Изумрудная Графиня

Пролог

Где-то там, далеко-далеко, зачем-то и почему-то, среди бесконечного ничего существует мир Фантазий. В нём было, есть и будет всё, что пожелает человек: миры, которые он годами возводит, или воздушные замки на одну ночь. Но даже если человек о них забудет или они перестанут ему нравиться, мир и малейшая мысль продолжат существовать посреди других.

И где-то здесь, на окраине большого ничего, затесался мир Мимпи — мир Мечты. В нём было всё, что можно пожелать: и вечнозелёные леса, и бескрайние пустыни, красивые замки, битвы, интриги и даже розы в аду. Но всё это было. Теперь Мимпи знают лишь по кладбищу, хранящему погибшие мечты и надежды жителей несчастного мирка. Фраза «надежда умирает последней» для них ничего не значит.

Приготовьтесь послушать историю о том, как всё изменилось. Историю о девушке, которую в Мимпи знают как Изумрудную Графиню…

Глава 1

Открыть глаза — дело совсем нетрудное, даже если ты умер.

Гаисмас проснулась так, будто отошла от тяжёлого, неприятного сна, и наконец-то настало утро. Только темень вокруг и запах сырости не сулили ничего хорошего. Спина неприятно заныла: пришлось изрядно полежать на каменном... алтаре? Мысль побудила вскочить с места, дослушать нытьё остальных частей тела и пережить помехи в левой руке, сжимавшей букет алых роз. Гаисмас дала себе пару минут прийти в себя и выстроила гору вопросов, что тут же объявилась в ещё не прояснившейся голове. Итак, первый вопрос.

— Где я, мать вашу, нахожусь? — сорвалось с прекрасных алых губ нашей героини.

Пришлось оставить вопрос без ответа.

— А это что за... — взглянула она на букет в руке.

Розы. Очевидно же.

Озвучено было всего два вопроса, но Гаисмас уже схватилась за голову от переутомления. Отложив букет на алтарь, она огляделась. Неприятно, холодно и сыро, да ещё и тесно. Ужас.

Похоже на два варианта. Первый — пещера. Второй...

— Гробница, — мысль невольно выскочила изо рта.

Помимо алтаря, исполнявшего роль постели, здесь был и второй — на нём лежал набор из нескольких вещей. Гаисмас, как порядочная героиня, подошла их изучить. Кружевные перчатки, сапоги, на вид совсем лёгкие, платье, будто для принцессы на бал, но слишком короткое, накидка, треуголка — и всё изумрудного цвета. Такой цвет встречаешь лишь однажды, на заре, и то на несколько минут. Рядом с вещами лежала записка на знакомом Гаисмас языке:

Той, что проснётся здесь однажды, прими эти дары, да сослужат они тебе верную службу.

Платье, подчёркивающее тело, что очарует любого мужчину, стоит только пожелать.

Перчатки, что защитят от любой напасти.

Сапожки, крепкие, будто латы: ни одна дорога не сотрёт их подошвы.

Накидка согреет в любую погоду и послужит укрытием в пути.

Треуголка... просто для красоты. У меня не было времени придумать ей назначение.

И добро пожаловать в мир Мечты!

— Чего бл...? — выдала невольно Гаисмас после прочтения. — Давно мне такой хрени не снилсось, надо...

Она невольно бросила ещё один взгляд на одежду и осознала, что могла где-то её видеть. Когда-то очень давно...

— Да ну, бред какой-то!

И ущипнула себя в надежде проснуться, но это ничего не дало, кроме естественной боли. Плюнув, Гаисмас сгребла вещи в накидку, надела треуголку на голову и пошла к выходу — благо тот же служил и входом. Шла и тихо бранилась, совершенно не веря происходящему.

Каменный ход вывел её на свет белый, что ослепил глаза и заставил сощуриться. Сырость ушла, уступив место ненавязчивому аромату зелени и умиротворяющей тишине. Когда зрение вернулось, Гаисмас увидела перед собой лес, совсем не похожий на те, в которых доводилось бывать. На деле она была в лесу лишь однажды, лет в семь, во время школьного похода, и совсем недолго. Но было с чем сравнить. Этот лес был совсем далёк от привычного ей: здесь рос папоротник вместе с могучим дубом, сосны теснились с клёнами. Вроде бы и смешанный лес, но совсем неестественный. Нереальности происходящему добавляли светлячки посреди бела дня и... золотые рыбки, парящие везде и всюду. Одна проплыла мимо Гаисмас, уткнулась в плечо и отправилась дальше, чтобы не мешать ей. «Ладно, предположим...» — пронеслось в голове, чтобы хоть как-то сбавить уровень шока.

Гаисмас пошла дальше по тропинке, которая вела из гробницы-пещеры. Уж куда-то она должна вывести, верно?

Верно.

Тропа привела героиню к ещё более невероятной находке.

Перед ней возвысились увековеченные в камне пять статуй, стоящих полукругом. Первой в поле зрения оказалась статуя женщины — судя по длинным ушам, эльфийки. Выполненная из разноцветных минералов, она гордо восседала на своём пьедестале в струящемся платье, устремив взор далеко в небо. На предплечьях красовались браслеты, голову украшала диадема из прекрасных аметистов. Казалось, что волосы были нежнее шёлка, кожа белее снега, а янтарные губы, будто созревший мёд, переливались в сиянии солнца. Подле неё сидел эльф, положив руки крест-накрест. Лицо его скрывала маска, а остальное тело укрыли золотистые локоны.

Гаисмас перевела взгляд влево и заметила статую гнома в боевой стойке. Длиннобородый, пузатый, в тяжёлых доспехах из золотистого металла, он держал в руке что-то… огнестрельное? Оружие напомнило Гаисмас миниатюрный огнемёт с хитиновым покрытием.

Третьей была каменная глыба, напоминающая… орка? Ну да, классический такой орк, списанный с книг из других миров: оливково-зелёная кожа, выполненная из камня соответствующего оттенка, большие клыки и плоский, обезьяний нос. Высокое, сильное, воинственное существо держало длинный топор, замахнувшись на невидимого врага.

Рядом пристроилась ну уж совсем непонятная фигура. Вроде женщина… или мужчина? Местами покрытое шерстью, оно стояло в изящной позе, будто позируя для портрета. Но лицо не внушало доверия. Обнажив острые, как бритва, зубы, оно готово было очаровать и напугать одновременно. В чертах этого чуда Гаисмас узнала вампира и оборотня.

Она повернулась к центральной статуе — человеческому мужчине. За ним цвело неизвестное дерево, ожившее, едва Гаисмас подошла. Мужчина стоял в рыцарских доспехах из стали, опираясь на широкий двуручный меч, при этом опустив голову. Лицо закрывал шлем с ангельскими крыльями. А у его ног, так же как и у эльфийки, кто-то сидел. Гаисмас стала внимательно рассматривать фигуру сидящей девушки, свесившей ноги. Волосы, спадавшие до плеч. Платье интересного покроя. Сапожки с ветвистым узором. Ну и прочие обычные детали — по типу перчаток и треуголки.

Погодите-ка.

Эти немного раскосые глаза, вытянутое лицо, шрам в виде буквы «Т» на переносице. Гаисмас в ужасе начала пятиться от странной статуи. Ибо на неё приветливо смотрела она сама, только вырезанная из камня.

Сверток с одеждой вывалился из обеих рук. Записка взлетела вверх, к золотым рыбкам.

Этот сон начинал её пугать.

А за спиной раздался шорох.

«Ну что ещё?!» — взмолилась мысленно Гаисмас. Не дали от одного потрясения отойти, так ещё одно? Какое неуважение!

Гаисмас обернулась и увидела, как чья-то макушка выглянула из-за ближайшего куста и тут же спряталась. Затем ещё несколько пар любопытных глаз, пристально рассматривающих её. Поняв, что опасности нет, она полностью повернулась к кустам и тоже уставилась на них во все глаза.

Они могли бы так и дальше играть в гляделки, но кому-то надо было сделать первый шаг.

Из кустов выбралось нечто очень шерстяное. Гаисмас с трудом разглядела черты человекоподобной обезьяны и кого-то ещё, смутно знакомого. Существо осторожно, как шимпанзе, подобралось к героине, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, разглядывая её со всех ракурсов. Затем взглянуло на каменную копию, потом снова на живой оригинал.

«Кажется, до него наконец дошло», — подумала Гаисмас и заметила ещё с десяток похожих существ, наблюдавших за происходящим.

Любопытный взор наткнулся на треуголку, кою существо подняло одной рукой. Второй указал своим друзьям на статую, затем на саму Гаисмас. Из кустов послышались восторженные вопли.

Тем временем господа в кустах о чём-то спорили:

— ОвямиАгоб,отэежкеволеч¡ — говорил один.

— Илежуенотэано¿ — вопрошал второй.

— Ад ен, тябер, етешербыв! Идюлилремыв ежу, тел итсевд как¡

— Ага, а ымёщеыщитиртдазан...

— Ад инялгзв, тоиди, у ёеналкогуерт¡

— А тежомано — фьлэ¿

— От-ещбоов у ёен и ишуенеынченокортсо¡

Тот, кто восторженно вопил, взял треуголку обеими руками и подошёл к героине с явным намерением надеть её на голову. Гаисмас невольно наклонилась, чтобы стать участницей сымпровизированного ритуала.

— Ынацап, отэоньлетивтсйед АНО¡ Яандурмузиянифарг¡

Остальные заразились радостью собрата и выскочили из укрытия. Они окружили Гаисмас, радостно повторяя: «Яандурмузиянифарг¡». Затем схватили, подняли лапищами над своими головами и понесли куда-то дальше в лес. Гаисмас поняла: её потрясающее сходство со статуей приняли за видение божье. Она, конечно, пыталась сопротивляться и вырываться, но быстро стало ясно, что бесполезно: приматы были слишком сильны и, на удивление, хорошо скоординированы. Их нелепая походка улетучилась, превратившись в ровную, чуть ли не солдатскую. Оставалось только узнать, не собирались ли её сжечь или принести в жертву — как обычно бывало с одухотворенными личностями.

Когда для неё прошла вечность, а для невиданных обезьянолюдей всего несколько минут, они остановились. Героиню бесцеремонно бросили на землю. Встав, она осмотрела эту толпу, которая также занялась взаимным осмотром. Ох уж и любили эти приматы пристально рассматривать!

Они очутились на поляне, где всюду была утоптана трава. Узкая лесная тропа уходила дальше, в гущу подсолнухов, росших вокруг. Везде и всюду стояли хрупкие хижинки из сухой травы, палок и плетёной ткани. Каждая была украшена одним или двумя подсолнухами. Оттуда стали выходить и другие приматы — очевидно, жители. Они не стеснялись тыкать в Гаисмас пальцами и явно обсуждать её внешний вид. Их не пугал строгий взгляд героини. Но единственное, что они себе не позволяли, — подходить близко.

Снова послышалось «Яандурмузиянифарг¡», но уже откуда-то с правой стороны, где находилась самая большая хижина. Из неё вышло ещё одно такое же существо с венком из подсолнухов на лохматой голове. Переглянувшись со своими сородичами, вождь данного прекрасного сообщества обратился к ней:

— Яандурмузиянифарг¡ Ыт…

— Ьджов? — прервал торжественную речь тот примат, что обнаружил девушку.

— Ад отч ебет?! — огрызнулся вождь.

— Янифарг, онреван, умешан-оп ентеахерпш, ьджов.

— Хо, как я гом ьтыбаз, — он откашлялся, поклонившись, как настоящий джентльмен, — Достопочтенная особа. Позвольте простить столь бесцеремонное поведение моих подданных.

Не успела Гаисмас и рта раскрыть, как услышала следующее.

— Мне предстоит тебе многое рассказать. Следуй за мной.

Ей ничего не оставалось, как последовать за ним в его хижину. Там стояла приятная прохлада, особенно после пребывания на жарком солнце. Вместо пола — лишь песок и сухая трава. По центру место под костёр с отверстием для дыма, откуда проникал солнечный свет. Вождь указал на подобие деревянного стула, и она села. Колени уперлись в грудь, но грех было жаловаться. Вождь присел на другой табурет и внимательно проследил, как один из приматов, прошмыгнув в хижину, положил на стол наряд и треуголку, найденные у статуй, и тут же убрался прочь.

— Я не могу представить твою растерянность, — начал вождь.

— Ещё какая, — усмехнулась Гаисмас. — Это самый странный сон, который мне доводилось видеть.

Он обречённо покачал головой.

— Это не сон.

— А что это, если не сон? В реальности нет подобных вам странных лесов и... Да кто вообще будет носить короткое платье с треуголкой?!

— Вообще подразумевается, что этим «кто» будешь ты, — слегка недоумевая, ответил вождь.

— В смысле я?

— Ты появилась здесь не просто так. Тебя ждёт трудный путь, полный опасностей, ради благой цели — ведь бог создал тебя именно для этого и...

— Сдать экзамены и не помереть — вот это благая цель, — съязвила Гаисмас, прерывая бессмысленные речи. — Это точно сон, раз уж ты мне начал задвигать про избранность и прочую муть. Спасибо, но с меня хватит этого дерьма!

— Постой же! — воскликнул вождь, попытавшись схватить её за локоть, но героиня вырвалась из цепкой хватки. — У тебя нет выбора!

Закатив глаза, она ответила:

— Я тебя умоляю!

Снаружи послышались дикие вопли. Один из подданных вождя ворвался в хижину; глаза его метались по помещению.

— Она идёт! — воскликнул он.

Вождь, который, видимо, что-то понял, схватил Гаисмас и вывел её наружу.

— Драгоценного времени у меня больше нет... — как-то загадочно произнёс вождь, толкая её в подсолнухи. Кто-то из его собратьев бросил следом платье, завёрнутое в накидку. — Обо всём тебе придётся узнать самой, раз ты такая упёртая. Беги же, беги, пока тебя не настигла сама Тьма.

Но Гаисмас не тронулась с места, а решила понаблюдать, что произойдёт дальше. Наверное, надвигалась гроза, которую приматы принимали за упомянутую «тьму». Или сюда направлялся дикий зверь, которого нужно одолеть. Так или иначе, притаившись в подсолнухах, она затихла, решив не мешать спектаклю. Чудной обезьяний народ носился по поляне в панике. Кто-то собирал вещи и убегал в поле, кто-то направился в сторону статуй, а кто-то, с вождём во главе, остался стоять по центру поселения, опустив головы в молитве. По крайней мере, так казалось самой Гаисмас. Неизвестно, было ли это молитвой в действительности.

Но в следующий миг картина переменилась.

С лесной тропы на поляну вышли двое. Впереди — бледная женщина. Её чёрное бальное платье, когда-то роскошное, превратилось в древнюю труху. Но Гаисмас пришла в ужас не от давно вышедшего из моды наряда, а от простого факта: у дамы не было головы. Из остатков сгнившей шеи струился чёрный дым. Чёрный, будто сама тьма.

Следом за женщиной плёлся... Да, именно плёлся — другое слово трудно подобрать для его усталой походки. Мужчина, на вид молодой, в чёрно-золотом камзоле, явно сшитом по фигуре. Волосы, чёрные, будто по ним прошлись углём, были завязаны лентой. Глаза, словно налитые лавой, смотрели куда-то на чистый, синий небосвод. Образ завершали витые рога, начищенные до блеска. Гаисмас не знала, как реагировать на него: ужасаться или восхищаться его ухоженностью в сравнении со спутницей.

Приматы отставили панику в сторону и взялись за леденящий душу ужас, который заставил их скопиться по центру поляны. Вождь гордо держал голову, не отрывая взгляда от безголовой дамы. Та в три шага метнулась к нему. Дым коснулся лепестков короны, и те моментально сгнили.

— Где она?! — прозвучало откуда-то из недр тела неизвестной.

— Не здесь, Безглавая, — спокойно ответил вождь. — Она уже далеко.

— ЛОЖЬ!

Рев заставил Гаисмас зажать уши.

— Дорогая, криком ты ничего не добьёшься, — сказал ей спутник, рассматривая острые когти на правой руке.

— Без тебя разберусь, Вальдемар! — крикнула она ему.

— Хорошо, как скажешь, — и умолк, подняв глаза.

Прямо на Гаисмас. Ей показалось, будто сама бездна ада открылась перед ней.

Женщина принялась обыскивать каждую хижинку, каждый сантиметр. Стоило ей сделать шаг, как всё вокруг загнивало заживо, прахом осыпаясь на землю. Хижины таяли, вместе с ними и подсолнухи, что частоколом стояли по всей поляне. На мгновение она приблизилась к месту, где сидела Гаисмас. Последняя в ужасе отползла подальше, чтобы её не смогли заметить. Свой шорох она и выдала — женщина стала пробираться сквозь посеревшие цветы.

— О, что это?.. — спросил вдруг Вальдемар.

Женщина остановилась и обернулась в его сторону.

— Это подсолнух, если ты ещё не понял, — ответила она.

— Да? Впервые вижу.

— Ты выращиваешь цветы в своём гребаном саду и не знаешь, что такое подсолнухи?!

Гаисмас не раздумывая схватила свёрток и рванула с места. Цветы, словно чувствуя её страх, расступались, не пытаясь зацепиться за одежду или волосы, как им обычно было присуще. В мыслях проносились вопросы, на которые быстро находился ответ. Да, эти двое пришли за ней. Несомненно, приматы знали обо всём, что произойдёт. И очевидно, парочка обязательно последует за ней, когда поймёт, что к чему.

Надо ускориться!

Но в то же время она понимала: с такой форой далеко не убежать. Наша героиня не была олимпийской чемпионкой по бегу на длинные дистанции. Она была всего лишь обычной студенткой с тройкой по физкультуре. Ноги вскоре налились свинцом, лёгкие работали вполсилы. Дыхание сбилось, сил оставалось всё меньше. Выбравшись из подсолнухов, Гаисмас решила воспользоваться моментом и перевести дух. Её ещё не бросились искать, так что время оставалось.

Тогда-то она и услышала крики своих новых волосатых знакомых, которые резко оборвались. Сердце пропустило удар, словно забыло, как нужно биться.

— Я НАЙДУ ТЕБЯ, ПАРШИВКА! — услышала она издалека.

Гаисмас тревожно оглянулась в поисках направления, куда стоило продолжить бежать. Впереди, справа и слева был только лес. Было два варианта: попасться в лапы этой страшной женщине или найти своё спасение — или же погибель — в лесу. Выбор был очевиден. Сделав глубокий вдох, Гаисмас побежала вперёд: по мягкому мху, по кочкам, через кустарник. Страх подстёгивал мчаться всё дальше и дальше, в самую глубь.

И бежала, пока не запнулась о корягу и не полетела прямиком в глубокую яму — прямиком в неизвестность.