Изнанка

Глава 1

В сентябрьских лужах отражается город, который я ненавижу. Не хочу видеть его лицо и злобно опускаю ботинки в воду растаптывая нечеткие изображения. Ноги давно стали мокрыми, от холода я не чувствую пальцев, но это волнует меньше всего.

Холодный ветер нагло лезет под одежду заставляя идти еще быстрее, и запрещая отвлекаться. Каждый шаг болью отдается в висках.

Стараясь не отставать, сын семенит рядом.

Люди, погруженные в свои мысли несутся навстречу то и дело, врезаясь в нас и чуть не сбивая с ног. Они нас даже не замечают, словно мы невидимки, призрачные и недостойные внимания.

Мне не нравятся эти люди. Все до одного. Откормленные, жадные, злые. Занятые только собственными мыслями и собственным эгоизмом.

Я не люблю, когда меня касаются, пусть даже случайно. Не важно, кто ты, женщина или мужчина, нельзя забывать про дистанцию, даже на улице. Даже в толпе. Вышел из дома – возьми с собой чувство такта.

Мы идём всё быстрее.

Темнота подкрадывается короткими и тихими шагами. Минуту назад она была за спиной, а сейчас уже на два шага впереди.

Холод дружит с темнотой.

От беспрестанного ветра меня начинает трясти. Зубы стучат, глаза слезятся, остатки туши безнадежно размазались по щекам, а впереди еще целый квартал.

Поток людей нескончаем. Так много глаз, рук, голосов, но все они чужие настолько, что хочется повыше поднять воротник и, оградившись, бежать мимо них в сторону своего нового пристанища.

Что происходит внутри меня? Страх, ненависть и обида, взявшись за руки, без остановки выплясывают дикие танцы уже много-много дней. И только один человек наполняет моё существованием смыслом, а сердце теплотой. Любимый сын. Лука. Единственная ценность.

Крепко сжимая мою ладонь, он уверенно шагает рядом навстречу неутихающему ветру.

– Мам, нам еще далеко идти? – спрашивает он.

– Нет родной, немножко осталось.

Неожиданно, за нашими спинами раздался глубокий раскат грома. Гроза неуместна в конце сентября, но, несмотря на это, из прорвавшегося неба высыпаются холодные тяжелые капли. Когда-то я видела точно такой же дождь…

Память, откликнувшись, без разрешения запускает внутри меня жестокую, потрепанную временем ленту из выцветших картинок.

Шесть лет назад, с полупустой спортивной сумкой через плечо и еще совсем крошечным Лукой на руках, я последний раз перешагнула порог когда-то родной квартиры.

Была поздняя осень. От матери разило спиртом. Она не смогла толком объяснить, почему единственная дочь стала обузой, но её очередной любовник был более многословен и метко пошутил про аллергию на детский крик.

Я не хотела уходить, но оставаться тоже не хотела.

Тот вечер врезался в память, оставив в душе разодранную обидой рану, не затянувшуюся до сих пор.

Я помню все, до мелочей. Помню, как тикали старенькие часы над трюмо, как внезапно испортилась погода и, в квартире с перегоревшими лампами стало еще темнее, чем обычно. Помню неприятный, мутный взгляд матери и то, как крепко я прижимала сына к груди, пряча его личико от такой чужой родной женщины.

Мне больно помнить об этом, но забыть уже невозможно.

«Ты взрослая, школу закончила, и восемнадцать есть», – единственное, что она сказала на прощанье, хлопнув меня по плечу и «заботливо» распахнув дверь.

Глядя в пустые, утратившие мысли глаза, я вдруг захотела не просто уйти, а сломя голову убежать как можно дальше. Больше не видеть этого лица, сменить фамилию и город, навсегда исчезнуть и никогда о себе не напоминать.

Спустя время я поняла, что это был не минутный порыв, а моё первое взрослое решение. Цельное и твердое. Очень быстро воплотившееся в жизнь.

В тот вечер ливень начался, как только мы с Лукой оказались на улице. Мне было страшно и холодно, но сын удивительно сильно радовался дождю. Он подставлял розовое личико летящим навстречу каплям и заливался веселым смехом при виде молний. Тогда, я впервые осознала, что держу на руках настоящего мужчину и страх ушел, испугавшись смеха моего ребенка.

Вот и теперь Лука, предвкушая очередную молнию, указывает пальцем в сторону высоких домов на другой стороне улицы.

– Какой красивый дождь, мам! Посмотри, сейчас опять ударит.

Бояться грозу он так и не научился.

– Ба-бах! Раз, два! Смотри мам, какие огромные молнии!

Остановившись у пешеходного перехода, я перевожу взгляд от красного человечка на табло светофора, в направление детской руки.

Два огненно-желтых разряда вспыхивают в небе, озаряя его опасным светом и, исчезают в вечерней темноте.

Напуганные непогодой люди выглядывают из-под зонтов. Я и сама невольно вжимаюсь в собственные плечи, и только мой промокший до нитки сын так и подпрыгивает на месте, обращая к небу горящий взгляд.

Зеленый сигнал светофора оживляет застывшую на несколько минут толпу, и мы тоже прибавляем шаг.

Почти пришли.

Тротуар сужается, уходя в сторону от проспекта и, нас встречает не самый благополучный район города. Где-то здесь, среди грязных дворов прячется дом номер двенадцать – бывшее общежитие, пережиток советского времени.

Щурясь от летящего в лицо мокрого ветра, я вглядываюсь в номера домов пытаясь сориентироваться. Здания с номерами шесть и восемь больше похожи на заброшенные бараки, и только дешевые занавески на окнах говорят о том, что внутри все-таки есть жизнь.

Спешу отвести взгляд от печальных окон, но и остальной ландшафт тоже не отличается изяществом.

Мы шагаем мимо детского сада с обшарпанными от времени стенами, мимо огромных и переполненных мусорных баков, мимо сломанных деревьев, открытых канализационных люков посреди дороги и маленького убогого магазина. Под его козырьком я замечаю старенькую бабулю крошечного ростика.

Прячась от дождя, она прижимает к груди раскладной стул и небольшое ведерко с клюквой. Одетая в серое поношенное пальто, сутулая, абсолютно седая – она – первый человек, которого я вижу на этой забытой богом улице.

Вода плотной стеной стекает с крыши магазина прямо перед ее лицом. Наверное, бабуля хотела продать ягоду, но погода внесла коррективы.

В моей груди всё сжимается. В горле встаёт ком.

Совсем недавно я так же стояла напротив супермаркета, разложив на прилавке из двух стульев свои книги и школьные учебники. Нас с Лукой мучил голод. А сытые и занятые люди, проносились мимо, брезгливо отворачивая головы, словно я могу заразить их нуждой.

Застыв напротив старушки, я запускаю мокрую руку в карман, сгребая монеты в горсть.

– Сколько стоит?

– Что говоришь, милая? – Распахнув по-детски удивленные глаза, старушка подаётся вперёд, чуть не уронив ведерко.

– Почем говорю ягода, бабуль?

– Ой, милая, да беги ты домой, вон мальчишку застудишь, я продам, у самой, наверное, последнее.

Неужели наша бедность так бросается в глаза?

Сын недовольно переминается с ноги на ногу, но молчит.

– Вот бабуль, пятидесяти хватит?

Покачав головой, женщина неуверенно забирает деньги и аккуратно пересыпает ягоду в прозрачный мешочек.

– Спасибо милая!

Лука нетерпеливо тянет меня за руку, и мы почти бежим, перепрыгивая через лужи и пряча лица от ветра.

Дом номер двенадцать лучше предыдущих строений, но намного хуже того, что я себе представляла. Хотя за смешную сумму, указанную в объявлении хозяйкой комнаты, ни на что другое и рассчитывать не стоило.

В унылую пятиэтажку совсем не хочется заходить, но выбора у нас нет. Изуродованное временем крыльцо напоминает пандус, каменные ступени сточились в одно целое.

Преодолев их в один прыжок, мы оказываемся у распахнутой настежь двери в подъезд и, оставив позади ледяной дождь, попадаем в тугую и пугающую темноту.

– Мам, я ничего не вижу, куда идти–то? – тихо спрашивает Лука.

– Подожди родной, сейчас разберемся.

Расстегнув сумку, пытаюсь на ощупь найти мобильник.

– Не торопись мам, здесь хотя бы сухо и тепло.

Мой любимый оптимист, даже в непросветной тьме найдет повод для маленькой радости.

– Тебе не страшно?

Мне приходится отпустить руку сына. Да где же этот чертов телефон!

– Нет мам, а тебе? – бодро отвечает он.

А мне страшно. Но в этом нельзя признаваться ребенку.

Проигнорировав его вопрос я, наконец, вынимаю старенький мобильник и пытаюсь экраном осветить пространство вокруг нас. Дом начинает нравиться мне еще меньше.

Стены исписаны ругательствами, по углам разбросаны пустые бутылки, а прямо над нами нависает разбитая лампа и оголенный провод. Длинный, широкий коридор усеян дверьми. Озираясь, замечаю впереди узкую лестницу на следующий этаж и, взяв руку сына, быстро шагаю к ней.

В свои шесть он уже немного умеет читать и, я надеюсь, что Лука не успел сложить буквы в слова.

Второй этаж не кажется таким мрачным. Одинокая лампа без плафона тускло освещает еще один длинный коридор.

Пробегаюсь взглядом по номерам квартир. Нужная оказывается как раз напротив лестничного пролета.

Выкрашенная в ядовито зеленый цвет дверь встречает меня с вызовом, словно хочет сказать, что я здесь далеко не первый и уж точно не последний квартирант. Но времени размышлять о прошлых жильцах, совсем нет.

Постучавшись, я толкаю дверь, и мы входим в свое новое жилище.

– Ну наконец то! Уже решила, что вы передумали.

Женщина пред пенсионного возраста сидит в старом продавленном кресле, вальяжно закинув одну толстую ногу на другую.

Без особых на то причин эта дама моментально вызывает во мне отвращение. Одетая в вычурно-яркий балахон и обвешанная золотыми цацками, как новогодняя елка, она окидывает нас оценивающим взглядом и, презрительно поджав губы, наконец, встречается со мной глазами.

– Мы спешили как могли, там сильный ливень.

К горлу подкрадывается тошнота. Здесь ужасно пахнет едкой химией.

Озираясь по сторонам, пытаюсь найти причину, но не вижу ничего, что могло бы походить на источник запаха.

– Значит так, возиться с вами нет времени! – Дама поднимается из кресла с трудом и, не меняя выражения лица, принимается знакомить нас с пространством. – Ванная общая с соседями, в конце коридора. А здесь холодильник, маленький, но морозит хорошо, стол шатается, ножку сама подопрешь, у телевизора отходит антенна, будет рябить, примотай покрепче изолентой. На кухне чайник и три чашки, смотри не разбей, у меня все посчитано. Диван старый, но крепкий, раскладывается в кровать. Но если будешь мужиков водить, сильно не скачите. Сломаешь – возьму с тебя за него десять штук.

– Я не вожу мужиков, – холодно говорю я.

Вот почему эта особа сразу пришлась мне не по нутру. Ненавижу хамство. Чувствую его за версту.

– Лесбиянка что ли? Да ладно?! А такая симпатичная! – Нарисованные брови хозяйки комнаты подскакивают высоко на лоб. Похоже, она забыла, что я пришла сюда с сыном!

– Нет. Просто не вожу.

С выдохом к женщине возвращается обычное выражение лица.

– Ладно, дело твое. И вот еще, шторы береги, они дороже, чем все ваше шмотье! Ой, кстати, а где вещи-то?

– Завтра привезу.

Поджав губы и недоверчиво прищурив глаза, дама впивается в меня взглядом.

– Слушай милочка, ты мне сказала, что кантоваться совсем негде. Выпросила отсрочку оплаты, ребенка приплела, на жалость надавила, а выходит…

– Мы жили у моей двоюродной тетки, – перебиваю женщину, не дав ей высказаться. – Она умерла, квартира в центре – осталась. Родственников набежала целая стая, а мы, понятное дело, не самые близкие.

– Ясно. – Закатив глаза, она жестом обрывает меня. – Значит, деньги отдашь через пару дней, но сразу за два месяца! За пацаном следи, сломает что – будешь платить.

Осмотревшись еще раз и взяв со стола бесформенную сумку, больше похожую на мешок с лямкой, хозяйка делает шаг в сторону двери.

– Подождите, а чем здесь пахнет? – спрашиваю я.

– А-а, это? Соседи снизу травили клопов, отраву насыпали за плинтус, а там сырость от подвала. Вот и пошла вонь. А сделать ничего нельзя, только полы перестилать, да и запах уже въелся.

Я округляю глаза

– Здесь же находится невозможно!

Присев на край дивана, Лука, не раздеваясь, прячет нос в воротник куртки.

– Проветривайте! – Заключает дама и, всучив мне ключ, не прощаясь, перешагивает порог.

Несколько минут мы с сыном смотрим друг на друга, слушая тяжелые шаги на лестнице и пытаясь понять, как жить в этой комнате, больше похожей на конуру.

Почувствовав мою растерянность, Лука широко улыбается и раскидывает руки в стороны, изображая простор, но, быстро изменившись в лице снова прячет нос в воротник.

Я печально вздыхаю.

Маленькая комната мрачная и тесная, старый телевизор идёт с помехами, деревянная рама окна пожелтела от времени, а из потолка посреди комнаты свисает провод с лампочкой без плафона.

Чтобы проветрить помещение в такую погоду, достаточно открыть окно на несколько минут.

Прохлада моментально заполняет все пространство.

Выбирая между отвратительным запахом и холодом, мы с сыном остановились на холоде.

Щелкнув выключателем, зажигаю лампу, и комната наполняется теплым светом. Первый намек на уют.

Положив наши мокрые куртки на батарею, Лука, забравшись с ногами на диван, с интересом переключает каналы.

– Мам, да здесь десять программ! Почти кабельное!

Набросив плед на плечи сына, закрываю окно и, заваривая чай в маленьком, потрескавшемся от времени чайнике, успокаиваю себя тем, что всё не так уж и плохо. Комната пригодна для жилья, район не самый криминальный, да и запах, надеюсь, со временем выветрится.

Если постараться и найти вторую работу, мы сможем присмотреть себе приличное пристанище уже через пару месяцев. В центре города цены на комнаты в разы больше чем на окраинах, о новостройках я не смею даже мечтать, но и в спальных районах есть приличные дома. Не то, что этот.

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь уловить остатки запаха, но или воздух стал чище, или мой нос уже предательски привык к неудобству.

– Спасибо мам! – Протягивая руку к чашке, сын приподнимает край пледа, приглашая меня войти в свой теплый мир.

– Тебе здесь не нравится, правда? – забравшись с ногами на диван, прижимаюсь плечом к его спине.

– Нормально. – Не отрываясь от телевизора, Лука громко отхлебывает чай.

– Это вынужденный шаг, милый. Придется немного потерпеть. Мы обязательно переедем отсюда в другое место.

Рассматривая большие пионы на обоях, пытаюсь вспомнить, сколько денег у нас в запасе. В кармане джинс не больше сотни, в куртке мелочь, в кошельке не осталось ни копейки…

Пионы потеряли цвет и потускнели от времени. Можно только догадываться, как это место выглядело раньше. Представляю себе, как много лет назад, молодая хозяйка выбирала обои, покупала мебель и, должно быть, была счастлива. А теперь серые цветы смотрятся печально, хочется взять краски и добавить цвета. Наверное, эти обои старше меня. Полоски отходят друг от друга в местах стыков, обнажая бетонную стену.

Я вспоминаю надменный взгляд хозяйки квартиры и мне становится не по себе.

Время беспощадно не только к обоям.

Уже не первый раз жизнь заставляет меня приходить туда, куда совсем не хочется, и общаться с по-настоящему мерзкими людьми.

Как бы я хотела иметь свой дом.

Глава 2

– Доброе утро девочки, – хватая ртом воздух, влетаю в знакомые двери.

Теперь добираться на работу не так просто, а тратить деньги на транспорт – непозволительная роскошь.

Сломя голову я бежала пять кварталов, лишь бы не опоздать в магазин в первый день рабочей недели.

– Ты что бегом бежала? – Оторвавшись от прилавка, коллеги с укором смотрят на мои джинсы.

Обе девушки как всегда одеты в идеально выглаженные белые блузки и короткие черные юбки, подчеркивающие всё что можно и что нельзя.

Я опускаю взгляд на свои джинсы. Ну вот… всё в грязи, чёртовы лужи!

– Сегодня забирала вещи из квартиры, в которой жила с тёткой, потом Лука знакомился с новой группой в детском саду, а я разговаривала с воспитателем. Задержалась, пришлось бежать. Есть салфетка? – Я вопросительно смотрю на них.

– Нет, нету, – быстро отвечает Оля и, отвернувшись от меня, подходит к стеллажам.

– И у меня нету, все закончились до одной, – пожимает плечами Лена и утыкается в рабочий компьютер.

Как же, закончились!.. Эти выскочки вечно отфутболивают любые, даже самые простые мои просьбы!

Уже полгода я работаю в магазине одежды, а если точнее – в модном бутике. Его хозяйка с моей теткой имели свои счёты, поэтому я смогла устроиться сюда без опыта и образования. Зарплаты нам с Лукой хватает на кое какую одежду и еду, на этом плюсы моего рабочего места заканчиваются, и начинаются минусы.

Зарплата не велика, а вместо коллектива в магазине собран настоящий террариум, коллеги только и ждут подходящего повода, чтобы побольнее ужалить друг друга или меня. Чаще всего меня. Я дико раздражаю их тем, что позволяю себе роскошь ни с кем близко не общаться и держаться особняком – все эти месяцы.

Хозяйка магазина Эльвира Каримовна – белокурая, пышногрудая женщина в годах, которую не интересует ничего кроме новых нарядов и отдыха за границей. Каждый раз, приходя за выручкой в мою смену, она не упускает возможности сделать прилюдное замечание касательного моего внешнего вида. Больше всего она хочет, чтобы я одевалась как все сотрудницы бутика: очень короткие юбки, каблуки, декольте и в дополнение походка от бедра. Но я, не смотря на ее предпочтения, надеваю скромные брюки и рубашки, которые тоже соответствуют дресс-коду. Это ещё больше бесит коллег.

Переодевшись и встав за прилавок, я бросаю взгляд на часы. Девять ноль-ноль.

– Ты знаешь, что премию в этом месяце дадут только мне? – ехидно спрашивает у меня Ольга, снимая с двери магазина табличку «закрыто».

– Это ещё почему?

Теперь, когда нужно тратить деньги на съемную квартиру, без ежемесячной премии мы с сыном не сможем свести концы с концами.

– Вы не выполнили план продаж! – гордо отвечает Ольга изящно указав тонким пальцем на меня, а потом на Лену.

– Какой ещё план? – в недоумении спрашиваю я.

–А вот! – продолжает она.– Нужно на собрания ходить, тогда будешь в курсе всех новшеств.

Точно! Собрание!

От досады мои пальцы сжимаются в кулаки.

Пока мы с сыном носились по городу в поиске хоть какого-нибудь жилья, Эльвира Каримовна проводила собрание среди сотрудников, о котором я совершенно забыла!

Тяжело вздохнув, накрываю лицо руками. Как же так…

Если даже Ольга ткнула меня носом в прогул такого ответственного мероприятия, страшно представить, какой выговор сделает мне сама Эльвира Каримовна! Ну а о премии в этом месяце, уж точно, можно забыть.

– Ты что там, плачешь? – захихикав, спрашивает Ольга.

«Не дождётесь» – думаю я про себя, ничего не ответив вслух.

Витрина бутика оживает, когда на нее опускаются яркие солнечные лучи. Наряды на манекенах становятся выразительнее, ткани светятся.

Восход берет начало за зданием магазина, а вернее за старинным пятиэтажным домом на красной линии города. Хитрая солнечная геометрия завораживает: свет проникает сюда не сразу, а только после того, как солнце набирает достаточную высоту, его лучи падают на окна дома по ту сторону проспекта и, только потом, отразившись, добираются до нашей витрины. Свет бьет в глаза всем, кто в этот час спешит по главному проспекту города. Люди щурятся, опускают глаза, прячутся за темными очками и прибавляют шаг.

Мне нравится смотреть, как утро тормошит людей и заставляет их бегать туда-сюда.

В утренние часы на работе всегда спокойно, покупателей нет, и я люблю, налив чашку кофе, поудобнее устроится на небольшом диванчике в холле и наблюдать за городской суетой по ту сторону стекла. Эти волшебные минуты помогают ненадолго погрузиться в приятное спокойствие, которого мне не хватает.

Коллеги считают меня странной.

Пока я наслаждаюсь утром, они сплетничают, перемывают друг другу кости и обсуждают парней.

Когда тетка была жива, она всегда не лестно отзывалась о бутике. Говорила, что нельзя тратить столько времени на то, чтобы просто сидеть на одном месте и продавать людям наряды. Её отношение к моей работе задевало, но, несмотря на это, в глубине души я всегда соглашалась с ней.

Да, можно проводить время с куда большей пользой, но пока, это единственная работа, на которую меня приняли.

Все мои собеседования проходили одинаково печально. Услышав о том, что у меня нет специального образования, нужных навыков и опыта работы, а плюсом имеется маленький сын, фраза «извините, вы нам не подходите» повторялась из раза в раз.

О том, как я пыталась устроиться хоть куда-то и жила в скитаниях по негостеприимным родственникам первые два года жизни Луки, страшно вспоминать. Не раз мне приходилось просить милостыню, укрываться от пьяных драк, сбегать от приставаний и питаться объедками чтобы хоть как-то существовать.

Тетка появилась в нашей жизни как добрая фея. Мне до сих пор кажется чудом то, что она сама нашла меня и предложила переехать к себе, ничего не прося взамен. Её небольшой пенсии хватало на жизнь, но пользуясь возможностью оставлять Луку под присмотром, я быстро устроилась уборщицей и несколько часов в день тратила на единственный, посильный мне заработок – мытьё полов.

Тётке не нравилось такое занятие. Она всеми силами прививала мне вкус к прекрасному и аристократичные манеры, но ни денег, ни времени на получение полноценного образования у нас не было, и она беспрерывно искала возможность пристроить меня на сносную работу через знакомых, обилию которых можно было только позавидовать. Тридцать лет работы завучем в школе не прошли даром и, как только мать одного из теткиных учеников открыла свой бутик, меня приняли на работу быстро и без лишних вопросов.

Сегодняшний день тянется невыносимо долго.

Обычно, меня спасают от скуки задания Эльвиры Каримовны, которая любит звонить по сто раз на дню и раздавать указания. Но сегодня рабочий телефон молчит как рыба, а я занимаюсь бесполезными делами – поправляю платья и юбки на вешалках, перекладываю с места на места шарфики и головные уборы, протираю без того чистые зеркала.

Интересно, как там Лука? Первый день в новом детском саду – это серьезно.

– Хватит ерундой заниматься, попей с нами чай, – Олин голос отвлекает меня от мыслей. Расправляя на вешалке плечики белоснежной блузки, я бросаю взгляд на улицу. Уже темнеет. Какой отвратительный и бесполезный день.

– Спасибо, не хочу, – быстро отвечаю я и смотрю на часы. Пять вечера и уже пора бежать.

Оставив витрину в покое, я возвращаюсь за прилавок, ставлю роспись в тетради учёта, несколько раз пройдясь пальцами по клавиатуре закрываю свою рабочую смену, затем, взяв в руку чашку из-под кофе направляюсь в подсобку чтобы ополоснуть её ещё раз и убрать в шкаф.

– Не рановато собираешься? – Ольга недовольно цокает языком. – Мы работаем до семи, а ты всегда сматываешься раньше.

– Детский сад закрывается в шесть, без пятнадцати нужно быть там, – коротко отвечаю я, не меняя направления.

– Но ты всегда уходила позже, – не унимается Ольга.

– Раньше садик был ближе. – Парирую я, заворачивая в подсобку.

И чего она прицепилась?

– Знаешь, что! – Тут же, сзади раздаются торопливые шаги.– Твой ребенок, это твоя проблема! – Догнав меня, она застывает в дверях подсобки.

– Конечно моя, я же не заставляю тебя его забирать, – отвечаю я резко.

Ругаться нет никакого желания, но, похоже, без этого не обойтись.

Ольга снова цокает, вцепившись в меня глазами.

Ополаскивая кружку под струёй теплой воды, чувствую её ядовитый взгляд.

– Оставь остроумие при себе. Ты ничем не лучше нас, и работать должна как все!

– Это не тебе решать, – убрав кружку в шкаф я опускаюсь на неудобный, маленький стул и, сбросив рабочие туфли, надеваю свои кеды.

– А вот и мне! – говорит Ольга, повысив голос.

В её ледяном тоне проскальзывают ноты злорадства.

Не понимая в чём дело, я поднимаю на неё глаза.

– На последнем собрании меня повысили в должности! Теперь я здесь главная и никуда тебя не отпускаю!

От неожиданности я замираю.

Нет! Только не сейчас!

Эльвира Каримовна не раз говорила, что не успевает всё контролировать и хочет оставить в магазине за старшую одну из нас. Но почему именно Ольгу?! Только этого мне не хватало! Она настоящая мегера, за время работы в бутике у меня было больше всего стычек именно с ней.

Несколько секунд я сижу с раскрытым ртом и только потом прихожу в себя. Мой мозг включается и начитает лихорадочно думать, что делать.

Наблюдя за моей реакцией, Оля надменно поднимает бровь и, опершись о дверной косяк, ждёт реакции.

На языке крутится только брань... Она специально молчала о повышении весь день! Ждала вечера, чтобы застать меня врасплох!

– Послушай, Оль, – говорю я, оценив ситуацию. – Раз ты теперь главная, постарайся войти в моё положение. Кроме меня, сына некому забирать из сада, давай я буду уходить раньше, но и приходить буду тоже раньше.

Но Оля словно ждала этого предложения. Задрав нос, она продолжает говорить громко и холодно.

– Нет! Утром здесь делать нечего, а вот вечером работа есть всегда.

–Что–то сегодня нет работы…– замечаю я.

– Сегодня понедельник, самый спокойный день.

– У нас всю неделю такие дни. – говорю я, закинув одну ногу на другую чтобы завязать шнурки.

На работу меня приняла Эльвира Каримовна. И то, что Ольга теперь начальник ничего не меняет, хотя мне и требуется время чтобы переварить эту информацию и понять, какими могут быть последствия.

– Ты! Никуда! Не пойдёшь! – говорит Ольга с вызовом.

Но, завязав шнурки, я, не реагируя, поднимаюсь и делаю шаг навстречу.

– Давай не будем ругаться, я договорилась о сокращенном рабочем дне с Эльвирой Каримовной ещё когда устраивалась на работу.

Хмыкнув, Ольга поджимает губы и, отходит в сторону, уступая мне дорогу.

– Я не буду настаивать, лучше меня о правилах и рабочем времени тебе расскажут штрафы.

Остановившись, резко поворачиваюсь к ней лицом.

– Ты собралась выписывать мне штрафы?!

Ольга коротко кивает, глядя мне в глаза.

Сделав глубокий вдох, пытаюсь усмирить злость.

–Послушай, наша зарплата и так не велика, и…

– Тогда слушайся меня и работай как все! –перебивает меня она и, отвернувшись, первой выходит из подсобки в холл.

– Но я не могу! Ты же знаешь! – Я следую за ней.

Лена с удивлением и любопытством выглядывает из-за стойки ресепшен. В магазине по-прежнему пусто.

– Знаю, – громко говорит Ольга.– Но всегда есть выход!

– Какой? Как мне выбрать между зарплатой и сыном?! – Не сдержавшись, я повышаю тон.

– Это твои проблемы! Не нравится, ищи другую работу!

Эта фраза бьёт в грудь, и я встаю как вкопанная посреди холла.

Ах вот оно что! Вот к чему она ведёт! Ольге никогда не нравилось работать со мной, а сейчас у неё появились полномочия, чтобы изменить это обстоятельство.

Я перевожу дыхание.

Перспектива остаться без работы выбивает из колеи. В памяти проносится тяжёлое время скитаний и поиска заработка. Случись это сейчас, нам нечем будет платить за квартиру, нечего будет есть. Тётка умерла, а вновь соваться к родственникам мне попросту страшно.

– За что ты на меня так взъелась? – тихо говорю я, обдумав её слова.

– Взъелась? Конечно, взъелась! Ты с самого начала на особых условиях! Прикрываясь ребёнком работаешь по пятидневке, да ещё и до шести часов! – Глядя на меня, Оля начинает говорить громче и размахивать руками.– Аванс берешь не один раз в месяц, а два! Это же просо наглость! Считаешь, что все тебе должны?! Какого чёрта ты такая особенная?!

Я смотрю на неё во все глаза, пытаясь понять, как до взрослой и, как мне казалось, умной девушки не доходит, что у меня нет никого кроме сына, и помощи ждать неоткуда.

Перевожу взгляд с её краснеющего лица на часы над стойкой ресепшен. Полшестого.

Стиснув зубы, Ольга ждёт ответа на свой порыв. Но продолжать нет смысла.

Закинув сумку на плечо, я разворачиваюсь и шагаю к двери.

– Всем до завтра.

Махнув рукой выхожу из магазина, и едва шагнув с крыльца на тротуар, наступаю в здоровенную лужу.

– Я с тобой не договорила!.. – раздаётся за спиной Ольгин крик.

– Завтра договоришь, – бормочу себе под нос, шаркая мокрыми кедами по асфальту.

Предчувствие даёт о себе знать, подсказывая, что завтра будет тяжёлый день.

Глава 3

– А ещё, там интересные игрушки есть. Рыбки, например. У них на спинах магниты, и такие специальные удочки, тоже с магнитами, чтобы этих рыбок ловить. Представляешь мам?

Сын тараторит без умолку. Новый сад пришелся ему по душе.

Но почти не слушая его, я продолжаю думать о работе, не справляясь со стаями дурным мыслей и предчувствий.

На улице почти совсем стемнело, но немного света ещё падает на лестничную площадку через разбитое окно, сверкающее острыми стёклами в центре коридора. Пробираясь по мрачной общаге, мы несколько раз спотыкаемся о пустые бутылки.

Поместив ключ в замочную скважину, я делаю два поворота и, войдя в квартиру, пошатываюсь от невыносимого запаха.

Лука останавливает свой рассказ и, скривившись, закрывает нос рукой.

Сбросив кеды, подбегаю к окну и быстро распахиваю его. Свежий, холодный воздух моментально наполняет квартиру.

Нет! Это просто невыносимо!

Ярость и тошнота растут одинаково быстро.

Где источник этой адской вони?! Неужели, кто-то из соседей смог довести своё жилище до такого состояния?

Быстро провожу ладонью по голове сына. Стараюсь сделать прикосновение ласковым. Рука не слушается.

– Милый, я вернусь через пару минут, раздевайся, мой руки и разложи мокрые вещи на батарее.

Сын встревожено поднимает глаза, но встретив мой полный гнева взгляд, коротко кивает, развязывает шнурки ботинок, снимает куртку и, не переодеваясь забирается под одеяло.

«Интересно посмотреть в глаза жильцам снизу!»

Бегом слетаю вниз по лестнице.

«Что за люди там живут!»

На первом этаже полумрак.

«Утроили в доме хлев, а мы должны задыхаться!»

Быстро нахожу комнату, расположенную под нашей, и с силой стучу кулаком в дверь.

Тишина.

Переминаясь, ищу глазами кнопку дверного звонка, но её нигде нет.

Серая, исписанная дверь остаётся запертой.

Стучу снова.

«А что, если здесь живут преступники или алкоголики? В таком доме можно ожидать чего угодно!» – В голову влетает разумная мысль, но тут же исчезает под натиском злости.

Жду несколько секунд и стучу опять. Ярость нарастает как снежный ком.

«А если здесь вообще никто не живёт? Мы что, так и будем задыхаться от невыносимой вони?!»

– Открывайте! – Пнув ногой по двери, я чувствую, как сердце с силой бьёт по грудной клетке. – Быстро! Пока я не выломала дверь!

В эту секунду я готова наброситься на того, кто находится внутри. Даже если это верзила ростом до потолка! Даже если их десять! Сейчас я ничего и никого не боюсь!

За дверью раздаётся шорох. Потом странный гул. Потом тяжелые и неестественно медленные шаги.

Сведя плечи и сжав пальцы в кулаки я, опираюсь на правую ногу и смотрю на дверь исподлобья, как хищник, готовый напасть на добычу или как стоящий на старте и не имеющий права на поражение участник марафона.

Шаги останавливаются совсем близко. Дверная ручка вздрагивает, раздаётся глухой щелчок и дверь распахивается так быстро и резко, словно с той стороны её тоже пнули ногой.

На пороге появляется высокий и тощий человек.

Моя злость исчезает сразу. На её место встаёт странный, почти мистический страх.

Этот человек похож на ходячий труп ли на зомби из страшных фильмов. Сутулый, очень бледный, с пустыми, раскосыми глазами чёрного цвета и короткими, зализанными назад волосами. Вытянутое лицо неизвестной мне национальности не выражает никаких эмоций, а синие, сжатые в тонкую нить губы делают его злым.

Очень отдалённо человек напоминает живого мужчину.

– Ты кто на хрен такая?! – прошипев сквозь зубы, он сводит брови вместе и чёрные глаза становятся узкими.

Я хочу ответить, но бросив взгляд за его спину, теряю все приготовленные слова.

Маленькая комната мрачная как кротовья нора, стены неравномерно чёрные, словно здесь был пожар. Повсюду висят оторванные клочки обоев и отбрасывают уродливые тени на мрачные стены. Одна половина окна раскрыта, вторая разбита и замотана чем-то прозрачным. Углы под потолком заросли паутиной и даже с такого расстояния мне видны черные точки – застрявшие в паутине тела мух. Но самое странное и пугающее здесь – это огромная гора мусора, наваленная прямо посередине комнаты. Возможно, запах источает именно она?

– Ты кто такая?! – рявкает человек и его глаза вспыхивают яростью.

– Я соседка, – выдавливаю из себя. – Сверху.

– И чё?! – Только сейчас я замечаю, что он стоит передо мной в потёртом трико и растянутой майке, несмотря на то, что в открытое окно задувает ледяной ветер.

– У нас запах...

– И чё?– Мой визит ему явно не по душе.

– Вам нужно сделать у себя… нужно сделать… уборку.

– Мне и так нормально, – отвечает человек, и уголки его рта едва заметно приподнимаются, делая лицо ещё более устрашающим.

Решая, что ещё сказать, я мнусь на месте. Смелость, с которой я стучала в дверь испарилась, словно её и не было. Вдыхая холодный воздух, всё сильнее ощущаю едкий запах и чувствую, как секунда тянется за секундой, а слова все не приходят.

Раскосые глаза смотрят с вызовом – две бездны, в которых едва различимы зрачки.

Вдруг, одна яркая мысль вспыхивает в сознании – да с ним же что-то не так! Нужно уходить отсюда! Быстрее!

– Извините… – пробормотав себе под нос, делаю шаг в сторону от дверного проёма. – Лучше я пойду.

Но тут, не меняясь в лице, человек резко подавшись вперёд, обхватывает моё запястье ледяной рукой.

Дернувшись, пытаюсь освободиться. Что он делает?!

С силой вырываю руку, но он намного сильнее меня и держит словно клещами.

В его глазах вижу своё отражение – искажённое ужасом лицо.

Ещё одно резкое движение.

Человек тянет меня на себя. Хочет затащить в свою комнату!

От боли вскрикиваю. Но, похоже, этого никто не слышит!

Упираясь всем телом, пытаюсь высвободить руку. Но моих сил недостаточно. Хочу закричать снова, но звук застревает в горле.

Ещё рывок.

Быстро оглянувшись по сторонам, человек перетаскивает меня через порог и толкает в комнату, а сам остается стоять у двери, улыбаясь ненормальной улыбкой.

Я едва удерживаюсь на ногах, чтобы не упасть и, попятившись к окну, столбенею от страха посреди тёмной, заваленной хламом и пропитанной вонью комнаты.

– Что вам нужно?! – голос возвращается ко мне.

–Воняет говоришь? – человек смотрит исподлобья.

Оглядываюсь на окно. Открыта только одна створка, но она слишком узкая, я не смогу выпрыгнуть и убежать!

– Да, запах неприятный.

Стараюсь говорить спокойно. Где–то слышала, что с сумасшедшими нельзя быть злой и резкой. Неизвестно, как они поведут себя в ответ.

– Не-при-ят-ный. – скривившись, он повторяет за мной это слово, растягивая каждую гласную. – А мне неприятно, что в дверь ломятся тощие девки и указывают что делать! Нам здесь хорошо! Нечего здесь шариться!

«Нам?» Быстро озираюсь по сторонам. Он что, не один здесь?

– Что ты зыркаешь?! – рявкнув, человек делает шаг вперёд. – Не надо тут всё рассматривать!

Вздрогнув, я отступаю назад и, споткнувшись о что-то, едва не падаю на кучу мусора посреди комнаты. Кажется, эта куча состоит только из тряпок – рваных, грязных и старых вещей. Отпрянув от неё, хватаюсь рукой за стену. Кусок оторванных обоев шелохнувшись под пальцами отходит ещё сильнее и из-под него выбегает насекомое жуткого вида – многолапая тварь размером с палец.

Взвизгнув, отшатываюсь назад, снова спотыкаюсь, хватаюсь за подоконник и замечаю, что пол в комнате застелен досками, края которых неровно приколочены друг к другу, каждая, выше или ниже другой, выглядит это так, словно доски многократно отрывали и прибивали снова.

Человек закрывает дверь и шагает на меня.

– Не приближайтесь! – Крик вырывается раньше, чем я успеваю решить, что делать. – Не трогайте меня!

Ужас ледяной волной прокатывается по затылку и спине.

Медленными шагом, человек идёт вперёд.

Даже в темноте я вижу, как каждая жила на худом теле напрягается, делая его сильнее.

Я не успею убежать, не успею выбраться в окно! Он будет быстрее, чтобы я ни сделала!

Вдруг, рядом со мной раздаётся удар, а затем треск, словно что-то тяжелое упало на карниз по ту сторону рамы и, окно сломалось, не выдержав тяжести.

Уставившись на открытую оконную створку человек замирает, выпучив глаза.

Один страх сменяет другой.

Поворачиваю голову на звук, и тут мимо меня молнией проносится нечто чёрное огромных размеров. Оно похоже на облако копоти, на грозовую тучу или на призрака из самой преисподней.

Ахнув, вжимаюсь в стену.

Выпучив безумные глаза человек, падает на пол и хватается за голову руками.

Нечто делает круг по комнате, садится сверху на кучу грязного тряпья и пронзает пространство громким криком:

– К-а-а-а-р!

От шока не могу ни закричать, ни пошевелиться.

Прямо передо мной сидит огромный, черный ворон! Тёмно-серые лапы с длинными когтями, громадный, изогнутый клюв, атласные перья и жёлтые блестящие бусины глаз.

Птица похожа на тех, что рисовали в учебниках по истории, когда речь шла о крепости Тауэр. Но размер! Неужели такое бывает в природе!

Сидя на куче хлама, ворон почти достаёт до потолка!

– К-а-а-а-р! – раздаётся ещё раз.

Человек на полу скрючивается и начинает стонать.

Взмахнув крыльями, ворон чуть приподнимается над кучей и снова садится.

Этот взмах занимает полкомнаты и, окатив меня холодной волной воздуха, возвращает к чувствам.

Нужно бежать!

Быстро бросаю взгляд на птицу, затем на человека и, сорвавшись с места, за долю секунды достигаю двери. Толкаю её изо всех сил. Вырываюсь в подъезд. Не оглядываясь взлетаю по лестнице на второй этаж и не успеваю опомниться, как оказываюсь в нашей с Лукой комнате.

Заперев дверь, сажусь на пол у порога и пытаюсь отдышаться.

Сын спит на диване у стены, натянув плед по самый нос. Слава Богу, что он не испугался, не потерял меня и не отправился на поиски.

Сейчас, при свете лампы, замечаю, что мои дрожащие руки покрыты чёрной сажей и, кажется, вся одежда пропиталась зловоньем.

Что это было? Сумасшедший сосед, огромная птица, заваленное хламом жилище…

Всё тело трясёт.

Никогда раньше я не видела подобного. И чего хотел от меня человек? В его чёрных глазах не было похоти. Было что-то другое, неизвестное мне до сегодняшнего дня.

И ворон? Откуда в городе такие огромные птицы? Почему дикий ворон не боится людей? А может быть он не дикий?..

Тяжело вздохнув, опять чувствую, как запах встаёт поперек горла. Становится дурно.

Окно приоткрыто, но этого недостаточно. Нужно что-то делать и от мысли об этом становится ещё хуже – похоже, мне ещё не раз придётся встретиться с соседом снизу.