Изоморф-1. Вор

Пролог

Никогда мне не везло в канун Нового года. Начиная с того, что именно в это время я умудрился родиться; ровно через год после этого потерял отца; два года назад схоронил мать, а сегодня вечером в полнейшей прострации вышел из гематологического центра, с бессильной злостью сжимая в кулаке медицинское заключение.

— Олег, мне очень жаль, — буквально полчаса назад сказал врач, протягивая бумажку с диагнозом. — От мамы тебе достался дефектный ген, приведший к такому же заболеванию, как у нее. Но это еще не приговор. Тебе всего двадцать три. А в нашем арсенале существует немало препаратов, которые с определенной вероятностью даже твой лейкоз[1] уведут в ремиссию…

Угу. Как же. Мать в свое время взяла кредит на дорогущее обследование в столичных клиниках, переехала сюда и несколько месяцев жила на съемной квартире в надежде, что суперпрепараты продлят ей жизнь. Хотя бы до того дня, пока я не закончу универ и не найду постоянную работу. Но увы. Не дожила. И я, походу, не доживу. Потому что сегодня тридцать первое декабря. Потому что поликлиника уже закрывается, а место в стационаре появится только после праздников.

Нет, они не откажут и не отправят меня на лечение в район по месту жительства. Но ожидание сроком в две недели при наличии тридцати процентов бластов[2] в крови — это действительно хреновая перспектива.

Я знаю. Я через все это уже проходил, пока мотался с матерью по больницам. И про лекарства все, что мог, давно выяснил. Только верить в них перестал, ведь, несмотря на хорошую статистику, маме они не помогли. А у меня такой же ген. Значит, и болезнь, скорее всего, будет протекать точно так же.

Но тогда, получается, все? Я списан? Столько мучений ради повышенной стипендии, ночные подработки, незаконченная дипломка… все это было зря?

Я скрипнул зубами, запихивая бумагу в карман и, одернув куртку, двинулся прочь.

Думать ни о чем не хотелось. Поднявшийся ветер яростно рвал и без того взъерошенные волосы, стегал по лицу колючими снежинками и постоянно норовил забраться под одежду. В такую холодрыгу, будучи в расстегнутой куртке и без шапки, я регулярно ловил на себе неодобрительные взгляды прохожих, но какой смысл бояться простуды, когда со мной и так все уже ясно?

Единственное, что во всем этом было хорошего, это то, что кредит до конца отдавать не придется. И по наследству он больше ни к кому не перейдет, потому что ближайших родственников у меня не осталось.

Свернув с ярко освещенной улицы в парк, я поморщился от очередного порыва ветра и ускорил шаг. Так, напрямик, в темноте и по сугробам, до общаги можно добраться гораздо быстрее, чем огибая парк по дуге. Правда, торопиться было как раз некуда. В общежитии меня никто не ждал. А как только отгремят праздничные салюты, я, наверное, все-таки съезжу домой, чтобы решить вопрос с оставшимся после мамы жильем и квартирантами, за счет которых удавалось худо-бедно расплачиваться по кредиту. Заодно все трезво обдумаю, посчитаю. А там будет ясно, имеет ли смысл соглашаться на химиотерапию.

— Молодой человек! — вдруг окликнул меня незнакомый голос.

Я обернулся и с недоверием воззрился на вышедшего из-за дерева мужика. Лет тридцати пяти. Высокий, смазливый и холеный донельзя брюнет, одетый так, словно только что с тематической вечеринки явился — в старомодном черном камзоле с дурацкими кружавчиками, в зауженных брюках и с самым настоящим цилиндром на голове, из-под которого на худые плечи спускались тщательно завитые патлы.

— Случайно, не вы обронили? — поинтересовался этот тип, махнув рукой с зажатой между пальцев бумажкой. И я нахмурился, безошибочно опознав на ней печать гематологического центра с корявой подписью маминого… а теперь, получается, и моего… лечащего врача.

Блин. Когда только успел выронить?

Мужик тем временем развернул мятое заключение и, прочитав диагноз, цокнул языком:

— Олег Каменев? М-да… Не повезло тебе, парень.

— Вам-то какое дело?

— Да, в общем-то, никакого… за исключением того, что я мог бы тебе помочь.

Я не удержался и саркастически хмыкнул.

— На профессора-гематолога из НИИ с мировым именем вы, прямо скажем, не тянете. Или вы из этих… как их… экстрасенсов? Хотите продать волшебную травку от всех болезней или предложить новый бесконтактный метод лечения в надежде урвать бабла от того, кому больше не на что надеяться?

— Ни то, ни другое, — спокойно отозвался мужик и, выудив откуда-то из-за спины старомодную трость, скрестил на набалдашнике ладони. Набалдашник, кстати, был сделан в виде оскаленной пасти какого-то страховидла. Но что за зверь, я не разглядел. — Ты и без меня прекрасно знаешь, что болезнь неизлечима и развивается слишком быстро для того оптимистичного прогноза, который дал тебе врач. Всего пара месяцев как появились первые симптомы, и вот ты уже «счастливый» обладатель огромного количества бластных клеток в крови… у твоей матери, кажется, лейкоз прогрессировал так же быстро?

У меня пересохло в горле.

— Откуда вы знаете?

— А есть разница? — улыбнулся гость, бесшумно двинувшись в мою сторону. — Гораздо важнее то, что жить тебе осталось года полтора-два. На лечении. И месяцев семь в случае, если ты откажешься от химиотерапии. Но есть, скажем так, альтернативные пути. И один из них я готов тебе предложить.

Я машинально отметил, что следов за мужиком не оставалось, снег под его сапогами не скрипел, да и тени брюнет не отбрасывал. Но страха не было. После разговора с врачом я чувствовал себя настолько опустошенным, что не только не послал этого подозрительного товарища на хрен, но и хрипло спросил:

— Что за путь?

— Экспериментальный, — оценивающе прищурился брюнет, шагнув на заметенную снегом тропинку. — Сложный. С твоей точки зрения, наверное, даже сомнительный. А если уж быть совсем точным, то я собираюсь забрать у тебя душу.

Хм. Раньше, услышав такое, я бы, наверное, заржал, покрутил пальцем у виска и пошел себе дальше, но сейчас у меня из груди вырвался всего лишь горький смешок.

— Вы что, дьявол?

— В моем мире нет такого понятия, — мужик чуть наклонился и взглянул на меня сверху вниз. — Но даже если бы оно существовало, то сам факт того, что я могу забирать человеческие души, не делает меня вселенским злом. Это просто работа. А ты всего лишь очередной клиент. Такое объяснение тебя устроит?

Я вздрогнул, обнаружив, что на месте глаз у мужика зияют два черных провала, в которых, как в зеркале, отражаются звезды. Хотя нет. Небо-то сегодня пасмурное, звезд не видно. Так что это не наши звезды, а, наверное, его собственные? Или же они родом из того места, откуда он явился?

Тем не менее ни удивления, ни беспокойства я по-прежнему не ощущал. Видимо, здорово меня новости от гематолога приплющили. До сих пор вон душевая анестезия, итить ее за ногу, работает.

— Ладно, допустим, — кашлянул я, убедившись, что насчет мужика мне не померещилось. — Хочу только спросить: это всегда так? Вы приходите из ниоткуда, забираете кого хотите, и на этом все благополучно заканчивается? Никакого круговорота душ в природе, ада и рая, бога и дьявола? Есть только вы и… все?

— В моем мире — да. А в этом люди сильно все усложнили, поэтому я должен спросить у тебя разрешение.

— Разве оно на что-то влияет?

— Таковы правила: из чужого мира душу можно забрать лишь в том случае, если она сама этого захочет, — спокойно ответил мужик. — Если ты согласишься, то будешь жить. Молодым и здоровым, как раньше. Мир, в который я тебя заберу, во многом похож на Землю. Правда, законы природы там несколько отличаются от того, к чему ты привык, да и цивилизация развивалась по иному пути. Однако вряд ли это станет проблемой. Тело я тебе подобрал достойное, трудностей с привыканием возникнуть не должно. Хотя ты, наверное, гадаешь, почему я явился именно за тобой, а не, скажем, за людьми, которые вышли из онкоцентра получасом раньше или позже? — продолжил этот тип, когда я уже открыл рот для следующего вопроса. — Ответ прост: ты молод, неглуп, обречен на скорую смерть и был бы не прочь начать все сначала. Такие, как я, умеют считывать эмоции, не удивляйся, — добавил он, когда я недоверчиво прищурился. — Это одно из свойств того, кого в вашем мире называют сборщиком… или собирателем душ. Так вот, из всех возможных претендентов твои душевные качества мне показались наиболее подходящими. В остальном ограничений нет. Ты волен сам выбрать, кем станешь в новом мире. Я всего лишь предлагаю шанс, который не смогли дать ваши земные доктора.

Я окинул незнакомца скептическим взглядом.

— Больно складно все получается… вам-то это зачем? И сколько мне это будет стоить?

— Цена стандартная — бессмертная душа в мое полное распоряжение сроком на целую вечность… Шучу, — усмехнулся тип, когда у меня снова дернулась щека. — Душами мы не торгуем, а рабство в том мире не развито. Но Ирнелл кое-что мне задолжал, и теперь я хочу восстановить равновесие. Поскольку сделать это в одиночку проблематично, то мне нужен помощник. Наблюдатель, если угодно. Мои глаза, уши и голос в чужом для тебя мире. Это и есть цена твоего воскрешения.

Я с сомнением покосился на протянутую ладонь.

В сказки верить меня давно отучили, в волшебство и в бескорыстно оказанную помощь — тем более. Да и каких только чудиков по улицам не болтается? Ролевики, любители всевозможных квестов, включая такие, где надо поймать на улице первого встречного и убедить его, что ты не несешь полный бред. В последнее время ввиду скудности бюджета даже психов стали отпускать из больниц за примерное поведение. А этот мужик в старомодном костюме и впрямь был до крайности странным.

С другой стороны — если окажется, что он всего лишь чокнутый, то хуже мне по-любому не станет. А если он не врет, то чего тогда терять? Невыплаченный кредит? Диплом, который никому не пригодится? Близких у меня не осталось. Друзей… таких, чтоб за ними в огонь и в воду… я тоже не нажил. Постоянной девушкой обзавестись не успел. Все мои планы на будущее рухнули, так что, по большому счету, мне не за что больше цепляться.

А! Гори оно все синим пламенем!

— Можешь звать меня Шэд, — снова улыбнулся мужик, когда я шагнул вперед и крепко пожал протянутую руку. — С днем рождения, Олег. Надеюсь, в новом мире оно будет не таким болезненным, как в этом.

[1] Злокачественное заболевание крови

[2] Незрелые клетки костного мозга, количество которых резко увеличивается при острых лейкозах. При этом из-за генетического дефекта в них нарушается процесс созревания, поэтому бластные клетки продолжают интенсивно делиться, вытесняя из костного мозга нормальные клетки крови

Глава 1

Следующее, что я помню, это крик… громкий, неистовый, невесть откуда взявшийся многоголосый крик, в котором без труда можно было распознать боль и отчаяние. Он, правда, на человеческий не походил, но после мгновения оглушающей, прямо-таки мертвой тишины, которая осталась во мне еще с прошлой жизни, этот звук показался настолько громким, что я непроизвольно шарахнулся и, со всей дури ударившись затылком обо что-то твердое, рухнул на пол.

Твою ж тещу…

Почти одновременно с этим неподалеку раздался взрыв. По глазам, прямо сквозь невесть откуда взявшийся дым, ударила яркая вспышка. Ноздрей коснулся едкий запах дыма. А затем сквозь вой и рев невидимого зверья донесся треск сгорающей древесины, грохот ломающихся перекрытий и яростное гудение пламени, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

Поспешно вскочив, я попытался открыть слезящиеся глаза, но не удержался на разъезжающихся ногах и грохнулся снова, проклиная собственную неуклюжесть. Хотел было выругаться, но вместо слов наружу вырвался лишь нечленораздельный хрип. Попытка подняться в третий раз все-таки увенчалась успехом, но прежде, чем я сообразил, что вполне комфортно чувствую себя на четвереньках, на мою спину без предупреждения рухнуло что-то тяжелое, отчего я сдавленно охнул и в очередной раз распластался на полу.

Да что за нахрен…

Отчаянно не желая умирать в стремительно набирающем силу пожаре, я рванулся вперед, слепо шаря руками по деревянному полу. Затем все же впился в него ногтями, напрягся, взревел. И, почувствовав, как что-то со свистом пролетело над головой, буквально выдернул себя из-под тяжеленной фиговины, оказавшейся самой обычной балкой, которая лишь чудом не перешибла мне позвоночник.

О том, что вообще произошло, какого хрена я тут делаю и откуда взялся огонь, я додумывал уже на ходу, не испытывая ни малейшего стыда за то, что ползу на четвереньках и столь негероическим способом покидаю поле боя. Рук и ног я почти не чувствовал. Перед глазами все плыло. Поэтому я полз вперед на ощупь, как контуженный инвалид, со всей доступной скоростью переставляя одеревеневшие конечности. От слабости меня мотало из стороны в сторону. Я несколько раз падал. Хрипло рычал и снова поднимался. Будучи неспособным ориентироваться в густом дыму, понимал только то, что нахожусь в довольно большом помещении, заставленном железными клетками, в которых мечутся обезумевшие от страха, невидимые в дыму звери.

Зверье было жалко. В пожаре они или задохнутся от дыма, или же сгорят заживо. Но я при всем желании не мог им помочь. Самому бы уцелеть…

Черт. В какой стороне тут выход?!

В очередной раз впечатавшись мордой в какой-то шкаф, с которого вниз со звоном посыпалось что-то стеклянное и хрупкое, я чувствительно ушиб нос и дернулся налево. Но вовремя уловил подозрительное движение и тут же отпрянул, в последний момент ввинтившись между накренившимся шкафом и стеной. Услышав новый грохот, которому вторила очередная огненная вспышка, непроизвольно припал к полу, сжимаясь в комок. А как только впереди полыхнуло во второй раз, стартанул с места в карьер и, мысленно костеря свое невезение, рванул прочь. Ища хотя бы проблеск… хоть один спасительный проход, через который можно было выбраться из этого ада.

Наконец, впереди действительно мелькнул просвет, и я, полуослепший, задыхающийся и почти оглохший от чужих воплей, со всех ног помчался в ту сторону. А еще через несколько ударов бухающего прямо в ушах сердца проломил собой хлипкую стену из наваленных друг на друга деревянных ящиков и буквально вывалился в узкий коридор, до которого еще не успел добраться огонь.

Всего мгновение на то, чтобы перевести дух. Одна-единственная секунда, чтобы разлепить спекшиеся от жара веки и торопливо оглядеться.

Серые каменные стены… стальные крепления по бокам, смутно похожие на подставки для факелов… удручающе низкий потолок и покрытый жирными хлопьями пепла пол, на котором совершенно естественно смотрелись покрытые темно-серой чешуей когтистые лапы…

Точнее, МОИ лапы. Самые обычные, довольно большие и смутно напоминающие кошачьи. Когда я их увидел, в каменном мешке сперва стало подозрительно тихо, а потом между стен с удвоенной силой заметался хриплый звериный рык, ознаменовав собой крайнюю степень непонимания и раздражения, вызванных неожиданным открытием.

ДА ЧТО, Я ВАС СПРАШИВАЮ, ЗА НАХРЕН?!

Кто это?! Что это вообще такое?! И в какое, дьявол его раздери, тело этот смазливый кретин запихнул мою бессмертную, сука, душу?!

Впрочем, о Шэде или как там его зовут, думать было некогда. Сперва надо ноги… то есть лапы отсюда унести, а уже потом искать ответы на вопросы.

Тряхнув башкой, я с досадой щелкнул пастью, в которой ощущался целый комплект подозрительно длинных зубов, и, издав еще один негодующий рык, рванул прочь от обреченного помещения. Туда, где в этот момент еще больше посветлело и где, как мне показалось, мелькнуло нечто, похожее на дверь.

До конца коридора я добрался всего за три громадных прыжка, действуя больше по наитию, чем следуя какому-то плану. Тело неожиданно заработало само, четко и быстро, как отлично налаженный механизм. Лапы умело пружинили во время бега, когти без усилий вгрызались в камень. Внезапно обнаружившийся гибкий и на удивление длинный хвост помогал сохранять равновесие. Тогда как я незаметно для себя превратился из водителя экстремально быстрого авто в пассажира, которого очень своевременно отстранил от управления автопилот.

Ощущения, надо признать, были двойственными, но вмешиваться в процесс я не рискнул. Тело было чужим, странным донельзя, да еще и со смещенным центром тяжести, так что за руль лучше было не хвататься. А то занесет на повороте, как идиота на гоночном болиде, и привет, костей потом не соберешь.

В глазах при этом внезапно начало двоиться. Я видел то заполненный дымом коридор, то сизые клубы вдруг исчезали, цвета блекли, зато четкость изображения становилась такой, словно у меня в башке включался прибор ночного видения. От этой двойственности с непривычки замутило. Картинки менялись так быстро, что было невозможно уследить, в какой момент одна переходит в другую. Правда, по пути я все же успел рассмотреть натянутые в коридоре на разных уровнях ярко-алые нити, больше похожие на лучи лазера. Что это такое, не понял, но «автопилот» не захотел с ними связываться, и я не стал возражать, когда тело само поднырнуло под подозрительные штуки, постаравшись не задеть их ни единой чешуйкой.

Что же касается двери, то она действительно нашлась. Большая, деревянная, но какая-то старомодная и окованная металлическими полосами, словно в средневековом замке. Последний факт меня насторожил, но перехватить управление я не успел, поэтому со всего маху врезался в приоткрытую створку и, разнеся ее в щепы, с грохотом вывалился наружу.

Свобода…

Свобода встретила меня теплой летней ночью, восхитительно свежим воздухом, видом убегающей в обе стороны улицы с домами, построенными по технологии позапрошлого века. А также непроницаемо черным небом с крохотными точками незнакомых звезд и выстроившимися полукругом шестью татуированными мужиками в длинных, распахнутых настежь, коричневых кожаных пальто.

Выглядели мужики как американские гангстеры из шестидесятых — насупленные, мрачные, с высоко поднятыми воротниками и расставленными на ширину плеч ногами. Только шляп и револьверов, пожалуй, не хватало. Ну и несколько выбивались из образа одинаковые кожаные нагрудники с нашитыми на них металлическими пластинками.

Зато эти нехорошие товарищи недвусмысленно целились в меня из каких-то продолговатых, явно металлических хреновин, у которых было вполне современное дуло и практически отсутствовала рукоять. То ли кастрированный пистолет, то ли «бластер»… Я даже сообразить ничего не успел, как тело вновь вошло в автономный режим, на жалкую долю мгновения притормозило, а затем с бешеным рыком сигануло вперед.

Лишь много позже я сообразил, что эта крохотная заминка спасла мне жизнь — выстрелившие из хреновин ярко-белые лучи скрестились совсем не в том месте, где я только что стоял, и слегка не там, куда я приземлился. Они соединились чуть в стороне от моей и без того ушибленной головы. Но даже с этой уловкой мне не удалось избежать встречи с оружием «гангстеров» полностью, поэтому правый бок все же обожгло. Передняя лапа отнялась до самого плеча и предательски подломилась. И я бы точно грохнулся, если бы выстреливший из-за спины хвост не изогнулся и не подменил собой пострадавшую конечность, сыграв роль своеобразного костыля.

Благодаря ему я даже равновесия не потерял и, вторым прыжком добравшись-таки до мужиков в пальто, с ходу опрокинул одного из них навзничь. Ударил здоровой лапой по груди. Взревел, наткнувшись на металлические пластинки нагрудника, по которым когти сперва гулко клацнули, а потом с устрашающим визгом соскользнули, почти не причинив вреда.

Впрочем, «автопилот» не растерялся и, пока я соображал, что к чему, тут же хватанул зубами ничем не защищенное плечо. Я мотнул головой, вырывая оттуда приличный кусок плоти. А затем под громогласный вопль отпрыгнул к другому мужику, волоча за собой онемевшую конечность, как неуклюжую тяпку.

Хвост тоже времени даром не терял. Пока я валял в пыли своего противника, он умудрился хлестнуть наотмашь того, что стоял левее, и, кажется, даже вцепился ему в глотку. Чувак отшатнулся. Потом подозрительно забулькал, обливаясь кровью и тщетно пытаясь отодрать присосавшийся к горлу хвост. Затем начал очень и очень медленно оседать на землю. И только после этого остальные зашевелились, в воздухе раздались злые крики, а следом прозвучала и команда на абсолютно незнакомом языке.

— Ну-урр! — звучно выматерился кто-то из «гангстеров», подозрительно растягивая слова. — Нурр-шайе-ен! Ойдо-орене-е та-арре!..

И еще что-то такое же непонятное.

Что сие означало, я допытываться не стал — все равно мы бы общего языка не нашли. Вместо этого я дотянулся когтями до третьего мужика, порвав ему ногу и тем самым окончательно сломав строй. После чего заметил краем глаза нацеленное на меня дуло «бластера». Торопливо ударил когтями еще одного мужика, оттолкнул и, прикрывшись им, как щитом, кинулся в узкий просвет между домами, спеша укрыться в темном переулке.

Зрение все так же плавало, не давая толком сориентироваться. Зато хвост не подвел, продолжая исправно выполнять роль костыля, так что в скорости я почти не потерял. А добравшись до ближайшего дома, услышал за спиной подозрительно громкий щелчок и торопливо пригнулся, пропуская над головой сразу два ослепительно белых луча.

«Другие законы, блин! — зло подумал я, снова подхватываясь на ноги и огромными прыжками убегая в ночь. — Иной путь развития… не мог сразу сказать, что меня будут пытаться убить какой-то гребаной магией?!»

— Нурр! Нурр-шайен! — снова обматюгали меня со спины, и над головой пронесся еще один белый луч, лишь чудом не опалив мне спину.

Били наугад — благодаря темноте и стелющемуся по улице дыму от догорающего здания видимость была безобразной. Как для меня, так и для тех татуированных уродов. Но радовался я этому обстоятельству ровно до тех пор, пока не достиг конца спасительного проулка и не уперся взглядом в выросшую из темноты кирпичную стену высотой в два, а то и в два с половиной человеческих роста.

При виде нее я лихорадочно заметался взглядом по сторонам, прекрасно понимая, что с травмированной лапой на такую верхотуру не заберусь. Но прежде, чем послышавшийся сзади топот и злые вопли приблизились, мой на удивление длинный, густо покрытый чешуйками хвост самовольно вытянулся и наотмашь стегнул по стене ближайшего дома.

Стена, между прочим, была каменной. Но от удара от нее только осколки брызнули в разные стороны. А хвост неожиданно изогнулся дугой, затем вбуравился в камень и так явственно напрягся, подтягивая меня к себе, что я не стал дальше думать и дал телу команду прыгать.

Тело не подвело. Прямо с места, невзирая на парализованную лапу, сигануло вверх на приличную высоту, впиявив в стену острые когти. Затем подтянулось. Дождавшись, пока хвост переберется на новую высоту и как следует зацепится, под негодующие вопли охотников я вздернул себя сперва до второго этажа. А затем и на крышу. Восхитительно плоскую, широкую, покрытую какой-то прорезиненной фигней крышу, которая почти вплотную примыкала к крыше соседнего дома.

Дальше объяснять уже не понадобилось.

Не желая подыхать в чужом мире, в чужом теле и от каких-то магических хреновин, я наддал так, что только пятки засверкали. Волочащаяся под брюхом лапа отчаянно мешала, но потом я догадался подхватить ее в зубы, и она перестала мне докучать. Хотя бок по-прежнему болел. Обожженная шкура саднила. Глаза до сих пор слезились. Но наверху, где дыма почти не было, видеть я все-таки мог, а это уже большое дело.

На мое счастье, застройка в городе оказалась довольно плотной, так что перепрыгивать с крыши на крышу ничто не мешало. А скорость, с которой перемещалось мое новое тело, существенно превышала человеческую, поэтому, наверное, и мужики внизу вели себя заторможенно, и их слаженный, казавшийся абсолютно верным выстрел сумел меня всего лишь ранить, а не убить. Да и сейчас я уже вон куда умчался, а они только-только вышли из ступора и кинулись вдогонку.

Так… так… куда теперь? Город передо мной как на ладони, но карты нет, поэтому первая же моя ошибка, скорее всего, станет и последней.

Судя по тому, как близко стояли дома и какого они были потрепанного вида, выкинуло меня в небогатом квартале. Довольно скудно освещенном, пустынном, с узенькими захламленными переулками, где шансы затеряться были существенно выше, чем среди широких проспектов и роскошных особняков. Идеальный вариант, конечно, найти укрытие, но где, блин, его взять? Дома все низенькие, в один-два этажа. Есть ли у них подвалы, непонятно, а на выяснение времени не было. Над крышами, правда, тут и там виднелись макушки незнакомых деревьев и каких-то местных лопухов, похожих на громадные папоротники, но все они были или тощими, или низкими, или то и другое сразу.

Одним словом — не спрячешься.

Оставаться на крыше тоже не вариант. Или стрелой, или заклинанием, но все равно достанут. А скоро эти придурки сообразят забраться следом, и вот тогда от парализующего луча меня ничто не спасет. Кроме, быть может, расстояния. Да и то, где гарантия, что похожая на бластер фиговина не бьет на сто, двести или триста шагов? Вдруг у нее дистанция поражения полкилометра? А вдруг больше?

Уловив краем глаза, как сзади в небо вертикально ударил и подозрительно надолго завис в воздухе уже знакомый белый луч, я снова наддал, стараясь оставить между ним и собой как можно большее расстояние.

Нет. На открытом пространстве я с этими ребятами встречаться не хочу. Их, конечно, стало в два раза меньше. Но кто сказал, что кроме парализаторов у них не найдется оружия покруче?

Ах ты ж, мать моя природа…

Я скрипнул зубами, расслышав внизу быстро нарастающий грохот копыт и новые крики.

Они еще и верхом… да, похоже, целым отрядом скачут. Выходит, я не всех увидел? Или они дом с разных сторон обложили, прежде чем поджечь? Черт. На соседних улицах тоже взмыли вверх белые столбы. Значит, и там выходы перекрыты. Обложили, гады…

И что я им, спрашивается, сделал? За какие заслуги за мной отправили ТАКУЮ погоню? Ну ладно. Может, не лично за мной, а за телом, которое я оккупировал. Но теперь разве докажешь, что я не верблюд? Язык незнаком, мир чужой, город неизвестен. Куда, спрашивается, податься бедному зверю? Назад нельзя. Внизу засада. С боков тоже кто-то подбирается. А спереди, метров через пятьсот, дома самым неприятным образом заканчиваются. Слева, кажется, расположена площадь, через которую мне при всем желании не перепрыгнуть, а с другой стороны виднеется что-то непонятное. То ли башня, то ли ратуша — в темноте хрен разберешь.

Я досадливо рыкнул, но все же повернул направо — на открытой всем ветрам площади ловить точно было нечего. А вот с башней возможны варианты. Затем сунулся к краю крыши с мыслью по-быстрому спуститься и, пока не поздно, перебраться на другую сторону улицы, но и там уже замелькали огни. В небе один за другим разгорались ярко светящиеся столбы, отрезая пути к отступлению. И вообще во всем квартале началось какое-то подозрительное шевеление.

Неужто из-за меня?! Или Шэд еще о чем-то не сказал?

Я перехватил онемевшую лапу поудобнее и, порадовавшись, что вопреки здравому смыслу, на соседних крышах до сих пор не появилось гостей с магическими «пушками», без помех добрался до последних домов. Но только оказавшись на месте, с досадой осознал, что выбрал неправильную цель.

Оказывается, из-за беспрестанно сбоящего зрения я плохо рассмотрел детали, и то, что я изначально принял за башню, было всего лишь развалинами. Голым металлическим остовом, на котором каким-то чудом держались остатки скрепленных строительным раствором камней. Все остальное, что когда-то являлось стенами, полом, лестницами… лежало беспорядочными грудами внизу, в окружении остатков стены, что некогда возвышалась вокруг разрушенной башни.

Допрыгнуть до нее у меня бы не получилось — между последним домом и руинами виднелась полоса пустого пространства. Чтобы ее преодолеть, мне пришлось бы спрыгнуть с крыши и пробежаться по земле. Но именно этого я не мог сделать, потому что с близлежащих улиц на площадь уже высыпали вооруженные до зубов воины. Обычные средневековые воины в одинаковых доспехах, наводящих на мысль о регулярных воинских частях; в блестящих шлемах, с алебардами наизготовку и готовые с ходу вступить в бой с неведомым противником.

Вот это я попал!

Я непроизвольно попятился, заметив, что вместе с ними из темноты один за другим выныривают уже известные мне парни с затейливыми тату на мордах. А затем припал пузом к крыше и ползком-ползком двинулся в обратную сторону. Беспокойно обшаривая глазами соседние крыши в поисках хоть какого-нибудь укрытия и нервно шевеля ноздрями, которых внезапно коснулся знакомый, хотя и малоприятный запах.

Эй! Что это?! Волшебный аромат канализации?

Услышав с площади отрывистые команды и характерное позвякивание железа, я отполз еще дальше и, свесив морду с крыши, напряженным взглядом уставился вниз. На захламленный до предела, поросший местным аналогом бурьяна двор, откуда доносилось характерное амбре.

Неужели в этом городе есть подземелья?!

«Вот сейчас и проверим, — мрачно подумал я, заметив, как над площадью стремительно разгорается белое марево. Точно такое же, как в тех столбах, что отметили мое перемещение по городу. — Похоже, тут придумали оружие массового поражения. Не исключено, что специально для поимки опасных тварей, магов-ренегатов и всяких там попаданцев».

Времени на размышления оставалось немного — в небе надо мной стали одна за другой расцветать яркие белые полоски, быстро сливающиеся в одну большую, вот-вот готовую рухнуть вниз сеть. Если она накроет дом, мне крышка. Так что была не была…

Я мысленно поплевал через левое плечо и соскользнул вниз, постаравшись произвести как можно меньше шума. Еще несколько мгновений потратил, чтобы найти канализационную решетку, изображение которой по-прежнему двоилось, поэтому она казалась то рыжей из-за густо покрывшей ее ржавчины, то ярко-алой. Отыскав ее под кучей древнего мусора, тихо порадовался отсутствию замков. Так же тихо, стараясь не привлекать внимания санитаров… то есть старательно колдующих за забором магов… ее поднял. Благополучно заполз внутрь узкого темного колодца, в котором угадывалось далекое-предалекое дно. А в самый последний момент успел заметить яркую, больно ударившую по глазам белую вспышку. Которая сперва вынудила меня зажмуриться, а затем с такой силой жахнула по глазам, что я от неожиданности выронил из когтей тяжеленную железку и, оступившись, с приличной высоты грохнулся вниз. На жесткое каменное основание, об которое уже не первый за сегодня раз капитально приложился башкой и на какое-то время выпал из реальности.

***

Когда я пришел в себя, вокруг было тихо и темно. Зато пахло на редкость гадостно. Нет, в непосредственной близи продуктов чужой жизнедеятельности я, распахнув слезящиеся глаза, не увидел. Несмотря на мощное канализационное амбре, говняные реки мимо меня не текли. Хотя, думаю, при желании их легко будет найти. Где-нибудь тут, за поворотом, откуда доносилось веселенькое журчание.

Пол в подземном тоннеле оказался каменным. Соответственно, холодным и влажным, как и полагается по сценарию. Стены кирпичные, но их первоначальный цвет не определялся из-за растущей в изобилии плесени. Зато вдоль одной из стен виднелась заботливо прорубленная в камне и убегающая в темноту узкая канавка, откуда несло характерными миазмами. Причем очень мощными миазмами, которые заставили меня скривиться.

Однако стоило только подумать, что я сейчас задохнусь, как оказавшееся на редкость мудрым тело что-то сделало, и ударивший в нос запах словно разложился на составляющие. Так что, если не заострять внимание, его вполне можно было переносить. К примеру, сейчас я ощутил, что вокруг пахло сыростью, плесенью и гнилью. Еще до меня доносился слабый запах железа, соли и какой-то органической тухлятины. А сквозь него совершенно отчетливо пробивался еще один аромат… запах живой, относительно близкой добычи, при мысли о которой у меня перед глазами весьма живенько нарисовался образ самой обычной крысы.

В какой-то момент этот образ стал настолько ярким, что рот непроизвольно наполнился слюной, а из пустого брюха предвкушающе квакнуло. В тот же миг я ощутил себя полновластным владельцем нового тела. Внезапно почувствовал все полученные им ссадины, ожоги и даже поднывающий палец на левой передней лапе. Глянув вниз, с огорчением обнаружил, что где-то успел потерять один из когтей. Затем оглядел низко повисший потолок, грязные стены, под которыми виднелись отчаянно смердящие лужи. Разом ощутил, что страшно хочу есть, пить и вымыться. С трудом приподнялся на дрожащих лапах, еще раз огляделся и неожиданно нашел, откуда в моем оголодавшем мозгу появился дразнящий образ добычи.

Как оказалось, в паре шагов под стеной, в том месте, где темнота была особенно густой и сочной, находилось несколько аккуратно сложенных горкой крысиных трупиков. Нет, я не помню, чтобы их убивал. И они не выглядели раздавленными, на случай, если кому-то подумалось, что я мог зашибить их во время падения. Трупики выглядели совсем свежими. Некоторые из них даже были теплыми. Однако вместо отпечатков зубов я увидел на телах лишь одинаково узкие проколы, словно крыс кто-то сперва удачно нанизал на шампур, а потом аккуратно сбросил в уголок, запасая добычу впрок.

Исходящий от них аромат был настолько соблазнительным, а я — настолько голодным, что без раздумий подполз и жадно схрумкал все, до чего смог дотянуться.

А что? Вкусные оказались крысы. Мягкие, сочные… я только что не заурчал от удовольствия, когда глотал их, практически не жуя. А услышав раздавшийся в противоположном углу слабый писк, проворно повернулся и приподнял окровавленные губы.

Еще одна крыска… вон у стены сидит, настороженно шевеля усами. Большая, сочная. И очень вовремя решившая сюда забраться, потому что я еще не насытился, а оставленные каким-то добряком запасы как раз подошли к концу.

Тем временем выглянувший из щели грызун тревожно замер и, приподняв переднюю лапку, настойчиво принюхался. Меня он не видел — на месте глаз у него красовались уродливые бельма. Видимо, здешние крысы в отсутствие света мутировали, так что ориентировалась зверушка только на запах. А может, и на звук тоже, хотя ушей на ее голове я не приметил. Еще от земных товарок она отличалась почти полным отсутствием шерсти, но с моей точки зрения это был скорее плюс — не люблю, когда волосы в зубах застревают.

Ну что же ты, лысая? Давай, вылезай полностью. В твою нору я при любом раскладе не пролезу, а кушать очень хочется. Хотя и не так сильно, как минуту назад.

Крыса внезапно обеспокоилась и, передумав рисковать, юркнула обратно в щель между кирпичами. Но прежде, чем она успела скрыться, мой своенравный хвост сам по себе распрямился, метнулся следом и с силой ударил в ту самую щель, где пропала добыча. Оттуда донесся истошный визг, шум борьбы, невнятный шорох. А потом хвост так же самостоятельно вернулся, неся на своем кончике судорожно дергающуюся добычу, после чего аккуратно положил ее на пол и снова улегся, свернувшись у моих лап, словно послушный пес.

Кхм. Ладно. Еще одно открытие из разряда непонятных, но давайте решать проблемы по мере их поступления.

Крысу я, разумеется, съел, после чего чувство голода притупилось в достаточной степени, чтобы ко мне вернулась способность думать по-человечески. И вот когда инстинкты перестали довлеть над телом, настало время все разложить по полочкам.

Итого, что у нас получается…

Пришел ко мне некий мужик, предложил сделку, после чего преспокойно вытряхнул мою душу из тела, каким-то образом перенес ее в этот мир и запихнул в совершенно другое тело, не соизволив предупредить, что оно будет сильно отличаться от человеческого. При этом выкинуло меня черт знает в каком городе, посреди черт знает какой… лаборатории, наверное? И в довершении всего меня тут же попытались убить, что вообще ни в какие ворота не лезло. Спрашивается, зачем было стараться и тащить мою душу сюда? В этот мир? Прямо под нос к тем неприветливым типам?

Я, конечно, болван, что сразу не уточнил детали, но в тот момент мне казалось, что у нас еще будет время все обсудить. Как минимум я посмотрю договор, внимательно его прочитаю, кровью подпишу. Ну или что там полагается по сценарию? Однако Шэд… собиратель гребаный… инициировал процесс переноса немедленно. И никакого договора, кроме устного согласия, ему на это не потребовалось.

И вот теперь я в чужом мире, в чужом теле. Живой, молодой и, судя по ощущениям, здоровый, если не считать онемевшей лапы и опаленной чешуи. Сижу себе, понимаешь, в канализации, слизываю с морды свежую кровь, недоверчиво рассматриваю спокойно лежащий хвост и молча гадаю: какого черта тут происходит?!

По очереди приподняв передние лапы… да, даже правую, контуженную, но уже успевшую немного оттаять… я внимательно рассмотрел темно-серую чешую. Безуспешно попробовал втянуть острые когти, лизнул саднящую ранку, уже покрывшуюся кровяной корочкой. Затем как мог изучил все остальное. Искренне порадовался, обнаружив, что хоть я и зверь, но по-прежнему мужик. Н-да, яйки, к моей радости, находились на положенном месте. Затем потрогал лапой покрытую чешуей морду. Задумчиво поскреб когтем такое же чешуйчатое, только более светлое, чем на лапах, пузо. Покрутился, повертелся и сделал несколько любопытных выводов.

Во-первых, у меня немаленькие размеры — в холке, пожалуй, до середины бедра себе прежнему достал бы. Вытянутое тело. Гибкий позвоночник. Поджарый живот и сильные лапы, позволяющие быстро бегать, высоко прыгать и одним ударом до кости рассечь бедренные мышцы взрослого человека. Еще в моем арсенале присутствовали когти длиной почти в пол-ладони прежнего меня. Относительно небольшая для такого крупного тела голова. Плоская змеиная морда, если я правильно понял. Два глаза, два крохотных уха, широкие ноздри и на редкость большая пасть, которую можно было разинуть до воистину невероятных размеров.

Чешуя, кстати, оказалась крепкой — даже мои когти с трудом оставляли на ней царапины. Наверное, лишь благодаря ей я выбрался из пожара с минимальными потерями. Только шишки набил во всяких местах, надышался дымом, опалил бок (хотя тут больше «бластеры» виноваты), лишился когтя… но на этом повреждения, можно сказать, и заканчиваются.

Еще, как показала практика, я неплохо видел в темноте. Обладал хорошим слухом. И чувствовал массу запахов, о существовании которых в прошлой жизни даже не подозревал.

Нет, неуязвимым я себя не ощущал. Не до конца оттаявшая, опаленная до самых пальцев конечность красноречиво это доказывала.

Хвост… да, вот хвост был настоящей загадкой. Причем стоило мне на него посмотреть, как эта штука неторопливо приподнялась и, изогнувшись, уставилась на меня острым кончиком, будто действительно что-то понимала.

Странная хреновина. Длинная, метра два с половиной навскидку. Но это сейчас, в спокойном состоянии, тогда как в экстремальной ситуации она была способна на большее. Откуда я это знаю? Да просто помню, какой высоты был дом, на который мне удалось забраться не без помощи обсуждаемой части тела. Плюс отсюда до противоположной стены расстояние было не меньше трех метров, а хвост умудрился спокойно его преодолеть, играючи прибить укрывшуюся в стене крысу, и недостаток длины его никак не смутил. Возможно, он в какой-то степени растягивается. Или же умеет менять длину по собственному усмотрению?

Так. А что это за шишка у него на конце?

Хвост, словно услышав, качнулся из стороны в сторону, а затем чешуя на его концевом утолщении неспешно разошлась, а там…

Мама, роди меня обратно!

Я аж клыками щелкнул, обнаружив, что внутри хвоста скрывается длинная, сплошь усеянная треугольными зубами глотка. Причем зубы уходили куда-то в глубину спиралью. Языка между ними не было. Зато пока я в полном обалдении рассматривал эту жуть, изнутри медленно выдвинулось четыре острых и длинных костяных иглы, которые с тихим щелчком сомкнулись щепоткой и совершенно однозначно ответили на вопрос, кто именно убивал здесь крыс, оставляя на трупиках характерные раны.

Пока я раздумывал, что почем и пытался понять, могу ли управлять этой штукой, хвост так же неторопливо закрыл пасть и опять улегся на пол, аккуратно обвив мою заднюю лапу.

Окей. Намек понял. Судя по всему, ты самостоятельный, но неопасный. Да и на фига ты бы тогда стал вытаскивать нас из западни, а потом заботиться о пропитании?

Хвост, словно услышав мои мысли, лениво скользнул по полу… вроде как вильнул… после чего я кивнул и успокоился за наше совместное будущее, которое без взаимовыгодного сотрудничества будет не только печальным, но и, полагаю, весьма коротким.

Так. С телом разобрались. Теперь надо решить, куда двигаться дальше.

Наверх не пойду — если инстинкты не врут, дело наверняка близится к рассвету, а мне в таком виде лучше на глаза никому не показываться. Если на меня облаву такими силами устраивали, значит, сейчас там должны обыскивать все дома и подвалы в надежде обнаружить мой хладный труп. Когда трупа не найдут, то, обыски вполне возможно, продолжатся. А значит, надо побыстрее отсюда сваливать и искать место, где перекантоваться хотя бы первое время. Вход в канализацию, конечно, завален мусором, вонища во дворе стоит такая, что учуять меня будет сложно. Да и поземный ход довольно узкий, человек здесь не поместится. Но кто помешает охотникам запустить сюда магию? Собак? Или специально натасканных ищеек из той же породы, что и я?

Решено. Уходим. Хвост, ты со мной?

Поименованная часть тела бодро взметнулась вверх и, закрутив условно называемым носом в разные стороны, словно перископом, выразительно приоткрыла чешуйки. Ага. Значит, и впрямь что-то понимает. Хотя бы эмоции, как выразился Шэд, считывает, а следовательно, с ним можно договориться.

«Следи за обстановкой», — велел я, не отрывая глаз от необычного соседа.

Хвост с готовностью щелкнул пастью и завертелся по сторонам еще активнее.

Отлично. Тылы ты мне, значит, прикроешь.

Теперь другой вопрос: куда податься? От того места, где я стоял, влево и вправо убегали два одинаковых тоннеля. Оба узкие, грязные и богатые на смердящие лужи. И в обоих, если обоняние меня не обманывает, водились крысы. Выбор, как говорится, невелик. Изучать протяженность подземных тоннелей, а также их извилистость, проходимость и степень заселенности живыми существами мне в любом случае придется опытным путем.

Я уже по привычке повернул направо, как вдруг почувствовал что-то… этакую смутную, невесть откуда пришедшую и осторожную до крайности мысль, что лучше нам двинуться в другую сторону.

Откуда она пришла, я так и не понял. Сперва даже заподозрил в разумности собственный хвост, однако тот в это время отвернулся в другую сторону и не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Мысль же пришла и сразу сбежала, оставив в моей душе едва уловимое сомнение. Но поколебавшись, я все же решил довериться интуиции.

Была не была.

Инстинкты у этого тела оказались развиты отменно, и несколько часов назад именно они спасли мне шкуру. Поэтому я подумал, что стоит прислушаться к ним еще разок, и похромал к левому коридору. По-прежнему подволакивая онемевшую лапу и надеясь, что хотя бы в ближайшие пару часов мне не придется ни от кого бегать.

Глава 2

Путешествие по подземельям выдалось скучным: все те же заплесневелые стены, давящий на голову потолок, стоячая вода, богатая мусором и полуразложившимися органическими останками… Ну и крысы, да. Которые при моем приближении, как правило, убегали и которых я далеко не всегда успевал настигнуть.

Хвост в этом деле оказался незаменимым помощником, ловко уничтожая грызунов и прямо на ходу заботливо засовывая их мне в пасть. Но, несмотря на то, что всю дорогу я постоянно чего-то жевал, чувство голода так до конца и не ушло.

Еще мне сильно докучало двоение в глазах, хотя оно стало ощутимо реже и более упорядоченным, что ли? Живописные плесневые пятна на стенах то выглядели нормально, то превращались в какой-то сюрреалистичный пейзаж. Громко жужжащие мухи порой становились похожи на опалесцирующих светлячков. Ползающие по стенам мокрицы выглядели как светящиеся монстры из фильмов ужаса. Даже крыс я видел то самыми обычными, а то они превращались в сгустки ядовито-зеленой хрени, по форме напоминающие крыс, которые точно так же бегали и дрыгали лапами, когда их нанизывал на иглы мой кровожадный хвост.

Только спустя какое-то время я сообразил, что это не раздвоение сознания, а всего-навсего другой спектр зрения. Который теперь включался в автоматическом режиме каждые десять секунд, но которым, как выяснилось, можно было управлять.

Остановившись посреди коридора, я решил попробовать применить эту способность осознанно и на удивление неплохо справился. Для этого даже особых усилий не потребовалось — достаточно было просто сосредоточиться. Причем в этом, втором, спектре я видел пространство хоть и четко, но в несколько своеобразной цветовой гамме: зеленой и серой. Серым, как я понял, прокрашивалось все мертвое — стены, пол, потолок, валяющийся под ногами мусор… а зеленым, соответственно, живое. Это позволяло ориентироваться даже в кромешной тьме и безошибочно угадывать, где именно прячутся грызуны, даже в случае, если они забивались в щели или вообще находились за углом. Правда, кроме живых объектов, ничего другого я за стенами рассмотреть не смог. Ни потайных ниш, ни провалов, ни других интересных особенностей. Ну и расстояние имело значение — способности видеть живое сквозь стены хватало всего на тридцать шагов.

Больше ничего любопытного до самой развилки не встретилось. Однако на очередном перекрестье тоннелей меня снова коснулась чья-то беспокойная мысль, заставившая притормозить и настороженно оглядеться. А еще через пару мгновений я заметил в правом ответвлении подозрительный черный комок с зеленоватыми прожилками, вид которого мне откровенно не понравился.

Комок лежал на полу, походил на свернутую в клубок змею, время от времени выпускал наружу короткие отростки и определялся лишь в серо-зеленом спектре. Что это за штука, я сходу не понял, однако хвост отреагировал на нее однозначно — напружинился, изогнулся и раскрыл чешуйчатые лепестки, выпуская наружу острые иглы.

Значит, перед нами враг. Ну или потенциально опасное создание.

Подойти и проверить догадку очень хотелось, но увечная лапа и осознание собственной уязвимости заставляли проявить осторожность. А пока я колебался, из левого коридора выскочила беспечная крыса и попыталась прошмыгнуть мимо подозрительного клубка.

Тот на ее приближение среагировал мгновенно — сперва ужался, как приготовившаяся к броску гадюка, а когда крыса пробегала мимо, выпростал в ее сторону тонкие черные щупальца. Обвив лысое тельце со всех сторон, они стремительно вытянулись, напряглись, однако крыса свой бег не замедлила. Да и в видимом спектре ничего не изменилось, будто и не было на пути грызуна никакого препятствия, и будто никто не пытался на него напасть.

Правда, через несколько секунд, когда щупальца натянулись до такой степени, что стали похожи на едва заметные ниточки, крыса все-таки замедлилась и, издав слабый писк, на полном ходу завалилась на бок. Зеленое свечение вокруг нее начало быстро угасать, тогда как щупальца, наоборот, стали толще и принялись жадно сокращаться, будто выкачивая из грызуна жизнь. Та пакость, прожилки в которой сразу вспыхнули, будто светодиодные ленты, встрепенулась и весьма резво поползла к упавшей добыче. После чего взгромоздилась на слабо дрыгающееся тело, оплела его щупальцами целиком. А когда крыса перестала дергаться, и свечение вокруг нее окончательно угасло, полностью перейдя в заметно раздувшуюся пиявку, эта опалесцирующая дрянь в полнейшей тишине отвалилась и уползла обратно под стену. Видимо, поджидать следующего клиента.

Тот факт, что все это происходило в абсолютнейшей тишине и в недоступном для обычного зрения спектре, ничего не менял: тварь была опасна. Причем опасна именно для живых. Поэтому в тот коридор я решил не соваться. И принялся очень внимательно мониторить доступное взгляду пространство, поскольку не был уверен, что странная тварь тут одна и что у нее не найдется толпы голодных родственников.

А потом у меня возникла другая проблема: очередной коридор закончился в довольно большом зале, от которого отходили сразу пять одинаково узких тоннелей. Но внимание привлекали не столько они, сколько большое круглое отверстие в потолке, забранное толстой, хоть и изрядно проржавевшей решеткой. Причем одновременно с ней выход перекрывали и причудливо переплетенные между собой красные нити. Точно такие же, какие я видел в сгоревшем доме и на канализационной решетке.

Остановившись под дырой, я задрал морду кверху и несколько мгновений ее рассматривал.

Света оттуда не лилось. Значит, дыра вела не в город, а в какое-то помещение. Скорее всего, в подвал. Судя по тому, что по подземелью я блуждал недолго, то подвал наверняка расположен недалеко от той площади. Хм. А то и прямо под ней. Быть может… да… под той самой башней, в которую я несколько часов назад так и не попал.

Взглянув на решетку с удвоенным интересом, я походил вокруг нее кругами, пытаясь понять, что же именно не дает мне просто отвернуться и пройти мимо. Как оказалось, причина все та же — слабое, какое-то подспудное ощущение неправильности, когда разумом понимаешь, что ловить тут нечего, но кто-то другой, более мудрый и знающий, настойчиво шепчет: задержись, это может пригодиться…

Тяжело вздохнув, я еще раз огляделся по сторонам, но виднеющиеся неподалеку входы в тоннели были неприлично темны, до отвращения грязны и в довершении всего возле каждого из них я обнаружил караулящих добычу «пиявок». Но что самое скверное, сидели они там не по одной и не по две, а целыми семьями. Выглядели гораздо крупнее, чем одиночка из предыдущего коридора. Возле одного из тоннелей тварей сидела целая толпа, отчего весь пол казался заляпан черно-зелеными кляксами.

Итого, вместо пяти выходов у меня осталось четыре.

Два из них казались почти свободными, потому что через скопившихся там тварей можно было попробовать перепрыгнуть. Те, что слева, оказались заселены чуть меньше, но когда я приблизился, то обнаружил, что кляксы расползлись далеко вглубь, так что незамеченным мимо них уже не пробраться.

Еще минус два.

И снова выбор невелик: направо или налево?

«Наверх», — настойчиво прошептала интуиция. И очень скоро я понял, почему она проснулась: пока я думал, кляксы у стен зашевелились и целеустремленно поползли в мою сторону.

Ну вот, приплыли…

Я развернулся к тому тоннелю, откуда пришел, но, как оказалось, твари и туда успели добраться. Медленно, незаметно, они целеустремленно брали меня в кольцо, оставляя лишь один вариант для маневра.

«Да что ж за гадство творится в этом мире? — раздраженно подумал я, а хвост недовольно дернулся, ощетиниваясь иголками. — Неужели нельзя было отправить меня в нормальный город? К нормальным людям? Или хотя бы к таким же монстрам, как я, чтобы не пришлось ни от кого спасаться бегством?!»

Поняв, что выхода и впрямь нет, я отвел пострадавшую лапу в сторону и мысленно смерил расстояние до потолка. Хвост без напоминаний уперся «мордой» в пол, создавая дополнительную опору. А когда кляксы с удвоенной скоростью ринулись вперед, он тугой пружиной распрямился и буквально выстрелил вверх, вцепившись в решетку зубами. Видимо, на случай, если я оплошаю.

Я не оплошал, так что подпрыгнул высоко, мощно, а в решетку вцепился не только хвостом, но и левой передней лапой, и даже клыками. Мелькающие перед глазами алые нити, как ни странно, не причинили мне ни малейшего вреда. Но, наверное, от волнения пасть тут же наполнилась слюнями, и вот тогда я сделал еще одно открытие — оказывается, чтобы забраться в подвал, выламывать решетку, как я собрался поначалу, было необязательно. Стоило слюне попасть на металл, как тот протестующе зашипел и запузырился. А мне в рот полилась шипучая солоноватая смесь, по вкусу напоминающая самую обычную «Кашинскую».

Противной она не была. Напротив, мне даже понравилось. Единственное, пришлось просунуть лапу между прутьев и вцепиться когтями в края отверстия, чтобы не грохнуться вниз, когда решетка расплавится. Когда же я уверился, что ни при каком раскладе уже не свалюсь, то осторожно сомкнул челюсти, не без удовольствия отметив, как приятно пузырится на языке железо. Более того, именно сейчас, ощущая во рту его солоноватый привкус, я почувствовал, что необъяснимое чувство голода наконец-то затихло. Похоже, я нашел то, чего мне не хватало. И уже спокойно перекусил истончившуюся решетку, захрустев железными прутьями как карамелькой.

На то, чтобы выгрызть их и сожрать почти полностью, у меня ушло меньше минуты. За это время кляксы сообразили, что ловить внизу нечего, и начали с поразительной скоростью взбираться на стены. Потом они, разумеется, переползли на потолок. Но к тому времени, как уродцы приблизились, я уже благополучно миновал алые нити, оказавшиеся не более опасными, чем свет от лазерной указки, после чего выбрался наверх, в просторное помещение, напоминающее большой подвал, и, развернувшись, приготовился убивать лезущих следом тварей.

Но каково же было мое удивление, когда выяснилось, что никто за мной наверх не сунулся. Добравшиеся до края отверстия кляксы только пару щупалец рискнули просунуть внутрь, однако, коснувшись одной из алых ниточек, так резво отдернулись обратно, что я с облегчением выдохнул.

Похоже, эти нити для меня неопасны, а вот для клякс сыграли роль своеобразного барьера. Вероятно, магического. Скорее всего, тот, кто его поставил, прекрасно знал, что за гадость обитает в городских подземельях. И, что гораздо важнее, знал, как от нее защититься.

Постояв у дыры какое-то время и убедившись, что гостей из подземелья ждать больше не нужно, я окончательно успокоился и отошел в сторонку, намереваясь исследовать доставшееся мне в единоличное пользование помещение. Но стоило только поднять голову, как темнота в одном из углов сгустилась, а мгновением позже оттуда выступил человеческий силуэт и знакомый до отвращения голос на чистейшем русском произнес:

— Я вижу, ты уже освоился? Ну, здравствуй, Олег. Надеюсь, ты подготовил свои вопросы? Потому что времени на разговоры у нас будет немного.

***

При виде улыбающегося брюнета у меня что-то булькнуло в горле. Сборщик душ выглядел так, словно сошел со страниц модных журналов. Тогда как я был неимоверно зол, устал, грязен как свинья, да еще и говорить разучился, что раздражало неимоверно.

— Гхр-р-р… — вот¸ собственно, и все, на что оказались способны мои голосовые связки. — Гхрр! Хр! Гррр-хр-р-рам!

— Ты расстроен, я понимаю, — ничуть не удивился Шэд, когда я припал к полу и свирепо оскалился. — Но тело и впрямь отличное. Сильное, ловкое, живучее…

ДА?! Может, поменяемся?!

— Нурры — самые проворные создания на Ирнелле, — с самым невозмутимым видом продолжил этот гад. — Я, правда, удивлен, что ты не вытеснил до конца прежнего владельца. Вторая душа в одном теле может стать опасной. Особенно, если это душа зверя.

Я зашипел, а хвост и того хуже — яростно завибрировав, он вдруг самым настоящим образом плюнул в стоящего поодаль Шэда. Правда, попасть не попал — мерзавец вовремя уклонился, а за его спиной в стене расцвела глубокая, оплавленная по краям дыра, откуда с шипением взвился ядовитый дымок.

— Надо же, — искренне удивился собиратель, когда мы с хвостом в редком единодушии оскалились. — Неужто вы сумели договориться?

Я мельком покосился на трепещущий у самого плеча хвост. Но даже если им и управляла оставшаяся в этом теле душа, то избавляться от нее я не собирался.

— Как знаешь, — пожал плечами Шэд, с легким любопытством оглядев нас, как какую-то диковинку. — Хотя я полагал, что мы поговорим о другом. И ты хотя бы поинтересуешься, почему я переместил тебя именно в это тело.

Да? И почему же?!

— Нурры — обитатели подземелий, абсолютно нейтральные к естественным проявлениям магии, — пояснил собиратель, скрещивая руки на набалдашнике трости.

Что значит, естественные?!

— Стихийные. Природные. Те, что возникают естественным путем. Человеческие тела, к сожалению, не обладают такими свойствами, поэтому чаще всего отторгают души чужаков. А вот нурры в этом плане отличные реципиенты.

«Может, лучше тело мне нормальное вернешь?!» — раздраженно подумал я.

— Нет, не верну, — покачал головой бесцеремонно считывающий мои мысли Шэд и неопределенно махнул рукой. — Зато вот у них есть чему поучиться.

Я замер.

«У кого это «у них»?!»

Шэд молча кивнул себе под ноги. Туда, где нервно плясали странные черные пятнышки. Маленькие, с детскую ладошку всего. Если бы дело происходило на свету, я бы сравнил их с солнечными зайчиками. Но здесь были, скорее, «теневые» зайчики. Абсолютно черные, идеально круглые, беспорядочно перемещающиеся вокруг сборщика фиговины, при виде которых по моему телу пробежала невольная дрожь.

— Знакомься, это улишши. Слабые, энергетически неполноценные, не переносящие солнечного света и чрезвычайно хрупкие создания, единственное достоинство которых заключается в том, что они способны принимать любую форму при условии, что у них будет физический контакт с носителем.

Я мысленно крякнул.

«Это, интересно, как?»

— Смотри, — усмехнулся Шэд и что-то промурлыкал себе под нос, отчего пятна на полу заметались с сумасшедшей скоростью, а потом начали с такой же устрашающей скоростью расти. Причем не только в ширину, но и в высоту.

Это было похоже на то, как если бы из пола забили вверх маленькие водяные бурунчики. Сперва они вытянулись небольшими столбиками. Затем раздались в ширину, отрастили по четыре конечности, обзавелись гибкими туловищами, изящными лапами, треугольными головами… и вскоре рядом с собирателем стояло восемь сотканных из мрака созданий, при виде которых меня посетило смутное сомнение. Все эти хвосты, чешуя, характерные морды с вытянутыми носами и едва угадывающимися на голове ушками… что-то в них было и от змей, и от кошек одновременно.

— Это — твои точные копии, — избавил меня от ненужных сомнений Шэд. — В физическом, разумеется, плане. Сейчас они маленькие, потому что их никто не подпитывает, и без помощи извне довольно быстро утратят форму. Но представь, на что они будут способны, когда… вернее, если… найдут надежный источник энергии?

«Хм. Ну и каким образом это должно помочь в решении моей проблемы?»

Шэд в ответ на мои мысли только улыбнулся.

— Вы с ними в чем-то похожи. Твое тело почти так же пластично, как у улишшей, поэтому при определенных условиях ты сумеешь его изменить.

«То есть я все-таки смогу стать человеком?!»

— Твой нурр еще очень юн, — не преминул добавить сборщик душ, пока я ловил упавшую челюсть. — Считай, подросток, которого тебе предстоит сперва вырастить, выкормить и обучить. Но, как я уже сказал, две души в одном теле — это серьезная проблема, поэтому процесс может замедлиться или даже остановиться. В этом случае тебе придется или навсегда остаться зверем, или же избавиться от помехи.

Успокоившийся было хвост снова взвился, повторно оплевав неожиданно расхохотавшегося сборщика. Брызнувшие врассыпную улишши мгновенно обратились в обычные пятна. А я растерянно сел и, глядя, как ловко уворачивается от плевков Шэд, попытался уложить в голове несколько важных фактов.

— Нуррам от природы свойственна высокая приспособляемость, — со смешком добил меня собиратель, продолжая танцевать свой диковатый танец. — Они выносливы. Неприхотливы. Если понадобится, они отрастят густую шерсть, полноценные жабры, вторую голову, пятую лапу и даже ласты. Только на это понадобится время, терпение и, разумеется, энергия. Очень… очень много энергии, без которой нормальная трансформация невозможна.

«Стоп, — насторожился я. — Так ты точно уверен, что у меня получится стать человеком или же только предполагаешь?»

— Пока таких исследований никто не проводил, — уклончиво ответил Шэд. — Однако если твое желание стать человеком не угаснет, то рано или поздно тело начнет приспосабливаться и сделает все, чтобы обеспечить твое выживание.

«То есть мое желание важнее?»

— Ты сильнее зверя. Поэтому да, Олег. Именно тебе решать, каким ты в итоге станешь.

Клац!

Иглы на кончике хвоста злобно щелкнули, наглядно демонстрируя отношение соседа к происходящему.

«Погоди, — рассеянно подумал я. — Дай ему договорить. Это важно».

— Обманывать тебя нет никакого смысла, — благодарно кивнул сборщик душ, когда хвостяра и впрямь угомонился. — Использованная мной схема для перемещения души получилась довольно сложной, затратной, но и самой перспективной. Так что сейчас ты нурр… а точнее, нурр-шайен… так здесь называют существ с двумя душами.

А-а… так вот кем меня обозвали «гангстеры»? Интересно, а как они вообще поняли, что я такое?

— Просто они тебя искали. Вернее, они искали мага, в доме которого ты оказался. В королевстве Архад, где мы с тобой находимся, эксперименты с нуррами запрещены, поэтому душу того человека я уже забрал. Но тебя карателям перехватить не удалось, поэтому я считаю, что вселение прошло успешно. И очень скоро ты, надеюсь, сумеешь мне помочь.

Я мрачно зыркнул на сборщика душ снизу вверх.

«Помочь? Чем?!»

— Ты способен меня призвать, — совершенно серьезно ответил Шэд. И прежде, чем я успел его спросить снова, его силуэт вдруг померк, а затем бесследно растворился в воздухе.

Твою ж тещу!

Я одним прыжком оказался на том месте, где он только что стоял, обшарил глазами пол и стены сразу в двух спектрах, но там действительно никого не было.

Нет, нет, нет! Стой! Мы еще не все обсудили!

«Шэд! — мысленно крикнул я в надежде, что это просто дурацкая шутка. — Эй, Шэ-э-эд! Ау! Вернись!»

Но то ли я формулу призыва не так проорал, то ли орал не на той волне, поэтому призыватель из меня получился хреновый: Шэд не ответил. И даже знака никакого не подал, что вообще услышал. А вот улишши, которых он с собой привел, так и остались в подвале.

«И что прикажете с вами делать?» — вздохнул я про себя, глядя на растерянно забегавших по полу «зайчиков». Те, словно испугавшись, прильнули к моим лапам и боязливо заползли под когти, несмотря на то, что солнце сюда не доставало, и погибать им было вроде не от чего.

Приподняв одну лапу, я со смешком проследил, как эта мелкота в панике юркнула под вторую. Потоптался на месте, подумал и улегся на пол. Ночь была долгой, набитое крысами брюхо уже давно тянуло в сон, а после десерта в виде решетки меня откровенно сморило.

«Ладно. Завтра попробую его позвать, — решил я, зевнув во всю свою немаленькую пасть. — Главное, у меня есть надежда. Хвост, ты покарауль пока, ладно? Если что, с меня причитается».

Глава 3

Третье пробуждение в новом мире ознаменовалось подозрительной возней, шумом и смачным чавканьем. Я сперва не понял, что к чему, и чуть было не решил, что это кляксы все-таки добрались до моего сонного тела. Но потом обнаружил валяющуюся поодаль крысу, которую с аппетитом пожирал мой собственный хвост, и с укором на него посмотрел:

«Сам жрешь, а обо мне не подумал?»

Впившийся в крысу хвост на мгновение замер, дернулся, как застигнутый врасплох воришка, а потом сконфуженно отодвинулся в сторону, словно говоря: прости, вот твоя доля. Но я только головой покачал: есть пока не хотелось. Вернее, не так. Есть все-таки хотелось, но это был не тот голод, который я мог удовлетворить крысиными внутренностями.

«Хочу железа, — так же неожиданно понял я, прислушавшись к собственным ощущениям. — Хрен его знает зачем, но хочу».

Подвал для поисков пищи подходил плохо, но все же я не поленился его оббежать и обнюхать на предмет металлов и других элементов местной химической таблицы, которые могли утолить мой голод. Но довольно быстро констатировал их полное отсутствие и потрусил к решетке, чтобы догрызть те прутья, которые не влезли в меня в прошлый раз. Заодно порадовался, что раненая лапа наконец-то начала нормально слушаться. А когда почувствовал настойчивый зуд и собрался вылизать оставшуюся от когтя ранку, то обнаружил, что оттуда потихоньку начинает расти новый коготь. Причем не простой, а покрытый подозрительным синеватым налетом.

Я озадаченно его лизнул и, обнаружив на языке солоноватый привкус, мысленно присвистнул.

Так вот для чего понадобились неорганические добавки! Похоже, нурры способны использовать для регенерации дополнительные элементы. Так сказать, апгрейдить доставшееся им от природы тело, используя для этого все… действительно все доступные материалы.

Вот вчера, к примеру, я нажрался железа, и теперь у меня коготь растет с железным напылением. Да и чешуя на обожженном боку, как показал беглый осмотр, стала такого же хитрого цвета. А если я добуду титан? Или набреду на алмазную жилу?

От открывающихся перспектив едва не захватило дух… Но тут тело напомнило о более прозаических вещах, и я неохотно вернулся на грешную землю, одновременно оглядываясь в поисках места, куда можно было бы отложить шлаки, что организм так несвоевременно решил вывести наружу.

Гадить в том месте, где я планировал жить, не хотелось, поэтому пришлось сбросить «подарочек» оставшимся в подземелье кляксам. Там вскоре гулко бумкнуло, звякнуло. Хм. Надеюсь, в будущем при археологических раскопках там не обнаружат залежи железной руды? А то было бы обидно потребить столько металла и так бездарно его использовать.

Пока я размышлял на эту волнующую тему, у меня из-под лап с бешеной скоростью прыснуло в стороны несколько угольно-черных пятен.

Улишши…

Признаться, я успел про них позабыть, поэтому от неожиданности едва не сверзился в дыру вслед за «подарочком». Хорошо еще, хвост подстраховал, благодаря чему я все-таки удержал равновесие. А когда выпрямился, то недоверчиво уставился на суетящуюся мелюзгу, с которой тоже надо было что-то решать.

Были ли улишши разумными в той мере, в какой мы говорим о высокоорганизованных существах, не знаю, но умирать они определенно не хотели. Когда я на пробу пробежался по подвалу, эта мелочь так старательно перебегала от одной лапы к другой, прячась под ними, как жуки под камнем, что мне даже стало их жаль. В то же время они ничем не мешали, ничего, кроме укрытия, не требовали, так что, в конце концов, я решил, что не буду их трогать, и перестал обращать на них внимание.

В данный момент меня гораздо больше заботило, что, излазив подвал вдоль и поперек, я не обнаружил в нем не только еды, но и ни единого признака, что снаружи есть другие помещения. Ни дверей, ни окон, ни проходов. И это было плохо — если меня снова обуяет голод, то придется возвращаться в подземелья с кляксами.

«У тебя есть идеи? — мрачно осведомился я у задумчиво покачивающегося перед носом хвоста. Тот огорченно поник. — Фигово».

Крутилась, правда, у меня в голове назойливая мысль насчет того, что можно попробовать отвлечь затаившихся внизу тварей. Но других крыс в подвал так и не забрело. Хотя, если хоть одна сюда попала, значит, где-то должен быть хотя бы один узкий лаз, который я в принципе могу и расширить.

Однако, внимательно изучив стены вторым зрением, я обнаружил другую интересную вещь: как оказалось, один из камней в кладке выглядел несколько иначе, чем остальные. При беглом осмотре это не бросалось в глаза. Да и издалека камень казался совершенно обычным. Зато когда я его обнюхал и даже лизнул, то выяснил, что в его составе присутствовала незнакомая примесь.

Приятная, кстати, примесь. Явно из числа нужных моему организму металлов. Поэтому я вгрызся в несчастный камень зубами, раскрошил его, раздробил и растворил едкими слюнями нафиг. А когда верхний слой сошел с него, как старая краска, внутри обнаружилась глубокая ниша, в которой торчал самый обыкновенный рычаг.

Дернуть за него когтем особого труда не составило. После этого в стене что-то зарокотало, зашумело. Даже, по-моему, забурлило. После чего мне под ноги хлынул целый водопад затхлой воды, а в стене крайне неохотно, с устрашающим скрипом, открылась… нет, не дверь — всего лишь узкая до безобразия щель. Куда я, высунув от возбуждения язык, немедленно втиснулся. А затем радостно взвыл, обнаружив прямой коридор, в конце которого виднелись старые, выщербленные от времени ступени.

Мне стоило немалого труда сдержаться и не помчаться туда вприпрыжку, приговаривая про себя, какой же я молодец. Ведь твари, которые в изобилии водились внизу, могли обитать и здесь. Помимо них, в коридоре могли остаться древние ловушки, держащиеся на соплях перекрытия и масса других сомнительных «радостей», от которых можно склеить ласты. Поэтому вперед я двинулся лишь после того, как сошла на нет неуместная эйфория. Осторожно преодолев коридор, сперва потрогал лапой каменную ступеньку, желая удостовериться, что та не рассыплется подо мной от старости. Затем взобрался наверх, остановившись у старой-престарой железной двери. Попросил хвост плюнуть в нее, чтобы проделать отверстие. Настороженно туда заглянул. И только убедившись, что внутри меня никто не ждет, прогрыз дыру побольше, не только создав себе приемлемый вход, но заодно и подкрепившись.

Комната, в которую мне довелось забраться, оказалась совсем небольшой, идеально круглой и практически пустой. Возле одной из стен когда-то, вероятно, стоял сундук, но теперь на его месте осталась лишь древесная труха, перемешанная с покрытыми ржавчиной железными полосками. А еще там нашлись две петли, скрепленные большим амбарным замком. И то, и другое я, разумеется, съел, а вот в трухе добросовестно покопался. После чего выудил наружу с десяток серебряных монет с причудливой чеканкой и один-единственный, невесть зачем распиленный надвое золотой.

Серебро, кстати, пахло заманчиво, а во рту буквально таяло и оказалось сладким, словно добротный швейцарский шоколад. Что же касается золота…

Слизнув с пола половинку монеты, я прислушался к себе и довольно заурчал: вкусно. Решено. Как только представится возможность, буду баловать себя драгоценными металлами. Даже в том случае, если не сподоблюсь, как дракон, отрастить золотую или серебряную чешую.

А вот нашедшийся в одной из стен дверной проем меня ничем не порадовал, кроме железных петель, покрытых густым слоем ржавчины. Самой двери там давно уже не было. А проход, который она когда-то закрывала, оказался завален обрушившимися сверху камнями и фрагментами перекрытий.

Нет, при желании пробиться наверх было можно. И я, разумеется, тут же попытался это сделать. Само собой, вывозился в пыли. Расчихался. Устал. Но после получаса мучений проделал-таки узкий лаз на поверхность, неосторожно туда сунулся и, задев когтем один из камней, отшатнулся, когда мне в морду ударил яркий солнечный луч.

Блин! Больно!

Тихо взвыв, я кубарем скатился обратно, отчаянно жмурясь, мотая башкой и стараясь избавиться от плавающих в глазах белых пятен. Тьфу. Шэд же предупредил, что нурры — подземные создания, а меня все равно потянуло на приключения.

С трудом проморгавшись, я с ворчанием улегся под дальней стеной, свернувшись калачиком и накрыв многострадальную морду тяжелой лапой. А когда почувствовал, что под пузо снова юркнуло несколько улишшей, даже удивился. Надо же, не отстали. И не сбежали, пока я пробивал дорогу на поверхность. От губительного действия солнечного света их, наверное, спасла моя тень?

Да и фиг с ними. Пусть живут. А я, пожалуй, подремлю в ожидании ночи.

***

В следующий раз проснулся уже сам. Просто потому, что успел отдохнуть, а теперь здоровое тело требовало действий. В прошлой жизни меня так торкало только во времена занятий легкой атлетикой, когда на фоне регулярных нагрузок их неожиданное исчезновение вызывало легкую форму абстиненции, а та, в свою очередь, мешала жить.

Поднявшись с пола и убедившись, что улишши все еще трутся поблизости, я потянулся. Сбегал обрадовать клякс еще одним «подарочком», затем сжевал пару серебряных монет и только после этого полез проверять, какое время суток царит на поверхности.

Как оказалось, на Архад и впрямь спустилась ночь. Причем темная, глухая, будто я не в городе оказался, а посреди дремучего леса. Воздух был на удивление теплым, почти горячим, а вот с освещением дело обстояло скверно — ни уличных фонарей, ни иных способов улучшить видимость поблизости не обнаружилось. Но для меня так было даже удобнее — привычные к подземельям глаза нурра прекрасно меня выручили и позволили быстро сориентироваться.

Как и предполагалось, я находился посреди развалин старой-престарой башни, разрушенной невесть когда и кем практически до основания. Но что самое замечательное, меня здесь никто не ждал. Обжигающих белых столбов в небе больше не было. Живыми поблизости тоже не пахло. И даже собаки в подворотнях не гавкали, настолько тут было пустынно.

Осторожно выбравшись из узкого лаза, я еще раз огляделся.

Темное небо. Россыпь незнакомых звезд. Одна-единственная, зловеще алая луна, в свете которой окрашенный тенями мир выглядел жутковато. Торчащий посреди сонного города остов старой башни. Пустынная площадь вокруг него. И четыре убегающих прочь улицы со множеством приземистых домиков, в окнах которых не виднелось ни единого лучика света.

Воздух при этом был не только теплым, но и сухим. Однако после смрада подземелий показался мне божественным. Правда, наслаждаться было некогда — следовало разведать обстановку и понять, в какой же именно мир меня угораздило попасть.

Начать я решил, как и раньше, с крыш, благо способ туда забраться был уже известен. Только на этот раз мы с хвостом договорились, что следов на стене он постарается не оставлять и по возможности чужое имущество портить не станет. Мало будет радости, если по этим отметинам нас кто-нибудь вычислит.

Уже оказавшись наверху, я настороженно огляделся.

Мда-а. Уровень жизни на Ирнелле застрял где-то в районе средневековья. Узкие улочки, грязные дороги, грубо сколоченные заборы и примитивные строения, в которых самым ценным, на мой взгляд, была именно крыша. Материал, который местные жители использовали в качестве покрытия, оказался в действительности не резиновым, а сделанным из гораздо более прочного материала. Более того, ни листья, ни пыль на нем не задерживались. Однако в то же время и лапы не скользили. А во время бега поверхность едва заметно пружинила и успешно гасила звуки, так что можно было не опасаться, что горожан поднимет с постелей бряцанье моих когтей.

Еще я подумал, что в таком бедном районе ночная жизнь будет достаточно активной, и кто-то из местных может использовать тот же способ передвижения, что и я. Поэтому первое время замирал при каждом подозрительном шорохе, припадал на брюхо и продолжал путь, только убедившись, что крыши домов по-прежнему пусты.

Отсутствие промышленных труб над городом бросилось в глаза практически сразу. Зато вместо них была масса печных. И как следствие — множество столбов дыма, коптящих здешнее небо. Топили даже не углем — обычной древесиной. Так что каких-то серьезных достижений от местной цивилизации ждать не приходилось.

Несколько раз на улицах мелькали люди, и тогда я тоже останавливался, присматриваясь к местному населению. Но люди оказались как люди. В том смысле, что третьей ноги или второй головы ни у кого из них не имелось. Из тех, кто попался на глаза, большинство напоминали типичных европейцев. Один был похож на выходца из южных стран. А насчет еще одного я не понял — мужик закрыл морду платком и шел, низко опустив голову.

Но вот что точно обращало на себя внимание, это то, что все они были весьма просто одеты. Кожаные штаны на завязках, грубо выделанные рубахи с тесемками на рукавах и у ворота, кожаные жилетки, сверху — короткие куртки из грубого полотна, а на головах обязательно шляпы… одним словом, не Москва.

Женщин я по пути не встретил, поэтому на их счет ничего пока сказать не мог. Детей не увидел тем более, но для столь позднего времени суток это было естественно. Зато, так сказать, познакомился с местными лошадьми — пару раз по улицам с грохотом проносились всадники. Правда, отличий от земных коняг я у здешних копытных не заметил. Разве что гривы им стригли до крайности коротко, а хвостами, наоборот, никто не занимался.

Растительность… честно говоря, даже не знаю, что можно сказать на ее счет. Деревья. Кусты. Клочьями лезущая вдоль домов трава. По виду — не наша, не земная. Слишком сочная, слишком высокая. Да и лопухи во дворах росли так бурно, как бывает только на юге.

Может, это местный Крым? По погоде и буйному росту зелени чем-то похоже. Даже вон, на ветках какая-то мелочь стрекочет. Не птицы. Сверчки? Цикады? Не знаю, не видел, но, наверное, типа того.

В очередной раз заслышав внизу звуки шагов, которым вторили пьяные голоса и звон бьющихся бутылок, я понимающе усмехнулся.

Ну да. Люди действительно те же. Так же живут, едят, пьют, порой даже нажираются до поросячьего визга. Зато можно порадоваться, что до самогонных аппаратов тут уже додумались. А то, может, и до коньяков с шампанским скоро дорастут.

Кстати, о птичках…

Я не успел спросить Шэда, водятся ли тут какие-то другие расы, помимо человеческой. А то в книжках всякое пишут. Чем черт не шутит? Может, я когда-нибудь живого гнома увижу? Или оборотня?

— Не увидишь, — вдруг хмыкнул за спиной знакомый голос, и я как ужаленный обернулся. — Единственной разумной расой на Ирнелле являются люди. Но, возможно, когда-нибудь они придумают что-то новое.

Шэд!

— Извини, — развел руками брюнет. — Я же говорил, что времени на разговоры немного. Хочешь еще о чем-нибудь спросить?

Да! Блин… в голове крутилось так много вопросов, что выбрать какой-то один оказалось до безобразия сложно.

«Как тебя позвать?» — с трудом выделил я самый главный.

— Не позвать, а призвать, — со смешком поправил меня собиратель. — Это уж сам соображай, что может привлечь сборщика душ. Еще вопросы?

«Сколько времени понадобится, чтобы мое тело начало меняться?»

— Не знаю. Я же сказал — исследований никто не проводил.

«Может, стоит поторопить его с изменениями?»

— Хороший вопрос, — к моему удивлению, кивнул собиратель. — Понимаю твое нетерпение, но в данном случае я не стал бы форсировать события. Если детей раньше времени пытаться сделать взрослыми, обычно из этого не получается ничего хорошего. Поэтому наберись терпения. Дай нурру время привыкнуть.

«А он действительно может?..»

— В теории. Когда-нибудь. Но вы оба до этого должны дорасти.

«Почему я тебя понимаю? — сменил я тему, вспомнив еще один немаловажный вопрос. — Откуда ты знаешь русский? Да еще в таком совершенстве?»

— Я не знаю русский, — сумел удивить меня Шэд. — Но его знаешь ты. Я всего лишь читаю твою душу и отвечаю так, чтобы ты мог меня понять.

«А местному языку ты не можешь меня научить?» — затаил дыхание я, но брюнет лишь насмешливо хмыкнул.

— Я не учитель, Олег. Не нянька. Не отец. Не друг. Не воспитатель. Соответственно, не собираюсь тебя ни оберегать, ни спасать, ни следить за тем, чтобы ты себе чешуйки на хвосте не прищемил. Все, что я могу, это слегка тебя направить. Но для этого ты должен научиться задавать правильные вопросы.

М-да. Вот это называется ткнул мордой в стол. А я-то уж размечтался…

Хотя¸ с другой стороны, мне ведь обещали отсутствие ограничений. Получается, вот это оно и есть? Самостоятельность. Самодостаточность. С-свобода, мать ее так. Мол, делай что хочешь, учись как знаешь, выкарабкивайся как умеешь. Очень круто. Просто вся моя прежняя жизнь в одном абзаце.

— Мне жаль, — совсем другим тоном уронил Шэд, когда я с досадой отвернулся.

Конечно, жаль. Хотя, собственно, с чего бы? Ведь ты мне, как только что правильно заметил, никто. Не учитель и не нянька. Даже не друг. Но если все так, то что я тут делаю? И что я вообще такое?!

— Изоморф, — еще тише сказал сборщик душ, заставив меня вздрогнуть. — Ты — изоморф. Пожалуй, на данный момент это самое верное определение.

Изо… кто?!

Как я вообще должен это понимать?!

— Мне пора, — едва слышно прошелестел Шэд, и следом за этим над городом пронесся порыв холодного ветра. А когда я негодующе вскинул голову, на крыше снова никого не было.

Глава 4

В ту ночь я больше ничего исследовать не стал. Приметив дом, по всем признакам похожий на трактир, пробрался во двор. Плюнув в подвальное окно, залез внутрь и (с расстройства, наверное?) перекусил тем, что нашел на полках. Даже стянул с крюка висевший под потолком жирный окорок. Немного подумав, вскоре сожрал и сам крюк. Чуть позже схомячил нашедшиеся в углу жестянки, включая старую лопату и пустое ведро. Наконец, с трудом выволок наружу большущий шмат сала и тем же путем вернулся в башню, при этом запоздало подумав, что надо присмотреть побольше мест, куда можно наведываться за пропитанием.

Сказать, что моя совесть никак не отреагировала на учиненный разбой, было бы преувеличением. Я всегда старался сам себя обеспечивать. Учился, работал, зарабатывал. И даже в самые сложные годы что-то не давало просто так взять и начать вымогать у прохожих деньги или гаджеты. Некоторые назовут это честью. Я же предпочитал называть порядочностью. Но сейчас другого выхода не было. Не охотиться же мне на людей? И не заявляться в лавку посреди бела дня с зажатой в лапе монетой? Хотя… можно ведь оставить ее взамен того, что я забрал?

Я думал об этом всю дорогу, пока добирался до логова. Но, к сожалению, местных цен я не знал. Разбрасываться серебром не хотел. Да и сколько у меня осталось того серебра? А что я буду делать, когда оно закончится?

Самое же скверное заключалось в том, что иррациональное чувство голода преследовало меня постоянно, и заглушить его обычная пища не могла. Дверь в подвал я за несколько последующих дней благополучно доел, обглодав даже те места, где крепились дверные петли. Остатки сундука пустил на закуску. Какое-то время после этого терпел в надежде привыкнуть или обойтись без экстремальных мер, но вскоре понял, что диета не поможет. Моему организму требовалось куда больше, чем я мог найти, просто шатаясь по городу, подбирая оброненную кем-то еду или роясь на помойках. Поэтому, подъев все запасы, я рассудил, что лучше стану вором, чем бомжом, и в одну из ночей отправился на поиски кузнечных, скобяных и оружейных лавок. Причем вскоре действительно их нашел. Но поскольку все они были небольшими, да и изобилием товаров не блистали, то воровать оттуда железки на регулярной основе было опасно.

А железки требовались постоянно. Причем чем разнообразнее, тем лучше. Сырая руда, уже очищенный металл, сплавы… мой организм потреблял все, при этом еще имея наглость выбирать что повкуснее. Местная медь ему, понимаете ли, горчила. Олово было кислым. Латунь — слишком острой. Алюминий я не нашел. А из стали больше всего приглянулась высокоуглеродистая.

Признаться, для меня было удивительно обнаружить отличного качества заготовки под оружие, ведь при таком уровне цивилизации качественно очистить сырье, а потом сделать полноценный сплав было проблематично. Но потом я вспомнил про магию и решил, что, возможно, тут-то собака и порылась. Хотя было непонятно, были ли магами собственно кузнецы или же им помогал кто-то еще.

Мне вообще в этом мире много чего было непонятно, но пока я всего лишь присматривался. Принюхивался. Постоянно пробовал новое, при этом стараясь забирать лишь испорченное сырье, сломанные и не подлежащие ремонту вещи, которым грозила переплавка. Одним словом, брал то, чего не сразу хватятся. А когда наткнулся на огромный порт и прилегающие к нему доки… когда вынюхал, где находятся продовольственные склады… вот тогда и настало для меня раздолье, потому что, когда в одном месте скапливается слишком много товаров, то воровать их становится проще в разы. Особенно если залезать внутрь аккуратно, через крышу, предварительно надорвав кусок «резинового» покрытия, скатав его в рулон наподобие рубероида, а перед уходом снова вернув на место, прикрывая дыру.

Еще я разнообразил меню содержимым корабельных трюмов, когда удавалось туда пробраться. Хотел попробовать рыбачить, но отказался от этой мысли, заметив, как рабочие в порту частенько мочатся прямо в реку, не заморачиваясь поисками сортира.

Месяца за два регулярных вылазок я постепенно изучил близлежащие районы, ограничившись территорией, которую можно оббежать за одну ночь. Увидел на улицах поразительно мало нищих, хотя, казалось бы, в бедных кварталах их должно быть пруд пруди. Еще меньше встретил бродячих собак — некрупных, худых до неприличия и исключительно короткошерстных. А вот кошек не увидел совсем. Ни на улицах, ни в домах. Зато, пользуясь отсутствием ставней в домах, познакомился с местным бытом и заодно убедился, что он действительно находится на удручающе низком уровне. Ни тебе полноценного водопровода, ни нормального освещения в домах, ни теплых санузлов. Нет, в домах побогаче наверняка имелось все это и даже больше, ведь канализацию под городом не просто так построили. Однако для подавляющего большинства жителей блага цивилизации оставались недоступными, и это, мягко говоря, огорчало.

Город, кстати, оказался огромным. Одни только припортовые трущобы, которые я исследовал в числе первых, занимали пространство, равное суммарной площади двух стадионов. И неудивительно: в городской порт ежедневно прибывало по несколько десятков судов различного водоизмещения. Нет, гордых фрегатов, фантастической красоты парусников и роскошных яхт я среди них не увидел, а вот пузатые, тяжело груженые торговые ладьи оказывались в поле моего зрения регулярно.

В благополучные районы я пока не совался. Не потому, что не хотел. Напротив, мне было очень любопытно посмотреть, как живут местные буржуины. Но от вылазок в фешенебельные кварталы останавливало обилие стражи в той части города, наличие регулярных патрулей, от которых было негде спрятаться, и яркое уличное освещение, к которому мои глаза упорно не хотели привыкать.

Что удивительно, погода все это время стояла по-летнему теплая и сухая. Для меня она оказалась вполне комфортной, и на глазок я бы сказал, что температура по ночам достигала градусов двадцати пяти. Днем, наверное, повыше. Но этого я не проверял — в моем подземном логове даже в полдень было прохладно и сухо, а на свет я вылезать не рисковал. Однако, если учесть, что и крысы, и бродячие псы не имели густой шерсти… если вспомнить про сочную зелень вокруг, то скорее всего, суровой зимы в этих краях можно было не ждать. Если, конечно, она вообще случалась.

Вестей от Шэда пока не поступало. После последнего разговора сборщик душ больше не изъявлял желания меня увидеть, поэтому я выживал в одиночку. Но как я ни представлял, что вот-вот вместо лап у меня появятся руки, а вместо зубастой морды — нормальное лицо, в моей внешности ничего существенного не изменилось. Кроме того, что я немного подрос, привык к новому телу и окончательно сроднился с хвостом, который стал мне не только надежным другом, но и незаменимым помощником.

Еще я сдружился с брошенными Шэдом улишшами. Успел привыкнуть к тому, что они повсюду следуют за мной, словно рыбы-прилипалы в ожидании трапезы. И, думается, в какой-то степени это предположение было верным, потому что за прошедшее время мои маленькие спутники тоже подросли. Видимо, все же от меня подпитывались. К тому же они стали проявлять больше самостоятельности. Нередко осмеливались отходить на приличное расстояние. Проявляли зачатки любопытства. Были не прочь подурачиться и поиграть. А потом даже начали оказывать посильную помощь.

Правда, выяснилось это случайно.

Как-то днем я не мог уснуть и от скуки гонял по полу последнюю оставшуюся серебряную монету. Остальные, как я ни старался растягивать удовольствие, все-таки закончились, а эту мне отчего-то захотелось сберечь. И вот когда чувство голода обострилось настолько, что зубы сами потянулись к добыче, а врожденная бережливость отчаянно этому воспротивилась, я с досадой отшвырнул монету прочь и несказанно удивился, когда следом за ней метнулся один из улишшей.

До этого дня я не подозревал, что мои маленькие спутники способны контактировать с материальными предметами. Раньше они эту способность не демонстрировали. Но сегодня малыш не только впервые за несколько месяцев изобразил «бурунчик», но и нашел монету, взгромоздил ее себе на спину, после чего заботливо вернул и положил у меня перед носом.

Я, правда, был голоден, а, следовательно, раздражен, поэтому отбросил монету снова. Причем с такой силой, что та улетела на лестницу и благополучно укатилась вниз. В стайке улишшей после этого случилось непонятное замешательство. Они засуетились, занервничали и вдруг пропали. Все одновременно. А примерно через час вернулись и один за другим положили к моим лапам по точно такой же монете.

При виде восьми одинаковых серебряных кругляшей я так озадачился, что какое-то время мог просто смотреть то на них, то на мелюзгу. Страшно хотелось понять, спросить, откуда они нарыли сокровища, и нет ли поблизости незамеченного мною клада. Но голосовые связки нурров не были приспособлены к разговорам. Жесты малышня не понимала. Поэтому все, на что я оказался способен, это благодарно лизнуть принявших первоначальный облик малышей и, протянув лапу, сгрести их в кучу, чтобы укрыть в той самой тени, которую они любили.

Сразу есть серебро я тоже не стал, удовольствовавшись одной жалкой монеткой. Но и ее хватило, чтобы чувство голода попритихло, и я смог ненадолго заснуть. А когда проснулся, то сперва даже не понял, что произошло, раз окружающая действительность так резко изменилась. Потом решил, что это галлюцинация, и в реальности такого попросту не могло быть. Нет, само логово осталось на месте. Потолок, стены, пустой проем на месте съеденной мною двери, наполовину заваленный камнями выход на поверхность… все это выглядело нормальным. А вот устилающие пол ровным слоем серебряные монеты — нет.

Что за фигня? Я брежу? Это глюки? Может, пока я спал, сюда проникли ядовитые миазмы из подземелий, и теперь я вижу то, чего нет?

На пробу слизнув и разжевав первую попавшуюся монету, я растерялся окончательно: нет, не брежу. А если и появились у меня глюки, то одновременно и зрительные, и обонятельные, и вкусовые, и даже слуховые, поскольку выроненная из пасти монета со звоном брякнулась на целую кучу таких же и покатилась вон, заставив меня изумленно привстать.

В этот же самый момент из-под денежных залежей выросло восемь черных «бурунчиков», на спинах которых лежали еще монеты. Прямо у меня на глазах малышня сбросила добычу на пол, деловито отряхнулась. И вот когда я сопоставил одно с другим, до меня, как говорится, дошло.

«Охренеть не встать! — восторженно прошептал я про себя, оглядывая преобразившееся логово. — Это же… е-мое! Хвост, ты это видел?!»

Выбравшийся из-за спины сосед задумчиво повертел шишаком по сторонам. А потом с довольным видом плюхнулся на пол, зарылся в деньги и почти сразу оттуда послышалось довольное чавканье.

«Ну, ребята, — с чувством подумал я, по очереди ткнувшись носом в радостно запрыгавшие «бурунчики». — Я вам теперь по гроб жизни обязан. Кстати…»

Пришедшая в мою голову новая мысль была проста как дважды два, хотя хвост был недоволен, когда я оторвал его от еды и принялся азартно рыться в поисках одной штуки. Минут через десять я ее все-таки нашел. После чего аккуратно взял в зубы. Вернулся к терпеливо дожидающейся малышне и с надеждой положил перед ними половинку от своего единственного, бережно хранимого золотого.

«А вот такую штукенцию сможете добыть?»

Улишши, обступив золото со всех сторон, покрутились, пошуршали и без предупреждения исчезли. Просто ушли в пол, будто привидения, оставив меня нервно приплясывать на месте. Но минут через сорок они благополучно вернулись и, к моей неописуемой радости, притащили с собой кто по одному, а кто сразу по два новехоньких, ярко блестящих золотых.

«Вы ж моя прелесть! — проурчал я, с умилением глядя на маленьких помощников. — Сколько от вас, оказывается, пользы! И я даже спрашивать не буду, кого вы сегодня разорили!»

Так.

«Интересно, а железный слиток вы мне притараните? Или хотя бы кусок руды. Где-то тут, по-моему, еще осталось несколько крошек…»

Улишши, получив новое задание, испарились в третий раз. А еще через пару часов я познал пресловутые и дзен, и самадхи, и нирвану одновременно. У меня случилось откровение. Культурный шок. Ведь теперь в моем распоряжении появился личный убер-отряд, способный по первому зову доставить практически все, чего душа пожелает. Все, что для этого требовалось, это найти подходящий образец… камень там, железку, деньгу с подходящими характеристиками… а малышня без проблем добудет остальное!

Не знаю, правда, почему они раньше ничего подобного не делали, но, возможно, дело заключалось в том, что улишши были еще маленькими. И лишь когда немного окрепли, стали способны на такие невероятные вещи.

«Отлично, — довольно оскалился я и, распахнув объятия, сгреб малышню, для которой, наверное, стал чем-то вроде большой и теплой мамки. — Идите ко мне, мои хор-рошие. Никому вас не отдам. Ни за что. Даже Шэду».

***

Еще одно открытие мне довелось сделать всего через пару недель.

Той ночью я сидел на крыше одного из домов, следя за троицей мужиков, собравшихся у входа в очередной трактир. Ну… правильнее сказать, мне показалось, что это был трактир. Туда частенько приходили и уходили весьма неплохо одетые для данного района люди. Порой приезжали верховые. Туда-сюда сновали проворные мальчишки в аккуратно повязанных передниках а-ля средневековый официант. При этом никакой вывески на здании не было. Сам дом располагался довольно далеко от порта и оживленных улиц, а также от других, оккупируемых моряками и людьми попроще, питейных заведений. Снаружи двор был обнесен крепким забором. А у ворот постоянно дежурило несколько амбалов.

Так вот, наблюдал я за ними уже не первый день. Прислушивался к чужой речи. Пытался идентифицировать слова, соотнести их с жестами, выражениями лиц аборигенов и прочими вещами, по которым можно было понять, о чем речь. К тому времени я успел запомнить, как звучат на местном наречии наиболее часто употребляемые слова, в том числе «бутылка», «рука», «лошадь», «баба» и «нож». Наслушался всевозможных ругательств, к сожалению, без расшифровки. Кое-что начал соображать в происходящем. И даже частенько поминаемую «бабу» идентифицировал — ею была скромно одетая, худая как палка и неизменно растрепанная женщина лет тридцати, регулярно выносившая из дома помойное ведро.

Трактир, кстати, пользовался популярностью. Но далеко не всякого гостя амбалы пропускали внутрь. Оказывается, присутствовал некий дресс-код, под который подвыпившие моряки, случайные прохожие и обычные забулдыги не попадали. Но что самое интересное, максимальная активность здесь начиналась ближе к полуночи. Так что, исходя из этого и некоторых других признаков, я сделал вывод, что собирались тут неблагонадежные граждане, которые были не только неплохо одеты, но и хорошо вооружены.

В тот вечер я как раз собирался познакомиться с ними поближе. А за одним из клиентов даже надумал проследить, однако мои планы были нарушены появлением неожиданного гостя.

То, что кто-то идет к воротам, я, естественно, видел, но, к сожалению, сумеречное зрение давало лишь общие характеристики объекта вроде роста и телосложения. Поэтому как следует гостя я рассмотрел лишь после того, как он вплотную приблизился к воротам. И только тогда увидел татуированную морду, распахнутое кожаное пальто, а под ним — матово поблескивающие, похожие на драконью чешую пластинки нагрудника.

Каратель…

Так вроде обзывал этих уродов Шэд?

Все это время я жил достаточно спокойно и почти о них не вспоминал. После первой облавы меня никто не тревожил, обыски в канализации и в окрестностях логова ни разу не проводились. По крайней мере, я не видел следов подозрительной активности, пока исследовал прилегающие территории. Такое впечатление, что обо мне забыли. И это было непонятно. Более того, приятно. Так что спустя несколько месяцев я успокоился.

А теперь выходит зря?

«Тише, тише, — проворчал я, когда взвившийся над головой хвост аж затрепетал от желания поскорее вонзиться чужаку в горло. — Нам ни к чему привлекать к себе внимание».

Хвост недовольно плюхнулся мне на плечо, и я искренне порадовался, что с такого расстояния до трактира ему при всем желании было не доплюнуть.

Каратель тем временем зашел во двор. Проигнорировав резко напрягшихся амбалов, огляделся. Зачем-то бросил взгляд на покатую крышу. Ненадолго зашел в дом. После чего так же молча вышел и, поддернув полу длинного пальто, направился к выходу, так никому и ничего не объяснив.

Я, разумеется, последовал за ним, стараясь ни на миг не выпускать мужика из виду. Крался поверху, бесшумно перепрыгивая с одной крыши на другую и недоумевая, на кой черт каратель нацепил на себя это дурацкое, откровенно мешающееся и наверняка тяжелое пальто. На улице было тепло. Даже слишком тепло для такой формы одежды. А у него еще и штаны были кожаными. И сапоги с высокими голенищами. Что за маскарад? К нему для полного комплекта не хватало только длиннющего, мешающегося при ходьбе меча или шпаги. Но вместо них на поясе у мужика имелись только короткие парные ножны для ножей. Ну и «бластер», при виде которого у меня аж зубы свело от злости.

Но что самое странное, этого товарища зачем-то потянуло прогуляться в трущобы. И я преследовал его до тех пор, пока нормальные дома не закончились, и вместо них по обе стороны улицы не потянулись замызганного вида халупы.

Любимого мной мягкого пружинящего материала на их крышах не было, поэтому, чуть поотстав, я спрыгнул на землю и продолжил преследование, стараясь держаться вблизи стен. Как я уже говорил, центрального освещения в этой части города не имелось, а лучины и лампы бедняки старались лишний раз не зажигать. Мне это было только на руку. А вот тот факт, что и каратель прекрасно ориентировался в темноте, несколько напрягал.

Самое же непонятное произошло, когда мужик прямо на ходу поднял правую руку и как-то по-особому крутанул кистью. При этом кожаный рукав задрался, показав краешек туго обхватывающего запястье металлического браслета с полукруглыми «шишками» на нем. А мгновением позже из одной такой «шишки» параллельно земле ударил ярко-синий луч, который всего через миг развернулся в полупрозрачный квадрат размерами примерно шесть на шесть метров и с приличной скоростью ринулся прочь, как утюгом пройдясь по пустынной улице.

Мне понадобилось целых три секунды, чтобы осознать несколько любопытных вещей.

Во-первых, «квадрат» передвигался в одном направлении — вперед, никуда не сворачивая. По отношению к дороге он находился строго вертикально. К карателю — в фас, а к домам, соответственно, в профиль.

Во-вторых, сквозь материальные предметы вроде стен, валяющегося там и сям мусора, и даже сквозь одинокого прохожего эта полупрозрачная фигня прошла так, будто их не было. Этакая средневековая голограмма с мелкоячеистой структурой, подозрительно похожая на виртуальную сеть.

В-третьих, видел я эту штуку исключительно сумеречным зрением. И с учетом того, насколько она была похожа на алые нити в моем подвале и резко выбивалась из серо-зеленой гаммы всего остального мира, стало понятно, что и то, и другое с высокой степенью вероятности являлось теми самими проявлениями магии, о которой говорил Шэд.

При этом, судя по тому, как внимательно смотрел по сторонам мужик, можно было предположить, что он что-то искал. И «сеть» ему в этом каким-то образом помогала. Но тогда, получается, он и ее видел? То есть сумеречное зрение доступно не мне одному?

Так. А это еще что такое?

«Сеть» неожиданно застопорилась возле одной из халуп и, засветившись гораздо ярче обычного, неожиданно схлопнулась, тесно облепив невесть откуда взявшееся препятствие. Халупа, к слову, оказалась нежилой — выбитые окна, отсутствующие крыша и дверь наглядно это подтверждали. Однако именно там сумеречное зрение подсветило бесформенный комок невесть откуда взявшейся в углу кляксы. И именно вокруг нее сгустилось сияние от «сети».

Видимо, я все-таки ошибся, предположив, что твари не выбираются на поверхность. Выбираются. Только, наверное, не всегда, а, скажем, в случаях, если популяция крыс в подземелье сокращалась до неприличных значений. Вот и эта вылезла. К счастью, одна, без подружек. И затаилась в полуразвалившейся сараюхе в надежде, что найдет чем поживиться.

Кляксе не повезло — рядом оказался каратель. Более того, «сеть» безошибочно отыскала голодную мерзость и ловко ее спеленала. И вот когда стало ясно, что синяя и зеленая метки совпали, я сообразил, что «сеть» — это не что иное как поисковое заклинание, с помощью которого каратель мог видеть подобные кляксам сущности. И мужик немедленно это подтвердил, безошибочно направившись к нужному дому и прямо на ходу вынимая из кожаной петли на поясе «бластер».

Меня настолько заинтересовал процесс, что я даже рискнул подобраться поближе и высунул нос из-за угла, рассматривая штуку, которая едва не сделала меня инвалидом. Оружие карателя представляло собой короткую серебристую трубку сантиметра четыре в диаметре и примерно с полторы моих ладони в длину. На одном конце у нее имелось утолщение, которое вполне естественно легло в ладонь мужика. Затем до моего слуха донесся тихий щелчок. После чего с другого конца трубки тонким лучом выстрелила все та же белая хрень, которая с легкостью прошла сквозь дощатую стену и самым распрекрасным образом поджарила затаившуюся в углу кляксу!

Глядя на то, как извивается и бешено дергает щупальцами странная тварь, я как-то слишком уж живо представил, как она должна сейчас орать от боли, и почувствовал мерзкий холодок между лопатками.

Клякса тем временем обмякла и перестала трепыхаться. Бледно-зеленые прожилки в ее теле угасли. А когда это произошло, каратель выключил трубку, убрал ее обратно в петлю, после чего оглядел притихшую улицу… точнее, ту ее часть, откуда только что пришел… и, подняв правую руку, вновь активировал браслет.

Твою ж тещу!

При виде несущейся прямо на меня «сети» у меня аж живот свело от мысли, что вот сейчас все и закончится. Белая дрянь была опасна. От нее не только кляксы подыхали — мое тело, как выяснилось, тоже было к ней восприимчиво. Поэтому первым моим порывом было вскочить и со всех лап драпать отсюда, благо поисковое заклинание двигалось хоть и быстро, но не настолько, чтобы я не успел увернуться. Однако узкий проулок между двумя дряхлыми сараюшками, откуда я следил за карателем, заканчивался тупиком. Выскакивать на середину улицы, демонстрируя себя во всей красе, было глупо, а при попытке вскарабкаться на крышу и уйти по верхам мужик точно меня заметил бы.

Поэтому я доверился инстинктам и вжался в землю, перестав не только двигаться, но и дышать. Неизменно сопровождающие меня улишши юркнули куда-то под пузо. И время ненадолго застыло.

Секунда…

Другая…

Третья…

Прикосновение заклинания оказалось похоже на щекотку, словно по спине и бокам прошлись гусиным перышком. Затем по чешуе пробежал такой же легкий холодок. Кожа мгновенно зазудела. Зубы зачесались. И, в довершение всего, мне отчаянно захотелось чихнуть. Пришлось зажать нос обеими лапами, зажмуриться и с силой прикусить губу в надежде, что это поможет. И оно действительно помогло — чихать вскоре расхотелось. Но глаза я осмелился открыть лишь после того, как услышал медленно удаляющиеся шаги и понял, что поисковое заклинание облажалось.

Осторожно высунувшись из проулка и убедившись, что каратель действительно уходит, я перевел дух и решил больше судьбу не испытывать. Информация по-прежнему была нужна до зарезу, но не ценой собственной шкуры. Поэтому я дождался, пока мужик скроется из виду, только после этого выбрался наружу и рискнул посмотреть, во что же он превратил бедную кляксу.

Тварь и впрямь оказалась мертва — в доступном мне диапазоне она стала похожа на нещадно поеденную, жутковато обгоревшую подошву от ботинка. Однако когда я попытался коснуться ее лапой, то оказалось, что на том месте, где я совершенно четко видел обугленный трупик, в реальном мире ничего не определялось.

Я не шучу — угол оказался совершенно пуст, и моя лапа раз за разом проскакивала мимо тела. Тварь я при этом по-прежнему видел, совершенно точно знал, что она там есть, но ее оказалось невозможно ни поднять, ни подтащить поближе. Как если бы клякса на самом деле была нематериальной, и вместо обычного трупа передо мной находился всего лишь призрак.

Это открытие настолько меня озадачило, что я даже когти в ход пустил, пытаясь добраться до дохлой твари. Повредил доски, на которых она лежала, разрыл землю, испортил стену, но так ничего и не добился.

Быть может, на этом все и закончилось бы, но в тот момент, когда я с досадой рыкнул, растревоженные моим поведением улишши буквально нырнули под подушечки моих лап и что-то сделали. Не знаю, что именно. Прилипли к ним. Присосались. Пришкварились. После этого я почувствовал, как куда-то проваливаюсь. Недоуменно уставился на собственные лапы, которые будто влипли в смолу. Хотел было дернуться, отпрыгнуть, но… вместо этого действительно провалился. В ту самую серо-зеленую хмарь, которую раньше мог только видеть.

Глава 5

Ощущения после переноса остались более чем странные. Я был жив, неплохо себя чувствовал. Насколько мог видеть, никак не изменился внешне. И был вынужден признать, что в новой обстановке смотрюсь намного уместнее, чем раньше.

Что же касается окружающей действительности, то город остался все тем же, только приглушил краски и сменил цветовую гамму с обычной на серо-зеленую. Однако детали я по-прежнему хорошо различал, как если бы второе зрение теперь работало на постоянной основе и лишилось ограничений по расстоянию. К примеру, видел, что нахожусь в том же месте, посреди все той же жалкой лачуги, которая почему-то стала полупрозрачной и какой-то… ненастоящей, что ли? Если не сказать, что призрачной. Все запахи и звуки внезапно отрезало. Зато застывшая в углу клякса смотрелась гораздо реалистичнее, чем мгновение назад.

Потрогав ее лапой и увидев, как сдохшая мерзость безжизненно перекатилась по полу, я прошелся по халупе, ткнулся носом в дощатую стену и задумчиво отпрянул. Мда. Доски подо мной и впрямь стали нематериальными: мой нос прошел сквозь них без труда. Пол тоже пропал — мои лапы теперь утопали в нем, как в тумане, и упирались уже не в доски, а в землю под ними.

Чудеса.

Я озадаченно кашлянул и едва не подпрыгнул, услышав позади насмешливое:

— Ну наконец-то. Я уж думал, тебе опять придется подсказывать.

Стремительно обернувшись, я с подозрением воззрился на невесть откуда взявшегося Шэда.

— Это — изнанка, — как и прежде, считал мои мысли Шэд и демонстративным жестом обвел окруживший нас серо-зеленый, почти как в «Матрице», мир. Только пиктограмм, пожалуй, не хватало. — Это не самостоятельное образование. А всего лишь та часть реальности, которая не видна простым взором. Термин «подкладка» тебе о чем-нибудь говорит?

Я пренебрежительно фыркнул.

— Ну вот считай, что здесь то же самое: дома, дороги, камни на обочине… за исключением того, что живых в полном понимании слова ты здесь не встретишь, — невозмутимо кивнул собиратель и, выудив из воздуха подозрительно знакомую трость, демонстративно на нее оперся. — И вообще никакой органики не найдешь, потому что в этом мире она не приживается.

Кстати, сам он выглядел так же, как и раньше: тщательно отутюженные брюки, дорогой камзол, белоснежные кружавчики на манжетах… На контрасте с уныло-болотной действительностью смотрелось это, мягко говоря, странновато. Но особенно настораживал тот факт, что стопы собирателя абсолютно спокойно стояли на призрачном полу, тогда как для меня он оставался нематериальным.

— Так вот, изнанка, — как ни в чем ни бывало, продолжил Шэд, видя, что я не тороплюсь задавать вопросы. — Она действительно чем-то напоминает подкладку на пальто. Под нее можно забраться, если знать и уметь это делать. Из нее можно так же незаметно выбраться на поверхность. Ее можно смять в кулаке. Порвать. Отпороть или, наоборот, крепко пришить. Но в общем и целом это свой маленький мир со своими законами. Ты меня слушаешь?

Я неохотно оторвался от изучения досок у него под ногами и кивнул.

«Про изнанку понятно. Но раньше я ее только видел. А теперь мы стоим тут и спокойно разговариваем. Как это стало возможным?»

— Ты сам этого захотел, — едва заметно улыбнулся Шэд. — Попасть сюда можно несколькими способами, но ты, пожалуй, выбрал самый экстравагантный.

Он кивнул на выбравшихся у меня из-под лап улишшей, однако они, как ни странно, не торопились вернуться к… вероятно, хозяину? Вместо этого они снова превратились в черные бурунчики, довольно-таки быстро сменили форму и, скопировав мой чешуйчато-хвостатый облик, демонстративно загородили меня собой.

— Очень мило, — фыркнул сборщик душ, ничуть этим не обеспокоившись. — Но глупо. Стоило так долго ждать, пока ваш приятель сумеет сюда забраться, лишь для того, чтобы делать какие-то гадости? Брысь, мелкие. Не то развею.

Я тихо заворчал.

«Я тебе развею… а вы, малышня, место!»

Улишши, словно услышав, послушно юркнули мне под пузо. Однако форму не сменили, клычки не спрятали, так и продолжая скалиться на бывшего хозяина, будто и впрямь считали, что обязаны меня защищать.

Шэд от них только отмахнулся.

— Мелкие еще. Корми лучше, тогда, может, на что-нибудь и сгодятся. Кстати, имей в виду — прикармливать энергетических паразитов небезопасно. На твоем месте я бы больше никого не приручал.

«Тебе еще есть, что сказать?»

Он усмехнулся.

— Ишь, смелый какой… пообвык, обжился, обнаглел… но в чем-то ты прав. В этом мире у меня есть немного больше времени, чтобы ответить на твои вопросы. Собственно, кроме таких как ты, шайенов, попасть сюда не может ни одно живое существо. Меня к живым можно причислить лишь условно. А вот из нурров шайены получаются легче всего, поэтому отступники прямо-таки жаждут их заполучить, чтобы добывать с изнанки всякие вкусности. К примеру, улишшей, коренных обитателей этой части реальности. Или еще чего похуже…

Шэд выразительно покосился на мертвую кляксу.

— Знаешь, что это такое?

«Какой-нибудь очередной паразит?»

— Хуже. Это — то, что осталось от человеческой души. Которую сперва выкинули из тела, затем заставили пару десятилетий потомиться здесь, позволив превратиться в тупую, вечно голодную тварь.

С этими словами он ткнул кончиком трости в кляксу, и та с короткой вспышкой исчезла, оставив после себя четкий след, словно кто-то обвел место гибели твари жирной черной чертой.

Я вопросительно уставился на Шэда.

Если мне не изменяет память, забирать отлетевшие души — как раз его работа?

— Само собой, — брезгливо отерев трость о землю, подтвердил собиратель. — А вырождение душ — тот неприятный процесс, которого я не должен был допускать ни при каких условиях.

«Но все же допустил?»

— Так получилось, — тяжело вздохнул Шэд. — Изнанка — моя, можно сказать, вотчина. Здесь я могу гораздо больше, чем в реальном мире. И это обусловлено тем, что только сборщики должны находить, забирать и провожать отлетевшие души к месту их последующего возрождения. Собственно, до определенного момента так и было. А потом кое-кто решил, что может вмешаться в процесс. Ставить нам условия. Торговаться за сроки своей и чужой жизни или смерти. Итогом этого вмешательства стало то, что ты сейчас видишь.

Я непонимающе нахмурился.

«Что произошло?»

— В обычное время изнанка является естественным продолжением известной тебе реальности. Действительно, как подкладка у верхней одежды. При должном уходе она согревает, оберегает хозяина, а заодно прикрывает прилегающую реальность от разрывов. Но если целостность подкладки нарушить… скажем, слишком долго таскать в карманах острые предметы или умышленно их отдирать, то в разрывы начинает лезть наполнитель, который вскоре начнет мешать и оставаться клочьями на одежде.

Я окинул изнанку еще одним задумчивым взглядом.

Условно мертвый, как бы вывернутый наизнанку мир: ни деревьев, ни кустов, ни людей… вместо них его населяли души. Зато здесь в неизменном виде было сохранено то материальное, что имелось в обычном мире: камни, железки и то, что из них построено. Тогда как о дереве, животных и птичках я мог благополучно забыть.

— Верно, — подтвердил мою догадку сборщик душ. — Неживое служит связующей нитью между двумя мирами. Как стежки или швы, пронизывающие слои мироздания. Именно на них фиксируется барьер между мирами. И в том числе поэтому их сложнее разрушить.

«Какой был смысл нарушать связь реального мира с изнанкой?»

— Чтобы его поменьше навещали такие, как я, — невесело хмыкнул Шэд. — Несколько столетий назад группа магов решила, что собиратели этому миру не нужны. Что количество душ, которое в нем находится, должно оставаться неизменным. И что такие, как мы, незаконно вмешиваются в естественный ход вещей, по собственному усмотрению забирая тех, чей срок еще не пришел.

«А вы это делаете?»

— В исключительно редких случаях нам позволено распоряжаться чужим временем. Но это довольно хлопотно и крайне затратно.

«Хм, — озадаченно крякнул я, с недоверием рассматривая брюнета. — Вероятно, кто-то поверил, что вы забираете в рабство особо отличившихся… как ты тогда сказал? Сроком на целую вечность?»

Тот кивнул.

— Пока маги не знали о существовании изнанки, у нас не было проблем. Мы выполняли свою работу, не оповещая об этом верхний мир. Ведь внутри «подкладки» можно перемещаться, оставаясь незримым для обитателей другого слоя реальности…

«Ага. Так вот как ты оказываешься в нужном месте и так же быстро, а главное, незаметно умудряешься оттуда сваливать!»

Шэд покосился на меня с укором.

— Пребывание в реальном мире связано с большими затратами, поэтому я могу находиться там всего несколько минут. Чтобы забрать душу, этого хватает. Но после того, как связь изнанки с реальным миром начала разрушаться, нам стало сложнее туда проникнуть. Со временем количество разрывов стало таким большим, что на Ирнелле осталось всего несколько мест, откуда мы способны сюда проникнуть. Одно из них расположено здесь, в Гоаре — это столица королевства Архад. Второе — на другом краю света, в пустыне. А третье — в горах, неподалеку от гнездовий нурров.

«Так это твоими усилиями один из них оказался в столице?»

Сборщик душ едва заметно улыбнулся.

— Это был самый простой способ добыть нужное тело. Твой сосед был слаб, поэтому сородичи изгнали его из стаи. Оказавшись на поверхности, он не смог оказать сопротивления охотникам, которые занимаются отловом детенышей. Обычно стоимость такого зверя достигает нескольких сотен, а то и тысячу золотых. Однако твоего продали в столицу за бесценок: больной нурр почти непригоден к экспериментам. Его можно пустить только на органы, что, в общем-то, и собирались сделать.

«Тебе-то откуда знать? — снова прищурился я. — Хотя погоди… что-то мне подсказывает, что зверь мог быть не таким уж и слабым. А скажем, просто истощенным. К примеру, из-за того, что кто-то слегка не вовремя попытался изъять у него душу. Так?»

Шэд не отвел взгляда, когда я посмотрел на него прямо.

— Да.

Клац!

«Да хватит уже, — шикнул я на гневно взвившийся хвост. — Тебя, само собой, не спросили, желаешь ли ты стать жертвой эксперимента. Но я тоже не знал, что так получится. Поэтому давай без истерик, лады?»

Сосед все-таки не удержался — плюнул. Но не в Шэда, а в землю у него под ногами, после чего, успокоившись, улегся мне на плечо и больше в разговор не вмешивался.

«Шэд, так кто же на самом деле впихнул в это тело мою душу? — снова обратился я к сборщику. — Это твоя работа или же результат эксперимента убитого карателями мага?»

— Скажем так… благодаря моему вмешательству нурр был благополучно выловлен и доставлен в столицу. А тот маг просто ошибся с заклинанием, поэтому вместо того, чтобы убить зверя, открыл для меня его душу. Остальное было уже делом техники.

«А как же пожар? И откуда вообще об отступнике стало известно карателям?»

— Процесс создания шайена — дело хлопотное, — пожал плечами Шэд. — Во время подселения души изнанка реагирует очень бурно. Ведь, по сути, чтобы привести душу в верхний мир, нужно сделать новый разрыв в подкладке.

Я нахмурился.

«То есть карателей в лабораторию привело именно твое вмешательство?»

— Боюсь, что так.

«А почему вы не можете подлатать изнанку сами? Вы ведь достаточно могущественны, чтобы решать, кому жить, а кому умереть. Да вы, блин, по всем параметрам почти боги! Так почему было не починить то, что маги пытались испортить? Почему, в конце концов, вы не забрали души у них?»

Шэд помолчал.

— Когда люди узнали, что в процессе перерождения душ участвуют посредники, это вызвало шок. Ведь раньше смерть и жизнь считались неприкосновенными, а возможность перерождения — неотъемлемым правом каждого человека. Когда же выяснилось, что это не так, то шок сменился страхом. А затем появилось и вполне естественное стремление защититься.

«Ты считаешь, для этого не было повода?»

— Каждый судит по себе, — криво улыбнулся сборщик душ. — Вот и люди решили, что мы не собиратели, а торговцы, и имеем с этого какую-то корысть. Ведь душа человека бесценна. И получается, что тот, кто властвует над ней, в действительности повелевает и всем остальным миром… даже больше, чем миром. К примеру, посмертием. Шансом на возрождение. Ведь одно дело — надеяться, что у тебя после смерти есть какое-то будущее, и совсем другое — знать, что твою душу заберет непонятный тип. А потом… кто знает, позволит ли он тебе жить или же навечно припрячет в пыльную кладовку?

Я замедленно кивнул.

Да, звучало логично. Меня бы такое известие тоже, наверное, напугало, если бы я не был уверен, что в любом случае обречен.

— Это случилось давно, — продолжил Шэд. — В то время маги на Ирнелле были еще не слишком опытными. На изучение изнанки им потребовалось несколько столетий. И мы, возможно, упустили миг, когда знаний у людей появилось достаточно, а вот мудрости принять существующий порядок вещей — нет. Нам тогда казалось, что люди не способны вмешаться в то, что происходит с начала времен. И отчасти наша уверенность была оправдана — по законам этого мира ни одному смертному не дано преодолеть барьер в живом виде. Но они придумали другой способ от нас избавиться — начали разрушать саму основу… барьер… то, что делало два слоя реальности единым целым. И это лишило нас возможности приходить сюда так часто, как это было необходимо. На долгое время мы упустили контроль над ситуацией, — признался Шэд, отведя глаза. — Люди по-прежнему умирали, но теперь их души оставались на Ирнелле в неизменном виде. Перерождение — это своеобразный конвейер, у которого есть определенная производительность. Как турникет в метро. Души, которые успели попасть к нему первыми, быстрее всего возвращались обратно. Остальным же приходилось томиться в ожидании, когда откроется заветная дверка. Само собой, с годами очередь становилась все больше. Внутри нее начались волнения, споры и драки за место поближе к проходу. Кого-то в этих драках окончательно развоплощали. А кто-то… как эта самая клякса… решил, что жить можно даже здесь. Пусть за чужой счет, но все-таки жить. Можешь себе представить, во что превратилась изнанка всего за пару-тройку столетий?

Я невольно вспомнил кишащий кляксами подвал и поежился.

— Это ничтожная доля того, что тут расплодилось, — сообщил Шэд. — Самые слабые, молодые, уязвимые твари… а есть создания и пострашнее. Причем они еще не забыли, куда так стремились вернуться. И при любой возможности рвутся обратно, к свету, не понимая, что света их души больше не переживут.

«Гадость какая…»

— Но и это еще не все. После того, как целостность барьера была нарушена, взамен между реальностью и изнанкой стали образовываться совершенно новые связи. Чаще всего это замкнутые карманы вроде того, где мы сейчас находимся. Но иногда появляются и полноценные перемычки. Неучтенные переходы. Преобразованные магией остатки старых швов, по которым, как по кротовьим норам, ползут с изнанки отчаявшиеся души. Светлых среди них, как ты понимаешь, немного. А темные за годы, проведенные здесь, научились лишь одному — убивать. И в реальном мире для них всегда найдется добыча.

Угу. Я хорошо помню убитую кляксой крысу.

— Плохо другое, — озабоченно нахмурился Шэд. — Каждая такая перемычка — это дополнительный надрыв в ткани реальности. Поняв, что создания изнанки опасны, люди нашли способ борьбы с ними. Научились не только видеть, но и воздействовать на наш мир. Они, безусловно, делают это в целях самозащиты, но делают неумело, коряво, даже не видя… не подозревая, что своими же руками разрушают оба слоя реальности. Усугубляя и без того серьезную проблему и доведя дело до того, что мы с некоторых пор вообще потеряли возможность сюда пробиться.

Я озадаченно поскреб когтем чешую на горле.

«Так вы, получается, привратники? И одновременно ремонтники?»

— Санитары, — с невеселой усмешкой отозвался Шэд. — Но не те, что вяжут неугодных в смирительные рубашки. По роду занятий мы все-таки ближе к уборщикам. Чистим изнанку от грязных душ, стараемся побыстрее отпустить светлые. Следим за порядком. Сортируем народ в очереди. Предупреждаем перенаселение. И да, ремонтируем турникет, если он забарахлит.

«Ты сказал, что собиратели в какой-то момент потеряли возможность возвращаться… как же тогда смог ты?»

— Я, скажем так, контролер. У меня больше возможностей. Как и везде, когда обычные ремонтники не справляются, приходит пора вмешиваться начальству.

«Так вот почему ты спокойно гуляешь между мирами… — допетрил я. — Остальные, похоже, на это неспособны».

— Именно. Но в сложившихся обстоятельствах даже я не могу долго находиться на Ирнелле. Поврежденная изнанка выталкивает меня прочь. Отторгает как нечто чужеродное.

«И зачем тебе понадобился я?»

— Ты можешь восстановить старые связи, — спокойно сказал Шэд. — Шайены легко преодолевают барьер между мирами, не нарушая при этом его целостность. А любой мир — это, в первую очередь, живая система, которая всеми силами стремится себя сохранить. Когда ее пытаются разрушить, она вспоминает свое первоначальное состояние и все силы бросает на то, чтобы к нему вернуться. Применительно к тебе это означает, что, переходя с одного слоя реальности на другой, ты являешься этаким эталонным элементом, способным напомнить миру, как это должно происходить. Ты для него словно нитка с иголкой, которая с каждым стежком потихоньку латает разрывы. Конечно, на то, чтобы стал заметен результат, понадобится не один месяц и даже не один год. Но чем чаще ты будешь это делать, тем больше шансов, что этот мир уцелеет.

Я ненадолго завис, переваривая новую информацию, а потом вспомнил кое-что важное и кивнул на толкущуюся у меня под брюхом малышню.

«А их ты тоже привел ко мне специально?»

— Они немного облегчат твою жизнь, — спокойно признал Шэд. — Это не так много для человека, который вынужден выживать в чужом мире в одиночку. Но это именно то, чем я могу тебе помочь.

«Что ж, и на том спасибо, — проворчал я, лапой отгребая улишшей в сторону. — Как мне отсюда выбраться?»

— На первых порах улишши помогут. Они, как и я, способны считывать эмоции. Потом ты научишься преодолевать барьер самостоятельно, и их помощь уже не понадобится.

«Как мне вести себя с карателями?» — задал я еще один немаловажный вопрос.

— Старайся их избегать. Имей в виду: поисковые и неактивные разрушающие заклинания работают исключительно на изнанке. Тогда как боевые заклятия действуют по обе стороны барьера.

«То есть на изнанке от карателей прятаться не стоит?»

— Радиус действия стандартного поискового заклинания составляет порядка сорока шагов. Структура заклинания плоская, однако его можно использовать как в вертикальном, так и в горизонтальном положении. Помни об этом, когда в следующий раз будешь пытаться уйти от карателей в канализацию. Неактивные разрушающие заклинания, как ты уже понял, статичны. Ими можно закрыть дыру в подвале, поставить защиту на дверь, окно или подпол. Они всегда прокрашены красным и с одинаковой вероятностью могут ранить или убить, но вдогонку тебе его уже никто не кинет. А вот боевые заклинания — другое дело. Взрослые нурры обычной магии поддаются плохо, но заклинания этой группы действуют даже на них. И еще: пока ты находишься на изнанке, тело расходует энергию очень быстро, так что по возвращении в реальный мир тебя будет мучить голод. Заранее озаботься припасами. Особенно теми, которые не купишь в продуктовой лавке. Чем более энергетически емкие продукты ты потребляешь, тем больше шансов выдержать пребывание на сумеречной, как ты ее называешь, стороне. Если вовремя не вернешься, можешь умереть от истощения. Изнанка не место для живых. И ты способен находиться здесь довольно ограниченное время. Сроки вариабельны — какими бы ни были твои нынешние возможности, их всегда можно увеличить с помощью тренировок. Займись этим, если хочешь перемещаться по городу днем и так, чтобы никого не встревожить. И избегай встреч со старыми душами, пока не научишься от них защищаться.

— Все, мне пора, — озабоченно добавил Шэд, добавив мне головной боли. — Время опять на исходе.

И беззвучно исчез, правда, на этот раз хотя бы успев об этом предупредить.

А я, посмотрев на то, место, где он только что стоял, мысленно хмыкнул.

Что ж, вот и обрисовались мои ближайшие перспективы. Правда, сейчас они выглядят сомнительно, но надо жить дальше. Направление Шэд мне уже указал. Возможности для исполнения моих задумок тоже имеются. Поэтому сжимаем зубы и продолжаем двигаться вперед. Тем более что с некоторых пор у меня в этом деле появился собственный интерес.

Глава 6

Когда Шэд исчез, я попросил улишшей увести меня с изнанки, и они, снова став плоскими пятнышками, с готовностью поднырнули под лапы. Меня после этого слегка приподняло над землей, а затем вытолкнуло в реальный мир, как непрошеного гостя, которому хозяева указали на дверь.

Каратель к тому времени ушел достаточно далеко, чтобы не напрягать никого своими фокусами. Но в сумеречном зрении я прекрасно видел, как в отдалении ночное небо периодически расцвечивается синими огнями, из чего заключил, что мужик не просто так прогуливается по улицам, а целенаправленно рыщет в поисках новых клякс и иных потусторонних сущностей.

При этом, как и обещал Шэд, вскоре после возвращения меня обуял зверский голод. Причем такой, что я был готов сожрать что угодно, включая доски, камни, землю, песок и тех самых улишшей, которых пообещал никому не отдавать.

Малышня, к счастью, все поняла правильно и поторопилась слинять, чтобы вскоре вернуться с добычей. Торопливо накидав на пол всяких вкусностей, улишши мудро отсиделись в сторонке и не приблизились до тех пор, пока я не успокоился. На это ушло минут двадцать и приличная горстка драгметаллов, которые я проглотил, даже толком на разобрав, что именно ем. Кажется, там было и золото, и серебро, и даже жемчуг. Ну а когда я наелся так, что с трудом мог вздохнуть, то с огорчением признал, что опять потерял контроль над звериным телом, и потащился обратно в логово. Отдыхать, отсыпаться и думать.

С тех пор мои ночные вылазки приобрели более узконаправленный характер. Вместо того, чтобы просто так подглядывать за жителями Гоара, я теперь большую часть времени экспериментировал. Нырял из реального мира на изнанку и обратно. Пытался рассчитать время, в течение которого пребывание на ней оставалось безопасным. Прислушивался к себе. Изучал окрестности. Просил улишшей раз за разом повторить перенос. И после нескольких сотен попыток все же научился его улавливать.

Как оказалось, для перехода в сумеречный мир следовало преодолеть тот самый барьер, о котором упоминал Шэд. Загадочную пленку, что отделяла изнанку от обычной реальности, то есть собственно «пальто» от «подкладки». Когда я научился ее ощущать, стало намного проще. Ну а после того, как я поймал ощущение проваливания, неизменно сопровождающее сам переход, прыжки с одного слоя реальности на другой стали почти обыденностью. И вот тогда настала пора новых открытий.

Первое, что я обнаружил, когда попытался оббежать венчающую наше логово башню, это то, что на самом деле изнанка неоднородна. По ней нельзя было просто так пробежаться, потому что ее пронизывало множество коридоров, которые время от времени заканчивались тупиками. Причем стен этих коридоров я не видел, пока не утыкался в них носом. И первое время чувствовал себя как крыса в стеклянном лабиринте, по которому кружишь в поисках выхода, но так и не можешь выбраться.

Дело осложнялось тем, что коридоры обрывались в самых неожиданных местах, будто трубы, из которых кто-то вырезал приличный кусок. Но если продавить собой барьер, выйти в реальный мир, пробежаться по нему пару-тройку шагов, а затем снова нырнуть на изнанку, то можно было попасть в тот же самый коридор и продолжить путь, пока дорогу не перегородит еще одна стена.

Непосредственно мест фиксации барьера я, правда, не уловил. Но, как и обещал сборщик, все без исключения камни (в том числе драгоценные), железо, сталь и другие сплавы прекрасно себя чувствовали в обоих мирах. Поэтому, даже когда улишши оставляли добычу на верхнем слое реальности, мне не требовалось выходить с изнанки — я слямзивал остающиеся реальными монеты прямо оттуда и мог не бояться, что в какой-то момент истощусь.

Дома рядом с площадью я тоже проверил на предмет материальности и наглядно убедился, что построенные из камня здания действительно существуют и там, и там. Пройти сквозь эти строения у меня не получилось, в отличие от хлипкой лачуги, где я впервые перешел на изнанку. Крепость стен в нижнем мире тоже осталась прежней — я легко мог по ним вскарабкаться, залезть на крышу и даже потоптаться по резиновому покрытию, которое, как ни странно, тоже никуда не делось.

Окна… вот с окнами получалась какая-то фигня, потому что стекло, как выяснилось, даже на изнанке оставалось самим собой, тогда как деревянная рама превращалась в призрачную. Сквозь нее можно было спокойно просунуть лапу, отодвинуть железную задвижку, потрогать петли. Однако вынуть само стекло из пазов у меня не получилось. При этом ощущения от контакта с деревяшкой оставались на редкость неприятными. Причем настолько, что с дальнейшими экспериментами я решил повременить.

Облазав всю площадь и убедившись, что практически везде изнанка выглядит точно так же, я подумал, что, наверное, когда-то давно она все-таки была цельной. Но потом ее изломало, искорежило, разорвало на множество коридоров, и теперь перемещаться по ней стало затруднительно.

Желая убедиться в собственной правоте, я принялся нырять из коридора в коридор, составляя в уме схему их расположения. Мне показалось, что возможность незаметно перемещаться по городу того стоила, поэтому времени я не пожалел. И через пару-тройку недель с удивлением обнаружил, что в тех местах, где я чаще всего проходил сквозь барьер, расстояние между коридорами необъяснимым образом сократилось.

Я сперва решил, что мне померещилось или же я чего-то не учел. Поэтому еще пару ночей потратил, бегая вокруг логова бешеной псиной. Заново все осмотрел. Убедился, что коридоры сблизились еще плотнее, и все-таки сообразил, что же именно имел в виду Шэд, когда утверждал, что я способен помочь этому миру.

Как выяснилось, мое присутствие на Ирнелле и впрямь было сродни иголке, за которой тянется невидимая нить и потихоньку стягивает между собой края порванной ткани. Чем больше я прыгал туда-сюда, тем чаще становились стежки. И тем надежнее привязывалась изнанка к верхнему миру. Иными словами, чтобы получить желаемое, Шэду незачем было давить или в чем-то меня ограничивать — все, что для этого требовалось, я и без того делал. Просто потому, что постановка заплаток являлась побочным продуктом тех амбициозных задач, которые я перед собой поставил.

Само собой, ради собственного удобства я решил помучиться и проложил на площади несколько длинных коридоров, чтобы без помех перемещаться между логовом и ближайшими домами. А когда сообщение было налажено, и у меня появились нормальные «дороги», я выбрался за пределы площади и обнаружил еще одну интересную вещь.

Оказывается, чем дальше от башни, тем больше сокращалось количество коридоров, а их ширина, напротив, существенно возросла. Перемещаться по ним стало не в пример удобнее. Они гораздо реже обрывались. И вообще, создавалось впечатление, что два слоя реальности были грубо порваны лишь в непосредственной близости от руин.

«Так, может, и башня не просто так рухнула?» — подумал я, обнаружив эту закономерность.

— Верно, — со смешком признался Шэд, когда я его об этом спросил. — Чаще всего грубые разрывы оставляют разрушающие заклинания. И в свое время их здесь было использовано предостаточно. Барьер после этого превратился невесть во что, а люди начали считать, что это место проклято, и только поэтому за столько времени тебя никто не потревожил.

«А кто здесь раньше жил, если не секрет?» — полюбопытствовал я.

— Имена этих людей мне неизвестны. В то время моего присутствия на Ирнелле не требовалось, а учебников по истории я, сам понимаешь, не читал.

«Откуда же ты тогда знаешь, как уничтожили башню?»

— Магия, уродующая сразу оба мира, оставляет следы, — пожал плечами Шэд. — Они как старые раны, которые никогда не закрываются. Сколько бы времени ни прошло, все ноют и ноют, порой не успокаиваясь до самой смерти. Но тот факт, что тебе удалось немного уменьшить эту боль, обнадеживает.

«Во всем остальном мире изнанка тоже повреждена?» — снова спросил я, когда собиратель умолк.

— Где-то больше, где-то меньше.

«И ты хочешь, чтобы я всю ее залатал?!»

— Нет, — фыркнул Шэд. — Для этого всей твоей жизни не хватит, даже если она будет в разы дольше, чем у людей. Твоя задача — дать этому миру толчок, заставить его вспомнить, как было раньше. А остальное он со временем сделает сам.

«Уф, спасибо. А я-то уже напрягся».

Сборщик душ кинул в мою сторону снисходительный взгляд. А затем покосился на горку железа, вокруг которой суетились маленькие улишши.

— Что? Делаешь запасы на зиму?

«Конечно, — проворчал я. — Ты же сам сказал, что органика на изнанке не приживается, поэтому приходится обходиться неорганическими материалами. Золото и серебро быстрее всего утоляют голод, поэтому я прошу улишшей приносить именно их. В противном случае, вернувшись с изнанки, рискую сожрать припозднившегося прохожего, свою малышню или обгрызть с домов всю облицовку… не исключено, что вместе с хозяевами».

Шэд одобрительно кивнул.

— Кстати, тебе больше необязательно делать вылазки по ночам. Солнечный свет на изнанку не проникает.

«Я уже догадался, — усмехнулся я. — Улишши ведь отсюда никуда не исчезают, тогда как в реальном мире они могут присутствовать только в темное время суток. Меня беспокоит другое — если я наткнусь на оборванный коридор днем, то могу ненароком вывалиться в реальность. Сейчас, в темноте, если такое случится, меня никто не увидит. А вот если это произойдет в полдень, да еще посреди оживленной площади… знаешь, главным участником еще одной облавы я становиться не хочу».

— Согласен. Ты еще не очень хорошо чувствуешь барьер.

«Ну вот поэтому я и разведываю обстановку. Сперва хочу проложить прямые коридоры до нужных мне мест, а уж потом начну ими пользоваться. Так безопаснее».

Собиратель едва заметно улыбнулся.

— Тогда сделай хотя бы один коридор в сторону рынка. Это всего два квартала на север.

Я ненадолго задумался, а потом кивнул.

Да, рынок — это отличная идея, ведь днем там будет много народу. И местных, и приезжих. Из разных сословий, с разным уровнем достатка. Если на изнанке нет солнца, то днем я больше не буду слепнуть. Соответственно, много чего смогу подсмотреть, изучить, узнать. Сумеречный мир — отличное подспорье для шпиона. А я, как ни крути, все еще здесь чужой, и пока из тени выбираться не планировал.

***

К середине четвертого месяца пребывания на Ирнелле я сделал все, что хотел, снабдил себя коридорами по всем изученным направлениям, после чего начал-таки совершать дневные вылазки в город. Сперва ненадолго, буквально на пару-тройку минут. Затем постепенно увеличивал время до тех пор, пока это не стало привычным, а улишши не обустроили в разных уголках коридоров многочисленные склады, где я мог в любое время утолить голод.

Не знаю, правда, сколько народу они для этого ограбили, но отметил, что в последнее время малышня стала лучше меня понимать и почти перестала приносить новенькие монеты. Теперь среди их добычи регулярно встречались ржавые, покрытые пылью, плесенью, а иногда и землей раритеты. Причем не только в виде древних, поеденных временем монет, но и старинных украшений.

Меня это открытие одновременно и порадовало, и огорчило. Порадовало потому, что улишши явно грабили какие-то старые, всеми забытые клады, склепы и захоронки. Не исключено даже, что не совсем законного происхождения. А огорчило по причине того, что независимо от сохранности приносимых изделий я самым бессовестным образом их съедал, тем самым безвозвратно уничтожая древнее (наверняка бесценное с исторической точки зрения) наследие целой расы.

Зато на дармовых харчах я еще больше отъелся, раздался в груди, подрос, заматерел. Однако в весе прибавил не так сильно, как опасался, поэтому крыши своим весом пока не проламывал. Видимо, поглощенные мною металлы успевали переработаться, частично используясь для укрепления костей, зубов, когтей и чешуи; частично расщепляясь до атомов-молекул и расходуясь во время пребывания на изнанке; а частью откладываясь про запас. Причем размеры этого самого запаса тоже постепенно росли, потому что чем больше проходило времени, тем дольше я мог находиться на изнанке, не испытывая дискомфорта.

Когда время нахождения в сумеречном мире достигло двух с половиной часов, я в первый раз рискнул отойти далеко от башни и посетил тот самый рынок, куда советовал заглянуть Шэд.

Собственно, это был совсем не тот рынок, который был мне знаком по родному миру — скорее, его следовало назвать стихийным, организованным прямо посреди улицы базаром, где стояли грубовато сколоченные прилавки и поставленные друг на друга ящики, с которых местные жители торговали всем, чем могли.

Горячая выпечка, зелень, мясо, свежая и даже свежайшая рыба, которую, наверное, бедняки вылавливали в той же реке, по которой в город прибывали корабли. Само собой, молоко, масло, творог, сметана, крупы. А также цветные ткани, глиняная посуда, деревянные ложки, расписные доски, ручные поделки, игрушки… Здесь действительно было все или почти все, за исключением, быть может, ювелирки, оружия и крупного рогатого скота.

Насчет солнца меня, кстати, не обманули — на этом слое реальности оно выглядело блеклым, имело явственный салатовый оттенок и ничуть не вредило моим чувствительным глазам. А еще я, к своему удивлению, выяснил, что в отличие от запахов, звуки каким-то чудом все-таки доносятся до изнанки. Низкие, тягучие, гулкие, словно из пустой бочки. А вот в обратную сторону барьер никаких звуков не пропускал, что сильно меня порадовало и сделало наблюдение не только продуктивным, но и безопасным.

Сперва я, разумеется, следил за происходящим с крыш, периодически похрустывая припасенными железками. Потом рискнул спуститься вниз, к прилавкам. На пробу сунулся к одному торговцу, к другому, к третьему. В процессе изучения содержимого прилавков еще раз убедился, что сквозь деревяшки можно ходить, не опасаясь что-нибудь опрокинуть. Но после того, как в одной из подставок обнаружились металлические вставки, и я, расслабившись, едва не свернул набок всю конструкцию, пришлось вспомнить об осторожности.

Кстати, на живых я тоже не наталкивался — люди и звери были как раз тем, что отсутствовало в моем серо-зеленом мире, и в этой точке пространства два слоя реальности, можно сказать, не пересекались. За исключением случаев, когда человек носил при себе оружие, драгоценности или просто перекладывал на прилавке железки. С изнанки это выглядело так, словно серо-зеленый комок энергии в форме человека вдруг решил обзавестись засапожным ножом, навесил на шею бусы из дешевых каменьев, припрятал за пазухой полупрозрачный кошель, в котором можно было с легкостью пересчитать монеты, или же обзавелся железной пряжкой на поясном ремне.

Столкнувшись с такой пряжкой, я вполне мог кого-то толкнуть, напугать или уронить. Поэтому шнырять между прилавками приходилось с еще большей оглядкой, чем раньше.

Зато уже в первые дни я сумел выяснить значение массы незнакомых прежде слов. Посмотрел, какими товарами здесь торгуют. Оценил по мере возможностей качество тканей, продуктов и кузнечных изделий. Наконец-то познакомился с ценами. Узнал, как называются числа от одного до пятнадцати, благо покупатели и продавцы активно жестикулировали, особенно когда платили или отсчитывали сдачу. Заодно выяснил, что курс меди и серебра, а также серебра к золоту составляли один к пятнадцати. А также то, что даже серебряная монета на этом рынке считалась довольно приличной суммой, ну а золотые, если мелькали, то лишь внутри домов и за тщательно закрытыми ставнями.

Еще я приметил, что в самые оживленные часы, то есть до обеда, на рынке регулярно ошивалась стайка босоногих пацанов лет десяти-двенадцати. Судя по тому, как настороженно на них косились продавцы, детки промышляли попрошайничеством и самым обычным воровством. Хотя некоторые сердобольные, наоборот, старались их подкармливать и откровенно жалели, несмотря на то, что от набегов малолетних воришек страдали практически все.

Встречались, правда, на рынке и другие дети. Так же бедно одетые, но менее наглые, спокойные и, как правило, приходящие с такими же небогато одетыми родителями. Иногда случалось, что подростки появлялись по одиночке, но тогда, если они покупали еду, то на пути к дому им следовало держаться ближе к взрослым и стараться не ходить узкими переулками. Если же кто-то проявлял неосторожность, то мог нарваться на все тех же попрошаек и рисковал не только лишиться корзинки с припасами, но и остаться битым. Я только за неделю стал свидетелем двух подобных случаев. Хотя для этой части города подобное, наверное, было в порядке вещей.

Одним из тех, кто не гонял беспризорников и всегда находил для них мелкую монетку, был одинокий, болезненно худой и откровенно нездорового вида старик, который изо дня в день сидел в самом конце улицы. Что он там делал, если перед ним не лежало ни шапки для подаяния, ни товаров на продажу, я долго не понимал. Но потом увидел, как к старику подошел чуть более сносно, чем большинство местных, одетый человек. Они о чем-то переговорили. После чего человек ушел, а старик достал из-за пазухи несколько аккуратно свернутых свитков и, развернув один, полдня что-то красиво на нем выписывал тонкой деревянной палочкой, регулярно окунаемой в чернила.

Тем же вечером заказчик вернулся и, бросив в морщинистую ладонь несколько медных монеток, забрал… ну, вероятно, письмо. Старик так обрадовался, что половину суммы припрятал за пазухой, а на вторую купил у соседки-торговки булочек с повидлом, из которых одну съел, а остальные раздал моментально подтянувшимся детям. Те, по-видимому, уже знали, что щедрый дедок непременно их угостит, поэтому сбежались к нему мгновенно. А когда булочки закончились, так же быстро умчались прочь, слизывая с пальцев начинку.

Меня же поведение старика удивило, в том числе и потому, что сам он не выглядел сытым. Я даже за ним проследил и, выяснив, что живет дедок в обычной лачуге, без двери и с забитыми досками окнами, поразился повторно. Но, наверное, в любом мире и в любом городе найдутся чудаки, для которых собственное благополучие значило гораздо меньше, чем возможность помочь тем, кому помощи ждать больше неоткуда.

Старика, как вскоре выяснилось, звали Лурр, и на рынке его не только жалели, но и помогали чем могли. Раз в пару дней кто-то из торговцев подходил и заказывал у деда какую-нибудь фигню. То сделать надпись на деревянной табличке, то игрушку раскрасить, то письмо написать… и каждый раз история с плюшками повторялась. Даже зная о том, куда он потратит деньги, люди все равно потихоньку его поддерживали. А старик был рад тому, что имеет, и ни разу не продемонстрировал, что такой образ жизни хоть как-то его тяготит.

И это при том, что он действительно был болен. Лурр часто кашлял. Иногда даже с кровью. Порой задыхался от непонятного мне недуга. А ходил так медленно и тяжело, что это и впрямь вызывало жалость. Тем не менее он был упрям, на удивление добр и даже в дождливую погоду неизменно появлялся на своем месте, стараясь заработать лишнюю медяшку не столько ради себя, сколько ради детей, которые вились вокруг него целыми днями.

Некоторых он даже пытался чему-то учить. Старательно объяснял, красивым почерком выписывая на земле местные цифры и буквы. Детвора, озабоченная другими проблемами, разумеется, не слушала. Зато для меня старик оказался настоящим открытием, и я ни разу не пожалел, что потратил на него столько времени.

Не то чтобы я всерьез рассчитывал, что вот так просто выучу алфавит или освою местную письменность. Однако это были знания. Потенциальная возможность адаптироваться, когда… вернее, если… у меня все-таки появится нормальное тело. Наконец, это было живое человеческое общение, по которому я успел соскучиться. Поэтому очень скоро перебрался с крыши в тот закуток, где на низенькой табуретке сидел старик Лурр, и часами лежал рядом, завороженно слушая его речь, внимательно глядя за тем, как он пишет, и стараясь запомнить все, что только возможно.

Пару раз, забывшись, я задерживался там слишком долго и упускал из виду время, когда следовало подкрепиться. Голод на изнанке ощущался совсем не так, как наверху — вместо того, чтобы кидаться на все живое, в сумеречном мире я просто хотел спать. Причем очень сильно хотел, и порой это становилось опасно.

Обычно в таких случаях меня выручали улишши, на плечи которых легли вопросы моего питания и снабжения. Но однажды случилось так, что принесенные ими запасы я за день подъел, а с новыми они еще не вернулись. И передо мной совершенно неожиданно встала проблема истощения.

С досадой ощутив, как наваливается непреодолимая сонливость, я выскользнул из тупичка и огляделся, ища, где бы перекусить. Улица, как я уже говорил, была запружена прилавками, ящиками и коробками с товаром, так что свободного места на ней было немного. Выбраться на поверхность прямо тут я не мог. До соседней крыши, где дожидался своего часа небольшой схрон с железками, я добраться не успевал. А от желания лечь и уснуть меня спасала только мысль, что после этого я могу уже не проснуться.

Но тут на помощь пришел хвост и, пока я дрожал под прилавком, этот хитрец без предупреждения пробил барьер, самостоятельно и без каких-либо преград вырвался в реальный мир, подцепил на кончик плохо лежащую булочку и убрался обратно с такой скоростью, что стоящая рядом толстуха ничего не заметила.

Булочка, разумеется, тут же скукожилась и осыпалась прахом, тем самым напомнив, что питаться на изнанке обычным способом у меня не получится. Но хвостяра быстро исправился и с поразительной ловкостью украл с соседней лавки кусок мяса, который тут же и сожрал. Буквально за миг до того, как вернулся ко мне. Еще через пару минут он снова пробил барьер, чтобы проглотить толстую рыбину, потом упер целую связку фруктов… и в общем, проблема разрешилась довольно быстро, потому что пищеварительная система у нас, походу, была одна на двоих.

Мне полегчало. Особенно после того, как хвостяра добрался до чьих-то железок. И вот с тех пор хвост начал следить, чтобы я не пропускал время обеда, а если такое случалось, он без напоминаний утаскивал из верхнего мира что-нибудь неорганическое и заботливо пихал мне в пасть.

В таком ритме мы прожили еще несколько недель.

Приходя на рынок ранним утром и проводя там с перерывами время до позднего вечера, я окончательно освоился в местных реалиях. Мало-помалу запомнил имена всех, кто постоянно там бывал и хотя бы парой слов обменивался с Лурром. Заодно узнал массу нового, хотя и не всегда полезного. Выучил часть букв местного алфавита. Самую капельку освоил здешнюю письменность. В структуре языка, само собой, не разобрался, но, имея хотя бы средний словарный запас и адекватное мышление, было проще понять, что происходит. И о чем именно говорят со стариком проходящие мимо люди.

Самого Лурра я воспринимал как этакого проводника, учителя, наставника, который, сам того не зная, потихоньку вводил меня в новый мир и знакомил с его особенностями. Узнавая его все лучше, я каждый день удивлялся, как в такой среде и в таких условиях старик смог сохранить веру в людей. Открытый, приветливый, напрочь лишенный зависти и присущей большинству бедняков жадности… наверное, не зря говорят, что к таким, как он, грязь не липнет? Светлые души. Редкие, по-настоящему ценные люди, рядом с которыми и другие испытывают неосознанное желание стать чуточку лучше, чем они есть.

Я даже был бы не прочь встретиться с ним лицом к лицу и побеседовать уже по-настоящему. Но увы. Не довелось. Не случилось. Просто потому, что судьба распорядилась иначе.

В один из дней Лурр задержался на рынке дольше обычного, дописывая особо заковыристое послание для мужика, которого я раньше не видел. Да тот мужик еще и опоздал, так что старик был вынужден его ждать. Один. Закутанный лишь в старый, латанный-перелатанный халат, который еще и порядком промок после короткого дождя, случившегося после полудня.

Поскольку к вечеру я успел проголодаться, то еще засветло ушел на перекус, а когда вернулся, то Лурра на месте не застал, и решил, что тот отправился домой. Или радостный и воодушевленный, если получил обещанную плату, или же расстроенный до предела, если так и не дождался недобросовестного клиента.

Раздавшийся неподалеку шум меня насторожил, но я настолько привык к тому, что блаженного старика оберегают все, кто только мог, что поначалу не обеспокоился. И только когда услышал сдавленный хрип, заподозрил неладное.

Спрыгнуть с крыши и добраться до тупичка, откуда донесся шум, особого труда не составило. Тут и было-то сто шагов по прямой. Однако когда я их преодолел и заглянул в проулок между домами, откуда торопливо выскочили два человека, то почувствовал… какое-то опустошение, что ли? Растерянность. Разочарование. И одновременно горечь. Потому что там, в тупике, посреди большой грязной лужи, лежал, раскинув руки, старый чудак Лурр, а на его груди стремительно расплывалось багровое пятно.

При виде этой скверной картины, я от неожиданности даже в реальный мир умудрился вывалиться, а запах тех двоих, что сейчас бежали прочь, зафиксировал совершенно машинально. И так же машинально заметил, что, помимо крови и железа, к нему примешивается слабый аромат серебра.

Выходит, старик все-таки дождался позднего клиента? И тот в благодарность за выполненную работу, расплатился с Лурром более чем щедро? Наверное, кто-то следил за ним в надежде поживиться. Или позарился на блеск серебра. Но если на покупателя эти козлы напасть не посмели, то одинокий, беззащитный, внезапно разбогатевший старик представлял собой легкую добычу…

Услышав, как хрипит и скребет слабеющими пальцами землю Лурр, которому, судя по дырам в одежде, кто-то дважды всадил в грудь здоровенный нож, я медленно поднял голову, снова провалился на изнанку и оскалил зубы, огласив сумеречный мир таким же хриплым рыком.

Жизнь в бедных районах всегда тяжела. Здесь нередко случались кражи, бандитские разборки, похищения, насилие, зверства и, конечно же, убийства. Но до тех пор, пока они не касались лично меня, я все это отмечал умозрительно. Как статист, которому в силу обстоятельств приходилось фиксировать происходящее, никак в этом эмоционально не участвуя. Однако сейчас, глядя на испускающего последние вздохи Лурра, во мне впервые заклокотала ярость. Даже, пожалуй, бешенство, вызванное не столько самим фактом убийства, сколько причиной, по которой кто-то решил, что может его совершить.

Какое-то паршивое серебро…

Одна-единственная монета — вот цена, в которую неизвестные оценили человеческую жизнь. И пусть эта жизнь принадлежала дряхлому, тяжело больному старику, пусть тому жить оставалось всего несколько лет или даже месяцев. Но что-то перевернулось тогда у меня в душе. И я совершенно неожиданно, всей своей звериной сущностью осознал, что справедливой платой за чужую жизнь может быть только другая жизнь. Как и то, что в самое ближайшее время обязательно эту плату возьму.

Я пригнулся, собираясь отправиться за неизвестными немедленно, но пронесшийся по подворотне ветерок заставил меня вздрогнуть.

— Подожди, — раздался вместе с ветром подозрительно знакомый голос. И, обернувшись, я увидел стоящего рядом с затихающим стариком Шэда, на лице которого появилось напряженное выражение. — Олег, это ты меня призвал?

Я — что?!

НЕТ!

— Хорошо, — так же быстро успокоился собиратель, а меня вдруг пробила нервная дрожь.

Кажется, теперь я знаю, как именно призывают сборщиков душ. Оказывается, для этого нужно всего лишь убить… или же умереть самому.

— Подойди, — сухо велел Шэд, разом перестав походить на улыбчивого парня в дурацкой шляпе. Теперь это был кто-то другой. Незнакомый. Пугающий. — Знаю, что это прозвучит странно, но ты должен мне помочь.

Что? Неужто Лурра можно спасти?!

Из сумеречного мира я прекрасно видел, что вокруг его тела еще вьется зеленоватое свечение. Значит, какими бы ни были повреждения, жизнь в этом теле еще теплилась. Хотя, если я правильно понял, с каждым мгновением ее становилось все меньше.

Под требовательным взглядом сборщика душ я неохотно приблизился. Затем, получив недвусмысленный взгляд, прошел через барьер, появившись в реальном мире почти одновременно с собирателем душ. Озадаченно замер, когда Шэд наклонился и, подхватив что-то с земли, быстро спрятал в кулаке. И откровенно насторожился, когда он повернулся в мою сторону и спросил:

— Помнишь, я говорил, что у тебя может появиться шанс стать человеком?

Я напряженно кивнул.

— Ты все еще хочешь этого?

«Глупый вопрос. Хочу, конечно. Но какое отношение это имеет к Лурру?»

— Тогда коснись его и скажи: «Все твое — мое», — велел собиратель. И я, заглянув в его неожиданно загоревшиеся глаза, не нашел в себе сил воспротивиться. После чего осторожно протянул лапу, коснулся худой стариковской лодыжки, пробормотал про себя нужную фразу и…

Просто перестал быть.

Глава 7

Боль… адская боль мешала вдохнуть и до слепящих искр обжигала грудь при каждой попытке пошевелиться. Я оказался полностью дезориентирован. Чувствовал себя потерянным и беспомощным. Видел себя лежащим в грязной подворотне посреди большущей лужи и одновременно стоял рядом на коленях, задыхаясь от боли и буквально захлебываясь льющейся изо рта кровью.

Я умирал… причем давно. И знал это так же верно, как и то, что всю свою долгую жизнь прожил под именем Лурра — простого деревенского травника, бывшего лекаря, а ныне самого обычного бродяги, который больше ничего не хотел и ни к чему не стремился.

Да, я помнил это. Быть может, даже слишком хорошо. Но при этом знал и то, что какая-то часть меня имела совсем другую историю. И некоторое время назад жила в на редкость странном и очень далеком мире под названием Земля, где не так давно получил известие о скорой смерти человек с неблагозвучным именем Ольехх.

Мальчишка…

Для меня он был всего лишь мальчишкой, которому судьба приготовила страшное испытание. И я прекрасно знал, каково это — месяцами ждать окончания отпущенного собирателями срока. Гадать, сколько времени еще осталось. С каждым днем подмечать признаки несомненного угасания. Сражаться с болью, давиться от нескончаемого кашля, дрожащей рукой хвататься за изголовье кровати и день за днем заставлять себя подниматься, упорно отвоевывая у судьбы возможность еще раз просто пройтись по улице. Взглянуть на выглянувшее из-за облаков солнце. Почувствовать на коже дуновение теплого ветерка. Увидеть лица тех, кому повезло несколько больше, чем мне. И жить… во что бы то ни стало жить, упорно оберегая собственную душу от жадных лап стервятников из сумеречного мира.

Быть может, я сам виноват, что так бездарно прожил последние оставшиеся мне годы. Ведь когда-то у меня было все или почти все, о чем можно только мечтать. Неплохое образование, дом, семья… небольшой, но стабильный доход, который позволял чувствовать себя человеком. Должность деревенского знахаря, конечно, не так почетна, как звание королевского лекаря, но вдали от городов, в глубинке, любой, кто способен залечить рану, справиться с лихорадкой или принять тяжелые роды, ценится на вес золота.

И меня ценили. Ко мне охотно шли. Я даже считал себя неплохим лекарем вплоть до того дня, пока в деревню не пришел мор. Моя дорогая Дара… прошедшая со мной огонь и воду… верная, любящая и преданная до последнего вздоха… я только себя винил в том, что принес в наш дом смертельную заразу. Тебя не стало одной из первых, родная. Затем следом ушел наш сын Дорр. Красавица Марика. Ларин. Малиш… и вот я остался один. Уставший, обессилевший, отчаявшийся вдовец и отец мертвых детей, который всей своей силой и всеми имеющимися знаниями не сумел спасти тех, кто был ему дорог.

Я проклял себя сам. Там же. Стоя у могил самых важных для меня людей, чьи души не сумел уберечь от внимания собирателей. Что-то во мне в тот день угасло. Надломилось. Погибло. Исчезла надежда, которую я нес каждому своему больному. Желание бороться, о котором я так часто им говорил.

И вот теперь я сдался. Опустил руки. Бросил все, чем когда-то жил, и превратился в бесцельно слоняющегося по Архаду бродягу, который всеми силами искал, звал и мысленно умолял собирателей забрать из этого мира мою несчастную душу.

Я думал, что только со мной жизнь обошлась несправедливо. Искренне верил, что нет большей боли, чем та, которую довелось испытать когда-то мне. И только оказавшись в Гоаре… досыта насмотревшись на таких же, если не больше, отчаявшихся людей… я со стыдом осознал, что даже сейчас, оказавшись на самом дне, эти люди, несмотря ни на что, продолжают бороться. С нищетой, с болезнями, с чужим равнодушием. Бороться если не ради себя, то хотя бы ради детей. Каждый день. Каждую ночь. За то, чтобы хоть у кого-то из них было достойное будущее.

Конечно, большинство выбирали для этого самые легкие пути — через кражу, чтобы быстро заполучить то, чем небо обделило его при рождении. Через насилие, в надежде, что оно поможет ощутить себя важнее и выше, чем он есть. Через боль, кровь, свое-чужое унижение и даже через смерть… Но, как бы лично я к этому ни относился, это все равно была борьба. Долгая, каждодневная, нелегкая борьба с собственной совестью и обстоятельствами. Нередко жестокая и кровавая, порой даже бесполезная. Но именно борьба… полная тягот и лишений жизнь, от которой я когда-то малодушно отказался.

К тому времени сил на борьбу с чем-то, кроме собственной немощи, у меня уже не осталось. Но, устыдившись своей трусости, я подумал, что мог бы помочь тем, кто так же слаб, но кому еще не все равно. Тем, кто еще способен, желает, стремится заполучить для себя что-то лучшее. И я делал это. Черпая в чужой вере и жажде жизни толику сил для того, чтобы рано утром в очередной раз открыть глаза, заставить себя встать и пойти делать то, на что я еще способен.

Наверное, кому-то покажутся смешными рассуждения о силе от того, кто годами добровольно загонял себя под камень. Но в новой для себя жизни я совершил несколько поразительных открытий. И с удивлением обнаружил, что жизнь настолько непредсказуема и многогранна, что даже в самые черные ее дни… в самые тяжкие периоды и в самых темных ее уголках… всегда есть место для света и тепла, дружбы и любви, а также для сочувствия и внезапно протянутой руки помощи от тех, от кого ты этого совсем не ждал.

Есть все же нечто сокровенное, когда ты видишь, как неисправимый вор, поддавшись порыву, вкладывает золотой в ладошку безутешной матери, только что похоронившей единственного сына. В том, как придерживает руку убийца, когда обреченного отца с криком загораживает напуганный до полусмерти ребенок. И в том, как на крохотную долю мгновения даже в самой очерствевшей, окаменевшей и, казалось бы, уже навсегда потерянной для света душе возникает крохотное, жалкое, но порой так много значащее колебание…

Именно поэтому я решил, что все-таки буду жить и постараюсь заронить в чужие души ту самую искру, которая однажды поможет им опомниться. Малолетнему воришке, которого я когда-то кормил. Жестокому отцу, чью жену я когда-то вылечил. Крикливой матери, не гнушающейся отходить палкой маленького сына… люди, увы, жестоки. А их жизнь бывает и того хуже. Но если в ней появится хоть один светлый проблеск, я бы посчитал свою задачу выполненной.

Неизлечимая болезнь, первые признаки которой я заметил еще в прошлый сезон дождей, лишь укрепила меня в этом мнении. Цепляться за жизнь смысла не было. Но все же я постарался прожить ее так, чтобы было не стыдно посмотреть в глаза собирателю душ. И чтобы я мог со спокойной совестью сказать, что сделал перед смертью все, что хотел.

Кто бы, правда, мог предположить, что смерть подкрадется ко мне не в холодной постели, а в самой обычной подворотне. И привлечет ее не звук надсадного кашля, а манящий отблеск тяжелой монеты. Я не ждал нападения. По крайней мере, не здесь и не так. Но еще больше не ждал, что в момент умирания за моей душой придет редкий в наших краях, страшный с виду и до крайности необычный зверь — совсем еще молодой нурр с человеческими глазами.

Я вижу тебя, мальчик с труднопроизносимым именем, чья душа оказалась заперта в чужом теле.

Я вижу все, чем ты был. Знаю, что ты сейчас чувствуешь. И, кажется, уже догадываюсь, кем ты можешь стать.

Прошу, не считай меня трусом и не думай, что я хоть как-то сожалею о случившемся. Напротив, я слишком долго ждал этого дня, чтобы теперь огорчаться или стремиться это остановить.

Я умираю. Наконец-то. И я снова счастлив. А ты… если хочешь… бери то, что от меня осталось. Надеюсь, когда-нибудь тебе помогут эти знания. Уберегут от моих ошибок. И однажды ты скажешь спасибо старому, больному, бездарно растратившему жизнь глупцу, который даже сейчас, глядя тебе в глаза, искренне верит, что умирает с пользой….

***

Когда я пришел в себя, на улице снова пошел дождь, звонко молотя по отливам, тихонько шурша ручейками по крышам и с силой разбиваясь о мои горестно опущенные плечи.

Мне было больно. Тошно. Муторно. В моей душе, казалось, все с ног на голову перевернулось, отчего я с трудом мог вспомнить, кто я, где я, откуда пришел и почему вообще здесь оказался.

Казалось, во мне поселилось нечто чужеродное. Огромнейший пласт воспоминаний, которыми я никогда не владел, и эмоций, которых сроду не испытывал. И свое, и чужое смешалось в какую-то дикую кашу. Я одинаково ясно помнил себя и Олегом Каменевым, и стариком Лурром. Помнил, как смотрел на свое истекающее кровью тело и одновременно видел другого себя — покрытого чешуей зверя с желтыми змеиными глазами и нервно стегающего воздух длинным хвостом. Я осознавал и свое собственное прошлое, и все то, что довелось пережить старому травнику. Был и тем, и другим, будучи не в силах отделить свое от чужого. Все в моей душе перемешалось. Слилось. Запуталось. А мое сознание едва не угасло, инстинктивно пытаясь стать одним целым и в то же время отчаянно этому противясь.

Наверное, беспрестанно льющиеся с неба холодные капли в какой-то степени помогли мне не провалиться в беспамятство раньше времени. Они отвлекали. Раздражали. И этим, можно сказать, меня сильно выручили.

Но, пожалуй, только сейчас, стоя на коленях на мокрой земле, я совершенно некстати подумал, что ни разу за все это время не видел луж на изнанке. Там никогда не бывало дождей. Мокрых следов на полу или на дороге. А ведь именно вода — главное условие для зарождения и поддержания жизни. Возможно, именно поэтому в сумеречном мире никто не выживал? И только поэтому там не могло существовать никакой органики?

Мысль пришла и ушла, оставив после себя лишь усталое понимание.

А когда она перестала меня отвлекать, то оказалось, что в левой половине груди невесть откуда появилась и все быстрее начала разрастаться густая, тягучая, как патока, боль. И мне все сильнее хотелось выкашлять… выплюнуть ее наружу, освобождаясь от того, что жгло не только тело, но и душу.

Наконец, я со стоном согнулся, и меня действительно вывернуло наизнанку, заставив исторгнуть из себя целый поток темной, дурно пахнущей, какой-то застарелой крови, которая вмиг уляпала не только землю, но и надетый на меня старый халат.

Стоп. Какой еще халат?!

Пошатнувшись от слабости, я едва не упал и лишь в последний момент сумел упереться ладонями в землю. Грудь нещадно болела, поселившаяся в районе сердца боль по-прежнему застилала глаза, однако сквозь струящиеся по лицу ручейки я все же сумел разглядеть, что вместо когтистых лап у меня появились руки. Самые обычные человеческие руки с длинными узловатыми пальцами, морщинистой кожей, вздутыми венами и распухшими, грубо деформированными суставами, которые при попытке сжать пальцы в кулак стрельнули острой болью.

С трудом сплюнув запекшуюся на губах кровь, я выпрямился и неверяще уставился на эти самые, невесть откуда взявшиеся руки. Затем опустил взгляд ниже. Обнаружил, что сижу посреди большущей лужи в мокром, отвратительно липнущем к телу халате. Безошибочно распознал его грязно-серый цвет. Все до единой узнал старательно приделанные заплатки. С ужасом вспомнил, как терпеливо их пришивал. А затем перевел взгляд чуть дальше, где не так давно лежало тело старика Лурра и… ничего не нашел. Вообще ничего, кроме медленно расплывающегося, словно обозначенного черной линией человеческого силуэта с раскинутыми в стороны руками.

Вот, собственно, и все, что осталось от старого травника.

А что же я?

Я снова перевел взгляд на свои состарившиеся ладони. Вспомнил фразу, которую велел произнести Шэд, и глухо выругался вслух. Хриплым, скрипящим, как несмазанная телега, голосом, в котором с еще большим ужасом узнал голос мертвого старика.

Это что же получается… я — теперь он?!

Словно почувствовав мою слабость, из глубины души снова вынырнули непрошенные воспоминания, и я со стоном схватился за голову, когда они с новой силой обрушились на мой и без того измученный разум.

Далекое детство, учеба под руководством травника-отца... отрочество и юность, наполненные бесшабашным весельем… спокойная зрелость, полная осознания собственной важности… работа… дом… семья… переломы, травмы, ушибы и болезни… множество знакомых и одновременно чужих лиц, кажущихся бессмысленными на первый взгляд событий и разговоров…

Информации было так много, что у меня едва искры из глаз не посыпались от усилий хоть как-то ее сдержать, чтобы сохранить свою собственную личность от разрушения. Я почти тонул. Чужие воспоминания, перемешанные с такими же чужими, но до отвращения настоящими эмоциями, угнетали, подавляли и грозили надвое расколоть мою взвывшую от отчаяния душу. Но через какое-то время поток чужого сознания стал тише, легче и свободнее. Затем ощущение, что меня сейчас раздавит, ушло. А когда я смог отдышаться, поток чужих воспоминаний и вовсе схлынул, оставив после себя чувство непередаваемой горечи, безмерной слабости и неимоверного облегчения от мысли, что эта пытка все-таки закончилась.

— Шэ-эд, — просипел я чужим голосом, с трудом удерживая вертикальное положение. — Шэд… су-у-ука… что ты со мной сделал?!

Рядом раздались тихие шаги.

— Ты хотел быть человеком. И я дал тебе такую возможность.

— В кого ты меня превратил?! Думаешь, ЭТО — предел моих мечтаний?!

Согнувшись в новом приступе безудержного кашля, я выплюнул из себя еще один кровяной сгусток, а затем поднял на собирателя слезящиеся глаза.

Я чувствовал себя бесконечно дряхлым, тяжело больным стариком, для которого даже встать с колен было сродни настоящему подвигу. Все мое тело буквально вопило, что еще немного, и оно задохнется от немощи. Меня шатало, качало. Левый глаз почти не видел. В правом тоже поселилась какая-то муть. Звуки доносились до меня словно сквозь ватную подушку. Боль в груди, правда, поутихла. Кашель тоже унялся. Но я каждой клеточкой своего тела ощущал то самое отвратительное чувство беспомощности, которое успело коснуться меня в прошлой жизни — характерную, неистребимую, день ото дня растущую немощь, которая всегда сопровождала неизлечимую и давнюю болезнь.

Мне было хорошо знакомо это чувство. Я уже успел его изучить и снаружи, и изнутри. Сперва с матерью, потом с собой.

Шэд! Гад ты этакий! Неужели ты не мог найти для меня более подходящее тело?!

Шэд, остановившись в двух шагах, спокойно ответил:

— Тебе незачем переживать, ведь это — всего лишь начало.

— Да пошел ты… — выдохнул я, утерев окровавленные губы дрожащей ладонью. — Нахер тебя вместе с твоими экспериментами! Хватит с меня, понял?!

Со стоном поднявшись, я оперся плечом о мокрую стену и, почувствовав новый укол в груди, непроизвольно прижал к больному месту ладонь. Нащупав разрывы в халате, устало опустил голову, рассматривая кровяное пятно на одежде. Как-то не вовремя вспомнил, откуда оно взялось. Затем собрался с силами, просунул ладонь под ткань, пытаясь понять, насколько глубоки мои раны. И испытал двойственное чувство, когда оказалось, что никаких ран на коже не осталось, а вместо них под пальцами ощущались лишь два тонких шрама, которые наглядно свидетельствовали, что это все-таки не сон.

— Олег… — тихо позвал собиратель, когда я оттолкнулся от стены и побрел прочь, по-стариковски шаркая ногами. — Олег, подожди!

— Заткнись, — прошептал я, не имея ни сил, ни желания оборачиваться. — Отвали от меня, понял?!

Шэд, как ни странно, больше не полез. Донесшийся следом порыв ветра красноречиво подсказал, что сборщик душ снова исчез. Ну а я… всего через три шага мои ноги снова подогнулись, и я грохнулся мордой вниз, успев в последний момент увидеть торчащий из стены камень и испытать слабую надежду на то, что хотя бы он сумеет избавить меня от мучительной необходимости жить в этом безобразном теле.

***

В себя я пришел, если верить внутренним часам, очень нескоро. К тому времени, как я вынырнул из тяжелого забытья, солнце уже должно было выбраться из-за горизонта и обрушиться на мокрые после вчерашнего дождя улицы с удвоенной силой.

Тем не менее, когда я открыл глаза, вокруг было темно. Правда, темнота оказалась мягкой, уютной и дарила приятное чувство узнавания, какое бывает, когда после долгой разлуки встретишь старого друга.

Недовольно пожевав губами, я огляделся и испытал легкое удивление, обнаружив, что валяюсь не посреди загаженной улицы, а лежу в своем старом логове. В реальном мире. На куче загодя припасенного серебра, словно турецкий султан, которому позволительно есть, не выбираясь из роскошной постели, и спать, не выходя из-за пиршественного стола.

Улишши, кстати, тоже были здесь — вились по привычке у меня перед носом. Когда я приподнял голову, они из несолнечных «зайчиков» моментально обратились в маленьких нурров, доверчиво прильнули, потом снова забегали по полу. Наконец, выволокли откуда-то огромный шмат сочащегося кровью мяса и подпихнули поближе, словно говоря: на, ешь.

Я машинально потянулся к еде и только тут обратил внимание, что сделал это по привычке всем телом вместо того, чтобы протянуть руку и просто взять то, что хотел. Еще через пару секунд мой взгляд упал на когтистые лапы. Потом перед глазами заплясал подозрительно бодро трепещущий хвост. Затем до меня все-таки дошло, что я вернулся в свое замечательное звериное тело, и я не заорал от радости только потому, что от избытка чувств горло перехватило.

Господи… счастье-то какое! Улишшики, маленькие вы мои… хвостяра, друг, если бы ты знал, как мне тебя не хватало!

— Ур-р-г-гхр-р-р! — наконец разродился я ликующим ревом, мгновенно подхваченным гулким эхом. Завыл, зашипел, подхватываясь на ноги, и… тут же заткнулся, вовремя вспомнив, что нахожусь не так уж глубоко под землей, и кто-нибудь, проходя мимо, вполне мог услышать мои вопли.

Фух. Ура! Я — нурр, а не умирающий от неизлечимой хвори старикашка! Сумеречный мир опять вижу. Слабости не чувствую. Я снова жив, активен и полон сил. И вообще, чувствую себя замечательно.

Вот только что это было?! Сон? Галлюцинация? Может, у меня случилось помрачение сознания?

Подпрыгнув на месте, пару раз пробежавшись и с радостью обнаружив, что от омерзительной немощи не осталось и следа, я набросился на принесенное малышней угощение и в два счета его проглотил, заурчав от удовольствия. Затем подкрепился монетами. От жадности снова сожрал гораздо больше, чем требовалось. Только после этого окончательно успокоился и на радостях облизал азартно прыгающих вокруг нуррят, благодаря их за заботу.

— Ну что, пришел в себя? — несколько отрезвил меня раздавшийся из-за спины голос.

Что?! Опять?!

Я рывком повернулся, инстинктивно обнажая клыки и ощериваясь на пару с яростно взвившимся хвостом. Однако стоящий у стены и снисходительно взирающий на нас Шэд только усмехнулся. А как только мы приготовились напасть, примиряюще поднял руки, в которых, против обыкновения, не было чудаковатой трости.

— Извини. Я пришел немного прояснить ситуацию. Но если ты категорически против, можем побеседовать в другой раз.

Хвост вместо ответа выпустил наружу иголки и завибрировал, готовый при первой же возможности смачно харкнуть этому гаду в морду. Я же тем временем засомневался. Нет, вчерашний вечер еще не успел выветриться из моей памяти. Просто сейчас, когда я выспался и отдохнул, испытанное накануне бешенство слегка притупилось. И если тогда я был готов, но, к сожалению, оказался не в силах его выразить, то сегодня был в состоянии хотя бы его обсудить.

«Чего ты хочешь?» — наконец, молча осведомился я, велев хвосту чуток придержать ядовитую слюну.

Сборщик душ сокрушенно развел руками.

— Всего лишь дать разъяснения. Ты способен меня выслушать?

«Говори».

— Благодарю, — иронично поклонился брюнет, не торопясь, впрочем, отлипать от стены. — Только давай сперва прогуляемся на изнанку. Так будет удобнее.

Смерив его подозрительным взглядом, я молча перешел в сумеречный мир и замер все в той же настороженной позе, окруженный не менее настороженными улишшами. Вблизи от собирателя моя малышня снова стала собранной и серьезной. Их детские клычки выглядели уже довольно внушительно. Агрессивно приподнятые хвосты, хоть и не имели зубов, были недвусмысленно повернуты в сторону собирателя. Да и вообще, мои малыши сейчас походили на стаю одичавших псов, готовых вот-вот накинуться на опасного чужака.

Я уже привычно успокоил их мысленным импульсом и снова показал клыки, намекая, что пора бы Шэду поторопиться с объяснениями.

— Что ты помнишь о вчерашнем дне? — тут же отреагировал он.

Я тихо зашипел.

Все. Я помнил абсолютно все, включая тот самый миг, когда внезапно осознал себя в чужом теле и едва не поверил, что остаток жизни проживу исключительно в таком облике!

— Вообще-то это было твое тело, — хмыкнул на мои мысли сборщик душ. — Во второй раз провернуть такой фокус с переносом душ не удалось бы даже мне. Ты здесь прижился. Можно сказать, сроднился с нурром. И вытащить тебя из этого тела, не убив вас обоих, даже мне теперь не под силу.

Я недобро прищурился.

«Тогда что это было?»

— Помнишь, я упоминал, что нурры по природе своей пластичны? А улишши, по законам все той же природы, еще более изменчивы?

«К чему ты клонишь?»

— Когда я говорил о способностях нурров, то не упомянул одной важной детали. Они действительно обладают на редкость высокими адаптивными возможностями. К примеру, способны отращивать дополнительные конечности, органы, менять толщину и даже структуру кожного покрова, используя для этого подручные материалы… но при этом нурры ограничены пределами одной формы. То есть, что с ними ни делай, зверь останется зверем, и из простой мыши не превратится в дракона, чем ты его ни корми и как ни воздействуй.

«Раньше ты говорил другое», — недовольно рыкнул я. На что Шэд лишь улыбнулся.

— Ты просто невнимательно меня слушал. Я сказал, что не могу дать тебе новое тело. Но настоятельно посоветовал присмотреться к улишшам, для которых, как ты и сам уже заметил, вопрос смены формы стоит не так остро, как для живых существ. Скажи мне, ты сам-то понял, что вчера произошло?

Я насупился.

«Ты превратил меня в дряхлого старикашку!»

— Нет, — улыбнулся шире сборщик душ. — Ты САМ превратил себя в дряхлого старикашку. Я лишь слегка тебе в этом помог. Улавливаешь разницу?

«Нет».

— Хорошо, давай упростим. Представь, что у тебя есть зверь, способный в весьма широких пределах менять структуру своего тела. И есть ментальный паразит, умеющий приобретать любую доступную для выживания форму. Как думаешь, что будет, если их объединить, а потом в качестве хозяина подселить к получившемуся симбиозу человеческую душу?

Я как стоял, так и замер с раскрытым ртом

«Шэ-э-э-эд… не хочешь ли ты сказать?..»

Собиратель лучезарно улыбнулся.

— Уже сказал.

«Да твою ж мать! — непроизвольно вырвалось у меня вместе с бешеным рыком. — Сколько ты еще будешь надо мной издеваться?! Это что же получается, в моем теле есть еще один неучтенный жилец?!»

— А как иначе ты смог бы общаться с улишшами? И с какого, пардон, перепугу они вообще стали бы тебя слушаться?

«Ты сказал, что они могут считывать эмоции!»

— Так и есть. Только не упомянул, что они считывают не твои эмоции, а эмоции своего маленького собрата, которого я подселил в это тело. Это было необходимо для вашего выживания. И для исполнения моих планов, конечно, поскольку благодаря улишшу, ты не просто легко прижился на изнанке, но и самим фактом своего существования латаешь в ней многочисленные дыры.

«Я тебя убью, — внезапно успокоился я, а хвост щелкнул иголками и надул чешуйки, словно щеки, готовя убойную порцию слюны. — Честное слово. Вот с силами только соберусь, и сразу попытаюсь прикончить».

Шэд только насмешливо фыркнул.

— За что, позволь спросить? За то, что я сохранил тебе жизнь? Или за то, что дал возможность снова стать человеком?

«За жестокое обращение с животными, блин! Думаешь, я горю желанием доживать свой век в теле немощного старика?!»

— Так найди себе другое тело. В чем проблема?

«Чего?» — озадаченно замер я, а хвост недоверчиво свернулся колечком и повис у меня на плече.

Шэд укоризненно покачал головой.

— Олег, Олег… вот, казалось бы, умный парень… ну скажи, на кой черт мне сокращать срок твоей жизни, запихивая душу в тело едва дышащего старика? Думаешь, мне нужна возня с перемещением на Ирнелл еще одного вселенца?

Я нервно дернул хвостом.

«Зачем же ты тогда подсунул мне Лурра?»

— Я всего лишь дал тебе матрицу. А форму ты сменил совершенно самостоятельно.

Так. Стоп машина.

Я клацнул зубами и сел, продолжая нервно скрести когтями пол.

Если тело действительно все это время было моим… и если ментальный паразит помог ему сменить форму… то какого черта я тогда ощущал себя не Олегом Каменевым, а малознакомым стариком?! И почему все, что пережил он, стало моим персональным приобретением?!

«Все твое — мое…» — против воли всплыло в памяти, после чего я поднял голову и растерянно уставился на сборщика душ.

Тот благожелательно кивнул.

— Улишши, когда меняют форму, как правило, считывают лишь физические параметры интересующего их объекта. Но такие, как ты, забирают информацию целиком. Одним блоком. Вместе с чувствами, воспоминаниями, принципами и отношением к жизни. Полный, так сказать, слепок со всеми его достоинствами и недостатками. Именно поэтому я назвал тебя изоморфом — ты берешь чужое и делаешь его своим. Надеваешь личину и на время становишься тем, чью матрицу использовал. Повадки, манера речи, знания, голос… отличить от оригинала практически невозможно. За исключением случаев, когда ты умышленно вмешиваешься в чужую личность и придаешь ей свойственные именно тебе характеристики. Да, поначалу это кажется сложным. Посторонние эмоции и обновленная память способны сыграть с тобой злую шутку. Но со временем это пройдет. Уже сейчас ты знаешь, что ты — это ты. А то, что досталось от Лурра, покоится где-то в глубинах твоей памяти. И будет находиться там до тех пор, пока ты не примешь этот багаж целиком или не решишь от него избавиться. Ты, кстати, заметил, что я уже давно говорю с тобой на ирале?

Я вздрогнул.

«На чем?»

— Это местное наречие. Официальный язык королевства Архад. Теперь он доступен тебе в том же объеме, в каком им владел Лурр. Все, что знал он, теперь известно тебе. Или же станет известно, если ты как следует покопаешься в его личности и проникнешься ею до конца.

Меня от одной только мысли об этом отчетливо тряхнуло.

Снова стать дряхлым травником?! На собственной шкуре ощутить все прелести его прошлого и настоящего?! Вспомнить его умершую жену, изуродованных болезнью детей?! Или то, как он плакал над свежими могилами и едва не утоп в реке, когда пытался наложить на себя руки?!

Нет уж. Увольте.

— Он многое знал, — не согласился со мной собиратель. — И эти знания могут тебе пригодиться. Не говоря о том, что в его личине ты сможешь спокойно выбираться в город в любое время суток, и никто… ну почти никто… не заметит разницы.

Я замер.

«То есть я могу вернуться в его тело?»

— В любой момент. Стоит только дать команду улишшу.

Я настороженно к себе прислушался и буркнул:

«Не чувствую я в себе никакого улишша».

— Он тебя боится. Но ты хозяин, ты сильнее, поэтому ослушаться он не рискнет. Кстати, если все-таки надумаешь сменить облик, то сперва дай себе время восстановиться. Создание полной физической копии — довольно трудоемкое занятие. Чтобы воспроизвести новое тело, да еще в той же одежде и с теми же параметрами, как у оригинала, ты будешь истощать собственные резервы. Восполнить их, как тебе уже известно, не так-то просто. Поэтому быстро и часто менять облик при всем желании не получится.

Я озадаченно повертел головой.

Хм. В самом деле… вчера на мне был халат. И какая-то древняя обувка. Точно такая же, как у Лурра в последние мгновения его жизни. Даже пятно на груди выглядело абсолютно настоящим. Да оно, наверное, и было настоящим, ведь шрамы на коже тоже небось не с потолка взялись?

— Верно, — подтвердил мою догадку Шэд. — Личину ты можешь забрать только в момент смерти разумного. Соответственно, она достанется тебе со всеми дефектами, которые на тот момент имелись у хозяина. Все его раны, переломы, болезни, последствия вредных привычек… разумеется, нурр не даст тебе умереть, и часть резервов будет потрачена на излечение от смертельно опасных ранений, болезней или травм. Но на это тоже будут уходить силы. Еще больше их уйдет на формирование внешних атрибутов — одежды, обуви, оружия. Чем их больше, тем сложнее их скопировать и воспроизвести. К тому же все они пропадут, как только ты вернешься в свою первоначальную форму.

«Насовсем? — слегка отойдя от шока, переспросил я. — Так, ладно. А смогу я после этого попытаться снова?»

— Конечно. Но слепок останется тем же, поэтому затраты на его создание останутся прежними, как если бы ты делал его с нуля. Но, что еще важнее, сколько бы раз ты ни возвращался в одну и ту же личину, то все равно получишь тело с дефектами, которые потом придется заново исправлять.

«То есть, если я сейчас надумаю стать Лурром…»

— То станешь таким же, каким он был на момент смерти. В той же одежде, с той же раной, с той же болью и воспоминаниями, что тревожили его перед уходом. Матрица снимается лишь один раз в жизни, Олег. И изменить ее никому не под силу. Даже мне.

Я поежился.

«А переодеться потом будет можно?»

— Конечно. Первична лишь матрица. Остальное ты вправе изменить как пожелаешь.

«Но только до тех пор, пока не вернусь в контрольную точку, да? — невесело хмыкнул я. — Вернее, в звериный облик, обнуляя, так сказать, статус. А после этого, какую бы личину я ни взял, придется все начинать заново. Соответственно, каждый раз себя лечить, выправлять поломанные кости, менять шмотки и прикидывать, хватит ли на это сил… хотя, конечно, это лучше, чем навсегда остаться в теле зверя. И гораздо лучше, чем ничего. Еще вопрос: есть ли у меня ограничения по количеству личин?»

— Нет, — с готовностью ответил Шэд. — Их число зависит исключительно от твоей психической устойчивости и возможностей физического тела, от которых, в свою очередь, напрямую зависит способность воспроизведения полученной матрицы.

«А если я, скажем, все-таки решусь повторить… то смогу ли довести тело Лурра до нормальной физической формы?»

— Молодым ты его не сделаешь. Но увеличить силу, выносливость и скорость реакции тебе вполне по силам.

«Только для этого, как ты любишь выражаться, понадобится время, — уныло вздохнул я. — Ладно, спасибо. Я понял. И даже, наверное, согласен извиниться… после того, как заново все обдумаю и решу, подарок ты мне сделал или кинул очередную подлянку».

Шэд, как ни странно, не обиделся.

— Думай. Времени у тебя достаточно. А когда придешь к какому-нибудь выводу, позови. Ты теперь в курсе, как это сделать.

Вот знаете…

Пожалуй, даже хорошо, что этот расфуфыренный гад успел свалить с изнанки прежде, чем я осознал весь смысл его предложения и сформулировал ответ. Посылать на хрен сборщика душ, даже такого, который открыто предложил мне укокошить кого-нибудь ради короткой беседы с ним, как-то не комильфо. Но в тот момент цензурных слов в моем лексиконе попросту не нашлось.

Глава 8

На то, чтобы восстановить резервы и душевное равновесие, у меня ушло три дня, во время которых я мог только есть, пить и спать, периодически отвлекаясь на справление естественных надобностей. Голод в это время меня терзал такой, что нуррята с ног сбились, пытаясь прокормить своего прожорливого «папашу». Когда же я отдохнул, насытился и почувствовал, что снова могу надолго уходить в сумеречный мир, передо мной во весь рост встала проблема использования полученных во время последнего эксперимента знаний.

Влезать в чужую личину страшно не хотелось, так что несколько дней я просто носился по хорошо исследованным территориям, жадно вслушиваясь в чужую речь, которая наконец-то стала понятной. К несчастью, для полноценного анализа ситуации того, что я успел взять от старика Лурра, по-прежнему не хватало. Сведения, которые мне достались, оказались отрывочны, поэтому многие термины, определения и аналогии были неясны. Нет, расшифровать простые разговоры труда уже не составляло. Но какая мне, скажите на милость, польза от ненароком подслушанной женской трепотни? От того, как кумушки на рынке обсуждают достоинства той или иной ткани? Или как проходящий мимо мужик тихо жалуется приятелю на сварливую жену?

Сведения, которые меня интересовали, требовали более глубокого понимания языка и здешней культуры. Сословные различия, значение и характеристики титулов, особенности здешних словесных оборотов, пословиц, поговорок… черт! Даже чтобы красиво ругнуться, нужно было знать гораздо больше того, что я украдкой подсмотрел в памяти старика!

В общем, помучавшись так и этак, истоптав себе все лапы и порядком умаявшись, к концу недели я все же пришел к неутешительному выводу, что должен снова влезть в чужую шкуру.

Тянуть с неприятными делами я не любил, поэтому в ту же ночь, говоря языком оборотней, самым настоящим образом перекинулся.

Боль, как и в первый раз, была адской, но, к счастью, не слишком продолжительной. Не успел я как следует разинуть рот для громкого вопля, как загодя предупрежденный хвост проворно всунул туда золотую монету, а умненькие нуррята подтащили поближе целую горсть серебра.

С этаким допингом процесс смены формы прошел гораздо легче, чем в первый раз, и я даже сознания не потерял, когда чужие воспоминания повторно рухнули на мои плечи, будто упавшая с неба бетонная плита.

Ощущать себя стариком все еще было мерзко. Чувствовать, как ворочается под старыми тряпками стремительно заживающая плоть, и того хуже. Когда процесс окончательно завершился, и я смог кое-как подняться на отчетливо поднывающих ногах, мне захотелось сразу и помыться, и наесться, и как можно быстрее выбросить из головы те пораженческие мысли, которые наводнили сознание Лурра в момент, когда он понял, что умрет.

Сделать это удалось далеко не сразу, поэтому в эмоциональном плане я снова хлебнул и горечи, и досады, и разочарований. Когда же у меня получилось отделить чужие переживания от своих, и я обрел твердую уверенность в том, что я — это я, а все остальное мне только кажется, стало полегче. А когда обеспокоенный моим самочувствием нурр рискнул посвоевольничать и отрастил в новой форме хвост, которым и попытался меня утешить, я окончательно успокоился. В какой-то степени мне даже стало смешно. И одновременно грустно от мысли, что лицезрение именно этой части моего тела помогло вернуть душевное равновесие.

Правда, мысль как пришла, так и ушла, благополучно вытесненная чужими воспоминаниями. И я снова увидел Гоар… но совсем не тот, который уже успел изучить и разведать. Не грязный и не замусоренный. А более величественный, чистый, яркий. Настоящую столицу огромной… наверное, даже великой и весьма небедной страны.

Оказывается, за несколько лет старику Лурру удалось немало побродить по городу. Где-то открыто, а где-то тайком, но он сумел подсмотреть многое из того, до чего у меня не дошли руки. Пока у старика водились деньги, он был вхож даже в Старый город[1], откуда его потом стала активно гонять стража. Я видел аллею фонтанов вдоль одного из берегов Шарры[2]. Разбитые на ее берегах сады и парки. Целую вереницу искусственно созданных озер и прудов, вдоль которых, то и дело останавливаясь на изящных мостиках, прогуливались изысканно одетые дамы и важные до отвращения господа.

Покопавшись в чужой памяти, я смог наконец увидеть, что носят местные буржуины. Слегка ошалел от чрезмерной пышности платьев и обилия украшений на здешних барышнях. Фасоны — странные, на мой взгляд, уродующие женщин устрашающе широкими юбками и наглухо закрытыми корсажами. Мужская мода порадовала чуть больше — оказывается, строгие брюки и свободные пиджаки носили и здесь. Единственный минус — длина. Верхняя одежда у столичных франтов оказалась почти такой же длины, как и дамские платья: то есть ниже колен. Под ними виднелись несколько укороченные туники преимущественно светлых расцветок. На ногах дамы носили в основном туфельки или сандалии, а мужчины — грубые кожаные (спасибо, хоть не кирзовые) сапоги. Реже — вполне современного вида ботинки со шнуровкой. Иногда даже на каблуках. Зато, в отличие от бедняков, состоятельные господа позволяли себе выходить на улицу без головных уборов. Однако закономерности в этом я не усмотрел. И в памяти Лурра никаких пояснений на этот счет не было. Возможно, мода тут была не так строга, как мне показалось. А может, буржуины просто не ходили по узким улочкам, откуда им на голову могло пролиться содержимое ночного горшка.

Еще я настойчиво искал среди воспоминаний старика хоть какие-нибудь сведения по поводу научно-технического прогресса. Не смартфоны с наручными часами, конечно, но хотя бы наглядные проявления того, что магия и техника идут на Ирнелле рука об руку.

Но нет. До персональных телепортов, магических коммуникаторов, голограмм и прочих средств теле- и видеосвязи здешняя цивилизация, похоже, не доросла. Амулеты, правда, имелись у многих: защитные, сигнальные и даже, если Лурр не ошибся, с какими-то фишками, заточенными под атаку. Однако на старика в этом плане полагаться было нельзя — он в данном вопросе не разбирался. А видеть сумеречный мир, к сожалению, не умел.

Стража…

Да. Вот городская стража меня интересовала особенно. В частности, чем вооружена, где квартирует, какими полномочиями наделена, с какой регулярностью и по каким маршрутам перемещаются патрули. Однако Лурр и здесь ориентировался из рук вон плохо. Зато вместе с памятью о том, как патрули не раз и не два вышвыривали плохо одетого старика за пределы Старого города, мне передалась и неприязнь к местным блюстителям порядка.

А еще я совершенно случайно стал обладателем целого пласта знаний в области средневековой медицины. Местные травы, всевозможные отвары, примочки, примитивное шитье ран… сомнительное, конечно, но потенциально полезное приобретение. Обезболивающих же тут днем с огнем не найти. Ни аспирина на случай подъема температуры, ни антибиотиков…

Кошмар. Как они еще не перемерли такими темпами?!

Ах да, магия. Опять забыл. Но, думаю, не ошибусь, если предположу, что магическое исцеление — это процедура для избранных. И стоит, наверное, как целый флот регулярно прибывающих по Шарре кораблей.

Следующее, что я сделал, это спустился в подвал и опрокинул на себя пару ведер холодной воды, которую тоже сообразил запасти заранее. Затем натянул притащенные улишшами тряпки. Почувствовал себя почти в норме. Снова перекусил. Распихал по карманам монеты. И вот так, нервно грызя очередной золотой, рискнул выбраться на поверхность, заодно убедившись, что смена матрицы на возможности пребывания в сумеречном мире никак не отразилась.

Видимо, чужая личина не влияла на способности моей первоначальной формы. Поэтому я и на изнанке чувствовал себя нормально, и ночное зрение не потерял, и способность видеть мир в серо-зеленом спектре не утратил.

Правда, долго гулять по городу мы с малышней не стали — я не для этого столько мучился с личиной. К тому же с неприятным удивлением обнаружил в непосредственной близости от рынка сразу двух «гангстеров». В смысле, бродящих между домов и настойчиво что-то высматривающих карателей. Увидев издалека приметные кожаные пальто и татуированные морды, я быстренько оттуда слинял. От греха подальше заныкался обратно в подвал, где уселся в позу лотоса и, сжав в ладонях собственный хвост, принялся добросовестно рыться в неожиданно обогатившемся ментальном багаже.

Занятие оказалось на редкость утомительным. Воспоминания оказались неупорядоченными, путаными, и в них порой было нелегко разобраться. В памяти то всплывали картины из далекого детства, то им на смену приходили образы последних лет. Периодически появлялись не связанные никакой логикой воспоминания о событиях, встречах и ситуациях, которые не несли для меня никакой смысловой нагрузки. И в целом я чувствовал себя так, словно передо мной опрокинули «КАМАЗ» с целой кучей всевозможных вещей, и теперь, чтобы добыть оттуда что-нибудь ценное, приходилось перелопачивать горы мусора.

Потратив на это целый день, я ушел спать, решив в последний момент не снимать личину, чтобы не тратить потом время на ее восстановление. На следующее утро снова принялся за работу. По мере погружения в чужую личность все чаще начинал сомневаться в самоидентификации, но бдительно следящий за экспериментом хвост и тут оказался кстати, потому что каждый раз своевременно напоминал, кто я на самом деле, и вовремя выдергивал меня обратно, если становилось ясно, что мой разум вот-вот растворится в потоке чужих воспоминаний.

Я за такую заботу решил дать ему имя и назвал соседа Изей. Сокращенно от «изоморф», раз уж мы с ним теперь одно целое. Изя, между прочим, не возражал. Даже в какой-то степени обрадовался. А когда я поинтересовался, не чувствует ли он среди нас третьего компаньона, охотно подсветил крохотное темное пятнышко в моей попаданческой душе, на которое я прежде не обращал внимания.

Пятнышко нашлось где-то в необозримых глубинах моего разума и определялось как крохотный чужеродный комочек, каким-то чудом прилепившийся к нему с самого краю. Видеть я его, разумеется, не видел, но некоторым образом все же ощущал. Даже, пожалуй, вспомнил необычное чувство единения, ненавязчивой помощи и тех непонятных ранее мыслей и догадок «из ниоткуда», которые не раз меня выручали.

Выходит, это все время был ты? Тихий, пугливый и абсолютно незаметный сосед, умеющий так вовремя и, главное, быстро давать чрезвычайно ценные советы?

Комочек, кажется, почувствовал мое внимание, поэтому постарался ужаться до микроскопических размеров и вовсе исчезнуть из виду. Но больше этот номер у него не прошел. Я уже знал, что искать, и был намерен во что бы то ни стало наладить контакт.

Улишш… или просто Ули… был действительно слабым, неуверенным, отчаянно страшащимся меня существом, которого я мог бы сравнить с испуганно попискивающим мышонком. Ули боялся буквально всего: того, что я буду недоволен… того, что Изя его найдет и съест… того, что мне не понравится созданная им форма… одним словом, комплекс неполноценности налицо.

А тут опять чужие воспоминания накатили. Меня, стоило только упустить контроль, снова с головой окунуло в прожитую не мною жизнь. Наверное, если бы я при этом инстинктивно не позвал Изю и не попытался схватиться за Ули, то выкарабкаться из этого омута мне удалось бы далеко не сразу. Но мелкие удержали. Каким-то чудом все-таки помогли. И стали той самой незыблемой опорой, маяком, благодаря которому я больше не забывал ни себя, ни их, и научился сносно ориентироваться в том море информации, которым наградил меня старый травник Лурр.

И результаты не замедлили себя ждать. Всего через пару дней, забравшись в еще более глубокие слои чужих воспоминаний, я все-таки выяснил, кто такие каратели и почему к ним так трепетно относились простые люди. Узнал, что местное население поголовно уверовало в злые намерения собирателей душ и больше всего на свете опасалось, что их души после смерти попадут в вечное рабство без права на возрождение.

Еще я, к собственному удивлению, выяснил, что в местном языке всего двадцать три буквы, больше десятка различных диалектов, на каждое слово в зависимости от контекста приходится по два-три значения. А письменность настолько запутанная, что мои жалкие попытки ее понять с помощью подглядывания по определению не могли помочь в этом разобраться.

Попутно до меня дошла кое-какая информация по поводу двоедушников или шайенов, как их здесь называли. Оказывается, шайена было несложно распознать, так как одна из частей его тела, обзаведшаяся второй душой, обязательно проявляла самостоятельность. Чаще всего ею становилась голова. Реже — какая-нибудь из лап или дополнительный нарост на холке или спине. Отличительным признаком такого нароста являлся зубастый рот или иное приспособление, позволяющее шайену питаться.

О том, откуда берутся вторые души, воспоминания старика Лурра поведали гораздо больше хитроумного Шэда. Как выяснилось, местная наука объясняла их подселение «эффектом ослабления духа», когда по ряду причин личность хозяина становилась слаба, а для души-паразита появлялась возможность внедрения и хотя бы частичного контроля над телом.

Считалось, что для этого существо-реципиент должно быть смертельно ранено, отравлено или же находиться под воздействием особого заклинания. Подавители воли, правда, в Архаде были запрещены, как и вся магия, влияющая на разум. Однако желающие все равно находились. В том числе и по той причине, что для создания шайена было необязательно обладать каким-то особым даром — для того, чтобы подавить чью-то волю и пригласить на дармовые харчи мертвую душу, было достаточно использовать баснословно дорогой и крайне редко встречающийся артефакт, который, разумеется, при большом желании можно было приобрести на черном рынке.

Кто именно год за годом клепал эти самые артефакты, Лурр, разумеется, не знал, однако из его рассуждений я сделал несколько важных выводов: раньше на Ирнелле встречались не только звери, но и люди-шайены — это раз. Всех их в свое время поголовно и с особой жестокостью уничтожили — это два. И три — кто бы и при каких обстоятельствах ни столкнулся с двоедушником, он обязан был немедленно проинформировать Орден карателей. Наказанием за сокрытие подобных сведений, тем более за создание шайенов, в Архаде являлась смертная казнь. Однако до причин столь непримиримого отношения к себе любимому я, как ни старался, не докопался: Лурр по умолчанию считал, что шайены — это зло. А раз зло, то его, понятное дело, следует уничтожить.

С магами старик за свою долгую жизнь практически не пересекался, поэтому информацией об их реальных возможностях, направлениях магической науки и прочих интересных вещах не владел. Единственное, что он знал точно, это то, что каста магов заправляла жизнью страны и находилась на недосягаемом для простого травника уровне. Плюс то, что известные маги не гнушались брать на обучение перспективных молодых коллег. Что в магическом сообществе существовала строжайшая иерархия, критерием деления в которой выступал уровень магической силы. А также то, что неподалеку от столицы располагалась единственная на все королевство и, по слухам, весьма немаленькая школа, где старательно обучались магическим премудростям те, кому не удалось заинтересовать сильнейших мира сего.

Информацию о местном корольке, его семье, ежегодных столичных праздниках и всякую прочую дребедень я пропустил, сосредоточившись на более важных вещах. Скудные сведения о соседних с Архадом государствах тоже отложил в сторону — это могло обождать. А вот насчет карателей перерыл всю доступную память, но, к сожалению, узнал далеко не все, что меня интересовало.

Из сведений, которые можно было отнести к достоверным, я выяснил только три общеизвестных факта. Первое: карателей довольно мало, хотя как каста они существуют довольно давно. Второе: в свое время они были созданы по указу Ковена[3] магов, при этом сами магами не являлись, однако пользовались целым арсеналом уникальных артефактов. И третье, самое важное: каратели были единственными, кто мог более или менее видеть происходящее на изнанке и, соответственно, бороться с ее порождениями.

Насчет местного вероисповедания я пока мало что понял. Официально религии в Архаде не существовало. Здесь не поклонялись богам, не почитали иных потусторонних созданий. Не призывали демонов. Не строили храмов. Зато самые смелые рисковали совать любопытный нос на изнанку. Частенько в поисках личной выгоды пытались приманить оттуда неприкаянные души. Не боялись обращаться к официально запрещенной магии разума. А из существ, обладающих каким-либо могуществом, местные знали лишь о собирателях, но и тех боялись до полусмерти, о чем мне еще раньше поведал Шэд.

Боялись, правда, не все. Считалось, что светлые души после смерти уходят в небесные чертоги и там, в блаженном покое, дожидаются перерождения. А вот грешников забирали… нет, не в ад, а в вечное услужение. И поскольку совсем уж безгрешных тут не было, то — сами понимаете, почему собирателей ненавидели и заранее проклинали.

В общем, странный какой-то оказался мир. Я даже не понял, нравится он мне или нет. В любом случае, отступать было некуда, так что, отработав по полной программе очередной долгий день, я твердо решил, что так или иначе во всем разберусь. Освоюсь. Когда-нибудь даже в люди выбьюсь. И уже собирался отправиться на боковую, благо наверху время снова близилось к ночи, когда посреди логова… как обычно, без предупреждения… прямо из воздуха возник чем-то всерьез озабоченный Шэд и отрывисто бросил:

— Собирайся! Кажется, я нашел для тебя подходящую матрицу!

***

«Кто это?» — молча спросил я, выйдя вместе с собирателем душ с изнанки и уставившись на безучастно лежащее на земле тело.

Тело на первый взгляд выглядело прилично. В том смысле, что оно оказалось мужским и весьма неплохо сохранившимся. Правда, парню, к которому привел меня Шэд, едва ли исполнилось тринадцать. Он был довольно худ, более чем скромно одет. Почему-то бос. Напрочь лишен какого бы то ни было оружия. Запекшаяся густой коркой кровь помешала мне рассмотреть его лицо, наполовину прикрытое светлыми волосами. Однако грубых дефектов на носителе я не заметил, а значит, в качестве матрицы он подходил гораздо больше, чем много поживший, местами мудрый, но вдрызг больной и уставший от всего на свете Лурр.

В ответ на мой вопрос Шэд указал на левое запястье паренька, где из-под разорванного рукава выглядывала довольно глубокая, плотно обхватывающая запястье борозда, вокруг которой красноречиво алели многочисленные ссадины. Как если бы раньше на руке была повязана веревка или шнурок. Но не так давно ее грубо сорвали, не особенно заботясь о самочувствии хозяина.

Я покопался в памяти старика и кивнул: обычно шнурки, переплетенные из нескольких толстых ниток, использовали члены воровской гильдии. Так что, вероятно, перед нами лежал малолетний уголовник, которого кто-то подстерег в темном углу, без зазрения совести размозжил ему голову и тихо ушел, прихватив в собой воровскую метку, чтобы убитого не сразу опознали.

— Что скажешь? — тихо спросил Шэд, наклоняясь и касаясь ладонью широко раскрытых глаз парня.

В этот раз я все-таки успел заметить, как в руку сборщика скользнуло маленькое светлое пятнышко, после чего зеленоватое свечение вокруг тела стало быстро угасать.

«Ты предлагаешь мне его забрать?»

— Он молод. Опыт и память у него не такие объемные, как у старика. Так что, если ты с травником нормально справился, то с этим мальчиком точно проблем не возникнет.

«У него башка, между прочим, размозжена, — буркнул я, тем не менее окинув мертвое тело оценивающим взглядом. — И мозги на пол-улицы растеклись. Как я буду влезать в эту личину? Вдруг после того, как я заново ее соберу, в моей черепушке обнаружится недодача?»

Шэд выпрямился.

— Решай быстрее. Времени осталось считанные мгновения.

«А потом?»

— Потом будет поздно, и ты до посинения будешь искать другую матрицу в надежде на лучшее качество мозгов.

Я тяжело вздохнул.

«Уговорил. Мозгов мне пока и своих хватает…»

— Скорее, Олег!

«Да иду я уже, иду, — проворчал я, подходя к трупу. После чего снова вздохнул. Протянул когтистую лапу и, буквально за миг до того, как свечение вокруг тела угасло, не слишком охотно повторил: — Все твое — мое… Ули, принимай заказ. И прошу тебя: сделай так, чтобы нас при этом не угробило».

Ответа я, если честно, не ждал, но он неожиданно пришел. Легкой, ободряющей, пришедшей изнутри теплой волной, после которой на душе стало чуточку спокойнее.

Надо же, откликнулся… наверное, ему тоже не по себе? Но деваться некуда. Жить человеком мне хотелось гораздо сильнее, чем избегать лишних трудностей. Так что держись, малек. Прорвемся. А если и нет, то мы с Изей все равно тебя не бросим.

Признаться, я до последнего опасался, что, как и в первый раз, меня с головой окунет в водоворот чужих эмоций. Небезосновательно полагал, что это будет так же больно и тяжело, как с Лурром. Мысленно приготовился к тому, что сейчас завою. До скрипа сцепил зубы, чтобы не заорать. Напрягся. И… недоуменно выдохнул, когда чужая матрица скользнула в мою лапу, как живая, а затем без особых проблем улеглась в сознании и довольно быстро, без лишних сложностей, принялась менять мое тело изнутри.

От этого неоспоримого факта я до того охренел, что абсолютно не противился процессу. И в том числе поэтому успел отследить происходящие с телом изменения. Попутно отметил, что резкое удлинение и смена формы костей — до крайности малоприятное занятие. Избавление от чешуи и наращивание мягкой кожи еще противнее. А заживление огромной дыры на затылке, когда каждый миг чувствуешь, как шевелится там новая плоть и как щекочутся стремительно отрастающие волосы… брр… честно говоря, новые ощущения мне совсем не понравились.

Голова, кстати, болела, но вовсе не так ужасно, как я опасался. Безумной слабости тоже не было. Как не было ни дрожи в теле, ни дичайшего голода, который поначалу заставлял меня бросаться на стены.

Когда процесс подошел к концу, я ощущал себя немного уставшим, слегка растерянным. Но по-прежнему прекрасно себя осознавал, не мучился с самоидентификацией, мог уверенно шевелить конечностями. Разве что чувствовал их так, как если бы они занемели от неудобной позы.

Морщась и с трудом сдерживаясь, чтобы не проверить, не вытекли ли наружу мозги, я медленно поднялся с земли. Достаточно уверенно оперся на свои человеческие ноги. На пробу согнул их в коленях, выпрямился, затем сжал и разжал кулаки. А затем вопросительно воззрился на Шэда.

— Неплохо, — скупо одобрил он мою новую личину. — Похоже, ты действительно привыкаешь. С улишшем успел договориться?

Я осторожно кивнул и так же осторожно, прислушиваясь к звукам собственного голоса, ответил:

— Да. Мы поладили.

Хм. Голос довольно высокий, совсем еще детский, но не писклявый.

— А как твой второй сосед?

Я только хмыкнул, выразительно покосившись на выглянувший из-за плеча хвост, но Изя вел себя прилично. В людей не плевался, вслух не шипел. А если и прогрыз портки, когда выбирался на свободу, так туда им и дорога. Все равно я в этом рванье ходить не намерен.

При виде выразительно оглядывающегося «соседа» Шэд насмешливо поинтересовался:

— Что? Вот прямо так по городу и пойдешь? С хвостом?

— Изя, исчезни, — тихо велел я, и хвостяра, как складной стаканчик, сперва со щелчком укоротился, а потом проворно втянулся в… ну, в общем, туда, откуда вылез, заставив меня поморщиться и непроизвольно потереть означенное место.

Блин. Неприятно. И чешется к тому же.

— Ладно, осваивайся, — спрятал новую усмешку собиратель и, обдав меня порывом холодного ветра, быстренько умотал на изнанку, заодно прихватив с собой мертвое тело.

В прошлый раз мне было не до того, чтобы рассматривать, куда и как именно он прячет трупы. Но в действительности все оказалось проще простого — Шэд небрежным жестом вытолкнул тело неизвестного паренька через барьер. Там оно почти моментально скукожилось, ссохлось и осыпалось горкой праха. Более или менее уцелела только одежда, которая наверняка в скором времени тоже развалится. А в реальном мире от пацана остался лишь обведенный, будто в полицейском сериале, силуэт, который я, подумав, старательно затер голой пяткой на случай, если кто-то заинтересуется происходящим.

Познакомиться с новой матрицей решил тут же, не отходя от кассы, благо чужие воспоминания вперед не лезли и голову посторонней информацией не забивали. Я — это все еще был я, несмотря на новую форму. А что касается остального, то парень все равно умер. И то, что мне досталось, это всего лишь слепок… образ… отражение, которое я мог без зазрения совести примерить, не боясь оскорбить память мертвого или каким-то образом ему навредить.

На всякий случай выглянув из-за угла и убедившись, что поблизости нет ни единой живой души, я для надежности просканировал пространство сумеречным зрением и только после этого вернулся обратно.

Так. Где-то с полчаса у меня есть. Вряд ли у парнишки воспоминаний больше, чем у Лурра. Только надо сперва уйти на изнанку, что ли? И еще, пожалуй, стоило бы присесть. А лучше — прилечь. Не то в прошлый раз после «знакомства» меня ноги не держали, и бедным улишшам пришлось эвакуировать мое бренное тело самостоятельно.

Улишши, кстати, и сейчас никуда не делись, продолжая виться вокруг моих ног симпатичными нуррятами. И помощь, и охрана, и сигнализация в одном лице.

«Не буду уходить на изнанку, — внезапно передумал я. — А то вдруг на карателя нарвусь?»

Как подсказала память Лурра, каратели частенько делали обходы в разных районах столицы. Когда по одному, реже по двое, а в особо опасных случаях — целой командой. Правда, на мое счастье, на окраины они наведывались преимущественно днем. Мне это поначалу показалось нелогичным, ведь, когда по округе мельтешит столько людей, становится сложнее разглядеть, что творится в сумеречном мире. Но потом я подумал, что, наверное, не зря каратели используют поисковые заклинания. Это я видел все вперемешку: и верхний мир, и изнанку. А они, скорее всего, умели распознавать только то, что им нужно, поэтому преспокойно охотились в дневные часы, тогда как мне для этого требовалась тихая и желательно безлюдная ночь.

Еще раз просканировав окружающее пространство, я выбрал место почище. Приказал улишшам отслеживать обстановку. И, усевшись так, чтобы под спиной была опора, прикрыл глаза, одновременно сосредотачиваясь на ощущениях.

Как ни странно, на этот раз все было не так, как я ожидал от полноценного слияния. Вместо дикой боли — лишь тупо ноющий затылок. Вместо тошноты — обычная, вполне переносимая и очень кратковременная дурнота. Даже сейчас, когда я умышленно потянулся за чужими воспоминаниями, ничто не стремилось на меня упасть, прибить, расщепить сознание и расплющить его под тяжестью событий не моей жизни. Словно кто-то… берег меня от этого знания? И возвел невидимый, но очень прочный барьер, за пределы которого не проникало ничего лишнего.

Но кто?

Шэд ушел. Мои нуррята на это неспособны.

«Ули? — недоверчиво спросил я, привычно отыскав в глубине сознания застенчивый, упорно прячущийся от меня комочек. — Твоя работа?»

Улишш послал мне еще одну теплую волну, на этот раз сдобренную изрядной порцией беспокойства. Мол, хозяин, ты как? Тебе больше не больно? Я хорошо тебя защитил?

«Умница ты моя, — с чувством подумал я, представив, как держу на ладонях крохотного, забавно шевелящего усами мышонка. — Молодчина. Спасибо, что подумал и помог!»

Ули после этого смутился еще больше, засуетился, но барьер все-таки не убрал. Вместо того, чтобы позволить ему рухнуть на мою голову сразу, предусмотрительный малыш сделал в нем небольшое отверстие, и уже оттуда ко мне полилась несколько сумбурная, но строго дозированная и вполне удобоваримая информация, которую можно было без спешки изучать.

[1] Исторически более старая часть города, отделенная от остальных районов древней крепостной стеной. На территории Старого города расположен королевский дворец, городская ратуша и резиденция Ковена магов

[2] Судоходная река, главная водная артерия южной части королевства Архад

[3] Ковен – межгосударственная структура, в которую входят сильнейшие и наиболее уважаемые представители магических гильдий из нескольких стран, образующих Альянс. Регламентирует работу гильдий. Управляется советом из двенадцати магов, которые выбираются на эту должность раз в пять лет

Глава 9

Парня, чью личину мне довелось надеть, звали Ра́ни. Ему недавно исполнилось пятнадцать, но из-за небольшого роста и отнюдь не богатырского сложения он выглядел гораздо младше своего возраста. Отца, как и я, мальчишка не знал. Рос на улице, в компании таких же оборванцев, каким был сам. А лет в двенадцать, когда мать пацана умерла от лихорадки, Рани забрал под присмотр единственный оставшийся родственник — дядька Гош. И, в общем-то, в истории парня не было бы ничего примечательного, если бы суровый дядька, регулярно охаживающий племянника ремнем и розгами, не держал в припортовом районе прекрасно известный мне трактир.

Угу. Тот самый трактир, за жизнью которого я одно время очень пристально наблюдал.

Собственно, когда этот факт всплыл в моей памяти, я даже припомнил, что мельком видел там белобрысого мальчишку то подметающим крыльцо, то таскающим в дом какие-то тюки с телег, то уводящим чужих лошадей в конюшню. Но тогда он меня не заинтересовал. Теперь же можно было лишь удивляться вывертам судьбы, которая такими извилистыми тропами привела меня на его место.

Из воспоминаний Рани стало ясно, что большим умом он не блистал, особыми талантами не владел, и все, на что его хватало — это простейшая работа на уровне «подай-принеси». Ничего необычного с ним за прошедшие пятнадцать лет не происходило. Ничем он за свою жизнь отличиться не успел. Никаких надежд не подавал. И это порождало закономерный вопрос: за что же тогда недалекого, не представляющего ни малейшей ценности парнишку, которого даже дядька считал безнадежным, так жестоко уделали в подворотне?

Ответ на него я вскоре нашел, и вот тогда неподдельно заинтересовался.

Оказывается, в детстве у Рани был друг… ну как друг… такой же оболтус, с которым они когда-то вместе подворовывали на улицах. Правда, Ошши был на несколько лет старше и отличался гораздо большей предприимчивостью, поэтому Рани слушался его беспрекословно и даже в каком-то роде был от него зависим. Однако с тех пор, как пацана взял под присмотр дядька Гош, и тот зажил, по местным меркам, припеваючи, между бывшими друзьями словно черная кошка пробежала.

Оставшийся на улице Ошши не упускал случая сказать или сделать бывшему приятелю какую-нибудь гадость. Сперва это были обычные оскорбления. Затем, когда пацаны подросли, гадости стали посерьезнее. В последние же месяцы Рани стал опасаться ходить в одиночку даже на рынок, поскольку за каждым углом его ждал Ошши с группой агрессивно настроенной молодежи, которая с удовольствием глумилась, грабила и нередко била неспособного им ничего противопоставить паренька.

Потом на какое-то время они притихли, и Рани вздохнул спокойно, понадеявшись, что беспризорников в кои-то веки выловила городская стража, или же они нашли занятие поинтереснее. Однако две с половиной недели назад один из посетителей… немолодой мастер-хасаи, как здесь называли членов гильдии убийц… привел с собой ученика. И в этом ученике Рани с ужасом признал своего старого друга.

Насколько я понял, трактир дядьки Гоша представлял собой некую нейтральную территорию, где можно было спокойно отдохнуть, обсудить дела и даже встретиться с представителями ночных гильдий. Разборки здесь традиционно не устраивали, все проблемы решали за воротами. И за соблюдением этого правила обе гильдии следили настолько жестко, что дядьке Гошу даже вышибалы были не нужны, и он держал их сугубо для проформы.

Регулярно появляющийся в трактире Ошши нервировал Рани настолько, что пацан даже опасался лишний раз выйти в зал, чтобы принести гостям выпивку или забрать грязные кружки. В присутствии наставника, само собой, Ошши вел себя тихо и открыто не цеплялся, но вот подставить подножку, больно ткнуть в бок локтем ему было вполне по силам. И Рани несколько раз бывал жестоко бит за то, что «случайно» опрокидывал на важных гостей переполненные тарелки.

Апогея же конфликт достиг после того, как однажды поутру, убирая обеденный зал, Рани нашел в углу черный шнурок с испорченным замочком. Однотонные шнурки носили только ученики: серые — малолетние воры, черные — будущие убийцы. Чем ниже ранг, тем проще и толще были у юных домушников и душегубов нитки. Чем этот ранг выше, тем, соответственно, сложнее и изящнее создавалось плетение. В случае облавы, внезапного пришествия стражи или еще какой-нибудь проблемы шнурок можно было снять, но это, само собой, не приветствовалось. Старые, уверенные в себе мастера вообще заменяли шнурки на татуировки, тем самым демонстрируя, что внимание стражи им до одного места. Тогда как для ученика потерять или забыть такую метку в трапезной означало навлечь на себя позор и дать понять наставнику, что юный вор или будущий убийца недостоин его внимания.

Найдя такой шнурок на полу, Рани, разумеется, просек, кто именно мог его оставить. Помимо Ошши, в последнее время учеников такого ранга мастера-хасаи в трактир не приводили. По сути и по понятиям, парню следовало немедленно сообщить о своей находке дядьке. Но зная, чем может обернуться для Ошши беспечность, Рани, как следовало догадаться, промолчал. А когда тем же днем бывший приятель примчался с расспросами, неубедительно соврал, тем самым поставив под угрозу само понятие нейтральной территории, а также репутацию трактира и собственного дядьки, который за такие выкрутасы всыпал бы племяннику по первое число.

Ошши, цедя сквозь зубы проклятия, ушел. Тогда как Рани мысленно возликовал. И ладно, если бы он держал язык за зубами и, припрятав шнурок подальше, втихую смаковал свершившуюся месть. Однако, как я уже говорил, он был весьма недалеким парнишкой, поэтому тем же вечером, когда дядька отправил его с поручением в город, надел на руку чужой шнурок, закрепил ниткой и с самодовольным видом ушел, теша себя мыслью, что при необходимости сможет предъявить любому недоброжелателю чужую метку, и тогда его никто не тронет.

Ошши ждал его за углом, естественно, не поверив в неумелую ложь. И там же, в грязном тупике между домами, случилась короткая, но ожесточенная драка, в которой Рани, как и ожидалось, проиграл. А Ошши, вконец озверев от отчаянного сопротивления, схватил первый попавшийся камень и от души шарахнул парня по башке. После чего сорвал с его запястья шнурок, пару раз пнул в бок для острастки и ушел, нимало не заботясь, выживет пацан без медицинской помощи или нет.

И вот сейчас, отмывшись и кое-как отстирав рубаху в первой попавшейся луже, я стоял перед воротами того самого трактира и раз за разом перебирал в уме чужие воспоминания, как драгоценности, с которыми еще нескоро расстанусь.

О том, идти или не идти в трактир, прикидываясь малолетним племянником хозяина, я размышлял недолго: пожить человеком, хоть и в чужой шкуре, мне все-таки хотелось. Конечно, я мог бы дождаться другой матрицы. Скажем, снятой с более состоятельного человека, ради того, чтобы потом спать на мягкой перине, есть с серебра, поутру посиживать на золотом унитазе… но, во-первых, сколько придется ждать, пока обладатель роскошного сортира соизволит благополучно преставиться? Во-вторых, вселяться в тело богатого, но маразматичного старикашки я не хотел, а пообещать, что в ближайшее время в Гоаре помрет молодой красивый наследник какого-нибудь состоятельного рода, мне никто не мог. Наконец, в-третьих, жизнь в царских хоромах наверняка будет скучна и однообразна и быстро приестся такому предприимчивому парню, как я, тогда как здесь, в средоточии, так сказать, зла и порока, жизнь казалась гораздо более интересной.

Да, вакансия официанта в средневековом трактире мало походила на работу мечты. Но ради плюсов, которые дарило молодое и здоровое тело, а также ради уникальной, претендующей на эксклюзивную, информации я был готов с этим примириться. По крайней мере, на какое-то время.

Наконец, последней причиной, побудившей меня сделать именно такой выбор, было то, что я все еще не оставил затею отыскать убийц Лурра. Старик, конечно, был мне никем. Но обостренное чувство справедливости требовало расплатиться по счетам. Проблема заключалась в том, что лиц тех парней я не разглядел. Лурр их тоже толком не увидел, поэтому мне достались лишь общие сведения вроде роста и комплекции, а также запах и образцы голосов, на которых далеко не уедешь.

Однако мир, как говорится, тесен. А мир криминала еще теснее. Так что с учетом всего вышеперечисленного трактир дядьки Гоша был для меня самым подходящим местом.

— Рани! Нурров ты сын! — внезапно донесся с крыльца громогласный рев, в котором я безошибочно опознал голос дорогого дядюшки. — Какого хотта[1] ты торчишь на улице, когда я еще с вечера послал тебя за продуктами?! Ты принес, что я велел?!

Глянув на стоящего возле дома низкорослого бородатого мужичка с роскошной проплешиной на башке и приличным пивным брюхом, я непроизвольно втянул голову в плечи.

Дядька хоть и выглядел не слишком презентабельно, был на редкость свиреп, горласт, скор на расправу, и Рани его небезосновательно побаивался. Несмотря на низкий рост и отнюдь не геркулесовскую фигуру, трактирщик вовсе не был хиляком, не гнушался хвататься за розги и железной рукой правил в своем маленьком царстве, не допуская ни малейшего неповиновения. Еще он, как и большинство трактирщиков, был весьма неглуп, в меру жаден и на редкость пронырлив. Поэтому, чтобы не схлопотать оплеуху, я прямо сейчас был обязан выдать правдоподобное оправдание на предмет того, где меня носило столько времени, почему я вернулся без покупок и куда подевались те два серебряных молга[2], которые дорогой родственничек недавно вручил убитому пацану и которых я после смены личины в карманах не обнаружил.

— Рани! — оглушительно рявкнул дядька Гош, не услышав внятного ответа. — Что ты молчишь, нуррово отродье?! Я, кажется, задал вопрос!

Я мысленно поежился (вот же дал бог мужику голосище) и, понурив голову, сказал:

— Простите, дядюшка. Я… вас подвел.

— Ты что сделал?! — окончательно взвился дядюшка и, закатав рукава, с угрожающим видом двинулся в мою сторону. Но, к счастью, вовремя заметил мой плачевный вид. Углядел на грязной рубахе не до конца отстиранные пятна крови. Без особых церемоний вздернул меня за подбородок и, придирчиво оценив слипшиеся на темени и затылке, успевшие покрыться кровяной коркой волосы, рыкнул:

— Живо в дом! Мыться! Переодеваться! Штопаться, если там, конечно, есть что зашивать. И чтоб через пол-рина[3] был внизу, понял?!

— Да, дядя, — смиренно отозвался я. А как только дядька отцепился, с понурым видом побрел в дом, мысленно поздравив себя с первой человеческой и, надеюсь, достоверной личиной.

***

Поскольку ни жены, ни постоянной любовницы у дядьки Гоша не было, то раны мои осматривала единственная на весь трактир служанка. Та самая, которая изо дня в день добросовестно выносила помои, чистила сортиры и выполняла всю черновую работу в доме и во дворе.

По идее, в таком злачном месте стоило бы держать пару-тройку, а то и побольше, девиц нетяжелого поведения, раз уж здесь все-таки трактир, а не элитный ресторан. Но дядька терпеть не мог шлюх, считал свое заведение серьезным, поэтому Шилку (так звали служанку) никто по углам не зажимал, а если возникала необходимость в услугах такого рода, Гош просто предоставлял желающим комнату на рин-полтора и отправлял посыльного в расположенный на соседней улице бордель. Обеспечивая таким нехитрым образом и должный уровень сервиса, и через собственные принципы не переступая.

Правда, как я уже знал, гости требовали данную услугу нечасто — в бордель они и сами распрекрасно могли добраться. Да и не принято тут было мешать развлечения с делами. Поэтому же в трактире не было женщин, а та, что была, состояла в штате лишь потому, что, по мнению хозяина, уборка сортиров и вынос помоев — это та работа, которую мужчины, пусть даже малолетние и никчемные, ни при каких условиях выполнять не должны.

Да. Такой вот у Рани… ну теперь уже у меня… своеобразный дядюшка, который свято верил, что, окромя детородной функции, женщины по жизни ни на что не годны.

— Нечего тут шить, — буркнула Шилка, без особого интереса изучив мою окровавленную бестолковку. — Даже примочки не нужны. Можешь топать мыться и в зал. Народ уже собирается.

Угу. Само собой, приняв решение занять место Рани, я заранее подумал про оправдания перед дядюшкой. А заодно попросил Ули не залечивать раны до конца и оставить на затылке большущую шишку. Запекшуюся кровь тоже смывать не стал, чтобы представить ее в качестве доказательства нападения. Несмотря на то, что дядька обычно не интересовался, кто избил его племянника, и считал, что раз тот сам не может за себя постоять, то пусть или огребает, или же учится этого не допускать.

В общем и целом я не просчитался. Дядька и впрямь не задал ни одного вопроса, даже когда я переоделся в чистую (оказывается, у Рани их было целых три) рубаху, умылся и явился пред его строгие очи. Поблажек он тоже не давал, поэтому ночную смену мне, как обычно, придется отстоять в полном объеме. Что же касается денег, то пропажу серебра добрый дядюшка вычтет потом из моего скудного жалования. Так что отрабатывать этот долг мне придется еще о-о-очень и очень долго.

Ну да не беда.

Главное, что я, так сказать, влился в местное общество и мог беззастенчиво разглядывать неумолимо прибывающих гостей, одновременно выуживая из памяти Рани имеющуюся на них информацию. Благо внимания на меня обращали не больше, чем на жужжащую под потолком муху. Когда хотели, шпыняли. Порой лениво посылали. Иногда так же с ленцой угрожали что-нибудь оторвать или отрезать, но в целом серьезно не цеплялись.

Без устали снуя между столами, которые постепенно заполнялись народом, я старался подмечать все и всех, подслушивать, подсматривать, сопоставлять это с общим настроением в зале. И довольно скоро, пользуясь подсказками из памяти Рани, начал более или менее разбираться в обстановке.

Так, по традиции в более ранние часы зал преимущественно заполнялся молодежью и людьми попроще. Из числа тех, кого принято считать завсегдатаями. Народ обычно приходил, ел-пил, обменивался новостями и незаметно исчезал, освобождая места для более интересных посетителей.

Ближе к полуночи в зал стали подтягиваться люди посерьезнее. Гораздо лучше одетые, уверенные в себе, похожие на матерых зверей, заглядывающих в знакомые закоулки, чтобы проверить, на месте ли старые метки. Чаще это были уже успевшие сделать себе имя воры, в том числе и те, кто находился в поисках заказа. Но несколько раз заходили и хасаи, обслуживать которых мне не доверили, поскольку ими традиционно занимался старший сын Гоша по имени Тарр. Двое одногодок Рани, которых звали Тирн и Леес, являлись наемными работниками и обслуживали посетителей попроще. Ну а на хозяина моей новой матрицы старались спихнуть самых терпеливых и неконфликтных гостей.

Кстати, Тарр перед хасаи прямо-таки расстилался, по первому требованию выставляя на стол все, чего изволили господа. Даже оловянную посуду, которая была здесь в ходу, молниеносно заменил на медную, что было знаком особого расположения. А вот когда в зале появился человек, перед которым сам дядька Гош не погнушался согнуть спину, я навострил уши.

Кажется, сейчас что-то будет, потому что в трактир с какого-то перепугу пожаловал сам ночной король[4].

Такое случалось достаточно редко, чтобы присутствующие насторожились и оторвались от содержимого своих мисок. У нииса[5] Шарана была скверная… в смысле, для порядочных граждан скверная репутация, тогда как в узких кругах он считался одним из ведущих специалистов своего дела. К тому же он был прекрасным организатором, железной рукой наводил порядок в гильдии и тщательно следил, чтобы ее престиж не упал.

Выглядел же этот человек совершенно обыденно. Ни тебе изысканного камзола, ни кружевных манжет на рукавах, как у Шэда… встреть я на улице этого высокого, худощавого типа в простой одежде, ни за что бы не понял, что столкнулся с одним из самых влиятельных людей в Гоаре.

Было ниису Шарану, по слухам, около пятидесяти. Внешность… ну, обычная у него была внешность. Не красавец и не урод. Подтянутый, гибкий, определенно следящий за физической формой. Единственное, что намекало на его высокий статус, это, пожалуй, тщательно уложенные темные волосы, определенная холеность и, как ни парадоксально, чистые ногти.

При виде ночного короля несколько мастеров в дальнем углу выразительно дернулись, явно намереваясь уступить ниису место, но тот лишь небрежно отмахнулся. И в сопровождении трех помощников, среди которых не было ни одного человека массой ниже ста килограмм, неторопливо поднялся на второй этаж, куда дядька Гош тут же распорядился доставить горячий ужин.

Судя по тому, как забеспокоился родственничек, пришествия нииса сегодня никто не ждал. Поэтому два немолодых повара тут же засуетились, разожгли дополнительную жаровню, загремели кастрюлями-сковородками. И всего через четверть рина хозяин трактира самолично поднялся наверх, держа в руках огромный поднос.

Вскоре после этого народ в трактир стал прибывать, как по заказу.

Такие же, как я, официанты из числа бывших беспризорников забегали между столами с удвоенной силой. Вернувшийся от нииса Гош, озабоченно сдвинув брови, велел доставать из кладовки дополнительные лавки и табуретки. А еще через пол-рина народу в зал набилось столько, что даже яблоку стало негде упасть.

Кажется, сегодня случится что-то любопытное?

Носясь туда-сюда вместе с двумя другими подавальщиками, я подметил на лицах собравшихся предвкушение. Причем больше всего волновались молодые воры. Хасаи к тому времени покинули обеденный зал. И только старый-престарый мастер, в одиночку занимавший маленький и непрестижный столик под лестницей, остался дожидаться чего-то непонятного.

Наконец, когда напряжение в зале достигло апогея, ниис покинул выделенную ему комнату и, остановившись на верхней ступеньке лестницы, медленно оглядел переполненный зал. Разговоры тут же смолкли. Стук ложек и бульканье вина в кружках, как по мановению волшебной палочки, прекратились. Все без исключения взгляды обратились на непонятно-торжественную физиономию главы воровской гильдии. А тот, убедившись, что его внимательно слушают, поднял вверх пустые ладони.

— Приветствую вас, мастера, и те, кто еще только мечтает получить это почетное звание, — неожиданно низким голосом произнес ниис. — Вижу, вам уже известно, зачем вас собрали, поэтому незачем тянуть время. Я хочу открыть для вас этим вечером шааз.

По толпе пронесся довольный гул, а глаза у молодежи явственно засверкали. Еще бы! Ночной король только что объявил о начале своеобразного испытания на зрелость. Этакий местный вариант конкурса «кто лучше?», который проводился раз в три-четыре года и в котором у новичка появлялся шанс доказать, что он достоин звания члена гильдии. Задания были самими разными, но, учитывая характер профессии, при этом непременно нужно было что-то украсть. Из личного сейфа магистра гильдии магов, из королевской сокровищницы или просто из кармана нииса… каждый раз придумывалось что-то новое. И каждый раз возможность заполучить ценную награду была сопряжена с реальным риском потерять абсолютно все.

Поучаствовать в шаазе мог абсолютно любой желающий. Мастера — чтобы еще раз подтвердить, что они профи. Ученики и подмастерья — чтобы показать себя и без лишних усилий заполучить долгожданное звание мастера. Понятное дело, тем, кто уже заработал репутацию, незачем было влезать в эти игры, но говорят, когда задание было достаточно сложным, а награда — особенно привлекательной, случалось всякое. Вплоть до того, что и отдалившиеся от дел воры решали тряхнуть стариной.

Когда ниис снял с шеи цепочку с покачивающимся на нем кулоном, народ подался вперед, жадно рассматривая крупный рубин в золотой оправе, а я предусмотрительно отступил к стене, чтобы меня не затоптали.

— Мастер Рез? Вы мне не поможете? — сделал приглашающий жест ночной король, и из толпы вышел изрядно немолодой, но хорошо выглядящий коренастый мужчина с типично азиатскими чертами лица и характерным для уроженца востока разрезом глаз.

При виде этого человека молодежь завистливо вздохнула.

Я… в смысле, Рани, конечно… тоже кое-что слышал об этом мастере. И если верить слухам, то получалось, что задание будущим мастерам должен выдать один из самых ловких, быстрых и на редкость удачливых профи, чье имя, наверное, золотыми буквами будет вписано в воровские анналы королевства Архад.

Тем временем мужчина поднялся на второй этаж и, приняв из рук нииса драгоценный кулон, коротко поклонился. После чего отступил назад и так же демонстративно надел подарок себе на шею.

— Звание мастера получит тот из вас, — зычным голосом объявил ночной король, снова повернувшись к толпе, — кто в течение недели сумеет забрать кулон у мастера Реза так, чтобы он не заметил, кто из вас это сделал, где и когда. Наградой смельчаку станет слеза Аимы[6].

Я мысленно присвистнул, а среди воров прошло еще одно волнение. На этот раз гораздо более сильное. И неудивительно: слезами Аимы называли редкий сорт бриллиантов, которые поставляли исключительно к королевскому двору. Носить украшения со слезами Аимы не могли себе позволить простые купцы и торговцы. Даже высокородные не всегда имели в своей коллекции украшения из таких камней. Воистину ниис Шаран предложил королевскую награду за успешно пройденное испытание. Хотя мастер Рез…

Я перехватил оценивающие взгляды, брошенные на улыбающегося вора.

М-да. Думаю, если кто-то сумеет обокрасть лучшего из ныне действующих мастеров гильдии, то слезу Аимы он получит абсолютно заслуженно.

Тем временем ниис вместе с тремя молчаливыми амбалами также неторопливо удалился обратно в свою комнату. Мастер Рез, дождавшись, когда главарь скроется из виду, совершенно спокойно спустился вниз и, пройдя сквозь строй незамедлительно расступившихся коллег, так же спокойно покинул трактир, нимало не заботясь о том, что абсолютное большинство присутствующих было бы не прочь его слегка обокрасть.

После этого во дворе послышался невнятный шум, цокот копыт, и все так же быстро стихло, погрузив трактир и его окрестности во вдумчивую тишину. И вот в этой самой тишине я прямо-таки услышал, как шевелятся извилины в головах у собравшихся в попытке сообразить, как решить непростую задачку, которую им подкинул ниис.

Красота задумки состояла в том, что попытки облапошить лучшего гильдийного мастера официально начнутся только после восхода солнца. Таковы незыблемые правила шааза. При этом самого мастера Реза нельзя было и пальцем тронуть — с этого момента он считался неприкосновенным. А с кулоном он, согласно тем же правилам, был волен сделать все, что ему вздумается: закрыть в магически опечатанном сейфе, поставить вокруг охрану, утопить, закопать, припрятать дар нииса у себя под подушкой или же постоянно носить при себе.

Задачей претендентов было определить точное местоположение кулона. Выследить, так сказать, указанную ниисом добычу. После чего тихо и незаметно ее спи… хм… украсть, причем так, чтобы мастер Рез этого не заметил.

Варианты подкупа слуг, шантажа и прочие обходные пути не запрещались, но и не приветствовались. Тогда как за угрозы или попытку членовредительства претенденты будут жестоко наказаны. Шааз — это не гонка за кулоном как таковым. Шааз — это, в первую очередь, проверка знаний и умений будущих мастеров. А также их ловкости, ума, хитрости и коварства.

— Эх, свезет же кому-то, если удастся добыть шааз, — тихонько вздохнул стоящий рядом с кухонной дверью Тарр.

— Как же, надейся, — фыркнул один из мальчишек-разносчиков. — Чтобы мастер Рез да вдруг дал себя обокрасть?

— Да, шансы на победу невелики, — хмыкнул из-за прилавка дядюшка Гош. — Но риск — дело благородное. Так что пусть себе соревнуются. И пускай победит сильнейший.

[1] Один из подвидов крыс, отличающийся особой прожорливостью

[2] Молг – монета

[3] Рин - час

[4] Неофициальное прозвище главы гильдии воров

[5] Ниис (в переводе с ирала - «лучший») – титул главы гильдии, чаще используемый в криминальной среде королевства Архад

[6] Аима Архадская – младшая дочь короля Аррихада Первого, основателя королевства Архад. По слухам, принцесса обладала редкостной красотой

Глава 10

Когда трактир опустел, за окном уже занимался рассвет, а я порядком намаялся, хотя еще и не валился с ног от усталости. Убрать за гостями посуду, помочь ее вымыть, высушить и расставить, затем прибраться в обеденном зале, подмести пол… вот минимум того, что мне следовало сделать, прежде чем отправиться спать.

Скидок на возраст или недавно полученные травмы никто не делал. Про эксплуатацию несовершеннолетних здесь тоже можно было не заикаться. Так что, придя уже к утру в свой чулан… нет, не под лестницей, а на чердаке… я рухнул на старенький топчан и, вытянув гудящие ноги, с облегчением выдохнул.

Ну и денек…

Стоило мне прикрыть глаза, как в дальнем углу явственно потемнело, а мгновением позже вдоль стены заметались довольно крупные тени.

Все ясно: мои оставшиеся на изнанке нуррята соскучились и таким нехитрым образом интересовались, можно ли им появиться в реальном мире в своем более грозном облике. Каким образом они забрались на такую верхотуру, если второй этаж в трактире и все полы в нем были деревянными (то есть на изнанке нематериальными), я не знал. Но разрешил Ули их позвать, и всего через пару секунд на меня с приглушенным шипением запрыгнуло сразу восемь увесистых кошкозмеев. Ну или змеекотов, кому как удобнее.

В последнее время они носили эту форму постоянно, даже во сне предпочитая пребывать именно в ней. Стали еще более самостоятельными. Выносливыми. Проворными и временами даже наглыми. В холке доросли мне уже до колена. Да и в реальном мире давно перестали походить на невесомые «бурунчики». В том смысле, что массу набрали приличную, отрастили полноценную чешую, обзавелись крепкими когтями. И я порой даже забывал, что они на самом деле не из этого мира.

Правда, на то время, пока я притворяюсь Рани, я запретил им высовывать носы с изнанки без разрешения. За исключением случаев, когда дело касалось моей безопасности, или же когда мы оставались одни. Шуметь им я тоже не рекомендовал, так что возились мои звери преимущественно молча. Пока меня не было, они по изнанке небось весь дом уже облазили. И, разумеется, украли из хозяйского тайника несколько серебряных монет, которыми я немедленно и подкрепился.

Второй момент, который нам следовало учесть при раздельном существовании, это то, что в трактир мог в любой момент заявиться каратель. В этом случае я дал нуррятам разрешение укрыться на чердаке. На верхнем слое реальности, разумеется. С тем условием, что они будут сохранять абсолютную неподвижность во время действия поискового заклинания, и вернутся на изнанку сразу, как только каратель уйдет.

Когда же малышня угомонилась и примостилась вокруг топчана, я неохотно слез и на всякий случай все-таки подпер хлипкую дверь таким же хлипким стулом. Только после этого снова забрался под старенькое одеяло, запихнул под язык пару молгов и мгновенно уснул. Наконец-то — как нормальный человек.

Проснулся ближе к полудню. И то, не сам, а потому что какая-то сволочь некстати забарабанила в дверь.

— Рани! Рани-и-и, хотт тебя укуси!

— Чего? — сонно проворчал я, даже не думая отрывать голову от подушки.

— Батька зовет! — гаркнул тот же неугомонный. И, слегка придя в себя, я все же опознал в нем кузена Тарра. — Живо спускайся! Для тебя есть работа!

О боже. Опять работа…

Ворча и ругаясь на ненормированное рабочее время, я все же заставил себя подняться, кое-как пригладил соломенные вихры и, проверив, где там моя малышня (молодцы, уже сбежали на изнанку и паслись на улице), отправился вниз. Сперва умываться и приводить себя в порядок. А уж потом — на ковер к дорогому родственничку.

— На, — буркнул дядька Гош и выложил на стойку три серебряных молга, когда я, перехватив на кухне пару ложек вчерашней каши с зачерствевшим хлебом, все-таки его нашел. — Добеги до лавки мясника и скажи, что нам до конца недели каждый вечер нужна будет свежая вырезка. Молг — это задаток за сегодня. Потом добежишь до Рыбацкого переулка, найдешь нера[1] Перса и сообщишь то же самое по поводу рыбы. После этого найдешь на рынке нери Лайрану и сообщишь, что на эту неделю мы увеличиваем закупки и что мне понадобится от нее свежая выпечка в утроенном количестве.

— Зачем? — рискнул спросить я, плохо соображая спросонья.

— Да потому, дурья твоя башка, — фыркнул проходящий мимо Тарр, — что теперь целую неделю чуть ли не вся гильдия будет у нас столоваться в ожидании результатов шааза! И всех их надо будет чем-то кормить! Быть может, с утра и до самого вечера. А в последний день тут вообще будет огромное застолье, особенно в том случае, если шааз кто-то возьмет, и ниис соизволит обмыть это грандиозное событие.

Я с умным видом покивал, мысленно отвесив себе подзатыльник, после чего забрал деньги, засунул их в брошенный дядькой кожаный мешочек и, повесив на шею, припрятал под рубахой, поверх которой Тарр велел надеть еще и кожаную жилетку.

— Отец, ну какого хотта этот недоумок тут делает? — уже выскочив на улицу, услышал я недовольный голос кузена. — От него же одни убытки!

— Илга была мне родной сестрой, а тебе теткой, — проворчал в ответ дядька Гош. — И этот сопляк по-прежнему наш родственник. Если его однажды прибьют за дурость, никто из нас, конечно, не заплачет. Но пока он жив, пусть приносит пользу. Хотя, если он и на этот раз останется без денег, обратно пусть больше не возвращается.

«Повезло тебе, пацан, с родственничками, — с невеселым смешком подумал я, выходя за ворота. — Внимательные, заботливые… хотя и ты был, конечно, не подарок».

Как ни странно, жаркое южное солнце в этой личине особого беспокойства не доставляло, поэтому по улице я шел, почти не щурясь. И в кои-то веки мог беззастенчиво изучать окружающий мир во всей его, так сказать, красе.

Мир, кстати, при солнечном свете выглядел вполне себе ничего. Не таким мрачным, как ночью. И не таким однообразно-унылым, каким казался с изнанки. Как выяснилось, имелось в нем место и для ярких красок, и для цветных одежд, и для искреннего смеха пробегающей мимо, самой обычной, не озлобленной и не похожей на звериную стаю детворы. Я шел мимо старых, обшарпанных, но еще довольно крепких домов, между которыми вилась не асфальтовая, конечно, но все же хорошо укатанная дорога. Наслаждался хорошей погодой. Вертел головой во все стороны. И с любопытством рассматривал лица прохожих.

От Лурра я знал, что народу в столице проживала тьма тьмущая. Причем и местных, типичных южан — смуглых, порой загорелых до состояния головешек, с черными вьющимися волосами, широкими носами и мясистыми губами; и узкоглазых скуластых «азиатов» вроде мастера Реза; и тех, кого я поначалу окрестил классическими «европейцами». За их светлую кожу, такие же светлые волосы и заметно более тонкие черты лица, чем у южан.

Рани, кстати, относился к последнему типу. А может, расе? Да и Лурр, если я правильно запомнил, явился в столицу откуда-то с севера. Дядька Гош тоже явно родился не на юге и чем-то напоминал престарелого бюргера на пенсии. А вот сыновей точно заимел от кого-то из местных — Тарр, в отличие от меня, был темноволос, темнокож и походил на папку разве что цветом глаз. А младшенький так и вовсе был черен, как настоящий негритенок.

Тем не менее, сказать, что южане в городе преобладали, я не мог — с тех пор, как Гоар стал столицей королевства, сюда, как водится, понаехало столько народу, что теперь тут можно было встретить кого угодно. Я шел по улицам и только диву давался национальному разнообразию. Заодно пытался соотнести свои нынешние впечатления с теми, что помнил по ночным вылазкам. Однако использовать все возможности организма не получилось — при дневном свете попытка рассмотреть детали с помощью сумеречного зрения закончилась для меня острой резью в глазах и обильным слезотечением. По-видимому, моя изначальная форма была не приспособлена для прогулок при дневном свете, поэтому с сумеречным зрением я решил повременить до темноты.

Куда идти и где искать пресловутых поставщиков, я, порывшись в памяти Рани, уже выяснил, потому что пацан не раз бегал по городу с разными поручениями. Чаще всего, правда, от него требовалось отнести обычные записки по нескольким адресам. А в записках содержались короткие послания в виде неизвестных пацану символов. То ли местный вариант шифровки, то ли еще чего. И очень нечасто пацану доверяли реальные деньги, да еще в таком количестве.

Нера Охха я, как следовало догадаться, нашел на Мясницкой улице. Нери Лайрану весьма удачно встретил по дороге на рынок. За нером Персом, правда, пришлось побегать, потому что днем он преимущественно торчал в доках. Но рина за два я управился со всеми делами и решил, что вполне могу заскочить на минутку в свое логово, чтобы проверить, что там и как.

Поскольку дорога к докам шла как раз мимо нужной площади, напрягаться мне не пришлось, да и времени на это я собирался потратить совсем немного. Правда, чтобы незаметно добраться до лаза, для начала следовало перейти на изнанку, но по пути мне попалось немало подворотен и темных углов, так что с этим делом трудностей не возникло.

Немного попетляв по изломанным коридорам вокруг башни, я привычно скользнул в узкий лаз. Кубарем скатился в свое старое убежище и со звоном рухнул на гору серебра, чувствуя себя как знаменитый гусак, обожавший в качестве зарядки купаться в своих сокровищах.

Купаться мне, к сожалению, было некогда, поэтому я всего лишь по-быстрому перекусил. Заодно выпустил на свободу истомившийся хвост, который тоже с ходу накинулся на угощение. Бедный Изя… устав сидеть где-то в недрах моей личины он с такой скоростью рванул наружу, что в очередной раз порвал штаны. Хорошо еще, что у местных мужчин было в порядке вещей носить длинные рубахи. А сверху прикрывать их такими же длинными кафтанами. Так что моего позора никто не увидит. А на будущее надо подумать и, наверное, распустить шов? Мало удовольствия всякий раз потом его штопать.

Хвост на мои мысли отозвался довольным чавканьем. Вот же проглот. Я, правда, до сих пор не сумел выяснить, как его пищеварительная система встраивается в мою, но чувство голода мы испытывали каждый по отдельности. Поэтому я терпеливо дождался, когда приятель насытится, и уговорил его до утра убраться восвояси. Потрепал по холкам незамедлительно явившихся на зов нуррят и, зная, что суровый дядька ожидает отчета, снова отправился в трактир.

Уже перед тем, как в той же подворотне вынырнуть в верхний мир, я покосился на сиротливо торчащий над домами остов старой башни и некстати припомнил, что имелось по ее поводу в памяти Лурра.

Немного, прямо скажем, сведений. Оказывается, башню снесли довольно давно. А ее хозяином, по слухам, был один из тех магов-отступников, которого каратели образцово-показательно уничтожили. Случилось это, если молва не врет, лет этак триста с приличным гаком назад. Однако до сих пор следы боевых заклинаний жестоко уродовали изнанку и вызывали у появляющихся рядом людей безотчетное чувство тревоги. Поэтому даже сейчас большинство домов вокруг площади стояли пустыми, в них никто не жил. Собаки и крысы старались обходить их стороной. А люди, если и забредали в окрестности площади, торопились как можно скорее проскочить мимо. По этой же причине власти даже не думали избавляться от руин, чтобы выстроить на их месте что-то полезное. Раскуроченная башня просто тихо доживала свои дни, пугая народ одним своим видом. Ну а я… для меня все это пришлось как нельзя кстати, ведь благодаря нурру повышенного магического фона я не ощущал и прекрасно чувствовал себя там, где у других от страха заходилось сердце.

Вернувшись в трактир и благополучно отчитавшись перед дядькой, я поднялся к себе и завалился спать, умудрившись продрыхнуть аж до самого вечера. Потом меня снова разбудил чем-то изрядно раздраженный Тарр. И, буквально вытащив из-под тощего одеяла, заставил спуститься в зал, где другие мальчишки уже расставляли табуретки и намывали столы в ожидании гостей.

Еще рина через полтора в трактир и впрямь начали подтягиваться люди, причем в гораздо большем количестве, чем обычно. А ближе к полуночи, в самое суетное и сложное для подавальщиков время, в трактире появился мастер-хасаи. Уже в годах, седовласый, но все еще внушительный. Вместе с ним за стол уселся совсем еще молодой ученик. Который, стоило мне подскочить и спросить заказ, изумленно вскинул обритую в знак недавно совершенного убийства голову. Уставился на меня внезапно потемневшими, расширенными от изумления глазами. И неверяще выдохнул:

— Ты-ы?!

Я вздрогнул от неожиданности, встретив горящий ненавистью взгляд молодого убийцы.

Черт, Ошши…

Только тебя тут не хватало.

Да что ж ты на меня так жутковато смотришь? Неужто не ожидал увидеть Рани живым? О-о, тогда становится понятным твое удивление. Хотя, конечно, следовало раньше догадаться, что с твоим характером тот камень ты поднял с земли совсем не случайно. И так же не случайно ударил бывшего друга так, что у того мозги брызнули на стену.

Блин. Это может привести к осложнениям. Если Ошши успел удостовериться, что пацан мертв, он мог захотеть поделиться сомнениями с кем-нибудь еще. Впрочем, нет. Рани видел, как он уходил. Пацан тогда доживал свои последние минуты. Потом на зов его отлетающей души пришел Шэд. Привел меня. Так что, по идее, Ошши не мог быть стопроцентно уверен, что убил своего врага.

Скрывая досаду, я коротко поклонился.

— Чего изволите?

Затем с невозмутимым видом выслушал заказ, вернулся на кухню и только тогда заметил, что у меня вся спина взмокла от напряжения.

***

Как ни удивительно, но в эту ночь Ошши вел себя прилично и, видимо, от растерянности, даже ни разу не попытался меня толкнуть. Отсидев с наставником около рина, он так же тихо ушел, но в запарке я заметил его отсутствие только когда за столом появились новые гости, которых Тарр отправил меня обслуживать чуть ли не пинком.

Вообще, работы было столько, что я едва успевал крутиться между кухней и залом. Одно отнеси, другое принеси… даже толком принюхаться не успевал к тому, что повара раскладывали по мискам. Одно понял — мясные кушанья тут заказывали не все и не всегда. Видимо, мясо для местных было достаточно дорогим удовольствием. Больше налегали на рыбу, овощи и, само собой, на крупы с хлебобулочными изделиями. Причем рыба была исключительно морской. Не речной и уже тем более не с той самой речки, куда обильно мочились все кому не лень, и откуда иногда поутру вылавливали вздувшиеся трупы. Своих гостей дядька Гош уважал и немного побаивался, поэтому продукты закупал свежайшие, а к качеству придирался так, как не всякий ресторатор сумеет.

Что касается спиртного, то наибольшей популярностью у гостей пользовалось пиво. Темное, густое, пенное… его дядька тоже заказывал у одного знакомого пивовара. Вина тоже просили, но скорее для понту. Лично мне оно на запах не приглянулось, да и на вкус, когда я украдкой слизнул пару капелек, оказалось не особенно привлекательным.

А вот медовуху и чистейший, как слеза, самогон дядюшка гнал сам, и небезосновательно гордился качеством выпускаемой продукции. Гости ее, кстати, тоже ценили, ну а мне, даже если в прошлой жизни периодически позволял себе расслабиться, в жизни нынешней приходилось помнить не только об удовольствии, но и о… хвосте. А также о том, что надетая на меня личина в некотором роде была способна проявлять самостоятельность и, как только я утрачивал над ней контроль, могла работать по заложенной еще прошлым хозяином программе.

Так, к примеру, если я слишком глубоко задумывался, то мог начать спотыкаться, как это обычно делал Рани. На каждый окрик я точно так же, как и он, порывался втянуть голову в плечи. Нет, для повседневной жизни и на виду у чужих это было даже полезно. Достаточно было слегка отстраниться от происходящего, чтобы тело вело себя так, как от него ожидали окружающие. Тем не менее на самотек дело пускать не следовало, поэтому я краешком глаза все же отслеживал собственные реакции и нет-нет да подправлял привычные для Рани ошибки, чтобы не получить от дядьки тяжелый подзатыльник или не облить гостей каким-нибудь соусом.

В целом, за прошедшие сутки я более или менее адаптировался к новому облику и чувствовал себя комфортно. Руки-ноги с непривычки не заплетались, миски и кружки я на бегу не ронял, от тычков и затрещин ловко уворачивался. И даже успевал урывками подслушивать чужие разговоры. А еще в какой-то момент обнаружил, что, помимо обычных гостей, в трактир время от времени наведываются подозрительные личности. Еду они не заказывали. Буквально с порога отыскивали взглядом крутящегося между кухней и верхними комнатами дядьку. О чем-то с ним шептались. Иногда уходили в подсобку, что находилась между кухней и общим залом. А потом снова испарялись, так ничего и не заказав.

Я пару таких товарищей видел вчера и один явился уже сегодня. Причем, судя по тому, как поначалу топорщилась пола его плаща, а после разговора с дядькой подозрительная выпуклость исчезла, дражайший родственничек, похоже, занимался не только тем, что кормил-поил уважаемых людей. Судя по всему, и еще и краденым приторговывал. А то… хм… и заказы для тех самых «уважаемых» принимал.

Ближе к полуночи народу в трактире снова стало многовато для обычного рабочего дня. Но причина нашей резко возросшей популярности прояснилась, как только в зал вошел мастер Рез и, едва заметно кивнув присутствующим, с невозмутимым видом поднялся на второй этаж.

Ага. Цепочка на шее старого вора по-прежнему висела. А при каждом движении края кожаной жилетки чуточку расходились, позволяя желающим увидеть краешек заветного кулона, за которым этим утром началась настоящая охота. Конечно, ожидать, что за неполные сутки кто-то вот так легко стырит драгоценность, было глупо, но вскоре после того, как мастер-вор скрылся наверху, народ из трактира начал потихоньку рассасываться.

Представления не случилось. Значит, делать тут больше нечего.

Что ж, логично.

Остаток ночи прошел относительно спокойно. Я даже успел пару раз передохнуть в уголке, вытянув уставшие ноги. А когда закончилась смена, не без гордости выложил на стойку перед дядькой целую горсть медяков и три серебряных молга, которые смог заработать.

Как и вчера, Гош тщательно все пересчитал и сгреб выручку себе в карман. А вот внимательно следивший за мной весь вечер кузен внезапно пихнулся локтем и заявил:

— С тебя недодача еще пол-молга. Выворачивай карманы. Я видел, как нер Нарай с тобой расплачивался.

Чего?!

Ах ты, паскудный щенок!

— Было? — недобро прищурившись, уставился на меня дядька.

Я торопливо помотал головой.

— Брехня, — с наглым видом заявил Тарр, крепко держа меня за локоть. — Бать, он все врет. И где-то припрятал пол-молга, как в тот раз, когда я его засек.

Я чуть не выругался вслух. Вот ведь урод. Как-то раз Рани и впрямь попытался утаить несколько медяшек, поскольку его долг перед дядей год от года только рос. Разбитые миски, расколотые кружки, пролившееся мимо пиво… Гош скрупулезно подсчитывал весь ущерб, который ему приносил неуклюжий племянник. Однажды Шэд правильно сказал — официального рабства в Архаде действительно не было. Однако мелкие, но регулярные потери вгоняли и без того нищего дурачка в финансовую кабалу. И перед кем? Перед собственным дядькой, который годами пользовался бесплатной рабочей силой, имел в хозяйстве пару не слишком ловких, но все же довольно сильных рук. Ни гроша племяннику не платил, месяц за месяцем вычитая из его жалования старые долги. Так что Рани, считай, работал на него за еду.

И вот теперь его паскудник сын пытался навесить на меня еще один долг?!

— Отработаешь позже, — даже не став разбираться, бросил хозяин трактира и хлопнул ладонью по стойке, тем самым показав, что разговор окончен.

Тарр самодовольно ухмыльнулся. Я скрипнул зубами. Но ввязываться в спор и демонстративно выворачивать карманы было бессмысленно — все равно мне никто не поверит. Как никто не верил самому Рани, который априори был всегда и во всем виноват.

Ну да ладно, переживем. Я пришел сюда не для того, чтобы попранную справедливость восстанавливать. Хотя, конечно, братцу за подставу отомщу.

Я укрепился в этом мнении еще и после того, как вернулся в свою комнату и с неприятным удивлением обнаружил, что, пока я работал внизу, в ней кто-то успел порыться. Что уж здесь пытались найти, не знаю, но стало ясно, что тайников тут лучше не устраивать. Похоже, беднягу Рани не только пинали все кому не лень, не только обсчитывал собственный дядя, но и утаенные от него медяки регулярно воровали, так что шансов вырваться из такой жизни у пацана попросту не было.

Третьим неприятным открытием за эту ночь стало то, что посланные за едой улишши задержались дольше обычного и вернулись вовсе не с той добычей, на которую я рассчитывал. Миски подгорелой каши, которую мне выделили в качестве ужина, для этих целей явно не хватало, так что я очень надеялся на своих нуррят. А получилось, что и они меня подвели?

— Ребят, вы что, серьезно? — спросил я, неверяще глянув на положенные к моим ногам десять серебряных и пару золотых монет. — Неужели все богатеи столицы резко обанкротились? Или стали приобретать несгораемые сейфы, в которые вы не можете забраться?

Улишши виновато понурились, повздыхали. Затем исчезли снова, но и на этот раз добыча была далеко не такой роскошной, как мне хотелось. Нет, малышню я, конечно, поблагодарил и все их дары тут же съел, сумев и насытиться, и успокоиться. Но если дело и дальше так пойдет…

Один из улишшей, почувствовав мое настроение, виновато ткнулся носом в ладони. После чего покружил по комнате. Настойчиво заозирался. А затем подошел к стулу, которым я обычно подпирал дверь. Лег на пол и, вытянув лапу, попытался просунуть ее между ножками, одновременно сжимая и разжимая когти, как если бы хотел достать оттуда невидимую добычу. Поскольку за последние пару недель мои нуррята существенно выросли, то полностью змеекот под стул уже не влез. Но в чем собственно дело я сообразил только после того, как Ули, ощущающий собрата гораздо лучше меня, прислал тоскливо-обреченную волну, смешанную с виной и разочарованием.

И вот именно после этого я взглянул на своих подросших питомцев совсем другими глазами.

Да, я уже давненько заметил, что они перестали менять форму. И в то же время начали выглядеть поразительно похожими на настоящих нурров. Я мог с ними возиться, играть. Под ними проминалась постель, когда эти монстры пытались на нее взгромоздиться. Они оставляли царапины на полу, если неосторожно проводили когтями по доскам. Но до сегодняшнего дня меня это не напрягало. Ну подросли и подросли. Ну перестали меняться, как раньше. Когда я, кстати, в последний раз видел их в виде неказистых пятен? Неделю назад? Две? Больше?

— Ну-ка, за мной, — скомандовал я, открывая окно и выбираясь на крышу. Хорошим покрытием для нее жадный дядька все-таки озаботился, поэтому, оказавшись там, я уже без опаски переместился на изнанку.

Явившиеся туда же улишши обступили меня со всех сторон и издали тихий-тихий звук, похожий и на шипение, и на скулеж одновременно. А я присел возле одного из нуррят на корточки и провел пальцами по чешуе.

М-да… судя по всему, она сформировалась полностью, поэтому стала неотличимой от настоящей. Такая же гладкая, ровная, прочная. Да и сам звереныш выглядел абсолютно живым. Глаза, которые в верхнем мире порой еще напоминали два клубка дыма, в сумеречном выглядели совершенно обычно. Раскосые, ярко-желтые, умные. Плоские змеиные ноздри настороженно шевелились, вбирая в себя мой запах. Длинный хвост доверчиво обвил мою руку. Теперь это был не просто улишш, а самый настоящий нурр. Причем довольно рослый, сильный, выносливый.

И это принесло неожиданные проблемы.

Похоже, улишши, как все разумные создания, со временем развивались и эволюционировали. Пока я их холил, лелеял, позволял к себе прикасаться и без ограничений впитывать ту энергию, силу или в чем там улишши нуждались, они добросовестно набирали вес, обзаводились зубами и когтями, матерели и в буквальном смысле слова врастали в новую форму.

— Ули, скажи-ка, я прав… твои братишки больше не смогут ее поменять по первому же чиху? — с беспокойством предположил я.

В ответ пришла еще одна волна сожаления.

— И это что, необратимо? Они останутся нуррами насовсем?

Ули, разволновавшись, скинул мне целую кипу своих эмоций и смутных образов, из которых я понял только одно — увы. Оказывается, улишши, пока оставались маленькими, действительно могли вырасти в кого угодно. Лишь бы поблизости нашелся достойный образец. Но со временем эта способность утрачивалась, и по мере взросления они приобретали лишь самую удачную, наиболее подходящую для выживания форму. Поскольку их хозяином был я — нурр, то именно мой облик они за собой закрепили. И вот теперь, когда они подросли, а их способность менять форму сошла на нет, моя во всех смыслах подросшая малышня больше не могла залезать туда, куда раньше проникала без труда.

Они ведь именно по изнанке чаще всего добирались до тайников, схронов, чужих заначек. И большая часть этих заначек была так или иначе защищена. В том числе заклинаниями вроде тех алых нитей, которые до сих пор берегли мое убежище от клякс. Будучи мелкими и никчемными, раньше улишши через них проскакивали, просачивались, крохотными пятнышками проползали между прутьями. А теперь, заматерев, они попросту перестали там помещаться. И, подчистив за несколько месяцев все более-менее доступные склады, схроны и прочие золото-бриллиантовые тайники, не имевшие должной защиты, оказались в довольно щекотливом положении.

— Вот это номер, — обалдело выдал я, когда до меня дошла эта нехитрая истина. — То есть мелкими вы уже не станете, через решетки пролезать скоро не сможете и будете лишь продолжать расти?

— Урр, — огорченно подтвердили нуррята.

— Значит, шиш мне, а не природные пищевые добавки из драгоценных металлов?

— У-у-уррр, — еще печальнее отозвались они.

— Офигеть. Видимо, мне снова придется выходить на охоту…

Улишши синхронно вздохнули и снова понурились.

Ули, правда, успел добавить, что все их способности и новая форма будут существовать лишь до тех пор, пока жив хозяин. Но это было уже несущественно, поскольку помирать я в ближайшее время не собирался.

— Ладно, прорвемся, — пробормотал я, успокаивающе похлопав по холкам расстроенную малышню. После чего вернулся в реальный мир, спустился в комнату, забрался на топчан и, прикрыв глаза, надолго задумался.

[1] Нер, нери — вежливое обращение к мужчине/женщине неблагородного происхождения

Глава 11

Утром я проснулся от того, что мне в глаз пытался вбуравиться омерзительно яркий солнечный луч, и от того, что по тесной комнате вдруг поплыли дивные ароматы.

Неохотно приоткрыв один глаз, я обозрел свой пыльный чуланчик. Молча изучил разложенные прямо на полу деликатесы, которые дразнили мой чуткий нос соблазнительными запахами. Потом снова опустил веко. Подумал. Но все-таки встал и, прикрыв глаза ладонью, взглянул на комнату сумеречным зрением, мгновенно отыскав в дальнем углу, куда намедни собственноручно бросил раскатанное в блин хозяйское ведро, настороженно взирающий на меня с изнанки зубасто-клыкастый отряд.

Хм. Мне показалось, или они и впрямь попытались сгладить вчерашний конфуз? Для этого и копченого мяса сюда натащили, и свежих пирогов откуда-то сумели упереть… надеюсь, не с дядюшкиной кухни, иначе мне и за это достанется, как самому крайнему.

Вздохнув и засунув в рот первый попавшийся пирожок, я шагнул к малышне и, кое-как умостившись на краешке железного ведра, перешел на изнанку.

— Ребят, да вы чего? У нас с вами целый подвал серебром завален. Да и склады в доках никогда не пустуют. Если не золотом, так железом и прочими вкусностями я так и так себе пузо набью. С чего вдруг траур?

Улишши вполне осмысленно переглянулись, а затем один из них спрыгнул куда-то вниз и через пару секунд вернулся, таща в зубах бесформенную, волочащую по земле длинные щупальца, беспросветно черную гадость, которую я идентифицировал как дохлую кляксу.

Положив ее к моим ногам, нурренок с гордым видом сел и выжидательно на меня уставился. Мол, ну как, хозяин? Нравится?

Я же настороженно присмотрелся.

— Где ты ее взял?

Улишш тихо рыкнул, а Ули обрушил на меня еще одну череду малопонятных образов, в которой чаще всего мелькал дядюшкин подвал.

Что за фигня? Клякса? В нашем доме?!

Еще ж вчера внизу ничего не было. Я проверял, пока бегал туда-сюда за продуктами. Откуда же тогда взялась тварь?

— Не к добру это, — пробормотал я, двумя пальцами приподняв обмякшую душу и убедившись, что она действительно мертва. — Шэду, что ли, сказать…

— Я слышу, — как по заказу раздался из-за спины знакомый голос. — Не возражаешь, если я ее заберу?

Я поднялся на ноги.

— Да пожалуйста. Мы с Изей такой пакостью не питаемся.

— А вот твоим подопечным она пришлась по вкусу, — со смешком поведал собиратель душ и, подойдя, испытанным жестом ткнул концом трости в кляксу. Та, разродившись слабой вспышкой, испарилась, а Шэд повернулся и внимательно меня оглядел. — Молодец, растешь. Хотя и не так быстро, как хотелось.

Что?!

Я в возмущении вскинулся, но гадский сборщик уже свалил, издав напоследок издевательский смешок. Небыстро ему, видите ли! Я, между прочим, уже вторую личину сменил! Зверей вон каких вырастил! Стал человеком…

— Уф! — дружно поддержали меня нурры.

— Вот именно, — проворчал я, возвращаясь в комнату и принимаясь за поздний завтрак.

Собственно, к его окончанию мое настроение резко улучшилось, а насущные проблемы были тщательно проанализированы и признаны не такими глобальными, как показалось вчера. Простой еды в городе было хоть уешься. Да и с обычными металлами сложностей не предвиделось. Портовые склады ведь до сих пор функционируют? А для меня они были сродни бесплатным супермаркетам. Но даже если с охраной там за последнее время стало намного лучше, то в крайнем случае фонарные столбы в элитных районах погрызу. Или дверные ручки пооткусываю. Опять же, подвал пока полон. Всякие «маши-растеряши» как забывали на столах и комодах дорогие украшения, так и будут их забывать, пока по городу не пройдет слух о бесследно исчезающих ценностях. Что-то будет заваливаться в подвалы, в щели между досками, могильными плитами и прочими неудобными поверхностями, откуда мои улишши еще долго смогут их добывать. Ну а я…

А что я?

Уже давно решил, что лучше буду вором, чем бомжом, поэтому в самое ближайшее время вернусь к кражам, раз уж в обычные тайники мои нуррята перестали пролезать, а вскрывать сейфы их никто не учил. У меня, правда, подобного опыта тоже не было, однако в памяти Рани кое-какие полезные навыки обнаружились. Начну использовать пока их, а там будет видно.

Ну подумаешь, стану делать это не ночью, а днем, ибо другого свободного времени режим работы в трактире не предусматривал. Что? Говорите, не получится? Да щас! Днем, когда среднестатистические граждане находятся на работе или на службе, их сейфы, тайники и захоронки почти никто не охраняет. Само собой, для простого вора опасностей становится на порядок больше. Но кто, скажите на милость, будет ждать гостя с изнанки? Да еще такого, для кого деревянные стены и полы не являются препятствием? Что мне мешает прогуляться в город и, присмотрев подходящий дом, войти туда незамеченным? Магическая защита? Да… это проблема, ну да не во всех домах и не у всех хозяев она есть. Магия в этом мире — товар дорогой, поэтому не имеющий лишних средств буржуин ни за что на нее не раскошелится.

Ну и что, что там добыча скромнее? Зато простых буржуинов много. А цацки эксклюзивной работы мне не нужны — я их жрать буду, а не толкать на черном рынке, так что по большому счету стоимость и качество изделия для меня вторичны.

Что же касается совести… то совесть, как ни странно, молчала. Видимо, моя честность и порядочность все-таки были достаточно условны. Впрочем, я и сейчас считал, что одно дело — грабить богатых ради наживы, и совсем другое — потому, что это необходимо для выживания. К тому же лишнего я не возьму, разве что про запас немного прихватизирую. Дочиста обирать никого не планирую. Паника в городе, вроде той первой облавы, и массовые зачистки в криминальных кругах мне не нужны, поэтому действовать я буду тихо, аккуратно и исключительно в целях самосовершенствования. Ну а потом кто знает? Может, на неразграбленный склеп на местном кладбище наткнусь? Или незамеченный улишшами клад учую? В крайнем случае в королевскую сокровищницу потайной ход пророю и буду годами смаковать бесценные раритеты, пока кто-то из собственников не досчитается короны или скипетра.

Но и тогда мои дела не будут такими уж безнадежными. Золотые и серебряные рудники в этом мире наверняка есть. Подземные жилы в горах тоже отнюдь не редкость. Да, главная проблема заключается в том, чтобы их найти, но неужели я с таким нюхом на драгоценности этого не сумею?

— Рани-и-и! — отвлек меня от размышлений голос старшего братца. — Рани, болван! А ну, просыпайся и живо к отцу!

Тьфу. Да что ж за люди? Даже поесть нормально не дадут.

Торопливо дожевав сочный стейк, я спихнул оставшиеся продукты на изнанку, где они благополучно и сгинули. Вскочив с топчана, открыл окно, чтобы побыстрее проветрилось. Затем так же торопливо попрощался с улишшами, натянул на голый торс условно чистую рубаху. И выскочил на лестницу всего за пару секунд до того, как на ней раздались тяжелый шаги Тарра.

— Вниз. Быстро, — процедил кузен, смерив меня неприязненным взглядом.

Я дурашливо поклонился.

— Только после вас.

Поскольку дело было на чердаке, и других помещений, куда кузен мог бы зайти, поблизости не имелось, а столь явно демонстрировать, что это именно он при случае шарится в моей комнатушке, Тарр не хотел, то пришлось ему разворачиваться и топать обратно. А когда у него появится время обшмонать мои вещички, запах еды оттуда выветрится, и братец по-любому останется ни с чем.

***

Днем мне снова пришлось побегать по городу с различными поручениями, так что я порядком запыхался, пока передавал малознакомым людям дядюшкины просьбы, вносил предоплату поставщикам и следил за тем, чтобы меня не поняли превратно. Казалось бы, какого хрена старик Гош отправил заниматься этим меня, если для такой работы требовался кто-то посообразительнее? К примеру, Тарр. Или иное доверенное лицо. Но потом я сообразил: простачка Рани в этом районе хорошо знали. Его дядьку и тонкости его отношений с криминальным миром — тем более. Так что, по большому счету, меня никто не посмел бы даже пальцем тронуть, а если и стоило кого-то опасаться, так это не входящих в гильдию беспризорников, которые не особенно чтили чужие законы.

На обратном пути я снова не удержался и заскочил в логово, чтобы перекусить и дать немного свободы хвосту. Затем не поленился добежать до соседнего квартала и поглазеть на более приличные дома, чем те, что стояли в припортовых районах. Ничего подходящего для себя не присмотрел. Зато наловчился пользоваться сумеречным зрением, стоя в тени деревьев, когда солнце не так светило в глаза и не вынуждало болезненно жмуриться.

В процессе обдумывания дальнейших действий я исходил из того, что много свободного времени на изучение чужих тайников у меня не будет. Даже если постараться в кратчайшие сроки выполнить поручения дядюшки, в запасе у меня останется рин… максимум два, которые можно списать на то, что нужных людей не оказалось дома. Но если я и по истечении этого времени не вернусь или, еще хуже, стану регулярно опаздывать, то у дяди возникнут подозрения. А если он решит, что я трачу эти часы на свои личные нужды, то может статься, что просто так из трактира меня выпускать перестанут.

Так что, прежде чем лезь в чужие дома, следовало все просчитать.

Главная сложность заключалась даже не в том, что у большинства виденных мною домов были исключительно деревянные полы и перекрытия. Если что, я и на первом этаже найду чем поживиться. Хуже было то, что приличные особняки располагались слишком далеко от места моего постоянного пребывания. Тоннели по изнанке я в ту сторону еще не проложил. И если в ближайшее время не сменю личину, то быстро ими заняться у меня не получится, потому что днем прыгать с изнанки в верхний мир и обратно было опасно, а по ночам я теперь ничего не успевал.

Второй момент: чтобы добраться хотя бы до одного приличного дома, требовалось время. Сегодня я попытался его по максимуму сэкономить, но все равно получалось, что до нужного района мне придется бегом бежать не менее сорока минут… или ун, как их называли в Архаде. Плюс столько же на обратный путь. Итого остается совсем немного времени на собственно кражу.

Правда, уже перед тем, как повернуть обратно к трактиру, я успел заметить мелькнувший вдалеке экипаж. Обычный, конный, запряженный парой крепких гнедых экипаж с одиноким возницей на козлах. И вот когда увидел, как детвора прямо на ходу цепляется за задок, чтобы десяток-два метров с ветерком прокатиться, пока не шуганет строгий кучер… когда я подумал, что каркас у этой штуки наверняка металлический… в моей голове стал постепенно вырисовываться план.

Я обдумывал его так и этак весь день и весь вечер, пока юлой крутился между столами. Отметил только, что и сегодня мастер Рез продемонстрировал всем желающим нетронутый шааз, и снова ушел в себя, прикидывая как лучше использовать имеющиеся возможности.

На следующий день и в три последующих я повторил вылазки в город, причем как в верхнем мире, так и на изнанке, потихоньку исследуя новые территории. Припряг к этому делу улишшей. Вспомнил, что через Ули могу держать с ними связь. Поэкспериментировав так и этак, все же привык получать от него информацию в виде картинок. И вот после этого стало намного легче получить представление об интересующем меня районе, составить в уме полноценную карту и заодно выяснить, в какой дом проще забраться и где конкретно припрятано чужое золотишко.

Улишши в этом плане оказались незаменимыми. Все, до чего у меня не доходили руки, они распрекрасно делали сами — вынюхивали добычу, отыскивали магическую защиту, проверяли крепость перекрытий и через маленького собрата сбрасывали мне по общей, так сказать, сети, картинки. Благодаря им я, даже не выходя из дома, вскоре заполучил всю желаемую информацию. О том, кто, где, как хранил свои деньги и драгоценности, в какое время бывал дома, какой защитой пользовался.

Попутно выяснил, что при наличии определенного вида магии (не такой, как под моим первым логовом, не красной, а белого или светло-серого цвета), деревянные полы совершенно неожиданно приобретали на изнанке нужную твердость. Эта самая магия, предназначения которой я пока не знал, словно одевала их в этакий плотный каркас, по которому мои улишши могли ходить без труда.

Я, когда в первый раз это увидел, страшно обрадовался. Затем попросил малышню еще разок все проверить. И убедившись в правильности сделанного ими открытия, принялся с удвоенным энтузиазмом планировать будущие кражи, на этот раз — с упором на дома состоятельных, способных оплатить услуги магов, господ. Прямо как злодей Мориарти, на которого работало всего восемь, зато невероятно ловких, умных, быстрых и незаметных помощников, которые в считанные дни сделали для меня то, на что в одиночку я угробил бы не один месяц.

Само собой, без дела я тоже не сидел. Днем присматривался к людям, искал запасные пути, занимался расчетами, прикидывал время. А по ночам так же добросовестно пахал на дядю, стараясь лишний раз не выпендриваться, чтобы не привлекать внимания.

Однажды, правда, едва не стал объектом очередного наезда со стороны кузена. Однако к повторному обвинению в краже был готов и, как только паскудный братец разинул варежку, в качестве свидетелей привел наших поваров, которым всю смену добросовестно передавал заработанную наличность за каждый взятый заказ и которых загодя предупредил, зачем это делаю.

Одна из сложностей работы подавальщика заключалась в том, что деньги в трактире дядюшки Гоша по умолчанию платили вперед. Клиент мог бросить на стол серебряный молг и всю ночь кутить на него в компании приятелей. Так вот, сложность заключалась в том, что мне и остальным официантам приходилось держать в голове, кто из гостей, что именно и на какую сумму заказал. Чтобы по окончании трапезы принести сдачу или вовремя напомнить, что предоплата закончилась, и пришло время новых расчетов.

Лично для меня это было самым сложным — за всем уследить, ничего не перепутать и своевременно оповестить людей об окончании выданного ими лимита. Хранить деньги при себе, как Тарр, было опасно. Сдавать после каждого клиента дядюшке, как Тирн или Леес, не всегда возможно: в отсутствие мелочи было сложно рассчитаться с посетителем. Но я нашел другой способ себя обезопасить.

Повара, к счастью, оказались понимающими людьми, не жадными и не вороватыми, поэтому хором подтвердили, что я ни гроша от хозяина не утаил. Поскольку настоящий Рани умел считать лишь до десяти, а выручку приносил порой приличную, то обвинить меня в недодаче во второй раз не вышло. Правда, за попытку обмана Тарр получил лишь суровый батюшкин взгляд и сочный подзатыльник, тогда как мне даже благодарности за честность не досталось. Но я не унывал. И отблагодарив поваров тем, что тем же вечером перемыл для них всю посуду, заручился их поддержкой на будущее.

После этого дома стало поспокойнее, хотя обыски в моей комнате не прекратились. Само собой, я ничего ценного там не хранил, но все равно знать, что сука Тарр продолжается копаться в моих вещах, было неприятно. Пришлось отваживать. И сделал я это самым примитивным способом — выдрав из пола возле двери пару досочек и набив в них с десяток коротких гвоздиков. Затем вернул доски обратно, уложив остриями гвоздей кверху. Ушел погулять. А когда вернулся, то с приятным удивлением обнаружил хромающего братца, который одарил меня откровенно ненавидящим взглядом.

Это случилось в предпоследний день шааза, когда напряжение среди посетителей возросло до неимоверного уровня, а будущие мастера практически перестали появляться у нас в гостях, всецело занятые заданием главаря.

Представив, как за мастером Резом по всему городу таскается орава молодых оболтусов в ожидании шанса чего-нибудь украсть, меня даже смех разобрал, и появилось желание посочувствовать бедному вору. За ним, я так полагаю, следили с утра и до поздней ночи. Везде, где бы он ни появился. Даже в сортир, наверное, регулярно заглядывали в надежде, что именно там коварный мастер решил спрятать ценную для гильдии вещь.

Но нет. Ровно в полночь немолодой вор все с той же привычной усмешкой появлялся на пороге нашего заведения. Демонстративно проходил мимо досадливо переглядывающихся учеников. Заодно показывал благополучно висящий на его шее шааз, тем самым раз за разом подтверждая, что еще ни у кого не хватило смекалки обыграть в эту игру старого вора.

Я, если честно, в детали не вникал, но когда увидел мастера Реза на пороге зала в шестой раз подряд, подумал, что, наверное, ниис в кои-то веки дал молодым ворам невыполнимое задание. А потом отчего-то засомневался. Зачем ниису вселять в своих людей неуверенность? Если уж принял в гильдию, так давай, учи. Еще лучше — дай им возможность показать все, на что они способны. А тут, получается, шансов-то и нет?

И мне это показалось очевидной глупостью.

Улучив момент, когда мастер Рез ненадолго спустился в зал, я перехватил заказ для соседнего стола прямо перед носом у Лееса и, подобравшись к старому вору поближе, захотел повнимательнее взглянуть на так называемый шааз.

Какого же было мое удивление, когда, увидев перед собой довольно мощную золотую цепь и краешек такого же золотого кулона с редким по красоте рубином, я вдруг не почувствовал того запаха, который ожидал. Кулон пах не золотом, а серебром! Золото, если оно там и было, то совсем в незначительном количестве. Да и рубин только выглядел рубином, тогда как на самом деле это был совсем другой камень с похожим, но все же не тем запахом и вкусом.

Это что же, подделка? Старый вор уже шестой день морочил людям головы?! Или же кулон изначально был фигового качества и использовался лишь в качестве приманки?

Да нет. Не может быть. Память Рани подсказывала, что ниис этот кулон нередко надевал и на другие мероприятия. Не стал бы ночной король носить дешевую подделку.

Хорошо, допустим. Но где же тогда настоящий кулон? Вряд ли мастер Рез рискнул оставить его дома, даже поставив вокруг мощную охрану и нацепив на драгоценность парочку защитных артефактов. Если задание по определению было выполнимо, значит, все должно было быть намного проще и доступнее. Но тогда, может, вор таскает настоящий кулон в кармане?

Вернувшись к этому столу за грязной посудой, я снова принюхался и с недоумением отошел.

Нет. Золотом от вора не пахло. Драгоценными камнями — тем более. Далеко кулон он бы точно не запрятал. По идее, до него даже сейчас должен быть шанс незаметно добраться. Но где же он, блин, тогда? Не в комнате же мастер его оставил?

Покрутив мысль так и этак, я вспомнил, что обычно господин Рез перемещался верхом и, как правило, не один.

А ну-ка пойду-ка я понюхаю его верных помощников. Может, кто-то взял на себя почетную обязанность хранить шааз, пока хозяин демонстративно носит подделку?

Знаком попросив одного из пацанов меня подменить, я умчался на кухню, выбрался через заднюю дверь во двор и, приметив возле конюшни двух толкущихся без дела верзил, совершенно точно не находящихся на довольствии у дядюшки, скользнул на изнанку.

Рысью добравшись до мужиков, выбрался в густой тени. Осторожно потянул носом воздух. Но с разочарованием убедился, что золотом от них тоже не пахло, и уполз на изнанку снова.

Блин. И тут тупик.

Когда же я собрался в обратный путь, то в последний момент решил проверить и коня. Дурацкая мысль, конечно, но чем черт не шутит? Правда, я не знал, на каком именно средстве передвижения прибыл сюда мастер Рез, но проверить было несложно.

Подобравшись по сумеречной стороне к конюшне, я без помех туда проскользнул, минуя деревянные стены, и принялся внимательно рассматривать имеющихся в наличии лошадей.

Трое находились в стойлах без сбруи. Значит, мимо, потому что распрягать лошадей, не планируя оставаться надолго, было бессмысленно. Но даже если я неправ, все равно от висящей рядом сбруи драгоценными металлами не пахло. Разве что уважаемый вор запихнул драгоценный кулон в одно из естественных отверстий на теле своего скакуна.

Еще одну конягу забрал какой-то господин, который шел к конюшне как раз в то время, как туда направился и я. И, поскольку это был не мастер Рез, то получается, что тоже мимо.

Оставались две кобылы в стойлах слева у входа и рослый гнедой жеребец в дальнем углу. Но рассудив, что красивый молодой зверь более подходит по статусу для уважаемого человека, я сперва решил проверить именно жеребца.

И не напрасно. Когда я выбрался с изнанки и внимательно оглядел дорогую сбрую, то пришел к выводу, что коняга и впрямь принадлежал весьма состоятельному человеку. Статный, свирепо грызущий удила зверь буквально приплясывал в узком стойле, ведя себя как тигр, запертый в тесной клетке. На мое появление он отреагировал гневным фырканьем и мощным ударом копыта о стену. На шум внутрь тут же заглянул один из мужиков, но, не заметив меня, вскоре убрался восвояси, а я снова призадумался.

В конце концов я решил не соваться к злобному зверю напрямую и, уйдя на изнанку, уже спокойно пробрался в стойло. Конь тут же занервничал, принялся перетаптываться на месте, мотать башкой, но это меня как раз не удивило. Еще бегая по рынку, я обратил внимание, что, находясь в сумеречном мире, при каждом контакте с живыми чувствую холодок в том месте, где мы соприкоснулись. И подозревал, что и у второй стороны появлялись сходные ощущения.

Опасного в этом ничего не было. Холодок довольно быстро исчезал, не оставляя после себя следов. Так что я не стал заботиться о комфорте коняги, а просто сделал то, ради чего, собственно, сюда и проник.

Чтобы осмотреть жеребца, много времени не понадобилось. Седельных сумок на нем не было, сбруя — вот она, вся как на ладони. В гриве и в хвосте я подозрительных образований не заметил. А вот внизу, под пузом у тревожно расфыркавшегося коня, нашлась весьма необычная выпуклость. Собственно, это была крохотная кожаная сумка, намертво пришитая прямо к подпруге. Причем пришитая настолько хитро, что обнаружить ее можно было лишь вот так, забравшись под жеребца целиком и в буквальном смысле изучив его снизу. А там, в полупрозрачной сумке, совершенно отчетливо что-то поблескивало!

Аж вспотев от внезапно накатившего азарта, я прямо извертелся весь, не зная, как выйти в реальный мир, рассмотреть добычу вблизи и при этом не попасть под копыта. Но проблему неожиданно решил… конечно же, Изя! Неугомонный хвост, поняв причину моих затруднений, без спроса выбрался из штанов, ловко проколол барьер и без особого труда подцепил иглой ремешок, который удерживал сумку в закрытом состоянии.

Жеребец, почувствовав прикосновение чего-то чужеродного, аж взвился, огласив конюшню истеричным ржанием. Сумка от рывка распахнулась. Внутри снова явственно сверкнуло. Я радостно ухмыльнулся, довольный тем, что все-таки решил задачку нииса. Но тут дурная скотина снова взбрыкнула, сумка раскрылась, и оттуда, сверкая и переливаясь, выпал тот самый шааз, за которым шла охота по всей столице.

— Да твою ж природу-мать… — ругнулся я, когда бесценный приз полетел прямо в кучу свежего навоза.

Хорошо еще, Изя не оплошал и, вовремя подцепив кулон за цепочку, уберег подарок нииса от страшного позора. Правда, после этого хвост тут же утащил драгоценный шааз на изнанку и с самым невинным видом вложил в мои ладони. А когда до меня дошло, что за этот самый подарок меня вполне могут удавить, двери в конюшню с грохотом распахнулись, и к стойлу бегом кинулся один из карауливших снаружи мужиков.

Запихнуть кулон обратно в сумку я уже не успел, а вот хитрый хвост одним ловким движением вернул ремешок на место, отчего при беглом взгляде нельзя было понять, открыта сумка или нет. Мужик, который в этот момент как раз отпирал стойло, увидеть этого тоже не смог, потому что напуганная Изей скотина попросту снесла его с ног и, с грохотом вырвавшись из загона, ускакала на улицу. Мужик, само собой, тут же кинулся следом. С улицы почти сразу послышались недовольные вопли. Затем донесся увещевающий голос мастера Риза. Еще через пару минут шум во дворе прекратился, а следом послышался быстро удаляющийся цокот копыт.

— Вот это я сходил на разведку, — ошеломленно пробормотал я, сжимая в руках бесценный кулон. — Изя… блин… и что ты предлагаешь с ним делать?!

Хвост легкомысленно качнувшись влево-вправо, молниеносным рывком выстрелил в стену. Играючи вырвал из нее железный крюк, на который обычно вешалась упряжь. И, махом его заглотив, с целой серией щелчков сложился пополам, после чего чуть ли не со свистом втянулся в мою… в многострадальный копчик, оставив меня в одиночку разбираться с возникшей проблемой.

Глава 12

«Вот же я влип, — с досадой подумал я, вернувшись в дом и закинув дурацкую цацку на изнанку. — Отдать ее никому нельзя, оставить до востребования тоже… Изя! Друг! Как ты мог меня так подставить?!»

Появившийся в неудобном месте зуд и недвусмысленное шевеление в позвонках заставили прикусить язык, пока недовольный хвост не принялся доказывать свою правоту прямо здесь и сейчас. Еще вылезет где не надо, раскроет пасть… а я больше не хотел бегать по городу от карателей. Поэтому молча толкнул дверь и вернулся к своим обязанностям, как если бы ничего не произошло.

Конечно, можно было подбросить кулон кому-нибудь в комнату или запихать его в чей-то карман. «Забыть» на видном месте. Или вообще оставить в той куче навоза, куда он едва не попал. Однако, поразмыслив, я все же не рискнул окунать в дерьмо собственность… а вместе с ней и репутацию… ночного короля совместно с репутацией одного из лучших мастеров гильдии. К тому же, как ни крути, облажался сегодня не мастер Рез, а я. А за свои ошибки я привык отвечать, поэтому придумал другой способ вернуть кулон хозяину, не подставив при этом ни его, ни себя.

Правда, всю ночь и весь следующий день я провел как на иголках, не зная, как именно ниис объявит итог испытания. Он мог это сделать в любом другом месте столицы. Необязательно сегодня. Необязательно здесь. И совершенно не факт, что именно таким способом, каким я полагал. Поэтому я успел изрядно понервничать и более-менее успокоился только после того, как дядька Гош дал втрое больше денег на очередной заказ поставщикам, и увидел, как уже с обеда, засучив рукава, повара принялись колдовать сразу у трех печей.

Это означало, что народу сегодня надо ждать целую кучу. Причем важного народа. Выступающего не только в роли посетителей, но и долговременных партнеров для старого плута. Недаром ближе к вечеру дядюшка Гош приоделся, выдал всем подавальщикам новые сапоги и рубахи, паскуда Тарр вообще вырядился так, словно женихом на свадьбу собрался. А перед этим и дом, и двор не без нашей помощи был вычищен и вылизан так, как его, наверное, лет сто не отмывали.

Ровно в полночь в трактир набилось столько народу, что внутри снова стало не протолкнуться. Люди уже не просто сидели кто где мог — целые толпы стояли вдоль стен, на ступеньках лестницы, в коридорах второго этажа и вообще везде, куда только было можно втиснуться.

Ниис, разумеется, прибыл заранее, но до поры до времени отсиживался наверху, давая людям возможность дойти до нужной кондиции. Мастер Рез тоже явился задолго до часа Икс, впервые за всю неделю надев вместо жилетки длинный кафтан и наглухо его застегнув, так что было совершенно непонятно, осталась ли заветная висюлька на положенном месте или же кто-то успел сорвать джек-пот.

Поднимаясь под многочисленными взглядами на второй этаж, старый вор только усмехался, ловя обращенные на него многочисленные взгляды. Но ни словом, ни жестом не подтвердил и не опроверг чужие догадки, а вместо этого просто ушел, скрывшись за дверью той же комнаты, куда чуть раньше удалился ниис со своей свитой.

Народ в ожидании их возвращения тихо зверел от любопытства. Молодежь настороженно переглядывалась, пытаясь по лицам соперников угадать, повезло ли кому-то или же все они оказались бессильны. Мастера старались держать марку, до последнего делая вид, что нисколько не интересуются результатами состязания. Ученики и подмастерья тоже пытались, но им это удавалось хуже.

Среди собравшихся, правда, были и те, кто и впрямь заявился сюда лишь потому, что по дороге было. В том числе парочка «мастеров не у дел», несколько одиночек-хасаи. И, как ни удивительно, среди их числа оказался уже известный мне немолодой мастер, который, как и раньше, прихватил с собой ученика.

Тяжелый пронизывающий взгляд Ошши я ловил на себе весь вечер. Бывший друг Рани весьма неплохо имитировал равнодушие, отворачиваясь всякий раз, когда мне случалось пробегать мимо. Гадостей не делал. Вел себя тихо. Но его взгляд порой становился таким острым, что у меня между лопаток аж все горело.

Порадовавшись тому, что не стал убирать с головы следы ожесточенной драки и не рискнул слишком быстро избавляться от огромной гематомы на затылке, я вот уже неделю щеголял по трактиру побитым, так что у Ошши не было повода заподозрить меня в обмане. Тем не менее мой бодрый вид приводил его в недоумение. И судя по тому, как иногда хотелось ощетинить чешуйки на загривке, интерес молодого убийцы ко мне был явно недобрым.

Наконец, ночной король решил, что хватит мариновать коллег, и соизволил показать нам свой светлый… то есть темный, конечно, лик. Народ при его появлении, как по команде, примолк. Все взгляды обратились на нииса. Затем они плавно переместились на вставшего рядом с главарем мастера Реза. Но лишь после того, как в трактире воцарилась гробовая тишина, в которой некоторые даже дышать осмеливались через раз, господин Шаран с усмешкой сказал:

— Что ж, мастера, рад вас всех снова видеть. Как вам известно, именно сегодня и как раз в эти мгновения истекает отпущенная мною неделя на исполнение шааза. И поскольку я прекрасно знаю, что вы пришли не ради того, чтобы на меня полюбоваться…

В зале раздалось несколько нервных смешков.

— То я попрошу мастера Реза объявить результаты испытания.

Под напряженными взглядами коллег старый вор выступил вперед и демонстративным жестом распахнул кафтан, под которым, как я и предполагал, больше не было никакого кулона.

По толпе пронесся восторженно-удивленный вздох.

— Да, — со смешком признал ниис. — Я тоже, признаться, был поражен. Но тем не менее не томи, Рез. Скажи людям, кто и когда умудрился тебя обокрасть.

— Увы, — картинным жестом развел руки вор. — Ни имени, ни времени, ни места сего прискорбного события я, к сожалению, сообщить не могу. Правда, у меня есть некоторые предположения… но пусть их подтвердит или опровергнет мастер, который сумел это сделать. Если он находится здесь, то я прошу вернуть ниису дорогую его сердцу вещь и принять мою благодарность за великолепно проделанную работу.

Он сделал выразительную паузу и медленно оглядел переполненный зал.

Народ ощутимо напрягся.

Самые молодые, больше не сдерживая эмоций, принялись активно вертеть головами в поисках счастливчика. Старые мастера одобрительно похмыкали. Однако ни спустя пару мгновений, ни через уну никто из зала так и не вышел.

Когда стало ясно, что никто и не придет, ниис удивленно вздернул темную бровь.

— Надо же, как интересно… Рез, что скажешь?

— Мне любопытно, — едва заметно улыбнулся вор, отчего его и без того узкие глаза превратились в две совсем уж крохотные щелочки. — Но мы не лишаем подмастерьев и учеников ни права на тайну, ни возможности в полной мере пройти обучение. Конечно, есть небольшая вероятность, что меня облапошил какой-нибудь залетный гость…

Господин Шаран демонстративно обеспокоился.

— Это было бы прискорбно. Ведь тогда я с высокой долей вероятности лишусь любимого украшения. Как считаешь, слеза Аимы — достаточный повод вернуть мне мою собственность для малоизвестного гостя?

— Не уверен.

— Тогда я удваиваю награду, — под недоуменный гул объявил ночной король и выжидательно оглядел подчиненных.

Я увидел, как Тарр облизнул пересохшие губы.

Слеза Аимы даже в единственном числе — роскошный заработок в местном клоповнике. Две слезы Аимы — это, можно сказать, свалившееся на голову наследство от несвоевременно почившего дяди-миллионера. Узнав о такой награде, на крохотную долю тины[1] даже у меня закралась мыслишка поддаться искусу. Но здравый смысл все же возобладал, поэтому я как стоял в темном углу, прикидываясь ветошью, так и остался стоять, напряженно вслушиваясь в воцарившуюся по знаку нииса тишину.

— Что ж, твое право, мастер, — на удивление спокойно обронил господин Шаран, поняв, что даже такой ценный приз не заставил неизвестного вора раскрыть свою личность. После чего одобрительно кивнул, поднял услужливо поднесенный бокал и отсалютовал всем сразу и никому в отдельности. — Давайте поздравим победителя. Почет и слава!

— Слава и почет! — зычно гаркнули снизу. Причем так, что на стойке жалобно зазвенели бутылки, а подвешенная под потолком бронзовая люстра… дядина гордость и прямо-таки семейное достояние, успевшее за годы безупречной службы обчадить свечным дымом весь потолок… так вот, даже она не устояла под мощным напором вырвавшегося из нескольких десятков глоток рева. Поэтому опасно качнулась. Накренилась, капнув на головы собравшихся расплавленным воском. Те, кому не повезло, разумеется, сердито вскинули головы. И именно в этот момент с одного из бронзовых рожков с почти неслышным звяканьем соскользнула вниз тонкая цепочка, на конце которой закачался, играя в свете сотен свечей, тяжелый золотой кулон.

***

— Вот и ладушки, — пробормотал я, прикрывая дверь в свою комнатушку и аккуратно перешагивая через торчащие из пола гвозди. — Вот и замечательно.

Открытое с утра окно, которое, естественно, за целый день так никто и не затворил, успело выстудить весь чердак, поэтому, попав под порыв холодного ветра, я непроизвольно поежился. И поспешил захлопнуть скрипучую створку, сквозь которую врывался не только поднявшийся ветер, но и зарядивший с вечера ливень, из-за которого под окном успела натечь большая лужа.

— Только этого не хватало, — буркнул я, сетуя, что не догадался заскочить сюда на пол-рина раньше. После чего привычным маршрутом сбежал на крышу, юркнул на изнанку, где было сухо и всегда царила одна и та же температура, огляделся и, не найдя поблизости своих зверей, тихонько позвал: — Эй, мелюзга! Где вы?

«Надо им имена придумать, что ли», — пришла в мою дырявую голову запоздалая мысль. А стоило ей оформиться, как по изнанке пронесся многоголосый шипящий рык, затем послышался скрежет когтей по стене, и вскоре на крышу по очереди выбралось восемь увесистых зверей.

— Первый, второй, третий… — машинально принялся считать я, а потом спохватился. — Точно! Так вас и назову. Будете у меня по номерам рассчитываться.

Улишши, если и поняли, то не отреагировали. А вот я, когда они положили к моим ногам свою добычу, несколько прифигел.

— Эм… ребят, — кашлянул я, опознав в лежащих на полу ошметках сразу трех крупных клякс. — Вы чего это повадились всякую мерзость сюда таскать?

— Ур-рр, — обеспокоенно проурчал тот нурр, что уселся с левого края образованной зверьми дуги.

— Будешь у меня Первым, — нарек его я и тут же словил серию образов от Ули. — Что? Хм… говорите, неподалеку были? В соседнем подвале? И в доме напротив?

— Уф, — подтвердил нурр.

Судя по тому, в каком виде находилась тварь, жизненные силы мои звери из нее сперва вытянули, а уж потом разорвали на части. Это было и хорошо (совсем самостоятельные стали, сами питаться научились), и плохо, потому что обилие мертвых душ в округе грозило неприятностями не только им, но и мне.

— Молодцы, охотьтесь дальше, — совершенно серьезно посмотрел я на своих змеекотов, и те согласно рыкнули. — Нельзя допустить, чтобы этим районом заинтересовались каратели. Проверьте близлежащие дома. Кого найдете, пускайте в утиль. Если сами не справитесь… хотя о чем я говорю? Вас же восемь. И все здоровые, как носороги. Но если что, зовите. Темные души создают плохой экологический фон для изоморфов.

— Не возражаешь, если я поприсутствую? — почти не удивил меня раздавшийся чуть в стороне вкрадчивый голос.

Я обернулся к Шэду и хмыкнул.

— Да бога ради, забирай свою черноту. Все равно ее девать больше некуда.

— Благодарю, — иронично поклонился сборщик душ, и всего через миг у моих ног лежало три кучки праха, от которых больше не надо было ждать неприятностей. — Кстати, что это ты сегодня учудил на собрании гильдии? До меня долетели лишь отголоски, но эмоциональный шок сегодня словили многие. Я даже с другого конца города ощутил.

— А что ты делал на другом конце города? Опять чью-то душу забирал?

— Это моя работа, — пожал плечами Шэд. — И благодаря тебе ее стало несколько проще делать. Так что там с гильдией?

Я поморщился.

— Я ненароком выиграл шааз. И, поскольку не горел желанием раскрывать инкогнито, то вернул ночному королю его вещь анонимно.

— Что ж ты поскромничал-то? Мог бы уже стать членом гильдии. Шааз дает право на получение звание мастера.

— А на кой оно мне сдалось?

— Ну ты же зачем-то сунулся за шаазом. Какой тогда был смысл начинать?

Я тяжело вздохнул.

— Да по-дурацки вышло. Я догадку одну проверить хотел… и какого ляда я все это рассказываю? Ты же читаешь души! И мысли заодно. Зачем тогда мне голову морочишь?

— Я читаю души, только когда нет другого выхода, — пренебрежительно фыркнул сборщик. — Думаешь, много удовольствия копаться в мыслях или эмоциях, которыми вы, люди, даже в спокойном состоянии с трудом можете управлять?

Я недоверчиво на него покосился.

— Хочешь сказать, сейчас не читаешь?

— Читаю, конечно, — с невинным видом сообщил этот гад. — Но все равно до конца не понял, почему ты просто не подбросил кому-нибудь кулон.

— Я поначалу так и хотел. Но потом подумал, что у Рани не настолько ловкие руки, чтобы соваться к ученику и тем более к подмастерью. Меня могли поймать. Оставлять кулон в комнате я не захотел — их перед приходом постояльцев обязательно кто-то проверяет. В том числе и Тарр. А уж ему я такого подарка ни за какие коврижки бы не оставил. К тому же существовала вероятность, что он не осмелится вернуть шааз сразу. Или же вернул бы, но прикинулся победителем. А так я отдал кулон у всех на виду, так что его никто не смог ни присвоить, ни сказать, что ночного короля кто-то обокрал.

— Насколько мне известно, не ты один за всю историю гильдии отказался назвать свое имя, взяв шааз.

— Да? — удивился я. — У кого-то еще были резоны скрываться от гильдии?

Шэд задумчиво кивнул.

— Таких было двое. Один из победителей выиграл шааз по чистой случайности и посчитал, что не вправе претендовать на звание мастера, поэтому закончил обучение у наставника как положено. Второй, как и сказал Шаран, оказался в столице случайным гостем и захотел поучаствовать в испытании исключительно шутки ради. Шааз он, правда, решил не возвращать, посчитав его своей законной добычей. Но со временем этого человека нашли. И доступным языком объяснили, в чем он был неправ и почему не стоит нарушать незыблемые правила гильдии, даже если ты не входишь в число ее членов.

— Хм. Мужик-то хоть живой остался? — осторожно поинтересовался я.

— Живой. Но работать по профессии больше не смог.

— Так. А что с другим?

Шэд загадочно улыбнулся.

— Со временем он стал новым ниисом, многое поменял в криминальном мире столицы. Превратил тогда еще не гильдию, а просто преступную группировку из криминальной структуры с сомнительными корнями в четко действующую организацию со своим уставом и жесткими правилами. А еще этот человек был вселенцем. И так же, как ты, умел пользоваться дарами изнанки.

От таких новостей я аж поперхнулся, воззрившись на сборщика со смесью изумления, недоверия и растерянности.

Что?! Неужто я в этом мире не один такой?! Тот мужик что, тоже был изоморфом?!

Но Шэд, прежде чем я успел прийти в себя, все с той же загадочной улыбкой отступил на шаг и нагло испарился. Тем самым продемонстрировав, что его время в этом мире вышло. А если даже и не вышло, то отвечать на мои дальнейшие вопросы он все равно не захотел.

— Ну ты и сволочь! — с чувством гаркнул я, надеясь, что хотя бы мой негодующий вопль до него дотянется. — Ты слышишь, Шэд?!

Нет, ну это ж надо! Оставлять меня одного, сказав так много и одновременно не сказав ничего!

— Ладно, — процедил я, поняв, что этого типа обычной руганью не проймешь. — Твой счет растет, умник. И раз уж я теперь знаю, что призывать тебя можно не только с помощью людей, но и убивая обычных клякс… ату, мои хорошие. Вычистите мне всю улицу и притащите сюда эту мерзопакостную гадость, чтобы я мог еще раз его увидеть!

— Урр-грхр! — слаженно отозвались получившие команду нурры.

Когда они умчались, я мстительно улыбнулся, уже представляя, сколько клякс понадобится, чтобы Шэд ответил на мои вопросы. И решил, что хотя бы полусотни для начала хватит. Ведь вопросов накопилось ну о-о-очень много, однако до следующей смены мне понадобится хотя бы несколько ринов, чтобы отдохнуть.

***

Вопреки ожиданиям, Шэд больше не пришел, хотя мои звери к полудню притащили еще парочку клякс, а к обеду — и того больше. Я честно прождал этого гада в комнате, сколько смог. Даже подремать ни разу не решился. А когда окончательно рассвело, бессильно выругался и, уже слыша тяжелые шаги на лестнице, со стоном выполз из своей каморки.

Шэд Шэдом, но от работы меня никто не освобождал. И если я не явлюсь пред строгие дядюшкины очи вовремя, у него будет веский повод вспомнить про ремень.

— Я тебе это припомню, — прошептал я, кинув многообещающий взгляд на оставшиеся нетронутыми трупы, так и валяющиеся на изнанке. После чего захлопнул дверь и с такой скоростью сбежал вниз по лестнице, что едва не сшиб поднимающегося кузена.

— Эй! Смотри, куда прешь! — запоздало выкрикнул братец, когда я промчался мимо.

Я только ощерился и впервые за все время огрызнулся.

— Да пошел ты, урод…

Тарр этого, на свое счастье, не услышал. А меня на целый день закрутила обычная трактирная суета, из которой я смог выбраться только поздним вечером, да и то лишь потому, что после целой недели бешеной популярности поток посетителей в дядюшкино питейное заведение временно оскудел.

Само собой, у тех, кто остался, самой обсуждаемой новостью было мое вчерашнее представление. Но по большому счету все самые вероятные и невероятные предположения народ высказал еще вчера. Кем только мог, меня обозвал, начиная от дурака и заканчивая самодовольным шайеном. Кто-то мое решение даже осудил. Кто-то похвалил. А сегодня разговоры на эту тему велись довольно вяло. Небось, через недельку-другую про меня и вовсе забудут, переключившись на что-то более интересное.

— Есть хочу, — пожаловался я в пустоту, вскоре после полуночи перешагнув порог своей комнатушки.

Терпеливо дожидавшиеся меня нурры с готовностью повскакивали со своих мест, благо было темно, и они находились в реальном мире. Однако, судя по тухнувшим на изнанке тушкам, за их утренней добычей так никто и не пришел. Из чего я был вынужден заключить, что призыв для Шэда — это не более чем приглашение. На которое он, если не хотел, мог попросту не отвечать.

— Все равно есть хочу, — вздохнул я, рыская по сторонам в поисках съестного. — Вы чего-нибудь припасли для бедного голодного уставшего хозяина? Хоть какую-нибудь вшивую монетку? Или кусочек очищенной от шлаков руды?

Нурры виновато опустили хвосты.

— Печально, — заключил я. — Похоже, скоро пойду на кухню сковородки обгладывать. Или же дядюшкины заначки уничтожать, раз у нас ничего лучшего на повестке дня… может, добежим еще разок до логова?

Нурры отчего-то замялись, а от Ули пришло на удивление тревожное сообщение.

— Что такое? — забеспокоился я, расшифровав череду картинок. — Как, не смогли пробраться? Какие посторонние? Это кто еще посмел ограбить наш родной подвал?!

Ули расстроенно притих, а нурры переглянулись.

— Та-а-ак, — нахмурился я и, бросив быстрый взгляд за окно, за которым в сумеречном мире вовсю сияла изумрудная луна, встряхнулся. — Пошли-ка посмотрим, кто там нацеливает свои жадные грабки на нашу добычу. Первый, Второй, Третий… за мной. Четвертый, Пятый — на вас забота о кляксах. Шестой, Седьмой, вы следите за тылом. А ты, Восьмой, остаешься здесь. И если кто-то начнет меня искать, сообщишь Ули.

Звери ощетинились и один за другим повыскакивали на улицу, прямо на ходу пробив телами барьер между мирами и ничуть не смутившись высотой чердака. Я молча последовал за ними, только рубашку сменил на старую на случай, если придется запачкаться. Спускался, правда, не в пример осторожнее, чем делал это в теле нурра. На изнанку перешел тоже не сразу. Но выбравшийся на свободу хвост избавил меня от лишних трудностей. Поэтому в скором времени по крышам тесно стоящих домов мы понеслись сплоченной, прекрасно понимающей друг друга стаей, на пути которой было лучше не вставать.

Наверное, это даже хорошо, что местные жители не владели сумеречным зрением и не могли по достоинству оценить мчащегося меня в окружении семерых подросших змеекотов и с нетерпеливо хлещущим воздух хвостом за плечами. Зрелище, надо сказать, не из приятных. Тем более Изя еще и пасть разинул в ожидании славной драки и даже пару раз смачно чихнул, словно готовя плевательный аппарат для встречи с потенциальным врагом.

Правда, завидев остов своей башни, я перестал спешить и, перейдя на шаг, велел нуррятам следить в оба. И, как оказалось, не зря. Потому что, когда мы прибыли на место и по-пластунски подобрались к краю последней крыши, то от открывшегося вида меня самым натуральным образом приморозило.

Причем причиной несвойственного мне оцепенения стал не сам факт того, что на развалинах кто-то увлеченно копался. И вовсе не вид толпы невесть откуда взявшихся рабочих, целеустремленно, по команде, вытаскивающих из руин тяжелые камни и сноровисто раскапывающих мой старый лаз.

Нет.

Меня заставило замереть на месте зрелище стоящих полукругом двенадцати молчаливых фигур в длинных кожаных пальто. И уверенно лежащие в их руках, нацеленные прямо на башню «бластеры», при виде которых даже воинственно настроенный Изя предпочел юркнуть мне за спину и затихнуть.

[1] Тина - секунда

Глава 13

Первым же делом я выбрался с изнанки, мысленно велел это сделать улишшам и с облегчением выдохнул, когда мои звери материализовались рядом. Как минимум поисковые заклинания нам теперь не страшны. Хотя осторожничать придется больше обычного.

Но где я налажал? Какого черта каратели приперлись именно сюда и именно сегодня? Может, я где-то оставил улики? Или у Ордена есть заклинания, способные отслеживать мои перемещения по изнанке? Но если так, то почему меня не накрыли раньше?!

«Надо убираться отсюда», — решил я, с сожалением кинув на суетящихся рабочих последний взгляд. Башня и, следовательно, хранящиеся в ней запасы серебра были безвозвратно потеряны.

Эх…

Пока я торопливо отползал, костеря про себя татуированных придурков, над городом пронесся легкий ветерок.

— Обрати внимание, — ничуть не стесняясь присутствия карателей, заметил появившийся рядом Шэд. — Обычно они охотятся небольшими командами. Но ради тебя уже во второй раз созывают целый отряд. Это признание, не находишь?

Я торопливо обернулся и чуть не выругался, обнаружив, что собиратель стоит у самого края крыши и с интересом изучает открывшуюся внизу картину. Причем стоял он в полный рост, демонстративно поигрывая тростью. А говорил так громко, что я поневоле втянул голову в плечи, ожидая, когда же со стороны башни раздастся торжествующий вопль.

Однако время шло, никто из карателей или рабочих даже не подумал закричать или обличающее тыкнуть в нас пальцем.

— Меня они не видят, — все-таки соизволил пояснить ситуацию Шэд. — И не увидят, пока я этого не пожелаю.

Ах, вот оно что! Неужто и мне на глаза ты показываешься, лишь когда тебе что-нибудь нужно? Значит, те кляксы, за которыми ты якобы не пришел, на самом деле разлагались у меня под кроватью совершенно бессмысленно?

— Конечно, — даже не подумал скрывать правду сборщик душ.

Ну вот и как его после этого можно назвать?

— Где я облажался? — тихо-тихо, чтобы не нарушить сгустившуюся вокруг башни тишину, поинтересовался я.

— Нигде.

— Тогда как они меня нашли?

— Оглянись вокруг, — вместо ответа предложил Шэд. — Не видишь ничего необычного?

Я осторожно покосился по сторонам, но в городе все было тихо. Поблизости не лаяли собаки, не шумели люди, и даже на близлежащих улицах не раздавались звуки шагов. Район будто вымер, когда сюда заявились каратели. Однако, помимо этого, я ничего подозрительного не заметил.

— Изнанка, — снова подсказал Шэд, после чего мне пришлось осмотреться более внимательно. Сперва обычным зрением, затем уже сумеречным. Но и на другом слое реальности все было спокойно, если не считать того, что в подвалах близлежащих домов нашлось несколько старательно прячущихся по углам, совсем маленьких и неопасных для меня клякс. Хотя…

Я призадумался, но вскоре был вынужден признать, что буквально на днях никаких клякс поблизости от башни не было. Около трактира — да. Мои улишши их уже которую ночь приносят, как кошки — мышей. Но тогда что же получается?..

В ответ на мой обеспокоенный взгляд Шэд кивнул.

— Темные души всегда голодны. Но, кроме других темных душ, на изнанке есть нечего. А ты для них намного более ценная добыча. Ведь твоя душа жива, относительно светла и представляет собой редкий деликатес. Само собой, везде, где ты появляешься, темные души будут следовать за тобой.

Я поневоле припомнил, как оживились кляксы, когда я впервые наткнулся на них в канализации, и то, в каком количестве они до сих пор обитали в подвале. Получается, чем дольше я там находился, тем активнее их приманивал? А когда перебрался в трактир, то эта гадость поползла следом за мной? Правда, не вся. Лишь самые шустрые и голодные. И те, кто не побоялся вылезти из канализации на поверхность, тем самым привлекая внимание карателей.

Если я правильно рассмотрел, кляксы расползлись примерно на одинаковое расстояние от башни. В той стороне, откуда я чаще всего приходил, их было чуть больше, со стороны порта, соответственно, чуть меньше. Но даже в этом случае было несложно прочертить окружность и с достаточно высокой степенью вероятности предположить, где находится эпицентр, из которого они выбрались.

— Вот гадство, — яростно прошептал я, осознав масштаб проблемы. — Это что же, они теперь по всему городу будут за мной таскаться?!

Твою ж дивизию… выходит, если бы мои кошаки не подчистили дома вокруг трактира, каратели могли прийти не к башне, а сразу туда?!

— Погоди, не шуми, — заговорщицки шепнул Шэд и наклонился так далеко вперед, что это уже стало опасным. — Сейчас начнется самое интересное.

Вернувшись к краю крыши, я осторожно глянул вниз и увидел, как откопавшие мой лаз рабочие торжествующе указали на зияющую среди камней дыру. Затем один из них туда спрыгнул. Вскоре из лаза донесся приглушенный крик. Потом мужик вернулся, держа на ладони пригоршню серебра. Один из карателей… судя по всему, главный в команде… удовлетворенно кивнул. После чего «гангстеры» разошлись кольцом, окружив башню со всех сторон. Тот же главарь, лица которого я не рассмотрел, поднял правую руку, и всего через миг сумеречное зрение подсказало мне, что вниз ушло поисковое заклинание.

Как и говорил Шэд, на этот раз его развернули параллельно земле, видимо, желая выяснить, кто обитает под башней. Я еще успел подумать, что это следовало сделать заранее, до того, как вниз полез человек. Но потом решил, что каратели наверняка об этом подумали и сделали все как надо, просто я этого не застал.

И тогда возникал вопрос: если они ничего не нашли, зачем было утюжить подвал повторно?

Что меня удивило больше всего, это то, что следом за первым заклинанием, главарь почти сразу отправил вниз второе, третье, четвертое… Следом за ним поисковые сети выпустили и остальные каратели, и у меня аж в глазах зарябило от вспышек, когда заклинания, уйдя в землю едва ли на метр, вдруг наткнулись на что-то непонятное и с ослепительно яркими искрами принялись исчезать одно за другим.

— Защита, — удовлетворенно промурлыкал Шэд, когда я проморгался. — Сколько лет стоит, а до сих пор сопротивляется.

— Какая еще защита? — беспокойно поерзал я, прикрыв слезящиеся глаза.

— Та, что не давала душам до тебя добраться.

— Имеешь в виду ту красную решетку?

— Не только. Но, если бы не она, тебя бы давно сожрали. Да и поисковые заклинания обнаружили скопление под башней потусторонних жителей намного раньше.

Я еще раз присмотрелся к мелькающим внизу вспышкам, но вскоре был вынужден отвернуться снова — конфликт заклинаний режущей болью отзывался в моих чувствительных глазах. Смотреть на них сумеречным зрением я мог с трудом. Тогда как в реальном мире все выглядело чинно, благородно, никакого света, искр и прочей иллюминации, как если бы ничего не происходило.

— Что они делают? — снова спросил я, когда сумеречный мир снова осветился до самого горизонта.

Шэд хмыкнул.

— Хотят посмотреть, что находится ниже. Но поскольку решетка не просто закрывает дыру в полу, но еще и вплавлена в камень под всей площадью вокруг башни, то карателям не удается этого сделать. И теперь они надеются истощить заряд заклинания, наивно полагая, что им это удастся.

Я настороженно повертел головой.

— Но я не вижу других решеток под площадью.

— Это потому, что тут поработали мастера старой школы. В те времена умели прятать даже очень агрессивно настроенную защиту так, что она никакой магией не определялась. Если бы не конфликт энергий, каратели и сейчас бы ее не разглядели. Тебе в этом плане доступно несколько больше, но даже ты видишь не все.

— А ты, получается, все…

— Мне по должности положено, — невозмутимо отозвался сборщик душ.

Каратели тем временем прекратили бесполезную иллюминацию. Затем посовещались, снова разошлись, вооружились «бластерами», и вот после этого и реальный мир, и сумеречный мир осветились множеством белоснежных лучей.

— Молодцы, сообразили, — прокомментировал их действия Шэд. — Только с мощностью перестарались, поэтому зарядные пластины теперь придется менять.

Я же предпочел смолчать, хотя мне было любопытно, зачем каратели перекрестили лучи над башней. И почему главарь не направил свой луч к остальным, а вместо этого подкрутил на оружии какой-то винтик, после чего луч из него ударил не по прямой, а вильнул в сторону. Затем пересекся с другими, извернулся, как паучья нить, и принялся по спирали оплетать остальные одиннадцать лучей, скрепляя их в единую сеть.

Зачем это понадобилось, я не мог понять ровно до того момента, пока каратели не опустили «бластеры», и созданная ими сеть не накрыла разрушенную башню целиком. После чего без малейших препятствий ушла вниз, прямо сквозь камень, слегка застопорилась на том уровне, который не смогли преодолеть поисковые заклинания. Затем, поднатужившись, дерганым движением все-таки прошла магическую защиту, ознаменовав это на удивление яркой вспышкой. После чего провалилась вниз и с такой силой жахнула в подземелье, что меня едва не ослепило.

Сумеречным зрением я видел, как после первой, самой мощной и яркой вспышки, эта странная сеть распалась на отдельные потоки и разлилась по подземельям могучей белой рекой. Глубоко, до самого дна, достала и разошлась настолько далеко в стороны, словно в канализацию отвели горную реку. Я на несколько мгновений совершенно четко увидел разветвленный лабиринт городских подземелий, в котором словно включили мощные светильники. Но потом свет угас. Изнанка успокоилась. А после того, как главарь отправил вниз поисковое заклинание, которое никого живого там не нашло, я сообразил, что именно должно было произойти в ту ночь, когда я обрел новое тело, и чем именно она могла закончиться лично для меня.

Исходя из того, что я увидел, та белая хрень не только с одинаковой эффективностью работала на изнанке и в реальном мире, но делала это избирательно — убивая тех, у кого есть душа, но не задевая неживые объекты. Более того, от этой штуки нельзя было спрятаться ни в подвале, ни за магической защитой, ни за стенами домов. Особенно, если ее использовали прицельно и в такой концентрации, как сейчас.

Всеми фибрами души прочувствовав таящуюся в ней угрозу, я также понял и причину, по которой облаву внезапно прекратили — если бы сеть тогда сконцентрировали и направили точно на мое беспамятное тельце, от меня бы даже костей не осталось.

Но тогда, получается, меня прикрыла канализационная решетка? И та алая сеть, которую я сослепу не сразу заметил? Хотя, может, ей кто-то помог выдержать одновременный удар множества карателей?

Интересно, кто бы это мог быть, а?

Я повернулся, чтобы спросить об этом у Шэда, и чуть не сплюнул, обнаружив, что на крыше опять никого не было. Да ешкин кот! Чертов собиратель, как всегда, свалил по-английски, предварительно считав мои мысли и наверняка решив на неудобные вопросы не отвечать!

— Урр-ф? — проурчали улишши, когда я бесшумно оскалился. — Урр? Урф-с-с!

Я в последний раз оглядел площадь и неохотно бросил:

— Уходим. Похоже, нам придется менять стратегию выживания.

***

Пожалуй, именно в эту ночь в мою голову впервые закралась мысль, что пора задуматься о смене личины. Все, что можно было узнать в облике Рани, я по большому счету узнал. Человеком побыл вполне достаточно. Убийц Лурра, правда, не нашел, но после недолгого раздумья пришел к выводу, что в трактире они, скорее всего, не появятся.

С чего я так решил?

Да просто, потолкавшись среди мастеров, я понял, что в местной гильдии отношение к профессии вора было несколько романтизировано, поэтому ни один уважающий себя мастер не стал бы связываться с мокрухой. Хасаи тем более не заинтересовались бы такой сомнительной подработкой. Нищий старик с одним-единственным молгом в кармане — это добыча не наемных убийц, а бродяг, отмороженных на всю голову бандюганов и подонков, которые не имели к уважаемым мастерам никакого отношения. А раз так, то бороться за карьеру официанта не было смысла.

В воровскую гильдию я вступать не собирался — мои дела требовали тишины, были нацелены не на обогащение, а на выживание, да и отдавать процент с добычи в общий котел я совершенно не хотел. Примыкать к хасаи — тем более мне не улыбалось. Но даже если я однажды передумаю, то делать это в личине Рани точно не стану.

Недалекий вороватый пацан и вдруг — великий мастер-вор? Трусливый сопляк, которого шпыняли все кому не лень, и вдруг замахнулся на славу первоклассного киллера?

Да ладно. Никто и ни за что не поверит, что с глуповатым племянником трактирщика могла произойти такая метаморфоза. К тому же не мое это — выслеживать людей и резать их по подворотням. А раз так, то нет и смысла здесь задерживаться.

Поторопиться с принятием решения заставлял еще тот факт, что отношения с Тарром в последние дни резко ухудшились, а «добрый» дядюшка все чаще посматривал в сторону ремня. Само собой, бить себя я бы не позволил, да и с кузеном давно мечтал поквитаться, но первый же поступок, который не впишется в рамки матрицы, сделает меня объектом для подозрений. Плюс был еще Ошши с его сомнениями. По-прежнему остро стоял вопрос с пропитанием. Проблем добавлял не вовремя случившийся шааз, загадка которого наверняка тревожила умы нииса и его приближенных. А вот теперь и каратели объявились…

Сложив эти факты воедино, я рассудил, что нет смысла дожидаться появления новой матрицы — ради собственного спокойствия следовало в первую очередь сменить место жительства. Личину Рани я еще какое-то время потерплю, а вот нынешнее окружение — нет.

Правда, уходить из трактира следовало грамотно. Не просто удирать в надежде, что искать не будут, а сделать так, чтобы ни у кого даже мысли об этом не возникло.

Откладывать дело в долгий ящик я не стал и еще по пути домой продиктовал Ули целый список распоряжений. Отныне мои звери должны будут регулярно патрулировать окрестности на предмет обнаружения темных душ. Отслеживать перемещения карателей, если те снова объявятся. На их же чешуйчатые плечи ложился поиск нового жилья с учетом наших интересов и требований безопасности. Ну а мне следовало разработать план по скорейшему расставанию с трактиром и его обитателями.

Всю последующую неделю я напряженно думал, анализировал полученные от Ули сведения, старался поменьше попадаться на глаза дядюшке и всеми силами избегал конфликтов с кузеном. Ошши за это время посетил трактир всего дважды: один раз с наставником, второй — без. Ко мне, правда, цепляться не стал, однако Тарр возле его столика крутился весь вечер. И, получив щедрые чаевые, сиял потом как отдраенный унитаз.

От улишшей тем временем ценной информации не поступало — бесхозные дома в Гоаре водились исключительно в трущобах, жить в них было можно, но по санитарно-эпидемиологическому состоянию строго не рекомендовалось. В домах поприличнее, где имелся чердак, было или стремно, или опасно. А в совсем уж богатых особняках я бы и сам не поселился — там на всех входах-выходах стояла магическая защита, тревожить которую я бы не рискнул. Конечно, еще оставались подвалы и кишащие крысами городские подземелья, но в человеческом облике я не смог бы там нормально передвигаться, а в подвал даже при нынешних скромных габаритах было не так-то просто залезть.

К середине второй недели напряженных поисков я был уже готов плюнуть на все и поселиться в первой попавшейся лачуге или же вернуться в первоначальную форму, благо она-то была прекрасно приспособлена для жизни в канализации. Но именно тогда, когда мне осточертели Тарровы придирки и дядюшкины поручения, нуррята вдруг скинули по локальной сети картинку необычного дома.

Дом был большим, старым и, судя по ряду признаков, нежилым, однако при этом вокруг него поддерживалась мощная магическая защита. Причем мощная настолько, что в сумеречном мире дом выглядел как трехэтажная новогодняя елка, сверху донизу раскрашенная во все цвета радуги. Я, когда ее увидел, сперва даже не поверил, что этакая домина находится где-то на окраинах. Потом велел нуррятам проверить. А когда они той же ночью сбегали по нужному адресу и дали полную картину происходящего, я неподдельно заинтересовался.

Представьте сами — старый район, далеко не престижный квартал… на длинной-предлинной улице стоят приземистые, наполовину ушедшие в землю скромные домики. И вдруг среди них вырастает древний, едва ли не покрытый паутиной трехэтажный каменный особняк, который в сумеречном мире блистал, словно новенький молг. Причем блестело у него буквально все — крыша, стены, окна, сам воздух над домом… даже кованая ограда и та выглядела так, будто ее усыпали драгоценными камнями!

Само собой, мне захотелось взглянуть на это чудо. Поэтому дня через два, когда нуррята убедились, что никто в тот дом не входил и не выходил, а дядя всучил мне очередной набор записок с местными иероглифами, я при первой же возможности нырнул на изнанку. Выловил пролетающую мимо карету. С ветерком домчался до центра столицы и уже оттуда где бегом, где на попутках добрался до нужной улицы.

Как она называется, к сожалению, не узнал — в Гоаре по непонятной причине не было принято писать названия и номера домов на табличках. Но если считать от начала, то особняк находился по правую руку и был по счету двенадцатым. А выглядел именно так, как показали улишши — роскошным, ярким, сверкающим. Причем помимо уже знакомых мне защитных и поисковых заклинаний, в доме имелась масса другой, пока непонятной мне магии.

Эх! Как же жаль, что нельзя забраться внутрь и посмотреть, что там творится!

Улишши, которые и сейчас безмолвными тенями крутились рядом, не смогли туда даже коготь просунуть. Ограда, хоть и была мне всего по пояс, кусалась ой-ой как больно. Дрожащее над ней марево тоже выглядело опасным и чувствительно обожгло моих нуррят, когда те попытались ее коснуться. Зато пройтись вдоль забора, любуясь затейливыми металлическими завитушками на калитке, мне это не помешало.

Красиво… черт возьми, это и впрямь выглядело на редкость красиво! Настоящий мастер ковал. Такая же роскошная работа была проделана и с перилами на крыльце, и с решетками, закрывающими окна. Конечно, на всей этой красоте лежала печать времени, камень местами раскрошился, краска на дереве пооблупилась, ограда местами покрылась ржавчиной, да и засов на калитке едва не заплесневел. Но даже в таком виде дом производил впечатление.

Когда же внутренние часы напомнили, что меня ждут в трактире к обеду, я с неохотой двинулся в обратную сторону. Но перед уходом все-таки не удержался — улучив момент, вынырнул ненадолго в верхний мир, чтобы взглянуть на загадочный дом обычным взглядом. И каково же было мое изумление, когда вместо здоровенного особняка моему взгляду предстал… обыкновенный пустырь!

Да-да. Просто большущий пустырь за ржавой оградой, по которому ветер гонял прошлогодние листья.

Что за черт…

Я даже головой помотал, будучи не в силах сообразить, отчего сумеречным зрением вижу одно, а простым человеческим — совсем другое. Затем вернулся на изнанку. Еще раз проверил — нет, не померещилось. После чего решительно двинулся к ограде и ткнул пальцем в ту ее часть, что была не прикрыта магией.

И знаете что?

Ограда оказалась настоящей! Не плодом моего воображения, не галлюцинацией и не миражом! А значит, сумеречное зрение проинформировало меня правильно: дом здесь действительно стоял, причем давно, вот только никто, кроме меня и улишшей, его не видел.

Неожиданное открытие так меня взбудоражило, что я был готов заняться изучением загадочного особняка прямо здесь и сейчас. Но голос разума оказался сильнее, да и время отчаянно поджимало. Поэтому, поколебавшись, я все же не стал делать глупостей. Ушел. И до вечера честно проработал в трактире. Но с наступлением темноты бурливший в моих жилах азарт вперемешку с непреодолимым любопытством все-таки взяли свое, и я решил сделать вылазку, для которой ночь была самым подходящим временем.

Дело оставалось за малым — удрать из трактира так, чтобы никого не насторожить. Для этого требовалось лишь в нужный момент споткнуться и у всех на виду растянуться на полу. А поднявшись, с охами и ахами доковылять до ближайшей табуретки, после чего закатать штанину и продемонстрировать всем желающим свое распухшее, посиневшее до устрашающего оттенка колено.

Этого хватило, чтобы дядька Гош в сердцах выругался и послал меня вместе с коленом… на чердак. Сугубо по той причине, что народу в трактире было не очень много, а если лишить меня возможности восстановиться, придется или тратиться на лекаря, или же заиметь на руках хромого-больного (читай — бесполезного во всех смыслах) меня.

Мысленно поблагодарив Ули за достоверность отека, я со страдальческим видом потащился наверх, стеная при каждом шаге. А как только добрался до чердака, тут же подпер дверь стулом, выскользнул на крышу, нырнул на изнанку и, оставив Седьмого и Восьмого на стреме, со всей доступной скоростью помчался по своим делам.

До нужного дома я добрался лишь к середине ночи, поскольку на этот раз с попутками мне не повезло. Затем еще раз оббежал загадочный дом по периметру. Нашел место, где ограда покосилась и немного просела. Обнаружив над ней едва заметно переливающуюся пленку какого-то… полагаю, что маскирующего или типа того... заклинания, осторожно потыкал в него пальцем. Затем просунул вперед руку, подержал пару минут, готовый в любую секунду ее отдернуть. И убедившись, что появившееся на коже покалывание вполне терпимо, свистнул крутящимся рядом нуррятам.

— Малышня, подбросьте-ка меня на ту сторону.

Улишши послушно подставили спины, и я, разбежавшись, одним махом сперва вскочил на них, а затем ловко перепрыгнул через ограду.

Странное заклинание меня обожгло, но не до такой степени, чтобы я зашипел или возмутился. Ну пощипало слегка. Ну шкуру чуток опалило. Главное, что не испепелило, а остальное я переживу.

Выпрямившись, я успокаивающе махнул забеспокоившимся нуррятам и тихо хмыкнул, когда мои звери один за другим перемахнули через ограду. Ули сопроводил это действие негодующе-возмущенной волной, вроде как сообщив, что ни один из улишшей меня ни при каких обстоятельствах не оставит. После чего я повеселел, потрепал довольно ластящихся змеекотов по холкам и в сопровождении зубастой шестерки двинулся к дому.

Что удивительно, никто мне в этом не препятствовал. Висящая над двором радужная пленка ни к кому из нас не цеплялась, огнем не плевалась и, вообще, осталась равнодушной к вторжению. На дорожке, что вела к крыльцу, тоже ничего опасного не виднелось. Темных душ поблизости не нашлось. Никакой охраны, никаких подозрительных магических образований. Разве что на деревянной двери красовался большущий путаный красно-зелено-лиловый клубок. Но, поскольку бронзовую дверную ручку он не закрывал, я просто нажал на нее, и старая дверь неохотно приоткрылась.

— Эй… есть тут кто? — заглянув в образовавшуюся щель, поинтересовался я.

В доме никто не ответил.

— Нет тут никого, — бодро возвестил я и распахнул дверь уже на всю ширину.

За ней оказался большой, погруженный в темноту холл. Изящные колонны вдоль украшенных гобеленами стен, искусно выполненная мозаика на каменном полу, изгибающийся аркой высокий потолок, откуда на длинных цепях спускались две большущие люстры… Я чуть не крякнул, не ожидав найти здесь такое великолепие. Причем, несмотря на внешнюю старину, дом вовсе не походил на покрытое паутиной жилищей старого затворника. В холле не было ни единой пылинки! Выложенный мозаикой пол блистал идеальной чистотой. Дверная ручка с внутренней стороны выглядела так, словно ее только что протерли. Да и камень на колоннах поражал безупречной белизной.

— Твою ж тещу… куда это я попал? — пробормотал я, настороженно изучая открывшееся великолепие.

— Ты стоишь по ту сторону жизни, гость, — вдруг прошелестел невесть откуда взявшийся ветер.

Я вздрогнул от неожиданности. Жмущиеся к моим ногам улишши ощетинились, но тут какая-то неведомая сила буквально пихнула нас в спину. Мы с нуррятами ввалились внутрь. А, услышав за спиной злорадный щелчок закрывшейся двери, сгрудились еще теснее и, прижавшись друг к другу спинами, угрожающе зарычали.