Измученный беглец

Глава 1

Сознание медленно возвращалось, темнота постепенно рассеивалась, зрение начинало работать, показывая окружающие предметы.

Последнее, что я помнил – это резкий толчок, когда автомобиль пробил ограждение канала, из-за чего я сильно ударился головой, холод воды, хлынувшей в салон и быстро надвигающуюся темноту.

– Это конец! - только и успел подумать я, дёргая заклинившую ручку двери.

Я ещё успел отстегнуть ремень безопасности и собирался выбить ногами стекло, но вода очень быстро достигла потолка, наполняя лёгкие, меня скрутило в болезненном спазме, а травмированное тело не подчинялось. Темнота моментально окутала окружающий мир, и я полностью погрузился в неё.

И вот, я словно пробуждался ото сна, хотя последние воспоминания не оставляли сомнений в том, что моя жизнь уже завершилась вследствие преступной легкомысленности водителя такси, не справившегося с управлением и направившего автомобиль прямо в воду.

"Возможно меня достали, откачали и доставили в больницу?" – промелькнула в голове мысль.

Однако место, в котором я оказался, совсем не напоминало медицинское учреждение. Я лежал посреди крохотного помещения на грубом деревянном лежаке, покрытом слоем шерсти. Такого же серого цвета шерстяное одеяло покрывало мои ноги. Потолок в комнате был также деревянным, как и стены, сложенные из старых, ничем не обработанных брёвен со следами работы жука-короеда. В углу потолка паук сплёл паутину. Обстановка комнаты помимо кровати состояла из маленького стола, сколоченного из той древесины и небольшой кирпичной печки, покрытой частично облезшей штукатуркой. Свет падал из единственного окна. На столе в глиняной плошке стояла потушенная свеча.

– Где же я? – Я резко сел на кровати и свесил с неё ноги. Это тело не было моим!

Худые короткие ноги, тоненькие подростковые руки, общее ощущение слабости и невесомости тела – ничего общего с тем, каким я был в момент аварии. И это странное место – кое-как сделанная избушка без признаков промышленной цивилизации.

– Попаданец! – пришло чёткое осознание реального положения дел. – Но куда же я попал?

В комнате не было зеркала и вообще вся обстановка несла черты глубокого аскетизма и разрухи. Рядом со свечой я увидел деревянную миску и ложку. В углу стояло деревянное же ведро.

Встав, я покачнулся от слабости. Похоже, что я не просто попал в подростка, но в подростка предельно истощённого и вероятно больного. Я пытался напрячь память и что-то вспомнить о реципиенте. Увы, безрезультатно. Оставалось надеяться, что память вернётся либо мне придётся получить информацию из других источников.

Собравшись с силами, я отворил неровно сколоченную дверь избушки и вышел на улицу.

Моя избушка стояла на краю поселения, состоящего из десятков изб. Некоторые дома были довольно большими и выглядели совсем иначе, чем моя избушка – более благополучными и качественно сделанными. Судя по всему, я попал в тело сельского подростка-изгоя, живущего на отшибе, болезненного и неизвестно как добывающего пропитание.

При мысли о еде к горлу подкатила тошнота. Я понял, что чертовски голоден. Нужно было срочно подкрепиться, но было не ясно, где можно взять еду. Вокруг избы всё поросло сорняками и кустарниками, я не заметил нигде ни фруктовых деревьев, ни грядок с овощами. На маленьком участке царило запустение.

Кстати, природа этой местности на первый взгляд ничем не отличалась от земной. Хотя имелись обоснованные подозрения по поводу эпохи, в которую я попал. С трудом верилось, что где-то в 21 веке сохранились такие уголки без электричества и элементарных удобств. Но, конечно, требовалось получше осмотреться.

Я вернулся в избушку и внимательно осмотрел свой нехитрый скарб в поисках еды. Нашёл несколько простых предметов, спрятанных под столом и по углам, но ни крошки съестного.

– Так дело не пойдёт, - нахмурился я.

Общая слабость организма была явно вызвана серьёзным истощением доставшегося мне тщедушного тела. Я еле переставлял ногами-спичками и меня буквально мутило от голода, что очень сильно мешало ясности мышления. Необходимо было срочно закинуть в желудок побольше калорий, а далее для достижения дееспособности организма делать это регулярно. Но как в этом новом мире всё устроено я пока не знал. Жизненный опыт подсказывал, что нужно обратиться к людям. Хотя меня и посещали подозрения, что с помощью от жителей деревни возникнут сложности, учитывая статус изгоя, живущего на краю поселения в покосившейся избушке.

Но иного выхода я пока не видел.

***

Первый дом, к которому я подошёл, был раза в четыре больше моей кривой избушки. Его окружали плодовые деревья и аккуратный заборчик. Я подошёл к калитке, и вдруг за ней всколыхнулось большое мохнатое тело. Страшный цепной пёс оскалил клыки и громко зарычал. Я остановился в нерешительности.

Спустя некоторое время на крыльцо дома вышла дородная женщина в цветастом платье.

– Что тебе нужно, чужак? – недовольно выплюнула она. – Зачем ты беспокоишь нашего пса?

– Я не чужак, я живу там, – ответил я, показывая рукой на свой участок.

– Без тебя знаю, где ты живёшь! - отрезала женщина. Её выражение лица не сулило ничего хорошего. – Ты в нашей деревне приблудный чужак и нечего тут обсуждать! Что тебе нужно, дурачок?

Внезапная отповедь женщины меня смутила. Не успел нормально поговорить с местной жительницей, как получил поток негативных эмоций и оскорбление в свой адрес.

– Я не хотел беспокоить пса, я хотел попросить о помощи.

Недовольная женщина только усмехнулась.

– Нищим не подаю!

– Но я хочу попросить о работе за еду. Я мог бы чем-то помочь вам по хозяйству, а прошу в ответ, чтобы меня всего лишь покормили.

Женщина снова усмехнулась.

– Здесь нет ничего для тебя и не будет! А продолжишь тревожить пса, так спущу его с цепи.

– Но почему? Что я вам плохого сделал? – попробовал я узнать больше и всё-таки наладить контакт.

– Нищим чужакам здесь не рады! - отрезала злая женщина, и я вынужден был пройти дальше, не солоно хлебавши.

Судя по первой попытке контакта, местные жители были не особенно гостеприимны к тем, кого считали чужими и бесполезными. Один только мой внешний говорил о нищете, а они безусловно знали что-то ещё о теле парня, в которого заселилось моё сознание,

К следующему дому я подходил осторожно, помня о злых собаках. Здесь всё примерно повторилось. Снова меня называли чужаком и нищим бродягой, отказывали в еде и работе, и обещали наказать, если я продолжу мешать жить уважаемым селянам.

Переходя от дома к дому, я всё более убеждался в том, что мне досталось тело с крайне низким социальным статусом. Мальчишку, которому на вид было не более двенадцати лет, в селении никто не уважал, все считали дураком и бесполезным бродяжкой. В одном богатом доме в меня кинули камень, а в другом и вправду спустили дворовую собаку. Хорошо, что вылетев за околицу, пёс не стал долго преследовать меня, и мне удалось убежать.

– Ну попал, так попал, – думалось мне, огорчённому от этих открытий, как вдруг внезапно мне повезло.

Очередной дом, где я попытал свою судьбу, был каменным и больше напоминал английский коттедж, чем жильё крестьян, хотя был и не очень большим. Стены здания обвил плющ, в больших застеклённых окнах виднелось множество красивых предметов: антикварная мебель из тёмного дерева, картины, висящие на стенах, оббитых яркой материей, подсвечники с десятками свечей. У дома я встретил светловолосого мальчика примерно своих лет или чуть постарше, но одетого в красивую синюю курточку, ярко-красные шорты, белые гольфы и качественные кожаные ботинки, когда на мне была только длинная грязная рубашка из грубого сукна и деревянные сабо. Парень откровенно скучал, что-то лениво вырисовывая на земле палкой.

– Привет, – сказал я, уже настроенный на агрессию, памятуя о всех прошлых попытках контакта с местными жителями.

– Привет! – оживился подросток. – Ты живёшь в деревне?

Мы легко разговорились. Наивного и общительного мальчика звали Берт, ему было 13 лет, и он приехал на лето в гости к своей старой тётке. Именно ей принадлежал увитый плющом коттедж. Берт жил в большом городе под названием Глоц, где учился в школе. Он был не местным, и потому ему не хватало общения. При этом в отличие от местных, Берт не показывал пренебрежения из-за моего низкого статуса, хотя сам очевидно относился к более высшему сословию, чем большинство селян.

– Мой папа – член городского совета Глоца, а кто твои родители? Как тебя зовут? – спросил он.

– Я не знаю, я потерял память и не помню ничего о себе, - ответил я и коротко описал моё пробуждение в кривой избушке. Конечно, я не собирался никому рассказывать о том, что являюсь попаданцем, и акцентировал внимание на амнезии. Единственное, что мне удалось узнать о себе из общения с селянами – это имя, которым некоторые из них меня называли – Дан.

- Дан? – задумался Берт. – А как твоё имя звучит полностью?

– Не знаю, - пожал я плечами. – Тебе что-то говорит моё имя? – Но в ответ Берт только сам пожал плечами.

– У нас в школе нет мальчиков с такими именами.

– А что за город Глоц? Он большой? Далеко он или близко? – задал я свои вопросы, и Берт начал оживлённо рассказывать:

– Глоц – вольный имперский город на реке Руона. До него всего сорок лиг. Он в сто или в двести раз больше этой деревни. Даже и сравнивать нельзя, ведь у нас в городе есть всё – большие каменные здания, ратуша, собор, школа и даже золотой фонтан на главной площади.

– Фонтан из настоящего золота? - удивился я, а Берт утвердительно кивнул.

– Глоц – один из двенадцати богатейших вольных городов империи!

– А что за империя?

– Ты и этого не помнишь! – воскликнул мальчик. – Я слышал, что такое бывает, если сильно удариться головой. Ты не ударялся в последнее время?

– Не помню, но вполне может быть.

По словам Берта, мы находились на территории Центральной Империи, где основу составляли богатые вольные города, платящие императору ежегодную выплату в обмен на продление хартии вольности. Положение вольного города давало жителям большие привилегии и преимущества сравнительно с жителями дворянских земель, включающие самоуправление, собственную налоговую и судебную систему. Деревня, где мы находились, также относилась к Глоцу, выплачивая положенные налоги, но избирая своего старосту.

Тётка Берта Андроканида была когда-то замужем за богатым городским чиновником, но после его смерти удалилась в деревню, где круглый год жила в коттедже с парой старых слуг – пожилой супружеской парой. Пыльным тёплым летом Берта отправляли к тётке для укрепления его физического здоровья – родители считали, что сельская жизнь благотворно влияет на состояние городского мальчика. Однако последний не слишком был рад размеренному деревенскому ритму, тем более, что здесь у него совершенно не было друзей. Деревенские мальчишки боялись общаться с отпрыском высокопоставленного городского жителя, к тому же Берту было сложно с ними наладить общий язык. А вот я буквально за считанные минуты подружился с подростком.

– Ты точно городской, а не деревенский, – уверенно сказал Берт.

– Почему ты так решил?

– По твоей манере общения и речи, – улыбнулся светловолосый мальчик. – В городе, конечно, твой нынешний внешний вид смутил бы всех, извини, но тебя бы мигом посадили в тюрьму, как только ты появился бы на главной площади в такой одежде. Но то, как ты говоришь, как ведёшь себя, выдаёт тебя с головой. Интересно, кто же твои родители?

Мне нечего было сказать. Сильный голод и истощение никуда не делись, утомлённый я покачнулся и медленно сел прямо на землю.

– Что с тобой? – удивлённо спросил Берт, а я ответил ему как есть – что давно не кушал и с ног валюсь от усталости.

Узнав, что я страдаю от голода, добрый мальчик сразу же велел мне ждать его, а сам отправился в коттедж. Спустя несколько минут он вернулся, принеся с собой еду из тётиной кухни: яблоки, хлеб, ветчину и сыр. Благодарность моя не знала предела.

– Сегодня я целый день пытался найти работу, но никто из местных не откликнулся, хотя я был готов трудиться бесплатно, только за еду, – объяснил я Берту свою сложную ситуацию.

– Я, конечно, могу спросить тётю, но вряд ли ей нужны работники. На твоём месте я бы подумал об охоте или рыбалке, если ты умеешь этим заниматься. По крайней мере, будет чем питаться.

– Мне кажется, рыбачить я бы смог, вот только у меня нет ни удочки, ни снастей.

– У меня есть удочка! – сказал Берт. – Подарок отца. И я ещё ни разу не ловил рыбу.

Оказалось, что родители Берта считали рыбалку полезным времяпрепровождением для своего сына и специально подарили ему хорошую удочку. Однако он ей никогда ещё не пользовался, скучая в одиночестве.

Такой шанс нельзя было упускать. Мы договорились пойти на рыбалку завтра с утра, потому что на улице уже темнело, и тепло попрощались.

***

Сытый и воодушевлённый перспективами, которые другой человек посчитал бы смехотворными, я добрался до своей избушки. Не так всё страшно, как изначально казалось.

К тому времени уже почти наступила ночь. Перед тем как зайти вовнутрь и улечься спать, я взглянул на ночное небо. И тут меня ждало открытие, многое прояснившее. На небе висели чужие, неземные звёзды! Вроде бы и природа, и уровень гравитации казались обычными. И всё же незнакомые звёзды поставили точку в моих сомнениях. Я на другой планете! Не на Земле в другом времени или месте, а в совершенно иной точке космического пространства!

Глава 2

Утром я проснулся с первыми лучами местного светила. Ярко светящаяся звезда, кстати, на первый взгляд ничем не отличалась от земного Солнца.

Ещё в прошлой жизни у меня было полезное умение просыпаться без будильника в намеченное время. Хорошо, что эта способность сохранилась. Вообще было ощущение, что весь старый багаж знаний и умений полностью передался новому телу. Правда, его состояние было плачевным, а свой бывший опыт я пока ещё не знал как использовать. Следовало провести внутреннюю ревизию и вычленить важное – то, что может пригодиться во второй жизни. Но сначала рыбалка.

В углу комнатушки стояло ведро с чистой водой. Её хватило, чтобы умыться и напиться. Туалет деревенского типа, почти такой же как в наших прежних деревнях, располагался за домом. Я наскоро собрался. Как таковых вещей у меня было совсем немного, хватило бы пальцев двух рук, чтобы перечислить их полный перечень. Однако кое-что я всё-таки с собой взял. Во-первых, плетёную корзинку, куда можно было положить улов, если рыбалка будет удачной. Во-вторых, нож, спрятанный под поверхностью стола.

Ножик не шёл ни в какое сравнения с дорогими функциональными ножами, которыми я владел в прошлой жизни. Мягкий метал, грубая деревянная ручка. Тем не менее от него мог быть толк, нужно было лишь наточить тупое, но довольно широкое лезвие. Точила я нигде не нашёл и тогда воспользовался обычным камнем, валявшимся на улице у дома. Сделать лезвие по-настоящему острым у меня, конечно, не получилось, но лучше так, чем никак. По-быстрому накопал червей во дворе, и вот с корзинкой в руке и с ножом за пазухой я выдвинулся к дому тётки Берта.

Деревня ещё спала, а парень уже меня ждал около особняка с удочкой и небольшим рюкзаком, подпрыгивая на месте от нетерпения. «Видать сильно ему наскучила деревенская жизнь в одиночестве у старой тётки», – подумалось мне. Сам я давно уже забыл подростковую мальчишескую жизнь, ведь всё это было в далёком прошлом. На момент аварии мне было уже почти пятьдесят, и я прошёл невероятно сложный и длинный жизненный путь, изобилующий крутыми поворотами и опасными падениями. И всё же жизнь меня к такому не готовила – оказаться в другой точке космоса в теле истощённого подростка-изгоя, живущего на краю недружелюбной деревни в полуразвалившемся доме. «Однако, прорвёмся, ибо другого пути у меня нет».

– Привет, Берт! – радостно приветствовал я своего первого друга в этом мире.

– Привет, Дан! – прозвучало ответное приветствие от подростка-блондина.

И мы отправились в путь.

Ещё вчера я размышлял над тем, отпустит ли вообще тётка моего юного друга на рыбалку не знамо с кем. Но Берт рассеял мои сомнения. Всю дорогу он без остановки рассказывал о своей жизни в деревне и в городе. По его словам, тётка была уже очень стара и мало следила за ним. Её участие в его воспитании исчерпывалось обеспечением мальчика питанием, отдельной комнатой с постелью и починкой одежды, если была такая необходимость. Целыми днями старушка сидела в кресле-качалке в гостиной своего особняка, раскладывала пасьянсы да выслушивала деревенские сплетни, рассказываемые такой же выжившей из ума старой служанкой.

За деревней начинался лес. Высокие хвойные деревья казались похожими на земные, но в точности я не был ни в чём уверен. Мне подумалось, что несмотря на то, что память реципиента исчезла, его сознание на самом деле передалось мне, соединившись с моим сознанием, пусть я этого и не ощущал. Взять, например, вопрос языка, на котором я говорил с жителями деревни и с Бертом. Это точно не был мой родной русский язык. Но говорил и понимал я всё так, будто мы разговаривали по-русски, чего в принципе не могло быть. Также и деревья, растения, живые существа возможно воспринимались мной привычно и естественно именно вследствие соединения сознаний.

Миновав опушку леса, мы двинулись по старой лесной дороге. Как сказал Берт, речка находилась в одной лиге от деревни, что по его же словам составляло полторы тысячи двойных шагов. В дороге я расспрашивал парня о жизни в городе, о занятиях его жителей, об источнике богатства. Мальчик был уверен, что родной Глоц – это самый лучший город в империи – центр ремёсел и торговли. Вот только в других городах ему бывать пока не приходилось. Тем не менее многое говорило об относительно высоком социальном и техническом развитии Глоца. Чтобы создать тот же фонтан требовались глубокие инженерные знания. Это значило, что мир, куда я попал, не был таким отсталым, как могло показаться с первого взгляда, когда я очнулся в кривой избушке. «Здесь есть высокая цивилизация и культура», - думал я: – «А если есть империя, то в её столице уровень цивилизованности должен быть максимальным. Ведь столицы привлекают своими высокими заработками и возможностями самых талантливых и амбициозных людей. Возможно именно там у меня получится нормально интегрироваться в общество и достичь достойного положения в нём. Ведь я являюсь представителем более развитого мира и могу стать прогрессором». Однако меня беспокоили особенности социальных отношений в империи. Всё-таки этот мир сильно отставал в развитии от земного. Наличие монарха и дворян говорило о феодальном строе. В таких условиях пробиться наверх будет нелегко, зато без труда можно получить серьёзные проблемы.

– Вот, кстати, как относятся в империи к бродягам? – спросил я у своего спутника.

– В Глоце бродяг сажают в городскую тюрьму, – ответил Берт. – Их используют на грязных и тяжёлых работах, как золотарей, уборщиков улиц, заготовителей дров. А после конца назначенного срока выгоняют из города.

– Ну, это, если речь идёт об обычных попрошайках, – немного подумав, добавил мальчик. – А тех, кто ворует или совершает другие преступления, отдают в рабство на галеры или в рудники.

Как я понял, в Центральной империи рабство как таковое не было сильно распространено. В богатых вольных городах все жители обладали личной свободой и правом на правосудие, осуществляемое Городскими Советами, состоящими из самых богатых и уважаемых горожан. Как раз отец Берта был одним из тех, кто занимался разрешением судебных тяжб и назначением уголовных наказаний. Жители же дворянских поселений выплачивали суверену определённый платёж деньгами или продуктами, а также несколько дней в неделю отрабатывали на него. Дворяне же выплачивали со своих земель долю императору и выступали со своими отрядами на его стороне в случае войны. Однако крестьяне как таковые не принадлежали дворянам, а являлись арендаторами дворянских земель, используемых ими в сельскохозяйственных целях. Хотя дворяне являлись фактическими хозяевами своих владений, право на наследственный феод они получали лично от императора. В этой системе бесправными рабами, принуждёнными пожизненно и бесплатно трудиться на рудниках, становились преимущественно преступники, а также военнопленные.

По пути я не просто разговаривал с подростком, я понемногу входил к нему в доверие. Подружиться с любым человеком совсем не сложно, нужно только уважительно общаться с ним, проявлять к нему интерес, подогревая присущее абсолютно всем чувство значимости и быть полезным. Таким образом постепенно становишься «значимым другим», референтной личностью, чьё мнение становится для человека важным, а личностные свойства – образцом для подражания.

Мы шли по лесу. Старая дорога почти заросла, чуть виднеясь среди кустарников и деревьев. Берт сказал, что местность между деревней и рекой считается безопасной, потому что тут пролегает путь многих местных охотников, стремящихся за реку. А вот на тот берегу можно встретить много зверей, в том числе крупных и опасных – например, королевского оленя, волков, огненных лис, красных медведей. «Что-то не припомню в нашем мире никаких красных медведей», - подумал я. – «Вроде бы есть только белые, чёрные и бурые».

Я слышал и видел многих птиц – маленьких, напоминающих трясогузок и соловьёв, копающихся в земле, но также и больших, похожих на глухарей и тетеревов, сидящих на ветках. «Вот бы поймать такую», – не раз подумалось мне. Однако для охоты у нас не было никаких приспособлений или оружия.

И вот мы прибыли к берегу реки, и Берт достал из кожаного чехла свою удочку. Это оказалось очень качественное даже по земным меркам изделие. Деревянное телескопическое удилище было покрыто лаком. Толстая леска с поплавком, грузилом и крючком на конце, была намотана на жестяной барабан.

Я бы не сказал, что в прошлой жизни был хорошим рыбаком. Но кое-какие представления о рыбалке у меня имелись. Поэтому я остановил Берта, собиравшегося сразу же приступить к ловле.

– Предлагаю пройтись вдоль берега.

– Зачем? – отреагировал подросток.

– Нам нужно найти место, где шансы поймать рыбу будут большими, – объяснил я. – Просто доверься мне.

Нам пришлось пройти довольно много, чтобы найти место, которое я искал. Тут в реку впадал быстрый лесной ручей и образовалась небольшая заводь. Насколько я знал, в таких местах вероятность хорошего улова намного больше. Ручьи, впадающие в реки, приносят рыбам различный корм – личинок, насекомых и прочее, а также обогащают воду кислородом. В таких местах собираются порой целые косяки мелких рыбок, а вместе с ними концентрируются представители крупных хищных пород, охотящиеся на мелочь.

Учитывая ширину реки, составляющую примерно шестьдесят метров, заводь на месте впадения ручья представляла собой такой же по длине небольшой залив, где из-за противохода течение замедлялось. Мы встали на берегу посередине заводи. Я достал из корзины червей, взял из рук Берта удочку, насадил первого червяка на крючок и закинул в воду.

Ждать пришлось недолго. Буквально через минуту леска задёргалась, а поплавок скрылся под водой. Я плавно вытащил крючок из воды. Это была победа – на крючке трепыхалась небольшая рыбка, весом примерно граммов двести. Отличное начало.

–Ура! – закричал эмоциональный Берт. – Мы поймали рыбу!

Рыбалка оказалась невероятно успешной. Поймав ещё несколько небольших рыбок, напоминающий уклеек и окуней, я передал удочку Берту и попытался научить его правильно рыбачить. Большой науки в том не было, учитывая сумасшедший клёв в этом месте, главное – научиться плавно и уверенно подсекать рыбу, не давая ей сорваться с крючка, не оборвав при этом леску. Скоро и радостный мальчик поймал несколько рыб.

Корзинка постепенно заполнялась уловом. Радостные чувства переполняли нас. Если подросток радовался своим успехам, то моё сердце или вернее мой живот больше грело предвкушение сытного рыбного обеда. Со вчерашнего дня я ещё ничего не ел.

Кульминацией рыбалки стал момент, когда Берт не смог быстро вытащить из воды что-то тяжёлое, попавшее на крючок. Я помог ему, схватившись за удилище и совместными усилиями мы вытащили крупную особь, напоминающую щуку. «Килограмма два с половиной, а то и все три», - подумал я. Корзинка была полностью заполнена. Помимо щуки наш улов составил примерно три десятка малых и средних рыбёшек.

– А что мы будем делать с уловом? – спросил растерянный мальчик, видимо не ожидавший, что нам удастся поймать так много рыб.

– Да просто съедим, – засмеялся я. – Зажарим на углях и съедим!

Мы устроились на небольшой полянке прямо у берега невдалеке от рыбного места. Я натаскал сухого хвороста, достал, принесённое из дома огниво, выбил искры на трут и разжёг большой костёр.

– Как будем готовить? - спросил Берт. – Может быть нужно нанизать рыбу на палку и подержать её над огнём?

– Примерно так, но не совсем. Над открытым пламенем рыба просто сгорит. Нам нужны угли, дающие жар, а не огонь. Так что ждём пока костёр полностью прогорит.

Я достал нож, срезал и наточил несколько прутьев для использования в качества шампуров. После приступил к потрошению рыбы.

– Внутренности нам не нужны, их мы выкидываем, – объяснял я свои действия мальчику. – Головы тоже, хотя если бы мы варили уху, то в котелок рыбы пошли бы вместе с головами.

– А зачем в ухе головы?

– Для навара, чтобы был вкусный и густой бульон. Но у нас совсем другой случай.

Мы сидели на бревне у костра, чувствуя его нарастающее тепло. Скоро хворост прогорел, и остались одни жаркие багрово-красные угли. Я вырезал и вбил в землю четыре распорки с двух сторон очага. После соединил их двумя толстыми ровными палками, а сверху положил прутья с нанизанной со стороны головы рыбой. Хорошо, что в прошлой жизни мне удалось научиться вещам, которые могут быть полезны и в новом бытие неведомо где.

Рыба быстро поджарилась. Берт достал из своей сумочки важнейшие припасы – деревенский хлеб, овощи и соль. Мы приступили к лесной трапезе.

– Прекрасный вкус! – произнёс я, разломав руками горячую рыбу и вкусив её белой плоти.

– Очень вкусно! – вторил мне Берт, торопливо глотающий нежную мякоть. – Почему же даже еда в моём городском доме не так вкусна, как эта речная рыба? У нас часто подают на обед рыбу и самых лучших пород. Но ничего подобного я ещё не ел. Почему? В чём здесь секрет?

– Дело в том, что нет ничего лучше той еды, которую ты поймал своими руками, сам приготовил на костре и сразу же съел на свежем воздухе, – так объяснил я мальчику. – Тем более, что лесные прогулки, рыбалка, короче говоря, активный отдых на лоне природы, очень сильно укрепляет аппетит.

– Ты похоже знаешь в этом толк, – сказал Берт. – Что-то вспомнил о себе?

Увы, но я не мог ему честно ответить. В той прошлой жизни, которую больше не вернуть, я много путешествовал, ходил на лодке по воде, поднимался в горы, спал у костра, неделями жил на необитаемых островах. Но рассказать об этом я не мог. Попаданец вынужден хранить свою тайну ото всех. Иначе судьба его может сложиться весьма печально.

***

После сытного рыбного обеда у нас осталась ещё добрая половина улова. Щуку я не стал трогать, рассчитывая выпросить её у подростка и обменять на что-то ценное в деревне. Такой большой экземпляр, которым можно было накормить целую семью, должен немало стоить. И тут нам пришлось узнать, что не мы одни любим ловить рыбу в этом месте.

Со стороны ручья раздался нарастающий шум. Кто-то продирался сквозь кусты, ломая ветви. Сквозь листву я увидел большой тёмный силуэт, приближающийся к нам. Раздался громкий рёв.

– Медведь! – изменился в лице Берт. – Бежим, скорее бежим!

Я знал, что от медведей нельзя бегать. Это бессмысленно, потому что хозяин леса способен развивать огромную скорость, намного превосходящую скромные человеческие возможности. И очень опасно, потому что у зверя, видящего убегающего человека, может включиться инстинкт хищника, преследующего жертву. Только объяснить всё это убегающему стремглав мальчику было сейчас невозможно. Я схватил в одну руку брошенную подростком удочку, а в другую корзину с уловов и помчался за ним вслед.

– Берт! Берт! – громко кричал я, надеясь, что услышав звуки человеческого голоса, медведь испугается и направится в другую сторону. Явно не для охоты на людей он пришёл к заводи у ручья. Медведи – прекрасные рыболовы, своей пастью или острыми когтями они выхватывают прямо из воды самые крупные экземпляры обитателей водоёмов. Но мальчика было не остановить. Уже заводь скрылась вдали, и никакого рёва больше не слышалось за нашими спинами, а подросток всё бежал вдоль реки, не снижая своей высокой скорости.

Пробежав, наверное, уже метров триста, мальчик неудачно подскользнулся на глине у края воды и упал в реку. Быстрое течение мигом подхватило его. Парень скрылся под водой, вынырнул и снова скрылся. В этом месте река не была такой спокойной как в заводи. На поверхности крутились буруны, опадающие белой пеной.

– Ну что же ты, Берт! - закричал я, бросив удочку и корзину на землю, и скидывая одежду. Не хватало так глупо лишиться только обретённого друга и вообще первого человека в новом мире, проявившего ко мне хорошее отношение.

Вода была холодна. Я бы сказал, что стоял примерно конец лета с температурой воздуха не менее восемнадцати градусов по Цельсию. Однако быстрая вода была очень холодна. Мне не хватало мышечной памяти, не хватало мускулатуры, однако, напрягая изо всех сил всё своё слабенькое тело, я приближался к тому месту, где голова парня только что ушла под воду.

Глубоко вдохнул. Нырнул. Открыл глаза, пытаясь разглядеть в мутной воде очертания друга. Увидел его смутную фигуру, потянулся к ней. Схватил мальчишку за шиворот, вынырнул и поплыл к берегу, таща его за собой.

Операция спасения заняла считанные секунды. Дольше было описывать произошедшее. И вот мы на берегу – я пытаюсь отдышаться от невероятного для этого слабого тела напряжения, Берт в сознании отплёвывает воду из лёгких. Мы живы и всё позади!

– Быстрее раздевайся! – откровенно скомандовал я, а сам стал поспешно собирать хворост. Дело в том, что в экстремальных ситуациях у меня порой включается функционал командира. После попадания в холодную воду нужно как можно быстрее избавиться от мокрой одежды и разжечь костёр. Это базовый навык выживания.

И вот на берегу вновь загорелся разожжённый мной большой костёр, и мы быстро обсохли в его жарком тепле.

– Я не знаю, как так получилось, – виновато сказал Берт. – Я бежал и вдруг оказался в воде. А потом я мигом наглотался воды, перепугался и пошёл на дно.

– Ты запаниковал и это нормально. Медведь – самое страшное лесное животное, нет ничего удивительного в том, что мы испугались.

– Ты спас меня, Дан, – тихо произнёс мальчик. – Я никогда этого не забуду.

Я хлопнул мальчика ладонью по плечу и улыбнулся, пытаясь его взбодрить:

– Мы живы и всё позади! Нет причин для волнений. А главное – сегодня у нас случилось настоящее большое приключение! И это прекрасно!

– Да!!! – вдохновился этой мыслью Берт.

Глава 3

– Так вот ты какой, – произнесла Андроканида, глядя прямо на меня. – Спас моего мальчика, предварительно втравив его в это так называемое приключение.

– Я не просил медведя мешать нам. И в реку Берт упал без моей помощи.

– Да тебе палец в рот не клади! Если бы не ты, то ничего вовсе бы не случилось!

Тётка Берта была высокой женщиной, давно потерявшей красоту лица, но сохранившей стать и сильный голос. Мы разговаривали с ней на следующий день возле особняка, куда попросил меня прийти друг.

– Ходить на рыбалку в возрасте вашего племянника – это нормальное удовольствие для любого мальчишки.

– Ты зато я погляжу уже сильно взрослый, – хмыкнула Андроканида. – Ладно, иди за мной, у меня есть кое-что для тебя.

Мы зашли в гостиную её коттеджа. По сравнению с моей убогой избушкой, где по стенам ползали пауки, кирпичный дом Андроканиды выглядел настоящим дворцом. Почти весь первый этаж занимала гостиная, напоминающая музей. Я встал посреди залы, не рискуя ни до чего дотрагиваться.

– Гри! – громко позвала кого-то тётка, и в гостиную зашла старая женщина в монотонном платье, по-видимому её служанка. Она принесла стопку вещей, источающих приятный запах чистоты и свежести. Одновременно по лестнице спустился Берт и улыбнувшись, помахал мне рукой.

– Твой внешний вид, юноша, неприличен! – сказал строгая Андроканида. – Куда смотрят твои родители?

– Я сирота и не знаю их. К тому же недавно потерял память и не помню как вообще оказался здесь.

– Не помнишь, как оказался здесь? – удивилась женщина. – Ну это легко узнать. А пока вот тебе небольшой подарок от меня за спасение любимого племянника. В этой одежде ты, по крайней мере, не будешь выглядеть как огородное пугало.

Служанка передала мне стопку вещей и обувь.

– Переодеться можешь у меня в комнате, – вмешался Берт, я вежливо поблагодарил женщину, и мы поднялись с другом на второй этаж особняка.

В просторной комнате с высокими потолками было два больших окна, заливавших помещение светом. Стены были покрыты материей с красивым растительным узором. Два шкафа – платяной и книжный, почти чиппендейловский письменный стол из красного дерева с множеством ящиков и большая кровать. Моя избушка казалась грязным вонючим подвалом по сравнению с жильём юного представителя местных мажоров.

Я скинул грязное рубище и надел на себя то, что мне подарили – комплект не новой, но чистой и хорошо починенной одежды для мальчика моих лет: светлую рубашку галантного покроя, светло-коричневые брючки, курточку такого же цвета и кожаные ботинки.

– Дан! Как сильно ты изменился в этой одежде! – сказал Берт, захлопав в ладоши.

Я подошёл к большому зеркалу, встроенному в шкаф, и впервые в этом мире увидел своё отражение. Моим глазам открылся слегка лохматый худощавый светловолосый подросток 12-13 лет с правильными чертами лица. Пожалуй мы с Бертом были похожи. В новой приличной одежде меня и его даже можно было принять за родных братьев.

– Я очень благодарен твоей тётке за прекрасный подарок, – сказал я и дурачась, сделал небольшой поклон, совершая правой рукой подобие куртуазного аристократического жеста.

– Ты точно из большого города! – снова воскликнул мальчик. – Возможно даже из самой столицы империи!

– Я тоже хочу сделать тебе подарок. Это моя благодарность за спасение и за приключение! – мальчик открыл дверцу шкафа, достал футляр и торжественно вручил мне свою удочку.

– Это реально полезный и очень важный для меня подарок, – сказал я, принимая бесценный дар. – О таком подарке я не мог даже и мечтать. Но как же твои родители? Как же твой отец? Не рассердятся ли они, если ты отдашь мне эту дорогую вещь?

– Ничего страшного, – отмахнулся Берт. – Мои родители – хорошие и умные люди. Уверен, что моя жизнь для них важнее любых дорогостоящих предметов. Тебе в твоём положении удочка нужнее, чем мне. Тем более, что тётя запретила мне ходить на рыбалку после того случая с медведем.

Я оглядел комнату внимательнее и вдруг увидел предмет, несказанно поразивший меня. В углу стола стоял самый настоящий глобус!

– Что это? – удивлённо спросил я. – Неужели то, о чём я думаю?

– Ах это. Модель нашей планеты Дом.

– Дом? – переспросил я.

– Да, наша планета называется Дом. Разве ты не знал об этом? Это огромный шар, на поверхности которого мы все живём.

– И давно известно о том, что планета имеет форму шара? – поинтересовался я. Мне казалось, что для феодального общества это знание избыточно.

– Я не знаю, – отмахнулся парень. – Изучением таких вещей занимается Орден Звездочётов. Но мы слишком далеко от него.

Берт крутанул глобус и стал показывать на нём:

– Вот наша империя. Она занимает всю центральную часть этого континента. Поэтому она и называется Центральной. А звездочёты живут вот здесь на Архипелаге Звездочётов. Как видишь, это совсем с другой стороны Дома. Два океана разделяют нас.

Я задумался над услышанным. В этом мире есть настоящие учёные, изучающие космос. Таким людям должно быть присуще рациональное мышление, научный метод познания реальности. Хорошо бы пообщаться с ними и попробовать найти общие точки соприкосновения. Может быть даже присоединиться к их ордену. Не буду же я вечно жить в этой глухой деревне с некультурными и злыми крестьянами, находясь в низком социальном статусе без возможности повлиять на ход развития мира?

– А что известно об этом Ордене, об этих людях?

– Если тебе так интересны дальние страны, то ты можешь взять вот эту книгу, – Берт достал из книжного шкафа и протянул мне толстый фолиант в кожаном переплёте. – Ты ведь умеешь читать?

Открыв книгу, я на мгновение увидел пёстрый хаос непонятных пиктограмм, но спустя секунду изображение трансформировалось в понятый текст, словно оптика после настройки приспособившаяся к глазу. «Домография» – было написано на титульном листе большими буквами, а ниже чуть мельче – «Описание стран, областей, континентов, островов, океанов и морей планеты Дом». Я взял книгу, планируя тщательно прочитать её дома. Количество чудесных событий сегодняшнего дня выросло до трёх.

Пришла служанка и позвала нас обедать. Сидя за большим столом в новой одежде, я уже не чувствовал себя так неловко как прежде, хотя строгая тётушка вызывала у меня смешанные эмоции. В любом случае я был очень благодарен ей за подарок и вкусный обед. Однако мне следовало торопиться, ведь рыба сама себя не поймает. Рассчитывать на то, что мне вечно получится кормиться у чужих людей, я не мог. Вооружённый идеальными рыболовными снастями, я получил возможность обеспечить начальный базис своего физического существования и намеревался приложить для этого все возможные усилия. Мне нужна была еда и множество различных вещей. Рыболовство давало реальную возможность добывать пропитание и продавать излишки. Нельзя было упускать этот шанс.

***

Мой рыболовный марафон продолжался, набирая обороты. Каждое утро я вставал с зарёй, накапывал свежих червей и отправлялся на реку. Ловил и в полюбившемся месте у ручья, и во многих других местах, добывая десятки небольших рыб, а иногда и довольно крупные экземпляры.

Медведей и других крупных хищников я опасался, и всё же мне приходилось проводить целые дни в лесу. Правда, я старался проявлять максимальную осторожность, а для защиты от мелких животных срезал увесистую дубинку и всё время носил её с собой.

Половину улова я обычно съедал, приготовив рыбу на костре прямо в лесу или дома на печке. Вследствие обильного питания мой вес заметно увеличился, а силы выросли. Я уже не ходил, шатаясь от слабости и ветра, а ступал по земле уверенно. Однако после рыбной диеты организм требовал разнообразия в пище, и вторую половину улова я обычно относил деревенскому лавочнику в обмен на медные монеты и простые гарниры – овощи и крупы.

Лавка находилась в центре деревни рядом с местом проживания самых зажиточных семейств. Это был небольшой одноэтажный магазинчик, где в роли продавца выступал сам лавочник или его жена. В небольшом полутёмном помещении селяне могли приобрести товары, привозимые хозяином из Глоца, а также продать за бесценок продукты своего труда.

Толстого лавочника звали господин Вармод и несмотря на то, что он никогда мне напрямую не грубил, пренебрежение сквозило во всём его поведении. Он словно показывал, что делает мне невероятное одолжение, соглашаясь покупать мою рыбу по заведомо заниженной в разы цене.

Так за два десятка средних рыбёшек весом где-то по сто-двести грамм он давал всего по одному медяку, при этом выбирая самые крупные, а маленькие оценивая как две за одну. В тоже время меру крупы, составляющую, на мой взгляд, примерно один литр или приблизительно семьсот грамм веса, он продавал в розницу за тот же один медяк. Получалось, что для покупки одной меры крупы, которой хватало в лучшем случае на четыре приёма пищи, мне нужно было поймать двадцать-тридцать маленьких и средних рыб. А мера соли стоила и вовсе целую серебряную монету, то есть десять медяков.

Правда, за крупную рыбу сортом повыше, как та трёхкилограммовая щука, что мы поймали с Бертом в первый день, господин Вармод был готов заплатить сразу три медяка. Вот только такой улов случался у меня не часто.

Я быстро понял, что разбогатеть на продаже рыбы здесь у меня не получится. Вармод, являясь монополистом, ставил такие цены, что можно было только еле сводить концы с концами, работая целыми днями на одну лишь еду. Но как бы то ни было мне приходилось иметь с ним дело из-за отсутствия других вариантов. Я намеревался постепенно собрать такое количество медяков, коего хватит на покупку охотничьего снаряжения, чтобы в перспективе не только ловить одну лишь рыбу, но и добывать мясо и мех животных. Тогда возможно у меня получится скопить ещё больше денег и в конце концов покинуть негостеприимную деревню. Пока же требовалось больше узнать о жизни в Центральной империи и на Доме в целом, разработать план действий, адаптироваться к новой среде.

***

Вечерами мы встречались с Бертом на моём участке. Меня не устраивала позорная слабость собственного тела, и я начал тренироваться, а вечно скучающий подросток с удовольствием присоединился к моим занятиям.

Я расчистил участок перед избушкой, выполов сорняки и убрав мусор. Получилась относительно ровная площадка примерно десять на десять метров. Здесь я начал делать первые упражнения.

Начал с обычной гимнастики: разминка шеи, плечевого пояса, рук, спины. Перед выполнением любых серьёзных упражнений разминка жизненно необходима. Она разогревает мышцы, подготавливая их к нагрузкам, снижает факторы риска, которые могут произойти во время тренировки – вывихи, растяжения и прочие травмы.

Для чего нужна разминка Берт быстро понял, а вот объяснить пользу спортивных упражнений в целом оказалось не так просто.

– Ты что же никогда ничем подобным не занимался? – спросил я.

– В Глоце мы играем только в гроббус, – ответил мальчик.

Как выяснилось, гроббус – это командная игра, напоминающая земной хоккей на траве. В неё играют школьники по всей Центральной империи, проводя порой большие турниры с участием многих команд. По всей видимости очень весёлая и полезная для молодых организмов игра. Индивидуальные же виды спорта, кроме воинских, в Глоце не распространены.

– Есть много причин для того, чтобы заниматься спортом. Прежде всего – это увеличение силы и выносливости тела. Слабое тело быстро устаёт, а это плохо. Сильное – позволяет всегда быть энергичным и хорошо себя чувствовать. Хорошо то, что делает сильнее, плохо то, что ведёт к слабости. Регулярные физические упражнения улучшают качество жизни и поднимают жизненный тонус. Наверняка ведь во время и после занятий гроббусом ты чувствовал не только усталость, но и внезапные приливы сил и счастья?

– Пожалуй, – подумав, согласился Берт.

– Так устроен спорт. Сначала ты устаёшь, выполняя упражнения. Но с каждой новой тренировкой ты становишься сильнее и уверенней в себе. И вот уже нагрузки приносят не усталость, а настоящую радость. Командные же виды спорта и единоборства даруют удовольствие благодаря духу соперничества.

– Да, когда наша команда побеждает, я всегда чувствую прилив радости, – подтвердил Берт. – Это приятно. А какие ещё есть причины для этих занятий?

Берт вообще был для своего возраста неплохо развит физически, сказывалось видимо хорошее питание, а также неглуп. Однако городской мальчик казался довольно наивным в жизненных вопросах. Семья оградила его от всех проблем и похоже, что он пока ещё не знает чёрной изнанки жизни.

– Не все люди хороши, – начал я своё объяснение. – Многие люди желают другим людям зла, а не добра, хотят возвыситься над слабыми, унизить их, нанести вред.

– У нас в школе есть мальчики, постоянно задирающие других мальчиков.

– Вот. При этом человек, стремящийся к доминированию над другим человеком, не обязательно является плохим. Просто он подпадает под влияние природных законов, управляющих всем – не только какими-то физическими явлениями, но и поведением людей.

Я вспомнил давно прочитанную книжку, объясняющую механизмы внутреннего социального взаимодействия большого стада овец. Для внешнего наблюдателя все овцы одинаковые. Однако внутри стада существует жёсткая иерархия, где буквально каждая овца находится на своём месте, а также существует непрерывная борьба между особями за положение в этой иерархии. Люди надо признать недалеко ушли от этих парнокопытных.

– В общем, если кто-то попытается по какой-то причине подчинить тебя своей воле, то нужно уметь дать отпор. Физическая подготовка тут будет не лишней.

Постепенно мы перешли к более сложным и тяжёлым тренировкам. Каждый вечер мы теперь отжимались на руках, поставив ноги на нижнюю балку сруба так, чтобы они находились намного выше головы.

Первые отжимания дались мне с большим трудом. Тело плохо подчинялось мне. Получалось сделать лишь три подхода по пять повторений. Но ничего страшного в этом не было. Главное в тренировках – это регулярность. На третий день я отжимался уже шесть раз, всё также делая три подхода. На четвёртый – семь. Через две недели я делал пять подходов по десять повторений. Берт не отставал от меня. Скоро я почувствовал как ежедневные походы в лес, обильное регулярное питание и тренировки помогли нарастить мне ощутимые мышцы.

Никакого привычного спортивного инвентаря и снарядов, таких как гири, гантели, брусья и турники, у нас не было, как не было возможности приобрести или самостоятельно их сделать. Тогда я выстругал деревянные макеты ножей и начал проводить с Бертом тренировки по ножевому бою. В принципе я хорошо помнил все необходимые движения, но у моего нового тела отсутствовала та мышечная память, что была у старого. Следовало заново научить тело нужным навыкам боя.

В прошлой жизни я немного занимался с ножами и всегда носил нож в правом кармане брюк. Расчёт мой был очень простой. Дело в том, что если тебе не повезло сойтись с противником, вооружённым ножом, когда у тебя лишь голые руки, то в большинстве случаев ты, к сожалению, обречён. Бывали примеры, когда выдающиеся боксёры погибали от ножа, не сумев защититься. Но если у тебя есть нож против ножа противника, то вы уже, как минимум, находитесь в равном положении. Если же уметь прилично обращаться с холодным оружием, то победить неподготовленного человека будет элементарно. На меня нападали люди с ножами, видимо считающие себя заведомыми победителями, но когда я моментально доставал свой нож и наносил свои удары, то мгновенно побеждал. Кроме того нож является крайне эффективным оружием на ближних дистанциях даже против пистолета.

В кино ножевой бой обычно показывают как красивый поединок двух фехтующих мужчин, продолжающийся порой по несколько минут. Это, конечная, полная глупость. На самом деле смысл применения ножа в бою заключается в том, чтобы закончить всё в доли секунды путём нанесения отработанных ударов в уязвимые точки противника. У меня были отработаны несколько таких ударов – колющий в глаз, режущий по горлу, колющий в кадык, в сердце, режущий с проворотом в живот, а также удары по лицу, рукам и ногам, призванные нанести боль и заставить противника отступить, не убивая его. Теперь мне требовалось восстановить эти навыки, а заодно научить Берта.

Я вспомнил как во времена моей юности вербовали всегда востребованное пушечное мясо в ряды различных ОПГ. Вербовщики порой приходили прямо в качалки и в университеты физической культуры и спорта. Так и меня однажды приглашали вступить в одну серьёзную бандитскую группировку, возглавляемую одним авторитетным депутатом. Среди бандитов было немало выдающихся спортсменов, включая олимпийских чемпионов, но от простых быков требовалось немногое. Минимальное требования заключалось в наличии поставленного удара. Бык должен был уметь в случае необходимости одним ударом свалить неподготовленного соперника. Так и в ножевом бое.

Кстати говоря, в прошлой жизни я был крайне неконфликтным человеком и во многом благодаря оружию и умению им владеть. Когда ты чётко осознаёшь, что в любой момент можешь убить практически любого, то приходит спокойствие и мудрость, ощутимая другими. Каждый конфликт я всегда старался сначала решить миром и только в редких случаях использовал средства самообороны, начиная со слезоточивого газа, а далее лишь в крайних случаях используя нож и в самом редком случае пистолет. Сила учит ответственности.

После тренировок мы совершали небольшую пробежку до особняка тётки Берта. В нём имелась небольшая пристройка, а в ней – самая настоящая баня с душем – большим металлическим резервуаром наверху, нагреваемым расположенной под ним дровяной печью. У себя на участке мне была доступна только холодная вода в ведре из колодца, а здесь я мог по-настоящему помыться. Каждым вечером старый слуга нагревал воду, и после занятий мы наслаждались текущими сверху тёплыми струями воды, смывающим грязь и пот.

Глава 4

– А ну стой! – раздался крик.

Я шёл по лесной дорожке, ведущей к деревне, неся в руке корзину с уловом. Немного – в основном мелкая рыбёшка, но по моим подсчётам вырученных монет наконец хватит на приобретение меры соли и хорошего ножа за целых пять серебренников. Вся моя амуниция на данный момент состояла из длинной рубахи, сотканной из грубой ткани, деревянных сабо, корзины, удочки, примитивного ножика и толстой деревянной дубины, используемой мной для защиты. Для выживания в лесу этого было, мягко говоря, недостаточно, но я не унывал. Правила были просты: добывай ресурсы, продавай господину Вармоту в деревне и там же в лавке можешь купить всё необходимое. В свой прошлый визит в лавку я присмотрел себе неплохой клинок и намеревался сегодня наконец сделать покупки.

– Стоять, бояться! – толпа ухмыляющихся деревенских подростков перекрыла мой путь на подступах к деревне.

– Ворам и чужакам здесь не место! – громко заявил лидер группы – рослый мальчишка лет шестнадцати, на голову возвышающийся над своими более мелкими сверстниками. Видимо он был заводилой компании.

Меня обступили со всех сторон. Странная ситуация. Давненько мне не приходилось конфликтовать с детьми, ведь ребёнком я был слишком давно. Но проблема состояла в том, что в этом мире я сам оказался заключённым в теле худенького подростка и потому дети воспринимали меня как одного из них, а не как взрослого человека. А дети по отношению к другим детям бывают весьма жестокими, что мне и предстояло познать.

– Чужак несёт ворованное! Какой он грязный! Лесной дикарь! – обступившие меня дети сыпали оскорблениями, тыча в меня пальцами.

Выглядел я и вправду непритязательно: красивую одежду, подаренную тёткой Берта, я оставил дома, чтобы не испортить её в лесу и вновь был одет в старую суконную рубаху, моё тело до сих пор было худым, а руки покрывали царапины от острых рыбьих плавников. Правда и деревенские не сильно от меня отличались – такие же неухоженные уличные мальчишки в домотканных рубахах. Но их было существенно больше, человек десять, наверное, и потому они считали себя хозяевами положения.

– Я ничего ни у кого не воровал, – ответил я пока ещё спокойно. – Я рыбак и несу свою добычу в лавку, чтобы получить деньги за свой честный труд. Я действительно живу один на краю леса, в отличие от вас, у кого есть уютные дома и заботящиеся родители. И моя кривая избушка – это далеко не самое лучшее место для жизни.

Ответом был только смех. Сочувствие к обездоленным было этим детям незнакомо. Скорее всего в их примитивном сознании в данный момент работал внутренний механизм, отделяющий «своих» от «чужих». Я для них являлся чужаком. Для того чтобы унизить меня, показав, кто здесь хозяин, годился любой надуманный повод.

– Что в твоей корзине, дикарь? – произнёс главарь детской банды. – Мы не позволим чужакам жить в нашей деревне, не заплатив налога.

Похоже, подростки решили не только поглумиться над чужаком, но и ограбить меня. Позволить им это я категорически не собирался. О сколько сил я потратил, чтобы отвоевать у реки свой скромный улов! Я просыпался с первыми лучами светила, продирался через заросли, бившие по моим рукам и лицу, рисковал стать жертвой лесных хищников, я дико уставал от этой непривычной и тяжёлой лесной жизни, и не собирался никому уступать свой улов, от которого зависело улучшение моей дальнейшей судьбы. Однако, судя по всему, эти дети не понимали добрых слов и нуждались в воспитательном воздействии. Только как это сделать, если я такой же слабый подросток, а их в десять раз больше?

– Моя улов – это МОЙ улов, - твёрдо ответил я. – Ты что-то говорил про вора, но сам ведёшь себя как разбойник. Однако судьба разбойника – висеть в петле. Никаких грабительских налогов никто тебе платить не собирается. Лучше уйди с моей дороги и забирай своих подпевал, пока цел.

– Бу-у-у-у-у, – зашумели мальчишки, а главарь насупился. Был он на голову выше всех, включая меня самого, массивнее, старше и по-видимому сильнее. Похоже, что он не привык, когда младшие с ним разговаривают таким тоном. И хулиган решил перейти от слов к делу. Резко подскочив ко мне, он схватил меня за ворот рубахи и сильно толкнул. Я же до последнего момента всё-таки надеялся решить конфликт словами, не собираясь драться с малолетними дурачками.

От сильного и неожиданного толчка более массивного мальчика я позорно упал на спину, уронив корзину с рыбой. Внутри вспыхнула злость. Не для того я перенёсся после смерти на эту странную планету, чтобы быть избитым глупыми детьми.

Не вставая с земли, я резким движением выхватил из корзины свою деревянную дубинку и ударил агрессору по ноге.

– Ай, - закричал мальчик, и теперь уже он упал на землю, а я вновь принял вертикальное положение, вскочив на ноги.

– Вали его! Бей! – раздались крики, но я был уже готов к такому развитию событий. Отскочив к толстому дереву, я начал совершать быстрые круговые движения дубиной, попадая по детским рукам, сжатым в кулачки, пытавшимся причинить мне зло.

– Ой! Ай! – кричали мальчишки, получившие палкой по рукам. Пусть я и был ещё довольно тощим, но регулярные упражнения неплохо прокачали моё тело.

Левой рукой я залез в кармашек рубахи и достал свой нож. Грубое изделие из плохо обработанного металла выглядело непритязательно, не претендуя на звание оружия, являясь по сути обычным разделочным ножом. Но у него было острое лезвие, тщательно наточенное мной о камни.

– Эй, трусы! Любите нападать толпой на одного?

Увидев в моей руке нож, подростки затихли и отступили. Рослый заводила поднялся и недобро посмотрел на меня.

– Дьявол с тобой, – сплюнул он. – Но чужакам в нашей деревне всё равно не место. Мы ещё увидимся, дикарь, и ты обо всём пожалеешь.

Я промолчал. Конфликтовать всерьёз с бандой малолеток я не собирался. Мои жизненные цели были куда глобальнее.

Бросая на меня неприязненные взгляды, дети ушли, а я направился в лавку.

***

Тётка Андроканида не обманула и выяснила историю моего появления в деревне. Это было просто, ведь в отличие от больших городов на селе невозможно оказаться вне зоны внимания местных жителей, из-за скуки днями напролёт сплетничающих друг про друга и про любые происходящие события.

Весной господин Вармод, возвращавшийся из города с товаром, обнаружил невдалеке на имперском тракте женщину с ребёнком, лежавших без сознания на обочине. Лавочник велел вознице положить нас на телегу и привёз в деревню. Мы были больны, нас лихорадило. Деревенский лекарь господин Магвин пытался нас вылечить, но преуспел лишь в отношении меня. Женщина, бывшая по-видимому моей матерью, умерла в последний месяц весны, а я выжил. Из доброты староста деревни господин Дульф разрешил мне жить в заброшенной избушке на краю леса. Мать похоронили на деревенском кладбище.

Простая история ничего не проясняла. В избушке я не нашёл ни документов, ни вещей, которые могли бы нам принадлежать. Неужели мы с матерью были всего лишь бездомными бродягами, скитающимися по свету? Мне срочно нужно было поговорить с лавочником и лекарем. Возможно они что-то знают о моём происхождении.

***

– Не было никаких вещей, – отрезал Вармод.

– Странно, что у путников совсем ничего с собой не было.

– Ты меня в чём-то обвиняешь, негодный мальчишка?! – завизжал толстяк.

– Должна была остаться хотя бы одежда.

– Одежда? Тряпьё, – презрительно наморщился лавочник.

Глядя на его неприятное высокомерное лицо с маленькими глазами, напоминающее жабью морду, мне подумалось, что зря толстяк просит называть себя господином. Господа так себя не ведут и не выглядят так, но только человеческие отбросы.

***

– Бедный, бедный юноша! – сочувственно произнёс господин Магвин. – Такая трагедия – потерять своих близких и остаться одному в столь юном возрасте.

Приём, оказанный мне сельским лекарем, разительно отличался от хамства лавочника. Господин Магвин пригласил меня в свой дом и угостил ароматным травяным сбором, заваренном в маленьком глиняном чайнике. Это был мужчина лет шестидесяти с добрым выражением лица и большой белой бородой. Как я понял, большая комната на первом этаже в домике лекаря служила одновременно гостиной и местом приёма больных. В шкафах, стоящих вдоль стен, виднелось множество различных бутылочек, банок и коробок, заполненных всякого рода содержимым – порошками, травами, жидкостями.

– Так что же случилось на имперском тракте? – спросил я. – Прольёте ли вы свет, господин Магвин, на то, кто мои родители?

– Увы, мне ничего о них неизвестно. Хозяин лавки нашёл вас на дороге и привёз в деревню. Но вы оба находились без сознания, а женщина так и умерла, не приходя в себя. К сожалению, моих лекарских умений не хватило, чтобы справиться с сильнейшей лихорадкой, вызванной, по всей видимости, переохлаждением тела. Кто вы и откуда прибыли – остаётся для меня тайной.

– А наша одежда? Вещи? Неужели при нас не было совсем ничего?

– Ничего, что указывало бы на то, кто вы такие.

– Что же вы сделали с нашими вещами? Очнувшись, я обнаружил на себе только одну старую рубаху и деревянные сабо. Не может быть, чтобы у путников не имелось с собой хоть каких-то предметов, необходимых в долгом походе.

– Ничего существенного. Грязную одежду выкинули, а если и были какие-то вещи, то их, возможно, продали, дабы компенсировать убытки. Тебе лучше поговорить об этом с господином Вармодом. Не забывай, что он спас тебе жизнь, не бросив на дороге, а благодаря моему лечению, за которое я, между прочим, не получил ни монеты, ты выздоровел.

Мы сидели молча. Ситуация не сильно прояснилась – это был явный тупик. Недостаток информации пока не не позволял делать какие-то выводы. Тогда я вспомнил о другом:

– Уважаемый господин Магвин, – спросил я у лекаря, одетого в подобие цветастого халата и смешную круглую шапочку с длинной висюлькой, торчащей посередине. – Я сейчас добываю пропитание, занимаясь рыбалкой на местной реке, часто бываю в лесу. Возможно, вам нужны для создания снадобий какие-то ценные травы? Я могу поставлять их вам по минимальной цене.

– Травы? – произнёс лекарь, грустно улыбнувшись одними кончиками губ. – А что тебе вообще известно о медицине в Центральной империи?

– Немногое, – признался я. – Знаю только, что травы вы точно используете. Это видно уже по антуражу вашей гостиной, – я указал рукой на пучки различных лекарственных растений, украшающих стену дома деревенского врача.

– Антураж? – удивился господин Магвин. – Какое необычное слово в устах простого мальчика.

– Это совокупность деталей, создающих общее впечатление. Слово имеет иностранное происхождение. – Видимо, внутренний переводчик, заработавший после слияния сознаний, подставил вместо слова «антураж», пришедшего в русский язык из французского, что-то действительно редкое и необычное для захолустья Центральной империи планеты Дом.

– Я понимаю, что слово иностранное. В Лекарской академии в столице мне приходилось слышать подобные слова, но странно было услышать это от тебя в нашей далёкой деревне. Тем не менее большая часть трав выращивается в городах на аптекарских огородах. Давно уже травники не бродят по полям и лесам, отыскивая необходимые растения. Намного проще и выгодней выращивать всё самим, в больших масштабах.

Господин Магвин на пару секунд задумался.

– Хотя далеко не все растения удаётся размножить в неволе. Есть один особый цветок, обладающий уникальными целебными свойствами, категорически не желающий расти на наших огородах. Его собирают только в естественной среде, но при этом найти такой цветок – большая удача, редкость. Подожди немного, – лекарь вышел из комнаты и спустя несколько минут вернулся, держа в руках книгу с рисунками местных растений.

– Вот, Цветок жизни – невероятно редкое и дорогостоящее растение. Он состоит из двух частей, оба которых являются лечебными. Верхняя часть используется для заваривания горячего напитка, помогающего от мигрени, плохого настроения, расстройств желудка и десятка других недомоганий. Но самое ценное у этого цветка находится под землёй – омолаживающий и продляющий жизнь корень. Я точно знаю, что в наших лесах можно найти это растение, потому что местные охотники его находили и приносили мне. Но за два десятка лет, что я живу здесь, такое случалось нечасто. Мальчик, запомни как выглядит Цветок жизни и если вдруг увидишь его, то немедленно выкопай аккуратно вместе с корнями и приноси сюда. За каждый цветок я заплачу тебе целую монету золотом!

Денежная система Центральной империи, как мне ранее разъяснил Берт, состояла из медных, серебряных и золотых монет. Десять медяков составляли серебрушку, а двадцать пять сребреников – один золотой. Учитывая несомненно завышенные цены в лавке, получалось, что даже один золотой представлял собой целое состояние. На него можно было приобрести двести пятьдесят мер плохой крупы, что хватило бы на год приготовления горячих гарниров! С такими деньгами становилась реальной покупка хорошего охотничьего снаряжения и амуниции, а также возможность будущего отъезда в город.

Я поблагодарил господина Магвина и вежливо попрощался с ним. Пусть ничего не удалось узнать о своём происхождении, но новая информация открыла бОльшие перспективы для дальнейшего социального развития и улучшения качества жизни. К лавочнику Вармоду я решил по поводу продажи своего улова впредь не обращаться. Хотя в реке было немало рыбы, требовался значительный труд и время, чтобы дойти до места, поймать рыбу, донести тяжёлую корзину обратно, держа её исколотыми плавниками руками, находясь постоянно под угрозой нападения диких зверей, стирая ноги в кровь. И получить после в лучшем случае пару-тройку медяков, которых едва хватало на меру низкосортной крупы! Конечно, я осознавал, что лавочник вкладывает и свой труд, и свои деньги, покупая товары в Глоце, перевозя их после в деревню, оплачивая немалые транспортные расходы, неся риск нарваться на лесных разбойников, действовавших в империи, несмотря на суровые наказания. Однако, если я хотел быстро изменить своё настоящее и будущее к лучшему, то следовало использовать все имеющиеся варианты, стремясь к серьёзному увеличению доходов. В противном случае мне никогда не вырваться из негостеприимной деревни, где так не любят чужаков.

Глава 5

У меня оставалось восемь медных монет, пять мер крупы и мера соли. Кроме того я купил отличный нож. Теперь всю пойманную рыбу я съедал сам, а также приносил особо крупные ценные экземпляры на кухню к тётке Андроканиде. Как я понял, никто в деревне не будет ничего у меня покупать, не в последней степени из-за того, чтобы не ссориться с лавочником-монополистом. Однако тётке Берта не было дела до деревенских разборок, и потому, поджав губы, она всё-таки принимала мою рыбу, давала указания служанке, и в ответ меня угощали вкуснейшими обедами.

Мой организм рос как на дрожжах, и скоро по телосложению я уже не отставал от Берта. Если сначала мне показалось, что моё новое тело принадлежит двенадцатилетнему мальчику, то сейчас я думал, что на самом деле мне уже тринадцать или четырнадцать лет, а худоба была вызвана истощением из-за плохого питания. «Как вообще люди в деревне могли бросить на произвол судьбы одинокого подростка, чья мать умерла от болезни?» – недоумевал я. – «Разве бывают чужие дети? Хорошо ещё, что меня вовсе не прогнали после смерти матери в лес, позволив жить в никому не нужной избушке».

Обычно утром я быстро завтракал вчерашним, далее отправлялся на рыбалку, тратя на неё уже не более половины дня, т.к. больше рыбы мне было просто не съесть, днём обедал у тётки Берта, вторую половину дня посвящал спортивным занятиям, размышлениям и чтению. Вечером готовил остатки рыбы, ужинал, оставляя часть на завтрак и ложился спать. Так текла моя жизнь.

Однако мне требовалось разнообразить рацион и я задумался о грибах, в обилие начавших появляться в лесу в конце лета. Тут механизм слияния сознаний давал полный сбой: я не мог опознать ни одного местного гриба и соответственно не понимал, какие из них съедобны, а каковы ядовиты. Городской мальчик Берт тут тоже ничего не мог подсказать. Помогла старая служанка Андроканиды по имени Гри – молчаливая степенная седая старуха. Я взял за правило, бывая в лесу, приносить с собой разные грибы и показывать ей. Она объясняла названия грибов, выкидывала несъедобные и показывала пригодные в пищу. Так постепенно я стал разбираться в царстве грибов планеты Дом.

Грибы по сути мало калорийны и ценятся за необычный вкус, являясь деликатесом. И всё же, утомлённый длительной рыбно-злаковой диетой, я с удовольствием поглощал комочки варёной мякоти, добытой в лесу. Для полноценного развития юного организма мне требовались все полезные и вкусовые вещества, какие только могла дать пища.

У Берта было относительно много книг, хотя и довольно странных по содержанию и стилю написания. «Домографию» я изучил от корки до корки, используя каждую свободную от спорта и добычи пропитания минутку. Описания географических пространств планеты в книге мне показались излишне пафосными, вычурными, порой явно включающими какие-то фантастические, вероятно выдуманные подробности и при том до обидного малосодержательными. Нечто среднее между воспоминаниями Марко Поло и описаниями странствий Шельмуфского. И всё же книга содержала много драгоценной информации. Чего стоила, например, карта Центрального материка планеты на развороте книги с указанием всех крупных городов, равнин, рек и гор страны.

Я быстро нашёл Глоц и реку Руану, одним из малый притоков которой являлась наша река. Деревни на карте, конечно, не было. Зато далее по реке налево (в противоположную сторону от Глоца) можно было увидеть как за лесом начинается предгорье. И там на берегу реки были нарисована наполовину снесённая башня и написано «Руины древнего города». Очень интересно!

– Да, в империи встречается немало руин, оставшихся от государств прошлого, – подтвердил вечером Берт, пришедший для спортивных занятий. – Нашей империи ведь всего несколько веков. Когда-то материк был разделён между многими королевствами и весь пылал войнами. Немало городов и поселений были уничтожены, сейчас превратившись в заброшенные развалины. После последней великой войны император объединил страну, а руины остались. Но я, честно говоря, никогда не бывал в древних городах и мало что о них знаю.

Идея организовать большой поход пришла моментально. Вблизи деревни я уже обследовал все земли, лежащие вдоль реки и кроме рыбного места не нашёл ничего интересного. Остатки древнего города навевали мысли о сокровищах и всяких любопытных находках, о кладоискательстве и зарытых жителями города в преддверии войны ценностях. Заодно в новых местах можно было поискать и Цветок жизни. Правда, никакой даже минимальной амуниции, необходимой для такого похода, у меня не было. Судя по карте, речь могла идти о десятках лиг пути. В который раз меня выручила богатая тётка мальчика.

Андроканида обычно весьма недовольно смотрела на меня, хмурила брови и поджимала губы, подозревая меня, как я думаю, в плохом влиянии на Берта. Однако по факту наше общение и совместные занятия хорошо воздействовали на парня. Это было видно невооружённым глазом. Подросток окреп, стал уверенней в себе, больше проводил время на воздухе вместо безвылазного пребывания в своей комнате, находился всегда в хорошем настроении. Физические нагрузки улучшили его аппетит, и тётка не могла нарадоваться, видя как племянник за обе щёки уминает кулинарные творения Гри. Андроканиде не к чему было придраться. Правда, после нашей встречи с медведем она безапелляционно запретила мальчику покидать деревню, не важно шла речь о рыбалке, собирании грибов или исследовании древних руин.

– Вот выпишешь у отца охрану из Глоца и путешествуй тогда по лесам и оврагам сколько хочешь! – отрезала она в ответ на все просьбы Берта. – В наших лесах водятся голодные хищники, очень любящие кушать на обед подростков, шатающихся без присмотра взрослых. Как я посмотрю в глаза твоему отцу, если с тобой что-то случится?

Тётка категорически отказалась отпустить Берта со мной в поход, но зато сделала сразу три невероятно важных подарка. Во-первых, я получил объёмный вещевой мешок, крайне необходимый для длительных походов. Ранее я ходил в лес с корзиной, сплетённой из прутьев. Для дальних переходов по лесу это было очень неудобно. Новый матерчатый мешок позволял складывать весь скарб, оставляя свободными руки. Подобно рюкзаку, он крепился двумя лямками за плечами.

Во-вторых, Андроканида подарила мне походный плащ из плотного материала, напоминающего брезент. Это была многофункциональная вещь. Плащ можно было носить на себе, ставить как мини-палатку, закрепляя на несущей стойке в центре и клинышками по бокам, а ещё использовать в качестве навеса от дождя.

В-третьих, тётка Берта отвела меня на второй этаж своего дома в одну из комнат. Здесь она собрала вещи, оставшиеся от мужа – одежду, книги, оружие. Да, в углу комнаты находилась настоящая оружейная стойка.

– Старый Фрин всю жизнь просидел в ратуше, воюя лишь с бумажками и гусиными перьями, – ворчала старуха. – К чему ему было всё это нужно, ума не приложу.

Оказалось, что её покойный муж, будучи человеком миролюбивым и далёким от воинских дел, тем не менее обладал полным комплектом вооружения: мощными стальными доспехами, шлемом, большим щитом, огромным двуручным мечом и сразу тремя копьями. Андроканида разрешила мне взять предметы, способные оказаться полезными в моём походе.

Выбирал я недолго. Доспехи, шлем, щит и меч были слишком тяжелы и велики для меня. Вряд ли я вообще смогу в них и с ними свободно передвигаться на данном этапе своего физического развития. Решив для себя так, я присмотрелся к копьям. Первое копьё оказалось очень длинным – наверное, более трёх метров. «Видимо, это оружие для конных атак», – подумал я. Второе копьё было поменьше, но всё же больше моего роста. А вот третий острый предмет идеально подходил для меня. Полутораметровое короткое деревянное копьё с зазубренным почти плоским железным наконечником. Такое удобно носить с собой, можно использовать в качестве метательного оружия, удобно маневрировать с ним в ограниченном пространстве и в ближнем бое. Как нельзя лучшее оружие как для охоты, так и в случае столкновений с людьми. Хороший и правильный выбор.

– Я не отдаю тебе его насовсем, – промолвила Андроканида. – Это память о старом Фрине, будь он неладен, что оставил меня одну, когда мог бы ещё жить. Но ты можешь использовать его пока в том есть надобность. И вернёшь, когда надобности больше не будет.

Я горячо поблагодарил женщину. За внешней суровостью она скрывала доброе и заботливое сердце.

В прошлом жизни мне доводилось стрелять из самого разного огнестрельного оружия, занимаясь этим в основном в тирах и на полигонах. Также мне доводилось владеть и использовать различное холодное вооружение, включая колющее-режущее и дробящее. Но вот опыта работы с копьём у меня никогда не было. Да и где спрашивается его взять в 21 веке Земли? Там с такими экзотическими предметами сталкивались разве что исторические реконструкторы, каковым я никогда не являлся.

Мне пришлось учиться владению копья с нуля и без учителя. «В принципе ничего сверхсложного», - подумал я, немного поупражнявшись. – «Нужно только наработать несколько движений». Я соорудил из палок и веток подобие фигуры человека и принялся колоть импровизированный манекен из разных положений в разные точки. Разумеется, такие занятия не могли подготовить меня для серьёзного боя с опытным противником, но всё же спустя нескольких дней настойчивых упражнений, я научился крепко держать копьё в руках и наносить резкие удары по неподвижной цели.

Я ответственно отнёсся к планированию большого похода, стараясь всё предусмотреть. Точный масштаб примитивной карты из «Домографии» был неизвестен, однако речь могла идти о двадцати или тридцати лигах пути. «Значит, мне придётся как минимум трижды останавливаться на ночлег – один раз на пути к руинам, второй в руинах и третий на обратном пути», – приблизительно подсчитал я. – «Это четверо суток, если не больше».

В дорожный мешок я положил шерстяное одеяло из избушки, огниво и трут, сухой розжиг для костра – кору деревьев и щепки, соль, всю имеющуюся одежду. Подаренные одеяния я вообще-то старался не надевать, когда собирался в лес, опасаясь испортить красивые вещи, но тут вариантов не было. На ноги я надел ботинки, так как проделать длинный путь по пересечённой местности в деревянных сабо представлялось невозможным без получения травм ног.

Следовало решить вопрос с едой. Хотя я брал с собой удочку, нужно было позаботиться о запасе питания. К сожалению, брать крупу с собой смысла не было, ведь дома я варил её в большом тяжёлом чугунке, неприспобленном для походов. Таскать с собой эту тяжесть я не мог. Тогда я задумал наловить побольше рыбы и закоптить её, сделав простейшую коптильню. Хотя раньше мне не приходилось этим заниматься, базовым пониманием процесса я обладал. Недаром просмотрел в прошлом тысячи роликов на ютьюбе и прочитал не меньшее количество статей на тему выживания. Не зря занимался экстремальным туризмом, научившись находить выходы из самых разных сложных ситуаций.

Существует два режим копчения – горячий и холодный. При первом еда готовится быстро, получая термическую обработку и ароматный запах. Однако, приготовленная таким путём еда сохраняет существенную часть влаги и потому долго не хранится – максимум неделю. Холодное же копчение происходит долго – целыми днями и неделями. Зато и срок хранения получаемого продукта значительно выше, в холодном месте составляя несколько месяцев.

Мне подходил первый вариант горячего копчения. На создание примитивной коптильни и приготовление первой партии копчёной рыбы я потратил целый день. Нарезал прутья для каркаса устройства, не раз возблагодарив себя за то, что сумел приобрести отличный нож, позволяющий легко выполнять подобную работу. Собрал сам каркас, включающий решётку для рыбы и общий контур. Далее старым ножом с большим трудом вырыл в земле щель нужного размера. Развёл костёр на дне ямы. Когда дрова слегка прогорели, увеличил дымоотделение, положив сверху ветки с сырыми листьями. Поставил в яму коптильню, положив на решётку предварительно промытую и в течение суток промаринованную в солёной воде рыбу. Частично закрыл дымоход, чтобы дым и тепло не уходили в воздух быстро. Теперь нужно ждать час или два, поддерживая дымовал и температуру.

Попробовав свою первую копчёную рыбу, я бы не сказал, что у меня получился гастрономический шедевр, однако она оказалась на порядок вкуснее варёной. А главное – копчёная рыба не испортится несколько дней, пока я нахожусь в походе.

Начать своё первое относительно дальнее путешествие по новой планете я собирался с завтрашнего утра. Только сначала мне предстоял один неприятный неожиданный разговор.

***

– Ты чего творишь, мерзкий мальчишка?! – сурово произнёс, появившийся поздним вечером у моей избушки немолодой солидный мужчина с окладистой бородой. – Так ты платишь за нашу доброту?

– Здравствуйте, – для начала произнёс я. Формальная вежливость очень важна в коммуникациях с людьми. Жаль, что незваный гость об этом не знает. – Меня зовут Дан, и я полностью потерял память после тяжёлой болезни. Не могли бы вы назвать себя?

– Потерял память? – выпучил глаза бородач. – Меня зовут господин Дульф, и я тот, кто позволил тебе здесь жить, кто предоставил тебе этот дом, я – староста этой деревни.

– Это очень благородно с вашей стороны, что вы помогли несчастному сироте, оказавшему одному в незнакомой местности.

– Да, именно так, – подтвердил староста. – И чем ты отплатил нам?

– Чем же? – продолжал недоумевать я.

– Ты напал на наших детей и избил их! Моего сына Геррама поколотил дубинкой, как заправский бандит!

Тут я наконец понял суть предъявляемых обвинений.

– Простите, но ваши дети сами напали на меня вдесятером и попытались ограбить.

– Ограбить? – хмыкнул бородач. – Да что у тебя вообще есть? Ты – голодранец и живёшь одной лишь нашей милостью!

– Я рыбачу, и в тот день нёс улов в лавку, чтобы обменять его на простую крупу. А ваши дети хотели меня избить и забрать рыбу. Я стоял один против десятерых и дал им отпор.

– Да как ты смел поднять руку на моего сына?! – прорычал староста. – Рыбак! Да знаешь ли ты, что ловля рыбы, как и любой другой промысел и труд на этой земле, такой как охота, выращивание растений и скота, ремесленничество и прочее, подлежит обложению и выплате налога в Городской Совет Глоца?

– Простите, я не знал, – отвечал я спокойным тоном. – Ведь вы, являясь старостой, не довели до меня эту важную информацию. Сообщите, пожалуйста, размер налога, и я в полной мере выплачу его.

– Налог составляет пятую часть годового дохода хозяйства, – важно сказал бородач.

– Когда же собирается налог?

– После праздника сбора урожая.

– Получается, что время уплаты налога не пропущено. А значит, ваши обвинения в неуплате беспочвенны. В означенное время мною всё будет выплачено. Хотя сложно говорить о больших доходах, да и о хозяйстве, – я обвёл рукой кривую избушку и запущенный участок, где кроме сорного кустарника ничего не росло. – Кроме того странно, что вы заговорили о налогах с моих скромных доходов от рыбалки, но ничем не помогли мне, когда я болел и буквально умирал от голода.

– Тебе дали дом! – возразил староста.

– Кривую избушку с проеденными жуками стенами?

– Тебе позволили здесь жить! – прошипел побагровевший господин Дульф. – Когда могли просто оставить на тракте. Лекарь Магвин вылечил тебя. Но вместо благодарности, ты побил моего сына!

– Это была защита.

– Молчи, чужак! Ты жив по одной лишь бесконечной милости жителей нашей деревни и меня лично, как главного представителя общины. По счастью, Геррам не понёс больших повреждений и вреда для здоровья. В ином случае я бы сейчас вовсе не говорил с тобой. Как староста я обладаю полномочиями судьи, тебя бы выпороли и выкинули как безродного пса из деревни. И обещаю, что это непременно случится, если ты посмеешь хотя бы ещё раз обидеть моего сына и наших детей!

– Я услышал вас, – дипломатично ответил я, понимая, что мужчина находится в эмоциональном состоянии, защищая родного человека. Слова разума сейчас были бессильны. Не стоило накалять ситуацию и пытаться что-то доказать тому, кто в данный момент банально не способен здраво мыслить и рассуждать логически. – Мне очень жаль, что произошла эта неприятная ситуация, которая, я надеюсь, больше никогда не повторится.

Глава 6

И вот наконец настало долгожданное утро, когда я вышел из деревни и направился к реке, а далее в сторону таинственных руин. За плечами висел дорожный мешок с притороченной к нему удочкой, а в руках я нёс копьё. Ближний лес был давно исхожен вдоль и поперёк, но за быстрым ручьём, питающем реку, начались неизведанные места.

Я двигался вдоль реки, замедляясь или ускоряясь в зависимости от ландшафта местности. Первые десяток лиг, то есть десять тысяч сдвоенных шагов, я преодолел примерно за шесть-восемь часов. Светило стояло высоко в зените, когда я устроил привал. На всякий случай закинул удочку в реку и перекусил копчёной рыбой.

Как я и думал, клёв с берега не был таким хорошим, как в заводи у ручья. По дороге я намеревался время от времени рыбачить, не делая на этом упора. Всё-таки я должен преодолеть большое расстояние, и у меня не так много времени для того, чтобы тратить его на долгую рыбалку.

Пообедав, я продолжил путь.

Местность у берега постепенно менялась. Если сначала это были не слишком густые лесные заросли, то ближе к вечеру начались холмистые песчаные предгорья, поросшие невысокой травой и редкими развесистыми деревьями, напоминающими старые земные дубы.

Лес и берег кишели живностью. Я видел грациозных пугливых оленей, спустившихся к водопою, стремительно убегавших при моём появлении. Видел быстрых серых зайцев, чьи уши мелькали в траве. Чёрных уток и прочих водоплавающих птиц, весело ныряющих в поисках корма вниз головой в водах реки. Стайки пятнистых лесных кабанчиков, не менее скоростных, чем длинноногие косули.

Где-то поблизости находились и прячущиеся хищники. Я их пока не наблюдал вблизи, только однажды среди деревьев мелькнул пушистый хвост цвета полыхающего на ветру яркого пламени. Птицы и животные быстро перемещались, не позволяя к ним приблизится на расстояние, которое позволило бы мне использовать копьё.

Проблемой являлась чистая вода. Я взял с собой небольшой мех – бурдюк из шкуры животного, используемый в качестве фляги. А вот кипятить воду в дороге я не мог, ввиду отсутствия походного котелка. Приходилось выискивать чистые ручьи и родники, рискуя отравить желудок живущими в сырой воде микроорганизмами.

Несмотря на тщательную подготовку, этот мой поход был наверное одним из самых скромных в моей жизни в плане амуниции. Убогость моего нынешнего существования, недоступность тысяч вещей, в прошлой жизни не являвшихся проблемой, были очевидна и подталкивали меня к совершению действий, направленных на изменение этого положения вещей.

Настоящая удача меня ждала поздно вечером перед ночёвкой. Большая толстая птица сидела на нижней ветке большого дерева и дремала. Мне удалось подкрасться к ней на дистанцию, позволяющую метнуть копьё. В этот бросок я вложил всю силу своего уже не такого недоразвитого, как было всего лишь месяц назад, тела и преуспел. Птица рухнула на землю, убитая острым железным наконечником.

О подобном ночном привале и сытном ужине я мог только мечтать. Срезав нужной длины палку и колышки, я установил свою микропалатку из походного плаща. Получилась этакая крохотная палатка Снусмумрика, позволяющая укрыть от дождя своё тело и дорожный мешок, но не более того. Разжёг большой костёр, общипал и выпотрошил добычу. Увесистая тушка фазана, как я по-земному обозвал птицу, была первым мясом добытым мною в этом мире. Я приготовил птицу на углях и съел с солью, запивая родниковой водой из бурдюка и закусывая хлебом, который мне дала в дорогу добрая тётка Берта. Мясо птицы показалось мне невероятно вкусным. Река несла приятную прохладу. Утомлённый дневным переходом, я лёг спать.

Показалось, что я только закрыл глаза и сразу их открыл. На деле же видимо прошли целые часы безмятежного сна. Стояла середина ночи. Что-то разбудило меня. Держа под рукой копьё, я выглянул из палатки на улицу.

Планета Дом не имела Луны. Однако буйство звёзд освещало ночь не менее ярко. Вероятно, Дом в отличие от Земли находился намного ближе к центру галактики, где гораздо больше звёзд и они ближе расположены друг к другу. Вот только не было ясно, в центре какой именно галактики находится эта планета. Моих скудных познаний космоса, черпаемых из эпизодических ночных рандеву с виртуальным планетарием, показывающим на смартфоне карту ночного неба в режиме реального времени, не хватало, чтобы определить место нахождения планеты относительно Земли.

Ночью все чувства обострились и в особенности слух. Шум реки – всплески, движения воды, удары волн о берег, соединился с шелестом листьев на верхушках деревьев, с колыханием травы от тихого ветра, с тысячью звуков, издаваемых ночным лесом. Мозг пытался разобраться в этой невероятной симфонии, безуспешно пытаясь опознать разные источники звуковых волн. Где-то вдали в темноте раздавались странные протяжные звуки, исторгаемые явно живыми существами, ветки трещали под лапой зверя, слышалось причудливое уханье, крики, рычание, щёлканье острых зубов, сиплое дыхание больших мохнатых тел. Сердце сжималось и билось быстрее.

Утром странные ночные звуки рассеялись, прекратив терзать мою психику, и наступил новый день.

На второй день я уже полностью втянулся в ритм похода, в атмосферу самовосстанавливающейся экосистемы планеты. Словно переночевав на земле, стал неотъемлемой частью окружающего пространства, превратившись из пришлого чужака в исконного лесного жителя. В прошлой жизни мне доводилось неделями жить в одиночестве в уединённых местах, где лишь звери и птицы были моими наперсниками. Поэтому ощущение слияние с природой не являлось для меня новым. Когда днями живёшь походной жизнью, то всё прочее, городское остаётся где-то далеко позади, начинает восприниматься как некое иллюзорное воспоминание, тогда как твоя реальная жизнь теперь здесь – на лоне природы.

К середине второго дня похода территория вдоль реки разительно изменилась. Лес остался далеко позади. Деревья на холмах становились всё более редкими, зато тысячи полевых цветов украсили берег. Стали видны горы в двух-трёх лигах от реки.

Теперь я тщательно исследовал прибрежные луга, стремясь найти Цветок жизни. Увы, ничего похожего мне обнаружить не удалось. Недаром это растение является настолько ценным и редким, что можно получить целый золотой за один цветок.

Я не только рассматривал зверей, птиц и растения, я изучал почву под ногами, геологические отложения, камни. Всё это не слишком отличалось от земных. Впрочем, физические законы могут быть вероятно едиными на разных планетах, приводя к одинаковым результатам. Так планеты Солнечной системы в плане геологии и веществ, из которых они созданы, подчиняются тем же законам, что и Земля. Хотя происходящее внутри чёрных дыр и в глубине тёмной материи космоса может быть подвластно совершенно иным, неведомым нам правилам.

Время неторопливого путешествия вдоль реки я использовал и для того, чтобы разложить в голове по полочкам всю полученную в течение последнего месяца информацию. Многое я узнал от Берта, а что-то из книг, из прочитанного, услышанного и увиденного. Идя по берегу и внимательно рассматривая всё, что открывалось моему взгляду, я одновременно размышлял о новом мире. Деревня, ставшая моим невольным пристанищем, по-прежнему не вызывала положительных эмоций. Пять или шесть десятков домов. Не более четырёх относительно богатых домохозяйств, к которым относились семейства лавочника, лекаря, старосты и тётки Берта. Остальные были необразованными и невежественными крестьянами, из поколения в поколения живущим за счёт огородов, выращивания мелкой скотины и птицы. Плюс несколько охотников, кидающих на меня неприязненные взгляды во время редких встреч в лесу. «Хорошо ещё, что профессиональных рыбаков среди деревенских не наблюдается», – подумал я. – «Запросто могут предъявить, что ловлю якобы принадлежащую им рыбу». Жизнь в деревне не имела никаких перспектив. Максимум – завести хозяйство, взять в жены молоденькую крестьянку и тянуть до конца жизни лямку чёрного труда, выплачивая установленный налог. Жизнь в грубом, недружелюбном окружении. Единственный светлый момент деревенской жизни – знакомство с Бертом и его тёткой – полезные, взаимовыгодные и дружественные отношения. Но осенью друг вернётся в Глоц, в школу, а что ждёт меня? Я укреплялся в мысли о необходимости переезда в город. Однако для такого шага требовалось очень многое. Во-первых, деньги, необходимые для жизни или надёжный и стабильный источник их получения. Как выжить в чужом городе, где единственный твой знакомый – это несовершеннолетний мальчик, пусть даже и из богатой и уважаемой семьи? Мои прежние умения, связанные с информационными технологиями, в феодальном мире планеты Дом не имели смысла. Где работать? Где жить? Нужны чёткие ответы на эти вопросы. Во-вторых, легализация в империи. Пока я жил в крохотной деревеньке, принадлежащей свободному имперскому городу, никому не было до меня дела. Но город, где есть чиновники, это всегда бюрократия. Мне нужен легальный статус, в противном случае велика вероятность, что меня признают бродягой или шпионом. Заставят чистить общественные нужники, мести улицы и валить лес, а то и отправят в рабском ошейнике на рудники. И всё же я цивилизованный человек и не смогу жить ни в деревне, ни в лесу. Увлечение экстремальным туризмом в моей прошлой жизни являлось лишь хобби, причём довольно дорогостоящим. Выживать, занимаясь охотой, рыбалкой и собирательством – тяжкая судьба, которой я вовсе не желал себе в новом теле.

***

Руин древнего города я достиг к вечеру второго дня похода. Ещё было довольно светло – вероятно около пяти-шести часов вечера, и не желая откладывать дело на завтра, я решил сразу начать обследование развалин, пока что не разбивая лагеря.

Руины замка находились на возвышении. Полуразрушенные толстые стены, где птицы наверху свили гнёзда, и за столетия в проломах выросли целые заросли, опоясывали длинную гряду холмов. Я взобрался по склону и в месте, где отсутствовала часть стены, прошёл в город.

Пребывание в подобных местах для меня всегда было волнительным опытом. Мне доводилось бывать на фортах и в разрушенных крепостях, в исторических заброшках, источающих дух прошлого. Возможность прикоснуться к старине, к безвозвратно ушедшим былым временам, пробуждает чувство сопричастности к происходившим в этом месте когда-то событиям. Здесь я чувствовал себя аналогично. Руины дышали древностью.

А вот с практической стороны обследование старинных развалин на холме мне ничего не дало. Вероятно, город опустел столетия назад. Огромные проломы в крепостных стенах свидетельствовали о войне. Судя по всему, город был взят штурмом, а после ограблен и заброшен. Мой взгляд не видел тут ничего ценного или хотя бы целого. Везде выросли деревья и густой кустарник. Некогда мощённые улицы полностью заросли растениями. В немногих сохранившихся домах, глядящих пустыми глазницами выбитых окон, провалились крыши. Большинство зданий давно обрушилось, а на их обломках вырос настоящий лес. Полуразваленные городские стены видимо являлись единственной относительно хорошо сохранившейся частью города. Если здесь и находились некогда какие-то ценности, то, скорее всего, их вывезли после штурма. А тот факт, что местоположение руин общеизвестно и указывается в домографических книгах, говорило о том, что за прошедшие века здесь могло побывать немало искателей. И если что-то значимое ещё оставалось в руинах, то его наверняка давно уже нашли.

Смеркалось. Мне следовало найти место для ночлега и разбить лагерь. Я решил подняться на стену. В развалинах могли жить животные, в том числе хищники. Нужно позаботиться о своей безопасности.

Забраться на стену оказалось непросто. Рискуя сломать шею, я с большим трудом поднялся наверх. Это было правильное, хорошее решение. С высоты открывался прекрасный вид на предгорье, поросшее полевыми цветами и травами, тёмные воды реки и местность за ней, горный хребет, возвышающейся над городом с другой стороны, соседние кряжи, тянущиеся вдоль речного русла.

Но что это? В ста метрах от меня, внутри высокой башни, трепетался маленький огонёк. Люди!