Изорванное знамя

Книга I. Пролог

«Великий Эсихё, взор очей твоих да направится на меня. Прошу тебя, услышь мою молитву к тебе, ибо ты, как первозданный, чаруешь нас, и вдохновляешь. И благодаря тебе мы видим всю прелесть земли людской. Великий дух, будь милостив ко мне и пойми меня, ибо движет мною не низкая алчность и самолюбие в худшем его проявлении, но высшее желание справедливости. Услышь мои истинные намерения, исходящие от всего сердца, и дай мне сил установить справедливость. Во славу твою, и славу сестры твоей Ахоси, и да будет знамя твое согревать сердца людей, и да будет лик твой являть истину пред нами…»

***

- Господин Мёйсо, Вы уверены, что сейчас это верное решение?

Женщина обеспокоено смотрела на отполированный до блеска клинок, вытащенный из ножен. В полумраке он казался каким-то таинственным и особо опасным. Будто бы змей, готовый из укрытия броситься на свою жертву. Женщина одновременно и боялась, и восхищалась клинком, хотя всю свою жизнь не имела ничего общего с оружием, и сама не имела ни малейшего представления о том, каким должен быть настоящий меч. Но это оружие словно цепями сковало ее, и она хотя и беспокойно, но с интересом брела глазами по его лезвию снова и снова.

- Как шелкопряд прогрызает себе путь на свободу, так и мы должны проложить себе путь к уважению. – Мёйсо взмахнул мечом, обвел им полукруг и одним движением вернул его в ножны. – Нас многие годы не признавали и презирали, наш дом был унижен и забыт. Сам Отэ Нусэдо, кажется, забыл о нашем существовании. Но теперь настало время исправить эту ошибку. Мы обязаны вернуть свою честь, утерянную в позорном поражении и подчинении выскочкам Отэ моим пра-прадедом. Настало время. Сейчас, либо - никогда. Не беспокойся за меня и моих людей, жена. Ибо многие годы мы готовились к бою, и теперь, когда Масудзэ на грани нового пожара, мы должны стать искрой, что зажжет это пламя. И мы воспользуемся этой возможностью.

Мёйсо неспешно провел пальцами по ножнам клинка и обернулся к жене. Его взгляд был полон уверенности и решимости. Именно такой взгляд свойственен человеку, который знает, что сумеет совершить то, что задумал.

- И все же, молю Вас, господин, подумайте о людях. Ведь…

- Люди давно жаждут отмщения, - прервал свою жену Мёйсо, зло блеснув глазами. – Наши люди уже много лет живут на грани нищеты. Многим нечем себя прокормить! И почему это, скажи мне, милая жена? Не потому ли, что дом Се́то отнял наши поля двадцать три года назад? Не потому ли, что Отэ позволили им разорять наши земли, хотя клялись защищать нас от врага?! И этим предателям подчинился мой пра-прадед! – Мёйсо вздохнул и крепко перехватил меч в руке. – Нет. Мы не можем этого больше терпеть. Слишком многое было потеряно, и слишком долго мы собирались с силами.

Женщина лишь вздохнула, не сумев выдавить и слова против. В зале повисла тишина… И прервалась она тогда, когда Мёйсо подошел ближе к жене.

- Пойми, что долг каждого владыки – забота о людях и более – своем роде. Некогда, Асимато был великим домом, и мнение рода имело значительный вес. А сейчас… Сейчас мы лишь жалкий сброд в глазах чужаков. – Мёйсо яростно вздрогнул, произнеся эти слова. И лицо его скривилось в гримасе ненависти. – Так считают все другие дома. Наш род ослаб. Пора же расцвести ему вновь.

- Я понимаю… - женщина печально подняла взгляд на мужа. – Раз Ваше решение окончательно, я не смею более молить Вас о перемене решения, и мне остается лишь надеяться на Ваш успех. Пускай Ваш клинок, и клинки Ваших воинов, направит сам Эсихё…

Мёйсо ласково обхватил руку жены и заглянул ей в глаза. Она сразу увидела в них ту самую надежду, что видела раньше, когда еще молодой Мёйсо провожал взглядом отца на войну. Этот взгляд, как будто бы исполненный верой в успех, но в то же время и до боли беспокойный…

Женщина внутренне вздрогнула и опустила голову вниз. Из ее глаз вытекли маленькие капельки слез. Но Мёйсо был неумолим.

- Поэтому, пока я буду в походе, ты займешь мое место. Тебе я могу доверить внутренние вопросы, ты способная женщина и понимаешь устройство нашего хозяйства. С завтрашнего утра все мои полномочия перейдут к тебе. Но не смей решать какие-либо внешние вопросы без моего ведома! Пусть к тебе придет срочный посол, хоть от самого императора. Не смей. Предоставляй им все блага и удобства, пока наши гонцы передают их весть мне. Если это важно – направляй их самих прямо ко мне. Делай все, чтобы весть дошла до меня, и я смог принять решение. Но не смей решать внешние вопросы сама. Ты поняла меня?

- А как же Мэйто? Разве не он…

- Наш сын слаб и бездарен, - отрезал Мёйсо. – Ему интереснее ухлестывать за девушками, нежели постигать политику, экономику и войну. Из него не выйдет наследника. А потому именно тебе я доверяю управление в мое отсутствие. Надеюсь, ты меня не подведешь?

- Нет, господин, - склонила голову женщина и снова уставилась на меч.

- Хорошо… Эй, Гэнсу!

В тот же момент гордым шагом, которым и следует являть себя высшим чинам, вошёл воитель. То был не рядовой - его форма отличалась от облачения прочих воинов, кои носили лёгкие доспехи и один лишь простой меч. На нем идеально сидели прекрасные тяжелые доспехи, покрывающие все тело – при том верх доспеха был сокрыт коротким плащом из на вид прочной, но мягкой ткани. Лица его не было видно - его закрывала совсем новая защитная маска, а шлем украшала блестящая позолоченная пластина с вырезанным на ней гербом дома Асимато. Воитель рукой придерживал висящий на поясе меч в узорчатых ножнах, что лишь подчеркивало его более высокое положение и ранг.

- Господин!

- Отправляйся в зал собраний и предупреди командиров, что я иду. Пускай они будут готовы исполнять приказы. Так же, прошу тебя, потребуй Мэйто присоединиться к собранию. Каков бы безнадежен ни был этот бездельник, его давно пора приучать делу.

- Будет исполнено, господин!

Мёйсо кивнул, и воитель, поклонившись, так же гордо покинул молитвенную залу, а там быстро направился вниз по лестнице, выполнять поручение своего повелителя. Владыка проводил его взглядом, и когда тот совсем скрылся из виду, вновь обратился к жене:

- Эсихё ждет тебя. Помолись за наш успех, и за наш дом. Возможно, благодаря твоей молитве, мы одержим верх и возвысимся над нашими врагами.

С этими словами он одернулся и слегка приклонил голову, отдавая дань уважение жене, и шагнул в сторону выхода…

Глава 1. Горящий очаг.

- Почему ты не ешь, Нэцо?

Молодая женщина ласково коснулась пальцами плеча мальчишки. Он, казалось, спит – так неподвижно он сидел, уставившись в одну точку на стене. Под носом у него скучающе стояла целая миска уже остывшего свежеприготовленного удона.

- Нэцо? Твоя лапша уже остыла, ешь скорее, - она чуть растолкала мальчика за плечо, стараясь привлечь его внимание. Тот сперва продолжал непоколебимо пялиться на стену, будто бы дух оставил его тело, но вскоре словно очнулся. Проморгавшись, он взглянул на мать и усердно закивал.

- Да, матушка.

- Ешь давай, - улыбнулась женщина и потрепала его по голове. – Эта еда досталась нам великим трудом людей, и не культурно так относиться к пище. Ты же помнишь, как духи не любят, когда пища остается нетронутой?

Мальчишка уныло вздохнул и принялся вяло жевать лапшу. Делал он это совершенно без энтузиазма, как будто бы был абсолютно сыт, и желудок его не желал принимать новую порцию. Он не чувствовал вкуса еды, и не замечал, как миска постепенно пустеет, а когда в ней наконец не осталось ничего – он не сразу понял это, и еще какое-то время пытался подковырнуть очередную мучную нить.

- Нэцо, - женщина взяла его за руку. – Что с тобой? Ты как сам не свой.

В этот раз мальчик отреагировал быстро, будто бы его обожгли раскаленным углем. Он тут же одернулся и напугано вздохнул, уставившись на мать так, будто первый раз ее видел. Но вскоре его взгляд успокоился и он расслабился.

- Ничего, матушка. Просто я замечтался, - тихо высказал он и улыбнулся. – Спасибо за эту пищу, прости, что я не ел.

- Хорошо, - она вздохнула и поднялась с места. – А теперь иди на рынок, и купи свежего мяса и яиц на завтра! Сейчас я тебе дам денег, смотри не потеряй по пути.

Нэцо безразлично пожал плечами и стал собираться. Он не любил выходить на улицу, предпочитая проводить время в доме, занимаясь своими делами. Он любил книги, и часто сидел с ними в углу под светом свечи. В свои не полные одиннадцать лет, он уже научился хорошо читать и даже писать, и сумел раздобыть и прочесть достаточно много книг. Большая часть из них, конечно, была посвящена мифам и легендам, выраженным в детских сказках, но он читал и те, что были написаны трудным для ребенка языком, и объясняли историю и географию всего Масудзэ.

Поэтому другие дети считали Нэцо странным, и при виде его восклицали, что он обречен в этой жизни на скуку и одиночество без друзей. Но мальчика это не волновало – он не искал дружбы с другими детьми, его не интересовали их игры и развлечения. Он был мечтатель, и мечтал, что когда-нибудь отправится в путешествие по империи и повидает все города, познакомится с «умными» людьми и своими глазами увидит чудесные пейзажи, открывающиеся с горных склонов на равнины. Хотя глубоко в душе он понимал, что сын стража мелкого господина не сумеет отправиться в свое путешествие, вынужденный нести тягость наследства – службу своему повелителю.

- Вот деньги, - мать подошла к сыну и вручила ему небольшой сверток, завязанный тонкой веревкой. – Постарайся поскорее, ведь ты не хочешь, чтобы у торговца разобрали все самое лучшее мясо?

Нэцо кивнул и надежно привязал мешочек к поясу так, чтобы он не болтался и не потерялся в случае чего, а затем вежливо кивнул матери и протиснулся в щель предварительно приоткрытой двери.

На улице было прохладно. Солнце скрылось за тучами, и казалось, что вот-вот пойдет дождь. Нэцо вздохнул всей грудью, и подумал, что для его же блага было бы лучше и вправду поторопиться – он совсем не хотел намокнуть под дождем и промерзнуть. В прошлый раз, когда он попал под холодный ливень, то разболелся и две недели лежал в постели, почти не двигаясь. Содрогнувшись от воспоминаний, Нэцо быстрым шагом двинулся в сторону рынка.

Идти было не далеко. Сенью, городок где жил Нэцо, был небольшим и находился в не самом популярном для странствующих торговцев месте, далеко от главных трактов. Во многом из-за своей удаленности от дорог Сенью и оставался таким уже по крайней мере целое столетие. Мальчику это совсем не нравилось – его сердце лежало к крупным городам. Он не раз представлял себе длинные облагороженные улицы Исимиото, столицы Империи Масудзэ, и красиво одетых, опрятных и любезных людей. Он искренне считал, что в больших городах люди приветливее и дружелюбнее, нежели в таких городках, как Сенью. И каждый раз, когда его нога ступала на замызганную дощатую мостовую, его нутро угрюмо сжималось, и все мысли перебивались отчаянным криком души: «Когда же я покину это захолустье!».

На рынке народу было не много, и Нэцо облегченно вздохнул – он был рад, что не придется протискиваться среди людей, что бывало не так редко, как бы ему хотелось. Причиной этому было не столько количество людей, сколько неудачное расположение торговых лавчонок. Площадь была не большой, и потому торговцам приходилось ютиться вплотную друг к другу. Так образовалось несколько торговых рядов, ширина которых оставляла желать лучшего, и люди нередко мешались друг другу, выбирая товар у торговцев.

Вскоре он нашел нужного торговца и спокойно выдохнул – желающих купить его товар рядом не обнаружилось.

- А-а, снова ты, - мясник хрустнул пальцами, завидев мальчика. – Ну, что тебя заставили в этот раз тащить, негодник?

- Мне мяса свиньи на эти деньги, пожалуйста, - Нэцо даже бровью не повел и высыпал горсть монет из мешочка и передал их торговцу, отложив и пару монет для себя. – Желательно, поменьше жира. Моя мама не любит жир.

- Свинья без жира не бывает, - хмыкнул торговец и, пересчитав деньги, принялся рубить мясо. Вскоре он закончил и отложил приличный кусок ближе к мальчику. – Забирай, это твое. И скажи матери, что свиной жир полезен.

- Непременно, - пробурчал под нос Нэцо так, чтобы мясник его не расслышал и свалил довольно большой кусок мяса в мешок. Попрощавшись с торговцем, как его учила вежливости мать, он зашагал в сторону дома.

«Еще плюс пара монет», - подумал он с тоской в груди о деньгах, что решил оставить себе. – «Не хорошо так поступать, но я так хочу собрать денег и перебраться из этого места!». Нэцо очень надеялся собрать нужную сумму для снаряжения в путешествие, и в один прекрасный день уйти восвояси, вопреки своему «наследственному долгу» службы. Обратно он шел так же быстро, хотя это было труднее – путь лежал вверх на холм, а в руках мешался тяжелый мешок. Но Нэцо не отвлекался на это, снова погрузившись в свои мысли. Ему хотелось скорее вернуться домой и расслабиться, занявшись любимым делом – чтением. В теплом углу, где он обычно спал, его ждала недочитанная книга, повествующая о далеких заморских землях, именующихся Орэвальд. Эту книгу он купил совсем недавно, долго выпрашивая деньги у отца. Тот совершенно не хотел выделять ему средства на как ему казалось бессмысленную книгу, но в конце концов, мальчик сумел договориться и заполучить желаемое. Нэцо был счастлив, когда приобрел ее и буквально утонул в ней, хотя чтение ему давалось с трудом – он очень многое не понимал, встречал немало незнакомых ему слов и никак не мог представить множество описанных в книге мест.

- С дороги, малой! – этот окрик вырвал Нэцо из собственных мыслей. Он на мгновенье остановился, пытаясь осознать, кто ему это крикнул, и тут же отбежал в сторону. Целая группа воинов сразу же трусцой пробежала по дорожке, заняв ее во всю ширину.

«Куда это они?», - мальчик глядел им вслед, представляя разнообразные события, куда могли спешить воины. – «Может у них тренировка?»

В этот момент он расслышал и глуховатый, далекий рев рога. По всей видимости, рог гудел уже некоторое время, ибо Нэцо заметил, что люди уже вовсю выходили из домов и озирались по сторонам. Его сердце внезапно застучало, как после длительной пробежки. Он знал, что значит этот сигнал.

«Не может быть!», - воскликнул он в мыслях и бросился к дому, выбросив мешок в сторону, дабы тот не мешался. – «Почему я сразу не услышал рог?! Как я мог так замечтаться?!» Тут же его мысли заглушили все звуки вокруг. Он беспокойно перекидывал в голове все варианты разворачивающихся событий. Нэцо прекрасно понимал, что не нужно паниковать и отдаваться эмоциям – так его учил отец, служащий в приближенной страже дома местного властителя земель. К несчастью мальчика, его родитель как раз исполнял обязанности на службе, и никак не мог вернуться домой. Нэцо старался сдерживать эмоции и быть как можно более хладнокровным, но холод отчаяния окутывал его, и мысли постепенно рассеивались, давая дорогу безрассудству.

Люди в большинстве своем поспешно собирали какие-то вещи и украшения, оставленные снаружи дома, и заносили их внутрь, и запирались там, надеясь, наверное, на лучший исход. Каждый боялся, и каждый старался укрыться как можно надежнее – кто-то даже сооружал примитивные баррикады у своих домов, и лишь потом запирался. Но были и те, кто наоборот выбегал на улицу и направлялся неведомо куда. Может, кто-то бежал от соседей к себе домой, кто-то – боясь, что дома будет лишь опаснее, пытался найти самый неприметный уголок в городе. А кто-то направлялся в сторону ворот города, или же наоборот – к дому господина Муцэтаки.

Нэцо быстро достиг своего дома, и увидел свою мать, растеряно высматривающую людей на дороге, видимо, в поисках сына. Она не сразу заметила его, но как это случилось, сразу кинулась к нему и крепко обняла. В ее глазах Нэцо увидел нескрываемое чувство едва ли подконтрольного страха, ужаса. Не опрокидывая и слова, лишь нервно дрожа, они заперлись в доме так быстро, как могли.

- Нэцо… - проскулила женщина, как только захлопнулась дверь. Она крепко прижала его к груди и отчаянно ухватила за голову.

- Мы должны быть спокойны, матушка, - сдерживаясь, прошептал ее сын. – Ты помнишь, что говорил отец? Он учил, что надо держать свои эмоции под контролем и не позволять им взять верх. Да, так он говорил.

Женщина немного помолчала, и гордо, хотя и обеспокоенно, взмокшими глазами посмотрела на сына. Хоть он и был мал, уже многое перенял от отца и стал крепким духом не по годам. По крайней мере в объятиях матери.

В этот момент она восхищалась им.

- Ты прав, - протянула она, стараясь собраться с мыслями. – Если мы будем дрожать в страхе, то что подумает о нас твой отец? А теперь давай подготовимся…

Мать осторожно выглянула на улицу и осмотрелась. Город уже был почти пустой – все жители спрятались по домам, и на улице виднелись лишь одинокие псы и где-то вдали – воины стражи. Но все было тихо, и она сразу поняла, что бой еще не начался – время есть.

Она передала это сыну, и вместе, они поспешно начали собирать самые ценные вещи в доме, дабы спрятать их понадежнее. Это были украшения, семейные реликвии, и деньги. Хотя действительно ценных вещей у них было совсем немного, мать и сын постарались собрать как можно больше мелких всячин, спрятали их в сокрытый от чужих глаз тайник в полу, прямо у входной двери. Сюда же Мисакка, мать Нэцо, положила и отцовский клинок, дарованный ему за верную службу.

- Может, мы зря боимся? – спросил ее сын, когда они закончили. Его взгляд, впрочем, казался совсем спокойным и не выдающим страха. Для ребенка его лет это было так странно, что мать вздрогнула. – Наши защитники сильны, взять вот хотя бы отца.

- Я на это надеюсь, - грустно улыбнулась Мисакка, скрывая беспокойство за сына. – Но предостерегаться необходимо в любом случае. Мы не можем быть уверены, что воины смогут защитить нас от врага.

На самом же деле, она боялась куда больше, чем казалось Нэцо. Из слов мужа, она знала, что защита Сенью слаба, и воинов в городе совсем мало. Дом Муцэтаки не славился своей боеспособностью, или воинственностью – воины дома, скорее, существовали для охраны спокойствия внутри города, нежели для обороны и в целом, войны. Муцэтаки долгие годы были незначительным домом, не претендующим ни на что из того, что интересовало властолюбных господ. Род Муцэтаки всегда жил спокойно, и не принимал участия почти ни в каких сражениях и войнах, однако, время от времени, его воинам приходилось защищаться от набегов разъяренных шаек разбойников. Грабители - нередко восставшие крестьяне - сбивались в крупные объединения по сто, и даже больше, человек, и выходили грабить деревни и беззащитные города. Сенью считался одним из таких, и потому время от времени бандиты иногда смотрели на него, как на сладкий пирог.

Женщина верила в победу воинов Муцэтаки лишь потому, что надеялась на то, что это атака тех самых разбойников, а не другого аристократического дома. Противостоять войскам других домов Муцэтаки не могли, ибо людей было мало, и большая часть из них была совсем неопытная; а стены и ворота города не были в достаточной мере укреплены, чтобы сдерживать натиск осадных орудий нападающих войск.

- А что отец? – с надеждой взглянул Нэцо в глаза матери. – Он придет защитить нас?

- Отец не может оставить свой пост и свой долг перед господином, Нэцо… Ты как никто другой это знаешь, - она опустила голову и незаметно вытерла слезу о плечо. – Он будет защищать нас не здесь, но в бою.

- Точно! Ведь отец сильный! Он сможет убить столько врагов, сколько потребуется! - мальчик сжал кулаки и уверенно посмотрел матери в глаза. Этот взгляд был столь тверд, что женщина казалось бы успокоилась и потеряла страх. Так ее сын произвел на нее впечатление – она видела, как он верит в своего родителя, и его вера была такой искренней и безрассудной, что она и сама, кажется, стала в это верить.

- Сможет, если придется, - кивнула женщина и обняла сына. – Но было бы лучше для всех, если бы этого не потребовалось…

***

Ворота города с шумным треском приоткрылись, и смирный всадник в богатых доспехах, со знаменем в руке, выскочил на лошади за пределы Сенью. Оказавшись чуть дальше от стен, он обернулся к городу и поднял взгляд на башню подле уже закрывшимися воротами. За ним наблюдали воины с луками и копьями, а в самом центре башни – стоял сам господин Муцэтаки, окруженный приближенными стражами. Он кивнул и поднял руку вверх, указав в сторону расположившегося неподалеку войска противника. Всадник кивнул в ответ и пришпорил коня. Топот конских копыт разносился на всю округу, сотрясая землю и тревожа ее мелких обитателей. И кроме топота не было слышно даже криков птиц - кругом была тишина, и даже рог уже не издавал свой ужасающий глас.

Всадник остановился посреди поля, между городом и войском, осадившим его. Воткнув знамя Муцэтаки, он успокоил коня и стал ждать, не содрогаясь, всматриваясь в войско своего врага. Он смотрел и слушал. Сперва было тихо, и он улавливал звуки стрекочущих в траве насекомых, и слышал, как ветер колышет эту траву. Так было некоторое время, а потом он услышал отдаленный топот коня. Он пригляделся, и увидел всадника, направляющего своего скакуна в его сторону. В его руке тоже развивалось знамя – знамя дома Асимато.

- Уромати Тотёосо, - звонко представился всадник из города. – Назовись и ты, а затем обсудим условия.

- Хануто Гэнсу, - утвердительно ответил всадник из войск осаждающих. – Мне велено не торговаться и не соглашаться ни на какие иные условия, кроме тех, что я озвучу.

Тотёосо хмыкнул, но ничего не ответил, лишь чуть прищурившись, уставился взглядом на Гэнсу.

- Господин Асимато Мёйсо требует от вас повиновения. Вы должны отречься от своего сюзерена и подчиниться дому Асимато. Иначе вас ждет уничтожение.

- Мы не можем пойти на…

Договорить он не успел.

- Значит, вы выбрали свою судьбу, - Гэнсу выдернул знамя из земли, в знак окончания разговора и направил скакуна в сторону своего войска. Тотёосо пытался ему что-то сказать, но он не стал его слушать.

Вырвав знамя из земли, Муцэтаки что есть мочи пришпорил коня к Сенью. Он гнал лошадь так, что встречный ветер свистел в ушах и мешал дышать. Совсем скоро всадник достиг ворот города, и когда те приоткрылись, он немедля направил скакуна через них. Как только он оказался за воротами – тут же спрыгнул с коня и спешно бросился к лестнице в башню.

- К чему вы пришли? – не дожидаясь доклада всадника, начал господин Муцэтаки, как только Тотёосо показался на башне. – Чего хотели эти предатели?

- Они готовятся атаковать, господин. Они не желают слушать иные предложения, и требуют лишь подчинения. Я не сумел договориться, прошу простить меня.

- В этом нет твоей вины, если их требования не подлежали рассмотрению.

- Господин.

- Однако же, эта весть не радует меня, - господин Хосумо, глава дома Муцэтаки, отвернулся в сторону армии Асимато. Его руки непроизвольно сжали край деревянного борта башни. – У нас всего пара сотен воинов, а их войско на первый взгляд состоит из нескольких тысяч воинов… Как нам совладать с такой напастью?

- Господин, мы все еще можем сдаться, - заметил советник владыки. Обычно такое наглое вмешательство Хосумо не прощал, но сейчас он лишь задумчиво повел взглядом.

- Возможно, он прав, - вздохнул Тотёосо. – Моя ошибка состояла в том, что я отказал в их требованиях, желая предложить встречные условия, как вы и велели, господин Хосумо. Однако, если мы преклонимся пред ними, они примут наше решение и не атакуют. Но это поставило бы клеймо позора на ваш род!

- Подчинившись, мы предадим нашего сюзерена, - отрицательно мотал головой Хосумо, соглашаясь со своим всадником. – Дом Отэ намного могущественнее Асимато, и преклонив колено перед вторыми, мы непременно вызовем гнев первых. На Асимато наверняка уже собираются войска нашего покровителя, ибо не могло остаться без внимания такое предательство. Нет, если мы предадим Отэ, их гнев направится и на нас. Мы не можем позволить себе минутную слабость в страхе за свои жизни. Мы меж двух огней, и нам некуда деваться.

- Мы можем выиграть себе время и выжить, - не согласился с ним советник. – Мы можем обратиться к дому Отэ, в тайне от Асимато, и запросить помощи в борьбе с ними. Это не минутная слабость, господин, но разумное решение. Бесславно пасть в бою мы еще успеем, если так сложились наши судьбы, но эта смерть не должна настигнуть нас сейчас.

Хосумо хмуро помолчал, никак не отреагировав на еще один совет. Он смотрел вдаль, на собирающуюся армию Асимато, и думал - высматривал все пути развития событий. Хосумо прекрасно понимал, что если будет бой, то никто не сумеет спастись, и город будет предан огню и мечу. Он бросил взор на воинов на стене. Большинство из них очевидно боялись – это было видно по их потерянным и опустошенным взглядам, по их стойке и раздраженности. Некоторые старались скрыть свой страх, некоторые – уже были готовы умереть в битве и смирились с этим.

- Хорошо, мы запросим капитуляцию, - выдохнул Хосумо. – Тотёосо!

- Да, господин.

- Ты отправишься как переговорщик. Снова. Передай им, что мы согласны на их условия и готовы следовать их требованиям.

- Да, господин.

Тотёосо поклонился и покорно спустился с башни. Оседлав коня, он приказал открыть ворота и снова направил скакуна через приоткрывшуюся щель. Немедля, он галопом устремился в сторону войск противника, не желая тратить ни мгновения времени. Хотя разумом понимал, что никаких переговоров уже не будет.

Достигнув половины дистанции до войск Асимато, он услышал раздавшиеся эхом выкрики командиров войска, и отклики готовых исполнять приказ воинов. Голоса звучали жутко, но в то же время завораживающе – вслед за выкриком одного командира, волной следовали такие же выкрики других командиров, а затем – сразу же разносящийся словно гром отклик солдат. Противник начал движение.

Тотёосо скакал вперед, восхищаясь идеальной дисциплиной войска, и думал, каковы же они в бою, если так великолепно следуют указаниям командующих. И вот наконец он услышал то, чего больше всего ожидал услышать в своей скачке:

- Готовсь!

- Ха-а-а!

- Огонь!

В следующий миг, Тотёосо узрел, как гребнем вздымаются стрелы – их было не много, видимо, приказ был отдан лишь одному отряду лучников. Как они летят прямо в него, и вот-вот достигнут цели. Он прижался к коню и погнал сильнее, направив его резко в сторону. Через мгновенье, два, или три десятка стрел со свистом врезались в землю совсем рядом. Промедлив еще хоть пол мига, стрелы пронзили бы всадника и его коня.

Он быстро развернул коня и направил его обратно в город, не оглядываясь назад. Он прислушивался, был наготове в любой момент направить скакуна снова в сторону, уклоняться от нового удара стрелков. Тотёосо ожидал, что лучники Асимато вновь выпустят залп, но выстрелов не последовало – ему дали уйти. Если бы лучникам был отдан приказ убить его – они бы стреляли и дальше, и наверняка стреляли бы уже не те двадцать, или тридцать лучников, а больше. Может быть, даже все боеготовые стрелки.

Оказавшись по ту сторону врат, Тотёосо сразу же направился наверх башни, передать плохие вести. Достигнув верха укрепления, он заметил, что Хосумо уже обсуждал план действий со своими приближенными. В его глазах отчетливо читалась ярость.

- Они не примут нашу сдачу, - предал огласке информацию Тотёосо. – Они начали обстрел по мне, как только я приблизился в половину дистанции.

- Мы все прекрасно видели, - отрезал Хосумо. – Каковы будут предложения?

- Надо любой ценой спасти как можно больше жителей города, - немедля ответил Тотёосо. – Мое предложение – использовать восточные ворота для эвакуации горожан. Мы будем прикрывать их бегство столько, сколько можем.

- Безрассудно! - возразил осоветник. – Асимато идут не вырезать город, а покорять его. Мы лишь помеха у них на пути к господству. Им нужны припасы? Они возьмут припасы и оставят жителей в покое. По крайней мере, пока не придет пора поставлять новую партию продовольствия. Господин, мы должны позаботиться в первую очередь о вас, и о вашей семье – ибо именно вы являетесь главной целью Асимато. Вам необходимо скрыться с поля боя и найти убежище, иначе вас всех убьют.

Хосумо молчал. Он смотрел вдаль, на армию дома Асимато, и словно высматривал там что-то. Ему казалось, что вдали, за спинами воинов осаждающего дома, разгуливает безжалостный демон, управляющий войсками Асимато словно куклами. В какой-то момент, он заметил черную точку, взмывшую в небеса со стороны войска. Сощурившись, он пригляделся и ужаснулся.

- Берегись! – закричал один из воинов на стене и отскочил в сторону, повалившись на живот. Через несколько мгновений, стена подле него разбилась от удара чего-то мощного и тяжелого. Слышался хруст - деревянные щепки и куски досок, раздробленные от удара, разлетелись в разные стороны. Вблизи с местом удара протянулись вопли раненных воинов. Времени на раздумья не осталось. Штурм начался.

- Держать позицию! – выдал приказ Хосумо, и обратился уже к Тотёосо. – А ты ступай в поместье, и займись семьей. Веди их в поместье. Ты не должен допустить, чтобы кто-то из них пострадал. И не смей пострадать сам, ты меня понял?

- Да, господин, - покорно приклонил голову всадник. – Будет исполнено.

- Стража в доме ждет приказов, так командуй же ими, Тотёосо.

Передав распоряжение, Хосумо обратил взор вновь на поле, где уже вовсю ускоренным маршем двигались войска Асимато. Пехота устрашающе быстро приближалась, поддерживаемая огнем нескольких требушетов. Стены крошились то тут, то там, и защитники с каждым ударом камня о стены, теряли нескольких бойцов. Боевой дух, изначально находившийся в упадке, совсем покинул воинов, и те тряслись от страха. Кто-то уже бежал со стены, игнорируя все приказы командира.

Вскоре Хосумо увидел, как на расстоянии выстрела остановились лучники наступающего войска. Огонь требушетов при этом внезапно прекратился, и шум вокруг внезапно начал давить на уши - топот шагающей армии разносился на всю округу и еще больше пугал защитников Сенью.

- Лучники! Готовсь нанести удар! – выкрикнул Хосумо, подняв руку. Десятники сразу же повторили приказ.

- Огонь! – резко махнул рукой вниз Муцэтаки. Указание тут же стало неравномерно раздаваться в обе стороны.

На наступающих врагов осыпались стрелы. Хосумо стянул брови в точку, напрягая все мышцы лица – он наблюдал лишь несколько десятков стрел, устремившихся во врага. Достигли своей цели и того меньше. В этот же момент со стороны лучников Асимато ввысь вознеслись целые тучи стрел. Яростный хищник набросился на стену, сопровождаемый свистом, и вскоре впился в добычу своими когтями. Деревянные ограждения стен сразу покрылись древками стрел, словно чешуей. Хосумо быстро огляделся по сторонам – кругом лежало множество уже мертвых и раненных солдат, вокруг которых медленно растекались кровавые лужи. Их лица навечно застывали в ужасе.

Воины не успели отойти от удара стрелков, как на стены направились лестницы уже подоспевшей пехоты. Еще мгновенье – и на стены уже влезали нападающие. Завязался неравный бой - реки крови текли по стене, мертвые падали вниз, крики и лязг царили в этом сражении.

- Этот город был верен мне, и я буду верен ему, - сосредоточившись, вздохнул Хосумо и крепко сжал меч в руках. Он видел, как на него с боевым кличем несется несколько воинов врага, готовые безжалостно расправиться с ним. Он сделал медленный шаг вперед и занес меч над головой. Он ждал, пока противник приблизится еще немного, и когда это случилось – он совершил резкий бросок вперед, сопроводив его сокрушительным ударом, моментально убив одного из нападающих. Следующим движением, он развернул меч лезвием в сторону другого врага и произвел второй, не менее резкий удар наискось снизу вверх. Эту атаку враг ожидал и сумел блокировать, однако, Хосумо на это рассчитывал. Он пнул врага по колену и сразу же рубанул мечом вновь. И тут же дернул назад, молниеносным движением разворачивая клинок назад – со спины подбегал очередной враг. Тот уже занес руку, чтобы нанести удар, но лишь напоролся на острие меча, совсем не ожидая подобной атаки. Душа бездумного воина пустилась на небеса.

После этого появилась небольшая передышка – отряд башни сумел перегруппироваться после внезапной атаки, и теперь его защищали другие воины. Впрочем, бездейственно ждать новых врагов Хосумо не был намерен – он отдал приказ атаковать и бросился вниз, на стену.

Он рубил врагов, и отбивался от ударов – но в это же время погибали другие защитники города, и с каждой минутой Сенью терял все больше своих стражей. Совсем скоро на стенах оказалось такое множество врагов, что обороняться было уже невозможно, и Хосумо отдал приказ отступать в город.

Отступление было тяжелым – Асимато не знали пощады, и убивали каждого бойца, оказавшегося поблизости. Путь со стены заполнили мертвецы. Хосумо занял позицию дальше по улице от ворот и начал пересчитывать выживших воинов. Их было не много – от пары сотен бойцов оставалось не больше трех дюжин. Он обернулся, устремив взгляд на холм, где располагалось поместье Муцэтаки, и про себя подумал: «Надеюсь, Тотёосо успел достичь дома и уже увел семью».

- Перегруппироваться! Готовься защищать улицу! Стоять насмерть! – приказал Хосумо и приготовился к бою. Его сердце бешено колотилось, кровь кипела, и клинок ждал чужой крови. Воины Муцэтаки покорно стали в оборону во всю ширину улицы, образовав собой живую стену, препятствующую прохождению войску врага. Каждый из оставшихся бойцов понимал, что эта всем им знакомая улица станет местом их смерти. И были готовы сложить свои головы, из последних сил защищая свой родной город от вторгающихся захватчиков.

Вскоре воины Асимато начали наступление – их было не много, и шли они неплотным строем, давая себе пространство для маневра и уклонения. Позади передового отряда шагали остальные войска – они не шли напролом прямо на горстку солдат Муцэтаки, но разделялись и растекались по всем улицам города, и уже как показалось защитникам, начали врываться в дома жителей Сенью. Слышались крики, вопли, мольбы, безудержный плач женщин и детей. Стражи Сенью в ненависти сжимали оружие в руках и желали во что бы то ни стало ринуться на врага, мстя за гибель товарищей, за осквернение и изувечение их жен, грабеж и разорение их домов. Они всем сердцем ненавидели захватчиков, и были готовы безжалостно уничтожать каждого из них, будь даже они безоружны и связаны.

- Убейте их всех! – призвал к бою своих воинов Муцэтаки Хосумо, и сам бросился в атаку. Воины с выкриками рванулись за ним, бесстрашно смотря смерти в лицо. Хосумо чувствовал сердцем и духом, что все выжившие солдаты последовали за ним, и в душе восхитился своими воинами – он был горд за них. Они не бросились в бегство, зная, что вот-вот погибнут, но пошли навстречу своей гибели. Он восхищался ими, и в то же время презирал и ненавидел тех, что бросили поле боя и бежали поджав хвосты. Он помнил об этом, и надеялся, что в скором времени кара настигнет дезертиров.

Стороны сошлись в жестокой схватке, и вновь полилась кровь. Воины Муцэтаки, опьяненные ненавистью и жаждой мести, бездумно наносили удары, и умирали, от контратак хладнокровных воинов Асимато. Совсем скоро от трех дюжин бойцов осталось две дюжины… Чуть позже – одна, пол дюжины… И наконец, остался лишь один Хосумо, окруженный целой толпой врагов. Он с трудом дышал и опирался на одну ногу – вторая была изранена, и он мог лишь слабо удерживать ею равновесие. И хотя силы не покинули его до сих пор, сражаться он больше не мог. Воины Асимато окружили его, но не спешили атаковать – они понимали, что это сам властитель Муцэтаки, и не решались убить его без приказа своего военачальника.

- Нападайте! – отчаянно выкрикнул Хосумо, согнувшись в спине, пытаясь встать в боевую стойку. – Чего вы ждете! Нападайте! Я убью вас как жалких псов!

Он взмахнул мечом в сторону одного из солдат врага, и чуть не упал. Раненная нога не позволяла ему двигаться так, как ему вздумается, и каждый шаг отдавался мучительной болью.

- Чего вы ждете?! – повторил он, тяжело дыша. – Вот он я!

- Они ждут моего приказа, господин Муцэтаки. – вперед вышел человек в богатых доспехах, верх которых скрывался под изящным плащом. Лица его не было видно за маской. Хосумо зло фыркнул, подняв на него взгляд. Он хотел броситься на него и задушить.

- Я не исполню вашу просьбу, господин Муцэтаки, - кивнул воин так, словно перед своим повелителем, после чего поднял голову вверх, и устремил взгляд на небо. – Вам пока нельзя умирать.

Хосумо закрыл глаза, вздохнул, и занес меч для удара. И в тот же момент почувствовал жгучий укус в голову. Он потерял дыхание, выронил меч из рук и упал. С трудом открыв глаза, он увидел перед собой мертвеца, рассеченного мощным ударом меча. И тут же начал терять сознание.

«Тотёосо… Позаботься о семье…», - подумал он, и уснул.

Глава 2. Последний приказ.

Тотёосо вбежал на лестницу и немедля распахнул дверь одним мощным толчком руки. Стражи, покорно стоящие по краям от дверей смотрели на это с удивлением, заинтересованностью и скрытым страхом. Они догадывались, почему Тотёосо так спешит, но не смели его задерживать и лишь смотрели в след, ожидая приказов – стражи знали, что указания вскоре последуют, и были готовы к ним. Тотёосо не обращал на них внимания, и бежал дальше – поднимался на второй этаж дома, где должны были быть члены семьи Хосумо.

- Госпожа Ленео, господин О́рукэ, владыка Хосумо передал мне приказание вывести вас из города и доставить в защищенное место, - Тотёосо начал сразу, как только поднялся на второй этаж и заметил женщину и дитя, сидевших за книгами у зажженной лампы. Они читали, на первый взгляд, казалось бы, не зная о происходящем в то же время бое на стенах Сенью. Услышав оклик, жена и сын Хосумо повернулись в сторону Тотёосо и быстро поднялись. В этот момент, воин увидел их жуткие округленные от страха глаза, пронизывающие человеческую душу как словно вид умирающего в грязи котёнка.

- Вас необходимо сопроводить в безопасное место, - выправляя дыхание, повторил Тотёосо. – Хосумо… Сказал…

- Мы поняли, отдышись, - сдерживая дрожь в голосе, прервала его госпожа Ленео. Она подошла ближе и обреченно заглянула в глаза воину. – Ты говоришь, Хосумо приказал вывести нас? Значит, Сенью будет захвачен, ведь так?

- Город осажден крупным войском дома Асимато, - ответил воин, утверждающе глядя на Ленео. – Боюсь напугать вас, но не могу лгать – Сенью вскоре будет взят, это я могу сказать точно.

- И мы, покровители этих земель, должны бежать прочь? – тоска в голосе женщины скрывалась за оболочкой испуга и надежды на лучший исход. – А как же люди? Здесь живут ремесленники, землепашцы, торговцы. Их всех предадут смерти?

- Нет времени на размышления, госпожа! Я обязан исполнить приказ владыки и сопроводить вас в безопасное место. Он требовал позаботиться о вас, и я должен это сделать! Вы же должны подчиниться воле своего мужа и последовать за мной. Мы отправимся в ваше горное поместье, где какое-то время вы будете в безопасности.

- Горное поместье? – удивилась Ленео. – Разве это не первое место, куда направятся преследователи?

- Госпожа, вы как никто другой должны знать, что расположение этого поместья известно лишь одной вашей семье, и приближенному кругу лиц. Иными словами – только самым доверенным людям. Я уверен, что это место будет наиболее безопасным местом для вас на ближайшее время. Если же я ошибаюсь - значит мой долг будет не выполнен, и я самолично покараю себя, с вашего позволения. А теперь прошу незамедлительно уходить, иначе мы рискуем оказаться в ловушке.

В конце своей фразы, Тотёосо сделал голос более твердым и приказывающим. Он звучал, словно повелевал и отдавал распоряжения, а не выполнял приказ своего господина. Орукэ, молча наблюдавший за разговором матери и Тотёосо, раскрыл глаза в изумлении – он никогда прежде не видел, чтобы кто-либо, кроме его отца, смел говорить подобным тоном с матерью. Он подошел ближе и молча уставился на мать, как бы задавая немой вопрос: «Почему мы ждем?».

- Мы можем взять с собой вещи? Припасы – воду, пищу? До поместья в горах полтора дня пути, мы должны что-то есть, - словно бы моляще спросила госпожа Муцэтаки.

- Берите фляги и немного съестного, что можно есть прямо на ходу, у нас не будет времени на лишние остановки. Еще лучше – я прикажу страже собрать для вас эту провизию. Теперь же, прошу, давайте не будем медлить. Каждая минута на счету.

- Хорошо, - вздохнула женщина. – Не будем усложнять себе жизнь.

Тотёосо поклонился и жестом велел следовать за ним. Спустившись по лестнице вниз, он окликнул всех стражей неподалеку и приказал охранять близких господина Хосумо ценой своей жизни, а двум из них – наполнить большие господские фляги воды, и собрать в мешок съестного. Эти стражники получили распоряжение бегом догонять уходящую группу и присоединиться к ней в хвосте.

Остальные строем покинули дом и оказались на дворе поместья. Отсюда открывался вид на добрую половину города, ибо поместье находилось на возвышенности, и ничто не мешало видеть всю округу до самого горизонта. Тотёосо на минуту остановился, чтобы выяснить, что происходит в городе. И видел он, как армия Асимато уже заняла позицию на стенах и начала пробиваться в город, понимал, что осталось совсем мало времени.

- Надо поторопиться, - сказал он, обернувшись к семье Хосумо. – Бой уже перешел в город, и скоро враги будут уже здесь.

Стражи что-то начали бубнить друг другу под нос, но быстро умолкли, услышав резкий и властный приказ замолчать. Сразу после этого, Тотёосо жестом призвал людей двигаться дальше.

«Если Асимато предусмотрели, что семью Хосумо будут выводить из города, они наверняка оставили засадные отряды. Надо действовать осторожно и не расслабляться, даже если сумеем покинуть город и скрыться в лесу. Как же плохо, что здесь нет тайного прохода!», - думал Тотёосо, прокладывая путь по неприметным дорожкам. Жена и сын владыки послушно следовали за ним, замыкаемые дюжиной стражей дома. Вокруг было спокойно, и даже тихо – можно сказать, совсем тихо. Звуки боя и грабежа не доносились до этой части города, и это несколько успокаивало всю группу беглецов. Но каждый знал, что долго эта тишина не продержится. В какой-то момент эта безмятежность прервалась – послышались негромкие шаги где-то позади группы. Тотёосо развернулся, желая узнать, кто это был и спокойно выдохнул – их догнали оставшиеся на сбор припасов для господ стражники. Он кивком поблагодарил их и приказал двигаться дальше.

Их путь лежал к малым восточным воротам города. Вообще, эти ворота всегда были закрыты и использовались исключительно для поставок, приобретённых господами Муцэтаки товаров. Через этот проход приходили обозы с товарами, и без каких-либо проблем добирались до поместья властителя Сенью. Главными воротами для этих целей не пользовались – дорога от центральных ворот до поместья лежала через неширокие улицы, постоянно занятые лавчонками, телегами и людьми. Наибольшая плотность населения была как раз в нижней части города – там располагались ремесленники, торговцы, мелкие рабочие. И даже земледельцы порой жили прямо в городе. Верхняя часть города, или иначе – город на холме – была заселена менее плотно, и дороги там зачастую были свободны, помех в виде телег, лавочек с товаром и прочих житейских баррикад на пути не встречалось. Восточные малые ворота прилегали прямиком к основанию холма, и начинали свой путь сразу со свободной дороги, ведущей к поместью. К тому же, эти ворота с обоих сторон были окружены высокой растительностью, и выбегающих через них людей было труднее заметить.

Когда они начали приближаться к воротам, наконец, стали слышаться звуки разбоя. Захватчики где-то там, в глубине городка, врывались в дома и утоляли свою жажду жестокости. Здесь же, у подножья холма, было еще довольно спокойно, и воинов Асимато не было видно. Только одиночные жители скулили, молили со слезами на глазах не бросать их на произвол судьбы. Но Тотёосо игнорировал их, лишь приказывая ускорить шаг, а вскоре и вовсе потребовал передвигаться короткими перебежками от дома к дому, боясь, что за углом внезапно может встретиться вражеский отряд. На благо группе, опасения Тотёосо не сбылись, и вскоре они достигли ворот.

Командующий огляделся. Он ожидал увидеть хотя бы пару стражников у ворот – на случаи, если городу грозила опасность, Хосумо всегда приказывал держать несколько человек у малых ворот, чтобы в случае необходимости, они смогли быстро открыть их и выпустить людей из города. Сейчас же, здесь не было ни единой души, и ворота казались совсем заброшенными.

- Укройтесь за тем домом, - Тотёосо указал на небольшую халупу, почти вплотную примыкавшую к стене города. За ней можно было весьма успешно скрыться от чужих глаз, и в случае чего быстро добежать до ворот.

Не дожидаясь, пока госпожа и младший господин Муцэтаки в сопровождении стражников спрячутся за домом, воин подбежал к двери караулки ворот и распахнул ее. Внутри было пусто, и лицо Тотёосо на мгновение скорчилось в гримасе нескрываемой злости. «Неужели они сбежали?!» - думал он, возвращаясь к дому. Он тихо призвал к себе двух стражей и уже втроем они принялись открывать тяжелые толстые ворота, с трудом вытягивая их створки на себя.

Ворота скрипели, и поддавались совсем неохотно – воины напрягали все свои силы, чтобы открыть достаточный проход для людей. Основные неудобства, впрочем, доставлял не столько вес ворот, сколько грязевая каша под ногами, оставшаяся после вчерашнего проливного дождя. Ноги так и увязали в грязи и лужах – почти сразу обувка промокла насквозь и облепилась тяжелой грязью, пуще мешающей движению. Тотёосо боялся, что они провозятся с воротами слишком долго, и сюда грянут воины Асимато, однозначно быстрыми темпами расползающиеся по улицам городка. Врагов было много, и Тотёосо понимал, что вся эта орава захватчиков не позволит себе не воспользоваться возможностью вдоволь разгуляться в городе.

- Хорошо, молодцы, - похвалил бойцов Тотёосо, надеясь немного поднять их дух. – А теперь, вы двое – пойдете недалеко впереди и будете высматривать местность на наличие врага. У развилки дороги остановитесь и будете ждать нас. Если заметите врага – тут же вернетесь в группу. Все понятно?

- Да, командующий! – оба стража поклонились и трусцой двинулись по дороге за пределы Сенью.

Тотёосо же вернулся к дому и еще раз осмотрев округу, призвал госпожу и младшего господина Муцэтаки. Стражники покорно дали им пройти и последовали позади. Только двое воинов заняли позицию между командующим и семьей Хосумо.

- Госпожа, господин, - Тотёосо обратился к ним в пол оборота, начав движение через ворота. – Будьте готовы, что мы будем двигаться без остановок очень долго. При этом, мы должны идти быстро и скрытно. Как только мы преодолеем реку Сутимо и начнем подъем в гору, темп можно будет сбавить. Но до тех пор, нам необходимо продвигаться как можно скорее.

- Почему мы не поехали на лошадях? – опомнился Муцэтаки Орукэ, безразлично высматривая округу подле стен города. Здесь, снаружи, были весьма густые заросли деревьев, и смотреть было особо не на что. Разве что на одиноко стоящие поодаль дома землепашцев, едва заметные где-то вдали. Войск Асимато на счастье беглецов не было видно.

- Лошади привлекают больше внимания, господин Муцэтаки, - заметил командующий, ускоряя шаг. Каждое мгновение времени он был бдителен и тоже высматривал округу, но в отличие от Орукэ, не из любопытства, а из соображений безопасности. – Пешие люди не так заметны издалека, и в случае чего могут скрыться хоть за небольшим кустарником. Лошади же, как вы понимаете, животные весьма крупные, и скрыть их труднее. Кроме того, господин, смею заметить, что скакуны к тому же издают куда больше шума и оставляют следов. Поэтому, увы, придется обойтись без удобств.

- Но на лошади можно быстро ускакать, - парировал Орукэ. – Разве скорость — это не то, что действительно помогло бы нам в этой ситуации? Пешим ходом мы будем уходить долго, и то время, что мы задерживаемся из-за отсутствия лошадей, может сыграть на руку врагу.

- Верно, - Тотёосо согласился с этим утверждением. – Но это потерянное время с лихвой компенсируется незаметностью. Уверяю вас, что если Асимато вздумается во что бы то ни стало отыскать вас – лошадиный след будет первое, что погубит вас в этой гонке. Прошу вас, доверьтесь мне, господин.

Ответом ему был лишь вздох, казалось бы, с нотками разочарования. Тотёосо не придал этому значения, и продолжил шагать дальше, ускорив шаг.

Округа со временем становилась все более дикая, оставалось все меньше следов жизни людей – хотя группа отошла от города еще совсем недалеко. Крестьянские хозяйства остались позади, и все более раскидывал свои объятия лес, разрастающийся по левую руку идущих людей. Там же неподалеку тянулись горы, у основания своего густо покрытая лесом, а в вершинах – снегом. По правую руку же наоборот, густоты леса уже не было вовсе – там расположились весьма обширные луга с высокой травой. Оттуда хорошо слышались звуки всевозможной живности, обитающей в луговых зарослях, и было не так жутко следовать дороги дальше.

- Скоро будет развилка, после которой мы сразу сойдем с дороги и будем идти по лесной местности. Это будет трудно, но зато куда безопаснее, - продолжил Тотёосо чуть позже. Вдали он заметил знакомый ориентир – большой старый клен, раскинувший свои ветви над дорогой словно бы аркой.

- Командующий, все эти действия правда так необходимы? – спросила на этот раз уже Ленео. Ее тихонько поддерживали стражники, замыкающие группу – они не смели во весь голос проявлять свое недовольство, как им казалось, чрезмерными мерами предосторожности.

- Быть может, мои методы несколько нестандартны – но от этого они отнюдь не менее эффективны, - спокойно ответил Тотёосо. – Моя задача – защитить вас. Этот приказ я намерен исполнить, и сделаю для этого все. Прошу вас, доверьтесь мне.

- Командующий, госпожа и господин просто не привыкли к таким трудностям, - вставил свое слово один из стражников. Тотёосо, желающий сказать что-то еще, проглотил воздух, не выдавив и слова.

- Как ты смеешь встревать в разговор старших чинов без позволения? – тихо, но грозно отрезал он вскоре, не сбавляя шага. – Будь сейчас спокойные времена, тебя бы разжаловали и подвергли наказанию! Твое счастье, что ныне темное время и на разбирательство неподходящий момент. Но позже мы еще вернемся к твоему проступку, когда наша задача будет выполнена, будь уверен.

Стражники зашептались где-то в хвосте группы беглецов, явно недовольные столь резкой реакцией Тотёосо на невинное замечание своего товарища. Они недолюбливали своего командира за его стремление к строжайшей дисциплине, и всякий раз бурчали друг с другом, негодуя от новых требований и наказаний за нарушение дисциплины.

- Пускай говорят, командующий Уромати, - махнула рукой Ленео. Ее рука была столь легкой и хрупкой, что казалось, будто она сломается от малейшего порыва ветра. При том, сама госпожа не была столь худощавой, а потому такие тонкие руки представлялись чем-то странным и неестественным.

Уромати Тотёосо сжал губы, сдерживая желание высказать свое мнение на счет нарушения дисциплины. Он бесшумно проскрежетал зубами, проглотив свое негодование, и выдохнув, согласился с госпожой Ленео.

- Как скажете, госпожа.

Дальше шли тихо – только Муцэтаки что-то пыхтели между собой, да замыкающие стражники о чем-то почти бесшумно переговаривались. По их тону было понятно, что настроение у них совсем упало – оно и понятно, их родной город был потерян, семьи скорее всего преданы насилию, дома грабежу, а многие друзья и товарищи наверняка умерли. Они не питали надежд на лучший исход, и просто следовали привычке выполнять приказ. Выполнять так, как умеют.

Совсем скоро они достигли развилки, куда Тотёосо посылал двух стражников на разведку. Не обнаружив их, он насторожился. Жестом приказав группе остановиться, командующий положил руку на рукоять меча и в боеготовности начал осматривать местность перед развилкой. Стражники несколько всполошились и начали нервно оглядываться, тоже приготовившись в случае чего отбиваться от врага.

Воин шагал неспешно, слегка пригнувшись, как будто бы готовясь в любой момент отскочить в сторону, или парировать удар, молниеносно вытащив оружие из ножен. Он следовал принципу «будь всегда наготове», и старался всегда действовать исходя из предостережений. Тотёосо прислушивался, стараясь уловить малейший звук, потенциально раскрывший бы местоположение врага, и двигался дальше. До самой развилки оставалось шагов пятнадцать-двадцать, и Тотёосо решил, что держаться отдельно от госпожи и господина Муцэтаки будет не самым разумным решением, жестом призвал стражников начать неспешное движение вслед за ним, держась чуть на расстоянии. Воины не без труда, но разобрали его сложный жест и послушно исполнили приказ.

Достигнув развилки, Тотёосо моментально вынул меч из ножен и крепко обхватил его рукой. Он сощурился, стараясь разглядеть врага в лесных зарослях. Стражи последовали его примеру и решительно приготовились к бою, окружив семью Муцэтаки. Они боялись, но не думали сдаваться.

На дороге, у самого перекрестка, разлилась целая лужа крови, смешавшаяся с грязью. Рядом валялся клок грубой ткани светло-серого цвета. Уромати Тотёосо сразу понял, что это оборванный кусок рубахи стражника – именно такого цвета были одеяния стражи Сенью и поместья Муцэтаки. Шагнув в сторону леса, и оказавшись на краю дороги, командующий заметил мертвеца, скрюченно лежавшего за кустом.

«Он умер, пытаясь сдержать потерю крови», - догадался Тотёосо, опустившись на колено возле трупа. Командующий окинул взглядом ближайшую местность и обнаружил второго мертвеца, исполосованного ударами клинков. Тот лежал чуть дальше от дороги под молодым кленом. Его лицо посмертно было искривлено от мучительной боли.

«Их не убили на месте», - думал командующий, возвращаясь к группе. – «Они сражались и даже сумели сдвинуться с дороги. Если, конечно, их не передвинули посмертно…»

- Будьте на чеку, - негромко сказал Тотёосо воинам. – Враг может напасть в любой момент, хотя мне не удалось заметить их признаков поблизости. Судя по всему, их не много – вероятно, тоже разведывательный отряд, высланный на поиски семьи Муцэтаки. Скорее всего, разведчики получили сведения где мы направляемся, и возвращаются в лагерь врага. В таком случае, в конкретный момент нам ничего не угрожает – но не спешите расслабляться, это лишь означает, что основная угроза еще впереди. Госпожа, господин, - обратился он теперь к семье Хосумо. На их лицах читался откровенный испуг с примесью отвращения. Наверное, от вида крови. – Если нам придется сражаться, старайтесь держаться поодаль от боя. Укрывайтесь, прячьтесь поблизости. Мусэо и Дуноко будут следить за вами и оберегать, если враг решит схватить или убить вас – они помогут вам.

- Хорошо, командующий Уромати, - согласно кивнул Орукэ вместе со своей матерью.

- Внимание, - убирая меч в ножны, сказал Тотёосо.– Теперь мы сходим с дороги. Сильно углубляться в лес не станем, дабы было проще следовать верному направлению. Идти тихо, скорее всего за нами выйдут патрули Асимато.

- А если… - прошептал Орукэ, собираясь с силами. – А если господин Хосумо сумел одержать победу?

- Это было бы чудом. Божественным вмешательством, - твердо ответил Уромати Тотёосо, глядя в глаза сыну Хосумо. Этот взгляд не был холоден и жесток, но от него оставалось именно такое впечатление. Орукэ вздрогнул, по его телу пробежались мурашки.

Они осторожно углубились в лес шагов на пятьдесят-семьдесят от дороги, оказавшись на небольшом возвышении – здесь уже начинался пологий подъем в гору. Из-за густой листвы, беженцы хорошо скрывались, и просмотреть их с дороги было просто напросто невозможно. Впрочем, передвигаться здесь было не слишком удобно – почва под ногами, хотя и не размякла так сильно, была весьма вязкая и сковывала движение. На пути постоянно попадались корни старых деревьев, о которые было совсем не сложно запнуться. Но на этом основные трудности заканчивались – кустарника, мешающего передвижению, было не много, а так как подъем в гору по левую руку был пологим, то не встречалось и круч, или крупных ям. Обходить не нужно было ничего, и это радовало устающих к вечеру людей.

Когда начало темнеть, Тотёосо объявил о ночлеге. Ему не хотелось останавливаться, но он понимал, что для неподготовленных аристократов такой переход мучителен. Он знал, что их силы уже на исходе, видел это в их каких-то словно бы обрубленных движениях, в их потерянных прикрытых глазах и коротких, вялых шагах. К тому же, Ленео и Орукэ Муцэтаки чем дольше шли, тем больше ворчали и выражали недовольство тем, что не могут нормально остановиться и перекусить –им приходилось это делать на ходу. Тотёосо с пониманием относился к этому, но все же просил их не останавливаться и есть в движении.

Стражники тоже были уже подуставшие – хотя они и привыкли держать пост по шесть часов в день и заниматься тренировками, переходы сумели утомить и их за весь день. Да и сам Тотёосо уже начал ощущать упадок сил, и прекрасно осознавал, что если пройдет еще пару лишних часов – начнет валиться с ног от усталости.

Он приказал страже подготовить скромный ночлег и создать наиболее комфортные условия для семьи Муцэтаки, а сам отправился к дороге – он желал узнать, как далеко они сумели пройти, и убедиться, что возможная погоня не вышла на их след.

Командующий считал шаги от стоянки до дороги, и пока добрался до нее – сумел насчитать семьдесят три шага. Это дало ему хорошее понимание, насколько безопасно они удалились от тракта и насколько можно позволить людям расслабиться. Добравшись до границы леса – до места, где начиналась непосредственно дорога – он неспешно выглянул из-за куста и посмотрел по сторонам. Было тихо и спокойно, казалось, что мир вокруг погрузился в глубочайший сон. Уромати шагнул на дорогу и пригнулся, стараясь разглядеть, нет ли свежих следов конских копыт. Хотя он не слышал, чтобы отряд всадников скакал мимо по тракту, он желал удостовериться в этом своими глазами.

«От Асимато ни слуху, ни духу», - подумал Тотёосо, поднявшись. – «Либо они пошли другими

дорогами, либо семья Хосумо их мало волнует. Странно, ведь Орукэ прямой наследник, и от него стоило бы избавиться в первую очередь. Разве что…»

Не успев до конца сформулировать мысль, он схватился за оружие и моментально вытянул из ножен. Развернувшись к лесу лицом, он машинально принял оборонительную стойку и сощурился, высматривая кого-то в темноте леса.

- Командующий! – из леса вывалился стражник, напряженно сверкая широко распахнутыми глазами. – Сакэдзидо укусила змея, когда он пытался подготовить лежбище для ночлега. Он сумел отбросить ее и отрубить голову, но змея была ядовитая! Дуноко и Инэво стараются оказать помощь, но дела все равно плохи! Когда я убегал искать вас, у него уже был сильный жар, и начались судороги. Госпожа и господин Муцэтаки в панике, они боятся, что их покусает другая такая змея.

Тотёосо скривил лицо в беспокойстве и раздражении, одновременно убирая меч в ножны.

«Даже ненадолго нельзя отлучиться, как что-то да произойдет…», - думал Уромати, злостно выдыхая: «Неужели я должен возиться с ними, как нянька?».

- Тише! – проскрипел он сквозь зубы, стараясь сам издавать звуки тише. – Ты забыл, что мы в бегстве и сторонимся дороги не просто так?

- Нет, командующий, но…

Страж нервно дышал, мерцающими зрачками глядя в глаза Тотёосо. Командующий заметил, как воин дрожит – понял, что тот боится за своего товарища. Он начал догадываться, что в лагере, возможно, теперь прорастает зерно хаоса, и нужно что-то предпринять, дабы успокоить и без того подавленных людей. Но более всего он беспокоился за семью Хосумо – Уромати знал, что воины в конце концов сумеют прийти в себя, но сомневался на счет аристократов, в жизни не переживавших таких ситуаций.

- Спокойно, - вздохнул Уромати. – Сейчас меньше всего нужны паника. Пойдем.

- Да, командующий.

Тотёосо сделал несколько шагов в сторону лагеря, и вскоре скрылся в полумраке наступившего вечера. С дороги его уже не было видно шагов десять спустя, не смотря на не самый густой участок леса и еще не до конца опустившееся за горизонт солнце. Вскоре он услышал отзвуки переполоха в лагере – воины, судя по всему, старались успокоить господ Муцэтаки, одновременно старясь успокоить и самих себя. Слышались панические всхлипы Ленео, выделялись беглые просьбы Дуноко подать воды. Тотёосо ускорил шаг и вскоре, оттолкнувшись от камня, взошел на край небольшой площадки, где расположился лагерь. Стражники, казалось, даже не заметили его – так были поглощены попыткой помочь укушенному, и семье Муцэтаки.

- Тихо! – приказал Тотёосо, как только внимательно осмотрел весь лагерь. Он успел заметить и труп змеи, лежавший неподалеку от Сакэдзидо, и беснующихся бойцов, не понимающих, что им делать, чтобы успокоить госпожу и господина Муцэтаки. И если Орукэ был относительно спокоен – он лишь жалобно и несколько глуповато смотрел на мать, не выдавая никаких иных признаков взволнованности, то Ленео же вся буквально тряслась от страха, то и дело озираясь вокруг, будто бы выискивая что-то глазами. Она все всхлипывала и всхлипывала, тяжело дыша повторяла: «А если здесь еще будут эти твари?! А если одна из них заползет мне под одежду и укусит?!»

Услышав приказ, стражники вздрогнули, будто бы их напугали в самый неожиданный момент. Они как один умолкли – слышны были лишь усталые вопли укушенного, и тихое бормотание Дуноко, продолжавшего оказывать тому помощь. Даже Ленео словно бы успокоилась, и обратила внимание на Тотёосо.

- Командующий! Сакэдзидо укусила змея, он… - сорвался к Уромати один из бойцов, желая доложить о произошедшем, но был остановлен.

- Я знаю о случившемся, - мотнул головой Тотёосо и пронзительно посмотрел в глаза бойцу. – Яд начал действовать быстро, и быстро ухудшил состояние укушенного до тяжелого. Кениро мне доложил об этом. Боюсь, ему уже ничем не помочь. Избавьте его от страданий.

Послышался ропот. Стражники вылупились на Уромати, растерянно, ошеломленно застыв. Он казался столь черствым и бездушным, когда произносил эти слова – они, будто бы сами пронизанные ядом, оковывали людей в отряде, и до мурашек леденили душу.

- Командующий! Мы еще можем ему помочь! – возмутительно взмахнул руками один из воинов. Его дружно поддержало большинство других солдат. – Многих кусали змеи, и они выживали. Почему мы должны бросить своего товарища? Да не просто бросить, а убить!

- Потому что был отдан такой приказ, - стянув брови строго ответил Тотёосо, - У нас нет ни лекарей, ни медикаментов. Эта змея – очень ядовита, как вы могли понять по симптомам! Вы хотите, чтобы он мучился пока не умрет? – он яростно махнул рукой на корчившегося и воющего от боли Сакэдзидо.

- Может он не умрет, - протестовал уже другой стражник, выйдя чуть ближе к командующему. – Ахоси выходит на небеса, не даром ведь ее зовут мудрейшей из целительниц!

- Посмотри на него и скажи, уверен ли ты, что он будет жить? – Тотёосо зло смотрел на бойца, а затем пробежал взглядом каждого воина в отряде. Каждый из них был натянут как струна. Они не хотели лишать жизни своего товарища, но и не могли утвердительно заявить, что тот выживет. – Я повторю приказ: освободите его душу от страданий.

Стражники оступились и безмолвно, лишь судорожно вздыхая, смотрели на командующего. Ни один не решился исполнить указание.

- Прискорбно, - Уромати скрежетнул зубами и разочарованно выдохнул. Опустив взгляд вниз, он помолчал немного, и затем добавил: - Ладно. Я сделаю это сам.

Он уверенно направился к Сакэдзидо, не обращая внимания на ропот и несогласные, гневные, хотя и не пересекающие границы высказывания в его адрес. Он не думал о них сейчас, сосредоточиться на том, что по его мнению должно было сделать. Он чувствовал, как его рука твердеет и тяжелеет на рукояти меча, и шевелить ею было будто бы сложнее. Он понимал всю тяжесть совести, падающую ему на плечи – но так же и понимал, что это решение было бы лучше для укушенного бойца.

Тотёосо приостановился лишь перед Дуноко, оказавшимся у него на пути. Он посмотрел, как будто бы сквозь него, не выронив ни слова. За него говорило его дыхание – Тотёосо дышал глубоко, будто бы стараясь сконцентрироваться и избавиться от негативных мыслей. Так, Уромати стоял перед Дуноко, даже не глядя на него – но стражник чувствовал, как кипит кровь его командира и как тот сейчас зол. Он хотел противиться ему, но боялся, понимая, что Тотёосо не так просто стал человеком высшего военного чина при дворе Муцэтаки, и глубоко уважал его, хотя многое считал абсолютно неверным. В конце концов, Дуноко печально выдохнул и отступил в сторону, опустив глаза.

- Сакэдзидо, прости, что иного выхода у нас нет, - Тотёосо поклонился перед укушенным и обнажил клинок. Умирающий воин даже перестал скулить от боли – он смотрел на оружие своего командира, направленное прямо на него. Он уже не мог выдавить из себя ни единого слова, и лишь жалобно мычал. Пот струями стекал по его лицу.

Еще мгновенье, и послышался хруст, в окружающей тишине мучительно раздававшийся в ушах. Пронзающий плоть клинок прошел прямо сквозь сердце Сакэдзидо и остановился, уперевшись в ребро со стороны спины. Укушенный более не издавал ни единого стона, ни единого вздоха – а дрожащие конечности навечно замерли.

Он испустил дух.

Стерев с меча кровь тряпкой, Тотёосо вернул его в ножны и поклонился перед Сакэдзидо, как бы отдавая почтение умершему. Обернувшись, он увидел бледное множество разочарованных пар глаз, молча уставившихся на него. Воины явно выглядели подавленными – их взгляды словно бы говорили, что Тотёосо предал их доверие и теперь они боятся за себя куда больше, ведь если кто-то из них окажется обузой – командующий без колебаний расправится с ним. Тотёосо смотрел на них, как бы проходя взглядом по каждому из воинов, не задерживая внимание на ком-то одном, но подмечая каждую эмоцию, выступающую на лице любого из них. Кое-кто, впрочем, был даже солидарен с его взглядами – трое стражников выражали в своих лицах понимание и согласие.

Тотёосо хмыкнул и подошел к господам, уместившимся на соломенных плащах стражей, и зябко, молчаливо следящих за действом.

- Прошу меня простить, за то, что вам пришлось быть свидетелями сего неприятного события, - негромко сказал Уромати Тотёосо, приклонился перед господами Муцэтаки. Он как-то вопросительно посмотрел на Ленео, но ответа не последовало. Госпожа даже будто бы не видела его – она все смотрела на умертвленного Сакэдзидо.

- Отец говорил, что в жизни каждого человека должны происходить и жестокие, и трагичные события. Сталкиваясь с трудностями и душевными муками, человек становится крепче духом, он начинает понимать истинные ценности, - тихо сказал Орукэ, вздохнув полной грудью, и обратился уже конкретно к матери: - Воины знают, что их жизнь связана с риском смерти. Они принимают эту судьбу так или иначе. Оставь свои страхи. Мы должны гордиться тем, что эти люди готовы умереть за Сенью, и за нас. Пускай этот воин умер не в бою, но он умер, помогая нам. И мы должны отдать ему почтение за то, что он выполнял свой долг.

Ленео посмотрела на сына таким взглядом, будто бы увидела в нем заблудшую овцу, отбившуюся от стада. Она прерывисто дышала, ее глаза несдерживаемо дрожали. Она обняла его и что-то прошептала на ухо так тихо, что даже Тотёосо, стоявший буквально в шаге от господ, не сумел расслышать ни единого звука из тех слов. Затем она тоже вздохнула, стараясь контролировать свои эмоции, и обратилась к Уромати:

- Командующий, я намерена просить вас перенести лагерь в более безопасное место.

- Здесь вполне спокойно и безопасно. Мы достаточно удалены от дороги, чтобы всадники Асимато не могли нас расслышать, или увидеть – конечно, если будем сидеть тихо. И место довольно просторное, тесниться не приходится. Оно хорошо подходит для ночлега, - Тотёосо привстал и как бы показательно провел руками по округе.

- Змея уже… Убила одного человека! А если здесь будут еще змеи и они покусают больше людей? – снова начался беспокойный поток слов от госпожи Ленео. – Сколько еще людей погибнет от укусов этих тварей? А если змея укусит меня, или Орукэ?! Вы не боитесь, что по вашей вине умрет кто-то из ваших владык?

- Госпожа Ленео! – Тотёосо строго, но в тоже время как-то покорно, смотрел на женщину, сжавшуюся на соломенном плаще. – Ни вам, ни вашим воинам ничего не угрожает. Эти змеи наверняка лишь защищают свою территорию, и нападают только в случае нарушения границ оной. Будь тут еще змеи, они бы наверняка уже искусали бы нарушителей своего спокойствия. Будьте спокойнее, и постарайтесь думать о чем-то другом. Перемещать ночлег мы не станем по ряду причин, примите это как должное.

- Командующий! Теперь понимаю, почему вас боятся и презирают! Вы только что зарезали человека из-за змеи, а тепе… – госпожа Ленео озлобленно ударила рукой по земле, и тут же прошипела. Сжатый кулак врезался в холодную твердую землю, и боль моментально растеклась по кости. – Ааагх!

Она оборвалась и отвлеклась на потирание кисти. Тотёосо незаметно мотнул головой, как бы с презрением, и подозвал одного из стражников. Тот нехотя отстранился от попыток разжечь небольшой костер и через несколько мгновений послушно оказался возле командующего.

- Мусэо, ты будешь следить, чтобы с госпожой Муцэтаки ничего не случилось. Отвечаешь – головой. Все понятно?

- Командующий Уромати! Как, всю ночь быть на страже? – встревоженно уточнил Мусэо, представляя мучения от бессонной ночи и целого дня пути после подъема. – Быть может, поставите еще одного человека на стражу, и мы посменно будем держать пост?

- Ты будешь держать пост столько, сколько потребуется, - нервно приподнял голос Тотёосо, но тут же успокоился. – Но я понимаю… Потому Дуноко будет сменять тебя на вторую половину ночи. Дуноко! – он обернулся уже ко второму воину, подавлено рассевшемуся возле мертвеца. Он вяло поднялся и так же вяло подошел ближе. – Готовься ночью охранять господ Муцэтаки. Если с них хоть волос спадет – отвечаешь головой. Все понятно?

- Да, командующий…

- Госпожа Ленео, - обратился он вновь к жене Хосумо, которая уже успела немного усмирить свою чувствительность. – Мусэо и Дуноко будут следить, чтобы вас ночью не покусали змеи, или еще какие твари. Теперь вам спокойнее?

- Я верю, что наши люди ответственны, - Ленео взволнованно, с надеждой оглядела Мусэо и Дуноко.

- Прекрасно, - Уромати Тотёосо постарался сделать голос наиболее добрым и спокойным, хотя чувствовал, что раздражение так и выплескивалось на волю. – Остальные! Готовьтесь к ночлегу, костры не жечь – дым может быть заметен и на наш след выйдут. Основная задача – оставаться незаметными. Так же нужны добровольцы, чтобы отдать прощальные почести Сакэдзидо.

Он направился к умершему, и сел подле него на колени. Вскоре к нему подошли четверо стражников, и изъявили желание помочь в упокоении мертвеца. Впятером, они перенесли его чуть глубже в лес, и уложили на землю под старым ясенем. Воины бережно укрыли Сакэдзидо его плащом и прочли прощальную молитву Ахоси – так следовало делать каждый раз, когда кто-то умирал ночью. Люди считали, что так Ахоси укажет мертвецу путь в царство душ, и несчастный не будет скитаться по миру живых в бестелесном облике.

Когда они вернулись, в лагере уже было спокойно – стражи, кажется, начали смиряться со смертью одного из товарищей. Хотя, гробовое молчание в лагере словно все пуще нагнетало обстановку. Но одно было явно: всем было страшно, и каждый думал о своих потерях. У многих были свои семьи, и оставалось совершенно неясно, какова их судьба там - в городе. Живы ли они, или погибли в ходе разорения. Сожжены ли их дома, или просто разграблены. А может – и вовсе нетронуты. Тотёосо призвал людей проститься и с двумя погибшими у развилки бойцами. Люди уже, кажется, словно бы совсем забыли про них, устремив все внимание сперва на укушенного роковой змеёй товарища, а затем – на свои мысли и переживания. Когда командующий Уромати упал на колени, сложив руки в молитвенном жесте и начал свою молитву Ахоси, хотя и не все, воины присоединились к нему, и людской полукруг устремил свой взор на луну, уже блиставшую на небесах. И пускай те двое умерли при дневном свете, люди надеялись, что Ахоси так же поможет их душам найти путь в свое царство.

Потом, когда они почли погибших молитвой, Тотёосо решил оставить воинов в лагере, и снова выйти к дороге. Теперь он хотел просто побыть поодаль ото всех, и подумать о своем так, чтобы никто не мешал ему. Заодно, он решил последить за трактом – мало ли люди Асимато в ночи начнут погоню, в надежде обнаружить спящих беженцев. Он прихватил с собой спелое яблоко и скрылся в темноте леса. Двигался не спеша, и в мыслях рассматривал возможные события – нападут ли на них ночью, утром, или днем. Началась ли вообще погоня за ними, и движется ли она в их направлении, или же сбилась с пути и потеряла след еще на той самой развилке. И как быть, если враг настигнет их, и отряд воинов не сможет противостоять этой напасти. Он даже не думал о собственной смерти - лишь не хотел, чтобы на его плечи пал груз смерти Муцэтаки. Для Тотёосо эта ноша была бы мучительной даже после его собственной гибели. Он бы не смог найти покоя в ином мире.

«Я посвятил жизнь защите господ Муцэтаки. И они не должны погибнуть по моей вине», - вбивал себе в голову он, и становился словно бы решительнее. Каждый раз, когда его мысли заходили в сторону возможной смерти господ, он изнутри разгорался жаждой битвы с врагом.

Как правило, люди, хоть немного знающие командующего Уромати Тотёосо, начинали считать его странным. Воины за глаза звали его «сумасшедшим тираном», за его чрезмерную строгость и дисциплинированность. Тотёосо почти никогда не давал поблажек своим подчиненным и требовал от них максимального результата. В своих стремлениях, он был будто слепец – следовал им не смотря ни на что, и был готов отдать все, лишь бы достичь цели, или исполнить приказ. Даже самый безрассудный. Таким образом Тотёосо за свою жизнь успел нажить себе целую тьму недоброжелателей, готовых, если не на прямое посягательство на его жизнь - так по крайней мере на очернение его чести. Сам Тотёосо искренне не понимал, за что люди недолюбливают его, и всегда удивлялся, если в его сторону поступает негодование, или открытый гнев. Ведь он – лишь старается исполнить свой долг. И требует от своих людей того же.

«К полудню мы должны будем достигнуть брода», - думал он, дожевывая яблоко. Он некоторое время стоял у края дороги, всматриваясь в даль – в сторону, откуда они пришли. – «Вероятно, отряды Асимато обошли реку южной дорогой и будут готовы напасть на нас прямо на реке, где мы будем попросту беззащитны…»

Так он простоял еще некоторое время, глядя на дорогу, погруженный в собственные мысли. Было тихо и спокойно, и Тотёосо даже сумел расслабиться, понимая, что сейчас ни ему, ни воинам, ни Муцэтаки, ничего не угрожает. Не было слышно ни единого отголоска топота людей, или лошадей – там, дальше по тракту. А после, воин сел у края дороги, оперевшись спиной к дереву так, что был скрыт за ним. Достав меч, он стал натирать его клинок тряпкой – скорее, лишь для того, чтобы занять чем-то руки. Тотёосо, тем не менее, все время был наготове.

Вскоре луна взошла на самую вершину небес и вовсю освещала своим ликом мир, раскинувшийся, словно у нее на ладони. Уромати вздохнул и, поднявшись, еще раз обежал взглядом дорогу. Там, где-то уже совсем далеко на юго-западе, был небольшой городок Сенью, наверняка поглощенный пламенем, насилием и пьянством. Где-то там, Асимато уже строили планы на последующие завоевания. Где-то там сотни воинов дома Муцэтаки сгребают в одну кучу, и сбрасывают в яму, наплевав на почтение к умершим. Но это было где-то там, уже далеко. И Тотёосо лишь грустно вздыхал, не желая думать об этом сейчас.

Он возвращался в лагерь в кромешной темноте, и даже боялся заблудиться – ведь путь назад лежал во многих десятках шагов сквозь гущу леса. Его вело скорее не знание пути – хотя командующий хорошо запомнил направление движения, и сделал даже некоторые пометки - сколько интуиция. Тотёосо словно чувствовал, где располагается лагерь и уверенно шагал в ту сторону.

Когда он добрался до лагеря – все уже спали. Даже недавно ревущая и панически истерящая Ленео спала крепким сном, позабыв о всевозможных змеях, что могли обитать в округе. Только одинокий Мусэо в скуке от одиночества держал свой пост подле госпожи Муцэтаки, сонно хлопая глазами. Кажется, он совсем забыл свое предназначение, и думал лишь о том, как бы не уснуть, дабы не прогневать своего командира. Этот день сильно вымотал людей, и Тотёосо прекрасно это понимал. А потому даже не сделал никакого замечания Мусэо, видя, как тот все же старается исполнить приказ. Командующий лишь глубоко вздохнул, сопровождая взглядом стража, и сам расположился неподалеку, удобно разместившись у корней большого дерева.

Он уснул не так быстро. Теперь и его мысли стремились к родному дому – он переживал за свою семью, которая осталась в Сенью. Ведь Тотёосо прекрасно понимал, что могут сделать и с его с женой, и с сыном, и с домом, и вообще со всем хозяйством, что у них, Уромати, было. И в какой-то момент мысли оборвались, поглощенные спокойствием и безмятежностью…

Утро было неприятным. Дуноко, занимающий пост стража господ Муцэтаки вторую половину ночи, обошел всю группу и живо расшевелил людей. Вставать не хотел никто – воины негромко ворчали и ворочались, хотя и понимали, что должны. Им было совсем неохота вставать. Впрочем, воинов подталкивали к быстрому подъему страх перед Тотёосо – они совсем не хотели получить какое-то наказание от командующего, и боль по всему телу от сна на неровной земле.

Было холодно. Утренняя прохлада осела на землю, и обхватила людей своими могучими руками. К тому же, с самого раннего утра начал моросить дождь. Листья шумели над головой, сотрясаемые каплями воды, и было какое-то досадное чувство от этого звука, словно бы он раскрывал все трагические и печальные мысли у людей. Воины, впрочем, вскоре уже перестали слышать этот шелест, привыкнув к нему.

Спустя десять минут после подъема, когда все скромно позавтракали и собрались, Тотёосо приказал начать движение дальше. Он сразу предупредил, что ближайший привал будет очень нескоро – лишь когда они сумеют перейти брод реки Сутимо. Командующий планировал дойти до реки уже после полудня – а ведь группа начала движение еще затемно, когда только-только начинало светать, и блеклые лучи восходящего солнца едва ли проникали сквозь листву деревьев. Людям было сложно идти в потемках, а в особенности господам Муцэтаки. Ноги будто сами напарывались на корни и бугорки, от чего они порядком измотали и избили свои их еще поутру. Тотёосо, впрочем, замечал это, и сбавлял темп шага – к тому же, ему часто приходилось удостовериться в правильности направления движения, внимательно высматривая мхи, муравейники, древесные грибы… В какой-то момент, Тотёосо даже пошел наперекор своему собственному указанию, и потребовал группе ждать на месте, а сам пошел в сторону, где как он думал, должна быть дорога. Вернулся он через всего две минуты – тракт оказался даже ближе, чем рассчитывал командующий. Уромати при этом сказал, что теперь они будут двигаться ближе к дороге, потому как эти места он знал уже хуже, чем окрестности Сенью, и боялся угодить в глубину леса, сбившись с направления пути. Люди, которые и изначально подозрительно относились к идее идти лесом, теперь совсем обеспокоились. Муцэтаки предлагали снова вернуться на дорогу, а воины – идти хотя бы почти вплотную с ней, дабы было виден край тракта. Командующий согласился с этим – он уже сам начал считать, что Асимато не повели отряды по этой дороге, ведь ни в прошлый день, ни за ночь – всадники врага так и не промчались по тракту. И теперь, когда беспокойство самого Тотёосо спало, он направил группу ближе к дороге.

«Так мы точно не заблудимся. Я был чрезмерно уверен в своих знаниях местности», - думал командующий, впрочем, скрывая эти мысли от всей группы беженцев.

Здесь дорога уже немного сузилась, и теперь по обе стороны оберегалась лесом, который, к тому же, стал гуще и старее. Из леса все чаще сквозь шелест листьев доносились звуки животных – оленей, волков, множества разных птиц, а иногда даже и мелких зверьков, которые шуршали где-то неподалеку. В целом, чем дальше группа шла, тем спокойнее было. Все больше проявлялось чувство спокойствия и безопасности, и погоня казалась здесь словно бы невозможной. Эти места были уже далеки от Сенью, и шанс того, что всадники Асимато будут искать беженцев здесь, был весьма мал – так считали люди. Все, кроме Тотёосо, хотя и он с каждым часом все больше успокаивался и расслаблялся, все меньше боялся того, что враг найдет и настигнет их.

«Быть может, им и вправду не нужна семья Муцэтаки?», - думал он все чаще, уже изредка стараясь прислушаться к звукам окружения.

Около дороги они шли значительно быстрее, и больше не останавливались, чтобы удостовериться в направлении движения. Но людей это не особо радовало. Тут, около дороги - буквально в шагах десяти от нее – дождь, норовивший идти без остановок, и лишь усиливаясь, пробивался сквозь менее густые кроны деревьев. От этого и воины, и господа Муцэтаки страдали – вода отяжеляла одежду и движения, становилось холодно и неприятно. Все было бы совсем плохо, если бы они шли по дороге. Здесь же их хотя бы частично защищали листья, и далеко не все капли дождя попадали на своих жертв.

К полудню группа достигла реки Сутимо. Дорога упиралась прямо в берега, и моста здесь никакого не было. Впрочем, здесь он и не особо был нужен – брод едва ли покрывал водой ноги выше щиколотки. Основную проблему для путников это место доставляло лишь тем, что ботинки промокали насквозь, и их приходилось очень долго сушить после перехода. Но привыкшие люди давно смирились с этим, и всякий раз, когда им доводилось ходить по броду – просто снимали обувь и надевали обратно, оказавшись уже по другую сторону реки.

- Сейчас будет самый опасный участок пути, - заявил Тотёосо, приостановив группу жестом и обернувшись. – Брод – хорошее место для засады. Оказавшиеся в воде цели сковываются, их движения замедляются, и уничтожить такую мишень не составляет никаких проблем. Потому, хочу предупредить вас, что возможно – сейчас придется несладко. Не исключено, что враг воспользовался другой, более длинной дорогой, и специально подготовил засаду здесь, рассчитывая легко поймать нас в ловушку. У них были все шансы – наверняка они поняли, что мы следуем пути без лошадей, и потому их всадники достигли бы этих мест раньше нас. Исходя из мер предосторожности, мы разделимся на две группы. В первой пойду я еще четверо солдат. Если есть желающие – прошу сказать это прямо сейчас.

Тотёосо замолчал на некоторое время, дав возможность воинам вызваться в авангард. Не сразу, но двое желающих откликнулись – это были славные стражи, крепкие и уверенные в себе. Уромати кивнул – это были самые неворчливые воины, выражавшие негодование разве что при упокоении Сакэдзидо.

- Раз желающих больше нет, придется мне выбрать самому, - он окинул взглядом оставшихся солдат и выбрал еще двух, на вид менее крепких и выносливых. Тех что выглядели посильнее, он намеренно решил оставить во втором отряде, дабы те могли защитить Муцэтаки в случае внезапной атаки. Когда сформированный авангардный отряд оказался рядом с Тотёосо, он продолжил: - Итак, мы отправимся первыми на ту сторону реки, и разведаем обстановку. Это займет немного времени, и пока я не подам знак, вторая группа должна будет сидеть здесь и ждать. Как только заметите сигнал, как можно скорее пересекайте брод. Все понятно?

- Да, командующий! – согласно кивнули воины из обоих отрядов.

- Госпожа, господин, - Тотёосо поклонился Ленео и Орукэ. – Мы почти достигли наиболее безопасного участка пути. Осталось преодолеть небольшое препятствие и наш путь станет проще. Надеюсь, вы доверяете мне.

После этих слов, он рукой призвал воинов «авангарда» следовать за ним. Впятером, они выступили на дорогу и направились к реке. Тотёосо всматривался в лес на том берегу, стараясь заметить какой-либо признак врага – но его глаз не цеплялся ни за что. Дождь жестоко поливал людей, и те, без того промокшие, теперь пропитались водой будто бы насквозь. Стало не просто неприятно – стало тошно и противно от влаги. Ощущалось так, словно бы они окунулись в воду с головой, и вышли на сушу обратно, прямо в полном снаряжении. Но эта непогода даже несколько облегчила переход через брод – времени разуваться у них не было, и потому шагать приходилось прямо в обуви. Ноги и так были промокшими, и теперь, входя в воду, воины уже не чувствовали таких неприятных ощущений, как если бы они шли сухими.

Вода в реке была холоднее, но ноги сразу привыкли. Идти, впрочем, было не много – река здесь была неширока. Воины быстро преодолели ее, и оказались на другом берегу. Тотёосо сразу приказал воинам разойтись по две стороны дороги и проверить ближайшую часть леса на предмет врага. Сам же он отправился дальше по дороге, положив руку на рукоять меча – он, как и обычно, был готов сразу начать бой. Уромати просматривал дорогу дальше – хотя здесь это было сложнее, сразу после реки путь начинался в гору, и тракт то и дело скрывался за поворотами. Тотёосо продвинулся не так далеко, и удостоверившись, что возле брода противника на дороге нет – вернулся назад, к берегу реки. Через пару минут вернулись и остальные воины «авангарда» с добрыми вестями – следов врага поблизости не было. Уромати довольно кивнул и подал сигнал остальной группе. Вскоре из леса на той стороне реки вышли люди оставшейся группы и торопливо направились к реке. А еще через минуту – уже перебралась через нее. Наконец, группы воссоединились.

- Хорошо, здесь мы начнем путь прямо по дороге, - начал Тотёосо, дав короткую передышку людям. Те облегченно вздохнули, устав от бесконечного боя с лесом, и явно приободрились, не смотря на льющий как из ведра дождь. – Думаю, опасность миновала нас, и дальнейшая дорога будет спокойная. Вскоре будет развилка с тремя дорогами, а затем, дальше – еще одна, с неприметной дорожкой на север. Там мы свернем, и полагаю, как только это произойдет, можно будет расслабиться окончательно.

- А я думал, поместье и вправду секретное, - пробурчал один из воинов себе под нос, думая что командующий его не расслышит. Он ошибался.

- Росукэмодзо! – Тотёосо строго посмотрел на него ужасающим взглядом. Впрочем, на этом обращении вся речь Уромати закончилась – он увидел в глазах воина страх наказания и успокоился. Он понимал, что сейчас всем не до того. Командующий вздохнул и приказал всем двигаться дальше.

Уромати скомандовал начать движение дальше. Теперь их путь стал и проще, и сложнее одновременно – дорога была однозначно комфортнее, чем дикая лесная местность, но в тоже время сил тратилось не меньше, а может даже и больше. Подъем в гору был сперва не таким резким, но вскоре уже начал становиться все круче, к тому же, дорога здесь была извилистой. Воины, впрочем, спокойно относились к такому переходу, но вот господам Муцэтаки было нелегко, даже относительно похода через лес. Вскоре минут группа достигла первой развилки, где Тотёосо вновь приостановил людей и сперва сам осмотрелся. Убедившись, что развилка безопасна, он скомандовал продолжить движение. Здесь они свернули на северо-запад, и пошли по самой узкой дороге из трех. Теперь путь становился труднее - дорога была совсем побитая, часто петляла и иногда представляла перед беженцами участки крутого подъема. Единственным облегчением было то, что дождь наконец прекратился, а в скором времени начали рассеиваться и тучи. Однако, тяжесть пути это не слишком облегчило.

Несколько раз за час господа Муцэтаки просили сделать небольшой привал, чтобы немного отдышаться. Эти остановки не нравились командующему – он хотел как можно скорее достигнуть второй развилки и уже спокойно двигаться по самой безопасной дороге. И он винил Муцэтаки в том, что за два часа пути после преодоления реки, группа не добралась до нужной им развилки. Конечно, он не выражал эти мысли вслух, но каждый раз гневался в душе.

Через три часа после начала пути от брода, группа наконец дошла до второй развилки. На деле это была скорее не развилка, а просто место, откуда отходила неширокая тропка на север. С первого взгляда казалось, что тропа столь узка, что при всем желании провезти даже повозку было нельзя. Орукэ, никогда до этого не бывавший в горном поместье, даже удивлялся – он не понимал, как в поместье пробирались обозы с припасами и материалами, предметами роскоши и прочим, прочим, прочим…

Когда солнце начало заходить за горизонт, и на горе уже стало сумрачно-темно, из-за ветвистых древ показался ровный, цилиндрический столб. Еще на шаг вперед – и был виден и второй такой же столб, соединенный с первым изысканной от простоты дощечкой.

«Приветственная арка!», - выпучив глаза, в мыслях воскликнул Орукэ. – «Мы добрались!»

Воины буквально светились от счастья – они восторженно разголосились, позабыв о манерах и требованиях Тотёосо. А кое-кто из них даже радостно взмахнул руками. Госпожа Ленео умиротворенно вздохнула и улыбнулась, стараясь скрыть свои истинные эмоции. Она желала держаться своего статуса и сейчас, когда уже падала с ног от усталости.

Сразу за аркой начиналась ухоженная дорожка из камня, уходящая несколько выше в горку. На возвышенности отчетливо просматривались невысокие стенки – высотой в половину роста человека. Над входом в само поместье красовалась еще одна такая же арка, украшенная еще не зажженными фонарями. Там же их встретил один из слуг.. Поклонившись, он предложил сопроводить их в главный дом Муцэтаки.

- Сперва доложи обстановку, - остановил его Тотёосо. – Никто не появлялся в поместье в недавнем прошлом?

Слуга на мгновенье смутился, но затем понял, что перед ним – сам командующий Уромати и сделал взгляд серьезным.

- Никого не было, - прислужник вежливо мотнул головой. – Позволите спросить?..

- Позволяю.

- Господа Муцэтаки выглядят так, словно их по земле волокли, - тревожно начал он, с опаской смотря на Орукэ, Ленео, и стражников, которые выглядели не лучше. – Вы попали в беду по пути? Что случилось?

- Не могу сказать, - отрезал Тотёосо, и шагнул вперед, оказавшись уже наравне со слугой. – Сопроводи воинов в дом стражи.

- Да, господин командующий!

Командующий пригласил господ Муцэтаки пройти вперед, и когда те стали чуть поодаль – он кивнул воинам, чтобы те последовали за слугой. Тот, поклонившись страже, повел их к небольшому дому с соломенной крышей, на западном краю поместья. Путь к нему лежал возле небольшого сада со сливами и камнями, меж которых узорами петляла дорожка, и воины невольно восхищались этим садом. Они в жизни не видели такого красивого места.

- Госпожа, господин, - обратился к Муцэтаки Тотёосо. – Я бы хотел спросить у вас разрешение на…

- Командующий Уромати, - жестом перебила его Ленео. – Прошу вас, давайте перенесем все разговоры на следующее утро. А сегодня передохнем после трудного перехода.

Тотёосо проглотил слова, которые ему так хотелось выплеснуть из себя, и лишь покорно склонил голову.

- Да, госпожа, - сказал он, и чуть позже добавил: - Позвольте помолиться в молитвенной?

- Разумеется, командующий, - улыбнулась госпожа. От ее улыбки даже Уромати стало слегка не по себе. Она казалась совершенно беззаботной, будто бы не пережила множество страхов и потерь в последний день.

– А теперь прошу вас, проводите нас до дома, - закончила Ленео, прервав размышления Тотёосо.

- Да, госпожа.

Он сопроводил Муцэтаки до господского дома, где их встретили служанки. Когда те скрылись в доме, Уромати спокойно, но глубоко вздохнул, оглядел поместье, и спустился по ступенькам на площадку перед домом. Здесь было спокойно и тихо – даже казалось, что весь мир был таким же безмятежным, как и это место. Но Тотёосо знал, что это вовсе не так. Он размялся, изогнувшись в спине назад и сделав пару движений локтями, и ступил на тропинку, ведущую куда-то за дом. Шагая по ней, он почему-то считал шаги, обращая внимание лишь на то, что находится под его ногами. Чуть поодаль за господским домом тропа вновь начинала свой путь в горку, где виднелся крохотный домишка. Добравшись до него, Тотёосо вслух, себе под нос, произнес: «Сто сорок восемь». Он обернулся и посмотрел на открывшийся вид. Сверху было видно почти все поместье Муцэтаки, и Уромати невольно восхищался красотой двора своих господ. И хотя было темно, огни, постепенно зажигаемые слугами поместья, освещали окрестности и создавали какое-то волшебное впечатление.

Налюбовавшись, Тотёосо взглянул наверх – в светло-фиолетовом полотне небес постепенно зажигались крохотные точки, вступая на свой бесконечный паломнический путь, и великий бессмертный дух Ахоси возглавляла их шествие.

Уромати о чем-то подумал, опечалено вздохнув. Он опустил взгляд и обернулся к молитвенной. Войдя внутрь скромного помещения, он медленно сел на колени, отвязал ножны от пояса и положил меч перед собой. Выпрямившись, он поднял взгляд на молитвенник двух великих духов и соединил руки ладонями друг к другу. Закрыв глаза, он с минуту промолчал, а затем тихо прошептал: «Ахоси, услышь мой зов…»

Глава 3. Кровь на руках.

Когда в дом ворвались воины Асимато, Нэцо не боялся. Он словно потерялся во всем это. Как будто это происходило не с ним, а с кем-то – а он просто видел это чужими глазами. Как сон. Нэцо обнимал свою мать, и желал лишь, чтобы этот сон прекратился. Захватчиков было трое, и они не церемонились ни с мальчиком, ни с его матерью. Самый крупный из них сразу накинулся на домочадцев – одной рукой отбросил Нэцо в сторону так, что тот ударился головой о жесткую опору стены. От удара он сразу потерял сознание.

Очнувшись, Нэцо не мог определить, сколько времени он пробыл в беспамятстве. Сперва ему показалось, что он просто уснул и это просто в самом деле плохой сон. Но когда сознание окончательно вернулось к нему, то он сразу понял – это было наяву. Сначала Нэцо услышал тяжелые шаги неподалеку, какие не были свойственны даже его отцу, крепкому воину. Приподняв голову, он увидел массивного воителя в тяжелых доспехах. Шлем и наручи он снял, и видимо, положил куда-то, дабы они не мешались. Его длинные и сухие волосы неровно падали на плечи. Нэцо сожмурился и скривился, стараясь приподняться. В голове еще трещало, а в глазах темнело. Он машинально потер глаза пальцами и упорно заморгал, жалобно скуля.

- Гляди, малец что-то копошится, - послышалось в ушах Нэцо откуда-то слева. – Отдохнул, кажется.

Обернувшись, он заметил еще двоих воинов. Один из них сидел возле стены, расслаблено раскинув ноги, и весело игрался золотой монетой в руках. Он-то и заметил, как Нэцо стал шевелиться, очнувшись от мощного броска силача. Второй был в другом углу и уделял все свое внимание матери мальчика, кажется, игнорируя других. Мать мальчика же лежала на боку, сжавшись чуть ли не в комок, и тихонько всхлипывала. Ее одежда была надорвана в нескольких местах, из-за чего кое-где просвечивалось ее тело. Воин жестко водил рукой по ее коже, что-то нашептывал и бубнил себе под нос.

Вокруг валялись пустые миски и чаши с остатками пищи. Нэцо сразу понял, что воины съели если не всю, то большую часть их еды.

Тогда его наполнил страх. За себя, за мать, за родной дом. И в своей голове он искал ответы на вопросы: «Почему? За что? Как? Где отец?!». Но ни на один из вопросов он не мог ответить.

- Оставь его, - махнул рукой тот, громила, которого Нэцо заметил, как только очнулся.

Воин даже не обернулся к мальчику, и стал неторопливо разбирать ящик с вещами отца семейства. Их было не много – несколько сменных одеяний, пара поясов и еще пара сандалий. Воин без интереса раскидал это все по сторонам, и угрюмо вздохнул.

- Где вы храните свои богатства? – обратился он к матери Нэцо, неспешно подойдя к ней ближе. Она сжалась в комок пуще прежнего при его виде. – Живете в небедной части города, еда, вон, свежая и вкусная, хотя хозяйства здесь своего не имеете. Так только, для виду сад какой-то развели. И не ври мне, что у вас ничего нет.

- Мы не стремимся к излишествам, - через силу простонала Мисакка, мать Нэцо. – В жизни должно быть только самое необходимое.

- Я тебе не верю, - проскрипел воин, и почти сразу успокоился. Он казался таким напряженным, словно это не он разорял чужой дом – а наоборот, его дом подвергся разорению. – Нам, воинам, тоже надо себя чем-то прокормить. Поэтому повторю последний раз мягко: где вы прячете свои ценности?

- Что вы хотите найти? – Мисакка тихо выговаривала каждое слово. – Золото? Драгоценные камни? Нет здесь этого. Мы не собираем такие ценности… Мы простые люди, живем….

Воин резко скривился в злобе. Он ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, и прокричал, чтобы она не врала. Воина бесило, когда с ним были неоткровенны.

- Я вижу, что ты лжешь! – рявкнул он, замахнувшись второй раз. Рука уже начала движение – но цели своей не достигла. Воин остановил замах на полпути. – Говори, где вы прячете деньги и ценности!

Нэцо вздрогнул. Он почувствовал в груди нечто, чего не испытывал никогда прежде. Его словно сжало в один крохотный шар, а затем – этот шар разбился в дребезги, и острые осколки пустились во все стороны. А еще он чувствовал невыносимую тревогу и страх, рвущийся из его сердца. Мальчик вскочил, сопровождаемый ленивым взглядом сидящего на полу воина Асимато, и бросился к своему углу, где он спал и проводил большую часть свободного времени. Припав на колени, он раскидал аккуратно сложенную постель, и спешно вытащил спрятанные в ней книги. Здесь он держал две самые ценные, и дорогие ему «Легенды северной империи» и «Сказание о походе Мусато Хэндотто».

- Вот! Возьмите это! – трепеща, крикнул Нэцо, протянув книги самому большому из воинов. – Это ценные книги! Заберите их, и оставьте маму в покое! - Нэцо! – вскрикнула мать, с ужасом уставившись на него.

Из глаз его водопадом хлынули слезы, но он тут же их остановил, вытерев лицо рукавом.

Воин взял в руки книги Нэцо, и для вида пролистал их с твердым, заинтересованным лицом. А затем глухо рассмеялся.

- И это твои ценности? – просмеявшись, высказал воин, перехватив одну книгу подмышкой, а вторую взяв в обе руки. – Это лишь мусор. И растопка костру.

Одно движение, и страницы «Сказания о походе Мусато Хэндотто» разлетались по комнате, описывая множество дуг в воздухе. Нэцо с ужасом и смотрел на это, и сдерживался, чтобы не закричать что есть сил. Он понимал, что истерикой он лишь усугубит положение.

- Когда стемнеет, пожалуй, пустим эту бумагу на костер, - воин смотрел как разлетаются листки книги, и злорадно улыбался. – Но тут так мало растопки! Нужно найти еще. Ах, погоди, вот же!

Еще мгновение – и Нэцо скрипя зубами наблюдал, как и «Легенды северной империи» постигла жестокая участь «Сказаний». Его тут же поработило животное желание мести. Он почувствовал, как кровь его закипела, и мышцы напряглись что есть мочи. Все те беды, что свалились на него и его семью в этот день, казалось, собрались воедино и разбудили демона ненависти в теле ребенка. Он словно пропитался ненавистью к разбойникам Асимато: за грабеж, за разбой, за смерти доблестных людей, что защищали их до последнего, за порушенный дом, за испорченные вещи, за порванные книги… Но больше всего его охватила ненависть за вред, причинённый его матери. В этот момент он и сам не мог понять, почему его охватил такой гнев. Почему он проявился лишь сейчас, когда воин разорвал его книги? Почему не тогда, когда он ударил его мать?!

Нэцо сухо взглотнул, и закрыл глаза. Он хотел не видеть этот ужас: разоренный дом, бессвязную кучу оборванных страниц, сжавшуюся от страха мать. Но это не помогло. Перед глазами сразу стали мелькать жуткие картинки, он видел даже то, чего не было – видел смерти, видел пожар, видел издевательства и усмешки над другими людьми. И голос воина Асимато, вновь раздавшийся у него в ушах, только обострил эти чувства.

- Что, малец, жалко тебе этих писулек? – надсмехнулся тот. Нэцо не видел, что он сделал в этот момент – но под его ногами раздался громкий хлопок. Словно бы что-то деревянное с силой кинули на пол.

Открыв глаза, мальчик увидел едкую ухмылку на лице воина. Даже не глянув под ноги, Нэцо кинулся в ближайший угол и съежился там, захваченный обидой. Его тело все еще яростно терзалось, и дух его словно стремился перевоплотиться в саму жестокость – но сердце Нэцо не позволяло этому случиться. И он лишь замер в углу, дыша. И вздрагивая.

Воин попялился еще с минуту на него, и махнул рукой. Шаркнув ногой, он вернулся с допросом к матери – она видела это все, но молчала. Боялась вмешаться. Боялась снова получить удар.

Нэцо уже не слушал, и казалось, не слышал ничего. Он в душе молил всех духов и богов прийти на помощь, но те как будто бы назло лишь наблюдали за происходящим, и ничего не делали. Но в какой-то момент Нэцо вдруг внезапно успокоился и затих. Его дыхание плавно перешло в нормальный темп, а мышцы расслабились – словно бы все в порядке. Он поднял глаза и спокойным, но жестоко-холодным взглядом опрокинул трех воинов. Тот, что издевался над его матерью и книгами яростно завывал и то и дело хлестал Мисакку. Второй наблюдал за этим, задорно отпуская шуточки в сторону женщины. Последний – тот, что сидел спокойнее всех у стены – теперь без интереса рылся в вещах семьи, и кажется, даже не обращал внимания на своих товарищей. Этот человек казался другим, точно бы его притащили сюда против его воли, и он лишь из покорности оставался на месте, не уходя прочь. Нэцо как бы подсознанием заметил это, и даже как-то посочувствовал ему – но то было лишь мимолетное чувство, и уже через мгновение он снова воспылал злобой к захватчикам. И хотя его взгляд по-прежнему оставался холодным и спокойным, а тело расслабленным – мысли его вновь завертелись как в бочке, скатывающейся с холма.

Когда он снова услышал шлепок, раздавшийся в ответ на мольбы успокоиться, то сделал то, чего сам никак не мог ожидать от себя. Разум его, словно бы перестал контролировать тело, которое безвольно двигалось к самому огромному разбойнику. Мальчик не понимал что делает, и лишь упорно приближался к нему шаг за шагом.

«Что же делать?!» - крутилось у него в голове, а ноги продолжали движение. И уже вот-вот, и он достигнет воина. – «Как быть?!»

Шаг – и он оказался почти вплотную к громадной туше вторженца. Под беззвучный возглас, Нэцо что есть мочи толкнул его в спину и зажмурился. Мышцы его напряглись так, словно бы он пытался сдвинуть целую гору, а из уголков глаз показались слезы. Закричав, он принялся стучать по спине воина кулаками, яростно и неистово, словно бы берсерк. Воин, до того разгоряченно занимавшийся допросом матери мальчика, встал как вкопанный – так его удивило то, что творил Нэцо. Когда до него дошло, что тот пытается сделать, он обернулся и схватил Нэцо за руку. Взгляд воина Асимато был полон презрения. Он смотрел на мальчика так, будто бы на жалкую псину из подворотни. Изголодавшуюся, облезлую, больную псину.

- Прекрати, малец, - грубым басом приказал он, отпихнув его от себя. – Иначе я могу разозлиться.

Нэцо это не остановило, и он повторно бросился на воина, крича еще громче. Замахнувшись, он был готов со всей силы ударить воина прямо в пузо, не смотря на то, что его защищала металлическая пластина. Нэцо позволил обиде, горечи и злости завладеть им. Он стал их марионеткой.

- Безмозглый крысеныш! – воин перехватил Нэцо, и потащил его в сторону двери, скрутив руки. Нэцо вопил и дергался, но тем самым лишь причинял себе боль.

- Проваливай, - фыркнул воин, с силой швырнув мальчика за дверь. А когда тот попытался рвануться обратно – дверь захлопнулась прямо перед его носом, и Нэцо стукнулся лбом, не успев вовремя остановиться.

Непроизвольно согнувшись, он стал усердно растирать место удара, стараясь притупить боль. Жмурясь, он протяжно стонал, и старался скорее окончательно вернуть контроль над своим телом. Вскоре он смог прийти в себя, и даже успокоился. Оглядевшись, он понял, что произошло, и что он совершил. Ужаснувшись своим действиям, Нэцо сухо взглотнул и вздрогнул. Он никак не мог поверить в то, что потерял контроль над собой и действовал в полном безумии. И теперь он боялся, что из-за его выходки матери причинят больше вреда, а дом и вовсе подпалят.

Сосредоточившись, он постучал в дверь несколько раз - но ответа не последовало. Нэцо испуганно прижался к двери и постарался услышать, происходит ли что-то в доме – но не сумел уловить ни единого звука. Тогда, он тоскливо присел у стены, прижавшись к ней спиной. Глаза его сами наполнились слезами, и вскоре мальчик уже всхлипывал и то и дело вытирал щеки руками. Так время шло, и Нэцо не знал, как долго он тут уже сидит. Он проклинал себя и судьбу, за то, что такое бедствие свалилось на его родной дом, злился и плакал. Так бы он сидел, покуда жизнь бы билась в нем, если бы вдруг неподалеку не стали различимы грузные шаги. Нэцо сразу понял, что это идут люди в доспехах, и сообразил, что эти люди – воины-захватчики.

«Они увидят меня!», - промелькнуло быстро и решительно. Нэцо взял себя в руки и торопливо вскочил. Осторожно глянув в сторону, откуда доносились шаги, он заметил отсвет факела.

Действовать нужно было быстро. Нэцо каплю времени покрутился на месте, думая, куда ему лучше убраться отсюда, а потом кинулся вниз по дороге, надеясь, что люди с факелом не заметят его. Миновав соседский дом, он шмыгнул за него, и пробрался вдоль стены к саду, скрывавшемуся с задней стороны здания. Здесь было довольно мало места, но Нэцо это только радовало. Все потому, что сад был плотно заросшим, молодые деревца соседей уже обросли множеством ветвей и листьев, которые надежно скрывали кого-либо за собой. Здесь он решил не задерживаться, и продвинулся дальше, к следующим соседям, надеясь, что даже если те люди и заметили его – они просто обыщут этот сад и не станут искать его дальше.

Перебравшись через забор, Нэцо оказался в полупустом дворе. Здесь было совсем иначе, не как у соседей: вместо сада в этом дворе были хозяйственные постройки: сарай, хлев, в котором угрюмо похрюкавала пара свиней, огороженный курятник и даже небольшой участок с грядками. Нэцо вздохнул, и решил, что ночь лучше переждать здесь. А утром следующего дня он вернется домой, к матери…

А потом стало тихо.

***

Нэцо положил голову на колени, и обнял их руками. Он сидел в сарае не менее часа, и уже успел промерзнуть. Вечерняя темнота накатывала все сильнее, и все кругом становилось каким-то мистическим. Растительность, заборчики, незажженные фонари – все обретало диковинные очертания. Словно бы духи вселялись во все что было вокруг, и начинали жить своей таинственной жизнью. Мальчик не хотел смотреть по сторонам, он старался просто уткнуться глазами в колени, и не видеть ничего, кроме кромешной тьмы. Но он не мог – все его тело дрожало от холода, и душа, казалось, трясется вместе с телом. Он вздрагивал от каждого шороха, и каждый раз его глаза невольно поднимались и панически бегали, стараясь что-то уловить… Мышь, собаку, человека, или, может, духа или призрака? Но каждый раз глаза Нэцо не могли заметить никого, или ничего, что могло бы издать какой-либо шум.

Квартал города, в котором проживал Нэцо, тонул во мраке – на улицах даже не горели фонари. Мальчик понимал это, не замечая отсветов с улицы. Обычно к этому времени весь город украшался огнями фонарей, зажигаемыми ежедневно во время, когда солнце начинало скрываться за горизонтом. Но сегодня никто этим не занимался. Нэцо при этом слышал, как в городе бесчинствуют захватчики Асимато. Доносились почти неслышимые отзвуки веселья победителей, долетало эхо разгневанных криков, слышались отдаленные звуки, словно бы от выбиваемых деревянных дверей. И Нэцо знал, что с каждым новым таким звуком – кому-то приносят боль.

Прохладный ветерок задувал в сарай, сопровождаемый легкой игрой листвы на ближайших деревьях. Нэцо начал растирать ноги руками, стараясь согреться. Хотя пора лета еще не ушла, сменившись осенью, вечерами бывало прохладно, и без теплых накидок на улице можно было промерзнуть. Усугублял все еще и начавшийся дождь. Сперва он едва капал, но уже через несколько минут начал лить как из ведра. И хотя сарай надежно защищал мальчика от ненастья, морозная свежесть мгновенно раскатилась на всю округу, и окутала, в том числе и его. Он перебрался подальше в угол и свернулся калачиком на сене. Стараясь хоть немного согреться, он накинул на себя сверху немного сена, укрывшись им словно бы одеялом. Сухие травинки кололи лицо, да и на нем было жестко и неудобно лежать, но стало хотя бы немного теплее.

Город захватили еще утром, чуть раньше полудня. Защитников Сенью буквально смели, и затем город сразу стала поглощать волна жажды богатства, власти и жестокости. В дом Нэцо ворвались где-то через полчаса, после того, как воины Асимато заполнили улицы Нижнего города.

Еще тогда, когда лишь начался штурм города, Нэцо верил, что воины Сенью смогут защитить их, но когда стало ясно, что враги победили – он взмолил свою мать убежать из дома. И спрятаться. Где угодно – но только бы убежать.

«Нам будет опаснее на улицах», - трепетала она. – «Нас могут счесть за угрозу! Словно мы постараемся навредить врагу. Так бывает, Нэцо!»

Его отец всегда говорил, что по возможности, нужно как можно скорее укрыться в таком месте, куда враги бы точно не полезли. Желательно вообще успеть выбраться за город. Но как? Нэцо не знал, как поступать лучше, а Мисакка, его мать, казалось, вовсе прилипла к родному очагу, и так боялась выходить за пределы дома, что ее ноги словно сами удерживали ее на месте. Да и куда бежать? Покинуть дом – означало остаться на открытом месте, где в любой момент может настигнуть оружие врага. А если бежать и прятаться – то нужно знать подходящее место. Нэцо таких мест не знал. Но может, стоило броситься наутек, неведомо куда? Может, получилось бы спрятаться сразу? В конце концов, теперь он сидел в сарае, всеми забытый и никому не нужный. Один.

«Как же быстро пронеслось время», - тоскливо думал он, сжимая в кулаке горсть сена. – Еще только было утро, все как всегда, а теперь ночь, и вокруг злые люди! Как такое может быть!»

Корчась от душевных страданий, Нэцо так или иначе, вспомнил об отце снова. В егоголову все больше пробивались мысли, что он потерял своего родителя. Что тот был убит в бою, или схвачен в плен и там – уже казнен. Или обращен в раба. Что его отец оказался вовсе не всесильным воином, а самым обычным человеком, не способным выбраться из такой передряги. Он мысленно кричал, и даже проклинал своего отца. Как он, идеал своего сына, не сумел прорваться к нему и своей жене, чтобы спасти их?!

Нэцо изнемогал от каши в своих мыслях. Он злился на своего отца, но гнев его постепенно угасал, и на смену ему приходила глубокая печаль и страх. Отходя от неправедного гнева, он все больше понимал, что отец ничем не мог им помочь. Не мог оставить свой пост, и броситься защищать именно их двоих… Нэцо вспоминал, каковы были заветы его родителя: хранить честь, долг, быть верным себе и своим обязанностям. И каждая мысль, что оправдывала его отца, тем самым все больше топила мальчика в страхе и отчаянии.

Так он пробыл еще какое-то время, слезами промывая стог сена, на котором лежал. И в конце концов, силы оставили его, и потерявшись в пучине уже нечетких, образных мыслей, он уснул беспокойным сном.

***

Проснулся он засветло. Было холодно. А воздух пропитался влагой. Нэцо не сразу понял, почему он проснулся в чужом сарае на стоге сена, но чуть собравшись с мыслями после пробуждения, он вспомнил события прошлого дня. Горечь сразу же наполнила его, но мальчик держал себя в руках, не давая безрассудству и панике вновь охватить его. Не собираясь задерживаться в соседском сарае, Нэцо поспешно поднялся на ноги и отряхнулся. Соломинки нехотя полетели вниз, всеми силами стараясь снова прицепиться к одежде.

Выгляну из сарая, Нэцо увидел ничем не примечательный двор небольшого хозяйства семьи Ласу. Хотя Нэцо и был замкнутым и малообщительным ребенком, он знал живущие вокруг семейства, и даже помнил имена многих соседей – он нередко сталкивался с ними, когда мать отправляла его на рынок за припасами. Здесь, как вспомнил мальчик, жила и одна очень добрая к нему женщина, которая каждый раз с улыбкой встречала его, и иногда даже старалась угостить. Мальчик на минуту подумал, не миновала ли трагичная участь семью Ласу? Он хотел было постучаться к ним, но быстро передумал, испугавшись, что даже если в их дом не ворвались разбойники Асимато, семья в страхе ненароком сочтет его за врага и ударит чем-нибудь по голове. А в худшем случае – проткнет мечом, или чем-нибудь еще.

Выбравшись из сарая, мальчик сразу направился к дому Ласу. Он осторожно проскользнул к его стенам, и не менее осторожно продвинулся в сторону улицы. Оттуда доносились негромкие звуки ходьбы и переговоров. Слышалось, как где-то поодаль люди что-то выкрикивают – Нэцо сразу понял, что это были солдаты Асимато. Выглянув из-за угла, он заметил и самих солдат, которые с спросонья выбирались из захваченных построек и собирали награбленное имущество. Некоторые стояли возле домов, как стражники. Простого люда – горожан – на улице почти не было. Все боялись выходить наружу, а многим, вероятно, запрещали это делать захватчики. Однако, Нэцо даже так сумел заметить пару жителей города, поникших и испуганных – но все же, выбравшихся на улицу.

Он осторожно и боязненно выступил на край уличной дороги и засеменил в сторону своего дома. Вздрагивая от каждого шороха и шага солдатни, Нэцо неторопливо приближался к своему очагу. Он, конечно, хотел скорее оказаться в безопасности, но еще больше боялся, что если он пойдет быстрее, его в чем-то заподозрят, и потому шагал медленно, сжимаясь в комок от страха. И хотя идти было недалеко, Нэцо успел много раз перекинуть в голове собравшиеся мысли о матери. Успел поразмышлять, все ли с ней хорошо, не причинили ей еще вреда, в конце концов, не избили ли до смерти! И на этой мысли, он оказался возле входа в свой дом.

Здесь было тише, чем везде. Воины Асимато не выгружали вещи из их дома, и не толпились возле дверей. Мальчик на минуту обрадовался, и в душе его проступила истинная надежда, полная радости. Вот же! Его дом, и воинов врага здесь не видно! Ведь все в порядке…

Отворив дверь, он шмыгнул внутрь дома, и облегченно вздохнул. Здесь было тихо. Сперва ему показалось, что в доме никого нет – что воины уже ушли... Но куда тогда делась его мать? Нэцо вдруг забеспокоился, и внутри у него что-то неприятно кольнуло. Он напряженно поднял взгляд, осмотрелся. Кругом бардак – разбросанные вещи, посуда, с недоеденной едой, раскиданные изорванные ткани, ранее бывшие одеяниями, страницы разорванных воином книг. Нэцо, вздохнул, и пробежался взглядом дальше по дому, а потом вздрогнул и замер. Его сердце словно в пятки провалилось.

Вдали комнаты, все три воина лежали в лужах уже подстывшей крови. Нэцо что-то кольнуло внутри, по телу пробежали жуткие мурашки. Ноги стали словно каменные, и он с трудом мог пошевелить ими. Он ужасался этой картиной, и хотел было броситься наутек, подальше от этих трупов, подальше от этого зла, но беспокойство о матери все-таки брало верх.

«Нет, этого я так не оставлю», - с этими мыслями, мальчик пересилил себя и сделал робкий шаг вперед. Глаза его все еще были прикованы к одному из воинов – тому самому, что с издевкой надсмехался над ним, когда рвал книги. Нэцо в глубине души даже радовался тому, что он теперь лежит бездыханным, как простая забытая всеми вещь. Когда он приблизился достаточно близко, чтобы рассмотреть его лицо, то его сразу же вырвало. Лицо воина, и без того изуродованное жизнью, застыло навеки в гримасе нечеловеческого ужаса и отчаяния. И горло его было распорото, словно свиная туша. Нэцо свалился на карачки и его стошнило.

Чуть придя в себя, он зажал нос рукой, и осторожно приподнялся. В спешке отходя от трупа, он споткнулся о валяющийся на полу шлем, и чуть было не упал, потеряв равновесие. Шлем с грохотом прокатился кубарем по полу, глухо стукнулся о стену и замер. Нэцо на миг испугался, и сердце его бешено забилось, взгляд побежал кругами, в поисках угрозы. Когда он понял, что случилось, то облегченно выдохнул, и прикрыл глаза, чтобы постараться расслабиться и немного успокоить дыхание. Открыв глаза, он снова начал высматривать дом. Нэцо осторожно прошелся дальше, в сторону где всегда спали его родители. Здесь тоже царил беспорядок, но Нэцо даже не обратил на это внимание. Его взгляд сразу зацепился за мать. Она сидела на перебуровленной постели, опустив голову вниз так, что ее темные волосы скрывали лицо. Рядом беспорядочно лежали какие-то повязки, и смятый комок бумаги.

- Мама! – он кинулся к ней, только завидев. Крепко обняв ее, он даже не заметил, как та лишь покорно повалила весь свой вес на него, и бессильно свесила руки, загнув запястья как измученный зверь. – Мама, я здесь, со мной ничего не случилось ночью!

Зажмурившись, Нэцо пустил слезу, резво скатившуюся по его щеке и устремившуюся вниз, по подбородку. За ней последовали и другие, холодные и соленые, они капали на просохшую одежду его матери.

- Они.. Они.. Они уходят! – продолжал он, с дрожью в голосе, уткнувшись ей в плечо. – Они точно уходят! Я видел, как они собираются на улицах, точно же готовятся уходить! Мама, мы сможем жить дальше, они больше не будут нас мучить!

Намертво вцепившись в свою мать пальцами, Нэцо всхлипывал и с каждым мгновением все прерывистее дышал, словно бы с трудом улавливая крупицы воздуха. Слова его становились все менее четкими и разборчивыми.

- Пой… дем…

Нэцо смял в руке ткань одеяний Мисакки, и совсем сжался в ком, поджав ноги под себя. Так он оказался головой у ее живота, уткнулся в него носом и заревел вовсе. Мать его все также сидела, не реагируя на своего ребенка.

- Почему ты молчишь! – задыхаясь, выдавил Нэцо, уже обессилив.

Не услышав ответа, он вздрогнул, резко оттолкнулся от матери, и как-то властно посмотрел на нее, встав в полный рост. Глаза его засверкали в гневе и отчаянии.

- Ты хочешь меня наказать?! За то, что я пытался тебе помочь и меня выбросили на улицу?! Ты злишься на меня, мама?

Молчание.

- Прости меня! Я… Я хотел помочь! Я… Я… Я…

Нэцо упал перед ней на колени и затих. Он лишь изредка всхлипывал и пытался отдышаться, понуро скрючившись в спине, словно бы скрывая свое лицо от матери, чтобы не казаться перед ней слабым, и беззащитным.

- Не молчи… Пожалуйста…

- …Не молчи.

Нэцо всхлипнул и опустил голову вниз, закрыл глаза. Он молча ждал ответа матери, хотя в душе у него буйствовали эмоции. Он хотел и дальше получить ее ответ: криками, извинениями, снова криками… Неважно как. Ему казалось, что самое главное – добиться внимания. И он не знал, почему потерял любовь, заботу и беспокойство своей матери. И внутри него просыпалась злоба на самого себя, затаенная давным-давно.

Отбросив раздражающие и щекочущие лицо волосы в сторону, Нэцо вытер набежавшие слезы, и закрылся рукой. Темнота. Темнота скрыла весь мир от него, и он остался совсем один, загоняемый в угол тревогами и переживаниями. Они нагоняли его, но он изо всех сил старался от них убежать. Он не хотел, чтобы очевидное достигло его.

Зажмурившись, в попытках сдержать наступающий поток слез, Нэцо сдавил пальцами лоб. Что-то неприятное почувствовалось на его пальцах. Скользкое, прохладное, и липкое. Отдернув пальцы от лица, Нэцо взглянул на них, и увидел то, чего совсем не хотел – но при том ожидал. Вся ладонь была испачкана кровью. Сердце его затрепещало и заколотилось сильнее. Стремительные удары его отдавались эхом по всему телу. Нэцо почувствовал, как закружилась голова. Неохотно выставив вторую ладонь перед собой, и глянув на нее он чуть успокоился – та была сухая, едва запятнанная кровью на рукаве. Но это ложное чувство спокойствия мигом выветрилось из его головы, и на его место пришло осознание: это кровь его матери.

«Как же так?! Нет, не может быть! Должно быть, это мне мерещится!» Нэцо блистал распухшими, мокрыми как целое море глазами в полумраке, то опуская взгляд на свои руки, то поднимая на свою мать. В этот момент он совсем не понимал, взаправду это, или нет. В голове звенело, в горле образовался ком. Нэцо даже слышал, как стучит его сердце где-то в груди.

Отойдя от кратковременного остолбенения, Нэцо потянулся к Мисакке и крепко обнял ее, не желая принимать то, что только что увидел и осознал. Да и осознал ли до конца? Где-то в глубине души мальчик верил, что его мать лишь уснула, уставшая и напуганная после вчерашнего вторжения.

Сколько времени прошло с тех пор, как он вернулся в свой дом? Нэцо не мог этого понять. Наверное, целая вечность минула. По крайней мере ему так казалось. А потом дверь распахнулась и яркий свет ударил во мрак.

- Мэсо, Каморо, Ссироко! Вы что, с собственными головами поссорились?! Ясно же было сказано, в этом городе задерживаться не будем, и утром выступаем дальше!

Нэцо не видел его, и в этот момент даже не понимал, кто это оказался в его доме. Он вовсе не соображал, что нужно делать, и как себя вести – но тело его машинально сковалось, и он неподвижно замер. Нэцо даже не мог вскрикнуть от неожиданности и испуга.

- Амору[1] по мою голову… - вторженец приглушил голос и замолчал.

Нэцо слышал его шаги. Быстрые. Звонкие. Потом они затихли, и он услышал тихий шепот. Вторженец что-то шептал себе под нос, видимо, осматривая тела его умерших соратников. Нэцо не мог разобрать слов, но понимал, что воин был встревожен и напряжен.

- Эй, командир потребовал поторопиться. Что у вас тут?

Нэцо зажмурился. Это был другой, еще один новый голос. Еще один человек оказался на территории его дома.

- Тихо. Поди сюда, живо, - шепотом сказал тот, что пришел первым и обнаружил мертвецов.

- Ну?.. – пробасил второй и прошагал вперед. - Мать моя! Это что здесь произошло?

- Думаю, ребята переборщили ночью. Глотки перерезаны. Видно, что во сне…

- Видно, - согласился тот, что басил. – Кто это сделал, есть догадки? Я смотрю, жильцы тоже мертвы.

Нэцо покрылся холодным потом. Неужели его в самом деле тоже сочли мертвым? Тело сковало еще сильнее.

- Ну давай глянем, - шепнул первый, и Нэцо услышал такие же звонкие шаги. – Гляди, у женщины шея порезана. Глубоко. Кто, думаешь, это мог сделать?

Голос звучал прямо над ухом у мальчика. Все его нутро точно исчезло – он чувствовал, как его тело наполняет один лишь страх и желание не шевелиться.

- И парнишка тут же, - говорил второй. – Может, они разозлили наших ребят, те в порыве гнева порезали их, а потом кто еще ночью пришел и убил…

- Да нет, гляди, рядом с ней меч лежит, и рука возле рукояти. Думаю, она их убила во сне, а потом, поняв, что натворила, избавила от страданий ребенка и покончила с собой.

Второй прокашлялся как бы для виду, и помолчал. Нэцо услышал, как после недолгого затишья, он согласно хмыкнул, а затем вздохнул.

- Ну и что будем делать? – добавил тот. Нэцо затаил дыхание.

- А что мы можем? Доложим командиру, и дело с концом. Тут уж ничего не поделаешь. Пойдем.

- Что, так просто?..

- Пойдем. Или нас еще накажут за опоздание. А мы опоздаем, если будем сидеть здесь и обдумывать все.

- Мгхм…

- Идем.

Удаляющиеся шаги успокоили Нэцо и он выдохнул, ненароком издав облегченный гул. На мгновенье он даже забыл, что только что осознал гибель своей матери, и расслабился. И спохватился он уже поздно.

- Малой то решил нас одурачить! – один из воинов молниеносно рванул к ребенку, его за ворот и прижал к стене в сторону. Его тело не успело среагировать на угрозу, и он снова ушиб затылок. – У тебя почти удалось, малой. Почти.

Воин сверкнул глазами и потянулся к мечу. Жуткое бряцание металла о дерево – клинок нехотя вылезал из ножен. Нэцо с ужасом вжимался в стену, едва осознав грядущее, и стал задыхаться, в страхе сбив дыхание. Воин презренно, с нескрываемой ненавистью скривил лицо и скрежетнул зубами – он хотел отомстить за своих товарищей.

- Стой! – тот, что басил, остановил своего соратника, жестко схватив того за руку с клинком. – Оставь его. Это не его вина. Мало ребенку бед на голову свалилось?

- Этот пацан наверняка убил наших ребят, как завидел труп своей мамаши!

- Охлади свой пыл, посмотри на него. В его заплывшие глаза. Он здесь ни при чем. Это не он. Он бы не смог. Дзидо, слышишь меня? Успокойся… Мы и так причинили им столько зла.

Клинок дрожал в руке воина. Нэцо не понимал, от обиды, или ярости. Дзидо стоял, не спуская глаз с мальчика – его взгляд словно окаменял. И в то же время, в его глазах показывалось скрытое сочувствие к ребенку, снедаемое животным желанием мести за убитых товарищей.

- Пусти его. Ему просто не повезло… - продолжал второй воин, стараясь успокоить Дзидо.

- Ладно! – рявкнул он и выпустил Нэцо, а затем процедил сквозь зубы, прикусив губу: – Сиди тихо. Больше у тебя не будет шанса выжить.

С этими словами воин вернул оружие в ножны, и склонил голову в сторону.

- Пойдем. Доложим командиру, что здесь случилось… - воин, минуту назад успокаивающий соратника, угрюмо вздохнул и пропустил того вперед. Завидев, как Дзидо вышел на улицу, он обернулся к Нэцо и тихо сказал: - Прости. И лучше беги поскорее отсюда. Сюда придут другие. И они тебя не пожалеют.

«Другие? Придут? За мной? За мамой?», - Нэцо сжимался на одном месте еще некоторое время. За дверью слышалось копошение, войско все еще собиралось и готовилось к выходу. – «Он сказал, что придут другие, что надо уходить! Куда? Как? Ведь дверь ведет прямо к ним!»

Нэцо испуганно оглянулся. Вокруг царил бардак и мрак. В глаза бросались и мертвецы, и его мать… И кровь, которая теперь казалось была везде. Словно бы дом утонул в этой крови. Нэцо растерял все свои мысли, и бездумно бегал глазами, ища что-нибудь, что могло бы вывести его отсюда. Нэцо боялся, что в дом и вправду вот-вот вломятся еще враги, и завидев его – ему уже не будет пощады.

Взор упал на маленькое оконце с противоположной от входа стороны. Оно было сокрыто в темном углу дома, и потому не сразу бросилось в глаза. Нэцо на мгновение радостно вздрогнул, но тут же упал духом вновь. Ему было страшно.

«Я защищу себя…», - вдруг подумал он и вспыхнул точно огнем. Он снова обнял свою мать и заплакал, но буря разбушевалась внутри него еще сильнее. Крепко схватив окровавленный меч, Нэцо больно скрипнул зубами и зло вздохнул.

«Прости меня, мама!», - Нэцо зажмурился, из его глаз стремительно выдавились две слезинки. – «Мне надо уходить…»

Он спешно, но неуклюже подобрался к окну, пододвинул под него сундук, кажется чудом уцелевший при разорении дома, и ухватился за деревянные перегородки, чтобы открыть окно нараспашку. Это было не сложно, оконная рама послушно двинулась и без сопротивлений отстранилась прочь. Сперва Нэцо перебросил через него меч, а затем полез и сам. Выбраться было нелегко: хотя отец и не послаблял его в тренировках и сил у него было достаточно, окно само по себе было довольно узким, и пролезть в него становилось проблематично. В какой-то момент мальчик испугался, что так и застрянет в нем, и враги найдут его, но сделав пару движений, он сумел-таки протиснуться целиком, и вскоре оказался на траве позади дома.

«И куда же теперь?», - Нэцо вздохнул свежего воздуха. Наконец-то вокруг не витал запах крови. – «Снова прятаться в чужих садах? Нет, нет, нет… Они ведь сейчас уйдут! Так ведь!?»

Поймав ртом воздух, мальчик упал на колени и сжал клочок травы в руках.

«Но он сказал, что придут другие! Куда бежать…»

В голове закружилось от резкого дыхания.

Чуть отдышавшись, Нэцо схватил меч и не спеша выпрямился в спине. Он огляделся вокруг, словно ища варианты дальнейших действий. Прерывистый и затяжной вдох. Нэцо вспомнил наставления своего отца, что любой уважающий себя человек должен уметь брать себя в руки и здраво мыслить даже в самых отчаянных ситуациях. Еще вдох – уже спокойнее. Заплывшие от слез глаза все норовят закрыться. Боль от напряжения после пережитых эмоций начала давать о себе знать.

Нэцо зажмурился и пальцами размял глаза. Снова оглянулся. Дворик дома, в котором мальчик рос, казался совсем чужим. Родная тропинка, кустарники, деревце, посаженное матерью несколько лет назад. Влажная от прошедшего ливня почва. Все это было до боли знакомым – но в тоже время чужим. На мгновение Нэцо даже подумал, что ошибся домом и попал к соседям, но эта мимолетная мысль быстро покинула его. Не могло быть так, что соседский и дом, и двор были так похожи на родной…

И все же, что-то отталкивало его отсюда. Как будто его душа стремилась покинуть это место как можно скорее.

- Спокойно, - сказал он сам себе, поднявшись на ноги. – Отец был бы разочарован мной. Сейчас главное дождаться ухода врагов… Да, надо переждать… А потом…

Нэцо взглотнул. Горло словно песком посыпало.

«Пить хочу», - подумал он, пощупав языком зубы. Во рту было сухо.

Только после этой мысли он вспомнил, что уже почти целые сутки ничего не ел и не пил. Сразу же заурчал желудок, живот словно свело в судороге.

«Может пойти к соседям?» - подкралась мысль к нему в голову. – «Нет. Нет, там могут быть враги!»

- Так дело не пойдет, - Нэцо вздохнул и закрыл глаза.

Прятаться в чужих дворах он тоже не решился. Хватило и прошедшей ночи в чужом сарае. Поэтому Нэцо просто расселся под стеной своего дома, в тени за кустом аралии – так, чтобы его не смогли бы сразу заметить. Здесь он вознамерился переждать пусть даже и целый день, а потом…. Потом что-то бы обязательно решилось.

И хотя Нэцо старался держать себя в руках, сперва было страшно и он вздрагивал при каждом неожиданном шорохе. А при выкриках воинов Асимато, грудь сжималась так, что дыхание перехватывало. Все время казалось, что вот-вот на дворик ступят страшные громилы и растерзают его как дикие псы раненую добычу. Но вскоре эти страхи ушли, и их место вновь заняли тревоги пережитого. Перед глазами то и дело всплывали кровавые картины. Забрызганные кровью стены и пол. Застывшие на века ворвавшиеся завоеватели. Но больше всего – бездыханная родная мать, в живот которой он совсем недавно утыкался. Нэцо бросало в дрожь, ноги и руки то и дело переставали слушаться его и судорожно вздрагивали. Глаза вновь наполнялись слезами. И сколько это все продолжалось, Нэцо даже не мог понять.

В какой-то момент тень куда-то пропала, и Нэцо впервые за весь день поднял голову вверх. Солнце уже было высоко и ударило прямо в глаза ребенку. Нэцо невольно сожмурился, и прикрыл лицо рукой.

«Сколько я уже здесь сижу?» - прикусил край губы он. – «Вот бы это все оказалось сном…»

Тут же он заметил, что со стороны улицы доносится топот. Такой, будто целая толпа людей маршировала вдоль дороги. Войска Асимато уходили из Сенью сразу понял Нэцо, и в облегченно выдохнул. Теперь можно было не бояться угодить в лапы этим захватчикам! Осталось лишь немного подождать, пока они все уйдут.

Армия покидала город быстро. Совсем скоро топот шагов прекратился, и на землю опустилась невозмутимая тишина, развеянная лишь стрекотом и щелканьем насекомых в траве. Нэцо просидел за домом еще немного времени, опасаясь запоздалых солдат, и на цыпочках подкрался к улице. Убедившись, что врагов вокруг не осталось, он выдохнул и расслабился. Теперь нужно было решать, что делать дальше.

Оставаться на месте он не мог. А вернуться домой означало снова окунуться в ту яму отчаяния, и все нутро мальчика противилось этому. Было страшно шагнуть на порог собственного дома.

«Мама! Я так хочу увидеть тебя снова!», - Нэцо шмыгнул носом и с силой сжал губы, стараясь не заплакать снова. – «Обними меня, прошу…»

Куда податься, где укрыться от нахлынувшей беды?

«Отец, где же ты!? Почему тебя нет!», - мальчик со всей силой сжал рукоять меча, что тот задрожал в руке. – «Ты бы точно не позволил такому случиться!»

Нэцо сплюнул и прижал кулак ко рту. Сейчас хотелось, чтобы отец обнял его и успокоил. Он ведь всегда знал, как решить любую проблему! И сейчас наверняка бы придумал что-нибудь. Может быть, даже вернул бы маму?

Нэцо бессильно уселся возле двери и прижал голову к ногам. Где сейчас можно было бы найти своего родителя?

«Я должен тебя найти, отец!», - воскликнул про себя Нэцо. – «И тогда ты ответишь, почему ты пропал!»

А еще надо было бежать. Нэцо помнил, что сказал тот солдат, когда его чуть не убили, и все еще боялся, что вот-вот кто-то придет сюда и закончит незавершенное. Хотя войска Асимато покинули город, эта мысль все никак не покидала его.

«Все равно нельзя здесь оставаться», - мотнул головой Нэцо, поднимаясь на ноги. Дальнейшие действия были определены.

Осмотрев свой дом в последний раз, и тоскливо нахмурив брови, мальчик ступил на дорогу, ведущую в неведомое. Так и не решившись вернуться домой, чтобы хотя бы захватить флягу с водой, он отправился куда глядели глаза, в надежде найти своего отца. Куда тот мог подеваться, в конце концов? В городе не так много мест, где можно было бы потерять счет времени. Да и его родитель был не из тех, кто забудет о своей семье. И о долге. А уж поверить, что битва прошла незаметно, не смог бы даже самый маленький ребенок!

«Ты ведь не умер?», - Нэцо вяло пинал крохотный камешек. – «Ты не мог умереть. Значит ты где-то здесь!»

Вокруг почти ни души. Город казался мертвым – стремительный грабеж войском оказался серьезным ударом для Сенью. Ограды множества домов были побиты, где-то выбиты окна, где-то выломаны двери. Несколько столбов дыма после пожара стремились к небесам. И везде было тихо… Но в этой тишине отчетливо различались далекие всхлипы – плач овдовевших женщин, рыдания испуганных детей. Нэцо шел среди всего этого и чувствовал, как в горле образуется ком. Где-то в глубине души он осознавал, что ни матери, ни отца у него больше нет – он теперь просто бездомный сирота. Наверное, таких стало много после разорения города.

Но сердце не позволяло верить этому. Следовало просто обойти город и найти. Нэцо плелся по дорожке, неохотна озираясь вокруг – как бы пытаясь глазами зацепиться за кого-то, кто напоминал бы отца. Или хотя бы места, где воины могли бы остаться после сражения, скрываясь от неприятеля.Обойдя целый городской квартал, ничего подобного найти так и не удалось. Вместо этого Нэцо собирал косые взгляды от немногочисленных людей, выбравшихся на воздух. Он не обращал внимание на это, и только шуршал ногами по истоптанной земле дальше. Впрочем, долго такое «путешествие» продолжаться никак не могло.

Приняв за единственную истину, что войска Асимато оставили город, он и подумать не мог, что в Сенью все же остался небольшой гарнизон. В самом деле – зачем им оставлять драгоценных солдат, если вся армия устремилась в неизведанное так же быстро, как и явилась вчера? Но тем не менее, город был захвачен, и теперь принадлежал клану Асимато.

Нэцо охватил ужас, когда он понял это. Ему еще повезло – открыть ужасную для него новость удалось будучи незамеченным. Спускаясь вниз по холму, внизу на площади он увидел с дюжину захватчиков. Нэцо чуть было не забыл как дышать: перед его глазами открылось завораживающее, но жестокое зрелище. Воины таскали тела убитых защитников города и бросали их по телегам. Даже издалека была видна целая масса загустевшей крови. Слышалась ругань.

«Не может быть!», - на мгновение замер столбом ребенок. – «Если они здесь, значит… Нет! Не поверю!»

Но стоять на месте и просто смотреть на это действо было нельзя. Рано или поздно солдаты освободились бы и наверняка бы заметили его. Да и что толку стоять и смотреть на кучу беспомощных трупов? Это вызывало тошноту. Нужно было двигаться дальше, и к тому же куда-то подальше от врагов.

«Точно! Ты наверняка сторожишь господина!», - чуть не подпрыгнул Нэцо.

Он помнил, что его родитель занимает высокое положение в страже дома Муцэтаки, и наверняка должен быть где-то там, с ними, если уж не дома – со своей семьей.

«И почему я сразу об этом не подумал!», - с некоторой восторженностью хлопнул себя по лбу мальчик. – «Прости меня, папа!»

Мысль, что отец вероятно находится в доме Муцэтаки давала ребенку надежду и сил, и ноги сами несли его к дому Муцэтаки. Конечно, обычно ни его, никого-либо еще туда не пускали, если заранее не договориться о встречи с господином, или членом его семьи, но ведь сегодня особенный случай! Наверняка его бы туда пустили…

Если в доме кто-то остался живым.

Нэцо вскоре добрался до поместья Муцэтаки и осторожно, не торопясь, оглядел внешний двор. Ни души. Только сойка одиноко тревожно кричала откуда-то из заросшего сада.

«Никого? Неужели их захватили в плен?!», - не мог поверить своим глазам Нэцо, с опаской взирая на безмолвное поместье.

Идти дальше Нэцо страшился. Было совершенно неясно, кто ожидает его внутри. Муцэтаки? Или же ставленник Асимато? Второе однозначно означало гибель. В лучшем случае – пленение и мучения. Тем более что в руках у него был окровавленный клинок отца. Нэцо даже и не думал избавиться от него. Его рука не поднималась поступить так с отцовской вещью. Тем более, определяющей его статус.

«Надо было оставить меч в доме», - по всему телу пробежали мурашки.

На самом деле мальчик даже не вспоминал об оружии у себя в руках до сих пор. Вес клинка давно был ему привычен, и не казался чем-то необычным, из ряда вон выходящим. Рука будто сама по себе сжимала рукоять меча, не отдавая отчет самому Нэцо. То-то жители на него так косились!

Быстро присмотрев неприметную траву подле ступеней, Нэцо аккуратно положил в нее меч и примял, так чтобы его можно было заметить лишь подойдя совсем близко. Такие меры должны были сохранить отцовский клинок в безопасности, и защитить самого Нэцо в случае, если его схватят воины Асимато. По крайней мере, мальчик считал так.

С тревогой в груди, Нэцо вздохнул и ступил на лестницу, ведущую в дом. Было тихо. Даже сойка перестала кричать во все горло. Огни в поместье тоже не горели, и не смотря на самый разгар дня, здесь стоял зловещий полумрак. А еще было прохладно. Так, что в купе с напряженными нервами, проступила гусиная кожа. Но кругом ни души.

«Неужели здесь никого нет?», - Нэцо выглянул в распахнутое окно с видом на задний двор. – «Где же все?»

Ни в доме, ни на заднем дворе, ни вообще на территории поместья не было ни намека на живого человека. Да и мертвецов тоже не было.

Они все ушли.

Да. Эта мысль пробила его как молния. Куда? Где они сейчас? Отец должен быть с ними, с Муцэтаки! Или их всех схватили!? Нэцо так и сел возле окна, не в силах сделать еще хотя бы один шаг.

- Все… Это все… - опустив руки прошептал он себе под нос. – Что мне делать теперь?

Перед глазами снова всплыли картины из разоренного дома.

Время шло, солнце катилось на запад. Нэцо еще какое-то время просидел на месте, слушая ненавязчивый стук створок окна, движимых сквозняком. Этот стук даже в чем-то был ему близок – такой же одинокий и никому не нужный. Да, именно ненужным сейчас себя чувствовал Нэцо. И снова терялся в догадках, что делать дальше…

«Куда мне теперь? Дом… Домой не могу!»

От одной мысли о возвращении в дом Нэцо мутило. И хотя он того не понимал, ему было страшно убедиться в том, что мать и вправду мертва. Неосознанно, он всеми силами стремился отбросить эту правду подальше от себя, и много думал о том, что скажет матери, когда снова увидит ее. Наверняка она сильно переживает о своем сыне. Наверняка напугана.

Может быть, она сейчас плутает по городу в его поисках?

«Нужно вернуться к маме», - взял свою волю в кулак Нэцо и сурово нахмурился. – «Не буду заставлять ее переживать! Даже если придется сойти с ума от вида той крови!»

Делать больше было все равно нечего. Мальчик отправился домой. А казалось – что идет на эшафот. От этой головной боли Нэцо чуть было не забыл спрятанный им меч и спохватился уже порядком отойдя от опустевшего поместья Муцэтаки.

«Проклятье, позор на мою голову!», - кричал сам на себя он. – «Отец бы не простил!»

Нэцо так увлекся негодованием на тему своей невнимательности, что совсем не заметил приближающийся патруль.

- Эй! Малец! – Нэцо вздрогнул от внезапного оклика на опустевшей улице. – Кто ты? Откуда у тебя меч? Отвечай, живо!

Мальчик тряхнул головой, точно бы взбадриваясь после сна. Совсем недалеко впереди на него изумленными глазами пялились двое патрульных. Оранжевую ткань их снаряжения он теперь не спутал бы ни с чем. Это были стражи Асимато.

«Что делать? Бежать? Нет! Они меня догонят!», - Нэцо нервно бегал глазами по стражам и мялся на месте.

- Я тебе говорю! – прикрикнул воин и сам шагнул на встречу. – Брось оружие и отвечай на вопросы!

«Они убьют меня!», - попятился назад Нэцо. – «Я могу только бежать!»

Нэцо не проронил ни слова и кинулся в сторону, откуда пришел.

- Стоять!!! – закричал воин. За спиной сразу же застучали две пары сапог.

«Они нагонят меня!», - не глядя под ноги несся Нэцо в гору. – «Бежать некуда! Там ведь тупик!»

Но сдаваться теперь уже было поздно. Он сам подписал себе приговор. Но теперь уже поздно думать о содеянном, нужно скорее скрыться от преследователей. Уход от преследования облегчало то, что стражи были облачены в доспехи, мешающие движениям и сильно затормаживающие бег. Но и сам Нэцо был не самым быстрым даже среди своих сверстников. Шансы были равны.

Понимая, что на вершине холма его ждет лишь тупик, Нэцо шмыгнул во двор одного из домов, чудом не снеся садового журавля на лужайке. Ему повезло – это наверняка стоило бы ему поимкой. Во дворе его лаем встретил отдыхающий до сего момента пес. От неожиданности сердце екнуло и Нэцо на мгновенье выбился из равновесия и отскочил в сторону. Ох, это мгновенье! За спиной тут же шлепнул ветерок – это страж не дотянулся до мальца совсем чуть-чуть. Эта секунда чуть не погубила его…

Взгляд Нэцо приковал невысокий забор, огораживающий участки двух соседских домов. Да! Это именно то, что нужно. Он-то запросто перелезет через него в два счета, а вот врагам в их доспехах это будет точно не под силу. Сию минуту он уже влезал на него. Что-то обожгло левую руку поперек предплечья. Нэцо прошипел и мимолетно глянул на руку – кровь. Ох, он и забыл про осторожность. Острие меча рассекло руку. Повезло, что не задело артерию.

«Плевать!», - рявкнул в мыслях Нэцо и немедля продолжил подтягиваться на забор.

Еще движение и цель будет достигнута! Осталось совсем немного – только перебросить ноги на ту сторону и…

- Поймал!

Нэцо скривился. Вот же, он уже убежал! Как же так?

Нога оказалась в крепкой руке у стража.

- Ну что, думал сможешь сбежать? – стягивая с ограды Нэцо, процедил он. – Это была плохая идея, пацан.

«Вот и все», - из последних сил держась за забор подумал ребенок. – «Не увидеть мне больше улыбку родителей».

[1] Амору – призрак, пожирающий души умерших

Глава 4. Отчаянные меры.

Ночь Тотёосо не спал. Под тусклым светом одинокой свечи с наступления времени Ахоси, и до самого рассвета, командующий строил планы дальнейших действий. Игнорируя побуждения организма ко сну, он исписывал бумагу, продумывая будущие шаги. Описывая все на бумаге, Тотёосо было спокойнее и легче – это позволяло не забыть ни единой детали. А после завтрака, это нужно было предоставить госпоже Ленео и господину Орукэ Муцэтаки с докладом.

Нет. Господа не требовали от Уромати срочных действий. Напротив, они выглядели так, будто бы оказались в полной безопасности и уюте на двадцати перинах в неприступной крепости. Их можно было понять – поместье в горах было известно лишь узкому кругу лиц, а обустройство здесь было ничуть не хуже привычного для господ дома в Сенью. Но за этой иллюзией благодати скрывались угрозы.

Вскоре после восхода солнца, к Тотёосо постучались.

- Господин, ваш завтрак! – за дверью звонко растекся голос пришедшей служанки поместья.

- Заходи. Поставь сюда и не мешайся, - отмахнулся Уромати, не отвлекаясь от своих раздумий. Осталось продумать еще немного.

- Сегодня на завтрак орехи, персики и творожная запе…

- Помолчи! – отрезал Тотёосо. – Просто поставь на край стола.

Служанка еще какое-то время простояла с открытым ртом, и только после того как командующий пристально посмотрел на нее, она торопливо выполнила его просьбу. Поклонившись знак извинения и не получив никакого ответа, она также быстро скрылась за дверью, аккуратно прикрыв ее.

«На чем я…», - Тотёосо почесал переносицу и взялся за перо вновь. – «Ах да…»

Вскоре план был составлен, и наконец можно было перекусить. Завтрак не казался сытным, и Уромати особо не рассчитывал наесться. Впрочем, голод его сейчас волновал меньше всего на свете, ведь хлопот было не початый край. И даже за едой он думал о том, как убедить Ленео и Орукэ продолжить действовать, а не отсиживаться в поместье. И если Орукэ убедить было бы намного проще, то Ленео наверняка бы воспротивилась такому решению командующего.

Закончив с завтраком, Тотёосо вновь перечитал все, что написал за ночь и оставил свою комнату. По пути к покоям Ленео, он встретил ее прогуливающегося сына. Тот шел к пруду чтобы покормить разведенных в прошлом году рыб. В трех словах объяснив, что необходимо провести скорый совет с ним и его матерью, командующий пригласил наследника присоединиться. Орукэ, впрочем, все норовил разузнать, о чем совет, но Тотёосо лишь вежливо просил немного подождать. Если госпожа Ленео уже готова, то разговор можно будет начать буквально сразу же. Орукэ охотно согласился, но сказал, что лучше самостоятельно оповестит мать о планах Тотёосо на разговор и просил подождать в беседке возле пруда.

- Заодно принесу хлеба для оголодавших карпов, - сказал он и откланялся, как полагалось при выражении уважения к собеседнику.

Уромати поклонился в ответ и повиновался велению своего господина. В конце концов, Орукэ должен учиться быть самостоятельным правителем, ведь это его прямая обязанность. И хотя ныне все владения Муцэтаки были утеряны, Тотёосо был уверен, что в будущем справедливость восторжествует. И тогда молодой господин должен будет потрудиться на славу, чтобы вернуть доверие и признания своих людей.

Из беседки открывался замечательный вид на отцветшую яблоню и невысокую кручу, усеянную декоративными кустарниками. Они не только укрывали беседку от порывов ветра, но и радовали взгляд - яркие цветы отражались в зеркале небольшого искусственного пруда с карпами. Здесь было уютно и спокойно сидеть, Тотёосо улыбнулся – Орукэ выбрал удачное место для беседы.

Вскоре подошли и сами Муцэтаки. Молодой господин, как и собирался, притащил с собой целую буханку длинного хлеба и сразу же отправился откармливать питомцев в пруду. Тотёосо хмыкнул, но виду не подал – ему не хотелось показаться наглым перед его матерью.

- Орукэ очень любит живность, - промолвила Ленео, расположившись в беседке по другую сторону от Уромати.

- Забота о животных, это благородно, госпожа, - согласился Тотёосо. – Наша беседа подождет немного, думается мне.

- Мы можем начать прямо сейчас. Орукэ все будет прекрасно слышать, - Ленео оперлась локтями о столешницу в беседке и сложила кисти в замок. – Слушаю ваши предложения.

- Все же позвольте начать беседу, когда юный господин будет готов.

- Я внимательно слушаю, - Орукэ согласился с матерью, не прекращая кормить рыб. – Пожалуйста, начинай, Тотёосо.

- Гхм, как скажете, господин, - с толикой разочарования вздохнул командующий. – В таком случае не смею больше тянуть время и начну. Итак, как вы прекрасно понимаете, господин Муцэтаки был повержен в бою, и мы не знаем, жив он или погиб. Покуда это не известно, на плечи его наследника возлагается ноша правления. Разумеется, господин Орукэ обучался делу управления, однако, это дело не было завершено. А вы, госпожа Ленео, прошу простите меня, но править не можете. Во-первых, вы не были подготовлены для этого, а во-вторых, в провинции… Не жалуют женщин во правлении. Разумеется, по праву вы будете считаться регентом, однако, Орукэ необходимо подходящее образование, а ввиду отсутствия правящего господина, научить наследника попросту некому. Посему мое предложение следующее: направляться в столицу провинции и просить сюзерена об окончании обучения Орукэ. Это позволит не только закончить обучение, но и сблизиться с домом Отэ. А где дружба – там и выгода.

Тотёосо закончил свою речь и сдержал паузу, дабы дать Муцэтаки время обдумать предложение. Молчание тянулось не долго, и Ленео с явной тревогой в голосе начала:

- Я понимаю, - кивнула она и отвела взгляд к Орукэ. – Мой сын единственный наследник, и было бы правильно сделать то, что вы предлагаете, командующий Уромати. Но не поверю, что вы не заметили, как все наши владения были утеряны буквально пару дней назад. Со всем уважением к вашему опыту, не будет ли разумнее в данный момент оставить планы на «управление» и сосредоточиться на планах дальнейшего выживания без владений? Я хочу сказать, не имеет ли сейчас смысл переждать восстание нашего «собрата-вассала», и только потом уже решать остальные вопросы. Не поймите меня неправильно, я просто желаю спокойной жизни для себя и своего сына.

- Улавливаю, к чему вы клоните, моя госпожа, - склонил голову Тотёосо Уромати. – Увы, не могу гарантировать безопасного пути в Нокгоку[1], но настаиваю на необходимости этого. Владыка Нусэдо нужен роду Муцэтаки как никогда прежде. Мое мнение таково: дом Отэ, во-первых, закончит обучение Орукэ, во-вторых, усмирит восставшего вассала Асимато, в-третьих, обеспечит защиту и неприкосновенность земель Муцэтаки в случае посягательств новых претендентов на владения. Дружба с домом Отэ уже неоднократно приводила дом Муцэтаки к выгоде, и в этот раз, полагаю, будет также. Тем более, по закону Масудзэ[2], сюзерен обязан заботиться о своих вассалах как о собственных детях. Род Отэ уже доказывал верность принципам империи, и безусловно, Нусэдо Отэ последует примеру своих предков.

- С задачей навязать ваши предложения Нусэдо справится и простой гонец. Передать предложение и опасения можно и без личного присутствия, - возразила Ленео, строго сощурив глаза. – Например, как я уже сказала, отправив гонца. Не вижу необходимости лично отправляться в Нокгоку. Разве что вы хотите намеренно поставить моего сына под угрозу! Что говорить, сперва вы без колебаний убили одного из наших людей, а теперь…!

Тотёосо опешил. В неверности своему господину его еще ни разу за всю жизнь не упрекали. От такого внезапного удара в спину командующий еще с минуту не мог прийти в себя и продолжить разговор.

«Как смеет она усомниться в моей преданности господину?!», - презрение точно молния засверкало в его глазах.

- Будьте милосерднее, матушка, - присоединился к диалогу Орукэ. Его рука легко легла на руку Ленео. – Отец доверял Тотёосо как никому другому, и я также буду доверять ему. И хотя я прожил еще слишком мало, я могу с уверенностью сказать, что он не посмел бы строить козни против меня. Или вас. И вам, моя дорогая матушка, это известно не меньше, чем мне.

Ленео повела бровью, сомкнула губы. Было видно, что женщина в некотором недоумении от внезапным упреков в ее сторону от лица собственного сына. Неужели ее ребенок, росший в смирении и спокойствии духа, ощутил собственную важность? Он, до сего момента скромный и тихий, вдруг начал перечить ей?

Она стукнула по столешнице пальцами и слегка улыбнулась.

- Прошу меня простить за сказанное в ваш адрес, командующий, - Ленео кивнула в знак извинений. – Мои переживания и подозрения ко всему в последние дни слишком усилились. Должно быть, это все утомление после сражения и побега, - женщина глубоко вдохнула и устремила взгляд на яблоню. – Вы помните, когда цветет яблоня?

- В месяце мягких ветров[3], - Тотёосо ответил как можно более умиротворенным голосом.

- Верно, - улыбнулась Ленео Муцэтаки. – А после созревают сладкие плоды. И что происходит потом? Когда плоды отпадут? Когда наступает осень? Дерево сбрасывает свой зеленый покров, командующий Уромати. Сбрасывает покров.

- Наш род – не какое-то там дерево! - гордо заявил Орукэ. Взгляд юнца был полон уверенности и готовности к усердию. – Я соглашусь с Тотёосо. Люди в Сенью были разграблены! Храбрые воины, защищавшие свои дома, свой город, своих господ – пали в бою! И вы предлагаете забиться в угол и ждать, пока Великие духи солнца и луны не снизойдут до нас и не одарят…

Наследник запнулся, не сумев договорить. Его взгляд мгновенно потух, как одинокий огонек в кромешной темноте ночи. На минуту наступила тихая пауза. Никто не проронил ни слова, покуда Орукэ сам не продолжил свою речь.

- Нет, матушка. Ни Эсихё, ни Ахоси не помогут нам. Они и глазом не поведут в нашу сторону.

- Господин! – Тотёосо вскочил на месте с вопросительным выражением лица. Он не ожидал, что юный владыка очернит Великих духов, и на мгновение даже испугался этого. – Эсихё ведет нас в будущее, а Ахоси защищает от невзгод. Простите за мою дерзость, но…

- Тише, Тотёосо, - жестом остановил его Орукэ. – Я принесу подношения духам в знак моего раскаяния. Не переживай.

- Прошу простить, господин.

- Ладно, ладно, давайте еще раз, - Ленео постаралась вернуть разговор в прежнее русло. – Предположим, ваши планы не провалятся. И что дальше?

«Что дальше?», - недоумевал Уромати. Не прошло и десяти минут, как он объяснил свои предложения.

- Как уже было сказано, благодаря Нусэдо Орукэ получит хорошее образование и сможет грамотно управлять владением без чьей-либо помощи. Также, без помощи Отэ род Муцэтаки обречен стать содда[4]. И это в лучшем случае. О худшем исходе если позволите, я говорить не буду, - Тотёосо вздохнул и провел рукой по столу, мысленно представляя судьбу господ в случае их отказа от какой-либо активной деятельности по сохранению своего статуса.

- Разумеется, я не ваш советник, а всего лишь страж безопасности и командир гарнизона. В мои обязанности входит управление и надзор за солдатами, разработка стратегии обороны и обучение фехтованию. Но…

- Вот именно, Тотёосо! – махнула рукой Ленео, заставив командующего умолкнуть. –Знаете, вы ведь забыли еще одну свою обязанность. Вы – голос своего господина на поле брани. Вы – носитель знамени на переговорах. И я уверена, в этот раз переговоры тоже были. И вы потерпели неудачу. А затем проиграли битву, когда враг пошел на наши стены! Чья это вина, если не ваша? А теперь еще и негласно утверждаете, что муж мой погиб!

- Моя госпожа…

- Не оправдывайтесь, - Ленео встала со своего места и с гордой осанкой уставилась на Уромати холодным как зимняя сталь взглядом. – Наш разговор окончен.

Тотёосо склонил голову, не промолвив ни слова, ни выказав своих истинных эмоций. Той бури, бушующей в его сердце сейчас. О, Ленео Муцэтаки! Знала бы ты, как твой верный прислужник тебя сейчас презирает! Но Уромати молчал, и простоял до тех пор, пока Ленео не скрылась в саду поместья.

- Прости мою мать, - вымолвил Орукэ. – Мы пережили тяжелую утрату, и нам трудно сейчас думать о будущем.

Молодой господин, как оказалось, остался здесь же, в беседке. В руке он держал оставшийся после кормежки рыб кусочек хлеба, то и дело теребя его как какую-нибудь куклу.

- Вы мудры для своих лет, господин, - Тотёосо наконец сел обратно на свое место и вопросительно посмотрел в глаза Орукэ. Взгляд того был полон дум и казалось, что ребенок решает сложную арифметическую задачу в уме.

- Я всего лишь стараюсь мыслить здраво, - улыбнулся тот и с размаху бросил оставшийся хлеб в воду. Рыбы сразу же накинулись на лакомство, подняв громкий плеск. – И считаю твое предложение более чем разумным. Я бы сказал, это единственный вариант дальнейших действий.

- Господин, при всем уважении, вы еще слишком юны чтобы принимать решения самостоятельно, - Тотёосо говорил медленно, словно бы тщательно выбирая каждое слово. – Ныне слово вашей матери – закон.

- Ты сам сказал, мне нужно закончить обучение и стать достойным правителем, - вздохнул Орукэ, оперевшись руками на бортики беседки. Он стал наблюдать за лениво плавающими в пруду карпами. – Поэтому у меня есть одна просьба.

- Что прикажете, мой господин?

- Мы отправимся в Нокгоку. И мне нужен защитник.

- Но ваша мать…

- Моя мать торопится, - пояснил Орукэ. – Я тринадцать лет прожил под одной крышей с ней и понимаю, что она просто боится за меня. Знаете, я тоже боюсь, но верю, что под вашей защитой мне ничто не угрожает. И моя мать тоже это поймет! Это сейчас она злится на вас, но как только успокоится, то наверняка примет предложение.

- Надеюсь вы правы, - склонил голову Тотёосо.

- Тем временем подготовь план

- План уже составлен, я готов его объяснить, - воодушевился Уромати. Уставшие глаза командующего заблестели на фоне зарождающихся морщин. – Если вы того желаете.

- Думаю, было бы лучше рассказать все сразу и моей матери. У тебя будет время получше подготовиться.

- Как скажете, господин.

Раскланявшись, Тотёосо пожелал Орукэ доброго дня и отправился обратно в свою комнату. Делать, конечно, было больше нечего – действовать за спиной своих господ он не мог. Да и как? Отправить гонца, как говорила Ленео в беседке? Нет, в этом не было никакого смысла, как считал командующий. Разве что доложить весть, что Сенью был захвачен восставшим вассалом дома Отэ, но ведь эта новость определенно уже достигла Нусэдо. Да и послать было некого, в поместье сейчас жили только несколько слуг и стражников, отправлять которых Тотёосо совершенно не хотел, опасаясь возможного нападения врага, или горстки бандитов, случайно заблуждавшихся в горах. Ох! А может быть, в этом все же есть смысл? Может быть, Ленео была права, и отправка письма решила бы многие вопросы?

Эти мысли не давали покоя Уромати до самого вечера. Он, обычно не на мгновение не сомневающийся в своих решениях, был словно ошеломлен. Тотёосо даже позабыл об ужине, увлекшись размышлениями о выгодах обоих вариантов действий. Казалось бы, оба решения столь элементарны!

Впрочем, конечно Тотёосо прикидывал вариант с посланником еще прошлой ночью, но счел это крайне невыгодным вариантом, учитывая происходящие вокруг события. Прогнав очередной раз все возможные исходы, он все же пришел к выводу, что Ленео все же была права на счет гонца. И в этот момент он проклинал себя за недальновидность.

- Мы здесь зажаты как в углу, - бормотал себе под нос командующий, лежа в постели. – Благо только, что горы и леса скрывают поместье от недружелюбных глаз. Но если Асимато захочет найти это место – найдет. Это лишь вопрос времени…

С этими мыслями Уромати заснул, впервые за более чем сутки.

Следующим днем он проспал завтрак, и едва ли не обед. Пробудило его, впрочем, не чувство голода, а глухой, но надоедливый стук в дверь. Неохотно встав и для приличия приодевшись, Тотёосо вызнал кто пожаловал.

- Господин, ваш обед! Вы проспали завтрак, и даже не слышали, как я вам стучала.

Это снова была служанка. Тотёосо горестно вздохнул – спросонья есть совершенно не хотелось, а вот поспать еще за милую душу.

- Что у нас сегодня… - без энтузиазма спросил он. В мыслях было совсем другое: презрение самого себя за такую вялость и безответственность. Позволять себе так беззаботно спать было преступлением.

- К обеду томатный суп и тушеная курятина с картофелем, - служанка покорно поставила блюда на стол, за который как раз уселся командующий. – К завтраку был отварной рис с овощами. Если господин пожелает, я могу принести.

- Нет-нет, не нужно, благодарю, - Тотёосо вздохнул, задумчиво глянул на служанку.

- Тогда приятного вам аппетита, - поклонилась та и уже развернулась чтобы уходить, но Уромати несильно схватил ее за запястье.

- Постой. Это ведь ты вчера приносила мне завтрак?

Служанка осторожно кивнула.

- Не серчай и не пугайся от того, что я накричал на тебя вчера. Я был занят важным делом, и ты помешала в ненужный момент. Я приношу свои извинения за это.

Тотёосо посмотрел в глаза служанке, но в его взгляде не было искренности. Его глаза были скорее как маленькие тлеющие угольки, потерявшие силу дальше поддерживать огонь.

- Я… Я поняла вас, господин, - служанка глубоко поклонилась и спиной отошла к двери, не поднимая головы. – Я благодарна за ваши слова. Приятного аппетита, - повторила она и скрылась за дверью. В коридоре сразу раздались легкие неуклюжие отзвуки шагов.

Хмыкнув, Тотёосо принялся за обед, а насытившись, решил отправиться на разминку и тренировку на задний двор поместья – там как раз располагалась удобная площадка для этого. Да и погода была благоприятная для занятий: небо застлали облака, поддувал слабый ветерок, гонимый в сторону гор. Впрочем, он прикрывался зданием поместья и лишь изредка слышался шелест листвы, ласкаемой ветерком вокруг.

Тренировка навевала мысли о своей должности при дворе Муцэтаки, и необходимости в том числе обучать Орукэ искусству владения мечом. Молодой господин до сей поры справно появлялся на назначенных уроках, но после захвата города разговор о них и не поднимался. Прошло пять дней, и Тотёосо задумался, имеет ли смысл назначать Орукэ новые занятия. В конце концов, хотя мальчик и не выдает этого, но все же – переживает серьезный удар.

- Тотёосо! – от тренировки и размышлений его отвлек звонкий призывающий крик Орукэ. Мальчик стоял на террасе и зазывал воителя. – Подойди сюда, пожалуйста.

Уромати поклоном поприветствовал юного господина и прервал свою тренировку для разговора с ним.

- Прости что прервал, - сразу начал Орукэ, как только Тотёосо поднялся на террасу. – Вчерашним днем я оговорил с матушкой о твоем предложении. По правде говоря, весь вечер мы беседовали на тему будущего и нашей судьбы. Если не желаешь терпеть мой треп, то я скажу кратко: моя матушка согласна с тобой, Тотёосо. Как я уже говорил, ей нужно было просто успокоиться. Ну и немного сыновьего внимания, - натянуто улыбнулся Орукэ.

«Хосумо и другие придворные хорошо обучили его», - подумал командующий. В столь юном возрасте Орукэ говорил складнее и сдержаннее, чем многие люди в солидных годах. Впрочем, это была обязанность каждого уважающего себя аристократа.

- Прекрасно, - Тотёосо выразил благодарность мальчику вежливым жестом. – В таком случае, следует незамедлительно поделиться своими планами. Хоть я также признаю свою неправоту в споре.

- Попридержи коней, командир, - усмехнулся юный господин Муцэтаки и пригласил своего собеседника пройтись. – Матушка согласилась с решением отправиться в Нокгоку, но с определенными условиями.

- Как скажет госпожа, - согласился он твердым голосом.

- На самом деле я сам вызвался пригласить тебя к ней, а не послать прислугу, потому что мне кое-что надо, - приостановил шаг Орукэ. – Тотёосо. Скажи мне, что ты думаешь на самом деле обо всем этом? Говори на чистоту, не утаивай.

- Как скажете, - вздохнул Тотёосо и соорудил жесткое, невозмутимое выражение лица. – Мое мнение таково: вы должны беспрекословно исполнять мои указания. Не поймите меня неправильно, я не стремлюсь к власти над вами, но ваша защита – моя обязанность, и если я принимаю какое-либо решение, значит я его хорошо обдумал и уверен в нем как в собственном существовании. Пререкания вашей матери усугубляют наши проблемы, она будто бы не хочет прислушиваться к более сведущим в таких делах людям. В плане войны и бегства вам лучше слушать меня.

Тотёосо сдержал гнетущую паузу и продолжил:

- Так сказал бы я вчера. Но ваша мать открыла мне глаза. Я был слишком высокомерен, ибо женщины никогда не вклиниваются в дела войны. Прошу простить меня за мои слова, господин. Признаю свое невежество и глупость.

- Вот как, - Орукэ отвернулся и уставился на горы, окружающие поместье со всех сторон. Они как раз вышли на парадную сторону, откуда открывался наилучший вид. С минуту помолчав, он продолжил. – Я спрашивал немного не об этом, кхм. Но твой голос услышан. Я слишком молод, чтобы наказывать тебя за честность. Да и не за что, будем честны. Но мой вопрос так и остается в силе, прошу заметить.

«Орукэ пошел в Хосумо. Так и должно быть», - в мыслях расслабился Тотёосо.

- Поясните, господин.

- Что будет дальше с Муцэтаки? Почему началась эта война? Может ли быть жив мой отец?

- Об этом сложно судить. Знаете, что сказал мне посланник Асимато, на встрече перед воротами города? Что Муцэтаки должны отречься от Отэ и стать их вассалами. Разумеется, я не мог согласиться без указания владыки Хосумо. Но уверен, что и он бы не согласился в конце концов, даже под давлением.

- Понимаю. Значит, дом Асимато намерен развязать войну своему сюзерену и перехватить владычество? – Орукэ облокотился о перила террасы и подпер голову рукой. Тотёосо не видел его лица, стоя у него за спиной, но понимал, что мальчик был задумчив. Это слышалось в его голосе.

- Они уже развязали войну. Полагаю, они долго готовились к противостоянию с Отэ, и имеют достаточно сил, чтобы стать серьезным соперником. Но мы можем только гадать, не зная ни их планов, ни ситуации в Нокгоку и других землях.

- И если так, то зачем они напали на Сенью? Какова их следующая цель?

- Юный господин, вам давно пора учиться тактике военного ремесла! – с добротой сказал Тотёосо, надеясь не обидеть Орукэ. – Сенью стал первой целью Асимато не спроста. Как вы знаете, наш город стоит далеко не в самом людном месте, да и не самое важное расположение со стратегической точки зрение. Но Асимато находится дальше, к северо-западу от Сенью. И оттуда ведет лишь две дороги. Первая – с севера горной гряды. Тот путь намного длиннее, и армии пришлось бы обходить лишние сотни лиг. Да к тому же, там расположены оборонительные крепости, брать которые намного труднее, чем Сенью…

- Выходит, Асимато выбрали южную дорогу, так как она короче и безопаснее, - продолжил Орукэ, перебив Тотёосо. – Они знали, что Сенью не представляет угрозы в случае сражения, а в случае присоединения к тому же будет ценным пунктом передачи снабжения армии, ведь так?

- Отчасти, - улыбнулся командующий и подошел ближе, тоже облокотился на перила. – Передача снабжения и без города шла бы успешно. Другое дело, мы бы могли помешать этой передаче, перекрыв путь обозам Асимато. К тому же, оставлять противника в тылу своей армии, даже если он крайне малочислен, дело гиблое.

- Понимаю… А дальше?

- Господин Муцэтаки, как бы вы поступили на месте Асимато после взятия города?

Орукэ примолк на некоторое время. Казалось, он замер как взросшее дерево, и только одеяния лениво шевелились на ветру как листья. Неужели именно так выглядит человек, погруженный в собственные мысли? Бездыханным и застывшим.

- Наверное, я бы пошел кротчайшим путем сразу до Нокгоку, раз уж мне необходимо захватить столицу и узурпировать власть над всей провинцией. Если затянуть войну, враг сумеет набрать больше войск и разгромить мое войско. Поэтому я бы направил армию на те города, что стоят на пути, а затем и на столицу.

- Вижу некоторыми представлениями о ведении войны вы владеете, - под видом резкого вдоха, усмехнулся Тотёосо. – А что если взяв очередной город и подойдя к столице, вы обнаружите, что вас окружили? С одной стороны войска Нокгоку. С другой – войска других вассалов, оставшихся «без внимания»? Скажу прямо: это заведомо поражение. Чтобы добраться до Нокгоку от Сенью, нужно по меньшей мере две недели пути. А армия, господин мой, передвигается куда медленнее обычного путешественника, поэтому времени это займет, скажем, в два раза больше. Даже с условием захвата всех стоящих на пути городов. Как вы считаете, успеют ли за месяц собрать войска для защиты?

- Наверняка, - Орукэ вздохнул. Теперь его голос казался усталым, и Тотёосо почувствовал себя не в своей тарелке. Утомлять своего господина ему не хотелось.

- Давайте я скажу прямо, - Уромати вытянулся во весь рост и повысил голос, для уверенности. – После Сенью у Асимато может быть два пути: направить армию на Сето, либо на Овабаку. Овабака – город большой, торговый, и не защищенный. К тому же, он лежит на прямом пути к Нокгоку, и если следовать вашему плану – это верная цель. Да и выгодный с экономической точки зрения. Но на юге располагается Сето. Воинский дом, хоть и не столь многочисленный. Пропустить такого противника, взяв Овабаку, Асимато не может. Это бы подставило тылы под удар, либо позволило бы войскам Отэ призвать Сето в свою армию и значительно усилить свои позиции. Поэтому я уверен, что Асимато направится в первую очередь в земли клана Сето, и постарается подчинить их, как старались подчинить Муцэтаки. Если у них удастся завоевать их верность без боя, их армия станет еще сильнее и опаснее для Отэ. Я не знаю, есть ли у них какие-то предложения для заключения союза, кроме как угрозы, или нет. Я не знаю, что ответит дом Сето. Но уверен, что совсем скоро в провинции начнется настоящая война. Она охватит всех и вся, и не будет ни одного города, оставшегося безучастным. И поэтому нам нельзя мешкать, нужно действовать быстро. Поэтому я так спешил с составлением плана действий, и был так недоволен вашей матерью. У нас нет времени, мой господин.

- Раз ты так говоришь… - протянул Орукэ, и пригласил компаньона продолжить путь.

Они сразу направились к Ленео. Госпожа сегодня была в добром здравии и хорошем настроении, насколько это было возможно. Спокойно поприветствовав сына и Тотёосо, она пригласила их войти в покои и обсудить все заново. Тотёосо был готов выслушать пожелания и требования матери Орукэ, но все же надеялся в случае чего переубедить ее и согласиться с полным планом. В ходе обсуждения, впрочем, все оказалось куда проще: во-первых, Ленео согласилась отправить Орукэ в Нокгоку, только если тоже поедет в путь. Во-вторых, она потребовала скрывать тот факт, что мальчик, идущий в столицу – никто иной как наследник Муцэтаки. В-третьих, Ленео боялась разбойников на дороге, и просила обеспечить безопасность пути Тотёосо. Иными словами, защищать своих господ ценой своей жизни. Хладнокровно и беспощадно.

Тотёосо про себя восторжествовал. Разве можно это было назвать требованиями? По его мнению, все эти три пункта являлись бесспорными и априори необходимыми, и их обсуждение было лишним делом. Впрочем, лучше потратить время на такие глупости, чем выслушивать жесткие требования и возможно, пересматривать подготовленный план действий.

- Госпожа, я не могу допустить угрозы жизни для вас, прошу, не думайте обо мне так плохо, - глубоко поклонился Тотёосо. Его лоб еще бы немного и задел бы поверхность стола, за которым вся троица сидела.

- Очень хорошо, - слегка горделивым тоном сказала Ленео. – В таком случае буду на вас полагаться, командующий. Детализируйте ваши предложения, прошу. Нам ведь надо знать, в чем будет заключаться "особенность" нашего пути?

- Разумеется, - Тотёосо выпрямился и сразу начал свою твердую и уверенную речь. Он старался делать свой голос таким всегда, когда дело касалось объяснения чего-либо. – Начну с того, что прошло уже немало времени после захвата Сенью. За это время вражеская армия могла пройти если не весь путь до своей следующей цели – как я полагаю, город Сето – то по крайней мере не меньше половины. Это все требует ускоренных действий с нашей стороны, ибо по захвату Сето армия Асимато сможет относительно беспрепятственно форсировать южное направление к Нокгоку. Предвосхищая ваш, госпожа Муцэтаки, вопрос о целесообразности идти туда, куда направляется войско противника – да, другого выбора нет, если вы хотите попытаться вернуть справедливость. Госпожа, и хотя я настаиваю на необходимости в этом, но не могу не спросить вас. Вы уверены, что согласитесь отправиться, и отправить своего сына туда, куда непременно грянет враг? Подумайте и ответьте окончательно, прошу вас.

- Вот как…

Ленео сжала губы и задумчиво нахмурилась. Ее молчание продолжалось довольно долго, и прервалось лишь на просьбу к служанке принести горячего чаю всем троим членам разговора. И лишь тогда, когда чай был роздан и выпит, она нарушила продолжительную паузу и короткого ответила:

- Признаю свою былую неправоту и не вижу иных вариантов действий.

- Что же, тогда изложу суть дальнейших действий…

И Тотёосо начал. Им были предложены довольно стандартные идеи по передвижению, затрагивающие скрытность и осведомленность. Первым делом, Уромати указал о необходимости разведки пути и поселений, которые они будут посещать во время своего движения. А также, о необходимости защиты «тылов», на случай внезапного преследования. Для этого было придумано отправляться в путь тремя группами, задействовав стражников-сопроводителей из резиденции Муцэтаки. Сутью стало следующее: пятеро воинов делились на две группы – по два и три человека. Первая, состоящая из двух, должна была сперва разведать обстановку по дороге и в городах, а затем вернуться и доложить остальным. Сам Уромати и Муцэтаки должны выступить вскоре после них, но двигаться осторожно и неспеша, пока разведка не вернётся с докладом. Коли же этого не случится – придется бежать в обход, через северные земли провинции.

- Это не пустая трата времени, - уверял командующий. – Так мы будем знать, что происходит вокруг. Мы не будем слепы и наш путь станет безопаснее. Я полагаю, разведать следует всю дорогу до Овабаки, и сам город. Дальнейшая разведка не имеет смысла – враг не сумеет пройти мимо столь ценного центра торговли.

Замыкающая же группа должна была отставать от Муцэтаки еще почти на сутки, и следовать тем же путем, маскируясь под беженцев из деревни земель Сенью. Они должны были отслеживать подозрительные передвижения позади господ и в случае необходимости перехватывать «нарушителей», или хотя бы задерживать.

Наконец, сами Муцэтаки, сопровождаемые Тотёосо, исполняли роль семьи, следующей на свадьбу сестры Нэнуко – такое имя придумал командующий для Ленео.

- Не обнажайте клинок на меня, госпожа. Возможно, мое предложение исполнять роль семьи груба, но она наименее подозрительна, - пояснил ион, покорно склонив голову.

Себе он дал имя Мора, а Орукэ – Итако. Для соответствия статусу обычной семьи, он просил Муцэтаки одеться в более скромные одеяния. Также, он просил разрешение отойти от неписанных правил носить оружие согласно своему рангу, и снарядиться обычным клинком рядового воина.

- Будь я со своим оружием, украшенным вашим гербом, нас запросто раскусят, - пояснил Тотёосо, аккуратно положив свой меч на стол и указав на гравировку на гарде. – Самый простой клинок подойдет больше для нашей цели. Так я буду выглядеть человеком, купившим меч у бывалого кузнеца на рынке.

Обсудив эти, и некоторые аспекты актерской игры за путешественников на свадьбу, Тотёосо закончил все объяснения и с довольным видом расселся на своем месте. Казалось, что он только что выиграл партию в азартную игру и сорвал куш.

- И последнее, - опомнившись, непроизвольно сжал кулак он. – Немедленно отправим гонца с вестями в столицу. Я распоряжусь об этом как только покину ваши покои.

- Благодарю за пояснения, и за отправку гонца тоже, - кивнула Ленео, удостоверившись, что командующий Уромати не продолжит свои речи. – Может быть, я излишне беспокоюсь, но не будет ли подозрительным следование друг за другом?

- Моя госпожа, я думал над этим, и прихожу к выводу, что в нынешнее время на тракте снует множество беженцев и торговцев. Войны всегда способствуют переселению людей – кто-то спешит сбежать от угрозы, кто-то старается нажиться на ней, третьи просто дезертиры, сбежавшие от своего долга. Здесь скорее вопрос опасности бандитов и грабителей, нежели подозрений. Конечно, основной «наплыв» массы народа на дороги наступит через некоторое время, когда множество потерявших дом людей отправятся в поиски нового места для жизни. Пока еще дороги должны быть пусты, а значит и безопасны от бандитов.

Тотёосо замолчал, ожидая ответа Ленео, или хотя бы слов Орукэ, который все время держал язык за зубами и не молвил ни слова. Он прекрасно понимал, что его план имеет множество изъянов, но в такие краткие сроки он не мог придумать ничего лучше. В конечном итоге, как бы Тотёосо не старался быть безошибочным стратегом – он всего лишь человек, порой невнимательный и упускающий многие детали. И в глубине души этот человек надеялся, что ему укажут на эти изъяны.

- К чему этот спектакль? - вздохнула Ленео, глядя на своего ребенка.

- Надеюсь, ни к чему, - Тотёосо пожал плечами. – Но на случай, если кого-то из нас спросят кто мы, было бы неплохо не раскрывать вашу настоящую личность. И мою тоже.

Обговорив еще несколько малых деталей, касающихся исполнению новых ролей, они завершили собрание. Уромати оставил господ наедине, и сразу же занялся подготовкой к предстоящему путешествию. Первым делом командующий отправился в домик стражи, где он собирался выловить среди отдыхающих стражников самого ответственного и стойкого, отправить его в Нокгоку как можно скорее. Гонцов в поместье не было, и приходилось выкручиваться как можно. Помимо этого, он вознамерился оставить послание всем остальным стражникам.

В послании он планировал изложить краткую суть предстоящего похода и просить добровольцев явиться к его покоям после смены караула, но уже почти дойдя до помещения стражи, Уромати решил самостоятельно выбрать членов групп и лично приказать им готовиться к выходу. Так было удобнее, да и ночная смена охраны в случае с посланием не могла бы присоединиться к добровольцам, не говоря уж об эффективности личного отбора командиром.

Прогоняя в голове каждую кандидатуру из числа стражи, Уромати направился к себе в покои, дабы тщательно все обдумать и составить точный список лиц, отправляющихся в путь. Это было довольно сложно: командующий не считал воинов Муцэтаки умелыми разведчиками. Несколько совсем молодых вояк, не знавших никакой другой жизни, кроме как солдатской. Еще шесть человек постарше, также отдавшие всю жизнь службе, да один сморщенный седеющий бедолага, который вскоре уже состарится. Но ни одного разведчика. Почти все они без исключения жили жизнью воинов и ни крестьянского быта, ни земель вокруг родного города. Разве что Акато – тот что старше всех – мог похвастаться навыками. Тотёосо припоминал, что Акато не всю жизнь был стражником, но был выходцем из крестьян и подался на службу уже лет в двадцать пять. Хорошо обдумав эту кандидатуру, Уромати твердо вписал его имя в список, сочтя его еще пригодным не только для исполнения роли путешествующего крестьянина, но и как до сих пор крепкого мужичка.

Следующие несколько часов он вспоминал историю службы и характер всех членов стражи Муцэтаки, пребывавших на данный момент в поместье. Благо за годы при дворе своих господ, он хорошо изучил этих людей, чтобы сделать обоснованные выводы об их сильных и слабых сторонах, и подобрать для каждого наиболее подходящее поручение. В конечном итоге, получился желаемый список из пяти имен, и Тотёосо с довольным видом потянулся: провести столько времени почти в одном положении трудно даже для него! А ведь это уже не первый раз за несколько дней.

До смены караула оставалось еще несколько часов, и Тотёосо принял решение отдохнуть от всей головной боли по планированию пути в Нокгоку. Дать время разуму сбросить оковы напряжения было бы хорошей основой для будущих размышлений – еще предстояло просчитывать скорость передвижения Асимато, и скорость, с которой следовало идти Муцэтаки.

Удобно расположившись в постели, он вскоре задремал. За окном вечерело, и солнечный свет, и без того скрываемый облаками, начал постепенно прятаться за горными вершинами. В такой вечереющей атмосфере не мудрено было и вовсе заснуть. Чтобы не допустить этого, Тотёосо резво вскочил – насколько это было возможно в состоянии полусна – и провел небольшую разминку. Глянув за окно, он прикинул в мыслях сколько времени прошло и приготовился к ужину – как ему показалось, сейчас вот-вот должно наступить время для вечерней трапезы. Затем следовало время молитвы, после которой в скором времени должна быть смена караула, а значит и время для осведомления избранных в поход лиц.

Дожидаться служанки, разносящей свежую пищу по покоям Тотёосо не стал. Вместо этого, он сам направился на кухню – воину хотелось получить свою порцию и сразу же направиться на свежий воздух, и там насладиться едой под стрекот просыпающихся сверчков. Обычно командующий не мог себе позволить такой роскоши и своеволия, но здесь Муцэтаки позволяли ему использовать все блага поместья на свое усмотрение, и Тотёосо не мог не воспользоваться такой возможностью.

Разросшееся представление о приятном ужине, однако, пришлось усмирить. До ужина оставалось еще чуть больше часа, о чем ему и сообщили на кухне – повара только начинали приготовление пищи, и могли лишь предложить небольшой перекус в виде хлебной булки с молоком. Вежливо отказавшись, Уромати обреченно отправился к молитвенной. И хотя время молитв еще не пришло, он посчитал добрым делом пожелать благополучия духам, и своей семье, бесследно исчезнувшей в неизведанном.

Поднявшись к алтарю и пав ниц, он восхвалял Великих духов Ахоси и Эсихё, и просил лишь о том, чтобы его родные оказались в безопасности, были сыты и здоровы. Тотёосо не любил показывать это в открытую, но сердце его постоянно тревожилось о тех, кто остался дома. Все ли в порядке с домом? С семьей? Не разграбили и сожгли их имущество после захвата Сенью? Когда в следующий раз удастся увидеться с ними? И удастся ли вовсе?

Тотёосо не мог дать себе эти ответы, и старался не думать об этом. Ведь тревожные мысли отвлекают от более насущных дел – и сейчас нужно было думать о своем долге перед Муцэтаки. Все равно ведь не было возможности вернуться домой и проведать родных людей.

После молитвы он еще немного побыл у алтаря, уже размышляя о том, чем сейчас могут заниматься его близкие. Наверняка готовят пшеничные шарики с медом? Иногда они вместе делали их, как и многие семьи, чтобы радовать своих детей вкусным. Но такое было не часто, да и сам Тотёосо не любил заниматься подобными делами. То ли дело его дорогая жена, любящая своего ребенка как самую великую драгоценность. Она-то знала, как порадовать отпрыска.

Но Тотёосо и сам понимал, что это представление о чем-то хорошем, лишь отдушина. На самом же деле вряд ли его семья могла заниматься чем-то подобным. В городе сейчас наверняка царит всеобщая скорбь и уныние, многие-многие семьи плачут над погибшими, над дурьями, мужьями, братьями, отцами, детьми, и его близкие, его кровь, тоже поддаются отчаянию и горю. Кто мог выжить в той битве, когда не брали пленных солдат? И не щадили, наверное, никого…

Уромати вздохнул. Снова нагрянули суровые мысли, но ему не хотелось оставаться с ними наедине. Он снова представил счастливые лица своих дорогих людей, и оставил молитвенную позади.

Его ждал долгий путь до Нокгоку. Но сперва следовало отужинать и закончить свои дела.

Вернувшись на кухню и дождавшись свою порцию ужина, Тотёосо не спеша отправился в беседку, где и провел еще не менее часа времени, наслаждаясь приятной погодой, пением вечерних птиц, и щелканьем насекомых, спрятавшихся в гуще травы. Когда совсем стемнело, и луна взобралась на небосвод, Уромати не спеша прогулялся по саду в поместье и отправился в домик стражи, куда в скором времени должны были заявиться дневные охранники.

В помещении стражи как раз к своей смене собирались ночные сторожа, и были несколько удивлены личному визиту командующего. Он редко навещал своих подопечных в казармах, и обычно если это случалось, то в случае форс-мажора. Уромати предпочитал оповещать охрану через посланцев из слуг. Здесь, конечно, свободных слуг не было, но воины были не привыкши к визиту командира, и всей оравой из десяти человек уставились на Тотёосо.

- Успокойтесь, - спокойно сказал он, усаживаясь за стол в небольшом домике. Здесь было тесновато, но снаряжаться стражникам он не помешал. – Мне надо переговорить с некоторыми бойцами. Среди вас таких нет.

Стражники переглянулись, но промолчали, боясь вызвать гнев Тотёосо. Они знали, что не следует совать нос туда, куда не следует, если поблизости будет их командир. И если надо было что-то обсудить, старались делать это тогда, когда Уромати не виднелся на горизонте.

- Хотя, впрочем… - взгляд Тотёосо закрепился за маленьким огоньком свечи, одиноко стоявшей на столе перед ним. – Кое-какие вести до вас должны дойти. Со следующего дня вас станет меньше на пять человек, и необходимо будет распределить опустевшие маршруты патрулей между оставшимися. Для этого трое из вас перейдут на дневную охрану.

Он промолчал с минуту под вопросительные взгляды стражников, а затем продолжил:

- Да, так и сделаем. Вы трое, - Командующий жестом указал на троих человек, тем самым приказав заострить внимание на следующих словах. – Будьте готовы приступить к новым обязанностям с завтрашнего утра. Ваши товарищи объяснят ваш новый маршрут. Остальные, - теперь он обращался уже ко всем. – Распределите их ночные маршруты патрулирования между собой. Все ясно?

- Да, господин, - утвердительно закивали стражники.

- Отлично.

- Позвольте спросить, - подступил на шаг вперед один из стражей, кому Тотёосо приказал занять место дневных сторожей.

- Дозволяю.

- Наша сегодняшняя смена отменяется? – с надеждой в глазах произнес стражник. Его зрачки расширились в полутьме и казались заполненными смолой.

- Я разве говорил, что вы освобождаетесь от сегодняшней ночной службы? – исподлобья взглянул на него Тотёосо. Стражник нервно взглотнул и склонил голову.

- Не говорили, господин!

- Вот тебе и ответ. И попробуй только мне уснуть на посту!

- Не усну! – вытянулся в постойке смирно стражник и быстро вернулся к сборам уже в безмолвной тишине.

В скором времени бойцы были собраны и готовы к началу своей оборонительной смены. Обычно стражники переговаривались между собой, дожидаясь вечернего колокольчика – так их оповещали о смене караула. Но сегодня они лишь молча сидели на своих местах, ожидая гласа судьбы.

- Не ждите, - просил их Тотёосо. – Ступайте на свои посты, через несколько минут уже наступит ваш черед.

Стражники угрюмо повиновались. Казалось, что командующий устраивает им больше испытаний, чем положено, и заставляет перерабатывать свои законные часы. Проходя мимо, воины искоса поглядывали на Тотёосо, но так, чтобы тот не заметил. С каждым новым днем нелюбовь к своему предводителю прорастала в них все глубже.

Уже на выходе из казарм стражники встретили слугу, спешащего в их сторону. Заметив их еще на подходе, тот зазвенел в колокольчик, лишний раз оповещая воинов о смене караула.

Тотёосо остался один в домике стражи. Развернув листок бумаги с именами и заново прочитал его. Отнюдь не потому что забыл, кого выбрал, но ради того, чтобы убедиться в этом выборе. Это был последний шанс изменить решение.

«Акато, Дуноко, Сора, Инэво, Укитиро», - прочитал про себя список Уромати и вздохнул. – «Надеюсь я в вас не ошибаюсь».

Эти пятеро были лучшими из всех в деле разведки и скрытности, как полагал Тотёосо. Каждый из них в своей жизни успел как минимум повидать, или даже испытать на себе быт крестьянина, или ремесленника, перед тем как пойти на службу в войска дома Муцэтаки. Остальные не могли похвастаться этим, и потому Тотёосо не счел возможной их кандидатуру на «театральные» роли.

Через несколько минут в казарму буквально посыпались дневные стражи. Выглядели они устало, и даже не сразу заметили своего командира, сидящего за столом аккурат напротив входа.

- Командующий Уромати! – опомнился один из стражников, и остальные тут же вытянулись в постойке смирно как марионетки по велению нити.

- Расслабьтесь, - Тотёосо отдал жест «вольно» и подвинул лист бумаги на середину стола. - Здесь список лиц, которых я жду на разговор через пол часа в моих покоях.

Он помолчал с пол минуты, а затем вкратце изъяснил всю суть происходящего всем собравшимся членам стражи поместья. Дав инструктаж для остающихся стражников, он просил избранную пятерку не опаздывать и приходить на разговор вовремя, после чего оставил казарму и воинов наедине с собой.

Эти пол часа Тотёосо потратил на подборку слов, которые могли бы максимально доходчиво донести до людей их обязанности. Буквально готовя речь, он стремился заодно и додумать план действий для каждой группы, чтобы избавиться от зияющих дыр, и с полной безопасностью реализовать его.

Время пролетело незаметно, и по ощущениям уже через пять минут в дверь постучались. Пригласив стражников войти, Тотёосо устроился поудобнее за чайным столиком, и дождался пока все займут свои места напротив него. Как только пять пар глаз устремили все внимание на него, он начал объяснять дальнейшие действия подчиненным до мельчайших подробностей. Тотёосо не скрывал от своих людей никакую информацию, ибо доверял каждому из них, хотя и понимал, что они в свою очередь не шибко уважают его. Ведь все лучше, чтобы люди знали смысл своих действий, и то, к чему они должны привести. Иначе план рисковал обернуться провалом из-за халатности его исполнителей.

Он рассказал и свои предположения на счет будущего всей провинции, стремясь воодушевить воинов на всевозможное усердие в своей работе. Они должны были отдать все свои возможности на исполнение приказа. Сыграть роль. Узнать максимум информации. Быть воронами, следящими за каждым передвижением подозрительных личностей. И пускай эти простые солдаты не были обучены и азам дела разведки и контрразведки, он полагался на них, как на самого себя.

Ибо так было спокойнее. И как казалось – надежнее.

В передовую, разведывательную группу были выбраны Акато и Сора. Двое внешне совсем непримечательных мужичка. Акато – постарше, уже в возрасте и с богатым жизненным опытом. Бывший крестьянин, а затем и солдат, страж Муцэтаки. Сора – еще молодой боец, но также выходец из крестьянской семьи, отправившейся на службу сразу по достижении четырнадцати лет. Но в отличие от Акато, Сора не успел испытать на своей шкуре сельского дела, его семья перебралась в Сенью, когда мальчику было не более семи лет. Но от этого Тотёосо нашел лишь выгоду: его родители занялись мелкой торговлей, и их сын определенно чему-то у них научился, хотя бы и вскользь. Дуэт Акато и Сора в представлениях Тотёосо был отличной возможностью для игры в беглых крестьян.

Остальные должны были занять замыкающий отряд путешественников. Туда он отобрал опытных в сражении и достаточно обученных жизнью воинов. Все они были из потомственных воинских родов. Их отцы, деды, прадеды служили в войсках, и у них не было выбора, кроме как податься в солдаты. Всю жизнь эти люди учились исполнять приказы, соблюдать дисциплину, и хотя каждый из них не был идеален в этом, Тотёосо мог положиться на них. Он не сомневался – эта троица не ослушается указаний. К тому же, Дуноко и Укитиро в своей жизни увлекались игрой на музыкальных инструментах, и в свободное время нередко устраивали выступления перед своими товарищами. Был и еще один музыкант в страже Муцэтаки, но Уромати решил оставить его на страже поместья, сочтя лучшим вариантом отправить к этим двоим незамысловатого поэта.

О том, что Инэво пишет поэзию Тотёосо узнал совершенно случайно, краем уха уловив, как над стражником подшучивали его сослуживцы. Тот лишь виновато оправдывался, что совсем недавно начал сочинять стихотворения.

Тотёосо долго думал, что можно слепить из такой троицы воителей, и в конечном итоге пришел к лучшей на его взгляд идее: они будут играть странствующих певцов.

«Не слишком ли это все подозрительно?», - ёкнуло у него в сердце и сразу как молнией ударило в голову.

Но эти опасения быстро отпали. Шел век бурного распространения всевозможных творений: музыки, прозы, поэзии, живописи и театра. Многие люди старались показать себя, хотя и в основном ближе к столице империи Масудзэ. Нет, певцов наверняка примут с распростертыми объятиями и не заподозрят ни на мгновение. Главное им не вестись на уговоры и не отвлекаться от своего задания.

- Вопросы? – спросил Тотёосо в конце всех объяснений. На это все ушло множество времени, и на дворе уже наступила по меньшей мере полночь.

- Все ясно, господин Уромати! – почти хором ответили воины. – Готовы приступить к подготовке!

- Прекрасно. В таком случае… Акато, Сора, - Тотёосо властно сковал взглядом «разведчиков». – В пять утра вы выступаете в путь. Остальные тщательно готовьтесь к своим новым личинам. Ваш час тоже скоро настанет.

После этих слов Тотёосо распрощался с воинами и уже оставшись наедине подошел к окну. Там, высоко на небе, на него взирала белоснежная Ахоси. Ее ласковый взгляд убаюкивал, и Тотёосо улыбнулся:

«Вот и все. Мы сделали свой ход».

[1] Нокгоку – столица Отэ

[2] Масудзэ – империя, охватившая весь материк и включившая в себя одиннадцать великих домов.

[3] Месяц мягких ветров – апрель. В это время на материке Масудзэ слабые теплые ветра с востока. За это природное явление жители материка месяцу дали такое название.

[4] Содда – вассалы, утерявшие землю и служащие господину за жалование

Глава 5. Искра надежды.

Теплый, мягкий свет мерцал во мраке, отбрасывая громоздкие тени от решетчатого фонаря в чьей-то руке во все стороны. Скрип от несмазанных подвижных деталей маленького светильника эхом отдавался вокруг. От этого звука зубы сжимались как при боли от удара мизинцем. Он никогда не предвещал ничего хорошего, здесь, в подземелье.

Вдруг скрип прекратился, и движения теней остановились. Шаги, издаваемые носителем фонаря тоже затихли. Зато на их смену пришло громкое, звенящее в ушах бряцанье, как будто бы кто-то нанизывал железные кольца на стальной прут.

Нэцо поднял голову и зажмурился. Их было двое. Один держал в руках фонарь перед лицом другого. Второй неторопливо перебирал связку из десятка ключей – именно столько клеток было в этой тюрьме. Когда он закончил и открыл камеру, приказным тоном подозвал мальчика к себе.

Нэцо повиновался. Больше ничего не оставалось делать.

- Палач тебя уже заждался, - в свету фонаря показались желтые зубы стража. – Надеюсь ты готов. Голову то тю-ю-ю, - он медленно провел большим пальцем по шее, едко улыбаясь.

В ушах резко зазвенело и задергали мощные удары пульса. Нэцо смотрел на своего тюремщика пустыми глазами, и словно не замечал его.

«Палач?! Нет-нет-нет!», - единственная мысль посетила его в этот момент. – «Не может этого быть!»

Стражник смотрел на него сверкающими глазами и улыбался. Неужели ему так нравилось смотреть на отчаяние других, и на их смерти? Нэцо невольно проскрипел зубами. Его подбородок задрожал, будто бы он вот-вот разрыдается.

- Да шучу я, - ухмыльнулся стражник под немой аккомпанемент своего товарища. – В этот раз просто поболтать.

Нэцо облегченно выдохнул, что аж коленки поджались. Это еще не конец.

Его отвели в небольшую комнату, где единственным источником света был тот самый фонарь стражников, а из мебели лишь один стол да колодки.

- Располагайтесь, «господин»… Как тебя там? – стражник вопросительно поднял бровь, склонившись перед столом и уставившись на мальчика как бы исподлобья.

- Н-нэцо, - промямлил тот.

- Что ж, Нэцо, располагайся, располагайся, - протянул стражник, оскаливаясь во весь ряд зубов. – Скоро твой собеседник подойдет.

Нэцо съежился, но послушно подошел к столу.

- Можно мне сесть? – едва ли не шепотом сказал он.

- Мосо, ты слышал? Принеси малому пенёк, пусть посидит.

Второй стражник, которого судя по всему звали Мосо, пожал плечами и ненадолго скрылся за дверью. Оставшись один на один с другим стражем, Нэцо стало совсем не по себе, тем более что тот буквально сверлил его взглядом, безобразно усмехаясь без перебою. Как будто вместо слов он использовал смешки.

- Что вы хотите узнать? – в пол голоса спросил мальчик, сжимая руки в замок.

- Ну, это ты не меня спрашивай, - стражник внезапно расслабил лицо и отпустил в свободный полет свои ухмылки. – Наше с Мосо дело проследить, чтобы ты не напакостил, малявка. Удумаешь мне учудить, я тебе пальцы поотрубаю, понял? – стражник наполовину вытащил клинок из ножен и продемонстрировал его мальчику. – Во, видел?

Нэцо досадно кивнул. Чудить он конечно и не планировал, но кто же знает, что на уме у этих людей? Они ведь – захватчики, грабители, убийцы! Совсем не хотелось остаться без пальцев, или без чего еще другого.

Вскоре вернулся Мосо и поставил сиденье рядом с Нэцо. Это и вправду был «пенёк» – небольшое полено, высотой по колено мальчику. Сидеть на нем было не слишком удобно, но все лучше, чем стоять. Сил у Нэцо было не много – несколько дней не доводилось нормально поесть.

Еще через некоторое время, которое казалось длилось целый день, появился и четвертый участник «беседы». Палач выглядел ничуть не угрожающе, а даже как-то добротно выделялся на фоне экипированных стражников. При нем не было ни инструментов для пыток, как представлял себе Нэцо, ни топора для отрубания конечностей. На вид он был обычным добродушным человеком, с округлыми чертами лица и маленькими круглыми глазами, похожими на оливки.

- Мы приступим, - кивнул он стражникам, становясь напротив Нэцо.

- Как скажете, - те отступили к дверям комнаты и стали в постойке, как окаменевшие горгульи.

- Ладно, сразу к делу. Не будем тянуть времени, - вздохнул палач, скрестив руки у груди. – Выкладывай все под чистую: кем являешься, откуда пришел, почему разгуливал по улицам с окровавленным мечом? И держи у себя в голове, от твоих ответов зависит твоя жизнь.

Нэцо вздрогнул, внутри будто бы все сжалось и заледенело. Колючий огонек пробежался по спине. Все-таки ему грозит смерть. Говорить все как есть, и тогда быть может его пощадят? Или соврать и… Но что соврать? Мысли путались в голове, и построить правдивую историю он не мог. И долго молчать тоже – палач пристально смотрел на него, и кажется, даже не моргал.

- Я… - Нэцо нарушил недолгую тишину и замолк вновь. Ком подкатил к горлу.

- Не боись. Скажешь все как есть и ничего с тобой не будет. Но сам должен понимать, правила для всех одинаковы. Мне главное понять, что ты не виновен ни в каких преступлениях, - он слабо улыбнулся, стараясь успокоить ребенка.

Его слова немного подбодрили Нэцо. Порядком продышавшись, чтобы окончательно усмирить взыгравший испуг, мальчик начал отвечать на поставленные вопросы.

- Меня зовут Нэцо. Я родом из семьи стража Сенью…

- Так. Нэцо, хорошо, - приободрил его палач, немного подняв тон голоса в дружелюбной манере. – Где ты живешь?

- Я живу… Я жил на холме, в небольшом доме, с отцом и матерью.

- Жил? – поднял бровь палач.

- Когда город захватили, мой отец был на службе…

В глазах Нэцо собралась соленая влага. Еще немного, и слезы побежали бы по щекам.

- Понятно… Жаль это слышать. Думаю, твой отец хороший человек, и защищал тебя до последнего.

Сердце словно стрелой пробило. Нэцо согнулся, впечатавшись лбом о стол. Эхо отразилось от стен в помещении, и еще долго гудело в ушах.

- Нэцо… Держи себя в руках, - палач осторожно коснулся плеча мальчика и встрепетнул его. – Сосредоточься на вопросах. Это для твоего же блага…

- Я все скажу! Что хотите! – Нэцо сжался как еж и вытер лицо руками. Еще немного погодя он выпрямился и вздохнул, успокоившись.

- Хорошо, о твоем доме мы уже поговорили, и не будем возвращаться к этой теме.

Палач кивнул одному из стражников, подзывая к себе. Когда тот подошел, палач что-то прошептал ему на ухо и задумчиво посмотрел на Нэцо.

- Сейчас мой друг покинет нас ненадолго, нужно кое-что проверить. Ты не пугайся, ладно? – сказал он уже Нэцо, который пристально наблюдал за уходящим куда-то стража.

- Угу… - кивнул мальчик, когда тюремщик скрылся за дверью.

- Скажи, тебе не страшно было бродить по улице без родных? В одиночку? После того, как твой город взяли?

- Было… - Нэцо выдавил из себя слово, хотя вовсе не хотел отвечать. Было ли страшно в самом деле? Он уже не помнил этого совершенно.

- Тогда почему ты бродяжничал? Тебя поймали в грязной одежде, значит ты провел на улице по меньшей мере… День? Ты сбежал еще до того, как началось сражение?

- Нет... Нет же! – Нэцо хотел было выкрикнуть, но в последний момент сдержал свой вопль.

- Расскажи почему ты бродяжничал, Нэцо, - не унимался палач, взглядом простака пялясь на мальчишку.

- Потому что захватчики выкинули меня из дома! – не сдержался он и выкрикнул.

Выражение лица палача резко изменилось. Кругловатые скулы будто бы подменили, и те на мгновение приобрели заостренные очертания, а широкие, густые брови буквально соединились друг с другом, образовав единую полосу стрелообразной формы. За такими бровями почти полностью скрылись маленькие глаза, и Нэцо пробрал холодок – палач показался ему каким-то неестественным, будто бы демоническим. Но это было лишь на мгновение: почти сразу же лицо стало таким же добродушным и округленным, как и ранее. Было видно, что этот человек очень тепло относится к своим товарищам.

- Они не должны были этого делать, - палач глубоко вздохнул. – Хорошо, как долго ты пробыл на улице?

- Всю ночь, до самого утра, - Нэцо чуть успокоился, но его сердце бешено колотилось, и эмоции норовили выскочить наружу. Эти люди были ему ненавистны всем сердцем, как бы ни старались казаться добрыми и приятными.

- А теперь перейдем к главному вопросу, - просопел палач, нахмурив брови. – Объясни мне, откуда у тебя был меч? И почему он был в крови.

- Я…

- В одном доме нашли четыре трупа, - продолжил палач, не дав мальчику вставить слово. – Женщину и троих солдат. Не буду скрывать, ты, паренек, главный подозреваемый в их убийстве. А знаешь почему?

- Я не убивал их! – завопил Нэцо. Ноги ребенка невольно затряслись, и из-под стола начали доноситься хлипкие шлепки от босых ступней.

- Объясни мне, откуда у тебя покрытый кровью боевой меч? – настаивал палач, склонившись над столом. Его массивные пухловатые руки, на которые он опирался, казалось, могут разорвать мальчика на части.

- Это отцовский меч, - протрепетал Нэцо опустив голову. – Я не мог оставить его там…

- Где оставить? Нэцо, говори понятнее, если не хочешь проблем.

- Дома…

- Так все-таки, это твой дом, где нашли следы целой бойни? – палач немного повысил тон голоса, и Нэцо вжал голову в плечи. Все шло к тому, что его вот-вот обвинят в их убийстве.

Он кивнул, но ничего не ответил.

- Получается, тебя поймали с орудием убийства, паренек. Понимаешь, что это значит?

- Я не виноват… Когда я вернулся утром, все уже были такими!

- И ты не нашел ничего лучше, кроме как схватить оружие и отправиться… Не знаю куда ты там собирался, и знать не хочу. Но мне слабо верится в это.

Глаза палача пылали в полумраке, будто бы в них зарождался целый пожар.

- Моя мама умерла! – Нэцо стукнул по столу скованными руками. В ушах снова зазвенело, но он уже не чувствовал страха внутри себя. Наверное, это демон ненависти вырвался на свободу. – Как вы можете думать, что я сделал это?! Проклятье, чего вы добиваетесь? Если хотите убить меня, так убейте уже!

- Если бы хотели, тебя бы уже давно бросили в канаву, - фыркнул палач, кажется, позабыв о своем образе добродушного собеседника. – Как видишь, ты еще дышишь. Нэцо, мы с тобой выяснили, что в твоем жилище произошло убийство. Четыре трупа, парень, ты понимаешь это? Говори все в подробностях, и поживее!

Нэцо сокрушенно мотнул головой. Сами воспоминания о событиях защемляли сердце в груди и кололись сотней ножей. А уж тем более говорить об этом кому-то… Тем более врагам! Тем, кто устроил этот ужас, обрушившейся на головы ни в чем не винных людей!

Еще с минуту он помолчал. Слова не лезли из груди, но понимание, что его никуда не отпустят – да что там, даже не прекратят расспросы – пока он не расскажет всю свою историю за те двое суток, все больше охватывало его. Палач смиренно продолжал сверлить Нэцо взглядом, пока тот изо всех сил старался собраться с мыслями и рассказать то, что желал услышать его допросчик. Пристальный взгляд лишь крепче запирал замок двери, за которой хранились воспоминания тех дней…

В какой-то момент наросшая зловещая тишина прервалась. Но не голосом палача, или Нэцо: в комнату для допросов вернулся стражник. Тот, которому палач что-то шептал на ухо. В его руках было что-то, плотно обернутое темной тканью. В полумраке Нэцо не сумел разглядеть эту вещь – свет от фонаря был слишком блекл, да и тени, отбрасываемые палачом порядком закрывали обзор. Нэцо сумел понять лишь то, что это какой-то длинный и тонкий предмет. Орудие пытки? Нет, палку для битья не заматывали бы в какую-то невзрачную ткань. Оружие? Но для чего? У стражников ведь и свое припасено на всякий случай. А может это… Нэцо приоткрыл рот от волнения.

В любом случае, то что принес стражник, не сулило ничего доброго для мальчишки. Ждать развязки пришлось не долго: стражник передал сверток палачу, и тот сразу же разложил его на столе, в два движения освободив от мешковатых оков до боли знакомый отцовский клинок… Очищенный от крови, казавшийся новым, точно бы только что выкованным. Не хватало только родных ножен с посеребренными оковками.

- Этим оружием были убиты воины дома Асимато, - палач ткнул в клинок жирным пальцем. На лезвие, как теперь заметил Нэцо, остался широкий отпечаток, от вида которого хотелось взять хорошую тряпку. - Его же нашли у тебя в руках при попытке бегства.

- С чего вы взяли, что этим мечом убили ваших солдат! – Нэцо уставился на клинок, не веря, что все-таки утерял его.

- Все сходится на этом, - пожал плечами палач. – Если хочешь убедить меня в обратном, лучше говори полностью, без утайки. Я здесь суд, мне решать, что с тобой будет.

Палач ухмыльнулся. С каждым мгновением Нэцо все больше понимал, что не сможет выйти из этой комнаты, не рассказав всю историю. К тому же, если слова палача правдивы, только он сможет помиловать и спасти мальчишку от казни. И хотя все нутро изо всех сил сопротивлялось, Нэцо твердо решил открыть свои воспоминания этому человеку. Лучше пережить тот страх и то отчаяние снова, чем умереть позорной смертью под мечом палача.

- В тот день…

Нэцо начал свой рассказ не спеша, уставившись взглядом в пол. Говорить было проще, представив, что он рассказывает это сам себе, а не своему допросчику. Это придавало каких-никаких сил. Палач не мешал ему, и казалось, даже старался не шевелиться, чтобы не издать лишнего шума, видимо понимая, что так будет проще услышать всю нужную информацию без дополнительных расспросов. Но была ли эта информация нужной? Нэцо буквально рассказывал весь свой день, ночь, следующий день… Мало что из этого действительно следовало бы запомнить.

Зато слова Нэцо звучали правдиво. Палач все больше убеждался в этом, потому как Нэцо не запинался и не кривил лицо, не находя слов. Поток речи буквально лился из его рта, приправленный солеными слезами и всхлипами где-то с середины рассказа. В конечном итоге, к окончанию всех объяснений, Нэцо уже с трудом мог говорить – очень хотелось пить, да и горло слегка разболелось от напряжения.

- Ладно, плакса, - довольно выдохнул палач, отстраняясь от стола. – На этом все. Эй, вы, не спите на посту! Отведите его обратно…

- Ладно-ладно, не кричи только, - махнул рукой Мосо, который и вправду будто бы задремал у двери. – Эй, малой, вставай давай. Пора тебе вернуться в твой новый дом, хе-хе.

«Что? Это все… Зачем ему надо было выпрашивать меня об этом? Разве за просто так?», - удивленно выпучил глаза Нэцо, повинуясь требованиям стражников.

Нэцо не мог понять, в чем была суть этого допроса. Неужели просто чтобы позабавиться над ним? Или его и вправду подозревали в тех убийствах? А если это так… То что будет с ним теперь? Думать об этом не хотелось. Зато хотелось зарыться куда-нибудь подальше в угол и просто уснуть.

- Ну вот и все, - закрыв за собой решетчатую дверь сказал один из стражников, обращаясь к Нэцо. – Что, страшно было?

Нэцо не ответил. Да и что было отвечать? Он лишь понуро улегся на свою льняную подстилку и закрыл глаза. Истощение после выматывающего рассказа и нервирующего допроса давало о себе знать, и вскоре мальчик задремал, совершенно позабыв обо всех проблемах и тревогах.

- Все хорошо, Нэцо? Пора тебе уходить отсюда.

«Мама?», - Нэцо вскочил на месте как ошпаренный. В тюремной камере было темно, хоть глаз выколи. – «Неужели ты здесь? Где ты, покажись!»

Еще с минуту не понимая, что происходит, мальчик старался найти свою мать глазами. В камере было абсолютно пусто, и он что было сил вжался в дверь, стараясь увидеть как можно больше в коридоре. Лицо сдавило болью от жестких железных прутьев, но Нэцо не обращал на это внимание. Ведь где-то здесь, совсем рядом, была его мать. Та, что он так надеялся обнять вновь.

«Где же ты?», - простонал он, отлипнув от двери.

- Я здесь, Нэцо. Иди сюда, - перед решетчатой дверью показалась Мисакка. Вся в бледном белом платье с блеклыми желтоватыми узорами на рукавах и поясе. Такое платье на своей матери он видел лишь однажды: когда хоронили его бабушку, лет семь назад. И с тех пор она его ни разу не надевала. И вот теперь, она стоит перед ним в этом самом платье и зовет его. По всему телу пробежал пугающий холодок, затягивающий душу куда-то в невидимые недра. Нэцо отпрянул к противоположной стене. Сердце забилось как после длительной и интенсивной тренировки на мечах.

- Я боюсь, мама! – пролепетал он, уже не узнавая свою родную мать.

Ее белые одеяния изнашивались на глазах. Все больше рваных лохмотьев появлялось на месте прежде прекрасного платья, а рукава заливались багряной краской.

- Что происходит? – с дрожью в голосе спросил он, но ответа не последовало.

Тогда он поднял взгляд, стремясь увидеть глаза Мисакку, и потерял дар речи. Это была не она… Не его мать, но изуродованный призрак, с обожженной плотью. Почерневшая кровь медленным потоком текла из ее шеи, пропитывая рваные призрачные тряпки, и с противным звоном врезаясь в заледеневший пол.

Нэцо зажмурился и сжался в комок, с силой вдавившись головой в колени. Кровь застыла в жилах, и всё тело пронзила боль, он словно бы закоченел, не в силах даже слабо двинуть рукой.

- Пойдем со мной, Нэцо, - повторил призрак.

Голос уже оказался совсем близко, и мальчик ужаснулся: это нечто, бывшее его матерью, склонилось прямо над ним. Капли темной крови смочили уже и его одеяния, и почти сразу до Нэцо дотронулись. Это было легкое, даже нежное – но в то же время холодное и бесчувственное - прикосновение.

- Вставай, Нэцо, - шептал уже на ухо призрак. – Ты же не хочешь пропустить обед?

В ногах загудело и внезапно прожгло болью. Что было мочи он попытался вернуть контроль над своим телом и завопил. Крик, который он поднял, оглушающе эхом отражался от стен, заставляя дергаться даже далекие огоньки подземелья.

Призрак скривился и зашипел. Нэцо еще не видел, но слышал, как тот с ужасом мечется по его клетке, стараясь найти спасения от безумного натиска оглушающего нечеловеческого рева. Еще мгновение, два, и…

Нэцо распахнул глаза что есть мочи. Вокруг не было никого, послышался лишь скромный мышиный писк где-то под полом. Он сидел на своей постели, весь мокрый от пота, и старался понять, что же сейчас произошло.

- Эй ты, чего орешь? – кто-то стукнул дубинкой по железным прутьям решетки, отчего уши захотелось свернуть в трубку. – Замолкни, или я тебя заткну. Понял, сопляк?

Это был стражник. Тот самый, что сопроводил его к палачу на допрос. Нэцо облегченно опустил голову.

- Здесь… Здесь только что б-был… - Нэцо ненароком прикусил язык и вздрогнул. Зубы бесконтрольно стучали, и только сейчас он это заметил.

- О чем ты, малявка? – стражник посветил фонарем через дверь и оглядел клетку, пытаясь что-то увидеть. – Никого здесь не было, не выдумывай и сиди тихо! А не то в следующий раз я тебя отдубашу хорошенько, и не посмотрю, что ты сопляк не доросший!

- Н-но…

- Понял, что я тебе говорю, а?

- П-понял… - сглотнул сгусток тревоги Нэцо. В этот момент к нему пришло осознание: это был всего лишь кошмар.

- То-то же.

Стражник вернулся на свое место и в тюрьме снова стало тихо. Других заключенных здесь пока не было – видимо, их держали в другом крыле, а Нэцо сюда закинули потому что там кончились свободные клетки. Мальчик прерывисто вздохнул и прикрыл глаза. Спать больше не хотелось, да и видение чудища приходили, как только смыкались веки. Не испытывая никакого желания видеть это, Нэцо безысходно пришлось бездельничать, угрюмо пялясь в стену. Делать здесь было абсолютно нечего, а время тянулось целую вечность – как будто бы целые годы проносились мимо.

И так проходили дни. Нэцо и до допроса сидел в несколько дней, а потом чувство времени и вовсе потерялось где-то в небытие. Было скучно и голодно. Кормили редко, но неплохо: полноценную, глубокую тарелку пресноватого риса, несколько мелких кусков разваренного мяса, происхождение которого Нэцо определить не мог, да хлебом. Такая еда казалась ребенку даже вкусной, ведь целых два дня до самой его поимки он ничегошеньки не ел, и казалось, будто бы позабыл вкус нормальной пищи.

Сколько дней прошло после допроса? Нэцо не мог понять. Спал он по несколько раз в день, не видел ни солнечного, ни лунного света. Кромешная тьма, разгоняемая слабым светом от фонарей была постоянным его компаньоном. Вскоре он начал думать, что лучше бы его казнили, чем держали в таком заточении. Еще немного и утеряется рассудок – это самая настоящая пытка.

- Проголодался? – спросил стражник, когда в очередной раз принес пищи для Нэцо. -Вот тебе блюдо, достойное императора.

Нэцо не обратил внимание на очередную насмешку стражника и без какого-либо интереса поплёлся за положенной порцией. Его ждал все тот же уже порядком надоевший рис.

- Сегодня у тебя праздник, - продолжил стражник, побрякивая ключами. – Тебя выпустят, это точно.

«Что?»

Нэцо выронил кусок хлеба из руки и с надеждой в глазах уставился на стражника, забыв закрыть рот. Стражник смотрел на него безынтересным взглядом и продолжал звенеть своими железками дальше.

- Да-да, можешь вздохнуть с облегчением, - сказал он разведя руками. Ключи в его руке противно зашумели с особой силой. – Приказали тебя выпустить, сегодня вечером сможешь отправляться на все четыре стороны.

- Правда? – голос Нэцо звучал тонко, но глуховато.

- Не буду ж я врать, - стражник недовольно хмыкнул и пожал плечами. – Ну ладно-ладно. До твоего освобождения еще несколько часов. Так что сиди на жопе ровно, пока кто-нибудь не передумал.

О долгожданная свобода! Нэцо уже совсем отчаялся еще хоть раз увидеть солнечный свет в этой жизни, и тут такой подарок судьбы! Если этот стражник, конечно, не соврал.

Этот день длился особо долго в предвкушении долгожданной свободы. Нэцо все думал и представлял: как там снаружи? Что изменилось? Что стало с его родным домом? И что делать тогда, когда он наконец выйдет отсюда… Отправляться домой? Или бежать подальше от этого места? Ох, круговорот восторга и тревог охватывал мальчика с каждым мгновением все больше. Такого чувства не было даже на самые торжественные праздники в его жизни.

И наконец этот момент настал! Много часов прошло с тех пор, как стражник сообщил Нэцо добрую весть, и вот он снова шагает в сторону тюремной камеры. Нэцо вскочил на ноги. Стук сердца эхом отдавался у него в ушах, и время будто замедлилось. Ну же, еще немного…

Замок скрипнул, покорно повинуясь движению ключа. Вот оно, то мгновение, которого Нэцо так долго ждал…

- Давай, выходи отсюда, - стражник махнул рукой в призывающим жесте. – Приказали выпустить, значит выпускаю.

Нэцо неуверенно шагнул за пределы своего обиталища и вдруг стало так хорошо на душе. Так, словно бы только что взмыл в небеса к Великим духам и теперь безмятежно парит меж облаков. Стражник молча кивнул, жутко улыбнувшись, и побрел по коридору, веля юнцу следовать за ним. Несколько поворотов, лестница, и вот они уже в небольшом помещении охраны, где сидела еще пара стражников и о чем-то переговаривалась за столом. Тот, что сопровождал Нэцо, присвистом обратил на себя внимание и просил открыть им дверь. Как догадался пленник, у каждого стражника были свои ключи, отвечающие за определенные двери.

«Так узникам сложнее сбежать», - понял Нэцо, наблюдая за нерасторопным стражем, что открывал дверь.

И вот наконец щелкнул замок, и дверь отворилась. Прохлада сразу окутала помещение, и свежеть… Свежесть, которую Нэцо не чувствовал так долго. В затхлом подвале пахло лишь отходами и плесенью, но здесь, когда отворили дверь наружу, в него словно вдохнули жизнь.

- Тебе полагается выписка об освобождении, - стражник отвлек Нэцо от наслаждения свежим воздухом. – Не знаю, на кой она вообще нужна, но таковы правила. Не теряй ее лучше, понял?

Нэцо кивнул и сжал переданную ему желтоватую бумажку в руке. Убрать ее было некуда – никаких карманов, никаких завязок на его лохмотьях не находилось.

- А мои вещи? – вздохнул он опомнившись. – Моя одежда, отцовский меч!

- Оружие? Тебе? - Стражник ухмыльнулся, чуть было не рассмеявшись. – Нет уж, его отдать тебе мы не можем. Хочешь свои тряпки, это пожалуйста. А оружие заключенным? Даже уже высвобожденным? Ха, размечтался! Да к тому же ты малявка, тебе не позволено иметь свой меч. Я бы за это тебя еще здесь подержал, но увы, командир приказал отпустить. Чем-то ты ему понравился, хе-хе.

- Но это отцовский меч, а не мой! Мне нужно вернуть его домой, - противился Нэцо с выпученными глазами. – Я не могу утерять его, это очень дорогая ему вещь!

- Не в силах помочь тебе, звиняй, - пожал плечами стражник. – Тряпки свои забирать то будешь, или отправишься покорять свободу так? Решай давай быстрее, холодрыга ведь.

Он потянул на себя приоткрытую для мальчика дверь и затворил ее, перекрыв доступ прохладному сквозняку.

- Буду, - буркнул Нэцо недовольным голосом. – А где они собственно?..

- А… - стражник машинально сжал руку так, словно бы перехватывая что-то. Почувствовав, что рука пуста, он слегка мотнул головой и оттянулся назад. Нэцо только «экнул» в комментарий на это.

- Ну ты даешь, дурачина, - хохотнул один из сторожей за столом. – Забыл, что ли мальцу его вещицы собрать?

- Секунду, - напряженно вздохнул сопровождающий. – Сейчас все вернем, не переживай, малой.

Ну, делать нечего, и Нэцо встал возле двери в ожидании своих вещей. Забирать конечно было особо нечего: всего лишь сандалии и домашняя накидка. Но это все же были родные вещи, да к тому же приличные, а не тюремные лохмотья, которые стражникам пришлось оборвать, чтобы они не висели на мальчике как на сучке.

«Какие же они идиоты», - вздыхал он, все никак не дожидаясь своих пожитков. – «Как таких берут на службу!»

- На, держи, - стражник кинул собранные в мешок вещи прямо в мальчика. Тот едва успел среагировать и перехватить снаряд, летящий ему прямо в голову. – Можешь переодеться и проваливай уже, мне надо за другими пленниками следить!

- Не боись, присмотрим за ним, - махнул тому стражнику другой. – Иди занимайся своей работой…

Когда этот балаган успокоился, и стражник ворчливо уплелся куда-то в глубину подземелья, Нэцо торопливо и неуклюже переоделся в свою привычную одежду и шмыгнул наружу, хлопнув за собой дверью. Ему никто даже слова не сказал.

«Ну, теперь…»

А куда теперь? Нэцо остановился посреди полупустой дороги и осмотрелся. Город постепенно начинал жить своей привычной жизнью: люди занимались своими ежедневными делами, как и раньше: кто-то тащил на себе корзины с продуктами, стирал во дворе своего дома одежду и простыни, начищал кожу, со стороны ремесленного квартала в небо взлетали столбики дыма. Да и животные оживились: по улицам бродили кошки и собаки, прятавшиеся где-то в потемках, когда брали город. Нэцо запомнил это, пока бродил в тот день по пустынным улицам… И только сейчас осознал, что обратил на это внимание.

Но что делать ему? Теперь, когда он остался один одинешенек, без родителей и родственников в этом городе? Отец, мать… Они ведь погибли. И кто теперь позаботится о его будущем?

Не находя ответы на эти вопросы, он бродил по улице, куда ноги сами его вели. И чем дольше он бесцельно шатался, тем больше понимал, что никакого выхода у него нет. Есть только одна дорога, и она ведет в его дом.

Темнело быстро, и еще на подходе к родному дому все небо покрыли тысячи крохотных звезд, и только на западе огонь солнца боролся с наступающей ночью из последних сил. Нэцо угрюмо вздохнул:

«Хватит быть размазней!», - сжал кулаки он и почувствовал напряжение мышц рук. – «Моя судьба была стать воителем, стражем Сенью! Как я могу давать такую жалкую слабину!», - воодушевлял себя он, хотя грядущая судьба воителя ему совершенно не нравилась.

Набрав полную грудь воздуха, он уверенно шагнул к себе в дом. Зажёгши свечу, он неохотно осмотрелся, стараясь держать себя в руках. Здесь все было также: разбросанные вещи, прогнивающие остатки еды. Только на этот раз дом остался пустым от людей. И от трупов. Ни захватчиков, ни родителей, никого. Только следы крови, оставшиеся на полу.

В горле собирался ком, но Нэцо старался игнорировать его и холодным взглядом высматривал каждый уголок. Те, кто пришел сюда после происшествия, те, кто убрал тела – они не тронули ничего в этом доме. Не искали драгоценностей, не пытались что-то украсть. Нэцо проверил и свой уголок, где всегда отдыхал, хранил книги и читал их. Все было на своем месте, и даже больше: его книги были в полном порядке. Стояли ровным рядом в углу, прикрытые дощечкой сверху. Кто-то привел в порядок его драгоценности? На минуту на сердце стало тепло. Неужели даже среди завоевателей были добрые, сочувствующие чьему-то горю люди? Видя те животные зверства над чьим-то трудом, Нэцо представлял в тех людях лишь безмозглых бешеных зверей, а не людей. И отношение тюремщиков в темнице только пуще укрепило его представления об этом.

Книги стали его отдушиной. Чтобы забыть обо всех тревогах, Нэцо бережно взял одну из своих любимых книг и приступил к чтению, прижавшись к стене в своем углу. Книга должна была поглотить его хотя бы на время, а потом наступило бы время сна. Да, это то что надо! А завтра…

Чтение помогало держать себя в руках и отвлекаться от навязчивых тревог – все-таки, находиться в доме, где он увидел трупы, лужи крови и собственную мать, убитую отцовским клинком, было весьма неприятно. Да и запах гнили распространился на весь дом, от чего во рту постоянно кипела противная кислота. Чтобы избавиться от этой вони, Нэцо приоткрыл дверь, но это не слишком помогало: воздух медленно просачивался сквозь щель.

Но ближе к ночи дышать стало намного легче, а темнота скрывала в себе разгром и беспорядок. Свет одинокой свечи мерцал на строках старой книги, повествующей о приключениях рудокопа в далеком и неизведанном королевстве Андария. Стремление познать неизвестное и отыскать нечто новое – невиданное ранее человечеству – сближало Нэцо с героем книги, и он с удовольствием перечитывал ее время от времени.

Нэцо так увлекся книгой, что и вовсе позабыл о том, что происходило за последние дни, только голод немного давал о себе знать, но мальчик не обращал на это никакого внимания. Так миновал весь вечер, а ночь склонилась над ним и усыпила, спев беззвучную колыбельную.

Утром Нэцо проснулся со свежей головой, на удивление бодрый и воодушевленный. Понимание, что он теперь сирота кажется за ночной сон само собой уложилось в его разуме. Да и сразу по пробуждению появилась идея, куда податься. Та добродушная соседская женщина из семьи Ласу! Уж она-то наверняка сумеет ему помочь оправиться после трагедии. Нэцо воодушевленно взбодрился и приготовился перекочевать из своего дома к соседям, хотя бы на время. Чтобы просто выжить.

Собрав свои самые ценные книги в запылившуюся сумку, он со спешкой выбрался на улицу и активно зашагал в сторону поместья Ласу. Теперь-то, после заточения в темнице, перспектива услужить соседям за воду, пищу и кров, казалась потрясающей.

Их дом был совсем рядом, и уже буквально через несколько минут Нэцо стучался в дверь семейства Ласу. Некоторое время никто не открывал, и мальчик уже было подумал, что семейство куда-то перебралось из захваченного города, и собирался уходить, как дверь слегка приоткрылась, и в небольшую щель выглянула та самая женщина, которая добросердечно приветствовала его время от времени.

- Нэцо? – хозяйка Ласу приоткрыла дверь чуть шире. – Я уже думала, что это вымогатели пришли, из этих, рыжих. Что тебе?

Ее голос звучал совсем не спокойно, и уж тем более не весело, как это было обычно. Нэцо насторожился, но виду не подал.

- Госпожа… – опустил нос мальчишка, совсем позабыв имя женщины. – Разрешите пожить у вас, глубоко прошу!

Нэцо поклонился в ноги и сложил ладони вместе, как бы в знак мольбы.

- Что? Нет, парень, я не могу…

- У меня никого не осталось, некуда пойти! – перебил ее Нэцо тонким голоском. – Прошу вас!

- Нэцо… - женщина вздохнула и уже открыла рот чтобы что-то сказать, но передумала, и молча мотнула головой в знак отказа.

- Позвольте помогать вам по хозяйству в замен на ночлег и пару крох еды, - неумолимо продолжал Нэцо, посверкивая глазами. Он надеялся, что сумеет пробудить беспокойство и заботу в сердце этой дамы.

- Послушай, - госпожа Ласу закрыла глаза и облокотилась о косяк двери. – Я понимаю тебя… Но не могу помочь. У нас с Хаддо и у самих забот хватает. Эти ворюги разорили наш дом, унесли все запасы. Нам нечем тебе помочь, мы сами себя прокормить не можем. Прости.

Нэцо закусил губу до крови. Эта Асиматийская напасть коснулась многих в этом городе.

- Я.. Я понял, - кивнул он, отступая назад спиной. – Извините за беспокойство.

- Прости, что не можем помочь… Береги себя, Нэцо.

С этими словами хозяйка Ласу закрыла дверь и оставила мальчика вновь одного. Нэцо постоял у оградки дома Ласу некоторое время, размышляя что делать дальше. Идей не было совершенно, разве что опросить других соседей с теми же намерениями. Не найдя других выходов, Нэцо беспомощно поплелся стучаться в соседские двери.

К успехам это не привело. Все без исключения либо понимающе кивали, но утверждали, что не могут ничего поделать с его проблемами, либо и вовсе хлопали дверью перед носом. Даже самые близкие его семье соседи не отважились помочь осиротевшему ребенку.

Но сокрушаться и предаваться отчаянной скорби Нэцо никак не мог. Все-таки какие-никакие варианты у него были, даже не смотря на множественные отказы в помощи. Крыша над головой у него была – родной дом никто не прибрал к рукам. И хотя находиться там вовсе не хотелось, там можно было найти временный покой и защиту от холодных ночей и непогоды. Но что делать с голодом и жаждой? Воду, конечно, можно было пополнить в колодце – на благо в городе их было достаточно. Но с пищей все было куда сложнее. Денег у него не было, запасов продовольствия тоже. А кто будет готов задаром поделиться коркой хлеба, которая нынче в Сенью на вес золота? Соседи не помогли ему, а незнакомцы и подавно не станут совершать благородный акт альтруизма.

Бесцельно бродить по просторам Сенью Нэцо не собирался. Направляясь в сторону рынка, он думал прежде всего о том, как добыть еды хотя бы на сегодняшний день. И раз уж бесплатно помочь ему вряд ли кто мог, то стоило хотя бы попытаться заработать честным трудом.

На рынке было не слишком многолюдно: лавчонки местных торгашей не пользовались большим спросом, и те скучали от безделья. Видимо, захватчики здорово обогатились за счет горожан, оставив многих совсем без гроша и возможности покупать продукцию. Нэцо вздохнул – кто уж согласится взять помощника, когда и самим делать нечего? Но, не имея других вариантов, пробовать было жизненно необходимо.

Опрашивая всевозможных торговцев съестным: от рыболовов до скотоводов, пришедших в город распродать излишки мяса, Нэцо все больше вешал голову и терял надежду. Никто и глазом не моргнул, чтобы помочь ребенку с пропитанием. Помощники в продаже и наведении порядка у лавки торговцам были не нужны, да и делиться товаром, который потенциально должен принести прибыль желания у людей не было. Так недолго и на преступный путь встать.

Череду неудач и отчаяния прервал торговец мясом. Нэцо достался небольшой кусочек только что разделанной свинины, почти полностью состоящий из жира, с небольшим слоем настоящего мяса.

«Ну, хоть что-то», - благодарно кивнул мальчик, обворачивая неважный кусок мяса в клочок ткани, заранее подготовленный еще дома.

Скудным жирным куском можно было бы довольствоваться весь день, распределив понемногу до самой ночи. Голод это конечно полноценно не утолит, но какой-никакой запас сил обеспечит. Вернувшись домой, Нэцо развел огонь в очаге и поджарил драгоценный кусок свинины до подгоревшей корочки, после чего жадно перекусил, оставив немного на вечер. Ценный кусочек мяса тут же отправился в заплечный мешок, где Нэцо держал и свои книги.

Слюнки так и текли, а желудок неутолимо требовал еще пищи, но мальчик через силу сдержался, понимая, что к вечеру станет только хуже.

Кровь и мусор в доме в этот раз уже не отпугивали его, и не вызывали даже капли тошноты. Нэцо и не заметил, как судя по всему начал привыкать к новым условиям жизни. Теперь всегда вокруг будет лишь гниль и смрад.

«Я так долго не протяну», - мальчик прекрасно представлял свои перспективы оказаться в канаве. – «Нужно учиться добывать пищу самому».

Нэцо уселся во дворе своего дома, облокотившись спиной о стену возле двери. Сегодня было безветренно, но облачно, и жар от солнца совсем не чувствовался на земле. Зато было приятно вот так сидеть и дышать свежим воздухом, и размышлять, время от времени наблюдая за патрулем новых стражников города Сенью.

Идей как законно раздобыть еды, или денег на нее, у Нэцо не нашлось. Горожане не доверяли ему, не хотели делиться запасами и вообще наплевательски относились к его положению. Работать за еду тоже было негде – торговцы доказали это совсем недавно, и после этого Нэцо, наверное, вовсе разочаровался в людях.

Был еще вариант отправиться в деревеньки что разрослись на полях неподалеку от города, или пойти к охотникам на обучение, умоляя тех взять его к себе. Но и крестьяне вряд ли бы приняли его в свою общину: лишний род, да еще и не способный долго и выносливо работать на полях. Вряд ли бы они его приняли. А охотники… Нэцо не знал, где находятся угодья и охотничьи домики, да к тому же, насколько он имел представление, они не сторонятся обучению чужих людей, предпочитая передавать свое ремесло из поколения в поколение.

На минуту сирота даже подумал, не стать ли ему мелким воришкой? Если никто не готов пойти навстречу и протянуть руку нуждающемуся, то не остается ничего другого – только стащить из чьего-то кармана пару крошек хлеба. Отвращение скрутило и сжало Нэцо цепью. Неужели он правда рассматривал возможность стать преступником? Тем, кого всегда презирал, кого на дух не переносил всю свою сознательную жизнь? И что бы сказал ему отец, видя, как он превращается в мелкого воришку? Нет. Он ничего не сказал бы. Не сказал бы, но одним лишь взглядом дал понять, что Нэцо больше не его сын.

- Нет! Так нельзя! - Он ударил себя в грудь что было сил. Соседская собака, вышедшая на прогулку, сочувственно простонала, откликнувшись на вопль ребенка. – «Я не преступлю закон!».

А еще сердце сковывал тот леденящий ужас, кошмар, от которого некуда было спрятаться. Воспоминания о заключении. В мрачном подземелье, с затхлым запахом, дышать которым было едва ли не больно. Нет, возвращаться в клетку он не хотел. Лучше умереть, чем вновь оказаться взаперти!

Нэцо зажмурился, испытав прикосновение зловещей руки судьбы преступника. И в этот момент очевидная, но зарытая где-то глубоко внутри идея осенила его:

Трактир. Это именно то место, где всегда не хватает рук. В голодные годы, иль во время болезней – трактир всегда пользовался популярностью. Люди проводили там время, стараясь забыть о насущных проблемах, хотя бы временно избавиться от страхов и беспокойств. Небольшой трактир как раз был открыт неподалеку от главных ворот города, и после разбоя его хозяину наверняка была нужна помощь. В обустройстве, в ремонте, в чем бы то ни было еще… Нэцо был готов выполнять любую работу, лишь бы за нее дали хлеба, хотя бы немного.

В животе вновь заурчало при мыслях о еде.

Не мешкая, мальчишка вскочил на ноги и зашуршал сандалиями по дороге. Теперь, когда в сердце снова пылала надежда, Нэцо был уверен в том, что не пропадет. Улицы ближе к площади все больше заполнялись людьми, и вскоре мальчик узнал в своем городе его старое обличье. Город с каждым шагом все меньше казался захваченным и разоренным. В какой-то момент людей стало столько, что Нэцо пришлось буквально протискиваться по краю улицы. В массе людей слышалось и щебетание нескольких детей. Неужели люди смирились с новой жизнью и приняли ее? Оставили свои проблемы и начали жить как раньше? Или…

- Ай!

Что-то ударило его в бок, и Нэцо на мгновение потерял равновесие.

- Смотри куда двигаешь! – пролепетал кто-то под ногами комариным голоском.

- Что… - Нэцо мотнул головой, как бы приходя в себя, и опустил взгляд себе под ноги. На дорожке перед ним расселась маленькая девчушка, на вид лет семи-восьми.

– Прости, пожалуйста, - протянул он ей руку. – Я завитал в облаках.

- В облаках? – девочка непонимающе приоткрыла рот. – Придумают же всякое!

Она приняла руку помощи и сию минуту оказалась на ногах как ни в чем не бывало.

- Ты тоже с нами? – спросила она повеселевшим голоском.

- С вами?.. - протянул Нэцо, не понимая о чем речь. – О чем это ты?

- Хи-хи, вот глупый, пришел и не знает зачем! – хохотнула девчушка, кажется уже позабыв о столкновении.

- Я...

- Мама говорит, мы идем навестить дядюшку! – продолжила она, не дав Нэцо высказаться. – Гляди сколько людей хотят пойти с нами!

Нэцо оглянулся. И правда – те люди, которых мальчик принял за простой народ, разгуливающий по улочкам Сенью, довольно кучно становились в колонну. Хотя, скорее не колонну, а толпу, перекрывшую почти всю ширину улицы.

- Хочешь я отведу тебя к маме? – продолжила девочка, с улыбкой глядя на Нэцо. – Раз ты такой непонятливый!

- Это ко…

- Пойдем! – девочка вновь не дала вставить слово, схватила Нэцо за руку и потянула куда-то в массу людей.

«Может, это будет моим шансом на спасение?», - Нэцо повиновался маленькой незнакомке и засеменил вслед за ней.

Она тянула его куда-то в начало выстраиваемой колонны, крича своим тонким голоском, чтобы люди расступились. Глядя на зрелище, как маленькая девчушка тащит за собой уже довольно окрепшего паренька выше ее на голову, невольные зрители улыбались и похихикивали.

- Мы почти пришли! – восторженно пролепетала девочка, заводя Нэцо за угол какого-то дома. – Вон там! Видишь?

Нэцо присмотрелся. Впереди был небольшой закоулок, ведущий в тупик. А еще здесь стояла пара повозок доверху набитые тюфяками, мешками, различными инструментами и посудой. Несколько человек как раз покрывали эту гору хлама из утвари тряпьем и связывали поверх веревками – видимо, чтобы не рассыпать в движении.

- Ну вот, а где мама! – девочка топнула ногой и фыркнула, нахмурив брови.

- Наверное, отошла куда-то? – Нэцо глупо посмотрел на свою проводницу. Та только пуще нахмурилась.

- Пойдем! – скомандовала она вновь и горделивой походкой зашагала куда-то вглубь закоулка.

Нэцо не сразу заметил пару стоящих палаток в самой глубине переулка: их скрывали повозки с лошадьми, да и тень от зданий делала их совсем неприметными на фоне серой стены. Подойдя немного ближе, девочка ускорилась, и перешла с шага на бег, после чего прыгнула вперед и оказалась прямо между палаток. Вознеся руки к небу, он весело прокричала кому-то в палатке коротенькую фразу: - Ага-а!.

- Ох ты… Напугала меня, Роката - чья-то пара рук потянулась к девочке из палатки.

- Мама! Я нашла мальчика, который тоже хочет навестить дядю! – Роката, та маленькая девочка, отпрянула от палатки в сторону и пальцем указала на Нэцо. Тот неподвижно стоял в нескольких метрах от нее и стеснительно опускал глаза в землю. Его щеки слегка покраснели, и было видно, что он стыдится.

- Что, о чем ты говоришь, Роката? – вслед за ней из палатки показалась голова женщины. Она казалась скорее бабушкой, чем матерью маленькой девочки: седина уже порядком смешалась с угольно-черными неопрятными волосами, а морщины охватили все лицо, не оставив и намека на гладкую, молодую кожу. Глаза продавливались куда-то вглубь, образуя под собой провисающие синеватые мешки.

«Это ее мама?», - не поверил своим глазам Нэцо. – «Не может быть… Просто не может! Она ведь уже совсем старуха…»

- Кто это, Роката? – женщина рассматривала мальчика с ног до головы.

- Я… - девочка подняла голову кверху и потерла затылок. – Я не знаю! Он толкнул меня плечом, и я упала. Но не злись на него! Он хороший, помог мне потом подняться. И не любит говорить, вот!

«Ты же мне сама не дала ничего сказать!», - чуть было не выкрикнул Нэцо.

- Постой, Роката, - прервала речь дочери женщина, строго взглянув на нее. – Хочешь сказать, ты привела за собой первого попавшегося беспризорника, потому что он тебе помог встать? А если бы он схватил тебя и утащил куда-нибудь, а потом убил?! Роката!

- Простите, - Нэцо несмело шагнул вперед. – Я не хотел причинить вреда вашей дочери. И я не понимаю, зачем она меня сюда привела…

- Ишь! – Роката фыркнула громче, чем прежде, и поставила руки в боки.

- А чего поплелся за маленькой дурочкой? – глубоко вздохнула женщина и окинула взглядом Рокату. Ее глаза мило сияли, отражая огонек от маленького костра за палатками.

- Не знаю, - признался Нэцо. – Наверное, потому что мне некуда пойти.

Женщина немного помолчала. Прядь седеющих волос упала ей на лицо, но она и не думала ее убрать обратно. Нэцо передернуло: теперь мать Рокаты казалась самой настоящей ведьмой. Зловещей, замышляющей крушащие целые государства козни, и разъединяющие сердца влюбленных.

- Еще один сирота? – наконец сказала она, подозвав мальчика к себе. – Поди сюда, не боись. Присаживайся, расскажи, что стряслось.

- Нет! – отрезал Нэцо, сопровождая свою фразу рывком руки. – Не заставляйте меня думать об этом.

- Как скажешь, - женщина махнула рукой и отвела взгляд. – Тогда чего же ты хочешь? Зачем пришел, я так и не пойму.

«Да знал бы я сам, что я тут делаю!», - кусал себя за губу Нэцо.

- Я… Мне нечего есть, - признался он в конце концов, подойдя ближе. Мать девочки даже не подняла взгляда. – Я хотел пойти проситься в помощники к трактирщику…

- Ну так чего не пошел? – женщина пошарила палкой угли в костерке.

- Я не знаю! Я.. Наверное, не хотел огорчить вашу дочь. Я не знаю, не знаю… - Нэцо ускорил темп речи, выговорив все на одном дыхании.

- Ладно, ладно, успокойся, - женщина повернулась к нему вновь, посмотрела оценивающим взглядом и добро кивнула. – Давай я сразу тебе все объясню. Мы собираемся уходить из города. Мы с Рокатой идем к моему брату, остальные, - она кивнула в сторону улицы, где собрался народ. – Кто куда. У одних тоже родственники, другие просто хотят сбежать от захватчиков. Работы ты у нас не найдешь, дружок. Так что, можешь отправляться к своему трактирщику дальше.

- Мама, а мальчик правда не хочет к дяде? – потянула за рукав свою мать Роката, неловко переставляя ноги.

- Нет, доченька, ты же знаешь, что дядю не могут знать все-все. А как можно хотеть к кому-то, не зная его? – женщина ласково погладила дочурку по голове и похлопала по макушке.

«Постойте…», - Нэцо замер и выпучил глаза. – «Постойте…».

Его дыхание участилось. Это ведь то что нужно! Шанс начать новую жизнь. Подальше от места, где он пережил жестокую утрату, где подвергся заточению, где потерял свою былую благодать. Да, это именно то, что было нужно. Жизнь где-то вдали от прежнего дома. Где-то там, где боль от утраты могла бы сойти на нет. Где можно было бы стать тем, кем захочешь: воином ли, иль путешественником-картографом. Торговцем, иль трактирщиком. Где люди отзывчивее и добрее, готовые помогать бедствующему соседу. Наверняка где-то там, куда идут все эти люди, жизнь наладится. Ведь не могут же просто так улетать из насиженных гнезд птицы! И люди, люди также не могут!

– Можно… Можно отправиться с вами?! Мне все равно некуда деться... Я могу помогать! Что скажете сделать…

- Эх, дружок, - мать Рокаты замотала головой, как только Нэцо договорил. – Зачем тебе это? Думаешь, где-то будет проще, чем здесь? Не обманывай себя. Нигде не будет лучше, чем дома.

- У меня больше нет дома! – приврал Нэцо. Какое-никакое жилище у него, конечно, было. – И мне негде здесь… У меня нет будущего!

- Мама, пусть он пойдет с нами! Мне будет с кем поиграть! – заступилась за Нэцо девочка. – Ты ведь никогда не можешь!

- Роката…

- Ну мама!

Женщина не ответила, только нежно посмотрела на свою дочь. Капризную и непослушную – но любимую. Девочка продолжала осаждать ее, то потаптывая ногами, то взмахивая руками, то вертясь на месте, словно пританцовывая. Нэцо не решался встревать, и только стоял, невозмутимо, недвижимо. Ему казалось, что решение этой женщины решит судьбу: его будет ждать или жизнь, или смерть.

- Ох, - наконец протянула мать Рокаты. – Ладно, посмотрим, что будет... Эй, мальчуган, садись, расскажи о себе хоть.

- Ура, ура, ура! – восторженно запрыгала Роката, словно бы ей подарили какую-то вещицу, о которой она мечтала всю жизнь. – Я же говорила, что мама добрая! Или не говорила?..

Девочка приподняла голову кверху и опустила руки. Казалось, что она увидела нечто завораживающее в небесах.

- Неа! Не говорила! – добавила она воскликнув. Мальчик вздрогнул от неожиданности, как раз усаживаясь на соломенную подстилку возле палатки.

- Простите… - тревожно задрожал Нэцо, усевшись напротив женщины. – Я не могу рассказать о том, что случилось, - повторил он свою недавнюю мысль. – Но что вы еще хотите узнать?

- Ах и точно, ты кажется упоминал об этом, - угрюмо улыбнулась женщина, безуспешно стараясь скрыть свое любопытство. - Но хотя бы назови свое имя! А то как кликать тебя-то? Я вот Ована, ну а дочурку мою ты уже знаешь, как звать.

- Нэцо. Я с холма, - мальчик хотел было указать на свой дом, но опомнился: из этого переулка было видно разве что дом напротив.

- Так ты из этих, что побогаче? – Ована высоко подняла одну бровь.

- Мой отец… Служил господину, - пояснил Нэцо.

- Вот как, - женщина закивала, сочувственно вздыхая. – Давай не будем тормошить это, еще не хватало тебя в истерику ввести. Мне одной маленькой дурочки уже хватает, - она ласково посмотрела на свою дочь, которая расселась рядышком и внимательно слушала.

- Ничего не дурочка! – скривила губы та.

- Как скажешь, - обняла свою дочь Ована. – Умничка ты моя!

Нэцо улыбнулся. Эта маленькая девчушка согревала сердце все то время, что была поблизости. Обычно он не любил других детей и старался никак с ними не контактировать, но Роката не вызывала у него таких желаний. Нет, она казалась другой – вечно веселой и добродушной. Не как соседские дети – те норовили показать свое превосходство друг перед другом.

- Я бы хотел жить по-другому, не как мой отец, - когда мать и дочь снова обратили внимание на Нэцо, наконец сказал он и стал ковырять пальцем свой сандалий, сам не понимая зачем это делает.

- Не уж то готов отказаться от… - женщина споткнулась о собственную мысль и потерла губы пальцем. – Понимаю, понимаю. А как бы ты тогда хотел жить?

- Я… - Нэцо прикоснулся кулаком к щеке и задумчиво закатил глаза. – Я сейчас хочу просто выжить… Госпожа Ована, чем я могу помочь вам, чтобы вы помогли мне? Мне совсем нечего есть – только немного жирного мяса осталось, - он вытащил спрятанный в заплечный мешок сверток с остатками свинины и показал его женщине. – Пожалуйста, я…

- Эх, какая уж я тебе госпожа? Не нужно, не зови меня так… - с этими словами Ована полезла куда-то вглубь своей палатки и чем-то там зашуршала. Спустя совсем немного времени, она вылезла обратно и бросила Нэцо небольшое зеленоватое яблоко. – Вот, чем богаты. Но честно тебе скажу: еды и у самих не много, так что помочь тебе в пути будет проблематично… Да и посуды у нас только на двоих. Как уж тут быть. Ну ничего, моя покойная мать с детства мне причитала помогать нуждающимся. И хоть мы сами того – нуждающиеся – я просто не..

- Я готов поделиться всем, что у меня есть! А дома у меня посуда еще и осталась! И…- Нэцо прижал свой мешок к груди, как будто бы обнимая кого-то очень близкого и дорогого. – Мне бы не хотелось с ними расставаться, но если это поможет…

Он протянул мешок Оване и с тоской в сердце выдохнул. Набор любимых книг теперь мог навсегда расстаться с ним.

- Книги что ли? – заглянув вглубь мешка удивилась женщина. – Ну, читать мы не учены, а вот денежку выручить за них, наверное, можно…

Что-то укололо в сердце и Нэцо с тревогою выпучил глаза. Но расстаться с книгами было лучше, чем с жизнью. И если их ценой можно было бы выручить немного монет и купить столь желанной пищи – этим стоило воспользоваться.

«Как я сразу не подумал», - корил себя он, до боли сжав зубы.

- Жить впроголодь нам не привыкать, - Ована скрючила лицо, вытянув губы в сторону. – Да, Роката?

- В-п-р-о-г-о-л-о-д-ь… - по буквам произнесла девочка, одновременно с этим складывая пальца как в счете. - А– поняла! Это когда мало ешь, да?

- Да, милая, это когда мало ешь…

- Угу! Иногда такое странное чувство! – не слишком весело отозвалась Роката, указывая пальцами в живот. – А потом мама всегда приносит большой капустный пирог!

Ована обняла дочь, стараясь и дальше улыбаться.

- Тогда может у меня еще найдется что-то, что можно продать? – Нэцо постарался показать, что он не будет им лишней обузой, уничтожающей и без того скудные запасы. – У меня еще есть книги… И может…

Тут он осекся и замолчал. И хорошо: из его уст чуть не вырвалось предложение продать вещи, оставшиеся от родителей. Их было немного, да и цены они особой не имели. Зато несли теплые воспоминания. Просто от того, что они были.

- Мне… Мне нужно вернуться в свой старый дом, - с камнем на душе произнес он. – Я возьму посуду и еще кое-какие вещи. И мигом вернусь! Вы ведь дождетесь меня?

- Мы собирались отправляться только на следующий день, - поделилась планами Ована. – А кстати, Нэцо, ты ведь сперва говорил, что у тебя больше нет дома? Я думала, его отняли у тебя.

- Можно и так сказать, - Нэцо отвел взгляд в сторону и сжал в руке ткань своей одежды. – Его никто не занял, но… Я больше не могу считать его своим домом. Простите, я пойду за вещами…

Нэцо улыбчиво кивнул малышке Рокате и пообещал ей скоро вернуться. Глаза девочки доверчиво заискрились. Не дожидаясь, пока та начнет что-то болтать вслед, Нэцо поторопился вернуться в свой старый дом.

«Сколько раз я уже спускался и поднимался обратно по этой дорожке?», - глядя себе под ноги размышлял Нэцо.

Дорога в этот раз казалась совсем короткой, и мальчик опомниться не успел как достиг своей улицы, а затем и порога дома. Настрой у него был приподнятый – наконец-то стало понятно, что делать дальше. Да и это ведь отличная возможность чтобы научиться суровой и настоящей жизни. Но как только Нэцо переступил порог своего дома, туман смятения окутал его с ног до головы.

«Что я делаю?», - кусал себя за палец он, перерывая весь дом в поисках чего-то полезного. – «Я похож на них! На грабителей!»

Первым делом он отыскал глубокую чашу, пригодную и для похлебки. Посудина была не слишком прочная, зато довольно объемная. В нее же можно было бы сложить какие-нибудь небольшие вещи, так что Нэцо довольно, но угрюмо сложил добычу в мешок. Вспомнив, что у него еще оставались книги, он осторожно набил ими заплечный мешок, стараясь не повредить свою миску. Проверив вес своего имущества, мальчик хмыкнул: несколько книг весили не хуже мешка камней.

«Что бы еще могло пригодиться?» - сторонясь «оскверненной» стороны дома, осматривал помещение Нэцо. Все-таки, лучше удостовериться, что ничего ценного больше нет.

«Может быть, забрать родительские вещи?», - с тяжестью в груди подумал он. – «Что если они кому-нибудь еще помогут?»

Нэцо замялся. Ведь это были вещи отца, матери. И он не мог ими распоряжаться, как бы ни хотел этого. Не мог, даже понимая, что они больше никогда не пригодятся хозяевам.

«Но хотя бы на память… Что-нибудь».

Скрепя сердце, он принялся искать какие-нибудь мелочи, которыми нередко пользовались его родители. Что бы это могло быть? И только сейчас он вспомнил о тайнике в полу. О, если там остались вещи, то это позволит купить нужные припасы на дни вперед!

Но мальчика ждало разочарование. Тайник был пуст. Узнали ли о нем вторженцы в ту ночь? Или кто-то обрыскал дом уже позже? Впрочем, теперь это было неважно.

«Ну хоть что-нибудь…», - опустил руки Нэцо, смирившись с потерями.

Но не было ничего, что могло бы сохранить память и согреть сердце.

Выбравшись на улицу и последний раз посмотрев на свой старый дом – ушел к Оване и Рокате. Думая, что навсегда.

На обратном пути он заметил, что колонна людей значительно сократилась, и уж было подумал, что часть ушла в путь. В голове сразу заиграли мысли, не ушли ли мать с девочкой без него? Но тревоги были напрасны.

По возвращению, девочка радостными возгласами и сразу начала зазывать во что-нибудь поиграть с ней. Нэцо только упрашивал ее немного подождать, пока он хотя бы передохнет после переноски тяжести – он указал на свой заплечный мешок – и договорится обо всем с ее матерью.

- Так нечестно! – противилась Роката, надуваясь как пузырь. – Но ладно! Так и быть, я поверю тебе! А если обманешь, то поколочу!

- Не обману, - мотал головой Нэцо в ответ, стараясь не расстроить девочку. – Даю воинское слово!

Роката широко улыбнулась, и рассмеялась:

- А ты же не воин! – воскликнула она и побежала к своей матери.

Ована обняла дочь и вопросительно поглядела на подоспевшего Нэцо.

- Вернулся-таки? – спросила она, высматривая плечо мальчика, с которого свисал мешок.

- Вернулся, а как же. И принес еще книг… Они мне дороги, но если это хоть как-то поможет отплатить вам за то, что приютили меня…

- Поможет-поможет, - заверяла его женщина. – Какой-нибудь купчик точно захочет приобрести парочку, а мы в свою очередь обзаведемся хлебом. А может, даже мясом. М, что скажешь, Роката? Хочешь тушеного мяса?

- Хочу, хочу! – подтвердила Роката.

- Хорошо, если так… - Нэцо повалился рядом с костерком и протянул заплечный мешок женщине. – Пусть тогда они будут у вас.

- Пусть будут, что уж. А ты давай, лучше поделись, чем умеешь в быту заниматься? Может и прок от тебя будет какой в пути.

Нэцо помрачнел. Уж чего-чего, а презрения и недоверия он не ожидал. Как ему показалось со слов той же Ованы, он уже сполна оплатил свое присоединение к маленькой семье в пути.

- Я всегда учился владению мечом. Через несколько лет я должен был вступить на службу к Муцэтаки, потому меня… Лет пять уже обучает… Обучал. Отец. Но меча у меня больше нет, - Нэцо резко стукнул кулаком по земле и скривился от боли. Машинально тряхнув кистью руки, он прошипел, а затем продолжил: - Я не смог уберечь оружие отца, и теперь я и этим не смогу похвастаться. И мне нет прощенья за утрату!

- Ну, в быту навыки мечника пригодятся разве что чтобы псов гонять, и то под сомнением, - Ована почесала бок и зевнула, проигнорировав восклицание Нэцо. – Куда бы тебя пристроить… Точно. Может будешь помогать с мелкими делами. Ну там, хворосту собрать, посуду помыть за всеми, еще что-нибудь эдакое. У нас ведь как? Каждый за каждого. А если поможешь с этим, то и другим ведь жить станет проще. Что скажешь?

- Х-хорошо, - Нэцо забегал глазами, уклоняясь от взгляда женщины. Заниматься такими делами вовсе не хотелось. Раз уж нужно было отправляться в путь, то лучше бы его обучили охоте и рыболовству, чем угрюмой рутине. Но противиться воле приютивших его людей не хотелось еще больше.

- Ну, хорошо так хорошо. Ладно, пойдем, я покажу тебя нашему главному, - Ована собрала свои вещи в поношенный рюкзак, поднялась и жестом призвала мальчика за собой.

- Главному? – переспросил Нэцо. – Вы что же, и «владыку» себе нашли?

- Ну, не владыку, а лидера. Должен же кто-то порядок устраивать, или как? Пойдем-пойдем, он тебе и придумает что делать. А ты, Роката, - женщина наклонилась перед девочкой, сложив руки в лодочку между колен. – Не уходи далеко, а лучше посиди здесь, ладно?

- Но мама, можно я пойду с вами? Здесь скучно! Не интересно!

Ована выпрямилась и поставила руки в боки, наигранно-грозно посмотрев на дочурку. Та в ответ повторила действия матери и вдобавок топнула ногой, как судя по всему она любила делать.

- Ну хорошо, пойдем, - хрипловато посмеявшись, женщина взяла за руку дочь. – Только безо всяких фокусов! В прошлый раз мне хватило, как ты кувшин разбила, неуклюжая такая!

Ее голос звучал отнюдь не укоризнительно, но по-доброму, как бы шутя. Роката активно закивала и стала утверждать, что будет стоять смирно и только хлопать глазами на все.

- Ура!

- Ладно, тихо, а то всех распугаешь, - указала не менее ласковым тоном Ована, и вся троица двинулась. Нэцо поплелся чуть позади и все рассматривал людей, которые также казалось собирались в путь. Одетые в рваные обноски, чумазые, со стянувшейся кожей. То и дело босые, с почерневшими от грязи ногами, пожелтевшими и потрескавшимися ногтями.

«Нищие», - догадался Нэцо. – «Как бы не подхватить болезней от них!»

Как оказалось, колонна стояла не в ожидании начала пути, а в ожидании порции гнусно пахнущей похлебки. Ее раздавали какие-то люди в форме Асимато чуть дальше по дороге, ближе к воротам города. От запаха такой еды Нэцо едва ли не стошнило.

«Как они могут есть такое?», - подумал он, а затем спохватился. Еще совсем недавно ему приходилось есть непонятную мясную жижу в темнице.

- Это... Ована! – Нэцо окликнул женщину. – Вы ведь уже указали чем я буду заниматься! Зачем мы тогда идем?

- Ну, во-первых, я только предположила, - заметила мать Рокаты, не сбавляя шаг. – А во-вторых, главному все равно нужно знать кто идет, и лучше представиться лично поскорее.

Нэцо буркнул себе что-то под нос, но ничего не ответил Оване.

«Может удастся уговорить главного пустить меня на охоту?», - подумал он, не отставая от своих проводников. – «В гробу я видал эти миски!».

Как уже на пол пути пояснила Ована, палатка «главного» располагалась на окраине Сенью, по ту сторону стены. Близ городских ворот, на удивление было мало народу – несколько человек расселись по углам ближайших к вратам домов, да пара стражей Асимато караулили выход из города. Отсюда же, с крохотной площади у ворот, лучами исходили и другие улицы – более широкие. Теми улицами обычно пользовались редко приезжающие купцы и прочие путешественники, и расставлять там какие-либо вещи запрещалось еще со времени правления Муцэтаки. Асиматийцы по всей видимости тоже поддерживали инициативу предшественников и не позволяли народу скапливаться там. В конечном итоге, все те дорожки вели к торговой площади и упирались в нее.

Один из стражей сурово уставился на троицу и прищурился. Холодок пробежал по коже Нэцо, и он непроизвольно ускорил шаг, точно бы стараясь поскорее скрыться с глаз долой этого бойца. Своей торопливостью подгоняя Овану с Рокатой, он только вызвал вопросы и недоумение с их стороны.

- Куда торопиться? – процедила женщина, стараясь идти шагом, доступным маленькому ребенку. – Неужто ты поскорее хочешь увидеть лидера?

Палатка, а если вернее, небольшой шатер, и вправду располагались близ стен города, на крохотном холме, усыпанном мелким кустарником. Помимо шатерка тут еще был полноценный костер с котлом, наспех сооруженный столик, да еще палатка поменьше. Возле огня копошилась пара человек, как сразу догадался Нэцо – муж с женой.

Они не сразу заметили пришедших. Мужчина что-то вырезал из деревяшки, не глядя по сторонам и бормоча что-то себе под нос, а его жена все таскалась туда-сюда по небольшому лагерьку, кажется, зачем-то перенося какие-то мелкие вещицы с места на место.

- Что ж ты так спешишь? – подойдя к лагерю уже совсем близко, Нэцо расслышал вытянутый вопрос мужчины. – К утру что ли не успеем закинуть все по местам?

- Зная тебя, не успеем! – женщина резким движением отбросила упавшие ей на лицо каштанового цвета волосы. – Хоть бы раз заранее все подготовил!

- Чепуху молотишь, - проворчал ее муж. – Как ни погляди, всегда все вещи на месте и готовы к отправлению. Сколько ж мы уже лет так…

- Да потому что я вожусь тут как белка в колесе, а не…

- Тс, у нас гости! – прервал свою жену резчик по дереву, приковав взгляд к Оване, Рокате и Нэцо. Его жена надула щеки, сдержав готовую к обороту фразу.

- С чем пожаловали? – вопросила она, выпрямившись в спине. В ее руках что-то звякнуло.

- Тут малец один собрался с нами бежать из города, - Ована подтолкнула мальчика вперед, как бы выставляя напоказ. – Говорит, хочет помочь как-нить, так вот. Уж согласился миски мыть за всеми, лишь бы взяли.

Нэцо беззвучно кивнул, стесняясь сказать и слово.

- Дело благородное, - женщина пробралась к большой палатке и сложила звенящие предметы в одну из сумок. Нэцо так и не сумел разглядеть, что это было. Только закончив с этим, женщина обратила все свое внимание на пришедших. – Ну что, Нэцо. Я – Инэви. А этот бездарь – мой муженек Хитокой. Он здесь вроде за главного, но на деле управляться со всем приходится мне, - она искоса посмотрела на своего мужа и прицокнула.

- Да ну тебя, - обиженно буркнул Хитоко, отведя взгляд в сторону.

- Ну так чего? – Инэви скрестила руки у груди и прогнулась в спине так, чтобы казаться выше. – Что думаешь, справишься с мисками, или может еще чем-то займешься? У нас бездельникам не место, так и знай! – как-то шутливо воскликнула она.

Хитоко проворчал что-то в сторону, и продолжил стругать какую-то фигурку.

- Я могу, - не уверенно кивнул Нэцо. – Но можно…

- М-м-м? – вопросительно потянулась к нему жена Хитоко.

- Я бы хотел помогать в более полезных делах! – быстро выговорил Нэцо, соорудив каменное лицо.

- В каких это? – встрял в разговор муж Инэви, не отрываясь от своего занятия.

- Может быть, в охоте!.. Или… Или…

В чем бы еще хотелось себя проявить и показать он не мог сформулировать. На языке вертелось что-то невнятное, неуверенное, растерянное. Нэцо промолчал с минуту, но так и не смог собрать воедино множество осколков своих желаний.

- Охота значит? А где ты собрался охотиться то, а? А луком пользоваться ты умеешь? А разделывать животину? Да и повадки самих животных то знаешь, хм? – Инэви скептически осмотрела мальчика, кажется, пытаясь составить полное представление о нем. – Да и не испугаешься ли? Ну понимаешь ли, это все-таки убийство, хоть и животного, не человека. Не у каждого и на такое духу хватит.

- Что я, мяса разве никогда не видел и не трогал? – как-то обиженно ответил Нэцо. – Ничего я не побоюсь и духу мне хватит.

- Одно дело уже разделанное мясо, другое – еще горячая тушка кроля, или может кабана какого. Что, так уверен, что справишься? – острый взгляд женщины буквально провоцировала Нэцо.

- Я хочу научиться!

- Хих, - Инэви показала кривые, но чистые зубы в улыбке. – Ну-ну, не буду уж подшучивать. Знаешь, что? Будь все так просто, я бы отправила тебя к кому-нибудь из охотников на помощь, рук всегда ведь не хватает, верно? – она на мгновение перевела взгляд на скучающих чуть позади Овану с дочерью, а затем снова обратилась к Нэцо: - Но есть тут одна заковырка. Не буду утаивать, скажу сразу: охотников у нас раз два и обчелся. А точнее – я одна. И толку от неумелого охотника знаешь сколько?

Она многозначно замолчала и присела возле огня.

- В общем, от этого толку столько же, сколько от резьбы по дереву в полусне. Эффект конечно будет, но совсем не такой, какой ожидаешь. Скорее, сам себя поранишь, чем выстругаешь что-то. Понимаешь?

- Что же мудреного в охоте? – не унимался Нэцо. Конечно он представлял, что требуются хорошие навыки скрытности и стрельбы, а еще чувство лука у себя в руках. Но разве этого недостаточно для успешной охоты?

Инэви кивнула и прищурившись щелкнула краем губ. Что она этим хотела сказать, Нэцо понять не смог, и даже немного растерялся.

- Присядьте, или так и будете перетаптываться с ноги на ногу? – женщина пальцем подозвала всех троих к огню, рассевшись вытянув ноги. Когда все трое устроились поудобнее, она продолжила свой диалог с Нэцо: - Видишь ли, все не так просто. Да, то что ты сказал, это очень важно. Но также нужно знать и повадки зверя, и как разделывать добычу, да и… - она фыркнула, резко выдохнув носом. – Что там, мелочей хоть отбавляй. И им научить не получится – каждый охотник должен сам приспособиться.

Нэцо закусил губу и нахмурился, задумавшись. Охота и впрямь сложна? Невольно проводились параллели с обучением владению меча. Раньше, когда ему еще только предстояло учиться фехтованию, Нэцо представлял себе это искусство лишь как обращение с оружием. Но на деле же, прежде чем отец доверил ему хотя бы деревянный меч, ему пришлось долгое время учиться правильному дыханию, стойкам, движениям и даже духовности и концентрации. Оказалось, что мастерство меча это не просто умение вертеть клинком в руках, но и умение держаться ровно, твердо и спокойно. Отец всегда говорил, что истинный мечник всегда будет хладнокровен и внимателен, а тот, кто не способен соблюдать эти принципы – сродни дикарю с дубиною в руке. Нэцо уставился глазами на котелок, в котором бурлила какая-то жижа, и подумал о схожих трудностях в ремесле охотника.

- Ну а вы чего пришли то? Ну, кроме того, чтобы привести парнику? – спросила Овану женщина, игриво поглядывая на Рокату, которая как раз начала паясничать от скуки.

- Я пришла в основном просто ради того, чтобы представить его вам, - Ована кивнула в сторону Нэцо. – Но если подумать, есть еще кое-какие вопросы…

- И какие же? – нетерпеливо спросила Инэви, интенсивно жестикулируя.

Ована почесала затылок, приподняв голову вверх, помолчала с пол минуты, а затем выплеснула целый словопад. Поначалу Нэцо старался вникнуть в то, что она говорит, но это было безуспешно. Поток речи ветром сдувал все попытки понять смысл, и мальчик сумел уловить только обрывки. Ована что-то кряхтела про груженых лошадей, тряпки, обноски одежды, протухшее мясо и заплесневелые зерна и хлеб. Нэцо догадался, что женщина выливала все свои проблемы на вожака беженцев, но никак не мог понять, зачем. В конце концов, речь Ованы звучала так, будто бы она указывала на себя, как на центр земли. Но разве уж это могло было быть так? Да даже центром группы беженцев ее не назовешь!

- Х-х, - просипел Хитоко, на минуту застыв взглядом на Оване, а затем переведя его на Нэцо. Казалось, что он ожидал такого поведения от казалось бы неразговорчивой тетки.

Послушав невозможный для понимания поток речи еще немного, Нэцо махнул на это рукой, и задумался о других вопросах, в ожидании, пока Инэви вновь обратит внимание на него.

«Столько несчастных решили убраться подальше от Сенью?», - размышлял Нэцо в ожидании.

Этот вопрос он захотел разобрать наверняка. В голову приходили различные мысли по этому поводу: наверняка множество людей хотели сбежать от захватчиков или даже от себя, да начать новую жизнь с чистого листа. Может быть, кто-то пытается скрыться от назойливых родственников, или убежать от не настигшего правосудия? Сколько же людей захотело присоединиться к группе?

А напрямую приставать с такими вопросами Нэцо ни к кому не хотел, боясь гнева и оскорблений.

- Эй! Э-эй! Ты уснул что ли? – перед глазами Нэцо помельтешила рука Инэви, и только тогда он услышал обращение к себе. – Какой невнимательный! Эх, - она сложила руки на колени и посмотрела куда-то за спину мальчика. – Какой уж из тебя охотник!

Когда тот обернулся, то увидел удаляющихся Овану с Рокатой, и хотел было отправиться за ними чтобы хотя бы узнать, почему они его оставили, а сами ушли. Но Инэви быстрее вновь завязала диалог.

- Мне не хотелось их задерживать, тем более что вопросы Ованы были решены… Ну, так или иначе, - женщина закатила глаза. Нэцо же показалось, что Инэви что-то недоговаривала, но не решился спросить.

- А что же со мной? – вместо этого спросил он, уже не особо надеясь заниматься чем-то интересным в группе. – Раз уж с помощью в охоте никак.

- Знаешь, и с мисками твоя помощь не нужна, - ласково рассмеялась Инэви. – У нас не настолько коллективная ответственность, чтобы все за всеми убирали. Конечно помочь друг другу это дело благородное, но и меру знать надо, а не то ж на тебя все и свои грязные портки сбросят, и стирай их днями. А ты балбес, вот что я тебе скажу. Готов все на себя скинуть, а?

- Я просто хочу оправдать свое место в группе!

Инэви улыбнулась. По-доброму, искренне. Нэцо сразу почувствовал тепло, такое, будто бы от огня очага.

- Все куда проще чем ты думаешь. Прости что ввела тебя в заблуждение и сразу не сказала. Нужно просто пойти. И все. И никаких других условий.

- А как же еда! Продовольствия ведь на всех может не хватить! – развел руками Нэцо, не понимая, как можно взять с собой в путь сколько угодно людей, и остаться при том сытым.

- Ну, тут уж каждый сам за себя, - внезапно твердо и хладнокровно ответила Инэви. – Если у кого-то совсем все плохо, думаю, люди конечно поделятся, но хранить запасы сразу для всех это уже перебор, друг мой.

- Я понял, - Нэцо кивнул, вспоминая о своих книгах, участь которых была оказаться в чужих руках в обмен на горсть монет.

«Надеюсь, Ована не обманула меня, и не заберет все деньги себе!», - подумал он, замолчавши.

- Но коли ты так хочешь быть полезным, дела для тебя найдутся, - не дождавшись, пока Нэцо что-нибудь еще скажет, промолвила Инэви. – Поможешь старикам, или совсем маленьким детям, если придется. У нас и такие найдутся. Эта девочка… - Инэви сощурилась, напрягла брови. – Надо же, вылетело из головы как ее зовут… Она не самая маленькая среди нас.

- Уж лучше буду миски за всеми мыть, - буркнул Нэцо, скривившись от мысли о заботе о малышне.

- Хих, ну как скажешь. Слово не воробей, как говорится, - женщина потянулась и хрустнула пальцами на руках. – Короче говоря, можешь идти с нами, мы против не будем. Я бы сказала, вместе веселее, нас не так уж и много в конце концов. Может и выберемся и не помрем все по пути, - рассмеялась она.

- Ну ты умеешь воодушевить, - Хитоко подал голос, не отрываясь от своего дела. – Не слушай ее, парень. Если вдруг что – обращайся, да хотя бы ко мне. Хоть я так понял, та тет… Та женщина уже согласилась за тобой присмотреть.

Нэцо благодарно кивнул и поднялся со своего места, и не произнося лишних слов отправился обратно к Оване и Рокате. На душе наконец стало тепло: появилась надежда, крепкая и хваткая. Нэцо даже не понимал в этот момент, это он схватил надежду, или она его. Но одно было ясно – сквозь тернии и кровь, был наконец проложен путь к новому, еще неизвестному будущему.

- Пожалуйста, рассчитывайте на меня тоже! – воскликнул он, и прощально поклонился.

Глава 6. Багряный рассвет.

Крупные капли пробивались сквозь продырявленный холщовый навес и как на зло врезались в промокший до нитки капюшон путника, пытающегося укрыться от ливня. Сезон дождей в этом году превзошел все возможные ожидания, и ударил с особой яростью, кажется, отыгрываясь за прежние три года.

Сперва люди радовались дождям – особенно землепашцы. Им-то эта непогода была только на пользу… До момента, пока ливни не начали заливать землю с такой силой, что образовывались целые озера, а дороги размывало так, что повозка не могла проехать и милю. В таких условиях все посевы могут запросто погибнуть, и люди с каждым днем начинали бояться этого все больше и больше.

Бесперебойные ливни не прекращались уже по меньшей мере четыре дня, и деревенские уже забили тревогу, и даже собрали местный совет, призванный решить проблему грядущего в будущем голода. Нахлынув целой оравой в город, отчаявшиеся люди выступили перед поместьем владыки и на коленях просили подготовить склады продовольствия на зиму. Страх голода в их сердцах заставлял идти на любые унижения, лишь бы выжить. Тем более что остра еще была память о голоде десятилетней давности, вызванного не менее жестоким заливом. В те годы погибли многие, а некоторые деревни и вовсе ушли в забвение, ставшие лишь жутким напоминанием о гневе Великих Духов.

За что же они теперь злятся на них? На обычных людей, живущих привычной жизнью?

- Проклятье, - проскрипел путник, подтянув ноги к животу. Его одежды уже давно были тяжелы от воды, будто бы он только что вынырнул из реки.

Путник вздрогнул от пробежавших по всему телу мурашек и приподнял безнадёжный взгляд. Большинство жителей города даже не вылезали на улицу, предпочитая пережидать ненастье в теплых и главное – сухих жилищах.

- Хых, - скрючившись пуще прежнего, резко хмыкнул он. – Все нормальные люди по домам сидят, а чего еще ожидать, - пробормотал он, уткнувшись глазами в колени. Несколько капель тут же ударили его по затылку.

- Не стоило лезть на того сопляка, - шмыгнул он. – И повелся же я!

Дорога завела уже далеко от дома, и путнику ничего не оставалось, кроме как ютиться на постоялом дворе, или еще какой-никакой гостинице в городе. Но и эта обитель тепла и уюта теперь была закрыта для странника: еще утром он повздорил с одним гостем и был вышвырнут хозяином двора на улицу. В поисках другого теплого уголка он заметил, что пропал кошель со всеми его деньгами.

- Гнилой воришка, - сокрушался странник уже в который раз, больше злясь на самого себя за беспечность. – Если я тебя еще раз увижу, руки переломаю, - процедил он себе под нос.

Нет, попытки вернуть свое добро он уже проводил: возвращался на двор, откуда его выпнули второй раз не сказав ни слова. Ну, разве что буркнули в спину, чтоб катился подальше с дружком своим, подразумевая никого иного, кроме как того воришку. Отыскать преступника уже не представлялось возможным – наверняка он сбежал либо к своим таким же дружкам, либо забился в угол и прячется. В конце концов путник почти смирился с утратой и принял тот факт, что остался без гроша в кармане.

А теперь делать было нечего, только ждать пока ливень утихнет, и можно будет хоть немного обсохнуть. Благо холщовый навес возле одного из складов торгового дома «Ассо Меацу» хоть как-то защищал от напасти. Не слишком успешно, но защищал.

Так прошел не один час. Идти некуда, а бродяжничать по затопленным улицам желания не было никакого. Путник долгое время размышлял, куда можно бы податься, но каждый раз встречал одно и тоже сопротивление в своих мыслях: деньги. А раз их теперь нет, значит нужно заработать новые.

- Лучше бы пошел как отец, в кузнецы, - странник бурчал себе под нос, вяло глядя вслед за проходящим мимо горожанином. Тот тщетно пытался укрыться от жестокого дождя корзинкой, скрючившись как улитка. – Сейчас бы горя не знал, да в тепле был бы.

Путник вздохнул и представил горячий очаг собственного дома, где еще не так давно проводил вечера с семьей, поедая горячие булочки из хлебной лавки по соседству, да играл с маленькой крохой сестричкой.

- Х, да уж, - странник угрюмо улыбнулся. Ей еще и двух лет не было, как он собрал все свои пожитки и сбежал из дома, не уведомив даже отца о своих планах. Да и не стоило этого делать – он бы не только не отпустил, но и задал жару кожаным ремнем по спине. После такого и шрамы оставить не сложно.

А теперь путь, который некогда казался счастливым и безмятежным, представал пред ним как наказание похлеще отцовского ремня. Мало того, что сам путь был гораздо унылее и тяжелее, чем предлагал юный путешественник, а города не слишком жаловали чужаков и не раз стражники брали лишнюю плату за проход, так теперь и последних денег не осталось. И все представления о безоблачном путешествии как ветром сдуло.

В какой-то момент вокруг начало становиться все тише и тише, и наконец безостановочный стук дождевых капель и вовсе прекратился. Путник приподнял взгляд: и вправду распогодилось. Кажется, даже тучи начали расходиться и солнечный свет стали пробиваться сквозь ранее темно-серую массу, раскинувшуюся до горизонта. Неужели Духи услышали молитвы людей?

- Наконец-то, - он размял плечи, но не спешил подниматься. Вместо этого снял с себя поношенный плащ и что было сил отжал его. Целое «ведро» отжатой воды с треском плюхнулось о деревянный пол и спугнуло плешивого кота, кажется тоже учуявшего улучшение погоды.

- Прости, - путник потянулся рукой к животному и попытался погладить того по макушке. Но не слишком успешно. Как только его рука коснулась головы кота, тот недоверчиво сжался, отпрыгнул и оскалился, дав понять, что не желает иметь никаких дел с человеком.

- Ну как скажешь, - странник хмыкнул и поднялся на ноги, поправил перекошенный поясок, постучал сапогами и размялся. – Бывай тогда, дружок!

В этот момент что-то больно и даже немного щекотно кольнуло в руке. Путник машинально хлопнул по руке другой, как бы старясь прибить назойливого комара.

- Вот паскудные существа, - вздохнул он и уже без злобы, ласково поглядел на успокоившегося кота. – Не то что ты… Ты-то наверняка на самом деле добрый кот, так ведь? – он уже было потянулся вновь чтобы погладить животное, но остановил руку на пол пути. – Ох. Давай шуруй по своим делам, котяра! И я пойду.

- Вот и проваливай, - раздался чей-то голос прямо из-за спины. – Не хватало тут еще бродяг каких!

Путник обернулся. Ему на встречу резвыми шагами двигался торговец – это было видно по его исшитым узорами дорогого для этих краев цвета индиго. Да и кто еще мог бы отгонять бродяг от торгового склада, кроме самого владельца этого склада, или его работников? Нет, это точно был торговец.

- Да я и так уже собирался, - путешественник вздохнул и соскочил с деревянного помоста склада на размытую дорогу. Брызги с плеском разлетелись вокруг, испачкав чистые до сей поры штаны торговца.

- Поаккуратнее будь, бродяга! – погрозил кулаком тот, и вздохнув обернулся. – Вот ведь разведутся бездомные и гадят где вздумается…

Странник фыркнул себе под нос и уже хотел было что-то язвительно ответить обидчику, но сдержал слова, увидев троицу, пришедшую вслед за торгашом.

Угрюмая бледнокожая женщина держалась чуть позади довольно крепкого и матерого на вид мужчины, украшенного длинным шрамом сбоку на шее. Глаза женщины были опущены вниз, но путник заметил в них пустынную искорку – пепельную, совсем потухшую. Она выглядела так, будто бы была совсем обессиленной и едва переставляла ноги чтобы ступать дальше. За руку ее держал не менее изнеможенный парнишка, с такой же бледной кожей. Но его глаза говорили о другом: не об усталости и отчаянии. Они показывали любопытную натуру ребенка – даже сейчас он озирался по сторонам и высматривал городскую улицу. И все они были промокшие до нитки.

«Семья?», - путник сжал зубы, высматривая довольно нетипичного для города ребенка, и видимо его родителей. – «Пускай, не хочу разводить скандал перед ними».

С этими мыслями он развернулся и спешным шагом скрылся за ближайшим углом, и хлюпанье от грязи и луж насмешливо сопровождало его.

- Простите уж, что приходится тащиться через целый квартал, - продолжил как ни в чем не бывало торговец, жестом призвав троицу продолжить путь. – Моя гильдия торгует всем, чем только можно, но все товары не распродать в одном месте. Вот у нас и несколько лавок по городу.

- Мы бы и сами добрались, - сокрушался мужчина, в пол уха слушая торговца. – Больше прибыли ведь потеряете, пока нас провожаете.

- Ну, тут дело принципа, знаете ли, - торговец покачал головой, грациозно жестикулируя как артист. Посеребренные шарики на его манжетах весело отзвенели при взмахе руки. – Город у нас большой, улочек много. И заблудиться не сложно, а как это водится – в темных переулках, да в неблагополучных кварталах водятся эти болезнетворные крысы. Я о всевозможных бродягах да попрошайках. Не совру, если скажу, что среди этой гадости большая часть бандюганов разных: ворюг да разбойников. Одного обчистят, второго зарежут… Ну, сами понимаете, ничего хорошего! И вы слышали это зловоние от них? Точно говорю, эти выродки болезни разводят. И разносят, как же без этого. Потому лучше бы добрым путникам не пропадать в таких злополучных местах, вот мы с моими гильдейскими помогаем, а как же еще?

- Нечасто встретишь торговцев, беспокоящихся о благополучии покупателей, - с подозрением, свысока, но в тоже время тихо и бормоча ответил мужчина.

- Ай обижаете! – торговец остановился и поставил руки в боки. – Ну ничего, я не злопамятный. А тем временем мы почти пришли – глядите, во-он там, видите яркий двухэтажный дом? А вывеску на нем? Ага, вот и оно. Здесь то уж вы и найдете что ищете! Ну а я поспешу обратно на свое место, там небось уже очередь собралась, а лавку надо снова открыть.

Ему никто не ответил, и торговец лишь пожав плечами, развернулся и был таков. Троица наконец-то осталась наедине, и все они облегченно вздохнули. Этот торговец изрядно потрепал нервы своей нескончаемой болтовней, тянувшейся без перебоя от самой его лавки, и до этого момента.

- В таких ситуациях начинаешь ценить жизнь в уединении, - вздохнула женщина, распрямив спину. – Я бы многое отдала, чтобы вновь очутиться в поместье.

- Тише, Нэнуко, - одернул ее за руку Тотёосо, нахмурившись. – Прошу, не забывайте…

- Простите, Мора, - кивнула она, опомнившись. – Тяжело сжиться с новой жизнью.

- Я понимаю, но будьте бдительнее, прошу, - прошептал Тотёосо, нарекшийся на время путешествия в Нокгоку Морой. – А пока давайте не будем задерживаться посреди улицы и наконец купим необходимые припасы.

Женщина и ребенок проследовали за своим предводителем к указанному торговцем зданию. Дом и вправду был ярок и отличался от остальных вокруг: вместо побитых временем и непогодой креплений, досок и навесов соседних строений, этот дом привлекал внимание чистой, еще не успевшей выцвести краской и украшенной изображениями мифических зверей оградой. Над дверью в торговую лавку красовалась большая резанная вырезка, с уже знакомой путникам надписью «Ассо Меацу», с подпиской ниже: «Ткани для всех». С надеждой в душе, Тотёосо с последователями ступил во двор лавки.

Им позарез не хватало плащей и каких-никаких одеял. Путь из поместья был долгим, а захватить подобные необходимые вещи с собой ни Тотёосо, ни господа и не подумали. Головы их были забиты другими мыслями и размышлениями, а потому такая значимая деталь попросту пролетела мимо, и даже не дала о себе знать легким свистом. И если для Тотёосо подобное упущение было незначительным, то вот для Муцэтаки обходиться без утепления значило пережить истинные страдания.

И уже в пути, когда они столкнулись с непогодой и истязающими холодом ночами, осознание своего провала дошло до них. И все бы ничего, если бы по пути было легко найти такие, казалось бы, элементарные вещи – но ни в одной деревушке люди не пожелали ни отдать, ни продать свои вещи. Торговцев также не встретилось, и путники обреченно плелись все дальше, по ночам страдая от неудержимого холода.

И вот наконец нужный торговец! Странно конечно, что лавка не находилась поблизости от других, на площади – тем более что это была весьма значимая торговая кампания – но что есть, то есть. Тотёосо попросил подождать снаружи, пока не купит все необходимое и скрылся внутри: он считал, что торговец будет изо всех сил пытаться запродать лишнего, увидев спутников посетителя.

Когда он вернулся с тремя плотными рулонами из соломенной ткани в руках, скучающие чуть в стороне Ленео и Орукэ сразу приободрились. Неужто здесь нашлись заветные вещи? Хотя как же иначе, ведь лавка и продает такие товары.

- Эти плащи послужат какой-никакой защитой от дождя и ветра, - заметил Тотёосо, вручив плащи господам. – Одеяла тоже есть, посему не беспокойтесь о ночлеге. И, еще кое-что.

Освободив руки от плащей, Тотёосо развязал узелок на шее и осторожно потянул одну из веревочек на себя. Из-за плеча тут же показались края соломенных шляп.

- У них нашлось даже это, - хмыкнул он, разъединяя будто бы слипшиеся шляпы. – От влаги особо не защитит, зато солнце голову не напечет.

- Да и от лишних глаз защитит, мы прекрасно понимаем, - ничуть не упрекающим, но добрым голосом закончила Ленео, завязывая плащ.

Тотёосо снова хмыкнул и ничего не ответил. А когда все закончили расправляться с новой одеждой, он продолжил:

- Прекрасно. С этим разобрались. У вас будут еще пожелания?

Господа не высказали никаких пожеланий. И хотя они слегка приободрились после приобретения необходимых для них вещей, усталость и голод давали о себе знать. Несколько дней пути в непогоду, порой по труднопроходимым из-за грязи и влаги тропам, суровые требования Тотёосо двигаться поскорее, пробивающий до костей ливень и ветер – вот что казалось им сейчас страшнее любой войны. И думать ни о чем ином, кроме как об отдыхе они не могли. Какие уж тут пожелания?

Усталость Ленео и Орукэ прекрасно показывала себя. Всегда с ровной, гордой осанкой, приподнятой головой и свежими, чуть розоватыми лицами люди, ныне выглядели так, словно несколько дней без продыху копали участок, чтобы высадить побольше семян перед заморозками. Даже взгляд был полон усталости – глаза открывались лениво и медленно, и будто бы безжизненно, сухо и тускло.

- Остановимся здесь на день, - предложил Тотёосо, приметив удрученность Ленео и Орукэ. – Дольше не сможем. Найдем гостиницу, и… - он хотел было продолжить фразу, но вдумчиво нахмурил брови. – Да, нам нужен хороший отдых, впереди еще очень долгий путь.

- Пожалуй, - негромко согласилась Ленео, едва шевеля губами.

Поиски заветного ночлега оказались не дольше похода от площади до лавки тканей. Город Овабака оказался очень «гостеприимным» - стоило выбраться ближе к главной улице, вокруг начали появляться крупные и не очень чайные, трактиры, гостиницы и даже поистине огромный постоялый двор, как казалось отнявший место под целых три дома. Ленео сразу приметила его, о чем и высказала Море об этом, смягчив голос как кошка.

- Место кажется приличным, - не мог не согласиться Тотёосо, изучая постоялый двор взглядом. Добротное трехэтажное здание с широкими окнами и надежной на вид каменной кладкой стен, взирало на путников подобно непреступной крепости. Двор перед ним был оснащен крепкой крытой конюшней и обеденной под открытым небом, а вход украшал чуть нелепый от своей громоздкости знак: «Чарующий павлин».

- Вы уверены? – промедлив уточнил Уромати у женщины. – Думается мне, и плату они берут не менее приличную.

- Брось считать деньги, это не должно тебя волновать, - будто бы оживившись, Ленео строго рассекла взглядом Мору. - Это место подходит. А если хочешь спать как собака в конуре, мы тебя останавливать не станем. Понятно?

- Да, госпожа, - по привычке выронил Тотёосо, ошарашенно выпучив глаза. Обычно госпожа Ленео не позволяла себе столь резких высказываний в чей-либо адрес. По крайней мере, открыто и прямо в лицо.

- И вообще, первым делом надо было заняться ночлегом, а не поисками торговца тряпьем, - продолжила Ленео, как только они пошли ко двору. – Плащи плащами, они никуда не денутся. А вот кров вполне может. Мы уже это пережили.

- Вы правы. Простите мою глупость.

В самой гостинице было немноголюдно. Хозяин двора да пара зевак, расположившихся где-то поодаль в углу главной залы, и игравших в свои карточные игры. Атмосфера была сонной и безмятежной.

- Добро пожаловать в «Чарующий павлин», уважаемые, - им на встречу выступил хозяин дома. - Чем могу быть полезен? Вы пришли к нам перекусить, или остановиться? У нас найдется горячая еда и теплая постель. И даю вам слово, вы не увидите в наших стенах ни одной крысы!

- Нам бы остановиться, - лично высказала Ленео, не дожидаясь Тотёосо. – Это пока главное.

- Что же, это всегда можно! – хозяин сцепил пальцы в замок, стянув их к груди. – Каковы ваши пожелания?

Пока Ленео распиналась с хозяином двора, Уромати с нескрываемым подозрением изучил развлекающихся посетителей. Люди ничем не отличались от обычных горожан – уставшие и чуточку неопрятные, в измятой одеже. Ничего подозрительного. Командующий вздохнул, наконец стягивая свою новую шляпу.

«Может быть, я слишком подозрителен», - провел рукой по волосам он, приглаживая встопорщенные хохолки. – «В конце концов ни к чему хорошему это не приведет».

Пока Тотёосо размышлял над своей, может быть, отчасти параноической подозрительностью, Ленео успела со всем разобраться и договориться о ночлеге. Хозяин двора проводил их новому месту ночлега и распрощался, пожелав приятного отдыха. Их поселили в одну просторную комнату, с чистыми полами и новой на вид мебелью, будто бы только-только изготовленную и начищенную мастером. У Тотёосо даже сложилось впечатление, что эта комната была подготовлена для специальных гостей.

- Тридцать ёко[1], - вздохнул он, как только хозяин оставил их. – Это очень расточительно.

- Не упрекай меня, - важно заметила Ленео, осматривая комнату. – По крайней мере это не будка.

- Я хотел сказать, что сейчас опасные времена, и валюта может быстро обесцениться, - пояснил свою претензию Уромати. – Мы все слышали, что сказали Акато и Сора. Кажется, грядет время бедноты и разбоя.

Да, как и планировалось, разведчики справились со своей задачей. Справившись даже быстрее установленного срока. И вести их были не безоблачны.

В их докладе твердилось, что хотя от войск Асимато не было ни слуху, ни духу, слух о начавшейся войне уже достиг Овабаки, и торговцы в спешке начали скупать товары у крестьян, ремесленников и других торговцев, стремясь во время войны разбогатеть на всем собранном добре. Наверняка если бы у крестьян и простых рабочих горожан были деньги, и они бы скупали товары и прятали их где-нибудь в затаенной землянке, подальше от глаз чужих – а потом продавали бы, втихую, без ведома власти. К чему это все приведет, Тотёосо понял сразу. В том числе по этой причине он и постарался как можно быстрее прикупить одеяла и плащи господам.

- Именно так, командующий, - хмыкнула Ленео. – Если произойдет обвал, то эти жалкие тридцать монет будут годны разве что на куриные потроха.

- Пожалуй, - не желая гневить Муцэтаки, согласил командующий. – Позвольте заметить, быть может мне следует заплатить за отдельную комнату? Я не в праве находиться в одной опочивальне с вами, госпожа. Если я буду ночевать в соседней комнате, то это огородит вас от позора.

- В обычных условиях, да, - строго согласилась Ленео. – Сейчас же, я считаю, что в этом нет необходимости. Напротив, так ты сумеешь обезопасить нас с Орукэ в случае опасности. Не переживай, клеймо позора обойдет меня стороной. К тому же, это было ТВОЕ предложение, на время пути в Нокгоку «быть семьей», не так ли? Так извольте не противиться, иначе провалите свою идею сами. - надавила Ленео, но голос ее звучал надломлено. Кажется, боль утраты жгла госпожу изнутри.

- И все же… - проглотил скопившийся в горле ком командующий.

- Пожалуйста, примите это как приказ, - вмешался Орукэ. Его юношеский голос разрядил обстановку. – Вы никого не опозорите, покуда в этой комнате буду я. Это не тот случай, господин командующий.

«Он стал слишком серьезен», - не мог не заметить Тотёосо: «Удивительно, как в таком возрасте он сохраняет спокойствие и твердость. А ведь еще совсем недавно он был похож на общипанного птенца…».

- Как прикажете, господин, - склонил голову он.

До вечера еще было долго и это время необходимо было занять чем-то полезным. Было бы неплохо разузнать новые вести, подыскать свежие припасы и может быть, наконец раздобыть лошадей. С последними конечно дело обстояло плохо: в трудные времена немногие решились бы расстаться с кобылой, и наверняка задрали бы цены до небес. В тоже время, путь на лошадях заметно ускорил бы продвижение к столице, и обезопасил бы семью Хосумо от возможных преследователей. Хотя бы немного.

- Господин, госпожа, - обратился он к Муцэтаки, немного уложив в голове все мысли. – Могу я просить вас не покидать комнату без необходимости? Мне бы хотелось пополнить наши припасы в городе, пока не стемнело.

- Мы не нуждаемся в опеке каждое мгновение наших жизней, - даже не взглянув на воина, высказалась Ленео. К этому моменту она уже удобно расположилась у окна, и наблюдала за чем-то снаружи.

- Пожалуйста, заприте дверь. На всякий случай, - Тотёосо поклонился, собираясь уходить. Но молодой господин приостановил его жестом:

- Сперва я бы хотел узнать у вас, не намерены ли вы проситься к местному правителю? – Орукэ подошел ближе и заинтересованно уставился на Уромати. Его взгляд так и был пропитан любознательностью.

- Я всего лишь следую на свадьбу, мой господин, - склонил голову Тотёосо. – Мне незачем беспокоить владыку.

Орукэ не ответил и отступил на шаг. Слова, впрочем, и не нужны были вовсе – молчание прекрасно давало понять, что юный господин прекрасно понял своего стража.

- Будьте осторожны, - повторил Тотёосо и скрылся за дверью.

Все оставшееся время дня Тотёосо бродил по городской округе, то тут то там расспрашивая местных торговцев и трактирщиков, попутно покупая необходимые припасы в дорогу. Особых успехов это не дало, как бы он ни старался: за пару дней ничего нового и действительно важного для путников не произошло. Ему ведали о возможном голоде в будущем году, о крестьянских волнениях из-за непогоды, о том, как «собака-сосед» из торговцев запирает склад на пять замков, будто хранит там контрабанду, о снижении качества стали в последнее время, росте налогов и многом, многом другом, что никоим боком не было связано с опасностью войны. Никаких новостей о передвижении Асимато, о сражениях, о победах и поражениях. Складывалось чувство, что войска противника просто испарились. Или быть может, вести никто не спешил рассылать. Оттуда, с теперь уже покоренных земель. Или, еще пока не покоренных, но уже объятых войной.

Что там происходит? На западе, откуда они бежали? Без ответов, Тотёосо лишь хмурил лицо. Впрочем, сам факт того, что торговцы начали собирать товар – а многие и готовиться к странствию – говорил, что вскоре война дойдет и до Овабаки. И вряд ли здесь кто-то остановит наступление врага.

Последним делом Уромати решил заняться лошадьми. Еще на входе в город он приметил славных коней в стойле конюшен. Не редкошерстных, блеклых и дряхлых кляч, какие были у большинства крестьян в хозяйстве, но ездовых скакунов, пригодных для неутомимой «скачки» по болотистым от грязи дорогам. Конечно, стоимость лошадей была не мала, и позволить себе даже хромого осла нынешними средствами было едва ли посильной задачей. Но попытаться стоило – так решил Тотёосо.

Конюший встретил его угрюмым угуканьем, не желая даже подняться с насиженного на самодельной скамье места. Тем не менее, широко зевнув и потянувшись, он поинтересовался у гостя чего тот хочет.

- Скакуны продаются, конюший? – спросит Тотёосо, осматривая лошадей со стороны.

- Да где там, - лениво махнул рукой тот. – Не мои это кони. У меня здесь не лошадиная ферма, я конюший. Лошадей то не развожу.

- Понимаю, - вздохнул путник и благодарно кивнул на прощание.

- Ну ты это, постой-постой, - приподнялся конюший. – С неделю назад сюда вояка какой-то прибыл – ну, мне так показалось. Был порезан, изранен, кровь ручьем лилась с него; но молодцом был, даже в таком состоянии старался держаться ровно. Разбойники видать напали, да сбежал он. Оставил кобылку свою да сказал, чтоб придержал у себя пару дней, а там и заберет. Я еще подумал, какие уж тут пару дней, ему бы дожить хоть до утра.

Конюший почесал затылок и под немой аккомпанемент Уромати продолжил:

- Скопытился, сталбыть. Ну оно и не удивительно, с такими ранами то… Так может бы это самое, заберешь кобылку-то? А то ведь что мне с ней делать? Стоит, место в стойле занимает, а никому не нужна стал быть. Ну, что скажешь?

- Эта лошадь принадлежит другому человеку, - Тотёосо мысленно возмутился, но не подал виду. – А ежели владелец кобылы вернется, каково ему будет расстаться с верным товарищем?

И с этими словами он вспомнил своего коня. Сердце внезапно как камнем отяготило. Что стало с его скакуном? Скорее всего, его угнали в войско Асимато и отдали какому-нибудь всаднику. Наверняка конь напуган и ищет своего хозяина.

- Нет, я не могу взять такого скакуна даже за даром, - отказался Уромати. – Не говоря уже о плате. Я буду молиться, чтобы его хозяин вернулся, кем бы он ни был.

«Да, так будет лучше», - подумал Тотёосо, раскланявшись с конюшим. – «Пускай мы останемся без лошади, но не лишим крепких уз всадника и его скакуна».

Возвращаясь, Уромати жалел о бес толку потраченном времени. Не случилось ли что с семьей Хосумо, пока его не было? Впрочем, что могло случиться? Они не глупцы, чтобы на каждом углу твердить о своем происхождении. Люди не слишком любят и уважают властных персон, и Муцэтаки это прекрасно известно.

Опасения, как уже начал привыкать Тотёосо, были напрасны. Ленео с сыном кажется послушали просьбу своего сопровождающего, и мирно беседовали за чайным столиком в выкупленной на ночь комнате. Может быть, они и выбирались наружу, но вряд ли выходили за пределы двора. По крайней мере, такие мысли облегчили душу командующего.

- О, вы вернулись, - в этот раз полным безмятежности тоном поприветствовала его Ленео. Орукэ поддержал ее, молча кивнув мужчине. – Итак, что вы исполнили на этот раз? Узнали полезную информацию, полагаю?

- Увы, никаких новостей, - располагаясь возле стены ответил Уромати. И только сейчас понял, что начал позволять себе ранее недопустимые вещи. Еще никогда в жизни он не нарушал правила разговора со старшими в статусе, и вот, теперь…

- Все только подтверждают слова Акато и Соры. К сожалению, или к счастью – как посмотреть.

- Скорее, к счастью, - Ленео испила ароматного напитка из неглубокой чаши. – Что же, теперь мы с уверенностью можем сказать, что в ближайшее время нам здесь ничто не угрожает. Разве что, - женщина передернулась. – Разве что воров и бандитов. Но я уверена, вы справитесь с ними.

- В случае необходимости я сделаю все возможное.

- Кстати говоря, - Орукэ обратил на себя внимание. – Я бы хотел продолжить тренировки с мечом. Мужчина должен уметь защитить своих близких. Тем более это обязательная часть жизни для лидера клана. Хоть я всем сердцем надеюсь, что отец мой жив и здоров.

- Как пожелаете, юный господин, - приклонил голову Тотёосо. – Только смею заметить, что в городе никаких тренировок.

К этому времени уже начало темнеть, и голод у всех троих дал о себе знать. Пересчитав деньги, Уромати предложил не тратить приобретённые припасы и заполучить порцию желанного ужина в местном трактире при дворе. Возражений не последовало – Тотёосо все равно неважно готовил, и желаннее было отведать что-то добротное, вместо пресноватой мешанины воина.

К вечеру в трактире постоялого двора народу стало побольше, но спокойная атмосфера так и не покинула дом. Тотёосо заказал дешевую, но сытную еду для всех троих, и в ожидании приметил факт того, что здесь как будто бы собирались люди, стремящиеся отдохнуть от повседневной суеты. Трактирчик при дворе казался скорее обеденной на приеме, чем на привычную трапезную – с кучей рева, издевок, шуток и грязи. Тем не менее, бдительность страж не сбавлял, и во время ужина присматривался к каждому посетителю.

- Перестаньте так вызывающе себя вести, - Прошептала Ленео. От его вида – будто бы одержимого поисками врагов – ей стало не по себе. – Это вероятнее наведет нас на беду.

Впрочем, Тотёосо и сам прекрасно понимал, что чересчур усердно следит за окружением и поджидает опасности где ее нет. Но как бы это понимание ни укладывалось в голове, уже въевшаяся в плоть и кровь идея защиты своих господ не могла отпустить его из своих тисков.

Сразу после вечерней трапезы семейство Муцэтаки отправилось спать. Не смотря на длительный отдых днем, силы после тяжелого перехода еще не восстановились, и мать с сыном буквально валились с ног к моменту захода солнца. Тотёосо же не спалось. Воинская привычка спать меньше шести часов в день давала о себе знать, и вместо заслуженного сна страж рассиживал у порога в комнату с листком бумаги в руках и свечой у ног.

Это было отличное время, чтобы написать письмо родным.

Еще долго он сидел, не решаясь опустить кисть в чернильницу и написать первое слово. Вернее сказать, он не мог найти нужных слов. Даже зная, что оно вряд ли когда-нибудь попадет к ним в руки – разве что он сам лично передаст его им по возвращению. Но даже так, слова на бумаге всегда было сложнее высказать, чем в лицо.

И так длилось долго. До глубокой ночи, покуда сон не начал подкрадываться из темноты.

На утро спина болела как у сгорбленного старика. Сон сидя у двери оказался не самым приятным опытом, хоть страж и не раз ночевал в более неприятных условиях – да взять те же последние деньки, со времени взятия Сенью. Двигаться было тяжко и больно, но времени раскисать не было. К тому же, не позориться же перед Муцэтаки? Те уже пробудились и пришли в себя после сна, хотя вид их говорил об обратном.

- Вас тревожили кошмары? – не постеснялся вопроса Тотёосо, поднявшись.

- Может быть, - поправляя волосы и закручивая их в пучок, равнодушно ответила Ленео. – Я не помню снов. Да и это неважно. Орукэ, - она обратилась к сыну, закончив с прической. – Ты готов отправляться?

- Я полон сил, - подтвердил наследник.

- Вы намерены сразу отправиться в путь, госпожа, господин?

- Чем быстрее мы выступим, тем быстрее достигнем Нокгоку и забудем этот полный грязи кошмар, - Ленео властно дернула рукой, требуя не спорить. – Тем более погода сегодня благоволит нам.

Тотёосо выглянул за плечи женщины в окно. Небо и правда было чистым, только редкие облачка проплывали ближе к горизонту.

- Как прикажете. В таком случае, не будем тянуть время.

Впереди предстоял еще длительный путь – Овабака находилась лишь на половине пути до Нокгоку, и еще не один день предстояло ступать ногами по песчанноватому тракту. Хорошая погода несколько облегчала эти не столь приятное путешествие – по крайней мере, ранее размытые дороги успели подсохнуть и больше не затрудняли передвижение.

Но это было лишь в первой половине дня. После полудня вновь набежали тучи – да так быстро, словно появились из ниоткуда – и хлынул новый ливень. Дорогу вновь очень быстро развезло и каждый шаг уже привычно сопровождался громким всхлипом.

«Одно радует», - очередной раз перешагнув широкую лужу думал Уромати: «Асимато будет передвигаться еще медленнее. Они совершили ошибку, напав в это время года».

Может быть, Асимато Мёйсо, повелитель рода вероломно напавших захватчиков, рассчитывал, что и в этом году дожди не грянут на зло всем планам. И если так, то это был прекрасный повод для радости: это бы значило провал быстрого вторжения.

Не смотря на вновь разбушевавшуюся на весь день непогоду, троица продолжала двигаться лишь с редкими перерывами на привал – дать немного отдохнуть ногам да перекусить. Всего пара бутербродов и немного пресной кашицы. Приготовить большего не было ни возможности, ни времени.

И так шли дни. Ночевать же приходилось то тут, то там – деревеньки попадались нечасто, и чтобы не терять много времени, путникам оставалось только разбивать лагерь под открытым небом. Благо, одеяла и плащи помогли защититься от холода.

Спустя чуть больше недели пути от поместья Муцэтаки начали потихоньку привыкать к новому темпу жизни. Ранее им, никогда не бывавшим в длительных переходах – разве что в господской телеге – было даже приятно осознавать, что они способны преодолевать такие дистанции ежедневно, еще и в суровое ненастье. Но куда больше облегчения у них вызывала весть, что они могут переночевать в чьем-то доме, а не под кустом у обочины.

Так наконец случилось на границе владений двух вассалов рода Отэ. В небольшой деревушке из четырех дворов одинокий старичок принял их как дорогих гостей. Путники прибыли, когда заходило солнце, и как сам он сказал – не мог позволить семье остаться без крова в ночь.

- Волки водятся в наших краях, - пояснял он за миской горячего капустного супа, уплетая его за обе щеки. – Как я могу пустить вас? Да к тому же одиноко мне здесь одному, а так хоть вспомнится время…

- Какое время? – Орукэ заинтересованно осматривал крестьянский дом, одновременно и восхищаясь, и поражаясь жилищем. Дом был совсем мал и неуклюж, и казалось он вот-вот развалится под собственным весом.

- Эх, я ведь не всегда один жил, - отвечал старик грустноватой улыбкой. – И женушка, дети были. Да только вот не стало всех. Сначала Юкка захворала, жена моя. Болезнь быстро ее забрала, мы и очухаться-то не успели. Потом сыновей моих в войско призвали – молоденьки еще были совсем, только-только щетина расти начинала…Вот лет тридцать тому назад было, так и не вернулись. И вестей не дали, но померли стал быть, - старик отодвинул недоеденный суп в сторону и выдохнул, сипя грудиной. – Сестренка у них была, чуть постарше. Замуж собиралась, уже и жениха подобрали, наряд прикупили, на который корову продать пришлось. Но так она скорбела и не хотела замуж идти, так не хотела! Все говорила, как же будет там, в чужой деревне? А потом исчезла вдруг. Всей деревней искали, но не нашли. Сбежала куда-то видать. Позже охотник кости нашел, человеческие, обглоданные. Но сердце говорит, что не она то была. Другого кого-то лес забрал.

- Как же вы теперь одни с хозяйством справляетесь? – переждав паузу, решил продолжить расспросы Орукэ.

- Да помаленьку все. Мне многого не нужно, семья не большая, - старик добро улыбался глядя юнцу в глаза. – Господин правда требует много, но ничего, Иника мне помогает, дочка соседская Она у нас добрейшая душа в деревне, не отвернется от человека в беде. Сколько раз говорил ей: «побереги ты себя, дура такая. Вот кости ломить будет, проклинать будешь себя!». А она ни в какую. Эх, бедная душа. Надеюсь, как помру, так успокоится. Беречь себя надо, молодым-то.

- Позвольте ей помочь вам, раз это в удовольствие, - не согласился с ним Орукэ.

- Жалко мне ее, - старик покачал головой и охнул, спохватившись: – Ах, вы, наверное, отдохнуть хотите уже?

Крестьянин с и чуточку неряшливо подготовил спальные места для нежданных гостей. Со времен, когда он жил еще с семьей, в доме остались старые, ветхие кровати, покрытые целым слоем тряпок.

- Таким добром можно скрыть всякое старье, которое стыдно людям показывать, - тихо смеялся старичок, готовя постели.

Поблагодарив за гостеприимство, Ленео вскоре легла ко сну. Оказаться вновь в кровати, хотя и изрядно потрепанной временем, было настоящее наслаждение. Женщина поначалу даже не хотел засыпать, так хорошо было просто лежать в удобной, как казалось на тот момент, постели. В последнее время, кажется, она совсем расслабилась.

Но то была лишь Ленео. Орукэ в свою очередь собрался потренироваться бою с Тотёосо. На все попытки отговорить его от этой затеи – Уромати утверждал, что время уже позднее, и в полумраке тренироваться будет сложнее и менее эффективно – наследник лишь вызывающе усмехался, и твердил, что темнота – это не помеха, а препятствие, ссылаясь что между ними огромная разница.

Отговаривать Орукэ дальше Тотёосо никак не мог – все-таки, он его господин, и его просьбы следует слушать, и исполнять. Хотя в пути чувство, что эти люди стоят выше него начало понемногу исчезать, размываться. И потому Уромати хотел как можно скорее добраться до столицы, чтобы это чувство не поглотило манеры и приличие.

Дабы не мешать другим жителям деревни, страж и наследник отошли чуть в сторону от деревни, по дороге. Здесь они провели еще по крайней мере час: сперва на разминку, как настаивал Тотёосо, не принимая никаких отказов; затем несколько упражнений с отесанной палкой, каждое из которых требовало немало усилий, и лишь потом начался бой. К этому моменту Орукэ успел заметно выдохнуться, и заметив вялость движений ученика, Тотёосо очередной раз посоветовал обождать до утра.

- Ничего, - слегка запыхаясь отвечал Муцэтаки. – В любой битве воина поджидает усталость!

И нападал на держащего оборону наставника. Нанося усиленные в замахе удары, Орукэ то и дело отбивал себе руки, но не унимался. В его порывистых атаках то и дело загоралась искра озорничества. Казалось, юнец стремится не познать фехтование, но развлечься, представить себя настоящим воином.

Вскоре последние лучи бордового солнца скрылись за горизонтом, и только тогда наследник с кипящей «жаждой крови» покорно опустил палку. По возвращению в дом, Орукэ буквально отключился – так накопилась усталость за день и за усердную тренировку на ночь глядя. Да и время уже было позднее – ближе к полуночи, и в такой час он обычно уже спал.

Но Тотёосо уже в привычном режиме, остался сидеть на небольшой террасе крестьянской хижины. Старая привычка позднего сна теперь лишь усугублялась, и воин одиноко ждал сонливости в ночной тишине. Но это не было чем-то тяжелым – Уромати не нервировало и ничуть не напрягала нарастающая бессонница. Наоборот – это были моменты, когда можно было ни о чем не беспокоясь духом вернуться к ближним. Каждую ночь Тотёосо отягощал камень скорби, что не было возможности хотя бы попрощаться. Все случилось слишком неожиданно. И слишком быстро.

- Завтра снова будет заливать, - старый крестьянин осторожно опустился рядом с путником и вытянул его из собственных мыслей. – Чует мое сердце, в том году совсем голодать будем.

Старик сипло вздохнул и сгорбился что было мочи.

- Эх, спина совсем уж не держит меня. Может оно и к лучшему: отдам свой урожай и животы[2], да отправлюсь к духам. Стар я уж слишком, куда дальше поживать-то.

Тотёосо ему не ответил.

- Простите меня уж за любопытство, - протянув молчаливую минуту, обратился к нему крестьянин. – Вы ведь из этих, солдатских? Не часто нынче встретишь солдатню на дороге… Вы это самое то, наверное, при войне стародавней служили? Вот как дать, той что лет тридцать минуло. Сынам моим-то нынче было бы столько же лет, как и вам.

- Почему вы решили, что я был солдатом? – Тотёосо медлительно спросил старика.

- Так сразу то видно. Солдата ни с кем не спутаешь. Выдержка у вас такая, солдатская. Да и мечи-то, мало кто их себе позволить может. Разве что за службу останется, да и только. Не дешевое-таки это дело.

- Время теперь такое, опасно ходить с голыми руками.

- Ну дык…

Больше старик не расспрашивал, и кажется тоже погрузился в свои мысли. Может быть, он вспоминал что-то?

Ветер пробежался по зарослям травы возле хижины крестьянина. Прохлада до зяби пробила путника и старика.

- Может быть, чаю? – растерев руки друг о дружку, предложил старик. – Раз уж не спится.

- У вас есть чай?

- А то как же,- приглашая вернуться в дом, махнул рукой старик. – Мы на плантациях работаем, чай выращиваем для господина. И нам немного остается, если позволят. Обычно-то не позволяют и погнившие листья взять, а года три назад праздник был – сын родился у господина – вот он и даровал нам немного с плантации. Сам то я не пью чай, потому как не принято покуда гостей нет. А раз уж вы тут… Эх, что же я раньше то не вспомнил? – покачал головой он, шурхая ногами по полу. – Ну, сейчас-сейчас, заварим.

Чай оказался что надо. Крепкий, но с мягким вкусом и сладким ароматом. В своей жизни Тотёосо вообще редко пил чай, разве что господин пригласил бы, и такого пряного вкуса он не припомнил. А может, унылая пища совсем затмила всю память о вкусе.

- Я был солдатом, - глубоко вздохнув, решил вернуться к старому вопросу крестьянина. – Но в той войне не участвовал. Мне не позволили. Но в последних трех войнах мне нашлось место.

- А-а, - крестьянин закрыл глаза и напряг скулы как мог. – И в последней, значится, тоже. Тогда-то наконец провинция была объединена наконец. Долго же здесь войны гремели, кровью земля обагрилась. Жаль только меня не забрали ни на одну из них. Помереть мне было бы лучше.

- Умереть мы всегда успеем.

- Что верно, то верно, - согласился крестьянин. – Вам, может это, еще чаю заварить?

- Благодарю.

Луна уже начала катиться к западу, но гость и хозяин дома все не спали. В молчании им кажется было спокойно, и каждый словно перекрывал скуку одиночества друг другу. Старик наверняка скучал по временам, когда мог бы посидеть с семьей в тишине, и насладиться выдавшейся минутой отдыха. Как никак, почти тридцать годов минуло, с тех пор как жизнь лишила его всей родни.

- Теперь то мы все на одной стороне, - просипел крестьянин спустя какое-то время. – А вы то, на чьей стороне были тогда?

- Под зеленым знаменем шагал, - Тотёосо уселся поудобнее, скрестив ноги. Сон до сих пор не приходил к нему.

Минуло много зим. Пол века назад, провинция Отэ горела в пламени бесконечных войн. Тогда еще существовал великий род Ютараги, обосновавшийся на юге провинции. Ныне властвующий род Отэ же правил лишь северной стороной. Оба рода нынешней провинции пылали ненавистью друг к другу и стремились во что бы то ни стало истребить своего врага. Сотни лет неприязни и открытой вражды наконец переполнили чашу терпения обеих сторон, и вся провинция была повергнута в самый настоящий хаос. Полный крови, пожаров, болезней и нищеты.

Со временем войска Отэ все же сумели оттеснить противника, завоевать сражениями или переговорами сдаться вассалов Ютараги, и в конечном итоге взять их столицу. Оказавшись в окружении, Ютараги не смогли смириться с требованием подчинения, и были уничтожены. Это случилось двадцать три года назад. Мир, желанный многие десятилетия, наконец был достигнут. Но многие в этот год пережили потери, а справедливость между ранее враждебными вассалами так и не была восстановлена.

- За нас, знач-ца, - крестьянин закивал головой. – И хорошо.

Разговор не задавался. Тотёосо не привык делиться хоть частью своего прошлого с кем-либо, а старик не стремился задавать лишних вопросов. Может, ему и самому было непривычно узнавать новое о людях, тем более чужих – ведь вся жизнь прошла в этой деревне, где все люди знают друг друга как самих себя.

- Ну, спать бы неплохо, - зевнул старик. – Скоро уже светать начнет, а там и день близко. Вам бы это, отдохнуть бы.

- Пожалуй, - сухо ответил Тотёосо. Но в мыслях теперь всплывали воспоминания, и спать хотелось все меньше.

Тогда он был еще молод, неопытен, но амбициозен. С детства приученный ко служению, знающий о своем призвании защищать род Муцэтаки до последнего вздоха, юный Тотёосо стремился во что бы то ни стало показать свое мастерство в битвах, возвыситься среди своих товарищей и наконец, добиться призвания самого владыки Сенью. Еще не видавший битв, когда ряды бойцов идут ровным строем на такие же ряды врагов, не видавший всего ужаса поля боя, Уромати грезил о великих свершениях. И потому он с ранних лет, как только ему дали в руки деревянный меч, он с особым усердием занимался, тренировал тело и дух. И вот, тот час настал: знамена Отэ развеваются на поле боя, и он наконец в их рядах, в рядах немногочисленного войска Муцэтаки, шагает навстречу долгожданной битвы.

В тот день изменилось все. Мечты о воинской славе затмились криками, воплями и хрустом ломающихся доспехов и костей, вражескими солдатами, бросающимися в бой с яростью и животной жестокостью, и вязкой от крови и трупов землей.

Не многие выжили в битве, и еще меньшие – в последующих. Но Тотёосо сумел пройти все эти испытания, и вернулся домой уже совсем другим человеком. Со стеклянным взглядом и заледеневшим сердцем. И долгие годы ушли, чтобы свыкнуться с воспоминаниями. Хотя, свыкся ли он? Время от времени мурашки пробегали по всему телу от одних лишь слов о войне…

Первый луч солнца осветил небеса, и Тотёосо улыбнулся. Новый день. С лучами солнца воспрянут цветы, проснутся насекомые, защебечут птицы, и жизнь пойдет дальше.

Тотёосо сомкнул глаза, наконец почувствовав сон. Осталось совсем мало времени на отдых, но эти драгоценные часы больше нельзя было прожигать впустую. Впереди был долгий день, на который требовалось много сил. Ах, ведь осталось еще не так много пройти, и Муцэтаки наконец будут в безопасной столице, Нокгоку! На душе стало легче, и с благими мыслями, Уромати наконец уснул.

***

Разбудил его Орукэ. Солнце поднялось еще невысоко, окрашивая горизонт золотисто-розовым сиянием. Утренняя прохлада пробивалась сквозь приоткрытую дверь, пробуждая ото сна Ленео, и уснувшего немногим ранее Тотёосо старика. Или, быть может, его разбудили шебаршения сонных гостей.

- Мора, я хочу есть, - затвердил Орукэ, как только Тотёосо проморгался и более-менее пришел в сознание после сна.

- Сейчас, сейчас, - устало ответил Уромати. Ужасно хотелось спать, но делать нечего: слово господина – закон.

Заметив, что хозяин дома уже не спит, Тотёосо попросил разрешения приготовить завтрак.

- Кто же гостям позволяет своими руками что-то делать? – поднимаясь, прокряхтел старик. – Это было бы неуважительно к гостям. Обождите, сейчас я все сделаю, а вы не суетитесь.

Вскоре по хижине разошелся запах готовящейся пищи. Крестьянин явно знал толк в готовке - аромат, исходящий из котелка над огнем, лишь пуще взбудораживал аппетит. Даже из обычных овощей он умел приготовить поистине вкусное блюдо.

- Кому-то следовало бы поучиться, - подметил Орукэ, с удовольствием приступив к еде.

Завтрак прошел в мирной и уютной обстановке, не смотря на совсем не привлекательный вид дома. В привычной жизни, господа Муцэтаки не осмелились бы и войти в такой дом, не то что ночевать в нем и принимать пищу. Но теперь им казалось, что даже простая, старая и потрескавшаяся крыша над головой – это истинное благо. Хотя, Ленео то и дело подозрительно осматривалась, вздрагивая от каждого шороха и треска.

- Не пугайтесь так, - улыбался старик, наблюдая за женщиной. – Мышки это, они и меня, дряхлого и больного, боятся. А вас они и вовсе стороной обходить будут.

Сразу после завтрака Орукэ вновь потребовал заняться тренировкой, аргументируя свое желание тем, что по утру бодрости хоть отбавляй, и было бы неплохо при полных силах улучшить свои навыки владения мечом. Его не смутило даже то, что Тотёосо в сей момент выглядел как ободранный сыч – почти бессонная ночь оставила отпечаток на лице воина.

Так прошел час, иль может быть даже больше. Алые оттенки горизонта успели растаять, и пускай еще не столь яркое, но уже теплое солнце стало согревать прозябшие от утренней прохлады пальцы рук. Впрочем, и без мягкого тепла восходящего светила, во время активности становилось жарко. И уже разгоряченное тело, покрытое тонким слоем пота, продувало беспощадно-холодным ветром. Деревенские, уже пробудившиеся к этому часу, с любопытством косились на них, замедляя шаг – увидеть какой-никакой бой на мечах, хотя и деревянных, им было в диковинку. К тому же, Орукэ для своих лет весьма умело орудовал палкой, и тем пуще восхищал пялящихся людей.

Когда они закончили тренировку и уже собирались уходить из деревни, по округе эхом растянулся грохот, который ни с чем нельзя было спутать.

«Несколько лошадей», – сразу понял Тотёосо, выйдя на свежий воздух: «Тяжелогруженных. Военный отряд?»

И вправду, тут же из-за прилеска показался небольшой отряд. Шестеро всадников в поношенных, но вполне крепких доспехах в два счета прискакали в центр деревни, подняв клубы пыли из-под копыт лошадей. Всадники спешились и ударами палок друг о дружку, призвали уже начавших расходиться на полевые работы крестьян.

- Что опять вам от нас нужно? – среди деревенских послышалось бурчание. – Неужто опять последние крохи содрать решили? На в том месяце ведь уже приходили!

- Молчать! – дернул рукой один из воинов, сжав кулак. – Господин требует собрать еще продовольствия для армии. С каждого двора по треть мешка. Это не много, так что будьте благодарны.

- Куда ж столько, господин. У нас до селе и так все плохо было, а теперь еще и дождями посевы побьет, да загубит. Жить то нам как?

- Мое дело не о вашей жизни думать, - рявкнул воин. – Грузите мешки в телегу, - он кивнул на одну из телег крестьян.

- Господин, но так это наша телега,- простонал один из крестьян с жалобным видом.

- Это телега владыки, как и все что здесь находится. И вы тоже собственность владыки, - продолжал воин. – Хватит разговоров, у нас мало времени.

«Суровая жизнь», - подумал Тотёосо, выглядывая из халупы старика. Орукэ и Ленео он просил пока отсидеться в тишине: мало ли что могло произойти.

В такие моменты всегда могло что-то произойти. Крестьяне нередко не любили солдат, а порой и открыто ненавидели. Поборы, угрозы, унижения – избравшие воинский путь люди не скупились на слова и не боялись применять силу если им что-то не понравится. Крестьянское недовольство и страх порой перерастали в жажду кары несправедливых «грабителей». Попытки противиться часто приводили к побегам из деревень в леса, или вовсе бросаться на обидчиков с кулаками, или вооружившись первым, что попадется под руку. И последние годы крестьянских восстаний становилось лишь больше и больше.

Но, кажется, сейчас все было спокойно. В скором времени крестьяне со всех дворов сгрузили отсыпанные остатки своего продовольствия в телегу и разошлись в стороны, боясь приближаться к воинам. Ну, по крайней мере, большинство из них…

- Эй, а ты чего встал? Особое приглашение надо?

Один из отряда спешно приблизился к дому приютившего путников деда. Старик съежился, как только тот возвысился над ним как над беспомощным зверьком.

- Дык ведь, мне самому то тяжко таким заниматься, - с дрожью в голосе покорно ответил крестьянин. – Помогли бы вы, а? Добрые люди. Мне ведь и не жалко поделиться.

- Ты что это, поганец, выдумал? – поднял голос воин. – Живо делай свое дело! Не то получишь у меня.

Старик жалобно проскулил что-то невнятное в ответ и поплелся в сарай, где видимо и хранил свои запасы. И не появлялся оттуда довольно долго, вызвав тем самым очередную волну негодования всадников. Один из них приказал другому пойти проверить, что там делает старик, и тот вскоре буквально вытянул за шиворот крестьянина из сарая, бросил его на землю и пригрозил оружием.

- Удумал зерно прятать, ублюдок? – взревел воин, схватив старика за его рубаху, и приставив клинок к груди.

- Н-нет, н-нет, что вы, - пролепетал крестьянин, зажмурившись и стянув все конечности едва ли не в комок.

- Будешь мне еще сказки рассказывать? – воин не унимался. – Видел я, как ты из-под полы зерно прятал. То-то я думаю, чего копошится там дед, а он вон чего вытворяет, зараза. Знаешь, чем карается подобное? Я покажу тебе.

Он ударил крестьянина в живот, что тот едва ли не задохнулся.

- Эй, прекратите! – вмешался Орукэ. Тотёосо спохватился, и попытался удержать наследника, но тот выскочил во двор и в два счета подобрался к старику и его карателю. – Не троньте его, я требую!

«Только не это», - хотел было кинуться за ним Тотёосо, но тут пришлось удерживать Ленео. Женщина тоже хотела остановить сына, но совсем позабыла и о своей безопасности.

- Слыш, сопляк, - подключился другой воитель. – Тебе пасть закрыть?

Он вальяжно двинулся в сторону Орукэ. Но вид его был надменным и властным: воин скривил губы и презрительно сощурился.

- Ну так чего? – он подошел почти вплотную к наследнику и склонился перед ним.

- Я сказал не трогать его, - Орукэ даже не поднял взгляда.

- Ты кем себя возомнил, щенок? – всадник дернул рукой вперед, и яблоком меча[3] вдарил мальчику в живот.

- Господин! – Тотёосо наконец сумел привести в чувства Ленео, и убедил ее остаться в доме. Только теперь он смог подбежать к Орукэ.

- А ты еще кто? – буркнул воин, и плевком встретил Уромати.

- Господин, вы в порядке? – Тотёосо присел на колено и помог наследнику Муцэтаки приподняться.

- Эй, слыш чего говорю? К тебе обращаюсь.

Воин с маху хлестнул Тотёосо тыльной стороной ладони по лицу. Кровь хлынула из носа стража Муцэтаки. Едва отойдя от удара, Тотёосо машинально отскочил назад, занял стойку и слегка подтянул клинок из ножен.

- Ты еще и оружие на меня поднять решил? – продолжил всадник, уже не обращая никакого внимания на Орукэ. – Тоже чтоль не знаешь, чем это кончится для тебя? Откуда такие придурки берутся, а, парни? – спросил он у своих товарищей, с нескрываемым интересом наблюдающих за происходящим.

- Видать мамка его башкой била, - попытался подшутить один из них.

Но Тотёосо и не думал как-то отвечать обидчикам.

- Оставьте старика в покое, - вдруг продолжил настаивать на своем Орукэ, не побоявшись что снова получит удар мечом. – Он ничего вам не сделал, и был готов выполнить что вы сказали!

- Поганец…

Воин напряг все мышцы лица, стянув брови и оскалившись. Он уже замахнулся для удара, но…

- Нет! – воскликнул Орукэ, но было поздно.

Всего-лишь мгновение. Один миг, и кровь брызнула ему на лицо. Горячая, жгучая, алая кровь. Воин оступился, зажмурился и попытался оттереть кровь с лица. Раз за разом, он махал рукой, стремясь очистить лицо. Но бес толку.

Только тогда он понял. Боль пробила место удара, и только что грозный и бесстрашный боец заорал на всю округу, во все горло, позабыв обо всем на свете. Он упал на колени, схватившись рукой за раненную конечность, и взвыл еще громче, увидев обрубок руки перед собой.

- Тотёосо! – рявкнул Орукэ. – Не стоило этого делать!

Остальные всадники увидев зрелище, обнажили мечи и быстро окружили Тотёосо с наследником.

- Хватит, - скомандовал наследник, обращаясь сразу ко всем. – Сложите оружие и завершайте то, зачем пришли!

Но его не слушали. На глазах целого отряда солдат, их товарищу только что отрубили руку. Как такое можно простить? В их жилах уже давно закипела кровь.

- Они теперь не отступятся, - Уромати прикрыл наследника собой, встав у него перед лицом. – Господин, будьте осторожны. И не мешайтесь.

Деревня замерла. Крестьяне забились по домам, боясь попасться под горячую руку всадников, или чужака. Даже старик, еще не успев отойти от удара, поковылял в сарай, прятаться.

- Бей его! – вскричал всадник и кинулся в атаку. За ним последовали и другие,

Тотёосо встал в защитную стойку, и принялся отбивать атаки отряда воинов. На его счастье, это было не сложно – они, кажется, боялись ранить друг друга, и потому не накидывались сразу всем скопом одновременно. А удержать атаку сразу двоих воинов Тотёосо мог. Сказывался огромный боевой опыт, и он видел даже малейшие ошибки своих врагов. По округе разносился звон и лязг, ругань – грязная и жестокая. Как и намерения бьющихся воинов.

Поняв, что атаковать Тотёосо бессмысленно – слишком уж успешно тот отбивался от всех атак – всадники решили использовать Орукэ и Ленео. Трое воителей оставили свои попытки взять Тотёосо своей силой, и кинулись к Муцэтаки. Двое попытались ухватить Орукэ, но тот сумел выскользнуть у них буквально из-под рук, и бросился наутек. Еще один – ворвался в хижину крестьянина, и через миг оттуда послышались крики госпожи Муцэтаки. Ленео схватили.

Тотёосо ругнулся под нос, пнул в пах одного из нападающих, отразил атаку другого и отбросил его в сторону. Сейчас было не до них: нужно спасать Ленео с сыном. В этот момент из хижины буквально вылетела Ленео, упала и разодрала руку о грубую доску пола. Вслед за ней выскочил и всадник.

- Бросай! – крикнул он, подразумевая меч Уромати. – Бросай тебе говорю! Может еще отделаешься приличной казнью!

- У вас шанс отправиться на тот свет побольше моего, - сухо ответил Тотёосо и продолжил сближение. Он был уже рядом, и был готов в любой момент оборвать жизнь всадника. – Я убью тебя без раздумий, если посмеешь ее хоть пальцем тронуть.

Момент был упущен – Тотёосо понял это, как только сзади накинулись двое. Медлить было нельзя, и Уромати с разворота, в одно движение рассек подбежавшего врага. Кровь брызнула с раны, и всадник повалился наземь, не в силах дальше ступить и шагу. С другим противником пришлось чуть более повозиться: так просто одолеть себя он не позволял, и какое-то время хотя и с трудом, но отбивался от атак Тотёосо. Этого времени вполне хватило, чтобы тот боец, что пытался схватить Ленео и ныне оказавшийся за спиной, мог нанести свой удар в незащищенный тыл Уромати.

- Закончился, - плюнул всадник, порезав спину стражу Муцэтаки.

На миг бой затих. Уверенные в своей победе воины местного владыки расслабились и потеряли твердость стойки и хватки мечей. Но это был всего миг. Этого мига и ждал Тотёосо, согнувшийся и сипевший после удара. И покуда враги потеряли бдительность, пронзил сперва того, что был перед ним, а затем резко выдернул клинок из плоти врага, крутанул меч в руке, и вонзил острие клинка во второго.

- Я не могу позволить вам ранить их, - протянул Тотёосо и рухнул на колено. Спину жгло так, будто на нее вылили раскаленный металл.

Двигаться было тяжко, дыхание перехватывало и тело дрожало от напряжения. Хотелось просто упасть, забыться, уснуть. Лишь бы не чувствовать этой адской боли. Но это был еще не конец. Где Орукэ? И погнавшийся за ним всадник? Тотёосо медленно встал, опираясь на меч. Спина загудела с новой силой, и страж невольно прошипел, зажмурившись что есть мочи.

- Господин! – через силу выпрямившись позвал Орукэ он.

Орукэ не отвечал, и сердце Тотёосо забилось сильнее. Он не мог подвести Хосумо, понимая, что скорее всего его приказ был и его последним желанием. Он даже не обратил внимание на Ленео, лишь прошел мимо под немой взгляд. Женщина не могла выдавить из себя слов, и лишь беззвучно, дрожа, открывала рот.

Выйдя в центр деревни Тотёосо осмотрелся. Кругом лишь запертые дома – жители так и не осмелели даже выглянуть на улицу через двери. Шумели куры и козы, шелестела трава и молодые деревца чуть поодаль от поселения. Но Орукэ и последнего всадника нигде не было видно.

«Куда же пропали», - смочив пересохший язык слюной, подумал Тотёосо: «Неужто он догнал его, и теперь прячется?».

- Господин! – Уромати повторил клич снова, оказавшись уже на границе деревни.

- Я здесь! - Голос Орукэ. Но он был тихий, далекий. Откуда-то из прилеска подле деревни.

Тотёосо, кажется позабыв о ране, метнулся в сторону крика. Пересеча изгороди, ручей и взобравшись на небольшой холм, где и разросся небольшой лесок, Уромати наконец встретил своего господина. Тот бежал ему на встречу, изрядно запыхавшись. Вслед за ним почти по пятам из последних сил гнался шестой всадник. И даже не заметив того, напоролся на клинок Тотёосо.

- Все, все, - оставив оружие в теле врага, Уромати бессильно упал на колени. Пот ручьем стекал с висков, и в глазах начинало понемногу темнеть. – Пойдемте, господин. Больше опасности нет.

Они вернулись в деревню, где народ наконец начал выходить из своих убежищ. Трепеща, теперь люди с опаской поглядывали на чужаков, перешептываясь между собой. Они сторонились их, и если те проходили мимо – скрывались за дверьми своих домов, видимо, боясь за свою жизнь. Крестьяне вряд ли видели за свою жизнь, как кто-то расправляется с воинами их господина.

- Уходите, прочь! – кто-то из жителей осмелился выкрикнуть. – Прочь отсюда! Убирайтесь!

- Убирайтесь! – поддержали его другие жители. – И не возвращайтесь!

Ленео их встретила возле дома старика. Уже немного успевшая прийти в себя, она тут же прижала к себе сына и смочила его плечо слезами. Они молча обнялись, почти не шевелясь. И в этот миг мир казался полным смерти и разрушений.

- Один остался, - Тотёосо заметил недобитого всадника без руки. Вытянув меч из ножен, он направился к нему.

- Постой, - Орукэ окликнул его на пол пути. – Его смерть не нужна.

Тотёосо в пол оборота головы посмотрел в сторону наследника. И его взгляд казался туманным, будто слепца.

- Я приказываю! – воскликнул Орукэ. Но Тотёосо продолжил движение, игнорируя его слова.

- Проклятье, Тотёосо!

И снова шаг стража не прекратился. И уже вскоре он высился над трепыхающимся всадником. Тот все держался за свою руку, стараясь остановить кровотечение. Сил у него оставалось уже совсем немного, кожа совсем побледнела и было видно, что ему не долго осталось. Тотёосо убрал меч в ножны, присел на одно колено и оборвал кусок ткани со своих одеяний.

- Что ты делаешь? – всадник говорил с трудом, тихо и чуть шипяще.

- Господин приказал не убивать тебя, - пояснил Уромати, туго перевязав руку всадника.

- Я…

- Замолчи, - Тотёосо не дал вставить слово и поднялся, закончив перевязку. – Лучше подумай о своих силах и прибереги их. Ты все еще можешь умереть.

Всадник вяло кивнул, и тогда Тотёосо вернулся к господам.

- Зачем ты это сделал? – сразу накинулся на него Орукэ. – Кто тебя просил встревать!

- Господин, я…

- Ни слова! Этот конфликт можно было разрешить миром!

Тотёосо склонил голову. Он искренне не понимал, где он совершил ошибку. Он защищал своего господина и госпожу, чуть не погиб, но сдержал клятву не дать их в обиду. Так где же, где же он был неправ?

- Нам надо идти. Бери вещи и выдвигаемся.

Это было непросто. Чем дольше тянулось время, тем сильнее болела спина, и слабели руки. В глазах все больше темнело, а ноги земля будто уходила из-под ног. Нет, далеко так не уйдешь…

- Возьмите лошадей, - посоветовал старик, приковыляв домой. – У них больше нет хозяев, а нам они не нужны…

- Пожалуй, - согласился Орукэ. – Нам давно были нужны лошади.

Да, с лошадьми все было бы куда проще. Они бы уже точно достигли Нокгоку, и этой резни вовсе бы не случилось. Как и не случилось бы, будь эти солдаты разумнее и сдержаннее. Но что теперь сделать?

- Накличали вы на нас погибель, - просипел старик вслед. – Что теперь будет, ой что будет…

Но таковы были жертвы. Тотёосо вздохнул. Смерть невинных людей будет на его руках. Это тяжкое бремя вдруг болью отдалось в сердце, и он наконец осознал: Орукэ был готов принять на себя удар, лишь бы защитить людей от жестокости. А он, его верный страж и хранитель, разрушил и уничтожил то, чего добивался юный господин Муцэтаки. И с этим ужасом осознания, он грохнулся наземь.

[1] Ёко – валюта провинции Отэ.

[2] Животы - животные

[3] Прим. Т.к данный сеттинг основан на Японии, то мечи – аналог катаны.

Глава 7. Часть 1. Лесное чудовище.

Телегу качало всю дорогу. Постоянные кочки и ямки то и дело потряхивали старый обоз, и в такой обстановке даже заснуть было непросто. Еще и эти ливни… Ах, когда же они прекратятся? Влага казалось уже проникла во все закрома, во все щели старой повозки, пропитала каждый клочок даже зарытой где-то внизу под остальными вещами тряпки. У путников не было даже навеса, чтобы соорудить что-то вроде крыши для своего транспорта. И потому, каждый ливень со всей жестокостью колотил путников и их вещи.

Сколько они уже были в пути? Время потеряло значение. Еще недавно Нэцо представлял путешествие совсем иначе. Ему виделись безмятежные поля и луга, чарующие своим величаем леса и горы, и бесконечно красивые виды. Куда-то туда. Вдаль. В неведомую, но желанную. Но реальность оказалась полна разочарований. Трястись в телеге было скучнее, чем бездельно лежать на боку весь день. Да еще и приходилось как-то защищать свои упрятанные в несколько слоев мешковины книги. Как же иначе? Не позволять же грозной непогоде уничтожить творения историков и путешественников! Да и к тому же, кто потом купит истрепанные, смазанные страницы, некогда бывшие книгой

И так длились многие, многие дни. День сменялся ночью, а ночь днем. И все замыкалось в круг. Единственной отрадой в такой трясине тоски была Роката – да и то, как сказать… Девочка все время ворчала и ныла, ей было ужасно скучно. Ей хотелось развлечений, веселья, движения. Да, как и всем детям. Или почти всем.

Каждый день делали по три остановки на привал, и четвертую чтобы разбить ночлег и дать наконец полноценно отдохнуть людям. Хотя в группе было не так много людей. Всего четырнадцать человек. Инэви и Хитоко, Ована с Рокатой, сам Нэцо, еще двое неотесанных горожан, представившихся мастером и учеником гончарного мастерства, да целая свора то ли крестьян, то ли нищих. Но даже так людей оказалось совсем мало, по сравнению с тем, что представлял Нэцо после слов Рокаты еще там, в городе, при первой встрече. Когда увидел целую, можно сказать, орду бедняков. Но кажется не смотря на свое бедственное положение, люди все же не хотели искать новой жизни в чужих краях.

Зато внутри группы царило взаимопонимание и согласие. Инэви с мужем руководили всем шествием, и ни одна душа не стремилась оспорить их лидерство. Под их указаниями гончары и другие мужики помогали установить палатки, сооружали примитивные ограждения из веток – от диких зверей, как поясняла Инэви в первый раз, поймав на себе удивленные взгляды; да поучала их тому, как следует разводить костер в дождливый сезон, и как сделать это безопасно. Нэцо, хотя и не привлеченный к строительству лагеря, внимательно слушал семейную пару. Ведь сейчас это возможность. Возможность узнать необходимую информацию для будущих путешествий. Конечно, если им суждено быть.

Но то были лишь краткие минуты. А остальное время его донимала Роката, видимо нашедшая в Нэцо игрушку – ей то и дело требовалось срочно поиграть в разные детские игры, о которых Нэцо разве что слышал от сверстников; либо рассказать что-нибудь интересное. Ведь Ована, ее мать, не могла уделить много внимания своей дочери. Или не хотела.

На благо Роката в силу своего возраста быстро выматывалась и отставала от Нэцо. Особенно вечером, когда солнце уже заходило, девочка быстро начинала клевать носом, а затем и вовсе засыпала, порой чуть ли не на ходу. И в эти моменты Нэцо мог побыть сам с собой. Хотя ему вовсе этого не хотелось. Минуты тишины возвращали его домой – мысленно он был там, уже далеко, у родного очага. Перед глазами то и дело возникали образы того, чего не вернуть. Теплых объятий матери, её безумно вкусных рисовых шариков, пряного мясного супа с яичной лапшой. А еще беззаботных вечеров после обильных занятий с отцом под звездным небом. Тогда Мисакка, его мать, приносила те самые горячие, только-только приготовленные рисовые шарики, и они вместе любовались небесами. Мисакка тогда рассказывала сыну многие мифические истории, указывая на сверкающие созвездия. И каждый раз это не давало Нэцо уснуть: он ворочался, представляя ожившие картинки из этих легенд. А редкие «путешествия» за новой книгой! Сердце трепетало еще за день до этого, и все вокруг казалось таким незначительным, пустяком. Даже суровые наказания отца, за отлынивание на занятии.

И с этими воспоминаниями сердце болело так, что грудь готова была лопнуть.

Впрочем, Нэцо старался отвлекаться на что-то другое. То и дело он высматривал нечто интересное для него в глубине темнеющего леса: в своих книжных историях мальчик порой встречался с необычными и нередко зловещими существами. Духами, призраками чудищами и даже упырями. И если последних он видеть совсем не хотел, то настоящая встреча с лесными духами ему казалась волшебной, и влекущей за собой обязательно незабываемые впечатления. Хотя, поспорить нельзя, встреча с любым чудищем также повлекла бы за собой незабываемые впечатления… Но никаких существ ему не встречалось. Да оно и понятно – кто же в такую погоду в здравом уме вылезет из укрытия? А еще они наверняка боялись людей! Как же иначе?

А еще иногда им встречались одинокие путники, ведавшие о событиях в землях, откуда те держат путь. Кто-то шел по торговым делам и говорил о росте или падении цен на товары, кто-то скакал на лошади и игнорировал беженцев, лишь объезжая их по краю дороги, а кто-то наоборот – даже останавливался с группой на привал, и делился историями из жизни. За не столь длинный путь – всего в несколько дней - им встретилось на удивление много путешественников и переселенцев, ищущих новый дом. Прямо как они сами. Но не смотря на обилие историй, развеивающих угрюмые вечера беженцев, это не говорило ни о чем хорошем. Если многие люди уходят с насиженных мест… Это определенно значит, что что-то не так.

Но, впрочем, встречавшиеся путники не говорили ничего особенного. По их словам, большинство уходило либо к семье в другой городок, или даже деревню, или попросту возвращалось с паломничества домой. Все-таки, не так давно в Масудзэ был великий праздник, посвященный морскому духу. И многие люди, от храмовников до простых горожан, стремились пуститься в паломничество к морю, в главный храм духа моря.

Но все же, были вести и о войне. Слухи быстро разнеслись по провинции, и торговцы то и дело делились своими предположениями что же случится в ближайшее время. Почти все они твердили, что Асимато успеет разорить, или покорить еще по крайней мере два или три города в провинции, как это случилось с Сенью. Говорили, что армия Асимато устроила проход на юг. К своим давним заклятым врагам Сето, и готовятся разгромить их. Уничтожить раз и на всегда. Какой-то торговец даже предлагал купить у него железную посуду, уверяя что вскоре цены возрастут до небес – ведь во власти Сето находились главные рудники в провинции Отэ, и Асимато наверняка захочет прибрать к рукам как можно больше железа. Для армии его никогда не бывает много. Особенно, когда собираешься воевать против своего господина.

И в общем и целом, путешествие шло спокойно. По крайней мере до тех пор, пока Ована не заболела. Это случилось внезапно, на утро уже привычно дождливого дня. Женщина, и без того казавшаяся старухой, теперь совсем поникла и слегла. С самого рассвета ее пробивал озноб, и всякий подходящий к ней замечал, как стучат зубы несчастной. Инэви пробовала согреть подсохшими одеялами разболевшуюся женщину, но той лучше не стало. Лекарств под рукой тоже не было. Все-таки, лекарей среди столь мелкой группы беженцев не оказалось, а даже если бы были, в округе вряд ли нашлись бы подходящие лечебные травы. А вскоре за Ованой заболело еще несколько человек.

Одно было хорошо: беженцы к этому моменту почти добрались до небольшого городка – хотя, скорее, поселка лесорубов - Фякохи, стоящего где-то в густом лесу, между Овабакой и Сето. Вообще, изначально беженцы хотели отправиться в сам город Сето, прозванный как раз в честь правящего рода, но прознав про планы Асимато заняться этим городом, Хитоко твердо заявил, что туда идти смысла нет и придется продвигаться вглубь провинции. Как он пояснил, путь в Фякоху позволит не попасться в самое пекло, и после небольшой передышки двинуться ближе к безопасной столице, не пересекаясь с армией Асимато и близко. Примерно представляя карту провинции, Нэцо не понимал, почему бы не двинуться вообще в противоположную сторону, раз уже стало известно о движении войска вторженцев. Например, пойти на север. Но кто станет его слушать? Конечно, он пытался высказать свое мнение, но Хитоко с Инэви и не думали слушать его в этом вопросе. Как им казалось, они делают все правильно, и поворачивать назад уже поздно.

Но сейчас все равно было не до этих споров. Несколько человек слегли, и нужно было что-то с этим делать, при том быстро. Благо, было три телеги и можно было уложить больных туда, и продолжить путь. Но тем не менее, настрой у беженцев упал. Оно и понятно: помимо болезни, ужасная погода преследовала их день за днем. Не смотря на обильную лесистость, всю почву успело размыть, и спать приходилось чуть ли не в месиве грязи. Зато это придавало чтобы двигаться дальше. В Фякохе должны были найтись теплые и сухие постели, хотя бы временные.

Но то были надежды. А на деле…

Настал заветный день. Путники наконец добрались до желаемого поселения. Взмокшие, уставшие, но добрались. Их сразу встретили лесорубы с окраины, как раз закончившие рубку дров. Узнав, зачем пожаловали беженцы, один из лесорубов покачал головой.

- Недобрые у меня для вас вести, - сказал он, сев на табурет возле лесопилки. – Пару дней назад сюда прибыли обозы под знаком Асимато. Мы теперь вроде как под их владычеством.

«Проклятые асиматийцы», - скрежетал Нэцо, слушая лесоруба. – «Они как саранча! Налетают всюду и пожирают!»

На самом деле это было не так уж и важно. Беженцы уходили оттуда, где у них ничего не осталось. Туда, где им казалось, была надежда. Оттуда, где остались лишь гиблые воспоминания. Туда, где была новая, еще не открытая страница их жизни. И желательно, чтобы это было подальше от войны. Что ж, если так посмотреть, то и правда, Фякоха была опасным местом для обживания, но вряд ли бы здесь было плохо переждать несколько дней, чтобы двинуться дальше в путь. После коротких переговоров, было решено остановиться в поселении и набраться новых сил, да подождать пока Ована и другие больные придут в себя.

Это решили они. А на деле все оказалось иначе. Когда беженцы уже хотели переступить черту городка, их неохотно остановили стражники. Вид их был такой, будто бы они двое суток стояли на посту и не видели даже соломенной подстилки все это время.

- Кто будете? Куда идете? С какой целью? Как долго планируете находиться в селении? – как по бумажке зачитал стражник, встав посреди дороги.

- Путешествуем мы, - шмыгнул носом Хитоко. – Вот дорога завела сюда. А что, теперь в город проход закрыт?

- Это от вас зависит, - ответил второй стражник.

- Чей-та вас много так для путешественников, - кивнул за спину Хитоко другой. – Никак шутки шутите?

- Да какие там шутки, - Хитоко вздохнул. – Погода то гляньте какая. Не до шуток тут. Нам бы передохнуть с дороги, да чтоб не в луже. Мы уж долго плетемся, в печенках сидит этот дождь.

- С этим не поспоришь, - стражник согласился и тряхнул ногой, словно стараясь сбросить с нее что-то. – Скоро в жаболюда превращусь, хрен бы его побрал.

- Ты и так уже жаболюд, - соратник стражника толкнул того в плечо. – Вон, весь бородавчатый и в волдырях. Чем не жаболюд?

- Я те ща дам! – замахнулся на товарища «жаболюд». – А вы чего рты разинули? Не можем вас пропустить такой оравой, больно вы уж подозрительные.

- Да где ж подозрительные то, господин! Вот, глядите – с нами и дети. Неужто думаете, шпионить прибыли?

- Кто вас знает зачем вы прибыли. А вот правила соблюдать надо.

- Пожалуйста, мы не причиним проблем, - ласковым голосом сказала Инэви, подойдя чуть ближе к стражникам. – Мы всего лишь пополним припасы и отдохнем несколько дней.

Страж города осмотрел женщину с ног до головы, после чего многозначно скривил брови и ухмыляясь фыркнул.

- Ладно, ладно. Не надо тут пытаться меня тут своим голоском чаровать. Вот ведь на голову свалились, а, - «жаболюд» задумчиво цокнул и почесал затылок. – А в телеге у вас чего?

Он подошел к замыкающей группу телеге, и начал внимательно осматривать все, что там было. И всех.

- А это что еще такое? – он строго подозвал к себе Хитоко и Инэви. – У вас это что получается, больные?

- Слегка прихворнули недавно, - призналась Инэви, подходя к телеге. – Нам бы вот как раз переждать пока на ноги встанет.

- Не-е-е-ет, - покачал головой «жаболюд». – Так дело не пойдет. Вот что я вам скажу: укатывайте-ка вы подальше отсюда, да чтоб вас мои глаза не видали.

- Но как же…

- Не дозволено больных пускать. Не хватало еще, чтоб заразу тут свою распространяли. А теперь брысь отсюда, повторять двадцать раз я не стану!

Против стражи не пойдешь, пришлось разворачиваться. Придется возвращаться и идти другой дорогой? Или ждать, пока все выздоровеют? Вот ведь проблем насыпала нелегкая! Но сейчас важнее было просто хотя бы найти подходящее место для лагеря. Здесь, в лесу, было вполне удобно располагаться. Высокие деревья не слишком надежно, но защищали от ливней и ветров. Так и решили: лагерь разбили неподалеку от Фякохи, прямо возле дороги, под широкими ветвями старинных елей. Здесь даже почва была не столь влажной и мягкой на удивление беженцев.

Пока группа разбивала лагерь, все было тихо. Почти никто не переговаривался, и только кашель больных разбавлял тишину. Но когда все работы были закончены, костры зажжены, и в котелке начала булькать жижа для супа, начались и переговоры.

- Вот ведь дела, - ученик гончара с силой бросил ветку в огонь, едва не разрушив пирамидку костра. – Сначала нам приходится делить пищу с этими, - он кивнул в сторону шалашей с больными. – А теперь из-за них нас не пускают в город! Да и вообще, держаться от них подальше надо, а то ж все также сляжем.

- И что ты предлагаешь? – начав трясти ногой, спросила Инэви.

- Оставить их здесь, а самим пойти в город! Почему мы должны страдать по их вине?!

- Потому что это не их вина, - Инэви поднялась и перемешала содержимое котелка палкой. – Ты что же, хочешь людей на произвол судьбы бросить?

- Почему это сразу на произвол судьбы? Мы можем приносить им хлеб, пока не встанут на ноги. Но не спать же с ними в одной постели!

- Тебя никто и не заставляет, - прыснула Инэви. Ее голос скрежетнул как скрипучая дверь. – Валяй.

- Посмотри на них, - вступил в начавшуюся перепалку бежавший крестьянин. – Как пить дать, день-два и помрут. И чего мы будем на них свои силы тратить?

Инэви сжала зубы и резко выдохнула, сжав кулак. Все вокруг заметили, как она напряглась. Даже взбесилась.

- Дерзайте. Хотите бросить их? Да валите на все четыре стороны.

- А чего нам делать то? Ты посмотри, посмотри только! – крестьянин резким движением развел руки в стороны. – Сначала эта бабка захворала, а теперь чего? Половина лежит! Ты что это, хочешь, чтобы мы все померли?

- Мать твою, да что же вы не уйметесь, - Инэви надула щеки как бобер. – Сколько еще раз повторить?

- И правда. Пойдемте, покуда нас с ног не сбила эта хворь, - заметил гончар. – А дура эта потом небось сама докумекает, что так будет лучше. Только поздно будет, подохнет вместе со всеми… Этими, - гончар сплюнул прямо в костер. - Зря только возились здесь с этим гребаным лагерем.

- Дык может, раз уж провозились, то обождем денек? – предложил еще один мужичок.

- Хочешь ждать? Ну жди, - гончар полез в свою палатку, приплюснутую сверху еловыми ветками. Кажется, он даже не вспомнил о своем мастере-учителе, слегшим вместе с другими больными – А я не хочу больше мерзнуть в грязи. Хватит с меня.

Бедняк чуть обдумал, посидел с пол минуты и последовал примеру гончара. За ним сразу отправился и второй. И остались только сама Инэви, Хитоко, Нэцо да Роката. Таким составом сложно было о себе-то позаботиться, что говорить о нескольких больных.

- Тоже мне, - Инэви пнула срубленный пень и подпрыгнула на одной ноге от боли. – Ай! Вот гаденыш…

После ухода троицы недовольных, в лагере еще какое-то время никто ничего не говорил. Хитоко лишь загадочно улыбнулся и принялся стругать какую-то деревянную фигурку, как любил это делать каждый день. Роката, до сего и без того особо не слушая разговоры и перепалки взрослых, продолжала сидеть рядом с матерью, беспомощно пытаясь развеселить Овану. С тех пор, как она заболела, девочка только и делала что жалась к матери. Кажется, даже про Нэцо она совсем позабыла.

- Пацан, - рявкнула Инэви. – Поди сюда.

Нэцо вздрогнул от внезапного окрика, да еще и таким злобным тоном. Неужели ему сейчас достанется ни за что? Нет, вряд ли. Инэви все время была веселой и жизнерадостной женщиной. Да и вроде бы, любящая детей.

- Ты вроде хотел охоте поучиться? – Инэви снизила свой тон, как только Нэцо подошел ближе. – Ну, пойдем.

- Прямо сейчас? – опешил мальчик. – Скоро солнце заходить будет уже, как бы в потемках не заблудиться.

- Не бойся, ничего с тобой не станется, - Инэви забралась в свой шалаш из веток и достала оттуда лук и несколько стрел. – Вряд ли мы что-нибудь поймаем, но хотя бы попробуем. Ну, держи.

Она протянула Нэцо лук и накинула на плечи походную сумку – совсем маленькую, куда может поместиться разве что пара бурдюков.

- Это для приманки, - пояснила женщина, приметив немой вопрос ребенка.

Как только Нэцо расправился с луком – накинул его через плечо так, чтобы было удобно – они отправились в мрачнеющий лес. Почти сразу им начали попадаться высокие кустарники, обходить которые порой было не простой задачей. Местный лес то и дело подставлял ловушки для заблудших душ: то за очередным кустом прятался крутой овражек, то под ногами будто из ниоткуда появлялся муравейник, то вовсе корни старейших деревьев бросались под ноги, стремясь уронить охотников. Ах, эти корни! Нэцо постоянно спотыкался о них и летел вперед. Благо, прямо перед ним шла умелая охотница и не давала мальчишке упасть в грязь лицом.

- Скажите, почему вы так отчаянно хотите помочь этим людям? - спустя какое-то время почти шепотом спросил Нэцо.

Инэви остановилась, но через мгновение продолжила осторожно ступать по лесу.

- Понимаешь, - сказала она, чуть пригнувшись. Низкая ветвь ольхи проскользила над ее головой. – Раз уж взялись за дело, нужно его заканчивать. Тем более, теперь мы в ответе за них. Если мы уйдем и они умрут, этот камень ляжет на наши плечи. Я не готова принять это. А так… Даже если им не суждено больше встать, мы хоть будем знать, что сделали все что было в наших силах.

- Угу… - Нэцо понимающе кивнул, но Инэви этого не могла заметить. – А что мы можем сделать?

- Хотя бы просто не дать замерзнуть насмерть. А еще я сготовила кое-какие травы, может поможет. Но лекарь из меня конечно никудышный.

- А прчему…

- Тссс! – Инэви нагло схватила Нэцо за рот. – Давай теперь потише, - прошептала она, присаживаясь на колено.

Нэцо кивнул, и Инэви отпустила руку и подтянула мальчика к себе ближе.

- Вот, видишь? – женщина указала на землю прямо перед собой.

- Что?

- Присмотрись.

Нэцо наклонился и сощурился. Разглядеть что-то на серой земле, усыпанной старыми иглами елей было не легкой задачей.

- Ничего не вижу.

- Эх, какой же из тебя охотник, - Инэви вздохнула и пальцем буквально провела по земле. – Теперь видишь?

Нэцо присмотрелся. И правда, там, куда устремился палец Инэви, была какая-то малёхая вмятинка.

- Это след кабана, - пояснила охотница, не дождавшись ответа Нэцо. – Значит здесь поблизости обитает, кабан. Ну так что?

- А не слишком ли это опасно? – Нэцо съежился. Кабаны ему представлялись громадными зверюгами, несущими смерть и разрушение.

- Может и опасно. А ты струсил?

- Ничего подобного, - насупился Нэцо. – А допустим, поймаем кабана, а как его тащить в лагерь? Он же, наверное, весит как лошадь!

- Не преувеличивай, - Инэви потрепала Нэцо по макушке. – А вообще буду с тобой честна. Главная цель у нас это, конечно, поймать зверя. Но есть еще кое-что.

- То есть?

- Хи-хих, ты вроде не глупый, подумай-подумай.

Нэцо смочил губы и потер их зубами. Для чего можно пойти на охоту, кроме собственно самой охоты? Он пристально уставился на кабаний след, а затем осмотрелся. Вечер быстро наступал по пятам. Значит, нужно было быстрее разобраться со всем этим делом и вернуться в безопасный лагерь.

- Может быть, чтобы познакомиться со зверем? – предположил Нэцо, не найдя никаких других ответов.

- О-о, а что это значит? – повела бровью Инэви. По ее интонации Нэцо сразу понял, что попал в точку.

- Ну, увидеть, как себя ведет зверь!

- Именно, - Инэви сняла с плеча свою сумку и вытащила оттуда кулек пшена, пару картофелин и подосиновиков. – Не богато, но какая-никакая еда. Кабанчики и таким не прочь поживиться. Теперь подберем место и устроим животному пирушку. Знаешь, как это сделать?

Нэцо посмотрел на охотницу как на идиотку.

- Ладно-ладно, я поняла, - глубоко вздохнула Инэви. – Смотри куда след ведет, нужно найти наиболее открытую зону. Ну так, чтобы кабана было хорошо видно. Я думаю вон там, чуть дальше, неплохое место. Только проверим след.

Инэви шагнула вперед и в полуприсяде двинулась по следам кабана. След немного петлял, и увел чуть в сторону от присмотренного охотницей места, но не критично. Остановившись возле столетнего дерева, она рукой вырыла небольшое углубление в почве и поместила туда «приманку».

- Так запах лучше распространится, - Инэви чуть надавила на овощи и надорвала грибы, чтобы те показали свою внутреннюю часть. – Не могу обещать, что кабан придет лакомиться, больно уж бедный ужин ему подготовили. Честно, сама бы я не клюнула на такую наживку. Но кто знает, может дожди размыли всю его любимую пищу, и он накинется как бешеный. А может он уже нажрался как самая настоящая свинья, и спит себе довольно под корнями.

Оставив наживку, Инэви указала, что нужно найти надежное укрытие. Поблизости как раз была неплохая горбинка с не менее старинным деревом, корни которого выпирали наружу. По мнению охотницы, это было отличным местом для наблюдения. Возвышенность позволяла скрыться из поля зрения кабана, и лучше наблюдать за местом приманки.

- У этих животных очень плохое зрение, - говорила Инэви, расположившись за корнем полулежа. – Так что можно не бояться, что он нас заметит.

- Мне все же кажется, что поздно мы выбрались кабанов стрелять, - Нэцо улегся рядом, подперев голову локтями. – Время то позднее. А еще… Как мы возвращаться будем? Еще и с кабаном! Тут заблудиться не так уж сложно.

- Не дели добычу, которую еще не поймал. А по поводу возвращения не волнуйся. Не то что бы горжусь, но… Я неплохо ориентируюсь в лесу.

«Надеюсь на это. Еще не хватало бы так глупо сгинуть», - подумал Нэцо, прикрыв глаза.

- К тому же, мы совсем не далеко ушли, - продолжила успокаивать Нэцо охотница. – Тебе кажется, что мы забрались в глубину леса, но на деле тут крикнуть можно, и нас услышат из лагеря.

Теперь они лежали молча и почти не шевелясь. Вокруг шелестела листва, вечерние птицы пели убаюкивающие мелодии. А где-то вдали какое-то животное негромко блеяло как баран. Но откуда в лесу бараны? Нэцо увлекся этой мыслью и совсем забылся. Может быть, баран сбежал из чьего-то хозяйства и теперь пытается найти путь домой? Или это здесь неподалеку деревня? А может, Фякоха?

- Эй, это баран так шумит? – Нэцо потянул Инэви за рукав.

- Что? – она прислушалась. – Баран. А чего?

- Значит здесь поблизости есть деревня?

Инэви повернула голову и пристально посмотрела на Нэцо с легкой насмешкой.

- Может и есть. Только вот это самый обыкновенный дикий баран.

- А такие есть? Я думал, бараны только домашний скот…

- Да этих баранов… - Инэви вздохнула, как хозяйка, разбившая последнюю посудину. – И лесные, и горные, и домашние водятся. Еще и акробаты каких поискать. Вот к примеру… Только обещай никому не рассказывать, - охотница подозрительно хихикнула. – Как-то раз, еще в молодые годы – вот лет, наверное, как тебе было - мне в голову пришла замечательная идея: покормить барана яблоками. У нас на дворе как раз было несколько баранов, и я выбрала для угощения самого матерого. У него еще мех был такой, сероватый, с пятнышками. Как сейчас помню.

Инэви сдержала паузу, убедившись, что Нэцо еще слушает, и затем продолжила:

- И знаешь, что? Я безумно боялась этих баранов! И потому решила, что лучшей затеей будет покормить его издали. Ну, я и забросала бедолагу яблоками. А они еще, зараза, твердые были. Тут то он и разозлился не на шутку… Начал гонять меня по всему хозяйству! Ну я девка мелкая была, совсем глупая. Вот и полезла на эту самую яблоню. Да вот только не учла, что бараны те еще древолазы. Он как прыгнет, как протаранит мне задницу! Ох потом слез да синяков было. Но сама виновата, да-а-а. Хих. Не люблю я баранов, не люблю.

Нэцо не знал, что ответить, и просто лениво улыбнулся, не проронив ни слова. Теперь бараны казались ему не простыми животными, но весьма забавными и даже опасными существами, которым не следует переходить дорогу. Живя в городе он никак не мог узнать об особенностях разной сельской и дикой живности. Но сейчас, он был счастлив. Мимолетно, но все-таки счастлив. Наконец появился шанс узнать новое о мире и о существах, что в нем обитают. И не просто из книг, но из первых уст.

- Тс, гляди, - Инэви оторвала Нэцо от размышлений, ткнув его в бок.

Нэцо встрепенулся, припал к земле совсем плотно и осторожно выглянул из-за корня. Неужто их добыча пришла на кормежку? О, еще как! Здоровый вепрь неуклюжими шажками беззаботно приближался к грибам с картофелем. Настоящий, и правда огромный как лошадь. Ну, по крайней мере, как пони… Гривистый, жирный и с жуткими клыками, торчащими из пасти. Хвостом отбивая окорока как плетью, он казался самым настоящим чудищем. Хотя, неуклюжесть его походки шла вразрез с его видом. Шаг за шагом зверь приближался к заветному ужину, пока наконец не остановился рядом с ямкой. Поведя носом, зверь наклонился и принялся уминать пищу. Чавканье прорезало уши сидящих в засаде людей.

- Ну что, - прошептала Инэви, не отводя глаз от животного. – Стреляем?

- А получится? – Нэцо тряс ногой, не замечая того.

- Надеюсь на это, - не скрывая своей неуверенности ответила Инэви. – Ну, давай лук. Этого зверя тебе самому точно не пристрелить.

На душе вдруг полегчало. Громадный как скала вепрь точно бы мог отправить на тот свет с одного разбега, еще не хватало бы разозлить такую тушу! Хорошо, что опытная охотница не решилась позволить ему сделать выстрел. Он бы точно промахнулся, и разозлил вепря. Осторожно стянув с себя лук и передав его охотнице, Нэцо принялся наблюдать за ее действиями. Инэви медленно, почти не дыша подняла лук, приложила стрелу и все так же медленно стала натягивать тетиву – как бы стараясь не издать лишнего шума от своих движений. Ее взгляд стал сосредоточенным, можно сказать, соколиным. Это был взгляд хищника, который не отпустит жертву… Еще всего мгновение… Но момент был упущен.

Закончив с трапезой, кабан снова обнюхал округу и начал шурудить носом по земле дальше. Пропетляв из стороны в сторону, кабан поднял пятачок кверху, замер, покрутил головой, хрюкнул и уставился в сторону спрятавшихся охотников-наблюдателей.

- Это что, он на нас смотрит? – с легкой дрожью в голосе спросил Нэцо.

- Да, - твердо ответила Инэви. И в этот момент выпустила стрелу.

Кабан завизжал, приподнял передние копыта, разинув пасть. И почти сразу засуетился, размахивая головой из стороны в сторону, будто отбиваясь от роя пчел. Визг поднял всю округу и птицы затрепетали крыльями, спеша улететь подальше от угрозы. Стрела проскочила мимо уха и впилась животному в бок, возле лапы.

- Он еще жив?

- Как видишь, - отрезала Инэви. – Слушай сюда, сейчас быстро лезь на дерево. Быстро.

- Что?

- Не чтокай, а лезь, я сказала! – тон охотницы резко сменился на приказной, и Нэцо понял, что она не шутит.

- Я не умею, - голос Нэцо задрожал.

- Карася мне за пазуху, давай сюда и лезь, живее, - Инэви бросила лук и сплела руки так, чтобы Нэцо смог использовать их как лестницу. – Ну и тяжелый же ты для своих лет. Давай быстрее, ну!

Забравшись на ближайшую ветку, Нэцо начал бегло искать вепря взглядом. Животное уже неслось со всего маху на холмик, где до сего момента и прятались охотники.

- Он уже здесь! – вскрикнул Нэцо.

Выскочив из-за корня он как раз приземлился перед деревом. Заметив своего обидчика, вепрь молниеносно сделал полукруг на скаку. Инэви к этому моменту повисла на ветви, почти взобравшись на дерево. Еще немного – всего лишь закинуть ногу, и…

Вепрь рванул, с хрюком, визгом, ревом. Одним махом шарахнул Инэви по ноге, что та чуть не перевалилась и не свалилась с дерева. Хруст от удара распугал отдыхающих на дереве птиц, и те захлопали крыльями, убираясь подальше от опасности. Кровь темными пятнами окрасила шерсть кабана.

- А-а-агх, а-а, - Инэви до боли закусила губу, чтобы не заорать на весь лес. – Проклятье, м-м-гхм.

Сердце колотилось как после пятичасовой пробежки. Даже дыхание перехватило. Нэцо с выпученными глазами бегал взглядом между скорчившейся на толстой ветви Инэви и кабаном. Животное яростно бодало дерево, кружило вокруг него, верещало.

- …

- Что теперь? – стуча зубами интересовался Нэцо, прижавшись к дереву со всей силы.

- …

Инэви закусила руку и как могла – поджалась ближе к стволу. Закинув ногу перед собой. Та с мучительной болью и неохотой поддалась. Удар пришелся под колено – хряк своим весом наверняка сумел отбить ногу. А еще теперь, когда Инэви увидела свою конечность воочию, рана начала адски пульсировать. Клык зверя прошелся прямо под коленом, и на месте удара остался широкий, и чертовски глубокий порез. Неровный, рваный.

- … То баран, то кабан, - прошипела охотница. – Ну и крепкий гад оказался.

- Рану… - заметил Нэцо, но не договорил фразу. Слова не лезли из глотки. Теперь все осознание произошедшего дошло до него.

- Да знаю, знаю.

Инэви наспех перевязала рану и немного успокоившись, выдохнула. Еще некоторое время она так и сидела – молча, недвижимо, лишь сипя от боли. Стерпевшись с болью и придя в себя, охотница начала высматривать кабана. Зверь все еще копошился и шуршал где-то под деревом, то и дело всхрюкивая.

- Надо же было промахнуться, - женщина протяжно выдохнула, сложив губы трубочкой. – Ладно хоть кабаны по деревьям не скачут, - попыталась посмеяться она. – Ты это, спать хочешь?

- Н-нет, - пролепетал Нэцо. – Какой тут.

- Вот и хорошо. Нам тут, может быть, придется всю ночь просидеть. Он кажется не собирается успокаиваться.

Целую ночь? Вот так, на дереве? Это уж слишком!

«И на кой я пошел на эту охоту?», - Нэцо не заметил, как начал кусать губы. Судорожно и неостановимо.

Теперь охота не казалась ему таким уж простым делом. Ранее эта профессия выглядела для него как сущий пустяк: ну, подумаешь, прицелиться и выстрелить с лука в животное? Только бы силы были, чтобы отпустить тетиву и убить зверя. Но теперь Нэцо корил себя за свое неуважение к этому делу. Не оценив по достоинству охотничье ремесло, он оказался не готов столкнуться с жестким сопротивлением еще недавней жертвы. А теперь все наоборот. Кабан торжествует и наслаждается победой, пока горе-охотники думают, как бы не свалиться ему на обед.

- Надо было на куропаток идти, - Инэви все наблюдала за вепрем. Тот никак не собирался уходить. – Слишком уж сложная это добыча.

- А много раз вы на кабана ходили? – решился спросить Нэцо, собрав волю в кулак.

- Честно? – охотница убито посмотрела на мальчика и усмехнулась. – Как-то раз, со своим отцом. Тогда хорошего поймали, а мясо какое было, м-м-м.

Она помолчала, ловя немой взгляд Нэцо. Тот даже не знал, что на это можно ответить.

- Выросла, а ни уму, ни разуму не прибавилось. Слишком много на себя взяла. Еще и тебя под удар чуть не поставила.

- Зато я кое-что понял, - сказал Нэцо, устремив взгляд наверх. Там, среди раскидистых ветвей пробивались огненные лучи солнца. Совсем слабо, умирающе.

- М? – Инэви качнула головой.

- Кажется, не мое это дело. Я пока не готов.

- Это моя вина.

На дереве было не слишком удобно. Широкие ветви хоть и позволяли рассесться без страха упасть, комфортным сидением это назвать было сложно. Поникшие ветки то и дело норовили кольнуть в руку или бока, а сучки были не прочь испытать на прочность спину. Такими темпами не мудрено было и синяков оставить.

«Что за дерево такое, дурацкое!», - жаловался Нэцо в мыслях.

Пытаясь устроиться поудобнее, он даже не заметил, как шуршание под деревом прекратилось. Инэви, переведя дух, наконец прервала копошения Нэцо:

- Кажись ушел, - сказала она. – Но переждем еще немного, потом будем возвращаться.

Негодования о сучках и ветках как рукой сняло. Теперь, когда ночь в глухом лесу не грозила им, это было не такой уж и большой проблемой. Просидеть еще хоть час, ничего сложного! Впрочем, даже час ждать не пришлось. Через минут двадцать Инэви указала, что пора бы и слезать. Попросив обождать еще чуть-чуть, она одним махом спрыгнула с дерева и с грохотом упала, не удержавшись на одной ноге. Выругавшись себе под нос и наконец поднявшись, она простояла еще с минуту на месте, внимательно осматриваясь вокруг. Кабана и след простыл.

- Давай, теперь ты, - скомандовала она Нэцо.

Осторожно свиснув, а затем только спрыгнув с высокой на взгляд Нэцо ветви, он наконец оказался на долгожданной почве. Вся земля вокруг этого места была истоптана и изрыта беспощадным лесным чудищем, и от этого зрелища холодок пробежался по спине.

- Ладно, пойдем обратно. Ну, поковыляем, - Инэви присмотрела в округе прочную ветку и обхватила ее как костыль.

Путь назад казался долгим и выматывающим. То ли это потому что Инэви теперь плелась как черепаха, то ли потому что уже заметно потемнело и ощущение расстояния растворялось во мраке. Сколько они так тащились по зарослям? Было сложно даже представить. Нэцо видел перед собой лишь спину охотницы. А когда она наконец выбрались из леса, то очутились в стороне от лагеря, на дороге. Пришлось пройти еще немного, прежде чем показались огоньки лагеря беженцев.

- Инэви! – заметив ковыляющую жену, Хитоко вскочил с насиженного места и помог ей сесть. – Что случилось?

- Кабан случился, - сухо ответила та, и залпом высушила кружку воды, которую ей как раз поднес Хитоко.

- Кабан? – Хитоко на мгновение застыл, пытаясь отложить это в голове. – Постой, ты ходила на кабана и взяла парнишку с собой?

- Да, да, не ворчи, - охотница встряхнула кружкой, отдавая знак что ее нужно наполнить еще. – Сама знаю.

Хитоко в второпях подлил теплой воды из ковшика и уселся рядом.

- Сильно задел? – спросил он, кивнув на рану. – Надо бы как-то подлатать. Какие там травы нужны?

- Успокойся. Само пройдет за недельки две. Ничего серьезного, - Инэви откинулась назад и оперлась руками о край пня. Оглянувшись, она заметила, что в лагере снова стало люднее. – А эти что, вернулись?

- Еще бы, - хмыкнул Хитоко. – Совсем мрачные пришли, ни слова не проронили. Видать погнали их. Но и не мудрено.

- Может и нам их бросить, а? – с безразличием спросила Инэви. – Меньше волокиты.

- Что? Ты о чем?

- Да шучу я, шучу.

Ноги уже не слушались, и Нэцо почти без сил отправился к своему спальному месту, даже ничего не сказав. Инэви молча проводила его взглядом и вздохнула.

- Из-за меня паренек теперь в лес зайти бояться будет.

- Да что там произошло то в конце концов?..

***

Глава 7. Часть 2 (дополнительно). "Младшая сестра".

Следующий день прошел тихо и даже безмятежно. Люди почти не общались между собой, и новых конфликтов из-за кучки больных не возникало. В лагере стало даже совсем тихо и скучно. Никто не хотел беседовать у костра, коротая вечера. И вообще, кажется, никто ничего не хотел делать. Даже маленькая Роката. Она совсем поникла. Нэцо пытался ее подбодрить, предлагал научить ее читать, сыграть во что-нибудь, но та отмахивалась и все никак не отходила от Ованы. Женщине становилось все хуже, и она уже почти не двигалась и совсем не говорила. В душе Нэцо понимал, что она вряд ли выживет, но сердцем он не принимал этого, и до последнего подбадривал Рокату, понимая, что значит остаться без родителей.

А затем Ованы не стало. Это случилось через три дня, совсем рано утром. А может быть, ночью. В тот день Роката без устали рыдала, кричала и выла, выла, выла… От этого отчаянного вопля к концу дня голова болела как после удара камнем. Или трех-четырех ударов. Инэви и Хитоко пытались ее успокоить, обнять и отвлечь от утери – но девочка словно бы не замечала их, и все утыкалась распухшим лицом в бездыханное тело матери.

- Позволь нам похоронить ее, - ласково, с тоской просил Хитоко. Но Роката цеплялась за труп.

Те, кто предлагал бросить захворавших людей, тогда подняли на уши всю округу. Твердили, кричали, даже угрожали.

- Мы ведь предупреждали! – гневался ученик гончара. – И что теперь будет?! Всех нас постигнет та же участь! Надо было бросить их на дороге!

- Так чего же вернулись? – скалилась Инэви, встав в позу.

- Да потому что поздно уже было уходить! Гнали нас, из-за этих!

- А чего остаетесь с нами? Уматывайтесь, раз страшно заразиться.

Гончар внятно ответить не мог, и мялся на месте, пытаясь собраться с мыслями. Но во многом он был прав. Вслед за Ованой поплохело и другим беженцам. Болезнь начала косить. Еще несколько дней спустя умерло двое, а еще через день – третий. Инэви отчаянно пыталась помочь этим людям в меру своих сил – готовила наваристые бульоны, растирала драгоценные травы и заваривала их как чай, но слегшим ничего не помогало. И тогда даже у охотницы опустились руки. Что можно сделать с напастью, которая не изгоняется никакими доступными методами?

Постепенно и припасов становилось все меньше. Много уходило на попытки излечить больных, и когда продуктов стало совсем мало, гончар со своими сторонниками вновь вспылил. На этот раз ругаясь на счет голода из-за обреченных. Инэви даже не спорила с ним, а просто молчала, уставившись в землю.

- Говорил я, что дойдет до тебя, да поздно будет! – сыпал соль на рану ученик гончара. – Ладно ты дура, но и муженек твой умом не блещет. Тьфу.

Спустя неделю после похода за кабаном, выжившие больные наконец начали идти на поправку. Спустя целую неделю, полную отчаяния и тревог. Наконец, наконец светлый день! Заметив, что кому-то стало лучше, Инэви даже приободрилась, и на ее лице вновь появилась улыбка. Та, которая ранее появлялась постоянно. А еще закончились дожди. Уже целых два дня не было ни капли, а небо застилали лишь редкие, но пушистые облака. Неужели и правда все налаживается?

Но это лишь иллюзия. Умерших не вернуть, а улучшение погоды - это ничто. Какая уж разница, льет дождь или печет солнце? Нэцо стремился забиться в своем углу и лишний раз не вылезать наружу, чтобы не видеть и не чувствовать смерть. Он даже не знал, что делает Роката, чем занят Хитоко или Инэви, ушел ли кто-то пытать счастья в Фякоху. Он снова замкнулся, огородился, стал одинок. Как и прежде – забрав свои спасенные книги, он погрузился в них, лишь бы отвлечься. Не слишком то это и помогало, на самом-то деле… Терзаемый душой и сердцем, Нэцо покорно ждал. Нет, терпел. Терпел, пока тянутся дни.

- Эй, пойдем, - в какой-то из уже не исчисляемых дней Нэцо выдернули из своего мирка.

«Роката?»

Да, это был определенно ее голос. Такой тихий, но по-прежнему наивно-веселый. Кажется, даже утрата не смогла сломить ее до конца.

- Куда? – Нэцо отложил книгу, забыв положить закладку. Снаружи шалашика, где проводил все свое время юнец, распухшими глазами на него смотрела маленькая Роката. Измятая, немного чумазая, с торчащими в разные стороны волосами.

- Я хочу научиться читать, - сказала девочка. Но в ее голосе не было ни намека на интерес.

- Давай тогда сюда, залезай. Сейчас я подготовлю…

- Пойдем! Пойдем, пойдем! - Роката топнула ногой, подняв облачко пыли.

- Хорошо, раз ты так хочешь.

Прихватив с собой самую простую и тонкую книжку, Нэцо потащился вслед за Рокатой. Она вывела его на дорогу, и молча провела чуть дальше, в противоположную от Фякохи сторону.

- Давай убежим? – внезапно предложила она, остановившись.

- Что? – Нэцо обомлел. С чего вдруг ей в голову пришла эта идея? Почему? Зачем?

- Они ненавидят меня, - прошептала Роката. Голос ее дрожал, будто она сдерживала плач.

- Кто? Почему ты так думаешь?

- Взрослые! Они хотели отнять у меня маму! И… И забрать себе!

- В смысле? Как это? О чем ты? – Нэцо посмотрел на Рокату каким-то глупым взглядом. Таким, как будто он не спал несколько дней. Таким же убитым и непонимающим.

- Они просили меня оставить ее! И говорили, что позаботятся о ней, похоронят! – Роката не сдержала слез. – И где она теперь? Я знаю, что они ее закопали! В земле, прямо там, да-да!

Пальцы на руках сразу заледенели, словно из них высосали всю кровь. Нэцо, спрятавшийся от больных воспоминаний, снова погрузился туда… В тот гнусный день, отнявший его мать. Он встал, окоченевший, как замороженный, под молящим взглядом Рокаты. И, наверное, казался ей невероятно жестоким в этот момент.

- Нэцо! – Роката привела его в чувства.

- Роката, пос-слушай… - Нэцо залепетал. Язык слабо слушался его. – Не нужно никуда уходить! Ты... Мы погибнем, если уйдем!

- Но!..

- Все будет хорошо, - Нэцо сам того не заметив, приобнял Рокату. – Взрослые тебя не тронут.

Девочка что-то промычала, несильно стукнула Нэцо кулаком в бок, и умолкла. Нэцо обнял Рокату крепче, и та всхлипнула. И еще раз. А потом и вовсе расплакалась, не жалея сил.

- Обещаешь? – спросила она, вскоре успокоившись.

- Наверное, - не слишком уверенно ответил Нэцо. Но Рокате хватило и такого ответа. Заметив, как та переборола слезы, он решил сменить тему разговора. – Ну так что, будем учиться читать?

- Давай… - голос Рокаты был не слишком довольным, но уже и не трепетал от страха и недоверия.

- Тогда давай все-таки вернемся.

В лагере стояла скука смертная. Хитоко и Инэви, не смотря на свои разногласия с гончаром и его новыми друзьями, нашли соглашение и вместе, впятером, что-то делали чуть в стороне. Нэцо не обратил на это внимание, и повел Рокату в свою шалаш-палатку, где бережно разложил подходящие книги. Усадив Рокату прямо напротив входа, он вылез обратно и отыскал длинную, тонкую веточку. Сломав ее пополам, он наконец вернулся в свой «дом».

- Вот, держи, - сказал он, передав один из обломков ветки. – Заодно научишься писать.

- Хорошо, давай начнем с алфавита, - предложил Нэцо, раскрыв первую страницу книги. – Ты узнаешь какие-нибудь символы отсюда?

Роката внимательно присмотрелась к написанному тексту, но отрицательно мотнула головой. Не удивительно, вряд ли в бедной семье могли себе позволить даже самую простую школу, или учителя. Да и родители вряд ли могли бы быть образованными, чтобы передать свои знания детям.

- Тогда начнем с простого…

Нэцо «мучил» Рокату по меньшей мере несколько часов. Объясняя буквы и их произношения, приводя в пример слова и читая их из книги. К концу занятия у той уже пошла кругом голова – так уж это оказалось не интересно и нудно на самом деле! То ли дело наблюдать за букашками, ползущими по постели. А еще было весьма увлекательно рисовать! Только вот Нэцо почему-то не одобрял творчество девочки, и все время указывал писать букву, а не очередной рисунок. В конце концов, Роката бросила свою ветку и недовольно надула щеки.

- Хорошо, закончим на сегодня, - Нэцо закрыл книгу. – Я тоже устал.

- Нэцо, можно я… - Роката сжалась в ком. – Останусь здесь?

- Здесь мало места, - Нэцо понимал, почему Роката спросила это. Но делиться своим драгоценным шалашом он совершенно не желал. – Попросись к Инэви. Я обещаю, она с тобой ничего не сделает.

- Но…!

- Слушай, - Нэцо вздохнул. Громко. Показательно строго. – С кем будет спокойнее и безопаснее? Инэви обучена жизнью, а я? Роката. Послушай, Роката…

- Не хочу! – Роката топнула ногой, как всегда. – С тобой веселее! И мне спокойнее так!

«Вот ведь настырная».

- Может быть, я хочу побыть один, а ты будешь мешаться!

- Не буду я мешаться! – противилась Роката. – Пожалуйста…

Нэцо опустил голову. Эта неостановимая девчонка, и без того весь путь к Фякохе не дававшая покоя, теперь еще и хочет отнять последние крупицы личного пространства. Но зная ее настырность, она будет плакаться и просить, пока не упадет с ног от изнеможения. Не будет ли это еще большей потерей?

- Уф, ладно, хватит, - обреченно выдавил из себя Нэцо. – Только если будешь мешаться, вернешься на улицу, - пригрозил он.

- Не буду! Честно-честно! – Роката довольно выпучила глаза, а затем сразу поникла. – Если честно, мне снятся кошмары. Поэтому я не хочу оставаться одна в ночи!

«Знакомо», - почти без отклика подумал Нэцо. – «Нет, не хочу даже думать!».

- Ладно, не переживай. Давай тащи сюда свою лежанку и спи. Малявкам нужно больше спать, - прыснул он. Роката недовольно прошипела и чем-то обмолвилась в ответку, но Нэцо уже не слушал. Игнорируя надоедливую непоседу, он решил развеяться и перекусить.

Своих припасов у него не было, и он как самый настоящий нахлебник таскал понемногу у Инэви и Хитоко. Повезло, что они были добродушные, хотя на первый взгляд так не казалось. Наверное, если бы не эти двое, и он, и Роката, уже померли бы без надзора. С голоду или жажды. Поэтому хотя Нэцо и не говорил этого, но он был бескрайне благодарен лидерам группы, за их доброту и поддержку.

К этому моменту Инэви, как и другие взрослые, уже закончили свои дела и приступили к приготовлению ужина. Охотница во всю стругала найденные недавно в лесу грибы. А рядом с ней бурлил котелок с невнятной буроватой жижей. Нэцо сразу, не стыдясь, попросил хотя бы кусочек хлеба, и получив его, начал расспрашивать о дальнейших действиях.

- Через день-два пойдем дальше уж, - отвечала Инэви, не отвлекаясь от нарезки. – Как раз время чтобы все подготовились и пришли в себя.

Голос ее звучал не слишком радужно. Нэцо сразу понял, что что-то не так, но побоялся спрашивать. Совсем уж не хотелось услышать какие-то плохие вести в и без того не слишком уж приятный день.

Позднее этот вопрос ему все не давал покоя и терзал душу. Опять что-то случилось? Снова стычка с гончаром? Или это касается Асимато? Да, наверняка Инэви из-за них была не то что бы в духе. Слишком долго они простояли на одном месте, и армия Асимато могла перегородить им путь. А может, из-за этого все планы Хитоко и Инэви рухнули? И они больше не знают, куда бежать? Люди послушали их, последовали за ними в безопасные края, но они привели их в еще более опасные места. Может быть, поэтому Инэви была безрадостна и тревожна? Но что уж гадать.

После ужина Нэцо ждало легкое облегчение. Роката, кажется, последовала его совету и уже спала. Как убитая. Только дрыгнула ногой, когда по ней прополз какой-то жучок.

«Ну хоть донимать не будет».

Это было таким облегчением в конце дня. Если бы Роката снова начала донимать его перед сном, он, наверное, выбросил бы ее на улицу. Не пожалев. Не постыдившись. Но она казалась мирной и безмятежной. Как будто бы всегда тихая и спокойная. И на душе даже стало немного теплее: если такой неспокойный ребенок может спать крепким сном, то как может он, старший, опора для малявки, тревожиться и бояться чего-то? Чего-то, что ждет их впереди. Забыв все догадки о негодовании Инэви, Нэцо улегся на подстилку и вскоре уснул.

Ночь выдалась приятной. Верхушки елей ласково шумели, движимые прохладным ветром. На безоблачном небе блистали яркие звезды, как и тогда… Дома. Нэцо проснулся посреди ночи, то ли от внезапного шума, тут же стихшего в ночи, то ли от дурного сна которого он не мог вспомнить, то ли от пинка Рокаты, раскинувшей конечности во все стороны во сне. Так или иначе, теперь он совсем не хотел спать. Завернувшись в простынь, как в одеяло, он уселся на пороге своего временного жилища и просто смотрел на небеса, сдерживая тревогу.

Откуда она взялась? Эта тревога… Она будто бы поглощала Нэцо изнутри. Какая-то неведомая пустота в груди заполонила все что могла. Поглотила сердце, легкие, и даже желудок. Все сковало как во льду. Да, наверное, это был дурной сон. От чего еще могло так сковать?

Где-то вдали послышался волчий вой, и Нэцо съежился. Еще не хватало, чтобы волки пришли в лагерь в темноте и отгрызли пару голов! Но то был сию минутный страх, Нэцо вспомнил что волки обычно не нападают на людей, разве уж слишком голодные и отчаянные. Во всяком случае, так ему рассказала Инэви несколько дней назад. Тогда волчий вой тоже поразил округу.

- Не спишь? – прошептал кто-то почти над ухом. Мальчик вздрогнул от испуга, но тут же облегченно выдохнул.

- Да вот проснулся, - не менее тихо ответил он. – А почему вы не спите?

Это была Инэви. Легкая на помине. Она держала в руке свою кружку, от которой столбиком вздымался пар.

- Все думаю о будущем, - она присела рядом и отхлебнула из кружки. – Все-таки позволил ей? – охотница кивнула в сторону палатки, откуда торчала нога Рокаты.

- Вынудила, малявка! – чуть было не повысил голос Нэцо.

- Ну, ну, спокойнее, - усмехнулась Инэви. – Ты же не хочешь разбудить своего тирана?

- Вот еще, - буркнул Нэцо.

Инэви снова отхлебнула напитка и довольно чавкнула. Громко, намеренно. Будто бы провоцируя Нэцо. Тот только обернулся и пристально, напряженно посмотрел на Рокату. Девочка спала крепким сном, не заметив никакого шума.

- Балбес, - охотница щелкнула Нэцо по лбу. – Ладно, ложись спать. Нечего малявкам по ночам бодрствовать.

Ее голос прямо-таки был пронизан издевкой.

- Не хочу я спать уже, - Нэцо схватил ближайший камушек и зашвырнул его куда-то в кусты. – И ничего я не малявка уже.

- Как скажешь, как скажешь. Но спать тебе надо все равно.

- Да не хочу я! – Нэцо вскочил и выпрямил спину, как для разминки. – Лучше скажите, что вы там замышляете!

- Что замышляем? – Инэви искренне не поняла мальчика.

- Да вот именно, что? Не спите и думаете о будущем. Наверняка это все Асимато покоя не дает, ведь так? Что, они уже снова успели что-то натворить?

- Вот о чем ты, - Инэви отвела взгляд и помолчала с минуту.

- Я точно не знаю, но скорее всего это касается Асимато... Какой-то карлик странного вида нам кое-что поведал. В Фякоху шел, с важным видом. Смешной, но серьезный. Никогда такого не видела.

- Карлик?

Нэцо словно пропустил мимо ушей слова об Асимато. При словах о карлике он сразу с трепетом вспомнил описание какой-то странной, чудной расы гномов. То было написано в справочнике по Орэвальду – далекому, неизвестному и загадочному материку по ту сторону океана. Не уж то этот карлик и есть такой гном? Ах, как он мог его пропустить!

- Ну да. Совсем плохо говорил, я его слова с трудом понимала, - Инэви прикусила губу и напрягла брови, немного закатив глаза кверху. – «Ико то армея шагать в сторона ий земля. И тамога ставить себя». Вот как-то так он говорил. Глупый, наверное, или проклятье какое навесили на него. Но если мы правильно поняли, Асимато сейчас на пути в Овабаку.

«Ох, нет! Неужели и правда это был кто-то с другого континента! Как я мог упустить, как?!»

Нэцо корил себя за то, что был беспечным и удалился ото всех в последние дни. Ах, если бы он был чуточку внимательнее!..

- Эй, все-таки спишь на ходу? – Инэви помахала рукой у него перед носом. – Ладно, марш в постель тогда. Малявкам все равно положено спать. Так что не приму никаких отговорок.

Но какой тут сон теперь? Нэцо во всю корил себя и злился. От капли сна не остались и следа. Мальчик хотел было расспросить Инэви об этом чудном карлике, но та уже ушла, когда он собрался с мыслями.

«Вот ведь рассеянный!», - сокрушался Нэцо, безысходно плюхаясь на свое место.

А еще все-таки это были вести об Асимато. Если они перекрыли путь к Овабаке и дальше, вглубь провинции, то что делать теперь? Можно ли надеяться, что они пройдут по их территории, перейдут на сторону Отэ и там их также примут без пререканий? Вряд ли! На войне к каждому относишься с подозрением. Даже к беженцам. Нэцо лишь надеялся, что Хитоко и Инэви наконец прислушаются к нему, и решат двинуться на север. Конечно, придется вернуться, но зато потом путь должен быть спокойным и безопасным!

Но то были размышления. И только на следующий день он смог бы узнать ответы на свои вопросы. Оставалось лишь ждать наступления утра.

Глава 8. Упадок.

Пахло дымом, а еще чем-то ядреным, терпким. Лекарственным. Тотёосо приоткрыл глаза. Он лежал где-то под дубом, широким, ветвистым, древним. Рядом кто-то говорил, и это был совсем не знакомый голос. Крестьянин из деревни? Нет, не может быть, они же прогнали путников. Значит, кто-то из путешественников или торговцев? А это что… Звук. Такой, будто кто-то скребет землю. И фырканье. Лошадь?.. Точно. После боя же остались лошади, и Муцэтаки вряд ли бы оставили их. Но где они сейчас? Тотёосо попытался повернуться, и зашипел от боли. Незнакомый голос затих, и сразу же несколько пар ног зашелестели по траве.

- Он очнулся?

Ленео? Да, это она. Значит, с ними все в порядке. Слава Эсихё и Ахоси!

- Похоже на то, - подтвердил незнакомец. – Эй, слышите меня?

«Он обращается ко мне?», - Тотёосо не сразу собрался с мыслями и зажмурился от нестерпимой жгучей боли в спине.

- Так, без резких движений, хорошо? – продолжил кто-то неизвестный. – У вас пол спины рассечено. Я заложил трав, но это не излечит вас в сию минуту. Спокойнее.

«Да куда уж спокойнее», - хотел огрызнуться Тотёосо, но слова не лезли.

Над ним склонился незнакомец. Совсем молодой, но уже замученный жизнью. Его мешки под глазами и ссохшееся лицо говорили об этом лучше любых слов. Что он собрался делать, и кто он таков, Тотёосо даже знать не хотел, но невежество равноценно гибели.

- Ты кто такой? – спросил он.

- Да никто, - незнакомец пожал плечами. – Вот просто мимо проходил, помочь решил, чем могу. Рану я обработал, спорышем там. Ну, что нашлось, тем и…

«Лекарь что ли? Да вроде не похож».

- Нам надо ехать, - не став слушать незнакомца дальше, указал Тотёосо. Приподнявшись, спина снова дала о себе знать и разболелась пуще прежнего.

- Да куда ехать в таком состоянии? – незнакомец будто всеми силами стремился удержать Уромати на месте. – Конечно, вам бы к лекарю, но в этой глухомани такого не сыскать. Ну ничего, жить будете.

- Не нужен мне лекарь, - Тотёосо рукой отбился от назойливого путника. – Мы опаздываем.

- Да-да, на свадьбу, знаю, уже знаю, - сказал незнакомец, поднявшись. – Ладно, мое дело сделано, не смею вас задерживать.

Распрощавшись с Ленео и Орукэ, он закинул на плечи свой походный мешок, натянул капюшон и последовал своей дороге. Наконец, чужак ушел.

Тотёосо прикрыл глаза, пытаясь смириться с болью. Медленными, неуклюжими движениями он сумел и подняться, но чуть не потерял равновесие, как только рана стрельнула со всей силы. Ленео подхватила его, не дав упасть.

- Госпожа, прошу вас, - немного испуганно выговорил Тотёосо. – Не утруждайте себя, вы не должны.

- Позвольте хоть как-то помочь, - противилась та. – Вы защищали нас, это моя благодарность.

- Ему пришлось защищать нас по его же и вине.

Орукэ. Молодой господин молвил так, словно презирал Тотёосо. Юный, а уже такой суровый и строгий. Но это к лучшему. Господин должен уметь держаться своих принципов, своей воли, своих интересов. И должен требовать этого от своих подчиненных.

- Примите мои извинения, мой господин, - Тотёосо склонил голову, как мог. Но Орукэ не видел этого. Юный наследник стоял спиной, не смея повернуть головы в сторону своего слуги. С того момента как Уромати лично прикончил укушенного змеёй воина, Орукэ, кажется, стал намного хладнокровнее.

- Теперь это неважно, - сказал он. – Мы здесь долго простояли. Даже лошади успели устать от безделья.

- А где мы? – не стесняясь, спросил Уромати.

- Не так далеко, как хотелось бы, - продолжал Орукэ, не стремясь смягчать свой тон.

Без спешки собравшись, Тотёосо столкнулся с новой проблемой: конь. Нет, само животное не было проблемой – наоборот, скакун был сравним с благословением Великих духов в этот миг. Но вот как на него забраться? Приготовившись к невыносимой боли, Тотёосо уперся ногой о стремя и одним рывком забрался на коня. Ну, или почти забрался. Спина снова стрельнула и прожгла, от чего нижняя часть тела словно бы онемела. Тотёосо не смог даже забросить вторую ногу через седло, и просто-напросто повалился на спину животного животом. Простонав, он попытался исправить положение, но ничего сделать не получилось. В этот-то момент Тотёосо и осознал свою беспомощность. Бесполезность. Он стал обузой.

- Господин, - сказал он, запыхаясь. – Оставьте меня. В таком состоянии я не могу защищать вас.

- Ты этого хочешь? – Орукэ взирал на него, сидя на лошади. – Нет уж, я не освобожу тебя от обязанностей.

- Я хочу, чтобы вы скорее добрались до Нокгоку. Я буду вас лишь задерживать. Скачите!

При этих словах конь под Тотёосо фыркнула и припала к земле, согнув ноги.

«Я отнял твоего хозяина, а ты хочешь помочь мне? – Тотёосо сполз на землю. – Неужели ты так добр, и любишь людей?»

Конь мотнул головой и фыркнул снова, но и не подумал пошевелиться, встать и оставить раненного. Он ждал. Покорно ждал, пока тот заберется на его спину. Уромати, мысленно поблагодарив скакуна, медленно оседлал его, терпя невыносимое желание грохнуться вниз, чтобы не чувствовать этих страданий.

- Ты готов? – спросил Орукэ. Хоть он был совсем мал, на скакуне уже смотрелся весьма гордо. – Выдвигаемся?

- Как прикажете, господин.

Этот день был солнечным, безоблачным, жарким. Под знойным солнцем перед глазами все расплывалось, и жутко хотелось спать. Необъяснимая усталость и жар трепали Тотёосо в пути, и он не мог думать ни о чем другом, кроме как об этой напасти. И еще, может быть, о бутыле воды. А раскисать как сопляк было нельзя. Тотёосо – страж, хранитель. Он должен защищать Муцэтаки до конца, в любом состоянии. И чего бы это не стоило.

Но одной лишь решимости мало. Каждая попытка выпрямиться и окрепнуть хотя бы духом рушилась о преграду раны. Это проклятая рана… Не стоило подставляться под удар. Хоть это и помогло одолеть противников, но ценой практически всего. Как быть теперь, если грянет беда? Он будет просто беспомощно валяться в грязи и смотреть, как его господа страдают.

Не в силах что-либо сделать со своей никчемностью, Тотёосо только следовал за своими владыками, стараясь не утруждать их лишний раз. Им и без того тяжко – столь долгий путь, лишенный хоть каких-то условий, не мог не сказаться на господах. Как бы они потом не жаловались на боль во всем теле.

Так текли дни. Неделя, полторы, почти две. Путники были вынуждены передвигаться медленнее из-за ран Тотёосо. Но кроме того они опасались еще и гнева местного владыки. Почти полная гибель целого отряда воинов, посланных за припасами для армии, не могла остаться незамеченной. Поэтому приходилось избегать главной дороги, и идти окольными путями, где встретить отряд было сложнее. Хотя, наверное, это было не такой уж проблемой: вряд ли все воины местного господина знали о случившемся, и уж тем более о троице путников. Разве что седла лошадей могли выдать преступников – но Муцэтаки догадались ободрать опознавательные знаки на седлах лошадей. И лишь, когда они пересекли границу провинциальных владений, можно было вздохнуть со спокойной душой.

На следующий день наконец они стали видны. Стены Нокгоку. Высокие, надежные. Из белого камня, ослепительно сверкающие на солнце. Дорога здесь была не грязная, пыльная и разбитая, но будто бы новая – каменные плиты лежали ровным слоем, и на них не было ни одного изъяна. Еще с давних пор местные владыки запрещали строиться возле главного тракта за пределами стен Нокгоку, и потому этот путь казался эдакой ковровой дорожкой к величественному и старейшему городу провинции Отэ. Тотёосо уже был здесь когда-то давно, когда сопровождал Хосумо в столицу в составе его личной стражи. Но это было лет пятнадцать назад, и больше он никогда не посещал Нокгоку.

Любоваться округой и городом, однако, не представлялось возможным. Мало того, что состояние Уромати было мягко говоря не лучшее, так еще следовало поторопиться на встречу с господином Отэ. Приближаясь к городу, Тотёосо все думал, смог ли их посыльный доставить послание? Никаких вестей об этом не было, и потому оставался вариант того, что «гонец» не сумел справиться со своей задачей, и владыка Отэ даже не подозревает о приближении падшего рода Муцэтаки. И если так… То это значило бы весьма большие проблемы. Без ведома самого Отэ, попасть к нему на встречу стало бы намного сложнее, намного дольше. Так или иначе, во дворец Отэ следовало попасть как можно скорее.

У ворот возникли первые сложности: городская стража по случаю войны стала проверять все приходящих людей. Возле створы ворот даже установили пункт досмотра – стояло несколько стражников, охраняющих проход в город и стол, за которым сидел какой-то писарь и то и дело писал документы, или проверял их. Тотёосо не особо слышал, что там лопочет этот писарь, но когда очередь дошла до него и Муцэтаки, все стало на свои места.

- Имя, возраст, откуда пожаловали, род деятельности, причина прибытия в Нокгоку, - писарь говорил, как какой-то храмовник на проповеди.

Ну началось. Если писарю не понравится история, то он запретит войти в город, это уж точно. Но теперь уже, когда цель почти достигнута, можно раскрыть все карты.

- Прибыли Ленео и Орукэ Муцэтаки, - опередила Тотёосо госпожа. – Отправьте весть владыке Нусэдо, он должен ждать нас.

- Что вы говорите? – писарь отложил перо и внимательно присмотрелся к Муцэтаки и Тотёосо. – В жизни не поверю, чтобы хоть и невероятно бедный, но все же правящий род, шлялся по дорогам без сопровождения охраны, да еще и в таком виде.

Лицо писаря не скрываемо источало презрение и брезгливость. Словно перед ним были не люди знатных кровей, но отбросы общества, пришедшие найти чем бы поживиться в крупном городе.

- Я их охрана, - выговорил Тотёосо охриплым голосом.

- Ты то? – писарь еще раз осмотрел Уромати. Перед ним был скрюченный мужчина, в испачканных несколькими слоями грязи одеяниях, побледневший и совсем бессильный. – Больно похож уж.

- Он был ранен в бою, - пояснила Ленео так, как говорят только власть имеющие. Жестким, надменным голосом. Иногда она не могла сдержаться. – У вас будут проблемы, если господин Отэ Нусэдо узнает, что из-за вас нам пришлось задержаться и столкнуться с трудностями. Вы этого желаете?

- У меня будут проблемы, - писарь постучал пальцем по столу, как бы привлекая внимание. – Если я пропущу какое-то отребье, возомнившее себя знатью. Последний раз предупреждаю, если еще хоть слово скажете про этих своих «Муцэтаки», этот господин лично проводит вас в ваши новые покои в подземелье, - он указал на одного из стражников. Тот качнулся на месте, и вроде как кивнул, соглашаясь с писарем.

- Проклятье, есть здесь кто-нибудь с мозгами вместо соломы в голове? – Ленео потерла лоб большим и указательным пальцем, насупившись.

Позади Муцэтаки и Тотёосо уже собралась очередь из людей, желающих войти в город. Судя по одеждам и их инвентарю, это были крестьяне и ремесленники, спешащие в город продать свои товары.

- Вы людей задерживаете, - сказал писарь. – Прошу вас по-хорошему, уйдите.

Со стороны очереди послышались одобрительные возгласы и гневные оклики в сторону Муцэтаки.

- Хорошо, послушайте меня внимательно, - сказала Ленео, немного усмирив свой пыл. – Асимато напали на наш город, практически без сопротивления взяли его. Мой муж и господин Муцэтаки Хосумо скорее всего погиб в бою, а мы были вынуждены бежать. У нас нет целой толпы стражи, и мы выглядим как оборванцы, потому что нашему уважаемому командующему Уромати Тотёосо пришла в голову «гениальная» мысль бегства в столицу инкогнито. Я уверена, он предполагал, что в столице нас могут не принять, поэтому наверняка подготовил какие-то доказательства, что мы – это мы. В противном случае я смею сказать, что голова нашего стража также забита соломой, как и ваша, господин писарь.

- Снова за свое, эй…

- К Отэ Нусэдо должен был прибыть гонец от нас. Он не должен был возвращаться обратно, - встрял Тотёосо, поняв намек Ленео. – Мы подождем, пока это подтвердится.

- Вы издеваетесь надо мной? – писарь посмотрел так, словно на него неожиданно выплеснули ведро воды.

- Выполните это, - посоветовал Тотёосо, наклонившись ближе. Но выглядело это скорее так, что он вот-вот упадет в обморок. – Вам ничего не стоит. В противном случае, если вы этого не сделаете и юный господин, и госпожа окажутся Муцэтаки…

- К тому же, предлагаем вам небольшую компенсацию за трудности, - перебила его Ленео, протянув мешочек звонких монет писарю.

Тот не меняя укоризненного взгляда быстро притянул мешочек к себе и цокнул уголком рта.

- Ладно, отправлю я человека узнать, что да как, - сказал он, в течении нескольких томительных секунд обдумав предложение. – Доё, передай в поместье господина, что тут некто представляется как Муцэтаки. Говорят, что господин Отэ предупрежден об их визите. Живо, одна нога здесь, другая там.

- Будет исполнено! - Доё, один из стражей возле врат города, стукнул себя в грудь и загремел доспехами в глубь города.

- А теперь пошли вон отсюда, очередь не задерживайте! – приказал писарь, жестом выпроваживая Уромати и Муцэтаки. – Подождите где-нибудь… Да хоть в кустах. Только живее, уйдите, прошу вас.

Не бог весть что, но хоть не погнали вон. Путники послушно покинули очередь и остановились чуть в стороне, под стеной. Так, чтобы писарь мог окликнуть их. Да к тому же, здесь было удобно рассесться – земля под стенами была ровная, твердая, без единого деревца или куста. Самое то, чтобы развалиться.

- Не думал, что госпожа Муцэтаки может себе позволить взятки, - тихо сказал Тотёосо, как только они расположились.

- Придержи язык, Тотёосо, - Ленео остановилась чуть в стороне и стала любоваться округой.

Вид отсюда и правда был хорош: все вокруг просматривалось на многие мили. Далеко на северо-западе в дымке таились высокие горы, украшенные снежными шапками и острыми хребтами. Долгое время по левой стороне дороги лес загораживал пейзажи, но здесь, когда он совсем расступился и более ничего не отвлекало от разглядывания природы.

- Ты многое себе позволяешь, - закончила Ленео, переждав минуту. – Помни свое место.

- Простите, госпожа Ленео.

Тотёосо больше не позволил себе ничего сказать. И Муцэтаки тоже молчали. И все было бы безмятежно, как там – в пути, в дороге. Когда шелест листвы и пение птиц, журчание реки и стрекот насекомых разгоняли одинокую тишину. Только вот здесь все же чувствовалась жизнь людей: мало того, что писарь постоянно что-то ворчал, как и ступающие в город люди при разговоре с ним, так еще и из самого города доносились голоса, ругань, эхо ремесленных инструментов и топот лошадиных копыт по каменной кладке улиц. Нокгоку был очень шумным городом, это было видно сразу. Интересно, долго ли им придется терпеть это все? Ни Муцэтаки, ни Тотёосо не привыкли к шуму. Сенью всегда был тихим и спокойным городком, и в поместье Муцэтаки почти всегда слышались лишь звуки природы, или переговоры господина с гостями и послами.

Ждать пришлось не меньше часа. То ли посыльный стражник решил отдохнуть от службы и немного прогуляться, то ли в поместье господина Отэ нашлись более важные дела и ему пришлось ждать. Когда страж вернулся – а с ним был и злополучный гонец - и сообщил вести писарю, тот подозвал «оборванцев» к себе – очередь из въезжающих людей как раз кончилась незадолго до этого.

- Узнаешь их? – спросил писарь гонца, подозвав путников ближе.

- Конечно узнаю! – воскликнул гонец, словно не ожидая увидеть их. – Прошу меня простить, командующий Уромати, госпожа Ленео, господин Орукэ! Я должен был…

- Успокойся, - прервал его Тотёосо. – Тебе был дан приказ доложить о случившемся владыке Нусэдо, и ничего более.

- Хватит, хватит, - писарь приподнял руки и растопырил пальцы, призывая людей прекратить переговоры. – Раз такое дело, мне необходимо заполнить бумаги. Требуют, чтобы все было документально оформлено. Так что прошу вас, все по форме…

Оформление бумаг не заняло много времени. Писарь наконец стал сговорчив и без пререканий и дополнительных вопросов вписал все нужные данные, после чего пожелал доброго здравия и благополучия. А еще отправил того же самого Доё сопровождать Муцэтаки до поместья Отэ.

- Наконец-то, - облегченно вздохнул Орукэ, как только они пересекли врата.

- Докладывай, - Тотёосо приказал своему воину.

- Что, господин командующий?

- Все, что знаешь.

- Может быть, сперва лучше устроиться?

Тотёосо хотел было высказаться о дисциплине, но вовремя подавил желание, вспомнив как сам неоднократно нарушал ее в последнее время. К тому же, посланный воин был в чем-то прав – известия из его уст мало что дали бы и Муцэтаки, и самому Тотёосо. А еще на улицах города было очень много ушей.

- Пожалуй, - несвойственно мягким тоном согласился он.

В городе было на удивление немноголюдно. Узкие улицы старинной столицы провинции во всех представлениях Тотёосо должны были кишеть людьми, как на осеннем фестивале и ярмарке. В прошлый раз, когда он был здесь, народу было значительно больше, и сейчас картина города казалась ему совершенно иной. Полумертвой, больной. Но в то же время шум и вправду заполнял улицы. Тотёосо приподнял шляпу, чтобы лучше видеть. И тут стало все понятно: улицы были свободны, но вот в домах горожан кипела жизнь. Даже лучше сказать – это были не дома, а в основном мастерские и магазинчики. Что удивительно, здесь не было разделения на ремесленные кварталы, и кузнец спокойно мог работать напротив дома плотника. Тотёосо так давно не был здесь, что и забыл особенности Нокгоку.

Этот город уже давно не расширялся за пределы своих стен, но население все росло и росло… В какой-то момент места для жизни стало так мало, что люди начали уплотнять свои мастерские, строить надстройки в виде второго, или даже третьего этажа. Целые ремесленные дворы ужимались в одно крохотное здание, и со стороны казалось, что это и не мастерская вовсе. Только там, в центре Нокгоку, сохранялись еще крупные участки, владельцы которых могли платить по истине огромную плату за каждую крупицу своей земли. Только там, где жила местная городская аристократия, сохранялось чувство привычного всем, типичного города.

Но любоваться изобилием архитектуры Нокгоку времени не было. «Гонец» Муцэтаки, под предводительством стражника столицы Доё, в скором времени привели их к воротам поместья владыки провинции. Здесь их встретили еще два стража – уже в более элитных, тяжелых доспехах. Их вид был таким же величественным грозным, как и вид самого Тотёосо в его боевом снаряжении. А ведь это были лишь стражи поместья! Даже не личная охрана владыки Отэ. Проверив кто пришел, двое отворили тяжелые дубовые врата, где их приняли еще два стража – они то и продолжили сопровождение прибывших гостей вглубь поместья.

Не смотря на свои размеры, оно было лаконичным, сдержанным. Род Отэ по всей видимости придерживался строгости в своих владения: здесь почти не было растительности, все дорожки были ровными и прямыми, хоть обычно в подобных обиталищах владельцы стремились сделать ветвистые пути между красочными островками садов, прудов и молитвенных. Поместье Отэ больше походило на крепость, чем на жилище.

Сопроводив измученных временем и длительным путешествием Муцэтаки до гостевого домика, стража на этот раз оставила их с девушкой в пестром одеянии. Ее выходной халат розовато-фиолетового цвета был богато украшен золотистыми узорами листьев и цветов, и увенчан благородно-охристым поясом. Сперва Тотёосо показалось, что это сама госпожа Отэ собственной персоной – подобный наряд был характерен высшей знати всей империи Масудзэ, но как только женщина глубоко раскланялась и опустила исполненный покоя и нежности взгляд в ноги, стало понятно, что это лишь служанка.

- Прошу вас сюда, почтенные господа, - не поднимая взгляда, девушка отступила несколько шагов назад и жестом пригласила проследовать за собой.

Служанка сопроводила Муцэтаки и Тотёосо в просторный гостевой дом, где их уже ожидал небольшой столик с горячим чаем и набором орехов в бобовой пасте. Кругом разложенные подушки для сидения так и манили упасть на них и наконец с комфортом полноценно отдохнуть.

- Господин Нусэдо сейчас очень занят, поэтому сейчас не может принять вас. Если вам необходимо, вы можете посетить термы, она как раз на заднем дворе. Пожалуйста, отдыхайте. И помните: почтенным господам что-то потребуется, ваша покорная слуга будет ожидать приказаний снаружи.

Служанка также с поклоном засеменила спиной назад, и оставила гостей наедине с собой. Муцэтаки, вымотанные с дороги, в первую очередь отправились наслаждаться расслабляющим купанием, даже не обратив внимание на остывающий без огня чай. Тотёосо же, оставшись один в доме, решил не терять время зря и выбрался наружу – где остался посланный в роли гонца воин Муцэтаки. Пройдя мимо девушки-служанки, он добрался до нужного человека. Тот покорно стоял чуть дальше по тропинке от входа в дом, и даже не получив приказаний, держал привычную стойку стража.

- Докладывай, - повторил недавнюю фразу Тотёосо.

- Господин командующий! – страж вытянулся как струна. – Не могу доложить! Моя задача донести послание была исполнена без каких-либо ответов со стороны владыки Отэ. После выполнения поручения меня оставили в качестве гостя! Все это время я дожидался вашего прибытия, не смея покидать пределов дома прислуги!

Тотёосо нахмурился. Отэ Нусэдо проявил истинное гостеприимство, позволив обычному воину в роли посланца оставаться в его поместье, при том не исполняя его приказов. Но это не дало никакого проку. И теперь Уромати оставался вне ведения планов правителя провинции, и не мог подготовиться к встрече с ним. Впрочем, на многое он и так не рассчитывал: гонец не был обязан узнавать планы владыки, это могло бы погубить его, и пустить неоправданную тень подозрения на Муцэтаки.

А еще не смотря на то, что Тотёосо был верхушкой личной стражи Муцэтаки, он все же не имел никакого права вмешиваться в переговоры господ.

- Господин, - девушка окликнула его ласкающим уши голосом. – Простите за мою невнимательность. Могу ли я помочь вам с вашей раной? Вам необходим покой и лечение, в моих обязанностях подготовить для вас необходимые условия.

- Сейчас есть более насущные дела, - Тотёосо вздохнул. Боль доканывала его без остановки, но он уже начал привыкать к ней.

- Как скажете, господин, - девушка уже привычно поклонилась. – Пожалуйста, дайте знать если вам захочется посетить лекаря.

- Непременно.

Тотёосо сжал губы и опустил взгляд. Он не хотел, чтобы служанка видела, как подрагивает и слезится его глаз. Напоминание о ране будто бы пробудили успокоившуюся боль, и она ударила с новой силой.

- У меня есть другая просьба, - почти не открывая рта продолжил Уромати. – Могу ли я просить об отдельной почивальне? Я более не смею оскорблять господина и госпожу Муцэтаки своим присутствием во время их отдыха.

- Как пожелает господин, - служанка покорно кивнула. – Но смею предупредить вас, что все гостевые дома сейчас заняты другими гостями владыки Отэ. Посему позвольте…

- Мне хватит комнаты слуги, - скромно заявил Тотёосо.

- Прошу простить меня, господин. Позвольте в таком случае все же отправить вас в лазарет. О вас позаботятся и не будут удерживать.

Тотёосо закрыл глаза, и голова тотчас пошла кругом. Он пошатнулся, но удержал равновесие, после чего вздохнул. Так протяжно, словно не дышал свежим воздухом многие месяцы. Упертость. Это назойливое стремление держаться своего и не слушать других. Оно преследует Тотёосо всю жизнь, хоть он и привык исполнять указания. Но то указания господ, людей стоящих выше него по рангу, статусу…

- Я рассчитываю на вас, - проговорил Тотёосо что было сил. Усталость давала о себе знать.

Да, так будет лучше. Все-таки, в поместье Отэ Муцэтаки ничего не угрожает. Необходимости блюсти покой господ больше не было, пока что. Значит, можно и заняться своими проблемами – или вернее, позволить заняться ими другим, более сведущим людям. Пора бы уже привыкнуть, что господа – не маленькие дети, за которым нужен глаз да глаз.

- Только следует предупредить господина и госпожу, - заявил Тотёосо.

* * *

Время тянулось долго. Бродить по поместью можно было только под присмотром прислуги, которые не всегда могли найти время для этого. Что поделать? В доме рода Отэ сейчас было слишком много гостей. Может быть, чересчур много, раз людей не хватало чтобы обеспечить каждому гостю комфортное пребывание в поместье владыки. Да и прогуливаться было особо негде. Поместье господина Отэ больше походило на крепость, где большая часть построек была необходима. Даже в гостевых домах не было хотя бы небольшого сада. Простая, суровая, угрюмая «твердыня». Разве что одинокая старая груша озеленяла площадку перед домом самого Отэ.

И гостевание в самом сердце провинции было сродни тюрьме.

А ведь еще пришлось отлеживаться в лечебной под надзором лекарей. Почти три недели. И это время тянулось бесконечно долго – особенно после того, как владыка Нусэдо наконец принял Муцэтаки на встречу. Это случилось две недели назад, и тогда многое перевернулось с ног на голову…

В тот день Тотёосо по настоянию Орукэ также позвали на аудиенцию. Не смотря на еще совсем не зажившую рану, воину пришлось явиться на зов и держать себя, можно сказать, в цепях. Сидеть ровно, без единого намека на ранение, без намека на болезненность, без намека на смятение и бессилие. Все, лишь бы не разочаровать господ, и не вызвать гнев повелителя провинции на себя, и тем более – на Муцэтаки. И следовало держать язык за зубами. А ведь столь многое хотелось оспорить!

Да, владыка Нусэдо стремился совсем к другому. Он не хотел того, что желал дать своему господину Тотёосо. Выслушав об обрушившихся напастях на Сенью, выслушав просьбу Тотёосо, и самого наследника продолжить незаконченное дело – обучить Орукэ всему, что должен знать правитель, Отэ Нусэдо лишь свысока окинул взглядом юнца. В его властных глазах словно прорисовывалось пренебрежение. Тогда, испив душистого грушевого вина, он лишь отрезал: «нет».

Узнать причину отказа ни Тотёосо, ни Орукэ, ни Ленео не посмели. Сдержав краткую паузу – Нусэдо словно бы и ждал этого вопроса – владыка вздохнул и пояснил:

- Сейчас не время для учения философии и математике. Но отличная возможность, чтобы доказать свою верность. Молодой Муцэтаки должен будет выступить в поход под знаменами Отэ. Это будет уроком. И будет доказательством преданности.

«Что?! – Тотёосо хотел было вскочить с места. – Это может погубить род Муцэтаки!».

Но слово владыки – закон. Противиться воли повелителя, значит восстать против него. Или по крайней мере пасть в немилость. И все-таки, важнее было сохранить род Муцэтаки. Ведь даже на такой маленькой войне с восставшим вассалом, можно погибнуть. Тем более, совсем не опытному юнцу. Да ему еще даже пятнадцати нет!

- Позвольте, владыка! – Тотёосо склонил голову к полу. – Господин Орукэ еще слишком юн, чтобы отправляться на поле брани. Позвольте мне выступить вместо него.

- Юному сердцу да путь в зрелость, - Отэ Нусэдо допил своего напитка и поднялся. Подойдя ближе к Орукэ, он посмотрел на него так, словно был готов вышвырнуть его прямо сейчас. – Чем раньше непорочная кровь закипит в жилах, тем лучше для него самого.

Нусэдо жесток. На Орукэ не налезут даже самые маленькие доспехи. И вряд ли сейчас кто-то бы занялся изготовлением брони для столь молодого воителя. Разве что какие-нибудь обноски, в которых позорно выйти в бой и крестьянину. А без доспехов в битве человека ждет только мучительная гибель.

«Как можно отправлять столь молодого господина в бой?! Он точно хочет его смерти!», - Тотёосо сжимал кулаки, все желая вызвать на смертельный поединок бездушного владыку. Но он не мог. Он был никем, безродным по меркам целой провинции. И не имел никакого права.

Переубедить владыку не удалось. Пришлось повиноваться его воли, склонив голову ему в ноги. А раз уж такое решение принято – значит долг Тотёосо последовать за своим господином и любой ценой защитить его. И эта добрая весть даровала старому воину надежду. Ведь, наверное, только он мог уберечь Орукэ от погибели.

Удалось только выпросить немного времени на подготовку. Как-никак, но хотя бы самое простое снаряжение для Орукэ было необходимо приобрести. И за это время нужно было хоть немного восстановиться, прийти в состояние, в котором можно было бы сражаться. И хотя рана не была слишком серьезной, даже спустя месяц после ранения, она давала о себе знать при размахивании мечом. Но тренироваться нужно было. И Тотёосо был уверен, что постоянная тренировка позволит скорее справиться с раной. И в конечном итоге, лечение и упражнения в самом деле поставили Уромати на ноги весьма быстро.

Впрочем, и без упрашиваний время бы было обеспечено.

Но спокойствия это не придало. А все потому как дурные вести ступали в поместье Отэ. И уверенности, что вспыхнувшая война окончится быстро, становилось с каждым днем все меньше. Между стражей, проходящими мимо придворными господами, чиновниками и даже простыми слугами то и дело проскальзывал шепот. Такой, словно бы заговорщический. Испуганный, подозрительный, и порой коварный. И шепот тот нес вести о расплывающейся угрозе Асимато. Якобы их войска ничто не может остановить. Как демон, во тьме пожирающий души, восставший вассал покорял своих былых собратьев. Тотёосо не мог поверить, что такой слабый правитель как Мёйсо, мог захватить уже почти половину провинции. Дом Асимато, оставшийся на задворках жизни, лишенный земель и богатств, сияет как феникс, восставший из пепла.

Или, быть может, Отэ не спешил карать своего врага?

Все это время Тотёосо почти не видел ни Ленео, ни Орукэ. Иногда он приходил к их гостевому дому, чтобы справиться о благополучии и удостовериться, что все в порядке. А еще – чтобы узнать о том, как обстоят дела Орукэ с подготовкой. Вскоре стало ясно, что юного господина отправят в первую армию, на юго-запад. Сейчас войска Отэ стерегут границу владений Овабаки и Сето, уже покоренного Асимато, и в скором времени должны отправиться на подавление врага. И вот, оставались последние дни до отправления на самую настоящую бойню. Орукэ уже был готов к этому времени: ему подобрали какие-никакие доспехи, чуть ли не наспех подогнанные под мальца. Тотёосо был в ужасе, узнав, что за них еще придется и заплатить как за полноценный комплект. Но таковы правила, против них не пойти – благо хоть жалование положено. Теперь оставалось только дождаться, пока владыка Нусэдо отправит новый отряд для пополнения армии. И этот день должен был настать уже совсем скоро.

А пока нужно было узнать наверняка о том, что Орукэ ждет в этом походе. Будет ли он на передовой, или останется в подразделениях поддержки? Будет ли обычным солдатом, или отправится что ни на есть учиться командованию – хоть это было крайне, крайне маловероятно. Ведь все же, нет лучшей школы, чем реальное сражение. Только вот, такое обучение подвергает сотни жизней опасности. Ставит их на край гибели.

Пока даже сам Орукэ не знал, что его ждет. И Тотёосо это волновало сильнее, чем что-либо еще. Будучи ветераном войн былых лет, Уромати представлял все невзгоды, через которые должен пройти молодой господин, и этих невзгод он желал ему меньше всего. Все-таки, правители не должны ступать в рядах простых служилых людей. По крайней мере, лишь иногда.

И какой бы наглостью это не стало, Тотёосо твердо решил хотя бы попытаться узнать о дальнейшем. Благо, владыка Нусэдо наконец разобрался со всеми делами, касающихся прибывших вассалов и теперь попасть к нему на прием стало намного проще – хотя и до жути нервозно. Владыка казался Тотёосо бессердечным и жестоким, и мог с гневливости отправить Орукэ не то что на передовую, но может даже куда похуже. Но то решил Тотёосо. А обстоятельства и воля самого Отэ шла вразрез с его решением. Так и не получив ответа на свои вопросы, страж Муцэтаки только покорно ждал и молился о лучшем для своего молодого господина.

- Не тревожься за меня, - не весело улыбался Орукэ, гремя грабовым мечом по мечу своего противника на плацу. Здесь, в поместье, ему позволили заняться хоть какой-то подготовкой. - Долг любого вассала защищать своего господина в случае необходимости. Ты это прекрасно знаешь, Тотёосо.

Ах, юный господин Муцэтаки. В его юношеском голосе плохо скрывалась тревога, как бы он ни старался. Но даже так Уромати становилось спокойнее: Орукэ понимает, что его ждет, и что вот-вот ляжет на его плечи. И готовится изо всех сил.

Нагнетало чувство одиночества. Ведь теперь Тотёосо даже не обучал Орукэ бою. И казалось, что он остался где-то на задворках. Лишний, мешающийся…

* * *

Этот день жарким. Пот лился ручьем по вискам, скатывался на шею. В воздухе витал запах дыма. Что-то горело? Может быть, где-то в городе подожгли чей-то дом. Из мести, или из зависти. Иль пришедший на смену яростным ливням суховей сыграл злую шутку назло горожанам? Увы, этого узнать не было суждено.

С самого раннего утра за Орукэ пришли стражи Отэ и дав с минуту времени на прощание с матерью, повели его на плац, где собирался отряд всадников. К моменту, когда юный наследник Муцэтаки прибыл на место сбора, там уже находилось по меньшей мере двадцать воителей и столько же лошадей. В ярких, совсем новых доспехах, выкрашенных в зелено-золотые цвета.Кавалерия. Это не было сюрпризом. За пару дней до начала похода посланник Нусэдо передал весть, что юный господин будет членом кавалерийской партии, ударной группы. Это было очередным ударом по Орукэ и Тотёосо. Наследник Муцэтаки мало того, что был совсем мал для войны, так еще и ничуть не обучен мастерству всадника.

- Я лично убью его, - скрежетал зубами Тотёосо, склоняясь перед Орукэ, узнав эту весть. – Мой господин, если вас постигнет злой рок, я не прощу этого Нусэдо!

Орукэ отговаривал своего верного слугу, но вряд ли это что-то бы изменило. Тотёосо не смог бы простить такое преступление. Но лучше, чем скорбеть о несчастье – его предотвратить. На благо Муцэтаки, Тотёосо позволили выступить в поход вслед за своим господином. Это было не большое, но все же облегчение. В бою Тотёосо мог защитить Орукэ, не дать его под удар – пусть даже это пойдет вразрез с указаниями, пусть даже нарушит строй и погубит кого-то еще. Нет, это все было не важно. Ерунда, не заслуживающая внимания. Сухая травинка в поле цветущих васильков.

Теперь Орукэ стоял на плацу в окружении суровых солдат, снаряженных нарядным воинским обмундированием, с крепкими боевыми конями. И он выглядел здесь жалким – позорищем. Совсем хлипкий, слабый, безнадежный. Стоя возле своей лошади, Орукэ слышал переговоры других воинов, приметивших его. Они жалели его. Другие же поговаривали, что «этот малец» будет обузой, будет мешаться под ногами, будет позорить кавалеристов на поле брани, и перед соратниками. И надеялись, что такое ничтожество помрет еще в пути.

И эти слова резали душу сильнее подготовленной ему участи. Да, эти слова заполняли его чувством собственной беспомощности и бесполезности. Ах, где же Тотёосо! Его не было на плацу, когда туда прибыл Орукэ. И вообще, организация сборов показалась юнцу слишком свободной и непринужденной. Будто бы компания собиралась не в военный поход, а на полянку рвать созревшие маки. Также не дисциплинированно и разрозненно.

«Здесь собрались отбросы из знати?» – Орукэ оглядывался по сторонам, и до сих пор не верил, что находится среди всадников.

Их становилось все больше. Каждую минуту прибывали новые воины и становились со своими лошадьми в линии и ряды, перекидывались фразами и шутили. Через пять минут на плацу собралось уже по меньшей мере пятьдесят человек и лошадей, и еще столько же должно было подоспеть в ближайшее время.

«Откуда они здесь все взялись? – не мог понять наследник Муцэтаки, отчетливо понимая, что в поместье Отэ не могло находиться столько содда и их лошадей. – Что здесь за организация такая!»

Тотёосо прибыл одним из самых последних. Его никто не сопровождал, и кажется, он едва успел натянуть наручи. Он проспал? Нет, это вряд ли. Его не предупредили? Может быть, не хотели отправлять вслед за своим господином?

«О чем я думаю», - вздохнул Орукэ, приветственно подняв руку для Тотёосо.

Тотёосо остановился рядом и стал смирно, только быстро поклонившись господину. Орукэ стало внезапно легче и спокойнее: как ни крути, когда рядом ценный соратник, на которого можно положиться – тревожные волны успокаиваются и берег человеческих эмоций снова сверкает в лучах летнего солнца. Да, теперь точно ничего не грозит! По меньшей мере в пути.

- Будьте тверже, - сказал Тотёосо, и Орукэ машинально «угукнул», сам удивившись этому вылетевшему как птица из клетки слову. – Вы выше этих людей, господин.

Да, наверное, он прав. Содда – никто в сравнении с правителями, даже небольших земель. Они лишь слуги, воины, прилипшие черствой душонкой к мечте стать господином. Алчные и упертые, забывшие обо всех традициях. Те, кого давно следовало бы перевоспитать, вернуть в их сердца любовь к родным землям и своим господам. Орукэ оглянулся и вздохнул. В тоже время, он понимал: теперь Муцэтаки – такие же жалкие содда, безземельные слуги. Хоть на бумаге это все еще было не так.

Размышления о том, кто теперь Муцэтаки, были прерваны командой построения смирно. Явился командир конницы. Высокий, на черном как уголь коне, он казался титаном, что поведет свое войско в бой. Проведя скорую перекличку, он приказал седлать лошадей, и уже через минуту строй из сотни всадников был готов выступать в свой поход. Только Орукэ неуклюже ерзал в седле, никак не найдя удобного положения – в доспехах это было не так то просто, как ему казалось на первый взгляд.

Выстроившись в колонну по два всадника в ряд, отряд всадников наконец двинулся. Люди на улицах расступались и почтенно кланялись, кто-то с раскрытым ртом наблюдал за шествием, а кто-то роптал, качал головой и с тревогою во взгляде провожал воинство. Орукэ, наблюдая за этими людьми, даже чуть воодушевился: та частичка его души, что стремилась дать людям защиту, трепетала в груди, раскаляя стремление показать себя. Да, так и будет. Неважно, что ему нет и пятнадцати, и что на нем снаряжение смотрится как на манекене из двух кольев и ведра. От этого похода зависит судьба его рода и многих людей, которых Муцэтаки оставили там, в Сенью. И это бремя придется сбросить, пролив кровь в боях.

Колонна всадников двигалась по уже знакомой дороге, и Орукэ все сетовал на судьбу. Еще не так давно он с матерью плелся в Нокгоку, желая найти безопасное место и поддержку, защиту во владениях своего господина, но теперь приходится уходить в еще более опасное место. Иронично, и беспощадно. Только бесперебойный топот от сотен копыт и облака пыли выбивали его из мыслей о замкнутости бытия.

По вечерам большинство всадников собирались возле костров и коротали время за картами, костями или историями. Воины казались совсем близкими друг к другу – как старые, давно знакомые товарищи, не видящиеся много месяцев, или даже лет. Может быть, когда-то давно, эти люди также были связаны воинской клятвой и сражались бок о бок? Или же угрюмый поход так сближает незнакомых, чужих людей, что те от скуки сбиваются в группы, которые кажется не разбить ни мечом, ни словом. Или, может быть, это зависть мучила Орукэ? Войско совсем не стремилось сближаться с юнцом, пускать его к себе к костру, давать советы и просто напросто – болтать. Да, Орукэ пытался прибиться к кому-то из всадников, перенять опыт – хотя бы на словах – получить надежду на помощь. Но все были как будто против него, и глаза юного Муцэтаки с каждым разом угасали все больше, больше, больше.

Пока не потухли, как у слепца.

Орукэ прекрасно понимал, почему его игнорируют. Кому нужен сопляк, путающийся под ногами? Только Тотёосо, от чего тот получал от «собратьев» воинов столько же, сколько сам Муцэтаки. Уромати, впрочем, и не желал быть душой компании чужаков, и нисколько не обращал внимания на призывы кинуть своего никчемного господина.

- Он все равно помрет в первой же стычке, - повторяли ему воины. – Так зачем жертвовать собой ради обреченного на смерть?

«Бесхребетные трусы, - мысленно отвечал Тотёосо, но каждый раз не ронял ни слова. – Ничего не знают о чести и долге».

Находиться рядом с такими людьми ему не доставляло никакого удовольствия. Тотёосо думал только о том, как не дать Орукэ погибнуть на поле боя, если же битва все же произойдет. Вряд ли это могло бы пойти на пользу в бою – люди не склонны помогать кому-то, кого не уважают и не чествуют.

Да, так было до тех пор, пока отряд всадников не достиг главного лагеря войска Отэ.

Это был уже конец месяца, и вот-вот вскоре должен начаться праздник Мира, посвященный прекращению постоянных завоеваний на территории Масудзэ. Столетия назад, величайший род Токисо сумел подчинить словом и силой остальные страны материка. Бесконечные сражения за землю и драгоценные ресурсы были прекращены, и под властью Токисо, образовалась империя Масудзэ. В день подписания договора с последним очагом сопротивления, первый император Масудзэ издал указ о празднестве в честь прекращения вражды и начала эпохи мира. И с тех пор, почти никогда не изменяя традиции, в империи отдавали дань уважения этому событию. А теперь, как бы то ни было, в преддверии праздника собираются армии и готовятся к столкновению…

Всадники взобрались на холм, откуда виднелись ряды разбитых палаток и шатров, меж которыми шныряли плохо различимые силуэты людей. Но их было прекрасно слышно: не смотря на то, что это был самый настоящий военный лагерь, по округе гуляли отзвуки речи, лошадиного ржания и далеких монотонных ударов молота по наковальне. И вроде бы, насколько знал Орукэ, сражений еще не гремело, кузнецы находили себе работу.

Орукэ, прежде никогда не видавший армию ни в походе, ни в стоянии, терял дар речи, взирая на гигантский по его восприятию лагерь, обнесенный частоколом, среди которого высились и дозорные башенки, озаряемые светом уходящего за горизонт солнцем. Постепенно, то тут, то там в лагере воинства начали загораться крохотные огоньки – факелы и жаровни. И при этом свете войско казалось еще крупнее и могуче.

Командующий подоспевшими всадниками дал приказ остановиться на этом холме. Наконец, путь от Нокгоку был завершен, и началась самая жуткая и суровая полоса в жизни юного господина. Начался отсчет времени до битвы. Хоть в душе Орукэ и надеялся, верил, что ее не случится.

Лагерь разбили быстро, Муцэтаки даже опомниться не успел, как вокруг образовался целый «городок». Двухместные, четырехместные, треугольной и квадратной формы палатки и шатер командующего отрядом всадников, уже к заходу солнца хлопали на ветру. А еще растекался запах дыма от зажигающихся костров. Орукэ уже привык к этому, но теперь чувство своей слабины и одиночества давило на него пуще прежнего. Теперь, когда он увидел всю масштабность военного лагеря, Муцэтаки ощущал себя жалкой песчинкой на берегу моря. А ведь когда-то, еще не так давно, он верил, что будет значимым, уважаемым человеком. Господином, как и его отец.

Этим вечером командир всадников оставил своих воинов, оседлал своего коня и вскачь отправился к главному лагерю, в сопровождении двух подчиненных. Орукэ, как раз помогающий ухаживать за лошадьми, сразу догадался, что тот собирается доложить о прибытии и узнать дальнейшие планы действий.

«Вот бы тоже узнать! – не скрывая от себя зависти, Муцэтаки глядел ему вслед. – Никогда не думал, что незнание такая пытка».

Закончив с помощью в уходе за лошадьми – хотя проку от него было не много – Орукэ почти тайком выбрался за пределы лагеря и уселся под молодой елью, начал с любопытством всматриваться в «поселение» войска. Ему даже никто не мешал, и «пропажу» младого воителя средь всадников не заметили. Только Тотёосо, расправившись со своими задачами, отыскал своего господина и с шелестом подобрался сзади.

- Я принес сухарей, - сказал он негромко, как только Орукэ его заметил. – Вам нужно утолить голод.

Орукэ повернул голову, но отказался. Заходящее солнце озарило его лик ярким пламенем, и Тотёосо показалось, что юный господин был благословлён самим Эсихё.

- Скажи мне, Тотёосо, - негромко сказал Муцэтаки, пригласив своего стража присесть рядом. – Ты помнишь свои походы?

- Конечно, господин.

Уромати сел рядом, скрестив ноги и устремился взором к лагерю, как и Орукэ. Память подобно благовониям, неторопливо и ненавязчиво затуманивала его разум, унося в далекие времена. Те, о которых Тотёосо старался не вспоминать лишний раз.

- Сейчас, наверное, все по-другому? – Орукэ немного обождал, надеясь на дальнейший рассказ своего стража.

- Наверное, - вздохнул тот и хрустнул сухарем. – Тогда я был обычным пехотинцем, в почти крестьянских обносках, едва знал принципы крупных сражений. А сейчас… Мы, мой господин, среди ударной конницы. И знаете, что меня больше всего интересует? Почему мы здесь.

- Я думал, ты прекрасно осознаешь это, - Орукэ прижал колени к груди и обнял ноги руками. Его вид был совсем не господским. – Не хотелось бы это признавать, но Нусэдо и вправду решил избавиться от меня, не так ли?

- И подставляет целое знамя всадников. Не поймите меня неправильно, господин, но всадники из нас никудышные. Мы только обуза для обученных конному бою солдат.

- Понимаю, - Орукэ кивнул, неохотно, угрюмо. – И мне это совсем не нравится. Почему мы должны отправляться умирать? И мешаться другим воинам делать свое дело? Я не понимаю господина, - Муцэтаки сжал кулак возле лица и помолчал, напряженно насупившись. – Тотёосо! Скажи что-нибудь. Почему владыка Отэ так беспечно относится к своим людям?!

Тотёосо не знал, что ответить. В роду Отэ еще не встречалось столь недальновидного правителя. Муцэтаки долгие годы верно служили семье Нусэдо, и закрепили за собой славу безупречных вассалов. И как он сам знал, предки Нусэдо еще ни разу не обходились с Муцэтаки пренебрежительно, покуда знали, что те всем сердцем уважают своих господ, и следуют их предписаниям.

- Как бы отреагировал Хосумо, узнав такие вести? Что бы он делал на моем месте? – продолжил Орукэ, не дождавшись ответов. Хотя, может быть, он и не ждал ответов вовсе, и лишь размышлял вслух.

Хосумо? Уромати сразу вспомнил своего господина. Он был тверд, но благоразумен – всегда слушал совета своих приближенных, хоть порой и казался слишком жестким и грубым. Но в вопросах отношений между знатными домами, он всегда следовал принципу лучшего гостеприимства. Да, он совсем не похож на своего владыку… Но как бы Муцэтаки Хосумо поступил на месте Орукэ? Нет, Тотёосо не мог с уверенностью ответить на этот вопрос.

А тем временем, солнце все больше катилось за горизонт, и вот уже фиолетовые небеса начали заполняться яркими звездными огоньками. Но не смотря на наступающую ночь, в лагере всадников становилось все громче. Люди что-то громко обсуждали, но то был не спор, перерастающий в драку, но веселье. И кто-то уже начал петь. Скорее даже горланить, как израненный павлин. И под бодрые возгласы одобрения и смеха, начинал только сильнее.

- Что это они? – поинтересовался Орукэ, обернувшись. Но отсюда он не мог увидеть ничего, что происходило в его новом обиталище.

- Думаю, празднуют начало своей кампании, - предположил Тотёосо. – Иногда свежая кровь устраивает торжественную попойку, дабы подвязать воинские узы еще и дружескими.

- Разве это не противоречит уставу?

- В какой-то мере это традиция, так что если в ближайшее время не предвидится никаких сражений, то обычно закрывают глаза.

- А ты? – Орукэ поднял взгляд на Тотёосо, который как раз только-только зажевал новый сухарь.

- Господин?

- Не желаешь присоединиться к другим? Ты ведь не я, и заслуживаешь уважения среди воинов.

- Господин! – Тотёосо опешил, воскликнул того не заметив. – Извольте не позволять себе подобные выражения! Вы достойнее любого содда, что здесь находится. Вы не должны даже думать о том, что они могут быть выше вас.

- Эх, ты как учитель этики и этикета, - Орукэ потер пальцем лоб и потянулся. – Он тоже постоянно заставлял меня жить по неписанным правилам, даже когда я нахожусь наедине с собой и готовлюсь ко сну. Сейчас мне нет до этого дела.

- Приношу свои извинения, господин.

Поняв, что Тотёосо не намерен следовать давним традициям и вместо этого будет сопровождать своего господина едва ли не повсюду, Орукэ замолк, не зная, что еще можно сказать. Находясь здесь, он все никак не мог смириться с тем, что его отправили в войско. Да при том так быстро, можно сказать молниеносно. И все время словно бы в воздухе витал дух, ищущий крови. Старый призрак, ведущий людей на забой. Муцэтаки бродил глазами по небу, выискивая злополучного духа, но замечал лишь редких мушек. А может, темные духи принимают обличие столь незначительных для людей существ?

- Эй, вы двое, живее! – их окликнул кто-то из всадников, и помахал рукой. – Командир приказал провести общий сбор.

«Про нас не забыли», - мысленно усмехнулся Орукэ.

В центре лагеря – на специально подготовленной площадке для сборов – на стол взобрался лидер всадников и уже начал свою речь. Остальная сотня воинов покорно, молчаливо слушала его, даже не отводя взгляда в сторону. Орукэ и Тотёосо присоединились к воинству, обосновавшись в самом краю вымышленного плаца, возле чьей-то палатки.

- …И вот теперь мы все в сборе, - твердил командир, и Орукэ даже подумал, что это он упоминает их, опоздавших. - Я встречался с командующим армии, доложил ему о нашем прибытии. Как вам известно, мы – ёсари усарага[1] армии Отэ – не просто жалкий сброд наспех собранных крестьян и их лошадей, но гордые воины своего господина! И на наши плечи ложится суровая, опасная, но важнейшая задача. Итак! Скоро грядет бой. Разведчики доложили еще вчера, что войско Асимато наконец подготовилось к крупному сражению. Половина провинции уже у них в руках, и многие содда некогда верные нашему господину, перешли на сторону восставших предателей! А потому я хочу, чтобы вы подготовились к скорой битве, и были хладнокровны как никогда. Я собрал вас здесь и сейчас, чтобы вы понимали: сейчас не время чтобы расслабляться и тонуть в пьянке. Я надеюсь, что ваши развлечения не повлекут за собой последствий.

Командир ёсари приостановил свою переполненную невнятностью речь и обежал взглядом столпотворение своих воинов.

- Я все сказал.

Среди всадников послышалось гудение и ропот. Люди не понимали, для чего их собрал командир – ведь они и без этой речи все прекрасно знали и понимали, и были готовы нести свою службу хоть прямо сейчас. А вышло так, что этот «гнусный жирдяй» - как его прозвал кто-то шепотом в толпе – только прервал начавшееся празднование отряда. Все равно воины понимали, что перебирать со спиртным в походе это гиблое дело, и никто не собирался напиваться до такой степени, что не сможет встать по утру с постели. Такими действиями он точно не заслуживает себе любовь своих подчиненных…

Когда командир удалился в свой багряный шатер, празднество в среде воинов продолжилось с новой силой. Уже совсем скоро, словно бы игнорируя слова своего командующего, всадники во всю шумно трепались, не стесняясь выражений. Тотёосо, заметив, что Орукэ утомился от буйства своих «товарищей», предложил ему пойти отдыхать, но тот только покачал головой, обратив внимание на то, что среди такой шумихи спать вряд ли удастся.

- Не желаешь ли сыграть со мной в уюддо[2]? – Орукэ убрал руки за спину, скрестив их в замок, как самый настоящий старик. На его лице вдруг проблеснула ехидная улыбка.

- Господин, неужели вы с собой привезли…

- Ах, если бы, если бы, - отмахнулся Муцэтаки, приглашая Тотёосо за собой. – Что-нибудь придумаем. Смастерим фигуры из подручных средств, в конце концов.

Нет, Тотёосо не мог поверить до последнего, что Орукэ потребует с него искать в потемках разные камешки, чтобы в самом деле сыграть в уюддо. Наследник Муцэтаки вообще не слишком любил различные игры, предпочитая либо бездельничать, либо изучать науки и искусства, как это полагалось господам. Но сейчас, захваченный процессом поисков взгляд и беззаботные движения Орукэ выдавали в нем ребенка, но не владыку. Уромати в его наивной и забывчивой увлеченности замечал горечь. От того, что юнцу не хватает простоты в жизни: свободных развлечений, из-за которых ему не выскажут, или не накажут по всей строгости, и простого человеческого общения, кои наследник практически не владел по причине замкнутости в родном родовом поместье.

И горечь эта напоминала о собственном потомке.

Уюддо затянул их, и они еще долгое время не могли отвлечься от захватывающего – как это показалось Орукэ – процесса игры. Наследник слабо знал правила игры, и все время совершал ошибки, промахи в своей стратегии и раз за разом терпел поражение от бывалого Тотёосо. Хотя сказать, что бывший командующий стражей Сенью был опытным «бойцом» в уюддо сложно. Времени на развлечения у него почти никогда не было – а если и было, чаще всего он предпочитал заниматься более важными делами. Или помогал семье в их проблемах.

В лагере всадников уже начал утихать шум, когда Тотёосо предложил окончить партию и приготовиться ко сну. Орукэ к этому моменту едва ли не клевал носом, с трудом открывая глаза и вяло двигая камешки-фигуры. Кажется, он увлекся игрой так, что и не понял, как вымотался и устал.

- Что? Да-да, пожалуй, пожалуй.

Муцэтаки оторвано согласился, выгнувшись в спине, как бы потягиваясь. Распрощавшись с Тотёосо, Орукэ вернулся в свои «походные покои», и завалился на свою постель, стремясь не растревожить уже уснувших к этому времени других всадников. Ему никогда не нравилось ночевать среди своих боевых товарищей – да и они нередко подшучивали и откровенно издевались над ним, не видя в Орукэ своего соратника и вообще бойца. Каждая ночь становилась тяжкой и тревожной; но сегодня было иначе. И юный Муцэтаки уснул, забыв обо всем.

[1] Ёсари – подразделение в войсках Империи Масудзэ, численностью в 100-200 человек. Усарага – всадники, кавалерия.

[2] Уюддо – игра на шахматной доске. Атакующий игрок должке окружить главную фигуру соперника. Если фигур остается меньше трех – атакующий проигрывает.

Глава 9. Тень.

- И почему вы никогда не послушаете меня?!

Инэви, Хитоко и еще пара человек, что собрались у главного костра, молчаливо наблюдали за Нэцо. Мальчик возбужденно, лихорадочно топтался на месте, безумными глазами разъедая каждого, кто был перед ним. Очередное обсуждение дальнейших действий привело Нэцо в настоящую ярость, и он буквально перекричал взрослых, вторгнувшись в их разговор.

- Да чтоб вас всех! Думаете раз я младше вас, то ничего не смыслю?! Какие же вы… У-ух-х-х, - Нэцо сжал кулак и надул щеки, совсем как рыба-еж. – Да большинство из вас здесь даже «Ё» от «И» отличить не может, что говорить о каких-то думах! Жили в своем жалком домишке и носа из дому не высовывали, а теперь возомнили о себе!

Нэцо зло прошипел, вдыхая полную грудь воздуха. Вены на руках выступили и казалось вот-вот взорвутся.

- Ладно эти бездари! – продолжил он, на выдохе. – Но ты, Инэви! Да что с тобой не так?! Неужели ты не видишь, что это приведет нас только к большим страданиям?!

И снова это случилось. Нэцо, уже неисчислимое множество раз указывавший на разумность двигаться на север, в безопасные земли, был отринут абсолютно всеми. Ни Инэви с Хитоко, ни гончар, ни другие крестьяне, не видели в этом никакого смысла, и настаивали на своем. Кто-то стремился основаться прямо здесь, поблизости – и если повезет, то вообще в Фякохе. Кто-то желал пробиться через границу Асимато и добраться до Овабаки. Инэви же стремилась увести беженцев в соседнюю провинцию, Ньягу. И сколько бы Нэцо не говорил, что это ведет к гибели, или по крайней мере гнету и унижениям. Хотя, где сейчас обойтись без гнета?..

- Прекрати, - устав терпеть эту истерику, прикрикнул Хитоко. – Каков наглец! Может мы и не умеем читать, как умники, но за плечами жизненный опыт. Лучше уж прислушайся…

- Мальца бы на место поставить, - втянулся гончар, разминая пальцы. – Больно уж он зарывается, а нос не дорос.

Этот гончар только сильнее разогрел Нэцо, и его кулаки прямо-таки желали пуститься в бой. Да что этот глиномес вообще понимает!

- Хватит, хватит, - Инэви встала между пареньком и взвинченными взрослыми. – Нэцо, заткнись и не беси, понятно? И не слова! А вы двое, чего раскудахтались как курицы в курятнике?

- Кто его манерам учил? Или забыли в голову вбить, что нехорошо встревать в чужие разговоры? Которые его еще и не касаются.

- Еще как касаются! – отрезал Нэцо, выкрикнув.

- Прекратите!

Только когда Хитоко с гончаром прекратили грозиться и укорять Нэцо, тот сам успокоился и виновато уронил голову. Но вид его был скорее не раскаивающимся, а печальным, унылым и опустошённым. Инэви стояла перед ним в выжидающей позе, но ничего не дождалась. Нэцо помотал головой, усмехнулся в нос и уплелся куда подальше от противных ему людей.

«Слепые эгоисты», - Нэцо пнул довольно крупный камень, и угодил им прямо в палатку гончара. Там что-то треснуло, громыхнуло, но мальчик и бровью не повел, не помыслил о чужом имуществе.

И не помыслил о боли в пальцах ноги, раздавшейся, словно как после ожога.

- Вот ведь противные, - пробурчал Нэцо, нырнув в свою палатку и плюхнувшись на живот. – Хочешь как лучше, а…

Только сейчас он заметил всхлипы и шмыганье. Роката, она сжалась в углу и как будто бы старалась не выдавать себя, но у нее это совсем не получалось. Нэцо повернулся в ее сторону и приметил, как маленькие ноги девочки судорожно дрыгаются, а сама она трясется – совсем слабо, но заметно. И вдруг на душе стало неспокойно.

- Роката… - тихо позвал Нэцо. – Ты чего?

Девочка не сразу ответила, еще с минуту хныкая без остановки. Теперь, когда Нэцо точно заметил ее, она расплакалась во всю силу – так, что совсем сбила дыхание, и спугнула отдыхающих на ветках дерева птиц. Нэцо с болью и жалостью смотрел на нее, но не смел повторять вопрос, боясь сделать только хуже.

- Я вспомнила маму… - промямлила она сквозь плач. – Я так скучаю по ней! Может она вернется? Скажи, скажи!

- Нет, не вернется, - хорошо обдумав что сказать, тихо произнес Нэцо то, чего так боялась Роката.

Девочка вскочила, посмотрела на него как на убийцы, что собственными руками прикончил Овану, и может еще целую дюжину человек. Ее глаза выпучились в ужасе, и челюсть задрожала так, будто бы вокруг была зимняя ночь, без единого теплого уголька в руках.

- Нет! Ты врешь! Ты злой! Зачем ты так говоришь?! Почему ты…

Роката скрючилась, вжалась головой в колени и зарыдала с новой силой. Ах, Роката… Если бы она знала, понимала, что Нэцо чувствует на самом деле… И сколько бы это ни повторялось, сколько бы Роката не упоминала родителей, дом, свои желания и мечты, связанные с ними – она не могла прочувствовать то, что клокотало в груди мальчика.

- Успокойся, прошу тебя, - Нэцо вздохнул. – Я знаю, что ты чувствуешь. И не хочу, чтобы эти чувства всплывали снова и снова. Роката, понимаешь?

- Почему ты так говоришь? – Роката слезно смотрела на Нэцо, и вроде бы в ее взгляде мелькала надежда на понимание.

- А то ты не знаешь.

Что за упрямая глупая девчонка! Или она издевается над ним? Нэцо ведь сразу же дал понять, еще в Сенью, при первой встрече, что его родители погибли. И теперь слезы и обвинения Рокаты терзали его все больше и больше. Так, будто бы он мог на это повлиять, все исправить.

Но это невозможно. И никогда не было возможно.

- Знаешь, что. Ты была права, - внезапно приободренно сказал Нэцо, стерпев какое-то время. – Нам надо было уйти.

Жалкая попытка сменить тему и угомонить Рокату. А может, это и правда настоящие мысли Нэцо? Он уже и сам запутался. Чего он хочет, куда хочет попасть? Для чего? И кто ему дорог? Да, это все перемешалось между собой.

- Что? Теперь ты предлагаешь убежать? – голос Рокаты колебался в тревоге.

- Я не знаю.

- А куда мы пойдем? Ты не хотел, а теперь! Нэцо!

- Пойдем обратно в Сенью? – предложил Нэцо и поднял облачко пыли, схватив высыпав сухую землю в кулак, и высыпав ее обратно. – А потом куда-нибудь дальше, севернее, за горы. Ты ведь видела горы? Интересно, что с другой стороны?

- Ты же говорил, что мы не выживем так, а теперь…

Нэцо закрыл нос и рот руками, сложив их в лодочку, и зажмурился. Растерев нос, он вздохнул и выпрямился.

- Прости, - сказал он. – Я не знаю, что на меня нашло. Нет, это правда плохая затея. Мы правда умрем вдвоем.

Роката хотела было что-то ответить, но не успела. Тревожный разговор двух детей прервала Инэви, призраком появившаяся из ниоткуда.

- Именно, - заметила она строго. – Ты головой ударился?

У Нэцо сердце ёкнуло от неожиданности, охотница появилась так неожиданно, подкравшись.

- Кажется, уже давно, - ответил он, отвернувшись от Инэви.

Женщина склонилась к палатке и кажется решила превратить Нэцо в камень взглядом. Так уж ему показалось – он буквально ощущал неотрывный взор Инэви на себе.

- Послушай меня наконец, - сказала охотница, дотронувшись до плеча мальчика. – Люди ушли из дома, потому что хотели новой спокойной жизни. И поэтому я думаю, что нам лучше всего отправиться из Отэ прочь, в спокойные земли Ньягу. Нам ничего не грозит по пути туда, на пути нет никаких стычек, битв, столкновений Асимато и сторонников Отэ. Ты понимаешь, Нэцо?

Нэцо недовольно фыркнул.

- Оставаясь в Отэ, даже если мы пойдем как ты хочешь на север, за Сенью и горы, мы не будем в безопасности. Ведь провинцию охватила война! И кто знает, чем это кончится? Мы ошиблись, считая, что Асимато быстро погубит себя и сложит голову перед ногами Отэ. Но эту ошибку уже не исправить, Нэцо. И за то время, что мы стоим в этом гребаном лагере, мы с Хитоко многое успели переосмыслить, понять всю картину происходящего… Эй, ты меня слушаешь вообще?

Нэцо снова фыркнул. Обиженно, нервно.

- Прекращай, что же ты такой… - Инэви вздохнула полной грудью, ища слова. – Ты вроде понятливый, смышленый паренек. И спокойный, что на тебя нашло? Ты сам не свой.

- Потому что никто не слышит меня, - отозвался Нэцо, неохотно, почти рявкнув.

Инэви опустилась ниже, присев на колени прямо перед палаткой. Так хотя бы было удобно – не приходилось сгибаться в три погибели, чтобы просто видеть Нэцо перед собой.

- Это не так, Нэцо, - сказала она тихо, по-доброму. – Но мы не можем этого сделать… К тому же, ты сам видел и слышал: другие люди совсем не хотят возвращаться обратно. Пусть даже мы бы пошли дальше, но для людей это кажется чем-то неприемлемым. И видят в обратном пути возвращение к прошлому. Ты ведь тоже не хочешь вспоминать о том, почему ты сбежал из Сенью?

- А это тут при чем? Мы ведь не собираемся туда возвращаться! Хотя, может и не стоило убегать.

Да уж, раньше мысль о продолжении жизни в Сенью вызывала настоящий ужас. Как можно жить там, где у тебя отняли все, истерзали жизнь до костей? Обреченный на голод и ночлег в опустошенном, мертвом доме, где не так давно Нэцо ласково обнимала мать. Да, тогда хотелось сбежать куда подальше из того проклятого места. Но теперь… Теперь Нэцо начал думать, что это было большой ошибкой.

- Это неважно, Нэцо… Слышишь? Не будь таким упрямым, послушай нас. Мы уговорим…

- Оставь меня в покое.

- Нэцо, послушай…

- Уйди, прошу!

Нэцо свалился обратно на постель и уткнулся в самый угол, как это недавно сделала Роката. Понимая, что уже поговорить с ним не удастся, Инэви только огорченно вздохнула, и улыбнувшись Рокате, наконец ушла.

- Нэцо… - спустя какое-то время жалобно протянула Роката.

- Что, что?

- Давай доверимся?

Нэцо устало воздохнул, повернулся на спину и уставился в мнущийся под слабым ветерком склон тента палатки.

- А что остается? – спросил он, но не ждал ответа. Он и так был очевиден и ясен, как сам день.

***

Инэви с Хитоко, и другие беженцы сумели прийти к согласию. Приняв во внимание, что на границе Отэ и Асимато нынче опасно, а черно-оранжевая «зараза» уже почти добралась до Овабаки, те беженцы, что были за продолжение пути в ту сторону, «перешли в лагерь» Инэви. И наконец покончив с перебранками, спорами и рассуждениями, беженцы смогли продолжить путь.

Нэцо быстро успокоился и принял позицию Инэви. Расставив все точки над и, и хорошенько обдумав ее идею, он понял о своем заблуждении. Как он мог так яростно противиться охотнице, и стоять на своем? Теперь он постоянно краснел, стоило только вспомнить о той словесной перепалке в тот вечер.

«Какое счастье, что Инэви не держит зла на меня», - думал он, потряхиваясь в телеге.

Он уже успел соскучиться по тоскливым дождливым дням, когда под суровым ненастьем приходилось корчиться в повозке, лишь бы не «утонуть» в непогоде. И тряска – хоть и не столь суровая из-за размазанной дороги и маленькой скорости передвижения – была в какой-то степени приятной для него. Она давала понять, что он двигается вперед. Все дальше и дальше от бед.

И вот теперь, спустя столько времени бесполезного ожидания в простое, беженцы вновь снарядили свои телеги и ринулись в далекий путь. Наконец-то! И даже дух Нэцо трепетал, не дожидаясь новых открытий.

Пройдя Фякоху и пополнив всевозможные припасы на доступные средства, группа двинулась на запад, в сторону границы с Ньягу. Путь лежал через лесистую местность, и бесконечные дороги средь старых и высоких деревьев создавали впечатление зацикленности. То тут то там замечались похожие бугорки и деревца, которые словно бы встречались раньше. И это взводило дух приключения и опасности.

А еще Нэцо время от времени видел загадочное. Иногда, отвлекаясь от занятий с Рокатой, чтения или бездельного лежания в повозке, Нэцо смотрел по сторонам. Обычные деревья, какие-то яркие и сочные, какие-то поблекшие, умирающие. А за ними то и дело словно проявлялась тень. Неясная, скрытная, будто бы выглядывающая из-за стволов. Сперва Нэцо думал, что это прячутся лесные животные, желавшие перебраться на ту сторону дороги, но испугавшиеся группы беженцев. Но эта мысль отпала быстро: тень появлялась уже несколько раз, и вряд ли столько животных могло стремиться перебраться через дорогу именно в тот момент, когда там проходят путники. Да еще и не убежать со страху, как это обычно и бывает! Нет, это было что-то другое. Да и силуэт, хотя Нэцо и лишь мельком замечал, напоминал очертания человека. Преследователь? Но кто, и зачем?

Когда группа очередной раз остановилась на привал, Нэцо решил пройтись и размять ноги. Все-таки, плестись в телеге это легко и не напряжно, но организм так и требовал какой-то активности. Оповестив Инэви с Хитоко, Нэцо зашагал в сторону, откуда беженцы и прибыли. По пути он приметил здоровый камень, размером с ладонь, и сразу вспомнил о загадочной тени, что преследовала беглецов во время их долгого пути. Мало ли, камень пригодился бы для защиты? Или хотя бы помог бы спугнуть это нечто! Все же, кто-то же пристально наблюдал за ними, и вдруг сейчас вновь попался бы где-то за деревом?

Нэцо решил не уходить слишком далеко, и остановился на повороте дороги – так, чтобы он мог видеть остановившиеся телеги беженцев, а люди на привале – его. Теперь собираясь пройтись в противоположную сторону, Нэцо снова мельком глаза заприметил тень. Холодок пробежался по его телу, и ноги словно бы сами захотели поскорее сбежать отсюда подальше. Нечто оказалось так близко! Ближе, чем это было ранее – в повозке во время пути. И хотя глаз заметил существо лишь на мгновение, Нэцо в глубине души понимал, что это не животное, и кажется – не человек. Да, таких темных, невнятный очертаний люди точно не могут проявлять. Даже находясь в тени деревьев.

Разум взял верх над телом, и Нэцо попытался снова поймать взглядом неведомую тень. Деревья, деревья, деревья… Ничего кроме деревьев и низких лесных кустов он не мог нащупать глазом. Затем шелест. Там, справа! Нэцо дернулся, занес руку с камнем, стараясь то ли защититься, то ли просто от испуга и неожиданности; прищурился, стараясь что-то разглядеть в лесной гуще. Но ничего… И тут же ветер со свистом ударил его в лицо, принеся с собой опавшие зеленые-зеленые листья. Совсем свежие, и будто бы вырванные с дерева только-только. Воздух под ногами словно бы закружился, завертелся, пустив вокруг Нэцо принесенную зелень. Не мешкая, Нэцо бросился в сторону беженцев, не оборачиваясь, уставившись на одну далекую, казавшуюся маленькой от сюда телегу. Шелест несомой ветром листвы усмирился, и Нэцо почудилось, будто бы кто-то за спиной засмеялся. Тихо, старчески. Злобно и… Грустно?

- Эй-эй-эй, - Нэцо остановил один из крестьян, не переставая жевать кусман хлеба. – Ты чего как ошпаренный бежишь? Неужто зверя испугался какого?

- Там… Там это, - запыхавшись ответил Нэцо, оперевшись руками о колени. – Злобный дух!

- Чего? – крестьянин усмехнулся и весело оскалился. – Ну дела, духи уже мерещатся!

- Не мерещатся! – утвердил Нэцо. Но тут же поник. Все-таки, он знал, что у страха глаза велики. Может и правда показалось?

Нэцо, конечно, верил в различных таинственных существ из мифов, баек и легенд. Тем более что в его драгоценных книгах и записках путешественников нередко встречались представители мистических, и даже потусторонних чудов. Призраки, темные духи, демоны, порожденные ненавистью и злобой. Мог ли Нэцо встретить таких чудищ здесь? Сердце ребенка подсказывало ему, что еще как может. Тем более что доказательства были прямо перед глазами. Но лучше бы это был какой-нибудь добрый дух…

Хотя какие добрые духи так злобно смеются вслед?

- Не выдумывай, - крестьянин закинул в рот последний кусок хлеба и облизал пальцы, будто бы они были в масле. – Вот ведь любит ребячье чушь глаголить.

Чего бы понимал этот мужик! Откуда уж ему знать-то, дальше своего двора нос не высовывал, и не видал ничего, да знающих людей не читал, и наверняка уж не слушал. А то чуда по лесу ходят, вдали от человеческих жилищ, как правило. Где уж разглядеть их сидячему на месте крестьянину?

Нэцо оставил невежду в покое и решил поинтересоваться у Инэви, замечала ли она что-то такое. Может быть сейчас, а может быть в более ранних странствиях? В любом случае, Нэцо уже привык к охотнице, и не смотря на недавние перепалки, доверял ей и уважал.

- Постой-постой, - Инэви остановила речь Нэцо, когда тот разглагольствовал о случившемся. – Тебя смутил ветер? Я не разумею.

Ее гримаса выдавала истинное непонимание. Пытаясь уложить в голове то, что поведал ей Нэцо, она вдумчиво закатила глаза и насупилась.

- Хорошо, давай еще раз, - сказала она медленно. – Ты заметил что-то, а потом тебя чуть с ног не сбил ветер? Ты побежал, и услышал смешки?

- Да, все так! – с разочарованием подтвердил Нэцо. – Только это был не простой ветер, я уверен. И ветер сам по себе не может смеяться!

Инэви внимательно посмотрела на мальчика, с усердием скрывая свой скептицизм. Но Нэцо и так прекрасно понимал к этому моменту, что охотница ему не верит.

- Ладно, - сказала она, и сделала паузу, задумавшись что сказать. – Хорошо… Ты знаешь, может быть, ты прав.

«Ну конечно», - уже успев разочароваться, вздохнул Нэцо.

- Я только что вспомнила! – Инэви щелкнула пальцами, словно ее осенило. – Слушай, я еще в детстве слышала сказания о духах-стражах. Леса, полей, рек, скал… Да много чего, так и не перечислить. Как думаешь, может это он?

«Мне то откуда знать?», - Нэцо хотел было ответить именно так, но задумался. Может, это и правда дух-хранитель? Он читал, что многие неведомые, сверхъестественные существа стараются припугнуть людей и прогнать их со своей территории. И это нападение неведомой тени походило на такие истории. Но вот уж Нэцо не рассчитывал, что станет героем подобного мифа.

- А какие они должны быть? – мальчик попытался вспомнить, не встречались ему описания лесных духов, или еще каких-то, связанных с природой. Но все было тщетно: в памяти не возникало и намека на нужные описания.

Инэви снова задумалась и привалилась к дереву, что росло рядом. Любой другой бы догадался, что охотница на ходу пытается сочинить сказку, но Нэцо кажется увлекся собственным пережитым опытом и попытками отрыть в памяти что-то похожее, что теперь не заметил этого.

- Сама-то их я никогда не встречала, - ответила Инэви, чуть погодя. – Но дед мой твердил, что они… Э-э, миролюбивые, и не обидят человека без веской причины.

- Но на меня же напал этот дух! Или кто там…

- Наверное, он хотел отогнать тебя подальше, испугавшись! – сразу предположила охотница, расслабленно улыбнувшись. – Животные часто из страха бросаются на людей. Вот помнишь, как кабан?

- Где уж забудешь… - Нэцо даже ссутулился, вспомнив охоту на лесного зверя. Но ему вовсе не казалось, что тот кабан был напуган. Скорее, взъярен тем, что его посмели так нагло ранить.

- Во-о-от, - протянула охотница. – Так и духи. Сам посуди, кому хочется, чтобы в его дом приходили незваные гости?

В этих словах была доля истины, как полагал Нэцо. Но эта скрывающаяся тень преследует беженцев уже довольно долго, неужели ее «дом» так велик? Нэцо знал, что животные отделяют свои территории, и если духи и призраки делают так же, то наверняка же путешественники успели преодолеть границы территории этого нечто? Или, быть может, дух хранит покой во всем лесу?

Нэцо оглянулся. Не выискивая что-то глазами, а машинально, как по привычке. Лес здесь был густым, и казался совсем непроходимым. Люди здесь явно были не частыми гостями – даже дорога, по которой двигалась группа, скорее напоминала тропу, местами проросшую травой. Да, в таких дебрях наверняка водятся различные чуды! Нужно быть настороже, и вести себя как можно тише.

Если так, то может быть, стоит как-то задобрить лесного духа? Но чем? Чем можно задобрить призрака? Великих духов – Эсихё и Ахоси задабривают молитвами и подношениями. Но как быть с этим, диким, чужим духом? Никаких молитв лесным духам Нэцо не знал, да и вряд ли такие существовали. Или канули в лету давным-давно – как никак, люди Масудзэ уже давно теряют связь с духовной природой окружающего их мира…

«А что если сделать подношение?»

Глаза Нэцо загорелись. Да, это определенно то, что нужно! Так озлобившийся дух поймет, что Нэцо не желает ему зла, и оставит его и всех беженцев в покое. А может быть, укажет на что-то, или поможет в пути? От этих мыслей кровь прилила к вискам, и сердце затрепетало. Еще бы – это был шанс коснуться чего-то волшебного, невообразимого. И при том своими руками. Вот только возникал новый вопрос: какое подношение могло бы понравиться духу?

«Драгоценности ему вряд ли по вкусу, да их и нет, - размышлял Нэцо, уже оставив Инэви в покое. – Книгу? Это тоже, ведь духи не умеют читать на человеческом языке! А что еще?..»

Ответ не заставил себя долго ждать. Потянув носом, Нэцо почуял аромат подогретого на костре грибного рагу. Беженцы, кажется, решили остановиться здесь основательно – обычно на привале костры никогда не жгли, а тут... Впрочем, время тянулось к закату, и проще было бы и вправду переждать ночь здесь, чем двигаться дальше.

И это было то, что нужно. Ночлег даст время чтобы задобрить преследующего их духа, но что важнее – позволит подготовить само подношение. Нэцо твердо решил, что лучшим даром стражу леса будет пища и вода, сготовленная специально для него. Но что может понравиться мифическому существу?

«Если это лесной дух, то наверняка ему по нраву и лесная пища», - размышлял Нэцо, пытаясь придумать подходящее блюдо. И запах грибного рагу все больше навевал мысль, что это – подходящая трапеза.

«Точно, грибы любят все, - наивно предположил Нэцо. – Выпрошу немного для него!».

Но сперва следовало подкрепиться и самому. Раз уж дело пришло к стоянке на ночлег, то грех пропустить горячий ужин, отправившись покорять негодующего призрака. А раз костры уже зажжены, и кое-кто успел начать греть свою пищу, то и Нэцо придется ждать совсем недолго.

Костер Хитоко был разбит одним из первых, но готовить на нем никто не спешил. Нэцо, уже привыкший к тому, что о нем заботятся эти люди, начал расспрашивать резчика деревяшек об ужине.

- Проголодался так что ли? – Хитоко в этот момент копошился в телеге. – Вот же ж, взяли его специально чтоб по ночам было удобнее ориентироваться, так ведь и не вспомнили даже до сих пор, - он показал вытащенный из недр хлама давным-давно забытый фонарь.

- Немного, - Нэцо подошел ближе, желая помочь резчику, но тот только жестом попросил его не мешаться.

Хитоко спрыгнул с телеги, гремя не смазанными железяками фонаря и оказался прямо перед Нэцо.

- Раз такое дело, почему бы тебе не помочь нам? – сказал он, шагая к месту, где Инэви уже вовсю старалась над ночлегом. – Надо бы лошадей покормить и… Хотя с тебя хватит этого, - Хитоко ухмыльнулся и потрепал Нэцо по голове. Как родного.

- Лошадей? – с небольшим трепетом переспросил мальчик. Лошади были огромными зверьми по сравнению с ним, и морда даже самой чахлой кобылы казалась по меньшей мере сопоставимой с мордой дракона. Так и руку оттяпать может!

- Да, вот чутка овса, немного клеверка посочнее, сейчас, погоди… Ах, и еще вот, угости их морковкой!

Хитоко оставил фонарь наедине с Нэцо, и поспешил обратно к телеге, где судя по всему и хранилась провизия для животных. Вообще, Нэцо много раз наблюдал как Хитоко кормит лошадей на отдыхе, но еще ни разу не обратил внимание – чем. Он знал, что лошади любят наливные яблоки и морковь, но понятия не имел, чем их можно кормить еще. Разве что травой из-под ног. Впрочем, почти так это и оказалось.

- Держи, - Хитоко протянул Нэцо глубокую корзину, беспорядочно заваленную угощениями для лошадей. – Только поаккуратнее, кобылки хоть и мирные животные, но будь осторожнее, чтобы пальцы не откусили. А то бывали случаи… Ну да ладно. А мы пока придумаем чего-нибудь съестного.

- А можно… - неуверенно начал Нэцо, приняв корзину. – Грибного рагу?

- Да у нас и выбора то особо нет, - пожал плечами Хитоко. – Ну ладно, марш к лошадям, они заждались!

Хитоко закончил, и сразу промычал. Задумчиво, что Нэцо сразу понял - тот хочет что-то еще сказать.

- Только не надейся, что одной корзиной обойдется! Мы тут не даром столько добра для животин держим. Потом вернешься, еще возьмешь. Лошади прожорливые скотинки, учти вот!

- Хорошо, - чуть расстроившись ответил мальчик.

Лошади. Теперь угощать лошадей… Нэцо обычно разве что помогал собрать остатки вещей, да время от времени нарезать петрушку для ужина. За это время он успел привыкнуть к новым людям, и уже перестал чувствовать такое ярое желание приносить пользу. Конечно, быть обузой вовсе не хотелось, но и чрезмерно отдавать себя всему – тоже. И лучше уж кормить лошадей, чем отскребать присохшие остатки еды из чьей-то миски. Порой людям лень даже убрать за собой после обеда. А еще лошади, какими бы они ни были непонятными животными, были молчаливее людей, и не докапывались до Нэцо по малейшему пустяку.

Поначалу Нэцо осторожно, едва ли двумя пальцами придерживал морковь, протягивая ее лошади. Страх потерять пальцы, иль сразу целую ладонь, не позволял ему хватко держать желаемый животными плод, и морковь то и дело потрясывало в неуверенных руках. Но лошади были спокойны, и перехватывали её осторожными, чуть неуклюжими, движениями пасти, и только потом с удовольствием хрустели долгожданным угощением, не жалея сил. И угощать лошадей морковью Нэцо привык быстро: уже на третьей лошади его руки перестали дрожать, а на лице появилась ребяческая улыбка. И теплота растеклась по сердцу.

А вот с овсом и зеленью дела обстояли сложнее. Морковка то ладно – она длинная, и лошади не сложно перехватить ее зубами, а как быть с травой? Пучки злаковых лежали буквально в руках Нэцо, и тревога, робость охватывали мальца, как только лошади склонялись за предложенной пищей. Нет, так дело не пойдет. Нэцо, очередной раз испугавшись горячего, пылкого дыхания кобылы возле его руки, отвел руку в сторону. Гнедая потянула головой вслед за ней, но Нэцо отступил назад.

- Нет! Постой! – шепотом воскликнул он. – Давай я положу это тебе на землю.

Нэцо осторожно высыпал все содержимое корзины перед гнедой кобылой, и отступил в сторону, чтобы не мешать животному наслаждаться трапезой. Лошадь медленно склонилась к корзине, довольно фыркнула, и зажевала преподнесённый ей ужин. И Нэцо вдруг заворожило. Легкое покалывание отозвалось по всему телу, и он снова улыбнулся. Кобыла перед ним казалась такой безмятежной и счастливой, и ему самому на душе стало намного-намного спокойнее.

«Интересно, дух леса такой же добрый, когда ему приносят подношения? - внезапно подумал Нэцо, на мгновение вспомнив былую встречу с неведомым. – Или он не хочет, чтобы его видели с подношением?».

Чтобы накормить всех лошадей, Нэцо пришлось три раза таскаться к телеге и обратно, утрамбовывать овес в корзину, расставлять ее перед мордами животных. Это заняло не так много времени, но Нэцо успел упахаться и выбиться из сил – все-таки, он не рассчитывал, что кормежка будет такой трудной работой. На его благо, лошади в основном питались травой под ногами, и подкорм овсом составлял лишь малую часть их рациона.

«Откуда здесь столько травы! – рассевшись возле колеса телеги, по завершению работы думал Нэцо. – Наверное, это очень дорого. И ведь они могут щипать сочную траву безо всяких проблем!»

За время, пока Нэцо таскал корм лошадям, солнце уже пошло к закату. Совсем скоро должно начать смеркаться, и блуждать в потемках по лесу – пусть даже на краю дороги – дело гиблое, по крайней мере для одного Нэцо. Спохватившись о задуманном, он тут же поднялся с места и отправился к Инэви и Хитоко.

- Ну что, справился? – его встретил Хитоко, едва Нэцо показался возле костра. Вытерев руки о тряпье, он черпнул половником жижу и залил её в миску. – Вот, держи.

- Это суп? – спросил Нэцо подозрительно.

- Ну… Наверное. Здесь просто слишком много воды.

Да уж, из рагу вышла невнятная жижа. Ну ничего, с голоду и это уплетается за обе щеки. А вот будет ли этим довольствоваться лесной дух? Нэцо сомневался, разглядывая мутную жижу с кусками разных овощей и грибов. Впрочем, выбора не предоставлялось, и Нэцо попросил вторую порцию, и затем поскорее скрылся за телегами, стремясь избежать неудобных ему вопросов. Но тщетно.

- Куда собрался? – остановила его Инэви.

- Хочу задобрить духа! – сразу признался Нэцо, даже не стремясь отговориться чем-то не слишком убедительным.

- Думаешь, ему понравится наша стряпня? – Инэви чуть было не засмеялась, и прикусила палец от любопытства. – Духам преподносят сладкое, или пресное, твердое. Ну, насколько уж я знаю. Все ж таки, религия не моя сильная сторона…

- Хочу хотя бы попробовать! – противился Нэцо, сверкая глазами. – Так хотя бы будет знать, что я не желаю ему зла. Что мы не желаем зла.

- Ну и как же ты ему собрался преподносить дар? – продолжила Инэви, поставив руки в боки. – А если заблудишься?

- Не заблужусь, - буркнул Нэцо. – Пойду вдоль дороги, и оставлю дар там!

- Ладно, но я пойду с тобой. Еще не хватало чтоб ты потерялся ненароком.

- Да не потеряюсь я, - Нэцо всем своим видом показал решимость и упертость. Даже миску перехватил покрепче, напряг пальцы и нахмурился. – И потом, этот дух касался только меня.

- Горе луковое, - охотница вздохнула и покачала головой. – Будь по-твоему, герой. Только возьми с собой фонарь, чтобы тебя видно было издалека на дороге.

С этим Нэцо покорно согласился. Да и фонарь не помешает в любом случае – мало ли пригодится осветить непонятные тени между деревьев и кустов? Да и время шло вперед, и на небе постепенно загорались тусклые звезды. Еще немного –и солнечный свет скроется за горизонтом. Дождавшись, пока охотница принесет уже зажженный фонарь, Нэцо перехватил его поудобнее, и прижал уже подстывшую миску с супом-рагу к поясу, сбоку. Теперь, наконец, можно было идти…

- Эй! Ты куда? Я с тобой! – не дала свершиться его планам Роката.

Девочка выглянула из телеги, где проспала почти пол дня, и теперь бодрыми, отдохнувшими глазами пялилась на Нэцо. Тот уже почти успел выбраться за пределы стоянки беженцев, н овсе-таки не успел.

- Нет, оставайся здесь, - Нэцо и не подумал остановиться, отвечая девочке, чем только раззадорил ее. Она осторожно перебралась через борт телеги, спрыгнула на землю, и бегом догнала Нэцо.

- А зачем тебе это? – спросила она, заглядывая в миску. – Хочешь поесть один?

- Рока-ата-а-а, - Нэцо запрокинул голову и протянул, устало, почти бессильно. Или попытался сделать такой вид. – Вернись в повозку и спи дальше.

- Нет, не хочу! Я устала спать.

- Тогда иди поешь. И вообще, скоро ночь, так что сиди смирно со взрослыми.

Роката хмыкнула и показательно топнула ногой, но Нэцо даже не замедлил шаг, и девочке пришлось снова догонять его.

- Ты зануда, - сказала она с жалобой.

- Я не пирамидка, и не детская кукла, чтобы развлекать тебя! – Нэцо закатил глаза, остановился и повернулся к Рокате. Его суровый взгляд напоминал родительский укор шкодливому ребенку. Он помолчал, поразмыслил, и потом продолжил: - Ладно, знаешь что? Я иду задабривать злобного темного духа, который хочет покарать нас за то, что мы нарушили его покой. Это опасно, понятно? Так что ради своей же безопасности, иди обратно и не высовывайся.

Нэцо надеялся, что эти слова испугают маленькую девчушку, и та поспешит укрыться в телеге, или где-нибудь еще, подальше от него. Все-таки, речь шла о зловещем призраке, намеренном так или иначе напустить бед на вторженцев. И мысленно Нэцо уже праздновал мимолетную победу, предвкушая спокойное подношение без лишних лиц. Но Роката вопреки его ожиданиям, лишь вся загорелась. Она округлила глаза, раскрыла рот и волнительно улыбнулась. Весело, беззаботно, интригующе. Как это делают дети, сталкиваясь с чем-то чудесным и увлекательным. И тогда Нэцо понял, что только раззадорил ее любопытство. Видя ее желание задобрить духа вместе с ним, Нэцо уже не мог ничего придумать.

- Только не мешайся, - смирился он, и шагнул дальше.

Не долго они шли до места, где Нэцо последний раз встретился с тенью. Остановив Рокату, мальчик оглянулся вокруг – но никого не смог заметить. Может быть, сказывалось время, тянущееся к вечеру, или дух и вправду не хотел появляться на глазах у кого-то еще, кроме самого Нэцо. Роката шмыгнула, и поинтересовалась, почему остановились, и где прячется этот злобный дух. Но Нэцо молчал, высматривал, прислушивался к звукам леса. Шелест травы, или хруст ветки… Что угодно, что выдало бы неведомую тень.

Но ничего.

- Ладно, - сказал он наконец, не дождавшись появления чуда. – Давай поставим это здесь и отойдем, может быть, он не хочет появляться прямо перед нами.

Он подошел ближе к дереву на самом краю поворота дороги, и осторожно прислонил миску к стволу, чтобы суп-рагу не разлился. Жижи было чересчур много, и Нэцо в этот момент даже удивился, что Хитоко заполнил почти до краев миску. Продуктов все-таки было не больно много.

- И что теперь? – поинтересовалась Роката, наблюдая за действиями Нэцо.

- Будем просто ждать, - Нэцо отвечал тихо, и отступал назад короткими шагами, почти не сводя взгляда с миски. Будто бы вот-вот с ней должно было что-то произойти.

Тишина. Только верхушки древ колышутся под легким ветерком, и издали, где слабый отсвет пары костров виднелся у дороги, слышалось редкое ржание уставших лошадей. Нэцо расслабился, и дал ласковому ветру обнять его и успокоить. Свежесть, прохлада после жаркого дня и покой тихого леса обдавал его вместе с этим движением ветра. Роката со скуки уже начала топтаться и наматывать круги, шагая туда-сюда, без устали пытаясь разговорить Нэцо. Вопрошала о призраках, о всякой всячине, но все вопросы пролетали мимо ушей. Наконец, она не выдержала пренебрежения, подняла какой-то камешек и бросила его в сторону миски. Камень с треском ударился о дерево и плюхнулся прямиком в грибную жижу.

- Ты что делаешь?! – эту выходку Нэцо уже не смог стерпеть. – Ты хочешь еще больше разозлить его?!

- Никого тут нет! – Роката топнула ногой. – И чего ты сюда меня повел!

- Я тебя не вел сюда, - Нэцо сжал губы и просипел, как обозленный старик. – Сама пошла! Вот и не мешайся, или уйди уже.

- Ах вот…!

Фраза Рокаты оборвалась не начавшись. Нэцо закрыл ей рот рукой, и та только что-то промычала. Когда она додумалась отступить в сторону, продолжать ей уже не хотелось. Стало не до разговоров – все внимание привлекла миска, в которую только-только хлюпнулся камешек.

Нэцо отступил еще немного назад, и Роката последовала его примеру. Они наблюдали, с опаской, тревогой и восхищением. Темная фигура, расплывчатые очертания которой растворялись в тенях, подкрадывалась из лесу, пристально взирая на них. Затем дернулась, скрылась за деревом и исчезла без следа – кажется, поняв, что его прекрасно видят.

- Это он! – вскрикнула Роката. И Нэцо аж укнул. Облегченно и озабоченно одновременно. Понять, что не только ему мерещится что-то непонятное было хорошо. Но в тоже время, понимание, что это не плод фантазии, вызывало только больше тревог.

Теперь, когда тень показалась сразу перед двумя людьми, неясно было что она сделает дальше. И еще этот возглас Рокаты. Не сочтет ли дух это за посягательство на его владения?

- Тише, тише! – велел Нэцо.

Но было поздно. Воздушный вихрь снова поднялся вокруг них, заколыхались деревья как во время настоящей бури, посыпались листья, и закружились. Рев ветра в ушах заглушал все звуки, и Нэцо пришлось постараться чтобы устоять на ногах. Роката упала под натиском грянувшего порыва, заревела – но вопль не был слышен даже ей самой. Вихрь все свирепел, вздымая все больше вырванной зелени, и та словно крошечные ножи кинулась истязать руки, ноги и щеки павшей Рокаты.

Нэцо тоже досталось. Жгучие царапины облепили все тело. Но Нэцо стоял, согнувшись, выставив руки перед собой, закрываясь от натиска ветра. В бой пошли уже веточки, камешки, скорлупа опавших орехов. И вскоре все тело покрылось болью от бесконечных ударов взбешенного духа.

- Прокля…тая ме…зга! – спустя время чей-то надломленный голос завился вокруг детей. – Над…ые… Невы…мые… Вре..ли!

Нэцо пытался понять, что хочет сказать неведомая сила, но с трудом разбирал слова. Совершенно ясно только одно: этот дух желает прогнать их отсюда подальше.

- Мы принесли… - Нэцо пытался усмирить ярость духа. Но не слышал сам себя. Надеялся, что говорит разборчиво и понятно. – Еды. Для тебя!

Это не помогло. Дух хоть и сбавил свой пыл, но затихать и не собирался. Нэцо все еще с трудом держался на ногах, а Роката хныкала на земле, едва дыша от бьющего по лицу ветра. С таким напором вихря и убежать, как того хотел дух, не получится. Все-таки, днем он был спокойнее.

- Мы не причиним вреда лесу! – продолжал настаивать Нэцо, уже различая собственные слова. Приоткрыв глаз, он сразу обратил внимание на опрокинутую, расколотую миску. Все бывшее рагу растеклось вокруг, утопив собой крошечные ростки травы.

- Ме...те пита…я! – где-то над головой гудел ветреный глас. – Вы и ..ть …да! Со…у ..ас все…!

Нет. Нэцо ничего не мог разобрать. Чего хочет этот призрак? Если он еще не убил их, то наверняка он не такой уж и злой? Но разговора с ним явно не получится. Но как его успокоить, дать понять, что они с Рокатой безобидны и не желают вреда? Нэцо через силу поднял руки и шагнул назад, чуть не упал, и жалобно посмотрел вокруг, надеясь, что дух увидит и поймет – они не могут уйти, как того хочет этот призрак.

- Ты хочешь, чтобы мы ушли! – воскликнул Нэцо. – Так прекрати, мы не можем уйти, пока нас окружает такая буря!

Как бы это бессмысленно ни выглядело в глазах самого Нэцо, его крик и вправду сработал. Вихрь постепенно затих, безжалостные листья опали на землю и все стало почти как прежде. Только гул духа все не стихал – он бормотал что-то неразборчивое, быстро-быстро, и снова начал смеяться. С хрипом, будто захлебываясь.

Как только хватка ослабла, Нэцо трясущимися руками помог Рокате подняться, и скомандовал скорее убегать. Девочка не соображала – покорно безмолвно вторила движениям Нэцо, кажется совсем потерявшись в пространстве. И в след снова доносились смешки, смешки, и какое-то… Чавканье? И вот, уже далеко от того злосчастного поворота, гул произнес совсем четкое:

- Вам не убежать!

И сразу затих. Исчез. Будто под землю провалился.

«Я идиот! – взывал к гласу рассудка Нэцо, перебирая ногами по земле. – Дважды на одни грабли только дураки встают!»

Благая цель, как часто то бывает, обернулась очередным провалом. После этого лесной дух точно не простит их, и задобрить его подношениями не получится. Ах, скорее бы уже настало утро, и они двинулись бы подальше от этого проклятого места! Благо, разбивать большой лагерь никто не стремился, и часть беженцев ночевала именно в них. Нэцо, в их числе, по возвращению, еще до ночи соорудил нечто вроде укрытия – натянув мешковину на борта телеги, чтобы можно было лечь и укрыться от чужого взора в ночи. Хоть немного, но это успокаивало встревоженные нервы, и во тьме ощущался даже какой-то уют.

«Еще немного, и мы оставим эту землю позади, - лелеял душу Нэцо. – завтра несомненно выберемся из леса».

И с этой надеждой он забился в угол своей телеги.

Сон долго не приходил. Ноги и руки тряслись, и Нэцо то и дело кусал пальцы раздумывая о словах духа. Что значит «не убежать»? Он вернется? Но когда? Ночью, или на следующий день? Дух, повелевающий ветром… Он играет с ними? Или смеется, шутит злостные шутки себе на потеху? Если бы он хотел напасть и убить, то вряд ли бы отпускал их!

«Еще и Рокату с собой потащил, - корил себя Нэцо, слыша ее надрывистое дыхание рядом. – Надо было хоть силой вернуть на место!»

Но что поделать. Груз ответственности начал давить на его плечи. Рокате и так не мало досталось из-за разбушевавшейся болезни, и она все вспоминала о матери, плакала и сжималась в ком – хоть и старалась выглядеть как обычно. А теперь это…

Слишком много потрясений происходит в жизни еще совсем малых детей.

Тревожные мысли не отпускали, пока первые утренние птицы не начали свое пенье. Их шелковое пенье наконец отвлекло от навязанных опасениями мыслей, и как под колыбельную Нэцо наконец заснул.

***

Пробуждение было не из легких. Все тело болело, будто бы его кубарем катили с кручи, затаскивали обратно – и снова бросали вниз. Еще и ноги затекли, и спина невыносимо ныла. Не умудрено – всю ночь проспать калачиком. Нэцо прогудел, едва почувствовав эти не столь приятные ощущения. Еще и Роката, кажется, буквально избивала его во сне. Как иначе объяснить вылезшие синяки на руках?

Привыкнув к боли, Нэцо наконец поинтересовался, сколько он проспал. Телега не тряслась, не двигалась – значит, беженцы еще не двинулись с места, и еще совсем утро? Или, может быть, он проспал столько, что группа успела остановиться на дневной привал? Ах, да что гадать, проще ведь выглянуть да посмотреть. Да и не лежать же весь день под навесом. Здесь даже присесть не получится.

Было уже давно светло, солнце висело над головой на безоблачном небе. Полдень, или около того, как сразу догадался Нэцо. Да уж, проспал он мама не горюй. И Роката туда же. Да даже хлеще: все еще дрыгает ногами во сне. Прямо как какой-то звереныш. Неужели этот злополучный дух так выбил их из сил?

Нэцо вылез из-под тента, хлебнул воды из валявшегося рядом на измятом мешке бурдюка, зажмурившись потянулся, издав сиплый протяжный звук. Мышцы сразу расслабились и приятные мурашки пробежались с ног до головы. Еще бы синяки и царапины не болели!

Только потом он приподнялся в повозке и открыл глаза полноценно, проснувшись.

Беженцы в самом деле не покидали своей стоянки. Телеги стояли на своем месте, кострища все еще пускали почти неуловимый дымок от углей, палаточные тенты прихлопывали на легком ветерке. Но было совсем другим. Безжизненным, одиноким. И тогда Нэцо обомлел.

Трупы. Множество трупов. Все, кого еще вчера Нэцо видел живыми и здоровыми, теперь были мертвы. И если бы это просто были трупы… Но взору мальчика предстало нечто иное. Нечто, чего он не мог представить даже в своих самых жутких кошмарах. Но это был не кошмар, а явь.

У них не было шанса. Изорванные тела, потерявшие свои конечности, валялись подобно мусору в лужах кроваво-черной массы. Уже посиневшие, совсем обескровленные, остатки людей были раскиданы всюду. На земле, на дороге… Чья-то голова торчала из соседней повозки, все покрытая чернеющей кровью. Кровавые пятна тянулись от трупов в разные стороны: к телегам, к палаткам, к деревьям… И конечности – покусанные, обглоданные до костей, оставались на пути этих размытых следов.

Ветер шелохнул деревья. Запах мертвечины ударил в нос, и Нэцо, оцепеневший до бессознательности, невольно прокашлялся. Голова закружилась, и он, рефлекторно схватился за борт телеги. Ветер просвистел вновь, принеся еще один виток трупного аромата. На этот раз эта вонь побудила рвотный рефлекс, и Нэцо все также не ведая что творит, свесился за борт повозки. Голова закружилась сильнее, ноги вдруг отказались повиноваться. Мгновение, темнота. И вот он уже лежит на земле. Все тело немое, холодное. Он не сразу понял, что произошло. Чуть придя в себя, он приоткрыл глаза – в душе надеясь, что это все был в самом деле кошмар.

Но не был. Нэцо лежал в луже чьей-то крови, не имея сил даже пошевелиться. Все тело замерло, будто прижатое прессом к земле. И голова… Взор его открывался дальше на дорогу, где за телегами был еще один труп.

«Гончар», - мелькнуло в чудом уловимых мыслях Нэцо.

Он сидел, прижавшись к дереву. Весь скрюченный. Левой руки у него не было – на ее месте торчал жалкий обрубок. Но не такой, как от топора, нет. Совсем другой. Кривой, надорванный, будто бы руку оторвали голыми руками. И кровь… Тягучие капли еще свежей крови медленно капали наземь. И не только с остатка руки – еще с подбородка.

Но это было лишь меньшим злом. Нэцо закрыл глаза, зажмурился что было сил. Но перед оками все равно всплывал вид гончара. И его кишки, выдранные из живота и натянутые на низкие ветви старинной ели.

Нэцо прорвало, прямо на себя, и он начал захлебываться, не в силах справиться с позывами несдержанного желудка. Не в силах даже вздохнуть, он судорожно попытался перевернуться набок, но тщетно. И тогда еще больший ужас поразил его. Самый настоящий страх смерти, которого он не испытывал еще никогда. Все тело пробило судорогой, болью, в ушах застучал бешеный пульс. И откуда-то изнутри, из-под ребер, взыграло чувство, будто бы что-то пожирает его.

Воздуха совсем перестало хватать. Рука дернулась. И снова, но медленнее… А затем все прекратилось. Только беспросветная темнота.

Но то был не конец, совсем нет. Нэцо вдруг очутился в чем-то мягком и склизком, вязком. И зловонном – глаза неимоверно слезились и все нутро так и стремилось вырваться наружу. Темно, хоть глаз выколи. Нэцо попытался приподняться, но ничего не вышло – тело как в желе повязло. Дышать было нечем, и вскоре он начал совсем задыхаться и трепыхаться. Живот словно втягивался сам в себя, и глаза лезли на лоб, точно хотели взорваться…

А потом это прекратилось. Внезапно, совсем неожиданно. Нэцо распахнул глаза и с громким хрипом резко вздохнул полной грудью. Мигом опомнившись, он оглянулся: нет, ничего не изменилось. Он очнулся там же, где и потерял сознание и связь с реальностью. Среди трупов и оторванных конечностей. И из-за телеги на него глядело рваное на лоскуты тело Инэви.

Нэцо закрыл лицо запачканной влажной грязью рукой и заплакал, не сдержавшись. Да и не собираясь сдерживаться. Слезы текли рекой, но Нэцо в сей момент даже не понимал, от чего. От очередной потери, от страха, от безысходности, или от этой пронизывающей все вони? Ни одна из мыслей не задерживалась в его голове. Только слезы, всхлипы и вонь.

Из беспрерывного рева его вырвала Роката. Малявка со всей дури долбанула Нэцо по голове, что тот невольно заткнулся и прекратил распугивать всю округу своим страшным гудением, присущим совсем уж маленьким детям.

- Что? – спросил он, не опомнившись, хлопая глазами, стараясь разглядеть хотя бы собственный нос.

Перед ним недвижимо развалилась Роката, только что, видимо, свалившаяся с телеги, как и сам Нэцо чуть заранее до нее. Упав ему на голову, и чудом не свернув ему и себе шею, она теперь лежала как труп возле потертого колеса повозки, и только дыхание выдавало в ней жизнь.

Но Нэцо не было дела до нее, сейчас. Он схватился за больной затылок сжался калачиком, прислонившись к повозке. И наконец его достигла безмолвная тишина: никаких обрывков воспоминаний, никаких отзвуков мыслей. Только звон в ушах. Словно бы сам лес в округе умер, и оставил его наедине с собой.

Он вновь немного очнулся только тогда, когда кто-то его хлестнул шершавой ладонью по щекам. Открыв глаза, Нэцо не смог разглядеть, кто это был. Он видел только силуэт, в чем-то темно-коричневом. Но ни лица, ни самой одежды разглядеть он не смог. Глаза будто бы застлало пеленой, как после неудобного сна.

- Эй ты, живой? – спросил его некто. – Не спишь?

Нэцо не отметил, но вяло мотнул головой.

- Эй, парни! Тут пацан выжил. Что с ним делать будем? – силуэт человека приподнялся и махнул рукой куда-то в сторону. Видимо, там и были другие люди, нашедшие руины лагеря.

Ответов Нэцо не слышал. И последующих слов незнакомца тоже. Вместо всех этих звуков, в ушах все громче звенело, как если бы только что со всего маху дали по ушам. Не глохнет ли он?

Нэцо безразлично кашлянул, заметив эту мысль в своем опустевшем черепе.

- Ладно, сейчас мы тебя погрузим.

Эти слова Нэцо смог разобрать. Наверное, все оставшееся внимание, что было у мальчика, все-таки ухватилось за незнакомца. Он как раз в этот момент потянулся к Нэцо, чтобы поднять его.

- Спокойно, - неведомый человек похлопал Нэцо по плечу, и взвалил его на свою спину. – Пойдешь с нами…

- Может быть, пригодишься, - закончил он, усмехнувшись.