутьев.

Поняв это, птичка немного оживилась и стала вертеть головой, высматривая, как бы ей сбежать. Нормальное поведение для птицы, да — у меня самой было несколько попугаев с не подрезанными крыльями. Их сколько ни приучай к себе, а на руках птицы сидеть обычно не любят.

Единственный раз, когда мой первый попугай сам залез ко мне в ладонь с приступом нежности, был как раз перед его смертью. Последняя благодарность за дружбу между человеком и комочком перьев.

— Синьор, позвольте вопрос?

— Говори.

— Афинодора… как она?

Кайус дёрнул уголком губ, но не повернулся к Джейн, да и с ответом он точно не торопился. Поглаживая птичку в своих холодных ладонях, он всё-таки позволил себе улыбнуться.

Это была нежная и ласковая улыбка, очень… очень много в себе несущая. Знай Кайус, что я увидела это выражение на его лице — точно захотел бы от меня избавиться, я была уверена.

Такое не должен никто видеть. Только самые-самые близкие люди… для вампиров — только их наречённый, их Фатум.

— Афинодора в прежнем состоянии, — тихим печальным голосом произнёс вампир; его тон совершенно не подходил к благостному, воодушевлённому выражению на холёном лице. — Всё плохо, Джейн.

— Она…

Кайус широко ухмыльнулся. Затем, словно опомнившись, он прикусил кончик языка. Но ухмылка так и не уходила с его лица.

И опять — скорбный тон, которым можно некролог зачитывать. Грусть, усталость, не единой надежды на хорошее в голосе:

— Она не может пить кровь, Джейн. Сульпиция готовит свои отвары, которые продлевают Афинодоре её существование, однако надолго ли их хватит?.. я не знаю. Нам остаётся только… молиться, хе-хе… за её…

Не сдержавшись, он всё-таки расхохотался. Для меня это не стало неожиданностью, а вот Джейн, на которую я очень вовремя бросила взгляд, вздрогнула. И даже подняла голову, непонимающе смотря на своего не очень адекватного «синьора».

Кайус вышел из зелёных зарослей, небрежно вздёрнул Джейн на ноги и схватил её за руку свободной ладонью. В несколько шагов вампир увёл девчонку за собой во что-то, отдалённо похожее на танец; Джейн вцепилась второй рукой в плащ, чтобы хоть как-то удержаться рядом с излишне обрадованным мужчиной.

Вторую руку, в которой была зажата птичка, Кайус поднял. Несчастная канарейка наверняка трепыхалась в его кулаке, когда вампир делал очередной резкий поворот. Пыталась улететь, да.

Эх, пичуга. Мы все тут пытаемся освободиться, если так подумать.

— Ей плохо, Джейн, — улыбался Кайус, как безумец. — Ей так плохо, что её жизнь стала сплошным разочарованием. Её жизнь ужасна! Афинодора не в силах утолить свой вампирский голод, потому что любая кровь, которую она пытается выпить, гниёт прямо в её глотке! И сколько бы Сульпиция ни пыталась…

Он остановился и навис над Джейн, словно вампир из старых фильмов над своей жертвой. Девчонка рядом с неожиданно широкоплечим Кайусом казалась совсем сахарной, хрупкой; она смотрела на блондина с таким обожанием во взгляде, что этого нельзя было бы не заметить.

Если ты не замечаешь такое — то ты или глупец или слепец! А возможно, что и то и другое вместе!

Кайус не был слепым или глупым, однако его взгляд явно застилали видения прекрасного будущего, в котором, судя по всему, не нашлось места Афинодоре. Мда. Очередная тайна этого места; я подозревала, что не всё так гладко между этой парочкой, но чтобы настолько?..

— Джейн-Джейн-Джейн, — протянул Кайус, широко ухмыляясь, — моя маленькая верная птичка Джейн, несущая в клювике новости обо всём, что происходит на нашей территории… ты делишься новостями только со мной или приторговываешь ими на стороне?

Он схватил Джейн за горло; ухмылка Кайуса из радостной стала озлобленной, мужчина теперь скорее скалился. Однако Джейн всё ещё была под влиянием его чар, так что не показывала ни капли неудобства.

Да ладно, несмотря на чужую руку на его шее, она всё так же продолжала влюблённо смотреть на того, кто её душил! Вот это я понимаю преданность.

Или тут дело не только в ней, хм…

— Только вы, — едва слышно прохрипела Джейн; Кайус так сильно сдавил ей тонкую шейку, что девушка едва проталкивала слова через глотку. — Моя верность… только ва…ша.

Он улыбнулся, убрал руку. Затем наклонился и поцеловал Джейн шею — не сексуально или любовно, а словно извиняясь за свой срыв.

Вампирша это тоже поняла. Я успела заметить след недовольства на её лице, прежде чем Джейн прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям.

Выходит, она Кайуса… любила? Боже-боже. Какая драма… Хотя мне реально жаль Джейн: вряд ли на её почти детское тело Кайус позарится. Ему, судя по прошлым разговорам, вообще Карлайл нравился, хм.

Или не только нравился.

— Молодец, Джейн, — прошептал вампирше в шею Кайус. — Пускай будет так. Всегда.

Он отстранился, поставил Джейн на ноги, — совсем слабые после произошедшего, — и отошёл, разглядывая птицу у себя в кулаке.

— Что же касается этих двоих… твоей подружки и её сестры… Калленов, — с омерзением выплюнул он имя нашего с Бри клана, — то договариваться они могут о чём угодно. Мне плевать. Только если это не…

Он раскрыл ладонь. Птичка, не веря в собственную свободу, ещё несколько мгновений топталась на руке Кайуса, после чего расправила крылья и взлетела… попыталась.

Не давай канарейке и шанса, псих снова схватил её, едва птица отлетела от его руки на пару десятков сантиметров.

— Только если они не попытаются сбежать отсюда, — проговорил Кайус, едва шевеля губами. — Этого я позволить не могу. Нет, не-ет…

Широким быстрым шагом он прошёл к клетке и, не особо церемонясь, закинул канарейку внутрь. Захлопнул дверцу и наклонился к прутьям, смотря на пленную птичку, точно видя не её, а что-то другое.

— Никто не уйдёт из Вольтерры, — пробормотал Кайус, упираясь лбом в прутья и прикрывая глаза. — Ни за что. Не тогда, когда я сам… не могу уйти отсюда.

Джейн болезненно зажмурилась. Я же прищурилась, смотря на вампира.

«Никто не уйдёт из Вольтерры», да?

Ну это мы ещё посмотрим.

6. Спасение рядового Бри.

На следующий день с самого пробуждения у меня было ощущение, будто что-то должно произойти. Я, правда, всё никак не могла определиться, хорошее ли будет это «что-то», или одна конкретная ведьма опять пострадает ни за что. И никаких ведь подсказок не было, ни от мира, ни от его обитателей!

«Обитатели» — это я имею в виду Локи. Или Элис. Кого-нибудь, кто может более или менее незаметно пробраться в мои апартаменты, поговорить со мной и так же незаметно убраться восвояси. Локи ясно как это делать будет; Элис бы, в свою очередь, помогли бы её способности. Прошлась бы туда-сюда, мы бы пообнимались, пообщались — профит! Может, и Бри бы она так вывела… потому что при мыслях о Бри я и начинала нервничать с удвоенными усилиями.

Короче говоря, я была уверена, что моя нервозность — это предчувствие скорого решения сырной проблемы. Спасение рядового Бри было не за горами, и мой седалищный нерв на это намекал. В любом случае, как бы наш план ни прошёл, я получу по шее — я была в этом уверена. Оставалось только уповать на благосклонность одержимого мной Маркуса, и что мой дорогой «не-муж» спасёт меня от того же Кайуса.

У последнего-то, как я и думала, крыша съехала очень даже хорошо. Я как начинала вспоминать вчерашние подсмотренные моменты — так непроизвольно покрывалась холодным потом. Ясно было, почему птичка у одного из правителей Вольтерры казалась такой вялой: этот умник развлекался с канарейкой, давая ей попытку за попыткой улететь с его ладони. И каждый раз Кайус ловил птичку, так что в итоге измученный комок перьев даже на жёрдочке сидеть не мог.

Наверное, канареек Кайус частенько меняет. С такой жизнью чёрта с два ты долго протянешь. Но вряд ли его это волнует; он разумных человечков кушал на завтрак-обед-ужин, что ему жизнь мелкой, ничего не значащей в масштабах мира пичуги.

Я так и не узнала, что же удерживает Кайуса в Вольтерре, потому что больше в разговоре с Джейн он этой темы не поднимал. Да они вообще больше почти ничего интересного не обсуждали: Джейн зачитывала Кайусу по памяти отчёты по торговле, вампир что-то мычал в ответ и говорил, какие надо правки внести. Бизнесменом он оказался, этот жестокий человечишка.

Я пробыла в его комнате-оранжерее даже дольше, чем Джейн, но ничего интересного не произошло. Когда Кайус покинул птичку и растения, уйдя по своим очень важным вампирьим делам, я не сдержалась и подошла к клетке.

Канарейку было жаль. Так что я, будучи не очень уверена в том, что делаю, протянула к ней призрачную руку и мягко провела снизу вверх, сквозь металл клетки.

Во снах, когда я была Жнецом и забирала чужие души, я примерно так делала с теми, кому не время было умирать, но кого нужно было… м-м-м, лишить телесной оболочки. Вышло и в этот раз: мои пальцы сжались на тёпленьком тельце; когда я вытащила руку из клетки, у меня в кулаке сидела та самая птичка, которую мучил Кайус. Только прозрачная — ну да и я была не в самой своей телесной форме.

От призрачных пёрышек к тельцу тянулось что-то вроде пуповины. Недолго думая, я подцепила её ногтями и легко порвала. Тоненькая ниточка быстро распалась на блёстки, и я разжала пальцы.

Призрачная канарейка рванула прочь с моей ладони, не мешкая ни секунды. Канарейка реальная, в клетке, в последний раз выдохнула. И даже глаза не закрыла.

После этого я вернулась в комнату, соединилась со своим телом и забылась тяжёлым мутным сном, продлившемся всю ночь напролёт. Проснулась уставшей где-то после полудня, словно не отдыхала совершенно. И заранее зареклась ещё кого-то так «освобождать».

Если мне от птицы стало плохо, то что будет, если я решу так «выдернуть» человека? Честное слово, намного легче устроить прорыв Пустошей, чем вот так точечно-ювелирно от кого-то избавляться. А у человека, — ну или вампира, какая разница, — наверняка и соединяющая «пуповина» будет потолще, чем у птички…

Короче, ну его. Мне я дорога, чтобы так рисковать. Надорвусь ещё.

Проснулась я как раз таки из-за тревоги. Неприятное чувство ледяной щекоткой поднялось откуда-то ниже пупка и вылилось в лёгкие чувством, немного напоминавшим изжогу. Было неспокойно; я не могла сидеть или заниматься чем-либо; руны, которые я бросала в тщетной попытке вернуть душевное равновесие, советовали следовать за огнём и ничего не бояться. Потому что пламя обещало мне свободу и очищение…

«Огонь» — это Локи, ясное дело. Так что у меня вроде как был план действий в непредвиденных ситуациях — следовать за пламенем, если то меня позовёт, словно болотные огоньки нерадивых путешественников. И нервозность, которая никуда не девалась ни после душа, ни после еды, ни после дрянных попыток в медитацию.

К моменту, когда дверь в мои апартаменты медленно, — и со скрипом, словно мы были в низкобюджетном ужастике, — открылась, я почти что решилась провести какой-нибудь обряд помощнее. Мне уже было всё равно, что магия в Вольтерре почему-то работает через пень колоду, и я не смогу спрогнозировать никаких результатов от своего колдунства; мне просто хотелось действовать, чтобы тревожность не сжирала меня изнутри. Но открывшаяся дверь это чувство притушила, так что я вроде как даже была произошедшему рада.

Всё не на месте сидеть.

На секунду мне показалось, что в коридоре, — который почему-то был темнее, чем я помнила, — мелькнул крошечный язычок пламени. Мигнул и сразу пропал, так что я даже не могла быть уверена, что это не визуальная галлюцинация. Однако у меня был совет от рун идти за огнём, так что я не очень долго думала — потупила где-то пять секунд, после чего поднялась с кровати, натянула обувь и плащ Вольтури, и вышла прочь из своей комнаты.

В коридорах действительно было темно, и темнота эта была искусственной, неприятной. Явное колдовство; «чужой сейд», как наверняка бы сказал Локи. Я не пыталась развеять эту магию, однако идти сквозь ненастоящие потёмки было всё равно, что передвигаться на ощупь: все встреченные факелы или источники искусственного освещения не распространяли своё сияние далее, чем на полметра от себя. Двигалась я, ориентируясь на призрачный крошечный огонёк, который то и дело пытался от меня ускользнуть. И ни разу, блин, не появлялся в одном месте дважды!

Думать о том, что я бы делала, потеряй я эту призрачную «свечку» из поля зрения, мне совершенно не хотелось. К счастью, судьба была ко мне милостива, и я поистине волшебным образом дошла до какой-то двери. Я знала, что меня ждёт за ней, так что потянула ручку на себя.

Разум не понимал, как я оказалась на этаже Бри, если не преодолела ни одной лестницы. Вторая часть меня, более магическая и равнодушная, философски пожимала плечами и советовала вообще не копать в этом направлении.

Это магия, мисс Грейнджер! Тем более что магия Трикстера. Кому как не ему пудрить чужие мозги?

— Джейн, я не хочу сегодня говори… Белз?

Бри, сначала чуть было не пославшая меня на три весёлых, выпучила глаза и вскочила с кровати. Я шикнула на Сырка, с нежностью быстро осматривая её — как я и видела в астрале, девчонка выглядела замечательно. Выросла за время нашего заточения, похудела, мышцы накачала. Эх, мелочь…

— Одевайся, быстро, — приказала я, заметив сияние огонька возле своего плеча.

Бри, спасибо ей большое, прикусила язык и не стала ничего спрашивать. Вообще ничего говорить не стала; тем не менее я видела, что её губы шевелятся, словно она задаёт беззвучные вопросы. Может, с Локи перетереть решила, а может заимела дурную привычку бормотать на минимальной громкости — вполне милое отклонение, если учитывать, что в Вольтерре она могла бы более конкретно уехать кукушкой.

Эх, мир милостив к нам всё-таки.

Сырок надела плащ Вольтури, — о, ей тоже подкатили такой же! — и обулась. Накинула капюшон на голову, пытаясь спрятать в тени лицо. И вышла за мной, когда я поманила её.

Девочка пыталась взять меня за руку, но у меня были настолько мокрые ладони, что я просто стряхнула чужие пальцы со своих. Её прикосновение словно развеивало темноту, по которой я шла; находясь в полутрансовом состоянии, я понимала, что этого нельзя допускать ни в коем случае. Так что пришлось Бри держаться за полы моего плаща.

— Выйдешь из Вольтерры — драпай отсюда к чёрту, — сказала я спустя пару минут нашего осторожного движения за огоньком в темноте; огонёк этот, кстати говоря, видела только я… судя по всему. — Поняла?

— Но ты…

— Ты умная девочка, — перебила я Бри, даже не оборачиваясь, — так что поступай, как умная девочка. Пожалуйста.

Она сжала зубы до скрипа, но спорить не стала. Похоже, что Локи неплохо её… натренировал. Или проинструктировал.

В любом случае, нам сейчас это было только на пользу.

Мы дошли до какого-то коридора, и огонёк больше не появлялся. Темнота, наведённая сейдом Локи, тоже развеялась, как и мой морок; я недоумённо оглянулась по сторонам, однако ничего не менялось. Никаких новых знаков, пришествий, ещё чего-то.

Честное слово, я очень растерялась. Сразу же сердце схватило ледяной рукой — теперь уже не тревоги, которая мне показалась очень вполне милым чувством, а чуть ли не ужасом. Руки, до того просто мокрые от пота, ещё и похолодели.

Я обернулась на Бри и, ничего не говоря, притянула мелкую к себе. Обняв девчонку, я ткнулась носом ей в волосы — Сырку пришлось пригнуться, потому что она меня переросла.

Что ещё за метаморфозы… нет, я знала, что я так-то мелкая буду — Белла-то была ниже моего прошлого тела. Но чтобы меня Бри переросла? Вот это уже нечестно!

— Я скучала, — выдохнула Бри, сжимая мой плащ в пальцах.

— Ты молодец, — ответила я чуть невпопад, второй рукой обхватывая дрожащие девичьи плечи. — Скоро всё закончится.

— А ты…

— У меня здесь ещё дела, судя по всему, — я отстранилась от Бри и показательно скривилась.

— Дела?..

— Нашла такого же мертвеца, как девочки Эмиля, — пояснила я. — Ну, немного не такая она, но похожа. И, судя по всему, тут промышляет кто-то, уродующий души. Так что…

— Призрачная работа?

Бри криво улыбнулась; попытка пошутить была неловкая, но у меня потеплело на сердце.

— С призрачной зарплатой, — кивнула я. — Но я надеюсь, что Госпожа Смерть поможет тебе выбраться из этой передряги невредимой. В качестве премии.

На секунду мне показалось, что Бри положила руку на моё плечо, которое сразу начало неприятно неметь. Но Таннер всхлипнула и спрятала лицо в ладонях, а ощущение чужого прикосновения так и не пропало. Чуть повернув голову, я не увидела рядом с собой никого, кто мог бы…

Значит, работодательница. Что же, хорошо. Поможет… помощь мне не помешает — у меня вообще было такое чувство, что все прошедшие месяцы в Вольтерре я провела исключительно ради этого момента. Чтобы дать Бри возможность выбраться.

Смерть же говорила, что у Сырка теперь судьба переписана. И что девчонке отмерен другой срок… не такой короткий, как раньше.

— А… мы чего ждём?

— Не знаю точно, — я пожала плечами и оглянулась; огонька нигде не было. — Может быть, знака. А может… это что, Элис?

— Где?!

Бри резко обернулась и уставилась на вампиршу, спешащую к нам — почему-то с человеческой скоростью. Это действительно была Элис, мой эльф Санты! Только в плаще Вольтури поверх какой-то тёмной толстовки и невыразительных мрачных штанов; вольтурная тряпка была провидице велика, так что Элис придерживала её руками, чтобы полы не путались под ногами и не мешали идти.

— Мало времени, — без приветствий бросила вампирша, бешено пуча глаза, как удивлённый чихуа-хуа. — Давайте, двинули!

Она промчалась мимо нас, не останавливаясь. Бри неуверенно посмотрела на меня, но всё же нашла в себе силы отстраниться и сделать несколько неуверенных шагов вслед за провидицей; когда Элис услышала, что я никуда не двигаюсь, то резко развернулась на каблуках и выпучилась в мою сторону ещё больше.

Я в первый раз видела, чтобы она была на нервах. То есть, Элис и раньше нервничала, но сейчас это было что-то за пределами её обычного поведения. Слишком… у неё даже волосы чуть ли не дыбом стояли — ну точно сумасшедший учёный на пороге великого открытия!

— Белз?

— Я остаюсь, — повторила я уже для эльфа.

Элис закусила губу и болезненно сощурилась, будто была готова заплакать. В следующий момент она оказалась рядом со мной; её руки на моих плечах, её голова упирается мне в грудь.

— Что ты делаешь, — пробормотала она едва различимо. — Белз, ну что ты делаешь… ты должна была пойти со мной, а теперь!.. варианты, слишком много. Налево-направо-прямо-нет, другой путь, другая… нашла.

За несколько секунд несвязного бормотания она перешла от состояния отчаяния к мрачной решимости. Сдавив меня в объятиях, Элис мазнула по моей щеке поцелуем — словно обожгла им, на самом деле. Затем вампирша оказалась рядом с Бри, схватила её, точно ростовую куклу, и была такова.

Я осталась в коридоре совсем одна. На щеке всё ещё горело прикосновение губ Элис, на плечах я чувствовала её ладони — маленькие и сильные, сдавившие мне кожу до синяков, но при этом прогнавшие прошлое онемение. Всё произошло так быстро, что я даже не успела ничего сказать или решить: вот в один момент Элис и Бри рядом, а в другой их уже нет. Никого нет. Одна я, как идиотка…

Меня отпустило. Я отшатнулась, наткнулась спиной на стену и медленно сползла по ней, совсем не чувствуя ног. Бессмысленно таращась в темноту перед собой, я чувствовала нервный тик: щёку, которую поцеловала Элис, очень неприятно дёргало.

Что за день, боже мой…

Приложив кончики ледяных, — и отвратительно потных! — пальцев к дёргающейся щеке, я придавила этот нервный тик. Меня несколько раз передёрнуло. Казалось, что тело сбрасывает с себя какой-то морок; мир вокруг приобретал резкость очертаний и насыщенность цвета. А до этого всё казалось каким-то серым, словно припорошённым вулканическим пеплом.

Бри была с Элис. Бри была с Элис! Значит, скоро эти двое окажутся за пределами Вольтерры, в относительной безопасности — потому что я верила Элис и верила Локи; тандем этих двоих предвещал удачное завершение любой экспедиции.

Прислонив затылок к холодной стене, я прикрыла глаза и выдохнула. Нервозность меня не отпускала, хотя значительно снизилась. С чем бы сравнить… если до этого мне казалось, что у меня кости выкручивает от стресса, то теперь это было всего лишь лёгким неудобством, которое вполне можно перетерпеть.

Только вот насладиться этим ощущением полуоблегчения мне не дали: не успела я как следует расслабиться и понять, что с моих плеч свалилась огромная гора ответственности, как меня уже вздёрнули на ноги. Хватка на плече была сильная и болезненная; что ж меня все за это место-то трогают?! А ну отпусти, ирод!

— Ты какого дьявола здесь делаешь, strega? — услышала я озлобленный мужской голос. — Кто тебя выпустил?!

Так меня ещё и встряхнули! Собрав глаза в кучку и увидев наконец перед собой темнокожего мужчину-вампира в чёрном плаще Вольтури, я моментально окрысилась:

— Дверь была не заперта, вот я и вышла погулять. Отпусти!

— Вот ещё. Вставай на ноги!

Этот «умник» продолжал меня держать за плечо, грозя вывернуть сустав из положенного ему места. Я кое-как договорилась с ногами и упёрлась ступнями в пол, снимая нагрузку с плеча. С-с-сука чернорылая, я это запомню. Гореть будешь вместе с Янгом и Ищейкой, дай мне только шанс!..

Кажется, вампир понял примерное направление моих мыслей, так что меня совсем не нежно встряхнули. Затем, убедившись, что я стою на своих двоих, мою руку наконец отпустили; вампир отступил от меня, брезгливо вытирая ладонь о плащ и даря мне просто незабываемый взгляд — как на дерьмо.

Интересно только, чего это его так расплющило. Я вроде бы с ним даже не пересекалась… хотя нет, было пару раз — Феликс отходил, и этот мужик был вместо него. Как же его звать-то… Санта? Сани… баба-Яга? Нет, там что-то мексиканское было. Мексика-Санта-Яга…

Сантьяго! Точно, Сантьяго! Скользкий тип, которому Феликс не рисковал доверять мою защиту, потому что этот вампир был настроен против как самого Феликса, так и меня… наверное.

Судя по его поведению и «нежности» — точно. Он точно был настроен против меня. Или против всех ведьм скопом; мне, на самом деле, было плевать на детали. А вот то, что я была тет-а-тет с этим уродом… который, насколько я помнила, был верен жёнам правителей…

— Иди за мной, — брезгливо искривил губы Сантьяго, прожигая меня тёмно-бордовыми злыми глазами. — Надо вернуть тебя в стойло.

Комментарии, рвущиеся на язык, я проглотила. Нет-нет, у меня сейчас работал инстинкт самосохранения! А он в эти момент заталкивает гордость так глубоко, что о ней я ещё долгое время не вспомню.

Чёрт. Не мог Локи, что ли, отвести меня обратно? Или Трикстер настолько потратился, что его бы на это не хватило?.. теперь-то уже и не узнаешь, да и не так это важно, если подумать. Но всё равно неприятно: почему все шишки на мою многострадальную голову сыпятся?!

Болезненно потирая пострадавшее плечо, я поплелась за мрачным вампиром. И чего я ему не нравлюсь, собственно? Мы с ним даже не разговаривали нормально, так когда я успела…

А если он злится на меня не из-за себя, а из-за… Афинодоры? И Кайус тоже наверняка на меня зол из-за её ухудшающегося здоровья. Даже если отношения у них не шибко романтичные и полные всепоглощающей любви — упырица всё равно остаётся его женой, верно? Женой, которую я прокляла…

За своими размышлениями о вечном я не заметила, что Сантьяго ведёт меня совсем не в мои апартаменты. Астральные путешествия позволили мне хоть немного начать разбираться в катакомбах Вольтерры, — в основном благодаря разным картинам, которые иногда встречались на стенах, или коврам, редко устилающим каменный пол, — так что осознать, что тащат меня в неверном направлении, у меня вышло. Вот только что с этим пониманием делать-то? Даже если бы я заупрямилась, к примеру, и просто отказалась идти дальше, то вампиру бы ничего не стоило закинуть меня на плечо и поволочь, как пойманную дичь.

Тьфу ты, как же надоело собственное бессилие и бесправие. Ужас какой-то. Обратите меня кто-нибудь, чтобы я могла, если что, надавать звездюлей оборзевшим кровососам!

Сантьяго не обернулся ни единого раза до момента, пока мы не дошли до какой-то двери. Богато украшенное дерево пережило не одно столетие, судя по потемневшим железным украшениям на ней. Листики, цветочки… наверное, давным-давно над ними трудился ювелир-человек — работа была не то чтобы тонкой, но изящной.

Сантьяго обернулся и смерил меня очередным взглядом, полным неприязни. Поднял руку, чтобы постучаться в красивую дверь, но так этого и не сделал — даже без его стука та распахнулась, явив за собой разъярённую Сульпицию. Лицо у неё было искажено чистой древней ненавистью, но всё равно казалось прекрасным.

«Да что я вам всем сделала-то, а?» — успела уныло подумать я, прежде чем острые пальцы вампирши впились в моё горло.

— С-с-с-сучья дочь, — прошипела Сульпиция, перекрывая мне доступ к воздуху. — Думала, что избежишь наказания за то, что ты сделала с Афинодорой?!

Она оттеснила меня к стене и пребольно ударила спиной о камни. Из глаз у меня посыпались искры; к тому же, внутри что-то явно нехорошо сдвинулось. Сульпиция явно дозировала свою силу, — иначе я бы уже преставилась и оказалась в Пустошах, — однако насиловала моё тело больше, чем мог бы вытерпеть обычный человек. Она не хотела меня убить… но покалечить, оставить инвалидом?

Конечно.

В горле что-то захрустело. От ужаса, — больше из-за этого звука, потому что боли не было; боль разрасталась в моей спине, а не в горле, — я вцепилась в руки Сульпиции, пытаясь отодвинуть их от себя. Смотреть на вампиршу было всё равно, что пытаться подглядеть за вспышкой на солнце — Сульпиция горела своей ненавистью и сжимала пальцы всё сильнее и сильнее, ослепляя собой.

«Она мне так голову оторвёт», — подумала я почему-то спокойно. Поверх плеча Сульпиции я видела заинтересованного Сантьяго — правильно Феликс его недолюбливал, получается. Урод. Не внешне, ясное дело, — попробуйте найти вампира-уродца в этом мире, и у вас не выйдет, — а по внутренним качествам.

Он же меня на убой к этой чокнутой привёл!

Почему-то не умиралось, хотя рядом с Сантьяго я увидела белую фигуру Самой. Кости в шее продолжали скрипеть и хрустеть, дышать я, естественно, тоже не могла. Опустив руки, я просто уставилась на Сульпицию. На её лицо, искажённое от ненависти, на шевелящиеся губы и горящий взгляд. Вампирша мне что-то выговаривала, но я её не слышала. У меня вообще все звуки отрубило; единственное, что осталось в ушах — это затухающий бой моей собственной крови.

Наверное, сдави Сульпиция пальцы ещё хоть немного, и я бы точно умерла. Но мне повезло: вампирша отвлеклась. Сначала я даже не поняла, на что именно, потому что зрение у меня медленно начинало плыть, а картинка перед глазами темнела, словно экран в кинотеатре после окончания фильма.

Руки с моей шеи исчезли, и я кулём рухнула на каменный пол. Сил в теле не осталось ни на что. К тому же, начала просыпаться боль — словно кто-то включил рубильник, и контакты в теле наконец соединились.

Честно говоря, лучше бы этого не было.

Я как-то поднялась на четвереньки, не чувствуя ни конечностей, ни туловища. От пола несло плесенью. Тело двигалось само, и это было хорошо — кажется, Сульпиция мне реально переломала позвонки в шее.

Но почему я всё ещё жива? Что за игры со смертью?

Стали возвращаться звуки, да и зрение тоже потихоньку восстанавливалось. К моему удивлению, я услышала что-то вроде возни. Затем был громкий хлопок и удар — как будто столкнулись два валуна. А после…

— Не смей! — завизжала Сульпиция.

Из-за её ора я вздрогнула и подняла голову; в шее что-то хрустнуло, судя по ощущениям, становясь на место.

Буквально в метре от меня, бестолково стоящей на четвереньках и пытающейся собрать сознание из осколочков, Джаспер сидел на груди Сантьяго, блокируя его руки своими коленями. Лесного эльфа было не узнать: вместо майора, нежного и ласкового мужчины, к которому я привыкла, я видела перед собой озлобленную тварь с лицом, застывшим в животном оскале.

Такой звериной улыбочке подошёл бы безумный пустой взгляд с широко распахнутыми ресницами — как обычно рисуют в комиксах и манге, к примеру. Однако глаза Джаспера были сощурены, и я точно видела, что майор совершенно спокоен.

Если бы мне нужно было описать его состояние для книги, то я бы сказала, что Джаспер впал в боевую ярость. Берсеркер, сохранивший разум…

— Не смей! — повторилась Сульпиция; повернувшись к ней, я увидела, что женщина пытается доползти до Джаспера и Сантьяго.

Майор оторвал женщине конечности — все, кроме одной руки. Он сделал это так быстро, что я даже ничего не увидела. Изодранное платье оголяло культи вампирши, но крови, естественно, не было.

Джаспер оскалился ещё больше и схватил Сантьяго за голову. Раздался влажный отвратительный звук разрываемой плоти, от которого мой желудок поджался, готовый избавиться от съеденного завтрака. Вампир под майором бешено вращал глазами — я успела это увидеть до того, как Уитлок просто размозжил его череп в своих руках.

Интересно, выживет ли Сантьяго после такого… «поражения». Ведь для убийства современного вампира его обязательно нужно сжечь…

Джаспер подскочил ко мне и протянул было руки, но почти сразу же их одёрнул. Ладони у майора были испачканными и влажными — и боже мой, я точно не хотела думать, в чём именно. Мне и без того было плохо.

— Колокольчик, — надтреснутым голосом пробормотал Джаспер, быстро вытирая пальцы о собственную одежду. — Боже всемогущий, Колокольчик, ты…

Он едва дотронулся до моего горла кончиками пальцев. Судя по взгляду, ничего хорошего с моей шеей не происходило; но, говоря откровенно, я вообще должна была быть мертвее мёртвых сейчас, разве нет? То, что я продолжала…

Сульпиция зарычала. Джаспер напрягся, обернулся к ней, — на его лице снова искрами появилась готовность сражаться до последнего, — и поднялся. Миг — и Джаспер у одной из стен. Второй — он срывает с неё факел. Третий — зажигает его, как мне показалось, простым прикосновением.

Сульпиция, — её обрубок, если быть точнее, — испуганно ахнула, когда Джаспер, не меняясь в лице, кинул факел прямо на тело Сантьяго. Почему-то вампир вспыхнул в один момент, словно его одежда была пропитана спиртом или керосином. Полыхнуло так, что я ощутила этот жар на своём лице, хотя находилась более чем в метре от бушующего пламени.

Но Джасперу этого было мало. Он выхватил из костра, — совсем не боясь огня! — пылающую деревяшку, подняв ту прямо с тела уже трупа. Огонь облизывал ладонь майора, но мужчина на это совсем не обращал внимания; весь его фокус был на Сульпиции, которая бестолково дёргалась, как червяк под его ногами, пытающийся уползти от неумолимой судьбы.

Я стукнула кулаком по полу. Джаспер обернулся, и я покачала головой.

Майор разжал пальцы, выронив факел, и брезгливо встряхнул руку, гася языки пламени. И поспешил ко мне, совсем забыв про своё намерение убить Сульпицию.

Мне хотелось, чтобы Джаспер сделал это. Правда! Чтобы он сжёг к чертям одну из упыриц; вторая умрёт сама под действием моего проклятия, я могла в этом не сомневаться. Но Сульпиция была наречённой для Аро; я видела их взгляды друг на друга, полные любви и обожания. И поэтому Сульпиции нельзя было умирать: не знаю, что бы Каллены делали с обезумевшим правителем Вольтерры… с третьим безумцем.

Я не хотела подставлять свой клан. Ведь я кляла Беллу Свон, которая всё-таки сделала это в книгах… повторять чужие ошибки? Нет уж, спасибо.

Джаспер опустился рядом со мной на колени и помог мне сесть.

— Колокольчик, я…

Он не договорил: тело Джаспера выгнуло, словно вампира приложило дефибриллятором, и майор начал заваливаться набок.

— Синьора! — услышала я справа.

Я резко повернула голову. В шее раздался противный хруст, перед глазами потемнело. Прежде чем последовать за Джаспером на холодный каменный пол, я успела увидеть испуганное лицо Джейн.

Так вот, что вырубило моего майора.

Боль…

Интерлюдия IV. 14.11.2005.

«Только что я покинула Вольтерру. Спасибо, Ведьма.»

Джейн, получив это сообщение, разве что уголком губ дёрнула. Сначала ей даже не поверилось, что это правда — ну как это, что ещё за «покинула Вольтерру», в самом деле. Как бы у неё это вышло без сторонней помощи, спрашивается? Даже если Бри Каллен и обладала магией, — как и её старшая сестра, — то это ведь совсем не значило, что у неё получилось бы…

Но Джейн всё равно на всякий случай пошла к комнате Бри, чтобы проверить девчонку. И минуты три стояла в дверях, рассматривая абсолютно пустое помещение, не понимая при этом, что же именно она видит.

Потом Джейн достала мобильник и ещё раз прочитала сообщение, присланное её… подругой, пожалуй.

Посмотрела на комнату.

«Спасибо, Ведьма.»

Растерянно потерев висок, Джейн в последний раз окинула взглядом комнату, засунула мобильник в карман штанов и, развернувшись на каблуках, пошла прочь от пустой комнаты. Нужно было сообщить о побеге кому-то из Правителей. Только Джейн не могла решить, кому именно: Маркусу или Аро? Говорить Кайусу о побеге пленницы Джейн попросту боялась — как бы она ни любила своего Господина, а тот после подобных новостей мог бы и…

Маркусу не было никакого смысла говорить о побеге — на Бри ему было плевать. Он бы, наверное, даже плечами не пожал. Бросил бы на Джейн пустой взгляд, пробирающий до самых костей, и просто пошёл дальше.

Так что нужно было оповестить синьора Аро. За неимением других вариантов, так сказать… а синьор Аро в последнее время проводил много времени со своей супругой — Сульпиции требовалась всяческая эмоциональная поддержка, потому что она потихоньку лишалась влияния Афинодоры, что прорастало в брюнетке веками…

Джейн поморщилась при мысли об Афинодоре. Способности этой… женщины были поистине чудовищны; хорошо ещё, что у них были серьёзные ограничения, и она не могла влиять на тех, кому совсем не нравилась. Так Джейн и избежала участи быть влюблённой в эту слабую на вид блондинку: Афинодора невзлюбилаась ей с первого же взгляда. По большей части из-за того, что Кайус, — обожаемый Господин Джейн, тот, ради которого она была готова на всё и даже больше, — был занят этой…

Силы Афинодоры позволяли управлять разумными. Делать так, что ты не можешь сопротивляться её желанию. Сказала она тебе убиться — ты с радостью спрыгнешь со скалы или шагнёшь в бушующее пламя; подумала она о том, что ты должен подойти к ней, и ты поползёшь в её сторону, даже если твои ноги переломаны. Главное — иметь хотя бы кроху симпатии…

Способности Афинодоры были как туман Алека, брата Джейн: сильные, но при этом хрупкие. Без регулярной поддержки они ничего не стоили и не могли, да и развеивались потихоньку… А учитывая, что в последнее время Афинодора была не в себе из-за проклятия сестры Бри, Джейн даже чувствовала к настоящей ведьме что-то вроде благодарности: может, и у синьора Кайуса был шанс избавиться от влияния своей супруги? И заметить, наконец, Джейн. Ту, которая всегда рядом…

Иногда Джейн забывала, что её тело было таким юным. По этой же причине она старалась избегать зеркал: вампирше больше было по душе думать, что она просто ростом не вышла, а не застряла в своём двеннадцатилетии.

Решение пойти к комнатам Афинодоры внезапно стало удачным: Джейн издалека услышала звуки борьбы и опасный гортанный рокот разъярённого вампира. Разум сразу же застыл, стал прозрачной ледяной каплей, все эмоции испарились с её поверхности — как всегда бывало при опасности.

Это оказалось очень… полезно. Потому что Джаспер Каллен, видимо, больше ориентировался на эмоции окружающих, так что Джейн удалось осторожно, не издавая ни единого лишнего звука, выглянуть из-за угла.

Возглас удивления от увиденного, правда, она уже не сдержала. Однако Джейн успела выпустить свою силу, — боль, что она когда-то пережила, — раньше, чем волна ужаса, испускаемая Джаспером, добралась до неё.

Хотя она всё равно успела ощутить, как предательски подогнулись от страха коленки. Но боль, от которой вампиры в большинстве своём отвыкали за первые десятилетия жизни, всегда сбивала с толку; так произошло и в этот раз. Мгновения растерянности Каллена оказалось достаточно, чтобы Джейн продавила его и усилила собственное воздействие.

Как много влияния оказывает это мгновение… к тому же, Джаспер столкнулся с неудобным для себя противником: ужаса сильнее, чем в своём прошлом, Джейн всё равно бы не испытала. Стоять, привязанной к столбу, когда перед своими ногами складывают солому и хворост…

— Он убил его! Убил Сантьяго! — услышала Джейн рычание Сульпиции.

Не прекращая воздействия, Джейн медленно достала мобильник и набрала номер брата. Алек никогда не поднимал трубку, — не любил мобильники, потому что ему не нравилось, как техника искажает голос, — но зато всегда бежал к Джейн, стоило ей только позвонить. Это был их секретный код, если так можно выразиться…

Белз, которую Джейн поначалу не заметила, — что странно, потому что удушливый запах могильника рядом с ней перебивал даже гарь от догорающего тела Сантьяго, — перетащила Джаспера ближе к себе. Со стороны эти двое смотрелись почти как любовники. Ведьма обняла своего защитника, вцепилась пальцами, — два сорванных ногтя? — в его одежду, зажмурилась… и в следующий миг Джейн ощутила, как её влияние на Джаспера начинает ослабевать.

В один миг она оказалась рядом с ведьмой и осторожно приложила её по макушке. Голова Белз запрокинулась, и Джейн увидела изуродованную шею — изломанную, в крови и гематомах, неправильную! — прежде чем ведьма отключилась.

— Сантьяго, — уже не рычала, а скулила Сульпиция.

Появились Алек с Деметрием, и дело пошло легче. Ищейка взял на себя Каллена, Алек остался помогать Сульпиции вновь стать целой. Джейн взвалила на плечи лёгкое тело Белз и побежала к Фелиции — благо, древнейшая всегда была в своих комнатах, и искать её по всей Вольтерре не требовалось.

Увидев, кого Джейн к ней принесла, Фелиция коротко хмыкнула.

— Bene, Джейн. Заноси.

— Вы…

Она махнула рукой, обрывая всяческие вопросы, и Джейн оставалось только подчиниться. Фелиция также не дала ей наблюдать за лечением, вскоре выгнав вампиршу вон.

— Сообщи Правителям, — титул Маркуса, Аро и Кайуса она произносила с большой ироничной насмешкой, — о произошедшем. И не утаивай ничего.

Когда дверь закрылась за спиной Джейн, вампирша неуютно поёжилась. «Не утаивай ничего», да?.. она про Бри? Как так вообще выходило, что Фелиция, практически не покидающая свою комнату, всегда и обо всём узнавала одной из первых?..

Может, она тоже была ведьмой? Не как Джейн, у которой из магии — прозвище да воспоминания. А просто… просто ведьмой. Как Белз.

Джейн не повезло, и Аро она нашла рядом с Кайусом и Маркусом. Правители выслушали её: Аро с удивлением и лёгкой опаской во взглядах, бросаемых на других вампиров; Маркус с раздувающимися от гнева ноздрями, когда рассказ Джейн зашёл о травмах Белз; Кайус с безумием в глазах, когда Джейн, помявшись, всё же сообщила о побеге Бри.

— Что же, это было ожидаемо, — мягко произнёс Аро. — Малышка-Каллен была слабым местом нашей дорогой гостьи, так что…

— Мне плевать, — перебил его Кайус змеиным шипением. — Собрать ближний круг. Ведьму надо наказать!

«Её пребывание здесь — достойное наказание, — подумала Джейн, вспоминая рассказы Бри о её сестре. — Вряд ли можно сделать хуже».

Маркус, почуяв опасность для девушки, которую он уже считал своей, опасно сощурился. Джейн отступила, потому что в красных радужках заблестели золотые искры; это же золото заставило Аро замереть, как почуявший волка заяц.

— Ты не тронешь… мою женщину, — медленно, чуть ли не по слогам произнёс Маркус. — Иначе я напомню вам, почему…

— Никто её и пальцем не тронет, — быстро вмешался Аро, прежде чем Кайус успел хоть слово вставить. — Однако я согласен с нашим братом, дорогой Марс. Следует немного проучить ведьму, чтобы она… стала в будущем сговорчивее.

Джейн увидела, как у Маркуса дёрнулась щека. Опасный момент отступил, золото в крови погасло.

Незаметно переведя дыхание, она заметила, что Аро так же тихо и неслышно выдохнул.

Да уж… живут, как на вулкане.

— Сульпиция тоже будет наказана, — мягко, словно змий-искуситель, произнёс Аро. — Но позже, мой дорогой брат, позже. Обещаю тебе.

Маркус кивнул и, не прощаясь, вышел. Джейн точно знала, что он направился в покои Фелиции — проверить, что происходит с Белз сейчас. Только вот вряд ли вампирша его пустит на порог своей комнаты.

Маркуса Фелиция не любила.

— Джейн, дорогая, — продолжал ворковать Аро, отбросив любезное выражение лица и с неприязнью смотря на Кайуса. — Будь добра, собери ближний круг. А я пока потолкую с моим дорогим другом Кайусом…

Кайус скривился и отвёл взгляд. Джейн склонила голову и оставила

правителей наедине.

То, что Аро не выглядел злым, не значило, что внутри него не связалось в тугой узел бешенство. Джейн провела рядом с Правителями много времени, чтобы точно знать: когда у Аро все вдруг становились «дорогими» или «драгоценными», то до беды рукой подать.

Она тенью метнулась по катакомбам Вольтерры, вылавливая представителей ближнего круга одним за другим и отправляя их всех в зал собраний. В голове же у Джейн, как загнанная лошадь, скакала одна только мысль: хоть бы обошлось!

То есть, для настоящей ведьмы всё в любом случае обойдётся — Маркус не даст Белз ни пораниться толком, ни умереть. Но вот Сульпиция… Джейн подробно описала, что шея Каллен была свёрнута и изуродована. Не забыла она и про содранные ногти, про гематомы на руках, про неправильно изогнутые два пальца. Джейн вообще рассказала всё, что видела — выложила, как на духу.

И что причиной такого состояния Белз была Сульпиция, — судя по всему, — она тоже не замолчала. Хотя могла ведь, могла бы скинуть вину на мёртвого уже Сантьяго! Но не стала. Ведь Фелиция рекомендовала «рассказать всё»…

Советы Фелиции всегда приводили только к хорошему, так что ослушаться старейшую вампиршу Джейн даже не подумала. Та понимала и видела, — а также знала, — больше, чем все остальные. И никогда не поступала подло. И…

Зал собраний был мрачен, как и всегда. Здесь было холодно — Джейн это просто знала, ведь, как и у остальных вампиров, у неё практически не было никакого чувства температуры. И здесь уже стояло множество вампиров в чёрных плащах Вольтури — практически весь ближний круг, на самом деле.

Никто не знал, зачем их собрали, но на всякий случай все были напряжены. Да уж… не бывало такого, чтобы ближний круг собирался без веской причины. Интересно только, как они все отреагируют, когда поймут, что их позвали для показательной экзекуции Беллы Каллен?

Предположение о холоде подтвердилось, когда Белз привели — у неё были мурашки на шее и руках. Маркус практически тащил девушку, вцепившись той в плечо. Джейн заметила, что Каллен выглядела как обычно, — никаких ран и увечий, привычная для ведьмы спесь и внутренняя злоба, золотые монеты волшебства поверх тёмного платья, — а значит, способности Фелиции в который раз всё исцелили… впрочем, будто может быть иначе.

Кайус и Аро, когда Маркус втащил в зал собраний магичку, повернулись к ней. Кайус неприязненно искривил губы; Джейн знала, о чём он думал. Не о Белз и даже не сбежавшей Бри. Он думал о свободе, которую в очередной раз получил кто-то другой, а не он сам, и эта мысль подогревала гнев внутри Господина.

Джейн заняла место возле стены и быстро огляделась. Алек махнул ей с другого конца зала, и девушка кивнула брату. Деметрий удерживал Джаспера Каллена — тот уже пришёл в себя и до того крепко сцепил зубы, что Джейн могла видеть напрягшиеся желваки. Глаза у Каллена были чёрными, но не от голода, потому что чернота разливалась не только по его радужке, но и по склере.

Жуткое зрелище. Каллена бы казнили, сожгли вместе с Джейн, появись он в её деревне. Порождения дьявола… или дьявольской магии.

— Сегодня одна из наших дорогих гостий, — начал Аро, — о которых многие из вас знают, решила нас покинуть. Юная Бри Каллен попрала наше гостеприимство, мои дорогие братья и сёстры… но разве можем мы винить ребёнка в эгоизме, верно?

Вампиры молчали. Белла прищурилась. Чтобы видеть выражение лица ведьмы, Джейн пришлось перейти на другое место, с обзором получше. Её пропускали — как и всегда. Никто не хотел ощутить хоть каплю её «боли», которой Джейн щедро делилась с каждым от широты собственной души.

Дурные своего счастья не понимают. Как ещё вампиру ощутить боль, если не с помощью способностей Джейн?.. Фелиция регулярно просила её подарить ей это чувство, как и синьор Кайус. Оба говорили, что забытое ощущение боли словно возвращает их к жизни…

Именно благодаря Кайусу и Фелиции Джейн не чувствовала себя проклятой. Да, её боль приносила страдания — но также она приносила ощущение жизни, напоминала о том, что было когда-то…

Жил, правда, ещё один вампир, который перевернул представление Джейн о её способностях… Карлайл Каллен — тот, кого Джейн одновременно презирала за предательство семьи и обожала, как только может обожать ребёнок своего взрослого.

Карлайл говорил, что страдания очищают душу. И что сила Джейн не в том, чтобы делать другим плохо, а в том, чтобы через собственную боль приводить души других к чистоте.

Возможно, Джейн порой слишком усердствовала. По крайней мере, ей так казалось: одно дело, когда душа слегка очищается от боли, и совсем другое, когда эта чистота переходит не в чистые помыслы, а в чистый разум.

Хотя Джейн, если честно, нравилось ломать разумных. Доводить их до пустого места, белого листа. Стирать личность болью и смотреть, как рассыпаются осколки чужого характера.

Она хотела провернуть это с Белз. Поначалу. Чтобы не только развлечься, но ещё и отомстить Карлайлу — как смел он уйти из Вольтури, оставив Кайуса с разбитым сердцем? Оставив их всех?

Оставив Джейн и Алека, которых Карлайл умудрился привязать к себе сладкими речами и улыбками?!

Но, как назло, с ведьмой её способности совсем не работали. А потом Джейн узнала, что её подругой по переписке была сестра ведьмы, Бри. И как-то… как-то идея стереть личность Белз болью уже не казалась привлекательной.

Джейн бы ни за что не призналась, что она привязалась к Бри. После ухода Карлайла она отрицала любую привязанность, кроме любви к синьору Кайусу и к собственному брату. И, возможно, совсем немного — к Деметрию.

Но кто вообще не любит Деметрия?..

— Что ты можешь сказать в оправдание своей сестры? — неприятно улыбнулся Кайус, возвращаясь на свой трон и садясь, закинув ногу на ногу.

Джейн подавила тяжёлый вздох. Никаких эмоций, никакого проявления того, что она думает — вокруг слишком мало тех, кому она могла бы доверить сокровенное. То, что происходило у неё внутри…

— Что мы о вашем гостеприимстве не просили, — хрипловато ответила ведьма, мрачно уставившись на Кайуса. Дёрнула плечом, болезненно поморщилась. — И…

Она оборвала себя, боязливо покосившись на Маркуса рядом. Тот улыбался ласково, вкладывая всю нежность внутри в уголки своих губ.

Глаза у него были кровью с золотом. Джейн ощутила холодок, пробежавший по линии позвоночника, когда Маркус обвёл взглядом ближний круг.

— Ну что же ты так, — нежно произнёс Маркус. — Осторожнее нужно быть, милая. Иначе ты можешь… пораниться. Мы же не хотим этого, верно?

Джейн ощутила, как у неё свело лопатки. Ну почему, спрашивается, Правители Вольтерры были такими?.. вместо ярости — «дорогая» и улыбки. Вместо злости, обычного и понятного чувства, нежность и ласка.

Поэтому Джейн и любила Кайуса. Его злость была простой и понятной. Ненависть для Джейн — как на ладони. Никакой опасности в его улыбках; не для неё. Он был… настоящим.

Даже сейчас эмоции Кайуса были ясны. Ярость, злость, отчаяние… и желание сорваться на Белз. Невозможное, потому что рядом с ней стоял Маркус — её надсмотрщик и защитник одновременно.

— Ты считаешь, что твоё колдовство позволяет тебе вести себя так? — прошипел Кайус; Белз была слишком увлечена Джаспером и их переглядками, чтобы услышать это.

Естественно, Кайус взбесился. Лицо его закаменело, застыло в яростном выражении.

— Маленькая ведьма считает, что она здесь самая умная! — возвестил Кайус, вставая со своего трона и приближаясь к Белз. — Однако ты забываешься, ребёнок. Таких как ты мы убивали раньше, и не по одной.

— Тише, брат, возможно, ты не прав, — улыбнулся Маркус, поглаживая меня по щеке. — Может, нам стоит выслушать, что скажет эта женщина?

Джейн всё-таки вздохнула. «Противостояние» Правителей Вольтерры выглядело отвратительно. Наверняка Аро, занявший свой трон, думал о том же: как арбитр, он не вмешивался в происходящий фарс, позволяя Кайусу и Маркусу кусать друг друга, сколько вздумается.

Посыл Кайуса значил, что Белз он не верил — ни единому её слову. Не верил и считал, что место Каллен в катакомбах, как минимум. А лучше — на дыбе.

Маркус же своими мягкими возражениями, нежно-опасными касаниями, ласковым тоном заявлял: она моя. Не трогай, если не хочешь проблем.

Выглядело это как раскол, однако и для Белз тут была польза: после заявления на неё прав от Маркуса Вольтерра отныне для неё становится самым безопасным местом на Земле. Никто в здравом уме не решился бы драконить самого опасного из Правителей.

— Не прав, ха. Думаешь, твои фокусы здесь чего-то значат… ведьма?

Кивок. Кайусу передают мешок с монетами внутри — Джейн слышала их бряцанье. И в следующий миг эти монеты сыпятся Белз на макушку, а Джейн не может отвести взгляда от золотого сияния: на пол падают ведьмовские Оболы с оттиском пчелиных тел. Такие же, как тот, что был у Каллен.

Такие же, как тот, что был у матери Джейн и Алека…

Она нашла взглядом брата; Алек был удивлён, но не больше. И снова — сдерживаемый выдох облегчения. Не узнал… Джейн даже представить не могла, что произошло бы, вспомни Алек о том, что у их матери была такая же монета. Признак колдовства, из-за которого она и погибла от руки озлобленных и испуганных людишек…

Алек взглянул на сестру и ухмыльнулся, подмигнув ей. Джейн склонила голову, как делала обычно. Если он позволял себе гореть своими эмоциями, то Джейн, напротив, прятала их внутри себя. По крайней мере, когда они не были наедине с братом…

— Посмотри, милая, — ласково прошептал Маркус. — Посмотри же…

Джейн увидела, как Белз побледнела. Сама же вампирша думала о том, что, возможно, где-то среди этих монет есть та, что принадлежала их с Алеком матери… слишком уж вовремя в их деревеньке появился Аро в первый раз — не был ли он связан со смертью женщины, которая полагалась на здравый смысл людей больше, чем на собственное колдовство?

Могло ли быть так, что Вольтури буквально охотились на ведьм? И что одной из их жертв стала мать Джейн?.. как же её звали?

Она не помнила.

— Если ты думаешь, что твоя магия поможет тебе… или твоему дружку…

Кайус ухмыльнулся и кивнул.

— Нет! — заорала Белз, когда Деметрий в одно движение оторвал Джасперу Каллену голову.

Тело, лишившееся «управления», рухнуло на колени, после чего завалилось набок. Джейн замерла, предчувствуя что-то… что-то нехорошее.

Она никогда не жаловалась на интуицию. А потому прямо уставилась на Аро в надежде, что он ощутит ужас, медленно поднимающийся в теле Джейн. Слыша полубезумный вопль Белз, — обычно спокойной Белз, меланхоличной, словно не слишком заинтересованной в собственной жизни, — Джейн почему-то вспомнила о том, как чуть было не умерла.

О том, как огонь подбирался к её ногам. Как вспыхнула одежда — отвратительное рубище. Как Джейн почему-то всё не лишалась сознания, хотя Алек, её дорогой брат, давно безвольно повесил голову из-за нехватки воздуха.

О том, как огонь лизал её кожу, принося боль, которую Джейн после переродила в собственную способность. И о том, как Аро спас её из этого огня, выдернув буквально из лап смерти и даровав новую жизнь… бессмертие, в котором Джейн встретила Господина Кайуса, Фелицию, да даже Карлайла! Бри…

«Спасите меня ещё раз, — подумала Джейн, обмирая от накатившего на неё ужаса из-за дыхания Смерти совсем рядом; куда там Джасперу с его способностями! — Прошу вас, синьор!..»

Аро и сам понял, что происходит что-то… вне. Факелы затрещали, затем в один миг весь огонь взвился чуть ли не до потолка, — вампиры отшатнулись от огня, своей единственно возможной казни, — и после этого погас. В наступившей темноте было видно, что кожа ведьмы словно светится; мертвенно-бледное это сияние совсем очаровало Маркуса, который смотрел на ведьму, но видел своим воспалённым мозгом нечто иное.

— Деметрий, — спокойно произнёс Аро, опираясь о подлокотник трона и лениво подпирая голову рукой. — Незачем так обращаться с нашим гостем. Мы же сами позволили ему оставаться в Вольтерре столько, сколько ему заблагорассудится. К тому же, думается мне, что наш драгоценный Карлайл будет крайне опечален смертью одного из своих сыновей…

Деметрий, — с застывшим лицом и взглядом, прикованным к сиянию ведьмовской кожи, — медленно опустился на одно колено и поднял тело Джаспера. Затем он, с превеликой осторожностью, прислонил его голову к шее — и рана сразу же срослась, будто ничего не было.

Белз повернулась к Деметрию, но ничего не сказала. Глаза у неё были что два блюдца с молоком — белые и круглые, с чёрными каёмками острых ресниц.

Нечеловеческие глаза.

Стоило Джасперу сесть самостоятельно, как факелы снова зажглись. Ноги у Белз подогнулись, и она рухнула прямо в заботливо подставленные руки Маркуса — всё ещё очарованного колдовством, от которого Джейн хотелось бежать как можно дальше.

Как можно было… считать произошедшее хоть капельку красивым?! Это же была жуть в чистом виде! Джейн не понимала, просто не понимала, что творилось в голове у Маркуса; верно говорят, что человеку, здоровому душой, никогда не понять стремлений душевнобольного…

— Однако, поскольку произошедшее явно не может считаться нормальным, — продолжал Аро, словно ничего не случилось; за умение держать лицо Джейн зауважала его ещё больше, как и все из ближнего круга, она была уверена, — то мы, естественно, не можем оказывать нашему дорогому гостю приют… не после столь вероломного нападения на мою супругу.

Деметрий вздёрнул Джаспера на ноги. Белз подняла голову, смотря на Каллена из-за завесы отросших волос. С прядей ведьмы медленно сходила седина, появившаяся во время короткого выплеска…

Выплеска пустоты — Джейн не знала, как ещё описать произошедшее только что. Камень под ногами ведьмы рассохся в лёгкую серую пыль; одежда Маркуса гнила прямо на глазах, и даже кожа вампира трескалась, словно тонкий фарфор в грубых пальцах.

Белз смотрела на Джаспера Каллена так, как сама Джейн могла бы смотреть на Алека или на Кайуса — с болью, рождённой от большой любви. Но Маркус продолжал жадно пожирать её взглядом. А учитывая его способности… значит, любовь к Джасперу Каллену у ведьмы была исключительно платонической.

Вряд ли Маркус был бы спокоен, если бы ощутил любовь партнёрскую от женщины, которую он считал своей, к другому. Нет-нет, Джейн была уверена, что, случись подобное — и Маркус в тот же миг убил бы объект этой любви, не думая о последствиях.

Потому что Белла Каллен, — Campanula сумасшедшего вампира, колокольчик, чьё имя должно звенеть в веках, что бы это ни значило, — могла любить только Маркуса. Никого больше. Никого…

— Деметрий, — окликнул Ищейку Аро. — Выпроводи синьора Каллена вон из Вольтерры. Отныне ему не рады на наших землях, он более не наш гость.

Деметрий кивнул и бросил короткий взгляд на Белз, что так и лежала на руках у Маркуса. Ведьма, кажется, даже пошевелиться не могла; когда же Джаспер дёрнулся ей навстречу, Деметрий перехватил его за руки, чуть было не вырывая те из плеч.

Ведьма закрыла глаза. Зажмурилась. И мотнула головой, словно отказываясь от чего-то; Джаспер в одно мгновение расслабился и встал, больше не пытаясь прорваться к своей подруге.

К члену своего клана, если уж быть точнее.

Джаспера вывели из зала собраний. Аро продолжал улыбаться, Маркус выглядел совершенно очарованным, Кауйс — задумчивым. Кажется, Господин Джейн всё же решил, что ведьма наказана достаточно… потому что, несмотря на страх от выплеска пустоты, выглядел он слишком уж довольным.

— Что же касается тебя, наша драгоценная ведьма, — Аро перевёл взгляд на Белз; та повесила голову и словно не слышала вампира. — То мы поступим вот как…

Хотела бы Джейн знать, появится ли в её жизни кто-либо, кто будет так же дорожить ей, как Джаспер дорожил своей ведьмой.

Она бы хотела… понять, каково это — жить не только болью.

ПЯТЫЙ АКТ. 1. Чужие записи.

«10. Почему вампиры не блестят в лунном свете?»

Следы замазки, оставившей на бумаге слишком яркий белый цвет и неопрятные полосы. Поверх — мелкие наклейки, вроде бы для дизайна ногтей, а не скетчбукинга.

«Или блестят?

Луна светится из-за того, что солнце отражается в ней отражает солнечный свет, перерабатывает ? его. Значит, вампиры не должны сиять из-за отражённого солнечного света в зеркале. Но они сияют, и ещё как.

Так блестят вампиры от луны или нет?!!! проверить!!!

+уф лампы - ?»

Эдвард вздохнул и погладил неровные строчки с округлыми скачущими буквами. Потом поднял взгляд — луна как раз выглянула из-за облаков, освещая верхушки сосен. Включая ту, на которой задержался и сам вампир.

Он закатал рукав и подставил руку под лунный свет. Посмотрел на результат. Достал из нагрудного кармана рубашки ручку, — дурная привычка, сколько уже рубашек ему попортили протекающие чернила? — и, секунду подумав, принялся записывать свои выводы.

Нет, кожа вампира под лунным светом не сияла. Хотя можно было бы ожидать, что из-за приглушённого ночного освещения и алмазы на вампирской дерме будут сверкать более тускло, этого вообще не произошло. Напротив, рука Эдварда показалась матовой, словно припудренной — даже с вампирским зрением не было видно ни единого признака осточертевших ему блёсток.

И как Эдвард раньше на это внимания не обращал? Воистину, прав был Карлайл, когда говорил, что приток свежих голов всегда положительно влияет на продвижение науки. И что вампиры без людей не выживут; говорил отец Эдварда, естественно, не только про пищевую цепочку. Всё же Каллены прекрасно доказывали самим своим существованием, что людская кровь им не нужна для пропитания.

Вампиры застывали в своей вечности, и, чтобы измениться в ней, им нужно было приложить много усилий. Мухи, застрявшие в медленно застывающей смоле: чтобы жить дальше, надо активно шевелить всеми лапками… и то не факт, что тебе это поможет выбраться из опасного плена.

Станешь насекомым в янтаре. Эдвард видел такие бусы: в каждой крупной бусине — по мёртвому насекомому. Вроде бы Элис их купила… но потом то ли потеряла при очередном переезде, то ли просто оставила на прошлом месте пребывания клана.

Эдвард ещё раз вытянул руку. Провёл по оголённой коже кончиками пальцев другой и тихо усмехнулся. Ну надо же.

Вампиры умрут без людей, — просто не будут успевать приспосабливаться к изменяющемуся времени, — зато люди будут жить и здравствовать без вампиров… до определённого момента, пока сами себя не вырежут или не изобретут какую-нибудь биологически-опасную дрянь. Или болезнь... Всё же Эдвард из-за Белз начал относиться к кровососам как к волкам. «Санитары леса», всё в этом духе…

— Интересно, есть ли корреляция между болезнями крови и её привлекательностью для вампиров? — рассуждала когда-то Белз. — Элис конечно говорила, что у каждого вампира свои предпочтения в меню, но что-то же общее должно быть? Как относишься к спидозным, Эдвард?

Ещё бы он знал. Эдвард не был белым и пушистым, и крови за свою вампирскую жизнь выпил достаточно; другое дело, что он не делал выборку и не спрашивал диагнозов у тех маньяков и уродов, которые попадались в его руки.

Колокольчику дай волю — и она пойдёт в какую-нибудь тюрьму или хоспис с кучей одноразовых стаканчиков и игл. Брать, так сказать, материалы для утоления собственного любопытства. И Эдварда с собой возьмёт — должен же кто-то пробовать то, что она нацедит с людей? А его как бы и не жалко…

«11. Есть ли влияние между временем суток и способностями вампиров? Их силой? Их слабостями?

Проверить: есть ли легенды о ночном образе жизни. Сгорали ли вампиры от солнца? (серебро, чеснок, осиновый кол)

!!! Осиновый кол. Почему именно осина? проверить символизм дерева вне контекста христианства.»

Эдвард спустился на ветку пониже — место, где Каллен сидел до этого, внушало мало доверия. Конечно, случись что, он в любом случае успел бы отпрыгнуть в сторону. Но всё же мало приятного, когда под тобой ломается сук, на котором ты в этот момент находишься.

Это всё напоминало ему какую-то дурную сценку из «Дятла Вуди». Эдвард этот мультик, признаться, недолюбливал. А смех дятла его и вовсе раздражал; тем непонятнее было, почему Эдвард рассмеялся, когда Белз в прошлом спародировала знаменитый издевательский хохот одной приставучей птицы.

Может, просто у неё это забавно вышло? Слух у Белз был хороший, так что она практически идеально воспроизвела нужные ноты… хотя силы голосовых связок не хватило, чтобы просмеяться так же долго, как Вуди; Белз тогда, захлебнувшись то ли слюной, то ли воздухом, сначала закашлялась, а потом просто рассмеялась. Не как дятел, а как она сама.

Приятные воспоминания.

Потерев скулу, Эдвард привалился спиной к стволу сосны и согнул ногу, чтобы писать было удобнее. Прислонив мягкий блокнот к колену, он принялся быстро записывать своё мнение о предпочтениях в питании вампиров. Ещё потом надо будет у кого-нибудь спросить насчёт крови… у Карлайла, может? Он должен был знать — всё же Вольтури разных людей приводили к себе на убой. И у них, насколько Эдвард помнил, был кто-то, кто умел определять различные болезни…

Вольтури, хм. После поездки в Италию ещё один член Олимпийского клана откололся: Джаспер решил остаться на земле правителей Вольтерры. Может надеялся, что Вольтури помогут с поисками Бри и Белз? А может рассчитывал на что-то другое. Элис найти, к примеру.

Карлайл вернулся в Америку в одиночестве и подавленном настроении. Хорошо ещё, что оно не мешало отцу Эдварда продолжать поиски — не Бри с Белз, а девушки, что так интересовала Элис.

Блондинка Дженни с ненастоящим именем и странной историей пропажи никак не выходила у патриарха клана из головы — Эдвард знал это, потому что слышал мысли отца каждую секунду, что находился рядом. Карлайл больше переживал о поисках Дженни, — к которым он, кстати говоря, подключил и Чарли Свона, — чем о том, что клан расходится по миру.

Джаспер в Вольтерре. Эсме вообще неизвестно где, ищет Бри с остервенелостью гончей. Элис… в Италии, и это единственное, что Эдвард о ней знал. Блэк шлялся где-то по лесам Форкса, выискивая непонятно что. Розали и Эммет, и без того не самые большие любители компании, и вовсе замкнулись друг на друге.

Да и сам Эдвард хорош — то на дереве, то в лесу, то в ночных клубах Сиэтла. Несколько раз ездил в Чикаго и другие города, но всегда возвращался: Каллену казалось, что, уезжая из Форкса, он что-то упускает. Идёт не той дорожкой, если выражаться словами Белз.

Так что…

«12. Будет ли у Эдварда другая Белла, или мне начинать нервничать?»

Эдвард поднял брови и ещё раз прочитал короткую строчку. Потом усмехнулся и покачал головой: да кто знает, Белз, будет ли у него ещё один шанс встретить свою наречённую. В любом случае, не Свон было нужно об этом переживать, а ему самому. Она-то тут вообще при чём…

Была у Белз одна дурная черта, навеянная, как считал Эдвард, слишком большим самомнением: решив, что она заняла место «главной героини романа», Белз считала, что всё в мире происходит из-за неё. Проблемы с Блеком и его семьёй? Виновата Белз. Эмиль убивал девочек? Конечно же, в этом виновата Свон. Эдвард потерял наречённую? Джейкоб больше не в стае? Чарли попал в больницу? Майки получил неуд на биологии?

Во всём виновата Белз. На костёр ведьму!

Эдвард не знал точно, почему она так думала, но никакие увещевания в неотвратимости судьбы её не убеждали. Грешным делом Эдвард ей однажды напомнил о презумпции невиновности, но Свон на это только глаза закатила — и была такова.

Честное слово, иногда она бесила Эдварда до зубовного скрежета. Особенно эти её закатывания глаз, боже милостивый… отвратительное выражение. И ведь Свон умела закатывать глаза минимум с пятью разными посылами! В которых Эдвард почему-то очень быстро научился разбираться!

Покрутив ручку в пальцах, Эдвард записал ответ на двенадцатый пункт и захлопнул чужую тетрадку. В самом деле, если за столько времени он не смог убедить Свон, что её вины в собственном попадании сюда нет, то тут уже ничего не поможет. Даже психотерапевт, к которому Белз так рвалась.

Встав на ветке, Эдвард потянулся. Ручка, убранная в кармашек на груди, странно хрустнула, когда ткань натянулась; Эдвард посмотрел вниз и поморщился — очередная рубашка медленно пропитывалась тёмно-синими чернилами.

Везло ему, как утопленнику. Или как там ещё Белз говорила… в любом случае, ничего приятного. Хорошо ещё, что у Элис в закромах было столько одежды, что беспокоиться о её сохранности не стоило.

Терять всё равно уже было нечего, так что Эдвард перед возвращением домой решил поохотиться. Всё равно ведь замарался уже, так почему бы и не… а тетрадь Белз, — на самом деле не тетрадь даже, а небольшой блокнот формата А5, — вполне неплохо влезал в задний карман джинсов. Не потеряется.

Дерево, на котором Эдвард, как белочка, проводил ночь, росло на пригорке. Получая достаточно солнца и воды, закаляемое ветрами и холодом, оно вымахало настолько, что с его верхушки открывался замечательный вид. Леса Форкса расстилались снизу, как бесконечное зелёное море; у Эдварда всегда отдыхали глаза, когда он наблюдал за этой природной красотой.

Это было одно из его самых любимых мест. Сюда же он, кстати, уже приводил Белз — просто чтобы поделиться чем-то столь замечательным с другим человеком. К сожалению, никто из клана не обладал способностью восхищаться простыми вещами вроде формы облака или остроты сосновой иголки; никто, кроме Белз. Тут Эдвард, можно сказать, нашёл свою родственную душу.

Как Свон шутила, ей было по профессии положено находить прекрасное в лепестке ромашки. Эдвард ни за что бы себе не признался в этом, однако он с некоторым нетерпением ждал, когда же Белз будет обращена; ему было чисто по-мальчишески интересно, как она отреагирует на мир, что откроется перед её изменёнными вампиризмом глазами.

Мир-после-обращения. Эдварду не повезло, и в себя после боли перерождения он пришёл в грязном хосписе, полном запахов болезней и смерти. Ничего прекрасного в его пробуждении не было… потому он и решил, что с Белз такого не будет.

Он хотел украсить комнату, в которой будет проходить её оборот, сосновыми венками и цветами. Может, это было излишне сентиментально, — и тот же Эммет наверняка будет ржать над этим душевным порывом брата, — однако Эдварду на самом деле хотелось, чтобы пробуждение Белз было лучше, чем его собственное.

Не только её, конечно. К остальным членам клана это тоже относилось; если Бри тоже будут обращать, то Эдвард и для неё украсил бы комнату. Только, наверное, не цветами и хвоей, а чем-то другим. Может, кусочками стекла? Витражами. Ему казалось, что Бри должны понравиться узоры внутри стекла и то, как оно медленно течёт вниз, молекула за молекулой.

Да, точно стекло.

Солнце поднималось, вытесняя свою ночную замену с небосвода. Лучи заскользили по поверхностям сосновых макушек и к удивлению Эдварда высветили две необычных детали: появившуюся в полотне леса просеку и летающего неподалёку огромного ворона.

«Блэк тут что, деревья вырывает?» — растерянно подумал Эдвард, проследив за тем, как ворон ныряет в лесной массив.

Больше птица над деревьями не показывалась. Подождав ещё пять минут, Эдвард пожал плечами и убрал-таки блокнот Белз в джинсы.

«Потом надо спросить, — решил он, спускаясь с дерева одним прыжком. — Никакого уважения к экологии, Колокольчик бы его с перьями и коготками съела за… или это не он деревья мучил? Хм».

Долго охотиться не пришлось: ещё с ночи Эдвард чувствовал вонь шкуры горного льва относительно неподалёку, так что оставалось всего лишь нагнать хищника, который сегодня станет жертвой, и быстро убить животное. Это был самец, года два назад вышедший из поры зрелости — отличное решение для перекуса, если так можно выразиться.

Эдвард старался не охотиться на молодых фертильных зверей, если у тех не было увечий. Чтобы сохранять популяцию хищников, которых никогда много не было…

«Ладно, возможно, Белз права, — хмыкнул про себя Эдвард, жадно глотая не самую приятную на вкус кровь, — и вампиры действительно что-то вроде популяционных санитаров. По крайней мере, наш клан».

Выпив зверя практически досуха, Эдвард оттащил тушу к ближайшей грибнице. Там, найдя старый и почти рассохшийся гриб, он сорвал его и растёр чуть ли не в труху над трупом льва. Простенький приём, которому научил сына Карлайл, позволял не засорять лес трупами.

— Нет ничего лучше для переработки плоти, чем грибы, — рассказывал Карлайл, когда учил Эдварда охотиться. — Не все грибы способны питаться именно погибшими зверьми, но я покажу тебе, как их выбирать.

— Человек — раб грибницы! — поддакивала доктору Каллену Белз спустя практически столетие. — Ты знаешь, какой самый огромный организм на планете? Гриб! Опёнок, вырастивший себе собственный лес. И вообще, грибы нас выращивают, чтобы мы умирали, а потом они нас ели. Сапрофаги же. Так что делай, как док говорит. Корми нашего хозяина!

Колокольчик так объясняла свою любовь к маринованным опятам — блюду, которое Эдвард, он был уверен, не понял бы, даже будь он жив. А уж с маринованными огурцами…

Ох уж эти русские и их вкусовые пристрастия. Но тем и интереснее, пожалуй. Хотя вот приторно-сладкий сливочный кофе Белз реально много пила, особенно в последние пару месяцев…

Путь до дома мелькнул как-то невыразительно. Эдвард отслеживал, чтобы не попасться никому на глаза из туристов, — любители походов начинали собираться в лесах ради снега, который почему-то задерживался и никак не выпадал несмотря на середину ноября, — но зато не заметил дерево и влетел в него на полной скорости. Естественно, ствол треснул и многовековая сосна быстро начала клониться в сторону.

— Пршу прщния, — пробормотал Каллен, вытряхивая из волос опавшие иголки. — Гм.

От места падения дерева он улепётывал, как нашкодивший ребёнок. И в таком же настроении влетел домой, очень удивив своим видом Карлайла.

— Насыщенная у тебя выдалась ночь, — поднял брови отец Эдварда, разглядывая иголки, порванную рубашку с застрявшими в ткани щепками, пятна грязи, чернила и кровь. — Всё нормально?

«Эдвард!» — окликнул его Карлайл мысленно, видя, что менталист не реагирует.

— А?.. а, да, — Эдвард подошёл к кофейному столику и выложил на него дневник с записями Белз. — Я сейчас, мне душ нужен.

— Даже спорить не буду. Я посмотрю?

— М? Это дневник Белз. Посмотри, Элис сказала, что там нет ничего особо личного.

Это ведь Элис отдала Эдварду дневник своей подруги — несколько месяцев назад, на самом деле, когда провидица ещё не покинула резиденцию клана.

— Дневник принадлежит Белз, — сказала Элис, мягко улыбаясь; Эдвард сидел за роялем и проигрывал одну и ту же мелодию раз за разом, чтобы механическое повторение помогло прийти в себя. — Может, тебе будет интересно.

— «Может» или «будет»? — глухо уточнил тогда Эдвард.

«Кто знает, — мягко усмехнулась Элис про себя. — К тому моменту, как ты прочитаешь все записи там, всё может измениться».

Эдвард отложил дневник в дальний угол своей комнаты и даже не смотрел в его сторону. Может, не зря Белз называла вампира Мистером Меланхолия: Эдвард и сам соглашался, что страдать он умел по-особенному глубоко, наслаждаясь каждой секундой своего плохого настроения.

Конечно, его «упадки», — как называла их Белз, — всегда были реакцией на какое-то событие в жизни. Как негативное, так и позитивное. Просто нервная система не справлялась, сказал бы Эдвард… будь он живым человеком с работающей нервной системой.

Тут уж впору согласиться с этим вездесущим колокольчиком и принять, что всем вампирам, — или подавляющему большинству, — жизненно-смертно необходимы регулярные визиты к психотерапевту. Или психиатру, может… жалко только, что антидепрессанты для вампиров были бесполезны, даже если выпить кровь человека, который крепко на них сидел при жизни.

«Надо это дописать ей в дневник», — подумал Эдвард, намыливая волосы и мягко покусывая зубную щётку.

И всё равно прокусил дешёвый пластик. Хорошо ещё, что Розали этих щёток закупила чуть ли не тонну, можно было не беспокоиться и спокойно чистить зубы, сколько душе заблагорассудится. А вот зубная нить вампирские челюсти не брала, потому что не могла раздвинуть межзубное пространство для чистки.

Рвалась, короче говоря. Ну, не все человеческие полезности могут быть одинаково значимы для вампиров. Всё-таки разные виды…

Раньше Эдвард думал, что он был проклят. Вечная жажда, невозможность прекратить считывать чужие мысли, перерождение через боль. Настолько сильную, что и с ума сойти можно… Карлайл подливал жару, хотя сам этого и не хотел — слушая рассказы отца про веру и Священные Писания, Эдвард как-то сам пришёл к выводу, что он проклятая тварь, у которой забрали душу. Бывший человек, наказанный при жизни.

Монстр! Отвратительная дрянь, богопротивная мерзость! Бездушный монстр!

И тем удивительнее было, что всего пара фраз от ведьмы-попаданки-неудачницы вдруг перевернули мир Эдварда. И теперь он был не тварью без души, которой гореть после окончательной смерти, — «Эдвард, ну мозг включи! Как ты будешь гореть в аду, если он только для душ, а у тебя, по твоим словам, души нет?!» — а снова стал… ребёнком Господним, как сказал бы Карлайл.

Когда Эдвард поделился этим открытием с отцом, то с удивлением услышал, как Карлайл облегчённо выдохнул.

— Я никогда не говорил, что мы с тобой перестали быть детьми Бога, изменив нашу природу, Эдвард, — медленно, как неразумному ребёнку, объяснил тогда Карлайл. — Каждое создание на Земле, в недрах ада и в райских кущах, было создано Богом. Даже пороки и искушения, если так подумать, были в каком-то смысле его детищами. Ведь первый ангел, пошедший против слова Отца своего, также был его любимейшим ребёнком…

Всё это звучало слишком логично, чтобы быть неправдой. И Эдвард разрешил себе продолжать верить в чудо. Тем более что думать о себе, как о ребёнке Всевышнего, — как завещал Карлайл и пророки, оставившие после себя писания, — было намного спокойнее, чем мучиться от неизвестности собственной природы. И ненавидеть себя, конечно же.

— Ты опять был в кленовой рощице? — спросил Карлайл, когда Эдвард закончил с водными процедурами и вернулся в гостиную. — Довольно занимательное чтиво, кстати.

Отец Эдварда держал в руках блокнот Белз. Менталист хмыкнул и сел напротив Карлайла.

— Естественно, занимательное. Белз никогда не отзывалась о себе, как о плохой писательнице.

Карлайл тихо засмеялся и погладил обложку блокнота.

— Гордыня — один из смертных грехов, сын мой.

— Ты уверен, что не хочешь вернуться в церковь? Нести веру и любовь в массы?

— Нет?..

— Тон у тебя сейчас был прямо как у какого-нибудь пастыря, — ухмыльнулся Эдвард, видя ответную улыбку на лице отца. — Так что я подумал, что ты примеряешь на себя эту роль.

Карлайл фыркнул и покачал головой. Перелистнул пару листков блокнота и опустил глаза, скользя взглядом по кривым прыгающим строчкам и кучке мелких рисунков в чужих записях.

— Я думаю, что Всевышнему я более полезен на месте хирурга, — заметил Карлайл спустя какое-то время. — Лечить души, конечно, благородное дело, однако мои руки спасут больше жизни, будучи в латексных перчатках.

— Ты можешь проповедовать и в латексных перчатках, — продолжал подначивать Эдвард.

Карлайл всё-таки рассмеялся. В течении его мыслей Эдвард увидел то, как доктор представлял себе такое возможное будущее. Действительно, выглядело забавно.

— Продолжишь в таком духе, — патриарх клана пригрозил сыну пальцем, — и я решу, что ты сам хочешь стать преподобным. Примеряешь на себя разные профессии, сын мой? Неужели время пришло, и птенчик наконец оперился?

Эдвард цыкнул и скрестил руки. Едва удержался от того, чтобы закатить глаза — даже на его взгляд, такое поведение выглядело бы слишком по-детски. Ну не умел он настолько же выразительно закатывать глаза, как Белз, Розали или Джейкоб! Вот эти трое совсем не выглядели недовольными подростками в такие моменты; скорее они напоминали Эдварду о желудочных язвах… почему-то.

— Я не был в кленовой роще, — сказал менталист, приглаживая влажные волосы; пункт третий в записях Белз спрашивал, вырастут ли они после принудительной стрижки, но проверять Эдварду как-то духу не хватило. — Просто в лесу. Думал.

— Надумал что? — спросил Карлайл, не отвлекаясь от записей.

Эдвард вздохнул, и это было самым полным ответом. Нет, ничего; признаться честно, он надеялся, что ночь на верхушке дерева прочистит его голову и наполнит череп полезными, гениальными мыслями! Этого не произошло, конечно же.

— Только узнал, что под лунным светом вампирская кожа выглядит матовой, — поделился менталист. — Больше ничего.

— Хм… ну, тоже результат.

— А у вас с Чарли?

— Его сослуживцы не особенно понимают, почему шериф Свон так упорствует в попытке решения старого дела. Но вроде бы что-то нашли, связанное с нашей Дженни. Сегодня он должен прийти, поделиться результатами.

— Потом расскажешь тогда.

— Естественно. Ты знаешь, что здесь не только опросник по вампирской жизни, но и личные записи?

Карлайл посмотрел на сына исподлобья, как строгий… да священник, чего уж там. Священник, узнавший вдруг о том, что у его прихожанина есть какие-то мелкие, но очень неприятные и даже постыдные секреты.

— Нет, — спокойно ответил Эдвард. — К тому же, мне этот блокнот отдала Элис. Сказала, что он будет полезен.

— Ну, если Элис…

Это «Ну, если Элис…» уже стало чем-то иносказательным в их клане, если честно. Наверное потому, что Калленам не оставалось ничего кроме веры в дар пророчеств и в добрую волю той, кто этот дар и несла.

Элис не связывалась с Эдвардом так давно, что он успел сильно соскучиться по сестре. Ему не хватало их обычных игр в шахматы, сенет или го, когда вампиры соревновались, чей дар окажется сильнее или хотя бы полезнее. Не хватало её щебетания на краю сознания, её хаотичных мыслей и обрывков будущего, которое уже никогда не случится.

Ему не хватало даже запаха её духов и вечного ворчания о всё ухудшающемся качестве тканей.

Ему не хватало Элис. Целиком и полностью.

Карлайл передал сыну блокнот, открытый страниц на пятнадцать дальше, чем шли вопросы про вампиризм. Эдвард вчитался в ровные, — почему на этот раз ровные? — строчки и мельчащие русские буквы. Хорошо, что он знал этот язык, если так подумать.

Почерк Белз очень сильно зависел от настроения. В нём было всего несколько повторяющихся элементов вроде верхних и нижних подчёркиваний букв, из-за чего текст в некоторых местах напоминал хинди. Колокольчик говорила, что специально пыталась добиться такого результата, когда планировала свой почерк в подростковом возрасте…

Буквы Белз могли быть маленькими или большими, ровными или танцующими. Строчки выстреливали вперёд, словно выверенные по линейке, или же изгибались потревоженными змеями. И благодаря этой изменчивости всегда можно было понять, в каком настроении писалась та или очередная заметка.

Мельчащие буквы, идеально ровные строчки и плотная запись говорила о… Эдвард не знал. Он такого у Белз ещё не видел, если честно. Так что остаётся только по смыслу написанного ориентироваться, додумывая, что могла чувствовать девушка в тот момент.

«Как же я задолбалась уже с этими снами, ёптвоюмать. Сил моих нет уже. Одни и те же чёртовы сюжеты, словно у Морфея заело пластинку, а чинить нет ни желания, ни времени. Ну конечно, давайте забьём хер на одну задолбанную девчулю, у нас тут ещё чёрт знает сколько человеков на земле Земле живёт.

Тьфу.

Реально бесит. Типа я много раз умирала во снах, конечно, но вот пытки как не любила, так и не люблю. Одно дело, если тебя убивает какой-нибудь дракон, дыхнув пламенем, и совсем другое, когда над тобой какой-нибудь чокнутый издевается. Достало. ДОСТАЛО. Можно мне снов с радужными пони и дилдаками?

И с тем и с другим, хы.

Короче подумала я, что надо это всё дерьмо выгрузить. Может, тогда сны прекратятся. Раньше помогало, когда несколько ночей снился какой-то маньячина с щипцами, так что может и в этот раз сработает. А если нет, то я жахну какой-нибудь термоядерный обряд, и будет этот мир знать, как со мной связываться!

не забыть: поставить Морфею стакан клубничного молока. Может, сонный бог мне мстит за то, что я о нём забыла. А он тут старается, бедненький.»

— Дальше читай, — сказал Карлайл, увидев, что Эдвард поднял взгляд от записей.

— Угу.

«Итак, сон.

Всё время темно. Сначала я думала, что это из-за плохого зрения, но потом оказалось, что я сижу в тёмном помещении. Похоже на землянку, потому что оно холодное и тут слегка пахнет плесенью или типа того.

Мне (человеку, чьими глазами я нихрена в этой темноте не вижу) страшно. Потому что я знаю, что скоро придёт она, и тогда случится что-то плохое. Мысли в голове типа «я всё равно должна была сюда прийти» или вроде того.

Потом она приходит — ну, та, которую я-не-я так боялась. Только я не вижу ничего, кроме её платья.

Мне становится хорошо, так хорошо, что я готова рыдать от счастья. От пришедшей женщины пахнет какой-то тухлятиной, но этот запах кажется мне божественным.

Она говорит что-то, чего я не понимаю, но я-не-я соглашаюсь со всем, что она скажет.

А потом эта сука вырывает мне глаза. Пальцами!

Это не больно и даже не страшно, потому что я настолько люблю свою богиню, что…

блядь, это что, та дамочка с Эмилем, что ли?

!!! НАДО РАССКАЗАТЬ КАЛЛЕНАМ!!!»

— Она не рассказала, — растерянно пробормотал Эдвард.

— Судя по дате, эту запись Белз сделала в день, когда встретилась с Джеймсом, — вздохнул Карлайл. — Скорее всего, из-за нервов она забыла про то, что хотела это сделать.

Эдвард прикусил губу и потёр лоб.

Забыла, да?.. как неудачно.

2. Доктор, Шериф и Волшебная Доска.

Фырчанье мотора своновской машины Эдвард услышал минут за десять до того, как Чарли, собственно говоря, подъехал к дому Калленов.

Виной этой задержи была странная привычка шерифа: он обычно доезжал до дальнего гаража, — хотя и знал, что место для его машины всегда будет свободно в гараже на первом этаже дома, — там разворачивал машину и уже после этого ехал парковаться в выделенное специально для него место. Даже Розали уже не возмущалась, что её машинка стоит в общем гараже — понимала, что человеку-Свону на своих двоих идти до дома намного дольше, чем ей с вампирской скоростью.

На крыльце Чарли замялся, как обычно. Бряцая ключами, он выкурил две или три сигареты, прежде чем всё-таки войти в дом. Ни Карлайл, ни Эдвард не открывали ему дверь по изначальной договорённости: шерифу Свону, сколь бы смелым и сильным духом он ни был, требовалось время перед встречей с «сам-мыми настоящими, мать его, кровососами!»

Да уж, реакция Чарли на новости о природе своих соседей была совсем не радужной. Впрочем, Эдвард был рад, что мужчина оказался достаточно умным, чтобы не пытаться спустить в вампиров всю обойму своего табельного оружия. Им-то с Карлайлом и Джаспером ничего бы не было, а вот Чарли мог столкнуться с неприятностями. Насколько Эдвард знал, за каждую выпущенную пулю нужно было написать чуть ли не отдельный отчёт.

Бюрократия… чем дальше — тем больше ею обкладывались все государственные работники. Карлайл тоже регулярно заполнял всякие бумажки, хотя и был признанным гением в медицине. Количество его ошибок, учитывая природу доктора, всегда оставалось минимальным; но даже из-за них Карлайл успел уже несколько раз побывать в суде.

Все дела, естественно, оказывались выигрышными. Однако подобная публичность всегда была связана с риском обнаружить свою природу. Эдвард не сомневался в выдержке отца, — которая, пожалуй, была даже слишком хороша, — но ни Карлайл, ни Элис, ни кто-либо из Калленов не могли бы ничего сделать с внезапно распогодившимся небом. Или с шальным солнечным лучом…

Были, конечно, свои уловки и в этой ситуации. Но всё равно, лично Эдварду хотелось бы снизить всяческие риски до минимума.

Чарли открыл дверь собственными ключами и, вздохнув, зашёл в дом. Эдвард слышал его тяжёлую поступь, скрип лестницы и тихое приветствие для Карлайла. Разговаривали эти двое всегда в кабинете отца Эдварда.

— А-эм-м-м… дома есть ещё кто? — не очень уверенно спросил Чарли.

— Эдвард, — мягко ответил Карлайл, шелестя принесёнными шерифом бумагами. — Больше никого.

— М-м-м… привет, Эдвард.

Сам Эдвард, находясь у себя в комнате, не удержался от смешливого фырканья. Он прямо мог представить, как неловко себя сейчас чувствует мужчина, здороваясь с воздухом. Не так уж много времени прошло, чтобы шериф перестроился и понял, что вампирам не обязательно видеть друг друга для разговора.

Впрочем, Эдвард не сомневался, что в итоге Чарли примет их семью. Даже учитывая, что они были вампирами, а сам шериф — нет. Просто такой у Чарли был характер: он даже с преступниками нормально общался, если те были адекватными. И, как говорила Белз, главной чертой характера Чарли была семейственность; хотел он того или нет, а Белз уже была частью Олимпийского клана, так что все вампиры в нём являлись для Чарли роднёй… пускай и не по крови.

Жаль только, что связующего звена рядом не было.

«Если тебе выпить пару глотков, то родство будет и по крови, — практически услышал Эдвард комментарий вездесущего Колокольчика. — Ну, Эдди, улыбнись! Что ты такой серьёзный?»

Он улыбнулся, словно она на самом деле это попросила. И, взъерошив волосы, пошёл в кабинет отца — обычным человеческим шагом, как и просил раньше шериф. Видите ли, проявления инаковости природы вампиров его смущали.

Ну, Эдварду не сложно. Тем более что он всё равно слышал диалог мужчин в кабинете, буквально до последнего слова.

Постучавшись и получив разрешение войти, Эдвард просочился в кабинет Карлайла и поздоровался с Чарли. Свон на это покачал головой и, буркнув что-то вроде «я здоровался уже», вернул внимание к бумагам, разложенным у Карлайла на столе.

— Я всё ещё не могу быть уверен, что это именно те самые девушки, — продолжил рассказывать Чарли, разглядывая досье, карты, маршрутные карты и просто кипу листов перед отцом Эдварда, — но совпадения очень большие. Фотографии плохие, но я могу передать знакомым для сравнительного анализа, и…

— Это она, — перебил шерифа Карлайл, нахмурившись. — Вампирское зрение позволяет видеть мельчайшее сходство, так что никому ничего передавать не надо.

Чарли неуютно повёл плечом. Эдвард подтащил к мужчине кресло, и шериф, поморщившись, буквально рухнул в него.

— Тогда уж не «она», а «они», — проворчал он. — Малышка была права, это близняшки… то есть, Элис была права, какая она ещё «малышка», она меня старше…

— Ей нравится ваше отношение, — заметил Эдвард. — Так что, если это возможно, не меняйте его… пожалуйста.

Чарли махнул рукой, в его мыслях мелькнуло что-то не очень определённое, — или то, что Эдвард просто не расслышал как следует, — после чего шериф уныло посмотрел на менталиста.

— Я постараюсь, конечно, но Элис для этого ещё вернуться нужно. А там уже посмотрим. Хорошо ещё, что Джейкоб хотя бы не столетний засранец, а обычный подросток, — он запнулся, после чего потёр макушку и фыркнул. — Чудо в перьях. Где он, кстати?

— Бродит по лесу, ищет что-то, — ответил Карлайл, откладывая листы в сторону. — Вроде как нашёл какие-то записи в индейских архивах и теперь проверяет старые байки.

Чарли от таких новостей нахмурился.

— Один?

— По крайней мере, он так думает, — улыбнулся Карлайл. — Я попросил Эммета и Розали проследить за его поисками. Не дело, чтобы ребёнок был один в лесу, даже если ребёнок и не простой.

— Все дети непростые… впрочем, ладно, сейчас о другом. Что скажешь, док?

Эдвард обошёл стол отца, заметив краем глаза, как напрягся Чарли. А ведь менталист всего-то прошёл у мужчины за спиной… впрочем, такое напряжение — вполне неплохая реакция потенциальной жертвы. Можно даже сказать, что «здоровая», да.

Естественно, Эдвард не собирался охотиться на Чарли! Да даже думать об охоте на отца Белз было странно — перед глазами у Каллена не кадры из вампирской версии National Geographic мелькали, а какие-то догонялочки школьников.

Выглядело странно, и Эдвард порадовался, что это он тут мысли читает, а не наоборот. Хотя, судя по взгляду Карлайла, что-то странное в своём сыне он всё-таки подметил.

Взяв бумаги, Эдвард принялся быстро скользить взглядом по тексту. Карлайл принялся расспрашивать Чарли — может, была ещё какая-то информация, которую доверили шерифу исключительно на слух? Не всё можно записывать.

— Дело замяли, насколько я понял, — кивнул в ответ на эти вопросы Чарли. — Никто не знает особо, почему, но копать мой друг не стал. А самому в это влезать тоже не получится…

Он расстроенно поджал губы. Эдвард кивнул, хотя говорил Чарли, по большей части, не с ним, а с Карлайлом.

— Ясно, — пробормотал отец Эдварда, потерев висок. — Впрочем, неудивительно. Меня больше смущает, что девушка из Канады в итоге была обнаружена здесь.

— Призрак девушки, — поправил Эдвард отца. — Её тело мы так и не нашли.

Чарли хмыкнул, но снова неуютно поёжился. Ему, как человеку простому, прагматичному, бесконечно далёкому от магии и всякой потусторонней инаковости, было сложно поверить в причастность Белз ко всяким колдовским штучкам. А тут, оказывается, дочь не просто увлекается всякой мистикой, так ещё и влезла в неё по уши… или и вовсе утонула.

Вся мистическая чертовщина ведь с семьёй Калленов началась именно из-за прихода в их жизнь одного противного Колокольчика. Не то чтобы Эдвард был против всего этого, — он искренне любил Белз, как ещё одну сестру и прекрасного друга, — и не то чтобы он винил Колокольчика в том, где её вины не было и в помине… но факт оставался фактом: судя по её же рассказам, без присутствия рядом с Калленами Белз вся магия прошла бы мимо вампиров.

Но, видимо, судьба решила, что вампирскому клану недостаточно в их жизнях необычности. Вот и подсобила… с попаданием.

Вообще, Эдвард и раньше считал Чарли человеком с невероятно крепкими нервами, а уж после того, как Свон узнал большую часть правды о происходящем вокруг, и вовсе стал уважать за некоторую хладнокровность. Когда, к примеру, Чарли узнал о том, что Белз пострадала из-за охотящегося на него вампира, а не из-за запуска фейерверков в лесу, то пробормотал нечто вроде «так и знал!», выглядя при этом скорее растерянным, чем недовольным или злым.

Пожалуй, единственным, что раздражало и злило Свона, было молчание Белз о подробностях её магической жизни и происходящего в ней. Он не сомневался в том, что действия Белз были нацелены исключительно на его безопасность; однако сама мысль о том, что его собственная, — не совсем «собственная», но это можно опустить, — дочь старается беречь своего родителя, а не наоборот, шерифа просто выводила из себя.

— А Белз точно видела… ну, эту девушку? Барбару?

— Возможно, что она видела не Барбару, а Джули, — задумчиво сказал Карлайл, кладя перед собой две фотографии близняшек. — Именно Джули пропала первой. Если сравнивать даты… да, сначала пропала Джули, потом уже Барбара, причём на территории Штатов. Я одного понять не могу.

Чарли попытался пересесть поудобнее, но крякнул; Эдвард услышал перед этим, как неблагодарно хрустнули его позвонки.

— Чего именно?

— Почему Барбара искала её на территории Штатов — вот что для меня неясно, — пояснил Карлайл, хмурясь. — Больше нам информации ждать не стоит, верно я понимаю?

Чарли раздосадованно кивнул. На бумаги в руках Карлайла он смотрел, как на что-то гадкое, да к тому же ещё и отвратительно пахнущее.

— И эту информацию едва нашли, — пожаловался Свон; в этот момент тон, которым он говорил, до того напомнил Эдварду о недовольстве в голосе Белз, что менталист даже округлил глаза от удивления. — Друг моего знакомого, работающего на границе, сказал, что с этим делом связаны неприлично большие деньги. И что все, кто пытался копать, в итоге увольняются по собственному желанию. А если не увольняются…

Он не договорил, но всё и так было ясно.

— Большая рыба, — припечатал Чарли с ноткой раздражения. — Терпеть не могу это полицейское разделение на озёрных жителей, но тут я на своём уровне на самом деле сделал всё, что мог. Мой уровень доступа и связи…

— Ты всё равно сделал больше, чем мы могли бы ожидать, — успокаивающе проговорил Карлайл. — Эдвард, ты замер?

— М-м-м… фотографии выглядят странно.

— Я ничего не вижу, — Карлайл запнулся, — но, учитывая вмешательство колдовства, это ничего и не значит. Подождите секунду, я сейчас.

Он встал и быстро вышел из кабинета. Чарли и Эдвард остались одни; почему-то шерифа это, судя по напрягшимся плечам, очень нервировало. Намного больше, чем всё остальное — Чарли так не деревенел даже когда узнал о магических способностях собственной дочери.

— Так ты это, — мужчина неловко кашлянул, — тоже оставался в комнате моей дочери по ночам, пока я ничего не знал? Или совести у тебя поболе будет, чем у малышки и Джаспера?

Эдвард хмыкнул. На лицо у него вылезла шкодливая ухмылка — совсем не по возрасту, кстати говоря. Но это выражение почему-то очень расслабило Чарли; может, он смог увидеть в Эдварде не столетнее тёмное существо, а простого подростка? Совсем как раньше.

Вот и ощутил себя снова хозяином положения, если можно так сказать…

— Пару раз было, — не стал отнекиваться Эдвард. — Правда, Белз меня сама в комнату чуть ли не затаскивала.

— В смысле?..

— Я хотел провести ночь на дереве около её окна, чтобы не быть рядом с Белз, когда она спит. Парень и девушка, ночью в комнате, наедине, — он покачал головой, на секунду вспомнив о веке, в который получил основы своего воспитания. — Моя мать с ума бы сошла от таких новостей.

— И?..

Мэйсон хмыкнул.

— Заставила бы вести девушку под венец, как минимум. Но в случае с Белз это невозможно — тогда под венцом нас было бы пятеро.

Чарли схватился за сердце. К счастью, это был жест удивления, а не реальные проблемы со здоровьем.

— А пятый-то кто?!

— Розали. Тоже ночевала с Колокольчиком пару раз, только не в этом доме. А, ну ещё Бри была, но Бри не считается, наверное. И Джейкоб к ней по дереву лазал несколько раз, это я точно знаю.

«Надо спилить это дерево к чертям, — услышал Эдвард чистую мысль шерифа. — Хоть так дочь обезопасить!..»

Вернувшийся Карлайл нёс в руках что-то плоское, размером чуть больше альбомного листа, и при этом отвратительно розовое.

— Это что ещё за приблуда, — пробормотал Чарли, вылупившись на новый предмет. — Ты ограбил кого-то в детском отделении?

Отец Эдварда чуть было не запнулся от этого предположения. Движение это было мизерным, незаметным для человека, но очень хорошо различимым для вампира. Эдвард усмешку, к примеру, не сдержал — редко когда можно было увидеть неотразимого доктора Каллена в такой растерянности.

— Это доска Уиджи, — ответил Карлайл, справившись с собой. — Один из важнейших атрибутов гадания и спиритуализма в девятнадцатом веке, между прочим.

Чарли такой ответ, кажется, совершенно не впечатлил. Шериф даже руки на груди скрестил, недовольно распушив усы.

— Выглядит как часть из набора для Барби-домика.

Впрочем, несмотря на свой скептицизм, мужчина помог разобрать стол от бумаг и больше не комментировал внешний вид атрибута… ровно до тех пор, пока не увидел кучу маленьких Хэллоу Китти, держащих буковки на лицевой стороне доски.

Будь Эдвард человеком, то при виде выражения лица шерифа Мэйсон бы заплакал из-за сдерживаемого хохота.

— Котята. Ну конечно. Что же ещё.

— Все вопросы к Белз, — хмыкнул вернувший своё спокойствие Карлайл.

— К Элис, — поправил его Эдвард.

— Можно и к Элис. Насколько я понял, она скоро вернётся из Италии.

— Без Джаспера?

Доктор качнул головой, и расспрашивать дальше Эдвард не стал. То, что Элис в общем вышла на контакт хоть с кем-то, было большой удачей. Столько времени от сестры ни слуху ни духу, и тут хоть какая-то весточка.

«Она будет с Бри, — добавил Карлайл мысленно, — но без Белз. Сказала, что все подробности при встрече, и посетовала, что ты узнаешь слишком много из её мыслей».

Ну конечно. Эдвард даже не сомневался — в этом была вся Элис. Сколько Эдвард её помнил, она всегда старалась хранить секреты до последнего.

У неё на это, конечно, были свои причины. Но всё равно не очень приятно. Из-за своего ментального дара Эдвард привык всегда быть в курсе любых событий, а тут появился кто-то, кто знает правила игры лучше него самого и может, пускай и криво-косо, но влиять на осведомлённость Мэйсона.

Неприятно, да. Но интригующе. Честно говоря, в Белз Эдварду нравилась та же черта: её мысли он прочесть не мог, как бы ни напрягал ментальные мышцы своего дара.

Хоть какой-то отдых на просторах планеты. Вот взять бы Колокольчик, да отвезти куда-нибудь в пустыню, чтобы на мили вокруг — ни души из разумных. И разговаривать с Белз, лёжа на песке и смотря на звёзды… разговаривать, не слыша при этом мысленных ремарок, комментариев, ответов. Просто говорить, как нормальные люди.

Эдвард слишком многого от жизни хотел, он знал.

— Так зачем нам часть котячьего Барби-домика? — спросил Чарли, когда Карлайл положил поверх розовой доски одну из фотографий близняшек.

Барбары, если говорить точнее. Человеческий глаз, наверное, разницы бы не увидел, однако зрение вампира — вещь совершенно особенная. И Эдвард, и Карлайл прекрасно видели различия в лицах двух казалось бы полностью идентичных девушек. Ведь, хочешь ты того или нет, а с возрастом появляются разные морщинки.

Барбара, судя по всему, была более смешливой и лёгкой по характеру. Эдвард видел крошечные гусиные лапки в уголках её глаз, да и губы были едва заметно приподняты в хитроватой ласковой улыбке.

В противовес ей Джули — натура, судя по всему, более серьёзная. Нет гусиных лапок, зато хорошо видны две бороздки между бровями — девушка, видимо, частенько хмурилась. Впрочем, из-за молодости эти морщинки было едва видно, так что…

Фотографии были низкого качества, но даже его хватило, чтобы видеть разницу и главные приметы девушек.

— Если Эдвард говорит, что с фотографиями что-то не так, но при этом мы с тобой ничего не видим, то, скорее всего, дело в магии, — пояснил Карлайл, расставляя на столе свечки. — Значит, нам надо просто убрать это что-то, чтобы хотя бы Эдвард мог увидеть, что именно его смущает.

— А у него какое-то супер-зрение или ч… это что ещё за?!.

Чарли повернулся, чтобы посмотреть на Эдварда, и чуть было не прикусил себе язык от удивления. Мэйсон моргнул, убирая из глаз черноту — он решил, что проще будет показать «необычность» своих глаз, чем вдаваться в подробный рассказ.

— Это что, ещё одна ваша вампирская причуда?! — возмутился Чарли, уняв свой испуг. — Да если б я не был в курсе ваших магических штучек, то уже вызвал бы инквизитора!

— Не получилось бы, — отреагировал задумчивый Карлайл. — Инквизиция не действует уже полтора века минимум. Вместо неё работает Конгрегация Доктрины Веры, но это совсем другая организация, и охотой на нечисть она не занимается.

— А ты это откуда знаешь, док?..

Карлайл расстегнул рубашку и приспустил ту, оголяя левое плечо. На нём, как Эдвард помнил, был шрам-ожог в виде недоведённого до конца круга. Шрам, который почему-то не сошёл с кожи при обращении Карлайла в вампира.

— Потому что я был действующим Инквизитором и отслеживал судьбу своей альма-матер, пока это было возможно, — пояснил Каллен, дав Чарли как следует рассмотреть свою метку.

— А раздеваться-то зачем было?..

Карлайл моргнул, словно не поняв вопрос. Затем смущённо рассмеялся и поправил рубашку, принявшись застёгивать кучку мелких пуговиц.

— Привычка, — фыркая от смеха, сказал Карлайл. — Каждый раз, когда я говорил о своей причастности к Святой Инквизиции, у меня требовали доказательств. Эти печати широко известны среди условно бессмертных, многие на них насмотрелись. Такие метки не подделать, их не стереть… в общем, привычка. Прошу прощения.

«Ну ясно тогда, почему метка не пропала при обороте, — подумал Эдвард. — Может, клеймо магическое или вроде того. Интересно было бы послушать историю отца… как-нибудь потом, когда Белз с Бри вернутся. Собраться на клановые посиделки…»

— В общем, доска Уиджи. Спиритуалисты использовали её в основном для призыва различных сущностей, чтобы задавать какие-то вопросы.

— Вы что-то очень издалека ведёте, доктор Каллен.

— Считайте, что у вас экскурс в историю, шериф Свон. В большинстве сеансов спиритуализма в девятнадцатом веке не происходило ничего, кроме фарса. Потому что на самом деле доска — это просто доска, и никаких порталов или дверей в потусторонний мир она не открывает. Этим занят медиум, если он настоящий. Или какой-нибудь чревовещатель, если разыгрывается спектакль.

— И зачем нам тогда нужна эта доска?

— Затем, что у неё другая функция. Призвать сущность можно хоть в пустой комнате без каких-либо рисунков, однако доска Уиджи не позволяет призванным солгать. Эдвард, помнишь ситуацию с Эмилем Янгом, о которой ты рассказывал?

Эдвард кивнул и, не дожидаясь вопросов от Чарли, пересказал последнюю встречу Белз с мертвецом. Судя по тому, как Свон побледнел, узнанное ему по вкусу не пришлось.

— Тогда доска у Белз тоже была самая простая, я видел. И у меня возник вопрос — почему же призрак Эмиля не мог соврать?

— Белз говорила, что мёртвые не лгут, — заметил Эдвард.

— Ей? Возможно. Я не знаю её способностей и условий, так что ничего не могу сказать. Так что я связался со знакомыми, которые практикуют небольшое колдовство вроде призывов. И они мне рассказали, что доска Уиджи настолько долго и успешно используется, что накопила определённый заряд энергии и укрепила свой эгрегор… Чарли, ты знаешь, что такое «эгрегор»?

— Сослуживцы из тех, что помледше, вроде что-то говорили, но это было связано с компьютерными играми, так что вряд ли имеет смысл, учитывая нашу тему.

— М-м-м, да. В нашем контексте эгрегор — это образование энергии, привязанное к кому-либо или чему-либо. Чем сильнее событие повлияло на мир или чем больше во что-то люди верят, тем сильнее эгрегор этого события или вещи, или явления. Понимаешь, к чему я клоню?

Чарли покосился на доску и нахмурился.

— Ты имеешь в виду, что куча людей верит, будто эта доска не даёт соврать…

— И поэтому духи не могут врать, когда призваны или находятся рядом с ней, — кивнул Карлайл. — Но что, если никого не призывать, а просто использовать умение доски для выявления правды?

— Нам бы такую штуку в отдел, — мечтательно протянул Чарли, по-другому посмотрев на розовую Хэллоу Уиджи. — Сколько бы дел сразу закрыли бы!..

— Пока это только предположение, — обрубил чужие мечты Карлайл на корню.

— Ладно, ладно… а свечки зачем?

— Так нужно.

«Для антуража, — подумал старший Каллен, хитро взглянув на сына. — Белз говорила, помнишь?»

Эдвард едва заметно кивнул. Да, говорила…

«Магия работает только тогда, когда в неё верят, — процитировал про себя Карлайл; Эдвард снова словно слышал голос Белз, повторяющий то же, о чём думал отец. — Живёт как феи из сказки про Питера Пэна…»

— Эдвард, будь добр, взгляни на фотографии. Сначала без использования необычного зрения, пожалуйста.

Эдвард посмотрел, как было велено. Ничего не увидел и пожал плечами; Карлайл, заметив это, кивнул, и Эдвард активировал свои чёрные глаза.

— Ничего не поменялось, — сказал он где-то через минуту беспокойного ёрзания Чарли в кресле.

— А эта магия ваша точно работает? Может, у тебя глаза перетрудились?..

— Вряд ли, мистер Свон.

— Да какой я тебе «мистер», мистер «как давно тебе семнадцать»…

Эдвард негромко рассмеялся. О, да. Эта фраза была первым, что сказал Чарли, когда узнал, что Эдвард на самом деле не просто школьник, а уже очень давно живущий вампир.

Это было смешно, потому что в книге Белз, — в книге, которая вроде как должна была стать реальностью для мира Эдварда и Калленов в общем, — именно это Белла Свон и спросила у своего почти-парня Эдварда Каллена.

Дочь пошла в отца, получается. Интересно, Белз посмеётся, когда узнает о реакции Чарли, или всё же расстроится, что заняла чужое место?..

«Посмеётся, — понял вдруг Эдвард. — Точно. Вот в чём она себя ни разу не упрекала, так это в том, что стала дочерью для шерифа… почему-то она считала, что Белла Свон своего отца любила меньше, чем он заслуживал. А мать, напротив, больше, чем она была того достойна».

Но с Рене у Белз были какие-то очень большие проблемы, так что вряд ли мнению Колокольчика в отношении этой женщины стоило доверять.

— Вторая фотография, Эдвард. Прошу.

Эдвард посмотрел на фото Джули — более холодный взгляд, чем у сестры, капелька строгости в выражении, две начинающиеся морщинки между бровями.

И верёвка с золотым Оболом, совсем как у Белз — прямо поверх чёрной водолазки.

3. Забег за новостями.

Оставив Карлайла с Чарли обсуждать дальнейшие планы, Эдвард по-тихому вышел из отцовского кабинета, едва поняв, что ничего интересного сегодня больше не будет. К тому же ту информацию, которую всё-таки нашёл Свон, стоило как минимум обдумать.

И то, что Эдвард увидел благодаря доске Уиджи, тоже.

Значит, Обол? И почему Эдвард не удивлён, собственно; как-то так выходило, что практически все непонятные и тревожные ситуации происходили в связке с магией, дорогу к которой открыла Белз.

Опять же: Колокольчик Эдвард ни в чём не обвинял. Но и отмахиваться от её причастности к разноображиванию вампирской жизни было нельзя. Без Белз не было бы магии рядом с Калленами; точнее говоря, Каллены бы эту магию в упор бы не видели. А уж благодарить девушку за это открытие или нет — дело каждого.

К примеру, Элис и Джаспер, — а ещё Эммет, если так подумать, — были наверняка благодарны. Как и сам Эдвард. А вот та же Эсме, несмотря на появление в её жизни Бри и обнаружения их родственной связи, Белз и её колдовство недолюбливала. Может, Эсме не нравился её характер, а может она считала Белз опасной — в мыслях женщины каждый раз мелькали разные причины этой неприязни. Эдвард также не отрицал, что Колокольчик может просто кого-то напоминать мисс Платт из прошлой жизни.

Кого-то неприятного и отвращающего.

Магию Эсме тоже боялась, но больше из-за того, что совсем не понимала, как она работает. Если бы были какие-то устойчивые каноны, которые можно заучить, словно таблицу умножения…

Может, такие законы и были. Только вот Белз по ним не жила и не колдовала; магия, которой она поклонялась и которую использовала, была более дикой. Интуитивной. От неё пахло чем-то первобытным: природой, что не знала руки человека, волчьим рыком, шелестом перьев и лунным светом. Ветром на горной вершине и первой снежинкой, падающей на промёрзлую землю.

Эсме, привыкшей к контролю и строгости, это просто не подходило. И недоверие к дикой-опасной магии наложилось на неприязнь к Белз. Не очень хорошо, — Эдварду не нравилась сама мысль, что в клане происходит подобный раскол, — но поделать ничего было нельзя.

Не будешь же ты влиять на разум другого существа? Эдвард и не умел, кстати — как бы он ни старался, а его дар был внутренним, а не внешним. Никакого проявления вокруг себя, только возможность услышать чужие мысли. Что чаще всего Эдварду совсем было не нужно.

Спустившись на первый этаж, Эдвард в задумчивости обошёл его и остановился на кухне. Открыл холодильник. Рассматривая ровные ряды лотков с готовой едой из ближайшего ресторана и морковь, стоящую в креплениях на дверце, Эдвард думал о Джаспере. И где он, спрашивается, бродит? Загулял? Планета большая, ограничений у вампиров мало, ещё и Элис рядом нет… почему бы и не загулять, собственно.

Хотя Джаспер никогда не был тем, кто легко пускался в путешествия или предпочитал жизнь кочевника. Едва появилась возможность осесть где-то, — или с кем-то, если говорить точнее, — как Джаспер словно отпустил внутреннее напряжение. Эдвард помнил, каким был майор, когда они с Элис только-только присоединились к клану.

Джаспер-тогда и Джаспер-сейчас — два совершенно разных человека. Говоря откровенно, за прошедшие годы он изменился больше всех из Калленов. В хорошую сторону; Эдвард был рад за своего брата, как за самого себя. Всегда приятно было наблюдать за тем, как ноша другого человека облегчается.

Джаспер считал, что его вампирская жизнь должна пройти в страданиях и одиночестве. Элис, — а после и Каллены, — доказали ему, что это совсем не так. Не обязательно страдать.

— Разве создал бы тебя Бог для страданий? — улыбался Карлайл, по-отечески обнимая Джаспера за напряжённые плечи. — Всё будет хорошо, сын. Я могу тебя называть так?

Тогда Джаспер кивнул.

Эдвард мало знал о его прошлом, но то, что Джаспер легко принял подобное предложение от Карлайла, говорило о многом. Сам Мэйсон, к примеру, смог принять Карлайла как отца, однако Эсме так и не стала ему матерью — свою собственную мать Эдвард прекрасно помнил и нежно любил даже спустя столетие. Может, у Джаспера были сложные отношения с отцом?

Или, возможно, он просто отринул своё прошлое, когда встретил Элис. Сестра Эдварда на многих действовала похлеще стакана с ледяной водой, выплеснутой в лицо.

В этом они с Белз были похожи, кстати.

Мобильник Эдвард вытащил из кармана за мгновение до того, как телефон завибрировал. Прочитав пришедшее сообщение, Каллен поднял брови — вспомнишь солнце, как говорится…

— Джаспер будет через пару дней, — сказал Эдвард, убирая телефон обратно. — Я в Сиэтл по делам.

— Хорошо, — услышал он в ответ со второго этажа. — Удачи, сын мой.

— Вы что, реально через пол общаетесь?..

Усмехнувшись в ответ на искреннее недоумение Чарли, Эдвард покачал головой и вышел из дома. Хотелось просто пробежаться до нужного места, однако этот порыв пришлось подавить — вряд ли обычные люди будут рады видеть кого-то, кто передвигается со скоростью Флеша. Конспирация…

По пути до гаража, — Эдвард решил спокойно пройтись, раз уж погода была безветренной и холодной, пусть и опять без снега, — Мэйсон встретил Джейкоба. Блэк выглядел плачевно: изодранная одежда, волосы в беспорядке, мрачное выражение лица и разбитая скула. И обувь парень снова потерял.

— Тебя кто так?

— А, — Джейк махнул рукой и вытер кроваво-сопливый нос. — Сэм подумал, что я клеюсь к его девице.

— А ты клеился?

— Я похож на дебила?

Эдвард показательно-медленно осмотрел Блэка с головы до ног. Индеец раздражённо фыркнул и, проходя мимо Мэйсона, ощутимо боднул того плечом.

— Спасибо за поддержку, братан.

— Всегда пожалуйста. Какие планы на сегодня?

Блэк остановился, засунул руки в карманы своих кожаных штанов и обернулся, задумчиво смотря на Эдварда.

— Хрен его знает. Задолбался по лесу я шататься, так что, может, снова буду приставать к Эмили.

— Так ты всё-таки клеишься?

Парень скривился так, будто Эдвард не невинный вопрос задал, а как минимум предложил ему съесть что-то максимально отвратительное, да ещё и пахнущее тухляком.

— Побойся бога, как говорит Карлайл. Клеиться к этой вобле?

— Мне казалось, что ты к ней лучше относился.

Джейк пожал плечами и поморщился — судя по короткой злой вспышке в его мыслях, у парня были хорошо подбиты рёбра. Да уж, Сэм Ули не скупился на «уроки» молодняку.

— Это было до того, как я узнал, что у неё семейка магией баловалась, — буркнул Джейкоб, отворачиваясь. — Всё, я мыться и жрать.

— Там полный холодильник моркови. Всё твоё.

Страдальчески вздохнув, Джейк сгорбился и зашаркал в сторону дома. Джаспер, решивший остаться на некоторое время в Италии, больше всего подвёл именно Блэка: привык, значит, Джейк питаться разносолами… и был совсем не в восторге, когда от вкусной и питательной пищи пришлось переходить на вечно пересоленную доставку.

Разбаловал Блэка Джаспер, вот что Эдвард мог сказать про этих двоих.

— Джаспер вернётся через пару дней, — бросил Мэйсон напоследок. — Так что скоро будешь не только морковку трескать.

Джейкоб махнул, ничего не ответив. Но спина у него стала выглядеть повеселее… если можно было так сказать, конечно.

В гараже Эдвард взял любимый Вольво. Самое то для поездки в Сиэтл — несмотря на частое использование, машинка там ещё не примелькалась, так что можно было спокойно проехаться по клубам. Конечно, те днём едва жили, — и больше, откровенно говоря, напоминали наркоманов под капельницами, — однако с работниками можно было поговорить только при солнечном свете. Пока вурдалаки и всякие оборотни ещё не начали закидываться веществами, чтобы тусить всю ночь, вне зависимости от лунного цикла.

Вот не понимал их Эдвард с этими бешеными танцами, больше похожими на брачный зов каких-нибудь диких зверей. В его время развлечения были немного другими… хотя «таблетки», конечно, тоже присутствовали. Но на долю Эдварда они не выпали — и хорошо, если так подумать. К тому же, вряд ли любое наркотическое опьянение било по мозгам сильнее, чем удовлетворение вампирской жажды.

«Ты мой личный сорт героина», — вспомнил Эдвард строчку из «Сумерек» Белз.

Нет, ну что, он реально бы сказал что-то подобное девушке? Да это звучало просто как… на мастер-классах по пикапу Эдвард за эту фразочку получил бы высший балл, вот как это звучало. То есть совершенно отвратительно.

Он доехал до Сиэтла, нервно постукивая пальцами по баранке руля и крутя про себя злополучную фразу. Ну вот кем надо быть, чтобы сказать нечто подобное девушке?

Ответ пришёл сразу: подростком. Или тем самым выпускником пикап-курсов. Только вот Эдвард не считал себя ни первым, ни вторым; так что же тогда в истории, переданной Белз, заставило его вести себя… вот так?

«Ни в какие ворота, — раздражённо думал он, отмахиваясь от мыслей окружающих его людей. — Сказать такое девушке, которая нравится… где воспитание, спрашивается? Меня точно такому не учили. Если бы матушка это услышала… ох, хорошо, что она этого не слышала. Точно не оценила бы».

Личный сорт героина… сравнить женщину, которая тебе нравится, с наркотиком. А для любого вампира наркотик — это кровь, еда. Могло ли быть так, что в истории Белз Белла Свон была для Эдварда Каллена не больше, чем желанной закуской?

Думать об этом было неприятно. Ещё отвратительнее ситуация становилась из-за того, что тот-Эдвард, кажется, при появлении в его жизни Беллы Свон хорошо так деградировал. Буквально откинул весь свой более чем столетний опыт вампиризма, уроки Карлайла, какие-то личные выводы. Опустился до уровня «любить-тебя-белла», но при этом, если верить Белз, тот-Эдвард свою зазнобу всячески насиловал…

Ментально. Ну так Эдвард же менталист, ему по дару положено.

Белз написала только одну книгу, оставшиеся три Эдвард знал лишь по пересказам Колокольчика. Многих деталей девушка и сама не помнила; то же, что осталось в её памяти, звучало отнюдь не вдохновляюще. Газлайтинг, психологическое насилие, а уж то, как Эдвард оставил Беллу в Форксе совсем одну, подговорив клан на переезд!

Тот-Эдвард. Неудивительно, что поначалу Белз отнеслась к Эдварду с некоторым недоверием. Если бы он сам знал о ней что-то подобное… да уж. Хорошо ещё, что Свон смогла через это переступить — лишаться такого друга как она Эдварду не хотелось бы. А ведь их дружба могла даже не завязаться, и всё из-за книжки о странной, больной подростковой влюблённости.

Если так подумать — чёрт с ней, с этой влюблённостью и вампирским запечатлением. Эдварда бросало в дрожь при мыслях о том, что он мог потерять собственный разум из-за чьей-то песни крови. Люди, конечно, совершают безумства во имя любви, но это уже было как-то чересчур. Да и не человек Эдвард больше, чтобы прощать себе подобные глупости.

Прокручивая эти мысли в голове по кругу, Эдвард объехал несколько ночных клубов. Работники не видели никого, кто мог бы заинтересовать Каллена, да и в целом они все были похожи на сонных мух. Один бармен вообще едва проснулся. А разлепив глаза и увидев Эдварда перед собой, только скривился и пробормотал:

— Сгинь, нечистый!..

— Я сегодня с утра душ принял, — не внял этому стону отчаяния Эдвард, похлопывая опухшего от бессонницы мужчину по плечу. — Новости есть?

Мужик скинул его руку, выпрямился и зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

— Пересказать тебе то, о чём мне пьянь всю ночь заливала? Разводы, деньги, измены…

— Скандалы, интриги, расследования, — вспомнил Эдвард присказку Белз. — Нет, давай-ка лучше по заданным темам.

Бармен покачал головой, в вялых полутрезвых мыслях шевельнулось нечто вроде сожаления с крупицами раздражения. Эдвард вытащил крупную купюру и, не глядя, ткнул мужику в ладонь.

— Дык я ж ничего, — растерялся бармен.

Каллен махнул рукой.

— Забей. Считай, что это компенсация за необходимость прислушиваться к чужим разговорам.

Бармен попался на удивление честный. Разглядывая купюру в своих пальцах, он думал о том, стоит ли говорить или нет.

— Слушай, — всё-таки решился мужик, потирая одутловатое лицо. — Не думаю, что это реально полезная информация, конечно, но сегодня мне на уши присел какой-то учёный. Говорил с жутким акцентом и хвастался, что вытаскивает трупы отовсюду… вроде как археолог.

— М-м-м, — Эдвард облокотился на барную стойку, но, увидев несколько липких пятен рядом, выпрямился. — И?

— Может это ничего не значит, — предупредил бармен. — Только он дюже много заливал про девушку с золотой монетой на цепочке. Я фотку, которую ты мне давал, потерял, сорян. Но учёный этот возмущался, что такие старинные как монета-подвеска вещи не в музеях, а у кого-то на руках. Просто буквально уши мне измочалил своим нытьём, если честно.

Если бы сердце Эдвард билось, то удар бы оно точно пропустило.

— Золотая монета?

— Ну кулон, — поправился бармен, ероша волосы. — Монета большая, как у девушки на фото. Короче, цацка. Ты понял. Ты же вроде просил рассказывать о таком… только вот этот учёнишка недавно из экспедиции вернулся, так что вряд ли он говорил про твою зазнобу. Этот хрен вроде как в Европе был или типа того.

— Она мне не… ладно, неважно, — оборвал себя Эдвард. — Где его найти?

— Контактов он мне не дал, у меня ж нет сисек десятого размера, — пожал плечами мужчина. — Однако он говорил, что сегодня будет участвовать в бух-забеге по ближайшим барам.

— В чём?..

— Бух-забег. Да ладно, ты не знаешь, что это такое? А я-то поначалу подумал, что ты из этих… из золотой молодёжи. Это они так здесь развлекаются.

«Ну или те, кому деньги девать некуда, — добавил про себя бармен, — выпивка тут стоит просто охренеть как несправедливо дорого!»

Эдвард потёр глаза.

— Ладно. Этот ваш… бух-забег, прости меня матушка за то, что я познаю подобное, — бармен гыгыкнул от того, что Эдвард сказал, да и сам Каллен усмехнулся. — В общем, что это такое и где он начинается?

В принципе, слушать ответ Эдварду не требовалось: по мелькнувшим мыслям бармена он уже узнал всё, что ему было необходимо. Но развернуться и уйти после заданного вопроса оказалось выше воспитания вампира, так что он терпеливо выслушал на удивление ровные объяснения. И отблагодарил бармена ещё одной купюрой.

Так называемый «бух-забег» был именно тем, чем назывался — забегом кучки людей разного возраста по барам, расположенным в пределах нескольких улиц. Для столь эпохального события, — которое, оказывается, проводилось ежемесячно, — была даже разработана карта баров. В начале самые фешенебельные и дорогие; чем дальше, тем меньше становился средний чек и грязнее барная стойка.

Бармен, расчувствовавшийся из-за неожиданной прибавки к зарплате, написал Эдварду очерёдность посещения баров и искренне пожелал заходить ещё как-нибудь.

— Налью тебе что-нибудь вкусненькое, парень. Что предпочитаешь?

— Кровавую Мэри, — хмыкнул Эдвард, кивая вместо прощания.

К сожалению, юмор бармен понять не мог. Но Эдвард повеселился и без него, говоря откровенно. Ещё и подумал, что надо будет потом этот случай рассказать Белз — вот уж кто точно оценит слоновью тонкость сказанной шутки.

Забег начинался в шесть вечера, так что до назначенного времени Эдвард просто катался по городу, лениво вслушиваясь в привычный гомон человеческих мыслей. Деньги-деньги-деньги-секс. Кот. Домашние проблемы. Урод-начальник. Когда уже зарплата?

«Ух и надерусь я сегодня!»

А вот это уже точно была мысль одного из «марафонцев».

Эдвард оставил машину на платной парковке, похлопал Вольво по крыше, как любимого скакуна, и двинулся в сторону возбуждённого роя мыслей алкоголиков. Ну, может, не все они были алкоголиками, зачем обобщать-то… но больше половины — точно. Потому что, судя по не особо связным обрывкам мыслей, здесь были и завсегдатаи подобных забегов.

Засунув руки в карманы джинсов, Эдвард стоял чуть поодаль от основной толпы и рассматривал участников. Те веселились: переговаривались, радовались скорому событию, приглядывали себе партнёров для «продолжения банкета». Обычная грязь, обычные мысли… а скоро станет ещё хуже.

Поморщившись, Эдвард уловил небольшую волну интереса в свою сторону. Кто-то из толпы его заметил, хм. Оставалось только надеяться, что слишком часто подходить к нему сегодня не будут — не то у Эдварда настроение, чтобы безболезненно отфутболивать пришедших пофлиртовать.

Ну да, точно… вот от толпы послышалось мысленное «Да я смогу!», после чего от «марафонцев» отделилась девушка и направилась прямо к Эдварду. Мэйсон отбрил её на подлёте: посмотрел летящей в его сторону разукрашенной пташке прямо в глаза и покачал головой.

Девушка сразу же сориентировалась и сделала вид, что шла не к Мэйсону, а в магазинчик позади него. В глазах у неё стояли слёзы обиды — какая, однако, чувствительная дама попалась… ну да ничего, у неё сегодня особенный день. Утопит горе в текиле.

А если просто развернётся и уйдёт домой, то Эдвард будет даже собой гордиться. Спас одного человека от возможного алкоголизма.

Молчаливый отказ Эдварда был замечен, но понят неверно: вместо новой девушки к нему направился юноша… правда, загримирован он был чуть ли не сильнее, чем прошлая девица, попытавшая счастье.

— Привет, милаш, — обдал Эдварда парень запахом кальянной гари; блёстки на его лице переливались в вампирском зрении всеми оттенками радуги и даже больше. — Кого-то ждёшь или просто готовишься к свершениям? Что предпочитаешь пить?

Эдвард отлепился от столба, который подпирал до этого, и окинул подошедшего парня равнодушным взглядом. В голове у блестючего было только две вещи: алкоголь и секс, секс и алкоголь. Можно совмещать, причём в самых разных вариациях и пропорциях. И главное с Эдвардом!

Каллен ровно относился к гомосексуальности, однако не особо уважал беспорядочные связи. А уж когда видишь чистое порно с собой в главной роли… да ещё и с человеком, который тебе не особо нравится… гм.

Да и не стал бы Эдвард стонать так, как этот парень себе нафантазировал. Вампира ещё попробуй удовлетвори, если в постели с ним человек, но не его возлюбленный. В последнем-то случае хотя бы психология добирает недостающее удовлетворение от слабости партнёра…

Помнится, Белз у него спрашивала, почему он отказался от её предложения заняться сексом. Он тогда не ответил, отговорившись высокой моралью и всем в этом духе. Но на самом деле после того, что Эдвард творил в своей вампирьей юности, у него не осталось ни единого желания ложиться с кем-то, кто не был близок ему духовно.

«Нагулялся», как говорят теперь. Наверное.

— Не пью, — ответил Каллен. — Я ищу одного человека.

— Все мы ищем человека, — чужая рука легла Эдварду на плечо; настырный блестяш прижался так близко, что чуть ли не залез на Мэйсона с ногами, как детёныш коалы. — Кого ты ищешь, сладкий? Может, всё же меня?

Фотографии учёного у Эдварда, естественно, не было, — камеры в нужном баре оказались не больше чем бутафорией, — зато словесный портрет оказался вполне исчерпывающим. Услышав описание цели, блестяш заметно поскучнел и отодвинулся от Эдварда — Каллену на радость.

— А. Этот. Он обычно приходит сразу к пятому бару, потому что первые ему банально не по карману. И что вы все такие красивые находите в этом…

Он повертел запястьем, не в силах подобрать нужное слово.

— «Все»? — переспросил Эдвард.

— Его ещё две женщины искали, — охотно поделился блестяш. — Одна красивая как картинка, вторая обычная, из индейцев. Только лицо у неё было просто ужас, изуродовано когтями или ножом. Бедняжка, ей бы пластику…

— Сегодня искали?

— Нет, пару дней назад.

— Описать женщин сможешь?

— М-м-м… поцелуешь — память точно восстановится.

— А если нет? — Эдвард растянул губы в опасной обольстительной улыбке и приблизил своё лицо к блестяшу, глаза которого восхищённо вспыхнули. — Что же будет тогда, м?.. Не расскажешь мне, как выглядела та красивая женщина?

Повезло: блестяш оказался из тех людей, которые мыслят больше картинками, так что воспоминание о красоте женщины вспыхнуло у него в голове, словно на экране. Эдвард довольно сощурился, приблизился ещё немного — блестяш прикрыл глаза, предвкушая предстоящий поцелуй и в подробностях воскрешая в памяти и второе лицо.

Первая женщина была Эдварду не знакома, однако, судя по идеальным чертам лица и прекрасным чёрным тугим кудрям, являлась вампиром. Глаза у неё, правда, были не красные, а совершенно обычные, карие. Но, возможно, дело было в линзах?..

Откуда взялась вампирша на территории Олимпийского клана и почему ни оборотни, ни хотя бы Элис не дали знак о её появлении?

Вторая женщина была Эдварду знакома. Эмили Янг, та, на которую запечатлелся нынешний вожак оборотней… очень характерная внешность и шрам, который запомнился блестяшу больше всего. Такое увечье в самом деле бросалось в глаза первым делом.

Каллен уткнулся парню перед собой пальцем в грудь и мягко отпихнул от себя. Блестяш возмущённо распахнул глаза и надул щёки, пародируя маленького ребёнка — думал, что это мило. На самом деле выглядело до того инфантильно, что Эдвард чуть не поморщился.

Но это ничего. По сравнению с другими людьми, с которыми он встречался, этот представитель совсем-гомо-сапиенс был вполне неплох.

— Я занят, — сказал Эдвард без всякого лукавства. — Спасибо за информацию.

Он развернулся и, не слушая возмущённое сопение блестяша, направился к пятому бару в забеговом списке. Идти было недалеко, — вообще, все бары реально располагались очень близко друг к другу, чтобы алкота могла доползти от одного пункта до другого, — так что не прошло и пяти минут, как Каллен остановился около не очень свежей вывески с изображением потасканного жизнью дракона.

Нужный «учёный» обнаружился сразу же: парень, помятый так же, как и дракон на вывеске, нетерпеливо притоптывал ногой и курил глубокими затяжками, то и дело посматривая на часы. Судя по красным глазам, раздутому багровому носу и опухшим пальцам, вчерашний «отдых» для его тела не прошёл без последствий. Непонятно только, почему тогда он снова хочет накатить — мысли у мужчины оказались совсем не такими, какие бывают у заядлых выпивох.

Эдвард подошёл к нему и несколько раз кашлянул. Но мужчина не обращал на Каллена внимания, пока тот не коснулся его плеча.

— Я не подаю и в компании не нуждаюсь, — огрызнулся учёный, не оборачиваясь. — Отстаньте от меня уже, а.

— Плачу за любую выпивку до полуночи.

Это вызвало чужой интерес. Мужчина повернулся к Эдварду, и Каллен понял, что из-за одутловатости и красного носа он ошибся с возрастом. Перед ним стоял довольно молодой парень, вряд ли старше двадцати пяти.

— А в полночь что, карета превращается в тыкву?

— Типа того.

— М-м-м… Я не педик, если что.

— Какое совпадение. Я тоже.

— Хм… пошли тогда в другой бар. Раз ты у нас сегодня платишь, то я хочу пить что-то получше местной бадяги.

— Ладно. Звать-то тебя как?

— Андрэ Штольц. Антрополог, — он протянул руку, и Эдвард пожал сухую острую ладонь. — Только недавно вернулся с раскопок под Вольтеррой. Ты о них поговорить хотел?

Эдвард расслабленно улыбнулся и кивнул, хотя внутри всё в очередной раз перевернулось. Вольтерра?

Джаспер остался в Вольтерре. Элис тоже задержалась в Италии. Теперь этот Штольц, который, возможно, встречал…

— Ты видел эту девушку? — спросил Эдвард, вытаскивая из бумажника фотографию Белз.

Андрэ взял маленькую карточку двумя пальцами и, едва взглянув на кривляющуюся Свон, закатил глаза.

— Ага, именно её. Эту монету я не забуду — такая редкость! Настоящая древность, и не в музее, ужас. Примитивное украшение сделали из исторического достояния, тьфу!.. И чего все спрашивают про эту деваху? Она какая-то знаменитость или типа того?

— Кто «все»?

— Да была тут одна. На тебя чем-то похожа, только волосы чёрные и вьющиеся, а глаза не ореховые, а тёмно-карие. Вы случайно не родственники, а?

4. Возвращение блудного ребёнка.

— Узнал что-то интересное?

— Нет, совсем ничего.

Эдвард произнёс столь откровенную ложь, что, бейся у него сердце, оно точно бы остановилось от возмущения. Да ещё и кому Мэйсон соврал — собственному отцу! Пускай и приёмному, конечно. Но ведь Карлайл был Эдварду ближе, чем отец биологический!..

— Ясно, — доктор потёр глаза пальцами, словно пытаясь избавиться от усталости; к сожалению, та если и была в теле Каллена, то только психологическая, а с ней такими трюками не справишься. — Жаль. Джаспер ещё выходил на связь?

— Нет. Держи.

Каллен принял из рук сына телефон и прочитал пришедшие от Джаспера сообщения. Никакой конкретики: приеду через пару дней, да и всё. Когда приедет, в какой аэропорт прилетит или Хейл будет на своих двоих, что произошло и из-за чего он решил покинуть Вольтерру… ничего.

Не похоже на Джаспера.

— Как-то это отдаёт влиянием Элис, — заметил Карлайл, возвращая сыну телефон.

— Я тоже подумал об этом. В любом случае, мы ничего не узнаем, пока эти двое не вернутся.

— Думаешь, Элис тоже скоро объявится?

Эдвард неопределённо пожал плечами. Может объявится, а может и нет — кто провидицу знает, на самом деле. Ведомая дорогой своих видений, она не раз уже меняла собственные решения в последние мгновения. Ни перед кем, естественно, при этом не отчитываясь.

Каллены к такому поведению привыкли. Даже раздражительная Розали, которая не любила менять планы по мере их исполнения. Больше Роуз предпочитала наметить цель и двигаться к ней с уверенностью танка, едущего по загруженной автостраде.

Уже поднимаясь на второй этаж, Эдвард услышал замечание Карлайла, сидящего на диване в гостиной:

— Не произноси лжесвидетельства, сын мой.

— Я… прости.

— Всё нормально, — Карлайл необидно хмыкнул, и в этом звуке Эдварду почудилось тепло отцовской любви. — Просто не ври. Нет смысла скрывать что-либо, но, если уж ты решил это делать, то просто скажи о своём решении. Мы договорились?

Эдвард привалился бедром к поручню лестницы и пригладил волосы.

— Договорились, отец. Прости.

— Иди уже, конспиратор.

«И как он понял, что я соврал, — думал Эдвард, медленно поднимаясь в свою комнату. — Может, выражение лица? Но он не смотрел на меня, а изучал досье Барбары и Джули. Сердце у меня не билось. Никаких намёков я тоже не делал…»

— Ты задерживаешь дыхание перед тем, как врёшь, — услышал Эдвард, уже будучи в своей комнате. — Хватит ходить туда-сюда, надо мной потолок скрипит.

— Прости.

— Да-да, Эдвард. Я не в обиде.

По настоянию Эсме в каждой жилой комнате Калленов появились кровати. Сначала Эдварду было неудобно, — он всё время спотыкался о незапланированную мебель и частенько разламывал её каркас, хоть и сам того не желал, — однако спустя пару месяцев Мэйсон вроде как привык к обновке. По крайней мере, было что-то приятное в том, чтобы лежать на мягком и просто разглядывать жизнь в лесу.

Как белки прыгают по деревьям или как осыпаются иголки… правда, из-за этого нового увлечения пришлось тщательнее следить за чистотой стекла. Но, в принципе, не так уж это было сложно: вампиру для мойки одного окна требовалось чуть больше минуты.

Зато наслаждаться видами, лёжа в собственной постели, можно было вплоть до следующего дня. Примерно за сутки на стекле накапливался тончайший налёт пыли, от которого всё же стоило избавляться, чтобы не отвлекаться на блеск пылинок при любовании природой.

Эдвард лёг, сцепил руки на животе в замок и прикрыл глаза. Узнал ли он за прошедшую ночь что-то новое? Да.

Важное? Непременно.

Расскажет ли он про это всё клану?

Ну… вот тут уже неизвестно. Эдвард решил дать себе немного времени на размышления и личные изыскания, — и на то, чтобы поговорить с Джейком, если он его выловит сегодня, — а ещё стоило бы дождаться Элис. Его сестра наверняка появится в резиденции клана намного скорее, чем им всем казалось.

Возможно даже, что раньше Джаспера.

— Хм… почему бы не…

Эдвард встал с кровати, нашёл среди книг одну уже не нужную закладку и написал на ней послание к Элис. «Надо поговорить, есть информация.» Ниже приписал нынешнюю дату, после чего отнёс закладку в комнату Элис и приколол к одной из декоративных подушек на кровати.

Провидица в любом случае вернётся в своём возможном будущем домой и увидит бумажку — Эдвард ведь закладку не собирался никуда убирать. Так что Элис будет знать, что с сегодня её брат ждёт одного маленького хитрого сбежавшего из дома эльфа для приватной беседы.

Или не очень приватной — тут уж как пойдёт. Учитывая способ работы Элис со своим даром, было вполне вероятно, что к моменту возвращения в Форкс разговор с Эдвардом для провидицы будет в прошлом. А вот для самого Эдварда эта беседа может даже не произойти. Однако он увидит её в мыслях Элис; после этого ему придётся лишь смириться, что какая-то из его вариаций в бесконечной мультивселенной всё же говорила с сестрой, и что эти двое даже могли к чему-то пройти во время разговора…

Ох уж эти условности их даров. Или их проклятий. Хотя в последнее время Эдвард больше всё же причислял себя к одарённым, чем к проклятым.

Впрочем, это всё было философией и к реальности пока относилось мало. Гораздо интереснее Эдварду было бы понять, что ему делать со свалившейся ему на голову, — или на уши, если занудствовать, — информацией…

Андрэ оказался настоящей находкой. Он действительно долгое время пробыл в Вольтерре, — точнее говоря, рядом с ней, но на полезности его информации это никак не сказывалось, — и многое видел в «странном городе».

Нет, до мыслей о вампирах или сверхъестественном у Штольца не дошло. Зато про коррупцию, отвратительных чиновников и гадких богатеев с непомерной жадностью до старых артефактов Андрэ говорил чуть ли не три часа кряду.

— Ты понимаешь, дело всей моей жизни! — пьяно икал Штольц, рассматривая муть в своём стакане; по носу у парня катились солёные слёзы, падающие в текилу, намешанную с соком. — И меня вот так взяли и выставили с раскопок! А это я, между прочим, её нашёл!

— Её?

Задачей Эдварда было покупать выпивку, следить за тем, чтобы Штольц окончательно не уплыл в пьяный бред и задавать правильные вопросы. Затуманенный мозг учёного был подобен паруснику без вёсел или мотора: куда подует — туда и поплывёт.

— Да девку эту…

— Белз?

— Да не твою, блин. Мне на твою вообще хер положить хочется… со всем почтением. Я про девку из кув-ик! -шина. Кувшинное погребение! Сделанное в нашем веке, представляешь? Шестисотые года где-то… но не это самое главное!

— А что?

— Я еле-еле натёр себе костной пыли на анализ. Пришлось брать охрененно острые ножи из какой-то мега-закалённой стали… в нашей экспедиции такие были только у одного сынка какого-то учёного, я с ним дружбу не водил, так что пришлось того-этого… подворовать немного. Но это же ради науки, смекаешь?! Да и как бы я анализ сделал, если бы не наскрёб материала.

— Естественно.

— Набрал костной пыли я, совсем чуть-чуть. Едва не угробил этот супер-ножик, потому что кость оказалась крепче всего… зря мы боялись останки вытаскивать из кувшина, ничего бы им не было. Наверняка и крысы о них зубы пообламывали, то-то удалось собрать целый скелет потом из находок… такой чистенький был скелетик, красота просто! Подобные находки для антрополога, чтобы ты знал…

— Что не так было с этой девушкой из захоронения?

— У-у-у… не хочешь меня слушать, — Андрэ залпом выпил текилу из коньячного стакана и передёрнулся; глаза у Штольца были большими и круглыми, как у филина. — Тело старше кувшина и вещиц, которые были в нём. Понимаешь? Это же чисто древняя фальсификация!

— И датировки?..

— Кувшин в нашем веке, делали радиоуглеродный анализ. А девка — точно старше на полторы тысячи лет. Понимаешь, какая разница? Это же пиздец!

Он уронил голову на руки и снова заплакал, как большой ребёнок.

— И это всё забрал тот урод из Вольтерры! Белобрысая тварь, лишившая меня возможности совершить историческое открытие! Так он ещё и всё, что было в кувшине, тоже забрал! А браслет покойницы отдал твоей девахе — изменяет она тебе, вот что! Ты хоть представляешь, сколько такая штука… у-у-у…

Штольца исключили из археологической экспедиции, едва Андрэ принялся возмущаться неправомерностью действий Маркуса — имя забравшего «его прелесть» учёный услышал от Белз. Очень удачно вышло, что Колокольчик что-то спрашивала у вампира.

Колокольчик, которая была в Вольтерре. И какого, спрашивается, чёрта?

— А в кувшине было что-то ценное? — спросил тогда Эдвард.

— Ну… ошмётки промасленной ткани, следы вулканического пепла, следы сухих цветов. Кстати, остатки цветочной пыльцы также нашли в глазницах черепа покойницы. Очень необычный ритуал захоронения.

— Да… необычный.

— Бармен, ещё текилы! Я надерусь сегодня до отказа печени, не будь я… не потеряй я свою мечту! Ну же, Энтони, давай! За моё прекрасное научное будущее, не чокаясь!..

Эдвард позволил Штольцу напиться до потери сознания, как тот и хотел, и даже в знак благодарности оттащил безвольное тело в ближайший более или менее приличный отель. Оплатив там пребывание на два дня и несколько коктейлей для будущего похмелья Андрэ, Мэйсон оставил учёного одного.

От Штольца Эдвард в любом случае узнал всё, что только можно было вытащить из человека. Даже то, что сам Андрэ уже и не помнил — к примеру, то, как ему было хорошо рядом с красавицей-вампиршей и что Эмили Янг больше интересовалась не Белз, а нежданной в Сиэтле кровосоской.

Нет, про Белз Янг тоже спрашивала. Вот только, едва услышав про вампиршу, сильно перепугалась и уже начала задавать вопросы про неё. Очень толковые вопросы, выдающие, что Эмили знала больше, чем все Каллены вместе взятые…

Не считая Белз, Бри и Элис, само собой. Особенно не считая Элис.

В общем, это уже была ниточка. Толстая такая, как канатная дорога; учитывая, что Блэк тоже зачем-то приставал к Эмили Янг, — и даже успел отхватить от её жениха-оборотня по лицу, — то наверняка женщина скрывала что-то… что нужно узнать. И чем быстрее — тем лучше.

Вот только Эдвард помнил просьбу Элис, которую сестра выдала перед своим отъездом:

— Постарайся ни во что не влезать, твоё дело — клёны. Если что узнаешь, то свяжись со мной. И никому ничего не говори! Особенно Карлайлу.

— Карлайлу-то почему? Его опыт мог бы быть полезен, разве нет?

— Ну…

Вампирша тогда отвела взгляд и расстроенно покусала нижнюю губу.

— У него будет сложное время, зачем ещё добавлять ему проблем, да?..

«И он не сможет нормально оценивать события, — добавила Элис мысленно. — Так что не мешай ему делать то, что он делает, но при этом не добавляй информации, хорошо?.. Хорошо».

Эдварду оставалось только согласиться с просьбой сестры и надеяться, что Элис всё же вернётся в резиденцию Калленов до того, как ему потребуется связаться с провидицей. К сожалению, вышло как вышло.

Мэйсон вернулся к себе в комнату и снова упал на кровать. Утро… Какое-то время Эдвард просто лежал, слушая стук дятла далеко в лесу и надеясь, что скоро раздадутся звуки чужих шагов.

Он ждал Джейкоба — пришло время поговорить с парнем. Никто из клана особо к тому не лез, — слишком уж сильно Блэк переживал пропажу девочек, своей волчьей ипостаси и отказ одной из сестёр признавать их родство, — старались поддерживать на расстоянии и не надоедать. Джейкоб уходил, когда и куда хотел, обычно даже без сопровождения. И делал в лесу что-то… что-то. Никто точно не знал, что именно.

Роуз и Эммет говорили, что он просто кружил в птичьей форме над кронами деревьев, словно во время охоты. Мог летать так часами, совсем не уставая, а мог сделать пару виражей и спуститься на землю, чтобы такими же кругами ходить между сосен. Непонятно, что именно он выискивал, — и выискивал ли что-либо вообще, — однако даже издалека было заметно, что Блэк впадает в какое-то трансовое состояние.

Эдварду сначала вспоминалась история с маленьким клёном, к которому Джейкоб ходил по ночам, но тут, видимо, всё же было что-то другое. Блэк отлично помнил, что он делал во время транса, и даже мог рассказать это, лишь спроси! Однако никто не настаивал, чтобы он всё-таки раскололся и поведал, что же он такого выискивает по одному и тому же маршруту.

Едва заслышав чужие шаги, Эдвард мгновенно поднялся с постели, схватил куртку и поспешил на улицу. Хотел было выйти через окно, но в последний момент передумал: судя по мыслям Карлайла, Блэк по лесу шатался всю ночь, — опять! — так что стоило захватить с кухни что-нибудь из еды. К счастью, Эммет перед тем как уехать в город сделал Джейкобу целый пакет с разными бутербродами, а Розали заварила огромный термос с травяным согревающим сбором.

Схватив эту нехитрую еду, Эдвард выбежал из дома и направился к Джейкобу. И только подбежав к нему на расстояние где-то в километр, вампир вдруг заметил, что шагов слишком много.

Не мог один человек топать за троих! Поняв это, Эдвард нахмурился, замедлил бег и вышел к Джейкобу на обычной человеческой скорости.

— Привет, — улыбнулась Мэйсону Элис, приветливо помахав брату. — Давно не виделись, Мистер Меланхолия!

Эдвард хмыкнул и удивлённо покачал головой: ну надо же! Он просто не услышал мыслей Элис — те были настолько тихими, что голодные размышления Джейка их просто перекрыли. Но вот то, что Эдвард так же не услышал ни единой мысли девушки рядом с сестрой…

Порыв ветра ударил в спину Джейку, Элис и незнакомке — последняя была одета в длинную шубу и укутана так, что Эдвард мог видеть только ярко-синие глаза над крупной вязкой серого шарфа. Однако запах, донёсшийся до Мэйсона, внезапно оказался знакомым. Да настолько, что Эдвард опешил.

— Бри?..

— Сейчас не особо, — Элис чуть ли не вприпрыжку добралась до брата, схватила того под локоть и потащила в сторону дома. — Давайте-давайте, вашество, мы почти пришли!

— Какой активный ребёнок, — услышал Эдвард от «сейчас-не-особо-Бри». — Поскорее бы уже. Гидья промёрзла до костей.

Блэк закатил глаза и, дойдя до Эдварда, выхватил у того из рук термос. Быстро отвернув крышку, Джейк наполнил её травяным чаем и протянул исходящий паром напиток «сейчас-не-особо-Бри».

— На. Изнутри согреет.

— Благодарю, посланник.

Элис любопытно вытянула шею, смотря как «не-Бри» оттягивает шарф и пьёт чай. Глаза у сестры при этом были чёрно-магическими; недолго думая, Эдвард тоже активировал колдовскую способность.

Иное зрение давало другую картинку: поверх подросшей фигурки Бри рябью проступала мужская. Мужчина был огромен, — настоящий гигант! — с рыжими волосами, голым торсом и россыпью шрамов-веснушек на бледной коже. Прямо поверх всех этих отметин краской были прочерчены полосы, складывающиеся в рунические ставы и вязи.

Сама Бри на таком фоне смотрелась крошечно-сахарной, словно ненастоящей. Куколка рядом со своим кукловодом.

Рыжий гигант взглянул на Эдварда, — глаза у странного духа были ярко-синими, как радужки одержимой Бри, — и ухмыльнулся, обнажив крупный желтоватый клык.

— Что, скальд, нравлюсь?

— Не отвечай, — одёрнула Эдварда Элис. — Вашество, почти дошли до дома. Согрелись?

— Змеица, — фыркнул в ответ на вопрос провидицы рыжий. — Детёныш Ермунгарда.

— Значит, мы с вами родственники, — не растерялась Элис, на буксире таща за собой окончательно растерявшегося Эдварда. — Идём, идём. Дома наверняка есть еда.

Эта новость рыжего обрадовала.

— Что-нибудь тёплое, м-м-м… рыбный чай, к примеру. Всегда его уважал.

— Если рыба будет, то сообразим. Но что-то мне подсказывает, что готовых супов у нас дома нет.

Рыжий пожал плечами, словно говоря, что это его не волнует. Заказал, значит, рыбный чай — он и рассчитывает получить рыбный чай. И ничего другого.

Элис хитро взглянула на Эдварда. Как всегда, словно ничего необычного не происходило.

Мэйсон вернул себе обычное вампирское зрение и даже головой мотнул, чтобы избавиться от наваждения. Позади раздавались шаги Джейка и Бри, однако Эдвард всё ещё слышал тихую осторожную поступь, не принадлежащую ни оборотню, ни Сырку.

— А Белз…

— Мы не смогли её вытащить, — помрачнела Элис.

— У неё ещё есть дела в том месте, где она сейчас, — добавила Бри; в её голосе Эдвард слышал другой, мужской. — Так что в ближайшие пару месяцев не встретитесь. Хотя…

Эдвард обернулся и увидел неестественно широкую ухмылку на лице Бри; говоря откровенно, с таким выражением девушка выглядела донельзя отталкивающе.

— Возможно, ты с ней скоро свидишься. Особенный мальчишка, ха-ха. Не хочешь заделаться моим личным скальдом, а?

— Ни с чем не соглашайся, — предупредила Эдварда Элис. — Вообще ни с чем.

«Не-Бри» расхохоталась.

— А если я скажу, что небо голубое?

Элис обернулась и показала «не-Бри» язык.

— Скажу, что на закате оно розовое, а утром персиковое! И вообще, мы в Форксе сейчас, тут голубого неба практически не бывает. Одна сплошная серость.

— Да-да, дочь Ермунгарда. Чую свою кровь в твоих словах… Пускай будет, как скажешь.

До дома дошли без каких-либо происшествий, разве что «не-Бри» напевала, — напевал? В каком роду правильно о нём-ней говорить? — что-то на языке, немного похожем на скандинавский. Эдвард пытался не вслушиваться, но всё равно нет-нет да и разбирал отдельные слова довольно грубого наверчия.

Сам он пытался уложить в голове происходящее.

Бри дома. Относительно; пока Эдвард не поговорит именно с Сырком, а не с чем-то, — кем-то, — кто занял её тело, утверждать что-либо было нельзя. Элис, конечно, рядом совершенно спокойная — а значит, всё идёт по плану… только какой у сестры был план, Эдвард даже представить не мог.

Ещё было странно, что Джейкоб едва ли не спокойнее Элис. И вообще, во всей этой ситуации нервничали, кажется, только Карлайл и сам Эдвард!

Патриарх клана встречал их компанию на крыльце дома. При виде отца Эдвард, если честно, неприятно передёрнулся: было во взгляде Карлайла что-то такое… нехарактерное и, чего уж скрывать, отвращающее. Впервые, глядя на Карлайла, Эдвард действительно, — на самом деле, — понял, что этот человек мог быть действующим членом Святой Инквизиции.

«Не-Бри», шедшая сзади, завидев Карлайла, затормозила. Элис, как главный миротворец их маленького отряда, устало вздохнула и взъерошила и без того находящиеся в беспорядке волосы.

— Карла-а-айл, — протянула она. — Я тысячу лет дома не была! Давай сейчас без прелюдий, хорошо? Я всё расскажу, только дай мне хотя бы помыться! И вообще, мы с его превосходительством подружились, чтобы ты знал.

— Хм.

— Мне думалось, что вас всех давно перебили, — протянула «не-Бри». — Удивительно видеть кого-то из внутреннего круга подлецов.

Карлайл неожиданно улыбнулся.

— Давно меня так не называли, — он приглашающе махнул рукой. — Заходите в дом. Друзья моей дочери…

— Твои друзья? — хмыкнула «не-Бри».

Улыбка Карлайла стала тёмной, как горький шоколад.

— Мои гости, — мягко поправил он духа. — Заходите.

— Хочу рыбный чай! — выдала «не-Бри». — Подлец, приготовь его, а?

Забавно, что это «подлец» не звучало по-настоящему оскорбительным. Скорее как обычная кличка; даже обидеться было не на что, если честно.

— Обойдётесь обычным чаем, ваше превосходительство. Давайте, хватит уже на пороге стоять.

Эдвард переглянулся с Элис. Эльф свела глаза к переносице и вытащила кончик языка, кривляясь, как ребёнок.

Рассеянно взъерошив её волосы, Эдвард пропустил Джейка и «не-Бри» вперёд. Карлайл позволил Блэку и духовному гостю пройти в резиденцию Калленов, кивнул Элис и зашёл в дом сам.

Когда Эдвард решил пройти следом, Элис его остановила.

— Поговорить надо, — сказала провидица. — Пошли.

Она завела его обратно в лес, настолько глубоко, что, будь Эдвард обычным человеком — непременно бы испугался. Однако как вампир, он понимал, что лишь такое расстояние позволит сохранить конфиденциальность их диалога от Карлайла.

— Кого ты привела? — спросил Эдвард, едва они остановились. — Что за дух?

Элис зафыркала, словно услышала что-то очень весёлое.

— Дух? Бери выше, Энтони. К нам в дом пришёл сам Его Величество Локи, наследный принц Асгарда и Йотунхейма… вроде бы, — не очень уверенно добавила она. — Если честно, мне было не до мифологии, так что единственное, что я о нём знаю, это что по легендам он подарил людям магию. Опять же «вроде бы».

— И ты не боишься оставлять у нас дома тёмного бога? — поднял брови Эдвард.

— Я тебя умоляю. Там Карлайл. Разберётся как-нибудь. Не маленький, в самом деле.

Она пожевала губу, как всегда делал в задумчивости или нерешительности.

— Я не смогла вытащить Белз, — сказала Элис; в её голосе Эдвард слышал чистейшее раскаяние, словно неудача была огромнейшим тяжким грузом на хрупких плечах. — Как и сказал Локи, у нашего Колокольчика в Вольтерре ещё остались дела.

Эдвард ощутил покалывание — неприятное чувство сродни мурашек у людей.

— Вольтерра? — пробормотал он, почему-то совсем не удивлённый этим открытием; в самом деле, после откровений Андрэ Штольца…

— Но то, что это не получилось у меня, — продолжала Элис, будто не обращая внимания на растерянность брата, — не значит, что это не выйдет у тебя. Так что вот что ты должен сделать.

Выслушав план сестры, Эдвард потёр шею.

— И что, это точно сработает? — с сомнением спросил он. — Они меня скорее убьют, чем…

Элис мотнула головой.

— Не убьют, ты слишком нравишься Аро. А от Карлайла без ума Кайус. Ну а Маркус — от Белз, а ты для Белз брат, так что не станет же он её расстраивать, верно?..

— Ты сама не уверена в том, что говоришь.

Элис пожала плечами.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

Эдвард вздохнул.

— Верно, конечно… только мы вампиры, Элис. Я даже если рискну, шампанское пить не буду.

— Можешь разбавить кровь газировкой — какие проблемы вообще?

5. Дела семейные.

По возвращении домой Элис и Эдвард застали очень тёплую, семейную картину: Карлайл стоял и обнимал Бри, которая жалась к нему, словно дрожащий уличный котёнок.

Даже мельком взглянув на девочку, Эдвард понял, что теперь перед ним именно Сырок. От Локи исходила сила, которую вроде бы ты не в состоянии ощутить обычными, — или даже вампирскими, — органами чувств, но при этом которая всё равно давит на сознание. За свою долгую жизнь Эдвард пару раз сталкивался с людьми и вампирами, которые производили примерно такое же впечатление из-за своей властной и мощной ауры; ни одна из этих «аур» и близко не была похожа на то, что испускал из себя Локи.

Тёмный бог подавлял. Однако при этом рядом с ним хотелось находиться. Странный парадокс манил, просил исследовать себя — и ещё больше приблизиться к Локи, стать одним из его последователей, подносить ему дары… если бы Эдвард не был столь силён и натренирован ментально, он бы обязательно проникся этим чувством. Может, реально принёс бы Тёмному богу пару жертв — кто знает…

Интересно, что никто другой, судя по всему, не ощущал подобного. Элис была совершенно спокойна рядом с Локи, Джейкоб больше переживал за Бри, а Карлайл оставался добродушно-настороженным рядом с нежданным гостем.

Пропажа Локи ощущалась примерно так же, как если бы в душной комнате с обилием сигарного дыма вдруг открыли окна нараспашку. Свежий воздух, — и отсутствие рядом Тёмного Бога, — кружили голову настолько, что Эдвард привалился плечом к дверному косяку. Так и стоял бы вампир неизвестно сколько, не входя в дом, если бы Мейсона не пропихнула вперёд Элис.

— Это ещё что, — усмехнулась провидица, хватая Эдварда за локоть и затаскивая в гостиную. — Ты даже не представляешь, что в Вольтерре творится. Вот там как раз много подобных энергий, среди которых Его Величество Локи кажется очень даже приятным.

— Не помню ничего подобного, — заметил Карлайл, гладивший Бри по спине.

Элис улыбнулась. Затем её глаза на секунду почернели; Карлайл, увидев это, понимающе кивнул.

Что же, Эдвард был согласен с сестрой: у них на троих с Джаспером были особые способы взаимодействия с миром. Спасибо Белз… наверное спасибо.

Эдвард не особенно понимал, что именно дают эти чёрные глаза помимо возможности увидеть мёртвых. Или Тёмных богов, как показал опыт встречи с Локи. Тем не менее, особое зрение ничего не требовало, а пользу какую-никакую приносило — так что, пожалуй, за него всё же стоило благодарить.

Кого только — Белз или её Покровительницу? Колокольчика Эдвард был готов благодарить сколько угодно. А вот со Смертью встречаться ему как-то не особенно хотелось, если честно.

Всему своё время, так сказать. И встречам со Смертью — тоже.

— Не представляю, конечно, как там Белз, — Элис нервно покусала губу. — Она же тоже наверняка это чувствует. Это обилие энергий, я имею в виду…

— Чтобы Белз ничего не чувствовала там, надо её было забрать, — неожиданно зло произнесла Бри, выворачиваясь из объятий Карлайла. — Почему ты забрала меня, но оставила там её? У тебя что, какая-то договорённость с этими извращенцами или что?!

— Извращенцами? — удивлённо, но очень тихо переспросил Карлайл; Бри его, естественно, проигнорировала.

— Если бы я могла…

— Если бы ты по-настоящему захотела, — резко прервала Элис девочка, — то ты бы вытащила её. Белз тебе верила, а в итоге что?! Это из-за тебя мы оказались в Вольтерре! Да ты отдала нас с ней вампирам, как подарок на золотом подносе. Разве что бантов вместо поясов не хватало!

Эдвард увидел, как Элис мелко сглотнула и едва заметно дёрнулась. Мысли сестры были упадническими, очень тёмными: она была согласна с каждым злым обвинением Бри, даже не думая о том, чтобы как-то отрицать свою вину.

— Из-за тебя она осталась там, — продолжала шипеть Бри; её волосы, словно наэлектризованные, начали медленно подниматься, а лампочка на потолке затрещала из-за перепада электричества. — И ты могла бы, по-настоящему могла бы её вытащить! Но не захотела! Почему?!

Эдвард положил руку на плечо Элис и легко задвинул сестру себе за спину. Хмурый Карлайл окликнул Бри, но девочка, вошедшая в раж, не отреагировала ни на его голос, ни на осторожное прикосновение.

— Да они неизвестно что с ней сделают! — продолжала набирать обороты истерика Сырка. — Этот Маркус, он стрёмный, как смерть! И постоянно, как говорила ДЖейн, лезет к Белз! Которая осталась там из-за!..

Она оборвала свой злобный монолог на полуслове — сложно продолжать злиться и искрить, если на тебя выливают целый стакан ледяной воды.

Эдвард проследил за тем, как несколько крупных льдинок, стукнувшись о макушку Бри, отлетают на пол. Вздохнул. Посмотрел на Блека, который, ничего не говоря, отнёс стакан обратно на кухню.

— Не ори, — мрачно сказал Джейк, оставляя стакан на барной стойке. — Если эльф так сделала, значит, это было нужно.

— Но она!..

— Ты думаешь, ей легче? — огрызнулся индеец. — Извини меня, Бри, но Элис побольше твоего была знакома с Белз, да и времени они больше вместе проводили, если не считать ваш туристо-тур в эту ебучую Вольтерру. А ты тут орёшь, будто пострадала больше всех. Хочешь злобу скинуть — иди на улицу и покричи.

У Бри задрожали губы. Однако Джейкоб, мрачно смотрящий на девочку, даже бровью не повёл. Более того, он продолжил распекать её этим неожиданно взрослым тоном — таким же холодным, как и лёд, который недавно стукнул девочку по макушке:

— Элис была с Белз больше всех нас вместе взятых, потому что помимо нашей реальности она ещё провела с ней кучу времени в своих видениях. Понимаешь? Да мать твою, как я понял, они даже в отношениях были! Соображали на троих с Джаспером. И после этого ты считаешь себя самой обиженной в этой жизни?

Бри всхлипнула. Мысли у неё в голове метались, как мошкара. Куча мелких, не связанных ни с чем слов, которые сталкивались и отскакивали друг от друга.

Она считала, что Джейкоб своими словами предаёт её. Её и её Большую и Чистую любовь к нему. Эдвард практически слышал треск её надежд на счастливое будущее со своей Любовью Всей Жизни. Потому что Джейкоб должен был, — обязан был! — оставаться на её стороне и…

— Ты кричишь, но о Белз совсем не думаешь, — подвёл итог Джейк, прищурившись. — Больше о себе.

Он скосил глаза на Эдварда. Мейсон едва заметно кивнул — что же, Джейк действительно был прав. Обвинения Элис были не попыткой сделать лучше для Белз, а всего лишь способом выплеснуть собственный страх.

Бри, пережившая очень многое до того, как она стала Каллен, смотрела на мир в исключительно чёрных тонах. Её воображение рисовало всяческие ужасы, которых могло и не быть в реальности; подпитывалось это воображение полной изоляцией Сырка в Вольтерре и неизвестностью.

Удивительно, что она всё ещё была в своём уме, если честно. Однако, учитывая всё сказанное Джейком, ей действительно не стоило… срываться на Элис.

Блэк подошёл к Бри, схватил её за руку, — Эдвард увидел, как эти двое переплели пальцы, — и потащил за собой на улицу. По щекам бывшей Таннер катились крупные слёзы, но, проходя мимо Элис, Бри выдавила из себя прерывистое извинение.

Эти двое вышли из дома, и через пару секунд Эдвард услышал громкий девчоночий визг: Бри, как и предлагал Джейк, «скидывала» напряжение.

Карлайл покачал головой, глядя вслед этой парочке, и подошёл к Элис. Провидицу он обнимал так нежно и осторожно, словно от резкого движения та может рассыпаться на кучку мелких песчинок.

— Всё хорошо, Элис, — мягко произнёс Карлайл, целуя девушку в макушку. — Никто так не думает, Бри просто не справилась с эмоциями. Мы верим тебе.

Элис вцепилась в джемпер Карлайла, неаккуратно разрывая одежду. Прижавшись к мужчине, она замерла и даже дышать перестала, почти обратившись в каменную статую.

— Я верю, что у тебя свои причины поступать так, как ты поступаешь, — продолжил Карлайл мягким шёпотом. — И что из-за этого ты не говорила, что Белз… в Вольтерре. Всё хорошо. Я тебе верю, Элис. И ты всё ещё часть нашего клана, не забывай об этом.

Она кивнула, прижавшись к Карлайлу ещё сильнее. Эдвард вздохнул и взъерошил волосы — в этой сцене он себя на удивление не чувствовал лишним. Так что, едва Элис отступила от Карлайла, Мейсон привлёк провидицу к себе и тоже обнял.

— Спасибо, — пробормотала Элис ему куда-то в грудь. — Эдвард… Спасибо, пап.

На секунду Карлайл не удержал лицо — это был первый раз, когда Элис назвала его отцом, не играясь и не шутя. Она не помнила своих родителей и была привязана к клану, но этот момент… он словно создал новую прочную связь между Элис, Карлайлом и Эдвардом.

Если честно, то Эдвард впервые ощутил себя частью оханы, о которой говорила Белз. Это было больше, чем клан. Больше, чем семья. Это было… незабываемо.

Бри и Джейк вернулись в дом. Сырок, шмыгнув носом, убежала к себе в комнату; при этом она так громко топала, что Эдвард на секунду испугался, как бы под ней не обвалилась лестница. Блэк, потерев шею, тоже поднялся наверх — после ночных похождений он мечтал о душе и еде, как и обычно.

— Но всё же, говоря о Белз, — подал голос Карлайл, когда эти двое исчезли из поля зрения. — С ней… всё в порядке?

Элис вздрогнула в руках Эдварда.

— Будет… потом будет. Сейчас… не особенно.

— И мы не должны её оттуда вытаскивать? Я могу связаться с Вольтури, они…

Провидица мотнула головой и отстранилась от Эдварда. На Карлайла она посмотрела с такой усталостью, что Мейсон неожиданно осознал: ментально Элис была старше их всех скопом. Даже старше Карлайла.

Сколько вариаций будущего она видела, сколько лет прожило её сознание? Не сосчитать, наверное. Элис-Алиса, девочка, постоянно падающая в кроличью нору. Девочка без прошлого и без будущего; дочь Ермунгарда, как назвал её Локи.

Ермунгард и Уроборос были практически одним и тем же, насколько Эдвард понимал. Змеи, объявшие мир и начавшие пожирать сами себя. Запутавшиеся в жизни, во времени и пространстве.

— Я больше вас всех по ней скучаю, — произнесла Элис; её голос звучал, как трескающаяся под ногами наледь на луже, — но я не могу… мы не можем.

— Почему?

— Из-за Смерти. Я про Покровительницу Белз.

Эдвард кивнул. Так он и думал; да и мысли Элис только подтверждали её слова: Белз застряла в Вольтерре на неопределённое время, потому что только там она, судя по всему, могла выполнить что-то, нужное Самой.

Или хотя бы понять, что и как делать в будущем. А связываться с такими силами…

— Мы можем сделать хоть что-то? — спросил он.

— Я тебе уже всё сказала.

Карлайл посмотрел на потолок в сторону комнаты Бри. Девочка плакала в душе, надеясь, что звук льющейся воды перекроет её всхлипывания.

— Думаю, это всё мы обсудим потом, — сказал он. — Хотя бы когда Бри уснёт.

— Да, сегодня вечером будет как раз, — кивнула Элис. — А сейчас у нас с Джейкобом и Эдвардом немного другие планы.

— Да? — удивился Мейсон.

Хотя с другой стороны, чего он удивлялся собственно. Это же Элис; она и мёртвого поднимет, как говорила Белз…

— Если так подумать, то я и есть мёртвый, — пробормотал Эдвард, идя на кухню; Джейку нужно было сделать хоть какой-то завтрак. — Да уж…

Элис зафыркала у него за спиной, да и Карлайл усмехнулся. Судя по всему, они на троих подумали об одном и том же.

Сделанным бутербродам Джейкоб был не особо рад, однако съел их без возражений. Пока Блек убивал своего внутреннего вечно голодного глиста беконом и сыром, Элис «разговаривала» с Эдвардом.

Со стороны это всё, конечно, выглядело очень забавно: она мысленно задавала вопросы, но при этом не дожидалась ответа, получая его из будущего. Очевидно, что сидящий за барной стойкой Джейк ей не особо мешал: «разговор» с Эдвардом же шёл не на кухне, а в гостиной.

Вместо нормального диалога то и дело были слышны восклицания Элис:

— Да ладно! Поверить не могу, что Розали… блин, ну это вообще на неё не похоже.

— О-о-о, а Эммет да, он такой. И надолго они уехали? А, ясно. Жаль. Но скоро вернутся, у Роуз колесо спустит.

— Нет-нет, Эсме точно нет. А вот про это можно и подумать.

— А…

— Насчёт Эсме, — прервал поток этих не особо понятных восклицаний Карлайл. — Разве не стоит ей сказать, что Бри вернулась домой?

Провидица замерла, сидя на диване. Затем открыла рот, но так ничего и не сказала. Зависнув без движения почти на двадцать секунд, Элис затем встряхнулась, словно мокрая мелкая собачонка, и посмотрела на Карлайла.

— Нет. Плохая идея. Ничего хорошего! К тому же она ещё не нашла в своём путешествии то, что должна была… но уже нашла информацию о её прошлом муже.

— Прошлом муже? — заинтересовался Эдвард.

Он помнил этого человека. И то, как тот умолял его не убивать…

— Да, — резко кивнула Элис. — После смерти Эсме он завёл себе новую жену. Однако та долго не прожила, потому что пропала. И уже после неё у Чарльза Эвенсона никого не было.

— А что случилось с его второй женой? — спросил Эдвард, внутренне догадываясь, что Элис ответит.

Его сестра посмотрела прямо Эдварду в глаза и грустно вздохнула.

— Он её убил, конечно же. Во время своего злого припадка. Точнее говоря, тогда-то он её не совсем убил, — поправилась Элис. — Просто ударил так, что женщина упала без чувств. Но Чарльз то ли пьян был, то ли ещё что… короче говоря, он свою женщину утопил. Тогда-то она и умерла окончательно. В платье, которое очень было похоже на свадебное.

Эдвард неприязненно передёрнулся. На кухне Джейк недовольно заворчал, как большой, разбуженный посреди спячки зверь. Карлайл поджал губы.

Вот же… если Эдвард и чувствовал раньше каплю вины за убийство Чарльза, то после таких новостей…

— Дурные мысли тянут за собой дурные действия, — как бы между делом заметил Карлайл.

Эдвард пожал плечами. Возможно, возможно.

— Я доел, — подал голос Джейкоб. — Какие теперь планы?

— О-о-о, планов очень много, милый, — Элис подскочила с дивана и принялась отряхивать одежду, будто от пыли или пепла. — Для начала надо заехать и купить тебе ещё еды, потому что всухомятку есть совсем не круто. Если Джаспер или Эсме узнают, как ты тут ел в последнее время, то точно не обрадуются.

Это не произвело на Джейка совершенно никакого впечатления. Равнодушно хмыкнув, он стряхнул с барной стойки крошки, — Карлайл недовольно кашлянул, но был вновь проигнорирован; у отца Эдварда явно выдавался не самый удачный день, — и побежал в свою комнату за верхней одеждой. Эдвард после мысленной просьбы Элис направился в дальний гараж, прогревать свою машину.

К тому моменту, как он подъехал к дому на родном серебристом Вольво, Джейкоб и Элис уже были готовы и ждали его на крыльце в полном молчании. В голове Элис то и дело проклёвывались мысли, что надо бы с Джейкобом поговорить, однако это намерение быстро увядало, сталкиваясь неизвестно с чем.

Впрочем, Эдвард и сам был настроен на разговор с Джейкобом. И то, что не получилось у Элис, менталист вполне мог бы взять на себя. Как сестра, собственно говоря, и просила.

Правда там дело касалось Белз и Вольтури, а не Джейка и его походов в лес. Но направление-то одно, разве нет?

— Рассказывай, — приказал Эдвард, вырулив на шоссе.

— Ты кому? — спросил Джейк.

Элис усмехнулась, но промолчала. Она сидела рядом с Эдвардом, тогда как Джейк забрался на заднее сидение — места там дылде-индейцу было явно больше. И куда растёт, спрашивается… Эдвард только надеялся, что Блек будет не выше двух метров, а то даже среди Калленов он начнёт выделяться благодаря подобному гигантизму.

— А, ты мне, — поскучнел Джейк, поняв, что Элис ничего «рассказывать» не собирается. — Оке-ей… о чём?

— Что делаешь по ночам в лесу?

Эдвард заметил, что Элис смотрит прямо на Джейка через зеркало заднего вида. Мейсон и сам это делал, так что прекрасно видел, как индеец замялся на несколько мгновений. Блек явно думал, что и как именно ему следует говорить.

«Значит, есть что скрывать, — мысленно заметила Элис. — Прислушайся к его мыслям. Эх, жаль, что мой дар на него не действует…»

Эдвард сделал, как посоветовала сестра, однако ничего не услышал — к своему удивлению. Было ощущение, что на разум Джейка словно купол опустили. Стекло, через которое наружу не проникало ни единой лишней мысли, даже самой маленькой.

Эта «преграда» чувствовалась чем-то неестественным, неправильным. Вот то, что мешало Эдварду слушать мысли Чарли и Белз было нормальным, и ощущалось оно нормальным. А здесь — словно наклейка «ГМО и пестициды» на красном боку помидора. Так и хочется поморщиться от искусственности.

Они успели заехать в кафе и заказать Блеку еду с собой. Получить заказ и вернуться в машину. А ещё преодолеть три светофора по наводке Элис, прежде чем Джейкоб начал говорить?

— В общем, я в лесу колдую… помаленьку, да.

— Звучит неубедительно, — сказал Эдвард, поворачивая после замечания Элис. — Точнее. Что за проплешина в лесу была?

Джейкоб скривился, словно съел дольку лимона. Кислую-кислую, настолько, что у него свело скулы.

— Ты и это видел, — протянул он, звуча при этом как недовольный подросток. — Да так, мелочи, на самом деле. Буянил, если можно так сказать.

Перед глазами у Эдварда мелькнули чужие воспоминания. В том участке леса была молодая поросль каких-то лиственных деревьев, — может, они там росли после пожара? А может, это была контрабандная просека, с которой природа боролась своими силами… — и хрупкие деревьица действительно стали жертвой злости Блека. Джейк ломал растения практически голыми руками. Пинал обломанные пеньки. Кричал.

«Буянил», да. И вспоминать про эти часы своей злости Джейкобу было неприятно. У него от подобных мыслей поднималось жгучее чувство вины; что интересно, не перед загубленными деревьями, а перед Белз, которая всегда ратовала за сохранение лесов и прочую экологическую муть.

— Она тебя точно по голове за это не погладит, — фыркнул Эдвард, выруливая на более свободную полосу дороги. — Но это вы обсудите с ней. Почему ты круги по воздуху наматывал? И между деревьев. Розали и Эммет отмечали это странное поведение несколько раз.

Джейкоб закатил глаза.

— Вот так и знал, что они за мной следили, — протянул он. — Ну-у-у… если совсем просто, то я впадаю в транс, так что не совсем отслеживаю, где иду и что делаю. Поэтому не контролирую, что кругами двигаюсь. Вообще я…

Он замялся. Его мысли снова накрылись стеклянным куполом. Эдвард выехал из города на дорогу, ведущую к резервации Квилетов.

— Короче, я в эти моменты, если так можно сказать, «не здесь», — решился на рассказ Джейк.

— А где?

— Где-то, — он потёр кончик носа и приоткрыл окно. — Это какой-то другой мир, что ли. Или типа того. Всё серое и словно ненастоящее. Я бы сказал, что это похоже на мир духов, но тоже не совсем, потому что собственно духов я там не видел. Ни одного, между прочим.

— И зачем тогда ты придерживаешься этого транса?

Элис достала мобильник и принялась строчить огромную СМС-ку Джасперу. Эдвард подглядывал в текст, но ничего интересного там не было: заверения в любви, слова про разлуку и о том, что Элис уже в Форксе. И что Джасу не стоит заниматься непонятно чем…

Если цитировать дословно, то: «Хватит уже бродить непонятно где! Я в Форксе и жду вас, майор. И вообще, я соскучилась! Люблю тебя, Джас, возвращайся уже.»

И ещё куча смайликов вместе с восклицательными знаками.

— Придерживаюсь, потому что надо, — буркнул Джейк.

— «Надо»? Ты чего добиться-то хочешь?

— Зарули на обочину, — скомандовала Элис. — И давай дадим нашему братцу поесть нормально. Мне кажется, он после еды подобреет.

Джейкоб цыкнул и отвернулся, словно за окном машины происходило что-то невероятно интересное. Эдвард завернул на обочину, как и было сказано, и даже дождался, пока Блек расправится со всей купленной едой. Только после того, как последний опустевший контейнер был убран в пакет, Эдвард повернулся к Джейку.

— Давай, выкладывай уже. Мне этих тайн по горло, — Мейсон даже провёл большим пальцем себе по шее, чтобы до Блека точно дошло. — И вообще, ты не Элис, чтобы хранить интригу.

Джейкоб поджал губы. Однако Элис всё же оказалась права: после плотного второго завтрака оборотень был более сговорчивым.

— Я ищу Белз, — сказал Джейк, словно выплюнул. — В этом трансовом состоянии я могу слышать её голос… иногда.

— Иногда?

— Мне так кажется, — кивнул Джейкоб. — Ну, что это она. Правда, я слышу не то, что она говорит, а словно… словно зов. Ну что, будешь смеяться?

Эдвард поднял брови.

— С чего это вдруг? — спросил он, возвращаясь к рулю. — У нас тут столько всего «необычного» происходит, что этот «зов» от Колокольчика вполне вписывается в новую картину мира. Элис, зачем нам к Квилетам?

Джейкоб облегчённо выдохнул; Эдвард сделал вид, что не услышал этого, потому что Блек очень старался не выдавать собственной нервозности. Не совсем понятно, конечно, почему он вообще… да и в целом Эдвард понял, что Джейкоб рассказал далеко не всё.

Но давить дальше не было никакого смысла, Эдвард это чувствовал. Так что просто решил отложить не особо приятный разговор на потом; для первого пробного захода было вполне достаточно, как ему показалось.

Или не совсем.

— А что именно ты слышишь? — спросила Элис, буквально сняв вопрос с языка брата. — К Квилетам нам надо, чтобы поговорить с Эмили Янг. В неслучившемся будущем ты упоминал, что это может быть важно.

Эдвард хмыкнул и завёл мотор. Ну да, говорил — он это видел по воспоминаниям Элис. В мире, который не существовал на самом деле. Ох уж это провидчество!

— Я про этот «зов», — добавила Элис, оборачиваясь на Джейка. — Он одинаковый?

— На песню похоже, — сказал Джейк, так и не поворачиваясь к вампирше. — Один и тот же куплет, на русском языке. Даже интонация одна и та же. Как будто… не знаю, как будто голос записали.

— Это может быть какой-то обряд, — задумчиво протянула Элис, барабаня ноготками себе по бедру. — А слова?..

Джейкоб кашлянул. Затем, смущаясь, проговорил слова, которые слышал. Судя по тому, насколько хорошо, — и понятно, — он повторил их на незнакомом языке, наслушался Блек этой строчки так, что запомнит её на всю жизнь.

— В сумраке ночи тебя жду, друг милый мой… Ну да. Похоже на заговор, — Элис довольно кивнула. — Эдвард, как думаешь?

— Я…

Он слышал в мыслях Джейкоба то, как эти строчки звучали изначально.

То, как их пела Белз.

«Да склонятся волны и плывёт драккар… ворон Одина, приведи друга милого в дар…»

— Похоже, — в итоге сказал Эдвард, сжимая руль. — Очень.

6. Колдовство по наследству.

В доме Эмили Янг их компанию встречали отнюдь не с радостью:

— Убирайтесь.

Фигура вышедшего на крыльцо Сэма была внушительной; от Альфы стаи оборотней несло опасностью настолько, что Эдвард на секунду замешкался. Не столько от нервов или страха, сколько от непонимания — когда это они успели с Сэмом настолько повздорить, что…

Вперёд Калленов вышел Джейк. Эдвард с удивлением понял, что от Блека тоже дыхнуло чем-то… не очень приятным, однако направленным уже не на них с Элис, а на Сэма. Это ощущение был похоже на запах или звук, который ты никак не можешь осознать, но который давит на твою голову так, что тебе медленно становится плохо.

Да, у вампиров тоже такое бывает. Редко, правда — всё же органы чувств у них были сильнее, чем у людей, и спектр восприятия из-за этого оказывался значительно шире человеческого.

— Неласково ты нас встречаешь, — проговорил Джейк.

Сэм сжал челюсти, на виске у него вздулась вена. Глаза у Альфы были налиты кровью; полопавшиеся капилляры могли быть, конечно, следствием бессонной ночи или слёз, однако что-то, — раздражённые мысли Сэма, к примеру, — подсказывало Эдварду, что глаза у Альфы покраснели из-за неласковых ударов Джейка.

«Они там что, бои без правил устраивали, что ли? — Элис посмотрела на брата, высоко подняв брови. — Какие-то они оба слишком побитые, не находишь?»

Эдвард пожал плечами. Да уж, выглядели оборотни и вправду «колоритно». Одно дело — синяк на лице у Джейка. Другое — побитый Сэм, который, вообще-то, был больше Блека раза в полтора.

Причём, если приглядеться, то становилось ясно: из драки победителем вышел именно Джейк. Сэм, против обыкновения, не стоял полуголый, как это было принято у оборотней из-за высокой температуры тела. Нет. Ули вышел на крыльцо, одетый в тонкий джемпер тёмно-серого цвета с длинными рукавами.

И даже несмотря на такую попытку прикрыться, Эдвард видел чужие травмы. Из-под круглой горловины выглядывал багрово-фиолетовый синяк; стоял Ули, перенося вес тела на одну ногу; даже когда Сэм просто ходил, было видно, что гематомы ему мешают нормально двигаться.

Бои без правил… да уж, похоже на то.

— Я тебе мало лицо расквасил? — спросил Сэм с угрозой.

Джейк сделал шаг вперёд. К своему удивлению, Эдвард увидел, как Ули напрягся и немного, — буквально на пару сантиметров! — отодвинулся от приблизившегося Блека.

— Я хочу поговорить с Янг.

— Вали нахрен. И вампиров своих забирай к дьяволу на рога. Вам тут не рады.

Джейк глухо хмыкнул.

— Мы не в детской сказке, где хладные демоны не могут пересечь порог, если ты их не приглашал. Будет надо — зайдём сами. Или выкрадем Янг, чтобы с ней поговорить. На работу-то она всё ещё ездит.

Сэм едва слышно зарычал. Эдвард, в свою очередь, подавил желание пихнуть Блека в плечо — вот только проблем со стаей оборотней их клану не хватало. Будто других интересностей в жизни не происходит!

Элис же, разглядывая Альфу, думала о чём-то отвлечённом. Может, просматривала будущее — ту ветку событий, которая была ей доступна и не перекрывалась наличием оборотней рядом. В итоге сестра решила подыграть Джейку, пока сам Эдвард сражался со своим желанием Блека приструнить.

— Да, такое вполне возможно, — кивнула она, смотря мимо Сэма, на дом позади него. — Вторник, три часа дня. Твоя невеста поедет на маникюр?.. нет, это не маникюр, а что-то другое… подготовка к свадьбе, да? Поздравляю. Вот там мы её и перехватим.

— Со всем уважением, — добавил Джейк, думающий о том, что он благодарен Элис за её слова.

Ну так в ней всегда было больше доверия к окружающим, если честно. Эдвард считал, что это из-за её дара. Точнее говоря из-за того, что её дар не был ментальным; сам Эдвард, постоянно слыша мысли окружающих его людей, давно разучился слепому доверию к тем, кто рядом.

Сэм скрипнул зубами. Вены на его шее вздулись, словно Ули собирался броситься на незваных гостей — прямо сейчас, сразу, без переворота. Мысли его заметались, как мотыльки возле горящей лампочки ночью; ни единой цельной идеи или хотя бы плана.

Он просто хотел «избавиться от ублюдских вампиров и зарвавшегося щенка», только и всего. Однако при этом пребывал в нехарактерном для себя смятении. Словно он был не Альфой, а так… одним из Омег в стае.

Слабым, требующим защиты… убогим.

Эдвард нахмурился, ещё раз сканируя Альфу взглядом. Побитый Сэм выглядел всё ещё внушительно, однако опасение перед Джейком словно разбавляло это ощущение. Мейсон не знал, как дела обстоят с распределением ролей в волчьих стаях, но почему-то у него мелькнула мысль, что Джейк своей «победой» в их драке знатно перетянул одеяло альфачества на себя.

Наверное, оставайся Джейк всё ещё волком, он бы занял место Ули. Но Блек теперь рассекал небеса на чёрных крыльях, и дела до волков ему практически не было. К стае оборотней, своей прошлой магической «семье», Блек относился с большой привязанностью и трепетом; но это была любовь птенца, улетевшего из родного гнезда.

Было чертовски приятно осознавать: выбирая между Калленами и оборотнями, Джейк не будет раздумывать и останется на стороне вампиров. Пускай у них была разная природа, для понятия «оханы» это внезапно оказалось неважно.

— Если вы только пальцем её тронете!..

Он не договорил, прервавшись на полуслове. Затем Ули обернулся и, опустив плечи, неожиданно сделал шаг в сторону.

За его спиной стояла Эмили Янг — девушка, чьё лицо когда-то было обезображено яростью её будущего мужа.

— Прости, Сэм, нам действительно надо поговорить, — она осторожно коснулась руки Ули; под этим прикосновением Альфа плавился, словно масло в микроволновке. — Заходите в дом. У меня всё готово.

Элис снова посмотрела на брата. Эдвард же, в свою очередь, уставился на Янг.

Он не мог прочесть ни единой её мысли — они были накрыты тем же стеклянным куполом, под которым то и дело скрывались помыслы Джейка. Неужели у этой защиты были одни и те же корни?

— Что у неё готово? — едва слышно спросила Элис.

— Зайдём и увидим.

Сестра округлила губы в понимающем «о» и уже по-другому посмотрела на Эмили.

«Что-то много развелось тех, у кого ты не слышишь мысли,» — заметила вампирша про себя.

Эдвард хмыкнул.

— Их ещё больше, чем ты думаешь.

Она взглянула на Джейка и понимающе промычала.

Янг вернулась в дом, оставив дверь приоткрытой. Эдвард и Элис, немного замявшись, пошли за Эмили; проходя мимо Сэма, Мейсон услышал раздражённое ворчание. Тем не менее Ули ничего не сделал, хотя, очевидно, очень хотел.

Почему? Да чёрт его знает. Эдвард считал, что Джейк, замерший перед домом, останавливал Ули от поспешных и необдуманных действий. Не очень понятно, правда, как он это делал; потом надо бы спросить, откуда у Блека появились такие замечательные, очень полезные при возможном столкновении с оборотнями способности.

Но сейчас Эдварда больше интересовали странности Эмили Янг.

В дверях Элис обернулась на Джейка. Тот так и не двигался. Зато заметив интерес провидицы, Блек цыкнул:

— Я останусь на улице. И Сэм тоже. Говорите сколько нужно.

— Ты, щенок!..

— Тогда уж птенчик. Волчьей ипостаси у меня уже нет. Или ты специально на это давишь?

«И когда он так вырасти успел, — ласково подумала Элис. — Эх, повезёт Бри!..»

Эдвард, всё ещё не уверенный, что Блек в итоге будет с Сырком, неопределённо дёрнул плечом.

— Время покажет.

— Проходите, — позвала вампиров Эмили из гостиной. — Я сейчас принесу бумаги. Садитесь на диван, только осторожно. Его только починили после того, как ребята Сэма его продавили. Ох уж эти нелюди и их силушка…

Она покачала головой, как сетующая на плохое поведение ребёнка мать. Элис предложением не воспользовалась, принявшись ходить по гостиной и рассматривая убранство чужого дома; в противовес ей Эдвард сел на диван и замер каменным истуканом, внимательно отслеживая ситуацию на улице.

Сэм и Джейк вяло переругивались. В головах этих двоих не было ничего интересного: Блек раздражался, что на улице холодно и до сих пор нет снега, — «Где этот чёртов снег, я спрашиваю?!» — тогда как Ули больше беспокоился о несчастной невесте, оставшейся один на один с двумя опасными кровососами, в которых уже давно нет ничего живого…

— Вот и я, — Эмили вернулась в гостиную из, предположительно, спальни. — Извините за ожидание.

В руках у девушки было несколько весьма увесистых папок, дневников и просто кипа альбомных листов. Эдвард в одно мгновение оказался рядом с Янг, предлагая свою помощь.

«Она даже не вздрогнула от скорости перемещения, — заметила Элис. — И спокойно реагирует на тебя. Интересно…»

Эдвард скосил глаза на сестру и забрал из рук Эмили макулатуру. Ничего «интересного» в спокойном отношении Янг он не видел. Напротив, Эдварду казалось, что привычка к сверхъестественному сформировалась у девушки благодаря близкому контакту с целой стаей оборотней.

Эмили прошла к дивану и села на самый краешек. Эдвард остался на месте, разглядывая девушку. Он понятия не имел, о чём спрашивать, — да и не привык Эдвард не слышать мыслей тех, в ком он по какой-то причине заинтересован, — так что просто наблюдал за Янг секунд двадцать.

Для вампира этого времени было достаточно, чтобы обнаружить признаки беспокойства: нервное сглатывание, резкие движения зрачков, учащённый пульс и остальное по мелочи. Для человека двадцати секунд тишины хватило, чтобы накрутить себя и точно показать Эдварду и Элис, что «для разговора» они выбрали правильную цель.

— Итак, — Янг нервно сцепила пальцы и посмотрела на вампиров исподлобья, — давайте начнём с того, что вы хотите узнать.

«Дай я, — попросила Элис. — Джейк увёл Сэма, так что ничего не мешает видениям. Умница какой, продуманный!»

Эдвард едва заметно кивнул и сел в продавленное кресло, стоящее слегка в стороне от дивана. Элис же, заложив руки за спину, медленно промаршировала ближе к Янг, — девушка от близости вампирши напряглась так, будто занимала у Элис крупную сумму, — и остановилась совсем рядом с Эмили.

Сам же Эдвард открыл первую попавшуюся папку и принялся бегло просматривать, что же Янг такого «приготовила» для них. Первая же страница ввела в краткий ступор: Эдвард многое ожидал увидеть на пожелтевших листах старой бумаги, но точно не круги пентаграмм, изображения крестов и слова на латыни.

— Давай начнём с того, что ты сама хочешь рассказать, — мягко предложила Элис; Эдвард был уверен, что сестра щурит глаза как сытая, готовая к игре кошка. — А потом уже мы зададим вопросы, на которые не получим ответы.

— Я… ладно.

Эмили вздохнула и пригладила волосы, заплетённые в косы. Бросила беглый взгляд в сторону Эдварда, однако вампир сделал вид, что не заметил её интереса.

Она собиралась с мыслями почти две минуты — невыносимо долго, если честно. И в себя пришла от звуков недовольной возни с улицы: Блек и Ули всё-таки снова сцепились.

Эмили тревожно вытянула шею, стараясь выглянуть в окно, но не расцепила рук и не встала с дивана.

— Извини… Эдвард, да? Ты не посмотришь, что у них там?..

— Мелкие разборки, ничего страшного, — сразу же отозвался он.

— Зря мы с вампирами переписали договор, это навлекло беду на всё племя! — шипел на улице Сэм. — И ведьма твоя!..

— Ты идиота кусок, — со свойственной ему молодецкой наглостью ответил на это Джейк.

— Что сказал?!

— Что слышал, придурок. Белз и Каллены вскрыли нарыв, который тут был хрен знает сколько. Ты им спасибо сказать должен, а не рычать в их сторону!

Дальше — звуки ударов и что-то не очень понятное. Эдвард вслушивался ещё пару десятков секунд, но потом потерял интерес к щенячьей возне. Вряд ли оборотни смогут нанести друг другу какие-то по-настоящему серьёзные увечья, правильно? Как минимум для этого надо, чтобы эти двое перевернулись в свои звериные формы.

— В общем, ладно, — Эмили сделала большой вдох, как перед нырянием на глубину. — Прежде всего, пожалуйста, не обижайтесь на Сэма. Он всего лишь чувствует опасность для меня, так что ведёт себя немного нервно. Учитывая историю нашего запечатления…

Она запнулась и закусила губу. Элис села рядом с Эмили, изображая из себя всё понимающую и всё принимающую провидицу — как она обычно делала. Однако мысли сестры были холодными и острыми; приязнь к Эмили Янг для Элис ничего не стоила, потому что у этой женщины была информация, которая потенциально могла оказаться полезна для их клана и вызволения Белз от Вольтури.

— Что не так с ним? С вашим запечатлением?

— Оно не совсем… природное. Нет, начать надо не с этого. Вы знали, что мы с Джейкобом дальние родственники?

Элис кивнула. Эдвард продолжал делать вид, что бумаги его интересовали больше всего в этом мире. По правде говоря, он действительно нашёл среди макулатуры что-то вроде бы полезное: одна из книжек оказалась рукописным дневником. Принадлежал он, судя по датировкам записей, матери Эмили, Аманде Янг. Которая в свою очередь, кажется, была ведьмой…

По крайней мере, обряды она точно проводила. И даже получала какие-то результаты от своих действий.

— У нас общий предок, — продолжила Эмили, — Эфраим. Только линия Джейка «мужская», идёт по крови одного из сыновей Эфраима. А моя линия «женская», идёт от его дочерей. Моя и… и Эмиля Янга тоже. Потому что он тоже мой родственник, и довольно близкий.

Эдвард нахмурился. Родственники, да?

— Разве ты не убеждала всех подряд, что ты ему не родственница? — звонкий голос Элис как никогда хорошо подходил к её удивлённому негодованию. — Ещё и бумаги какие-то собирала, нет?

Эмили возмущённо вскинулась.

— Если бы все знали, что мы на самом деле родственники, то мне бы не разрешили работать с детьми! И всем было бы плевать, что мы с Эмилем общались только в далёком детстве, когда наши матери ещё не разругались! Почему я вообще должна нести ответственность за поступки чужого для меня человека?!

— А имена у вас одинаковые потому, что?..

— Наши матери — сёстры, — мрачно ответила Эмили. — Двойняшки. И с самого детства они договорились, что детей назовут одинаково, так что выбрали подходящие имена…

— Но по бумагам у твоей матери нет родственников кроме тебя и её родителей, — заметил Эдвард, поднимая взгляд от дневника Аманды Янг. — Откуда вдруг взялась сестра? К тому же нигде не зарегистрированная.

— Боже мой, ты серьёзно, Эдвард? Да к индейцам до сих пор как к нормальным людям не относятся, какая регистрация почти шестьдесят лет назад? Кто хотел, тот записался в ратуше. У меня до сих пор куча знакомых, которые нигде не зарегистрированы, а на дворе, между прочим, двадцать первый век! К тому же, — она резко сбавила тон и опустила глаза, — моя мать сделала всё, чтобы её не связывали с сестрой. Эмилю тогда лет семь было, кажется… мама и тётя разругались, и мама по связям просила переписать те немногие документы, которые были в Хранилище Шамана и Вождя.

Она потёрла лицо, словно сомневаясь, стоит ли говорить ещё что-то. Потом всё же решила быть откровенной до конца:

— Когда мама сделала всё, что она могла на физическом уровне, она… провела обряд. Чтобы окончательно подчистить связь с сестрой и её магической Покровительницей. Мама говорила, что на реальность это подействует как ластик. Были упоминания связи, и нет их. Но обряд был настолько сложным, что она потом вообще не колдовала… и считала это достойной платой за совершённое.

— А разругались-то они из-за чего? — спросила Элис.

— Как раз из-за Покровительницы в магии у тёти. Мама считала, что эта связь себя изжила и просто уже опасна, так что… я не знаю, что это за Покровительница. То есть знаю, но рассказать о ней почти ничего не смогу, — сразу сказала Янг, не дожидаясь новых вопросов, — потому что я, спасибо маме, с ней ни разу не сталкивалась. Но о ней есть записи в маминых дневниках. Я их не читала, если что, но точно знаю, что они есть.

Эдвард кивнул.

— Бумаги отдаёшь нам насовсем?

— Да! Да. Не хочу больше ни с чем таким быть связана. Мне достаточно паранормального в отношениях, чтобы ещё влезать в это… вот так. К тому же, — она запнулась, — это страшно, на самом деле. То, что происходило в штате в прошлом… как раз в то время, когда Покровительница тёти была здесь. Я не знаю точно, что у них там произошло перед разрывом мамы и её сестры, да и не хочу этого касаться, но вам это может быть полезно.

Эдвард нахмурился. Он не видел логической последовательности.

— И с чего ты так решила? — заметила его непонятки Элис.

— С того, что вы изучаете дело двух девушек, которые тут пропадали, — Эмили блёкло улыбнулась. — В мамином дневнике есть записи об одной из них… я их читала. И как раз после этого я и решила, что не хочу ни с чем паранормальным связываться. Из-за записи и из-за запечатления Сэма…

Элис закатила глаза.

— Опять не вижу связи. Ладно записи, Эдвард их просмотрит. А импринтинг тут при чём?

— Я… сейчас. Сейчас, просто потом забуду. Так вот, конфликт между ветвью семьи Джейкоба и моей с Эмилем был тоже связан с Покровительницей по магии — про неё есть обрывочные упоминания в совсем старых хрониках Квилетов. Вы знаете, почему племя нервно отреагировало, когда вы сюда прибыли? Эта территория уже была «под» вампиром, если так можно сказать… хотя звучит это, конечно, так, будто Покровительница эта тут рэкетом баловалась.

Она нервно хохотнула, очевидно совсем не испытывая ни капли веселья.

— Я изучала эту историю, когда была помладше, да и мама рассказывала, что… в общем, Эфраим Блек не просто так стал волком, как вы понимаете. Вернее говоря, волком-то он был не первым, однако именно дар переворота в других зверей достался ему благодаря связи с какой-то Высшей Сущностью, я не знаю точно, с какой. Согласно дошедшим до нас записям, Эфраим получил то, что он просил у этой Сущности… дар невосприимчивости к ментальному влиянию.

Элис молчала. Эдвард тоже. Какой-то кособокий это был дар, получается: Эдвард ведь слышал мысли Джейкоба, правильно? До того, как появился этот странный стеклянный купол над его мыслями.

— Этот дар распространился по всем волкам, — Эмили покивала собственным мыслям. — Потому что Эфраим был Альфой стаи. И этот же дар он мог передать по крови своим детям, которые, в свою очередь, тоже должны были стать Альфами в стае, чтобы сохранять её благодаря полученной невосприимчивости. Надеюсь, я не очень путано объясняю. Однако тут возникла проблема, потому что не всем понравился этот дар… он мешал колдовать, как я поняла. И нарушал связь с Покровительницей по магии. Извините, я сейчас.

Она встала с дивана и быстро прошла на кухню — судя по всему, глотнуть воды. Эдвард посмотрел на сестру. Элис выглядела задумчивой, прищурила светло-золотые глаза и скрестила руки на груди. На диване она сидела, закинув ногу на ногу и покачивая лодыжкой в воздухе — думала, значит.

Проверяла слова Эмили на правдивость благодаря своим видениям? Мысли Элис утонули в ворохе возможных вариаций будущего, и соваться в эти водовороты Эдвард не рисковал. Сестра потом всё сама расскажет, когда найдёт в вихре видений то, что ей нужно.

Вернувшаяся Эмили снова опустилась на диван. На этот раз ближе к Элис, очевидно привыкнув к вампирше рядом.

— О чём я… В общем, в семье Эфраима был раскол, как и во всём племени. Часть хотела остаться рядом с Покровительницей, которая обучала магии, делилась силами и пила взамен кровь людей. Да, она была вампиром… «хладной», как написано в хрониках. Другая часть решила, что Эфраим прав, и оставаться рядом с ней плохая идея. Так, племя раскололось, давая две… ветки, если так можно сказать. Квилеты остались с оборотнями сопротивлением к ментальному воздействию. А те, что хотели поддерживать связь с хладной и оставались шаманами и магами, ушли в племя Мака. Как и моя семья.

— У этой вампирши была какая-то способность, бьющая по мозгам? — уточнила Элис. — Иначе зачем индейцам эта невосприимчивость.

— Именно. Рядом с ней хотелось находиться. Если верить записанным словам Эфраима, то эта хладная была подобна паразиту. Племя работало на неё, кормило её, занималось с ней магией… а взамен она просто, эм, ела? Ела людей. Делаал их счастливыми и ела... Ну, вампиры же все так… в общем, вы поняли. И, помимо поедания людей, она также регулярно забирала женщин и девушек из племени, которых потом убивала… особым способом.

Эмили облизала пересохшие губы.

— Зашитый рот, цветы в глазах? — уточнил Эдвард.

— Да. Мама и об этом в дневнике записала. Она нашла одну девушку в лесу… труп девушки. Короче говоря, она именно так и выглядела. Блондинка, светлая кожа. В белом платье. Повешена на сосне, ноги босые. В глазах… ну, как ты сказал.

Эдвард подавил прерывистый вздох. Значит, Аманда Янг нашла одну из девушек, тайну смерти которых Каллены пытаются разгадать уже столько времени?

— И что она сделала с телом?

Если она её закопала где-то… если они смогут её найти!..

— Сожгла, — обрубила Эмили всяческие надежды Эдварда. — Потом ещё искала её сестру, которая вроде как тоже умерла где-то здесь, но так и не нашла её. Погибла раньше.

— Соболезную, — тут же мягко вставила Элис, на самом деле более заинтересованная в деталях рассказа. — Это всё описано в дневниках?

— Да. Там много информации на самом деле. Я, наверное, должна была отдать вам это всё раньше… но мне, если честно, было страшно. Я уже один раз связалась с магией по-настоящему, и…

Она коснулась шрама на своём лице и поджала губы.

— Это к теме о нашем с Сэмом запечатлении, — угрюмо произнесла Эмили. — И почему я магию не очень люблю, если не считать истории с моей мамой и этой тайной тётиной Покровительницы. Я ведь с самого рождения знала, как колдовать и что делать, чтобы добиться желаемого. И когда я увидела жениха Лии, то я поняла, что хочу его… чтобы он был моим. Так что провела приворот.

Эмили спрятала лицо в ладонях.

— О чём я только думала тогда? — глухо простонала женщина. — Малолетняя идиотка! Приворот разорвал связь Лии и Сэма, но зато привязал его ко мне. Запечатление оборотня и без того сильная штука, а тут получилось, что я ещё и магией сверху приложила… разорванная связь зацепилась за меня, так что теперь Сэм думает, что я его истинная или как там это у оборотней называется… идиотка.

Эдвард прикрыл глаза. Что же, Белз не раз говорила, что в приворотах никогда нет ничего хорошего. И когда Эммет спрашивал её про любовную магию, и когда эта тема поднималась в шутку. Буквально при каждом удобном случае Колокольчик напоминала: три ограничения в желаниях Джиннов не просто так придуманы.

Никакой любви. Никаких воскрешений. Никаких убийств — но тут уже с оговорками, как понял вампир. А вот первые два правила оставались нерушимыми.

— Ты его не любишь в ответ или что? — спросила Элис, когда мрачная пауза затянулась.

— Люблю, — выдохнула Эмили. — Очень люблю. Думаю, никого так полюбить больше не смогу. Но Лия… и этот знак.

Она коснулась своих шрамов и скривилась от отвращения; без чтения мыслей было видно, что отвращение Эмили испытывает к себе самой.

— Живи я лет сто назад, меня бы из племени выгнали за этот знак. Особые шрамы, волчьи когти не должны оставлять такие отметины. Мама умела читать эти знаки… наверное, она была одной из последних, кто владел этим знанием. Меня вот научила... Хорошо, что она уже не видела, как проклятая метка появилась на моём лице.

— По-моему, шрам как шрам, — сказала Элис, наклоняясь ближе к Янг. — Ничего особенного. Хотя… ох, Эдвард, смотри!

Она повернулась к брату, однако и без чужой подсказки Эдвард активировал волшебное зрение. Благодаря изменившимся глазам лицо Эмили преобразилось: вместо обычного шрама Эдвард увидел вязь чёрных надписей прямо на коже Янг.

— Видите, да? — печально усмехнулась Эмили. — Я разорвала священную связь и теперь наказана Высшими силами. Своих детей у меня не будет… вот и люблю чужих, как могу. Но, что самое ужасное… если бы я снова оказалась в прошлом, то поступила бы так же. Я люблю Лию как подругу и родственницу, но Сэм… без него я просто не представляю свою жизнь. Понимаете?

Возможно, Эдвард её понимал — самую малость, на самом деле. Но в этой ситуации он всё же был больше на стороне Лии, потерявшей своего наречённого из-за чужого вмешательства.

В конце концов, сам Эдвард тоже лишился девушки, предназначенной ему судьбой… и книжкой, написанной Стефани Майер в другом мире.

Интерлюдия V. 14.12.2005.

Сэму хватило всего одного удара, — не самого сильного, стоит сказать, — чтобы его глаза закатились, а грузное тело начало оседать на землю.

Джейк, естественно, сразу же подхватил своего бывшего Альфу. Хотя Блек был защищён собственной природой от всевидящих глаз Элис, Эдвард всё ещё оставался помехой — по какой-то причине на него не действовали ограничения, что были у провидицы. Менталист с лёгкостью читал мысли как вампиров с людьми, так и оборотней. И Джейка тоже, хотя он был в какой-то степени защищён, да ещё и оборачивался он теперь в ворона, а не в волка.

С другой стороны, вороном Джейк был настолько огромным, что даже мог поднять того самого волка в воздух — поцапались они как-то с Ули, будучи в своих животных формах… да и поваляли друг друга на славу. Правда, тогда это ничем не закончилось: Джейку Сэм едва не сломал крыло, — зажал в своей вонючей пасти и давил до хруста, ублюдок, — тогда как сам Ули хорошо так получил когтями по глазам. Шрамов не осталось ни у первого, ни у второго.

А «ничем» драка кончилась из-за того, что никакого итога у неё и не было: травмировав крыло, Джейк залетел повыше да и сел на ветку сосны. Ули крутился снизу, рычал, пытался подрыть дерево — всё зазря. Так и ушёл волк несолоно хлебавши… птичку не сожрамши, да. На радость Джейку, собственно говоря.

Сейчас же, осторожно опуская бессознательного Сэма на землю, Джейк не чувствовал никакого удовлетворения. Да, отомстил за помятое крыло и сломанные перья; но стоило ли оно того на самом деле?.. Блек хорошо относился к Ули, каким бы самовлюблённым засранцем тот ни был. Да и понять Сэма было можно, на самом деле: Джейк и сам творил просто идиотские вещи для любимой сестры.

К примеру, вырубил Альфу чужой, — эта мысль всё ещё немного колола сердце, — стаи. Соврал своим названым брату и сестре, хотя, видит бог, они того не заслуживали. Да и вообще, во вранье Джейк утонул уже не просто по уши — ушёл в него с головой, забыв напоследок глотнуть хоть немного свободы и правды.

«Может, ну его, — раздражённо подумал Блек, оборачиваясь в сторону дома Янг и Ули; Джейк слышал, как Эмили рассказывает про Покровительницу своей тётки, и от чужих слов ему становилось не по себе. — Рассказать всё Эдварду и Элис, сдаться с повинной. Легче будет и лучше. Ничего хорошего ведь во вранье нет, верно? Да и теперь, когда я узнал, что это она повинна в происходящем…»

Не успев додумать эту мысль и хоть что-то решить, Джейк едва не рухнул на землю от приступа неожиданной и яркой как солнечный свет боли. Кожу под левой ключицей опалило, словно Блеку калёным железом поставили в этом месте клеймо. В каком-то смысле так и было ведь: под одеждой, скрываемый всеми, горел ведьмовской знак.

Знак клятвы, данной в момент отчаяния. Знак, из-за которого Джейк себя ненавидел так яростно, как ни одного другого человека в этой жизни.

Знак, принадлежащей совсем не той ведьме, с которой Джейк хотел бы работать.

Джейк до крови закусил щеку. Хотелось упасть на колени, разодрать одежду на груди, прижаться воспалённой кожей к промёрзшей земле. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить собственные страдания, рождённые исключительно из личного идиотизма.

Этого было нельзя делать ни в коем случае. Мысли Джейка были защищены чужим колдовством, так что думать он мог что угодно… наверное. Но вот звуки… нет, на них магия не распространялась, так что он всё ещё мог привлечь ненужное внимание просто тем, что споткнулся.

Сэма Джейк быстро подхватил на руки и отнёс на лавку рядом с крыльцом. Можно было, конечно, оставить оборотня на холодной земле, — ничего бы с Ули не случилось, волчья кровь не дала бы ему даже насморк подхватить, — но как-то это было… по-гнилому, наверное. Всё же Сэм ничего плохого Джейку не сделал.

Да и была вероятность, что Ули найдут быстрее, если он будет на лавке. И быстрее отреагируют. А там, может…

Знак ещё раз вспыхнул иллюзорным огнём на коже. Затем Джейк ощутил, как линии клейма словно превратились в след от жидкого азота. Кожу стянуло, заныли кости; запахло почему-то палёным мясом, словно кусочек барбекю упал на угли.

Джейк встряхнулся и медленно двинулся в сторону леса.

Ноги он переставлял с трудом, разрываемый желаниями прекратить наконец собственную боль и всё-таки открыться людям, которые стали ему ближе собственной семьи. Ведь по факту Джейк после смерти отца оказался никому не нужен: одна сестра обвинила его в смерти Билли и разорвала всяческую связь; вторая улетела обратно на Гавайи к своему мужу; других более или менее близких родственников у него и не было.

В этом смысле Каллены внезапно оказались более человечными. Приняли в свой клан, хотя Джейк им был никем, — связь через Белз казалась ему тонкой и ненадёжной, как ниточка паутины, — и даже не выпнули из дома, когда Колокольчик пропала. Хотя могли бы, если честно.

Сделала же это Рейчел… Джейк, когда сестра ему указала на дверь, только неприятно улыбнулся: вот узнает Пол-Сосочки о своей возлюбленной такую пикантную подробность… нет, импринтинг у них от этого не распадётся, конечно, — Блек вообще не представлял, что надо сделать, чтобы эта связь разрушилась, — но вот отношения станут напряжённее, это точно.

Это была отложенная месть от Блека, да ещё и чужими руками — Колокольчик бы гордилась. А уж когда про «изгнание» Джейка из родного дома узнает остальная стая, — считай это будет тогда же, когда об этом узнает Пол, — то у Рейчел начнутся весёлые деньки. В стае семейственность считалась одной из самых важных черт. И тут кто-то поступает… вот так.

Пускай Рейч хлебнёт того дерьма, которое она сама… заварила, да. Или как-то не так там эта поговорка звучала — вряд ли гипотетические предки говорили о том, что дерьмо «варят».

Сопротивляясь каждому шагу и грызущей боли, Джейк пересёк границу леса. Дом Янг и Ули, как и у большинства оборотней, стоял очень обособленно: никаких соседей минимум в километре, одна только дорога до поселения. Кажется, Сэм купил этот дом после начала своих оборотов?.. или позже. Наверняка позже: насколько Джейк помнил, оборачиваться в волка Ули начал до чёртиков рано.

И не в Калленах было дело, как оказывается. Клан вегетарианцев, конечно, подстёгивал появление новых членов в стае, однако не желтоглазые были главным катализатором. Потому что магия, как говорила Белз, «не тупая штука и сама разберётся, что так и что не так».

Говоря более по-человечески: магия была, по мнению Свон, разумной — в определённых пределах. И на безобидный, в общем-то, клан вегетарианцев древнее колдовство оборотней мало реагировало. Другое дело, что на территории волков в то же время была не такая уж мирная вампирша…

К которой Джейк сейчас шёл.

Он услышал хруст веток за спиной, но оборачиваться не стал. Каллены? Кто-то из стаи? Просто какой-нибудь зверёк, решивший пробежаться, куда ему надо? Джейк понятия не имел; не знать того, что было у него за спиной, оказалось даже выгодно. Если бы он был уверен, что за ним по пятам идёт тот же Эдвард, то пришлось бы как-то сбрасывать «хвост» — иначе клеймо вампирши просто не пустило бы к ней.

Вот только Джейк был хитрым — может быть даже слишком хитрым, учитывая, насколько он считал себя глупым. И он вполне мог убедить свою голову, что по пятам за Блеком никто не идёт. И это всё-таки зимний кролик, который никак не дождётся своего белого снега. Прячется среди опавших листьев и веток, чтобы хищники не видели издалека белую шубку.

До просеки он дошёл отвратительно быстро. Вампирша уже была там — как всегда холодная, будто застывшая в тундре, но почему-то решившая переселиться этаким ледяным големом в дождливый сырой Форкс. Чтобы творить свои чёрные дела, ха… разливать грязь своего колдовства везде.

Она была отвратительна Джейку до зубовного скрежета. Почти настолько же, насколько Блек ненавидел себя самого — за то, что поверил существу со стороны и заключил договор. Который теперь сулит ну очень много проблем.

— Один?

Глаза у неё, сколько бы Джейк ни всматривался, всегда были чёрными — никакого разделения зрачка и радужки. Хорошо ещё, что эта чернота не расходилась на склеру, иначе тогда Блек не смог бы спокойно смотреть на Эдварда и Элис. Постоянно бы думал о том, что вампирша перед ним тоже как-то законтачилась со Смертью. И чем этот контакт может обернуться для клана Калленов.

Она всегда смотрела без какого-либо выражения в этих чёрных колодцах. Радужка не бликовала, так что казалось, будто глаза у вампирши ненастоящие. Сделанные искусным кукловодом для своего лучшего творения — прекрасного, невероятного, такого, что за одну улыбку этой отвратительно красивой женщины можно было продать душу.

Джейк это, кстати говоря, чуть было не сделал. Но что-то в его голове перещёлкнуло, и в момент заключения договора, — они с вампиршей стояли в ночном лесу на поляне, устланной сухоцветом, взявшись за руки и смотря друг другу в глаза, — и он не стал повторять те слова, что женщина от него требовала. Вместо клятвы в вечности получилось что-то вроде рабочего контракта.

— Один, — ответил Джейк, передёрнувшись.

Никто ведь не шёл за ним. Это просто заяц, который прячется… или кролик. А может вообще какой-нибудь горностай — мало ли в лесу живности, правильно?

Вампирша поднялась с колен. Перед ней серело пепелище костра; белые длинные пальцы как обычно были вымазаны в саже и выглядели чужеродно. Словно ладони у вампирши были от дьявола, сожжённые адским пламенем, тогда как идеальное тело и красивое лицо — от ангела.

Хотя тела-то Джейк и не видел. Вампирша всегда была в чёрном: платье, сапоги и мантия вроде тех, в которых изображали ведьм и колдунов в сказках. Соответствовала своему статусу магички, что ли?

Женщина перешагнула через пепелище и направилась к Джейку. С каждым её шагом он чувствовал пульсацию клейма: чем ближе была вампирша, тем слабее становилась боль. Когда же магичка оказалась совсем рядом и коснулась испачканной рукой лица Блека, последние крохи неудобства пропали.

Голову Джейка объяло ненастоящее пламя — мягкое, тёплое, согревающее. Его было не видно глазами, однако все чувства фиксировали этот фантомный огонь. Джейк даже слышал уютное потрескивание и чувствовал ни с чем не сравнимый запах горящего дерева.

Вампирша неприязненно скривила губы и отняла чёрные пальцы от лица Блека. Её глаза оставались равнодушными.

— Жаль, что ты невосприимчив к моим силам, — задумчиво произнесла она, отворачиваясь от парня. — Было бы намного проще, будь ты не так похож на Эфраима.

— Он мой предок.

Она пожала плечами, немного рассеянно.

— И что? Эмиль тоже был потомком Эфраима, как и ты. Однако с ним мои силы работали без нареканий. Жаль, жаль…

Напевая какую-то мелодию, она отошла обратно к костру. Джейк, как мог незаметно, перевёл дыхание: близость вампирши паршиво на него действовала. От женщины пахло какой-то тухлятиной, гадостью, для которой и названия-то нормального он не знал.

Вроде бы Белз говорила, что есть в мире вонючий китайский чёрный тофу — одна из самых отвратительных штук для неподготовленного человека. Джейк не знал, как этот тофу должен пахнуть, но почему-то решил: его запах похож на вонь, исходящую от вампирши.

Эта гниль не давала ему покоя. Он не понимал, почему женщина так воняет — она же выглядела совершенно нормальной! Никаких признаков гниения… по крайней мере на тех участках тела, которые Джейк мог видеть.

То есть — шея, ладони и лицо. Всё. Остальное было скрыто под плащом или чёрным платьем…

— Принеси мне несколько сосновых ветвей, — приказала вампирша, откидывая за плечо копну чёрных тугих кудрей. — Будем готовиться к ритуалу.

— Я тебе не носильщик.

— Ты клялся помочь мне.

Знак на груди Джейка предупреждающе уколол болью. Блек потёр кожу и с ненавистью посмотрел в спину вампирше. Брюнетка снова опустилась рядом с пепелищем на колени, совсем не жалея ткань платья, и теперь увлечённо копалась в прогоревших веточках и головешках.

— А ты клялась отвести меня к сестре. И где это всё?

Боль схлынула, словно её и не было. Джейк выдохнул. Он действительно считал, что вампирша не выполняет свою часть договора: сколько Блек уже сделал для этой кровососки? И где ответ, спрашивается?

Ему было бы достаточно, если бы она просто сказала, где искать Белз. Большего он не просил. Но у вампирши оказалось собственное понимание клятвы; или же женщина просто тянула время, перенастраивая своё сознание так же, как это делал сам Джейк с хрустом веток у себя за спиной.

Брюнетка хмыкнула.

— Будет. Сегодня открою дорогу до твоей сестры. Пройдём через разрыв реальности, каждый своей дорогой. Ты к своей девице, я к своей.

Джейк стиснул зубы. Знак снова заболел, и оборотню не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

Чисто из вредности он отошёл дальше, чем было нужно, и принялся придирчиво отбирать веточки для готовящегося ритуала. Одна не подходила, потому что была слишком прямой; другая оказалась слишком кривой; третья толстая; четвёртая худая. На пятой вообще коры не оказалось, так что в утиль.

Наклонившись за очередной ветвью, Джейк снова услышал хруст. Это уже точно был не кролик и не заяц — сломалась явно не маленькая веточка, а целый сук, упавший когда-то на землю. Для такого перелома веса грызуна попросту не хватит.

Джейк поднял присмотренную ветку, — какую-то усреднённую по всем параметрам, стоит признать, — и, стараясь не оборачиваться, медленно побрёл обратно к ведьмовской прогалине. За спиной у него то и дело похрустывало. Кто-то шёл по пятам; кто-то значительно больше и тяжелее человека, так что точно не Каллены. Даже Эммет, уж на что он огромный, не наделал бы столько шума.

Если честно, то наиболее массивный Эммет по лесу передвигался тише всех, даже тише тонкокостной невесомой Элис. Может, здоровяку помогало прошлое охотника? Те ведь умеют ходить так, чтобы ни один сучок под подошвой не ломался.

Кто бы ни шёл за спиной Джейка, а охотником он был паршивым.

Ещё несколько палок Джейк подобрал по пути до прогалины. Когда Блек вывалил свою добычу перед ведьмой, та, не глядя, кивнула.

— Отойди в сторонку и подожди.

— Пошла ты.

— Придержи язык, щенок.

Плюнуть бы ей в лицо, в самом деле… только какой смысл. Вытрется и всё. А Джейк потом ещё и получить по шапке за такое может — их общий договор не ограничивал подобное распускание рук со стороны вампирши, подхатыльники ведь не несли реальной угрозы. Блек уже несколько раз отхватывал. И её подзатыльники были совсем не лёгкими и не нежными, несмотря на кажущуюся хрупкость чужих запястий.

Он отошёл, как и было велено. Встал спиной к лесу, чтобы не увидеть ничего, что не должен был, но всё равно заметил мелькнувшую серую тень по другую сторону прогалины. Точно разглядеть, что это за зверь был, Джейкоб не успел; может быть, это переодевшаяся к зиме чернобурка или горный лев, кто знает…

Тут столько живности, в самом деле.

Вампирша зарылась пальцами в кострище, после наклонилась вперёд. Джейкоб выпучил глаза и прикусил язык: руки кровососки ушли в пепел сначала по локоть, а после и вовсе по плечи. Словно на месте прогоревшего костра внезапно оказалась яма, которую Джейкоб просто до этого не замечал.

Но ямы там точно не было.

Чёрные кудри расстелились по земле. Они напоминали Джейкобу змей, хотя были туго свёрнуты в пружинки — словно не настоящие волосы, а тщательно уложенный парик. Эти кудряшки нестерпимо хотелось дёрнуть. Просто для того, чтобы проверить, на самом ли деле они настоящие и крепятся к голове вампирши.

Ну и больно ей хотелось сделать, куда без этого.

Джейкоб не знал её имени — чёртова кровососка не представилась и не собиралась представляться, судя по всему. Даже когда звучали слова обоюдной клятвы, женщина назвала себя «Кастор». Имя было мало того что мужское, так ещё и явно ничего не вызывало у женщины — словно оно было не более чем кличкой, к которой та просто привыкла.

Вот и осталась она в его сознании «чёртовой кровосоской» или «магичкой-вампиршей», не больше.

Женщина ухватила что-то в магической дыре и потащила наверх. Поднялась с колен и принялась медленно разгибать спину, с усилием вытаскивая из небытия… дерево.

— Ей что, мало деревьев в лесу, что ли? — обалдело пробормотал Джейкоб.

Впрочем, таких деревьев рядом точно не было. Оно было лиственным, да… а ещё росло наоборот: вампирша, вытаскивая дерево, ухватило его не за ветви и крону, а за корни.

Она отошла от дерева, которое продолжило само выталкиваться из земли. Джейкоб неуютно поёжился: было что-то неправильное во всём происходящем. Дерево, растущее наоборот… ветви с молодыми почками и ярко-зелёными, только распустившимися листьями, уходили в землю как обычные корни. Зато та самая корневая система, с налипшими на ней комьями земли и выглядывающими из них червяками, стремилась к небу.

Противоестественное зрелище. Отвратительное — как и большинство из того, что вообще творила эта вампирша.

Ствол дерева был толстым, не обхватить и двум людям, взявшимся за руки. Старая кора взбухла и пошла глубокими трещинами. И в середине ствола было дупло… хотя, наверное, называть «дуплом» такую здоровую дырку любая белка бы постеснялась.

В это «дупло» мог спокойно войти человек. И что-то у Джейка были нехорошие предчувствия: неужели ему придётся… эм, входить в дерево?

Он конечно раньше по-подростковому шутил про «доски» и «брёвна», но как-то это было всё-таки…

Что за дичь вообще творится с этой магией?

Вампирша сделала несколько шагов назад от дерева и встряхнула руки. От чёрной сажи это не помогло, но хоть немного пепла слетело. Пальцы у кровососки всё равно оставались угольными, словно это был их естественный цвет.

А ведь если подумать, Джейк ни разу не видел руки вампирши чистыми.

— Проход откроется через пару минут, — тихо сказала женщина, не поворачиваясь к Джейку и словно ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы зайдём вместе. Дальше будет две дороги. Одна для тебя, другая для меня.

Блек ощутил, как нервозность сковала плечи.

— Ты должна была сказать, где мне искать сестру, а не открывать к ней путь, — пробормотал он, думая о том, что одному ему в Вольтерре делать нечего; загрызут и не заметят, даже не подавившись птичьими косточками! — Мы не на это договаривались!

— Именно на это, — безразлично парировала женщина. — Я веду тебя к сестре. Ты помогаешь с колдовством на этой земле и разрешаешь мне колдовать здесь в общем. Всё будет исполнено ровно по букве нашего договора.

— Но не по его духу. Ты знаешь, что я хотел отвести семью к сестре!..

Она ничего не ответила, в очередной раз проигнорировав Джейкоба. Блек скрипнул зубами, но как-то исправить ситуацию он в любом случае не мог. Да и что бы он сделал? Тут только если пытаться это странное дерево выкорчёвывать и прерывать странный ритуал. А как? Он понятия не имел.

Вампирша обошла дерево кругом, выглядя при этом очень довольной. Джейку незамедлительно захотелось как-то подгадить кровососке, но в голову ничего не шло. К тому же, он всё ещё продолжал волноваться о своём возможном будущем: а вдруг его эта «Кастор» реально внутрь дерева запихнёт? Кажется, что-то похожее было в «Сонной Лощине». Только там из дерева всякие странные существа, — вместе с тыквоголовым, — выходили, вроде бы… а у них тут ситуация наоборот.

Ситуация наоборот для дерева наоборот — всё логично, если логика эта извращённая и неправильная.

— Иди сюда, Блек, — позвала вампирша. — Мне нужна твоя помощь, чтобы открыть дорогу.

Ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Но он опять сопротивлялся каждому шагу! Просто чтобы не чувствовать себя безвольной марионеткой в чужих руках.

И вообще, его заставляют! А не он сам лезет непонятно куда.

«Ну да, ну да, успокаивай себя, — проворчал Джейк мысленно. — Что ещё тебе остаётся…»

— Вставай сюда. Да, вот так, отлично. Прекрасно. Теперь подними руки до параллели с землёй. Ощути силу в них. Чувствуешь? Замечательно…

Вампирша обошла Джейка кругом, как дерево недавно. Блек поморщился: следом за женщиной шла сладкая вонь, от которой не было никакого спасения. Хоть мяту в ноздри запихивай… и то не факт, что это поможет.

С его руками происходило… что-то. Джейкоб чувствовал энергию в ладонях, хотя ничего магического вроде бы не совершал; однако на деле оказалось, что для волшебства совсем необязательно прилагать усилий. Тем более когда тебя направляет кто-то другой.

— Что же, замечательно, — повторилась вампирша, замерев по правое плечо Джейка. — Ты не похож на Эфраима и похож одновременно. Энергия почти одна, да… значит, дорога откроется легко.

— При чём тут вообще Эфраим?

Вампирша хмыкнула.

— До того, как он заключил договор с Сущностью, он был одним из моих учеников, — она зарылась пальцами в волосы Джейка, нежно массируя кожу головы. — Кто же знал, что в итоге у этого мальчишки окажется слишком нежная душонка, и для обрядов он не сгодится… надо было убить его сразу, а не пытаться вырастить себе любовника.

Пальцы сжались, и Джейк зашипел от боли: тянула вампирша совсем не нежно. Так и вырвать можно что-нибудь!

— Хм…

Она отпустила его волосы и подошла к дереву. Джейкоб попытался опустить было руки, однако понял, что не может пошевелить и пальцем. Всё, что ему оставалось — это разговоры.

— Что не так?

— Ты искал дорогу к сестре, верно?

Он кивнул, хотя вампирша не могла этого видеть. Да, Джейк хотел привести клан в то место, где была сейчас Белз — вытащить её, помочь с проблемами, если они есть.

А вот вампирша искала кого-то, кого она хотела убить. Подробностей кровососка, естественно, не называла. Однако по обмолвкам Джейк понял, что нужная ей женщина, — девушка, девочка, старушка, да без разницы, — заключила договор с Сущностью. С какой именно? Она не уточняла. И теперь вампирше надо эту женщину убить.

Джейк и не задумывался о природе чужого договора — мало ли в мире Высших. Карлайл в своих рассказах о далёкой молодости и работе с Инквизицией упоминал, что их как минимум десяток. Был, по крайней мере.

— Что происходит? — снова спросил Джейк.

Вампирша дёрнулась и неосознанно потянулась к своему предплечью — именно там был знак её с Джейком договора. Да, не одному ему страдать из-за условий; кровососка клялась отвечать на все вопросы Блека и не утаивать от него ни крупицы тайны.

Из дупла в неправильном дереве повалил туман — густой и едкий, словно это был жидкий дым. Джейк уже не видел внутренней части магического растения, вместо неё была только чернота. И укол света вдалеке, такой крошечный, что казался белой точкой.

Проход был открыт, получается?

— У нас с тобой одна дорога на двоих, — нехотя ответила женщина, потирая предплечье.

Она обернулась и посмотрела на Джейка; глаза — два провала без капли чувств, не отражающие свет, не отражающие вообще ничего.

«Одна дорога на двоих».

Он искал Белз. Она — женщину, заключившую договор… чтобы убить ту.

Белз заключала договор со Смертью.

Шестерёнки в голове Джейка пришли в движение.

Убить Белз? Ну уж нет!

— Нападай! — зло выдохнул он, направляя силу всего тела, чтобы опустить руки и закрыть дорогу, которую магичка так долго выстраивала.

Вампирша непонимающе нахмурилась и напряглась. Джейкоб сжал зубы, чувствуя разрывающую боль в руках и знаке на груди — он ведь хотел навредить магичке перед собой, что было против их договора. Чёртова кровососка!

Он понял, кто был рядом всё это время, конечно же; сейчас же наконец он разрешил себе знать это.

Из леса метнулась серая тень — такая быстрая, что могла бы посоперничать с ветром. Мощные волчьи челюсти сомкнулись на вампирской плоти, однако Лия, — её мягкие рыжеватые уши Джейк ни с чьими бы не спутал, — промахнулась. Вместо того чтобы перекусить вампиршу пополам, волчица всего лишь отняла ей руку.

Кастор закричала — от ярости, а не от боли. Видела, значит, что Джейку удалось разорвать связь между собой и открытым путём. Неправильное дерево начало трескаться, словно из него вытянули всю влагу. А после и вовсе стало распадаться на лёгкий серый пепел.

— Я уничтожу тебя, — рявкнула вампирша; впервые Джейк видел хоть какие-то эмоции на её идеальном лице. — Уничтожу, щенок Эфраима!

Лия встала между Джейком, — Блек от слабости опустился на колено, толком не чувствуя ни ног, ни рук, — и зарычала.

— Зубы обломаешь, — прищурился Джейк.

За его спиной под мощными лапами хрустели ветви. Больше не скрываясь, на поляну выходили волки из стаи Сэма.

Или, может быть, всё ещё из стаи Джейка?

А, да какая разница. Всё равно он считал их своей семьёй; даже если вместо шерсти у него теперь были перья, а вместо клыков — клюв.

— Договор недействителен, сучка, — выплюнул он.

Вампирша обещала безопасность для Джейка и его сестры — для Белз. А тут оказывается, что она хочет нарушить своё же слово, закреплённое магией.

Явно конфликт интересов.

Кастор ничего не ответила. Вместо слов она развернулась и бросилась вон, оставив свою руку в пасти Лии.

Первые крупные хлопья запаздавшего в этом году снега медленно падали на землю.

Джейк прикрыл глаза, чувствуя, что начинает заваливаться. В ушах у него стоял волчий вой: стая начала охоту.

ШЕСТОЙ АКТ. 1. Благая весть.

Свои двадцать семь лет я разменяла, всё ещё находясь в Вольтерре.

Более того, я прошедшей даты даже не заметила — были, знаете ли, другие поводы для беспокойства и размышлений. Ну какие тут «двадцать семь» и всяческие вечеринки, если вокруг меня буквально бал Воланда происходит чуть ли не каждый день?

Да и не знал никто, что у меня, вообще-то, праздник, — если можно считать праздником день рождения прошлого тела, — потому что в этом мире Изабелла-не помню второе имя-Свон родилась тринадцатого сентября.

Вроде бы. Я, признаться, и в этом не была уверена — не так уж меня интересовали все эти «очень важные» чужие даты. Сначала с собой разбиралась, потом с Джеймсом, с Эмилем, с Джейком. Теперь вот Вольтури подъехали, с которыми тоже надо было… разобраться.

И это я не упоминаю про очевидно потерявшего крышу Маркуса и снующую за ним хвостиком Дидим, тоже не очень адекватную, честно говоря.

В общем, у меня было достаточно забот, чтобы забыть про свои двадцать семь и не отпраздновать их хоть как-то. Да и желания устраивать какие-то вечеринки тоже особо не наблюдалось: я хоть и получила небольшую свободу после майорского инцидента, — это я так называла неожиданное появление Пресвятого Джаспера, спасшего мою жизнь от ручек чокнутой Сульпиции, — однако также многого лишилась. И теперь, как бы, привыкала жить в новых условиях — в который раз.

«Эх, жаль, что Джаспера из Вольтерры выгнали, — думала я, быстро шагая по мрачным как мои мысли коридорам катакомб. — Хорошо конечно, но жаль. Было бы хоть одно приятное лицо среди этого сброда…»

За мной тенью следовал Феликс — незримый, незаметный, невидимый… какие там ещё синонимы есть.

Я теперь, знаете ли, одна могла разве что пописать отойти. Опять же после майорского инцидента.

Чёртова Сульпиция, чтобы у неё приросшие обратно руки ныли в непогоду, как суставы у стариков!..

— Ты пропустила поворот, — услышала я мягкое предупреждение Феликса.

Я, как бы, поворот пропустила вполне осознанно — надеялась, что можно сделать вид, будто я «заблудилась», а потому и не пришла. Поесть, вообще-то, можно и в одиночестве. Совсем не обязательно для обычного обеда, — завтрака, ужина, полдника, — собирать столько народу.

— Толпы отбивают у меня аппетит, — уныло сказала я, всё ещё почему-то надеясь на благосклонность Феликса. — Изжога появляется, к тому же.

Мой «нянь» был совершенно ужасен:

— Поворачивай обратно, девушка.

— «Паварачивай абратна», — передразнила я его, но тихонько, себе под нос, вроде как надеясь, что супер-слух вампира ничего не засечёт. — Не хочу я с ними есть. Устала. Достали!

— Мне сказать Господину Маркусу, что отныне вы хотите есть с ним исключительно наедине?

Я скривилась и обернулась. Феликс стоял сзади, как всегда огромный, массивный, красивый — ну чисто ожившая статуя бога войны… или как там ещё в романтических романах описывали этот брутальный тип идеального мужчины.

От нечего делать, — а ещё из-за неудовлетворённого писательского зуда, — я про себя уже и такие эпитеты начала использовать. Позорище. Вот ещё немного, чуточку — и пойдут в ход для описаний феликсовых похождений всякие «нефритовые жезлы» и «жемчужные пещеры».

Или там наоборот, «жемчужные жезлы» и «нефритовые пещеры», хм…

— Что мне будет за это? — спросила я, потирая пальцы друг о друга в жесте, который знает каждый скряга.

Я бы пошутила про поттеровских гоблинов, евреев и одесский акцент, если бы было настроение на шутки.

Феликс закатил глаза.

— А что хочешь?

— Ноутбук я хочу. Или хотя бы пишущую машинку. Я, считай, за полгода не написала ни единой строчки! Ты хоть представляешь, как сложно писателю ничего, — я запнулась из-за творящейся тавтологии, но всё же договорила, — ничего не писать? Да это просто мука!

Феликс молчал ровно четырнадцать секунд — я считала. При этом вампир продолжал стоять без какого-либо движения и смотреть на меня, не моргая. Хоть бы немного включил в себе человека, ну хотя бы ради приличия!

— Боюсь, что дать тебе ноутбук я не смогу, — медленно произнёс он, скрестив руки на груди, — не в моей компетенции, девушка. Но вот пишущая машинка… почему нет, собственно? Договорились.

— И листы. Много листов!

— И чернила, и набор для ухода за машинкой, и я даже научу тебя ей пользоваться, дитя цивилизации. Только, пожалуйста, пойдём уже. Синьор Кайус ненавидит, когда кто-то опаздывает, если только это не монаршая особа.

Пришла моя очередь закатывать глаза. Однако я всё же вняла просьбе вампира и направилась к пропущенному повороту; в конце концов, когда ко мне относятся по-человечески, я тоже не веду себя как скотина, понимаете? Хорошее отношение всегда порождает такой же позитив в ответ.

Примечание: это не касается Маркуса. Вот там как бы он хорошо ко мне ни относился… впрочем, ну его, эти мысли. Тут моя голова работала чисто как у ребёнка: пока я про бабайку не думаю — она вроде как не существует.

При этом возникал парадокс из серии «не думай про белую обезьяну», так что мысли о Маркусе в моей голове бегали по кругу. Вечное звучание как у сломанного радио, ловящего только одну волну. И кто бы знал, как я от них уже успела устать.

Феликс обогнал меня и теперь шёл впереди. Чтобы я точно, видимо, больше никуда не задумала свернуть от намеченного пути. Но у меня таких мыслей и не было; в кои-то веки в моей голове был не Маркус, а предвкушение. Пишущая машинка, уи-и-и! Как мало, оказывается, надо для счастья человеку!

Пишущая машинка — это ведь не только агрегат для тыканья кнопок. Это буквально окно в другие миры. Садишься за клавиши, — кнопочки, — и тыкаешь себе историю, творящуюся где-то на просторах мультивселенной. Неважно, что твоё тело находится в катакомбах Вольтерры и в каком оно состоянии; ничего не важно. Сознание улетает, чтобы наблюдать чужую судьбу.

Это как кино, только круче. Потому что ты записываешь каждый шаг героев! Документируешь!

Раньше пишущую машинку мне не давали, уж не знаю почему. Но теперь в Вольтерре, можно так сказать, другие данные, другие вводные и другие правила. И отношение ко мне тоже другое. Потому что другой статус…

Не думай про белую обезьяну, Белз.

Уже подходя к столовой, где меня с Феликсом наверняка заждались, я сделал глубокий вдох, распрямила спину и отвела плечи назад. Голову ровно, подбородок чуть задрать, словно от надменности. Челюсть, напротив, разжать. Ты же не нервничаешь, Колокольчик?

Конечно же нет. Я не нервничаю. Я злюсь. Но показывать это нельзя, так что…

Мой сопровождающий, — спасибо тебе, добрый не-человек! — замедлил шаг, давая мне на пару секунд больше для моральной подготовки. Вот кто бы что про Феликса ни говорил, а для меня это пока был один из самых близких вампиров в Вольтерре, если не считать мертвячки-Дидим; с последней мы, так-то, тело уже несколько раз делили. А это даже интимнее, чем секс.

Интимнее всего, что только может быть, мда.

Я не понимала мотивации Феликса, однако была благодарна ему до довольного поросячьего похрюкивания. Вампир оказался не просто идеальным защитником, — что было вполне ожидаемо от «сильнейшего в Вольтерре», — он также был заботливым без намёка на романтику, надёжным, уверенным и очень… мотивирующим и позитивящим, наверное.

Несмотря на грубоватые повадки и чрезмерную любовь к женщинам, Феликс был по-настоящему хорошим — конечно же, только для своих. Но я для него стала «своей», — так или иначе, — а остальное меня не волновало. Для меня Феликс оказался замечательным «почти-старшим-братом», способным спасти меня практически от любой напасти. От агрессивного вампира до нехватки пишущей машинки, так-то!

Жаль, что не от Маркуса. Не от Аро и не от Кайуса. Ну да никто не идеален, верно?

— Мы тебя уже заждались, Колокольчик, — мягко улыбнулся мне Аро, не поднимаясь со стула во главе длинного обеденного стола. — Проходи, моя драгоценная.

Таким предложением грех не воспользоваться, собственно. Я осмотрела присутствующих и поняла, что спешили мы зря: Кайуса в комнате не было.

— Прошу прощения. Опять свернула не туда, никак не могу запомнить дорогу.

— Неудивительно, — сладко улыбнулась мне жена Аро.

Впрочем, на её счастье, продолжать она не стала. Видимо, опасалась своего мужа: судя по его «драгоценным», кто-то, — давайте дружно покажем пальцем на его супружницу, — уже успел вывести мужчину из себя.

Маркус помог мне сесть, очень галантно пододвинув стул. Я вампиру улыбнулась в ответ. Вечная памятка: при фальшивой улыбке всегда надо задействовать мимические мышцы верхней части лица. Для счастья ты щуришь глаза, для игривости — нос. Для удивления поднимаешь брови. Для непонимания и обозначения эмоционального ступора брови можно, напротив, нахмурить. Всё в этом духе.

Улыбка была только для Маркуса. Для Аро я ничего не припасла, а вот для его супруги…

Я бросила максимально надменный взгляд на Сульпицию, сидящую по левую руку от Аро, и величественно, — ну, насколько я умела и насколько мне позволял плащ Вольтури, — расселась на огромном стуле, больше напоминавшем резной деревянный трон. Моё место располагалось по левую руку от Маркуса, занимавшего другой торец стола. Так получалось, что мы с Сульпицией оказывались словно в разных окопах; нам только и оставалось, что бросать друг в друга гранаты злобных взглядов, не наносящие никакого реального вреда.

Вот Сульпицию я тоже не понимала, честно скажу. Она меня невзлюбила, это ясно. Почему? Да потому, что Афинодора словила моё проклятие — настолько сильное, что я сама не могла его снять, хотя и пыталась. Может, желания мне не хватило, а может и мастерства, кто знает. Однако моё спонтанное злое колдовство не собиралось покидать тела Афинодоры до тех пор, пока вампирша не издохнет окончательно.

Сульпиция злилась на меня за то, что я повинна в будущей, — и, судя по отсутствующему Кайусу, очень скорой, — смерти своей дорогой подружки. Только вот забывала упырица, видимо, о том, что проклинала я блондинку не из-за любви к гадостям и подлянкам. Меня же вынудили! А этой — хоть бы что, она про причины порчи вообще не вспоминала. Знай заладила себе, что я не снимаю проклятие только потому, что не хочу.

Ну, во-первых, я действительно не хотела ничего делать. А во-вторых — какая-то очень уж дрянная магия у меня вышла, я к ней и сама лезть побаивалась.

От перекладов и перенесения проклятий я ещё в прошлой жизни получила отличную прививку, когда влезла своими ручками куда не следовало. Сняла, значит, родовое проклятие со своей одноклассницы. Да так хорошо сняла, что на себя его и повесила — замучилась потом от себя отдирать.

Однокласснице-то хорошо было, жизнь резко на поправку пошла по всем сферам. А у меня начались проблемы со здоровьем, деньгами, учёбой, окружением — со всем и сразу. И не заканчивался дождь из сомнительных ситуаций до тех пор, пока я не разобралась с чужим родовым «даром».

Я это проклятие, кажется, обратно и вернула той девчонке… Нет, ну а что? Она за снятие мне даже ничем не заплатила, хотя и обещала это сделать. А нести чужую беду на своих плечах я не нанималась; за пару прошедших месяцев я так нахлебалась неудач, что на всю жизнь запомнила этот случай.

Ситуация с Афинодорой мне его и напомнила, кстати. Снимать с упырицы проклятие, — пускай оно даже и было наложено мною же, — я бы не стала ни за какие деньги… ну, может, ради свободы я бы ещё подумала, да. Только вот свободу мне никто в Вольтерре не предлагал — даже Кайус и вроде как страдающая из-за медленной гибели подруги Сульпиция.

Я оглядела представленные блюда, уже привычно игнорируя не предназначенные для меня «яства». В первый раз кусочки сырой печени и прочие субпродукты на меня произвели впечатление, не спорю; возможно я даже использую пережитый ужас в какой-нибудь книге в будущем, потому что нет ничего лучше, чем описывать собственные состояния. Вот только первый раз — он на то и первый, что ты не знаешь, чего от него ожидать. А потом уже включается механизм привыкания.

Мы с Сульпицией так часто оказывались за одним столом в последнее время, что её «кушанья» меня перестали как-либо трогать. Не знаю, может, я огрубела душой. Или у разума включился предохранитель, и всякие чувства вырубило напрочь, чтобы сохранить остатки моей ментальной крыши. Только вот теперь все эти кровавые кусочки моим сознанием практически игнорировались, как не заслуживающая внимания часть интерьера.

Да и, в конце концов, это же не моя еда, правильно? Так чего, во-первых, лезть к другому в тарелку, а во-вторых, акцентироваться на том, что тебя никак касаться не будет?

На том я и порешила сама с собой, собственно.

Для меня еды было более чем достаточно: салаты, мясо, пюрешка, паста с морепродуктами, хлеб. Неизменный бокал с кровью стоял рядом с пока что пустым блюдом; я в который раз едва удержала лицо, увидев свой красный «допинг».

Маркус почему-то считал, что кровь полезна не только для вампиров, но и для обычных людей. Так что заставлял меня пить по бокалу, — долбаных почти четыреста миллилитров, мать его! — с каждым приёмом пищи. Или ему просто нравилось смотреть, как я разбираюсь со своей «проблемой», не знаю…

Я вздохнула и коснулась кончиками пальцев бокала с кровью. Взгляды Маркуса, Аро, Сульпиции и даже Феликса прикипели к моей волшебной руке — каждый раз я чувствовала себя то ли Гудини с его фокусами, то ли придворным шутом, развлекающим знатных дам и господ. Не хватало только сказать что-то вроде «але-е-е оп» и чтобы потом мне похлопали. Хорошая Белз, молодец. Продолжай магичить!

Кровь в бокале привычно запузырилась, после чего начала расслаиваться: тёмный тяжёлый осадок и обычная вода. Фокус, который я едва выдавила из себя перед Маркусом в первый раз, теперь получался вообще без какого-либо напряжения. Только есть потом хотелось — да и то уже не столь сильно, как раньше.

Дождавшись полного выпадения осадка, я пригубила воду. По вкусу она напоминала бутилированный «Шишкин Лес». Я его любила больше всех остальных, да… интересно, а сейчас эта фирма уже есть? И как я буду ощущать воду, когда… если стану вампиром?

Маркус наполнил мою тарелку едой. Это тоже уже стало чем-то вроде привычной части ежедневного ритуала; хорошо ещё, что съедать всё я не была обязана. Попахивало едальным абьюзом, стремлением к контролю и Кристианом Греем, если честно. Только вот кроткая-милая Анастейша Стил из меня выходила, откровенно говоря, паршивая: ни подчиняться, ни тем более падать во грех со своим «милым абьюзером» я не хотела.

Хотя, вроде бы, собиралась.

Не то чтобы это прямо было пунктом в моём месячном списке дел, просто деваться оказалось некуда. Учитывая моё положение…

— Приятного аппетита, — Маркус взял мою руку и оставил на тыльной стороне ладони холодный сухой поцелуй, — моя драгоценная супруга.

Собственно говоря, да. Вот про это «положение» я и говорила.

Всё вышло настолько обыденно и логично, что мне самой от этого становилось противно: я фактически обменяла свою супружескую свободу на жизнь Джаспера. Чьим бы сыном ни был майор Уитлок, каким бы полезным даром он ни обладал, а спускать вампиру нападение на одну из жён Правителей Вольтерры никто не собирался. Участь у Джаспера была незавидная: четвертование, затем смерть от огня.

Такие себе перспективы, хочу я вам сказать.

Но одно дело, если вероломный и ужасный Джаспер напал на бедную-несчастную жену Аро по её собственному желанию. И другое — если преданный рыцарь-защитник кого-то столь же значимого, — жены Маркуса, к примеру, — просто защищал свою Госпожу… от чего угодно, собственно. И немножко перестарался, дурашка.

В первом случае ужасный нападающий лишается головы, да ещё и прилюдно. Во втором ему просто грозят пальчиком, держат в заключении какое-то время, может быть немножко пытают — ну чисто чтобы неповадно было. И отпускают на все четыре стороны как лицо, предавшее доверие Правителей.

Думаю, выбор «признать себя женой Маркуса или же нет» передо мной на самом деле и не стоял. Джаспера я любила так, как только могла полюбить близкого человека. Что там моя свобода в обмен на его жизнь, правильно?..

Я одного только понять не могла: куда, блин, смотрела Элис? Почему не видела этого дерьма в своих бесконечных вариантах будущего? Джаспера мариновали после майорского инцидента несколько дней, прежде чем вынести Уитлоку приговор. И происходило это самое вынесение в торжественной обстановке: большой зал, Правители Вольтерры на своих тронах, ближний круг рассосался по периметру зала.

Мы с Сульпицией за спинами Аро и Маркуса. И проплешина за Кайусом; при взгляде на пустующее место подруженьки Сульпиция могла только поджимать губы и хмуриться. Я же больше пыталась разглядеть, в каком состоянии Джаспер, стоящий перед тронами на коленях.

Выглядел он хорошо, однако это ещё ничего не значило — его «воспитанием» занималась Джейн. И я могла только надеяться, что вампирша обошлась с майором полегче. Всё же я попыталась подкупить её через Феликса, отдавая Джейн свой Обол на протяжении нескольких ночей подряд; вот как знала я, что пытать Джаспера заставят именно эту полторашку! Как знала…

«Суд», собственно говоря, был очень коротким — больше Аро распинался о преданном доверии и невероятной удаче Джаспера, благодаря которой он и вернётся домой. Отпустили Уитлока из Вольтерры, кстати говоря, только после тринадцатого числа — не знаю, почему Аро выбрал именно эту дату, если честно. И не хочу знать.

Выпустили — и ладно.

— Ты так задумалась о чём-то, Колокольчик, — протянул Аро, вырывая меня из омута моих мыслей. — Совсем не ешь. Не поделишься тайной своих измышлений?

— А-а-ам…

Я наколола на вилку салатный лист и закинула зелень в рот, чтобы выиграть несколько секунд для обдумывания. Ну не могу же я сказать, что думала о Джаспере, правильно? То есть как бы могу, но это точно расстроит Маркуса. А когда вампир в расстройстве, то чёрт его знает, что от него ожидать.

Ещё захочет скрепить супружеский долг раньше времени, наплевав на все мои просьбы и увещевания. А мне оно не надо. Да и пост нужен, скоро же зимнее солнцестояние — грех пропускать такой день для ритуалов. И без того Самайн у меня прошёл так-сяк, хоть в темнейшую ночь года что-нибудь полезное сделаю.

Говоря откровенно, для ритуалов никакой постельный «пост» был не нужен. Однако Маркус в магии разбирался плоховато, так что мне удалось навешать ему лапши на уши. Главное было в эту лапшу самой поверить, ага.

Но вообще, а почему это сразу в «лапшу», собственно. Сексуальная аскеза во всех религиях мира есть! И несёт много смысловой нагрузки! Другое дело, что каждый раз разной.

— Я думала о том, как популяризировать вампиров, — сказала я, так ничего и не придумав поумнее. — Книгу вот написать захотела…

— Ничего умнее от тебя и не ожидалось, — раздался надменно-тягучий голос со стороны двери. — Нравится идти против заветов Вольтерры, да?

Вот честное слово, так мог бы звучать какой-нибудь Малфой. Драко, к примеру. Как только мне Кайуса уговорить язвительно-недовольно протянуть «Учишься балету, Поттер»?

Вампир прошёл к нашему столу, небрежно отодвинул один из свободных стульев и расселся на нём, словно царь и бог, спустившийся к простым смертным. За Кайусом безмолвной тенью следовала Джейн — как всегда кроткая и тихая в присутствии блондина.

Выглядел вампир помятым, если можно так сказать. Очень нехарактерно для немёртвых, потому что обычно их тела оставались в идеальном состоянии. Но тут, видимо, на общий облик влиял бликующий потерянный взгляд, беспорядок в волосах и мятая грязноватая одежда. Когда-то золотисто-кремовый камзол, расшитый белыми нитками, был запачкан пылевыми разводами. А вот на воротничке я явно различила несколько крошечных пятнышек крови — тёмно-бурых, давнишних.

— Кайус, друг мой, — вкрадчиво произнёс Аро, отставляя свой кубок с кровью, — что за перформанс во время еды?

Кайус ухмыльнулся. Нехорошее выражение делало его лицо хищно-озлобленным, как у голодного гоблина. Да и вообще, один из Правителей выглядел так, словно переживал что-то очень значимое в своей жизни.

Он дотянулся до кубка Аро, подхватил его и встал, словно собираясь произнести тост.

— Афинодора отошла, — торжественно возвестил Кайус, оглядев нас всех по очереди. — Пару минут назад.

Он остановил свой взгляд на мне и внезапно сделал то, что я от вампира совсем не ожидала: Кайус мне подмигнул.

Затем он опрокинул в себя бокал с кровью и длинно выдохнул, словно выпил не привычную для вампиров жидкость, а что-то очень градусное.

За столом встала тишина. Кайус откинул бокал на скатерть, — он покатился полукругом, разбрызгивая красные капли, — и, дотянувшись до бокала Маркуса, буквально вытащил посудину из пальцев мужчины. И снова выпил.

Сульпиция вскочила на ноги. Её сидение отлетело назад от резкого движения. Вампирша бросила на меня полубезумный взгляд и буквально исчезла, растворилась в воздухе — видимо, побежала проверять свою подруженьку.

Я наколола ещё несколько салатных листьев и принялась жевать. Маркус прикрыл глаза. Кайус дотянулся до кувшина и снова наполнил бокал для себя.

Аро вздохнул и поднялся, чтобы уйти вслед за женой:

— Прошу прощения. Белз, поговорим о твоей идее позже. Мне интересно, как ты пришла к мысли, что вампиров нужно… «популяризировать», тогда как мы напротив столько времени стирали себя из истории.

Он кивнул на прощание и вышел из комнаты. Кайус опустился на стул и обернулся, чтобы ухватить Джейн за плащ; девушку он подтащил к месту рядом с собой, буквально силой заставляя вампиршу сесть рядом — по левую руку, кстати.

— Как она мучилась, бедняжка, — ухмыльнулся Кайус, смотря на меня блестящими глазами. — Бедная-бедная Афинодора, столкнувшаяся с тем, что не все её желания проходят бесследно… Белз, не хочешь ли выпить за мою почившую супругу?

— Не пью.

— Тогда хотя бы тост скажи в её честь, — не унимался Кайус, словно бывший под кайфом. — Ну же, давай! Давай!

Он ударил кулаком по столу, заставляя Маркуса нехорошо прищуриться. Однако выражения лица моего «супруга» Кайуса совсем не интересовало. Как и то, что Феликс за его спиной стоит напряжённый, как натянутая тетива на боевом луке.

Чтобы не эскалировать конфликт, я кивнула. Не люблю конечно говорить тосты, но тут такой момент!..

— Афинодора третья из разумных, кого я убила — прямо или опосредованно, — сказала я, смотря прямо в глаза Кайусу. — И ни один из убитых мной людей не желал мне ничего хорошего.

Кайус медленно перевёл взгляд на Маркуса и внезапно широко улыбнулся. Как мальчишка, в жизни которого ещё не было ни одного плохого события, если не считать царапины на коленках и куст крапивы, что никак не одолеть при помощи одной только палки.

— Пра-авда?.. Что же, или ты, или они. Ничего не хочешь сказать моей жене? Последнее напутствие, ведьма!

Я моргнула. За спиной Кайуса мне на секунду почудилась Афинодора: изъеденная проклятием кожа, чёрный провал вместо щеки, дряблая шея и злые глаза. Дорогая одежда и блестящие драгоценные камни на таком несвежем зомби смотрелась весьма антуражненько.

— Пусть земля тебе будет пухом, — хмыкнула я, смотря на мёртвую вампиршу.

Ту затрясло от злости. В следующее мгновение она растворилась в воздухе, а вот Кайус внезапно зашёлся радостным чистым смехом. Так он и вышел из комнаты, продолжая хохотать; Джейн напоследок кивнула мне и Маркусу, после чего плотно прикрыла дверь за своим Господином.

Не понимая причин этой странной весёлости, я вопросительно посмотрела на Маркуса. Тот брезгливо разглядывал кубок, из которого пил Кайус, но мой взгляд заметил сразу.

— Sit tibi terra levis, милая.

Феликс на вампирьем ускорении метнулся за новым кубком. Наполнив его кровью и перевад прямо в руки Маркуса, вампир, не мудрствуя, схватил скатерть за края и свернул огромным баулом, вынося из комнаты грязь, тарелки и несъеденное. Хорошо ещё, что супа никакого не было — он бы подобного отношения не простил.

Зная отношение Маркуса к моему рациону, я даже не думала вставать из-за стола. Скорее всего, совсем скоро принесут новые блюда, чтобы единственный живой человечек среди этих упырей мог поесть. А то ведь всем так хочется моей кровушки…

— Звучит как латынь, — сказала я; вообще-то, если поднапрячься, я могла бы понять «перевод»… но это было сложно, так что я просто решила узнать его от Маркуса.

Маркус кивнул и пригубил кровь. Прибежавшая прислуга быстро протёрла стол от пятен и пролитой жидкости. Потом, как я и думала, принесли новую скатерть, приборы, тарелки и дополнительную еду, так что мой обед продолжился.

— «Пусть земля тебе будет пухом». Это и есть латынь. Эту фразу римляне использовали, чтобы сглазить мертвеца.

— Сглазить?..

— «Пусть земля тебе будет пухом и мягко покрывает тебя песок, так, чтобы собаки смогли вырыть твои кости», — процитировал он, тихо улыбаясь. — Как-то так.

Я хмыкнула и позволила мужчине вновь наполнить свою тарелку.

Что же, что же… действительно, Афинодора. Пусть земля тебе будет пухом.

Заслужила.

2. Самая длинная ночь в году.

Мельница (Хелависа) - Богиня Иштар. На слова Цветаевой.

Green Apelsin - Вальхалла.

Вольтерра открывалась совершенно с другой стороны, когда я смотрела на неё в одиночестве — пускай одиночество это было довольно хрупким, как тонкий пласт застывшего гипса. Всё же без моего верного сопровождающего Феликса, — сильнейший в Вольтерре, только посмотрите на него! — я действительно перестала куда-либо выходить.

А ещё была Дидим, следующая за мной по пятам, как молчаливая любопытная кошка. Я ловила блеск её глаз, лишённых зрачков, в отражениях оконных стёкол и зеркал. Я видела тень Дидим, когда солнечные лучи рассекали воздух в предрассветной муке. Я слышала шаги давно мёртвой вампирши, но стоило мне повернуться на звук — и он затихал, как далёкое эхо в старом лесу.

В основном по Вольтерре я ходила в сопровождении этих двоих. Если рядом со мной не было Феликса, то вместо него присутствовала Джейн — верная собачка Аро и Кайуса, почти столь же опасная, как и «сильнейший воин Вольтерры». Пускай сила полторашки была в ментальных способностях, она всё ещё оставалась достаточной, чтобы останавливать всяких дурачков от необдуманных действий.

Это я про последователей и обожателей Афинодоры говорю, конечно же. Потому что в катакомбах Вольтерры уже который день стоял траур. С того самого момента, как Афинодора… испустила свой последний вздох?

Хотя это давно произошло же, она же была упырицей. Так что с тех пор, как Афинодора нас покину… нет, тоже не подходит: вторая мертвячка регулярно являлась пред мои ясны очи, озлобленно скалясь от собственного бессилия. Бесплотный дух только что умершей женщины, да ещё и от проклятия ведьмы — что вообще она могла в мире живых, правильно?

Короче, с тех пор, как Афинодора окончательно умерла.

В отличие от Дидим, которая за время своего посмертия успела немного стать похожей на полтергейста и подкопить энергию, — чтобы вы знали, моя мертвячка даже какие-то мелкие предметы могла двигать, так-то! — Афинодоре оставалось только появляться в неожиданных местах и скалиться на меня. Всё, на этом её возможности заканчивались: вампирше после смерти даже не досталось и капли от её «прижизненных» вампирских сил.

Да и на кого ей влиять в мире-посреди, спрашивается. На других призраков? А смысл, кто мне скажет?

Мне не очень нравилось, что Афинодора продолжала таскаться за мной даже через три дня после своей смерти, если честно. Вольтерра в плане магии была странным местом: желания здесь сбывались, словно их исполнял какой-нибудь особо вредный ифрит; Сама простыми прикосновениями заставляла меня страдать, чего никогда раньше не было; призраки вот регулярно мерещились — и я не только о Дидим или Афинодоре говорю, но и о других узниках вампирьих катакомб.

Я предполагала, что когда-то под славным городом Вольтерра проводились разные магические ритуалы, так что фон и аура места, если можно так сказать, «напитались». Как итог — шло искажение реальности. В моём прошлом мире тоже похожее было, разве что проявлялось не так явно. Ну да и магия там была не так сильно выражена, как здесь.

В общем, меня напрягало то, что Вольтерру можно было считать Местом Силы — а вдруг Афинодора, так и не нашедшая успокоения в смерти, это поймёт и начнёт копить силушку богатырскую? Учитывая, что вампирша на меня крепко разозлилась, — будто я виновата, мать её! — были у меня сомнения, что упырица в итоге станет добрым и милым Каспером. Дружелюбное приведение из Афинодоры было такое же, как из меня — Принцесса Пич.

Где там мой Марио, собственно?..

Подкрадывался Йоль, ночи приближались к пику своей продолжительности, темнота в катакомбах шевелилась и перешёптывалась так явно, что не обращать на это внимания уже было нельзя. Поэтому, даже получив обещанные дары от Феликса, я не засела за писательство, а продолжала свои тяжкие думы о судьбе жены Кайуса.

Кстати говоря, Феликс мне принёс не пишущую машинку, а ноутбук — тоньше и круче, чем мой оставленный в Форксе. В ответ на моё удивление мужчина только хмыкнул и посоветовал «не забивать свою хорошенькую головку всякими глупостями» и «не совать нос, куда не следуют».

— Принесли — радуйся, — сказал вампир, передавая мне не только ноутбук, но и провода для зарядки. — И вообще, можешь поблагодарить Синьора Аро при встрече. Именно он сказал, что ему было бы интересно узнать, что же ты можешь написать… о вампирах.

— Да не интерес его гложет, а совесть грызёт, — фыркнула я не это. — Он мне как бы блокноты обещал. И кофемашинку! Так и не передали ничего.

— Запомни, девушка. Нет в Вольтерре ни у кого совести. Даже у тебя — и та издохла.

Вот с этим я, кстати говоря, согласна не была. Потому что с той же Афинодорой я собиралась поступить как раз по совести: раз уж вторая мертвячка проявляет такое стойкое недружелюбие, то путь у неё один — упокоиться на Йоль к чертям собачьим и прекратить, наконец, компостировать мне мозги своей злостью и плохим настроением.

Я была уже научена опытом общения с Эмилем, спасибо большое. Сколько бы я ни пыталась найти подход к этому индейцу, а итог один был: он меня попытался убить. Практически придушил! Но тогда рядом были мои вампиры, а сейчас я куковала в Вольтерре который месяц, так что на помощь со стороны надеяться не стоило. Всё нужно было делать своими ручками, так сказать: спасать Бри, ставить подношения Локи, вампирш убивать… или добивать, что в нашем контексте более верно.

Да и вообще. Древняя народная мудрость: забил свинью — забивай и поросят. А то вырастут, мстить будут… а если говорить не аллегориями, то всё ещё проще: никогда не оставляй за спиной недобитков. Это смертельно опасно, что доказано кучей книг, фильмов и сериалов. И компьютерных игр!

Так что на Йоль я уже планировала аж целых два ритуала: один для упокоения Афинодоры, второй для призыва помощи. Вообще-то, второй ритуал был придуман мною на коленке — просто чтобы отсрочить исполнение супружеского долга, как я упоминала ранее. Однако о причинах моей сексуальной аскезы Маркус был в курсе; так что вампир изъявил желание поприсутствовать во время творящейся магии.

В этом я в моменте отказать не смогла. Вот и придётся мне напрягаться, магию магичить, рисковать… мало того, что я опасалась лишний раз ковырять эти силы в новом мире, — я от них больше страдала в последнее время, чем какой-то профит получала, — так ещё и предсказать результат было достаточно проблематично. Но делать мне в любом случае было нечего, так что оставалось уповать на хороший исход.

Мир о тебе заботится, Белз. Мир о тебе заботится! Просто расслабься, прикрой глазки и прими это уже. Всё, что происходит вокруг — забота. Ты же не знаешь, что по итогу мир для тебя уготовил, правильно?

Может, в конце всей этой канители меня будет ждать огромный суши-торт и та самая обещанная вечеринка в стиле молодости Эдварда. Кто знает, что ждёт нас за поворотом судьбы, да?

Так вот, Вольтерра. Город был прекрасен в своей наземной части — или, возможно, дело было всего лишь в том, что я слишком долго просидела в застенках, света белого не видя. В любом случае, получив от Аро разрешение подниматься на поверхность, — пускай и в сопровождении, — я словно выпорхнула из сдерживающей меня клетки.

В голову, правда, лезли неприятные сравнения. Я напоминала себе птичек Кайуса: они ведь тоже считали, что их освобождают, когда дают слететь с ладони. Только потом вот злой вампир ловил пичуг в кулаке, прерывая их счастливое щебетание на получирике. И как бы со мной так не поступили…

К счастью, моё сознание было немного сложнее устроено, чем у той же птичке. Внезапная почти-свобода позволила немного снизить градус напряжения и вроде как даже подзарядиться ментально для всего дерьма, которое ожидало меня перед суши-тортом и вечеринкой. Интуиция подсказывала, что выпутываться из Вольтерры я буду сложно и нудно. И, возможно, мучительно. Но зато быстро!

Подзарядка мне была необходима как воздух и витамин D. Которые я и собиралась получать на улице в компании Феликса. Спасибо и на том, что гуляла я не с Маркусом и не с Кайусом — эти двое вызывали у меня исключительно неприятные мурашки и чувство вроде изжоги.

На улицу меня очень настойчиво отправлял Аро. Как сказал этот умный мужчина, лучше бы мне проводить на территории вампиров поменьше времени — хотя бы до тех пор, пока фан-клуб Афинодоры не перенесёт свою потерю и не откажется от идеи меня уничтожить в качестве мести за погибшую вампиршу.

Не то чтобы у Афинодоры на самом деле был большой клуб «фанатов», говоря откровенно. Когда я спросила у Феликса, скольких упырей мне реально стоит бояться, он навскидку назвал всего пять имён, среди которых, естественно, прозвучало и имя Сульпиции. Однако пяти вампиров было вполне достаточно, чтобы стереть из мира сам факт моего существования, так что Аро я послушалась с большим удовольствием. Прогулки, опять же, хорошо влияли на здоровье…

В общем, если сильно не задумываться, то в моей жизни наступила практически белая полоса.

В каноне во время спасения Эдварда-самоубийцы Элис, помнится, делала какие-то особо хитрые манипуляции, чтобы не светить своей кожей — в прямом смысле. В фильме это показали плоховато, а вот удивление и страх Беллы, когда провидица вынула руку в бежевой перчатке из машины, я хорошо запомнила.

Помимо одежды для пребывания под солнцем вампиры использовали тональные средства. Проблема была с ними такая же, как с лаками для ногтей, профессиональным гримом или любой другой косметикой: всё нанесённое на идеально гладкую кожу вампира просто с неё соскальзывало. На человеке макияж зацеплялся за волоски, шероховатости, выемки и бугорки на эпидермисе. Но за что цепляться косметике на вампире?

У них ведь, как оказалось, волос на коже не было. То есть, конечно, некоторая их часть сохранялась — однако это было процентов десять из всего волосяного покрова человека. Как я поняла по достаточно «шерстистым» Эммету и Феликсу, сохранялись только длинные волосы — на груди, руках, ногах, на голове, в паху и в подмышках. Если при обороте у тебя была борода или росли усы, то они останутся с тобой навсегда.

А вот крошечные волосики над губой, на лбу, да на любом другом участке кожи — они исчезали, оставляя после себя ту самую идеальную гладкость. И как-то хитро сохраняли, потому что, судя по всему, вампиризм фиксировал даже твою бритость. Это я по бородам и усам решила, если что так.

Перед обращением мне надо будет эпиляцию сделать, что ли… воском, да. Потому что те же волосы под мышками меня визуально никак не смущали, однако дико бесили самим своим наличием и ощущениями.

Буду делать из себя идеальную версию Колокольчика-кровопийцы. Но когда это ещё будет, конечно…

Двадцать второго декабря Аро вновь очень настойчиво пожелал мне и Феликсу раствориться к чертям из Вольтерры. В других выражениях, ясное дело, однако основной посыл был именно таким. Ну а мы с «сильнейшим» и спорить не стали: партия сказала «надо», комсомол ответил «есть».

Жаль только, что я не могла рассосаться прямиком до Форкса. Эх, вот это я бы вам показала бы сто первый приём карате — «Побег с исчезновением и сохранением несомненной гордости, достоинства и мужественности самурая». Только бы у меня пятки и сверкали.

Но Аро явно имел в виду что-то другое, так что до вечера Феликс меня развлекал своим недовольным лицом: мужчине не нравилась тоналка на коже, но возмущаться таким не передовым способам сокрытия он не смел. Знал, что тогда его быстренько подменит Джейн, которой было лишь бы выслужиться перед Правителями, которых она по-своему очень любила. И ради чужого одобрения она была готова даже терпеть солнце, которое, как оказалось, переносила довольно плохо.

Майорский инцидент, кстати говоря, Феликс воспринимал практически как личное оскорбление. Погибший от рук Джаспера Сантьяго вызывал у моего няня исключительно зубовный скрежет и очень мученическое выражение лица: оказывается, этому вампиру Феликс всё-таки доверял.

Не только меня и мою безопасность, ясное дело, а в общем. Тут же получалось, что Сантьяго поставил свою верность Афинодоре и Сульпиции выше, чем крепкую мужскую дружбу. Вот Феликс и переживал небольшой кризис, продолжая злиться на мертвеца и поносить его имя при каждом упоминании.

Я могла только молча слушать, как Феликс изливает свою боль. Никакого сочувствия вампир не принимал, любые мои попытки хоть как-то утешить считал чуть ли не за личное оскорбление. Так что я быстро перестала пытаться как-то приободрить мужчину; мне оставалось только грустно смотреть на него в периоды, когда Феликс снова начинал вспоминать о Сантьяго, да терпеливо слушать, что же «сильнейший» скажет.

Вот так и открылось, собственно, что у Феликса доброе и мягкое сердце под толстым грубым панцирем. Чувства он имел, хоть и изливал их довольно кособоко и грубо — ну да это я уже списывала на полученное вампиром воспитание и нелёгкую жизнь.

На сегодняшнюю ночь у меня было запланировано два ритуала, так что долгие прогулки до заката и дальше мы и не планировали. Феликс отвёл меня в небольшой музей, посвящённый какому-то писателю, после чего я затащила вампира в ресторан, где ещё не была. Там, скорее всего от нервов, я жёстко переела, прямо до ощущения, что живот вот-вот взорвётся. Так что после такого излишне плотного обеда мне пришлось ещё где-то с полчаса просто сидеть на стуле, отдуваясь и пыхтя, как беременный ёж.

Еда перевариваться не хотела категорически — ну так неудивительно, потому что я налегала на хлеб и мясо. Через полчаса мне стало только немногим лучше. Настолько, чтобы я села на стуле более ровно.

Феликс, заметив это, перевёл взгляд на меня. До этого вампир подмигивал то одной, то другой красотке на фоне.

— Мы возвращаемся?

— Не-е-ет… сейчас лопну.

— Не надо было столько есть. У тебя что, еду отбирают? Или не докармливают?

Я насупилась. Вот хорошо ему живётся без расстройств! С другой стороны, он же вампир — а они, как я давно решила, все РПП-шники.

— Просто перенервничала, — буркнула я, притягивая к себе стакан с кофе. — Бывает.

Вампир проверил время по наручным часам. Жест был настолько шикарным, что идеально подошёл бы, к примеру, агенту «007».

Дамочки на фоне закурлыкали от такой красоты.

— Тогда колдани что-нибудь, — бросил Феликс с нотой раздражения. — Потому что у меня косметика почти слезла, а новый слой я наносить не хочу. Ещё и линзы эти… почему я вообще должен прятаться?

— Вот об этом я и хочу поговорить с Аро, — я подпёрла голову рукой, устало смотря на Феликса. — Не думаю, что скоро будет смысл скрывать вашу природу. Всё равно ничего не выйдет.

— А-а-а… ассимилировать нас вздумала?

Он оторвался от подмигиваний и ещё раз взглянул на меня — на этот раз с интересом. Было непривычно видеть не ярко-красные радужки, а спокойный карий цвет. Линзы очень Феликсу шли; вампирская слизистая уже начала их разъедать, так что в коричневом проглядывали алые всполохи. Как занимающийся огонь на поваленном дереве.

Красиво.

— Вроде того. Имеешь что-то против?

Феликс хмыкнул.

— Давно пора уже. Колдовать будешь или нет?

Я поморщилась. Вот же беспардонный говнюк, а? Мы тут только что, вообще-то, разговаривали! Что за манера перебивать и наставлять на путь истинный, если тебя что-то не устраивает?

В качестве маленькой мести я дотянулась до руки Феликса и накрыла чужую ладонь своей. Вампир сразу напрягся, словно я его буду насиловать — вотпрямщас, на столе, в окружении кучи людей. Но у меня был другой план.

— Ты чего задумала, ведьма?

— Ты хотел колдовства, так что будет тебе колдовство, — хмыкнула я, представляя, как с моей ладони на его кожу переходит горящий огнём рунный знак.

Дагаз — руна, символизирующая для меня начало нового дня или сезона. Выглядела как упавшие набок песочные часы, что тоже довольно символично; ещё она мне напоминала знак бесконечности.

Она идеально помогла бы, чтобы… не уничтожить боль потери Феликса, но немного её прожить. Словно пропустить пару глав страдания, переходя сразу к более или менее ровному принятию.

Если бы я была чуть больше в себе сразу после перемещения в этот мир, то, наверное, использовала бы Дагаз во время своей депрессии. Однако, как говорится, «хорошая мысля приходит опосля»; к тому же, закаменевшее сознание вампира и живой разум человека — вещи совершенно разные. Там, где Дагаз лишь немного поможет Феликсу, мне она могла просто устроить отрыв от реальности и «совсем-совсем новый день, новую главу в жизни и собственно новую жизнь». Такую новую, что от старой вообще бы ничего не осталось.

— Ты что сделала? — нахмурился Феликс, когда я убрала руку.

У меня в животе как раз освободилось место для остатков пиццы и недоеденной антипасто. Ну не оставлять же кусочки, правильно? Надо съесть всё!

— Сказала тебе «спасибо» за твою заботу, — не очень внятно произнесла я из-за еды; проглотив, я продолжила, смотря куда угодно, но не на Феликса. — Вампиры долго переживают все эмоции, как я поняла. Мне бы не хотелось, чтобы ты разрушал себя из-за того, что твой друг поступил так, как он посчитал нужным…

— …и отхватил за это, — вампир откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ясно. Он мне не друг, этот ублюдок. В этот раз я тебя поблагодарю, девушка. Но больше, будь добра, не лезь ко мне в голову.

Я пожала плечами и утащила последний кусочек пиццы с тарелки.

— Ничего не буду обещать, Феликс. Видишь ли, ты мне нравишься. Так что я буду творить всякое, если посчитаю, что это тебе как-то поможет.

Он покачал головой, однако я видела, как Феликс ухмыльнулся. Ну и ладненько, вот и порешили. Отлично!

Возвращаться в катакомбы было всегда мучительно: после долгого сидения в застенках мне хотелось каждую минуту своего настоящего проводить под небом, на улице или хотя бы в здании, которое построено над землёй. Однако выбора у меня традиционно не было. Приходилось играть по чужим правилам.

Перед входом в домишко, из которого мы обычно спускались в катакомбы, Феликс вдруг затормозил. Я остановилась следом, вопроситлеьно смотря на своего сопровождающего.

— Синьор Маркус пил твою кровь? — спросил мой нянь.

У меня мурашки прошлись от холки до копчика от мысли, что мной тут ещё и пообедать могут. Как-то за время своего плена в Вольтерре я про это забыла.

— Нет, — осторожно ответила я, — а должен?

Феликс поджал губы, но ничего не ответил.

— Мне все говорят, что моя кровь пахнет могильником, — закинула я ещё одну пробную удочку. — Вряд ли он…

— Если он вдруг сделает это, скажи мне, — прервал моё блеяние Феликс. — Поняла?

— Ла-адно…

И как после такого диалога сохранять спокойствие и не паниковать, скажите мне на милость? Особенно учитывая, что я во время ритуалов под Йоль должна была остаться с Маркусом наедине!

А вдруг он меня съест?!

С другой стороны, что за резкая паника? Если не съел до этого момента, то и потом, наверное, не будет. И вообще, больше похоже, что у Маркуса на меня другие планы. Тоже не очень радующие меня, но всё же более вдохновляющие, чем обед со мной в роли главного блюда.

Феликс передал меня Маркусу чуть ли не с рук на руки. На прощание мой «самый сильный нянь» только кивнул; как будто сказать мне «пока» у него зык не повернулся. Ну что ещё такое! Складывалось впечатление, что слова у Феликса лимитированы. Ни единого звука впустую!

Маркус тепло меня обнял, но, к счастью, ничего лишнего себе не позволил. Однако я всё равно замерла как кролик, вокруг которого обвился удав: а вдруг таки этот товарищ решит меня куснуть, как и предполагал Феликс?.. не хотелось бы, если честно. Оставьте мне мою кровь, пожалуйста, я и без того каждый месяц её теряю, как и все порядочные молодые женщины.

— Идём, — Маркус отстранился от меня, оставляя руки на моих плечах и ободряюще сжимая пальцы. — Я подготовил всё, что ты просила.

— М-м-м… замечательно. Спасибо.

Вампир не обманул: комната, в которую он меня привёл, идеально подходила для проведения абсолютно любого ритуала. При желании тут можно было хоть языческим оргиям предаваться, хоть петухов в жертву приносить. Помещение оказалось не очень просторным, где-то шестнадцать квадратов, однако практически пустым, из-за чего складывалось довольно гнетущее впечатление.

Ну да в вампирской части Вольтерры почти все комнаты пустые, как я смогла заметить. Немёртвым был не нужен комфорт, привычный для людей, так что Вольтури не особенно пытались заполнить пространство, в котором обитали. Я вот только одного понять не могла: неужели им приятно находиться в полупустых комнатах? Чисто психологически такая обстановочка, на мой взгляд, довольно сильно давила на сознание. Словно не дома находишься, а в тюрьме срок отбываешь.

Я подошла к столам, стоявшим около стены. Маркус отошёл в другую сторону, где с удобством расположился в кресле. На секунду он мне напомнил Джаспера; это сравнение пришло мне в голову одним мгновением и принесло неожиданно много боли.

Ох, надеюсь с майором всё в порядке. У него, конечно, жена будущее видит, но нервничать я из-за этого меньше не стала.

— Маркус, помоги мне перенести стол в центр комнаты, пожалуйста.

Вампир легко выполнил мою просьбу и снова ушёл к своему креслу. Я перенесла на стол в центре комнаты подношения — разными фруктами, мясом, зерном и прочим вкусным были заставлены два стола из четырёх; один, что сейчас стоял в центре, изначально был пустым; ещё на одном кто-то, — Маркус, кто же ещё, — расстелил красивую чёрную ткань с золотой вышивкой, поверх которой разложил весь ведьмовской скарб, о котором я просила.

Мои руны из абрикосовых косточек обзавелись мешочком, который мне подарил Маркус. Рядом с ним лежали ножи, спирт для обработки лезвий, бинты и пластыри, свечи, зажигалки, травы… Ещё я увидела набор игл — Маркус, недолго думая, приобрёл швейный набор. Ну да, я же не объясняла, что мне надо.

Вздохнув, я взяла большое блюдо и принялась красиво раскладывать на нём подношение. Не зная, с чего начать, я решила особо не мудрить и сначала заручиться помощью со стороны. Мне нужно было три блюда с дарами: для Локи, для Самой и для Иштар.

С богиней я работала и в прошлой жизни, пускай и очень редко. Она была… дикой, наверное. Скорой на расправу, жестокой и весьма своенравной — как и все древние. Вавилонянка не раз помогала мне, когда дело касалось неприятных вещей: сексуального насилия, защиты семьи или несвободы.

Забавно, что в новый мир я перетащила старые проблемы. Кажется, это мой кармический урок — проходить через подобное. И я этот урок не выучила, раз ситуация, что была со мной в прошлой жизни, повторяется здесь. Очень похоже, только с небольшими изменениями.

На пустом столе я расставила три блюда. Подношение для Самой сразу же начало гнить, я и сказать ничего не успела. Дары для Локи после приглашения Трикстера «к столу» покрылись морозной коркой, внутри которой тоже начали быстро распадаться. А вот перед тарелкой для Иштар я зависла.

Да стрёмно мне было, я даже спорить не буду. Локи вон, пришёл на раз-два; что мешало Иштар сделать так же? Буду я не только Дидим одержима, но и вавилонской богиней — прикольно, да?

Нет.

Сделав глубокий вдох, я прошептала слова приглашения. Ничего не поменялось. Я потёрла переносицу, прикрыла глаза и сосредоточилась, думая о богине — снова тишина, глухо. Ничего не происходило.

Я зажгла свечи и расставила их на столе, давая время богине — ну кто знает, может от Вавилона идти далеко на мой зов. Однако ни через минуту, ни через пять ничего не поменялось.

Для таких случаев у меня был певчий заговор — спасибо большое Хелависе, которая его спела и Цветаевой, которая его написала. И вообще, спасибо большое всем тем, кто пишет песни и стихи. С ними столько всего можно сделать! Мир ведь предпочитает песни и стихи обычному разговору; учитывая корпускулярно-волновой дуализм нашей реальности, пение может стать самым простым способом воздействовать на окружающую среду.

— От стрел и от чар, — протянула я, сразу чувствуя, как на глаза набегают слёзы; почему-то каждый раз, когда я звала Иштар таким образом, у меня и горло перехватывало, и глаза слезились, — от звёзд и от нор… Богиня Иштар, храни мой костёр. Братьев, сестёр.

Калленов. Пожалуйста!..

Огоньки на свечах дрогнули, словно кто-то рядом с ними выдохнул. Мне послышался тихий смешок и почудилось прикосновение к плечу.

Богиня пришла. И её подношение, в отличие от даров Самой и Локи, не гнило — оно быстро начало усыхать, словно находилось в духовке. Даже воздух над фруктами дрожал, как обычно бывает от высоких температур и летней жары.

«Помоги мне, богиня, — подумала я, закрывая глаза и чувствуя спиной пристальный взгляд Маркуса. — Помоги, как ты это уже делала. Я в долгу не останусь!»

Хмык. Не то чтобы недоверчивый, но какой-то… я не успела понять, что же мне показалось в этом звуке, потому что потом пришло ощущение облегчения — кажется, богиня смилостивилась и согласилась с моей просьбой.

Вот и отлично.

Я облизала кончики пальцев и затушила свечи, зажимая фитили. Не помню, где я это читала, однако вроде как нельзя задувать свечи в ритулах — вроде как ты «сдуваешь» то, что сделал. Идея мне понравилась, и задувала свечки я только в том случае, если ритуал должен был что-то убрать из моей жизни. Или кого-то.

— Ты в порядке? — я обернулась, чтобы посмотреть на Маркуса; кто знает, как присутствие богини на нём отразилось?

Ещё не хватало, чтобы вслед за Афинодорой и он копыта откинул — мне тогда точно ничего хорошего в Вольтерре ждать не придётся. Иштар-то не особо любила насильников, насколько я знаю. А Маркус у нас вот-вот может им заделаться с его уверенностью, что я — это Дидим; съехавшая крыша вряд ли будет интересовать вавилонянку.

— Всё хорошо, — вампир кивнул; выглядел он как обычно, разве что в радужках опять были странные зелёные искры, нехарактерные для вампира. — Ты закончила с подношениями?

— Угу. Теперь ритуал…

Для упокоения Афинодоры я даже париться не стала: призвала её дух при помощи доски Уиджи, как когда-то сделала с Эмилем и, ничего не спрашивая у скалящейся вампирши, влепила по ней чистой руной. В этот раз использовала не Квеорт, которая напрочь сожгла бы женщину, а Кеназ, — я ласково звала её Кано, — которая символизировала погребальный костёр и огонь вдохновения.

Вампиршу за секунду поглотил мягкий рыжий огонь, от которого я не чувствовала опасности. Афинодора при этом явно не ощущала боли: взгляд у женщины потерял фокус, лицо расслабилось, голова склонилась к плечу. Она словно уснула перед тем, как пламя вспыхнуло; когда же я проморгалась, Афинодоры передо мной уже не было, а доска Уиджи на столе раскололась на две части.

Одноразовые они какие-то, блин. Сразу их пачками заказывать, что ли? Так тут никаких вампирских миллионов не хватит; сделаю из миллиардеров-Калленов миллионеров я с такими запросами.

Последний ритуал, который я хотела провести, должен был мне помочь выйти из Вольтерры. Или хоть как-то облегчить мою жизнь здесь: я собиралась призвать духа-помощника, чтобы тот был на страже моей головы и тела. С фетчами я работала раньше, но надолго они у меня не задерживались — прежде всего из-за природы моей Покровительницы.

Но мне «надолго» и не надо было. Достаточно пары месяцев — мне почему-то казалось, что большую часть своего «заключения» в Вольтерре я уже отбыла. А своей интуиции надо верить, Белз. Надо!

Убрав стол, я зажгла новые свечи и принялась объяснять Маркусу, что я делаю. Не знаю точно зачем, но мне казалось, что лучше бы вампиру быть в курсе творящейся магии. Может, чтобы он не вмешивался в течение ритуала?

— Не хочу, чтобы ситуация с Сульпицией повторилась, — намеренно нажала я на больное место вампира, ничуть при этом не лукавя. — Так что мне будет спокойнее, если кто-нибудь сможет меня защитить.

— У тебя есть Феликс.

— У меня был Феликс, даже когда Сульпиция сломала мне шею, — поморщилась я, обернувшись к Маркусу. — Знаешь, что такое человеческий фактор? Духи его лишены.

Маркус недовольно поджал губы, но всё же кивнул, словно давая разрешение на ритуал. Только вот мне это позволение было не нужно: если бы я не провела ритуал сегодня, то просто сделала бы это потом. В любой из других дней.

В конце концов, я всегда была мало привязана к датам.

Я обработала иглу спиртом и села перед столом на колени. За спиной чувствовалось присутствие чего-то тёплого — судя по всему, Иштар так и не ушла, получив своё подношение. Локи ощущался по-другому, а Сама… гм, ну там вообще слова излишни.

Проколов палец, я нажала на подушечку чуть ниже ранки. Потекла кровь — так много, будто мне палец отрезали, а не кольнули. Ну да и ладно, мне же удобнее будет руны писать.

— В сумраке ночи тебя жду, друг милый мой, — тихо пропела я, выводя Райдо на полу перед собой. — Пусть падут враги — ты руки в их крови умой…

3. В темпе вальса.

Что удивительно, Аро не стал мариновать меня с разговором, так что на аудиенцию к самому, — вроде бы, — адекватному вампиру в Вольтерре меня пригласили уже на следующий день после Йоля.

Так, глядишь, что-то да и разрешится до Нового Года. Вот бы встречать его в Форксе. Чарли, конечно, не особо уважал этот праздник; как и большинству католиков, ему больше импонировало Рождество. Которое было двадцать пятого декабря, а не седьмого января, ясное дело. Но вот поотдыхать ещё один день Чарли наверняка был бы не против, да ещё и в кругу семьи. А я бы посмеялась с него, когда отец бы попробовал исконно русскую еду: хоть я и не готовила особо на праздники в прошлой жизни, но в моей голове всё равно откуда-то были рецепты холодца, рыбы под морковной шапкой, селёдки под шубой, несравненного оливье и крабового салата.

Может, эти рецепты идут в стандартной прошивке для каждого русского? Вот холодец-то я точно не варила никогда в жизни. Неужели оказалось достаточно просто наблюдать за тем, как это делают мои родственники, чтобы впитать знание про рождение мясного желе?

С другой стороны — а почему бы и нет, собственно. Учатся же обезьяны чисто умозрительно? Человек не хуже. Кстати говоря, меня всегда удивляло, что человек — вроде бы единственный из животных, которые обучают своё потомство.

В этом мире получается, что ещё вампиры есть… которые вроде бы тоже обучают своих птенцов. Но это не точно: Карлайл конечно молодец, что поддерживает семью, но скольких док провёл в эту кусачую жизнь, при этом не давая никакого вампирьего «образования»?

Да и пример той же Элис показателен. Как я поняла, никто её не обучал быть вампиром; там вообще была какая-то мутная история с Ищейкой Джеймсом, который вроде как убил мастера провидицы.

В общем, неясно. Так что буду пока думать, что человеки впереди планеты всей; спешиизм как он есть, ну да простим мне этот маленький миленький заскок.

Приглашение к Аро мне передала вечно недовольная Джейн. С тех пор, как Бри покинула гостеприимные застенки Вольтерры, характер вампирши-полторашки знатно испоганился. Честное слово, я даже и подумать не могла, что обычное человеческое, — смешно, — общение может настолько влиять на чьё-то поведение. А теперь, лишившись подружки, вампирша ходила хмурая и огрызалась почём зря.

Подружку бы ей завести, в самом деле. Или, может, дать Джейн номер Бри? Пускай переписываются, раз уж так прикипели друг к другу; я на роль «подружки» всё равно не подходила — переросла тот возраст, в котором Джейн могла бы меня воспринимать как плюс-минус ровесницу. Тут же не важно, что полторашка жила уже несколько веков! Сознание-то плюс-минус соответствовало внешнему виду.

Или, возможно, я просто додумывала чего нет, и плохое настроение Джейн не было связано с побегом Бри. Может, Джейн вообще по Афинодоре тосковала.

Но от этой мысли было смешно, на самом деле.

Джейн заявилась в мои комнаты где-то к двенадцати дня. Я, как порядочная сова, почти полностью перешедшая на ночной образ жизни, минуты три не могла сообразить, почему меня трясут. Вроде бы только глазки прикрыла, только уснула — и сразу же разбудили!

Я после ритуалов устала, между прочим! И после внимания Маркуса тоже — может быть даже больше, чем из-за всего остального. А уж присутствие рядом Иштар и вовсе не добавляло мне ни энергичности, ни хорошего настроения; в прошлой жизни я к помощи богини обращалась в моменты, когда дела принимали совсем скверный оборот. И то, что я таки решилась принести ей дары сейчас, мне в какой-то мере не давало покоя.

Ну да ладно. В нашем случае подходит пословица «Пришла беда — отворяй ворота». Всё равно ничего особо я сделать не могла: магические мышцы у меня были не то чтобы дрябленькие, но достаточно слабые, не разработанные. После вчерашних ритуалов, к примеру, у меня ломило тело и голова была тяжёлой, как чугунный казан.

— Собирайся, — бросила мне Джейн, удостоверившись, что я проснулась. — Синьор Аро ждёт тебя. Не заставляй его ожидание длиться дольше необходимого.

Я моргала то одним, то другим глазом, чувствуя себя Анной из «Холодного Сердца». На голове, по крайней мере, было примерно такое же гнездо, как у будущей королевы Эренделла.

Чтобы прийти в себя и кое-как привести данное богом тело в божеский же вид, мне потребовалось около получаса. Недовольство Джейн чувствовалось даже через стенку и дверь в туалет; я же знатно зависла на фаянсе, потирая глаза и думая о тяжкой своей судьбинушке.

Вот вернусь в Форкс — просплю минимум неделю. Даже если меня к тому моменту обратят, — что вряд ли, как мне кажется, — я всё равно залезу под одеялко в своей комнате и буду изображать суслика. Того самого, которого пытаются вытащить из норки на какой-то там американский праздник.

Только я буду сусликом вредным, и из норки не вылезу. Ну их, этих американцев. И их праздники тоже в топку.

— Ну наконец, — Джейн даже позволила себе глаза закатить, когда я собралась. — Пошли! Заставлять Синьора ждать это так… по-твоему!

— Уж извините покорно, что человеческое тело требует чистоты, — огрызнулась я, выходя из комнаты вслед за ядовитой девчонкой. — И вообще-то не только человеческое, чтобы ты знала! Ты когда зубы в последний раз чистила?!

Да-да, привет, Розали. Я скучаю, все дела. Надеюсь, у вас там всё хорошо.

Джейн тормознула и резко обернулась ко мне. Однако когда девочка шипела рассерженное «Не твоё дело!», я заметила, что рот вампирша не слишком-то открывает.

Задумалась, получается.

Настроение у меня от этого знатно повысилось. Тут, как говорится, сделал гадость — сердцу радость. А то привыкли все кататься на Белз и устраивать мне американские горки в настроениях; я тоже могу! Не так качественно, как окружающие, ясное дело. Но вот подпортить жизнь по мелочи — это я всегда пожалуйста, с большой радостью.

Я, вообще-то, во всех играх всегда выбирала стелс-прохождение. Или ниндзя-стиль. Это когда плюнул ядом и дал дёру, чтобы во время бега твой враг упал замертво из-за твоей несомненной гениальности и сильнодействующей гадости в крови.

— И вообще, хватит на мне срываться, — буркнула я в спину Джейн, уверенная, что полторашка меня услышит. — Порадовалась бы, что Бри здесь больше нет.

Она молчала шагов десять.

— Я рада, — в итоге выдохнула Джейн; прозвучала при этом вампирша на удивление человечно и тоскливо. — Понятия не имею, как у тебя это вышло, но я рада, что её тут нет. Вольтерра стала неспокойным местом.

Говорить о том, что это, кажется, именно меня преследуют неудачи, я не стала. Ну его. У Джейн ко мне и без этой информации довольно предвзятое отношение, так зачем его ещё и ухудшать, правильно?

Вся эта история с Беллой, Эдвардом, Вольтеррой и Форксом в общем должна быть «поспокойнее», если уж на то пошло. Однако внешне красивое яблочко может оказаться червивым; неизвестно, были ли события, происходящие с Дидим или той Покровительницей Эмиля, в каноне. Если нет, то вампирам повезло. А если да?

Когда бы эта история всплыла на поверхность? Вонь бы стояла такая, что задохнулось бы полмира. Так что пускай идёт как идёт. А я буду думать, что я молодец и заранее вскрываю всякие неприятные нарывы в окружении.

По крайней мере, у нас есть один несомненный плюс: тот же Эдвард явно поадекватнее своего прототипа в книгах Майер. По крайней мере, я не видела ни склонности к газлайтингу, ни шибко большой инфантильности. Парень и парень; молодой, несмотря на «сколько уже тебе семнадцать», но достаточно приятный что в общении, что в семейных отношениях.

Не без тараканов — ну да у кого их нет? Тот же Эммет на тараканах своей жёнушки может разъезжать, запрягая их в карету. Розали та ещё булочка с изюмом; теста меньше, чем сушёного винограда.

Ну а уж про Элис, Джаспера или парочку Карлайл-Эсме я и вообще молчу. Там психотерапевты могут столько денег сделать, что и подумать страшно.

Страшно заманчиво! Вот выучусь на психолога да как заведу на каждого из Калленов личное дело! Но только после того, как у меня закончатся идеи для моих книг — то есть примерно никогда. Ведь тут какое дело: чем больше ты придумываешь, тем больше твой мозг генерирует новые гениальные идеи. Тем и прикольно быть писателем, так-то.

Аро встретил меня в наземной части вампирьих владений. Джейн вывела нас через незнакомые коридоры наверх, в какое-то здание, построенное неизвестно когда. Вот сколько бы Маркус меня ни водил на всякие экскурсии, сколько бы интересного ни рассказывал, а дырявая голова никаких дат не запоминала. Да и всякие факты тоже быстро выветривались; послушать прикольно, но вспомнить потом хоть что-то? Неа, это уже не ко мне, пардон.

Надеюсь, после оборота это изменится. А то будет в мире первый вампир со старческим склерозом… или с девичьей памятью — как удобно, так и называй.

— Добрый день, Белз, — Аро, до того стоявший около окна и смотрящий наружу, повернулся ко мне. — Спасибо, Джейн, ты можешь идти.

Вампирша кивнула, вложив в этот жест столько почтения, сколько у меня и во всём теле не наберётся. После она нас покинула, так и не произнеся ни слова в присутствии вампира с кроваво-молочными глазами.

Я подошла к Аро, по-стариковски заложив руки за спину. Подол свободного платья неприятно шлёпал по бёдрам: умываясь, я знатно облилась. А переодеться Джейн мне не дала, маленькая засранка.

За окном не то чтобы кипела жизнь, но что-то рядом. Итальянцы, только недавно проснувшиеся, сновали туда-сюда по площади перед домом и явно мечтали о своей драгоценной сиесте. Отдыху время, работе час — всё в этом духе.

— Я так понимаю, окно одностороннее?

— Большое облегчение, спасибо современности, — кивнул на моё предположение Аро. — Я не разбирался в технологии, однако она мне и не интересна. Результат — это единственное, что меня волнует.

Я хмыкнула. Забавно всё же, что в некоторых моментах мы с Аро думали в одном направлении.

— А если разобьют? Будешь сверкать от возмущения?

— Не держи вампиров за дураков, — хмыкнул Аро. — Окно пуленепробиваемое.

— А вампирский удар выдержит?

— Никто не проверял.

— М-м-м. Разочарование.

Окно не давало людям снаружи увидеть нас, однако солнечный свет вполне неплохо пропускало. Так что лицо, маленький кусочек кожи на шее и кисти Аро сверкали россыпью бриллиантов.

«Это кожа убийцы, Белла», все дела.

Интересно, что блеск кожи Аро был более приглушённым, чем у того же Эдварда. Я не просто так называла Мистера Меланхолию «диско-шаром»: Мейсон оказался самым блестючим из всех Калленов. И, возможно, из всех Вольтури тоже, если здешние кровососы сияют примерно так же, как и Аро.

Кстати говоря, та же Джейн практически не сияла. Её кожа на солнце выглядела не как скопление хорошо отшлифованных бриллиантов, а скорее как обычная человеческая дерма, разве что с толстым слоем хайлайтера на ней. Такого, с крупными блёстками.

Может, поэтому полторашка и реагировала на солнце хуже остальных вампиров? Связаны ли количество и качество сияшек у вампиров с тем, как обращённые переносят ультрафиолет?

Или не в ультрафиолете дело… мне не хватало данных, чтобы делать хоть какие-то выводы; мозг при этом орал от исследовательского зуда. В любом случае, в ближайшее время я никакими изысканиями заниматься не собиралась — у меня, знаете ли, были другие приоритеты сейчас.

— Ты хотел обсудить популяризацию вампиров или что? — спросила я после достаточно продолжительного молчания.

Знаю я этих любителей отсосать кровушки: их если не тормошить, то вот так перед окошком они могут простоять до неприличного долго. Всё потому, что восприятие времени у вампиров после обращения нарушалось; как я поняла, чем дольше они жили, тем слабее были привязаны к часам и минутам.

В целом, я понимала такую логику. Нечеловеческая, конечно, однако боги и Сама тоже по ней жили: куда торопиться, если впереди у тебя вечность, и не одна? Вот и получалось, что человечки были заперты в своих маленьких жизнях, где надо ценить каждое мгновение. Carpe diem и всё в этом духе.

Но какой смысл «ловить момент» тому, кто без катаклизмов проживёт до неприличия долго? Жаль только, что о ценности времени для других вампиры также забывали.

Аро скопировал мою позу, заведя руки за спину. Стоя так, я себя чувствовала то ли старушкой, то ли китайским дедом из Шаолиня; Аро же внезапно преисполнился истинно средневекового величия. Даже захотелось спину выпрямить рядом с ним.

— Было бы неплохо выходить на улицу, не думая об условностях вроде сохранения инкогнито, — ответил мужчина, не смотря на меня.

— Ослеплять людей своим величием?

Он усмехнулся.

— Вроде того. Ты говорила, что хочешь написать книгу? Помнится, на исходе семнадцатого века мы остановили один роман. Писатель был на удивление приятным на вкус.

У меня где-то в районе печени зашевелились нехорошие подозрения.

— Исход семнадцатого? Уж не «Дракулу» Брэма Стокера ли вы завернули?

Он пожал плечами, не отвечая. Ну да, логично: зачем спрашивать имя у своей еды. Никто же не интересуется, как какого-нибудь хряка звали на ферме, где он провёл всю свою жизнь?

— А рукописи сохранились? — спросила я, пытаясь вспомнить, что там вообще было в «Дракуле».

— Не думаю.

— Плохо.

— Это помешает тебе заниматься «облагораживанием» нашего облика?

— Бы ло бы что облагораживать. Вы же упоминания о себе везде вычищали, так что у нас практически чистый лист.

Признаться честно, я сюжет «Дракулы» знала постольку-поскольку; намного ближе мне был тот же «Отель Трансильвания», с потешным Дракулой и его «бла! Бла-бла», чем стокеровский вариант. Кажется, у Брэма кровосос вообще дуба дал, так что я ничего и не читала-не смотрела. Зачем мне истории, где нет ХЭ в примечаниях, правильно?

Да и не подошёл бы нам Дракула, если так подумать. Потому что тёмная романтика — это конечно хорошо, однако для положительной популяризации вампиров нужно что-то посерьёзнее. Чтобы все-все вампиры были исключительно «хорошими парнями»… или не были. Да, в хорошесть кровососов сложновато поверить; даже в сказках серые волки и хитрые лисы редко вызывают симпатии, а медведь вообще Теремок развалил своей плюшевой…

Не туда мысль ушла.

— Одному человеку это будет сложно сделать, — сказала я, прикинув свои силы. — Действовать можно через популяризаторство. Сериалы, фильмы, книги. По идее, это всё волной должно пойти. Или знаешь, можно сравнить с камушком, который начинает огромный оползень.

— Можно, — кивнул Аро, переведя на меня ровный взгляд своих молочно-кровавых глаз. — Только зачем это надо вампирам?

На это у меня уже был ответ, кстати говоря.

— Молва сей басни такова: толпою гасят даже льва. Сколько бы вампиров ни было, а людей всё равно больше. Всех не перебьёшь.

— Один вампир стоит миллиона.

— А у людей есть ядерное оружие, зажигательные бомбы и коктейль Молотова. Хотя последнее, наверное, не так актуально. Ты действительно думаешь, что человечество, захватившее всю планету в единоличное пользование, не разберётся с парой новых хищников?

— Люди…

— Слабые, глупые, ничего не стоящие, — подхватила я его тон, переводя взгляд на улицу; в центре площади стояло несколько хиппи с плакатами, на которых был написан призыв курить траву, заниматься любовью и не есть мясо. — Только вот почему-то все хищники и более или менее крупные звери давно на грани вымирания. Хочешь, чтобы вампиры к ним присоединились?

Аро склонил голову. Ясное дело, я его не переубедила; не того я полёта птица, чтобы один из Правителей Вольтерры прислушивался к моим словам. Хотя, возможно, после скоропостижной и трагической смерти Афинодоры мой политический вес немного увеличился…

В общем, было видно, что Аро и сам задумывался о том, что я сейчас преподносила как «невероятное открытие». Был в психологии один термин, который я никак не могла запомнить. Его суть в том, что человек убеждается в своей правоте тогда, когда слышит подтверждение собственных мыслей со стороны. Не важно, от кого: от члена семьи, из телевизора, от случайного прохожего или вообще в художественном произведении.

Кто-то подтвердил — значит ты прав. Всё, точка.

— Людей действительно стало очень много после промышленной революции, — задумчиво произнёс Аро.

— Судя по всему, вы упустили момент, когда ещё можно было как-то повлиять на человечество и сохранить своё влияние в мире.

— Да… похоже на то.

Он отошёл от окна и сел на диван. Кожаный монстр стоял посреди комнаты, словно на кастинге для взрослых фильмов. Я на такой не села бы ни за что: от одного взгляда на этот диван сразу становилось ясно, что я прилипну к нему намертво своими голыми ногами. Чёрное платье-то было чуть ниже колен, а плащ Вольтури я сегодня не надела.

— Я подумаю над твоими словами. Не могу сказать, что ты меня убедила, но… ладно. Возможно, действительно стоит заняться этим вопросом, пока ещё не стало слишком поздно.

— Отличные новости…

Я пожевала губу. Аро выглядел, — да и действовал, раз уж на то пошло, — как разумный и адекватный субъект. Такому хотелось верить; хотелось, чтобы он был адекватным не только внешне, но и в общем. Чтобы я знала: в верхушке Вольтерры есть кто-то, на кого можно положиться.

Не знаю, что за выверт психики. Похоже, что я начинала искать друзей даже там, где этого не требовалось.

— Задумалась, — заметил Аро.

— Ага… могу попросить кое о чём?

— Попросить — можешь. Не факт, правда, что я эту просьбу выполню.

Да, конечно. Вот так сразу и скинул с себя всякие обязательства.

— Я бы хотела увидеть, как ты ешь.

Он заинтересованно поднял брови, по-новому взглянув на меня.

— Ты же понимаешь…

— Да-да, я даже не буду просить тебя, чтобы ты съел какую-нибудь белку, — я отмахнулась от вампира и потёрла лицо. — Просто… пожалуйста.

— Ведьмовские штучки?

Подумав про свои приколы с характеристикой людей через еду, я поняла, что объяснять это всё будет слишком долго:

— Да. Ведьмовские штучки.

— Тогда идём.

«Поесть я всегда рад, — добавила я мысленно вместо мужчины. — Я ж вампир, у меня того-этого… вечный голод, все дела!»

Аро провёл меня обратно в катакомбы по снова неизвестным коридорам. По пути нам встретилось всего два вампира, склонившихся в жесте покорности. Аро на них даже не отреагировал; я же пыталась уместить в своей голове, что сейчас передо мной кого-то съедят, и, по факту, это не должно у меня вызывать никаких эмоций.

Сама же просила. Сама просила! Чего теперь-то булки поджимать. Тем более что мне действительно нужно знать, могу ли я доверять Аро… хоть немного. А лучшего маркера, чем отвращение во время еды, я не знала.

Руны можно было бы ещё кинуть, конечно, но магический фон Вольтерры регулярно сбивал результаты работы мантики. И гадания из рабочей системы становились действительно «гаданиями», которые особой пользы и не приносили.

Не знаю точно, чего я ожидала, — наверное, «загона» для доноров, как в Скайриме в замке вампиров, — однако Аро привёл меня в место, которое больше всего напоминало престижную больницу. Здесь даже был персонал в униформе — все, как один, обычные люди.

— Не такого ты ожидала, да? — хмыкнул Аро, когда я замерла перед раскрытой в «больничку» дверью; после мужчина взял мою руку и положил её себе на локоть, вроде как в жесте поддержке. — Что, думала, здесь будут кости, цепи и антисанитария?

— Мало ли что у вас тут в Вольтерре есть… я вообще понять не могу, какие кроты-землеройки вам эти катакомбы строили, что здесь есть всё. Буквально всё!

— Это тебе как-нибудь Маркус расскажет. Он у нас любитель разных историй. Фредерика, — это уже было не мне, — приведи ко мне кого-нибудь… девушку.

Фредерика оказалась сладко-сахарной на вид блондинкой с улыбкой Барби на розовых губах. Форма медсестрички этой девушке очень шла; и всё бы ничего, но глаза у «Барби» оказались холодными и злыми, как у Ганнибала Лектера.

— Фредерика разделяет ценности вампирской жизни, — пояснил мне Аро, с улыбкой смотря вслед «Барби». — Пьёт кровь, считая, что это продлевает ей жизнь… однако обращаться не хочет. Идеальная кандидатура для работы здесь, не правда ли?

— Избавь меня от подробностей.

Ждать долго не пришлось. Уже через несколько минут Фредерика привела молоденькую девушку — кожа да кости, потухший взгляд почти чёрных глаз и короткие-короткие волосы шоколадного оттенка. Смотреть на эту болезную было неприятно; ещё хуже стало, когда девушка в больничной сорочке безропотно пошла вслед за Аро, даже не спрашивая, куда же её, собственно, ведут.

— Это ты так её? — тихо спросила я у вампира.

Он отрицательно мотнул головой.

— Мари Лабут, восемнадцать лет. Болеет чем-то аутоиммунным, если я не ошибаюсь. Её родители погибли пару лет назад, так что девочку наш куратор забрала из приюта. Вдобавок, у неё что-то из ментальных расстройств.

— Есть ребёнка…

— Еда это еда, — не понял моих метаний Аро, буквально волочащий меня на буксире. — Ребёнок, старик, взрослый — какая разница? Или ты уже передумала?

Я прикусила щёку изнутри, пытаясь собраться.

— Нет, просто…

— Тогда закроем эту тему, Колокольчик.

Мы пришли в очередную комнату, в которой я никогда не была. Аро закрыл за нами с Мари дверь. Затем он отпустил меня, взял девушку за руку и отвёл в центр комнаты, прямо под яркую электрическую лампу.

Ремонт здесь был… да всё равно что его не было. Бетонная коробка.

Аро, ничуть не стесняясь, оголил Мари плечи — больничное рубище как раз для этого, видимо, и было. Девушка прикрыла глаза, когда вампир склонился к ней, и только вздрогнула, стоило Аро прокусить Лабут кожу.

Я, как заворожённая, смотрела на… поедание. Да уж. Мне даже плохо не было; если честно, почему-то голова у меня просто прекратила обрабатывать поступающую информацию, так что я тупо пялилась на происходящее до того момента, пока Мари не откинула голову назад.

Девушка была без сознания — а может уже и мертва. Черты её лица разгладились, и даже запавшие глаза не выглядели настолько болезненно.

Аро осторожно перехватил Мари и уложил её на пол как дорогую подругу. Не бросил, понимаете ли, свой обед. А аккуратненько так…

Ещё и глаза той закрыл, стоя рядом с мёртвой девушкой на одном колене.

— Довольна? — спросил он, взглянув на меня снизу вверх.

Я подошла к этим двоим, буквально волоча свои ноги при каждом шаге. Отвращения у меня не было ни капли — уже хорошо. Да и вообще, как-то вышло, что меня больше волновала не смерть молодой девушки, — может, уход для неё стал освобождением?.. — а то, что я увидела…

Аро всегда носил шейные платки или высокие вороты. В этот раз у него тоже шея была закрыта больше, чем наполовину; однако из-за изменившегося ракурса я внезапно увидела то, на что раньше просто не обращала внимания: под одеждой на коже вампира было что-то…

— Что у тебя на шее? — спросила я.

Аро прищурился, но даже не двинулся. И не ответил мне; когда же я потянула руки к одежде вампира, он только слегка запрокинул голову, чтобы мне было сподручнее расстегнуть тугой ворот и снять шейный платок.

Под тканью была золотая полоса — ну точно нить Непреложного Обета из вселенной Гарри Поттера. Выглядела полоска как татуировка, да ещё и едва заметно подсвечивалась в темноте.

— Что это за…

— Я всё же надеюсь, что Карлайл скоро придёт сюда, — перебил меня Аро, отняв свой шейный платок и небрежно вытерев им пару капель крови с губ. — Не может же он игнорировать вести о тебе от мистера Уитлока, верно?

Золотая полоса медленно затухала, не оставляя после себя и следа. Аро поднялся и взял меня за руку; потом переступил через бездыханную Мари Лабут и протянул меня на выход из комнаты.

Уже в дверях я обернулась, бросая последний взгляд на девушку, умершую, чтобы удовлетворить моё любопытство.

4. Новый виток расследования.

Полоса на шее Аро не шла у меня из головы.

Что это было? Ясное дело, что какая-то магия; но что она делала? Зачем она вообще была на шее Аро? Почему на шее, а не на каком-то другом месте — правильно ли я провожу параллели с ошейником, подчинением и неволей?

Почему Аро мне показал эту полосу, — вполне намеренно, очень аккуратно воспользовавшись моментом, как мне кажется, — и чего он от меня хотел…

Нет, не так. Не от меня, судя по всему; от Карлайла. Я так, небольшая ступенька на пути к великой цели. Инструмент для её достижения.

Чего он хотел от Карлайла, спрашивается? «Ждёт» он, пока наш клановый папочка отреагирует на новости от Джаспера, молодец какой. Ждать можно у моря погоды, да и то долго; почему Аро сам не позвал Карлайла, если тот ему так нужен?

Если рассуждать логически, то зачем может понадобиться отче всея Калленов? Вряд ли сейчас дело было в его даре к обращению способных вампиров, хотя этого, конечно, тоже нельзя сбрасывать со счетов. А что ещё есть в Карлайле, кроме его несравненного обаяния и склонности к вивисекции…

Я даже пальцами прищёлкнула, когда до меня дошло. Дидим, сидящая на кровати и наблюдающая за моими метаниями по комнате, от этого звука вздрогнула и недовольно на меня посмотрела.

— Карлайл — охотник на нечисть! — выдала я, победно смотря на мертвячку.

Дидим склонила голову к плечу. Волосы змеями заструились по её белому платью; глаз медленно моргнул, а видимый мне уголок губ чуть дёрнулся.

— Ты это к чему?

Я забралась к ней на кровать. Дидим, хотя и была нематериальной, отодвинулась и переползла чуть дальше по мебели. Почему-то из-за этого мне подумалось, что мы с ней похожи на двух хороших таких подружек, сплетничающих почём зря. Типа как в американских фильмах, что ли…

— Карлайл — охотник на нечисть, — повторилась я, скрещивая руки на груди. — А значит, он умеет справляться с последствиями колдовства. Я же тебе говорила о полосе на шее Аро.

Она неопределённо повела плечом и посмотрела в сторону. К Аро Дидим относилась неожиданно прохладно, словно они и не были братом и сестрой. Да и вообще, мертвячка мало к кому проявляла такое же внимание, любовь и участие, как к тому же Маркусу. Ну ещё и Феликсу неожиданно нежности отсыпало, но Маркус был для неё просто номером один.

— Ты думаешь, он способен справиться с последствиями колдовства, я верно тебя поняла?

Я снова щёлкнула пальцами. Дидим поморщилась.

— Именно! Он точно не растерял навыков за прошедшие годы, а значит… к тому же он вампир. Идеальная память, идеальные навыки. И что-то мне кажется, что после своего обращения он мог ещё продолжать выкашивать всяких нехороших колдунов и нечисть. Типа по инерции.

Довольная своими логическими цепочками, я важно покивала. Дидим же, в свою очередь, не была особо впечатлена. Но и не спорила, спасибо на этом.

— И что нам это даёт? Нет. Что тебе это даёт, ведьма?

Вот тут-то моё самомнение и хорошее настроение сдулись, конечно. Потому что какими бы правильными выводами я ни обладала, Дидим была права: пристроить-то их куда? Что делать с полученной информацией?

Кто бы сказал.

— Я как говно в проруби, — проворчала я, слезая с кровати и подходя к столу, на котором стояла целая куча свечей в разномастных подсвечниках.

— Что, прости?..

Я вздохнула и провела рукой над тонкими палочками свечек. Зажглись огоньки; воздух наполнился треском, какой обычно издают или деревянные, или некачественные фитили.

— Болтаюсь без цели и смысла существования. Понятия не имею, что мне делать.

А ещё фитили чадили и трещали, когда рядом была какая-то дрянь, которую вполне можно вычистить. Энергетические паразиты, накопленный негатив, сгустки бесхозной энергии — всё в этом духе. При достаточном мастерстве всё это можно было перерабатывать в чистую «ману» для колдовства; я, хотя и умела это делать, сейчас просто не видела в подобном смысла.

Потому что — ну а что дальше-то? После ритуалов на Йоль я как будто сдулась. Сама себе я напоминала Иванушку-дурачка, стоящего перед указательным камнем и тремя дорогами. Это как в анекдоте: направо пойдёшь — звездюлей получишь, налево пойдёшь — леща отхватишь, прямо пойдёшь — чапалах получишь. А будешь на месте стоять — прямо тут огребёшь!

В общем, куда ни кинь, всюду клин. А хочется жить без лишнего насилия…

Пламя свечей задрожало и принялось сливаться в один мега-огонёк. Я сразу же резко махнула ладонью, словно отгоняя от себя муху, и свечи погасли. В воздухе остался специфический резкий запах.

Вот ещё одна проблема… хотя, наверное, «проблемой» её назвать нельзя было. Некорректно. Я же, если так подумать, сама её призвала, а теперь практически игнорировала, что было очень нехорошо и в какой-то мере даже опасно.

Короче говоря, Иштар требовала внимания.

Богиня не проявляла себя так, как это делал Локи; да и не была я уверена, что у неё это получится. Как ни крути, а скандинавская магия, — и в особенности поклонение Трикстеру, — были достаточно развиты и до появления фильмов Марвел с историей не-Асгардского принца. Традиция скандов в магии была распространена чуть ли не больше всех остальных после популярных религий.

Ну, то есть мне так казалось. Потому что было намного проще встретить кого-то, ставящего в дар Одину чарку пива, чем человека, поклоняющегося тому же Анубису или Зевсу. Вот и…

В любом случае, Иштар точно получала меньше энергии, чем модные и разрекламированные благодаря рунам скандинавские боги. И теперь она… не знаю, «шалила», что ли. Требовала внимания. Или заявляла о себе? Не было у меня точного определения для того, что богиня делала.

Развлекалась за мой счёт?

Прежде всего, она меня грела. Прям серьёзно так, как будто я была в бане. Я не потела, — и на том спасибо, — однако теперь практически не носила плащ Вольтури, даже если выходила из комнаты. Потому что в нём было ужасно душно, словно я летом попыталась натянуть колючий свитер или шубу в пол!

Затем Иштар взялась за развлечения с огнём. Свечи я больше не зажигала без особой нужды — каждая из них стремилась разрастись до полноценного такого огненного шторма. Поэтому, кстати, и была целая куча свечек на столе: я проверяла, что это вообще творится с огненной магией и будет ли каждая свеча полыхать, как факел в какой-нибудь игре.

Да, они полыхали. И ещё как!

Размер свечки был не важен, огромный огненный смерч мог заняться даже из крошечного огрызка, я проверила. Впрочем, потушить это дело было очень легко: можно было магией, водой, воздухом или просто повернув свечу набок или вниз фитилём. Как будто краник с газом перекрываешь.

Я слышала шаги у себя за спиной, но, сколько бы ни оборачивалась, не видела шагающего; каждый такой оборот сопровождался весёлым хмыканьем или тихим смехом. Голос у богини был завораживающим, но я за прошедшие пару дней так и не смогла понять, грудной он или же звонкий.

А ещё она при ходьбе бряцала. Наверное, у неё на одежде были какие-то украшения. Вроде как в Вавилоне была мода на монетки, свисающие поверх юбок, если я ничего не путаю.

Ну и последнее определённо интересное: я начала видеть в темноте. Так что теперь спокойно передвигалась по катакомбам Вольтерры, не прося при этом Феликса зажигать передо мной факелы или лампочки.

И это, между прочим, оказалось до чёртиков удобно.

Возможно, были ещё какие-то изменения, но их я уже не видела. Моя жизнь вернулась в колею: гуляния на улице, избегание Маркуса, ворчание Джейн и насмешки Феликса. Внимание Дидим и мучительные размышления, что же мне теперь делать. Как вернуться в Форкс и что я должна сделать здесь для своей Покровительницы?

Вольтерра отпраздновала Рождество, — католическое шествие я благополучно пропустила из-за разговоров с Аро, да и не украшали город особо к этому празднику из-за указа по сохранению исторического облика, — так что теперь иностранные эмигранты ждали Новый Год. Я была в их рядах, если что: раз не на одном празднике, то на другом я планировала как-нибудь погулять.

Что я, должна лишать себя удовольствий жизни, что ли? Я, возможно, скоро её потеряю. Хорошо ещё, если во время перерождения в вампира; а если нет, и меня просто покусает или придушит Маркус?

Да что там Маркус, зачем далеко ходить? Мне смерти желали и другие вампиры после того, как Афинодора покинула нас. Больше всего я опасалась Сульпицию, однако с вампиршей меня наедине, совершенно ясно почему, не оставляли. То Феликс её от меня оттеснял, то Кайус, изливающий улыбки на женщину, точно яд из кувшина. И даже Аро не давал нам поговорить.

В общем, обложили со всех сторон. Но я за это была благодарна. Не хотелось мне, знаете ли, оставаться с этой ненормальной тет-а-тет. Один раз уже были, спасибо большое, я едва ноги унесла.

Или не унесла, и теперь по Вольтерре передвигается слишком горячий, — во всех смыслах, хе-хе, — зомби. Шею-то мне Сульпиция свернула, а люди с такими травмами не живут. Я же не только выжила, но и вполне себе здравствую дальше. Богиню вот призвала…

Но, опять же, где взять сил, чтобы изучать эти странности? Пока что вся моя невероятная ментальная мощь шла на то, чтобы сохранить себя. Я конечно немного пообвыклась в Вольтерре, выпускать меня стали из катакомб практически свободно, а ограничивать меньше в целом, однако неволя есть неволя. А я Стрелец. Мне жизненно необходимо иметь тысячу вариантов действий! И чтобы никто над ухом не зудел, что он от меня хочет, тц.

Тут же то Аро с его «Позовите Карлайла!», — из-за которого мне вспоминалось истеричное «ХИ-И-И-ИЛ!!!» из сериала «Гордость и Предубеждение», — то Кайус с его женой, пусть земля ей будет пухом, то Маркус опять же. Джейн рядом мелькает, для которой мой Обол был мёдом намазан. Про Дидим я вообще молчу — ходит за мной неприкаянным призраком… буквально.

Я потёрла шею и устало посмотрела на мертвячку. Та легла на кровать, рассматривая потолок; что смотреть там, камень и камень. Или, возможно, Дидим витала где-то в собственных мыслях, а потолок был так, для отвлеченияь и чтобы глаз на чём-то фокусировался.

Белый подол платья немного задрался, обнажая чистые стопы и границу тёмного пепла. Ну точно же кто-то ей ноги обмыл… слишком ровная полоска получается. Сто процентов это от ритуала; знать бы ещё от какого. Вроде бы в христианстве было что-то с омовением ног, но подходит ли христианский обряд для вампирши, которую убили до нашей эры?

Я потёрла подбородок. Ладно, вот и нашлось нам дело. В целом, я вообще не должна была интересоваться ни Аро, ни Маркусом с Кайусом; у меня в этом мире другой главный квест, чтобы разбираться с этой огромной кучей побочных. Хотя это моя большая беда: тот же «Скайрим» я так до конца и не прошла, хотя наиграла в него что-то около тысячи часов.

Отвратительно огромное количество времени, если так подумать.

— Дидим, я ухожу.

Я моргнула, и мертвячка пропала с кровати. Уже зная, что меня ждёт, я обернулась — и, как я и думала, Дидим уже стояла за мной, как тень отца Гамлета. Когда ты привыкаешь вот к таким приколам, жить становится легче. По крайней мере, я уже не так пугалась подобных перемещений — не только ведь Дидим страдала от излишней резкости. Локи вот тоже этим грешил.

Вроде бы читала я, что мертвецы, — как и прочие сущности, живущие не в проявленной реальности, — просто обитают на других волнах, где иначе идёт время. Ты считаешь секунды, но для другого проходит минута, чтобы переместиться к тебе под бок. Ну а что они при этом пугают тебя до открытия кирпичного завода — так надо же им энергию откуда-то брать, правильно? Кушать все хотят.

Я выглянула из комнаты. Коридор был пуст. Темно, прохладно… было бы мне, если бы не ощущение горячих ладоней на плечах. Эх, банька моя переносная… сауна по-вавилонски!

— Ты не обулась, — заметила Дидим.

— Феликс, я хочу прогуляться!

— Обувь, ведьма.

Я закатила глаза. Из-за ощущения божественного жара мне вообще хотелось скинуть всю одежду и бегать в наряде Евы по холодным катакомбам Вольтерры. Какая тут уж обувь? Но пришлось возвращаться в комнату и натягивать сапоги: без обуви Дидим бы мне плешь проела, честное слово.

— Девушка, я здесь, — подал голос мой сопровождающий, пока я разбиралась с сапогами.

— Ага… отлично… сходим к Аро?

Я выпрямилась и посмотрела на Феликса. Сразу стало ясно, чем он занимался: расхристанная рубашка, волосы в беспорядке, глаза блестят по-особенному. Ну да-ну да, чем ещё заняться в этих холодных подземельях…

— Что-то срочное? — Феликс поднял бровь. — Синьор Аро сейчас на поверхности.

— У него тоже что-то срочное? — фыркнула я.

Феликс улыбнулся.

— Покаяние, насколько я знаю. Ты, пожалуй, это не будешь считать за «срочное», девушка.

Я кивнула, и Феликс открыл дверь, пропуская меня вперёд. Вот прав вампир, тысячу раз прав: для меня покаяние не было достаточной причиной, чтобы я тормознула и не пошла узнавать то, что меня интересует в моменте. Кто знает, может от моего интереса зависит… не знаю, что-нибудь да зависит.

Будущее вампиров? Или даже будущее мира! Эх, хорошо иногда повоображать и придумать для себя какой-нибудь эпичный квест. Сразу такое ощущение значимости выходит…

Феликс вёл меня по более или менее знакомым коридорам, так что я примерно представляла, куда мы направляемся. Несмотря на оставшийся со мной топографический кретинизм, — подарок из прошлой жизни, не иначе; вряд ли у Беллы Свон были такие приколы с ориентированием на местности при отце-шерифе, любителе рыбалки и кемпинга, — я обычно хорошо запоминала дорогу, по которой уже ходила.

Был прикол, который почему-то очень полюбился моей бабушке; она рассказывала про него много-много раз, вспоминая о моём детстве. Забавно, кстати, что я эту ситуацию помню только по её рассказам.

Так вот, годам к десяти-одиннадцати я начинала ходить куда-то одна. Нервная бабушка отслеживала мои передвижения из окна, чтобы направить на путь истинный при необходимости. И однажды я, выйдя из подъезда, пошла совсем не туда, куда мне было нужно.

Поняв это, — а также, видимо, осознав, что я заблудилась, — я не стала ходить кругами по району, а просто вернулась к начальной точке-подъезду. А дальше поступила просто гениально: вместо того чтобы пытаться скосить путь и идти через дворы, как мне и советовали, я пошла долгой дорогой, по которой уже ходила с дедом.

Бабушка находила это забавным, я же считала проявлением собственной маловозрастной гениальности. В итоге-то я дошла, куда мне было надо! Даже несмотря на свои проблемы с ориентированием и на то. что времени я потратила куда больше, чем если бы пошла коротким путём.

Так и сейчас: я могла в лёгкую заплутать в трёх соснах, если это были сосны мне не знакомые, однако неплохо запоминала места, где я уже была. Учитывая, что кучу времени я провела в астральных путешествиях и брожению по катакомбам, — интересно, кстати, почему мне в голову не пришло выйти из них и погулять по улице?.. — то и дорогу я плюс-минус запомнила.

— Так куда мы идём, говоришь?

— Синьор Аро на покаянии, — повторил Феликс неразумной мне. — В соборе, девушка.

— Я думала, что он приглашает священников к себе, — призналась я, вспоминая о давней встрече с Аро и каким-то католиком в богатых одеждах. — Видела я однажды…

— Это только если по рабочим вопросам и для регулирования настроения прихожан в пределах Вольтерры, — Феликс покровительственно улыбнулся, словно услышав что-то одновременно наивное и забавное. — Если же он сам хочет пообщаться с Богом, то идёт в его дом, а не зовёт к себе священников.

— «Идёт к нему в дом», — передразнила я вампира. — Почему вообще никто не задумывается, что дом Бога это не здание? Знаешь, какая-то пословица была, вроде как «я ношу Бога у себя в сердце» или вроде того.

Феликс негромко рассмеялся. Мы поднялись по лестнице и вышли из катакомб в скрытую часть здания на поверхности. Ещё немного, и всё будет чики-пуки… то есть, ещё немного, и мы будем на улице.

— Ты говоришь как дитя цивилизации, — заметил мужчина, подходя к одному из шкафов и доставая необходимые для маскировки приблуды. — Рассматриваешь церковь как исключительно что-то духовное… но раньше она была государством в государстве с собственным аппаратом управления. Использовать страхи и мораль так удобно, правда?

— Тебе лучше знать.

Он хмыкнул, быстро вставляя в глаза цветные линзы. Затем принялся активно размазывать по рукам и лицу тональник; моя любимая часть в этом представлении — это когда Феликс, до этого не особо аккуратный при нанесении средства, брал в руки зеркало и влажные салфетки, чтобы стереть излишек тональной основы с бровей.

— Здание церкви было фактически напоминанием о том, почему надо верить, — продолжил рассказывать Феликс. — Не везде, но частенько. Там изнутри делались разные барельефы. Особой популярностью пользовались изображения ада, как ты понимаешь — надо же прихожанам напоминать о важности своевременного сдачи податей и ведения праведной жизни.

— Я слышала, что ещё были барельефы паломничества…

— Да. Вроде как копия духовного путешествия, — он накинул плащ на плечи и принялся поправлять одежду, чтобы ничего не раздражало при движении. — Раньше много людей умирали в попытках дойти до того же Израиля, к примеру. Путешествия сейчас и путешествия хотя бы столетие назад — вещи совершенно разные. Вот и сделали… замену.

Ну, слова про путешествия вообще не требовали никаких комментариев. Просто достаточно сравнить лошадку и машину. А ведь немногие из паломников могли себе хотя бы лошадку позволить! Всё ножками, ножками.

Мы вышли из домика прямо под лучи солнца. Погода в декабре была как неопределившаяся легкомысленная девица: то пасмурно, то солнечно, то вообще дождь. Градусы не поднимались выше тринадцати по Цельсию, а ветра дули такие, что пробирались под одежду, напрочь игнорируя любую одежду. Не очень приятно, если честно.

— Плащ надень, на тебя смотреть холодно.

— Ты же вампир, какой холод?

— Мертвенный, девушка. Плащ.

Сегодня погода над нами сжалилась. Было солнечно, безветрено и сухо — самое то для прогулок. У меня моментально настроение поднялось, стоило только нам с Феликсом выйти на улицу; про моего провожатого сказать то же самое было нельзя: ему не нравилось, что приходится прятаться под плащом и использовать разные ухищрения, чтобы скрыть свою природу.

Мне казалось, что Феликс был из тех вампиров, которые однозначно считали себя выше и лучше других. Что ему эти обычные людишки, правильно? При этом было забавно понимать, что, будь Феликс человеком, эта надменность и себялюбие никуда бы не делись; он бы просто думал, что он лучше других уже как человек, а не как вампир.

Вот это я понимаю хорошая самооценка. Мне бы такую.

— Ого, смотри! — я дёрнула Феликса за рукав плаща и немного некультурно указала пальцем на крышу одного из домов. — Я не знала, что здесь водятся такие огромные вороны!

— Здесь вроде бы вообще такие вороны не водятся, — нахмурился Феликс, смотря на птицу.

Это был целый птеродактиль в чёрных перьях, а не обычный ворон, вот что я вам скажу. Раньше, живя в Москве, я вечно путала грачей и воронов: ведь и те и другие чёрненькие, умненькие и очень подвижные, как мне казалось. Только вот это было не так. Если поставить рядом лесного ворона и грача, то разница будет очевидна, хотя бы из-за размеров первого.

— Ты ничего там не колдовала в последнее время? — с подозрением спросил Феликс, разглядывая огромную птичку.

Я хмыкнула.

— Хугин и Мунин над миром летают всё время без устали. Боюсь я за Хугина, но страшнее за Мунина — вернутся ли вороны?

— Это что ещё?

Я взяла Феликса под руку и повела мужчину вперёд. Вампир быстро перехватил инициативу, так что мы пошли дальше, к моей цели. Аро, я иду, готовься!

— Эдда, если не ошибаюсь, не Старшая. Скандинавские священные писания? Очень вольный перевод. Хугин и Мунин — это волшебные вороны верховного бога Одина, благодаря которым он знал всё, что происходит во всех девяти мирах. Хугин вроде бы значит «память», а Мунин — мысль. Может, наоборот. Не помню.

— И что, эти волшебные вороны и должны быть такими огромными?

— Да я откуда... Я вообще ворона в первый раз в жизни видела, чтобы ты знал.

Он кивнул и обернулся. Я тоже, но ворона на крыше уже не было. Что странно, птичий силуэт не было видно и в небе; складывалось впечатление, что Хугин, — или Мунин, или кто это вообще был; может просто обычная пичуга размером с кокер-спаниеля, — чисто растворился в воздухе.

Но это же Вольтерра, братцы, тут в общем странные вещи происходят.

— Мы куда идём вообще? Тут вроде католический город, так что церквей наверняка много…

— Синьор Аро предпочитает Собор Вольтерры.

— М-м-м…

— Здание построено в двенадцатом веке, это кафедральный собор. Там редко проводятся богослужения, но обычно много туристов… не знаю, почему Синьору Аро оно так нравится — возможно, дело в каких-то приятных воспоминаниях. Веке в шестнадцатом Синьор сделал большое пожертвование в казну собора, чтобы отреставрировать его. И с тех пор в общем следит за состоянием фресок, картин и архитектуры.

— Ну, должны же быть и у вампира какие-то увлечения…

Он ничего на это не ответил.

Кафедральный Собор Вольтерры было сложно заметить: здание на фоне остальных не особо высоких домишек практически не выделялось. Смотря на разномастную кирпичную кладку Собора, — все оттенки охры! — я думала, что, возможно, сохранять исторический облик города — идея очень даже богатая. Если только представить, что рядом с этим Собором вдруг выросла какая-нибудь высотка…

Сразу настроение теряется, что ли. Становится меньше интереса, меньше восхищения старинной архитектурой. Рядом с высотками вообще всё смотрится очень не впечатляющие, на мой взгляд. Так что можем сказать Вольтури «большое и человеческое» за то, что у нас есть возможность любоваться и насыщаться такой старинной красотой.

Рядом с Собором, как и предсказывал Феликс, стояла кучка туристов, полностью занятых своими фотографиями. Пробиваться сквозь них к главному входу, пожалуй, было бы таким себе удовольствием; к счастью, Феликс потянул меня в сторону, ко входу «для своих» или для работников.

Может, он был не таким величественным, но точно оказался более свободным. Вампир провёл меня сбоку здания, потом завёл на ограждённую высоким каменным забором территорию. Здесь стояло три священника, балующихся сигаретками; завидев нас, они сразу же отвели взгляд и даже словно немного повернулись спиной.

Вампиров тут знали, как я поняла. Стоит только подняться выше определённого сана, и тебе открывается правда о том, кому принадлежит город на самом деле. А дальше ты либо принимаешь эти новые вводные, либо… ну, лучше бы тебе их принять.

Никто ведь не будет цацкаться с теми, кто играет не по правилам сильнейших, верно?

Из неприметной дверцы вышел ещё один священник, на этот раз, судя по одежде, повыше саном. Оглядев напряжённых святых отцов, дымящих уже скорее от нервов, чем ради удовольствия, он посмотрел прямо на нас с Феликсом. А потом и вовсе подошёл ближе, совсем не выказывая страха.

Так он Феликсу ещё и руку пожал, мамма Миа!

— Синьор Аро закончил исповедаться буквально только что, — сказал священник, рассматривая меня так же, как я разглядывала его. — Он сейчас в Наосе, молится.

Феликс кивнул и открыл для меня дверь. Изнутри здания пахнула ладаном; у меня по привычке сразу же закружилась голова, а в носу началось что-то вроде тошноты — пока ещё слабенькой, но которая может перейти в полноценную мигрень, если её игнорировать.

Вот что это получается. Непринятие храмовых запахов со мной в новую жизнь перешло; может ли быть так, что легенды о том, как ведьм корёжит из-за вони ладана и не легенды вовсе? А чистой воды предания, основанные на реальных событиях… и чем дальше ты уходишь в колдовство, тем больше тебе становится нехорошо от этих вонючих штук.

Ну или это лично моя непереносимость. Всё-таки, как по мне, слишком сильный запах.

— Заходи, ведьма, — усмехнулся Феликс. — Или тебе твои покровители не позволяют?

Прямо над ухом у меня раздался женский смешок. Я потёрла шею и с опаской заглянула внутрь. Даже отсюда, с улицы, можно было видеть баталию свечек… потенциально опасных для нас всех в нынешней ситуации и с Иштар рядом.

— Надеюсь, ничего не будет, — пробормотала я, заходя в тёмную прохладу Собора. — Пожалуйста.

Мои плечи ласково сжали.

Ну, возможно, в этот раз меня действительно пронесёт. Кто же знал, что у некоторых богинь так развита пиромания?

5. Иштар.

Аро обнаружился ровно там, где нам и сказали: в основной части Собора, на одной из скамеек примерно посреди помещения. Сидел вампир с опущенной головой и руками, сложенными в молитве; плащ лежал слева, так что красивое лицо мужчины привлекало внимание разглядывающих Собор изнутри туристов.

Феликс остановился около стен, тогда как я пошла прямиком к Аро. Интересно, каково ему было чувствовать себя одним из экспонатов для разглядывания? Хотя, возможно, Аро было плевать на происходящее вокруг. Пускай ходят, смотрят, что угодно делают… лишь бы не трогали и не мешали.

А вот туристам он мог казаться настоящим ангелом, спустившимся с небес… или поднявшимся из глубин геенны огненной; так-то, если вспомнить канон, Люцифер у нас тоже ангел. «Светоносный», да.

Я подсела к Аро под завистливыми взглядами каких-то молоденьких девочек, что наблюдали за прекрасным молящимся вампиром издалека. Вот не понимаю я таких мадам: ну если нравится — так подойди и познакомься! А если не можешь, то и не пялься потом на того, у кого всё получилось. Сами виноваты в своей неуверенности, я-то тут при чём?

Аро на меня даже не отреагировал. Как сидел с закрытыми глазами, так и продолжал сидеть, даже не шевельнув в мою сторону и единой ресничкой. Я решила немного подождать; не слишком долго, потому что запах ладана меня всё-таки грозил выгнать из святого здания, как чёрта из поговорки, но и не очень мало, чтобы диалог Аро с Богом хоть немного состоялся.

— Отвечают? — спросила я где-то через десять минут молчания.

Всё, на большее моего терпения не хватило. Ещё и ладан этот…

Длинные ресницы дрогнули. Затем Аро медленно открыл веки; взгляд вампира был без какого-либо фокуса, немного потерянным, но очень… не знаю. Я смотрела на Аро сбоку, но всё равно с лёгкостью могла представить, как он выглядит анфас. В прошлом, наверное, вампира могли бы умолять стать моделью для какой-нибудь картины. Или иконы.

Или, может, кто-то сваял статую в его честь. Я почему-то была уверена, что в истории искусства он отметился — с такой внешностью было бы грех не сделать это. И если статуя Аро не стоит в каком-нибудь музее, то она точно есть в частной коллекции.

Если уж меня потянуло как-то зафиксировать в вечности облик одного из правителей Вольтерры, то и у других творческих личностей этот порыв несомненно возникал.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты бываешь ужасно бесцеремонна? — спросил Аро.

Несмотря на моё несомненное посягательство на его личное время и пространство, а также на вопиющую бестактность с моей стороны, — о которых я прекрасно знала, стоит отметить, — вопрос этот прозвучал без всякой агрессии или недовольства. Аро просто спросил, я просто ответила:

— Конечно. Моя вторая серьёзная дружба закончилась из-за того, что меня за спиной назвали… всё время слово забываю. Бесцеремонной? Нет, там какое-то другое было. Что-то вроде «навязчивой», но более агрессивно. «Распущенной»?.. наверное.

Молочно-красные глаза снова скрылись за ресницами. Аро мягко усмехнулся, словно услышал что-то забавное.

— Слово не помнишь, а злобу сохранила? Ты в храме Божьем, отпусти это чувство.

— А ты был обращён ещё до того, как христианство вообще появилось, — заметила я. — Так что видеть тебя на церковной лавке как минимум странно.

— Тц.

Аро выпрямился и нашёл взглядом одного из святых отцов. Затем вампир кивнул в сторону стоящих неподалёку девушек-туристок.

Работник, — или всё-таки служитель? — церкви чуть заметно поклонился, после чего пошёл к своим. Вместе они обошли каждого пришедшего в церковь, кроме нас с Аро, и мягко выпроводили всех вон.

Я и вампир остались в здании в полном одиночестве, даже Феликс нас покинул. Однако всё равно у меня было ощущение, что я не наедине с Аро: как минимум, иконы на стенах внушали мне определённые опасения. Слишком уж хорошо они были прорисованы. Словно не картины, а окна или зеркала, отражающие давно умерших людей, что по каким-то причинам стали считаться «святыми».

— Как думаешь, — упавшим шёпотом начала я, неосознанно пересаживаясь ближе к Аро, — нас здесь двое, трое или больше?

Он растерялся. Затем стянул перчатку с холёной руки и коснулся тыльной стороны моей ладони.

Ничего, естественно, не произошло.

Аро вздохнул и надел перчатку обратно.

— Иногда мне жаль, что я не могу просто взять и залезть тебе в голову.

Это замечание разобрало меня на смех. Громко смеяться я, правда, не рискнула: как обычно это бывало в подобных местах, католический собор был когда-то построен, чтобы внушать трепет и подавлять своим величием. В таком здании хотелось быть чинной, вести себя исключительно идеально и молиться, пока колени не сотрутся до крови.

— Знаешь, Эдвард мне сказал однажды примерно то же самое. Я вот только понять не могу, почему вы оба так хотите залезть ко мне в голову.

— Неизведанное всегда манит больше обыденного.

— Но изучив это неизведанное, ты лишишь мир одной из его тайн, — я пихнула Аро плечо, откровенно ребячась в месте, совсем для этого не подходящем. — А у тебя с твоим сроком давности надо бы поберечь тайны. Или…

Я сделала большие глаза и уставилась на Аро, словно мне в голову пришло что-то невообразимо-удивительное, шокирующее до основания позвоночника. Вампир выпрямился на скамье и даже заинтересованно склонился в мою сторону — совсем немного, но достаточно, чтобы выдать его интерес, который я и заметила.

Я тоже подалась ближе, смотря на вампира, как когда-то на своего младшего брата. Тот в свои шестнадцать вырос здоровенным, конечно, — выше меня, и при этом продолжал расти, — однако заинтересовать его было так же легко.

— …или мир всё ещё прекрасен и удивителен, несмотря на прожитые тобой годы? — спросила я максимально таинственным и заинтересованным шёпотом.

Аро поднял брови и приоткрыл рот. Затем улыбнулся и вдруг растрепал мне волосы — ну точно собачонку погладил, боже мой.

Или «боже-не-мой», учитывая, где мы находимся.

— Мир… разный, — произнёс мужчина чуть погодя. — Но тайн в нём всё ещё достаточно.

Я отодвинулась от Аро, выходя из его личного пространства, и облокотилась и спинку скамьи. Задрав голову, я принялась рассматривать потолок: барельефы, фреска, трещины…

— Я собираюсь жить вечно, — сказала я как нечто само собой разумеющееся. — Или хотя бы до тех пор, пока у меня есть идеи для книг. А это практически одно и то же. Раньше я боялась, что жизни мне не хватит и мечтала о её продлении. Была готова даже жить в свои сто пятьдесят как Стивен Хокинг, лишь бы могла говорить или печатать.

— В долгой жизни свои печали.

— Да, я знаю. Только, — я замялась, не зная, как сказать; как обычно бывает при такой неуверенности, в итоге я цыкнула и решила говорить как есть. — Только я из тех людей, что быстро отходят. Меняется эпоха — приспособлюсь. Умрут близкие — я буду горевать, несомненно. Когда умер человек, которого я воспринимала как любимого деда, я практически носила траур. Целых три месяца. А потом словно переключило, и я отпустила ситуацию.

Я потёрла шею.

— Когда я… потеряла человека, которого любила буквально больше жизни, я чуть было и сама коньки не отбросила. Но вот посмотри на меня. Прошёл год, и я снова заглядываюсь на красивых вампиров рядом…

— Я женат.

— А я про Фелицию, — фыркнула я, с удовольствием наблюдая за удивлением Аро. — Или про Джейн. Хотя нет, Джейн мной воспринимается исключительно как ребёнок… Розали Каллен — вот кто настоящая богиня. Или Элис…

От звучания имени моего эльфа Санты мне захотелось улыбаться. Э-элис… девочка, покорившая время.

Аро громко рассмеялся спустя пару секунд ступора. Этот смех отразился от свода потолка и вернулся к нам мелодичным эхом.

Свечи за алтарём взвили пламя практически до лица каменного распятого мученика.

— В общем, моя голова работает так, что после переживания горя и утраты я возрождаюсь… как жар-птица или феникс. Или Хоодо…

— Хоодо?

— Японский вариант феникса. Те же яйца, только в профиль.

— И после таких поговорочек она ещё удивляется, что я хочу залезть в её голову…

Он хмыкнул, как-то очень по-доброму посмотрев на меня. Я даже выпрямилась, потому что такое выражение у Аро я видела впервые.

— Если бы я не был уверен в том, что это невозможно, то я бы так же впал в безумие Маркуса. Очень легко считать, что ты — перерождение Дидим… вы удивительно похожи. По крайней мере, ты похожа на мою сестру в начале нашего пути, когда они только-только встретились с Маркусом.

Вампир вздохнул. Затем опёрся локтями о спинку скамьи перед нами и сложил руки в молитве. Закрыв глаза, Аро пробормотал:

— Упасите боги её душу, потому что сама она уже не сможет этого сделать…

— Ты не веришь в реинкарнацию или что?

— Перерождение души — очень любопытная тема, но совершенно неблагодарная, потому что невозможно провести никаких экспериментов. Память не сохраняется. Да и живых существ каждую секунду рождается столько, что ты ни за что не сможешь отследить, в какое тело вернулась именно та душа, что тебя интересует. Мы с Карлайлом уже думали об этом.

— Карлайл?

— Тема души его всегда интересовала. Сын пастыря, сын охотника на ведьм, сын дьявола, что почему-то решил работать на Инквизицию. Возможно, Розамунд Каллен, отец Карлайла, решил встать под знамя креста лишь из-за вечной индульгенции за пытки и убийства.

— Темнее всего ровно под факелом, — понимающе кивнула я.

Аро тяжело выдохнул.

— Карлайл долгое время изучал человеческую душу, однако так и не продвинулся в своих изысканиях ни на шаг. По сравнению с какой-нибудь средненькой ведьмой, способной вызывать умерших, Карлайл не более чем новорождённый щенок со слипшимися глазами.

Вампир упёрся лбом о руки, всё ещё сложенные в молитве, и закрыл глаза.

— Я делал всё, чтобы удержать Карлайла в Вольтерре. Потакал его интересу, зачастую втайне от него самого. Те Оболы, что на тебя вытряхнул Кайус… я извёл всех этих ведьм, потому что знал, что именно обладательницы пчелиного знака работают с душами и мертвецами. А значит именно они нужны были Карлайлу…

Я по-новому взглянула на вампира. Да уж, ну и подробности открываются. Интересно только, почему же Сама в таком случае не открыла «сезон охоты» на Вольтури, раз уж они столько извели ведьм, которые вроде бы служили Покровительнице…

С другой стороны, «пути Смерти неисповедимы». Может, ведьмы отошли от своих обетов перед Покровительницей, и Сама на них навела охоту. Может, они отказались от своего бремени — тут тоже тогда разговор короткий. Когда дело доходит до расправы, Смерть не откладывает дело в долгий ящик.

Даже не так. Учитывая, насколько опасно человеку жить с его хрупким телом, Сама просто не выводит своих «неправильных» подопечных из смертельных ситуаций. Только и всего. Этого вполне достаточно, чтобы нить жизни была перерезана Норнами.

Но всё равно, все, как правило, отживают положенный срок. Только при «ненужности» тех же ведьм их жизнь не продлевается и не спасается, как это произошло у меня. Ведь во время «встречи» с Сульпицией я точно должна была копыта отбросить.

А я вот, сижу, с Аро разговариваю.

— Я всегда завидовал людям вроде тебя, — вроде бы невпопад сказал Аро после продолжительного молчания. — Вы лёгкие как птичьи крылья. Скорбь, прошедшая за год… я не смирился с произошедшим с моей сестрой, хотя времени уже минуло немало.

— Как Дидим умерла?

Аро открыл глаза и скосил на меня кровавую радужку.

— Умерла, мда?.. считается ли психическая смерть смертью в общем?

— Что?

Так, нет, стоп, вот это меня уже совсем запутало. Аро же, будто издеваясь, ничего объяснять не собирался. Снова закрыл глаза и приготовился к молитве.

— Ты знаешь, кому молятся за душевнобольных? — спросил Аро, сжимая ладони.

На руках у вампира выступили вены и сухожилия, так что силу он применял немалую в этом «рукопожатии». Я же, совсем потерявшись и чувствуя себя невообразимо тупой, смогла только проблеять что-то отрицательное.

— Вот как, — Аро выдохнул и расслабил руки. — Я тоже. В католической церкви, насколько я знаю, нет какой-то специальной молитвы за здоровье сознания. А мне бы она очень помогла в своё время.

— Так… а Дидим тут при чём? Она была душевнобольной?

Аро поджал губы. Я же пыталась сложить в единый пазл то, что я знала о супруге Маркуса из книг, и то, что открылось только что.

— Сестра всегда, с самого своего детства, хотела сделать всех вокруг счастливыми, — Аро повернулся ко мне. — Ей казалось, что мир вокруг прекрасен, удивителен, что в нём множество… «тайн», который только и ждут, чтобы их разгадали.

Я кивнула. Ну, я тоже так считала — ясно, почему Аро сказал, будто мы с Дидим похожи. Только что-то я у своей мертвячки не видела подобного позитива, если так подумать. Всё больше одержимость Маркусом и тем, что рядом с ним кто-то всё время ошивается из девиц.

— Я был обращён первым. Опустим подробности моего перерождения, они сейчас не важны. После того, как я наелся досыта, я пришёл в наш с Дидим дом, убил родителей и обратил сестру с нашей гетерой. Я любил Дидим так, как люблю сейчас только Сульпицию. Мы всегда с сестрой были вместе, каждую секунду наших человеческих жизней и каждое мгновение нашей новой начавшейся вечности.

В голове у меня сразу мелькнули мысли про Маркуса. Если у Аро была такая любовь к сестре, как вампир говорит — не возникла ли ревность к избраннику сестры?

Словно услышав мои мысли, Аро поморщился. Вот только менталистика тут была ни при чём, и я просто не уследила за выражением собственного лица.

— Я был счастлив, когда Дидим и Маркус воссоединились, — с жаром произнёс Аро; по одному его тону мне стало ясно, что он не пытается убедить меня в том, что он говорит.

Он действительно был рад за сестру, стоило только ей воссоединиться с Маркусом.

— Они были идеальной парой. Созданными друг для друга глиняными человечками… как говорят в католицизме, их союз был освящён на небесах. Более гармоничного союза я не видел даже среди запечатлившихся. В те моменты, когда я и Сульпиция сражались друг с другом, не умея по-другому выразить собственную страсть, эти двое… у них всё было хорошо. И тем приятнее было на них смотреть. Только...

Он запнулся и замолчал.

Пламя свечей продолжалось виться и колыхаться рядом с каменным распятием. Иисус был высечен в полный рост, на голове у него возлежал терновый венец из чистого золота. Крест распятия был обычным, деревянным; дерево выглядело до того тёмным, что и само напоминало камень.

Языки пламени качались то ближе к распятию, то дальше от него. Я почему-то начала волноваться о сохранности скульптуры, хотя стоило бы больше подумать о том же кресте.

— Маркус, какой он есть сейчас, совсем не похож на себя в прошлом, — горько произнёс Аро, даже не смотря в сторону беснующегося пламени. — Два разных вампира, абсолютно. Иногда, в редчайшие моменты, я словно вижу его снова… но эти видения мимолётны, как мгновения счастья. И каждый раз они напоминают мне о том, что прошлое вернуть нельзя. Что как бы я ни старался, как бы я ни молился… ни Маркуса, ни Дидим это не вернёт.

Он отвернулся от меня и наконец заметил огонь. Пламя медленно приобретало антропоморфные черты, и я могла только догадываться, чего же хочет добиться Иштар.

Ну а кто это ещё мог быть? Только огненная богиня. И всё равно неясно, что ей нужно от распятия. Энергию она из него выпивает, что ли? По идее собор, в котором мы находились, был достаточно старым, чтобы считаться «намоленным местом». Здесь пролилось множество слёз за упокой, провелась не одна летаргия. А сколько здешние стены видели счастья?

Есть, чем подкрепиться духовной сущности.

— Ты знаешь слухи, что ходят по Вольтерре? Насчёт меня, Маркуса и Дидим?

Я недовольно цыкнула.

— Ага, все и сразу. Меня слишком долго держали в одиночной камере, чтобы я успела обзавестись подружками и насплетничаться с ними вдоволь.

Он усмехнулся.

— Да. Точно. Прошу прощения. Слухи твердят, будто я убил свою сестру, чтобы не дать им с Маркусом уйти из Вольтерры. Так я должен был удержать в руках власть. Вольтури, говорят сплетники, в то время были слабы после войны с Румынским кланом, и только общность спасла нынешних правителей вампиров… Вздор и ересь!

Он сжал кулак; перчатка заскрипела от этого, но выдержала неаккуратное обращение.

Огонь замер, словно испугавшись громкого восклицания.

— Вздор и ересь, — повторился Аро заметно тише. — Румынский клан мы перебили, как безродных шавок, коими они и являлись. Никаких проблем с этим не возникло, если не считать, что они не все сгорели под солнечным светом. Это, конечно, было неприятно… и я до сих пор ругаю себя порой, что не подумал о подобной возможности. Почему-то то тогда казалось, что среди Румынского клана все такие отсталые, что ни у кого там не может быть иммунитета к солнечному свету, как у нас… сравнивать нас с ними вообще не хотелось.

— Молодость, — хмыкнула я.

Аро улыбнулся.

— Да, молодость… мы потеряли нескольких вампиров в той бойне. Подруга Дидим тоже умерла... вроде бы? Не помню. Однако именно после инцидента с Румынами я начал замечать, что что-то не так. В общем и в отношениях Дидим и Маркуса. Не могу сказать, что между ними кошка пробежала или возникли какие-то проблемы, нет. Наоборот, всё выглядело так же прилично, как и всегда… никаких изменений.

— Как тогда понял, что «что-то не так»?

— Дидим стала носить перчатки. Избегать прикосновений… раньше этого не было, она не боялась мне показать что-либо. Будь это её сексуальная жизнь, какие-то мелкие девичьи секреты, нюансы охоты. А тут вдруг даже при объятиях она стала словно сторониться меня. Больше жалась к Маркусу, а когда я спрашивал её о происходящем, то отшучивалась. Дескать, девице в её возрасте и положении, пора бы уже цепляться за законного супруга, а не за любимого старшего братца. Я списывал всё на боль потери. Они были близки с... нет, не помню имени.

Я покусала губы. В принципе, это не звучало как-то странно для меня, однако я не до конца понимала степень глубины отношений между Аро и Дидим, так что просто решила принять на веру всё, что он мне говорил. И если изменившееся поведение «странное» — значит оно реально странное, хотя мне таким и не кажется.

Намного больше меня волновала опять проклюнувшаяся у вампира амнезия, блин.

— Отчуждение между нами росло, — продолжал Аро. — Более того, Дидим также прекратила нормально общаться с Афинодорой и Сульпицией, хотя до этого они были в неплохих отношениях и скрашивали друг другу досуг. Всё больше времени сестра проводила одна. После я узнал, что она взяла за привычку прогуливаться по местам захоронения тех, кого мы употребили в пищу. Тела мы всегда хоронили со всем уважением… до сих пор продолжаем это делать. Разве что сейчас сжигаем.

Он потёр лоб и надавил пальцами на переносицу.

— У сестры… у сестры…

Я моргнула. Аро продолжал повторять своё «у сестры», словно его заело; честно говоря, мне от этого стало не по себе. Сразу вспомнились всякие рассказы из серии «я жил прекрасную и счастливую жизнь, а потом очнулся от комы, в которой провёл больше десяти лет».

Нет-нет, не надо мне такого счастья. Я только основное психологическое дерьмо пережила! И всё это заново? Снова вписываться в прошлую безмагичную жизнь?

Да я… да я… да я ещё даже вампиром не побыла!

В следующую секунду я ослепла от яркости.

Рядом с нами, опаляя жаром, оказался огненный элементаль. Пламя едва приобретало женские черты; глаза были как две звезды. Когда огненная фигура, переливающаяся рыжим, белым и золотым, опёрлась о скамью перед нами и наклонилась к Аро, я вдруг испугалась:

— Не спали вампира!

Огненная дева улыбнулась, — ни следа от зубов, ярко-красный гладкий рот больше из плазмы, чем из пламени, — и кивнула.

Затем она прильнула к Аро в глубоком чувственном поцелуе.

Я отползла по скамье дальше, потому что терпеть этот жар просто больше не могла; пахло в воздухе моими спалёнными бровями, не иначе. Одежда на Аро тлела, однако ни волосы, ни кожа вампира не пострадали: богиня была милостива достаточно, чтобы сохранить мужчину целым.

Ну а одежда… а что одежда. Будто у Аро шмоток мало.

Оголялось всё больше и больше кожи; пылающие ошмётки тканей и оплавленная фурнитура падали на пол. Я увидела, что золотой «ошейник» на шее Аро — лишь верхушка айсберга, и на самом деле всё тело вампира оплетено этими магическими линиями. Не как шибари, но немного похоже.

Богиня отстранилась от вампира. На высунутом языке у неё была намотана верёвочка, что смотрелась очень… странно.

Верёвочка — и не горит.

Иштар сняла ту с языка и поднесла к глазам. Рассмотрев верёмку, она отбросила её в сторону и пошла обратно к распятию — прямо сквозь скамьи, сжигая их ещё до того, как касалась дерева. Так же богиня поступила и с алтарём, что мешался ей добраться до каменного Иисуса.

Перед распятием огонь вздыбился, словно в него плеснули бензином. Или будто горящее масло попытались потушить водой… фигура Иштар стала больше, чем каменный Иисус.

На секунду мне показалось, что богиня уничтожит идол чужой веры. Но вместо этого она протянула руки к распятию и сняла фигуру христианского Спасителя с креста.

Уложив камень на пол, Иштар небрежно смахнула с головы Иисуса его терновый венец. Затем она посмотрела в нашу с Аро сторону, — заполошно дышащий вампир был шокирован и смотрел на неё в ответ, как на невероятное чудо; им Иштар и была, если так подумать, — и кивнула.

Одна улыбка, и от огня вавилонской богини не осталось и следа.

Я посмотрела на Аро. Между нами была прогалина из-за сожжённой части скамейки.

На теле вампира всё ещё оставались золотые следы, но теперь это был только ошейник и нечто вроде браслетов. Остальное Иштар… вынула?

Та верёвочка — это оковы Аро или что?

Аро коснулся шеи.

— Я вспомнил. Моя сестра никогда не любила Маркуса на самом деле.

— Это реально то, что ты сейчас хочешь сказать?

Он раздражённо посмотрел на меня, как на очень глупенькую рыбку, которая не вовремя выпустила большой пузырёк воздуха.

— Моя сестра не любила Маркуса, никогда, — повторил он; я заметила, что от его ошейника медленно по коже расползаются следы золотых лент, точно повторяющие прошлые оковы Аро. — Но она всегда желала его, как дорогой приз. Заполучив Маркуса, она за короткое время в нём разочаровалась и захотела уйти, только вот он не мог ей этого позволить. Он был завязан на неё сильнее, чем Кайуса завязала Афинодора. Ведь она была его счастьем, ясно тебе?

Миг — Аро рядом, нависает надо мной, практически укладывая меня спиной на скамью. Не давая и слова вставить, — а также очевидно торопясь, пока золотые полосы не расползлись по его телу вновь, — он зачастил:

— Дидим всегда была более жадной, чем я, это наша общая черта. Не получали в детстве ничего из того, о чём мечтали, вот и вылилось в это. И она не хотела, чтобы мир был счастлив, я перепутал её с нашей гетерой. Но при этом также думала о счастье, потому что знала, что только счастливый человек будет выполнять все её желания. Для одной счастье было целью, для другой — средством, но они в итоге сошлись и начали даже вроде как дружить на этой почве. Дидим, когда того хотела, умела быть убедительной и легко водила других за нос.

Он наклонился ко мне, широко распахнув глаза.

— Вольтури считают, что я убил сестру, дабы удержать Маркуса рядом. Чтобы не дать этим двоим сбежать из Вольтерры, чтобы сохранить власть и силу после бойни с Румынским кланом. Это не так. Я никогда бы не смог убить свою сестру, она была моим счастьем, моей кровью и единственной любовью в семье. Не Сульпиция, но…

Ещё ближе. Ещё немного — так, чтобы в кровавом молоке его радужек я видела затухающее пламя Иштар.

Богини, чьего присутствия я больше не ощущала рядом.

Я упёрлась ладонями в мужские плечи, отстраняя вампира от себя.

— П-почему тогда все думают, что ты её убил? — тихо спросила я.

— Я сделал всё, чтобы все так думали. Что она мертва. Потому что иначе Дидим убила бы Маркуса — выкинула бы его как деревянную лошадку, с которой наигралась. Ведь он больше не приносил ей ни радости, ни счастья.

— Так твоя сестра жива?!

У него задрожали губы.

Золотой узор сплёлся до конца, и Аро зажмурился от боли. Значит, эта сбруя не давала ему говорить о Дидим — так, что ли?

Когда Аро открыл глаза, они снова были спокойными. Ни следа от огня или прошлых эмоций.

— Является ли смерть психической смертью в полном смысле этого слова, ведьма?..

6. Сияние.

После Явления мы с Аро просидели добрых полчаса, просто переваривая произошедшее.

В соборе больше не пахло ладаном. Теперь здесь отчётливо стояла вонь гари. Не тот нежный и ласковый аромат тлеющего дерева, за который любят открытые камины, а настоящая дрянь большого пожара. Мне казалось, что каждый вдох забивает мои лёгкие сухими чёрными хлопьями, так что дышать я быстро перестала.

Не знаю, о чём думал Аро, а вот я пыталась разложить в голове всё осознанное и узнанное. И про Дидим, — подходит ли её имя для счастья Эмиля с именем на «Д»? — и про её съехавшую крышу, и про то, что Маркус был просто разменной монетой в чужих играх.

А казался таким самостоятельным, таким сильным! Всю Вольтерру держит у себя в кулаке!.. только всегда найдётся рыба крупнее, как говорилось в одной истории, что произошла в далёкой-далёкой галактике. И для супер-Маркуса этой «рыбой» стала Дидим, выходит.

Одно мне покоя не давало… ладно, не одно, причин для беспокойства было множество. Однако именно одна мысль крутилась у меня в голове снова и снова, как вещь, у которой в квартире нет полочки и которую из-за этого вечно перекладывают с места на место.

Почему Аро несколько раз говорил о психической смерти? Что за намёки, да ещё и настолько жирные, что даже не особо догадливая я мимо них не могла пройти? Вопрос о Святом покровителе для сумасшедших из той же оперы: что-то во всём этом было, только я никак не могла понять, что именно.

И как это связано с Дидим.

Сестра Аро была… сумасшедшей? Психопаткой? Из того, что я узнала сейчас, именно этот вывод и получался. Она была психопаткой, — чисто медицинский термин! — и из-за этого не могла проявлять эмпатию. Поэтому счастье других, как говорил Аро, было для неё… м-м-м, скажем, что удобным. Практически валютой.

Как он там говорил… «она поняла, что счастливые люди делают то, что ей нужно», если не дословно. И на этой почве она подружилась со второй девушкой, гетерой, которая жила изначально с Аро и Дидим в их доме. С их родителями.

Гм. Домашняя проститутка, прости Господи меня за подобные мысли в намоленном месте. Или я чего-то не знаю в устройстве быта Древней Греции. Может, они гетер держали по домам как прислугу? Или обучались гетеры так.

Аро повернулся ко мне и прочистил горло — кажется, ему тоже не давала покоя та метафизическая гарь, которая налеплялась на глотку и трахею при каждом вдохе.

— Реставрация собора выльется в большие расходы, — сказал вампир.

Я моргнула. Это что ещё за small talk? Он бы ещё сказал, что погода на улице дождливая, но ветреная, так что облака скоро прогонятся. Тьфу.

— Какие были способности у твоей сестры?

— У Дидим? — переспросил вампир, непонимающе поднимая брови. — Она могла делать других людей счастливыми.

ЩЁЛК.

Это встал пазлик у меня в голове на своё законное место.

— Но она никогда не использовала эту способность кому-либо во вред, — продолжил Аро, рассматривая уложенного на пол Спасителя без креста и венца. — Только во благо… наверное, она могла бы стать Святой для католической церкви. В ней было очень много жертвенности.

— …понятно.

Итак, женщина на «Д» — это процентов на девяносто девять Дидим, раз уж у неё были такие способности. Слишком много оказывалось в итоге завязано на «счастье» в деле Эмиля; бедняга-Янг буквально с ума сошёл из-за того, что по его мозгам раз за разом проезжались вампирские способности. Может, не встреть он свою «госпожу на «Д», всё бы и обошлось.

Жил бы себе странненький парниша из индейцев, продавал кленовый сироп, да бед не знал. Слыл бы тихим сумасшедшим… да и девок бы не убивал вместе с детьми.

Однако, как говорится, история не любит сослагательного наклонения, так что имеем мы то, что имеем. Трупы бедняжек в лесу, кленовые листья, краснота которых медленно затиралась у меня из памяти, а ещё непонятные обряды.

И Лоран. Нельзя забывать о Лоране. Потому что именно Лоран был путеводной нитью к моей цели — к магу, который может калечить души. В этот раз я не могла забить на главный квест!

Если так подумать, то смерть Лорана я приравняла к смерти своей мартвячки, — которая опять лишилась имени, получается, — и сшила два этих дела белыми нитками. Немного дёрнешь — всё рассыпется без доказательств или железобетонных аргументов.

Ну вот кто мне сказал, что Лорана и мертвячку убил один и тот же человек? Или один и тот же вампир?

Даже не так, начать надо ещё раньше: кто мне сказал, что Лорана убил тот же человек-вампир-маг, который промывал мозги Эмилю? Ведь, насколько я помню, никаких доказательств для этого не было. Буквально никаких! Я соединила Эмиля и Лорана в одно целое просто потому, что вампир умер как раз в тот момент, когда я с Калленами разбирались с Янгом.

Там ещё Билли Блэк коньки отбросил в это время — и тоже очень странно. Повесился на балке, до которой чисто физически не мог достать из-за неработающих ног.

Слишком много странностей на один квадратный метр. Может, поэтому я их и соединила в одну канву? Так сказать, чтобы «нитки не торчали». Запихнула и связала одно с другим.

А может и интуиция дала о себе знать. Или Покровительница на ухо нашёптывает, что это «ж-ж-ж» неспроста.

Все три «ж-ж-ж» неспроста. Или даже больше, если приплюсовать к ним найденную Маленькую Аннабель с её матерью. И ту девушку, чьими глазами я смотрела во сне…

От того, с какой силой я шлёпнула себя ладонью по лбу, Аро удивлённо вылупился. Я же, шипя, потирала пострадавшую голову: задумалась и не рассчитала сил, так что влепила себе настоящую затрещину. Как бы рог-шишка потом не вырос, ч-ч-чёрт.

— Что за приступ самоистязания? — поинтересовался Аро, поднимаясь с лавочки и приближаясь ко мне.

Вампир отбыл по ту сторону прожжённых лавок едва влияние Иштар спало. А теперь вот, приплыл обратно. И сел рядом, недовольно поморщившись при виде оплавленного дерева.

Оплавленного! Не опалённого. Не знаю, что Иштар делала, однако скамейки под её прикосновениями прожигались насквозь и текли по краям, словно были сделаны из воска, а не из дерева. Вот она, сила бога!

Богини. Больше феминитивов в мир, да.

— В Форксе творится чёрт знает что, — вздохнула я, всё ещё потирая лоб, — магические приколы. А я тут штаны просиживаю, хотя должна быть там.

Аро поджал губы. Потом коснулся кончиками пальцев своей шеи — ровно там, где недавно переливался золотом ошейник чужой магии. Сейчас же о хомуте не было и напоминания, только чистая гладкая кожа.

— Ничего не бывает просто так, верно?

— Звучит как попытка оправдаться, — я устало посмотрела на собеседника. — Но, возможно, в этот раз это действительно так…

Он молчал где-то с минуту. Я положила локти на спинку скамьи перед собой и легла на предплечья, прикрывая глаза. Накатил резкий приступ усталости; так обычно бывало, когда с решением какой-то проблемы я попадала или в тупик, или в «тупик».

То есть начинала неимоверно тупить, имея всю необходимую информацию на руках.

— Я могу как-то помочь? — спросил Аро после периода тишины.

— М-м-м-м…

Хороший вопрос, на самом деле. Я бы сказала, что «да», если бы могла быть уверена в показаниях Аро. Однако на вампира действовала неизвестная магия, которая потенциально искажала все его показания — какое уж теперь тут доверие, правильно?

Вот то-то и оно, что никакого. Поверю я Аро на слово, а потом окажется, что он мне соврал. Непреднамеренно! Просто потому, что он действительно думал, будто говорит правду!

Что-то похожее было в «Эрагоне», кажется…

С другой стороны, если нельзя верить словам, то нужно верить делам и вещественным доказательствам, правильно? Правильно. Так что кое-что Аро всё-таки мог для меня сделать.

То есть, не «для меня». Для всеобщего блага!

Осталось только бороду нацепить и купить где-нибудь очки-половинки.

— Вообще-то, есть кое-что, — я села ровнее и выдохнула. — Мне нужно увидеть Дидим.

— Что?..

Был бы Аро человеком — клянусь, он бы побледнел.

— Моя сестра не в Вольтерре практически с момента войны с Румынским кланом, — осторожно сказал он, звуча как никогда мягко; словно змей нашёптывает свои искусительные сказки, обвившись о гранатовое дерево.

Притом он не сказал, что Дидим «умерла». Он сказал, что она не появлялась здесь. Большая разница, если опираться на детали, разве не так?

— Больно нужна мне личная встреча, — я покачала головой, краем глаза посматривая на медленно проявляющуюся золотую полосу на шее Аро. — Но вот узнать о Дидим побольше…

Вампир поморщился и покачал головой. Полностью расцветшая полоса явно давала понять, что информации мне сегодня больше не видать. Да уж, засада… ладно, можно и по-другому.

— А портреты Дидим остались?

— Не… хотя, пожалуй, остались. Пара должна быть, — Аро задумчиво потёр подбородок.

Вот интересно, кстати, что Аро совершенно не смущался своей обнажённости. Хорошо ещё, что на вампире хотя бы штаны остались; на поясе всё ещё висело несколько недогоревших лоскутков от почившего камзола. Да уж… Иштар, что говорится, зажгла.

Вот поэтому, поэтому! Я не хотела использовать магию и призывать кого-либо. Тут любое заклинание работает совсем не так, как ты рассчитываешь; у меня было ощущение что каждый раз, используя волшебство, — даже самое маленькое! — я хожу по тончайшему льду. Один неловкий шаг, одно неосторожное движение — и я рухну в ледяную воду, а потом подлёдное течение унесёт меня от трещины так далеко, что только умереть и останется.

Это всё сравнения, конечно, и довольно литературные. Если же говорить совсем по-простому, то я боялась, что какой-нибудь «Люмос» бомбанёт солнечным взрывом. Да так сильно, что ни от меня, ни от Вольтури с Вольтеррой не останется ни рожек, ни ножек.

Вышедшие в мир Серые Пустоши в лесу Форкса — отличное тому подтверждение. Мне казалось, что эта дрянь не разрастается по миру исключительно из-за милости Самой. Так-то, насколько я помнила по своим снам, Пустоши могли за пару часов поглотить планету больше, чем Земля. Пепел не наползал на здоровую почву или воду, как пески древней пустыни, а скорее… разметался? И множился так, что даже думать об этом было больно.

В Вольтерре же и вовсе какая-то дрянь происходила — и это я не про мои детективные похождения в поисках личности мертвячки и судьбы Дидим. Смерть, появившись здесь всего пару раз, знатно покоцала мне тело. Казалось, что на территории правящего клана словно была какая-то энергетическая аномалия или…

— …брешь? — я даже рот открыла от этой простой мысли.

— Белз?

Я замахала руками, даже не посмотрев на вампира, чтобы не потерять тоненькую верёвочку своей волшебной догадки.

Если на территории Вольтерры есть брешь, то странное влияние Самой на меня объясняется. Как и сбоящая магия: не давала я столько жертв Иштар, чтобы она устроила подобное светопреставление, да ещё и рядом с чужим эгрегором.

Но брешь… это всё равно что озоновая дыра для планеты, и энергия хлещет через край оттуда-сюда. Непонятно, правда, почему тогда Локи не подсоединился к такой дармовой кормушке… но с Трикстером в общем всё было неясно.

Говорил же он, что я его в этот мир буквально «протащила». Или как-то по-другому, но точно было что-то в этом роде, мне слова бога запомнились. Может, Локи здесь не было изначально?

Да уж. Тогда получается, что я тут устроила экспансию от принца Йотунхейма на чужой Мидгард; если так подумать, то, учитывая многовариантность пространства и реальностей, звучало это довольно логично. С другой стороны, руны тут были… но руны пропускал Один, если верить преданиям. Не Локи.

Хотя в Марвеле тоже был Локи — другой Локи, ни капли не похожий на рыжего гиганта со шрамами и веснушками. Может и здесь есть какой-нибудь местный Локи…

Гм. А не устроит ли мой призванный гигант локальный экстреминатус местным асгардским богам… с другой стороны, моё дело маленькое, и с богами почти никак не связано.

Главный квест, Белз! Главный квест!

Итак, бреши. Если я правильно понимаю, то это может быть что-то вроде проблем из «Чародеек»: открывшийся… пускай будет портал. Открывшийся портал… куда-то. Откуда неконтролируемо хлещет энергия, которая влияет на мир и в итоге…

А если оттуда не только энергия пойдёт?!

— Ты побледнела, — заметил Аро.

Я нажала пальцами на веки и сделала пару циклов дыхания. Так, отставить. Отставить. Что за катастрофизация? Почему мне вообще представилось, как в мир выходит неведомое полчище монстров из «портала», который я даже не видела вживую?

А если этот «портал» вообще чисто энергетический, и в реальности не проявляется? Живёт-стоит себе где-нибудь на астральном уровне… на котором я гуляла, как у себя дома. Пропускает монстров не реальных, а астральных...

— Теперь позеленела, — заметил Аро. — Что у тебя в голове происходит?

Я жалобно посмотрела на него, но на вампира это не произвело никакого впечатления. Окинув меня ровным взглядом тёмных глаз, — тц, ещё один голодающий; разве до прихода Иштар его глаза не были ярче? — Аро продолжил наш разговор, словно никакого перерыва не было:

— Насколько я знаю, у Маркуса в личных комнатах должен быть портрет Дидим. Или несколько портретов, учитывая его любовь к моей сестре. Попроси взглянуть на них.

— Он меня за такие просьбы не съест?

— Только если покусает, — Аро прикрыл веки. — Другого варианта у тебя всё равно нет. Можешь спросить Фелицию, но, насколько я знаю, она не писала портреты Дидим. Моя сестра ей вообще не нравилась, если уж на то пошло.

Фелиция, да?

— Хороший вариант. Жаль только, что Фелиция та ещё затворница, и, скорее всего, пошлёт меня далеко и надолго.

— Не пошлёт.

— Ну конечно.

— Она скорее просто тебя проигнорирует и не откроет дверь, — «успокоил» меня Аро.

Сказать на это было нечего.

В собор через боковые двери вошёл Феликс. Осмотрев устроенный Иштар погром и пепелище, он взглянул на нас с Аро. Забавно, что на лице у вампира не проявилось ни капельки интереса или шока, словно подобные картины — норма для «сильнейшего».

Это что у него за опыт такой, что полуголый правитель Вольтерры рядом со взъерошенной мной не вызывал никаких вопросов.

— Мы не прелюбодействовали, — зачем-то сказала я.

Аро хмыкнул. Феликс поднял одну бровь, явно показывая, что он думает обо мне и моих высказываниях.

— У синьора Аро есть супруга, — ровно произнёс мой нянь. — Вас же ожидает господин Маркус.

Настроение, и без того не особо радужное, вмиг ухнуло ещё ниже. Аро, заметивший это, положил мне руку на плечо.

— Сходи за какой-нибудь одеждой для меня, — приказал он Феликсу. — И прихвати с собой Джейн, пускай она отведёт Белз к Маркусу. Сам потом останешься со мной.

Феликс склонил голову и выскользнул из собора так же бесшумно, как и вошёл.

Я передёрнулась. Опять Маркус, опять его компания…

— Он стрёмный, — пожаловалась я Аро. — Не могу рядом с ним расслабиться.

Вампир коснулся своего ошейника. Из-за этого жеста у меня закрались подозрения: а не Маркус ли приложил руку к тому, чтобы захомутать Аро? И не в том самом смысле, а просто по-наглому, чуть ли не уводя мужчину в натуральное рабство.

Ведь, судя по всему, из-за ограничений ошейника Аро ни говорить нормально не мог, ни действовать, как ему того хотелось. Вопрос только почему же он не обратился к Карлайлу раньше… не мог?

Или ещё что?

— Рядом с Маркусом нельзя расслабляться, — просто ответил мне Аро. — Помни это каждую минуту.

— Да как тут забудешь… вы с Карлайлом поссорились перед его уходом, я правильно понимаю?

Вампир поморщился.

— Да. Он узнал о жертвах среди ведьм, которых он изучал. Точнее говоря, его исследовательский энтузиазм слегка угас со временем, в голову вернулся более холодный разум и…

Вампир развёл руками.

— Карлайл сложил два и два, — закончила я за него. — И понял, что вы ради его исследований убивали ведьм, а не «находили» их трупы где-то, верно?

— Примерно так. Только там ещё и личная драма была примешана. Карлайл, Афинодора, Кайус… я не буду вдаваться в подробности, как сплетничающая мадонна, однако история там была совершенно не красивая.

— Учитывая, что я узнала об Афинодоре, неудивительно.

Он улыбнулся.

До возвращения Феликса мы просидели в молчании, думая каждый о своём. Рядом с Аро оказалось на удивление приятно… если я могла быть уверена в собственной безопасности. Да и после того, как я узнала вампира побольше, моё отношение к нему значительно улучшилось.

Кажется, мой мозг воспринимал его таким же «сидельцем», какой я и себя считала. Только вот интересно, почему этого же звания не заслужил Кайус? Он-то точно в Вольтерре был практически заперт… Афинодорой, может быть.

Афинодора преставилась, и Кайус мог быть свободен. Если, опять же, сдерживала его жена.

Выпорхнула птичка из клетки, гм.

Вместе с Феликсом, к моему огорчению, пришла не только Джейн, но и местный Чикатило-Маркус. Увидев его, я едва удержала лицо: так и хотелось раздосадованно поморщиться или хотя бы отвести взгляд.

Вместо этого я улыбнулась сумасшедшему и помахала ему, словно была рада видеть. Эх, это напоминало мне прошлое, когда приходилось быть такой же приветливой и ласковой с человеком, которого я по сей день проклинала самыми дрянными словами, которые только могла знать.

А как ещё относиться к тому, кто раз за разом насильничал мою же жену практически у меня на глазах, тц. Надеюсь, сдох он максимально отвратительно: собаке — собачья смерть.

Может, Сама будет милостива ко мне и даже даст после физической смерти подержать эту гнилую душу в руках. Ох, я бы хотела сделать тому мужчине максимально больно. Так, чтобы больше ни в одном перерождении он не мог никому навредить. Никоим образом.

Я встала и принялась выбираться из западни скамеек.

— Белз, — окликнул меня Аро.

— М?

Я обернулась и с вопросом посмотрела на него. Вампир отчего-то выглядел взволнованным.

— Как ты думаешь, рай существует?

— Существует, — я пожала плечами. — И рай, и ад, и Вальгалла, и Олимп… хотя насчёт последнего уже не уверена.

Аро этому удивился. Ну да, он же, вроде как, был родом из Древней Греции.

— Почему Олимп?..

— Я во сне увидела, как он разрушается в мире, откуда нет выхода, — хмыкнула я и продолжила лезть вперёд, больше ничего не добавляя.

В Серых Пустошах, то есть.

Пускай Аро помучается. А то что-то надоело мне быть одной в Вольтерре, кто ничего не понимает.

Маркус поцеловал воздух над моей ручкой и, улыбнувшись, открыл передо мной дверь. Вампир был в такой же «броне», как и Феликс: чёрный плащ, линзы, тоналка на лице.

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула чистый воздух. Сначала ладан со свечками, потом гарь… на фоне этих «прекрасных» ароматов я даже не ощутила, что голова заболела.

Эх, значит, завтра будет мигрень. Будто проблем в жизни не хватает.

Немного постояв под солнечными лучами, я двинулась в сторону входа в катакомбы; зимнее солнце почему-то почти не грело. Меня сопровождали Маркус и Феликс, как почётный эскорт.

Не знаю почему Аро вдруг передумал оставлять подле себя моего няня, а ограничился Джейн.

— Ты не голодна, Campanula? — мягко спросил Маркус, поравнявшись со мной.

— Нет, спасибо. Но очень устала, безумно хочу спать.

— Значит, идём домой.

«Домой», да. Честно говоря, в Форкс готова отсюда хоть пешком, хоть вплавь. Только вот под «домом» Маркус точно не подразумевал милый домик Чарли, — и Сойки теперь, наверное, — с ковриком-какашкой…

Настроение ещё больше упало. Хотя казалось бы, куда уже хуже… но тут, как говорится, «снизу постучались».

Мы дошли до домика, в котором был спуск в катакомбы, однако не смогли зайти сразу: путь нам преградила туристическая группа. Судя по словам, доносившимся до меня, я предположила, что это были немцы. Или швейцарцы. Кто-то шпрехающий, а не спикающий, короче говоря.

Туристы, радостные из-за своей поездки, отпусков, хорошей еды и красивых исторических видов фотографировались почему-то прямо напротив нашего входа. Судя по тому как заходили желваки у Маркуса ничем хорошим это не обернётся.

Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, я взяла вампира за руку и переплела наши пальцы. Маркус ошарашенно повернулся ко мне; затем его лицо просветлело от счастья, которое я вряд ли когда-либо смогу испытать рядом с этим вампиром.

Хриплое воронье карканье перебило не только туристический гомон, но и мой сплин.

Это был резкий звук, который вырвал меня из внутренней меланхолии, словно из мутной дневной дрёмы. Мы с Маркусом и Феликсом, — а также все туристы и их гид, все как один, — повернулись в сторону звука.

— Кажется, это наш старый знакомец, — заметил Феликс.

Я кивнула, непроизвольно сжимая холодную руку Маркуса.

Огромный ворон-птеродактиль сидел на крыше здания напротив дома, в который мы всё пытались попасть. Чёрное оперенье блестело бензиновыми разводами. Не знаю, почему птица каркала, однако она нам помогла: удивлённые туристы ломанулись поближе к животному, чтобы сделать лучшие фотографии такой необычности.

Ворон не испугался толпы, но недовольно нахохлился. А я почему-то посмотрела вниз — меня, признаться, просто повело туда. Не держи я Маркуса за руку, обязательно бы шагнула вперёд, навстречу неизвестному.

Между двумя домами была небольшая расщелина. Слишком узкая для нормального переулка, она даже не освещалась толком. Пройти там мог бы только один человек, а вот двое уже бы и не развернулись… наверное, убираться в такой узости — сущее наказание.

Увидев Эдварда, стоящего в этой расщелине, я непроизвольно ахнула. Каллен тоже меня заметил, но из тесноты не вышел: на нём не было ни плаща, ни, судя по всему, косметики. Да и вообще, если зрение меня не обманывало, то на плечах у Мистера Меланхолия лежал снег.

Снег! При нынешних плюсах по Цельсию?!

— Убирайся отсюда, — произнесла я одними губами, внутренне молясь, чтобы Эдвард меня не послушался и остался.

Мне так хотелось быть с кем-то, кто… не знаю. С кем-то из Калленов. С кем-то, кому я могла доверять. Эдвард, Элис, Джаспер, Розали, Эммет или Карлайл, Бри или Джейк… наверное, я даже Эсме была бы рада.

Маркус заметил и мою реакцию, и Эдварда. Недовольно прищурившись, мужчина дёрнул меня в сторону открывшейся двери. Феликс переводил взгляд от меня на Эдварда и обратно; что-то в голове «сильнейшего» не сходилось.

Или наоборот. Сходилось.

— Я…

Маркус настойчиво потянул меня за собой.

Я прикусила губу, но мозг отказывался придумывать хоть что-то. Хоть какой-то способ, чтобы Эдвард… так что я просто отвернулась, следуя за Маркусом.

Прости, Мистер Меланхолия.

— Белз!

На его крик обернулась не только я, но и туристы, и Маркус. Ворон снова каркнул и расправил крылья, так что предполагаемые немцы отвлеклись, чтобы сделать фотографии получше.

А вот Маркусу надоело ждать, пока я проследую за ним. Мужчина, не особо стесняясь, просто поднял меня на руки и решил тупо внести в здание, раз уж я своими ногами идти отказывалась.

Счёт шёл на секунды. У меня всё ещё не было ни единой идеи, что я могла бы сделать чтобы…

Зато мой идиотизм, видимо, передался Эдварду.

Потому что он рванул рубашку на своём теле, безжалостно разрывая ткань и оголяя кожу. А потом шагнул вперёд — прямо под холодные лучи зимнего солнца.

Интерлюдия VI. 30.12.2005.

Аро сложил руки в молитве и закрыл глаза.

Он не понимал ценности в католических мольбах, а также заложенного в них смыслах. «Избавь нас от лукавого» — разве не будет тогда скучно жить в одной лишь праведности?

«Пресвятая Богоматерь, моли Бога о нас» — разве это не инфантильность, да ещё и кумовство? Дескать, раз уж родила Спасителя человеческого, то и за остальных, будь добра, замолви словечко. Ты же там всё равно где-то близко к Самому Главному.

«Освяти наш день благодатью Твоей» — разве не солнце этим занимается? Изо дня в день, снова и снова.

Солнце…

— Благословенный Гелиос, чья колесница мчит по небесам, рассекая облака, — тихо произнёс Аро, сжимая ладони. — Пусть будут счастливы кони Твои, ибо от их настроения зависит наш день. Пускай колёса Твои не знают преград, ибо от гладкости хода Твоей колесницы зависит наше тепло. Гелиос, чей лик столь ярок, что даже вампирские глаза не могут его разглядеть… существуешь ли Ты на самом деле?

Аро вздохнул и расцепил руки. На ответ он, ясное дело, даже и не надеялся. Столько веков в молитвах, которые он произносил больше по привычке и из тоски к своему далёкому дому, и ни единого отклика.

Не ведьма он, что поделать. Это на их зов все Высшие реагируют сразу же. Что Белз, — проклятый Колокольчик Карлайла, внёсшая смуту в тягомотину будней Вольтерры, — и доказала… буквально только что.

— Гелиос… Кони твои, Абраксас, Бел, Сотер и Флегон, благословлены. Ржание кобыл твоих, Бронте и Стеропы, пускай не умолкает в веках. И пребудут в этой вечности спутники твои, о Гелиос, владыка солнечной колесницы… лишь об одном молю тебя, Титан. Яви мне мощь свою. Успокой слабую душу. Докажи, что ты… существуешь.

Аро хмуро покачал головой, словно ругая самого себя. «Докажи», ну надо же, до чего он опустился. Титаны и Боги, неужели он правда просит об этом?

С другой стороны — а почему нет? Белз только что доказала, что боги, — или чем было то существо из пламени и жара, — вполне реальны. Более того, Свон доказывала это изо дня в день уже несколько месяцев.

Аро, как и другие вампиры, потерял благословение Морфея. Снов он не видел уже три тысячелетия. И вдруг совсем недавно, размышляя о том, как бы приманить Карлайла в Вольтерру, — потому что о Белз тот то ли не знал до сих пор, то ли не желал действовать и выжидал удобного момента по указке пифии-Элис; да какая разница, почему его не было рядом, главное что план Аро провалился на корню, — он словно потерял сознание. Выключился, как старый телевизор или давно барахлящее радио.

И увидел… сон, наверное. Или же его было правильнее назвать именно видением? Аро не знал.

В этом сне он стоял на коленях перед существом, что внушало ему ужас намного сильнее, чем увиденный огненный элементаль. И существо это тоже было огненным. Но одновременно оно было и льдом; разглядеть лика Высшего Аро не смог, да и не пытался: от подавляющей и иной мощи вампир сразу же склонил голову.

Будто было мало этого, за фигурой из огня и льда он чувствовал что-то… ещё более потустороннее. Оно тоже было холодным, но это был другой, мёртвый холод.

Словно Танатос пришёл в мир живых. Но из-за своей природы, дабы не разрушать всё сущее, решил лишь немного соприкоснуться с реальностью через наведённый на Аро морок.

Высшие ничего не говорили, да и разве стали бы они общаться с чем-то столь ничтожным, как обычный вампир? Они не требовали, не угрожали, — ха! Будто Аро был достоин их угроз! — не спрашивали… они просто показали себя ему — и Аро понял, что от него хотели.

Он должен был защитить… или хотя бы не мешать новой колдунье, что появилась в Вольтерре.

Жаль только, что вместе с этим знанием Высшие не одарили Аро свободой. Будучи рабом магического ошейника, он был крайне ограничен. Что в перемещениях, что в словах… да во всём. Вплоть до выбора еды.

Маркусу стоило только приказать ему, и Аро бы разорвал глотку любому, на кого укажет его давний друг. Даже если Маркус прикажет Аро изодрать глотку Белз Каллен, — потому что она всё-таки Каллен, а не Свон, — и он бы поступил как велено. Несмотря на все свои сновидения.

Интересно, понимали ли это Высшие?

Титан не отвечал. Никаких признаков его величия, никакого намёка на присутствие — как и всегда, впрочем. Пускай Аро в глубине души надеялся… на что-то… однако вкус разочарования был столь привычен, что уже даже не горчил фантомно на языке.

Вампир поднялся с церковной скамьи и окинул взглядом разруху перед собой.

— Боже-боже…

Он перемахнул через ряды сидений и оказался рядом со статуей Спасителя. Каменное лицо было оплавлено силой огненной богини, что поцеловала Аро совсем недавно; было неприятно думать, что лицо самого вампира могло бы так же поплыть, как и у статуи.

Всё же, в чём-то Высшие были милостивы. Или это Белз попросила за него? Интересно… Однако спрашивать такое вроде как неудобно. Да Аро и не будет — какой в этом смысл?

За свою долгую-долгую жизнь он привык минимизировать затраты чего угодно для получении максимального результата. Никакой бессмысленной спешки или лишних действий. Этот вопрос не принесёт ничего, кроме как удовлетворения собственного любопытства.

Аро и без этого легко проживёт ещё пару тысячелетий.

Собор выглядел печально изнутри; а как же тут смердело! Словно не дерево жглось, а гнилые трупы. Но нет, никаких признаков гнилья не было.

Может, Аро это всё только казалось.

Словно издеваясь над самим собой, он набрал полные лёгкие этого отвратительного смрада. Осмотривая зал собора как поле битвы Аро чувствовал себя полководцем, подсчитывающим потери. Скамьи, настенные фрески, потолок весь в копоти.

Нужна будет новая фигура Спасителя, желательно такая же, как и изуродованная. Иначе люди не поймут-с. Да и нравилось Аро, как выглядело прошлое распятие — так с чего бы не заказать аналогичное? Наверняка можно сделать полную копию по фотографии. Или по рисункам.

Если потребуется, Аро и сам мог бы нарисовать точнейший эскиз нужной статуи. Вплоть до трещин и микроскопических сколов.

Кайуса попросить, может… как-то он увлекался скульптурой. И даже недурно у него получалось. Да и статую Спасителя он тоже помнит в деталях — не придётся расписывать мелкие подробности, от которых у обычного человека голова бы пошла кругом.

— Синьор.

— Да, Джейн.

Вампирша выглядела немного неуверенной в собственном решении, однако Аро никак не комментировал её рокировку с Феликсом. В целом, всё ведь правильно сделали: Белз была в большей безопасности именно рядом со своим надсмотрщиком, а не с Джейн. Какой бы одарённой ни являлась последняя.

Забавный факт: на людях с психическими отклонениями дар Джейн работал значительно слабее. На вампирах тоже, соответственно. Поэтому она мало что могла противопоставить Маркусу; Аро же никогда и не просил Джейн вставать против одного из правителей Вольтерры.

Только углубления внутреннего раскола ему не хватало, в самом деле. И без того Аро чувствовал, как шатается кресло власти под ним: за спокойные четыре сотни лет многие вампиры успели позабыть о том, как Вольтури карали неверных. Как надевали их головы на пики и использовали вместо факелов. Как вырезали целые кланы — что уж говорить о семьях!

За прошедшие века это всё стёрлось из чужой памяти. Аро знал, что, возникни такая необходимость, Вольтури снова проредят зазнавшихся вампиров. Но как не хотелось опять устраивать эту проклятую Охоту, кто бы знал…

Кажется, после третьего тысячелетия Аро начал стареть. Иначе откуда вообще эти мысли об усталости?..

— Феликс отправился с синьором Маркусом, — всё-таки тихо произнесла Джейн, будто боясь наказания или недовольства.

— Я это уже понял. Правильное решение.

Девочка улыбнулась одними уголками губ и протянула Аро новый плащ. Вампир сдёрнул с пояса ошмётки от своей одежды.

Надевать плащ на голый торс было очень странно.

— Почему камзол не принесли?

— Не могу знать, синьор, — Джейн склонила голову, — мне ваш плащ передал Феликс.

— Ясно.

Он отвернулся от вампирши. Каждый раз, когда Аро смотрел на Джейн, он испытывал нечто сродни жалости: стоило всё же забрать девочку с братом из их деревни до того, как детей решили жечь, словно ведьмовских отродий. Да, тогда бы у этих двоих не было их потрясающих, невероятных, очень полезных способностей…

Однако, что бы ни думали об Аро другие, он не был моральным уродом. Он бы предпочёл вырастить Джейн и Алека, а уж потом обратить их — хотя бы в уплату долга перед их матерью, с которой вампир был в прекрасных отношениях.

Сульпиция даже, подумать смешно, считала, будто Аро завёл любовницу на стороне. Но нет. Это была всего лишь дружба… если можно так сказать про общение, которое происходило пару раз в год.

Мать Джейн была прекрасным человеком: умным, добросердечным, щедрым — удивительные качества для давно минувших лет. Но, что более ценно, Лидия пахла почти так же, как Белз.

Абсолютно несъедобно.

Правда, Белз Каллен пахла больше могильником и мертвечиной, тогда как у Лидии запах был другим. Более… живым, пожалуй. Как земля после дождя, когда испугавшиеся влаги черви выползают на поверхность.

Примерно такой запах был у крови Лидии… как же Аро жалел, что послушался эту женщину и не стал её обращать. Может, тогда бы!..

— Синьор?..

Аро моргнул и сразу зажмурил левый глаз — в него со снайперской точностью бил тонкий солнечный лучик, прокравшийся в собор через щель в витраже.

Волшебство…

Или знамение?

— Идём, — приказал Аро, натягивая капюшон на лицо. — Как вернёмся в Вольтерру, разберись с собором.

— Я уже приказала предупредить людей о пожаре внутри, — склонила голову Джейн. — Осталось только встретиться с нашими реставраторами.

— Отлично. Займись этим.

— Как прикажете.

Они вышли на улицу через боковые двери. День был солнечный, но, видимо, холодный: туристы, толпящиеся возле парадных дверей, зябко ёжились и старались укутаться в свои тонкие курточки получше. Высокий тощий монах, стоявший перед толпой, пытался донести до людей, что прохода в храм нет.

Довольно безуспешно. Размахиваниями руками и громкими выкриками он напомнил Аро глашатая из прошлого. Обычно перед теми вставала такая же толпа, совершенно не понимающая, что ей пытаются втолковать.

Может, право было христианство, деля людей на пастырей и паству. На пастухов и стадо. Аро порой казалось, что разум покидает людей всё больше с годами, что вампир жил; потом же он вспоминал «паству» прошлого и понимал: да нет, всё примерно так же. Процент дебилов, если говорить медицинскими терминами, сохранялся.

Только самих людей стало больше. Даже сейчас, медленно шагая по Вольтерре, Аро видел великое множество незнакомых лиц на изученных до последнего булыжника улочках.

Лет двести назад в Вольтерру приезжали разве что родственники тех, кому посчастливилось жить в самом безопасном городе Италии. Теперь же здесь были люди, которые не имели к Вольтерре никакого отношения, кроме собственного интереса.

Люди, которые больше не вернутся в этот город никогда в своей жизни.

Время скакало вперёд, подстёгиваемое кнутом Гелиоса. Неумолимая колесница мчалась по небосводу, отсчитывая день за днём, которые Аро в силу собственной природы едва замечал. Изменения были как река, незримо расширяющая своё русло с каждой секундой.

Аро боялся, что в какой-то момент он откроет глаза, очнётся от задумчивости — и не узнает город вокруг себя.

Как бы Правители ни пытались сохранить первоначальный облик Вольтерры, получалось у них скверно. Поколения жильцов сменялись одно за другим, и только этого было достаточно, чтобы город преображался.

Кто-то сушил бельё перед окном. Другие жильцы того же дома разбили сад, а бельевые верёвки сняли. Третьи жильцы истоптали и изгадили садик с лечебными травами, но зато установили перед домом скамейку, где можно сидеть и плевать табак в урну. И так, с каждым поколением, город всё больше отходил от своего первоначального облика…

Фелиция говорила, что это нормально; Аро считал так же. Однако как бы хотелось ему хоть ненадолго вернуться в собственное прошлое, когда всё было просто и понятно, и правление городом, — а также всеми вампирами священной Геи, — казалось развлечением. Необременительным хобби.

Когда Аро был свободен…

— Синьор, впереди…

— Я слышу.

Они с Джейн ускорились, незаметно для окружающих исчезнув с оживлённой улочки. В толпе всегда затеряться проще всего, да и Аро никогда не жаловался на умение исчезать.

Вампиры взметнулись на одну из крыш города и в мгновение ока добрались до источника странного звука. Щелчки пальцами были условным знаком Феликса, что что-то не в порядке; знаком, который ни Аро, ни Джейн, — он был уверен в этом, — не слышали уже лет двести точно.

Источник проблем нашёлся сразу же: Маркус и Белз, кто бы мог подумать. Стоящий рядом Феликс был олицетворением спокойствия и собранности, а значит дело было дрянь.

Аро замер на крыше, что располагалась чуть левее дома, около которого остановился Маркус. Беглый осмотр окрестностей выявил вторую часть проблемы: Эдвард Каллен в проулке между домами, смотрящий на Белз глазами побитой жизнью псины.

Это ещё что за новости… неужели девочка — его наречённая? Тогда плохо дело: Маркус не позволит менталисту жить, если в сердце Эдварда есть хоть капля неправильной по мнению одержимого любви.

Все возникающие проблемы Маркус всегда решал быстро и жестоко. Если Аро пытался минимизировать возможный урон, то Маркус никогда не считался с потерями.

И при этом в Вольтерре все считали именно Аро чрезмерно жестоким!

— Синьор, — одними губами произнесла Джейн.

Аро кивнул в сторону Каллена. Джейн кивнула и пропала из виду — принялась добираться до менталиста другими путями, идя в обход. Отличное решение; он всегда знал, что Джейн умница.

Не то что её брат… однако девочка в подростковом возрасте и мальчик-подросток вполне логично отличаются друг от друга в поведении и реакциях. С Алеком всегда было сложнее. И это была ещё одна причина, почему Аро печалился из-за слишком раннего обращения сына Лидии.

— Белз! — закричал Эдвард.

С крыши напротив раздалось карканье. Аро нахмурился и посмотрел в сторону звука — никакого животного он словно и не видел до этого мгновения… однако оказалось, что там распахнул крылья огромный ворон.

— Ворон Гелиоса, — ошеломлённо прошептал Аро.

Он перевёл взгляд на небо. Безоблачное до этого момента светло-голубое полотно быстро затягивалось тучами. Лёгкими, почти белоснежными, нужными лишь для того, чтобы скрыть землю от светлого лика Титана-Солнца.

Дебил-Каллен рванул на своём теле рубашку и выступил вперёд, под последние солнечные лучи, что ещё не были скрыты за облаками. Между Эдвардом и Маркусом с Белз стояли люди — туристы, снова туристы, везде они, — так что это происшествие можно было бы рассчитывать как попытку разглашения тайны вампиров стаду.

Однако Джейн, — умница, умница! — схватила Каллена за предплечье и отшвырнула назад, в тень переулка.

Небо окончательно заволокло тучами. Погода портилась с каждой секундой, и туристы, несмотря на полуголого сумасшедшего в переулке, — Джейн тянула извиняющуюся улыбку и бормотала что-то не очень понятное на итальянском для толпы; вероятно, её и Эдварда приняли за двух бродяжек, особенно учитывая плащ вампирши, — поспешили убраться с улиц.

Аро достал из внутреннего кармана плаща золотое кольцо-печатку с изображением солнца. Когда-то он носил подобные кольца, не снимая; в последнее же время его веры хватало лишь на то, чтобы иметь их под рукой.

Храмов Гелиоса больше нет, вот как думал Аро. Давно нет — солнцеликого Титана сменил сначала Аполлон, а потом и вовсе Единый Бог, у которого ни характера, ни истории, ни лица-то и нет. Понятные, в чём-то человеческие черты Богов и Титанов переросли в неопределённость Всевышнего, познать которого до конца невозможно никому.

Что же, кажется, снова настало время носить эту печатку с гордостью. Надевая кольцо, Аро больше не сомневался: Высшие всегда были рядом. Только не всегда ты их слышишь.

Джейн набросила на Каллена свой плащ и вздёрнула вампира на ноги. Аро спустился к входу в катакомбы и замер, наблюдая за недовольством девушки: лицо у той застыло, как посмертная маска, однако глаза метали молнии.

Если бы Джейн было приказано, она с удовольствием приложила бы Эдварда даром. И использовала бы силу на полную, не жалея Каллена.

Потому что был у неё страх, что при раскрытии с вампирами в итоге поступят так же, как с Лидией когда-то: возложат дрова на костёр да подожгут. И никакие доводы разума, что вампир легко уйдёт с подобной казни, девочка слышать не хотела. Или же не могла.

Страх смерти от огня прочно отпечатался в душе дочери Лидии. Тем страннее было для Аро поведение Алека поначалу: он, напротив, до того пристрастился к играм с пламенем, что в Вольтерре его называли пироманом.

Возможно, это две стороны одной и той же медали. Что страх, что непреодолимое влечение к пламени были всего лишь следствием того, что дети пережили — не больше.

— Синьор, — Джейн стиснула зубы, когда подвела Эдварда к Аро. — Я…

Вампир отошёл с пути.

— Заходите внутрь. Гелиос не будет благосклонен к нам вечно.

Словно в подтверждение его слов облачность начала истаивать. От белого покрывала за какую-то минуту не осталось и следа.

Наверняка у синоптиков будут большие вопросы насчёт такого странного погодного явления.

Аро зашёл в дом и закрыл за собой дверь. Бросив на Эдварда ленивый взгляд, он отошёл в сторону и снял плащ. После, не торопясь, начал стирать с рук и лица остатки тонального средства.

Несмотря на всё пережитое, косметики оказалось достаточно. Ушла половина пачки влажных салфеток, прежде чем Аро очистил кожу от этой… дряни.

Вот в такие моменты, конечно, мысли о возвращении вампиров «в реальность» казались очень привлекательными. Не нужно будет скрываться. Можно выходить на улицу без лишней одежды, — как бы Аро ни любил плащи Вольтури, их в его жизни было предостаточно, — и тем более без косметики.

Он же не юноша восемнадцатого века, чтобы с удовольствием пудриться и наводить марафет. Вампиры прекрасны и без таких ухищрений.

Всё время, пока Аро приводил себя в порядок, Эдвард стоял неподалёку как бедный родственник. Челюсти Каллен сжал до скрипа; Аро мог только порадоваться, что вампирские зубы достаточно крепкие, и от такого усилия не начнут крошиться.

А вот то, что Джейн замерла, ожидая вердикта Аро, ему не понравилось. Могла бы заняться собой.

С другой стороны, она наверняка ожидала от Эдварда… чего-то. А потому оставалась настороже.

— Чего ты пытался добиться своей глупой выходкой? — спросил Аро, небрежно откидывая от себя последнюю салфетку. — Маркус всё равно увёл Белз вниз в мгновение ока.

Эдвард набычился ещё больше — ну точно подросток, которого вот-вот начнёт ругать родитель за неописуемую дурость.

— Чего я хотел, того и добился. Я здесь.

— Разве нельзя было прийти нормально?

— Джаспер с Карлайлом пришли в Вольтерру «нормально». Что в итоге?

— М-м-м…

Аро кивнул, соглашаясь со словами Каллена. Да уж, лучше и не скажешь — «И что в итоге?»

Что в итоге, Аро? Да ничего. Своей цели ты не добился, и вместо Карлайла мойры подсовывают тебе его сынка. Да только Инквизитор из Эдварда был такой же, как из Кайуса балерина, несмотря на всю любовь последнего к белым трико.

— И как ты думаешь, — Аро обернулся к Эдварду и Джейн, замершей подобно статуе, — что же ждёт тебя дальше?

Каллен дёрнул уголком губ, явно давя неуместную улыбку.

— Понятия не имею, — ответил юноша. — Но, вроде бы, Элис говорила, что кончится всё хорошо.

— Элис Каллен… конечно же.

Возможно, в чём-то сплетники Вольтерры были и правы: Аро, если можно так выразиться, действительно «коллекционировал» вампиров с редкими дарами. Элис Каллен, с её возможностью менять будущее, была подобна гелиолиту, сверкающему от милости Титана, в честь которого камень и назвали.

Эдвард был другим, не таким интересным как гелиолит — всё же дар менталистики встречался не в пример чаще, чем возможность менять реальность под собственные нужды. Однако его способности вызывали у Аро чисто исследовательский зуд хотя бы потому, что они были сильнее, чем его собственные.

Аро было интересно, сможет ли Эдвард взять свой дар под контроль — конечно же, под чётким руководством одного из Правителей Вольтерры. Без личного ученичества Аро не собирался рассказывать карлайлову сыночку об особенностях менталистики; кто вообще этот Эдвард такой, чтобы раскрывать ему тайны, которые Аро постигал долгие столетия?

Юнец он, вот кто. С полубезумными идеями. Однако, если они одобрены провидицей… возможно, в них было что-то…

— Твоя сестра, — медленно произнёс Аро, пристально смотря на Эдварда, — не велела мне передать что-либо?

Эдвард удивлённо поднял брови, но всё же кивнул. Аро навострился, как охотничья собака при звуке рожка: ну же, скажи, юнец, что передала через тебя пифия.

- Она сказала, что тебе нужна милость Селены, а не Гелиоса. Селены или Дианы...

В прошлом перед Элис преклонялись бы. Такой чистый дар, такой уникальный, такой… у Аро не хватало слов, чтобы возносить хвалебные оды способностям вампирши; а также не хватало злости, чтобы передать собственное отчаяние из-за фамилии, которую девчонка выбрала.

Почему бы ей не стать Элис Вольтури, верно? Власть, могущество, богатство... Нет, она выбрала Калленов. Карлайла!

Порой Аро начинало казаться, что дар Инквизитора распространялся не только на обращение вампиров, но и в общем на то, чтобы притянуть к себе кого посильнее. Белз, Элис, Джаспер… а теперь, насколько Аро узнал, если и оборотни-перевёртыши, о которых ему сообщила Свон.

В дверь постучались.

Аро и Джейн удивлённо обернулись к ней: ни один из них не слышал звука шагов. А вот Эдвард устало вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Твой знакомец? — спросил Аро.

— Да, он… можно ему войти? Он точно отсюда не уберётся.

Аро сам подошёл к двери и открыл ту. За ней стоял юноша, индеец. Квилет, судя по этнической одежде.

— Извиняюсь, — парень выдавил кривую улыбку и указал вниз, на свои босые ноги, — а у вас никакой обуви не будет?

СЕДЬМОЙ АКТ. 1. Доля и Недоля.

Кому-то дарят на Новый Год пони, кому-то котят, кому-то щенят или хомяков.

Но я в этом году, видимо, была очень хорошей девочкой, так что мне судьба подогнала кое-что покруче, побольше и помассивнее.

Мне на Новый Год дорогой Дед Мороз, — или Санта-Клаус, учитывая, где я нахожусь, — подарил целого Эдварда Каллена. Немного бракованного, правда: по уровню интеллекта он, видимо, не сильно отличался от перечисленных выше котят-щенят-хомяков.

Ничем иным я его поступок объяснить не могла. Порвал на себе одежду, вышел под солнышко сверкать перед толпой немецко туристо — ну надо же, как неожиданно! А я-то думала, что Майер преувеличивала его склонность к драматизированию. Потому что поверить, будто столетний вампир красиво разденется и выйдет под солнечные лучи из-за душевной травмы, — которую он учинил самостоятельно, будучи сам себе злобным Буратино, — у меня не получалось.

Казалось, что раздевание Эдварда в Вольтерре — не больше чем вымысел для красивой сказки. Пока Белла, как настоящая Мэри Сью, бежала через площадь, толпу и фонтан, Эдвард, внезапно потерявший в романе мозг, просто красиво должен был сверкать и страдать.

Кстати говоря, я считаю, что у Паттинсона отлично вышло передать этот ублюдский момент. Роберт вообще был хорош как актёр, хотя и свою эдвардову роль ненавидел всеми фибрами души, насколько я поняла. Но это уже неважно.

В общем, учитывая, что мой Мистер Меланхолия казался как-то поумнее хомячка и канонного Эдварда, я никак не могла ожидать, что книжно-киношная сцена повторится. Да, были изменения: никакого фонтана, никакого праздника в честь Святого Маркуса, никакой драмы с беготнёй через площадь.

Вместо Святого Маркуса у нас был Маркус обычный, вместо фонтана, видимо, выступали облака на небе. А что, тоже ведь вода. Мужиков в красных одеждах заменили туристы в сандалиях и носках. Зато пафоса Эдвард добрал по самое не балуйся, куда там канону.

Королева драмы, мать его!

Я злилась на Эдварда так, как раньше могла злиться только на себя. У меня просто в голове не умещалось, что он натворил то, что он натворил; сразу вспоминались мои слова, сказанные Каллену после провала мистера Роуда: не буду я тебе, Эдвард, говорить о возможном будущем, потому что тогда ты повторишь ошибки, которые ты можешь не совершить!..

Или я не на пороге клиники это сказала. Неважно, короче. Главное, что сказала — в этом у меня сомнений не было.

И я оказалась права на все тысячу процентов, мать его дери! Потому что Эдвард, — вроде как, — не повторял ошибок из первой книги, но зато знатно облажался во временной линии событий второй. Вольтури, м-м-мать их. Разделся он.

Внимание привлечь хотел или что?

Было у меня предположение, что Каллен таким неожиданным стриптизом не то чтобы внимание привлекал, а скорее заставлял Вольтури отреагировать на него. Типа, просто вампира могли и проигнорировать: ну мало ли кто припёрся в Вольтерру, в самом деле. Тут вообще куча туристов была; может, Каллен тоже тут залётная птица, а не по какому-то крайне важному беллзовому вопросу.

А теперь Эдвард вроде как преступал закон, установленный Вольтури. Чуть было не спалившись перед кучкой немцев, он, похоже, заставлял Правителей кусякул реагировать. Потому что, не сделай они в ответ хоть что-то, с этого дебила сталось бы просто уйти в странствие отшельником, чтобы нести кочующим вампирам весть: Вольтури совсем потерялись на дороге жизни. Можно устраивать беспредел!

С другой стороны, вышла та же фигня, что и в каноне: Эдвард показал намерение спалить свои сияющие сосочки, однако до реализации дело не дошло. Я видела, как что-то дёрнуло Каллена обратно в темноту проулка; правда, Маркус так спешно унёс меня с места происшествия, что я так и не поняла, кому же мне быть благодарной.

Феликс был рядом с нами, так что вряд ли он. А так спасителем придурка-Каллена мог быть кто угодно из вампиров. Не удивлюсь, если за сохранение сверкающей тайны таинственному спасителю ещё и премию выпишут. Четвёртой отрицательной, да.

Итак, Эдвард показал, что он хочет стать преступником. Однако по воле судьбы, — канона, удачи, провидения, — он всё-таки не стал им, и инкогнито кровососов осталось под защитой. Значит, Каллена не убьют… по крайней мере, я на это надеялась: как я тогда буду смотреть в глаза Карлайла, спрашивается?

Воскрешать же Эдварда — дело такое. Говорят, что зомби не очень умные; а Мистер Меланхолия и без того показал, что мозгов у него в черепушке, как у крабика.

Ладно, это я просто злюсь.

В общем, по моим прикидкам, Эдварда могли оставить в Вольтерре. А могли нахлобучить и отправить восвояси, выписав не только люлей, но и сто первое китайское предупреждение не баловаться. Всё-таки Аро и Кайус любили Карлайла и, как я поняла, многое ему спускали с рук; более того, он, насколько я узнала, до сих пор с какого-то хрена числился одним из Правителей Вольтерры, хотя здесь и не присутствовал.

Может, с документами лажа — если вампиры ведут документы, конечно. Или ещё что; я не разбиралась и не собиралась разбираться. Хотят — пускай считают Карлайла хоть вторым воплощением Спасителя. Главное что докторский авторитет мог спасти задницу его несомненно красивого, но не очень умного сына.

Маркус проводил меня в мои комнаты и оставил тут с наказом никуда не ходить и ничего не делать. Дверь мне не закрыли, однако я, дабы не усугублять ситуацию, решила в кои-то веки послушаться мудрого совета и носа не высовывать наружу.

Может, моё хорошее поведение будет той рисинкой, благодаря которой чаша весов склонится в хорошую для жизни Эдварда сторону.

Нарезая круги по комнате, как зверь в клетке, я напряжённо думала. Чем бы мне помочь Эдварду, в самом деле… не выходя из обозначенных границ и используя только тот скарб, который у меня был под рукой.

Я подошла к своим ведьмовским штучкам, которые мне удалось выторговать у Аро. Вот странный человек: свечки, ножи и травы он мне выдал без проблем, а кофемашинку зажилил. Будто в ней опасности было больше, чем в стальных лезвиях или огне!

Нет, вообще-то, тут я немного погорячилась. Кофемашинка у меня была… целую неделю. А потом я решила ей воспользоваться, и внезапно оказалось, что она не работает. Вот я удивилась-то тогда! Да ещё так неприятно.

Я выбрала несколько свечей. Хотела сначала семь, потом отложила две, потом ещё две. Вроде бы, семёрка — счастливое число. С пятёркой что-то тоже было связано, но семёрка всё равно казалась мне сильнее. Удача… Мне было до жутиков стрёмно касаться темы везения: всё, что я о нём знала, так это то, что ресурс это конечный.

У меня не было Талисмана Удачи, как у Маринетт Дюпэн-Чен, так что я могла рассчитывать только на два «хранилища» этой нематериальной штуки: на собственное и на эдвардово. Однако, если бы я зачерпнула оттуда хоть капельку, то потом этой капельки могло не хватить… в решающий момент.

Мелькнула у меня поганая мыслишка использовать удачу Маркуса. Я умела работать, «заимствуя» силу, здоровье и всё прочее у других людей, которые мне не нравились. Ничего сложного в этом нет, на самом деле. Немногоу мения, немного знаний, немного наглости. Но… ахимса.

Проще говоря, принцип «не навреди». Я с малых лет задумывалась о том, как бы мне существовать в мире, принося ему и окружающим минимум страданий; кришнаизм, буддизм и их принципы, о которых я узнала лет в пять, хорошо встроились в мою систему ценностей. Как сейчас я помнила сериал про Будду и его путь. От весёлого праздного принца Сиддхарты до просветлённого, отринувшего страдания…

В общем, если была возможность, я не тыкала ни в кого ничем. Никому не мешала. И терпела… довольно долго; может быть, даже слишком долго, потому что терпения у меня всегда было много. Чтобы переполнить эту чашу, надо или сразу мне жёстко не понравиться, — как вышло с Рене, к примеру, — или очень упорно гадить мне во всех сферах жизни.

Маркус… пока не перешёл эту черту, стоит признать. Я понимала, что с головой у него не всё в порядке; также я только недавно уверилась в том, что он не сам «сошёл с ума», а ему помогли. Дидим и её предположительное ментальное влияние прошлись по разуму мужчины, как бетоноукладчиком: что выжило, то выжило.

Из-за сумасшествия терпения по отношению к Маркусу у меня было ещё больше, чем обычно. И я не чувствовала, что я… что я вправе как-то его серьёзно задевать, что ли. Жизнь по нему и так уже проехалась — куда мне-то ещё добавлять, спрашивается?

А в магии ведь как: если есть хоть малейшие сомнения, то они по итогу ударят в тебя. Я не собиралась идти против собственного мироощущения и всё ещё лелеяла надежду, что смогу обойтись малой кровью, дабы выбраться из неприятной ситуации с моим заключением в Вольтерре.

Ведь, по факту, что я теряла? Время. Время с Чарли; казалось мне, что после моего вампирьего обращения я буду минуты с отцом вспоминать с огромной нежностью и тоской, потому что Чарли вряд ли согласится разделить со мной вечность. Ещё я теряла свою ментальную стабильность… но это тоже дело поправимое. Да и, говоря откровенно, с тем, что я переживала раньше… фигня это всё.

Здесь ни бандитов нет, ни откровенного запугивания на постоянке. А я в страхе прожила долгие три года своей жизни, когда приходилось думать над каждым словом, взвешивать любое решение и постоянно переживать, не сделала ли я что-то «неправильно». Не будет ли от этого «неправильно» последствий?

Короче говоря, по сравнению с неприятными людьми в моём прошлом, Маркус был тем ещё лапочкой. По крайней мере, я могла более или менее предсказать, что у него на уме.

Он был сумасшедшим, конечно, но с фиксацией на одной идее. И это, с одной стороны, облегчало мне понимание, как работают винтики в голове у вампира; с другой, вот таких маньяков хрен ты переубедишь хоть в чём-то. Безвыходный случай. Разве что на плаху, а потом в костёр — тогда, как мне казалось, Маркус мог бы излечиться от своей идеи найти перерождение Дидим.

Которая, вроде как, всё ещё была жива, здравствовала и творила непонятно что… я тут, прежде чем Маркус ушёл от меня, задала ему уточняющий вопрос:

— Слушай… Дидим что умела? Какие у неё были способности?

— Ты про дар? — сразу понял меня мужчина. — У тебя был прекрасный дар, Campanula.

— У Дидим, — почти привычно поправила я его.

Маркус улыбнулся, взял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Играясь, он слегка царапнул кожу клыками.

Ранка была маленькой, тело у меня оказалось жадным, так что крови вышло совсем немного. Но её Маркус слизал, как драгоценнейшую Амброзию.

— У твоего прошлого воплощения, милая моя, была прекрасная способность помимо большой ведьмовской силы. В прошлом ты могла любого сделать счастливым… однако сейчас я даже рад, что счастливым ты делаешь только меня. Как я ревновал каждый раз, когда ты использовала свои способности на ком-то другом!

Он коротко и быстро обнял меня, после чего предупредил, чтобы я не выходила, и ушёл сам.

Ранки у меня на руке не было, кстати говоря. Учитывая, что глаза у Маркуса в момент слизывания крови полыхнули нехарактерным для вампиров зелёным, я уверилась в одном: Мужчина Не Моей Мечты колдовал.

Или, по крайней мере, мог оперировать энергиями… хотя это те же яйца. только в профиль. Сам колдует, не сам… короче говоря, Маркус колдовал, но при этом использовал заимствованную силу, а не собственную.

Но это всё ещё оставалось в области догадок, так что хрен с ним.

Меня в моменте больше волновал Эдвард, чем подтвердившиеся догадки о личности наставницы Эмиля. С этим будем работать потом. Тем более, раз уж Мистер Меланхолия заявился сюда…

Я отложила свечки, решив ещё подумать над тем, какой мне нужен ритуал.

Как истребитель, выслеживающий врагов в лесах, я зашла на новый круг по комнате. Но почти сразу же остановилась: в углу под потолком, словно девочка из японского ужастика, забилась мертвячка.

— Спускайся давай, — буркнула я, поморщившись. — Что за эквилибристика?

Она не ответила. В отличие от японских девочек-монстров, — на ум мне почему-то приходили только плохонькие копии Садако из «Звонка», — волосы у мертвячки свисали упругими пружинками. Это несколько портило образ страхолюдины, говоря откровенно.

Да и в целом, чего мне мертвячку бояться. Она, конечно, подкормилась за мой счёт, — потому что при общении с мертвецом, если ты не защищаешься, то автоматически делишься своей энергией; я не защищалась то ли из собственной самоуверенности, то ли из забывчивости, то ли из-за веры в хорошее, — но всё равно могла развеяться от соли, брошенной в лицо.

Я это воспринимала примерно так: ты кидаешь соль, и человек, даже если он мёртвый, на тебя обижается. Вот и уходит на время, давая тебе прийти в себя и больше не творить дичь.

— Ма-а-а-аркус, — прошептала-прошипела не-Дидим.

— Да, да, Маркус, — я села на кровать и потёрла лицо. — Спускайся, кому говорю. Я с тобой с потолка говорить не буду.

Мгновение — и она передо мной, так близко, что я чуть было не уткнулась девушке лбом в живот. Поморщившись, я выпрямилась и посмотрела на мертвячку снизу вверх.

— Ну, что за причины такого поведения?

— Маркус, — видимая часть лица мертвячки была белой, как её же платье, — он хочет с тобой… возлежать.

Я фыркнула.

— Не то чтобы эта «новость» была для меня новостью. Есть что посвежее? Да ты и сама знаешь, что он хотел это сде!..

Ещё мгновение — и я лежу на кровати, опрокинутая мертвячкой. Её руки на моей шее, однако девушка меня не душила. Вообще никакого дискомфорта не доставляла, кроме нахождения в странной позе.

— Ты не будешь с ним. Не будешь!..

Я открыла было рот, но потом увидела, что глаз без зрачка наполняется слезами, так что только тяжело вздохнула. Легко откинув от себя руки мертвячки, я и её саму отодвинула в сторону.

Девушка упала на кровать, отвернулась от меня, съёжилась в позу эмбриона и тихонько заплакала.

Лёжа рядом с хныкающей мертвячкой, я подумала, что вот её-то судьбе точно не позавидуешь. По какой-то причине, — скорее из-за способа своего захоронения и ритуала погребения, — она не могла «слететь с катушек», как это происходило со временем с любым призраком. И вот так, век за веком, она снова и снова наблюдала за тем, как её драгоценный Маркус тащит к себе в постель девку за девкой.

Не знаю, от чего мертвячка плакала больше: из-за своей ли боли, из-за мыслей про измену любимого или из-за жалости к нему же. Маркус ведь не по душевному блядству девок к себе таскал, а из-за проблем с головой. Которые устроила ему Дидим.

Блядство — это у нас к Феликсу. Вот уж кто вообще не сомневается в собственном праве тыкать своей главной частью в сторону любой мало-мальски симпатичной мордашки или юбки.

— Почему ты сразу не сказала, что ты не Дидим? — спросила я, когда хныканье рядом чуть подутихло. — Неужели никаких ассоциаций не возникло? Она, вроде как, вас с Маркусом разлучила в прошлом… насколько я поняла.

Мертвячки рядом уже не было. Она стояла у стола с моим ведьмовским скарбом и смотрела на отложенные свечи.

— Я не помню своего имени. И нет. Никаких… ассоциаций. Ничего. Тишина… мёртвая тишина.

— С пафосом не перебарщивай, — поморщилась я. — Сейчас нагонишь тут атмосферы, а мне потом будут кошмары сниться.

Миг — она рядом с кроватью, близко ко мне, на уровне. Стоит на коленях и подаётся вперёд, стараясь заглянуть в моё лицо.

— Не надо. Не будь с ним. Умоляю тебя, ведьма, не надо быть с ним!

— Вот ему это и скажи, — поморщилась я. — Он же сильный, заломает на раз-два.

— Тогда… пожалуйста, пусти меня в своё тело в этот момент.

— А, то есть, ты уже разрешения спрашиваешь?

Я села. Мертвячка замерла в ожидании моего ответа. Мельком взглянув на неё, я махнула рукой, и выражение напряжённого ожидания ушло с лица девушки.

Вообще, это был реально хороший способ, я и сама о нём думала. Не могу сказать, что я как-то очень сложно относилась к сексу… без любви или ненависти это был лишь физический акт, почему-то напоминаюший мне движение шестерёнок в механизме. Не знаю, с чего такие ассоциации, если честно.

Маркус был мне неприятен, но не до ненависти. Его красота, впрочем, эту неприязнь сглаживала, так что получалось плюс-минус ровное отношение к мысли о сексе с ним. Однако Эдвард в нашем давнем разговоре верно подметил: секс без чувств… ну, такоЭ это «удовольствие».

Не для нас с Мистером Меланхолией. Мы выше этого. Богема, все дела.

С одной стороны, впустить не-Дидим в себя, если дело запахнет керосином — идея отличная. С другой, как бы проблем не было… всё-таки во время акта человек раскрывается, особенно женщина.

Что может помешать мертвячке тупо выпнуть меня из тела, спрашивается?..

Хотя, ответ на это у меня есть: моя Покровительница. Пока я ей нужна в этом мире, хрен меня убьёшь — Сульпиция подтвердит. Значит, можно рискнуть. Тем более что всё-таки заниматься с Маркусом сексом не было пределом моих мечтаний, а как ещё можно откосить от этого, я не знала.

Смешно, но у меня, кажется, закончились всякие отмазки! Традициооное «голова болит» явно не прокатит. Атас, товарищи! Ну и не то чтобы я была профессиональной «Динамо». У меня и отношений-то в жизни было всего две штуки, — с девочками, да, — и ещё одна нереализованная влюблённость — тут уже в мальчика.

— Ладно, — я кивнула, мысленно перебирая в голове, что я могу сделать для защиты тела Беллы Свон.

Пускай тело было и не моим, — хотя я уже почти-почти пообвыклась в нём! — терять его… или портить… в общем, жаба меня душила. Собственность Белз, идите лесом!

— Чёрт, обряд! — я подскочила с кровати, когда в голове у меня сработал звоночек ассоциации. — Смойся куда-нибудь, я сейчас буду занята.

Мертвячка без слов истаяла в воздухе, и спасибо ей за это большое. Я же вернулась к свечкам, теперь точно уверенная, что надо делать.

Я не могла, — всё ещё, — заимствовать удачу у Маркуса, но это не значило, что я не могла попросить о хорошем исходе. Иногда можно не насильно навязывать своё видение мира, а нежно-ласково указать, как при разговоре в маршрутке: на остановке меня выпустите, пожалуйста!

Конечно, делалось это через норн. В интернетах вообще много всяких ритуалов с ними или с их аналогами. Больше всего были популярны скандинавские норны, греческие мойры и, к моему удивлению, славянские Доля с Недолей.

Я обычно обращалась к мойрам, хотя вроде как в основном использовала скандинавские атрибуты. Руны те же… но мойры — они мне как-то ближе были, что ли. И в этом я винила диснеевский мультик «Геркулес», где три бабульки с одним глазом на всех покорили моё сердце в самом детстве.

Как они над Аидом-то стебались, любо-дорого посмотреть. «Лишь ми-и-инет восемна-адцать лет!..»

Потом, в подростковости, я начала представлять мойр иначе. Даже имена их узнала. И как к ним обращаться, чтобы тебя услышали.

Ничего сложного, на самом деле. Хватит трёх свечей и искреннего желания что-то поменять в своей судьбе.

— Клото, Лахеис, Атропа…

Перекручивая три свечки, я пыталась вспомнить свой давнишний стишок про мойр. Но в голове было пусто, и только имена прях крутились по кругу: Клото, Лахеис, Атропа. Клото, Лахеис, Атропа.

Клото, Лахеис, Атропа.

Решив не сопротивляться тому, что само идёт в руки, я просто расслабилась и позволила мыслям и рукам делать всё так, как делалось. Свечки зажглись сами, едва я установила их на блюдце; вот ради удобства с установкой стоило стать «активным» магом и поменять мировую прописку: раньше-то я бы намучилась. Оплавляешь низ свечек, а пока пытаешься их прилепить к нужному месту, воск уже успевает застыть. Или фитильчики оголяются, и в итоге у тебя двусторонние свечки, что жутко неудобно. Да ещё и длина свечей быстро сокращается.

А ведь столько ритуалов, в которых нужно с одной свечкой несколько дней подряд работать…

Повинуясь движению моей руки, блюдце со свечками поднялось в воздух. Оно проследовало за мной, когда я отошла на свободное пространство в комнате и опустилась на колени.

Вот вам и летающая тарелка — в прямом смысле, гм. Ладненько, главное не удивляться. Но это я что теперь, практически Доктор Стрейндж?!

Тарелочка дрогнула, и я собрала всю концентрацию, что только оставалась в теле. Пламя горело ярко; свечки на верхнем конце разошлись на три разных, хотя снизу и оставались единым столбиком. Воск не оплывал ни на миллиметр.

Сквозь пламя свечей я видела три женских фигуры.

Мир сконцентрировался на этих образах. Всё остальное словно выцвело, потеряло контраст цветов и фокус. Я не пыталась вглядываться в фигуры явившихся мойр, но и не давала им уйти от моего рассеянного взгляда.

Тут ведь совсем как во сне: только немного расслабишься, и видение растворится быстрее, чем утренний туман. А если ты наоборот начнёшь излишне концентрироваться на происходящем, то транс лопнет, как мыльный пузырь.

В этом и была сложность: нужно зависнуть посреди этого странного состояния, не позволяя лодочке собственного сознания слишком раскачиваться или, напротив, окончательно замереть.

Мойры… были недовольны, судя по тому, что я чувствовала.

Не мной и не моим желанием как-то облегчить возможную судьбу Эдварда: это-то, как оказалось, прях совершенно не интересовало. Моя безмолвная просьба сохранить жизнь и целостность дурному вампиру была удовлетворена походя. Ещё и мысли в голове у меня странные возникли: как я, при работе на свою Покровительницу, не могла понять, что этому вампиру за грань ещё совершенно не пора?

Действительно.

Прях волновало другое: кто-то, действующий в этом мире, не просто укрылся от их взгляда — этот «кто-то» также мешал им делать свою прямую работу. Пряжа жизней путалась; нитки секлись и обрывались, когда не надо; те, кто должен был здравствовать, страдал; наоборот тоже было.

Выходило, что весь их труд шёл насмарку. Просто из-за одного выпавшего звена. И интуиция мне подсказывала, что всё сходится в один-единственный пучок.

Дидим. Ненастоящая Campanula Маркуса. Это же она, верно? Она причина всего... этого?

Верно, ответили мне мойры без единого слова.

Помочь мне они никак не могли — по крайней мере, сейчас. Однако даже того, что в моей голове наконец всё связалось в один узел, было достаточно. Теперь у меня, получается, появилась цель: вырезать эту… Дидим из полотна прях. Но осторожно, чтобы не задело остальные ниточки.

Разрозненные раньше знания и факты вставали на места одно за другим, образуя наконец полную картину происходящего. Я прикусила губу — не до крови, как любят писать для пафоса, но очень сильно, так, что синяк точно останется.

Фигурки мойр размазались за огоньками свечи, и воск за считаные секунды оплыл прямо до блюдца, на котором и застыл разноцветной кляксой. Тарелочка, больше не поддерживаемая моей магией, рухнула на пол — и, естественно, разбилась о холодный камень.

Я перевалилась с колен на бедро, чувствуя, насколько же затекли ноги. Да уж, вот вам и бабка Белла: немножечко посидела в неудобной позе, и организм сразу начал свой подлый путь предательства.

Разминая затёкшие конечности, я думала — опять. Да уж, ну и денёк у меня… всё не по плану, получается. Вместо обычного разговора с Аро я чуть было не спалила древний собор. Вместо простой просьбы к мойрам получила не только уверения в безопасности Эдварда, — и не только Эдварда, хм; точнее мне не сказали, однако мойры знатно веселились, когда думали о ком-то ещё, — но ещё и полную наконец уверенность в правильности своих размышлений.

Дидим — Покровительница Эмиля. Вампирша, обучившая его ритуалам. Клёны были нужны ей для её магии, как я поняла; подробностей я не знала, однако, судя по всему, это было что-то, связанное с душами…

Или что-то другое, более простое и тупое. В конце концов, какой бы супер-пупер-мега-крутой Дидим ни была, она всё ещё оставалась человеком. Пускай и обращённым в вампира. Так что ничто человеческое ей чуждо не было… как я надеялась, гм.

Мне бы хотелось, чтобы она чисто по-человечески тупила, если честно. Потому что сама мысль о том, что я, как бы, должна выступить против умной древней вампирши-психопатки со способностями к колдовству… скажем так, Белле в каноне повезло больше.

Джеймс на фоне Дидим, — какой я её представила, исходя из всего узнанного ранее, — был таким невероятной лапочкой, что аж плакать хотелось.

Ну, погонял он меня по лесу. Скушать хотел или поиграть, божечки. Прелесть же, если так подумать. Даже учитывая, что он для своих игрулек ещё и мальчишку из индейцев подключил; вот захват заложников я никогда не уважала, да.

Дидим-то в любом случае пострашнее была. Хотя бы из-за своего почтенного возраста: три тысячи лет вампирше, как и Аро. Опыта там, наверное…

И против неё мне надо будет что-то делать...

Осталось только понять, что.

2. Поддержка.

Состояние у меня было такое, будто я накануне жёстко перебрала с алкоголем.

Поскольку росла я в семье, где регулярные возлияния не считались чем-то неправильным, то у меня с детства было только два выбора: либо присоединиться к «славной» традиции пить градусы каждый день, либо пойти по пути ярого отрицания всего крепче кефира и кваса. К счастью, мозг мой решил, что опьянение — это маленькая смерть; позже, узнав, что алкоголь как-то влияет на извилины, — вроде бы даже растворяя их и точно разрушая нервные соединения, — я поняла, что моё решение было буквально на вес золота.

Мозг свой я любила: с самого детства именно интеллект был тем, за что меня хвалили. Толстый ребёнок вообще редко получает комплименты, если честно; больше люди беспокоятся о его диете и о том, достаточно ли ребёнок упражняется.

Ну а насчёт того, почему я «к счастью» не увлеклась алкоголем… это быстро переросло бы в болезнь, как мне казалось: я всегда отличалась сильной предрасположенностью к разным зависимостям. Даже в безобидных играх, где были элементы рулетки или испытаний на удачу, я всегда играла до пустых игровых карманов. И потом страдала чуть ли не синдромом отмены, когда больше не могла покрутить ту же рулеточку.

Поэтому я никогда не притрагивалась ни к чему, что могло вызвать зависимость: алкоголь, азартные игры, наркотики — даже самые лёгкие и «безобидные».

Говорю же, мозг у меня замечательный, так что о том, что «безобидных» наркотиков не бывает, я всегда понимала. Даже когда была в Англии, и девочка-испанка, жившая рядом, рассказывала мне о том, насколько хорошо марихуана раскрывает мозг и избавляет от стресса.

Скажи «НЕТ» наркотикам, короче говоря. Ничего хорошего в этом дерьме нет, не было и не будет.

По той же причине, по которой я с опаской относилась к формирующим зависимость вещам, я переживала о своём будущем вампиризме. Сравнения Эдварда канонной Беллы Свон и героина не внушали мне оптимизма; судя по всему, кровь для вампиров была ой самой наркото. Только вот совсем избежать кровопринятия было нельзя: единственная еда же…

Но это всё были проблемы будущего. А в настоящем моменте у меня оставалось всего два неудобства: Эдвард в Вольтерре и магическое похмелье от контакта с мойрами.

Эх, отвыкла я уже от такого. Признаться честно, в последний раз меня так плющило лет в четырнадцать, когда я только знакомилась с Таро и жёстко перебарщивала в работе с ними. Зачем делать один расклад, на который тебе точно хватит сил, если внутри у тебя бурлит океан любопытства, правильно? Правильно! Давайте сделаем десять раскладов, а на следующий день сляжем с волшебным образом подскочившей температурой!

Не совсем мне правда было понятно, из-за чего меня в этот раз так «вштырило». Вроде бы не девочка уже, да и магией занимаюсь давно. А всё равно плющило, как зелёного новичка.

Перевернувшись набок, я лицом к лицу столкнулась с мертвячкой. Та лежала, откинув волосы назад, и смотрела на меня со странным чувством в видневшемся глазу. Мне стало неприятно: во-первых, радужка без зрачка выглядела совсем не прикольно и напоминала мне о Хьюгах из «Наруто», даром что была кровавой, а не жемчужной; во-вторых, мало приятного понимать, что тебя непонятно сколько времени разглядывали, пока ты спала.

Не знаю, как там с этим мирилась канонная Белла, потому что канонный же Эдвард, кажется, понятия не имел о такой штуке как личные границы. Но вот мой Мистер Меланхолия, если бы провернул что-то похожее на подгядывания за моим сном, — я имею в виду на постоянной основе, просто из собственного любопытства, — получил бы по шапке.

Я только под тридцать лет начала разбираться со своими личными границами. Однако и в возрасте канонной Свон я понимала, что в «Сумерках» происходит что-то очень не то. Какая к чертям романтика, если отношения Эдварда и Беллы были больше похожи на педофилию, гм.

Абьюзивную педофилию с элементами газлайтинга — не стоит забывать о газлайтинге, на нём вся вторая книга построена.

Гадость, короче говоря.

— Ты чего разлеглась, — проворчала я, отодвигаясь от мертвячки; мелькнула забавно-глупая мысль, что после сна у меня может пахнуть изо рта, так что лучше не лежать с кем-то вплотную, чтобы не радовать другого человека своими послесонными «ароматами». — Случилось что?

— Маркус, — вздохнула мертвячка.

Я вздохнула следом за ней. Собственно говоря, а чего это я вообще у неё что-то спрашиваю, правильно? У неё что ни тема, то «Маркус», никакого разнообразия. Казалось, что её вообще ничего в этом мире больше не волновало, кроме съехавшего с резьбы наречённого.

Может, так оно и было. Всё-таки мертвячка, как можно понять из её прозвища, была девушкой глубоко и давно мёртвой. А призраки существуют по другим законам, да и думают иначе, так что сравнивать способы их мышления или их мировоззрение с живыми… ну такое себе дело, не очень продуктивное.

Обычно-то у мёртвых, если они неупокоенные, как всё обстоит: есть идея-фикс, есть желание её исполнить, но нет возможности. Вот и шатаются неживые на грани двух миров туда-сюда, мучаются, а в итоге перерождаются в какую-нибудь дрянь, о которой только и остаётся что снимать паранормальные фильмы.

Нравилась мне одна передача по ТВ3, вроде бы называлась «Охотники за привидениями», но я уже точно не помнила. Там бесстрашные чуваки с операторами ходили по заявкам желающих, которые считали, что в их доме завёлся какой-нибудь барабашка или дедушка всё никак не угомонится даже через сорок дней после своей кончины. Постанова жуткая, да ещё и «настоящего призрака» ни разу не сняли, совсем как бедняга-Дружко в «Невероятно, но факт». Но несколько неплохих идей в передаче всё-таки было.

Это я к чему. Учитывая, насколько не-Дидим влезала в мою жизнь, мне постоянно хотелось позвонить по горячему номеру к ТВ3-шникам и вызвать ту самую бригаду «Охотников». Может хоть они смогут разобраться, что тут происходит — если их не съедят вампиры по пути.

Или тут всё-таки Дружко нужен, гм. Как бы понять, кого именно звать?..

— Что опять с твоим Маркусом, — проворчала я, садясь на кровати и спуская ноги.

Стопы коснулись плотного стоптанного ковра. Я задумчиво поковыряла примятый ворс большим пальцем на правой ноге.

— Он был в ярости вчера, — прошелестел мой личный ниндзя-призрак-разведчик, — из-за того, что в Вольтерре появились новые… гости.

— «Гости»? — переспросила я, оборачиваясь на мертвячку; её на кровати уже не было. — Эдвард пришёл не один?

Девушка оказалась прямо передо мной, благо не так близко, как она проявлялась обычно. Хоть лицом её в живот я не впечаталась — уже хорошо. Учится, значит, не-Дидим соблюдать чужие личные границы.

Хотя, наверное, говорить о «границах» не очень правильно, когда ты время от времени делишь с кем-то тело.

— Не один. Твой знакомый пришёл с другим юношей… молодой, тёмная кожа, чёрные волосы. Пахнет ветром и одет в кожу.

Описание было не очень подробным, скажем честно, однако почему-то у меня не возникло сомнений, что за каким-то хреном в Вольтерру вслед за Эдвардом примчался Джейк. Вот же… поросёнок! Мало мне было Бри здесь, так теперь ещё и за ним надо будет следить?!

От расстройства, — ну и ещё от злости, — я даже зубами заскрипела. Потом, заметив это, сразу разжала челюсти и досадливо поморщилась: я понятия не имела, выращивает ли вампиризм потерянные или испорченные зубы, так что рисковать не хотела. В любом случае, вряд ли в вампирскую челюсть можно будет вставить имплант, если вдруг я от злости сотру свои зубы в порошок.

Поросёнок! Два поросёнка, учитывая Эдварда. Три, учитывая Карлайла; хотя нет, Карлайл не поросёнок, а большой и толстый свин! Не мог он, что ли, проконтролировать, какую дичь делают его детишки?!

— Чего Маркус бесится? — спросила я, сжимая кулаки. — Что будет со мной меньше времени проводить, что ли? Мы и так не видимся с ним, и пускай так оно и остаётся. Тьфу!

Дидим… то есть, не-Дидим посмотрела на меня с укором. Я из-за этого ощутила, как к горлу подкатила новая волна раздражения, так что махнула на мертвячку и ушла в душ. Стоило прийти в себя после новостей и глубокого, но совершенно не освежающего сна.

В комнате странно пахло, кстати говоря. Какими-то маслами, амфорой, немного индийскими благовониями, которые я тут вообще не жгла в последнее время. Надеюсь, что все эти запахи, оставшиеся после контакта с мойрами, быстро выветрятся — или придётся мне требовать переселения в другие комнаты.

Это было бы смешно, кстати говоря. Сколько я тут уже перемещалась из комнаты в комнату? Был в моей жизни похожий момент, когда я с женой развлекались с переселениями — и это я не о переездах говорю. Просто, заехав в отель, мы потом четыре раза меняли номер: то рядом с нами курил кто-то, и всё по вентиляции пришло именно в наш номер; то стекло треснуло; то жену в номере изн…

Настроение окончательно рухнуло, и в душе я жёстко тёрла кожу мочалкой, чуть ли не снимая с себя шкурку.

Отбросив мысли о нерадостном прошлом, я попыталась сосредоточиться на том, что мне надо разгребать «вотпрямщас». Надо было уточнить, действительно ли сюда пришёл Джейк — и на кой чёрт он это сделал, собственно говоря. Надо было узнать о том, какое наказание определили выдумщики-Вольтури для Эдварда. Надо было, в конце концов, начинать думать в сторону того, как бы мне грохнуть Дидим.

Может, ритуал какой-то провести, я прямо даже не знаю. В целом, если у меня будет вещь Дидим… что и как делать я знаю. В крайнем случае, устрою тут всем выход Пустошей: задолбали меня все вампирские проблемы, сил никаких не хватало.

Нет человека, как говорится, нет проблем!

Мысль эта внезапно оказалась сладкой, как сорванный с дерева апельсин. Стоя под обжигающе-горячими струями воды, я внезапно по-настоящему глубоко задумалась о том, чтобы по-простецки жахнуть по Дидим чем-нибудь гадким и быстро сводящим в могилу окончательно, несмотря на чужой вампиризм.

Раз вышло с Афинодорой, то выйдет и с кем другим, правильно?

Проблем с этим было всего три. Во-первых, мне требовалось что-то от Дидим: вещь или изображение. Какая-нибудь штука, благодаря которой я знала, на ком фокусировать магию; был вариант ещё работать через Аро, как через её брата, однако я не знала, сохраняется ли родственная связь у вампиров. У людей-то всё просто: есть одинаковая кровь — есть нить, по которой можно накидать всякого-разного.

Но вампиры — это же совершенно другая штука. У них крови своей вроде как не было, они её у других людей пили. Вместо крови, если я не ошибалась, внутри вампира циркулировал яд… так что получалось, что два неродственных человека, обращённых одним мастером-вампиром, оказывались друг к другу ближе, чем брат с сестрой, которых обратили разные кровопийцы.

Можно узнать, конечно… вроде бы Аро обращал сестру, так что у них должна была остаться связь. Но что-то мне всё равно было неспокойно: что, если я дрянь положу через Аро, но до Дидим ничего так и не дойдёт? Всё-таки вампирша тоже работала с магией, так что могла поставить какой-нибудь щит… вот всё наложенное и останется на Аро. И сработает не на том, на ком мне надо.

Мне он был ещё нужен. Адекватный правитель Вольтерры — практически зверь из Красной книги. Таких надо холить, лелеять и вообще.

Во-вторых, я не знала, что за чертовщина творится с магией в Вольтерре. Ритуалы барахлили, руны работали через раз, подношения прорву энергии просто растрачивали в никуда. Ставишь вот ты Локи яблочко, а до Трикстера доходит дай боги половина — а может и того меньше.

Вопрос, уважаемые знатоки: куда девается оставшаяся половина, если КПД у подношений почти сто процентов? Кого мы кормим, собственно говоря?

Ещё меня беспокоило, как в Вольтерре проявлялась Сама. Синяки от её рук сходили долго и больно, и до сих пор иногда у меня тянуло плечи в местах, где Смерть их касалась. Она вроде упоминала, что как-то ограничена здесь, но не говорила почему. И что-то мне кажется, что это дело связано с утекающей энергией; осталось только понять, в чём тут дело.

Очередное детективное расследование, мать его. Хорошо ещё, что тут Эдвард, — да, ладно, в этом смысле я была рада, что Мистер Меланхолия вроде как рядом, — потому что у Мейсона всё было отлично с детективными расследованиями. Ещё бы Элис сюда с её предсказаниями. И Джаспера… но последнего — чисто для души.

Можно даже вместо Джейка. Чёртов Блек! Будто мало мне нервов, мать его! Ух, я ему уши-то пооткручиваю, когда увижу!

Ну и последняя проблема в проведении ритуала на смерть — это благословение Самой. Точнее сказать, не «благословение», а «разрешение». Потому что без монаршего позволения я могу хоть тысячу кукол Вуду иголками истыкать, ничего не выйдет. Плавали, знаем: все усилия уйдут в молоко, энергия слижется, но никуда не пойдёт. Зависнет в эфире и будет медленно подгнивать, а мне потом с этим разбираться.

Получалось, что у меня выстраивалась последовательность действий: сначала надо было разобраться со странностями магии в Вольтерре, потом призывать Саму для разговора, ну а в конце уже искать что-нибудь личное от настоящей Дидим. Но по факту, планы ведь для того и нужны, чтобы их нарушать, правильно? Так что я решила начать с конца; тем более что я понятия не имела, куда надо начинать копать, чтобы раскрутить проблемы с местной магией.

И вообще, у меня тут теперь Эдвард есть — пускай он и думает. А я девочка. Я хочу туфельки-платьишки-цветочки-суши, а не вот это вот всё.

— Когда всё уже закончится, — выдохнула я, выключая воду.

— Когда ты умрёшь, — откликнулась мертвячка из-за шторки для душа.

Я скривилась.

— Вообще не аргумент. Ты когда умерла? А для тебя ничего не изменилось.

Она помолчала. Ну да, что тут сказать-то. Правильно.

Удовлетворённая кратким затыканием мертвячки, я выбралась из душа, обернулась в полотенце и вышла в комнату. Там меня уже ждали незваные гости; сначала их было трое, однако, завидев меня практически в неглиже, один из них самоудалился.

К моему удивлению, из комнаты вежливо вышел Феликс, а не Маркус или Эдвард; более того, чокнутому Вольтури словно было совершенно всё равно на то, что его «возлюбленная и драгоценная» я стою перед Калленом в одном полотенце.

— Campanula, — задумчиво произнёс Маркус, — твой брат отныне будет жить в Вольтерре.

Я моргнула. Потом посмотрела на Каллена: Эдвард разглядывал потолок, кровать, стены — что угодно, но не меня. Выглядел Мистер Меланхолия каким-то растерянным, словно немного пристукнутым. И как будто был немного не в себе, если честно.

— Надеюсь хотя бы не в моей комнате? — кашлянула я, не зная, какую реакцию надо выдать. — Может, я оденусь сначала, а потом поговорим?

Маркус тепло улыбнулся.

— Мне жаль, дорогая, но я не могу ждать. Очень много дел, на счету буквально каждая секунда. Конечно, синьор Каллен не будет жить с тобой в одной комнате, я разместил его рядом ради твоей безопасности.

Я с подозрением посмотрела на Эдварда. Творилось что-то странное: Маркус раньше ревновал меня чуть ли не к коврам, по которым я ходила, а теперь что? Оставляет меня наедине с другим мужчиной?

Это было как-то…

Вольтури оказался рядом со мной и нежно взял за руку. Оставив на тыльной стороне ладони прохладный поцелуй, он вдруг жадно скользнул взглядом вниз, явно мысленно меня раздевая.

Клык Маркуса вспорол кожу, язык слизнул капельку выступившей крови, как в прошлый раз.

— Мы обязательно проведём время вместе, Белз, — прошептал вампир, блеснув голубым огоньком в глазах. — Однако сейчас дела требуют моего присутствия… мне жаль, Campanula.

— Мне тоже, — откликнулась я, больше думая про Эдварда.

Где он по пути потерял Джейка, мать вашу?!

— Я вынужден тебя оставить, — с нескрываемым разочарованием произнёс Маркус, отстраняясь. — Твой брат всё тебе расскажет, он проинструктирован. Скоро встретимся, любовь моя.

Он наклонился и поцеловал меня; Эдвард за его спиной прекратил считать мозгошмыгов и посмотрел точно на нас. В глазах у Каллена появился разум, зрачки обрели фокус, словно спала какая-то пелена. Во взгляде Мейсона я увидела чистую, неприкрытую ненависть.

Когда Маркус отстранился от меня, — пришлось выдать милую лёгкую улыбку и мягко прищуриться, смотря на вампира «с любовью», — Эдвард снова выглядел как деревенский блаженный дурачок.

И он оставался таким ещё минут десять после того, как Маркус вышел из комнаты. Я сначала пыталась окликнуть Каллена, однако, поняв бесполезность этого занятия, занялась своими делами. Одеваться пришлось в ванной, но это были сущие мелочи.

— Как же я задолбалась, — ворчала я, натягивая бельё и влезая в платье, — то одни проблемы, то другие, то третьи. Теперь и этот ещё мозги потерял. И что прикажете мне делать со всей этой хренью? Собаки, мать их, женского пола. Мукающие английские утки. Незаконнорождённые дети!

Естественно, за руганью я пыталась задвинуть беспокойство. Ненавижу не понимать происходящее; с моего перемещения в тело Беллы Свон я только и делаю, что вечно или проблемы решаю, или теряюсь в догадках, какую хрень мне подсунул мир в очередной раз.

Когда я вышла из ванной, — причёсанная, с чистыми зубами, одетая и взвинченная до предела, — Эдвард уже сидел на кровати и разглядывал убранство комнаты. На меня он посмотрел сразу, едва за спиной у меня закрылась дверь.

Взгляд у Каллена был чистым и адекватным. Обычным: капелька депрессии, столетняя уверенность в себе, ментальные проблемы. Всё как всегда.

Мы смотрели друг на друга минуты три, честное слово. Я переминалась с ноги на ногу, боясь подойти к Эдварду: мне было легче поверить в то, что в Вольтерру вернётся Локи, чем в то, что Мейсон сидит на моей кровати. Да ещё и странности эти…

— Так и будешь на меня смотреть? — спросил в итоге Эдвард, вставая. — Или мы хотя бы поздороваемся?

— Жизнь здесь отучила меня доверять тому, что я вижу, — настороженно ответила я. — А ты ещё и выглядел странно, когда Маркус был здесь. Ни шагу ко мне, иначе я завизжу.

— И что тогда будет?

— Сюда примчится Феликс и отвернёт тебе голову.

Каллен поджал губы, но выполнил, что я ему сказала. Безопасность от этого, конечно, такая себе: при желании Эдвард мог мне самой в одно мгновение отвернуть голову на первой вампирской скорости.

Вот умерла бы я от этого или нет — это уже вопрос, конечно. Но больно-то в любом случае было бы.

— Ты…

— Что за фигня была с тобой только что? — перебила я вампира. — Что за взгляд дурачка?

— Если бы ты меня не перебивала, я бы тебе уже всё сказал, — огрызнулся Каллен. — Ты знаешь, что Маркус может прикосновением считывать отношения между разумными?

Я кивнула. Мелькало что-то такое, только не помню, в книжках или я это уже тут слышала.

— И что?

— При малейшем намёке на «неправильные» чувства с моей стороны меня бы тут уже не было, — пояснил Каллен. — Как я понял из его мыслей, он… замкнулся на тебе. И имеет идею-фикс насчёт твоей безопасности.

— А можно сразу к сути твоего ответа?

— Ты всегда была такой раздражающей, или за время в Вольтерре у тебя испортился характер? — увидев, как у меня перекосило лицо после этого вопроса, Эдвард нахмурился. — Прости. В общем, мне пришлось сконцентрировать свой разум и выдать Маркусу то, что он хотел услышать. Безграничную любовь к тебе, как к своей сестре. И желание защитить тебя от всего. Благодаря этому он привёл меня к тебе.

Я пожевала губу.

— А твой расфокусированный взгляд…

— Считай, что побочка, — он снова встал, но в этот раз я уже не напряглась из-за этого движения. — Если оставлять в голове только одну мысль, то выглядеть ты начинаешь соответственно.

— В книгах ты такого не умел…

— В книгах у героев была Большая Любовь и не было Янга, клёнов и магии, — отбрил мой выпад Каллен; потом он развёл руки в стороны, словно для объятий. — Я соскучился, Колокольчик. Рад, что ты в порядке… насколько это реально здесь.

Я почувствовала, что у меня задрожали губы. Одно дело — быстро обняться с Элис, которая была подобна вспышке молнии: вот она есть, а через секунду её уже нет. Другое — осознавать, что рядом с тобой есть кто-то из твоего относительно «безопасного» прошлого.

Кто-то, на кого можно хоть немного положиться…

Преодолев разделяющие нас шаги, я коснулась руки Эдварда, словно от одного неосторожного прикосновения Каллен мог рассыпаться прахом. Вампир не шевелился, наблюдая за мной, как за пугливым зверьком; глаза у него были ярко-алыми, ни следа от привычного золота.

— Ты пил кровь? — почему-то шёпотом спросила я.

— Это было одним из условий, чтобы я остался здесь, — так же тихо отозвался Эдвард. — Маркус заставил меня убить человека.

Я сжала пальцы на его ладони; Эдвард осторожно перехватил мою руку.

Мы переплели пальцы, как возлюбленные в каком-то фильме.

— Кого-то рандомного?

Он покачал головой.

— Не совсем. Этому мужчине ты приглянулась на улице, и мысли у него были… не самые чистые.

Один шаг, и я уткнулась лбом в футболку Каллена. От той пахло острым парфюмом, которым обычно пользовался Феликс, когда шёл на свиданки: видимо, именно мой нянь поделился с Мистером Меланхолия одеждой.

Свою-то Каллен порвал. Идиот.

— Он чокнутый, — выдохнула я, слыша, как дрожит собственный голос. — Просто сумасшедший. Это пиздец какой-то, Мистер Меланхолия. Тут вообще творится лютый пиздец. Я в ахуях от происходящего.

— Поэтому заговорила исключительно непечатно?

— Ой, ты мне ещё начни говорить, что я должна следить за языком как леди из твоей молодости.

— Тебя даже если в корсет затянуть, на леди ты всё равно тянуть не будешь, — в противовес своим словам, Эдвард нежно меня приобнял. — Всё хорошо, Колокольчик. Я здесь. Рыдать будешь?

— Пошёл к чёрту, придурок.

Несколько слезинок всё-таки у меня выступило, но подкрадывающуюся истерику я запихнула глубоко и надолго. Не время, не место, да и смысла в ней не было. Ух, потом мне будет весело проживать отложенные эмоции конечно… однако погружаться в них сейчас — значит добавлять испытаний моей и без того старающейся уплыть кукушке.

Мы постояли молча. Я навалилась на Эдварда, позволяя своей слабости отразиться хотя бы в ногах; Каллен поддерживал меня, никак не комментируя это и не предлагая сесть-лечь-оторваться от него.

— Где Джейк? Мертвячка сказала мне, что вы пришли вместе.

Дидим, кстати говоря, рядом не было — и слава богу. Может, за Маркусом подглядывала. А может просто шлялась по Вольтерре, развлекая себя в посмертии. Плевать.

— Ты ещё призраков тут нашла? — не удивился Каллен. — Джейк не смог остаться с тобой.

— Почему?

— Скажем так, — произнёс Эдвард после секундной заминки, — условия Маркуса ему не подошли. Блек предпочёл оставаться в целости и сохранности. Боше в целости, кхм.

Я отодвинулась от Каллена, удивлённо смотря на него. Руки-ноги у него были на месте, голову тоже никто не отвернул.

— Ты о чём это?

Эдвард тяжело вздохнул и мрачно зыркнул на меня. С алыми глазами это смотрелось внушительно; оказалось, что красный цвет радужки добавляет вампиру серьёзности и опасности в облике.

— Что бы Маркус ни прочитал между нами, я всё-таки мужчина. И одним из условий моего пребывания рядом с тобой было…

Он замялся, словно не зная, как сформулировать свою мысль. Я же выпучила глаза, не уверенная, насколько мои догадки близки к реальности.

— Он тебя что, — одними губами произнесла я, будучи не в силах совладать со своим голосом, — того-этого?!

Эдвард закатил глаза, но кивнул. Я же была настолько шокирована, что просто не знала, что сказать.

Что вообще говорить в таких ситуациях?!

— Ну, я не человек, так что это скорее удар по гордости, — произнёс он, кривовато ухмыляясь. — К тому же, мне всё вернут, когда я от тебя уйду. Сама понимаешь, для вампира это несложно.

— А если сожжёт?! — пискнула я, вцепляясь в Эдварда.

Судьба чужого достоинства меня волновала в моменте больше всего остального в мире.

— А вот об этом я стараюсь не думать! — повысил голос Каллен.

— Да ты… да ты!.. Придурок! Евнух! Идиот без чувства самосохранения! Да как ты вообще на это пошёл?!

Он внезапно расхохотался, выбивая из меня последние крупицы душевного равновесия. А затем и вовсе протянул строчки из песни, которую наверняка ни разу не слышал в оригинале:

— Cause God forbid me leave you by yourself or you take me to Hell, take me to Hell, take me to Hell*… А у меня, Колокольчик, отец католик. Мне совсем нельзя в ад, иначе Карлайл расстроится.

Я стиснула зубы, смотря на этого придурка. Сразу вспомнилось, как я на волне собственной депрессии пропела эти строчки Эдварду, когда мы ещё были в школе.

Запомнил, зараза.

— Так что, всё-таки плакать будешь? — добродушно ухмыльнулся вампир.

Я уткнулась лицом в его грудь и всё-таки сделала это — позорно разревелась, полностью утопая в ощущении безысходности и теплоте чужой заботы.

***

*Потому что бог запрощает мне покидать тебя, иначе ты заберёшь меня в ад.

3. Витамины.

Несмотря на все мои прошлые обещания, Новый Год я пропустила так же, как и католическое Рождество, и собственный день рождения, и наверняка кучу других праздников. Правда, особо грустить из-за этого у меня не получалось: пусть и без особого празднования, но свой подарок я получила.

Очень недальновидный и чрезмерно самостоятельный подарок, на который я всё ещё злилась время от времени. Однако после рассказа Эдварда о том, как именно они с Джейком попали в Италию, моё неудовольствие несколько поутихло, пускай и не затухло полностью. В любом случае, было сложновато злиться на двух дурачков, которые поигрались с магией и получили немного не тот результат, на который они изначально рассчитывали, но которым без раздумий воспользовались.

Эдвард за прошедшие дни стал моим постоянным спутником, слегка подвинув даже вездесущего Феликса. Благодаря дару Каллена мы могли перемещаться по Вольтерре без проблем: от агрессивно настроенных «доброжелателей» и почитателей Сульпиции и Афинодоры Эдвард уводил нас на раз-два. Хотела бы я конечно сказать, что благодаря этому моя жизнь заиграла новыми красками… но в Вольтерре были только всевозможные оттенки красного и сепии, так что обойдёмся без особо громких заявлений.

Зато мне стало спокойнее, это точно. До появления Эдварда в зоне видимости я, оказывается, перманентно нервничала; сейчас же, несмотря на то, что опасность в лице того же Маркуса никуда не делась, мне всё равно было как-то посвободнее.

Особенно когда я узнала, что Джейкоба из Вольтерры попросили. Даже не так — его отсюда практически взашей выгнали сами Правители этой кровососущей песочницы. Чем-то шкурка моего дорогого друга-Блека их не удовлетворила, наверное; Аро, к моему счастью, уверил меня, что «мистер Блек отбыл обратно в Америку в целости и сохранности, несмотря на прибытие в страну без документов и всяких законных поволочек».

Да, кстати. Прибытие… эти два молодца-голубца умудрились пробраться в Вольтерру не обычным для всех смертных путём, — я про самолёты, перелёты и машинную поездку, которой очевидно не брезговала Элис в каноне, — а при помощи какого-то портала. Где они нашли портал, почему он привёл парней сюда, как у них вообще хватило смелости им воспользоваться — обо всём этом история умалчивала. Сколько бы я ни расспрашивала Эдварда, на контакт Мистер Меланхолия не шёл несмотря на все мои уловки.

У меня грешным делом возникла теория, что они с Джейком Эммета в жертву принесли на каком-нибудь древнем индейском алтаре; однако когда я поделилась этой мыслью с Калленом, тот посмотрел на меня как на дурочку. Сразу стало ясно, что моя фантазия в очередной раз усложнила ситуацию, и на самом-то деле всё было намного проще!.. только мне никто не собирался говорить, как именно.

Решив что чёрт с ними, с этими тайнами, я принялась вываливать на Эдварда пакет собранной в Вольтерре информации. Очень удобно было, что Каллен фактически проводил со мной целые дни и ночи за исключением времени, когда Маркус утаскивал меня на наши возобновившиеся «прогулки». Вот в компанию одного из Правителей Эдварду проникнуть не удалось; вместо Каллена Маркус предпочитал гулять с Феликсом в сопровождении.

Как нелестно сказал Маркус, в бою от Феликса в любом случае пользы больше. Ну а я и возразить ничего не могла: насколько я узнала от своей мертвячки, эти слова были правдой.

Феликс вообще был тёмной лошадкой; если бы не не-Дидим, то я бы знала о нём преступно мало. Ну вот навскидку, что мне удалось узнать про своего няня? Во-первых, он был гулящим и не стеснялся этого, что знали все в Вольтерре и, возможно, в остальной Италии: свой сексуальный темперамент и развязность Феликс и не думал скрывать.

Во-вторых, он отлично играл на гитаре, хотя и не любил об этом говорить. Саму игру я несколько раз слышала из его комнаты: хоть стены в Вольтерре были толстенными, дверь мой нянь обычно не закрывал. Музыка оказалась замечательной, кстати говоря: струнные переливы, аккуратные переходы и наверняка идеальное, — да-будь-оно-проклято, — барре.

Жаль только, что Феликс не показывал, как он играл. И когда я заводила разговор об этом, — всё больше намёками и ассоциативными вопросами, чем напрямую, — меня или игнорировали или посылали, пускай даже и нежно.

Могло ли такое быть, что Феликс стеснялся своего гитарного хобби? Или же вампир просто хотел сохранить что-то в жизни исключительно для себя? Кто знает, кто знает… в любом случае, я была рада даже тому, что иногда мне удавалось услышать чужую игру. И тогда у самой тоже начинали чесаться пальцы: раньше я обожала гитару и укулеле.

Игры с Эдвардом за его понтовским роялем эту страсть немного сглаживали, а теперь, без музыки, она вспыхнула с новой силой. Только как-то никак у меня не получалось передать свой запрос на струнное счастье для Аро — моего главного обманщика-поставщика.

Да и, говоря откровенно, было бы сложно расслабиться для нежной игры. Ещё и ноты были нужны, потому что в сочинении музыки я ничего ровным счётом не смыслила… в общем, слишком много проблем.

Ещё я сама про Феликса узнала, что он «сильнейший в Вольтерре» — в тот момент, когда только-только с ним познакомилась нормально, будучи вне своего тела. Вампир, по факту, сам о себе так сказал, и на бахвальство это похоже не было. К сожалению, больше ничего конкретного про «сильнейшество» я не знала, потому что никаких доказательств не было… кроме разве что страха других вампиров перед Феликсом.

Мертвячка рассказала мне намного больше об увлечениях и предпочтениях мужчины. О том, что он любил закаты, но ненавидел сумеречное время — раньше, когда Феликс был человеком, у него ужасно садилось зрение при недостатке света. Что Феликс любил клубнику, но из-за вампиризма мог наслаждаться только её запахом. Что ему нравился шёлк на ощупь, однако совершенно не устраивал запах ткани: вампир говорил, что она воняет насекомыми, несмотря на всю обработку и тысячу стирок с разнообразными шампунями.

Не-Дидим сказала, что Феликс как-то дал обет не жениться. Дело было в несчастной любви: наречённый Фатум отказалась делить с Феликсом вечность. Из-за своих способностей женщина не испытывала такой же тяги к нему, как он к ней. Так что, можно сказать, у моего няня было разбито его мёртвое сердце.

Однако, как говорил Джейкоб в книгах, «запечатление — это не про секс и влечение» или вроде того. Объяснение всё равно казалось мне гнилым, потому что речь шла о запечатлении взрослого лба на младенце, — даже если этот младенец рос как в сказке не по дням, а буквально по часам, — однако рациональное зерно в этом всём было. Вампирское запечатление, так же как и оборотнический импринтинг, требовало заботиться об объекте своей любви.

Феликс отошёл в сторону от своего Фатума, чтобы не докучать ей собственными чувствами и привязанностью, которая, похоже, вампирше оказалась не нужна. Не знаю, были ли его постельные достижения следствием этого «разрыва», но я всё равно как-то немного жалела Феликса.

Я всегда считала, что каждый в этом мире достоин чистой и искренней любви. А как же иначе? Я ведь выросла на историях диснеевских принцесс, где у всех всё кончалось хорошо.

Кроме Покахонтас. Но я предпочитаю не думать о Покахонтас. И о судьбе индейцев в общем. Грустно это всё, чёрт возьми. А Джейк ещё и подтверждал, что да: очень грустно и даже хуже, чем я могу себе вообразить.

Мертвячка рассказывала о Феликсе так, будто очень хорошо его знала. В принципе, это могло объясняться тем, что она многие годы была в бестелесной форме и наблюдала за жителями Вольтерры в разных их проявлениях. Однако мне всё время чудилось нечто большее в том, как мёртвая девушка говорит про Феликса; что-то более интимное, но не в сексуальном смысле.

Учитывая, что про не-Дидим я опять знала отвратительно мало, допущений можно было построить вагон и маленькую тележку. Так что я благоразумно не накручивала себя, выдумывая возможные сюжетные ходы для тайны вольтеррского двора, а просто сгрузила эту работу на Эдварда.

Ну не скучать же он сюда пришёл, правильно?

Итак, я была зла на Каллена — и не только потому, что он попал в катакомбы Вольтерры вслед за мной через канонное майеровское раздевание. Этот умник отказался отсюда уходить, хотя у него был шанс выйти из ловушки, из которой я сама не могла выбраться уже больше полугода. Но Эдвард свой шанс упустил без всяких сожалений:

— Я же пришёл сюда за тобой, — просто произнёс он, когда наш разговор зашёл об этом. — Так что без тебя я отсюда уходить не собираюсь.

— Джейк…

— Если бы он мог остаться, то наверняка тоже сделал бы это, — поморщился на мой неумелый выпад Каллен. — Однако его чуть ли не под белы рученьки… то есть, под красны рученьки вывели. Сопровождение было до самого Форкса, как я услышал в мыслях Аро. Кстати говоря, ты никогда не задумывалась, почему кожу индейцев называют «красной», хотя она скорее бронзовая?

— Не уходи от темы. Я столько времени пыталась выпнуть отсюда Бри, а ты!..

— А я не Бри. И уж прости меня, Белз, но в этом случае ты много на себя берёшь. Я старше тебя, несмотря на все твои «особенности», по крайней мере в три раза. И своё совершеннолетие давно отметил. К тому же во времена, когда я рос, семнадцать лет уже не считались инфантильным возрастом в отличие от современности. Понимаешь, к чему я клоню, или мне сказать напрямую?

Естественно, я понимала. Это было очень мягкое замечание, — высказанное, как говорится, «вокруг да около», — чтобы я не лезла не в своё дело. Дескать, Каллен уже мальчик взрослый и способен сам за себя отвечать. Сам решать, что ему делать, где быть, куда идти и где оставаться.

Вроде как он брал на себя все риски и ответственность за собственное пребывание в Вольтерре. Мне-то от этого, конечно, легче не было: в который раз получалось, что мой план на крайний случай становился действительно крайним.

Это я про план «долбануть по Вольтерре Пустошами, и Сама с ними».

Теперь же у меня рядом был Эдвард, так что Выход Смерти откладывался на некоторое время, и проблемы приходилось решать другим способом. Я на Каллена злилась — как иначе-то, учитывая, что злость рождалась из беспокойства? Но в том же время была ему благодарна за то, что он сам что-то там «нарешал» в мою пользу.

В конце концов, всегда приятно, когда кто-то что-то для тебя делает. Особенно столь значимое.

Главное чтобы на пользу.

После Нового Года мы с Эдвардом чисто ради веселья на двоих отметили православное Рождество. В Вольтерре не было настоящего снега, так что Каллен где-то в городе умудрился купить кучу баллончиков с искусственным; дальше мы выпросили у Аро пустое помещение, которое потом украсили как смогли и забрызгали все стены изнутри белым.

Я порывалась нарисовать что-нибудь неприличное, однако с нами ещё были Алек и Джейн, так что от этой безусловно гениальной идеи пришлось отказаться. И, пускай стражей Вольтури нам не удалось приобщить к веселью, вышло всё равно неплохо.

— Сюда бы Бенджамина, — вздохнула я, смотря на карикатурного волка, которого рисовала добрых полчаса.

Вышла всё равно какая-то собака сутулая, которой от волка досталась разве что прямоугольная пасть и стоящие торчком уши. Но всё равно я этой наскальной живописью гордилась: рисовать баллончиком искусственного снега оказалось намного тяжелее, чем я представляла. Всё время белый спрей растекался, разлетался, размазывался… шедевра с таким не сделаешь.

Эдвард отвлёкся от своей картины, — снежный лес, похожий на леса штата Вашингтон; этот нарисованный лес убивал мою веру в то, что невозможно нарисовать шедевр искусственным снегом на стене, — и удивлённо на меня посмотрел.

— Кого?

— Бенджамина, — я отряхнула руки, но «снег» налип на кожу капитально. — Египетский клан вроде. Мальчик, который… впрочем, наверное, неважно.

Взгляд Эдварда на мгновение скользнул на застывших около выхода из комнаты Джейн и Алека. Я же пыталась вспомнить, было ли Вольтури известно про Бенджамина в каноне или нет. Вроде бы глава египетского клана скрывал обращённого, который был способен управлять стихиями, как новое воплощение Аварата.

Только ещё мне кому-то жизнь разрушить не хватало, честное слово. По незнанию и собственной неосторожности. Аро ведь, с его стремлением захапать себе самых сильных одарённых, точно не сможет пройти мимо такого как Бенджамин; а я даже не помнила, был ли пятнадцатилетний юноша обращён в нашей эре или до неё.

Честно говоря, с Эдвардом жить стало не только легче, но ещё и веселее. Вряд ли я бы сама себе устроила то же Рождество со снежным рисованием. А вот Каллену не сиделось спокойно, и спасибо ему за это.

Еда теперь тоже проходила за разговорами, так что я внезапно начала набирать вес. Учитывая, что глаза у Эдварда были ярко-алыми, иногда мне думалось, что Каллен откармливает меня на будущее. Ну или для дока, который таки должен будет прийти в Вольтерру — не зря же его сюда Аро заманивает всеми возможными способами.

А док, как известно, мою кровь сцеживал в рюмочки и баловался ими. И никто меня в ином не убедит.

Кстати говоря, о еде и рюмочках.

Несколько раз я заводила разговор с Эдвардом про его изменившуюся диету, однако Каллен, видимо, не испытывал никаких мук совести из-за перехода на человеческую кровь. Не знаю, как Мистер Меланхолия мог страдать в каноне Майер из-за людей, которых он убивал и ел в начале своей вампирьей истории, ведь «мой» Эдвард словно забил на отступление от «вегетарианства». Ну ем я людей, Белз — что поделать, не мы такие, жизнь такая.

И вообще!..

— Если ты делаешь выбор, то ты автоматически чего-то лишаешься, — закатил глаза Каллен в ответ на очередной мой аккуратный расспрос о душевных терзаниях. — Конкретно сейчас получилось так, что мне пришлось выбирать между тобой, твоим комфортом и безопасностью, и жизнями других людей. Я просто… выбрал.

— Слушай… я вот что подумала. Может, ты кровь не пьёшь из-за того, что слышишь мысли и страхи других людей?

Каллен кивнул.

— В том числе. Но в этом смысле стоит больше посочувствовать Джасперу. Он-то при охоте на людей испытывает все их эмоции… а мне легче, тем более здесь.

— «Тем более»?

— Дар Аро похож на мой, знаешь? Только он контактный, так что срабатывает лишь при прикосновении.

— И что?

— Чтобы кого-то «выпить», нужно к нему прикоснуться, так что Аро сказал, что он успел многое пережить из-за своего дара прежде чем научился хоть как-то им управлять. Он и с Карлайлом завёл близкое знакомство из-за вегетарианства отца. Не хотел проживать чужую жизнь во время насыщения.

— И-и-и?

— Оказалось, что на животных его дар так же действует, — Каллен усмехнулся. — И он проживал уже жизнь коровок и львов, как сказал Карлайл. Однако отцу всё-таки удалось помочь Аро.

— И как? — спросила я после почти полминуты молчания; Эдварду нравилось чувствовать себя этаким всезнающим мудрецом, вещающим истину нерадивым отрокам.

— Всё оказалось просто, удивительно даже, что Аро раньше этого не понял, — не стал тянуть кота за отрезанное Эдвард. — Его дар не работает на сумасшедших и на тех, кто без сознания. Как оказалось, для меня это тоже работает.

Вот так я и узнала, что Аро был тем самым вампиром из сказок и древних преданий моего мира. Воображение так и рисовало картину, где грек стоит, лишь едва освещаемый луной со спины, над кроватью какой-нибудь красавицы из пятнадцатого века. Затем ме-е-е-едленно наклоняется к её шее; играет таинственная, едва слышимая музыка, а вся природа замерла в напряжении, чтобы увидеть этот…

…КУСЬ!

После этого разговора я больше не поднимала тему чужой диеты, тем более что у меня начались проблемы с собственной: у Маркуса в очередной раз что-то произошло, и Мужчина Не Моей Мечты внезапно решил, что я обязательно должна пить кровь.

Как вампирша, да. Из красивого бокала, который переливался и играл гранями от искусственного освещения.

Кровь в этой хрустальной оболочке смотрелась ненастоящей. Как вязкий вишнёвый сок или очень хороший муляж в высокобюджетном фильме.

Маркус решил меня «подкармливать» после нашего с Эдвардом веселья на Рождество — видимо, чтобы соблюдать баланс кринжа и моего неудобства в Вольтерре. Говоря откровенно, я даже не поняла сначала, для кого стоит бокал, потому что время шло к ужину.

Собственно, на ужин меня Маркус и позвал. Так что я решила, что бокал стоит для него — вроде как во имя совместного принятия пищи, всё в этом духе. Только получилось, что я поела, а к бокалу Маркус так и не притронулся; более того, посудина с кровью на столе была расположена ближе ко мне, чем к вампиру.

С Маркусом мы говорили о каких-то глупостях, которые я в тот раз практически не запомнила: больше меня волновал бокал и его содержимое. Стояла посудина на белом платочке с вышивкой; символы были мне незнакомы, но чем-то напоминали руны, да и ощущались примерно так же.

Учитывая, что руны раньше были одним из языков, то это точно был какой-то наговор на другом наречии, к примеру. Маркус и вампиры в общем могли ошеломлять своим возрастом неподготовленного человека, и за прожитые годы каждый из кровососов сто процентов сталкивался с магией. Научиться вышивать вот такие закорючки — плёвое дело, с ним даже дилетант справился бы без особых проблем.

— Что за руны? — всё-таки не удержала я тогда любопытства.

— Один из языков, который сейчас уже не используется, — не разочаровал меня в ответ Маркус. — Вроде бы производный от греческого, но, если честно, я не уверен в этом. Очень эффективный. Несмотря на то, что на нём не говорят и не пишут уже многие столетия, магические символы всё ещё работают.

— Значит, я не ошиблась, и это действительно магия…

— Я не сомневался в тебе, — тепло улыбнулся вампир. — Конечно же ты не ошиблась. Когда ты вообще ошибалась насчёт магии, моя родная?

Он рассмеялся, словно это была какая-то шутка. Я чужого веселья, естественно, не поддержала — судьба бокала и работа вышивки интересовали меня больше.

— И что эти символы делают?

— Сохраняют свежесть того, что внутри них.

Маркус повёл рукой, и вышивка на ткани загорелась, словно была светодиодной лентой. Оказалось, что знаков-червячков там больше, чем я видела, просто некоторые из них были то ли скрыты, то ли вышиты в тон… с первого взгляда и не разобрать, из чего этот наколдованный круг состоит.

— Тебе нравится, чтобы кровь была свежей? — светским тоном поинтересовалась я.

Он опять рассмеялся, как будто я только что откололо что-то невероятно забавное. Мне смешно не было.

— Нет, дорогая. Причём тут я? Кровь для тебя.

Ситуация — глупее некуда. Просто как в поговорке: «Никогда такого не было, и вот, опять!» Я переспросила, отговорившись тем, что ослышалась, однако Маркус был непреклонен: кровь на волшебном платочке стояла именно для меня.

— Я не вампир, — осторожно заметила я, — не думаю, что мне принесёт пользу чужая кровь… а вдруг она заразная?

— Я бы ни в коем случае не стал давать тебе непригодную к употреблению кровь, — Маркус продолжал улыбаться, ничуть не оскорблённый моим недоверием и опасениями. — Пей.

— Но я…

— Пей, Campanula. Это для твоей же пользы.

Не знаю, что там было «для пользы» в этой крови, — как и во всех следующих бокалах, которые Маркус мне подсовывал, — но в первый раз всё было максимально отвратительно. Одно дело — слизнуть капельку крови из собственной ранки. И совсем другое — пить жидкость, неизвестно как выкачанную из чужого организма.

Я несколько раз попыталась отказаться, но с каждым «взбрыком» Маркус терял своё благодушие. В итоге он, прищурившись, недобро посмотрел на бокал между нами; у меня в голове сразу всплыло всё, что я знала о механике мышления сталкеров, так что дрожащей рукой я потянулась к хрусталю.

Если не можешь отвязаться от сталкера, то тебе надо соответствовать ему — в том случае, если ты в прямой от него зависимости и можешь быть в опасности. Я и зависела от Маркуса, — тут, в Вольтерре, все от него зависели, насколько я поняла; неясно только было, как именно Маркус этого добился, — и была на волоске от того, чтобы меня признали «подделкой», а не реинкарнацией Дидим. Да и интуиция тихонько тренькнула: выпей ты уже эту дрянь, Белз, как ребёнок из конца девятнадцатого века залпом глотал полную ложку рыбьего жира.

Всем будет легче.

Когда я коснулась бокала и обхватила его неверной рукой, Маркус расслабился. Не знаю, что у него произошло в голове: может, он подумал, что предыдущее отнекивание было чем-то вроде игры? А теперь я вроде как «наигралась», так что снова делаю то, что мне сказали.

Бокал оказался тяжелее, чем я рассчитывала. Не столько из-за крови, сколько из-за веса хрусталя. Но мне в тот момент, естественно, казалось, что крови в этом бокале хватит на целую ванну — вот и весит он столько, что у меня рука его держать устала.

— Я человек, — напомнила я Маркусу, стараясь сделать так, чтобы мой голос не дрожал особо. — Это будет неприятно.

Он вздохнул.

— Я знаю, Campanula. К сожалению, ничего не могу с этим поделать, это нужно для твоей же пользы.

Не знаю, о какой пользе он говорил, однако я не смогла осилить даже четверти бокала. Меня не вывернуло, конечно, — неизвестно, как бы Маркус на это отреагировал, так что я всеми силами удерживала несколько вязких глотков в желудке, — но перекосило от отвращения, да ещё и затошнило к тому же.

— Что же… для первого раза хватит, — решил Маркус, глядя на моё страдальческое лицо.

— «Для первого раза»? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

К сожалению, Маркус был неумолим:

— Конечно, для первого. Поначалу мы попытаемся приучить тебя пить по бокалу крови в день. Затем увеличим до двух, а после и до трёх. Всё ради тебя, Campanula. Я помню, что ты говорила, как тебе это необходимо.

В голове у Маркуса всё явно смешалось. Если Дидим и говорила это, то только уже будучи вампиром. Они ведь не встречались, когда сестра Аро была человеком, правильно?

Через несколько дней принятия подобных «витаминов» я смогла перебороть себя и спросить, что такого необычного было в этой крови. Как оказалось, мне спаивали кровь ведьмы… которую поймали специально для меня.

По приказу Маркуса, конечно же — а как иначе.

Я не стала дальше спрашивать ничего о женщине, чья кровь стала моим проклятием и экзекуцией. Было ясно, что долго несчастная не продержится, и Маркусу придётся искать на замену какую-нибудь другую колдунью. Если уж ему было так важно, чтобы кровь была именно «волшебной»…

Ну серьёзно, бокал был миллилитров на четыреста. Это же полноценная сдача крови на донорство без пятидесяти миллилитров — те традиционно ушли гипотетическому Карлайлу «на рюмочку». И если вот так «доить» человека, то насколько его хватит? А магия, если её используют для продления жизни ведьмы, всё же не всесильна. есконечно регенирировать эритроциты она не способна.

Единственное, что я могла делать в этой ситуации — это пить как можно меньше, — что не было проблемой, учитывая моё желание вывернуть желудок после каждого раза; жаль, что не получалось совсем уж отлынивать, ведь мой мучитель на глаз мог определить, пила ли я или нет, — и запрещать Маркусу выливать кровь, которую я не допила. Так получалось, что я оттягивала новое «донорство» и, вроде как, продлевала незнакомой мне колдунье жизнь…

Но не спасала её — это я хорошо понимала. Как бы я ни крутилась, всё равно не получилось бы вывести женщину из-под удара сумасшествия Маркуса. Однако я могла хотя бы дать шанс другим ведьмам, которых Вольтури будет искать в будущем.

И, естественно, ответственность за чужую жизнь стала неплохой мотивацией, чтобы начать более активно двигаться в сторону свободы.

То есть, в сторону распутывания клубка вольтеррских отношений.

Загрузив Эдварда всей узнанной ранее информацией, я принялась за собственное убогое расследование. Поскольку я понятия не имела, куда идти и что делать, то начать решила с того, кто был буквально под боком.

То есть, с Маркуса.

Он отнекивался от рассказов про то, какой была Дидим в прошлом. Один раз Маркус сказал мне, что вспоминать об этом слишком больно; в другой признался, что многого не помнит и сам; в третий, словно забыв, что он сказал мне во второй раз, Маркус заявил, что мне не нужно соответствовать его воспоминаниям.

— Я принимаю тебя такой, какая ты есть в этом воплощении, — нежно улыбался вампир, глядя на меня ласково, как на самое дорогое существо на свете. — Не волнуйся, Campanula, я понимаю, что новое время, другой опыт и другие условия жизни сделали и тебя… другой. Остаётся лишь самое ценное, то, что я люблю.

— Что?..

— Душа.

Так и хотелось сказать ему в ответ что-то вроде «Люцифер, прекрати!»

4. Блеф, шантаж, победа.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— «Нет» значит «нет». Мне казалось, что у этого слова нет дополнительных значений. Я не пойду с тобой, пока ты не меня не выслушаешь… как минимум.

Глаза Маркуса опасно сощурились, но сердце у меня, — спасибо Самой и её изменениям в моём теле, — продолжало биться ровно, словно мозг не заходился в истерике. Я спокойно встретила взгляд вампира, понимая, что в случае, если наш с Эдвардом план прогорит, попадёт не мне.

Ну а меня-то смысл бить, калечить или убивать, правильно? Я тут VIP, все дела. Маркус любит, Аро заинтересован, Феликс защищает, Джейн вообще души не чает… в моём Оболе, но это уже мелочи. Так что со мной ничего не будет — физически.

Страдать будет мой мальчик для битья, в простонародье Эдвард.

Нам уже попадало пару раз за неделю, прошедшую с православного Рождества. Январь полз к своему завершению, погода в Вольтерре не радовала ни сухостью, ни теплом, так что вылезать из катакомб мы практически перестали. Моя кровь всё ещё грела больше, чем у обычного человека, однако и для такой магии имелся свой потолок.

Да и вообще, какая «плохая погода», когда на меня опять подкатывает депрессия. Вот долго я держалась, чтобы не рухнуть в упадок собственного настроения, но, видимо, этот период был неизбежен так же, как весна после зимы. И какой тут холод? Чтобы что? Ухудшить и без того плохое настроение?

Причина конечно же была — как ей не быть. Во-первых, я задолбалась находиться в Вольтерре. Вампиры, каменные стены, общество мертвячки и даже прежде милый сердцу Феликс вызывали у меня только отвращение. Эдвард тоже, но я по нему вроде как соскучилась, поэтому проглатывала всё своё недовольство; естественно, Мистер Меланхолия понимал, что я ему уже тоже не рада, но стоически это игнорировал. Я даже за своё едва сдерживаемое поведение извинялась, однако Каллен заверил, что всё в порядке — насколько это могло быть.

Во-вторых, погода. Гадкая погода, ни тепла ни приятного ветерочка. Только кости холодит, стоит выйти на поверхность; температура что снизу, что наверху была одинаковой, где-то десять градусов по Цельсию.

В рот я такую температуру ебала, если честно. Особенно когда мне грустно. А вот на каком-нибудь островке Эсме я бы сейчас с удовольствием оказалась: тепло, прислуга рядом, океанчик или морюшко под боком, звёзды по ночам… Лепота.

Но мы имели что имели. И, вообще-то, в моём перечислении ещё было «в-третьих».

Вот оно: моё плохое настроение спонсировалось безуспешной неделей наших с Эдвардом поисков. Буквально за всё это время ничего не произошло; не знаю, почему я ожидала иного результата. Сама в Вольтерре кучу времени провела, так с чего я вдруг решила, что с появлением Эдварда что-то должно поменяться?

Но надежда — такая нелогичная штука… Эдвард в Вольтерре, Эдвард обладает мощным ментальным даром и, — что намного важнее, — прекрасным гениальным мозгом. Эдвард имеет опыт в расследовании разных детективных вопросов и вроде как даже докопался до моего местоположения. До того, как обо мне ему рассказали Джаспер или Элис!

И вот с таким замечательным мозгом — ничего. Неделя, и пшик. Пустота. Ноль информации, мать его! При всех наших стараниях! И это ладно, я ещё спала, но Эдвард-то работал как настоящий муравей, без перерывов на сон, покурить и пососать!

Крови. Крови пососать, Белз; что у тебя за шутеечки пошли, а?

Четвёртой причиной для моего «хорошего» настроения были наказания. Я не просто так упомянула, что Эдвард стал моим «мальчиком для битья». Не знаю, кто в Вольтерре такой умный, что решил для нас двоих воскресить эту славную традицию опосредованных наказаний, но пускай он горит в аду.

Если я косячила, — шла куда не надо, не слушалась Маркуса, отказывалась пить кровь, — то прилетало не мне. О нет, зачем травмировать человека? Хрупкую девушку, пускай и ведьму. Пускай и предположительно бессмертную!

Давайте лучше оторвём ручку или ножку её дружку-вампиру! На сутки, конечно же; потом конечность вернётся к законному владельцу, едва срок наказания истечёт.

И вроде бы ничего такого, правда? Вампиры из-за оторванных конечностей чувствуют разве что неудобство, потому что мёртвое тело даёт определённые преимущества. Однако мне по кукушке такие наказания знатно били.

Это было словно напоминание: смотри, Белз, и не забывайся. Ваша судьба в наших руках.

Пустошей на них всех нет… вот доведут меня, тогда и посмотрим, что у них и как. И кто посмеётся последним.

В общем, настроение у меня падало, грозясь пробить все прошлые отметки по плохой линейке; новой информации не появлялось несмотря на все наши старания; мертвячка ныла на уши о том, что Маркус ни в чём не виноват; я ходила по Вольтерре с оглядкой и старалась лишний раз не отсвечивать. Да и вообще в последние дни из постели не вылезала, не то что из комнаты.

Посмотрев на всё это, Эдвард сделал простой вывод:

— Если так всё продолжится, то ты сойдёшь с ума.

— Вот это вряд ли.

— Ладно, — легко переменил курс Эдвард. — Тогда начнёшь кусаться. Перекусаешь здесь всех.

— И?

— И все станут молодыми ведьмами с отвратительным характером и склонностью к мату.

— Вот и отлично. Соберу Ковен, буду на всех страх наводить больше, чем Бантеева и Шепс вместе взятые.

— Чем кто?.. впрочем, неважно. Надо менять тактику, Белз, нынешняя не работает.

Путём долгих размышлений и обсуждений мы пришли к нескольким планам по улучшению нашего положения здесь. Эдвард же, в свою очередь, предложил попробовать «кое-что новенькое».

Мы с ним не были старыми супругами, так что это предложение никакой радости или заинтересованности у меня не вызвало. Зато нервозности — сколько угодно. Однако Каллен был прав: если бы мы продолжили действовать теми же способами, что и раньше, то я бы скорее умерла от старости, чем мы чего-то добились в деле Дидим.

И я сейчас про настоящую Дидим говорю, а не про свою мертвячку, влюблённую в Маркуса до беспамятства. А насчёт предложения Эдварда… хотела бы я сказать ему «нет», да только моя прошлая тактика, — «ждать у моря погоды» называется, — не привела ни к чему особо выдающемуся.

Пора было действительно что-то менять.

Первым пунктом в исполнении плана Эдварда нужно было найти прижизненное изображение Дидим. Мы оба понимали, что это практически нереально, потому что умерла вампирша очень давно — вряд ли что-то сохранилось.

Однако в Вольтерре был Маркус, помешанный на своей первой возлюбленной, так что мы надеялись, что у него будет хоть что-то. А ещё не стоило забывать о Фелиции: в крайнем случае Эдвард хотел попросить её нарисовать Дидим, какой она запомнилась лекарше.

Только вот тревожить Фелицию лишний раз ни мне, ни Эдварду не хотелось, так что мы решили начать с Маркуса. Потрясти его немного, если можно так выразиться, чтобы узнать больше о предполагаемой цели для Самой.

Вот и вылилось наше с Эддибоем решение в моё «нет» для сумасшедшего.

— Белла, — голос Маркуса стал холоднее на несколько тонов, однако вампир всё ещё старался быть вежливым и мягким, — идём со мной. Время ужина, и я хотел бы… принять пищу вдвоём.

— Нет, — повторилась я.

Ладони у меня были ледяными, но сухими. Немного придавало уверенности присутствие Эдварда за спиной: если что, Каллен хоть отреагировать успеет… наверное.

Самое дерьмовое было то, что я не знала, чего можно ожидать от Маркуса. Вот казалось бы, столько времени в Вольтерре провела, столько с ним общалась, столько была рядом… и всё равно не понимала, чего ждать. Мотивация вампира была проста: найти себе возлюбленную, перерожденку-Дидим. Но вот то, как именно работал его мозг в поисках решения этой загадки… для меня, гм, загадкой и оставалось. Только я начинала думать, что понимаю логику его действий, как Маркус выкидывал что-то, полностью пересекающее это мысль.

Мужчина глубоко вдохнул. Затрещали пуговицы на камзоле. Затем мужчина перевёл взгляд на Эдварда у меня за спиной и неприятно улыбнулся.

Вот она, самая слабая часть нашего с Калленом плана…

— Нет? — переспросил Маркус, продолжая улыбаться.

— Нет, — повторилась я, пытаясь сохранить видимость спокойствия. — Хоть голову ему отверни, всё равно нет.

— Проверить хочешь?

Угрозу в тоне не заметил бы только глухой. Эдвард напрягся, — я это почувствовала, как изменившийся фон его ауры, — но не сдвинулся с места и меня не остановил, согласно нашим договорённостям. Мне оставалось только надеяться, что Каллен внимательно слушает, что там в больной голове Маркуса происходит… и мне бы хотелось верить, что Мистер Меланхолия не пойдёт ни на какие жертвы ради исполнения нашего плана.

Я имею в виду невосполнимые жертвы. К тому, что ему руки-ноги могут оторвать, я практически привыкла… ладно, вру, к такому нереально привыкнуть, особенно учитывая моё тёплое к Эдварду отношение. Но это то, с чем можно было смириться скрепя сердце; в конце концов, конечности всегда возвращали.

Ну и я ритуальчик на удачу для Эдварда провела, не буду спорить. Даже заимствовать этот волшебный ресурс не пришлось: о ритуале мне во сне сказали призванные ранее мойры.

Можно было считать, что меня на этот ритуал практически благословили. Да уж, достала их Дидим, получается… хотя я прях понимала: мне бы тоже было кра-айне неприятно, если бы мою вышивку постоянно кто-то портил. Или только что написанный текст для книги… вот вычитал ты главу, отошёл на секунду, возвращаешься — а у тебя в каждом третьем слове опечатка.

Неприятно, да?

Нет!

Я бы за такое убила без раздумий; это уже не просто «неприятно», это же форменная диверсия! А с диверсантами надо разбираться как в «Ведьмак 3». Было там замечательное дерево в Велене для этих целей…

Дерево Висельников называлось. Большой такой дуб, на котором трупы висели до тех пор, пока кости не упадут к его корням.

Так, что-то я разошлась. Нервы, наверное…

Маркус за секунду оказался позади меня. Раздался влажный чавк, звук разрывающейся ткани, шипение. К тому моменту, как я обернулась, — внутренне икая от переживаний, — всё уже закончилось.

Я эти звуки уже слышала. Когда Джасперу голову рвали. Или когда Джаспер рвал голову Сантьяго. Так что я была немного, — самую малость! — готова к тому, что увижу.

Тело Эдварда завалилось набок, лишившись управления. Маркус разглядывал голову Каллена у себя в руках без всякого интереса; мне на секунду показалось, что он вот-вот возьмёт и пнёт её, как футбольный мяч. Вроде бы так какие-то племена поступали. В Африке и среди индейцев… а может и ещё где — люди, в конце концов, по всему земному шару плюс-минус одинаковые.

Рука у меня метнулась ко рту, чтобы прикрыть собственный крик. Неосознанное движение, которое я не сконтролировала; этот «крик» мог нам весь план поругить!

Я сделала вид, что зевнула; вышло до того натурально, что я реально раззевалась. Сказывались бессонные ночи, наверное. Очень вовремя.

— Дальше что? — спросила я, поднимаясь со стула и оправляя подол чёрного платья. — Ты убьёшь его, потому что я сказала «нет». Как благородно. А потом?

Улыбка с лица Маркуса не сходила. В том, что я блефую, вампир не сомневался ни капли.

Эдвард… точнее говоря, голова Эдварда, продолжала мне сигнализировать, чтобы я не останавливалась. Да я и сама понимала, что уже поздно куда-то отходить. Было чёткое ощущение, что я вступила на территорию, с которой нельзя сворачивать.

Так что, как говорится, полный вперёд.

— Убью того щенка, что был с ним, — любезно просветил меня Маркус, внимательно отслеживая даже самые минимальные изменения в моём лице.

— А потом? — с той же доброжелательностью спросила я.

— Каллены…

— А потом, Маркус? Вот убил ты всех, кто мне дорог в этой жизни. Я не сомневаюсь, что ты это можешь сделать. Как и в том, что для вампиров в целом от этого не будет никакого вреда — ты же, как-никак, один из главных среди Вольтури. Ты убил мою семью, мой клан, моих друзей и знакомых, даже мои воспоминания можешь уничтожить, стерев Форкс с лица Земли. Что дальше?

— Дальше ты будешь только моей!

Он с такой силой отшвырнул от себя голову Эдварда, что я на секунду испугалась, как бы черепушка Каллена ни разлетелась. Но мне повезло: вампирья кость оказалась прочнее камня. Пострадал только пол.

Я подошла к Маркусу, остановившись за пару шагов до него. Тело Эдварда пришло в движение, вытянуло руку к голове и схватило ту за волосы. Мне вспомнился мультик про Стального Гиганта. Финальная сцена, где робот собирался по детальке, была моим обещанием «долго и счастливо» в детстве.

Может, если у меня сейчас возникли такие ассоциации, моё «долго и счастливо» тоже не за горами.

— Нет, Маркус, — покачала я головой. — В этом ты ошибаешься. Если ты сделаешь всё это, то я не буду твоей. Я возненавижу тебя, и мне будет нечего терять. Опасное сочетание.

Вампир сжал челюсти. Глаза у него блестели, как у кошки.

— Мне плевать. Умрёшь в этой жизни — я найду тебя в следующей. И тогда мы будем вместе. Я не допускаю одних и тех же ошибок дважды, Campanula, ты же знаешь!..

— А если не будет никакой «следующей» жизни, Маркус?

— Что?

Казалось, что сама мысль о конечности чьих-то перерождений была для него дикой. Не знаю, откуда у вампира, — родившегося в Древней Греции, если я не ошибаюсь; или это только Аро с Дидим оттуда?.. — идея реинкарнаций, но она точно была подкреплена опытом.

Правда казалось мне, что опыт этот привёл вампира к ошибочным выводам.

— Ты не можешь управлять собственными перерождениями, — уже не так уверенно сказал Маркус, делая шаг ко мне; нас теперь разделяло мизерное расстояние, которое можно было преодолеть, просто вытянув руку.

В целом, Маркус был прав: я действительно не могла управлять ни своими реинкарнациями, ни даже тем, в какой мир меня запихнут дальше, если это «дальше» будет. Раньше-то я и не думала, что Сама может провернуть подобный фокус с перерождением при сохранении памяти. А вот поди ж ты… век живи — два учись, правильно?

Эдвард поставил голову на место и кивнул мне. Так, значит, пациент достаточно прогрет…

Я протянула руку и взяла Маркуса за холодную ладонь.

— Не могу, ты прав, — сказала я. — Управлять ими… невозможно. По крайней мере, не на том уровне владения магией, который у меня есть. Однако я могу прекратить свои перерождения — это намного проще.

Лицо Маркуса исказилось.

— Нет. Ты этого не сделаешь. Campanula, не сделаешь. Не сможешь!

— Ломать что-то всегда легче, Маркус.

— Ты. Этого. Не. Умеешь, — он вырвал свою руку и отшатнулся, едва не споткнувшись об Эдварда, который так и не поднялся с пола. — Хватит блефовать!

— Ох, Маркус…

Финальная стадия — самая лёгкая. Вывести Маркуса из себя, дать ему несколько подсказок, чтобы его мозг заработал самостоятельно, достраивая догадки, и в конце — красивый обморок.

Я сделала шаг назад. Только не физически, а духовно. И вышла из собственного тела.

Вот правильно говорят, что мир о тебе заботится. Если бы не мои развлечения в начале заключения в Вольтерре, я бы не смогла с такой небрежностью шагнуть в астральное пространство. А теперь посмотрите-ка на меня! Легко и просто, не правда ли?

Тело без души должно было упасть, однако Маркус «меня» подхватил. Паника на его лице мелькала нешуточная, он даже потряс меня, будто от этого я могу проснуться.

Я стояла чуть поодаль от этого, крепко держа мертвячку за запястье. Страдания Маркуса причиняли ей практически физическую боль; я видела это по искажённому мукой лицу и слезах, повисших на тёмных ресницах. Не-Дидим рвалась из моей хватки молча, словно сражаясь за свою жизнь.

Естественно, я мертвячку не отпускала. Вот рванёт она в моё тело, войдёт в него — и весь спектакль пойдёт Матроскину под хвост. А Эдвард, — умница-Каллен, немного умеющий обращаться с сумасшедшими, не полагаясь при этом на свой дар, — чётко сказал: никаких отступлений. Иначе всё может рухнуть.

Вот хорошо, когда рядом с тобой такие умные люди… и нелюди, да. Потому что я откровенно боялась как-то ковырять разум Маркуса, справедливо решив, что могу только хуже сделать. Эдвард же моими страхами не обладал. Не знаю, опыт ли это был или что-то другое, однако Каллен филигранно спланировал наше выступление, а потом ещё и отыграл его сам — как по нотам.

И это с оторванной-то головой…

— Что она сделала, ты, дрянь?! — Маркус, до этого аккуратно уложивший меня на кровать, схватил Каллена за грудки и поднял в воздух. — ЧТО?!

— Показала, что с ней надо считаться, если ты хочешь своё «долго и счастливо», — отрывисто произнёс Эдвард, вцепившись в руки Маркуса. — Отпусти.

Удивительно, но старший вампир послушался и разжал пальцы. Мэйсон легко приземлился на пол, поправил одежду и подошёл к моему бездыханному телу.

Мне вспомнился момент с моими медитациями, когда я провалилась в видения на несколько дней. Насколько я видела, моё тело не дышало. Однако при этом кровь продолжала циркулировать внутри вместе с бьющимся сердцем.

Холостая циркуляция. Смысл в ней, спрашивается?

— Не лезь, — цыкнула я на мертвячку, которая могла только слёзы лить; все силы в не-Дидим кончились, и она теперь просто смотрела на наш с Эдвардом спектакль. — Ясно тебе?

— Маркус…

Я отпихнула её руку, однако девушка даже не подумала ломануться в сторону моего тела.

— Сошёл с ума прочно и давно.

— Он в этом не виноват!

— Я тоже не виновата в том, что стала жертвой его разума, — огрызнулась я. — Не всегда страдают виновные, уж за свои-то годы ты должна была это понять.

Мертвячка поджала губы и посмотрела на меня — на этот раз без капли приязни.

— Он хороший, что бы ты о нём ни думала.

— Ты заинтересованное лицо, так что твои показания в суде не учитываются, — отмахнулась я, подходя к своему телу. — Да и вообще. Я, как бы, с твоей историей разобраться хочу. Кто тебя убил, как, почему это в целом произошло, если ты была вампиршей. И почему Дидим поступила так, как мы думаем, что она вообще поступила. Какие вообще могут быть ко мне претензии, если я за свою работу даже денег не беру?

Мертвячку перекосило. Миг — и её больше не было рядом со мной, как и в комнате тоже.

Ушла. Знатно я её выбесила, получается; вот тоже хочу уметь так исчезать из места, которое мне не нравится. Эй, Вселенная, когда мне уже отсыпешь суперсил? Неубиваемость — это, конечно, здорово, но как-то маловато, учитывая, через что я тут прохожу.

Чёртова Вольтерре, проклятые этрусские земли. Ненавижу эту местность всей душой.

— Чего она хочет? — убито спросил Маркус. — Зачем вы вообще всё это затеяли? Чтобы что? Показать мне мою слабость? Что я ничего не могу решить?

Эдвард молчал; судя по взгляду Каллена, он слушал мысли, а не слова Маркуса. Интересно только, помнил ли сам Маркус, что общается сейчас с менталистом.

Хотя, глядя в лицо правителя Вольтерры, я не видела в нём ничего, кроме горя. Искреннее как у ребёнка чувство. Впрочем, неудивительно: сумасшедшие вообще похожи на детей, как мне кажется. Та же необузданность порывов, бесконтрольное поведение, желания, мало соотносящиеся с реальностью. И нежелание думать о последствиях, как и практически полное отсутствие эмпатии.

Каждый из живущих хочет, чтобы его любимые вечно были рядом; но кто получит это «вечно»? Люди вообще мало представляют, что значит их любимое «вечно», раз уж на то пошло. Хотя в каком-то религиозно-эзотерическом трактате, — вроде бы в Изумрудных Скрижалях Тота, однако я могу и ошибаться, — упоминалось, что «вечность» длится вполне конечное число лет. Около десяти тысяч… вроде бы.

В любом случае, десять тысяч лет для человеческого сознания — это очень и очень много. Тут вон правители Вольтерры едва третье тысячелетие разменяли, а какие в их головах цветут и колосятся сумасшедшие мыслишки. Про румын я вообще молчу: в книгах Майер жалкие остатки их клана вообще были чуть ли не каменными статуями из-за малой подвижности.

Тоже вот интересно: а почему камень? Получается, что вампиры каменеют с течением времени… может у нас тут горы и фьорды состоят из вампирских тел, а мы и не в курсе.

Я шагнула, падая в собственное тело. Секунда дезориентации, и я принимаю руку Эдварда, чтобы сесть — голова у меня от резкого перехода кружилась.

Даже когда мы репетировали это всё с Калленом, головокружение сохранялось.

— Campanula!

— Я могу сделать так, что никакого перерождения у меня не будет, — выдохнула я, благодарная кивая Эдварду. — Моё тело может пролежать так сколь угодно долго, тогда как душа будет отдельно от него. Понимаешь?

Маркус подошёл, отпихнул Эдварда и опустился рядом со мной на колени. Взяв мою руку, он трепетно поцеловал кончики пальцев, заглядывая мне в глаза, как побитый пёс.

Может, он действительно был «хорошим», как это утверждала мертвячка, да только что мне-то с того? Вся «хорошесть» Маркуса разом разбивалась о грани его растрескавшегося разума; в определённые моменты мужчина до того утопал в своих фантазиях, что буквально не мог отвечать за собственные действия.

— Дидим, ну зачем же ты так, — убито пробормотал Маркус, прижимаясь к моим рукам лбом. — Это было жестоко. Жестоко, ты не представляешь как!

— А убивать моего названого брата — не жестоко?

Маркус покачал головой, словно моя претензия ничего не стоила. Впрочем, я поняла, почему так, сразу после его слов:

— У тебя же есть я, Дидим. Зачем тебе вообще нужен кто-либо ещё, скажи мне? Мы же говорили с тобой, что только мы будем счастьем друг для друга, помнишь?

Я вытянула свои руки, взяли лицо Маркуса в ладони и заставила вампира смотреть на себя. Глаза в глаза.

— Я не помню этого, Маркус, — сказала я, пытаясь совместить в голосе твёрдость и мягкость. — Я не помню ни единой нашей жизни в прошлом, почему ты никак не можешь этого принять? Ни одного момента нет в моей памяти, ни единого обещания, ничего!

— Ты…

— И ты отказываешься мне что-либо рассказывать, — подошла я к теме, на которую мы с Эдвардом и рассчитывали. — Говоришь, что не хочешь, чтобы я узнавала о Дидим! Чтобы я, по твоим словам, не подстраивалась под прошлую жизнь. Маркус, ты понимаешь, что ты требуешь от меня соблюдения прошлых клятв, о которых я ничего не знаю?!

— Я… прости меня, Campanula, — он прикрыл глаза. — Это действительно… это… прости меня.

Кто бы знал, как мне захотелось в этот момент посмотреть на Эдварда. Просто чтобы убедиться, что всё идёт по его плану. Но — нельзя, чтобы не рушить очарование момента. Каллен сам меня об этом предупреждал.

Ни в коем случае нельзя! Никакого внимания кому-либо, кроме Маркуса! Иначе…

Что «иначе», Каллен мне не сказал, остановив объяснения на Очень Страшном Лице. Но я предполагала, что рассеивание внимания предмета одержимости может вызвать в Маркусе не чувство вины, — которое было нужно Эдварду, — а агрессию. Так что — никаких взглядов для Каллена.

— Дидим, милая… как я могу исправить то, что натворил? — тоскливо спросил Маркус.

Я вздохнула и погладила мужчину большими пальцами по скулам. Как-как… каком кверху. Умри — всем будет легче.

Кстати, вопрос на повестку дня: а почему бы нам не сговориться с Аро, Кайусом и всеми остальными, чтобы по-тихому прирезать Маркуса? Ну, «прирезать» — это я фигурально выражаюсь, ясное дело. Так-то для вампира никакие «прирезания» не опасны.

— Расскажи мне о Дидим, — сказала я, наклоняясь к Маркусу так близко, что кончики наших носов соприкоснулись. — Расскажи о том, какой она… какой я была в прошлой жизни. И почему ты, в конце концов, решил, что именно я её перерождение.

— Как скажешь, душа моя, — улыбнулся он, подаваясь вперёд.

Поцелуй был лёгким, практически невесомым, и ничего во мне не вызвал.

Больше я радовалась собственным актёрским умениям.

5. Паутина (1).

— Синьор Маркус? А почему ты спрашиваешь?

Эдварду после сеанса отрывания его несомненно гениальной, но не слишком при этом жизненно-умной головушки нездоровилось, так что моего Мистера Меланхолию подменил Феликс. Очень удачно: смотреть на Каллена мне было сложно.

Всё время перед глазами вставало его обезглавленное тело. Да и слуховые галлюцинации не подвели: я слышала звук разрываемой плоти и отвратительные влажные причмокивания, словно опять за моей спиной развлекалась потерявшая гильотину Уэнсдей со своей любимой куклой. Кажется, все эти ощущения ещё долгое время не выйдут у меня из головы; эти воспоминания были из тех, что преследуют тебя до конца жизни и являются во снах.

Вот даже неплохо получается, что я вампиром стану когда-нибудь — они же не спят, правильно? И снов соответственно не видят. Очень хорошо, учитывая, что Вольтерра подарила мне целое множество совершенно незабываемых впечатлений.

Удивительно ещё, что я сейчас никаких кошмаров по ночам не видела. Морфей хранил меня, не иначе; если бы я ещё и во снах испытывала что-то, то точно недолго бы музыка играла. Сойти с ума тут — раз плюнуть.

А так — упала на кровать, глазки закрыла, глазки открыла. Идеально.

— Мне просто интересно, — сказала я, немного отклоняя голову, чтобы Феликсу было удобнее расчёсывать мне волосы. — Мы тут… поговорили, хм. И он очень уж быстро после этого ушёл, хотя обещал вроде бы, что ответит на пару моих вопросов.

Вампир цыкнул. Не знаю, из-за моих слов или всё-таки больше из-за никак не получающейся причёски: что-то у Феликса с моими волосами не выходило каменного цветка, и косички мне переплетали уже в пятый раз.

— Слышал я, как вы… «разговаривали».

— Осуждаешь?

Феликс хмыкнул, но ничего не ответил. Я же на это могла только вздохнуть: терять расположение «сильнейшего в Вольтерре» было бы неприятно, однако свою жизнь и жизнь Эдварда я ценила больше. Да и по сравнению с заданием от Самой, — и поиском Дидим, которая, похоже, умела уничтожать души, — расположение Феликса тоже было не особенно ценным.

Мне он нравился, правда. Я бы даже была не против продолжить с ним общение; другой вопрос, что вряд ли сам Феликс хотел бы этого. Несмотря на всю свою приязнь ко мне, — я надеялась, что настоящую, а не показную, — вампир всё ещё не подпускал меня ближе хотя бы до уровня хорошей знакомой.

Он знал обо мне много разного. Я о нём — практически ничего. И, наверное, так всё и останется, потому что у меня теперь был Эдвард, а общение с Феликсом несколько потеряло свою привлекательность.

Тем более что он, повторюсь, не подпускал меня для дружбы. Ну и зачем долбиться в закрытую дверь, собственно?

— Не могу сказать, что это именно осуждение, — сказал Феликс после того, как резинка в его пальцах в очередной раз лопнула. — Или неодобрение. В целом я понимаю, чего вы хотели добиться с Калленом, однако метод вы выбрали… не самый лучший, что уж там.

— Да я тут даже спорить не буду.

Феликс чертыхнулся, повернул мою голову более прямо и опять прошёлся гребнем по волосам. Что он там ваял с моей причёской, мне было неведомо: вредный вампир не давал посмотреться в зеркало. Боялся что сглажу, что ли…

— Что у тебя там не выходит-то? — спросила я.

— Причёска, — огрызнулся он. — Неясно, что ли?

— Я не понимаю, как у вампира что-то не может получаться с вашей точностью движений.

— Да я тоже, — он отложил гребень и принялся просто массировать мне кожу головы. — Вроде бы всё делаю как надо, а выходит…

— Может, причёска должна быть на более длинных волосах? — предположила я. — Или на другом качестве волос. Типа, чтобы волос был толще, всё в этом духе.

— Может. Ладно, давай я сделаю что-нибудь другое. А насчёт синьора Маркуса — после ваших разговоров ему нужно поправить душевное здоровье, так что сегодня вам уже не встретиться. Синьор отбыл на охоту.

— Даже знать подробностей не хочу, — поморщилась я.

Он быстро заплёл мне косу вокруг головы, потом распушил «запчасти» колоска, чтобы причёска смотрелась объёмнее. Чувствовалось, что опыт в руках Феликса был нешуточный: слишком уверенно и легко двигались пальцы, да и меня за прядки вампир ни разу не дёрнул без надобности. Это, пожалуй, было самым нежным заплетанием во всей моей жизни; никакого сравнения с мучениями в детстве, когда мать во время спешки на работу пыталась сделать с моими детскими волосами «хоть что-то».

В итоге мне таки дали зеркало в руки. Пока я любовалась тем, насколько причёска преобразило моё землистое лицо, Феликс раздобыл где-то цветы и принялся втыкивать разноцветные головки мне прямо в колосок.

— Делаешь из меня фею цветов? — спросила я, смотря на свою шею; боже мой, было ощущение, что её можно двумя пальцами перехватить и сжать, куда вся еда из тела девалась вообще?! — У тебя получается.

— Главное чтобы не русалку, — цыкнул Феликс. Затем он опустился передо мной на одно колено, взял руки в свои ладони и серьёзно взглянул прямо в глаза. — Не играйте с синьором Маркусом. Моя верность ему практически неоспорима, однако даже за ней я вижу, что он болен душой. Ты поняла, мелкая?

— У нас не было выбора, — повторилась я.

Феликс мотнул головой; его чёлка от этого растрепалась и упала на глаза. Со взглядом из-под чёрных прядей вампир, несмотря на всю свою маскулинность, почему-то напомнил мне бунтующего подростка.

— Выбор всегда есть, ты сама это часто говоришь. Если вам с Калленом что-то нужно — спросите сначала у меня. У синьора Аро. У господина Кайуса, в конце концов, после смерти Афинодоры он тебе ни в чём не откажет. Но не лезьте к синьору Маркусу лишний раз. Ясно?

— Ясно…

Пока он собирал расчёски, гребни, резинки и пшикалки в красивый резной деревянный сундучок, я сидела полубоком на стуле и наблюдала за действиями «сильнейшего». Ну точно, не в первый раз Феликс причёски делает. Иначе зачем ему этот сундучок, правильно? Вампир-цирюльник; какие ещё у него есть таланты, интересно.

Облокотившись на спинку стула, я осторожно умостила поверх скрещённых рук подбородок — лишь бы не задеть причёску. С ней я выглядела… не такой потерянной, что ли. Или не такой потрёпанной. В общем, более ухоженной, чем обычно. И это было приятно.

Честно говоря, на уход за своей внешностью я забила. Раньше я никогда не была из «тех девушек», которые используют тканевые маски, патчи, гели и крема. Мой максимум для красоты — воды с утра выпить, чтобы вывести из тела то, что должно выйти, да умыться без всяких средств. А купленные маски и прочие «уходовые» штучки, как правило, так долго валялись по углам квартиры, что в итоге переживали собственный срок годности и закономерно оказывались в утиле.

Но я не позволяла себе слишком длинных ногтей, — в том числе из-за работы, потому что печатать даже со средней длиной я не могла, было больно, — или грязной головы. Да и причёски какие-никакие делала… ну, до того, как побрилась налысо и познала чисто буддийское счастье от этого своего решения.

В Вольтерре я себя запустила, если можно так сказать. Больше всего доставалось волосам: не грязные — и ладно. Расчёсываться? М-м-м, нет, спасибо, можно сделать это и пальцами. И раз в неделю вытащить пару колтунов. На что-то большее у меня банально не хватало душевных сил.

Или как ещё понять, что у тебя с головой что-то не так. Ещё по прошлой жизни я вывела простую формулу: если человек грязный и за собой не следит, значит у него или с головой непорядок, или со здоровьем. Ну или не приучили с детства — такое тоже встречалось. Но чаще всё-таки отыгрывались первые два варианта; третий — это больше джекпот.

Теперь, смотря на себя с аккуратной приличной причёской, а не едва приглаженными патлами, я чувствовала… да что уж там, я себя чувствовала красивой. Приятно было видеть не просто чудище с мешками под глазами, а причёсанное и украшенное цветами чудище. Даже синяки приобрели какой-то более романтичный оттенок… ну или мне это просто казалось.

Однако это всё не отменяло того, что я сбрею волосы к чёртовой бабушке, едва у меня будет возможность. Верните мне мою буддийскую почти-лысину!

— Кому делал причёски? — спросила я, передавая Феликсу зеркало. — Вышло замечательно.

— Младшей сестре. У неё были другие волосы, жёстче из-за морской воды… вот почему не получалось, точно.

— А какой она была, твоя сестра?

— Дурой, — хмыкнул Феликс, закрывая свой сундучок. — Маленькой влюблённой дурой. Она… прости, о чём мы?

Момент «потери памяти» я отследила как следует, потому что наблюдала за лицом Феликса, как орёл за добычей. Но, вообще-то, я рассчитывала на некоторое духовное сближение с вампиром, — пошла личная информация, вау! — а не на получение очередного «звоночка» от творящейся в Вольтерре чертовщины.

У Феликса на мгновение глаза стали, как два блюдца с молоком. Мне даже на секунду показалось, что в вампира решила войти Сама; такие бельма, насколько я помнила, были именно у неё. Но — нет, Белз обозналась, плохая Белз.

Это было что-то другое.

После изменения глаз, — которое длилось секунды полторы, не больше, — у Феликса расслабилось лицо и опустились руки. Он едва свой сундук цирюльника не выронил! Но затем всё «включилось», словно вампира перезагрузили, и программы опять заработали как надо.

— Ты мне рассказывал про свою сестру, — сказала я на пробу.

В ответ — насмешливо-удивлённый взгляд.

— У меня нет сестры, ведьма. Напутала что-то, наверное.

— …наверное.

Так, надо будет об этом Эдварду рассказать. В конце концов, он у нас мозг этой спецоперации — вот пускай и думает, оправдывая своё высокое звание. Если он, конечно, не забудет о том, что я ему рассказывала раньше; тогда мне ой как нехорошо будет, раз уж все вокруг решили меня газлайтить под влиянием какой-то странной магии.

Ладно, зайдём с другой стороны.

— Мне надо поговорить с Аро. Это возможно?

— Можем проведать синьора. Насколько я помню, он должен был сегодня встретиться с главным священником…впрочем, эти встречи у них никогда надолго не затягивались, так что можем выйти хоть сейчас. Ты будешь переодеваться?

— А надо?

— Надо.

— А кому надо?

Феликс недовольно посмотрел на меня, но я этот взгляд стойко проигнорировала. Вообще, к вампирам лучше насчёт переодевания лучше не обращаться: большинство из кровососов жили и воспитывались в те времена, когда для девушки нормально было менять наряды по пять, семь, а то и по десять раз на дню.

Форменный ужас, если кто меня спросит. Я человек современности! Запачкалась — можно переодеться. Ну или если вспотела. Но делать это исключительно ради красоты или из-за того, что «так принято»?.. нет уж, пардон.

Не обращая внимания на закатывание феликсовых глаз, я потянула няня прочь из комнаты. Мы заскочили к обиталищу вампира, чтобы он положил свой волшебный сундучок, и двинулись дальше, напрямую до Аро. Путь был близким, конечно, но я всё равно хотела провести его с пользой — для нашего с Эдвардом дела, естественно.

А раз я не могу спросить про сестру Феликса, — о которой он так неудобно забывает, — то можно зайти с другой стороны.

— Как тебя обратили?

— М?

— Или это личная информация?

— Нет, не личная, — вампир провёл рукой по волосам, выглядя несколько растерянным. — А с чего такая заинтересованность?

— Просто я ничего о тебе не знаю. И ты ничего мне не рассказываешь! Вот, ищу точки соприкосновения.

— Действительно?

Я с готовностью кивнула, и Феликс задумался. Интересно. Может, его молчание и увиливание были не на меня направлены, а просто являлись частью характера? Или воспитания. Или ещё чего.

— Меня обратил синьор Аро... и синьор Кайус. Я крайне благодарен им двоим за жизнь, которую они мне… вернули.

— Вернули?

— Это не моя первая жизнь, — сказал мужчина как само собой разумеющееся. — Естественно, «вернули». Можно сказать, что моё нынешнее воплощение четвёртое, если считать вампиризм за отдельные случаи, и… ты чего замерла?

Я действительно запнулась посреди коридора и теперь стояла, смотря на Феликса абсолютно круглыми совиными глазами.

— Так, нет, стоп. Что значит «не твоя первая жизнь»? — спросила я, как-то совладав с неповоротливым распухшим языком.

Феликс удивлённо поднял брови. Затем его губы сложились в понимающее «о», после чего вампир стал выглядеть раскаивающимся. Будто успел где-то напортачить, в самом деле.

— Я не рассматривал ситуацию под таким углом, — признался он совсем уж непонятно. — Значит, синьор Маркус…

— Да при чём тут Маркус?! Феликс, сказал «А», говори и «Б», что ещё за «не первая жизнь»?

— Я… ты хотела встретиться с синьором Аро.

— Я теперь Аро вообще видеть не хочу! — зашипела я, подскакивая к Феликсу и натурально вцепляясь в его руку пальцами, как кошка когтями. — Информации мне! Ты говорил, что надо обращаться к тебе за помощью! Мне нужна помощь!

Он поморщился, будто я действительно сделала ему больно своими цепляниями. Хотя, зная Феликса, скорее ему просто не понравилось моё поведение.

Недостаточно «аристо», всё в этом духе. Смешно, что сам нянь мог вести себя как угодно, да и от девушек ничего не требовал; его претензии мягко обволакивали разве что мою фигуру.

От сестры своей он, видимо, тоже многое требовал.

Рядом с нами резко открылась дверь. Хлопнуло дерево по камню, жалобно скрипнули петли; в проёме показалась крайне недовольная нами в частности и жизнью в целом Фелиция с перекошенным лицом.

Увидев её, Феликс как-то разом стушевался: пропала всяческая бравада, опустились плечи. Повеяло мировой печалью, что крайне меня… удивило.

Фелиция окинула нас тяжёлым взглядом и длинно выдохнула сквозь зубы.

— Вы слишком громкие, — произнесла она на удивление спокойным голосом, — настолько, что вас слышит, без преувеличения, вся Вольтерра. Нужно поговорить — проходите внутрь.

— Мы не смеем беспокоить ваш покой, — начал было Феликс.

— Спасибо! — перебила его я, сильно дёргая за руку. — Мы с удовольствием воспользуемся этим предложением!

Ну а где ещё в Вольтерре разговаривать, собственно. Только в комнатах лекарши, других-то мест нет.

Аро на самом деле подождёт; тем более что про мой приход он понятия не имел, да и не было у меня назначено с ним встречи. А вот Феликс…

Кажется, мы с ним думали о разных вещах. Когда он сказал, что его нынешняя жизнь «не первая», я сразу провела параллели с собственной ситуацией: так-то моя жизнь тоже второй получается, даже если первая не перешагнула рубеж тридцатилетия. Мог ли Феликс быть таким же, — прости господи за терминологию, — попаданцем, как и я?

Блин, мне даже за мысленно произнесённое слово «попаданец» максимально неудобно, просто до неловкости. Хорошо ещё, что я его вслух не сказала.

Однако, судя по упоминанию Маркуса, Феликс подразумевал что-то другое. Значит, не совсем мои предположения верны. Но что всё-таки значит его «четвёртое воплощение»?!

И при чём тут Кайус?.. вот с этого вопроса и надо начать.

Фелиция, к моему удивлению, усадила нас на диваны друг напротив друга, принесла мне какой-то травяной чай и удалилась, словно её тут и не было. Однако вампирша даже из комнаты не выходила, просто отошла к одному из своих мольбертов.

В этот раз я не видела, что она рисует — не только из-за того, что мольберт был отвёрнут от нас с Феликсом, но и из-за жёсткого полумрака, захватившего комнату. Я не совсем понимала, в чём дело: в темноте-то я неплохо видела с некоторых пор, а тут… словно глаза у меня так и оставались неизменёнными, просто человеческими.

— Что за история с Кайусом?

Феликс стрельнул взглядом в сторону Фелиции, поджал губы, нахмурился, но после этой пантомимы вынес предложение:

— Давай я расскажу всё, но только кратко, договорились? Вопросы оставь на потом, мне достаточно неприятно всё это вспоминать.

Я сделала вид, что закрыла рот на замок. Феликс покачал головой на эту пантомиму, но действительно начал рассказывать:

— То, что магия существует, тебе доказывать не надо. Однако я также могу уверить тебя, что есть боги, по крайней мере из греческого пантеона. Других не знаю, никогда им не поклонялся, но, возможно, они тоже проявленные. И…

Он замолчал. Потом посмотрел на меня, — хмурый настолько, будто я только что при нём сделала нечто максимально неприличное, — и признался:

— Не знаю, как сложить рассказ, чтобы всё было понятно. С чего начать.

— Начни сначала, — тут же процитировала я одного замечательного профессора, — двигайся до середины, потом продолжай до конца. Там и остановись.

— Слишком простая и умная для тебя мысль, — беззлобно хмыкнул Феликс.

Максимально заинтересованная возможно полезной информацией, я на это высказывание даже не отреагировала.

— Что же… три тысячи лет, на благословенных землях, по которым когда-то ходили боги, на землях Греции, которую теперь отчего-то зовут Древней, в семье жрецов родился ребёнок. Его решили назвать Тюхон, что значит «счастливый», потому что жрецы поклонялись богине удаче Тюхе. Ничего необычного.

Я покивала, когда Феликс замолчал — ну же, продолжай!

— Ребёнок рос… и, кажется, из его жизни я уже действительно многого не помню, — признался Феликс, — кажется, у него была подруга. Близкая, как сестра.

«Или просто сестра, о которой ты не можешь говорить из-за магии», — подумала я.

— Ближе к совершеннолетию их разделили. Тюхон отправился в армию, как всякий юноша его возраста, на два года. Его подруга была младше, так что её отдали в другой дом для обучения на гетеру. Жрецы мало любили своих детей, но всё же хотели устроить их в жизни как можно лучше. К тому же, хорошее положение детей было для них сродни проявлению благословения Тюхе, её проявлению в мире.

— И?

— Сестра у Тюхона занималась магией, как и подруга сестры, — задумчиво произнёс Феликс, полностью погрузившись в воспоминания; только я никак не могла понять, почему он о себе говорит в третьем лице, ну да ладно. — И перед тем как он ушёл в армию, решила провести ритуал над ним. На удачу, как она сказала.

— Опасное решение…

— Она это поняла слишком поздно, — Феликс зачесал волосы пальцами. — Магия сейчас и магия тогда — две совершенно разные дисциплины. Да и книги были не в таком свободном доступе. Что-то сестра знала, что-то нет. Про удачу — точно нет, но отыгралось это всё в любом случае много лет спустя, и годы она жила в неведении, пока я не принёс эту несчастливую весть… честно говоря, она бы и не узнала, что отдала свою удачу мне, если бы не один из вампиров, который также при жизни был жрецом или вроде того.

— Ладно, что там с Тюхоном дальше?

— Война, — Феликс потёр глаза. — Тогда много воевали, на самом деле. Не помню уже, что это была стычка, но Тюхон в ней не должен был выжить. Однако судьба такая капризная… господин Кайус нашёл меня тогда на поле боя и обратил. Как он говорил, ему понравился мой греческий нос. Не знаю точно, в чём было дело на самом деле, но мне и этой причины было достаточно. Жив, и ладно. Я хотел было вернуться к сестре, рассказать о том, что выжил. Но вампирский голод… я побоялся это делать, если честно. Не хватало ещё сожрать Юмелию, как скотину. Пришлось ограничиться письмом и уйти с господином Кайусом, чтобы научиться быть вампиром и не бросаться на первого встречного из людей.

— Юмелия?..

— Имя значит «мелодия», — Феликс ласково улыбнулся. Затем я увидела, как его глаза покрылись изморозью посторонней магии, лицо расслабилось, улыбка пропала; и вампир продолжил, совершенно забыв о своей сестре. — С господином Кайусом я путешествовал довольно долго. Мы несколько раз пересекались с синьором Маркусом, однако тогда ещё не было даже идеи о создании централизованной власти у вампиров. Императорский клан кровососов... Это место занимали румыны, однако они не особенно следили за порядком в нашем мире, если честно. Больше упивались собственной властью

Я вздрогнула, когда ощутила руки у себя на плечах — оказалось, что у меня за спиной стояла Фелиция.

Интересно, она видела фокус с белыми глазами в исполнении Феликса?

— Раньше ты мне говорил, что тебя обратил Аро, — медленно произнесла вампирша, уставившись на Феликса без движения или хотя бы моргания. — В Италии. И что ты был сыном состоятельного дворянина, так что…

— Я же говорю, второе воплощение. Но это уже ближе к концу, а ведьма советует идти по порядку, — Феликс задумался. — Путешествуя с господином Кайусом, я и встретил того вампира, о котором говорил — который был жрецом при жизни. Он рассказал, что моя сестра отдала мне свою удачу, и что я теперь, похоже, буду жить вечно. Что именно он при этом имел в виду я тогда не понял, но теперь догадываюсь. Правда, у меня довольно убогая «вечность», если я буду раз из раза перерождаться человеком… и я надеюсь, что дальше этих комнат эта информация не выйдет.

— Ну…

— Я буду молчать, — произнесла Фелиция твёрдо, словно прихлопнула нас с Феликсом могильной плитой.

— Даже Каллену, ведьма, — прищурился Феликс. — Никому об этом не говори, ясно?

— Почему?

— Сейчас… в общем, господин Кайус всегда отличался некоторым авантюризмом. По крайней мере, до встречи с Афинодорой, которая жёстко перекроила его характер. Но это уже случилось после того, как мы с ним расстались… вернее говоря, после того как меня убили. Ничего необычного, — он помахал рукой, словно отмахиваясь от возможных вопросов, — обычные местечковые разборки. Но я помню свои мысли, что вампир-жрец меня обманул и никакого бессмертия на самом деле не существует. А потом открыл глаза, будучи ребёнком в семье дворян в Италии, о которых я всем и рассказываю.

Я скрестила руки на груди и нахмурилась. Не нравилось мне то, что рассказывал Феликс — чисто как человеку, который связан с Самой. Перерождения, возможно бесконечные... это было не совсем правильно, на мой взгляд. Однако Смерть не спешила появляться за спиной Феликса, чтобы дать знак «уничтожить» — может, всё шло по плану. Кто знает.

Уж точно не я, гм.

— Я рос как обычный человек… может, немного распущенный, — усмехнулся Феликс. — После, лет в двадцать, встретил синьора Аро. Вампира в нём я признал сразу, потому что сам был кровопийцей долгие годы. И попросился к нему на службу — естественно, взамен он должен был меня обратить.

— Как тебе его уговорить-то вышло, — пробормотала я, пытаясь утрамбовать информацию в голове.

Это уже прямо какая-то Санта-Барбара, только с поправкой на магию и, простите меня боги всеблагие, на попаданцев. Или на перерожденцев.

На Феликса так и просится ярлык в стиле низкопробных манг: «Я переродился из вампира в дворянского сына!» или «Возвращение бессмертного: теперь я сын барона!», что-то в этом духе.

— Возможно, богиня моих родителей действительно покровительствует надо мной, — сказал Феликс, улыбаясь почему-то Фелиции.

Вампирша обошла диван, села рядом со мной, сняла шёлковую жемчужную перчатку и схватила Феликса за руку. На глаза мужчины то наползал белый, то убирался из зрачков; рука Фелиции горела золотыми линиями вместо вен, а вся фигура вампирши была напряжена до предела.

Выглядело это так, словно Фелиция пыталась сопротивляться магии, которая влияла на моего няня. Решив воспользоваться этим, я поторопила опять замолчавшего мужчину:

— Почему?

— Потому что синьор Аро оказался именно тем, кто обратил Юмелию. В то время, пока я беспокоился о ней, избегал её, был мёртв и жил снова как человек, моя маленькая Юмелия была обращённой вампиршей. Шутка судьбы, не иначе, — его губы искривились, как от боли, да и Фелиция рядом зашипела. — К моменту нашей встречи она уже сошлась с синьором Маркусом. И эта сучка-Дидим всё время вертелась рядом, творила свою магию и!..

Он недоговорил: золотое сияние на руке Фелиции стало настолько интенсивным, что смотреть было больно. Вампирша отдёрнула руку, — мне показалось, что за секунду до возможного взрыва, — и Феликс откинулся на диван без чувств.

Вампир. Без чувств!

— Он очнётся, — сказал Фелиция, посмотрев на меня ярко-золотыми глазами.

Я аккуратно выдохнула.

— Ну или переродится, — добавила Фелиция, задумчиво посмотрев на вампира. — В любом случае, не переживай. Феликс крепкий парень.

6. Паутина (2).

Фелиция уложила Феликса на диван более удобно. Вряд ли, конечно, у вампира могли бы возникнуть проблемы с затёкшей шеей или болью в спине, так что я этот жест восприняла скорее как акт заботы.

Особенно когда Фелиция поправила мужчине чёлку — больше даже погладила по лбу кончиками пальцев. Так не относятся к простому сослуживцу, как мне кажется; догадки в голове, возникшие из-за нетипичного поведения Феликса в присутствии рыжей вампирши, потихоньку начали оформляться в более серьёзную почти-уверенность.

А уж не наречённые ли вы, голубки?

Впрочем, спрашивать что-либо про чужие отношения тот ещё моветон. И, как бы моё любопытство ни играло внутри, я была хорошо воспитана. А ещё помнила об этом… в большинстве случаев, хм.

Как бы там ни было, а сейчас меня больше волновало другое.

Магия Фелиции, к примеру.

— Что это сейчас было? — спросила я, смотря на руку вампирши; там, где только что были светящиеся золотые линии, теперь пролегали тёмно-бордовые, словно обожжённые участки кожи.

Вот как всё просто у Майер-то было, если так подумать. Вампиры бессмертны! Почти, потому что их надо разорвать и сжечь. И ничего ты не можешь вампиру сделать: боли он не чувствует, тело у него не меняется, ничего в застывшей вечности кровососа не происходит.

А у нас что? Феликс лежит без сознания; Фелиция заимела какие-то странные ожоги на коже, хотя это вообще должно быть невозможно; Эдвард вообще потерял чуть ли не кусочек себя; магия везде какая-то, да и Маркус с ума сошёл, что тоже странно. Ещё Карлайл упоминал: вампир застывает плюс-минус в том возрасте и психологическом состоянии, в котором был обращён.

Розали, Элис, Джаспер, Эсме, Эдвард — все они только подтверждали это утверждение. Снежная Королева, моя драгоценная, — тьфу ты, Аро, вот же прицепилось… — блондинка тосковала по своей «живой» жизни, хотя прошло достаточно времени. Эдвард был меланхоличен, но при этом словно загорался изнутри при упоминаниях сражений — он и в юношестве был тем ещё «фанатом» войн, даже вроде как сходил на одну.

Эммет оставил свой лёгкий нрав, Эсме — любовь к семье и Карлайлу, мои эльфы вообще в комментариях не нуждались. Даже если брать Карлайла, как самого из нас старшего, — забавно, что говоря о вампирах и используя «нас», я и себя тоже имела в виду, — то он тоже не шибко изменился с шестисотых годов. По его же словам!

А Маркус съехал. Причём капитально и, видимо, насовсем. И виновата в этом была Дидим… вместе с её магией и вампирскими способностями, как мне казалось.

Короче, неканон. Совсем не канон! И разбираться с этим мне и Эдварду, как самым крайним; невольно закрадывалось подозрение, что попали мы с Мистером Меланхолия под раздачу исключительно из-за того, что некая С. М. Майер выбрала Беллу Свон и Эдварда Каллена главными героями своей любовной саги.

Там ещё правда Джейкоб Блек на периферии мелькал… ну да у нас он тоже то и дело куда-то влезает. Так что здесь полное совпадение и согласие.

Фелиция потёрла руку. Затем, болезненно поморщившись, она натянула перчатку, скрывая под жемчужно блестящей тканью изуродованную кожу.

— Ты знаешь, какие у меня способности? — спросила вампирша.

— Маркус упоминал, что ты лечишь. Но Аро сказал, что это не всё, и твои силы глубже.

— Я восстанавливаю всё, на чём сосредоточусь, — перебила меня Фелиция, поднимаясь на ноги и забирая со столика нетронутый чай с чашками. — Лечение действительно всего лишь малая часть моих способностей, в этом Аро прав.

Восстановление…

Пока Фелиция возилась, заваривая новый чай взамен остывшего, я крепко так задумалась. То есть, попыталась. Как назло, в голову не шло ничего путного: «восстановление» у меня стойко ассоциировалось с чудесными историями Ледибаг и Кота Нуара, а ещё с малышкой-квами божьей коровки. Вряд ли у нас тут мультивселенная сделала такой взбрык, чтобы смешать несмешиваемое…

То есть, чтобы скрестить ледибажью историю и сумеречную любовь. Нет-нет, это было бы слишком.

А если бы я всё-таки узнала, что в Париже бесчинствует некий Бражник, то это точно был бы звоночек, что я не «переселилась» в мир вампиров, а тихо-мирно лежу в какой-нибудь больнице в коме. Потому что такое совмещение мог родить только человеческий мозг, честное слово.

Поняв что мысли у меня уходят куда-то в сторону, я тяжело вздохнула. Фелиция поставила чайник на стол; из носика валил плотный белый пар, пахнущий остротой и травами.

— Восстановление, — медленно произнесла я, следя за изгибами паровой ленты, — чего угодно?

— Практически.

— Почему тогда не восстановила разум Маркуса? Насколько я помню, он тебе не нравится… неужели в этом дело?

Вампирша хмыкнула. Усевшись напротив меня, — для этого ей пришлось небрежно сдвинуть ноги Феликса, чтобы не мешались, — она закинула ногу на ногу и упёрлась в колено локтем, подперев голову рукой.

Поза была привлекательной и почему-то опасной. Да и смотрела Фелиция как-то недобро.

— Чтобы что-то восстановить, нужно, чтобы был цел исходник, — сказала она, не моргая и совсем не двигаясь. — Попробуй чай.

— Я хочу сладкий.

— Лучше не сластить, иначе будет очень остро.

Я налила светло-красную жидкость в крошечную пиалку и пригубила чай. На вкус оказалось неплохо.

— Под «исходником» я имею в виду то, что можно иначе назвать «изначальной матрицей». Если брать пример… давай возьмём песок. Из него можно построить песчаный замок, к примеру. Моя сила способна вернуть замок в изначальный вариант, к обычному песку. Однако если кто-то сделает замок, а затем прокалит его до стекла… тут уже я бессильна. Можно считать, что теперь изначальная матрица — это не песок, а стеклянный замок. И, если его кто-то разобьёт на осколки, то моя сила вернёт именно замок. Восстановит его.

— Кто-то забетонировал Маркуса?

Она усмехнулась. Затем дотянулась до чайника, наполнила пиалу для себя и поднесла ту к лицу. Пить не стала, однако запах втянула так, что и без того не узкие ноздри расширились ещё больше.

— Если так можно выразиться… человеческое сознание — тонкая штука. Его можно уничтожить простым словом. А уж если к «слову» примешивается «действие» или что-либо сильнее… да и к тому же, ты прекрасно знаешь, «кто» сделал это с Маркусом. Насколько я поняла, вы с ребёнком Карлайла поняли это.

— Его зовут Эдвард.

— Ясно.

Она замолчала, видимо, давая мне возможность переварить услышанное. Я же потёрла лоб, не зная, что мне нужно чувствовать в моменте.

Пожалуй, больше всего мне было жалко… себя. Это да, это я умею, это я использую при любой подвернувшейся возможности. Однако в этот раз причина была замечательной, просто прекрасной: я попала в ручки не просто к сумасшедшему вампиру, а к вампиру, голову которого намеренно «ломали», а потом ещё и зафиксировали в таком состоянии.

— Значит, Маркуса не вылечить?

— Его «норма» теперь такая, какой ты её видишь, — пожала плечами Фелиция, совсем не впечатлённая моими душевными терзаниями. — Нечего лечить. На самом деле, Маркус сейчас даже более адекватный, чем в прошлом. Я предполагаю, что девушки, которых он так или иначе изводил, в итоге потихоньку меняли его.

— Он всё-таки убивал тех, кого воспринимал за Дидим?

Фелиция прикрыла глаза. Я уж было подумала, что отвечать она не собирается, однако вампирша вдруг заговорила; звучала она при этом тише и более глухо, чем секунду до:

— Убивал. По-разному получалось, на самом деле, но итог практически всегда один и тот же. Когда девушки его… назовём это «расстраивали». Когда это случалось, он убивал их в качестве мести за потерянное время или за собственное разочарование, может быть…

Я ощутила, как по рукам прошлись мурашки. Не самая приятная информация, однако.

— И каково ему было убивать собственную возлюбленную раз за разом?

— «Встретимся в следующем твоём воплощении, любовь моя. Сейчас ты меня не помнишь», — явно процитировала Фелиция Маркуса. — Потом он, конечно, страдал. Очень серьёзно, даже приходилось использовать способности Чармион для успокоения и разрыва его эмоциональной связи с погибшей девушкой. Потому что в Вольтерре, знаешь ли, есть одно правило, которое соблюдается просто неукоснительно…

— Какое?

Фелиция неприятно улыбнулась.

— Если страдает Маркус, то страдают все вокруг — так или иначе.

— Звучит отвратительно.

— А на деле это ещё хуже, чем звучит, — она снова втянула аромат чая, словно отхлебнула. — Поэтому Маркуса стараются… не расстраивать, если можно так выразиться. Здесь все от него зависят.

— Ты тоже?

Она подняла брови, видимо, несколько удивлённая моей наглостью; мне же было не до экивоков, так что я продолжила давить:

— Учитывая твою способность восстановления, ты можешь просто откатить своё состояние до реперной точки, где он не сможет на тебя влиять. Или я что-то неправильно понимаю?

— Правильно. Правда, у моей силы есть свои ограничения. Но я действительно не настолько завишу от Маркуса, как все остальные. В действительности, всё немного наоборот, и это он от меня… зависит. Из-за своих девушек, я имею в виду.

Я кивнула, давая понять, что поняла вампиршу. Ну да, кто ещё может помочь несчастному Маркусу с его погибающими или страдающими в Вольтерре «воплощениями» Дидим, как не чудо-лекарь. Очень… логично, на самом деле.

— Синяя Борода, — цыкнула Фелиция, со стуком ставя пиалку на стол. — В какой-то момент я так устала разбираться с его жертвами, что решила вырастить себе замену. Карлайл подошёл идеально, дал мне необходимую передышку. Насколько я знаю, он до сих пор занимается врачевательством?

— Да, и вполне успешно.

— Рада это слышать. С его самоконтролем это прекрасно. А уж учитывая, что Карлайл считает, будто непременно должен приносить человечеству пользу… не понимаю только, почему он никак не пойдёт в эпидемиологию. Застрял в хирургии, будто там мёд разлили, и ни шагу в сторону, хотя изучает сторонние дисциплины.

— Может, он просто себя нашёл именно в хирургии.

— Или всё-таки он испытывает удовольствие, когда всё зависит именно от его действий. Как ты думаешь, ведьма, что он почувствует, когда узнает, что буквально каждый в Вольтерре зависит от него? От этого подлеца.

Я удивлённо подняла брови, затем недоумённо нахмурилась. И чего обзываться-то?.. или это что-то личное?

— Аро его не просто так пытается в Вольтерру заманить, да?

— Уже не первое десятилетие, — протянула Фелиция, не отвечая напрямую. — Только что-то у него всё никак это не выходит. Может, звёзды неправильно встают, а может и магия в этом замешана, только вот Аро всё никак не везёт. Как думаешь, можно ли украсть удачу?

Я кивнула, точно уверенная в том, что это реально. А вот Фелиция продолжала, не обращая внимания на мои телодвижения:

— Впрочем, это неважно. Ничего не важно, потому что, кажется, у Аро наконец что-то начало получаться. Он всегда славился своими долгоиграющими планами, однако в этот раз что-то исполнение его желания затянулось. Как это обычно и было, если дело касалось его сестры.

— О которой ты помнишь, — заметила я. — Магия на тебя не влияет?

Фелиция скосила глаза на Феликса, что всё так же лежал без сознания и не дышал. Ну чисто труп трупом; однако если вампирша сказала, что всё нормально, то не верить ей причин у меня не было.

— Восстановление, — сказала она, будто это всё объясняло. — Влияние несомненно есть, однако магия смывается, как грязь дождевой водой, с самого момента своего наложения на Вольтерру. Столько лет прошло… естественно, мои силы успели адаптироваться, и теперь я этого влияния практически не ощущаю. Если я не нарываюсь специально, то меня не накрывает.

— Говорят, что вампиры не эволюционируют…

— Если ты ждёшь превращения куколки в бабочку, то этого точно не будет, — хмыкнула Фелиция. — Однако незначительные изменения постепенно встраиваются в изначальную матрицу любого существа, будь то человек, вампир, белка или даже камень.

Она опять замолчала, уставившись на меня большими тёмно-бордовыми глазами. Эх, голодная…

— Феликс очнётся минут через десять, — сказала вампирша. — И лучше бы, для его же безопасности, нам с ним подобное не обсуждать. Последний шанс узнать что-то, ведьма.

— Почему ты не вмешиваешься в происходящее, если всё знаешь?

— А как я должна вмешиваться, по-твоему?

— Привести сюда Карлайла… для чего-то, — смутилась я под пристальным взглядом. — Аро потом разберётся.

Она покачала головой как учительница, осуждающая двоечника за очередной невыученный урок.

— Здесь вступает влияние моих сил, Белз. Условия, о которых я уже упоминала.

— И что за условия?

— Знакома с принципами дзен-буддизма? Что-то вроде того. Ты можешь сидеть в стороне и смотреть на происходящее, однако прямого вмешательства быть не должно.

— А иначе что?

— Иначе мои способности начинают сбоить, — спокойно произнесла Фелиция. — Учитывая, что именно вокруг происходит, я не могу рисковать понапрасну и бегать по Вольтерре взад-вперёд, посвящая всех и каждого в происходящее. Однако точечные отступления от принципа невмешательства позволительны и не оказывают такого сильного влияния. Ну или я могу его перетерпеть. Неприятно, но…

Так, значит… получается, если Фелиция начнёт как-то влезать в происходящее, то получит по носу, если я правильно поняла. Интересно, как это будет выражено? Она попадёт под прямое влияние магии Дидим, и так же всё забудет, как и остальные?

— Почему это… влияние, — я покрутила запястьем, силясь подобрать синоним, но кроме как «злое колдунство» мне ничего в голову не шло, — такое мощное? Я призывала Иштар, однако всё, что она смогла сделать — всего лишь ненадолго вывести Аро из-под действия ритуала его сестры. И это целая богиня!

— У меня есть некоторые предположения, однако нет никакой уверенности. И рассказать тебе об этом, как мне кажется, будет равносильно прямому вмешательству в события, — Фелиция задумалась. — Но я, наверное, могу немного… В природе побеждает не сильный, а хитрый, знаешь это?

— Да.

— Если же у тебя нет собственных сил, то ты вполне можешь использовать того, у кого они есть. Паразиты в каком-то смысле так поступают, — она уставилась на меня так, что мне немедленно захотелось уйти из-под этого тяжёлого прямого взгляда; глаза Фелиции начали медленно выцветать, из бордовых становясь молочно-красными, как у Аро. — Дидим никогда не была сильной магичкой. Однако она филигранно использовало то, что было в её руках… и умела не платить по счетам. Всегда, сколько бы я ни была с ней знакома, за её ошибки отвечал кто-то другой. Обычно тот, кто… всегда был рядом с ней.

Она замолчала; глаза у Фелиции полностью потеряли цвет, став молочными бельмами — совсем как у Феликса недавно. Вампиршу так же «выключило», будто кто-то дёрнул рубильник. Жутко, если честно; невольно я представляла, что меня тоже могли «вырубить» — а я этого и не узнала бы…

— Почему только, интересно мне, на Эдварда это всё не действует, — пробормотала я, потерев лицо.

Если подумать, то выходит, — скорее всего! — что дело во мне. Точнее говоря, в моей магии и в моей крови, которая связана с Самой и в каком-то смысле несёт в себе отпечаток Пустошей. Каллены и Джейк уже не раз рассказывали, что моё тело Смерть использовала как аватару — естественно, какие-то изменения в нём произошли.

Эдвард, Элис и Джаспер налакались моей кровушки; особенно смешно было вспоминать, как это вышло у провидицы. Да и у Эдварда тоже было забавно. Один только Джаспер, — настоящий джентльмен! — попробовал её более или менее нормально, в стиле вампира из мрачной романтики.

Эх, эльфы… я по вам скучаю. Или «по вас» скучаю? Никогда не могла запомнить, как правильно эту фразу склонять.

Так вот, возвращаясь к теме. Если моя замечательная троица, которую Сама назвала «прошлое-настоящее будущее», — понятия не имею до сих пор, что это значит, блин, — попробовала моей крови… в которой, как бы, отметились Пустоши… значит, и магия на них влиять не должна, что Эдвард успешно доказывает.

За всё время, что Мейсон провёл в Вольтерре, он ни разу не подпал под влияние магии Дидим. Не было забыто ни единой детали, узнанной мною за время, проведённое в этом проклятом итальянском городке; более того, Эдвард умудрялся строить какие-то планы и даже претворять их в жизнь, как это произошло с Маркусом. И, пускай Каллен играл на грани фола, он своего добивался — что было бы невозможно, если бы он забывал рассказанные ему детали нашего расследования.

Ладно, примем за рабочую теорию, что Эдвард не подпадал под влияние магии именно из-за того, что он связан с Пустошами через меня. Отлично. Вот какая Белз молодец: сама спросила, сама на свой вопрос и ответила. Перфекто!

А вот с Иштар вопрос так и не был решён. Попивая острый чай, я накидывала варианты, почему же вавилонская богиня не справилась с ограничениями Аро, которые были наложены всего-то человеком.

Фелиция сказала, что Дидим не была сильной магичкой. И, хотя я пока вижу только опровержения для этого утверждения, — потому что чокнутая сестричка Аро заколдовала буквально весь город, словно злая колдунья из старых сказок! — можно отступить на шаг назад и принять на веру слова древней вампирши.

Допустим, что Дидим — слабая. Мой мозг отчаянно сопротивлялся этому высказыванию, если честно, однако я немного расслабилась, — торопиться, учитывая двух «выключенных» вампиров мне всё равно было некуда, — и попробовала в это поверить.

Получилось, что «слабая» Дидим может творить такое, от чего у меня на ногах волосы дыбом вставали. Заколдовала город. Научила Эмиля Янга ритуалу, который не могли распутать много лет. Да и самого Янга она так окрутила, что тот буквально сошёл с ума… как Маркус. Но при этом она также была «паразитом» — не зря же её так назвала Фелиция?

Так, ладно. Ягоды и грибы употребляются в пищу отдельно от ягодников и грибников. Слабая Дидим умела колдовать и обладала вампирским даром; последний позволял ей «осчастливливать» людей, вампиров и в общем всех разумных. Но это две разных способности. И что-то кажется мне, что сумасшествие Янга с Маркусом связаны именно с вампирскими способностями Дидим, а не с её супер-сильным колдунством. И паразитированием.

Значит, Янга и Маркуса сюда не вмешиваем. Отлично, хоть с чем-то разобрались. Но остаются ритуалы, которые Дидим проводила с малолетним Янгом, — для чего? Зачем? Что она хотела от них? — разрушение души Лорана, непонятки с обрётшей имя Юмелией-мертвячкой…

Всё равно слишком много для моей головушки, если честно. Недостаточно вводных! Мне нужно хотя бы узнать, что там эта Дидим пыталась достичь через магию… или почему ритуал погребения Юмелии был похож на то, что Дидим делала через кучу столетий после, с другими девушками.

Белое платье, кленовые листья или цветы в глазах, метод захоронения… вспомнился мой сон, который я забыла рассказать Калленам: в нём ведь я была одной из жертв Дидим. И перед «моей» смертью вампирша сделала так, что я буквально видела в ней богиню… это тоже было частью ритуала или же Дидим просто не хотела возиться с умерщвлением, когда жертва сопротивляется и пытается бороться за свою жизнь?

В конце концов, она не Джеймс, чтобы от такого кайф ловить. Дидим у нас дамочка более утончённая, ей, очевидно, простой охоты недостаточно, чтобы удовлетворить свои отвратительные стремления к власти.

Очень показательна ситуация с Маркусом, кстати говоря; если бы мне нужно было описать Дидим, то я бы именно эту историю и привела в качестве примера.

Она же буквально отбила мужчину у своей вроде бы подруги! Гетера-Юмелия жила в семье Дидим и Аро; как я поняла, девушки были достаточно близки друг к другу… по крайней мере, так могла думать Юмелия. Что в этот момент происходило в голове Дидим, знает одна только Дидим.

Зависть? Невольно вспоминалась обмолвка мертвячки про её баснословно дорогое платье — уже не помню, было ли оно пурпурным или цвета бургундия, но это и не важно в контексте. Главное, что платье было испорчено завистницей… и что-то мне интуиция подсказывала, что не просто так это всё произошло.

И что завистницей была та самая Дидим!

Всё понемногу складывалось, однако у меня было ощущение, что я хожу кругами по тоненькой оборке кружев, тогда как самый центр вязаной паутины даже не затрагиваю. И что могло быть в этом центре?

Это должно было как-то связываться с Самой. Не зря же я попала в этот мир, а потом в эту передрягу с Янгом, а потом в Вольтерру… короче говоря, всё не зря; оставалось только понять, что же именно от меня требовалось.

Почему Смерть вообще могла пойти на то, чтобы перекинуть душу из одного мира в другой? Если мы берём популярную литературу, то попаданчество обычно происходило во имя спасения мира; я знала, что судьба хоть одного, хоть десятка миров Смерть будет волновать мало. Как говорится, «все там будем». Раньше или позже…

Другое дело — целостность душ. Миры рождаются и умирают, однако души, что в них существуют, вечны и нерушимы. По крайней мере, должны быть такими.

Но на деле у нас был Лоран, буквально взорвавшаяся, когда я вытащила из него ветку-кол. И что-то мне подсказывало, что душе вампира крепко не поздоровилось. Не совсем я уверена, что душа была уничтожена окончательно, но вот пострадать или покорёжиться она вполне могла.

А ещё была Юмелия, мёртвая уже очень-очень долго. Вампирша, убитая так, что её тело сохранилось — ну это что вообще такое-то.

«Вампиры практически бессмертны», «после уничтожения тела вампира рассыпается прахом», «вампира можно убить только разорвав на части и предав их огню»… ага-ага, госпожа Майер, конечно.

Из лапши, которую я сняла с ушей, можно было нехилую такую карбонару приготовить. На роту солдат минимум.

— Ведьма… что ты тут делаешь?

Я встряхнулась и уставилась на Фелицию. Та пришла в себя быстрее Феликса и теперь сидела, осторожно прижимая пальцы к вискам. Будто у вампира может быть мигрень, в самом деле.

Хотя… мало ли что. У нас тут вообще что-то странное происходит, и вампирья мигрень на этом фоне могла бы вполне вписаться в бэкграунд творящейся чертовщины.

— Я…

— Нет, не говори, — перебила меня Фелиция, отнимая руки от головы. — Кажется, я поняла. Хорошо… надеюсь, тебе это помогло.

— Сильно прилетело?

Она качнула головой, давая мне понять, что отвечать не собирается. Ну и ладно, ну и пожалуйста.

Но один вопрос у меня всё-таки был…

— Даже если это вызовет ещё один приступ, мне надо знать, — сказала я, нервно сцепляя пальцы. — Почему нельзя убить Маркуса, если он просто… настолько мешает всем в Вольтерре?

Фелиция сначала подняла брови, а затем тихо рассмеялась. Да уж, Белз; если не выйдет ничего на поприще перерожденки, жнеца или спасителя мира, то ты вполне можешь пойти в комики.

Вон, древнюю обращённую рассмешила. Достижение, однако.

— Убить Маркуса, — фыркнула Фелиция, прикрывая глаза. — интересные ты вопросы задаёшь, Белз… убить Маркуса не получится. Он, знаешь ли, важная часть той магии, которую здесь навертела сестра Аро. Не просто же так Дидим его обучала колдовству, правильно?

— Важная… каркас её заклинания, что ли?

Она покачала головой, грустно улыбаясь.

— Нет, ведьма. Столько времени прошло, а я так и не узнала, что является основой и поддержкой для магии Дидим. Знаешь, думаю, у меня есть силы на ещё одну подсказку.

Я подалась вперёд, внимательно наблюдая за Фелицией; у той снова начали светлеть глаза, однако вампирша улыбалась так, будто ничего необычного не происходит.

— Если считать, что мы все в паутине, то Маркус — это ловчая нить. Естественно, что паук будет оберегать её больше всего. Иначе как пауку без неё питаться?..

Интерлюдия VII. 01.02.2006.

— Если ты хочешь успеть приготовиться ко дню рождения Бри, то сейчас самое время развернуться и поехать домой.

Эсме поморщилась. Замечание, в общем-то, было верным: для грандиозного празднования дня рождения милой Бри нужен был минимум месяц подготовки. Не то чтобы Эсме хотела устроить из её праздника пышную квинсеаньеру, но…

Наверное, Бри было бы приятно, если бы её праздник был больше, чем простое поедание торта в узком семейном кругу? Можно арендовать батутный центр, сходить в кинотеатр, запланировать конную прогулку — что угодно. Деньги для Калленов никогда не были проблемой, а уж экономить на любимой дочери Эсме не собиралась, даже если бы клан оказался стеснён в средствах.

Но сначала, конечно же, нужно было узнать, чего хочет сама Бри… она была милой, но очень тихой девочкой, — что неудивительно, учитывая её прошлое и ублюдочного отца, взявшего от мужа Эсме всё самое худшее вкупе с привлекательностью, — и громкие праздники могли ей не понравиться…

Зачем устраивать торжество, если именинница не будет на нём счастлива, правильно? Шестнадцать бывает только один раз в жизни; человеческие шестнадцать — тем более.

Джаспер был прав: чтобы узнать о желаниях Бри и подготовиться к празднику, нужен был минимум месяц. Для путешествия из Канады обратно в Форкс — дня два или три, вряд ли больше. Если останавливаться и изображать из себя обычных людей, то всё равно не больше пяти. До одиннадцатого марта времени много…

Только вот была одна проблема: глаза Эсме. Они всё ещё были грязно-оранжевого цвета, который словно не хотел уходить из радужек.

Джаспер, не получив ответа, вздохнул и вошёл в комнату. Закрыв за собой дверь, он прошёл к Эсме, встал у той за спиной, — потому что женщина так и не обернулась к нему; за свои глаза ей было стыдно даже перед Джаспером, — и обнял её.

Он уверял, что встретились они с Эсме случайно, а остался Джаспер рядом потому, что женщине была нужна поддержка и помощь; Эсме не верила ни первому, ни второму. Какое «случайно», если речь идёт про супруга провидицы?

Какая «помощь», если Джаспер знал, насколько Эсме не любила Белз, в которой он души не чаял?

— Ты думаешь, Карлайл будет тебя винить в произошедшем?

Эсме неуверенно пожала плечами. Чувствовать руки Джаспера на них было сродни просматриванию домашних фотографий: вернуться в прошлое ты не можешь, однако чувство тепла всё равно разливается в груди.

Приятно.

— Он не из тех, кто будет что-то выговаривать кому-либо, — произнесла Эсме, закрывая глаза и просто расслабляясь в руках приёмного сына. — Но я не хочу его расстраивать.

— Будешь скрывать… свой момент?

Она покачала головой. Глупая идея: даже если глаза потеряют даже намёк на красноту, вампирская сила всё равно зависела от того, какую кровь ты употребляешь. И увеличившаяся физическая мощь будет замечательным маркёром для кого бы то ни было. Карлайл или дети — да какая разница, собственно говоря?

Эсме и сама не знала, что она думает о своём отступлении от… «диеты». Почему она вдруг решила… питаться… людьми? Это было всего два раза, оба попавшихся ей под руку оказались самыми настоящими маргиналами. Эсме сделала всё быстро, — практически очистила мир от двух криминальных элементов, опасных для общества, — а потом уничтожила тела. Так, как учил её Карлайл.

В городе множество способов спрятать труп так, чтобы его никто не нашёл ближайшее десятилетие.

Эсме хотела бы инфантильно обвинить своего супруга в том, что он не давал ей выбора, как жить и что делать. Карлайл обратил её, научил быть вампиром и сказал: есть людей — табу. А Эсме с этим согласилась, ослеплённая собственной влюблённостью в красивого мужчину и мыслями о том, что теперь-то жизнь станет другой.

Не такой, как с Чарльзом. Бытием миссис Эвенсон она пресытилась по горло; больше эта социальная роль не вызывала в Эсме никаких положительных ассоциаций.

Она хотела бы обвинить Карлайла в том, что он не дал ей испробовать людскую кровь… но не могла. Потому что слушаться его, быть всегда за его плечом, делать всё так же, как и он — это ведь тоже выбор.

Её выбор.

Сейчас она поступала так, как Карлайл никогда бы не одобрил. Людскую кровь вот попробовала… и хотя это было самым вкусным, что Эсме только чувствовала на языке в двух своих жизнях, горечь собственного предательства отравляла женщине жизнь.

Она бы, если могла, повернула время вспять. Извинилась перед Элис, не стала бы пить кровь человека, — просто чтобы не знать, какой она может быть на вкус, это рубиновое великолепие, — не стала бы уезжать из Форкса и не причинила бы боль человеку, которого она любила всем сердцем. Только вот время, как и история, не терпят сослагательного наклонения.

Все «бы» Эсме разбивались о суровую правду реальности.

Джаспер отстранился, напоследок погладив Эсме по плечам.

— Мы собираемся?

— Завтра, — дала себе Эсме последнюю отсрочку. — Завтра мы отсюда уедем. Просто… мне надо ещё немного времени.

— Сколько угодно, — спокойно произнёс Уитлок, прежде чем выйти из гостиничного номера Эсме.

Они остановились в неплохом месте. Здесь не было постельных клопов, не пахло травкой, проститутки не водили клиентов, а из соседей у Эсме оказалась пожилая парочка весёлых старушек и семья с двумя детьми. Эсме и Джаспера приняли за любовников; когда они мягко указали, что являются матерью и сыном, молодой парнишка на рецепции принялся забавно заикаться и извиняться через слово.

Забавный.

Однако, какой бы замечательной ни была гостиница, оставаться в номере для Эсме было попросту невыносимо. От безделья сразу в голову заползали дурные мысли и усиливался стыд перед мужем.

Как она будет смотреть ему в глаза? Как она будет говорить с ним? Как она будет целовать его? Тем ртом, что жадно впивался в людское тело и высасывал кровь чуть ли не до последней капли.

Эсме не сомневалась: Карлайл примет её любой. Даже если она вернётся в Форкс и скажет, что больше не намерена терпеть ограничения, так что будет пить кровь. Даже если она признается, что большую часть времени не просто искала Бри, но и думала о том, чтобы покинуть клан вовсе. Даже если она скажет, что поначалу ненавидела Белз — девушку, к которой клан отчего-то прикипел слишком сильно. Да и сейчас не испытывает к ней особой любви…

Наверное, сама Эсме тоже должна была быть ей хотя бы благодарной, ведь без Белз в её жизни не появилась бы Бри. Однако… она не могла. Просто не могла проникнуться к Свон хоть сколько-то хорошим отношением.

Нейтральным, может?.. да, пожалуй, это был максимум, на который Эсме была способна. А ещё она могла бы смотреть на Белз, общаться с ней, жить под одной крышей, улыбаться и выглядеть счастливой. Запрятать свои чувства, как она это обычно делала.

В этом не было ничего сложного. Однако Джаспер и Эдвард…

Впрочем, это были дела неблизкого будущего, но никак не сегодняшнего дня. Сейчас Эсме могла разве что выйти из отельного номера, предупредить сына, что уходит на прогулку, сесть в машину…

…просидеть в ней пятнадцать пустых минут…

…и поехать в город.

Вечер медленно подступал, небо из голубого окрасилось в нежно-лиловый. По этой красоте медленно ползли серо-бежевые облака, до того светлые и лёгкие, что больше напоминали овечью шерсть.

Эсме припарковалась возле какого-то бара, вышла из машины и снова замешкалась. Было что-то приятное в том, чтобы просто стоять, опершись бедром о бок своего автомобиля, и наблюдать за людьми.

Которых ты могла бы в любой момент сожрать, как скот.

Бар, рядом с которым остановилась Эсме, оказался достаточно популярным местом. Чем темнее становилось, тем больше людей заходило внутрь. Вскоре зазвучала музыка, — кто-то неверным голосом пел тянущую сердце песню о любви и расставании, — резко запахло спиртом и людским потом, зазвучал пьяный смех.

Эсме проскользнула внутрь, привлечённая всеобщим весельем. Она никогда раньше не была в барах, — по крайней мере, не как человек; миссис Эвенсон не имела права порочить свою репутацию появлением в подобных злачных местах, а миссис Каллен этим уже не интересовалась, да и человеком, в общем-то, не была, — и не думала о том, чтобы выпить. Алкоголь, спасибо Чарльзу, казался Эсме недостойным способом решить свои проблемы.

Интересно, смогла бы она, будучи человеком, впасть в зависимость от выпивки?

Запахи в баре витали самые разные. Дух пряной крови перемешивался с вонью из сортира и от людских тел; острота спирта вместе с приторной сладостью женских духов становились отвратительным коктейлем.

Вместо того чтобы развернуться и уйти, Эсме села за барную стойку, — на самый край, чтобы не быть в центре внимания и не привлекать тех, кто ищет утех на одну ночь, — заказала себе «что-нибудь» и принялась разглядывать людей вокруг.

Они были… разными, пожалуй. Уставшие и те, кто только-только выполз из постели для ночного куража. Работяги и лентяи. Счастливые и те, кто пытался утопить горе в стакане. У каждого имелась своя история, Эсме была в этом уверена.

…и некоторые этой историей хотели поделиться.

— Пьёшь в одиночестве?

Эсме перевела взгляд на женщину, подсевшую к ней. Опухшее лицо, голубые глаза, глубокая царапина на носу. Одета в клетчатую красно-чёрную рубашку, — в таких обычно представляют лесорубов, спасибо Полю Баньяну, — джинсы и сапоги.

Больше всего в облике женщины привлекали волосы. Идеально ухоженная грива льняных локонов спускалась ниже лопаток и, говоря откровенно, совершенно не подходила ко внешности «лесорубки». Складывалось впечатление, что всю свою зарплату, — или пособие, — женщина спускает именно на уходовые шампуни и походы по салонам.

— Я не знакомлюсь, — на всякий случай сказала вампирша.

— А я предпочитаю держать в руке горячий крепкий член вместо того чтобы сиськи мять, — фыркнула блондинка в стакан с пойлом. — Дорогуша, не много ли ты о себе думаешь?

— Обычно в барах просто так не подсаживаются.

— Да поболтать я хотела, что ж вы все такие испорченные-то?! — в сердцах воскликнула женщина, со стуком опуская стакан на стойку. — У тебя лицо как обезьянья задница, видно же, что проблем до кучи. Не хочешь душу облегчить, раз представилась такая возможность?

Эсме поджала губы.

Она хотела, но…

— Ваш какой в этом резон? Выслушивать чужие проблемы…

Женщина поморщилась и помахала бармену.Тот её словно не увидел, зато на Эсме отреагировал сразу, стоило только ей поднять руку.

Почему-то вампирша заказала неожиданной собеседнице ещё выпивки.

Принесли бутылку.

— За деревьями не видно леса, — не очень понятно изрекла блондинка. — Или, если говорить проще, то за чужими проблемами я забываю о собственных.

— Так проблемы не решаются, — заметила Эсме.

Женщина цыкнула и залпом допила то, что оставалось у неё в стакане.

— А мои проблемы решить нельзя. Знаешь, как моя бабка говорила? «Можно решить что угодно кроме смерти». А у меня этих смертей две… точнее три, но с одной я вроде как уже смирилась.

— Близкие?

— Дочки. Мои девочки, ушли одна за другой…

— Что с ними произошло?

Женщина усмехнулась и потянулась за бутылкой. Налила себе виски. Сделав несколько больших глотков, она искоса взглянула на Эсме.

— Что, хочешь воспользоваться моей тактикой и спрятаться за чужой проблемой?

— Вроде того. Я просто… боюсь возвращаться домой, к мужу.

— Пьёт?

Эсме нахмурилась. Если сравнивать питьё крови с алкогольной зависимостью…

— Нет. Это я… сорвалась.

— Ясно. Может, он тебя бьёт?

— Карлайл? Да он самый мирный человек во всём мире!

— Не любит тебя? — блондинка покрутила стакан. — Изменяет?

— Нет и нет!

— Тогда не понимаю, чего ты тут раскисаешь. Ну, сорвалась. А кто из нас в душе не алкоголик, спрашивается? Жизнь — такое дерьмо… иногда без допинга не обойтись, поверь мне.

Она выпила второй стакан, затем третий и четвёртый. Эсме заплатила за ещё одну бутылку, — сама при этом не понимая, почему же сделала это, — и только после этого блондинка снова «ожила».

Взгляд у неё был абсолютно чистым, словно в рот женщина не брала ни капли.

— Ладно. Ты платишь, я рассказываю. Но с ещё одним условием.

— С каким?

— Ты вернёшься к своему мистеру идеальность и расскажешь, что набухалась в хламину в компании странной тётки, — засмеялась женщина. — Можешь валить всё на меня! Кстати, сейчас у тебя последний шанс выпустить дух алкоголизма на волю, потом-то стыдно будет.

— Обойдусь.

— Ну, как знаешь… так что, договор?

Эсме кивнула. В самом деле, может, проблема другой женщины перекроет её стыд, и встретиться с Карлайлом будет не столь болезненно… да и обычное природное любопытство взыграло, что уж спорить.

— Мои девочки были всегда так дружны, что, когда одной из них не стало, вторая не могла найти себе места. Буквально начала таять на глазах. Ну да оно и понятно, близняшки всё-таки… у них всегда была особая связь, прямо как в городских байках, знаешь? А когда полиция сказала, что поиски младшенькой не увенчались успехом, старшая вдруг взяла в голову, что сможет сама найти сестру.

— Я так понимаю, ничего хорошего из этого не вышло?

Женщина поджала губы.

— Моя вторая дочь уехала из Канады, следуя за потеряшкой. Сначала тут мотылялась, потом в Америку ломанулась. Но, знаешь, я уже тогда понимала, что младшенькую нам живой больше не увидеть. У тебя есть дети?

— Приёмные. Ещё был сын, но его у меня отняли, и вырос он в другом месте.

Женщина смерила Эсме недоверчивым взглядом.

— Ты выглядишь очень молодо, — заметила блондинка, — особенно для таких новостей. А кто ребёнка отнял?

— Муж.

— Не тот, который идеальный?

— Нет, первый муж. Он был ужасным человеком. Бил меня, высмеивал… насилие словно было его чертой души.

— И такие мудаки на свете зачем-то нужны, — философски произнесла блондинка, наполняя свой стакан. — Может, для комаров или постельных клопов, кто знает. Но что-то они в мире делают.

— Жизнь другим портят, — неожиданно для себя самой выдала Эсме.

Она сразу же захлопнула рот, да так, что челюсти клацнули. Ещё и рукой прикрыла губы, будто не в силах поверить, что сказала нечто подобное.

Эсме была хорошо воспитана, в духе своего времени. И Чарльз потом подтачивал характер жены под себя. Мог, к примеру, дать пощёчину, если Эсме говорила что-то не вовремя или не подходящее случаю.

В конце концов, она научилась молчать — так было безопаснее. Да и у себя в голове Эсме могла творить всё, что ей только заблагорассудится.

И никто никогда не узнал бы, о чём она думала… никто, кроме Эдварда; но ребёнок был не в счёт хотя бы потому, что дар менталистики даже среди вампиров встречается редко.

К удивлению Эсме, небеса над ней не треснули из-за нелестного комментария в адрес бывшего супруга. Да и в ад она сразу же не провалилась. Вообще ничего не произошло: бар продолжал жить своим весельем, алкоголь лился, кто-то кричал, кто-то пел, не попадая в ноты.

Ни-че-го.

Никакой оплеухи, никакой боли, даже по губам никто Эсме не шлёпнул за её комментарий.

И Эсме вдруг почувствовала себя… свободной.

— Крепко тебя прошлый мудак загнобил, — оценила чужое молчание блондинка. — Ты тут, со мной? Или дать тебе время прийти в себя?

— Я… здесь.

— Ну, тогда за смелость, — она осушила очередной стакан. — Продолжать или не интересно?

— Нет-нет! — отчего-то испугалась Эсме; словно молчание женщины могло ранить вампиршу. — Продолжайте, пожалуйста. Ваши девочки…

— Они хорошими были, правда. Их отец больше воспитывал, у него это замечательно получалось. А потом Стивен нас покинул, и в семье никто к этому оказался не готов. Мы не голодали, да и Стив оставил хорошую финансовую подушку, так что в этом смысле всё было нормально. Но это всё равно не компенсировало нашу потерю…

— Соболезную.

— А, — отмахнулась женщина. — Время лечит, знаешь? Хотя я всё равно скорблю по Стиву. Но в тот момент я даже не могла подумать, что наши дочери в итоге тоже уйдут раньше меня. Отвратительно это, хоронить собственных детей.

Эсме кивнула. Да… отвратительно. Потеряв своего драгоценного сыночка, она буквально лишилась причины, чтобы жить. И ведь они пробыли вместе всего несколько дней!..

А тут — два ребёнка, которые жили с тобой всю их жизнь… сердце Эсме остановилось бы в тот момент, когда она узнала бы о смерти одной из близняшек.

— Вы такая сильная, — искренне произнесла вампирша, отворачиваясь от собеседницы. — Я бы не смогла перенести пропажу и одного ребёнка. Мне… жаль, что так всё вышло в вашей жизни.

— На всё воля того ублюдка, что над нами, — фыркнула блондинка. — К тому же, потеряв младшенькую, я понимала, что мне надо поддерживать вторую дочь. Не до раскисаний было. А вот когда…

Она запнулась. Потом выпила — видимо, для храбрости.

И опять, ни капли опьянения в чистых голубых глазах.

— Когда мне приснилось, что… моя вторая девочка тоже… умерла… вот тогда да, стало ни до чего. Сколько я денег на поиски потратила, ты бы знала. Сколько времени, какие связи дёргала… без толку. Не нашла ни первую, ни вторую. Только дома лишилась.

— Продали из-за долгов?

— Ага. А потом сумму, что осталась после всяких детективных агентств, пропила. После жила у родственников на ферме, валила лес. Вон, — она с отвращением дёрнула рубашку, — аж одежда форменная. Я сама себе в ней напоминаю Поля Баньяна, но что поделать? Жрать хочется, даже если у тебя вокруг все передохли. А возвращаться к прежней жизни… у меня просто не было сил.

— Почему вы прекратили поиски?

— Осуждать будешь?

— Обещаю, что нет.

Блондинка поджала губы.

— Ну, смотри… если будешь, то я тебе полголовы топором снесу, ясно?

— Куда уж яснее…

— Я не совсем их прекратила, скорее… приостановила. Там причина… В общем, в один из дней мне снова приснилась дочь. Старшенькая. Вся грязная, лицо бледное, кожа тоже белая, волосы в беспорядке… у близняшек, знаешь, внешность прям ангельская была, все в отца. От меня разве что волосы, подарок от генетики… и вот смотрит мне дочь в глаза, кривит губы и говорит, типа, мама, прекрати нас искать. Иначе тебя найдут.

Очередной стакан опустел.

— А вы?

— Я во сне такой счастливой была, — мечтательно произнесла блондинка, уставившись куда-то под потолок. — Всё прям как наяву было, понимаешь? Моя дочка рядом, в белом платье, которое похоже на подвенечное. Красивая, ужас. Только босая почему-то, да ноги все в каком-то дерьме изгвазданы. Но, знаешь, в тот момент мне было всё равно, в чём она. Хоть пускай вся в говне, зато живая и целая, рядом… утром, конечно, когда я проснулась, то ревела сильно.

— Вы послушались… сна?

— А ты, значит, в сновидчество и магию не веришь, а?

Эсме неловко пожала плечами. Что есть, то есть; она с магией в своей жизни уже связывалась, да наворожила себе Чарльза. Белз с её колдовством тоже не принесла в клан Калленов ничего хорошего. Так с чего вдруг Эсме должна была как-то хорошо относиться к этой «дисциплине»…

Хотя было кое-что, за что Эсме обязана быть благодарна.

Бри.

Колдовство Белз привело к Калленам Бри — так сказала Элис во время очередной истерики Эсме, прерывая всяческие обвинения. Провидица была готова терпеть неприязнь и злость в свою сторону, однако, стоило только Эсме заикнуться о драгоценном «колокольчике»…

— Не смей говорить того, о чём не знаешь! — шипела Элис рассерженной змеёй. — Не смей говорить о ней ничего плохого! Ты не знаешь, что делает Белз, чтобы… ты ничего не знаешь! Чёрт!

Элис тогда ударила по стене. Дыру пришлось замазывать, да и штукатурка с потолка осыпалась…

— Дочка приходила ко мне несколько ночей подряд, — в стакан сказала блондинка. — Каждый раз всё бледнее и слабее. Я её не хотела мучить, так что пообещала, что не буду искать девочек. Устроилась лесорубом у родственников, отработала пару лет. Ни единого, сука, дня не прошло, чтобы я не думала про своих близняшек. Мои девочки…

— Значит, ты всё-таки вернулась к поискам? — удивлённо спросила Эсме.

А она-то думала…

Эта женщина вызывала в ней горечь пополам с уважением.

— Да. Вернулась. Даже больше тебе скажу, я нашла ту суку, которая была виновата в смерти моих девочек.

— И?..

— Выстрелила в неё из мужниного табельного пистолета. Спустила весь магазин, а той хоть бы что. Даже не покачнулась.

Блондинка повернулась к Эсме, и у вампирши перехватило дыхание: лицо женщины было раскроено наискось, словно топором. Кровь, ошмётки кости, куски мяса…

— А потом она меня грохнула, — сказала блондинка, спокойно смотря на Эсме. — Сука эта. Я даже понять ничего не успела. Права была доченька, зря я в это влезла. Но разве можно было по-другому-то, а? Ты ж мать, ты меня понимаешь, я думаю.

Не в силах сказать хоть слово, Эсме кивнула. Блондинка достала из заднего кармана джинсов сложенную во много раз бумажку и развернула ту.

Это оказалась карта. Карта Америки, что очень удивило Эсме; хотя, признаться честно, ничего в жизни после появления раны на лице блондинки, кажется, больше не удивит вампиршу…

Женщина обмакнула палец в собственную кровь и поставила на карте жирную точку. Совсем неподалёку от Форкса.

— Вот тут это произошло, родная, — хмыкнула блондинка. — Тут меня зарубили. Может, ещё и тело там лежит, кто его знает. А здесь…

Она поставила вторую точку, дальше от города, но ближе к территории Квилетов.

— Вот тут должна быть моя младшенькая. Моё умное солнышко… Джули не заслуживала смерти. Никто не заслуживал. Ни она, ни Барбара, ни я.

Карту блондинка отпихнула от себя в сторону Эсме. Сама же женщина приложилась прямо к бутылке; допив остатки, она отставила стекло и снова уставилась в потолок.

Эсме тоже посмотрела наверх, но ничего не увидела.

— Не всматривайся, — сказала блондинка, спрыгивая с барного стула. — Это меня зовёт тот ублюдок, что сидит себе наверху. Но как я могу уйти, пока одна из моих девочек до сих пор не нашла покоя, верно?

Эсме кивнула. Блондинка почесала рану, ещё больше пачкая руки в красном.

— Ты уж, будь добра, расскажи всё своему голубчику. Он, насколько я знаю, ищет моих девочек.

— Я…

— И не хороните наши тела. Джули хотела кремироваться. Да и я думаю, что это отличная идея. Мы уже належались, знаешь ли.

Миг — и рядом с Эсме никого не было. Бармен, словно ничего не произошло, забрал пустую бутылку и стакан, из которого только что пила…

Эсме выдохнула и дрожащими пальцами взяла карту. Что же, она в очередной раз уверилась что…

В магии нет ничего хорошего.

АКТ ВОСЬМОЙ. Милость Дианы.

— Если Маркус является «ловчей нитью», то именно от него идёт «питание», продолжая все эти аналогии. Значит, лишая узор нашей «паутины» этой возможности «питаться», мы точно выведем «паука» из себя и заставим действовать…

— А стоит ли вообще придерживаться этого сравнения?

Эдвард поднял голову от блокнота, в котором вычерчивал пауков. Страницы были изрисованы самыми разными эскизами, от маленьких милых пушистиков до огромных длинноногих штук, которым место разве что в фильмах ужаса с кучей скримеров. Мне особенно приглянулся тарантул, которому Эдвард решил придать мультяшных черт.

Стырить у него этот рисуночек, что ли? Реально симпатично вышло.

— Почему нет? — спросил Каллен, откладывая ручку.

— Ну…

Я раскинула руки и ноги звёздочкой, благо размер кровати был королевским и позволял такие выкрутасы. Одеяло мягонькое, матрац твёрдый, бельё свежее — что ещё для счастья надо, спрашивается.

Хотя я бы не отказалась на полу поспать. Это, как бы, моя зона комфорта получалась. Вроде как личный выбор, что ли: если я могу с удобством спать на полу, то и в других сферах жизни я могу управлять происходящим.

В Вольтерре были отвратительно холодные каменные полы, так что ни о каком «управлении», ясное дело, речи и не шло. Несмотря на горячую кровь внутри или положенное поверх ковра одеяла, лежать всё равно было неприятно. Ледяное дыхание каменных катакомб пробиралось через любую преграду.

Так что я спала на кровати. Нормальное дело же, правильно?

Неправильно! Потому что это было лишение одного из привычных мне столпов хорошей жизни. Эх, поскорее бы уже в Форкс вернуться. Благодаря Эдварду, конечно, наше расследование летело вперёд резвым скакуном… но всё равно не стремилось соколом в охотничьем пике.

Проще говоря, всё пока было хорошо, но разбираться с приколами в Вольтерре можно было бы и побыстрее.

Информации от Фелиции и Феликса Эдвард обрадовался без меры: видимо, вампиры сообщили что-то невероятно важное, без чего у Мистера Меланхолия картинка раньше не складывалась. Несколько дней Эдвард ходил молчаливый и задумчивый, пока я бегала на «свиданки» с Маркусом; в итоге размышления Мейсона продолжились в моей комнате за рисованием пауков: видимо, во время скетчинга Эдварду легче думалось.

Раньше бы он сел за рояль, и началась бы у нас непрекращающаяся музыка. Во время размышлений менталист проигрывал определённый набор мелодий, одну за другой, так что его репертуар я хорошо изучила ещё во времена разборок с Эмилем и поисков Маленькой Аннабель.

Февраль радовал Вольтерру тёплыми деньками и обделил снегом; даже вампиры считали, что весна в этом году слишком ранняя. Не знаю, как такой погодный «взбрык» скажется на растениях и фермерстве, — да и не было это для меня интересно, если честно, — но вот теплу я радовалась. Выходить на улицу было очень приятно… хотя я и не могла делать это часто.

Маркус во всём виноват; ну так он тут везде и всюду виноват, куда ни тыкни. Решил вампир, значит, взяться за моё «воспитание» после нашего с Эдвардом выступления: теперь я жила чуть ли не по балльной системе и те же прогулки получала за своё «хорошее поведение».

Не знаю, чем Маркус думал, потому что такие ограничения меня только раздражали. Где он учился подобным приёмам, в шапито или зоопарке? Так-то человек — существо посложнее макаки. Может, к примеру, улыбаться и делать что велено, пока продумывает способ устранения своего «дрессировщика».

Жизнь у меня не сильно изменилась несмотря на вступление Маркуса на скользкую дорожку наказаний и поощрений. Страдал вместо меня всё ещё Эдвард, а давать мне какие-нибудь «бонусы» было сложно, потому что… ну что мне вообще может быть нужно здесь кроме свободы?

Маркус забирал у меня ноутбук, чтобы я не могла писать книгу и вроде как мучилась от творческого зуда. Это напоминало попытки моей матери воспитывать меня-подростка: там тоже или компьютер запароливался, или ноутбук прятался куда-нибудь на антресоль.

Не работало тогда, не работало и сейчас, так что ноутбук Маркус быстро оставил в покое. В прошлом я подбирала пароли, чтобы поиграть в заветного «Кузю» или обшаривала дом как алкоголик в поисках денежной заначки. Сейчас — тупо выходила в астрал и шаталась по катакомбам Вольтерры, подглядывая за жизнью вампиров, пока Эдвард не звал меня обратно в тело.

Интересный факт: именно Каллена я слышала, даже находясь очень далеко от своего храма духа. Эдварду было достаточно произнести моё имя или даже просто погладить по руке, чтобы я почувствовала это и пошла обратно. Ни на чей другой зов я не откликалась; не из-за того, что я была мастером в игнорировании, а просто из-за избирательной глухоты.

Кажется, этим мы с Эдвардом нечаянно дополнительно его обезопасили. Так сказать, именно Мэйсон стал кнопкой моего «возвращения» в этот грешный мир.

Из рычага давления он внезапно стал гарантом, что я не уплыву духом куда-нибудь на Майорку, будучи вне тела.

— Не знаю, — сказала я в итоге, закрывая глаза. — Просто… что, если Фелиция использовала паутину просто для сравнения, и на самом деле нам не надо искать другие части этой схемы?

У Эдварда появилась идея, будто Фелиция не зря настаивала на образе паутины в своих сравнениях, так что Каллен быстренько разложил паучье творение на составляющие. И теперь пытался подогнать известную нам информацию о пауке-Дидим под заявленные «запчасти».

В общем, паутина состояла, — грубо говоря, — из четырёх частей. Первая — это каркас. Рама, на которой весь узор и держится.

Я бы сказала, «каркасом» в нашей ситуации можно считать Юмелию и проведённый над ней обряд, но полной уверенности в этом у меня не было. И мертвячка, как назло, всё реже попадалась мне на глаза, когда я могла бы с ней поговорить: не нравилось ей, видите ли, что я к Маркусу не испытываю никаких положительных эмоций.

Странная она всё-таки. С чего вдруг я должна проникнуться большой и нежной любовью к этому психу? Да, Маркус не был виноват в своём состоянии; тут стоило крыситься на Дидим, которая небрежно смахнула кукушку мужчины в стороны магией и своими вампирскими способностями. Но, как я уже и говорила Юмелии — мне-то что с причин походящего? Меня результат волнует!

Потому что именно в результат, полученный из-за уехавшей «крыши», я и вляпалась.

Далее в паутине были радиальные нити. Крепились они от каркаса и до середины. Важная штука для дальнейшего плетения основного узора, однако на них мы с Эдвардом не акцентировались: радиальных нитей, знаете ли, могло быть очень и очень много.

Грубо говоря, ими могли стать различные события, благодаря которым паук-Дидим творила своё колдовство и прочую дичь. Но копать глубже? Извините, у нас есть другие темы для обмозговывания, более важные.

Как убить Маркуса, к примеру. Но об этом позже.

В паутине также были ловчая и вспомогательная нить. Ловчей нитью Фелиция назвала Маркуса, что очень интересно: именно эта нитка была липкой и собственно прилепляла к себе насекомых, которые в будущем пойдут на обед пауку.

Вспомогательная нить плелась для самого паука, чтобы он мог передвигаться по собственной паутине. Именно её рисуют на схематичных изображениях: полукруги, висящие между двумя прямыми радиальными, на самом деле как правило являлись одной нитью, а не кучей нескольких.

Эдвард вертел идею о вспомогательной нити так и этак, однако всё же не смог прийти к мысли, что же это может быть такое. Вряд ли это был человек; может, событие?

Или, может, вообще ничего — не просто же так я предложила отступить на шаг и прекратить мусолить паутинную идею.

Впрочем, мозговой штурм Мистера Меланхолия принёс свои дивиденды. Мы с Эдвардом окончательно назначили Маркуса на роль «ловчей нити»; что удивительно, этот же почётный титул получили Эфраим Блек и Эмиль Янг.

— Ладно Янг, я ещё хоть как-то могу его сюда пристроить. Но Эфраим-то как в этот список попал?

— Джейк сказал, что вампирша упоминала его не только как своего возможного любовника, но и как человека, которого она обучала магии. Может, она через него энергию тянула, кто знает.

Да, про эпичный фейл Блека с договором Эдвард мне тоже рассказал. По словам Мистера Меланхолия, Джейк не особенно желал делиться деталями, однако столетний опыт и любовь к психологии помогли расколоть нашего не-волчонка.

Всё оказалось просто до безобразия: Джейк решил, что клин вышибается клином, так что магичку, — меня, то есть, — надо искать через другую магичку. Он понятия не имел, где бы ему найти какую-нибудь ведьму, но тут Дидим, ошивающаяся неподалёку, вдруг сама пришла и предложила свою помощь в моих поисках. Очень вовремя и конечно, сука, совершенно не подозрительно!

Честное слово, когда я вернусь в Форкс, то посажу рядом с собой Блека, и мы будем смотреть Белоснежку до посинения. Не до моего, ясное дело; синеть должен исключительно Джейк.

Будь он на месте Белоснежки, то, отвечаю, точно сожрал бы предложенное старухой яблочко. Потому что «ну а чо такого-то, бабушки безобидные обычно!» или что-то в этом роде.

Тц! Одна мысль о том, насколько тупо подставился Джейк, вызывала у меня нервный тик. Я люблю этого парня, — честное слово, очень люблю, совсем как младшего брата! — но уши ему начистить всё равно хотелось жутко.

А если бы Дидим потребовала что-то другое за свою помощь? Это ладно ещё, что ей нужно было позволение для колдовства на территории Квилетов, но что если…

Хорошо, что ничего «если» не произошло.

Дидим, кстати говоря, и без разрешения потомка Эфраима могла колдовать на землях индейцев; другое дело, что по-настоящему крутая волшба у неё на недружелюбной территории не выходила. Я так подозревала, что это было нечто вроде запрета: не у себя дома ты, госпожа вампирша, нечего всякую муть творить. Так что Лоран, убитый непонятно как, — с затронутой душой, от мучений которой непонятно куда уходила энергия, — лишился жизни чем-то, что для Дидим было «простенькой» магией.

Это пугало, если честно. Что ещё может быть за «простенькая» магия, если была затронута вечная и неделимая душа, скажите на милость?

И что ещё Дидим может из подобного «простенького»?

— «Ловчая» обычно одна, — задумчиво продолжал рассуждать Эдвард, выводя в блокноте схематичных ломаных паучков, — но у нас всё-таки не совсем паутина, а магия, так что источников «подпитки» может быть несколько. Правильно?

— В целом, правильно. Это от мага зависит, конечно. Кто-то справляется с несколькими энергетическими каналами, другие нет. Но Дидим ровесница Аро, ей больше трёх тысяч лет, а колдует она чуть ли не с пелёнок, если вспоминать обмолвки того же Аро или Фелиции. Наверняка опыт у вампирши ой-ой-ой какой.

— Тогда «ловчих» точно несколько. И, учитывая, что от души Лорана тоже шла энергия, Дидим могла их всех лишиться, раз делает новые источники энергии. Я беру за теорию, что ритуал с цветами или кленовыми листьями в глазницах нужен именно для её генерации.

— Странный способ она выбрала, — проворчала я.

— Почему?

— Можно всё сделать намного проще. Если отключить мораль, то почему бы не использовать обычные жертвоприношения? А Дидим из раза в раз повторяет один и тот же рисунок действий, меняя только мелочи.

— Тут два варианта, — он постучал себя по губам ручкой. — Или она, как обычный маньяк, соблюдает психологический ритуал, чтобы убивать…

— Это типа «я убью тебя, сниму туфли и использую их, чтобы закончить туфлевый портрет матери у себя на заднем дворе»?

— Гм. Сравнения у тебя, конечно… но да. Психически нездоровые люди зависят от повторяющихся ритуалов, а маньяки часто или выбирают жертву с определёнными качествами или приводят жертву ксвоему нездоровому «идеалу». В нашем случае нужным критерием может быть женский пол, светлые волосы, светлые глаза…

— А «приводит» своих жертв Дидим к цветам-листьям в глазах и белым платьям?

Он кивнул.

— Это если она чисто психически нездорова. Однако что если важны не детали вроде светлых глаз и типажа жертвы, а детали самого ритуала? Те, о которых говорила ты и которые, очевидно, соблюдались из века в век. Судя по состоянию останков Юмелии, она тоже была в платье и с заполненными глазницами. Осталось узнать, была ли твоя мертвячка блондинкой или нет.

— Или нет.

— Ах да, ты же её видишь… значит, волосы и глаза не являются чем-то важным?

Я хмыкнула.

— Недостаточно данных. Нам бы узнать, кто ещё был жертвами Дидим по той же схеме. Плюсом ты путаешь жертв Эмиля и жертв его «Покровительницы». Вот у Янга точно был типаж и склонность к убийству блондинок.

Эдвард кивнул.

— Ещё были Барбара и Джули. Тоже блондинки…

— Погибшие лет двадцать назад, я помню. Может ли быть так, что Эмиль просто увидел их гибель, и это на него повлияло? Вот и появился блондинистый типаж из-за психологической травмы. Сколько Янгу-то было на момент смерти этих двоих, лет семь?

— Около того. Да, звучит очень логично. Уберём светлоглазых блондинок из уравнения, давай о другом подумаем.

Собственно говоря, дальнейшие размышления ни к чему больше не привели, и я предложила отпустить идею паутины.

Сев на кровати, я посмотрела на Эдварда. Каллен выглядел одухотворённо-сосредоточенным; если бы я знала его чуть хуже, чем сейчас, то ни за что бы не догадалась, что Мейсону некомфортно.

Было ли это из-за недостачи в штанах или из-за общего нашего с ним заключения, не так важно. Главное что было.

— Сюда бы Элис, — вздохнул Эдвард, так и не ответив ничего на моё предложение.

— И как бы она нам помогла?

— Она может увидеть будущее определённого человека, если настроится на него, — пояснил вампир. — Нашли бы какую-нибудь вещь Дидим, и дело с концом. Выловить её стало бы делом времени и удачи, а с последним ты можешь и магией помочь.

Он усмехнулся и взъерошил волосы.

— До сих пор не могу поверить, что у тебя какой-то договор с мойрами, — признался Каллен. — Это вообще всё попахивает сказкой, если честно. Мрачной.

— «Всё» — это что?

— Да всё, — он пожал плечами. — То, что я сюда попал через портал, сделанный буквально из палок. То, что ты связана со Смертью, скандинавским Трикстером, мойрами и кучей призраков. То, что творил Янг и что продолжает делать Дидим… всё это. Раньше-то я думал, что магия в мире ограничивается вампиризмом и оборотничеством.

— Сюрпрайз-сюрпра-айз, — мрачно протянула я. — Добро пожаловать в реальность.

Он закатил глаза в ответ на моё недовольство.

— Вообще-то, я это говорю в хорошем ключе. Знаешь, вроде как «мир больше и удивительнее, чем он кажется на первый взгляд».

Я хмыкнула и отвернулась от Эдварда. Что бы он ни говорил, какие бы слова ни использовал, а мне всё равно было совестно из-за нашей ситуации. Затянула я главного героя сумеречной саги в такие дебри, в которых он по канону должен был разве что пару часов провести.

Не больше!

— О чём задумалась?

— О том, что по сюжету у нас уже давно должно быть возвращение в Форкс, — поморщилась я. — А мы тут сидим, штаны протираем. Хотя я не помню точный тайминг, если честно.

— Штаны? Ты в платье.

— Ой ты душнила, я не могу просто!

Он заманчиво подвигал бровями. А те у Эдварда широкие, кустистые…

— Стараюсь.

В общем-то выходило, что мы не пришли ни к одной гениальной мысли за исключением той, что Маркуса надо валить. Поскольку он был «ловчей нитью», то от него соответственно зависило «питание» Дидим, чем бы она, собственно, ни «питалась». Как вывести вампира из-под влияния сестры Аро мы с Эдвардом не знали, да и не хотели особо разбираться — тут бы свои шкуры спасти.

Даже если бы мы вытащили Маркуса из паутины Дидим, — предположим, что у нас бы это вышло при помощи такой-то матери, — то вот поделать с его сломанной психикой мы уже ничего не могли. Ну и зачем тогда, спрашивается, выёживаться и пыхтеть над тем, что не принесёт никакой полезной пользы?

Смерть Маркуса была нужна нам сразу по трём причинам. Во-первых, чтобы выманить Дидим поближе к нам: было у Эдварда предположение, что вампирша захочет узнать, что же произошло с её «последним кормильцем». А значит, ей придётся прийти в Вольтерру, что значительно упростит нам жизнь.

Тут, конечно, ещё бабка надвое сказала, потому что в Форксе Дидим так-то тоже рядом была, а мы с её поимкой, — да хотя бы с поисками! — даже не почесались. Но мне казалось, что в Вольтерре у нас банально больше шансов встретиться с древней ведьмой-психопаткой. Катакомбы узкие, иногда в коридорах два человека не развернутся.

Никакой конкретики или подтверждённых мыслей, чисто слабенькое веяние интуиции. Но на безрыбье и интуиция становится чётким ориентиром.

Во-вторых, Маркус влиял на Вольтерру, что было видно по тому же Аро. Как там Фелиция сказала? Что-то вроде «страдает Маркус — страдают все». И чтобы получить свободных вампиров, — и вампирью армию, на которую я наивно надеялась, если придётся вступить в открытый бой с Дидим, — нам требовалось убрать Маркуса.

Ну а в-третьих… мы с Эдвардом были не наивными детишками, так что поползновения Маркуса прекрасно видели. В постельную сторону вместе со мной, естественно.

Мне удалось в очередной раз отговориться от сомнительного удовольствия разделить с Маркусом ложе, воспользовавшись трюком несравненной Хюррем-султан: как так, секс и без венчания? Это же грех греховный, ни за что! И вообще, боги не велят!

Спасибо сериалам, это сработало. Жаль, что ненадолго: та самая интуиция подсказывала мне, что вскоре Маркус просто психанёт, притащит какого-то священника, — может даже первого, который попадётся ему под руку, — и финита, Белз нагулялась в свободной незамужней жизни.

И какие мне тогда отговорки использовать, спрашивается? Заливать про головную боль или плохое настроение?

Что самое смешное в ситуации, я примерно понимала, как Маркус мыслит. В его плоском 2D мире всё было элементарно: раз я перерождение Дидим, с которой они уже были женаты, то должна непременно воспылать желанием к своему мужу-из-другого-воплощения.

Логично? Логично! Про свои слова о «другом опыте», «другом характере» и «другой личности, что формировалась благодаря другим событиям» Маркус очень удобно и удачно забывал в эти моменты. Избирательность памяти, мать его!

Но да ладно. Возвращаясь к моим любимым поговоркам: чему быть, того не миновать. Не могу сказать, что идея заняться сексом с Маркусом меня как-то вдохновляла, но и особого отрицания уже не вызывала; свыклась я с неизбежностью, что ли?.. в любом случае, Маркус был хорош собой, наверняка аккуратен в постели, — я на это надеялась, гм, — не вызывал у меня отторжения как мистер Роуд… а ещё у меня был план, благодаря которому я собиралась избежать нежелательного контакта.

Астральные проекции такие астральные именно из-за того, что тело там не участвует. В момент 18+ я планировала просто выскочить из своего тела и засунуть вместо себя Юмелию — зря она, что ли, ошивалась рядом, когда Маркус мелькал на горизонте? Влюблённая мёртвая девушка наслаждалась каждым касанием, которое она могла чувствовать во время пребывания в моём теле; если всё-таки случится секс, то она точно будет счастлива до небес…

Главное чтобы она не отлетела раньше времени, собственно. Я категорически запрещала Юмелии упокаиваться до того, как мы с Эдвардом, Калленами и моей будущей армией вольтурь разберёмся с чокнутой Дидим.

— В общем, это всё весело и замечательно, — Эдвард снова взял ручку и принялся заново выводить паучков в блокноте, — но у нас теперь возникает другая проблема.

— Какая опять?

— Не «опять», а «снова», — подразнился Каллен моей же присказкой. — Как привести наше решение в жизнь, вот какая. Мне пока ничего в голову не идёт.

Я понятливо замычала. Ну… да. Это ведь не так сложно — решить убить Маркуса.

Но, как бы… как это сделать-то?

Ясное дело, что действовать надо как можно быстрее, если мы не хотим увидеть исполнение третьей причины. Но что делать-то? Как нам разорвать и сжечь Маркуса, если в загашнике у нас только одна вампирья сила и одна ведьмовская?

Я в этом деле даже на Феликса положиться не могла: вряд ли он хорошо воспримет идею прибить своего покровителя, правильно? Феликс был привязан к Маркусу, пускай и только из-за Юмелии, которую «сильнейший» даже не помнил толком.

— Засада, — вздохнула я. — Идеи?

— Я уже говорил насчёт этого с Аро, — огорошил меня новостями Эдвард. — Во время нашего ментального «обучения».

Да, чтобы не терять времени зря, Эдвард подсасывал знаний у другого вампира-менталиста. Как я поняла из тихого восторга Мистера Меланхолии, Аро было чем поделиться с меньшим собратом.

— А что?

— Я задавал вопросы, потом он отвечал мысленно — так, оказывается, ограничивающая магия работает хуже.

— Но всё ещё работает?

— Да, так что никаких прямых ответов или вопросов не было, я не стал рисковать.

— И? Хватит тянуть уже, говори!

— Аро сказал, что, когда нет возможности надеяться на милость Аполлона, стоит обратиться за помощью к Диане.

Сравнения, аллегории, страдание. Потерев лоб, я попыталась собрать мозг в кучку.

Давай, голова, думай! Панамку куплю… наверное.

Пока из катакомб не выберемся, точно не куплю — тут панамка не нужна банально из-за того, что под землёй солнца нет.

— Аполлон это солнце, — сказал Эдвард. — Или свет.

— Не огонь?

— Нет, за огонь в греческой мифологии отвечал Гефест. Может, разве что в ранних верованиях, пока боги ещё не успели «расплодиться», Апполон мог бы отвечать за огонь… если честно, я не знаю.

— Ой, да какая разница, — я обулась и встала с кровати, принявшись ходить по комнате туда-сюда. — Апполон нам не поможет, судя по словам Аро, так что ни на солнце, ни на огонь мы не рассчитываем. На творчество тоже, хотя им, конечно, больше занимались музы. Почему я вообще про них вспомнила… что насчёт Дианы?

— Диана-охотница? — предположил Эдвард.

— Она не только охотница. Так, дай-ка подумать, я про неё в викканской книге читала…

— Покровительница женщин, богиня трёх дорог и развилки пути, — не внял моей просьбе Эдвард. — Богиня леса и животных.

— Да помолчи ты.

Он хмыкнул, но всё-таки замолчал. Я же пощёлкала пальцами, копаясь в недрах своей памяти. Интересно вот если бы я смогла ментально попасть в чертоги воспоминаний, как это делал Шерлок Холмс в культовом сериале, то там было бы сильно грязно?

Пожалуй, нет. Скорее захламлено, учитывая, сколько мне нужно информации изучать для каждой новой истории. Да уж, тяжела жизнь писателя, что поделать. И про Диану я тоже читала, потому что заинтересовалась книгами Каст, а там…

— Диана отождествляется с Гекатой. В ранних верованиях она представлена богиней луны… вроде бы.

— И что нам это даёт?

Я посмотрела на Эдварда. Точнее, на его руки.

Луна. Луна-луна-луна. Солнце мёртвых.

Если бы я писала что-то, если бы описывала луну, то как бы я это сделала? «Лунный свет, падающий на его кожу, ________ её».

— Где твои часы? Семейные. Те, которые с четырёхлистником.

— Забрал Аро. Сказал, что отдаст, когда я уйду из Вольтерры, потому что здесь есть те, кто не переносит…

Он запнулся, удивлённо смотря на меня. Я же кивнула, вспоминая, как Маркус пострадал всего-то из-за кулончика Элис.

«Лунный свет, падающий на его кожу, С-Е-Р-Е-Б-Р-И-Л её».

— Серебро, — закончила я за Каллена. — Нам нужно серебро.

2. Событие.

— Как долго ты будешь заставлять меня пить кровь?

— Столько, сколько потребуется.

Я взяла бокал, поболтала красненькое и отставила хрусталь обратно. Сколько бы я ни пила кровь, лучше не становилось: меня всё ещё тошнило от ощущения неправильности, запаха, вкуса… словом, от ситуации в общем.

Маркус продолжал настаивать на дополнении к моей обычной диете. И, будто мало мне этого, он ещё и смотреть стал, чтобы я с каждым днём пила больше и больше крови. Порой мужчина даже не выпускал меня из-за стола до тех пор, пока я не сделаю нужное количество глотков.

— Поставь на платок, — Маркус взял бокал и установил его в круг вышитых рун, — вот так. Не надо просто так его отставлять, родная. Кровь, как и магия в ней, легко портится, понимаешь? Пользы будет меньше… дай рунам…

— Когда бокал на платке, благодаря рунам польза множится, да-да, — я с отвращением посмотрела на несколько капелек, выплеснувшихся на стол. — Я помню. Но мне это всё ещё не нравится, Маркус.

Он вздохнул, подошёл ко мне и нежно погладил по лицу. Поправил волосы, оставил на макушке ласковый, но едва ощутимый поцелуй.

Если бы со мной так обращался человек, которого я люблю, я бы расплавилась от нежности и приятности. Но от Маркуса такая ласка воспринималась скорее как обещание скорой расправы.

Ничего хорошего, короче говоря. Благо, я не напряглась как кролик в капкане, а нашла в себе силы обнять Маркуса в ответ.

Как там… ласковый телёнок двух мамок сосёт, да? В моём случае ласковость должна была хоть немного разжалобить Маркуса и заставить его прекратить давать мне кровь.

Ну гадость же полнейшая. У меня фамилия Свон, а не Батори — так почему я должна ликовать от вида и вкуса крови, спрашивается?!

— Тебе всё равно придётся выпить всё, что в бокале, — сказал Маркус, гладя меня по спине. — В этот раз твои уловки не сработают.

— Кровь гадкая, — по-детски капризно протянула я, пряча лицо на груди у мужчины.

— Кровь полезная, особенно для тебя. Ты же помнишь, что это кровь ведьм?..

Меня передёрнуло от одной мысли про то, что ради моего гипотетического «здоровья», — что бы это ни значило, — Маркус продолжает буквально выдаивать из какой-то женщины кровь. Отвратительная ситуация, тц.

— Я не понимаю, в чём польза, — проворчала я, ещё теснее прижимаясь к Маркусу, обнимая его изо всех сил; будь он обычным человеком, точно начал бы задыхаться. — А ты ничего не объясняешь. Даже не пытаешься, хотя, между прочим, обещал мне отвечать на вопросы и рассказывать обо всём, что бы я ни попросила!

Маркус хмыкнул. Когда я подняла голову, то мужчина наклонился ко мне и поцеловал — медленно, тягуче, очень чувственно. Целоваться он определённо умел… научился за столько лет.

Я прикрыла глаза, представляя вместо Маркуса… кого-то. Мозг не мог определиться, так что на месте вампира был то Эдвард, которого я в последнее время видела чаще всего, то Джаспер, по которому я продолжала отвратительно скучать, то Карлайл, — шикарный же мужчина, эй, — то вообще Джейк, из-за чего я отлепилась от Маркуса с чмоканьем, достойным мультяшной сцены.

— Иногда мне кажется, что тебе просто хочется эту кровь у меня с губ слизывать, — фыркнула я, смотря вампиру в глаза.

Маркус улыбнулся.

— Всё может быть.

В который раз я поблагодарила способности, доставшиеся мне от Беллы и не дающие другим считывать меня как-либо: вампирский скилл Маркуса не работал так же, как менталистика Эдварда или Аро. Маркус мог ощущать эмоциональные связи между разумными; если бы его способности на мне не сбоили, то вся моя игра в Мата Хари с ним могла бы пойти прахом.

Ну серьёзно. Я бы выжимала из себя влюблённые взгляды, пыжилась, тужилась… а потом Маркус коснулся бы моей ручки и сразу понял, что мы тут с Эдвардом замышляем. Потому что приязни к Маркусу во мне было очень и очень мало; да и жила она в основном из-за того, что я сочувствовала мужчине всвязи с его сумасшествием.

Жалко его было всё-таки. Но, как я всегда повторялась, себя жальче. Так что «улыбаемся и машем», как достопочтенные мадагаскарские пингвины.

— Давай, — он взял бокал и поднёс тот к моим губам. — Парой глотков.

— Меня стошнит.

— Думай об этом как о горьком лекарстве, Campanula. Пей.

Я перехватила руку Маркуса и вытащила бокал. Посмотрела на кровь, — желудок поджался от отвращения, как обычно, — сглотнула кислую слюну, нахмурилась…

— В пару глотков, — повторил Маркус, обнимая меня. — Давай.

Ну, в пару так в пару… только всё равно, кровь пить — не вершина моих вкусовых пристрастий, так и знайте.

Последний глоток комом встал в горле — ни вперёд, ни назад. Когда я с усилием сглотнула, пытаясь пропихнуть эту дрянь дальше по пищеводу, то желудок взбунтовался и послал в атаку мой завтрак.

Я отпихнула Маркуса и согнулась, зажимая рот руками. К счастью, «наши победили», так что мне удалось удержать выпитое.

Но всё равно, какая же дрянь… я же не вампир, чтобы кровь мне казалась «самым прекрасным, что я когда-либо пила»! С намного большим удовольствием я бы сейчас приговорила баночку с колой zero, м-мать его…

— Умница, — оценил мои страдания Маркус.

— На сегодня всё, я надеюсь?..

— Ещё вечером порция, — не обрадовал меня вампир. — Ты же знаешь, витамины надо принимать несколько раз в день… кстати, говоря о витаминах.

Он помог мне подняться и даже усадил за стол. Затем отнёс бокал к тумбе и из неё же достал сложенный лист крафтовой бумаги, бывший больше альбомного.

— Это что? — с подозрением спросила я.

От Маркуса я уже не ждала ничего хорошего. Все его идеи, которые вроде как должны были идти мне «на благо», в итоге извращались непонятно во что. Даже вот с кровью — он же всё делал «ради меня» и «ради моей пользы».

— Подарок тебе от Аро, — сказал Маркус, раскрывая бумагу передо мной на столе; внутри оказалось множество опять же бумажных свёрточков. — Он тоже заметил, что у тебя со здоровьем всё не очень хорошо, так что решил обратиться за милостью Дианы и сделать… витамины, если так можно сказать. Лекарство.

Будь у меня кошачьи уши, они бы непременно встали бы торчком. Так-так-так… милостью Дианы, значит?

— Разве Диана занималась врачеванием?

— У каждого бога, в зависимости от места, где ему поклонялись, появлялись или убавлялись обязанности, — улыбнулся Маркус. — Как я понял, Аро и ты в прошлом были из деревни, где Апполон и Диана разделили практически все божественные обязанности. Ничего удивительного, что врачевательство перешло к ведунье-Диане, правильно?

— Странно это. Ну да ладно. Что там внутри?

В маленький квадратных свёртках оказался порошок, будто его только-только выковыряли из какой-нибудь пилюли. Беленький, чистенький, смолотый практически в муку высшего сорта.

— Ещё он просил передать Эдварду вот это, — Маркус положил на стол второй свёрток, на этот раз тканевый. — Здесь то, что твой брат просил.

— А что же Аро тогда сам не зашёл?

Ткань внутри хранила кисточки и почему-то наждачную бумагу. Казалось бы, где связь? Потому что наждачка у меня ассоциировалась не с красками, а с грифелем простых карандашей. Которые обязательно должны быть заточены до состояния «палец ведьмы», да.

— Не может, — вдруг холодно и недовольно сказал Маркус; неужели приревновал меня к Аро за этот вопрос? — И ещё долго не сможет.

Уточнять что-либо я не стала — ну его. Мало ли что в голове Маркуса тараканы устроили; может, за дополнительный невинный вопрос Аро потом будет как-то расплачиваться, чего мне бы не хотелось. Всё-таки он мне нравился… больше остальных Правителей, да.

Как самый адекватный.

— Ладно, ну его этого Аро, — я мельком заметила, как Маркус усмехнулся, а лицо его посветлело от этой простенькой фразы. — Ты мне лучше скажи, когда ты расскажешь про моё первое воплощение?

— Campanula, какие же у тебя неудобные вопросы…

Я вскочила со стула, — кровь в желудке недовольно булькнула, — и навалилась на Маркуса, обняв его руку. В аниме обычно тяночки прижимались грудью к плечу своего избранника; Беллу Свон благодаря моим проблемам с питанием бог грудью обделил, так что я прижалась рёбрами.

— Ты обещал, — сказала я тоном, намекающим на близкую женскую обиду. — Неужели забыл уже?

— Вампиры ничего не забывают. Идём.

Он выбрался из моих тисков, казавшихся поначалу крайне надёжными, а потом взял за руку и потянул за собой. Уже на выходе из комнаты я тормознула и спросила, что насчёт подарков Аро.

Нельзя их было оставлять, как мне казалось. Наверняка Аро там что-то или спрятал, или имел в виду, передавая мне. «Милость Дианы» — это практически напрямую мне сказали, что переданное будет связано с нашим с Эдвардом планом.

Или я слишком ударилась в конспирологию…

Пришлось доказывать Маркусу, что не так уж часто мне что-то дарят, — да, я малодушно давила на это; имею право, в конце концов, Маркус реально ничего мне не дарил, хотя вроде как назывался чуть ли не моим мужем, — чтобы я оставляла это в общем доступе.

Маркус загрузился, — если так подумать, то его последним серьёзным подарком был золотой браслет Юмелии, а дальше шла фигня какая-то вроде бокалов крови, — и даже не стал возражать против того чтобы дойти до моей комнаты. Там я сгрузила всё полученное прямиком в руки Эдварда и уже с более чистой совестью ушла добывать дальнейшую информацию.

У меня не было никакого особенного плана, что именно мне нужно выспросить у Маркуса. Эдвард упоминал, что нам было бы неплохо заиметь какую-нибудь личную вещь Дидим, так что я решила; в дальнейшем это помогло бы найти нашу главную антагонистку, слишком заигравшуюся в супер-пупер-колдунью.

И «заигралась» она как минимум из-за того, что привлекла внимание Самой. Смерть всё-таки на всякую фигню не реагирует; но если уж Сама обратила свой взор на происходящее… и, что более важно — от-ре-а-ги-ро-ва-ла…

— О чём думаешь?

— Про перерождения, — сказала я полуправду, выныривая из пучины своих невесёлых размышлений. — Ты считаешь, что я — перерождённая Дидим…

— Ты и есть перерождение моей супруги, глупенькая, — пожурил меня вампир.

— Хорошо, я уже и не спорю, тебе виднее, — Маркус в ответ на эти слова довольно хмыкнул, — так вот, эти мысли у тебя появились из-за Феликса?

Он поднял брови и даже замедлил шаг. Учитывая, что я шла с Маркусом под руку, мне тоже пришлось замедлиться.

— Я, конечно, знал, что вы с ним довольно близки и многое обсуждаете, но всё же удивлён, — признался вампир. — Феликс практически никого не подпускает к себе.

— Так вышло. Можно считать, что я просто очень хорошо его разговорила.

Он хмыкнул.

— Да, Campanula, я принял на веру идею о перерождении именно благодаря истории Феликса. Он и Дидим были из одного времени, одной деревни, а также одного верования. Посещали одни и те же храмы, молились одним и тем же богам, проводили одни и те же ритуалы. Вполне естественно думать, что если Феликс обрёл новое тело, то и у тебя это вышло.

— Но у Феликса остались его воспоминания, — заметила я, искоса взглянув на Маркуса. — Почему тогда…

— Почему у тебя их нет? Сложный вопрос, моя дорогая, — он поцеловал тыльную сторону моей ладони и устало вздохнул. — Я считаю, что дело в количестве перерождений. Для Феликса его жизнь всего лишь вторая, потому что ему повезло сразу встретить вампира, который его обратил. А ты…

Он покачал головой, так и не договорив, однако этого и не требовалось. Что же, очередное логическое суждение от Маркуса не встречало никакого сопротивления с моей стороны. Всё действительно звучало очень стройно: раз Феликс сразу вернулся в вампирье обличье, а не переживал кучу жизней одна за другой, то и память осталась при нём.

— К тому же, — продолжил Маркус, — мы не знаем, где именно были твои первые воплощения. Судьба женщины в прошлом тяжела и незавидна. Может, ты рождалась в какой-нибудь маленькой деревни и просто не имела права хоть как-то о себе заявить… эта мысль, признаться, разбивает мне сердце.

— Ну, тогда и не будем об этом, — я похлопала Маркуса по руке, — не расстраивайся, сейчас же я тут.

…тебе на погибель.

Он улыбнулся совсем как светлый влюблённый юноша. И кивнул.

— Кстати, а куда мы идём?

— В хранилище вещей твоих прошлых воплощений, — ласково сказал Маркус. — Ты же просила рассказать тебе… о себе же. Довольно странно звучит, тебе так не кажется?

Я легкомысленно фыркнула. Ну… наверное.

— И долго ещё идти?

— Достаточно. Если хочешь, я могу взять тебя на руки и…

— Нет-нет, давай-ка ножками прогуляемся. Хм, если идти ещё долго, то нужна ещё тема для разговора…

— Не обязательно, Campanula.

Я ещё раз похлопала Маркуса по руке. Ага, как же. «Не обязательно». Обязательно, если это поможет нам с Эдвардом.

— Несколько раз ты говорил довольно странную фразу, — вспомнила я. — Что-то вроде «имя звенит в веках»…

— «Пускай твоё имя звенит в веках», — кивнул Маркус. — Что с ней не так?

— Что эта фраза вообще значит? Откуда она? Звучит как какое-то заклинание, что ли…

— Жаль, что ты так многого не помнишь. Это действительно заклинание… в какой-то степени, — Маркус прикусил губу, его взгляд стал далёким и потерянным, шаг замедлился ещё больше. — Хотя скорее даже моя мольба. Пускай имя звенит, чтобы я не потерял тебя. Ты сказала мне… ещё в первом своём воплощении, что никогда меня не оставишь. Что я всегда смогу найти тебя по звону имени. Я сначала думал, что это просто какая-то фраза, ничего особо не значащая, но затем ты… погибла, и я понял, что это были не просто слова.

— В самом деле?..

Он остановился, развернулся ко мне и вдруг широко улыбнулся. В этой улыбке не было ни нежности, ни любви; ничего хорошего для меня или любой другой девушки-замены. Это была широкая ухмылка человека, давно и прочно сошедшего с ума; зафиксировавшегося на одной идее; отрицающего целый мир, если он с этой идеей не согласовался.

— Да, Белз. Посмотри, сейчас твоё имя Изабелла, правильно?

— Ну.

— Это имя значит «почитающая Бога». Однако ты сама изменила его, назвавшись «Белл». Белз. Колокольчик, звон… мелодия, понимаешь?

— Не совсем.

Маркус мягко улыбнулся мне, словно нерадивой ученице. Погладил по лицу, пимкнул по кончику носа.

— Так же было и с другими твоими воплощениями, милая. Имена… звучали. Среди твоих имён были Мелоди, Колумбина, Ария… или же ты, как в одном из воплощений, называлась прозвищем, созвучным с музыкой. Каждый раз, милая, когда мы встречались, твоё имя звучало — может быть не в веках, как ты обещала, однако это и правда помогало мне тебя найти, понимаешь?

Я смотрела в его блестящие глаза и понимала только одно: останься я Беллой, не пытайся я переиначить непривычное имя под себя и свои привычки, всё было бы нормально. Я бы просто не привлекла вниманием Маркуса, потому что ничто бы не связывало моё новое изначальное имя со «звучанием».

Как и у всех чокнутых, у него оказалась идея-фикс. Что же… ожидаемо, в какой-то степени.

— Понятно. Значит, если бы у меня было другое имя…

— Нет, я бы тебя всё равно узнал, — Маркус наклонился ко мне и прислонился лбом ко лбу. — Потому что ты — это ты. Поведение, привычки, то как ты разговариваешь, увлечённость магией, даже взгляд. Монета с пчелой. И, самое главное…

Он говорил, всё больше понижая голос, и в итоге перешёл на шёпот. Я чувствовала дыхание Маркуса на своих губах, видела его глаза слишком близко к моим — казалось, будто весь мир заполнили насыщенно-алые радужки с появляющимися в них золотыми звёздами.

Прекрасные глаза, очень красивые.

— Самое главное? — таким же шёпотом спросила я.

— Как упоительные в Вольтерре вечера, — мягко пропел Маркус с улыбкой; от неё его голос звучал мягче и более сердечно, что ли… — Любовь, шампанское, закаты, переулки… только ты всегда успокаивала меня песнями, моя любовь. Только. Ты.

Ну, что я могу сказать по этому поводу.

Ты сама себе злобный Буратино, Белз. Ты и твоя привычка делать всем вокруг хорошо и комфортно.

Маркус поцеловал меня — в очередной раз. Я уже практически начинала этими поцелуями наслаждаться; видимо, от отсутствия иного выхода. Однако стоило мне только заметить перекошенное лицо мертвячки за плечом мужчины, как я сразу же сделала шаг назад из своего тела.

Юмелия же, напротив, шагнула вперёд. Мои руки обвились вокруг шеи Маркуса, моё тело прильнуло к нему с такой страстью, на которую я по свойству характера не была способна. Поцелуй из нежного стал жарким; раздались влажные чмокающие звуки, в ход пошли языки.

Руки Маркуса скользнули к моей талии. Мои же руки… гм, да, там бы я точно ничего не стала бы трогать по своей воле.

Вампир в один момент подхватил меня, — моё тело с Юмелией внутри! — как принцессу и растворился из поля зрения.

— Ну зашибись, — пробормотала я, будучи в силах разве что ресницами хлопать. — Это что, мой первый раз с мужиком будет без моего же участия?!

Впрочем, пожалуй, возмущалась я больше от шока: ну как так-то… ситуация была абсолютно тупой хотя бы потому, что я понятия не имела, куда Маркус оттащил моё тело.

И куда мне в этом случае идти, чтобы выпинывать из родных каземат эту хитрую лису Юмелию?!

— Твою мать, — пробормотала я, почёсывая шею. — Гм. Ну ладно. Ладно… что ни делается, всё к лучшему… пойду я, что ли, Эдварда найду, да… да, прекрасная это идея, найти Эдварда… замечательная.

К моему удивлению, Каллен нашёлся очень быстро: пара шагов по астральному пространству с мыслями о вампире, и я оказываюсь рядом с Мистером Меланхолия, от которого, собственно говоря, меланхолией и не пахло. Эдвард был напряжён как натянутая тетива; он замер рядом с дверью, словно охотничий пёс, вытянув в её сторону шею и…

— А-ах!.. — раздалось из-за двери настолько громко, что это даже я услышала.

Эдвард скрипнул зубами. Я почесала щёку.

— Извращенец, — припечатала я, совсем не нежно пиная Каллена по его нижним не-девяносто; интересно, какие пропорции у мужчин считаются идеально-модельными? — Что, подглядываешь, а?

Сил во время пинка я не жалела, потому что астральное тело всё равно не может причинить серьёзный вред телу физическому. Эдвард почувствовал разве что слабенький толчок, что при его вампирском телесном укреплении было вообще смешно.

Он резко развернулся, со зверским выражением лица смотря в коридор. Никого там не было; из-за двери снова раздались стоны страсти, уже мужские. Да уж, быстро они… поздно вмешиваться уже, пожалуй.

В коридоре никого не было, и я со всех сил наступила Эдварду на ногу. После этого Каллен, к моему облегчению, догадался активировать наш смертельный не-шаринган, и взглянул на меня почерневшими глазами.

— Белз? — у него искривилось лицо. — Я думал, что ты…

— Тихо ты, — шикнула я на вампира, — то, что Маркус там занят делом, не значит, что он тебя не слышит. Пошли отсюда.

Он кивнул. Затем обернулся на закрытую дверь; Эдварда от очередного «моего» стона перекосило точно так же, как меня во время пития крови. Да уж, милый мой, странная у тебя реакция: в конце концов, тут даже не пострадал никто. Все счастливы, все получили кто что хотел…

Это я Каллену и сказала, кстати говоря.

— Вместо меня в теле сейчас Юмелия, — рассказывала я Эдварду, паря вперёд по катакомбам подальше от комнаты сладострастия. — Очень удачно вышло, если честно. После такого я наверняка смогу отвязаться от Маркуса на долгое время.

— Каким образом?

— Скажу, что он не был аккуратен во время секса, наверное, — я пожала плечами. — Как ещё-то. И что у меня теперь плохие ассоциации, пожалуй...

Я замерла и развернулась, смотря обратно в коридор. Что-то скреблось на дне сознания… что-то важное. Из книги. И это было…

— Тебе не противно, что это происходит с твоим телом? — разорвал нить моих размышлений. — Это всё-таки…

Я задумалась.

Было ли мне противно?

— Да нет, всё нормально, — сказала я после непродолжительного молчания. — Знаешь, всё-таки тело и сознание это разные штуки. Сейчас особенно. То, что происходит с моим телом сейчас, не происходит с сознанием. Так что предлагаю сохранить за мной титул девственницы.

— Ты о чём это?

— Я же вроде говорила? — удивилась я. — Я никогда с мужчиной не была. Или это я Элис говорила, хм… в общем, предлагаю забыть и забить. Как тебе идея?

Он кивнул, но явно через силу.

— Я… ладно. Но мне это всё равно не нравится.

— Успокойся, Эдвард, — я взяла его за руку, но потом чертыхнулась, когда вспомнила, что немного нематериальна в моменте. — Давай посмотрим на это с положительной стороны.

— И какие тут положительные стороны?

— В каком-то сериале я слышала идею, что мужчины не ожидают подставы или опасности от женщин, с которыми у них был секс. Так что наша идея затыкать Маркуса серебряными вилками внезапно становится всё более реальной.

Он усмехнулся. Всё ещё невесело, однако даже это было отличным знаком.

Мы пошли, — ну, я полетела, — дальше.

— Что-то понял с подарками Аро? — спросила я спустя пару минут неприятного молчания.

— Нет. Порошки — действительно какие-то витамины, Карлайл выписывал своим пациентам похожие лет пятьдесят назад.

— А кисточки?

— Судя по всему, дело не в них, — вздохнул Каллен.

— Это ты почему ещё решил?

— Потому что на кисточках ничего нет, — сказал он. — В отличие от полосы наждачной бумаги — вот на ней Аро нарисовал полумесяц.

— М-м-м-м… ну супер. Очередные ребусы, мать его.

3. Синяки.

В мертвячке оказалось очень много такта и хорошего ко мне отношения; а может секс раздобрил её, потому что даже после смерти человеку хочется близости. В общем, когда я вернулась в своё тело, ничто не напоминало о произошедшем с ним — разве что небольшая усталость и дрожь в мышцах ног.

То есть, Юмелия после секса с Маркусом не только намиловалась с вампиром вдоволь, но и в душ сходила, и даже оделась. Не в моё платье, в котором я была изначально, кстати говоря; как я поняла, Маркус не слишком был бережен с одеждой, так что тряпка пала смертью храбрых от когтей злобного вампира. Ну да и ладно, этих платьев у меня столько, что я могу хоть перед каждым приёмом пищи их рвать и менять — и ничего, голой всё равно не останусь.

Вообще, в тело меня словно что-то дёрнуло. Мы с Эдвардом в это время обсуждали динозавров, — вот хоть убейте, а я не знаю, как у нас разговор зашёл о трицератопсах; впрочем, никогда нет неподходящего времени чтобы поговорить о динозаврах, как я считаю, — и наверняка моё резкое исчезновение заставило Каллена поволноваться.

Невежливо было вот так уходить, конечно. Но я как бы процессом не управляла, так что и переживать об этом не могла; к тому же Эдвард был большим и умным мальчиком и вполне мог вернуться к моему телу, чтобы проверить, всё ли в порядке.

Я пришла в себя, — во всех смыслах, ха-ха, — лёжа в объятиях Маркуса. Мы оба были одеты, лежали на заправленной кровати с чистым похрустывающим бельём, так что ничего интересного я не увидела.

— Сколько времени прошло? — спросила я первое, что пришло в голову.

Маркус хмыкнул. Он лежал, перебирая прядки моих волос; честно говоря, это было очень даже приятно.

— А говорят, что счастливые часов не наблюдают, — заметил он.

— Это да. Только в этой пословице не упоминается, что «счастливые» так же вовремя кушают.

— Ты голодная?

— Как волк.

Он кивнул и помог мне сесть. В теле ничего не болело, но я на всякий случай поморщилась — причём так, чтобы Маркус это обязательно заметил.

— Campanula, что-то болит?

— Ничего такого, — я помахала рукой, показывая, что такие «пустяки» мужчину волновать не должны. — Просто первый раз всё-таки…

Честно говоря, я себя чувствовала актрисой, которую не берут ни в один из театров или фильмов просто из-за того, что играет эта «актриса» не шибко убедительно. Но что мне ещё оставалось, собственно? Только надеяться что Маркус, ввиду своей влюблённости, не обратит внимания на то, что я не слишком искренняя в том, что говорю и делаю…

— Раз ты так говоришь, — медленно произнёс вампир, хмурясь, — то ладно. Но если недомогание продолжится… я всё-таки сильнее и прочнее тебя, так что, наверное, лучше найти для тебя врачасходить ко врачу?..

— Предлагаю это отложить как минимум до завтра. Может всё пройдёт.

— А если нет?

— А если да?

Он сокрушённо вздохнул и покачал головой.

— Ты должна лучше следить за своим здоровьем, Белз. Человеческое тело очень хрупкое, ты и сама это знаешь.

— Чтобы следить за моим здоровьем, у меня есть ты, — я легкомысленно пожала плечами и вскочила с кровати; обернувшись, я улыбнулась Маркусу и расправила подол своего нового платья ублюдской длины до середины икры. — Ты совсем измял свои вещи!

Сама же я невольно подумала о том, что моё тело и без всяких странных «витаминов» намного крепче человеческого. Хотя бы потому, что мне уже не в первый раз пытаются шею свернуть, и всё никак это у ни у кого не выходит.

Хотя Сульпиция мне её всё-таки свернула, если так подумать. А до неё был Янг, тоже бросившийся на меня с искривлёнными от ярости пальцами. Вот Джеймс проявил больше всего такта и меня не душил; вместо этого Ищейка устроил нам замечательную прогулку по лесу, оставившую совершенно незабываемые впечатления.

Интересно, придушит ли меня Маркус? В том случае, если узнает, что я его не…

— Ничего страшного, даже если измял, — Маркус в одно мгновение оказался рядом со мной и погладил по лицу. — Это всего лишь одежда.

— Очень красивая одежда, жалко будет, если…

— И ты говоришь это после того, как оторвала с моего камзола почти все пуговицы?

Он усмехался, а вот мне стало не по себе. Это что получается, моя мертвячка Юмелия, — где она, кстати говоря? — на самом деле очень даже жаркая львица в постели? Что у них тут вообще было, спрашивается — сну-сну или конкурс «кто уничтожит больше шмоток»?

— Сравнил, — буркнула я, не зная, что её сказать. — Ладно, пошли уже поедим. Я думаю, время ужина… наверное.

Кончики его пальцев продолжали движение по моей коже, от скул спускаясь к уголку губ, к шее, к ямочке около ключицы. Выглядел Маркус при этом счастливым и задумчивым.

— Да. Только ужин. Твоё тело не выдержало бы любви до завтрака.

«Спасибо тебе, что ты об этом задумался, — огрызнулась я про себя; снаружи цвела улыбка, — тоже мне, два героя-любовника! Тьфу ты!»

Не знаю, может это было от зависти? Типа, «Хоть у кого-то кроме Феликса в Вольтерре был секс, ну надо же; то есть, как это у меня? А я где была в это время?!»

Обсуждала с Эдвардом гребень трицератопса, вот где. Буквально профукала собственную невинность!

Ладно, шутки в сторону. Соберись, Белз, тебе ещё еду пережёвывать!..

Впрочем, ужин шёл очень спокойно: Маркус подкладывал мне в тарелку то, что считал вкусным, пока я жевала и пыталась понять, что из-за всей этой ситуации всё-таки чувствую. Выходило, что я довольно раздражена. Но не из-за того, что моим телом в какой-то мере воспользовались, а из-за чувства несправедливости: я в Вольтерре, окружённая полчищем ушастых кровососов, даже подрочить не могла, а эти двое… устроили тут траходром!

— О чём думаешь? — нежно спросил Маркус.

С оторванными пуговицами!

— О том, что между нами произошло, — ответила я. Врёт? Кто врёт? Я просто не-до-го-ва-ри-ва-ла, — и что это всё-таки не очень правильно.

— Из-за того, что мы не супруги? Милая, можно прямо сейчас подняться в любую из церквей, и нас обвенчают. Это, в самом деле, так легко… или ты хотела свадьбу? Пышное платье, длинная фата…

Я представила себя, — в виде бритой анорексички с запавшими глазами и желанием убивать в зрачках, — в по-диснеевски пышном и почему-то ярко-красном платье. Да уж, в складках такого наряда точно будет нож… или парочка.

Обязательно серебряные! Надо же нам с Эдвардом план выполнять, правильно?

— Нет-нет, давай пока без свадьбы, — я нервно рассмеялась, пытаясь избавиться от странной картинки в воображении, — я не чувствую, что я готова… меня больше другое волнует, Маркус.

— Что же, Campanula?

— Когда ты меня обратишь?

Маркус замер; вилка, которой он подкладывал мне кусочки красного мяса, прошлась зубчиками по тарелке и издала отвратительный, просто душераздирающий скрип. Звук был до того гадким, что я поморщилась, не совладав с собственным лицом.

— Обращу?..

Не праздный вопрос, между прочим. Потому что я, если честно, до сих пор не понимала, почему Маркус не сделал этого раньше. В конце концов, у любого человека в течение дня буквально тысяча возможностей помереть; что уж говорить обо мне, девушке, застрявшей среди вампиров? Да тут буквально каждый первый представлял для меня смертельную опасность!

Афинодора, Сульпиция и Сантьяго тому доказательство. Ближе всех к цели, как мне казалось, была именно Сульпиция — не могу я простить вампирше свою свёрнутую шею, сколько бы ни пыталась. Страха я тогда натерпелась… конечно, в моменте я помнила, что больше волновалась за Бри, — которую я наконец тогда вывела из Вольтерры, вот облегчение-то, — за Элис, которая с Бри и за Джаспера.

Нет, из-за Джаспера — это потом.

Я прикрыла глаза и насилу сглотнула. В голове зашумело от неприятных воспоминаний и отголосков прошлого страха. Я помнила, как темнело перед глазами, как пропал слух, какой большой и словно ненастоящей казалась моя же голова. Будто она мне не принадлежала; сейчас, думая об этом, я, кажется, понимала, из-за чего возникло это чувство.

Сульпиция же мне позвоночник переломала. Получается, что и связь головы с телом была очень условной. Буквально на мышцах и сухожилиях… и коже, да.

Интересно, а если бы тогда Сульпиция всё же оторвала мне голову, я бы выжила? Осталась бы здесь благодаря милости Самой или же…

— Белз? Ты почему замерла?

Я сжала зубы и опустила глаза. Маркус сидел напротив меня за небольшим столиком, так что Смерть за его спиной я видела крайне отчётливо. Сама положила вампиру руки на плечи и наклонилась, словно собираясь шепнуть что-то мужчине. Какой-то большой секрет, который я ни за что не должна услышать.

Даже опустив взгляд на блюдо с едой между нами, я всё равно видела мертвенно-бледные руки на плечах Маркуса. Мне казалось, что я буквально чувствую эти прикосновения; может, так оно и было, потому что со Смертью ни в чём нельзя быть уверенной.

— Не уходи от темы, — сказала я, царапая сухую глотку о свои же слова. — Когда ты меня обратишь?

Обратить меня — самое логичное, что мог бы сделать Маркус после всех моих злоключений в Вольтерре. Однако время шло, а кровь в моих венах всё ещё была человеческой, — ну, насколько это было возможно, — и вампирским ядом даже не пахло. Это казалось странным, разве нет?

Мы с Эдвардом думали, что у Маркуса есть какая-то причина не делать меня вампиром. Возможно, она появилась задолго до моего появления здесь — всё же, сумасшествию Маркуса не первый десяток лет и даже не первая сотня. За эти годы может многое произойти.

— Я бы… не хотел этого.

Я подняла глаза — и сразу же столкнулась взглядами с Самой.

Смерть пришла в виде Юмелии, но, как и всегда, бесцветной. Белое пятно, пробравшееся в реальность; учитывая, что я знала настоящие цвета мертвячки, выглядело реально жутко.

— Почему?

Она смотрела на меня, губы Самой беззвучно шевелились. Маркус чуть повернул голову в её сторону, словно прислушиваясь к чужим словам; этого не могло быть, потому что вряд ли вампир слышал её, правильно?

Он же не мог слышать её? А если слышит, то почему не реагирует никак?

— Я… есть несколько причин.

Так, ну ясно, я задала очередной неудобный вопрос. Потрясающе.

Отодвинув от себя тарелку, я мрачно взглянула на Маркуса. Ну боже мой, мужик, мы, — вы с Юмелией, но не суть важно, — уже даже переспали, что ещё-то нужно? Прыгать около тебя как девочка-болельщица с помпонами? Или липнуть как мартовская кошка? Что мне вообще надо сделать, чтобы получить от тебя хоть какие-то ответы?

— Каких?

— Я… не готов назвать их сейчас.

— В самом… деле?

Запнулась я из-за того, что Смерть пропала из-за спины Маркуса. Произошло это так же быстро и неожиданно, как Сама и появилась; и к чему тогда, спрашивается, вообще был её приход…

Мне на плечи легли руки. Пальцы были острые как лезвия, кожа под ними сразу вспыхнула болью — совсем не фантомной, а очень даже реальной. Судя по тому, как расширились глаза Маркуса, лицо у меня знатно перекосило.

Ну так я никогда особо и не отличалась высоким болевым порогом, если так подумать. Ни в прошлой, ни в нынешней жизни.

Он подорвался с места, но до конца так и не смог встать со стула, увязнув во времени, как муха в меду. Поза была смешная, полувставшая, но вот веселья во мне не оказалось ни капли: всё сознание затапливала боль от прикосновений Смерти.

Чёрт возьми, ну не должно же быть этого! Раньше она меня касалась, и всё было в порядке; что теперь-то не так?!

— Среди вещей найди ту, что напомнит обо мне, — моё ухо обдало ледяным дыханием. — Уничтожь. Тогда я смогу являться сюда.

Половина вдоха — и Смерти уже рядом нет. Я свалилась прямо в руки Маркуса, цепляясь за них, как за единственную оставшуюся в моей жизни ниточку, прикреплённую к реальности.

От боли перед глазами вспыхивали фейерверки, под лобной костью распухала тошнота, а пальцы леденели, словно крови в них не было ни капли. Меня потряхивало, но, к счастью, это состояние быстро проходило, а ясность рассудка возвращалась.

Ну их нахрен, такие приключения!

— Campanula, что с тобой? — с беспокойством спросил Маркус, когда увидел, что я немного пришла в себя. — Плохо? Тебе нужна помощь? Боже мой, что я спрашиваю, конечно же нужна!

Он подхватил меня на руки и, не медля, рванул куда-то… хотя что это я кокетничаю, если практически уверена, куда Маркус меня нёс — в очередной раз.

Ясно же, что в личные комнаты Фелиции. Потому что кто кроме неё мог излечить буквально от любой болезни, правильно? Даже от самой непонятной.

Дорога много времени не заняла. Фелиция, когда впускала нас внутрь, не выглядела особенно радостной: оказалось, что мы прервали вампиршу, когда она делала какие-то порошки из камней. На столике, что был недалеко от диванчика, куда и усадил меня Маркус, также лежали какие-то заготовки, вроде бы ювелирные. Брусочки металлов, — серебра не было, — и… наждачка.

— Что у тебя опять не так? — спросила Фелиция, первоочерёдно выгнав Маркуса из комнаты; признаться честно, было даже забавно, как вампир сразу же послушался её, едва Фелиция сказала, что лечить меня «в компании» не будет.

Я скосила глаза на дверь. В комнате опять практически ничего не было видно, но это, наверное, только для меня. Фелиция от упавшего зрения и полутьмы совсем не страдала.

— Он ничего не услышит, — сказала вампирша, скрещивая руки на груди. — Говори давай.

— У нас был секс.

Лицо у вампирши помрачнело.

— И что? Тебя поздравить или посочувствовать?

— Сказать Маркусу, что всё нормально, — я невольно скопировала не самый приятный тон вампирши. — Будто мне это всё нравится!

Она поджала губы и подошла ко мне. Сев рядом, Фелиция хлопнула меня по руке — вроде как в жесте поддержки, как я поняла.

— Лучше бы ты тянула дальше, — вздохнула она. — Теперь этот упырь будет твою кровь пить.

— Что?..

— Он всегда так поступал. Маркус отчего-то считает, что таким образом вы, я имею в виду замены его первой жены, становитесь ближе к нему. Вроде как его частью, чтобы больше никогда его не терять. Вот же… Синяя Борода.

Она встала и ушла куда-то во внутренние комнаты. Я же осталась сидеть на диване, чувствуя неприятный холодок, волной проходящийся по телу от макушки и до самых пяточек.

Как-то это… ох.

Не знаю почему, но я боялась, что меня начнут «есть». Казалось бы, что, живя с вампирами, этого стоит ожидать, верно? Всё-таки в Вольтерре не «вегетарианцы»-Каллены, которые скорее закусят косулью или горным львом, а вполне себе «хищники», для которых я…

Для которых я пахну землёй и могильником. Этот запах, въевшийся в мою кровь, меня спасал раньше; однако, насколько я помнила, Маркуса он совершенно не смущал. Даже более того, вампир считал его… привлекательным, если так можно сказать.

Чёрт!

— В общем, мне бы хотелось, чтобы ты сказала ему, что со мной всё в порядке, — выдавила я, когда Фелиция вернулась в комнату; за вампиршей шёл Феликс, одетый в одни только штаны, — а ты что здесь делаешь?

— Ясное дело, девушка, что наслаждаюсь жизнью. А ты, видимо, много успела совершить, пока меня рядом не было, да?

— Ой не начинай свои нотации.

— Я не могу просто «сказать» Маркусу, что всё в порядке, — заметила Фелиция, поднимая меня с дивана, — потому что он прекрасно чувствует любую ложь. Мне надо тебя проверить, прежде всего. К тому же ты, судя по всему, что-то недоговариваешь. Не стал бы он так волноваться только из-за вашего первого раза.

— Ну… я ещё чуть было сознание не потеряла, — призналась я, невольно касаясь кончиками пальцев своего плеча; боль вспыхнула при минимальном прикосновении, так что я зашипела. — Но это совсем не связано с сексом.

— Платье снимай. С чем тогда связано?

Я посмотрела на Феликса, но спорить не стала: в самом деле, мой «нянь» меня за время нашего знакомства в каких только позах не видел. Хорошо ещё, что не как Бегемот, который «видел женщин и БЕЗ кожи»…

Когда я стянула платье, Феликс сдавленно охнул. Фелиция же молчала, но взгляд у неё стал внимательным и острым.

Я повернула голову и как смогла посмотрела на свои плечи. Как и в прошлый раз, прикосновения Самой оставили синяки — огромные, отвратительно выглядящие, чёрные.

— Что с тобой произошло, ведьма? — спросила Фелиция, подходя ближе. — Это точно не Маркус?

— Нет. Это… колдовство. Само пройдёт со временем.

Она коснулась моих синяков, но дискомфорта это прикосновение не принесло. Напротив, я вдруг ощутила, как по магическим увечьям распространяется холодок — приятный и уносящий с собой боль, которую я даже не замечала.

— Это не в первый раз? — нахмурился Феликс.

— Ну… блин, это слишком сложно. Скажем так: некоторая магия оставляет после себя такие синяки. Они проходят.

Фелиция цыкнула.

— Только вот это не синяки, Белз. Это мёртвая плоть. Некроз. И если бы я не знала, из каких состояний ты выходила раньше, то сейчас бы уже предложила Маркусу тебя хоронить.

— Что? Да почему?!

— Потому, что твои «синяки», по-хорошему, стоило бы вырезать, но как это сделать с таким местом? — она отняла руки от моих плеч, что не стали выглядеть лучше ни на каплю. — Вопрос времени, когда ткани с некрозом начнут гнить. Знаешь, что такое гангрена?

Я осторожно кивнула.

— Синяки раньше проходили за пару недель, — сказала я. — И в этот раз тоже пройдут, точно!

— Только если ты так говоришь. В магии нельзя опираться на знания и опыт, — Фелиция прищурилась. — Будешь приходить ко мне каждый день, чтобы я осматривала их, ясно? Маркусу я скажу, чтобы он не трогал тебя это время. И постарайся больше не использовать такое колдовство. Неизвестно, как оно отразится на тебе в будущем. Одевайся.

Я неуютно поёжилась и быстро натянула платье. Феликс ушёл в комнаты Фелиции, чтобы тоже одеться.

— Я не смогу совсем «не использовать» эту магию, — всё-таки сказала я. — Но я знаю, как её… сделать более безопасной.

— А мне ты это говоришь потому, что?..

— Мне может потребоваться помощь, — призналась я.

Вернувшийся Феликс подтащил к столу с брусочками золота стул и принялся… шкурить — кажется, так это называется? В общем, он обрабатывал бруски наждачкой, стирая драгоценный металл в пыль.

Хм…

— Какая помощь?

— Среди вещей бывших пассий Маркуса есть какая-то, которая мешает нормально творить магию в Вольтерре, — ответила я, не отрывая взгляда от работы Феликса. — Мне надо её уничтожить.

— Плохая идея, — покачала головой Фелиция.

— Почему?

— Я знаю, о чём ты. И знаю, кто создал этот артефакт. Эта «вещь», о которой ты говоришь, сдерживает магию самого Маркуса. Его влияние и без этого огромно, а если ты ещё и уничтожишь артефакт… перед тем, как сносить плотину, нужно осушить водохранилище. Понимаешь?

Я кивнула.

— Ладно. Тогда просто скажи Маркусу, что со мной всё в порядке, но меня лучше не трогать. И, Феликс… можно мне кусочек наждачки?

— Хм? Конечно.

Получив желаемое, я спрятала кусочек в карман платья. И, пока Маркус разговаривал с Фелицией, стояла в сторонке, ощупывая свою добычу.

Наждачка слегка царапала кожу на пальцах. Только вот думала я не о ней, а о словах Фелиции: не хотелось бы мне выступать обедом для вампира, который во мне видит непонятно кого.

Ясно теперь, почему он меня не обращал. Потому что даже вампиры смертны. А если выпить кровь, усвоить в себе, переработать в себя и свою жизнь, то ты всегда будешь рядом, разве не так? Опять примеры извращённой логики сумасшедшего…

— Белз, идём.

— Да. До свидания, Феликс, Фелиция.

— Жду тебя завтра, — напомнила вампирша.

С Маркусом какое-то время мы шли молча. Но надолго меня не хватило, так что я всё-таки спросила, действительно ли он собирается пить мою кровь.

— Было бы странно, если бы Фелиция тебе этого не рассказала, — задумчиво кивнул Маркус. — Да. Я буду это делать.

— Поэтому ты даёшь мне кровь ведьм?

— Тоже верно. Считай, это для кроветворения, чтобы ты не чувствовала… неудобств из-за моих действий.

Охуенно. Гематогенки по-вольтурски.

— Ты слишком спокойно об этом говоришь.

Он остановился. Я тоже. Как и большинство окружавших меня мужчин, Маркус был высоким; рядом с его подавляющей фигурой я в один миг ощутила себя крошкой, которую может снести со стола даже дуновение ветерка из кухонного оконца.

— Ты не понимаешь, почему я хочу это сделать? — спросил Маркус, шагая ко мне.

Холодные пальцы прочертили ледяной путь от скулы до шеи. Ладонь погладила кожу. Маркус наклонился и поцеловал изгиб моей шеи.

— Понимаю, — сказала я. — Я понимаю, что…

…у нас с Эдвардом, кажется, осталось совсем мало времени.

— …это чтобы мы всегда были вместе. Верно?

Он усмехнулся; эту улыбку я ощутила кожей.

— Верно, — сказал Маркус.

А затем он меня укусил.

4. Роковой кусь.

Укус был последним, что я помнила.

Хотя… нет.

Нет?

Нет, не последним.

Ещё я помнила боль — сильная настолько, что у меня просто глаза на лоб полезли. Тут уж было не до изображения из себя кисейной барышни; не-е-ет, я начала бороться за свою жизнь как бешеный суслик, отпихивая от себя Маркуса и руками, и ногами.

Но что такое человеческие попытки против вампирской силы, правильно? Естественно, мои дёрганья ни к чему не привели.

Да, я…

Укус точно не был последним, что я помнила. Точно! Потому что последним было угасание сознания и то, как мутнело перед глазами; даже боль отступила, когда все силы из моего тела оказались… выпиты этим проклятым упырём.

— …лз?..

Боль прошла быстро; а может и не быстро, и мне только казалась эта скоротечность времени. Потому что я боролась за свою жизнь, да!.. безрезультатно. Почему я не прокляла Маркуса в моменте, кто скажет?

Подумала, что всё будет по-другому, наверное.

Сука!

Сука клыкастая!

Да он меня!..

— Бел… еня слыш… з?

Он меня что, обратил?!

В книге момент обращения Свон описывался максимально чётко; или же это я запомнила из последней части саги именно эти описания лучше всего. Морфий, неподвижность Беллы, боль, распространяющаяся по всему её телу — в тексте не было ничего об усталости, которая накатывала на меня волнами и то придавливала тяжёлой лавиной, то таяла от звука чужого голоса.

Сознание качалось на волнах. В один миг мне удалось открыть глаза, но я буквально ничего не увидела. Только золотистый свет и множащиеся блики, словно отражение солнечных лучей на воде. Сияние, заполняющее собой реальность; сияние бриллиантов на коже Эдварда, сияние чистого разума в рассказах Кинга, сияние золота в зрачках Скруджа МакДака.

— Белз!

Зрение не возвращалось. Золото перед глазами сверкало, плавилось, перетекало в серебро и обратно.

Потом Эдвард, — именно он звал меня по имени, не давая окончательно утонуть под килограммами пуховой слабости, — догадался выключить свет, и золото пропало.

— Бог мой, Колокольчик, как ты?..

Я даже рот открыть не смогла.

Между губами просунулась трубочка. Моих сил хватило на глоток — это была вода, а не кровь. Хорошо, хорошо… только вкус странный у воды.

— Ублюдок, — прошептал Эдвард, гладя меня по лбу. — Белз, моргни, если ты меня понимаешь.

Я открыла глаза, — темнота, темнота, светлый расплывчатый блин лица Эдварда, — и моргнула.

Каллен шумно выдохнул; я ощутила движение воздуха у своего лица.

— Я из-за тебя поседею, — пробормотал он, кладя голову мне на живот; видимо, Эдвард стоял около моей кровати на коленях. — Ужас какой-то…

Жаль, что я не видела выражения его лица. Очень жаль. Эдвард был красив как святой в воображении праведника, так что каждая его эмоция ярко отпечатывалась в моей памяти. Очень удобно, потому что потом я эти же эмоции описывала в своих книгах. Известно же, что писатели пишут о том, что знают и что чувствуют.

— А…

— Молчи, бога ради, — пробормотал Эдвард мне в живот. — Он тебе чуть было глотку не порвал. Ублюдок.

Я задумалась. Потихоньку усталость сменялась ленью, но спать я не хотела — видимо, выспалась уже. Интересно, сколько времени прошло с этого рокового «куся»?

Так, ну, если я шучу, то всё нормально. Жить точно буду.

Эдварда прошибла дрожь. Я поняла это, потому что ощутила тремор его ладоней — кратковременный, больше похожий на невольное мышечное сокращение, не контролируемое телом. Однако сил во мне так и не прибавилось, так что я даже утешить не смогла своего… друга? Брата?

Братана по несчастью, да.

Наверное.

Но я, кажется, могла сделать кое-что другое…

Если честно, способности Беллы в каноне меня немного смущали; точнее будет сказать, не сама её ментальная невосприимчивость к чему-либо, — тут ладно, мало ли какие дары отваливает мир главной героине, — а то, как быстро она освоилась со своим щитом. Я годы изучала руны для минимального результата, а она с лёгкостью раскидывала его направо и налево, защищала клан при столкновении с Вольтури, и даже Джейн с Алеком ничего сделать не смогли с крутой и невообразимой Беллой Свон!

Мэри Сью, как она есть.

Я, сколько бы ни пыталась, так и не смогла «раскинуть» природный щит Беллы на кого бы то ни было. А пыталась я много-много раз, иногда в шутку, — вроде как дети пытаются активировать в себе пироманию или телекинез, — иногда серьёзно. В Вольтерре особенно частила с этим, пока нас с Бри не разделили — не доверяла я Джейн и её братцу с их силами.

Пару раз в Форксе я даже прибегала к рунам, чтобы понять, что делаю не так; руны говорили мне, что дело во времени.

Надо было просто подождать, говорили мне руны, и всё у меня получится.

Кажется, я этого момента ждала, а?

Прикрыв глаза, я всё-таки попробовала ещё разочек сжать пальцы Эдварда. Безрезультатно: руки были слабыми как после векового сна. Никакого движения, как бы я ни напрягала культяпки. Хорошо ещё, что я их чувствовала, иначе грешила бы на паралич.

Поняв, что это бесполезно, я сосредоточилась и… захотела открыться Эдварду.

В магии ведь главное — это желание, правда? Ну и ещё немного веры; без веры в нашем ремесле никуда.

«Проверка связи, Каллен, — подумала я, изо всех сил напрягая голову. — Как слышно?»

Он вскинулся ещё на первых словах, видимо, крайне удивлённый тем, насколько я прекрасна и замечательна, раз даже дала ему послушать свои мысли. Значит, всё работает.

«Руку сдавливаешь! — зашипела я мысленно; Эдвард сразу же разжал пальцы, больше не рискуя оставить писателя без основного рабочего инструмента. — Что произошло?»

— Как ты… ладно, неважно. Белз, слава богу ты очнулась!

«Сколько я лежу?»

— Месяц.

Внутри у меня всё похолодело.

Типа… как это месяц?

— Сейчас третье марта, — продолжил добивать меня Эдвард. — Этот… ублюдок… чуть было не убил тебя.

«…а Фелиция?»

— Она не смогла тебя вылечить. Как она сказала, то, что Маркус тебя выпил, не является патологией… и если она вмешается, то может зафиксировать тебя в обескровленном состоянии.

«Не является патологией! — ахнула я. — Поразительно! А что тогда для неё вообще является патологией, если не прямое вмешательство и вред организму?!»

— Не ворчи. На, попей ещё воды.

Опять трубочка. Мда. Сосут меня, сосу я. В Вольтерре все сосут.

— Не начинай даже, — я прямо по тону голоса услышала, что Эдвард закатил глаза. — Эта шутка устарела ещё год назад.

«Шутки про сосать в контексте вампиризма никогда не устареют, мистер Мейсон. А вы отсасывали сегодня?»

Он осторожно пихнул меня в плечо. Максимально аккуратно, так, что я это прикосновение едва ощутила.

Я в ответ открыла глаза, снова пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то.

Никаких золотых бликов, уже хорошо. Темнота была блаженством для зрения, и блин эдвардового лица я хорошо разглядела. Зрачки словили фокус, так что я смогла увидеть даже тёмные глаза Каллена и его острые скулы.

А вот повернуть голову не вышло.

«Ты когда ел в последний раз?»

Эдвард хмыкнул.

— Я минимизировал потребление крови, Колокольчик.

«Почему?»

— Потому, что здесь она только людская. И никаких маньяков во всём городе. А пить кровь тех, кого Вольтури держат в качестве доноров… в общем, нет.

«…ясно. Когда просветлишься от голода — дай мне знать».

— Обязательно.

Он встал и отошёл в сторону, скрывшись из моего поля зрения. Я повращала глазами, заработала из-за этого гадкую тошноту в носу и смирилась, что вертеть головой пока не могу.

Вернулся Эдвард с бокалом, который был мне хорошо знаком.

«Ну нет, — возмутилась я про себя, правда, довольно вяленько. — Я это пить не буду!»

— Будешь. У тебя выбора нет. К тому же… Белз, это просто надо.

«Переливание мне делай, если так уж и «надо»! Я не буду пить это! Да и как, собственно, ты собираешься в меня кровь влить?!»

— Через трубочку?

«Она слишком густая, умник. У меня сил не хватит через трубочку эту дрянь лакать».

Эдвард нахмурился. Бокал он опустил на прикроватную тумбу, — я видела это краем зрения, — а сам опять сел на пол около меня.

— И что ты предлагаешь?

«О, конечно же переливать кровь изо рта в рот, — саркастически протянула я мысленно, надеясь, что Эдвард ощутит всю глубину моего недовольства. — Ложки уже кончились в Вольтерре?»

— Я пытался выпаивать тебя с ложки. Всё выливается.

«Ну, тогда нам остаётся только пососаться, что же ещё?»

— Знаешь, когда ты была без сознания, как-то потише было.

Я возмутилась. И, не придумав ничего лучше, захлопнула своё сознание.

В моей голове это произошло с отвратительным скрипом ржавых ворчливых ворот. Судя по тому, как Эдвард поморщился, желаемый звук также резанул и по его ментальному слуху.

— Ты обиделась?

Вместо ответа я закрыла глаза. И, незаметно для себя, уснула — словно свет выключили, ей-богу.

Вот так и надо уходить от ответственности и принятия неприятных решений, если кто меня спросит!

Тягомотная дрёма то прерывалась, позволяя мне вынырнуть на поверхность мутных неясных образов, то обратно засасывала меня в вязкую трясину. Мне казалось, что я здесь и нигде; что меня много, как пыли в космосе, но при этом меня нет совершенно, потому что я даже не песчинка по сравнению с объёмом мироздания; что я жива и мертва; существую и нет, как кот Шрёдингера, от страха забывший, что под коробкой надо мяукать.

Счётчик Гейгера отсчитывал секунды моей жизни, колбочка с кислотой была над головой, молоток — в руках Маркуса.

Разобьёт он стекло или нет?

В следующий раз, когда я открыла глаза, Эдвард опять был рядом. С моим ноутбуком.

Читал написанное, значит.

— Я тебе тут корректировку сделал, — сказал вампир, услышав, что моё дыхание изменилось. — Синонимов добавил, запятые убрал лишние. Почему ты вообще используешь так много запятых, русская ментальность требует укореняться даже в тексте?

«Пошёл ты».

— Очень нежно, Колокольчик.

Он отложил ноутбук в сторону и нагнулся ко мне. Глаза у Эдварда в этот раз были ярко-красными — недавно он ел, получается.

«Золотые глаза тебе идут больше, — устало подумала я, пытаясь поднять руку и снова чувствуя, что не могу это сделать. — С красными ты…»

Эдвард усмехнулся; блеснули зубы. Обычные человеческие зубы, при взгляде на которые меня невольно прошило дрожью.

Вспомнилась боль после укуса Маркуса. И слабость, которая до сих пор не проходила.

— Опасный? Невероятно привлекательный? Сексуальный?

«…как торчок после дозы. Сорян».

Клянусь, у него от этого сравнения даже лицо вытянулось. Я же запыхтела, потому что нормально засмеяться не смогла; звук вышел таким забавным, что Эдвард тоже заулыбался.

— Пить хочешь? Или есть?

«Нет. Ляг со мной, хочу человека рядом».

Он прикусил щёку изнутри, — и без того острое лицо исказилось из-за появившейся ямки, — и кивнул. Накрыв меня ещё одним одеялом, Эдвард лёг рядом — совсем как это делали Элис с Джаспером в Форксе.

То есть, Элис делала. Потому что майор себе таких вольностей не позволял. Его максимум — это посидеть в уголочке и посмотреть, как тискаются две девчонки.

Что-то в этом было куколдное, если честно.

«Фелиция сказала, почему мне так плохо? Сколько прошло времени с моего прошлого просыпания?»

— Ты всего лишь ночь проспала, — Эдвард завозился, устраиваясь так, чтобы ненароком не придавливать меня. — Так что всё ещё месяц.

«Ужас какой. Столько времени… много произошло интересного?»

— На удивление нет. Тебя разыскивала жена Аро, даже пыталась договориться с Феликсом, чтобы мы пропустили её к тебе.

Я длинно выдохнула. Сульпиция?..

«А ей-то что надо?»

Если так подумать, то она пытается со мной встретиться чуть ли не с того момента, когда мы с ней сыграли в БДСМ; мы с майором выиграли тогда, помнится. Тоже на неё, что ли, какое-то проклятие легло? Я бы не удивилась: в последнее время все, кто на меня покушаются, очень нехорошо заканчивают.

Вот так и вырастает ЧСВ. Ещё немного, и я буду чувствовать себя практически реальной Свон. Главная героиня собственной жизни, вы только поглядите-ка!

— Знаешь, когда я не слышал твои мысли, то даже не представлял, сколько ты на самом деле думаешь, — хмыкнул Эдвард, погладив меня по голове. — И в каких выражениях.

«А ты не подслушивай, — фыркнула я, закатывая глаза; в конце концов, сейчас это была чуть ли не единственная доступная мне эмоция. — Что с Сульпицией?»

— Ничего. Её к тебе не пустили. И, насколько я знаю, Маркус потом сильно повздорил с Аро. По крайней мере, когда я учился у Аро, то в его голове то и дело всплывали воспоминания о неприятном разговоре.

«Какие-то подробности?»

— Вообще-то, есть кое-что.

Вот помнится, я как раз думала, что Эдвард — тот самый парень, с которым можно будет спокойно покрысить про других людей. И, чёрт возьми, я в очередной раз оказалась права! Нам в моменте не хватало разве что чая с плюшками; как говорится, под чай любая сплетня вкуснее.

«Ну? Не томи, а говори уже!»

Он рассмеялся. Кадык у Эдварда от этого дёргался так заманчиво, что, будь я в силах, обязательно бы укусила Мистера Меланхолию.

…и обратился бы он в депрессивного писателя со склонностью к магии и поиску злоключений.

— Маркус сказал, что, если ты встретишься с Сульпицией, то он её убьёт, — не разочаровал меня Каллен.

«Ужас какой».

— Да, я тоже так…

«Значит, нам с ней обязательно надо встретиться».

— …что?

«Ну сам подумай, — я прикрыла глаза и, поднапрягшись, смогла повернуть голову к Эдварду, — если Маркус так упорно не хочет нас с Сульпицией встречать, то это точно что-то должно значить».

Эдвард покачал головой. Сомневается, значит.

— Не знаю, Белз, не знаю, — протянул он. — Я многое могу сказать о нём, но, кажется, в этот раз он просто беспокоится о твоей безопасности. Никаких теорий заговора.

«Суслика видишь?»

— Что?

«Видишь суслика?»

— М-м-м… нет?

«А он в мире существует, — я удовлетворённо прищурилась. — Так что то, что ты не видишь теории заговора, не значит, что нами на самом деле не правят наши хозяева-рептилоиды».

— Белз…

К нашему удивлению, я смогла посмеяться-похрипеть. Правда, потом закашлялась, и Эдварду пришлось поить меня водичкой через трубочку.

И кровью. Эдвард усадил меня на кровати, чтобы я точно не уснула. Потом обложил подушками, чтобы я не завалилась в сторону или не дай бог не свалилась с кровати в общем. Благодаря этому я могла видеть, как Эдвард готовит «божественный напиток» всея вампирской братии.

Его бы в жилетку одеть, и был бы супер-бармен, отвечаю. Собирал бы бесконечные чаевые за одно только милое личико; я бы не удивилась, если какие-нибудь девчули с удовольствием бы проводили всю ночь за барной стойкой, просто любуясь тем, какой Эдвард красавчик. Как говорится, из его рук — хоть яд!

«Я не хочу пить кровь!»

— Я не хотю пить квовь, — передразнил меня Эдвард. — А кому сейчас легко, Белз?

«Хватит использовать мои же фразочки против меня, Мейсон! — возмутилась я до глубины души. — Это просто непорядочно, в конце концов!»

Он повернулся ко мне, сверкая улыбкой. Света было мало, буквально тоненькая полоска из ванной комнаты. Из-за этого нахальная ухмылка или утешающая улыбочка, — что бы там ни пытался изобразить Каллен, — казалась оскалом какой-нибудь хтони из рассказов Кинга.

«Ты похож на маньяка, — угрюмо подумала я. — Прекращай».

— Иначе что?

Серьёзно, ему только не хватало насвистывать что-то во время своего «барменства». Я видела, как Эдвард погладил платочек, на котором стоял стакан — одним пальчиком, словно пыль проверял. Потом Каллен взял маленький свёрток с «витаминами» Аро и высыпал порошок в бокал.

«Иначе я буду петь что-то, что у тебя точно заест на всю оставшуюся вечность».

Перемешав мой жидкий гематоген, Эдвард хмыкнул.

— Что же, например?

«Ой, да ладно тебе, Эдди-бой, у меня был маленький сын. Ты реально думаешь, что в моём репертуаре нет ничего из серии «не забуду даже если сдохну»?»

— Хорошо, вот это уже звучит как угроза.

Он подхватил бокал и подошёл ко мне. Сел рядом на кровать и с сомнением посмотрел на посудину в своей руке.

— Ну что, будем целоваться? — спросил Каллен, поигрывая бровями.

А они у него широкие, кустистые, идеальной формы… короче, это было практически визуальное изнасилование, вот что я вам хочу сказать. Круче чем у Эдварда такие «игры» выходили разве что у Карамора: там и брови толще, и в общем «лицо лесоруба», как нежно характеризовала мужа Розали, помогало с получением нужного эффекта.

«Если что, то Элис обещала мне кусок зелёных за секс с тобой, а не за поцелуи», — опять закатила я глаза.

Мышцы у меня кстати работали, но как-то очень избирательно. Я не могла говорить, хотя пыталась, но при этом нормально держала голову в прямом положении. А то смотрела бы на Эдварда, как птичка, склонив голову к плечу.

Ничего хорошего.

«Почему я не могу двигаться? — спросила я то, о чём стоило бы побеспокоиться намного раньше. — Это из-за месячной отключки?»

Эдвард отрицательно покачал головой.

— Нет. Это Фелиция сделала. Что-то типа акупунктуры, чтобы ты сама себе не навредила.

«В смысле?»

— В какой-то момент твоей, как ты говоришь, «отключки», ты начала извиваться и размахивать руками. Вот тебя и… успокоили.

«То есть, Фелиция может это снять?» — обрадовалась я.

Как оказалось, зря. Потому что Эдвард грустно вздохнул и взглянул на меня как Кот в Сапогах из «Шрека».

— Не совсем, — признался он, помявшись, как старшеклассница перед понравившимся парнем. — Это должно пройти само. Так что придётся подождать.

«Ну зашибись».

— И заговорить у тебя меня не выйдет. Давай, тебе надо выпить это.

Я посмотрела на кровь в бокале. Потом на Эдварда.

Поднапряглась, — на это реально ушло столько сил, словно я штангу тягала, а не нормальную штуку делала! — и скривилась как можно выразительнее.

У меня даже слюна потекла от натуги.

Эдвард фыркнул от смеха и вытер мне слюнку, как ребёнку. Потом погладил по голове — опять же как малышку.

— Белз, — улыбнулся он. — Ты мне доверяешь?

«Ну допустим. Что, покатаешь меня на своём ковре-самолёте?»

Эдвард хлопнул ресницами и, кажется, умудрился смутиться.

— Ты что, реально решила получить тысячу долларов и то ожерелье от Элис?..

«Извращенец, — припечатала я. — Это была отсылка к мультику! Аладдин, Эдвард, Аладдин! Тьфу ты. Доверяю, конечно».

Он хохотнул, более успокоенно.

— Вот и отлично. А раз ты доверяешь мне… то пей всё, Белз. До последней капли.

5. Пробуждение.

Не знаю, что уж там Эдвард намешал с витаминами Аро, но на дне оказался осадок. Его тоже пришлось выпить: Каллен, этот бессердечный кровопоитель, долил воды и заставил меня употребить всё, что было в бокале.

Ну да ладно, я Мистеру Меланхолия всё-таки верила, так что сделала это без лишних пререканий. Скорченные моськи не в счёт: надо же как-то показывать этому упырю бессовестному, что я не рада его приколам с кровью?

— Если ты вдруг забыла, то я всё ещё слышу твои мысли, — заметил Эдвард, забирая у меня бокал.

«Забыла, да. Коне-е-ечно».

Он улыбнулся.

— Противная ты всё-таки, ужас. Как будешь жить с таким характером?

«Припеваючи. Дай только на солнышко нормально выбраться, мистер блестяшка».

— Ну, раз пошли новые прозвища, то всё точно в порядке. В туалет надо?

Меня перекосило.

«Потерплю, пока сама дойти не смогу, уж спасибо!»

Он рассмеялся. Я же себя почувствовала так, словно была в цирке. Правда, не на месте восторженного зрителя, а ровнёхонько по центру сцены.

Наудачу, мануальные приёмчики Фелиции оказались быстроиграющими, так что уже через каких-то полчаса я вполне сносно шевелила не только руками и ногами, но и всем телом. В нём всё ещё чувствовалась некоторая слабость, однако для человека, месяц провалявшегося в коме, — или в отключке; не уверена точно, что мой затянувшийся обморок можно реально назвать комой, хм, — я была изумительно бодра и подвижна.

Славься, магия! Я была практически на все сто уверена, что это благодаря ей и изменениям в моём теле я могу нормально шевелиться. Честное слово, при мысли о том, что я могла как-то задержаться в постели без сил на что-либо, мне становилось просто физически некомфортно. Тело было в ужасе — ну да и я с ним.

«Надо что-то делать с Маркусом, — подумала я, делая лёгкую суставную гимнастику для проверки собственной подвижности. — Иначе будет мне капут».

— Мы уже делаем. И ты что, говорить не можешь?

По ощущениям, с голосовыми связками всё было в порядке. Но то ли мне было просто лень, то ли интуиция требовала помалкивать, однако на вопрос Эдварда я махнула рукой.

«Что тебе, не нравится слышать, о чём я думаю?»

— Нравится. Необычное ощущение.

«Какое?»

— Белз — и вдруг думает…

Я схватила с кровати подушку и запульнула в смеющегося Мистера Меланхолию. Хотя какой он теперь «меланхолия», спрашивается? Сангвиник, как он есть: за прошедший с моего второго пробуждения час он только и делал, что смеялся, хихикал, подхихикивал или хохотал.

— Ладно, ладно тебе, — он поднял руки, вроде как «сдаваясь» мне на милость. — Прости. Конечно же ты думаешь!

«Вот именно».

— Ещё бы это было почаще… аккуратно, не надо меня бить, руки сломаешь!

«Да чтобы я, и руками тебя била? — фыркнула я про себя, примериваясь, что бы ещё запульнуть в развеселившегося Эдварда. — Не-е-ет уж, спасибо, мне мои кости ещё дороги!»

В итоге я стянула с кровати плед и накинула тот на Эдварда. Каллен не подвёл и вступил в игру: вместо того чтобы стянуть с себя шерсть, он вдруг вытянул руки вперёд и, издавая нечто отдалённо напоминающее стоны зомби, пошёл в мою сторону.

— Мозги-и-и-и, — тянул Эдвард, приближаясь.

Я взвизгнула и запрыгнула на кровать.

— Их тут нет! Чур тебя, чур! Соль-вода, соль-вода-а-а-а-!..

Запутавшись в ногах, я начала заваливаться в сторону. Но мне повезло, — в который раз, — и человек, с которым я только что дурачилась, вспомнил, что он сверхъестественное существо. Упасть мне не дали — в смысле, упасть на пол.

Эдвард подхватил меня на руки, так и оставаясь, как идиотинка, под колючим пледом.

— Принцесса спасена, мозгов не обнаружено, — выдохнул Каллен, ставя меня на пол. — Всё нормально?

— Да, мамочка.

— Гляжу, у тебя голос прорезался?

— А ты всегда звуки глазами слышишь, или это что-то новенькое появилось после обращения в вампира?

Он фыркнул и стянул-таки наконец с себя плед. Волосы Эдварда, наэлектризованные шерстью, встали дыбом; я захрюкала от смеха, потому что Каллен выглядел… ну, «я у мамы вместо швабры» — очень подходящее описание.

Пока ругающийся Эдвард пытался привести свою причёску в порядок в ванной комнате, я завалилась на раскуроченную кровать и попыталась восстановить дыхание. Было… неплохо. Даже хорошо. Казалось бы, ситуация — ну просто швах, хуже уже и некуда. Но мы с Эдвардом немного подурачились, и моя внутренняя батарейка снова оказалась наполнена так, что хоть на дракона иди охоться.

Или дело было в том, что я месяц проспала? Хм, интересная мысль, надо бы обдумать. Вполне, вполне возможно… в прошлой жизни я просто мечтала завалиться под одеялко на месяцок-другой; теперь это желание исполнилось, и я чувствовала себя просто замечательно.

— Как вы мой уровень крови проверяли? — спросила я, когда Эдвард вышел из ванной. — Какие-то тесты или способности?

— Ещё скажи, что тебя кусали и давали оценку насыщенности, — Каллен покачал головой; свежеуложенные волосы были влажными, а потому больше не стояли дыбом. — Нет, просто брали анализы, как все нормальные люди, и смотрели количество кровяных телец.

— Как-то это…

— Как?

— Слишком по-нормальному, — я села на кровати и похлопала рядом, чтобы Эдвард опустился рядом. — Даже непривычно. В Вольтерре — и что-то вдруг делают…

Не договорив, я завалилась обратно, утянув за собой беспечно наклонившегося Каллена. Эдвард, спасибо его реакции, не бухнулся поверх бедной-несчастной меня, а осторожно лёг сбоку.

Какое-то время мы лежали молча. Я рассматривала потолок; Эдвард, судя по тому, что я видела боковым зрением, рассматривал меня.

— Какие у нас планы?

— Ты пьёшь кровь и делаешь то, что говорит Маркус, — ответил Каллен. — Я учусь у Аро ментальным техникам. И… всё, в принципе.

— Да уж. Богато. Новостей никаких, делать ничего не надо. Держи нос по ветру и наслаждайся жизнью.

— Примерно так всё и выходит.

Ясно было, что Эдвард что-то не договаривал. И, когда я спросила об этом мысленно, Мейсон мои подозрения подтвердил кивком.

Эх… вот все герои в попаданческих историях — супермены или супервумены. А я что? Сиди, Белз, тихонечко в уголочке, и не отсвечивай лишний раз. Большие дяди и тёти решат всё за себя!

Твоё дело — не помешать этим «дядям-тётям» действовать, вот что выходит.

Не знаю, право слово, как к этому относиться. С одной стороны, очень приятно впасть в подобный инфантилизм и просто отдать управление ситуацией, — пускай и самое крошечное! — в чужие руки. С другой, я свою детскость долгое время нежила и лелеяла, чтобы потом перерасти в принятие ответственности за свою же жизнь. И теперь — снова «не двигаться и даже не дышать без приказа»?

Фигня какая-то. Словно жизнь надо мной посмеялась, если честно. Хватит, Белз, пытаться что-то изменить; пускай другие это делают!

Тьфу.

— Я всё ещё слышу твои мысли.

— Да ну тебя. Смотри, как бы я тебе ментальными воротами нос ни прищемила.

— Вряд ли это возможно… а насчёт того, о чём ты думала — разве не признак взрослости понимать, что пора отойти в сторону, а то и вовсе сдаться?

Я повернулась к Эдварду. Каллен выглядел убийственно-серьёзным, когда говорил это — ни грамма прежней весёлости или желания пошутить. Да и у меня их тоже не было.

Моя жизнь на кону, в конце концов.

— С Маркусом я всё равно поговорю, — предупредила я вампира. — Потому что если он собирается меня вот так выпивать каждый раз…

— Это вряд ли. Он сам перепугался, что перегнул палку. Судя по всему, он себя банально не сдержал, а потому и… переборщил, получается.

— Он «переборщил», а я на месяц из жизни выпала. Мне его пожалеть?

— Если хочешь.

Я поджала губы. Ну, Эдвард… помощи от тебя, как от козла молока.

Собственно говоря, это было последней мыслью перед тем, как я закрыла своё сознание от менталиста. Если честно, «открыться» оказалось намного сложнее, чем окончательно вернуться в бункер; будь моя воля, я бы ходила и дальше душой и разумом нараспашку просто потому, что с меня семь потов сошло, пока я ментальные «ворота» запирала на мысленный же замок.

Серьёзно, я даже вспотела!

Однако Вольтерра кишела всякими братьями-сёстрами с ментальными способностями, которые я точно не хотела бы ощутить на себе. Джейн с её Круциатусами или Алек, который буквально отравлял и обездвиживал тебя непонятным туманом — это цветочки. Одни из сильнейших, конечно, но тут, по рассказам Маркуса и Феликса, были вампиры и… поинтереснее, что ли.

Аро — знатный коллекционер, это ещё Майер упоминала. Он тащил в Вольтерру буквально всё интересное и сколько-нибудь полезное. Сейчас мне, знающей немного подноготной здешних катакомб, становилось ясно, что Аро просто пытался выпутаться из той паутины, что навертела Дидим. Может быть, он хотел вернуть Маркусу его разум — кто знает?

Не просто же так Аро собирал одарённых, в самом деле.

— Ты знаешь, что Карлайл всё ещё считается одним из Правителей Вольтерры? — спросил вдруг Эдвард.

— Чего?

— Вроде как, они не объявляли о его уходе. Так что для вампиров, которые здесь довольно долго, он всё ещё один из Правителей Вольтури, пускай и основал собственный клан… когда ты была без сознания, я говорил с некоторыми из здешних обитателей. Они помнят Карлайла и даже думают, что он вернётся. Рано или поздно.

Я хмыкнула и обняла Эдварда. Он был холодненьким — просто прелесть; меня же после кровавых витаминок разогрело, словно я только-только выпила огромную чашку куриного бульона.

— Я думала, что Карлайл окончательно ушёл из Вольтури, когда узнал, что его эксперименты с ведьмами требовали жертв.

— Он и ушёл. Окончательно, я имею в виду, — Эдвард с некоторой неловкостью так же обвил меня руками; рядом с ним я почувствовала себя мелкой девчонкой. Повырастали тут все по метр девяносто, блин! — Однако его мысли и мнение живущих в Вольтерре, судя по всему, по этому вопросу не совпадают. Вот и получается, что его ждут обратно.

— А он обратно не шибко-то торопится…

Интересно, это Аро навертел так, чтобы Карлайла ждали и, судя по тону Эдварда, даже с нетерпением? Слово тут, фразочка там, — для древнего вампира с тягой к интригам и манипулированию это несложно, — и вот получается, что вся Вольтерра, может быть за исключением Маркуса, ждёт-не дождётся, когда же блудный док решит вертаться взад на родину…

Кстати, не помню, где именно Карлайл был обращён. На лицо он вообще ни разу не итальянец. Светлые волосы, квадратный шикарно очерченный подбородок, вытянутые черты, скулы хорошо просматриваются. Интересно, кто док по национальности? И насколько сильно вампиризм исказил его природные черты?

Вопрос этот не с пустого места берётся, между прочим. Мне Эдвард, ещё когда мы с ним были в Форксе, показывал свои старые фотографии. Так вот, Эдвард-человек и Эдвард-вампир были мало друг на друга похожи.

В смысле, их можно было бы принять за братьев, но никак не за одного человека. Снимок был старым, потрёпанным, немного выцветшим и чёрно-белым, однако даже так оказались видны и несовершенства кожи, — у Эдварда были знатные рытвины на щеках, — и морщинки, и слегка другие черты лица. Казалось, что вампиризм был искусным скульптором, который из не самой совершенной заготовки ваял Аполлонов и Афродит на раз-два.

Ради интереса мы тогда пошли к Розали, как к той, у которой наверняка остались старые фотографии её-до-обращения. Раньше, по словам Эдварда, она частенько на них смотрела и потом раздражалась на каждого, кто как-либо заденет тему вампиризма. Но в последнее время Розали словно освободилась от этой пагубной привычки, — мне хотелось бы думать, что это моё появление так повлияло на блондинку, да, — и даже убрала свои снимки в коробочку.

Так вот. Розали была шикарна и до обращения, но, опять же, она не могла называться «идеальной». Красивое лицо оказалось более кукольным, подбородок уже, щёки — круглее. Множество мелких отличий от вампирши-Розали тоже заставляли думать, что на снимке и передо мной разные люди; была та же картина, что и в случае с Эдвардом.

К сожалению, ни у Эммета, ни у Элис с Джаспером не было никаких фотографий «ДО», а у Эсме я спрашивать поостереглась: жизнь у матери всея клана была нелёгкой, так что вряд ли вампирше было приятно вспоминать о прошлом. Типа, Розали тоже не сахарно жизнь закончила, однако тут вообще разные ситуации: не считая кульминации своего человеческого существования, Роуз была счастлива всю оставшуюся юность.

Как подумаю, что её в восемнадцать лет убили, аж не по себе становится, если честно. Да и вообще, со всеми вампирами так получалось: умерли они печально молодыми. Не могу сказать ничего типа «да они жизни не видали», потому что современный для меня инфантилизм делал тридцатилетних лбов теми ещё детьми по сравнению с двадцатилетними из начала двадцатого века, но всё же…

Смерть пришла к ним ко всем слишком рано, если кто меня спросит. И понимать это было отвратительно.

Кстати говоря, про изменения при вампиризме. Когда мы с Мистером Меланхолия поняли, что вампирский яд меняет тебя так, что даже твои родственники сходу тебя потом могут не узнать, — как это произошло с Чарли и Беллой в каноне, как мне помнится; шериф очень удивился тому, как стала выглядеть его дочь, — то поняли, что нам надо делать.

Фоткать меня, конечно же! Потому что моё обращение, согласно видениям Элис, произошло бы в любом случае. Раньше или позже — не так важно, но главное чтобы не в районе моих пятидесяти лет. И благодаря сделанным фотографиям мы могли бы понять, как поменяется моё тело и лицо.

Мне чисто по-хулигански ещё было интересно, как изменят свой внешний вид гениталии, однако фотографировать своё новое тело там я ещё не решалась. Как бы… принятие тела Беллы в качестве своего шло полным ходом, однако даже спустя год с момента моего перехода сюда я всё ещё порой испытывала неловкость, подтираясь на унитазе.

Психика такая психика… дела головы для меня вообще были одним большим вопросом, в который я старалась лишний раз не лезть.

Интересно, сколько времени мне потребуется, чтобы окончательно «срастись» с телом Беллы? Потому что опять же, если прибегать к опыту моих предшественников, — это я про всю ту кучу героев-«попаданцев» в литературе, манхвах, комиксах и фильмах, — то это должно было произойти легко и непринуждённо.

А тут… ну, в общем, всё пошло совершенно не по плану.

Как и всегда у меня, впрочем.

— Как тогда местные вампиры объясняют то, что Карлайл основал собственный клан? Олимпийцев тут вообще ни во что не ставят, что ли? Собрались-разбежались?

Эдвард хмыкнул.

— Судя по всему, многие считают, что Карлайл продолжает свои опыты — только и всего. Дескать, ему стало интересно посмотреть, что же будет, если выращивать вампиров, которые никогда не пьют «нормальную» кровь.

— Эксперимент с вегетарианством?..

— Вроде того. И то, что я здесь… а главное что я не с золотыми глазами… если упрощать все домыслы, то выходит, что эксперимент Карлайла провалился, и вампирам обязательно нужна людская кровь.

— Хм-м-м…

— Ладно, не забивай голову, — он взъерошил мне волосы и встал с кровати. — И хватит лежать. Тебя ждёт Фелиция.

Я секунд пять смотрела на Эдварда; поняв, что Каллен преисполнился решимости во что бы то ни стало привести меня к местной лекарке, я подтянула к себе одеяло и завернулась в него с головой.

— Ты так долго не пролежишь, Колокольчик. Давай-давай, она хотела осмотреть твои плечи, когда ты придёшь в себя.

Под одеялом быстро стало жарко и душно. Как Эдвард и предсказывал, я не смогла долго лежать в этой духоте, так что довольно скоро высунула нос из собственного убежища.

И что Фелиции от меня надо, спрашивается?.. ну неужели она не могла как-то поисследовать моё тело, когда я была без сознания? Или её ко мне не подпускали?

Но брали же у меня как-то анализы, да и Эдвард говорил, что Фелиция меня осматривала как минимум один раз. Значит, эта теория признаётся несостоятельной.

— Она тебя осматривала чуть ли не каждый день, — подтвердил мои мысли Эдвард, — но, как она сказала, одно дело когда ты без сознания и другое — когда в себе. Вроде бы у неё есть к тебе какие-то вопросы…

— Почему у меня такое ощущение, что я где-то знатно накосячила, пока даже говорить и моргать не могла?..

Из-под одеяла всё-таки пришлось выпутываться, к моему огроменному сожалению. Эдвард ждал меня, пока я оттягивала визит к Фелиции всеми способами: заправила кровать, умылась-помылась, даже одежду сменила! Ну не дело ведь идти куда-то практически в пижаме, правильно?

В момент переодевания Каллен меня подловил с просьбой в стиле Фелиции: Эдварду тоже было интересно, что произошло с моими плечами.

— Выглядит всё как синяки, но лекарка сказала, что это некроз тканей, — объяснила я Мейсону, пока он осторожно трогал чёрные полосы на моём теле.

— Болят?

Я кивнула.

— Отвратительно! Болят и пульсируют. Ужас какой-то, на самом деле. И всё это из-за прикосновений Самой.

— Да?

Он моргнул, и глаза Эдварда заволокла чернота. Смотря в эти разлившиеся чернила, я вдруг спохватилась: Маркус ведь тоже пил мою кровь! И не каплю-другую, как мои вампиры, а очень даже хорошо присосался, качественно, до анемии меня довёл… не стал ли он обладателем тех же не-шаринганов, что и мои Прошлое-Настоящее-Будущее, что бы это ни значило?

Эдвард, услышав этот вопрос, отрицательно мотнул головой.

— Я бы заметил. Но всё как и прежде. К тому же, насколько я помню, ты говорила, что Смерть обещала тебе две вещи.

— Это какие?

— Что Пустоши в лесу не будут распространяться и что мы с Элис и Джаспером — единственные, кто изменился из-за твоей крови.

— Да?.. не помню такого.

— Человеческая память в общем несовершенна. Став вампиром, ты это поймёшь. Одевайся.

Натягивая очередное чёрное платье, сапоги и плащ, я думала о том, что мой Эдвард мне нравится намного больше канонного. Потому что ведь что было в книге?

«Не надо обращаться, Белла!»

«Вампиры бездушные, Белла!»

«Нет ничего хорошего в вампиризме, Белла!»

И что у меня тут?

«Когда ты обратишься, Белз, всё будет тип-топ». Ну или как-то так.

Лепота, если одним словом. Никаких пиз… гм. Так, я приличная девушка, я не матерюсь… ну разве что иногда… редко. Да-да, очень редко.

В общем! Никаких страданий у моего Эдварда — ну что за прелесть, правильно?

Чтобы занять как-то дорогу до Фелиции, я решила разузнать последние новости из Форкса. Вообще не понимаю, как это я так прошляпилась, что при появлении в моей жизни Эдварда даже не поинтересовалась, как там на воле всё происходит.

— Нормально, — хмыкнул Каллен; складывалось впечатление, будто он только и ждал, как бы мне рассказать о происходящем далеко-далёко в туманных землях. — Твой отец настроен крайне решительно.

— Он что, меня ищет?..

Мне стало не по себе. Чарли был настойчивым и упёртым как баран, если дело касалось семьи или её безопасности. А ещё он был шерифом, пускай и не самого большого городка. Соединяя два этих качества, можно было получить нешуточную опасность для Свона: связи по работе и упрямство рано или поздно привели бы Чарли к следу в Вольтерру. А дальше…

— Раньше искал тебя, — кивнул Эдвард, — пока Элис не перевела его внимание на другое расследование. Помнишь, как вы с ней разбирали документы в кабинете твоего отца?

Казалось, будто это было тысячу лет назад. Мне пришлось несколько шагов напрягать память, чтобы понять, о каком именно моменте Эдвард говорит; потом, вспомнив, я понятливо замычала.

— Элис ещё говорила, что ей там нужно дело какой-то девушки. Блондинка вроде…

— Пропавшая девушка — гражданка Канады. Искала свою близняшку. Их звали Барбара и Джули, Барбара старшая, Джули младшая. Младшая занималась колдовством и пропала при невыясненных обстоятельствах, первой.

— И чем нам эти случаи интересны? Почему Элис за них зацепилась?

— Все дороги ведут в Вольтерру, — вздохнул на это Эдвард.

Я прищурилась. Значит выходило, что младшая Джули, ведьма, была как-то связана с Дидим. Можно было принять это за неопровержимый факт, получается…

— В чём наш интерес в этом?

— Судя по всему, на месте смерти девушек произошло что-то вроде магического выброса… по крайней мере, так считает Карлайл.

— И что?

— Там выросли клёны, как у дома Янга.

Что же, ситуацию с Эмилем я помнила намного лучше. Мне моментально стало тошно: что под большим клёном около его дома, что под маленьким в лесу были кости.

— «Клёны». Множественное число. Сколько их там?

Эдвард, к моему ужасу, признался, что точного числа не знает.

— Много, Белз. Я пытался пробежать эту кленовую чащу насквозь, но у меня сложилось такое впечатление, что место заколдовано и меня водило по кругу. Попытки пересчитать деревья тоже ничего не дали.

— И что вы делали с ними?..

Он усмехнулся.

— Я. Я делал. По подсказке Элис я их выкорчёвывал. Практически всё то время, что ты была здесь. Как думаешь, отреагирует ли известная нам с тобой ведьма на то, что мы так проредили её лес?

Задумчиво кивнув, я неуютно поёжилась.

— Если это её лес, то наверняка.

— Блек упоминал, что она регулярно там разгуливала, словно в парке. Значит, ей. Сейчас, когда я здесь, клёнами наверняка занимается кто-то другой… только мне интересно, на что ведьма отреагирует в первую очередь: на потерю ловчей нити или на уничтожения своего красного леса?

6. Революция.

К моему неудовольствию, Фелиция оказалась у себя в комнатах. А значит, медицинскому обследованию быть — и ничего ты тут с этим не поделаешь.

Ну вот что ей стоило уйти куда-нибудь? У меня складывалось впечатление, что из своих комнат Фелиция не выходит вообще. Вот будем мы с Эдвардом и Аро свергать Маркуса — она и тогда носа не высунет из своей каморки, отвечаю! Вечная затворница и рак-отшельник. Даром, что в последний раз с ней был Феликс.

Кстати, кажется, у этих двоих наклёвывалось что-то поважнее чем кратковременное «получение удовольствия». Почему я так решила? Да потому, что Феликс снова был в комнатах Фелиции — очень довольный и даже радостный. Как котяра, нашедший крынку с жирнющей сметаной.

— Ты что тут делаешь? — мрачно спросила я, отстраняя Феликса от дверей и проходя внутрь.

Мой нянь усмехнулся. Он опять был полуголым, — в лучших традициях Квилетов из фильмов, — и выглядел так, словно только-только выбрался из постели. И из женских объятий, конечно же.

— Живу я тут, ведьма. Что за недовольное лицо?

С Эдвардом они кивнули друг другу — типа поприветствовались. Молодцы какие.

— Докторов не люблю, только и всего.

— Патриарх Калленов тебе тоже не нравится?

— Карлайл-то?.. прекрасный человек! Был бы, да только я никак не могу ему простить то, что он рюмочками балуется.

— …прости?

Я вздохнула. Пришлось объяснять соль шутки, развеселившей Эдварда до неприлично широкой ухмылки. И, как известно, любая объяснённая шутка сразу же теряет большую часть своей привлекательности — примерно так же, как теряет половину стоимости новенькая машинка, едва выехавшая из автосалона.

На «рюмочку» Феликс покачал головой как дедуля, который услышал от своей внучки что-то глупенькое, но по-детски милое. Я надулась: смешно же!

Не люблю, когда мои шутеечки игнорируют.

— Фелицию придётся немного подождать, — предупредил Феликс, прежде чем уйти во внутренние помещения. — У неё какой-то эксперимент или вроде того. Я не вникал.

— Подождём, — кивнул Эдвард.

Ну а меня, собственно, никто не спрашивал, хочу ли я сидеть в полутёмной комнате и надумывать непонятно что. Магия против Маркуса отлично работала и на мне, так что, как говорится, темнота — друг молодёжи…

— Какая-то я неприлично счастливая, — задумчиво сказала я. — Даже не то чтобы счастливая, а… довольная, что ли? Не знаю. Странно.

— Ощущение, будто тебе настроение подправили? — усмехнулся Эдвард.

— Да. Судя по твоему тону, ты что-то об этом знаешь? Колись давай.

— В Вольтерру вернулась Корин, — ответил Эдвард, будто это всё должно было объяснить.

Только вот я особо каноном не увлекалась и всех членов клана Правителей поимённо не запоминала. Изначально я помнила о великолепной тройке управленцев, об их жёнах, о Челси-Чармион, ну и о тройке Джейн-Алек-Деметрий.

Проще говоря, я в ус не дула, кто такая эта Корин. Пришлось Эдварду раскошеливаться на объяснения:

— Она приближённая Аро, насколько я знаю, но при этом также выполняет то, что ей говорят Кайус или Маркус. Имеет сильный дар. Я раньше думал, что он ментальный, но, судя по воздействию на тебя, работает он в обход ментального щита. Значит, действует как-то по-другому, как у Джаспера.

— Что за дар-то?

— Корин может сделать так, что ты будешь довольна чем угодно. Своим положением, к примеру.

Я поморщилась. Развелось тут менталистов… хотя вот почти что главный Мистер Менталист-Меланхолия говорит, что дар Корин работает как-то по-другому, раз уж он подействовал и на меня, несмотря на всю супер-пупер головную защиту.

Вообще, довольно интересный дар получается. Я действительно была довольна — не совсем именно ситуацией, в которой находилась, а скорее нашим с Эдвардом отношениям, тому, что он рядом, нашему решению насчёт Маркуса и в общем нашими планами на будущее. Реальность казалась слегка приукрашенной, словно все проблемы внезапно оказались позади. Остался последний шаг, чтобы…

А вот интересно, смогла бы Корин сделать так, чтобы приговорённый к смерти человек был доволен своим положением? Какие бы мысли тогда у него были? Типа, «я прожил хорошую жизнь, сделал кучу дел — пора и на покой», что ли?

Ощущение такое, будто дар Корин подсвечивал хорошее в твоей жизни, при этом обесцвечивая и обесценивая любые проблемы. Маркус? Пф-ф-ф, какая мелочь, плюнуть, растереть и переступить.

В другой мир перенеслась? Зато не мертва!

Семья осталась позади? Так тут уже есть новая — вот круто-то ведь, а?

— Я как будто под каким-то лёгким наркотиком, — поделилась я с Эдвардом. — Типа в мире осталось только хорошее, представляешь? А плохое как в книжках и в фильмах под титры — исключительно позади.

В комнату вошла Фелиция. Эдвард, этот джентльмен, поднялся; я осталась сидеть на диване, слишком погружённая в анализ собственного состояния.

— Тем и опасен дар Корин, — сказала Фелиция, жестом позволяя Эдварду обратно сесть рядом со мной. — Он действует как наркотик, ты верно это подметила. При длительном воздействии её дара на кого-либо, будь это человек, вампир или оборотень, возникает привыкание. И если отменить действие дара, то начнётся самая настоящая ломка.

— И в чём она выражается?

— Ощущение неудовлетворённости жизнью, конечно же, — хмыкнула Фелиция. — Вплоть до физических проявлений. Может быть озноб, ощущение, будто у тебя жар, головные боли, болезненность костей… даже у вампиров.

— Вот я так и думала, что всё хорошее в этой жизни или приводит к ожирению, или запрещено законом из-за плохих побочек.

Фелиция блеснула глазами. Из-за царящей вокруг полутьмы это выглядело загадочно. Словно вампирша была богиней, а мы с Эдвардом — пришедшими в её храм паломниками, смиренно надеющимися получить ответы на вопросы древнее, чем сама жизнь.

К примеру насчёт того, что же было первым: курица или яйцо…

— Но иногда, как я погляжу, даже наркотик может привести к хорошему эффекту, — медленно произнесла Фелиция. — Ты выглядишь живее, чем в наши прошлые встречи.

— В наши прошлые встречи я была без сознания. По крайней мере, последний месяц.

— Ты понимаешь, о чём я.

Я пожала плечами. Ну понимаю. И что с того?

— Сложно оставаться депрессивно-настроенной, если в твоей жизни всё вдруг кажется легким, простым и хорошим. Как я понимаю, опасность способностей Корин ещё и в том, что человек начинает неправильно оценивать происходящее вокруг. Нет холодной головы и чёткого анализа, правильно?

— Верно.

Фелиция подошла ко мне и коснулась лба самыми кончиками пальцев. По коже у меня словно разошлись ледяные круги. Я ощутила себя как поверхность идеально гладкого озера в спокойный безветренный день, когда в воду угодил камень, брошенный ребёнком с озера.

Леденящее душу спокойствие накрыло меня на мгновение. Потом я вынырнула из этого неприятного чувства. Я словно задыхалась: грудь сдавило холодом, мышцы на мгновение свело, дыхание перехватило…

И всё закончилось.

Мой оптимизм, к сожалению, тоже.

— Хотела бы я оставить тебя в этом приподнятом состоянии, — призналась Фелиция, — однако в наше время от холода твоих мыслей зависит слишком многое.

— А вот Эдвард наоборот сказал мне сидеть и не отсвечивать лишний раз, — сдала я Каллена. — И делать всё, что мне говорят.

— Прямо-таки «всё»?

Эдвард выглядел как ученик, которого я сдала учителю со списыванием — недовольным и даже чуточку оскорблённым.

— Ну, может не только лишь всё, — начала увиливать я под сумрачным взглядом Фелиции, — всё-таки не каждое «всё» делать лишь можно…

— Тебя по голове не били? — с сомнением спросила Фелиция.

Итак, у меня очередная ачивка. На этот раз придуманные боги выдали мне её за то, что я смогла привести в смятение древнюю вампиршу.

— Да нормально всё, — буркнула я, вставая с дивана. — Ты хотела мои плечи осмотреть?

Она кивнула. Я, не стесняясь ни Эдварда, ни Феликса, скинула платье. Бельё у меня было замечательным, никакой пошлости: вместо секси-трусиков — чёрные шортики. Вместо хоть сколько-либо сексуального бюстгальтера — чёрный же топ.

Стоя в таком исподнем, я сама себе напоминала какую-нибудь девочку-фигуристку на осмотре у тренера или врача.

Фелиция прикоснулась к моим плечам. Я ощутила тот же холод, что и раньше, но в этот раз он ничего в моём теле не изменил. Способности вампирши прошлись по коже холодным дуновением, никак не влияя и не влезая в работу организма.

— Отметины не стали меньше за весь месяц, что ты была без сознания.

— И они всё ещё болят, — кивнула я. — Возможно, они рассосутся позже? Может, там нужно, чтобы я была активна и действовала изо всех сил, разгоняя кровь…

— Но уверенности у тебя в этом нет. К тому же, в некрозе кровь не «разгоняется».

— У меня в последнее время вообще ни в чём нет уверенности. А ты сейчас ещё и последние крохи удовольствия от Корин забрала. Тяжко…

Меня шлёпнули по бедру.

— Не паясничай. Что нужно сделать, чтобы эти отметины прошли?

Я поджала губы. Бедро в месте шлепка горело — вот от души меня Фелиция приложила, ничего не могу сказать.

— Я уже говорила, что. Нужен артефакт, о котором мы говорили раньше. Его надо уничтожить. Тогда магия Смерти прекратит на меня влиять и, скорее всего, эти отметины пропадут. Ну и новые больше не появятся.

Фелиция кивнула. Затем в её руках появился скальпель; не успела я хотя бы крякнуть, как лезвие прикоснулось к моей коже, отравленной некрозом.

Одно нажатие, и… ничего. Скальпель вошёл в мясо, — к моему ужасу; когда я повернулась, то чуть было язык не проглотила от паники, что у меня в теле постороннее железо, — однако никакой боли я не ощутила.

Ну тыкнули и тыкнули скальпелем, правильно? Ничего такого. Со всеми бывает.

Зато теперь у меня содержание железа в теле явно выше нормы!..

Фелиция осторожно вытащила скальпель. Звук инструмента, когда он покинул моё тело, показался мне отвратительным: какое-то хлюпанье, смачный чавк. Фу.

— Ни боли, ни крови, — вздохнула Фелиция, рассматривая скальпель. — Даже на металле ничего не осталось.

Феликс кашлянул.

— Фел, ты это… лучше так больше не делай, — посоветовал он.

— А то что?

— А то Каллен тебе по мозгам своей менталкой вдаст, а я шею сверну. Честное слово, ты когда ведьму ткнула, я чуть было не отреагировал. Да и мальчишка едва на месте устоял.

— М… прошу прощения.

Как можно было бы понять, никаким раскаянием в её голосе и не пахло. Многовековая психопатка, чёрт!

Трясущейся рукой я дотянулась до повреждённого скальпелем места. Только, к моему удивлению, никаких ран там не было. Словно металл в моём теле и не появлялся…

— Побольше бы искренности в это извинение, — выдала я дрожащим голосом, — и было бы вообще хорошо. Зачем ты это сделала?

— Проверяла одну свою теорию, не больше.

— И как?

— Подтвердилась.

— С нами-то поделишься?

Фелиция прикрыла глаза. Покачивая скальпель на кончике пальца, она смотрела словно сквозь меня; сквозь стены за мной; сквозь ситуацию и саму реальность в общем. Выглядела при этом вампирша максимально отстранённой — ну точно Фемида, разве что глаза завязаны не были.

— Когда ты сказала, что этот некроз — последствия твоего колдовства и схождения Смерти в мир, я вспомнила одну из бывших девушек Маркуса. Знаешь, она продержалась дольше всего. У неё были интересные способности…

— «Интересные»?

— Бессмертие. Сколько бы Маркус её ни пил, что бы с ней ни происходило — она не умирала, пока её тело не было уничтожено полностью.

Я вспомнила про свою свёрнутую шею, про все попытки этого мира избавиться от моего присутствия в нём, и кивнула. Что же, наверное, можно считать, что я тоже была бессмертна. По крайней мере, условно.

Я была уверена, что подобная супергеройская неуязвимость будет длиться у меня до тех пор, пока не решится проблема Самой. То есть, пока я не разберусь с Дидим — так или иначе.

Покуда ты остаёшься «воином» для какой-нибудь сущности, она одаривает тебя своей милостью и всесторонней поддержкой. Однако в момент, когда твоя миссия заканчивается… ты получаешь свой дар от Высших и живёшь дальше совсем как обычный человек.

Ну или может не совсем «как обычный», если мы рассматриваем мой случай. Магию, оборотней и вампиров из моей жизни точно никто не удалит, так что в этом смысле можно быть спокойной.

Что же касается бессмертия…

— Судя по тому, что этой девушки больше нет рядом с Маркусом, даже её дар бессмертия ей не помог.

Фелиция кивнула.

— Верно. Я не знаю, что за магию она использовала, однако её тело изменялось, как и твоё. Появлялся подобный, — она указала на мои плечи, — некроз. Со временем он ширился, пока буквально не уничтожил девушку и её разум. Нам пришлось сжигать её тело, пока она ещё была жива… если это вообще можно назвать «жизнью», конечно.

Я ощутила неприятную дрожь вдоль позвоночника; волоски на руках встали дыбом.

— Жуткая участь. Ты уверена, что наши изменения одинаковы?

Фелиция медленно моргнула. Затем она показала мне скальпель: лезвие оказалось будто оплавлено чем-то. Не температурой, а скорее… как кислотой, что ли.

— Та же реакция, — сказала вампирша. — И меня смущает, что твой некроз не проходит. По твоим же словам, раньше он быстрее исчезал с тела, верно?

Я сглотнула.

— Ну… синяки держались дольше, чем… и что, я теперь тоже начну… гнить? Можно ли вообще сказать, что это гниение?

— Скорее отмирание тканей, — не стала жалеть меня Фелиция. — Гниения как такового нет. И хорошо, что твоё тело изменено, потому что у прошлой ведьмы были ужасные боли, которые буквально свели её с ума. Если ты уверена, что всё это прекратится, стоит только уничтожить артефакт прошлой ведьмы, то я готова это сделать.

Покусав язык, я села на диван. Эдвард опустился рядом, вытянул у меня из рук платье, — ткань я сжимала до неприличия сильно, хотя даже этого не замечала, — и одел меня как куклу.

Я же… думала.

— Ты говорила, что этот артефакт больше сделан для того, чтобы сдерживать силу Маркуса. Так?

— Верно.

Прикусив ноготь на большом пальце, я очень пыталась заставить мозг работать; как это обычно бывало у меня в стрессовых ситуациях, в голове царил идеальный штиль. Ни единой мысли! Если бы кто-то вскрыл мне черепную коробку и сказал что-то внутрь, обязательно пошло бы эхо.

— Мне принести этот артефакт, Белз?

Прикрыв глаза, я покачала головой. Нет мыслей — есть Шелест Утренних Звёзд. Шёпот души, если по-другому.

Интуиция, если совсем уж по-простому.

— Держи его рядом, чтобы доступ был в нужный момент. Ты точно уверена, что это тот самый артефакт?

— Он такой один, — пожала плечами Фелиция. — Не перепутаешь. И от него исходят вполне определённые ощущения, так что…

— Хорошо.

Возможно, потом нам действительно потребуется сломать этот артефакт — как Сама и сказала. Но пока что мне казалось… не время, короче.

Я растёрла лицо и длинно выдохнула, пытаясь вместе с воздухом избавиться от нервозности. Чего нервничать-то, спрашивается?

— И всё-таки, под влиянием способностей Корин было намного лучше, — проворчала я в ладони. — Ничего не волновало, ничего не тревожило, ничего не беспокоило…

— Накинуть тебе ещё синонимов? — усмехнулся рядом Эдвард.

Несмотря на его браваду, в тоне Каллена я уловила беспокойство. Приятно… такое замечательное ощущение причастности сразу, ну я не могу.

Этакое «не ссы, прорвёмся». Очень мотивирует.

— Обойдусь без них. А вот от идеи про то, как побыстрее уконтропупить Маркуса, я бы не отказалась.

Он цыкнул.

— Про это я тебе уже всё говорил. Пей кровь и думай о хорошем.

— Думаю, — сказала Фелиция, — что это замечательный совет.

— Вот всем бы вам меня какой-нибудь гадостью напоить…

Неожиданно Фелиция улыбнулась. Я так обалдела от этого, что вылупилась на вампиршу, будто увидела новое Чудо Света.

Не то чтобы она не улыбалась раньше… хотя я и не могла назвать Фелицию душой компании или дружелюбным человеком, это правда. Да и тяжёлые, гротескные черты лица не добавляли ей внешнего расположения…

Короче, именно такой улыбки я у неё ни разу не видела. Немного кокетства, немного тайны, немного добродушия — и всё это отразилось на лице с тяжёлыми чертами, которых уже и не встретишь среди случайных прохожих.

Мне словно улыбнулось само прошлое, вот что я почувствовала.

— Ты вроде догадливая девушка, — мягко произнесла Фелиция, — и, честно говоря, я ставила на то, что ты самостоятельно соберёшь все кусочки мозаики в одну картинку. А получается, что это за тебя сделал Эдвард.

Мне стало обидно; чувство это было чистым и искренним, как у ребёнка, а потому граничило с возмущением.

— Эдвард это буквально продолжение меня! — экспрессивно сказала я, даже забыв про свои нервы. — Так ещё и улучшенное продолжение, буквально версия «два-точка-ноль»!

Она рассмеялась.

— Да, конечно. Как скажешь. Значит, никаких тебе подсказок не нужно, чтобы наконец понять, в чём заключается твоя роль?

Я надулась. Вот жеж… учитывая, что в голове у меня до сих пор гулял ветер, подсказка бы пригодилась. Потому что иначе, так и не поняв всю гениальность эдвардового плана, я просто умру от любопытства.

— Ладно. Что за подсказка?

— Где твои серёжки?

— А? Серёж… ки? А причём тут…

Я схватилась за мочки ушей. Серёжек действительно не было, ни на одном. Подарок Элис пропал, как мои надежды на всякую адекватность Маркуса в прошлом.

Так… если серьги — это подсказка, то к чему они должны меня привести? И почему мне ничего не говорят напрямую?

— И у стен есть уши, — пожала плечами Фелиция на последний вопрос. — Другое дело, если ты догадаешься сама.

Серьги. Маркус. Металл? Аллергия Маркуса на металл? Серьги были серебряными, но с золотым напылением — поэтому, как я радовалась раньше, их у меня и не забрали.

Милость Дианы… Диана — лунный свет, отражение луны.

«Лунный свет се-реб-рил его кожу…»

Элис… получается, всё спланировала заранее, ещё когда только дарила мне украшения? Именно поэтому мне достались серьги «золотые»? Не потому, что я — «золотце»?

— Наждачка, — медленно произнесла я, наконец понимая, что вампиры решили сделать. — И кровь…

— Да, верно.

— А разве… оно вообще подействует?

Очень какой-то сомнительный план выходил, как по мне. Если я всё правильно поняла, то тот осадок в крови, который Эдвард заставил меня выпить, это мои серьги. Серебро, натёртое наждачкой, словно какая-то специя.

И всё бы ничего… но разве из желудка такая серебряная пыльца попадёт в кровь?

— Всё несколько сложнее, — сказал Феликс, — и то, что ты поняла, это только первый этап.

Вот то, что против Маркуса выступает он, я вообще не понимала. А как же его «за господина и двор стреляю в упор?» Мне казалось, что…

— В этой ситуации задействовано намного больше вампиров, чем ты думаешь, — предупредил мой вопрос Эдвард.

Ну, кому как не менталисту знать об этом, правильно? Всё-таки именно Эдвард у нас ходит по чужим головам, как по многоквартирному дому без единой дверцы.

— И всё-таки, вопрос с эффективностью…

— Решается магией, — перебила меня Фелиция. — Синяя Борода, сам того не понимая, сам дал нам инструмент для действий. Ты помнишь платок, который был вместе с бокалом?

Я кивнула. Платок-платок-платок… на нём ещё были магические знаки вышиты. Когда Эдвард наливал мне кровь и смешивал её с «витаминками» для Маркуса, он по этому платку водил пальцем. Повторял вышитые символы, получается.

Как там Маркус говорил? Они нужны для сохранения свежести и приумножения пользы, правильно?

— Сложно, — вздохнула я в итоге. — Многоходовочка какая-то выходит.

— Иногда простые решения — не самые лучшие.

Интерлюдия VIII. 10.03.2006.

И всё-таки, было что-то в карлайловом сыне особенное.

Ведьма вышла из комнаты, — походка у Белз была лёгкой и прыгучей, хотя взгляд казался потухшим и уставшим, — тогда как Эдвард, чьё имя Фелиция всё-таки запомнила, задержался в дверях.

Он обернулся и посмотрел на вампиршу. Затем его взгляд медленно соскользнул с её фигуры на Феликса. Портом — на мольберты и на закрытую дверь, ведущую во внутренние комнаты.

Он хотел что-то спросить — Фелиция видела это по тому, как дрогнули губы Эдварда и как звук заставил дёрнуться кадык. Но потом юношу окликнула Белз, и вопрос так и не прозвучал, оставшись навеки невысказанным.

Дверь закрылась. Комнату поглотила тишина.

Фелиция тихонько выдохнула; ей казалось, что любой лишний звук может привести к беде. К распухшей тишине она привыкла: большую часть своей вечности, в которой даже долгожительство вампиров казалось не более чем полётом бабочек-однодневок, Фелиция провела в одиночестве. Ненадолго появляющиеся спутники зажигали на её жизненном пути крошечные огоньки света, не дававшие Фелиции окончательно погрузиться в меланхолию.

Как зажигали — так и гасли. Что человеческая, что вампирская жизнь казались Фелиции всего лишь вспышкой в вечной темноте. Потому-то она и отказывалась от своего наречённого: в чём смысл быть счастливой мгновение, чтобы потом страдать по нему всё оставшуюся вечность?

Фелиция не боялась ни одиночества, ни темноты, ни тишины. Но в том безмолвии, что обрушилось на неё после закрытия двери, вампирше вдруг почудилось дыхание прежних времён.

Она как наяву вдруг предстала перед своими же воспоминаниями: пещера, тёмная и зловонная, с полуразложившейся тушей медведя, чьё мясо таяло на языке; далёкий отсвет дня на выходе из прохлады и темноты; тишина, в которой чудилось всякое, а собственное сердцебиение казалось грохотом военных гонгов.

Только тогда не было гонгов. Фелиция не знала, что это такое. И просто сидела рядом с гниющим мясом в ожидании беды, что обязательно должна была свалиться с небес вот-вот, поглотить Фелицию и её маленький пещерный мир, пережевать всё до неузнаваемости и уничтожить, растереть в пыль!..

Эта тишина была полна страхов и пугала тем, как закладывала собой уши.

Сердце стучало гонгом, но о гонге Фелиция тогда не знала, так что просто страдала от того, как же громко звучит то, что у неё в груди…

И эта тишина от человеческого голоса умирала точно так же, как бесконечность ночи на рассвете:

— Ты в порядке? Застыла.

Руки Феликса обвились вокруг её плеч. Фелиция ощутила, как напряжение уходит. Она была деревом граната; Феликс — змием из библейских рассказов.

Неделимая парочка.

— Всё нормально, — Фелиция погладила руку своего мужчины и успокоенно выдохнула. — Просто… не понравилось мне, как Эдвард обернулся.

— Мой сын всегда отличался особым умом и внимательностью.

Фелиция поморщилась. Выпутавшись из рук Феликса, она обернулась на Карлайла: её нерадивый ученик стоял в дверях внутренних комнат, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

— Как бы нам ни вышла боком его внимательность, — бросила она. — Ты сказал, что можешь сделать так, чтобы о твоём присутствии никто не узнал.

Карлайл задумчиво кивнул.

— Я скрыл своё присутствие от вампиров, как меня когда-то учил отец. Однако Розамунд, будучи членом Святой Инквизиции, никогда не был вынужден скрываться от собственной семьи.

Он прошёл к мольбертам Фелиции и вытащил с одной из подставок медицинский журнал. Показав прессу другим вампирам, Карлайл пожал плечами, как бы извиняясь за собственную неаккуратность.

Феликс хмыкнул.

— Нехорошо вышло, синьор.

— Это уж точно. Впрочем, Эдвард умный малый и, даже если что-то и понял, не станет эту тему обдумывать больше необходимого. Я до сих пор считаю, что зря вы его не посвящаете в свой план.

— Твой сын помогает достаточно и со своей позиции. Лишнее информирование может только усложнить нашу ситуацию.

— И всё же…

— Ты закончил приготовления? Весь комплект амуниции на месте?

Карлайл покачал головой.

— Не хватает кожаных наруч и нескольких заговорённых кольев, но в нашей ситуации это не так страшно. Мы вполне можем начинать, буквально в любой момент.

— Если всё в порядке, — недовольно протянул Феликс, — то я до сих пор не понимаю, почему вы не в подобранной одежде. Знаете, найти настоящую, бывшую в употреблении инквизиторскую амуницию оказалось довольно сложно, я даже обращался с запросом в Ватикан. Переоделись бы вы, синьор.

Карлайл успокаивающе улыбнулся. Фелиция же в ответ на эту улыбку скривилась: вот сколько бы ни проходило лет, а привычка чуть что показывать своё дружелюбие её раздражала.

Фелиция считала, что дело было в мире, где её воспитывали. Всё же тысячелетия назад улыбка воспринималась как оскал, а не как что-то хорошее. Как и прямой взгляд.

В самом деле, со временем столько меняется…

— Хватит скалиться, — всё-таки сказала она Карлайлу; Каллен спрятал зубы, но улыбаться так и не перестал. — Феликс прав, мы тебе не просто так искали все эти вещи. Надень их и не снимай, пока всё не закончится.

Её ученик вздохнул.

— «Пока всё не закончится», — эхом повторил он за Фелицией. — Вы так уверены, что этот «конец» так близко, наставница?

— Тишина такая, что сердце грохочет, — ответила Фелиция.

Карлайл кивнул и вернулся во внутренние помещения. Про то, что сердце его наставницы не стучит уже целую вечность, он ничего говорить не стал.

Фелиция прошла к мольбертам, увернувшись от рук Феликса, что опять хотел её обнять. Она долго уходила от его чувств и таинственного вампирьего «предназначения», чтобы сразу падать в него с головой. Не то время, не то место, не те обстоятельства.

Возможно, когда они все разберутся с Маркусом…

Хотя всё равно Фелиции казалось, что «проблема» Маркуса — лишь верхушка айсберга, и после её уничтожения сомнительные ситуации будут исключительно множиться, как грибы после дождя. Она слишком мало знала о том, что творится «по ту сторону» — в мире ведьм и колдовства, где Маркус и его жертвы утонули по самые макушки.

«Его» жертвы, хм.

«Их» жертвы было бы правильнее.

Когда Маркус принёс в её комнаты очередную будущую покойницу, Фелиция ощутила только усталость. Она уже не запоминала лиц девушек, которым не посчастливилось оказаться в руках Синей Бороды; всё равно конец у них один и крайне незавидный. Смерть приходила за каждой из узниц-замен, лишь меняя свои маски.

Но итог…

Фелиция устала испытывать жалость к тем, кто всё равно не проживёт дольше пары месяцев, попав в тиски маньяка. Вопрос был лишь в одном: девушка умрёт, потеряв последнюю каплю крови, или же Маркус до этого разочаруется в «замене», начав её обвинять, что та — не его счастье. не его Дидим?

К тому же, девушки оставались обычными людьми в катакомбах Вольтерры. Вокруг было столько возможностей умереть для простого человека, что и подумать страшно.

Сколько пленниц ушло из-за того, что какой-то вампир, просто проходящий мимо, не смог сдержать собственный голод?

Фелиция была слишком стара для всего… этого.

Вернулся Карлайл. Фелиция взглянула на него и тотчас скривилась: вид собственного ученика вернул её в прошлое, наполненное огнём и болью. Она попадала в руки Инквизиторов; собственно говоря, именно так они с Карлайлом и познакомились. Тогда Каллен был молодым, с едва пробившимся пушком на подбородке, и при этом болезненно зависел от собственного отца.

Розамунд Каллен. Карлайл внешностью пошёл совсем не в него: у Розамунда были ярко-голубые глаза, кривые зубы, чёрная жёсткая щетина и тёмные волосы. Свой цвет волос и ангельский лик, которые вампиризм лишь немного улучшил, Карлайл полностью унаследовал от матери. Может, поэтому он и выжил. Судя по рассказам про Каллена-старшего, именно похожесть на мать заставила Розамунда возиться с ребёнком, который в Средние века мог умереть буквально от любого чиха.

Розамунд был хорошим охотником, и сына он своего обучил соответствующе. Однако поймал Фелицию вовсе не Карлайл… хотя пытать её в итоге заставили именно Каллена.

Побойтесь Бога, в которого веруете! Карлайл — и пытки?

Он умел это делать, правда. Розамунд был замечательным учителем, и даже Фелиция прочувствовала это. От неё не пытались добиться признания в колдовстве; из неё изгоняли Дьявола, который, конечно же, восстанавливал её тело и разум снова и снова.

Только Карлайлу смогло прийти в голову, что это может быть не происки Лукавого, а благодать Господня. Дар от того самого Бога, в которого так верили люди.

Только Карлайлу хватило смелости и наглости, чтобы прийти ночью и вынести Фелицию из клетки, в которой её держали. И много позже, практически через столетие, эта доброта обернулась для него благом.

Получайте за дела свои. Или как-то так. Фелиция родилась и выросла в те времена, когда не было самой идеи Бога; для неё Богом были, есть и остаются природа и мир, что окружали Фелицию с самого её первого вдоха.

— Выглядит внушительно, — оценил Феликс. — Я думал, вы будете в рясе и в пышных таких юбках, синьор. Вам бы очень пошло.

— В «рясе и пышных юбках» неудобно, — усмехнулся Карлайл. — Как бы я охотился на вервольфов в таком виде?

— Вы убивали оборотней? — удивился Феликс. — Я думал, что у вас сын — оборотень… ну, тот малый из индейцев.

В этот раз Фелиция не стала одёргивать Карлайла от улыбки. Посмотреть на Каллена, когда он вспоминал о своём клане, было приятно: в повседневности чужая любовь грела сердце даже ей.

Карлайл был создан для семьи. Она поняла это ещё когда только-только обучала бывшего Инквизитора, как людей лечить, а не калечить.

И из-за этого было так сложно, когда он потерял свою наречённую… если бы Фелиция верила в Бога, то благодарила бы его каждый день за то, что у Карлайла хватило сил пережить эту потерю. И не только пережить, оставшись бездушной пародией на себя, но и найти храбрость, чтобы вновь рискнуть и завести семью, которой провидение его лишило.

— Джейкоб именно оборотень, а не вервольф, — сказал Каллен, перетягивая ремни на кожаном нагруднике. — Он оборачивается в любое животное на выбор. Раньше мог становиться только волком, теперь всё зависит исключительно от его терпения. Стал он тут недавно оленем, так чуть было ноги себе не переломал. Не смог устоять на копытцах.

— А вервольфы тогда?..

— Возьми какой-нибудь бестиарий и прочитай там, — перебила только открывшего рот Карлайла Фелиция. — Потом поговорите, когда всё закончится. Времени у вас будет хоть целая вечность.

Феликс поджал было губы, но потом выдохнул, переборов себя и ничего не ответив. Фелиция прикрыла глаза: она и сама поняла, что переборщила. Излишняя жёсткость никогда не приносила ничего хорошего; излишняя жёсткость по отношению к собственному наречённому…

С другими людьми всегда сложно. Приходится подстраиваться, чего Фелиция никогда не любила. Это была ещё одна причина, по которой она отказала Феликсу. Хотя больше, конечно, вампирша всё-таки сделала это из-за собственного бессмертия: что бы с ней ни происходило, в итоге Фелиции было достаточно лишь пожелать, и её способности восстанавливали сознание и тело.

Никакой эрозии. Никакого окаменения. Никакого шанса провести всё отмерянное тебе время с наречённым: даже если ты его обратишь, даже если он станет вампиром… смерть всё равно настигнет его, рано или поздно.

Поначалу она считала, что сможет использовать свои силы и продлевать жизнь наречённому раз за разом. Так бы они и провели свою разделённую на двоих вечность, не думая о возможном конце — совсем как в сказке.

Больше всего Фелиция мечтала о том, как бы ей и её наречённому «жить счастливо и умереть в один день». Или не умирать вовсе.

Её судьба всё никак не встречалась на долгом жизненном пути, так что Фелиция решила проверить, можно ли воплотить её идею с продлением жизни в реальность. Взяв нескольких учеников, — дело было ещё до строительства египетских пирамид и даже до появления Первой Династии, — Фелиция привела план в исполнение.

Уже к концу первого тысячелетия от половины её учеников не осталась и напоминания. Прошло ещё несколько сотен лет — и рядом с вампиршей вовсе никого не осталось.

Мало кто хотел жить так долго. А уж идея о том, чтобы жить вечно…

— Даже у вампиров должен быть их конец, — сказала Фелиции последняя из оставшихся учеников. — Провести вечность здесь, среди этих лесов и звёзд? В чём смысл?

У Фелиции не было ответа. Она просто знала, что ей не надоест раз за разом встречать рассвет, смотреть на солнечные блики, слушать шелест листвы и песни ветра. Вечность её не пугала; даже сейчас, прожив больше двадцати тысяч лет, — а может ещё больше, потому что Фелиция никогда особо не интересовалась собственным возрастом, — она не уставала любоваться окрасом птичьего оперения или мелодичностью тонкого соловьиного свиста.

Испытание её идеи провалилось. Проваливалось оно раз за разом: вампиры уставали от жизни и просто не хотели существовать дальше. Или же виной их смерти становился несчастный случай… так или иначе, Фелиция оставалась одна — раньше или позже.

В итоге она решила, что рядом ей никто и не нужен. Идея прожить вечность в одиночестве не казалась такой уж пугающей.

И Феликсу, что признался ей в симпатии едва завидев, она отказывала с лёгким сердцем. А когда Аро удивился этому, — всё уже происходило в Вольтерре, после безумия Маркуса, после ухода Дидим, но до начала обучения Карлайла, — то Фелиция и вовсе не поняла претензий Правителя.

— Он твой наречённый, — мягко объяснил Аро, внимательно следя за выражением лица Фелиции. — Запечатление уже произошло… неужели только с его стороны?

Так она узнала, что не способна влюбляться как обычный вампир. Импринтинг был нормальным явлением для кровопийц, однако из-за природы собственного дара Фелиция не могла понять вечную любовь в полной мере. Она восстанавливала себя день за днём, секунду за секундой — и в итоге просто не позволяла вампирской привязанности пустить корни в давно остановившемся сердце.