Изнанка серого города (большая зарисовка)

Глава 1. Тьма к конце тонеля

– Мы лишние. Потому мир вытолкнул нас, – произнёс Антон и добавил: – Он и так переполнен.

Я поглядел на своего спутника. Тот сидел на краю небоскрёба, положив руки на колени так, что кисти свисали. Одет в новые джинсы и голубую рубашку.

Антон встал и принялся балансировать на самом краю. А я опустил взгляд вниз. В отличие от спутника, мир был сер, словно выцвел или покрылся пылью. Бесцветные машины, растягиваясь в туманный шлейф, двигались по блёклым улицам. Бесцветные люди, похожие на дрожащие клочья серого дыма, шли по тротуарам мимо серых витрин. Только те вещи, что неподвижны, хорошо различимы. И это похоже на чёрно-белую фотографию на длинной выдержке.

Но на самом деле тенями являлись мы. Я ещё не привык, так как всего день здесь. Долго бродил, сходя с ума, так как люди и машины проходили сквозь меня, ничего невозможно подобрать – пальца проскакивали через предметы. Кое-какую преграду для меня составляло только то, что монументально: старое дерево, давно построенный дом, много лет назад оставленная машина.

А Антон, кажется, сошёл с ума. Он не удивился мне. Не проявил каких-либо эмоций. И вообще, вёл себя так, словно так и должно быть. Я случайно на него наткнулся. Увидев, долго орал и бежал вдогонку. А он…

«Привет. Пасмурно, не находишь?»

Словно так и положено. Словно человек, вышедший из бесконечного серого марева, когда ты один во всей вселенной – это галлюцинация. Воображаемый друг.

«Я здесь уже десять лет», – говорил спутник, словно сам с собой.

А я – всего сутки. Наверное, моё подсознание не хотело свыкаться с той мыслью, что всё это по-настоящему, а не сон. Сознание не хотело верить, выталкивало из себя, но внутри уже рождался страх.

Я оглянулся на дверь, ведущую с крыши на лестницу и в подъезд. Дверь редко открывалась, и потому пришлось протискиваться сквозь неё, словно через узкую щель.

– Мы лишние, – бормотал Антон, глядя вниз, словно бездна звала его, – мы мертвы.

Я вздохнул и встал рядом со спутником. Нет, не собирался прыгать, просто считал, что так правильно.

– Да, мы умерли. И мы призраки, – произнёс Антон.

Я пожал плечами…

А в следующий миг подскочил на месте.

Ибо сзади раздался звонкий и очень даже бодрый голос, принадлежащий девушке лет двадцати.

– Так! Ты быстрее прыгай! Надоел уже! А ты отойди от края!

Я резко развернулся. Да. Девушка. Живая. Яркая. Словно с открытки про тропические приключения: белая футболка и сочные зелёные шорты с дольками арбузов на ткани. А ещё у неё имелась кобура с пистолетом, как в фильмах про детективов.

От радости в груди забилось сердце. Живой человек. Настоящий живой человек.

– Тебя как звать?

– Семён. А это Антон, – указал я пальцем на своего спутника.

Девушка, ухмыльнулась и быстро подошла к нам, а потом небрежно толкнула угрюмого Антона с крыши. Тот молча полетел вниз.

– Ты что делаешь?! – закричал я и бросился к краю. Ожидал увидеть тело на асфальте, но там ничего не оказалось.

– Так! Всё! Выбрось его из головы! Он всем нам по первости голову морочил.

Я несколько раз перевёл взгляд то на девушку, то на улицу у подножья небоскрёба.

Это какой-то сюрреализм. Сумасшествие.

– Я Надя, – бодро произнесла девушка, подхватила меня под руку и потащила подальше от края.

Я даже не сопротивлялся.

– Что он успел тебе наговорить? – протараторила Надя и на полном ходу влетела плечом в дверь. Створка не шелохнулась. Но зато сама девушка, немного морщась, стала просачиваться сквозь покрытый облупившейся краской металл, словно вода через плотную вату.

Несколько секунд, и уже я стал погружаться преграду. Заговорил, когда оказался на лестничной площадке.

– Ну, что мы лишние. Что нас вытолкнули. Что мир перенаселён. Что мы умерли и теперь призраки.

– Да? А мне – что мы в коме в палате реанимации, и всё это глюк. Он каждому бормочет что-то своё. И будет бормотать.

– Так он не разбился? – изумился и встал на месте.

Моя рука выскользнула из хватки Нади, которая пробежала ещё несколько шагов, прежде чем остановиться.

– Я же говорю, выкинь его из головы. Он не человек. Он поби́тый угрюмец.

– Кто?

– Ну, битый угрюмец. Разновидность угрюмой унылой нечисти.

– Какой нечисти?

Девушка насупилась и провела ладонями по голове, словно приглаживая волосы.

– Подожди. То есть ты сутки бродишь по изнанке и ни разу не столкнулся ни с одной нечистью, кроме угрюмца? Ну ты и везунчик! – внезапно восхитилась непонятно чему моя новая знакомая.

На лифте мы не поехали – да и бессмысленно это – лифт движется, и запросто можно провалиться через пол в шахту. Долго спускались по лестнице. Изредка попадались серые размазанные люди, тоже решившие пройтись.

Протиснулись сквозь вертушку на выходе и оказались на улице. Девушка поглядела по сторонам и повела меня через дорогу. Серые размытые машины проходили сквозь нас. Иногда я успевал увидеть лица водителей, а один раз показалось, что различил цвет стоп-сигнала – блёклый, едва пробивающийся, как через толстый слой грязи.

– Ну вот и дома, – произнесла моя новая знакомая и мы нырнули в подъезд. Потом поднялись на второй этаж.

Надя приложила ладони обитой железом двери без номера, затем схватилась за дверную ручку.

И дверь открылась. Самым обычным образом.

Я уставился на дверь, как на нечто потусторонне. Вроде сутки прошли, а уже отвык.

– Заходи! – громко произнесла Надя. Я осторожно перешагнул порог, а спутница со всей силы хлопнула дверью. Я аж вздрогнул.

***

– Привидение, – шёпотом произнесла старушка, подглядывая дверной глазок, и перекрестилась.

– Да ты совсем рехнулась на старость лет, – начала спорить такая же седая бабка.

– Да я тебе говорю. Там никто не живёт, а дверь иногда бахает, как сейчас. Сама по себе. Вот не открывается, а грохает.

– Там петли и замки ржавые, она ни в жизть не откроется, – не унималась подружка, кривясь и ища изъян в словах старушки.

– Я тебе говорю, дура старая, бахает. Голоса иной раз слышу, как сквозь стенку. А два раза даже тень видела. Она как человеческая, но сама по себе. Меня чуть Кондратий не хватил. Иду на улицу, а мне на лестнице навстречу тень. Хась сквозь меня и в эту квартиру. И как бухнет закрытой дверью! Я даже скорую вызывала. У меня давление двести было.

***

– Располагайся, – обведя руками небольшую квартирку, радушно произнесла Надя.

А я с улыбкой разглядывал яркое и очень живое помещение, но достойное пера Сальвадора Дали, стены которого оказались совершенно неровными. Я словно находился внутри большого воздушного шара. И только пол был ровный, но ноги по самую щиколотку проваливались в густом и толстом, как шкура мха в лесной подстилке, ковра. Остальные вещи тоже под стать. Особенно старинный телевизор с выпуклым стеклом.

Картинка на телевизоре была неразборчивой, так как на экране шло сразу несколько каналов, накладываясь друг на друга. Сквозь лютое шипение просачивались обрывки фраз и иных звуков.

Оглядывая квартиру, я подошёл к окну. За ним виднелся вход в тот самый небоскрёб, куда меня завёл угрюмец.

Запахло чаем. Зажурчало.

– Садись!

Надя уютно устроилась на стуле, подобрав ноги.

Я тоже осторожно сел за стол и неспешно взял кружку.

– Спрашивай! – произнесла Надя и улыбкой уставилась на меня.

Я оглядел яркую кухоньку и пожал плечами.

– Это какой-то сюрреализм. Я ничего не понимаю, даже не знаю, с чего начать.

Надя улыбнулась, швырнула чаем и поставила кружку.

– Знаешь, тебе станет понятнее, если увидишь сам. Я покажу. И расскажу. А потом познакомлю с остальными.

– Мы не одни?! – тут же оживился я.

– Не. Нас несколько сотен. Большинство живут в заброшенной казарме.

Надя быстро глянула в окошко, ненадолго задумалась, потом осторожно протянула:

– У меня ещё есть в запасе безделья, я вчера хорошо поработала. Пойдём!

Я не успел толком допить чай, а меня уже схватили за руку и повели к выходу.

Надя даже не разувалась, но при этом грязи в доме я не увидел.

Она надавила на дверную ручку и повела на улицу. И напоследок громко хлопнула.

Уже на улице моя спутница остановилась и вытащила из кобуры пистолет. Девушка состроила сосредоточенную физиономию и взялась за оружие так, будто хотела разогнуть подкову. От усердия даже язык высунула.

А затем я не поверил глазам. Пистолет стал течь, как восковый, пока не вытянулся и не изогнулся, а под конец разделился на два одинаковых пистолета.

– Это как? – опешил я.

– На! – протянула мне оружие девушка. – Только учти, не будешь его поддерживать, он развеется.

– Я ничего не понял, – пробормотал я. Видимо, оружие стало последней каплей, переполнившей меня в этом безумном мире.

Закружилась голова. Но я постарался не показывать вида.

– Дело практики. Научишься, – отмахнулась Надя. В голосе не звучало напускного пафоса или какого-то благоговения. Всё буднично, словно так и должно быть. – Показывай, где ты жил.

И мы пошли вдоль улицы. Идти простояло недалеко – всего три остановки.

Вокруг всё тот же серый город, прозрачные и смутные тени людей, машин, животных.

Надя время от времени молча останавливала меня и прислушивалась к чему-то. Тогда она поудобнее сжимала рукоять пистолета.

– День спокойный. Редко такие дни. В обычный день мы уже должны были столкнуться с какой-нибудь тварью, – проговорила она.

И мы шли дальше. А через полчаса я встал перед обычной панельной многоэтажкой. Знакомой с детства. В этом дворе я гулял и играл. Здесь жили друзья. Вон на том дереве сидел, а соседи орали, чтоб ничего не уронил на машины.

– Вот, – произнёс я и показал рукой. – Шестой этаж, седьмой подъезд.

– Ага. – Надя широко улыбнулась и кивком указала на дом. – Пересчитай подъезды и этажи.

Я замер. Внутри всё сжалось в ожидании лютого подвоха. Повернулся. Начал счёт. И на середине остановился. И так всё ясно.

Дом был тот. Но вот этажей только пять, а подъездов – шесть. Не хватало именно того, где я жил раньше.

Я стоял и глядел, пытаясь найти хоть что-то, способное подтвердить, что я был здесь до сего дня. Вроде и дом такой же. Вроде и машины стоят. Даже старушки у подъезда и дети в песочнице те же.

Те, да не те. Как статисты в кино. Неигровые персонажи в игре.

– Не понимаю, – прошептал я и сел на бордюр. Какой-то велосипедист с коробом на спине промчался по моим ногам, но я его даже не почувствовал.

– Новенький? – раздался рядом сильный мужской голос. Я поднял голову.

В десяти метрах от нас стоял высокий мужчина в охотничьем камуфляже. В руках – карабин. Черты лица тяжёлые и при этом острые, особенно длинный нос с горбинкой.

Человек спокойно приблизился и подал мне руку:

– Роман.

– Семён, – ответил я и медленно встал. Голова кружилась. Мысли текли вяло, словно густое машинное масло.

Охотник глянул на многоэтажку и снова заговорил:

– Привыкай. Мы все через это прошли.

– Мы умерли? Мы призраки? – прошептал я, а охотник покачал головой.

– Начну издалека, а то Надя не умеет объяснять.

Роман огляделся по сторонам и заговорил:

– Писатели много чего писали. Что-то угадывали, что-то нет. Этот серый мир похож на сумрак, вышедший из-под пера одного фантаста, но это не сумрак, хотя некие свойства аналогичны. Серый мир движется в собственном потоке времени, плохо взаимодействует с обычным миром. Но всё куда сложнее. Писатели не раз выводили такую величину, как коллективное подсознание больших масс людей. Изнанка города – как раз из той оперы.

Я молча слушал, а Роман продолжал объяснения.

– Запомни. Нечисть существует. Нечисть — это паразиты, живущие на теле города, в его изнанке, как бы под шкурой. Ясно?

Я кивнул. Роман выдержал паузу, давая осмыслить сказанное, и снова заговорил:

– Писатели на кончике пера вывели ещё одну величину: подсознание сверхразума. Город, почти по самую макушку погружённый в изнанку мира, как айсберг в воде, подобен океану Солярису. И город болен. Он пытается решить проблему. И одним из решений являемся мы – охотники, чистильщики, агенты матрицы. Город придумал и создал тебя, меня, нас. И до вчерашнего дня тебя попросту не существовало.

Ноги подкосились, и я снова опустился на бордюр.

– А откуда это известно?

– Выведено эмпирическим путём, – хмуро прорычал Роман. – Пока нет ни одного факта, противоречащего этой теории. Мы все придуманы и созданы. Ни у кого из нас нет прошлого. И ещё…, – Роман смерило меня придирчивым взглядом, – если ты не будешь полезен городу, он тебя развеет, растворит в изнанке. Ты перестанешь существовать уже по-настоящему.

– А в чём смысл, если я и так не живой?!

– Здесь ты живой. И будешь жить, пока будешь исполнять обязанности.

– Жить в этой бесконечной серости?

Роман улыбнулся и покачал головой.

– Ещё одно свойство айсберга изнанки, роднящее с придуманным сумраком, это слоистость. Но это не уровни энергии, он просто состоит из параллельных слоёв, которые не смешиваются, как вода и масло. Если приложить усилие, то можно на время попасть в иной слой. Лучшего слова не придумать, потому не надо изобретать велосипед. И вот там, в иных слоях, красок хоть отбавляй. Правда, там уже мы – инородные тела. Но случаются и у нас пузыри инородностей. Сам увидишь.

Я огляделся. Два живых человека рядом со мной – это уже не одиночество на необитаемом острове. Это надежда на будущее.

– А где мне жить?

– Встань, – произнёс вместо ответа Роман. Я подчинился.

А он придирчиво меня оглядел и пощупал плечо и руки и ягодицы. Ничего извращённого в этом не было – словно у врача на осмотре.

– Можешь в казарме, но у тебя задатки сталкера-фуражира. Я порекомендую поселиться отдельно, хоть в соседнем доме, но отдельно, как Надя. Так ты быстрее научишься и втянешься. А если что, придёшь к дежурному, он всё объяснит. Там тебе помогут. Но напомню, ты жив, пока полезен городу.

Глава 2. Свет в конце тонеля

Казарма действительно оказалась старой заброшенной казармой. Но если в реале, как называли на игровой манер слой, где обитают обычные люди, там были полуосыпанные руины, то в изнанке в этом месте царили чистота и порядок. Серое снаружи, изнутри оно расцветало. Казалось, на потолок бросили ёлочные шары и гирлянды, и они там прилипли, превратившись в сплошную мешанину цветного стекла и пластика, искрящихся всеми цветами радуги.

Надя, залетев в просторное помещение, сразу заорала: «Привет!»

На удивление, было пустовато. Только грузный человек в сером, как окружающая действительность, свитере. Он сидел за столом у входа, рисуя карандашом на бумажке пейзажи. За его спиной, на стене, висела большая магнитная доска. К доске прицеплена карта города. А уж поверх карты прилеплены канцелярские магнитики. Большая часть магнитов была представлена обычными круглыми, разных цветов. Но были и белые, со сделанными на них фломастерами надписями и держащие небольшие листки бумаги с пометками. Магнитики располагались не просто так, а судя по большой коробке перед дежурным, ими отмечали места в городе.

– Новенький? – оживился человек и, не сходя с места, протянул мне руку.

– Да. Вчерашний! Но только не начинай, его Роман мне в подопечные дал. Сейчас отметимся и побежим искать жильё.

Дежурный хотел ещё что-то спросить, но Надя не сбавляла темп, и всё тараторила и тараторила:

– День спокойный. Шли сюда и не встретили ни одной нечисти.

– Да…

– Да, наверное, солнечные вспышки или магнитные бури. Сидят по норам. Значит, завтра вылезут.

– Не…

– Ладно. Поставь галочку, что были. Мы побежали.

И девушка потянула меня за собой. И мы снова оказались на улице. Переход от буйства красок к унылой, растянутой, словно сопли по стеклу, серости, испортило приподнявшееся настроение. Хотелось подольше побыть в людном жилом месте.

А Надя начала размахивать руками и размышлять вслух.

– Значит так, ты можешь найти какую-нибудь трансформаторную будку и забиться в неё. А можешь найти квартиру с жильцами. Они всё равно тебя не увидят. А со временем новое обиталище станет подстраиваться под тебя. Чем дольше проживёшь, тем больше. Я даже книгу такую читала. Правда, название не помню. Вот один мой знакомый, так он подселился к девочкам-студенткам. К детям только не селись. И там, где кошки. Кошки же могут нас видеть и слышать, если будешь неподвижен.

– А ты давно здесь? – тихо спросил я, обдумывая варианты.

– Я-то? Шесть лет, – выпалила Надя и улыбнулась.

– Значит, тебе шесть годиков? – неловко пошутил я.

– Да. Я даже два дня рождения праздную. Ну так, что решил, где будешь жить?

Я пожал плечами. Быть бомжом в собачьей будке не хотелось. Подселяться к чужим людям тоже – это будто непрерывно смотреть в замочную скважину. Извращение какое-то.

– Есть что-нибудь нежилое, но приличное?

– Сложный вопрос.

Надя прикрыла руками лицо и потёрла глаза кончиками пальцев, приводя мысли в порядок.

Я просто молча глядел на неё. Тишина длилась недолго, не больше минуты.

– Да, есть вариантик. Старый двухэтажный гараж в кооперативе в пяти минутах отсюда. Сверху сделана вполне уютная комната из кирпича, правда, на окнах стёкол нет, но начнёшь жить – появятся. Старик помер, а дети не продают, типа, пусть подорожает. Но машины у них нет. А чтоб сдать, надо в порядок привести, а денег у них нет. Ну, я так думаю. В общем, пустой стоит.

И она снова повела меня по серым улицам, сквозь поток машин и людей. Я сперва вытягивал перед собой руку, чтоб уберечься от столкновения, но потом привык. За что и поплатился, ударившись о старую железную ограду вдоль дороги.

Надя звонко смеялась.

– А может, я к тебе? – задался я вопрос, когда дорога начала петлять по гаражному кооперативу.

– Не-е-е! – снова звонко засмеялась девушка. – Во-первых, дом не потерпит чужого мнения. Во-вторых, я с незнакомцами не знакомлюсь. Для этого знакомцы есть.

Я улыбнулся шутке, в которой самой шутки была не самая большая доля. Ей скучно, она помогает новичку, но у неё есть молодой человек.

И внутри сразу стало грустно. Думал, повезло: сразу встретил девушку, а оно как в нормальной реальности – просто весёлая коллега.

– Пришли.

Надя указала пальцем на искомый гараж. Он был большой. Из кирпича. С железной, покрывшейся облупившееся краской непонятного цвета дверью. Со вторым этажом, сделанным из проконопаченных шпал. Окно одно, большое, деревянные, без стёкол. Внутри тьма.

– А на чём спать? Есть подушки, матрац и одеяло? А фонарик? А есть что?

Надя натужно улыбнулась и вздохнула.

– Новичкам всегда тяжело. Потом научу, как делать слепки вещей, но начинать придётся с пустого места. А есть тебе не надо. Мы не едим и в туалет не ходим. Мы же призраки. Но когда дом откликнется, можно будет для вкуса, по старой памяти, пить чай и кушать вкусняшки. Но без еды и воды не умрёшь. В этом слое изнанки уж точно.

– А ты была в других слоях?

Надя поджала губы и посмотрела под ноги.

– Не получается. Я один раз нырнула, но меня почти сразу вытолкнуло. Роман постоянно ходит, рассказывает всякости. Но он говорит, что ты фуражир, значит, ты сможешь. Он ещё ни разу не ошибался. Ну ладно, я побежала, если что не так, беги в казарму. Но постарайся всё же справиться сам. Я буду держать за тебя кулачки.

И Надя чуть ли не вприпрыжку испарилась, оставив меня наедине с новым жилищем.

– Блин, – выругался я.

Ситуация дебильная. Я один, в какой-то заброшке, во мраке серого мира.

– Но раз держит кулачки, тогда да, тогда должен справиться, – пробурчал я и пнул небольшой камень. Больно ударился. Видать, булыжник лежит здесь испокон веков.

Первая неудача настигла меня, когда я попытался пройти внутрь. Дверь оказалась почти непроницаемая. Чтоб протиснуться сквозь металл, придётся потратить целый день.

Остаётся окно.

Я разогнался и допрыгнул до подоконника. Подтянулся.

Внутри действительно было серо и пыльно. Старый хлам и всё металлическое растащили бомжи, и только старый испорченный диван сиротливо ютился в углу. Хорошо хоть человеческих фекалий не было.

Создавалось ощущение, что хозяевам гараж совсем не нужен.

Я огляделся. Размеры комнаты были весьма скромные, но для призрака вполне сойдут.

Тяжело вздохнув я опустился на краешек дивана.

Твёрдый как камень. Давно не насиженный.

Я положил руки на колени и только сейчас вспомнил про пистолет. Странное ощущение. Он почти не имел веса.

Вытащив из-за пояса, покрутил в руках. А потом выругался. Оружие начало растекаться густым чёрным дымом. Дымом тяжёлым, вытекающим сквозь пальцы вниз, как холодный пар, стелющийся из открытой двери в тёплый дом. Вскоре от оружия даже следа не осталось.

– Кулачки она держит, – пробурчал я. – У вас, походу, ставки, выживу ночь или нет. А вот хрен вам. Выживу.

Я стукнул кулаком по подлокотнику дивана и встал. Направился к окну.

Внизу медленно ползла серая тень старой Газели. Тень была размазанная, как все остальные реальные вещи. На лобовом стекле, зеркалах и фарах – ни единого блика или отражения.

Помнится, в моей прошлой жизни, пусть она и придумана каким-то всемогущим существом, из окон второго этажа виднелись огни большого города. Здесь же кроме бесконечного депрессивного чёрного неба без единого намёка на солнце, луну и звёзды, не было ничего. И дома, как скрывающиеся в полярном тумане айсберги – тоже серые, безжизненные.

Айсберги. В изнанке не холодно. Словно всегда стоит комнатная температура.

Я вздохнул и вернулся на диван.

Какая к чёрту разница, придумана или нет. Я ей живу. И жить буду всю её оставшуюся. Придётся смириться, но места из прошлой жизни обязательно посещу. Чтоб хотя бы разобраться, что правда, а что нет.

Заскреблось.

Я оторвался от тяжких дум и снова подошёл к окну. Нет, скреблось не там. Скреблось со стороны небольшой лесенки, ведущей вниз, в сам гараж. Лесенка обычная, как в погреб, да и деревянная крышка выглядела так же, как лаз в подпол. Или же из дома на деревенский чердак. В общем, строитель не сильно заморачивался.

Снова заскреблось, уже сильнее. Но насторожило то, что в изнанке звуков тоже почти нет. Если же это мыши, то и шорох должен быть приглушённый, как через старый патефон, забитый паклей.

Я сел на колени, опёрся руками о край створа и заглянул вниз. Ожидал полнейший мрак, но серость, хоть и была изрядно приглушённой, но давала рассмотреть очертания. При этом ни единой щели, откуда мог проникать свет, не нашёл.

Скреблось из дальнего угла.

Затихло.

Я медленно выпрямился, стоя на коленях. Вздохнул. Обернулся. И обомлел.

В окно заглядывало нечто. Оно было безликим, с вытянутой и изогнутой, как у цапли шеей, тощими руками с длиннющими жилистыми пальцами. На пальцах – как и положено, острые когти. С головы свисали паклей длинные чёрные свалявшиеся волосы. Росту в нём немало, если оно, сгорбившись, заглядывало в окно второго этажа. Ни дать ни взять – выкидыш для фильмов ужасов, и даже полный скептик поверит в нечисть.

Я неловко вскочил, попятился к стенке и замер.

Нечто вытянуло руку и стало шарить по полу, как слепой человек в холодильнике.

Не найдя ничего интересного, протяжно и разочарованно простонало. Оно неспешно убралось.

Ещё долго и слишком сильно для придуманного персонажа колотилось моё сердце. В голове метались две мысли, соперничая друг с другом: «быстрее в казарму» и «да ну его нафиг выходить на улицу, когда там такое».

Когда снова заскреблось, у меня волосы дыбом встали.

Я медленно прикрыл створ и вдоль стеночки пробрался к окну. Осторожно выглянул наружу. Высокий монстр медленно отдалялся, возвышаясь над гаражами. Он брёл, заглядывая в открытые ворота, где суетились тени людей.

Призрачная Газелька развернулась и стала медленно двигаться обратно. И почти сразу же моё внимание привлёк сгусток тьмы, просочившийся между двух гаражей. Он вытек и хлюпнулся на землю, словно кучка испачканных в маслоотработке старых вещей. Зашевелился, приподнимаясь и обретая человекоподобные формы.

Когда до Газельки осталось совсем ничего, эта гадость резко выпрямилась и бросилась наперерез. Тьма, мрак, серость, ночь. И яркая вспышка образа: испуганный школьник с рюкзаком.

Машина резко остановилась. Тень водителя размазанно вылетела из кабины и встал перед капотом. Ничего не обнаружив, заозиралась по сторонам. А нечисть в самом деле уже впиталась в соседний со мной гараж.

Но злоключения на этом не кончились. Откуда-то сзади машины вальяжно проковылял небольшой пёс. До него недалеко, и можно рассмотреть, что псина тоже не принадлежала реальному миру. Во-первых, она не распылалась, а была чёткой. Контуры резкими. А во-вторых, казалось, к тельцу бультерьера пришили морду крокодила: пёс обладал большими, не влезающими в пасть зубы, причём сплошь острейшие клыки в три ряда. А ещё у него было восемь паучьих глаз, горящих тусклым оранжевым огнём, как угольки в почти потухшей печке или неоновые индикаторы.

Пёс, заметив человека, на мгновение замер в стойке, потом на цыпочках подкрался и у самой штанины зашёлся бешеным, с хрипотцой, лаем. Водитель подскочил на месте и прижался к машине, стоя на одной ноге. Потом топнул, прогоняя пса.

Призрачная псина, довольная своим появлением, отбежала в сторону и села на землю. Уж не знаю, что там увидел водитель, но размазанный контур человека подобрал камень и швырнул.

Пёс лишь зловредно гавкнул в ответ, а затем сунулся в очень узкую щель под воротами гаража. Моего гаража.

Он затёк внутрь, как бесхребетный осьминог на видео про животных, проникающий куда угодно. Снизу заскреблось.

– Падла, – тихо выругался. Так вот что до этого шебуршало. А я ведь раньше не увидел горящих во тьме глаз.

Но решать проблему злой собаки можно позже, когда освоюсь. В казарме же есть оружие. Осталось только им воспользоваться, научившись, чтоб не растекалось и не испарялось.

Пройдя на цыпочках к дивану, я осторожно сел. А затем немного покачался, потому как показалось, что диван стал мягче.

Я потрогал и пощупал – действительно мягче.

Криво улыбнувшись, я осторожно лёг на диван и свернулся калачиком. Было не холодно, но неуютно. А ещё хотелось спать. Может, я и призрак, и не имел нужды в еде, но в сон клонило знатно.

Ещё около получаса прислушивался к тихой тьме за окном и возне зубастой псины внизу, а потом провалился в сон.

Сны были хаотичные. Своры уродливых собак, тени друзей детства, яркая до насмешливости улыбка Нади. Всё кусками и обрывками. И лишь под утро приснилось, что меня обнимает красивая девушка, что от её тонких рук и красивого тела исходит приятное тепло.

Даже улыбнулся и сжал в своей ладони её руку. А потом резко открыл глаза – рука была настоящая.

Я медленно повернул голову. Ко мне действительно прижималась голая девушка. Я сместил взгляд, и наши взоры соприкоснулись. Её осторожно-насмешливые нечеловеческие глаза были как жёлтые угольки.

– Ты новенький? – едва слышно прошептала она.

Я едва заметно кивнул.

– А давай, ты в меня не будешь стрелять. И прогонять не будешь. А будешь как сейчас – просто поваляемся. Да и вообще, давай будем дружить, – негромко произнесла она.

– У меня нечем стрелять, – прошептал я, боясь шевельнуться. Краем глаза поймал движение. Это оказался тонкий хвост с кисточкой на конце. Хвост принадлежал девушке.

– Это же хорошо, – оживилась она и посильнее прижалась ко мне.

– А разве так правильно?

– Не совсем, но многие из ваших так делают. Я видела, как тебя привела сюда Надя.

Я вскинул брови. Девушка широко улыбнулась.

– Я знаю, как её зовут. И у неё тоже есть друг из наших. Но это тайна. И даже ей самой не говори, что знаешь. Это не принято.

– А ты кто? – чуть сильнее повернувшись, спросил я. Было что-то странное в том, что рядом со мной сейчас лежит красивая голая девушка. А ведь мы валяемся на каком-то старом диване. В разбитом гараже. Трезвому такое разве что приснится.

– Суккуба, – кокетливо произнесла девушка.

Я осторожно пожал плечами и ответил:

– Я не знаю. А вдруг это запрещено? Или вдруг ты мне голову откусишь?

– Хотела бы, уже откусила, – ехидно произнесла девушка. Она была смуглая и темноволосая. И даже кисточка на хвосте тёмная. А лицо вполне европейского вида. Суккуба вздохнула и вальяжно откинулась, вытянув вверх красивую ногу. – Сделка. Убежище в обмен на дружбу.

Мой же взгляд скользнул ниже, туда, где темнели лобковые волосы.

– Я здесь новенький, я не знаю всех правил, – нервно сглотнув, ответил я.

– А ничего. Главное, что ты в меня стрелять не будешь. И у тебя можно будет безопасно отдохнуть.

Суккуба одним рывком соскочила с дивана через меня, грациозно оттолкнулась самыми носочками от пола и исчезла в окне, лишь на миг задержавшись перед прыжком вниз, как гимнастка на бревне.

– Как хоть тебя зовут? – запоздало спросил я.

Но девушки уже не было. А перед глазами стоял девичий силуэт на фоне бесконечного серого города. Круглые груди второго размера. Упругая попка. Ровные ножки. Красива спина с изгибом узкой талии. Приятное личико. Даже длинный хвост не портил её.

Я вздохнул и вернулся на диван.

Сутки.

Если не врут, то ещё двадцать четыре часа назад меня не было. А сейчас я стал привыкать к безумию. Даже обзавёлся непрошеным другом. Может, не стоит спешить с грустными выводами? А встать и громко сказать: «Здравствуй, мир!»

Глава 3. Первая охота

Утро.

Каким-то непонятным чутьём, я понимал, что сейчас не ночь, не день, а именно утро. Притом, что всё вокруг было таким же серым и однообразным, абсолютно лишённым солнца.

Может, из-за обилия машин, растекающихся тенями по похожей на овраг дороге, где крыши гаражей уподоблялись его берегам. Может, по многочисленным теням птиц.

Ночью больше меня не беспокоили. Даже пёс затих, словно впал в спячку.

Единственное о чём сожалел, это о том, что так быстро сбежала суккуба. Хоть какое-то разумное местное существо, которое, может, ответит на множество вопросов, кои целым роем кружатся в голове, уподобившись докучливой мошкаре над заболоченным лугом с острыми травами. Такими, что о них запросто порежешься, как о стальные лезвия при любом резком движении.

Но безымянная красотка с хвостиком обещала вернуться, так что не всё потеряно.

– Жив?! – раздался крик, и судя по голосу это Роман.

Я встал с дивана и подошёл к окну, осторожно оперевшись на оскалившуюся острыми осколками некогда целого стекла. Под пальцами ощущались твёрдые кромки, что значило, что стекло в таком виде действительно давно.

Роман стоял внизу не один, а с несколькими товарищами. Все в охотничьих костюмах и с ружьями. Причём один из них стоял поодаль и целился в меня. Я медленно скосил на него глаза, старясь не спровоцировать. Было непонятно, зачем он целится, и мало ли какие тараканы в его голове. Вдруг бешеные.

– Жив, – тихо ответил я гостям.

– Ну и хорошо.

Целившийся словно по команде опустил ружьё. Я снова обвёл взглядом отряд. Наверное, сомнения и вопросы читались на моём лице, так как Роман кинул на стрелка и произнёс:

– Да мало ли какая гадость могла там засесть.

Я неспешно оглянулся и окинул взглядом свою новую обитель. Пусто. Снова посмотрев на Романа, криво ухмыльнулся. Они ждали именно моего ответа. И целились именно в меня, а не в предполагаемую тварь.

Роман недовольно поджал губы. Он понял, что я сообразил. Но ничего не ответил. Здесь какая-то загадка. Нужно будет расспросить Надю.

А старейшина провёл рукой по стволу и снова заговорил.

– У тебя примерно два дня. Потом пойдёшь в рейд. Подготовься.

– А если не пойду.

Роман улыбнулся. Нехорошо так, словно хотел сказать ехидную гадость, но передумал. Вместо этого глянул на одного из друзей, мол, нашёлся здесь шутник. И лишь потом ответил:

– Сам поймёшь. Я даже не буду тебя принуждать. Пойдёмте парни, оставим его подумать. Потом сам придёт. Прибежит как миленький.

Кто-то отрывисто хохотнул. И они неспешно двинулись вдоль гаражей. Лишь отдалившись, Роман глянул на меня с ехидцей, наклонился и сорвал одинокую ромашку. Да, именно сорвал – она не прошла сквозь его пальцы. Понюхал. Выпустил из рук. Цветок упал на землю. Даже отсюда было видно, как ставший бело-жёлтой, он быстро потерял цвет, выцвел, посерел.

Я задержал дыхание. Значит, на реальный мир тоже можно воздействовать, и лишь нужно понять как.

Отойдя вглубь своего нехитрого помещения, сел прямо на пол. Грязь и пыль ко мне не прилипали, и я не боялся испачкаться.

– Вопросы. Одни вопросы. И никаких ответов. Они что, так издевался над новичком?

Я вздохнул и глянул на люк, ведущий в гараж. Там был пёс.

Потянулся, взялся за край и осторожно приподнял крышку. А потом резко её отпустил. Крышка шевелилась. Поддавались моим пальцам – те не проходили сквозь люк или, наоборот, не натыкались на непреодолимую преграду, когда даже поднять обычную монетку с асфальта – это равносильно сдвинуть плечом танк. Нет, крышка вела так, словно обычный предмет в реальном мире.

Я облизал губы, снова пошевелил – да, двигается.

Ещё одна загадка из разряда цветка в руках Романа.

Но сейчас не об этом.

Осторожно открыв крышку, я заглянул внутрь в поисках оранжевых глаз-угольков. Густой и при этом проницаемый мрак никуда не делся и казался даже ещё гуще.

– Эй, – шёпотом произнёс я и сунулся глубже.

Тишина.

Я потрогал лестницу. Та твёрдо стояла, как и полагается здешним вещам, долго не передвигавшимся.

– Ну, ладно, – прошептал я и стал осторожно спускаться, прислушиваясь к малейшему шороху, но было тихо, даже лесенка не скрипела.

Опустившись, я стал оглядываться. Гараж как гараж. Пустой. По бокам висят полки для инструмента, коего, конечно же, не было. Да и где ему взяться, если всё давно разграблено. Но следом человеческой жизнедеятельности тоже не было, что даже очень хорошо. Говно оно и призрачным всё равно остаётся говном.

Я почти на цыпочках подошёл к железным дверям и надавил ладонью. Нет, не шевельнулись. Но они, наверное, и в реале бы остались неподвижными, так как приржавели.

И тут я услышал тихое рычание.

Обернувшись, увидел забившееся в угол существо. Оно оскалилось и таращилось на меня всеми восемью глазами.

– Привет, – прошептал я. Существо не ответило. Оно вообще вело себя как любая нормальная собака – побаивалась того, кто больше и не доверяло незнакомцу. – Давай, ты будешь ацкий собакен? – проговорил я.

Пёс лишь сильнее оскалил пасть.

Я вздохнул и с оглядкой на создание поднялся. И только тогда выдохнул с облегчением. Мой сосед оказался не таким уж и страшным, не то что ночная долговязая тварь. Узнать бы, кто это был.

Подойдя к окну, я сделал протяжный вдох. Хотелось ощутить свежий ветер, запах трав, но призрачный воздух безвкусен, как дистиллированная вода.

А внизу шли тени детей. Они хаотично метались из стороны в сторону, словно ребятишки по пути играли в догонялки. Знать бы, какой сегодня день недели. Вот со временем уток приноровился, а с календарём нет. Интересно, когда настанет зима, мир будет отличаться, а получится ли идти по снегу, как по твёрдой поверхности. По свежему-то вряд ли, а вот по давно неубранному – вопрос.

Когда дети приблизились, что-то сильно ударило о двери моего гаража изнутри. Затем раздался громкий и надсадный, с хрипотцой лай, как будто гавкала простуженная кавказская овчарка.

Дети бросились наутёк, а я улыбнулся. Ибо стала понятна причина, почему гараж до сих пор не изгажен – пёс старается, отгоняет посторонних от своей конуры. Выходит, он вполне полезный сосед.

Я в очередной раз скупо, боясь спугнуть хорошие новости, улыбнулся и приготовился спрыгнуть вниз. Но не на простую праздную прогулку – нет, мир опасен, и надо расспросить Надю о том, как создавать оружие.

Дорогу я понимал, так что сложностей не должно было возникнуть. Но это по идее, на практике всё может случиться совсем по-другому.

Наученный ночным опытом, двигался отрадно, с оглядкой на любую шевелящуюся тень. И даже тени машин и пешеходов обходил стороной.

Вскоре показался знакомый квартал. Я с нетерпением выискивал нужный дом со свинцовыми окнами.

– Только бы она была дома, – прошептал я и остановился перед дверью в подъезд. Чтоб проникнуть внутрь, пришлось приложить небольшое усилие, но в целом без проблем протиснулся сквозь железо. Даже домофона не надо.

Поднявшись, остановился у квартиры. И тут меня ждал сюрприз, ибо попытки постучать провалились – удары костяшками пальцев были просто не слышны, металл не издал ни единого звука, будто не по железу пытался брякать, а по толстому валенку.

Постояв немного, я покачал головой, тяжело вздохнул и повернулся, чтоб уйти.

– Подожди, – раздался позади меня тихий голос Нади.

Я резко развернулся. Дверь оказалась приоткрыта, но так, что была лишь узенькая щёлочка.

– Всё в порядке? – спросил я, ибо голос девушки дрожал и был слаб, словно у его хозяйки жар и полнейшее недомогание.

– Да, да. Конечно. Просто пока тебе лучше меня не видеть, – проговорила Надя.

– Когда можно поговорить? – переспросил я. Не тактично продолжил расспрос. Наверняка она сильно устала, сильно болеет или неодета. Хотя можно ли болеть в изнанке, не знаю.

– Поговорить можно. Видеть нельзя, – прошептала девушка.

– Слушай, если несложно, расскажи, как надыбать пистолет, а то тот рассыпался.

Надя замерла. Было слышно её тяжёлое дыхание. Потом заговорила, и отчётливо слышалось, что она делала это через силу.

– Найди охотничий магазин. Или полицейский участок. Выбери оружие. Просунь руку через витрину. Сожми оружие, как если бы оно реально.

– Думаешь, получится?

– Это дело сноровки, – со свистом просипела Надя. – Не получится с первого раза, получится со второго.

– С тобой точно всё хорошо?

– Да, – прошептала в ответ девушка, – не беспокойся.

Я некоторое время стоял у двери, а потом максимально вежливо и добродушно произнёс: «Спасибо» и пошёл.

Дверь за спиной с лёгким шелестом закрылась.

Искать оружие. Блин, легко сказать. До ближайшего магазина топать и топать, там ещё тренироваться с призрачными вещами надо.

В общем, скоро в сказке сказывается, да не скоро в жизни делается. Долго стоял у подъезда, как витязь на распутье, думая в какую сторону пойти.

Спальный район тоже просыпался с большой неохотой. Мимо спешили ранние люди, глядя под ноги и старясь не замечать окружающий мир. Машины еле-еле уползали, словно сонные черепашки, расползающиеся из уютных мест парковочного лежбища под всевидящими окнами жильцов. Одинокий дворник лениво мёл тротуар.

Я огляделся по сторонам и осторожно попятился к двери, потому как на газоне лежал в позе эмбриона человек. В нём, даже через призму призрачного восприятия, легко угадывался алкаш. Но главным было не его социальное положение, и даже не нынешнее состояние упившегося в хлам маргинала, а то, что вокруг него скопились небольшие суетливые твари. Штук десять.

Сложно их описать. Словно лысые ёжики, но вместо морд – длинные подвижные хоботки, как у комаров. Концы хоботков горели призрачными синими искрами. Ёжики тыкали, а нащупав только им ведомое, начинали давить всем телом. Кончики превращались в острые прямые иглы и погружались в тень алкаша.

Дверь, к которой я прижался, размашисто раскрылась, пройдя через моё тело. А следом вылетел силуэт жильца. От неожиданности я подскочил на месте. Сам просачиваться через преграды приноровился. Но вот так, чтоб они сами через меня, да ещё и внезапно – не привык.

Я подскочил и тут же отодвинулся в сторону.

А затем, сколько было сил, вжался в бетон и, стараясь не задевать головой подоконники первого этажа, пополз вдоль стеночки. Ибо из двери, из которой я только что вышел, полезло нечто. Целиком ещё не было видно, но и того, что протекло сквозь металл, было достаточно, чтоб содрогнуться и убежать.

Несколько длинных осьминожьих щупалец розового, как свежая тушка цыплёнка-бройлера, цвета. Длинная и гибкая, словно шланг, рука с восемью пальцами. Пальцы тоже длинные – в три раза длиннее нормы, сухие, без ногтей и тоже розовые. Рука свисала до пола и судорожно скреблась. И ещё две руки, видные пока только по кисти. Руки принадлежали другому существу, но на них было по шесть обычных пальцев. Кожа цвета горького шоколада.

Я задержал дыхание, сделал несколько мелких шажочков, а потом кинулся прочь.

– Подожди! – раздался громкий и незнакомый мужской голос.

У страха глаза велики, и потому не сразу осознал смысл сказанного. И лишь у самого угла дома заставил себя остановиться и обернуться.

У подъезда стоял высокий мужчина, сложенный как небезызвестный Шварц. Полностью обнажённый. Загорелый. С витыми золочёными рогами, выступающими из густой чёрной кучерявой шевелюры. И хвост с чёрной кисточкой.

А на руках у него было нечто, половинка которого была Надей.

Я провёл рукой по лицу и несколько раз моргнул. Нужно привести мысли в порядок. Иначе с ума сойду.

Да, от девушки была только часть. Она тоже обнажена, и видно, как ноги стали щупальцами, а правая рука – длинным розовым шлангом с обилием пальцев. При этом грудь, живот, низ живота и голова остались прежними.

– Что… с ней?! – сипло спросил я.

Мужчина, наверное, тот её сожитель, о котором обмолвилась суккуба, торопливо двинулся ко мне.

– Не убегай. Ей нужна помощь, – пробасил он красивым басом. Именно таким, о каком мечтают женщины.

– Помощь? Я? – выдавил я из себя, выходя из шока. – Чем я могу помочь?

– У неё тяга, как это называют ваши. Если не выполнит, развеется. Но она больна. Сама не справится.

– Больна́? – с ноткой безумия в голосе переспросил, глядя на нечеловеческие части тела девушки.

– Больна. Не рассчитала сил. Слишком близко подпустила одного выродка.

Я приложил усилие, чтоб не отступить, когда инкуб, а это, скорее всего, был он, приблизился вплотную. Надя на его руках молчала и часто дышала.

– Это не заразно? – спросил я, заметив, что розовые части тела слегка светились, словно розовый фосфор.

– Я закрыл заразу, и Надежде просто нужно время, чтоб прийти в порядок, но времени нет.

– А если пойти к Роману? Ты же знаешь, кто это? Надя наверняка рассказывала.

Инкуб с тоской в золотых глазах, в которых не было зрачков, покачал головой.

– Роман её пристрелит. Я знаю. Он уже так делал.

Я закрыл глаза и постарался собрать мысли в кучу. В кучке они лучше, чем разбросанные по углам черепной коробки, как стопка монет, что пинком раскидали в разные стороны.

Помочь хотел, но для этого нужен план. А для плана не хватало знаний.

– Расскажи про охоту. Расскажи, как достать оружие.

Пока разговаривали, Надя приподняла голову и со стоном вытянула пока ещё здоровую руку в сторону алкаша. Инкуб же опустил взор и принялся качать девушку так, словно успокаивал грудного ребёнка.

– Всё будет хорошо, – прошептал он и поглядел на меня: – Просто помоги убить чупокабр.

– А ты?

– Моё вмешательство не по правилам.

Я глянул на тварей, сосущих содержимое алкаша. Они были к месту и ко времени, словно в игровом квесте. Казалось, надо сделать шаг, наклониться, и в кустах найдётся топор. Остаётся просто нанести тварям урон, и они исчезнут, а мне упадут монеты и очки опыта. Мысли сами собой оформились в кривую улыбку.

Напряжённо смотрящий на моё лицо инкуб вдруг скривился от злости и повысил голос.

– Чего ждёшь?! Её в любой миг могут развеять!

– Но, – начал я и показал рукой на копошащихся тварей. – Чем?

– А чем в мире живых бьют крыс или обнаглевших голубей?! Берёшь палку, вкладываешь в руку Нади и бьёте вместе! Или ты палку никогда не видел?!

Окрик подействовал, и если раньше были сомнения, то сейчас развеялись. Действительно, глупо выходит. Никакая это не игра, и никакой это не квест.

И обязательно надо навести порядок в голове, разгрести бардак и разложить по полочкам. Иначе долго не протяну.

Я поискал взглядом подходящий предмет, но по закону подлости ничего не видно. Лишь дворник с метлой.

Я затем взор зацепился за обычную штыковую лопату, приставленную к лавочке соседнего подъезда. До лопаты добежал очень быстро, а вот попытки взять не увенчались успехом. Пальцы просто-напросто проскальзывали через черенок, как через лучик света, пробивающийся в тёмной комнате через щёлочку.

Попытка, вторая, третья.

– Не так, – через силу заговорила Надя. А инкуб продолжал её убаюкивать.

Я встал и пнул ножку скамейки. Та вбита в землю ещё при Советском Союзе, потому оказалась твёрдой, как скала, и отдалась в ноге болью. Чупокабры же облепили алкаша, как клещи собаку.

– Я не знаю. Я не понимаю, – прорычал я.

– Тебе не сама лопата нужна. Тебе нужен её слепок. Сожми пальца, подержи, представь, что берёшь. Представь, что она делится на одинаковые дольки, как одноклеточное.

У меня внутри закипела обида на своё бессилие, физической болью отдавалась в грудной клетке. На глазах вместо слёз возникло неприятное щемяще-давящее ощущение. А на сами слёзы я не имею права.

Я поджал губы и медленно сложил в кольца пальцы обеих рук так, чтоб в этом кольце оказался уродский и непослушный черенок. Потом несколько раз сделал глубокий вдох-выдох и закрыл глаза, представить, что кожа ощущает отполированное ладонями и отнюдь не тёплое, к тому же тяжёлое дерево.

– Получается. Не останавливайся, – прошептала Надя. А я боялся открыть глаза. Боясь, что сведу на нет свой успех. Но открыть пришлось.

И действительно, черенок раздвоился, превращая лопату в двучеренкового мутанта. При этом один черенок был серый, а второй выглядел как обычное дерево.

– Быстрее! – закричал инкуб. Но я уже и сам заметил тень дворника, идущую своему инструменту.

– Сука, – зарычал я и потянул сильнее. Это отдалённо походило на ловлю крупной рыбы на плохую удочку – чуть сильнее дёрнешь, лопнет леска или сломается само удилище, недотянешь – улов соскочит с крючка.

Но это дело сноровки. И у меня обязательно получится.

Инкуб встал прямо перед дворником, но тот прошёл сквозь демона-искусителя, даже не моргнув, и потянулся к инструменту.

Схватил.

– Нет! – выкрикнул я.

А дворник взял лопату и поплёлся по своим делам, удостоив алкаша лишь мимолётным взглядом.

Но зато в моей руке осталась её точная копия.

– Быстрей! – снова окрикнул меня инкуб и широким шагом направился к пьянчуге с чупокабрами. Я бросился вдогонку.

У невнятно шевелящегося, облепленного потусторонними тварями человека, я вложил лопату в здоровую руку Нади. Но пальцы были слишком слабы, черенок выскальзывал из них.

Тогда я, пересиливая неприязнь, взял искажённую руку-шланг и смог прижать длинные, тонкие и оказавшиеся гибкими, как каучук, пальцы своими.

– Да чтоб вас! – закричал я и стал бить чупокабр. Лезвие лопаты проходило через ушки, как горячий нож сквозь масло, разрубая на части. Монстры пискляво завизжали и стали неуклюже расползаться в разные стороны, словно тараканы. Половники убитых тварей дёргались и вспыхивали изумрудным огнём. Вверх полетели яркие искры.

Вскоре на человеке не осталось ни одного уродца, а я догонял разбегающихся. При этом боялся, что оторву Наде руку.

Когда миниатюрные чупокабры кончились, я, тяжело дыша, остановился и выпустил из рук лопату. Та упала на асфальт и почти сразу начала таять, как тот пистолет – густой чёрный дым потёк медленными ручьями и стал впитываться в щёлочки и трещинки под моими ногами.

Интересно, а одежда на мне не растает? А то буду ходить голым.

– Этого мало, – произнёс инкуб, – нужна ещё одна охота, но мы выиграли время.

Я глянул на демона, на девушку, на место, где только что было моё импровизированное оружие. Мне и одной бойни хоботных лысых ежей хватило, но инкуб прав. Но для серьёзной охоты нужно настоящее оружие.

Значит, его надо найти.

Глава 4. Тяга

Время выиграли, хотя я до сих пор не представлял отчего и зачем. Что такое тяга и чем опасна.

– Можно лёгкий передых? – спросил я у инкуба.

Тот опустил взад на Надю и нервно дёрнул щекой. Но ответвил не он, а девушка.

– Можно, – слабым голосом произнесла она и закрыла глаза. На лице проступил румянец, и если не смотреть на нечеловеческие части тела, казалось, что действительно поправлялась. – Только пойдём не ко мне, к тебе. Меня будут искать, не хотелось бы, чтоб нашли такую.

Я кивнул, и мы двинулись вдоль стен домов, оглядываясь, как какие-то преступники. Инкуб нёс девушку, я двигался впереди.

И снова серые тени. Для разнообразия встретил кошку, вздыбившую при нашем приближении шерсть на спине и загривке. Она оскалилась и зашипела. При этом у серой тени животного горели изумрудные искры глаз. Воистину – создания двух миров. Не удивлюсь, если у них действительно девять жизней.

– Стой, – произнёс инкуб, когда миновали перекрёсток. На остановке стояли мужчина и женщина. Во всяком случае в тенях узнал именно их. А ворюг парочки кольцом собрались мелкие твари, прыгая, как обгорелые на гриле обезьянки.

Твари нас увидели и оскалились как та кошка, но с места не ушли. А мужчина и женщина ругались. Их контуры размазывались от резких движений. В какой-то момент женщина залепила мужчине пощёчину.

Твари быстро потеряли к нам интерес и плотнее сжали кольцо вокруг парочки.

Я остановился.

– Идём, ещё насмотришься, – проговорил инкуб.

– Что они делают?

Ответила мне Надя. Она скользнула усталым взглядом по уродцам и уронила длинную руку на землю, медленно сжав кисть в вялый кулак.

– Резонанс. Это паразиты. Энергетические вампиры. Усиливая злость, пробивают защиту и пьют силу.

– Хочешь сказать, что живые ссорятся из-за этих уродцев?

Надя покачала головой.

– Ссорятся сами, но резонанс усиливает. Бывает, тебе плохо, а ещё конфликт, и теряешь контроль. Обычно списывают на магнитные бури, перепады давления. Но виновато не только это, резонанс усиливает злость, похоть, страх. Потом человек словно выжат. Это они, упыри, чупокабры, энергососы и прочие паразиты, тянут силы.

Я замолчал, глянув на инкуба. Получается, он тоже тянет силы? А та суккуба?

А вскоре мы пошли гаражами.

Подойдя к моему, суккуб легко запрыгнул наверх. У меня получилось хуже.

Надю сразу же положили на диван.

Выдохнув, я сел на пол и прислонился спиной к стенке. Устал, действительно устал. Столько всего навалилось, а тараканы в голове, который уже начали оформлять широкими мазками картину этого безумного мира, замерли, сбитые с толку новыми сведениями.

Мой взгляд скользнул по девушке. Вроде и на лицо приятна, и обнажённая грудь очень красива, но метаморфоза портила эротические впечатления.

А потом посмотрел на инкуба.

– Слушай, ты не мог бы накинуть на себя хотя бы простынь? – произнёс я.

– Зачем? – спокойно спросил демон.

– Ну меня не радует перспектива находиться в одном помещении с мужиком, у которого постоянно стоит. Я не из этих… ну ты понимаешь.

Суккуб скосил глаза на развилку между ног, словно только сейчас заметил имеющиеся обстоятельства. А потом сел на диван и положил на колени превратившиеся в щупальца ноги Нади.

– Ну хоть так, – пробурчал я и закрыл глаза.

Казалось бы, день, но сам того не заметив, я погрузился в сон. Серый мир сменился невероятно красочным водоворотом. Невероятно яркие и хаотичные образы сменяли друг друга быстрым калейдоскопом. Я даже не успевало их рассматривать, не то что запоминать. Хотя мало кто помнит сны.

А потом сон оформился в улицу, словно нарисованную детскими фломастерами. Всё цветное. А в груди билось сердце. Адреналин плескался аж до самых ушей. Нет, не страх, а некий звериный экстаз, какой возникает, когда хищник загоняет жертву.

Будучи во сне, перешёл на лёгкий бег, оглядываясь по сторонам. Мелькали дома, люди, деревья, машины, а потом увидел мелкую тень. Внешне человеческую, но цветную, словно пропущенную через бутылочное стекло.

Внутри заклокотало, звериный инстинкт бесцеремонно отодвинул рассудок в сторону. Мир сосредоточился на этой тени. Я без малейшего намёка на сомнение кинулся на тень, готовый растерзать собственными зубами.

– Отпусти! – донёсся как через стенку голос Нади. – Не надо!

– Да твою мать! – в создание воровался ещё один знакомый мужской голос, и я ощутил боль.

Потом ещё раз. А когда пришёл в себя, осознал, что навалился на инкуба, надавив коленом на грудь и до хруста сжав пальцы на его шее. Демон хрипел и закатывал глаза, словно вот-вот задохнётся. Он пытался меня оттолкнуть, но не получалось.

И меня самого кто-то пытались оторвать от инкуба. Тонкие пальцы хватали за плечи, локти и брючный ремень.

– Брось его! – снова раздался голос, в котором я узнал Романа. Затем снова боль.

Это приклад ружья, ударивший в голову.

Я часто дышал и едва сдерживал нечеловеческое рычание. Сердце билось, словно выпил десять литров энергетика разом, а затем пробежал стометровку. И лишь когда меня за шею схватили руки Романа, разжал хватку.

– Ох ни хрена себе, тебя накрыло, – проронил старший охотник. Он помог мне встать и несколько раз похлопал по моим щекам.

Я стоял, до сих пор оглушённый булькающим в груди адреналином, и не мог найти слов.

– Бывает, – проговорил он и поправил на мне воротник. – Ну, как тебе тяга? Ощутил? Ну ничего, у новичков бывает.

Потихоньку приходя в себя, я посмотрел на мужчину. Тот протёр лицо рукой, с силой хлопнул мне по плечу ладонью, мол, молодец, наш парень, и быстро ткнул ствол в лицо лежащему на полу инкубу.

– Не шевелись, падаль, а то рука дрогнет, без мозгов даже ты развеешься.

А потом поднял взор на Надю. Девушка тоже была на полу и потихоньку подползала к демону-искусителю. А когда положила голову ему на грудь и обняла, Роман брезгливо поморщился.

– Какого хрена? Ты почему сразу не сказала?

– Думала, справлюсь.

– Справлюсь, – передразнил он и сплюнул, – и что прикажешь делать? Прикончить?

– Рома, – раздался тихий незнакомый голос, и в окне показалось лицо одного из охотников, который зацепился за край рамы.

– Иди на хрен! – срываясь, заорал Роман. Его лицо было пунцовым от ярости.

Старший охотник скривился, словно лимон проглотил, а его взгляд забегал то на Надю, то на инкуба. На его лице читалась внутренняя борьба. Казнить нельзя помиловать. Причём буквально.

И чёрт дёрнул меня вмешаться.

– Я возьму их на поруки.

– На поруки?! – взревел Роман. – Тебя самого надо брать на поруки! Поручитель, твою мать! Без году неделя, а уже думаешь, что всё сможешь?! Не сможешь!

– Я постараюсь.

Старший охотник убрал ружьё и стал вымещать зло на инкубе, пиная под рёбра и по лицу тяжёлым ботинком.

– Сука! Вот нахрена всё так?! – орал он. Инкуб даже не сопротивлялся. Лишь кривился от боли.

А потом Роман отошёл к дивану и сел, обхватив руками голову. Мы молчали. Ждали его решения.

– Хорошо, – заговорил он, наконец. – Будете раз в неделю отмечаться у меня. И запомни, Семён, нас собрали из кусочков чужих воспоминаний и добавили тягу к охоте и смерть, если будешь противиться этой тяге, или не сможешь реализовать. Мы как адские гончие, идущие по следам всякой нечисти.

– Зачем? – произнёс я.

– Что зачем? Создали зачем? – огрызнулся Роман.

– Да.

– Для охоты! Или ты тягу забыл?! – прокричал старший охотник и снова сплюнул.

– А охота зачем?

– Это ты у создателя спроси! Но не удивлюсь, если просто для забавы! – Роман снова скривился: – Ты только разум не теряй. А то наворотишь разного.

И выпрыгнул в окно, оставив нас разбираться с проблемами самих.

Глава 5. Двуногая дичь

– Весело у вас, – раздался со стороны окна голос.

Я повернул голову.

Уцепившись за край оконной рамы в помещение осторожно и в то же время любопытно заглядывала давешняя суккуба. Большие золотисто-оранжевые глаза сверкали на фоне серого мира, как маячки. Она была по-прежнему обнажена, но отсутствие одежды ни капельки её не смущало.

– Да уж, обхохочешься, – пробурчал я и медленно встал. В голове опять воцарилась каша, с которой надо разобраться как можно скорее. Но сил не было – меня словно выжали на центрифуге, как постиранное бельё.

Суккуба ловко, словно воздушная акробатка из цирка, подалась вперёд и заскочила в мой гараж, а потом сделала несколько шажочков на самых цыпочках.

– Не подходи, – проронил я, разглядывая голую девушку, с одной стороны, опасаясь потустороннего создания, а с другой – не в силах оторвать взгляда от красивого тела. Ну и что с того, что с хвостиком.

– А чё так? – тут изумилась он.

– Как чё? Вы же нечисть, паразиты, жрёте силы людей. Я не хочу превратиться в каракатицу, как Надя.

Надежда окинула взором свои щупальца и горько улыбнулась, а затем отвернулась и уткнулась лицом в спинку дивана. Кажется, даже раз всхлипнула.

– Это она не из-за меня, – пробасил инкуб.

– А из-за чего? Вот просто взяла и стала наполовину чем-то непонятным?

Инкуб медленно покачал головой. Но заговорила Надя. Голос был приглушён, но всё равно слышен.

– Синдром оборотня. Сказки берутся не на пустом месте, и по правилам изнанки нечисть порой ведёт себя как одноклеточные организмы или вирусы. Во время охоты я нарушила технику безопасности, и урод всадил в меня часть… – девушка замялась, подбирая слова, – часть энергетического генома, как вирус. Я уничтожила тварь, но потом пошла трансформация. Это плата за неосторожность.

Я вздохнул. Да, учиться и учиться этому миру.

– И что теперь?

– Не знаю. Есть шанс, что всё вернётся на место.

Надя снова повернулась. Её глаза действительно стали красными от слёз. Она открыла рот, не решаясь продолжить мысль, но в итоге продолжила:

– Если я окончательно обернусь и потеряю разум, прикончи меня.

– Классика, – усмехнулся я.

– Классика на то классика, чтоб быть бессмертной, – через силу улыбнулась девушка.

Я вздохнул, поддел ногой небольшой осколок стекла. Носок ботинка стукнулся о него, словно осколок был приварен или намертво приклеен к полу.

– Помощь нужна?

– Да. Иногда надо охотиться, чтоб не развеяться, – ответила Надя.

– Блин, кто решает, что нужно испарить человека? – заговорил я, постепенно переходя на крик. – Почему это происходит?! Кто-то ходит с ведомостью и секундомером и записывает результаты?!

– Это внутри. Это вшито в нас создателем на уровне инстинкта. Как человек решает, что ему пора спасть? А когда решает, что пора вставить? А как у женщин работает цикл? Таким же образом создатель добавил в нас саморегулятор. Некий внутренний конденсатор понемногу, но неумолимо разряжается, а когда садится полностью, сперва нападает тяга, а когда не помогает, наступает депрессия и растворение. А заряжается конденсатор во время охоты. Можешь назвать это охочей совестью. Здесь вообще сложно подобрать сравнение.

Надя замолчала, а я покачал головой.

Стоящая рядом суккуба аккуратненько обвила свой хвост вокруг моей левой ноги чуть выше колена.

– Так значит, мне можно остаться? – хитро поинтересовалась она.

Я промолчал. Я вообще не знал, как ответить.

– Да оставайся, – выдал я наконец. – И вы оставайтесь, только оденьтесь во что-нибудь, а то передумаю.

Инкуб развёл руками и огляделся. Мол, была бы одежда, оделся бы, но здесь даже половой тряпки не найдётся.

Я выругался и подошёл к окну. Нужно было найти всё необходимое, а это оружие и одежда. Прям, терминатор доморощенный. Мотоцикла в списке не хватает. Интересно, а транспорт можно дублировать?

А ещё нужно научиться проходить через дверь, а то надоело прыгать через окно, как белка из дупла.

Спустился. Огляделся. Никого. Даже машин нет.

– Я с тобой! – закричала суккуба и ловко приземлилась рядом.

Я глянул на неё и повёл шеей. Вот уж где подходит поговорка «и хочется, и колется». Она же вообще не человек, да ещё и, судя по всему, вдобавок энергетический вампир, но хороша чертовка.

Суккуба заметил мой взгляд и скромно потупила взор. Отчего я усмехнулся. Ведь она специально пытается подобрать ко мне ключики, меняя стратегию. То наглая, как профессиональная шлюха, то скромная, как студентка-девственница.

Ещё раз глянув вдоль гаражей, двинулся к охотничьему магазину.

Взгляд уже потихоньку отфильтровывал бесконечную серость и мягкие живые тени, которые тянулись в пространстве и времени, словно размазанный по ломтю хлеба кусок сливового масла.

Идти было далеко, но усталости не чувствовал, словно действительно был невесомым призраком. Рядом шла суккуба. Она поглядывала на меня и выжидала, но чего непонятно.

– Как хоть тебя зовут? – обрывая тишину, спросил я.

– Никак. У нас нет имён. Можешь назвать так, как тебе больше нравится, – тут же отозвалась хвостатая девушка.

– Так не бывает. У всех разумных есть имена.

– У всех есть, а у нас нет. Мы же не люди.

– Слушай, я не до конца понял, что тебе от меня нужно. Нет. Конечно, понятно что, ты ведь суккуба, но зачем.

Девушка обогнала меня, а затем развернулась ко мне лицом и продолжила путь, двигаясь спиной вперёд.

Она состроила забавную рожицу и заговорила:

– Ты тёплый. От тебя исходит сила. Мне эта сила тоже нужна. Но я же не чупокабра, не вампир, не оборотень-убийца. Я не могу выпить тебя досуха, до смерти. Но я могу собирать разлитое тобой в пространстве тепло.

Суккуба остановилась, отчего я упёрся в неё. Потустороння девушка подняла руку и, томно глянув на меня, провела указательным пальцем по моей груди и добавила:

– А ещё лучше – это прижаться к тебе и не упустить ни капельки твоего тепла, твоей живой энергии. И даже больше – слиться с тобой. И ты сам отдашь всё, что надо.

Я нервно сглотнул.

– Пробиваешь защиту моего биополя?

Суккуба опустила взгляд ниже, в район ширинки, и улыбнулась.

– Уже пробила, – прошептала она, зажмурилась и сделала глубокий вдох, словно принюхивалась к вкусной еде. – Твои эмоции тянутся ко мне. А с ними течёт и сила. Обожаю.

Суккуба трахнула головой, отчего растрепалась чёлка, а потом вдруг стала серьёзной. Её взгляд устремился мне за спину.

Я резко развернулся. И волосы встали дыбом, потому как в нашу сторону на восьми длинных ногах полз паук. И не маленький паучок, а здоровенный паучара, изображающий из себя рака-отшельника. Вот только вместо раковины его брюхо было запрятано в перевёрнутую вверх тормашками ржавую газельку с болтающимся на одном болте капотом. А из разбитых окон торчали человеческие тела.

– Что это?

– Паук, ты что не видишь?! Бежим! Он с удовольствием съест и тебя, и меня! – прокричала в ответ суккуба.

– Куда бежим?!

И сорвался с места. Конечно же, не в гараж, если паук увяжется, то сожрёт Надю. И я в этой схватке не помощник.

– Оружие! Ты же за ним собрался!

Мы помчались по улице. Некогда было отвлекаться на тени пешеходов и машин. Просто по инерции проскакивал сквозь них. А их было много. Город жил. Город пульсировал ритмами рабочего дня.

Люди спешили по своим делам, даже не догадываясь о том, что есть какой-то там параллельный мир, в котором тоже живут подобия людей. Пусть изнанка и сумасшедшая, но она населена.

– Какого хрена ему от нас надо?! Они же должны людьми питаться! – заорал я на ходу.

– Да?! Те, кто сосёт человеков – это низшая ступень пищевой цепи. Есть и хищники, которые жрут сосунов!

– Экосистема, мать её! – выругался я. А вот дыхание я немного сбил, получается, часто не все тяготы и потребности остались в прежней жизни. Но зато мелькнула мысль. Я её тут же высказал: – Если он жрёт паразитов, то полезен!

– Ты это вашим скажи, которых регулярно жрёт! Ему всё равно кого!

Дома, перекрёстки, горящие сразу тремя секциями светофоры. Взгляд почти не цеплялся за них. Но стоило ненадолго остановиться, как настырный паук выглядывал из-за дальнего угла и шёл следом. Он медленнее, но не давал времени на отдых. И не отрывался, словно легавая собака, идущая по запаху.

– Надо немного оторваться! – прокричал я, когда увидел впереди охотничий магазин.

Сквозь дверь пришлось протискиваться с большим трудом – в реальности её основное состояние было закрытым. Быстро поднялись на второй этаж, где как раз и находился магазинчик.

Там подскочил к витринам. Под стеклом висели ружья.

Я быстро пробежался вдоль витрин, выбирая, что получше.

Со стороны двери бабахнуло – паук не хотел отпускать жертву. Он решил протиснуться вслед за нами, думая, что загнал в ловушку.

Я не видел, но слышал, грохот и скрежет призрачного металла, когда паучара попытался забраться в здание с наскоку. Даже увлечённый телефоном продавец, чей неподвижный силуэт казался серым манекеном, приподнял голову и встал. Силуэт размазался. Человек обошёл прилавок и выглянул в сторону лестницы.

Естественно, ничего не увидел. Он пожал плечами и направился на своё место.

Но паук никуда не делся.

Ух и голодный он был, раз попёрся за нами за три квартала, а сейчас и в дом ломится.

Я выбрал магазинный дробовик и несколько раз стукнул по стеку.

– Сука! Оно же не разобьётся!

– Просочись! – завизжала суккуба. Она уже выглядывала пути к отступлению, стопудово думая, что позже можно найти и дорогого человека, поцелее.

– Его последний раз открывали, наверное, месяц назад. Я буду целые сутки просачиваться!

Грохот нарастал. Продавец снова встал и подошёл к выходу. На это раз замер, на его замершем лице можно различить озадаченность.

Уже показались лапы настырного паука, который поднимался по лестнице. Он был почти нематериальным, но всё равно сумел сбить со стены охотничью фотографию. А под ударами сильных лап дверь слегка приоткрылась.

Не видящий чудовища продавец подёргал дверную ручку и надавил, силясь закрыть. Дверь заходила в его руках, как от сильного сквозняка. Я и сам раньше подмечал, что двери и окна приоткрывались, на них словно что-то давало, но при этом ветер был несильный.

– Мать вашу! – выругался я и со всей дури пнул витрину. Стекло заходило ходуном.

Продавец подскочил на месте как ужаленный и подбежал к витрине, потрогав руками.

Даже без звука было понятно, что он бормочет про чертовщину.

Я ударил ещё разок, но тщетно. Стекло не поддавалось. Может, будь я поопытнее и посильнее, смог был протиснуться или разбить, но не сейчас.

– Уходим! – завизжала суккуба, когда паук уже наполовину просочился через дверь. Все его восемь глаз были нацелены на нас. А газельку он, оказывается, оставил внизу и сейчас щеголял голым брюхом.

Я глянул на окно. Это было единственным путём к отступлению. Вот только оно открывалось ещё реже двери. Я влез в него и влип, как муха в елей. Просачиваться получалось ещё сложнее, но деваться некуда. Поучара со скрежетом цеплялся за пол. И с каждой секундой приближался.

– Сука! Эти стёкла и в реале-то не сразу разобьёшь!

Я выдохнул и заворочался, пытаясь протиснуться побыстрее. Рядом просачивалась суккуба, но ей проще – она местная, и в итоге девушка уже была на улице, упав со второго этажа на асфальт. А я ещё лез.

В какой-то момент, когда уже физически ощущал лапы паука возле своих ног, удалось просочиться. Упал больно, как по-настоящему.

А сверху посыпались осколки. Пауку таки удалось выбить окно. Но то же и сквозняк может. Я задрал голову. Силуэт продавца, охающего у выбитой рамы, и паук совместились, как картинка на стеклянной витрине с контуром манекена. Но забавного мало. Паук исчез внутри, затем снова загрохотала лестница. Он упорно спускался по ступеням к своей газельке. И к нам.

– Смотри! – закричала суккуба и указала пальцем на инкассаторов у банкомата. Их броневик не спутаешь ни с чем, но главное – у них было оружие. Автоматы-коротыши.

Я бросился вперёд, выбрав того, кто стоял настороже. Он был относительно неподвижен.

Подскочив, выдохнул

– Надо сосредоточиться, – затараторил я, хотя какой там сосредоточиться. Сердце билось в груди как мотор гоночного мотоцикла. Застыв в позе готового к стрельбе мультяшного ковбоя, я протянул руки к оружию.

У меня была только одна попытка.

Я сложил пальцы замком на цевьё и пистолетной рукоятке. Попытался ощутить плотную материю, как тогда с лопатой.

– Только не уходи, – прошептал я, а инкассатор шевельнулся, переминаясь с ноги на ногу. Пальцы прошли сквозь автомат.

Я выругался и сосредоточился снова. И снова человек повернулся. Им снова я упустил момент.

За спиной раздался грохот. Это паучара ударила изнутри об уличную дверь магазина. Но даже для него материальная вещь – это не преграда. Но сквозь металл и стекло проступили концы толстых лап с крючьями громадных когтей – медведю на зависть. И хелицеры размером с клыки моржа.

– Ну, давай же! – выкрикнул я, подбадривая сам себя. Напарник инкассатора уже заканчивал с банкоматом. И времени осталось всего ничего.

Я закрыл глаза и просто сжал кулаки на оружии. А потом потянул.

– Получается! – завизжала суккуба. Под самое ухо. Я чуть не растерял сосредоточенность, но вскоре ощутил холодный металл, а когда инкассатор двинулся, то автомат раздвоился. Оригинал остался у него на плече, а копия у меня в руках. Причём человек заозирался, а потом поправил оружие, словно зацепился им за что-то.

Я снял слепок с предохранителя, с лязгом передёрнул затвор и выпустил очередь. В морду пауку. Расстояние было небольшое. Промахнуться пот столько большой мишени сложено.

В общем, я попал.

Но не убил.

Паук поджал лапы и попятился.

– Что, урод, не нравится?! – заорал я и выпустил ещё пяток пуль в чудовище.

Паучара заскрежетал, как вагон на тормозной горке, подцепил лапой свою газельку и бочком-бочком пополз от нас.

– Вали отсюда!

Сказать, что внутри у меня плескалась радость – это ничего не сказать, я просто светился от счастья, потому что остался жив, что всё получилось. А это главное.

Проводив монстра взглядом, я позволил себе выдохнуть.

– Да, прежде чем искать создателя, надо выучить этот мир. Научиться побеждать, а не быть двуногой дичью, для местных тварей.

Глава 6. Девушки и киски

В реале шёл дождь. Падающие с неба капли казались серыми штрихами, без следа прошивающие моё тело. Достигая земли, они исчезали в полупрозрачных лужах. В изнанке лужи казались застывшими на морозе, а отражения в них размытыми, словно в поле зрения плохо сфокусированного объектива.

Паук сбежал, обещавшая разные блага суккуба тоже.

Вечерело. Это тоже непонятным чувством угадывалось в черноте неба, словно тьма бывает разных оттенков времени. Да, именно так – оттенков времени. Это было новым ощущением, но я знал, какой сейчас час.

Я стоял, задрав голову, и глядел в антрацитово-чёрное небо, на котором никогда не было облаков, оно будто бы измазано непроницаемой сажей.

Хотелось ощутить на лице прохладные капли, как они бегут по коже, пропитывают рубашку. Но скорее всего, больше никогда не смогу ощутить эту грань жизни. Как там сказали? Нас собрали из кусочков чужих жизней, перемешали и вдохнули жизнь?

Взгляд упал в лужу под ногами, в которой я стоял, не намокая. Хоть какой-то плюс. А потом я заметил, как сидящий на скамеечке старик, выпучив глаза, таращился на меня. Не прямо. Он смотрел в лужицу, но в отражении наши взгляды встретились. Дед был малоподвижен, и потому получалось различить черты лица и эмоции.

Я нахмурился и отошёл в сторону. Старик, морщась и опираясь на трость, встал, подошёл к луже и ткнул в неё концом трости. Потом покачал головой. Мол, привидится же. Я тоже долго смотрел то на него, то на серую муть на асфальте. Получается, меня видно в отражении?

Для того чтобы проверить теорию, встал перед стариком и помахал рукой перед его глазами, но тот даже не моргнул. Но попытка, войдя в лужу, вновь показаться человеку, провалилась. Меня не узрели. Мелькнула мысль, что мне всё это показалось, и старик углядел в луже не меня, а просто упавшую монетку.

К чёрту.

Но сперва надо домой.

Я приложил пальцы к виску, потом потрогал автомат. Тот пока не растаял, но что-то мне подсказывает, что стоит расслабиться, как растечётся чёрным дымом. А он был мне нужен. Слишком много планов, для которых нужно оружие.

Сплюнув на землю, сделал шаг и тут же встал: в десяти шагах от меня на асфальте сидел белоснежный кот. Ухоженный такой, голубоглазый. Гладкошёрстый.

И кот глядел на меня.

Я осторожно огляделся по сторонам, ища подвох, но ничего подозрительно вроде бы не было. Хотя кот явно не принадлежал миру живых – он не был размыт, имел цвет и вдобавок громко мяукнул.

Монстров мне на сегодня хватило, и потому я сделал большую дугу, обогнув милого с виду котика. Пришлось даже проскользнуть сквозь большой грузовик.

Хороший котик, но в сером мире, де только монстры, всякая мимимишность вдвойне подозрительна.

Я торопливо двинулся дальше. Дома ждала требующая ухода Надя.

– Мяу!

Громкий и настойчивый зов послышался совсем рядом. Я остановился и обернулся. Это снова был тот белый кот. Он медленно шёл за мной, не обращая внимания на бесцветную суету вокруг.

– Слышь, друг, – произнёс я, легонько взмахнув рукой в попытке отогнать животинку, – нет у меня сосисок. Молока тоже нет.

Кот прищурился, сел и начал умываться.

– Вот и славненько, – произнёс я и повернулся, что продолжил путь. Но не тут-то было. Передо мной тоже был кот. И тоже умывался.

Когда я резко обернулся, то кота позади не оказалось, значит, это был тот же самый кошак.

– Чертовщина, – пробурчал я и снова обогнул по дуге животное.

– Мяу, – раздалось за спиной, но уже громче. Звук плавно переходил по тональности из жалкого мурканья в полноценный бас. Таким не кошки, таким львы или тигры мявкают.

Я нащупал спусковой крючок автомата и быстро развернулся. И не зря.

– Мря!

На меня неспешно шёл здоровенный кошак. Неспешно так и вальяжно. А в холке он был мне сейчас по грудь.

Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Ещё бы, ведь есть поговорка, что будь домашняя кошечка больше нас, люди бы стали для них либо едой, либо игрушками, а потом всё равно едой.

Кот приблизился на расстояние вытянутой руки и остановился.

– Мряу! – протянул он. В пасти показались длинные как гвоздь-сотка клыки.

– Тихо, киса, тихо, – прошептал я осипшим голосом.

Кот поглядел куда-то в сторону… и растаял, словно был сделан из тумана.

– Вот дерьмо.

Я осторожно обшарил взглядом окрестности и почти бегом направился к гаражу.

Кот не появлялся, но почему-то казалось, что ещё встретимся.

А вот и дом. Я быстро взобрался в окно и облегчённо выдохнул. Потому как всё было хорошо. Надя, увидев меня, помахала рукой. Той самой, больной. Рука стала короче, а число пальцев, хоть и уменьшилось, всё равно было больше положенного. Но сам факт того, что ей стало лучше, радовал.

Инкуб тоже был рядом, но на этот раз раздобыл где-то полотенце и потому не щеголял своим стояком.

– С обновкой, – произнесла девушка, кивнув на мой автомат.

Я глянул на оружие и ухмыльнулся. Наверное, придётся даже спать с ним, чтоб не растаял. А ещё придётся научиться копировать патроны, они же не бесконечные.

– Ага, еле выбрался. А хвостатая бестия не появлялась?

Надя покачала головой, мол, нет.

А я вздохнул. Надо как-то обустроиться, а этого тоже не умел. Предметы пока плохо слушались.

Инкуб молчал, сидя на диване и откинувшись головой на спинку дивана. И лишь золотистые глаза внимательно следили за мной, да пальцы осторожно поглаживали ставшие щупальцами ноги Надежды. Да и чёрт с ним, это их ролевые игры, один – демон, вторая – подхватила вирус превращения.

Тени далёких деревьев за окном неспешно шевелились, словно привязанные невидимой верёвкой куски облаков. Они то бесшумно вскипали, то снова собирались в плотный комок кроны. В реале поднялся ветер.

В голове снова мелькнуло сравнение с ожившей чёрно-белой фотографией, сделанной на долгой выдержке.

Захотелось ветра. Даже холодного, сдувающего своими порывами тепло с обнажённой кожи, словно пыль со старых вещей, но чтоб ощущался.

– Мяу! – послышалось басовитое мяуканье, а следом в окно запрыгнул белый кошара. А его зубы были сомкнуты на горле моей суккубы. Демоница была жива, а её глаза, здоровенные от ужаса, моргали лишь изредка. Суккуба боялась пошевелиться и казалась тряпичной куклой в клыках белоснежного монстра.

Инкуб соскочил дивана, как ошпаренный. Надя потянулась за пистолетом, но тот выпал из ослабевших рук. Совладать с оружием у девушки не получалось.

Я вскинул автомат и немного попятился, стараясь выгадать пространство для манёвра.

А что кот? Его загривок вскипел густым паром, потёк вверх. И вскоре сам зверь медленно, как бесформенный пузырь в лава-лампе стал пониматься к потолку. И лишь глаза и зубы, сжимающие шею хвостатой девушки, оставались прежними.

Зрачки кота, узкие, словно ниточки, вспыхнули голубым огнём. Так сквозь узенькие щели светит галогенная фара.

Белое облако поднималось. Вслед за ним будто марионетка на ниточках воспарила и суккуба. И её глаза тоже загорелись синеватым, а не золотистым.

Губы бесовки шевельнулись. Послышались чужие, хриплые слова, не принадлежащие суккубе.

– Жаждешь ответов? – спросил голос. И это был даже не вопрос, а утверждение. – Первых из них – зачем? Но ты сам всё увидишь. Лишь следуй.

– Что тебе надо? Следовать за чем?

Кот не ответил, он исчез с громким хлопком, облако его пара взметнулось, как из лопнувшего котла, и растворилось в пространстве. А суккуба упала на пол, схватилась за горло и закашлялась. На смуглой коже шеи остались четыре белые отметины, как круглые шрамы.

– Мне страшно, – прошептала хвостатая девушка своим нормальным голосом.

Я быстро подошёл, протянул руку и помог суккубе встать. Она тут же прижалась ко мне, а хвост обвился вокруг ноги.

– Дерьмо, – проронил инкуб, который до сих пор ошарашенно стоял, оперевшись рукой на подлокотник дивана. Он глядел на окно.

Когда проследи за его взглядом, а там, на подоконнике, лежала и пульсировала голубоватым светом обычная белая мышь. Трупик мыши.

Я медленно приблизился к окну и поддел грызуна стволом автомата. Мышь вспыхнула, как яркая лампа, и превратилась в светящуюся точку. Точка сорвалась с места и бешеным светлячком, который делает безумные зигзаги, умчалась вдоль линии гаражей.

И придётся выбирать, бежать за светлячковой мышью или нет. Но я уже смутно догадывался, что выбора не было – однозначно побегу. Ибо мне нужны ответы.

Глава 7. Гончий крыс и мелочь

Я глянул на моих спутников, кто-то сейчас человек с большой натяжкой. Кто-то вовсе не человек. Но раз уж взвалил на себя ответственность, надо тянуть до конца.

Но и от погони за белой мышью отказываться не хотелось. Кошачий монстр легко мог меня прикончить, но не сделал этого, значит, моя гибель не в его интересах, а мне нужны ответы на вопросы.

Глянув на Надежду, я поджал губы и уточнил:

– Как долго ты протянешь без следующей охоты?

Девушка пошевелила сперва рукой, а потом и одними щупальцев, при этом казалось, что гибкие тентакли не уменьшились в размерах, а напротив, стали длиннее, а присоски на них – выражены чётче, чем раньше.

– Не знаю. Несколько дней точно, – с кривой улыбкой на лице ответила она и добавила, кивнув на окно: – Ты же пойдёшь?

Я кивнул.

– Можно похозяйничать?

Неспешно оглядев свою унылую берлогу, я снова кивнул. Меня ничего к ней не привязывало. По большому счёту, не имея потребности в еде, мог ночевать где угодно, и домом становится место, где просто-напросто комфортнее ночевать.

– Я тоже останусь, – произнесла суккуба и виновато скривилась: – Мне страшно.

Ответить было нечем. Мне осталось просто выйти, что и сделал, окунувшись в серый город. Осталось понять, куда идти. Искрящаяся мышь улетела вдоль гаражей направо, значит, и мне туда, в надежде, что будут ещё подсказки.

Гаражи, призраки, мелкие твари, копошащиеся по углам, они вызывали отторжение и уныние. Уныльство, как сказал один мой товарищ. Хотя какой он товарищ, если я сам собран из кусков чужих личностей. И не факт, что личности живы.

Почему-то представилось, как неведомая личность в балахоне ходит по кладбищу и выкапывает человеческие черепа, дробит на мельнице, а потом вылепливает новые. Это, как принято ныне говорить, грустно улыбнуло меня.

В таких раздумьях двигался примерно километр, выйдя на заполненную тенями машин и людей, и оттого оживлённую улицу, а затем увидел белую мышь. Здоровая гончая крыса смотрела на меня алым глазами, шевеля усами и принюхиваясь розовым носом. Не знаю, какая больная фантазия придумала помесь грызуна и гепарда, но передо мной было именно это: поджарое обтекаемое тело с длинными ногами, длинный голый хвост, параллельный земле, вытянутая морда на гибкой шее.

Я осторожно, чтоб не спровоцировать зверя, упёр приклад автомата в плечо и щёлкнул предохранителем.

А тот, дёргая по крысиному головой, низко свистнул, развернулся. Стали видны крысиные бубенцы под хвостом, давая знать, какого пола создание. Крыс сделал несколько шагов вдоль улицы, а затем остановился, повернул голову, посмотрел на меня и снова просвистел.

– Ты меня ждёшь? – тихо спросил я и сделал шаг вперёд.

В одном космическом мультике был тигрокрыс, а передо мной стоял гепардо-крыс.

Создание наклонило голову и прошло немного вперёд, с тем чтоб снова встать.

Я, не убирая пальца со спускового крючка, стал приближаться – зверь тронулся с места. Когда ускорил шаг, создание повело прямо по сплошной разметке посередине дороги в сторону окраины.

Ни люди, ни механизмы не интересовали громадного крыса, достигавшего мне высоты до пояса. Он просто шёл вперёд.

Я перешёл на лёгкий бег. Надо ли говорить, зверь легко выдержал дистанцию между нами.

– Ну, веди меня, щелкунчик, – ухмыльнулся я. Хоть какое-то позитивное оживление.

Твёрдый, как стекло асфальт больно отдавался в ногах, все же это не по мягкой лесной тропинке бежать. Но я не останавливался, какая разница, если ты и так нематериален.

Зверь бежал, я за ним. Улица, другая, третья. А потом вдруг крыс стал набирать скорость, уходя от меня на форсаже. Сколько он там развил, на глазок – не меньше сотни кэмэ в час.

– Стой, падла! – закричал я, а зверь сделал рывок в сторону и умчался в переулок. Я за ним.

Когда забежал между домами, растерянно остановился. Крыса не было, а был обычный дворик – на площадке дети играли, на парковке у дома припаркованы машины, несколько жильцов выгуливали собак.

Все такое же серое и размытое, спрятанное под чёрным небом. Но площадка не была бесцветной. Напротив, она кипела красками. До кислотности яркими, неоновыми, злыми.

И краски жили своей жизнью. Первое, что бросилось в глаза, это ссутуленная старуха, бредущая по тротуару. К тусклой очкастой тени горбом прилило нечто, похожее на громадного клеща, раздутого и пульсирующего. Старуха делала шаг, и тварь колыхалась, перебирая множество цепких лап.

И чем дальше, тем больше. В каждой тени сидела другая – погуще. Они сверкали бусинками тупых и голодных глаз. Блестели длинными и острыми, как зубочистки зубами. Все провода облеплены шариками фиолетового цвета, будто толстой шапкой плесени. А вокруг детской площадки скалились уже виденные раньше мелкие, обугленные обезьянки. Одна из тварей встала между ребёнком и собакой, сгорбилась и стал гротескным подобием драной кошки. Оно выгнуло спину дугой и зашипело.

Собака её увидела, и с громким лаем кинулась. Тварь – кинулась убегать девочке между ног. Пёс натянул поводок и чуть не сбил с ног своего хозяина, и едва не налетев по инерции на дитя. А ребёнок в страхе вздрогнул и заплакал. Обугленные твари радостно обступили плачущую девочку кольцом. Я даже смог заметить фиолетовые всполохи, похожие на тусклый огонь, истекающий от девчушки. Твари жадно тянули тощие лапы и рвали этот огонь на клочья, как подол сарафана. Нет, не если, просто рвали, а клочья бледнели и впитывались в их кожу.

А пёс по-прежнему бесновался на поводке, стараясь дотянуться до мнимой кошки. И уже от владельца стали течь всполохи, но багряные, бешеные. И к нему тоже потянулись уродцы.

– А ну, прочь отсюда, – зло прорычал я, перехватил автомат поудобнее и ударил ближайшую тварь прикладом.

Уродец заверещал и попытался отскочить, но я схватил его за хвост и подтянул к себе, а после наступил, придавив к асфальту, и стал добивать всё тем же прикладом. Тварь пыталась укусить, исцарапать и вырваться, но я не обращал внимания. В какой-то момент она лопнуло, как воздушный шарик с краской, залив ярким оранжевым месивом серый газон, и принялось медленно исчезать: не то впитываться в землю, не то испаряться, как ком снега на горячей печке.

Остальные обугленные монстрики бросились врассыпную, стоило закричать и замахнуться оружием. Сразу перестал плакать ребёнок, успокоились собака и её хозяин.

Но разбежались только поджаренные обезьянки, выглядывая теперь из-за угла, не ушёл ли разъярённый человек, а прочие остались на своих местах. Я перевёл флажок предохранителя на одиночный, прицелился и выстрелил. На удивление, попал, проделав сочную апельсиновую дырку. Тварь беззвучно опрокинулась на землю, дёрнулась и стала распадаться, вспенившись оранжевой пеной.

Я огляделся и быстро нагнал ничего не подозревающую бабку. Повторил приём с прикладом относительно громадного клеща на ее загривке. Боялся, что задену старушку, но обошлось. Для разнообразия она брызнула бледно-жёлтой жижей. Старушка сразу охнула, остановилась и потрогала спину, будто почувствовала пропавшую со спины отвратительную ношу.

А я так и остался стоять посередине дворика, тяжело дыша и зыркая на уродцев. На мультяшных покемонов они не походили никоим боком и, кроме отвращения и ненависти, не вызывали больше ничего.

– Паразиты, – процедил я минут через десять и поставил автомат на предохранитель. А ведь они действительно паразиты и падальщики, рвущие на клочья биополе беззащитных детей и стариков.

Когда рядом возник гончий крыс, я вздрогнул от неожиданности. А тот чуть ли не под руку сунулся.

– Да чтоб тебя, – пробурчал я, а белое создание лёгкой рысью направилось к проходу между домами, и лишь в самом конце двора остановилось, посмотрело и отрывисто свистнуло, зовя за собой.