Изменчивость и Неизбежность

Глава 1. Снежная буря и охота.

Январь. Сияющее солнце на пустом белом небе слепило глаза через сугробы залежавшегося снега, над головой сновали птицы, трапезничая и разминая оледенелые крылья. Перехватив перо, почти упавшее на ящик, фигура, укутанная в драную ветровку, поставила свою ношу в снег, присела рядом, поглаживая крышку красными пальцами, и подула на него. Воронье перо повернулось пару раз вокруг себя в причудливом танце и застыло в воздухе.

- У Чернобога есть к тебе дело, человек. – сказал голос мягко у самого уха, юноша присел почти прямо за ней и продолжил более тихо. – Возьмись за перо, если согласна.

Фигура повернула голову, покрытую капюшоном с тонкой полоской облезлого меха, и посмотрела на его ноги, поднять голову не хватило сил, и все, что она ухватила взглядом сощуренных слезящихся глаз, были кусочек льняной ткани, покрывающей все, вплоть до сухожилия, да серовато-желтого цвета ступня.

- Ты скоро умрешь, человек. – констатировал слуга Чернобога, и фигура, поверив на слово, вяло протянула руку к перу.

Юноша перехватил ее и помог дотянуться своей. Едва пальцы коснулись кончика пера, вмиг спокойная безветренная погода переменилась на снежную бурю, а потемневшее небо не сулило ничего хорошего. Слуга помог женщине подняться, ведя ее по тропе, в мыслях удивляясь, как сильно и крепко ухватились руки за ящик, словно, за последнее светлое воспоминание в непроглядной тьме после смерти.

- Теперь это ваш дом. Только поздоровайся. – едва слышно проговорил юноша, выведя гостью на землях Чернобога к старому двухэтажному дому.

Схватившись за ручку старой деревянной двери, она потянула ее на себя и резко, как могла дернула, открывая вид на большой овальный зал, потрескивающий камин по левую руку и два кресла, все в пыли. Рассматривать остальное убранство не было сил, и фигура выдавила из себя:

- Можно войти? – и упала лицом вниз, больно ударившись носом и лбом.

Нечто встало с кресла, подняв пыль и паутину, и перетащило в дом тело, а следом и ящик. Холодные тонкие руки водрузили гостью на старую кровать с теплым пуховым одеялом и подушкой, набитой гречневой шелухой, отчего при пробуждении, женщина принялась неистово чесать голову и щеки. Остановила ее только тряпка, упавшая со лба, да и то, ненадолго.

- Можно. – чуть погодя сказал женский голос, обладателя которого нигде не было видно. – И ей тоже. – видимо, имея ввиду ящик, добавила она, делая неуловимое движение рукой во тьме ночи.

- Спасибо. – пробормотала гостья. – Ты накормишь меня, хозяйка?

- Накормлю. – перед ней предстала женщина, высокая и стройная она казалась вышедшей с картины мастера графиней, облаченная в винное платье с тугим корсетом.

Ее волосы серебристыми прядями обрамляли молодые щеки, остальные спрятались под сеткой для пучка. На лице застыла вечная молодость и красота.

«Для седых волос рановато» - думалось гостье.

Ей ужасно хотелось большую кружку горячего чая и отъесть бока на кухне, но стоило выяснить все детали проживания здесь:

- Я могу тут жить и готовить себе еду, хозяйка? – опуская согревшиеся ноги на скрипучий старый пол, поинтересовалась женщина. – А ты останешься жить со мной?

- Я не могу покинуть это место. Тут умер мой возлюбленный. А вы оставайтесь, я принесу тебе чай и свяжу теплую одежду, соберу только пряжи с пауков-серебрянок и вернусь. А вы пока обживайтесь. – она вновь махнула рукой в сторону ящика и неспешно удалилась, прихватив с собой таз с водой, за ее плавной точеной фигурой зажигались свечи.

Гостья осмотрела убранство комнаты: оба небольших окна оказались завешаны кружевной тканью черного цвета, траур в доме ощущался и в мебели, так же, покрытой кружевом, два кресла, свечи под высокими просторными плафонами из каленого стекла в виде чуть неровных тюльпанов, да высокий узкий шкаф с сошедшей с петель дверцей, сияющей облезлым лаком в лучах, пробивающей мрак комнаты, луны.

Буря утихла.

Неожиданно в окно постучали, и женщина встрепенулась. Осторожно пройдя по скрипучим половицам, она увидела в окне мертвого юношу, он стоял в одной льняной рубахе с красными и коричневыми вышитыми по обе стороны груди силуэтами птичек и улыбался ей. Чуть погодя, обернувшись на приоткрытую дверь и углядев в проеме лестницу на первый этаж, гостья повернулась к юноше в удивлении и интересе и застала изящный взмах его руки, прикрывающей правое плечо, птица ожила и выбралась из плена нитей, чтобы положить на заснеженный подоконник письмо, перевязанное косой из синей и черной лент.

Вторая рука юноши прикрыла левое плечо, призывая плетеного воробья, он постучался клювом в окошко, призывая открыть его.

Женщина не хотела впускать холод, но воробушек оброс перьями и теперь жался к окну в поисках тепла, и сердце ее дрогнуло. Гостья быстро распахнула одну створку, щелкнув щеколдой, застыла на мгновение в желании прикоснуться к щеке своего спасителя, но вместо этого, схватила птичку, теплую, словно, живую, и письмо, тут же возвратив щеколду на место.

В комнате стало гораздо холоднее, а юноша исчез, поэтому женщина вернулась под теплое одеяло и освободила клочок мятого сложенного пополам листа от пут лент.

«Приживайся, ешь и расти. Весняк теперь твой оберег, с ним тебя никто не тронет» - и все.

- Твой чай. – скрипнув дверью, гиана, как предположила гостья, невесомо подплыла к кровати и села на стул с разодранной спинкой, поставив его прямо рядом с изголовьем. – Подарок? – указав тонким холодным пальцем на воробья, жавшегося к груди, поинтересовалась хозяйка дома и всунула в руки горячую дымящуюся кружку со сколами и поблекшей эмалью.

- Кажется, прихоть Чернобога. – тихо ответила гостья, передавая воробья в протянутую руку. – Весняком звать. Парнишка передал, он же привел меня сюда.

Хозяйка помяла немного воробья, ощущая приятное тепло, и посадила обратно на кровать.

- То был анчутка. – коротко пояснила она, дунув несколько раз в интуитивно протянутую кружку.

- Но они же, вроде, злые, разве нет? – отпивая чай, по вкусу напоминающий заваренную жухлую траву, воскликнула женщина.

- Злые лишь к недругам. Ты, значится, своя.

Когда она вновь согрелась изнутри и снаружи, хозяйка укутала ее в задрипанный махровый халат и провела вниз по лестнице в зал. По левую руку горели свечи в керамических подсвечниках напротив окон и двери, ведущей на улицу, а почти прямо прорезался проем на кухню. Маленький круговой стол на три персоны задвинулся в уголок, холодильника на кухне не оказалось, зато стояла старенькая ржавая плита на противоположной стороне от стола и стульев, и рядом пыльная раковина.

«Диссонанс» - подумала гостья, ведомая под руку хозяйкой, деревянный дом стоял тут не меньше полувека, но вот вещи в нем словно набрали на стыке эпох.

С несколько месяцев вестей от Чернобога и анчутки не приходило, указаний тоже. Гостья все ждала, когда поступит информация об обещанном «деле», потихоньку обживаясь и получая каждый день дары владельца этих земель в корзине с прохудившимся дном: тушки обескровленных белок и зайцев, горсточка перемороженных ягод, подгнившие морковь, репа и капуста.

Она разобрала свою комнату на втором этаже, и в одно из таких утр, когда раздались тяжелые шаги по крыльцу и последний снег уже почти полностью растаял, по чистой случайности все завертелось. Гостья каждый день гуляла по лесу, прилегающему к узкой дорожке в город, и ее интересовала старая заброшенная хижинка, и в это утро она получила ответы на некоторые свои вопросы.

Осторожно открыв дверь, женщина проскользнула на улицу, укутанная в тяжелое одеяло, и схватила потрепанную корзинку, вывалила содержимое на коврик при выходе из дома и поспешила вернуть корзинку за порог.

Спустя несколько минут, перебирая ягоды и выбирая, какие пустить в чай, женщина заметила, как неслышно к ней подошла гиана. Она схватилась за грязную тряпку, выпавшую из корзинки и понюхала ее. Прислушиваясь к своим ощущениям, хозяйка осторожно положила ее перед гостьей и приманила ее взгляд к пальцу, указывающему на находку.

- Этот платок, откуда он? – ровным тоном уточнила хозяйка дома и осторожно подняла лицо невольной сожительницы за подбородок. – Этого тут быть не должно.

- Я отдам, когда за корзинкой придут. Приготовишь мне щи сегодня?

Хозяйка еле уловимо кивнула и уплыла в сторону кухни, перед этим набрав в подол овощи и мяса, на этот раз зайца. Лишь единожды, когда гиана так увлеклась готовкой, что не заметила ее, женщина узрела крошку магии. Гиана тогда потерла ладонями перед конфоркой, чтобы помочь огню распуститься и стать подсолнухом.

Гостья решила не мешать хозяйке дома и отправиться к стеллажам в зале разбирать книги на пригодные для чтения и непригодные: уже отсыревшие, с вырванными страницами или склеенными. В этот раз она поступила так же, но решила сама разжечь огонь в камине. Но гиана, словно почувствовав нависающие кремень и кресало над поленьями, зажгла огонь, пока занималась разделкой туши.

Женщина вздрогнула и вернулась к уборке и разбору вещей в зале. Ей определенно ограничивали работу с огнем, ножами и прочим, что могло бы навредить, но она и не собиралась перенапрягаться или делать что-то опасное. Правда, и разговаривать об этом с гианой не хотелось.

Вечером вернулся некто, приносящий по утрам корзинку, и гостья решилась распахнуть дверь и посмотреть на своего спасителя от голодной смерти. Нагнувшийся жемчужно-белый труп с синюшно-багровыми пятнами на шее и ногах, со слезающими кусками кожи с рук поднял частично облысевшую от каштановых волос голову и посмотрел на нее единственным живым глазом, блестящим карим.

К горлу подступила тошнота, но рвоты не последовало, только сбившееся дыхание.

- Я хотела вернуть. Нечаянно взяла, — пояснила женщина и протянула дрожащую от слабости руку с зажатой в побелевших пальцах грязной тряпкой.

Человек принял ее и положил в корзинку, а потом поднялся и поманил пальцем.

- Хозяйка, я пойду погуляю, вернусь, когда темно станет.

- Возьми с собой Весняка. – глухо раздалось со стороны камина.

Пташка, вспорхнув с подлокотника кресла, пересекая расстояние несколькими мощными взмахами крыльев, присела на голову гостьи. Та нащупала ее пузико и пару раз ткнула в него, находя мягкий теплый животик. Женщину это успокоило.

Она рада была познакомиться с тем, кто помогал ей все это время, и с охотой пошла за ним в лес, к одинокой хижине. Та стояла под наклоном, иногда к пустому домику приходила семья очаровательных оленей, животные паслись в округе, единственные звери на поле, от чего становилось даже жутковато.

Она и раньше отправлялась на прогулки, не часто, и почти всегда после обеда, так же посещала берег озера внутри леса, ходила вдоль дороги, но никак не могла найти никого больше из людей.

Человек подвел ее к почерневшему от копоти проему двери и небрежно махнул рукой, приглашая ее зайти внутрь. Женщина помедлила, сбегала к дереву рябины, покрутила небольшую веточку, чтобы легче оторвать ее и преподнести владельцу. Поцеловав листочки, положила веточку себе под ноги и тихо спросила:

- Я могу войти?

Ответом ей была рука на уровне лица. Плавно поманив внутрь, кисть исчезла во тьме, и женщина переступила порог. Ее встретило абсолютно темное помещение, снаружи у постройки были явные щели, пропускавшие свет, что, видимо, не распространялось на внутреннее пространство.

Некто резко дернул ее за ногу, и женщина осела на холодный земляной пол, со странным чавком открылась большая пасть, издавая булькающие звуки, но тут же захлопнулась, клацнув зубами, словно передумав откусывать кусок от своей новоприбывшей жертвы.

- Пахнешь смертью. – заинтересованно и в то же время немного разочарованно отметила старушка.

- Я тебя не вижу, так и должно быть? – переминаясь на дрожащих коленках, просипели ей в ответ.

Старушка провела рукой по ближайшей стенке, символы на всех четырех проявились, высеченные камушком, они светили тусклым белым светом, очерчивая совсем небольшой домик, убранство которого когда-то полностью сгинуло в пожаре. Остались лишь пепел, горечь и сажа.

Проявились и очертания старой женщины: волнистые седые волосы, разметавшиеся по спине и плечам, серая кожа, белая сорочка в коричневых пятнах, прикрывающая мех оленьих копыт вместо ног.

- Ты из баобхан сит? Это твой дом или ты съела хозяев? – полюбопытствовала гостья, и воробей клюнул ее в мочку уха, предостерегая от более откровенных вопросов, на что женщина лишь отмахнулась.

- Хозяин дома ходит сейчас по округе и собирает тебе еду на завтра, а мне на сегодня. – раздраженно пробурчала старушка.

- Я вам очень благодарна за пропитание. Ты выпиваешь кровь животных перед тем, как отдать мясо мне, верно? – глубоко поклонившись к самому полу, с восторгом в голосе проговорила чужеземка.

- Верно. – усмехнулась ей баобхан сит, сменив гнев на милость. – И на основе своего благодушия, я дам тебе шанс выкупить свой долг передо мной. – в нотках ее дребезжащего голоса проступил азарт и игривое настроение, и гостья поддержала его довольным кивком-согласием.

- Хорошо. Обменяемся именами. Мое… - она замешкалась, в родном доме ее не звали по имени, никогда, хотя, может, однажды, но так давно, так тихо, что она попросту забыла, о чем женщина честно призналась новой знакомой. – Я не помню.

- Я Оисин. С моим именем не заключить сделки. – хохотнув, пояснила баобхан сит и поджала под себя оленьи ноги. – А тебе нужно имя? Чего нет – того не отнять, знаешь ли. – снисходительно заметила старушка и подбадривающе потрясла гостью за плечо, возвращая из плена воспоминаний.

- Я не знаю. – честно призналась чужеземка. – А что тогда положим в сделку?

- Я дам свою историю, на ней основав условия, а ты дай несколько лет жизни. Хотя… - внезапно остановила она себя, поцыкала в досаде и промолвила совсем тихо. – Ведьма может углядеть следы вытекшей крови на твоей рубахе, помоешься – заметит кровоподтеки. Нет, это сейчас тоже не пойдет.

- А на условии можно основать обмен?

- Нет. Природа другая. – отрезала Оисин и крепко задумалась. – Твоя история тоже не подходит. Нужно что-то твое, я хочу годы твоей жизни, хочу вновь окрепнуть. Видно, не судьба. – просто завершила она свои мыслительные потуги и пожала плечами. – Не судьба. – легко повторила старушка, игриво наматывая прядь из челки собеседницы на свой холодный серый палец.

- Я дам тебе кровь. Пей, сколько влезет, а если гиана заметит, скажу, поцарапалась о ветки, упав с откоса в лесу. – оголяя правое бедро, предложила женщина без имени, с охотой подставляясь под инстинктивно разинутый рот, полнившийся слюной. – Давай. Ешь.

С нечистью, как назвали бы ее жители самых отдаленных от городов деревень в любом уголке белого света, следовало рассчитаться как можно быстрее. Человек человека может убить из-за долговой расписки, может сбежать, скрыться, начать новую жизнь, но с нечистью такого не сделаешь. Мама рассказывала, что, если кто проявит благосклонность, отвечать следует тем же и незамедлительно.

Дети Чернобога хоть и бывают коварны, но тем их помощь ценнее. Они ведь чаще прочих не избалованы милостью, как многие из живущих, принесших на земли Чернобога идею контрактов и сделок, обогативших и тех, и других.

Оисин знала цену спокойной жизни, когда-то она даже не подчинилась инстинкту, развитому у нечисти больше прочих: выпить досуха всю жизнь у охотников, перемолоть в пасти косточки младенцев, сжечь посевы крестьян, в общем и целом, вернуть природе то, что принадлежит ей по праву и утолить собственный голод, как желудка, так и сердца.

Эта баобхан сит вместе с сестрами как-то раз набрела на путь охотников, по определению добывавших дичь на мясо и шкуры, их привлек сильный запах оленины, от чего больно кольнуло в груди, и сестры решили проследить, куда на торг везут повозку с молодыми не освежёванными еще тушами.

Их ждала деревня, близ озера, окруженного лесом. Дом старосты возвышался над всеми прочими, привлекая внимание и к вытоптанной лошадьми и колесами дорожке прямиком на торжище, где на деревянных скамейках ютились скромные запасы деревни на обмен и покупку среди одиноких путников и офеней или коробейников, смотря, откуда гость оказывался родом.

Баобхан сит не умели становиться невидимыми для глаз, только в естественных условиях ночной темноты и, конечно, без участия полной луны, от чего выследить, пряча худые тела средь толстых стволов деревьев, они смогли, но вот остаться незамеченными в самой деревне среди люда возможности не представилось.

Издалека видны были и повозка с оленями, и четыре охотника, два их которых получили свою долю и вернулись в дома родной деревни. Оставшиеся озаботились сытостью лошадей и возвращением уже в свое селение.

Две сестры решили направить за ними, перебегая от деревца к деревцу, а Оисин осталась следить за жителями здесь. Их родство обуславливалось лишь происхождением, и отделиться от стаи ничего не значило для баобхан сит, потому сестры обнялись, поцеловались в жаркие уста и распрощались.

А потом пришла ночь.

Под вой волков пробралась она к ближайшему дому одного из охотников, забралась через каменный дымоход и осталась ночевать на печке, укрыв оленьи копыта человечьим тряпьем. Была она совсем маленькая тогда, ребенка в ворохе рубах и штанов, шкур и прочих тканей приметить сложно – на то Оисин с наивности и понадеялась.

Увы, проснулась она, хоть и сладко потянувшись, не в гордости за собственную хитрость, а в смятении хозяина дома. Тот сверлил ее недовольным взглядом и месил тесто крепко сбитыми руками, полными глубоких шрамов от клыков зверей, серповых ударов в пылу татьбы и лазаний по деревьям, в попытках, доселе удачных, спастись от шатунов или нечисти.

- Хотела стащить чавось да на печке прикорюнилась? – недовольно спросил он. – Токма я тебе без дела разлеживать боки не дам. А, нукося, принеси водицы с криницы да поживее. – кивая в сторону бурдюка, висевшего на подобии гвоздя, вбитого во входную дверь. - Тесто затянул. – пояснил охотник.

Оисин в немом ужасе сама не заметила, как цокнула копытами по бревенчатому полу, спрыгивая с пригретого места, что не укрылось и от охотника. Он бросил хмурый взгляд в сторону звука и, приметив его источник даже потер глаза ладонями в муке и кусочках налипшего теста. Вытерев их вновь подолом чистой рубахи, охотник всмотрелся в лицо гостьи, осторожно выходя из-за стола.

- Чеботов нетути на экие лытки, сяди да прикрой… копытцы. Сам сбегаю. – отчеканил озадаченный положением дел мужчина и осторожно двинулся в сторону колодца, прихватив с собой деревянное ведро, промазанное смолой.

Баобхан сит метнулась к окну, смотря, каким путем сможет сбежать, поняла, что все женщины и мужчины с детьми давно уже ушли в поле или в лес по своим крестьянским делам и юркнуть в высокую траву, чтобы спрятаться от глаз охотника труда не составит, но облегчение и, от того, минутное промедление обернулось скрипом деревянной двери с металлическими скобами: охотник вернулся, забыв упаки.

Увидев испуганное выражение лица Оисин, охотник замешкался, подошёл к печке, вынул оттуда кирпичного цвета горшочек и протянул ей содержимое: неровный кусочек запеченного теста со следами пальцев.

- Накось пряничек. С мёдом. - вкладывая в протянутую ладонь, пояснил охотник и почесал за ухом. - Эка нечисть пуганна. - усмехнулся он.

Баобхан сит подумалось тогда, что она и в следующую ночь сможет голод утолить, а пока люди не пришли, можно украдкой понаблюдать. Оисин знала, люди возвращаются затемно, а до того часа далеко ещё.

Охотник вернулся в тот момент, когда нечисть доедала последний медовый пряник из горшочка, оставленного на столе. Людская кровь вкусная, а жизнь слаще любого мëда, но после той ночи она больше не смогла себе позволить ни того, ни другого.

Охотник вернулся с водой и, посмеиваясь и причитая, принялся доготавливать тесто и начинку. Обложив чугунную сковороду сальцом и положив сверху кусок оленины, он довольно хлебнул из чарки воды и пронаблюдал, как болтает ногами на печке его гостья.

- Как величать тебя, детеха нечистивая?

- А ничего я не детеха. Оисин звать. - насупившись, ответила баобхан сит.

- А чавось маковка така низкая? - почесав улыбку за усами и бородой, не унимался он. - Из каких родов будете, барышня? - добавил хозяин дома, видя, что тон его ей не понравился, но улыбку не сдерживал.

- Ты, человек, обо мне не слыхивал. Я баобхан сит, дева до крови жадная, ночью вот царапну тебя ногтями и выпью всего досуха. - и зашипела для устрашения.

- Токма прянички по нраву пришлись. - подмигнув, напомнил охотник, про себя думая, когда это она на него успела чары одурманивающие наложить, ему бы убить её и дело с концом, но вот что-то не хотелось.

Видимо, память о погибшей дочке была ещё свежа, и тот дал слабину, пригрел змею на груди, до той поры, пока кусаться не полезла.

До такой степени пригрел, что купил ей платье в пол изумрудное, заморское, чтобы удобно по деревне было ходить. Назвал её женой своей, в деревне сказал, что обряд провёл на чужой земле, привёз сюда, такую пугливую и застенчивую, ибо жалко стало: бесплодная она, вот её родные и выгнали, на мороз в лес, оттого она ходит в сапогах круглый год, каблучком цокая, ног своих отмороженных стесняясь.

Бред, конечно, но в покое её оставили, только бабки первые годы за ней гуськом ходили, всякие мази на травах предлагали, ноги полечить, а заодно и прочие проблемы. Неудобно как-то да странно для нечисти была такая забота, а вот в заговорах и приворотах она учувствовала с нескрываемым удовольствием, внутри радуясь, что обзавелась подругами.

По ночам Оисин раздевалась и ускакивала на охоту в лес, пила кровь животных, забирала их жизнь и приносила охотнику добычу.

Охотник же перестал выслеживать оленей, порой предлагал свою кровь, ибо был стар и боялся больше за дочку, коей считал сожительницу с первых её дней в его скромной хижинке, но она оказалась непреклонна в своём решении больше не пить кровь людей. Хотя бы пока он не умрет или пока ее не выгонят деревенские.

По вечерам они сидели на печке и делились историями, успев побывать в чужих землях за свои человеческую короткую и несравненно долгую, будучи из рода баобхан сит, жизни.

- Я живу долго, а ты скоро увянешь, обещаю, что выпью тебя, когда время придёт, и мы всегда будем вместе, Мисак. - повторяла она, внимательно всматриваясь в его каштановую бороду, кудрявые волосы, вески коих уже тронула седина и карие глаза.

Она всё старалась запомнить его лицо во всех деталях, чтобы носить в памяти как можно дольше.

Но и это обещание она так и не смогла себе позволить: в их краях появилась Ведьма, не злая, не добрая.

Понравился ей охотник с деревни, друг Мисака, Ярополк, они поладили, построили вместе дом с двумя этажами, говорят, ей нечисть помогала за её услуги им давние, а вскоре, прошла по деревеньке молва, что, носит Ведьма в себе ребёнка от охотника. Хорошая молва, добрая.

Но и до хором царских ходили слухи, что пришла она в эти края с бедой страшною, а старшей видение было, что деревня вся сгинет от её коварных рук.

Это случилось раньше, чем кто-либо мог представить.

Ярополк во всем потакал любимой, а Ведьма отвечала ему тем же. Однажды она даже сделала ему подарок: наложила чары на его лук и топор. И как бывает в людских поверьях, Ведьмины подарки послужили их семье недобрую службу. И запустилась цепочка непоправимых действий в неожиданно холодное начало зимы, когда несколько недель кряду никто из охотников на мясо и шкуры не смог прийти с добычей, кроме Ярополка.

Слухами полнились охотные уши, рты открывались многие месяцы, и в один момент все рухнуло. Деревенские думали, она заговорила их, прокляла всех, кроме муженька своего, горячо любимого, и вымести досаду со злостью они решили на Ведьме ранним утром.

Ярополк выскочил с крыльца к нескольким мужичкам с деревни, потер глаза, спешно стирая с них сонную негу, и закричал:

- Мужики, случилось чаво? Седлать соловых?

- Ярополк, вештица твоя проклятье наслала, ходим оголожавые уже три седмицы! – прикрикнул один из собравшихся, на что его слова подхватил одобрительный гомон голодных ртов.

- Токма молвить ересь и рузумеете, окаянные! – оборонялся охотник, сжимая кулаки, что костяшки побелели.

- Токма Ярополка совесть не зазрит! – крикнул очередной безликий рот.

- Дюжо боки от еств побольшевали! Ежели ненать яств, чавось накрахмаленный? Ажно балакать умишь, так отвечай, приворожила тебя девка?

- Аспиды! Будет вам! Ежели мяса и сальца в деревне не хватаемо, чавось с ножами ко мне в дом стучитесь?! – парировал Ярополк, заслоняя собой крыльцо и входную дверь. – Не пущу!

- Хватай, мужики! Ярополк с чаровницей ведается!

Возможно, они и правда хотели выманить Ведьму, потому забрали охотника к себе в деревню, привязали к столбу, но потом произошло нечто из ряда вон: озверевший от голода и изнурительной работы мужичок в оборванной рубахе схватил серп и прорезал Ярополку брюхо, так резво, что кишки на траву упали.

Даже Оисин не выдержала, отвыкшая от крови, она присела на колени перед Ярополком, не замечая сладкий запах и собственную природную жажду, она в немом ужасе переводила взгляд обезумевших глаз то на жителей, то на Мисака, в панике выбежавшего вслед за ней.

Они безмолвно переглянулись, думая каждый о своем: Мисак хотел поскорее увести дочь в безопасное место, Оисин о том, что же сделает Ведьма.

«Если Ведьма не шибко привязалась к своему человечку, то, может, даже рвом с кольями обойдется, а сюда не пойдёт.» - уверенно полагала Оисин.

Она не считала её за человека, и, хоть нечисти не претили привязанность и верность, но обременяли они себя этим в редчайших случаях, большинство из которых существовало или из любопытства, или ради забавы.

Но увы, Ведьма была человеком, и всё её человеческое мстительное начало положила весть от ручного ворона и последующая за этим кровь, пропитывающая подол платья и стекающая по ногам вместе с амниотической жидкостью, пока Ведьма добиралась на дрожащих от скрючивающей боли ногах, поддерживаемая под руки двумя сынами Чернобога: Верни-горой и Верни-водой.

Усадили они её на лавку, накрытую белой тканью, Горюшка неспешно нагнулся к ступням своим, оторвал все десять пальцев играючи, закинул их в печку и ладони друг об друга потер, да так, что искры во все стороны полетели, сразу огонь запылал с усердием, Водюшка принес полотенец чистых и мотнул головой, так что с бороды из пены морской и потока водного слетело и всё на камни раскаленные.

Пронзительно зашипело, комнату и три фигуры обдало паром, одна из них истошно кричала и дышала сбивчиво.

- Чернобогом велено за детенком следить, да его дочу беречь, пошто мучаешься? По миру вон сколько мужичья ходит, неужто нового не сыскать? - причитал Верни-вода, протягивая ладони, куда по капле с бороды стекала живительная влага. - Пей, не упрямься.

Верни-гора взглянул своими черными глазами в самое её сердце и обратил то в камень, сжав свой кулак в воздухе, расколол его прямо внутри Ведьмы, чтобы нечему было рваться, когда мертвого увидит, и не важно, детенка или мужа.

Ведьма замерла, не в силах вздохнуть, открыла рот, вбирая в легкие как можно больше воздуха и закричала так, что глотку расцарапала до кровавых подтеков и трещин, проходящих от языка и до глубины гортани.

Похоронили они сверток вместе, поближе к лесу. Ведьма не плакала, пока руками вырывала землю под небольшой костёр, на котором сожгла плод трудов своего тела, не плакала и над мужем, смотря в его посеревшие высохшие глаза, пока сжигала деревню до основания. Оисин тогда выскочила перед пламенной струей из рукавов Ведьмы и закричала: - Остановись! Полно! То людь простой! Сыщешь еще, Ведьма, пошто от животинки горюнишься?!

Ведьма ей ничего не ответила, лишь взмахнула рукой, приглашая брата к пиршеству горечи, пепла и всхлипов, Верни-воду, тот посмотрел на маленькую баобхан сит с сочувствием и шепнул нечто в ее сторону. Ветер донес в уши тихое:

- Беги. И его бери.

- Их обуял голод и безумности! А ты! Ты! Ты их умнее, ты их сытее, остановись! Полно бесноваться! – не унималась Оисин, переходя на только им понятный язык, нечеловечий.

На мгновение во взгляде женщины появился блеск, и некое подобие сострадания к тем, кому она навредила отразилось в чертах лица, но прошло несколько мгновений, она огляделась по сторонам, ухватила взглядом мертвого Ярополка, посмотрела вниз, на подол, полный крови, слизи и пыли, и ее глаза вновь потухли, а губы собрались в тонкую бледную полоску кожи.

- Мы ничего тебе не сделали, умоляю уйди. – продолжила она на заимствованном из разных культур неповторимом наречии. – Ты слышишь? Отпусти нас или уходи сама, тебе больше нечего здесь делать, некого больше убивать. – жар опалил щеки и руки Оисин, она не понимала, почему Ведьма злится, для нее не было повода так распаляться и иссушать ценные кровь и жизнь.

Пустая трата ресурсов, как думала Оисин, но женщина ее больше не слушала.

- Я прокляла их. Останешься здесь хотя бы на ночь – быстро увянешь. – безэмоционально подметила Ведьма.

Она спалила внутренности заговоренной некогда хижины охотника и самого хозяина дома, тот в ужасе выбежал в поисках воды, покатился по траве, а встав, домчался до колодца, не удержался над ведром и упал вниз, расшибив себе голову.

Ведьма лишь проводила пустым взглядом горящую фигуру и ушла в молчании, посчитав, что работа ее здесь окончена. Вернувшись в хоромы, женщина прошла в подобие современной столовой бросила быстрый взгляд на скамейку с остатками темных пятен, перешедших к ней с ткани, в которой и сожгли то, что вышло из нее, ослабив и больно ударив по ногам и рукам. Ее одолевала глубокая печаль, она растопила себе баньку, отмылась от мирской грязи и перед сном просила о беспамятстве, дабы утолить порывы гнева и скорби.

Оисин же ощутила тогда нечто новое, тянущее в груди: то ли сладко-горькую грусть, то ли жалость вперемешку с досадой. А может и все вместе.

Вечерело. На запах крови собрались вороны, поклевать остатки уцелевшей плоти и, если повезет, полакомиться аппетитными глазными яблоками. Поле заполнилось беспокойным карканьем и каплями усиливающегося дождя, старательно успокаивающими остатки пожарища и еще живых, не успевших задохнуться в плену жилищ деревенских жителей.

Она смерила долгим взглядом колодец, подошла к ближайшему ребенку и вцепилась в его оголенное плечо, оставшаяся часть тела была придавлена бревнами опавшего под силами жара сруба.

- Не бери на свой счет. – не прекращая использовать наречие, прошептала ему в губы Оисин и докоснулась до них своими, а потом мазнула языком по царапинам, глотнув человеческой крови.

Баобхан сит тогда подумала, что у нее хватит сил на то, чтобы похоронить всех здесь, но с первыми падающими птицами упала и она, прямо в землю. Обездвиженная бурлящим в желудке проклятьем, нечисть медленно засыпала под успокаивающие звуки хруста костей внутри десятка тел. Сквозь сон почувствовала, как ее тащат в почерневший дом, как моют лицо от грязи и сажи и поют с рук живительной водой.

- Тятя наказал своих деть беречь на его земле, бабан-сит. – произнес знакомый голос. – Лучше тебе оставаться здесь под покровительством Чернобога, сестра совсем обезумела в доме, хотя, за столько зим, оно и понятно. – приговаривал на языке нечисти Верни-вода.

- Зим…? – мозг отказывался фокусироваться хоть на чем-то, кроме снега и замершей воды в колодце.

«Колодец!» - вспыхнуло в голове.

- Мне надо… - вставая с тяжелой головой, выдавила она. – Мне надо… тела… - все тише становилась Оисин, опираясь на ватные ноги и снова соскальзывая на пол, от бессилия она щурилась, желая выпустить обиду через слезы, но баобхан сит не плакали, они пили кровь, веселились, соблазняли людей.

«Людей… Люди. Их надо упокоить.» - мысли стали четче.

Верни-вода помог ей подняться.

- Обопрись. - коротко попросил он, чуть ли не взваливая на себя ослабевшую нечисть. – Тебе нельзя больше наружу, земля отравлена проклятьем, но Чернобог смилостивился и дал тебе кормильца, он теперь будет охотиться, как делал это при жизни. А с трупов кровь не пей.

- А как же тела? Их надо упокоить! Сжечь полностью и закопать прах! Я не хочу, чтобы тут бродили полчища… этих… – возмутилась Оисин и попыталась вырваться из скользкой, но, на удивление, цепкой хватки. – Их маленькие божки этого не любят. – продолжила упираться баобхан сит, пытаясь всем своим весом выскользнуть вниз, на пол, чтобы выбежать на холодное морозное солнце и окунуть пятки в снег.

- Бабан-сит, успокойся. – ласково потрепал ее по голове сын Чернобога. – Мы с братом позаботились об этом, косточек на поле нету, все под валунами спрятаны и камушками.

Внезапно, словно ничего и не было, из проема показалось тело охотника. То, каким живым остался в ее глазах Мисак, повергло Оисин в, сводящее желудок и руки, чувство. Она смотрела, как он входит, кладет белок, лисиц, зайцев, нетронутых проклятьем и вновь возвращается в ослепительно белые дали. На охоту.

Глава 2. Делец на крови.

- А что было дальше? – в воспоминания вклинился голос гостьи.

Оисин вздрогнула, прикоснулась к прядям челки и растерла волосы между пальцев.

- Что было дальше? – задумчиво повторила за ней баобхан сит, остекленевшими глазами смотря куда-то за спину женщины. – Дальше сделка. – резко оборвала она повествование и улыбнулась. – На скольких годах хочешь ее основать?

- Ты сохранила мне жизнь в течение месяцев, я могу отдать тебе десять лет и пятьсот миллилитров крови, долг будет уплачен, так? – запрокидывая голову сначала назад, а потом перекатив с одного плеча на другое в разминке, предложила женщина.

- О, идет-идет. – в привычной манере заулыбалась Оисин, хлопая себя иссохшей рукой по коленке.

- А какое условие будет у нашей сделки с твоей стороны? – ответом ей был глухой стук упавшего внутрь тела, то был Мисак со следами терзающих клевков птиц на лице.

Охотник кое-как поднялся на ноги, хрустя уже давно разломанными костями, звук был настолько внезапным и пронизывающим, что мороз прошелся по коже спины, гостья отползла от входа в хижинку и рефлекторно схватилась за запястье баобхан сит, осторожно уводя ее с собой.

- Ты понимаешь, что происходит? – тихо спросила гостья, не отводя настороженного угрюмого взгляда от проема, делающего их беззащитными.

- Ведьма начала вспоминать. Я очень рисковала, посылая Мисака к тебе с едой, думаю, мне было просто жалко тебя, как жалко себя сейчас. – спокойно выдала баобхан сит и перехватила ее руку, сплетая пальцы. – Рябина не даст им войти.

В подтверждение, прислужники Ведьмы яростно били крыльями, пытаясь спихнуть с дороги оберегающую порог веточку. Под злобное карканье Оисин поднесла руку гостьи ко рту, царапнула длинным на удивление чистым ногтем и пригубила выступающую кровь. Старушка отметила, что гостья не шелохнулась, но слегка поморщилась, возможно, тоже понимая, что оберег не защитит их надолго.

Не хотелось делать больно человеку, но времени не осталось, так думала Оисин, делая царапину больше и в нескольких местах рядом, она уже все продумала и приняла решение в тот момент, когда поняла, что совсем отвыкла от человеческой крови: нет больше той страсти, нет и баобхан сит.

«Очеловечилась» - со смехом заметила про себя старушка, постепенно молодея и возвращая себе былую силу.

Ее седые волосы окрасились в дикий каштановый цвет с бежевыми пятнами, словно шерстка у молодого оленя, а в челке проявилась изумрудная прядь. Она все пила и пила, не поднимая глаз.

- Когда все закончится – состриги ее. Будет тебе мой подарок. – проследив за взглядом женщины, улыбнулась одними глазами Оисин и сделала последний глоток, а когда ее гостья попыталась встать, перебирая рукой по черным бревнам и вновь оседая на пол, бросила. – Сиди тут.

Переступая порог и наполняясь до краев растерянностью, волнением и распирающим восторгом от матери природы, вытеснившей смрад горящих тел, крики, разрушенный до основания людской быт и покрыв его чудесной свежей травой, высокой и пахнущей множеством солнц.

Сколько теплых нежных лет она пропустила в клетке из воспоминаний о былых временах? Нужно было закончить их страдания давным-давно, как Мисак когда-то отпустил свою дочь и впустил в сердце ее, так и ей стоило отпустить его и вернуться к привычному существованию баобхан сит, полной сладкой крови и долгих тихих столетий под боком у смертных, сменяющихся взрывами безудержного веселья на праздниках, которые устраивают ее сестры.

«Сестры!» - промелькнуло, словно фейерверк, в голове. Нет, она здесь не умрет. – «Не сейчас!» - придала себе уверенности Оисин и напрягла копыта, давно же она не скакала по полям, играя в их любимые догонялки с зайцами.

Воспоминания о былых прелестях жизни придала ей уверенности даже при виде Ведьмы.

- Показалась все-таки. Выползла. – рыкнула, переполненная азартом, Оисин и раскачалась на ногах.

- Ты, - прошелестела Ведьма, почти не меняясь в лице. – съела ее?

В пару прыжком баобхан сит взобралась на крышу, уперев правую руку в бок, в ее развивающейся гриве танцевал прохладный южный ветер, коего она не чувствовала уже давно, и когда налетали Вороны, тот был на ее стороне, снося своими невидимыми лапами и прижимая их прямо к земле.

Мисак заковылял ко входу в хижину, перегородив единственный выход и перехватил поудобнее топор. Оисин смерила его долгим взглядом и вновь повернулась к Ведьме:

- Зачем тебе этот человек? Так тяжело ни о ком не заботиться? Посмотри на себя, Ведьма. Посмотри на свой дом! Там жили любовь и тепло, а сейчас там пусто и пыльно, как в твоем сердце. – Оисин издала животный визг-вскрик, зовя на помощь своих сестер. – Мы похожи, ты знаешь? – обнажая человеческие клыки в улыбке, почти пропела баобхан сит.

- Тебя люди не лишили, - сжав кулаки сильнее и прислонив руки к юбке винного платья, злобно заметила Ведьма. – НИЧЕГО! – ее крик эхом прошелся по полю, сопровождаемый волнами силы. Нет, она не гиана и никогда не станет нечистью. – От нее хоть что-то осталось?

- Почему тебе это так важно? – спускаясь вновь на землю в траву, щекочущую кожу под оленьим мехом, поинтересовалась Оисин, ее копыта зарылись в мокрую после дождя почву, ощущения дошли до самого сердца, и она с радостью бросилась на Ведьму, отражая когтистой лапой удар ее приживалы.

Ирбис с метровыми крыльями каждый, оторванными некогда у белоголового сипа, отступил, обнажив клыки в утробном рычании. Примяв траву массивными лапами с выступившими когтями и окропив ее кровью баобхан сит, ирбис приблизил морду к земле, готовый к прыжку. Оисин потрогала рану выше локтя на внешней стороне руки, кожа вокруг нее сморщилась, обращаясь в старческую.

«Потяну время, а там посмотрим» - раздумывала нечисть, смотря прямо в глаза зверя.

Приживала отпрыгнул в бок и помчался прямо на Оисин, в момент пригибания и прыжка, нечисть отскочила и решила вести наблюдение на крыше хижины, но, как оказалось, крылья ему не для красоты пришили. Ирбис взмыл в воздух, пролетая над головой и пикируя прямо на баобхан сит, уже взобравшуюся на крышу.

Оисин знала, сейчас ее сил не хватило бы даже на то, чтобы оттолкнуть от себя тварь до того момента, как когти и зубы вопьются в плоть. Ведьма точно не полезет с ней в прямую конфронтацию, а вот ирбис загрызет за милую душу.

Так и произошло. Глухой вскрик и последующий скулеж прошлись по стенкам дома Мисака, ее прижали к треснувшим бревнам, несколько когтей вонзились в бок живота, рот зверя, зафиксированный руками баобхан сит, нависал над лицом, капая слюной на лоб и щеки. Еще мгновение, и пасть схлопнется, прожевав кисти рук, а потом вгрызаясь в лицо, чтобы оторвать кожу с плотью вместе с месивом из сломанных костей.

Вот сейчас. Уже кровоточили руки, клык впился в ладонь, проникая почти полностью. Ее тело рассыпалось от старости и нехватки сил поддерживать молодую форму, Оисин сглотнула, уперлась копытами в пузо приживалы и собрала всю волю к жизни, какую хранила и поддерживала с помощью Мисака долгие десятки лет.

Нет, она тут не умрет.

«Не сейчас!»

Оисин вскрикнула еще раз, что выбило из нее последние остатки воздуха, тяжелая лапа давила на грудь, ребра внезапно хрустнули, а с ними и колени Мисака. Тот разогнулся и, ведомый теплеющим воспоминанием о дочери, кинул топор в сторону ирбиса. Оружие вонзилось близко к боку животного, но не задело его. Да и вытащить его в таком неудобном положении было тяжело, и Оисин совсем поникла.

Она смотрела на черенок топора, ее руки и копыта заходились дрожью, она вложила последние силы, чтобы вывернуть челюсть ирбиса и вывести зубастую пасть из уравнения о спасении, и, услышав щелчок, вытащила кисти, с большим усилием скользя пальцами по заржавевшему лезвию топора. Собственное тяжелое дыхание в ушах перекрыл внезапный вздох и вскрик Ведьмы. Ирбис повернул морду в сторону своей хозяйки, призванный защищать ее, он слишком увлекся и недоглядел.

Оисин не видела, что происходит за тушей приживалы, лишь усмехнулась его болтающейся нижней челюсти и продолжила тянуть пальцы к топору. Сбрось она его сейчас, тот взмыл бы в воздух и убил ее до того, как она успеет перевести дух и хотя бы встать на лапы.

- Отступи. Сейчас. – услышала она, и ирбис отреагировал мгновенно, сильнее вогнав когти в живот. – Вели ему отступить. – голос был не сестринский, слишком холодный, безжизненный, и, вроде, не гостьи.

Весняк держал у горла Ведьмы осколок обсидиана, он был одет в простую рубаху с коричневой вышивкой в виде силуэтов птиц, длинную, словно богатырскую. Голые ноги, бледные с красными коленками, и пушистые волосы с торчащими перьями не внушали страха и ужаса, но за защиту гостья все равно была благодарна.

- Все можно разрешить мирно. – продолжил юноша, но руку от горла не убрал. – Чернобог запретил проливать кровь детей его на его земле.

- Она жива? – тихо спросила Ведьма, поворачивая голову в сторону юноши в силу возможного, данного ей острыми сколами.

Воробей не решался ответить, он колебался лишь долю мгновения, но этого хватило, чтобы женщина оттолкнула его руку и сделала шаг вперед. Весняк не решился больше напасть и, обратившись воробьем, стремительно влетел внутрь дома.

- Человека это не касается. – выдавила из себя Оисин и все же смогла схватиться за топор, раскачав его, вытащила из бревна и с размаху ударила им по морде ирбиса, лезвие вошло под углом, задев глаз и переносицу. – И у нас с ним сделка! – прикрикнула под жалобный вой зверя нежить, вытащила топор и вновь нанесла удар, уже последний.

Скинув с себя косточки – основу для призыва приживалы, в которые мгновенно обратилось массивное тело, Оисин насторожилась, сестры все не появлялись. Зажав рукой следы когтей, баобхан сит с трудом слезла, окропив кровью густую траву, Мисак оставался в полусогнутом состоянии, переминаясь с ноги на ногу.

- О, я выпью тебя досуха, Ведьма. – беззлобно, возвращая в голос ноты азарта, промурлыкала нечисть и двинулась медленными шажками к застывшей женщине. – Но сначала ты расскажешь мне, зачем тебе этот человек.

- Раз выпила кровь, знаешь. – коротко ответила Ведьма, отступая назад. – Я приютила их. Они мои.

Ее волосы трогал утихший ветер, в одной руке она сжимала еще одну горсть косточек, что не утаилось от быстрого взгляда Оисин, она остановилась, размышляя, как поступить дальше. Набрав воздух в легкие, нечисть вновь издала взвизг-вскрик и вдалеке услышала наконец звуки приближающихся копыт. Наполненное сердце восторгом и трепетом перед встречей с сестрами забилось о сломанные ребра с новой силой.

- Тем паче, она такая же любимая дочерь Чернобога, как и я. А вот ты, Ведьма, как рождена была человеком, человеком и умрешь! – за словами Оисин последовал игривый вой прекрасных баобхан сит.

Ведьма успела лишь развернуться на одних носках. Постукивая копытами, они приблизились к Ведьме и накинулись на нее, разрывая когтями, с диким хохотом беснуясь над кровоточащим телом. Дикими животными баобхан сит, напоминающие фавнов-дев, выли окровавленными ртами, в приветственной радости встречая любимую сестру. Одна из них поднялась, ее волосы разметались по телу длинной косматой гривой, прикрывая частично живот и грудь. Сестра подошла к Оисин и схватила ее за руку, царапнув когтями и подводя к заслуженной добыче.

Осторожно вышла гостья, мягко отталкивая Мисака. Приблизившись к нему, женщина все равно не почувствовала запаха разложения, хоть и спохватилась задержать дыхание.

- Оисин. – позвала она.

Оисин не ответила, только подняла руку в просьбе подождать. Снимая платье, разрывая внутренний корсет, она добралась до крупного скопления вен на внутренней стороне бедра и крепко впилась в него когтями. Разрывая кожу и выпуская кровь, она принялась жадно пить, ощущая, как легче дышится теперь прекрасной Оисин.

Гостья погладила Весняка, и тот клюнул ее за палец. Из-под крыла его выглядывал маленький мешочек, в котором и хранился тот осколок обсидиана. После смерти Ведьмы, Вороны обратились в деревянные статуэтки, и женщина решила забрать их себе, она погладила их, получила занозу и зубами попыталась подцепить ее и вытащить из большого пальца. За этим занятием гостью застала Оисин.

- Я не сказала свое условие. – радостно улыбаясь, пропела нечисть, заметно помолодевшая, и села рядом, чувствуя, как приятный ветерок ерошит ее гриву сзади, солнечные лучи нежным летним теплом ласкают лицо, медленно закатывая светило за горизонт, а трава заворачивается между скрещенными копытцами и сочленениями согнутых коленок. – Я хотела, чтобы ты убила Ведьму, раз она разрешила тебе войти. В силу, - она махнула головой в сторону тела, - обстоятельств, сделка отменяется, а долг ты уплатила.

- Что теперь? – тихо спросила женщина, с любопытством выискивая глазами остатки истории о сгоревшей деревне.

- Я хочу отпустить его и отправиться с сестрами смотреть мир, наверное, он сильно изменился. – Оисин мечтательно улыбнулась и прикрыла глаза. – Я никому не скажу твой секрет. – понизив голос, добавила нечисть.

- Секрет? – встрепенулась женщина, наигранно-недоуменно хлопая глазами, и с улыбкой добавила, наблюдая за выжидающим прищуром. – Какой именно?

- Да все! – всплеснув руками и игриво задев женщину локтем, прикрикнула Оисин. – Тебе повезло, что я такая добрая. - обе коротко посмеялись, смотря друг другу в глаза, на мгновение на лице баобхан сит промелькнуло беспокойство. – Ты будешь в порядке? Ты можешь пойти с нами.

В подтверждение оставившие в покое труп Ведьмы сестры приблизились к ним на корточках и одобрительно закивали.

- Мы любим играть. – пропела одна, а другая подхватила:

- Ты вкусно пахнешь.

Оисин втянула носом еле уловимый запах медовых сот, исходящий от гостьи, и положила голову себе на колено, запах смерти отступил. Среди людей женщине не стоило быть, так думала Оисин. Увидев отрывки ее жизни, вмешанные в кровь, нечисть испытывала смешанные ощущения ведь, с одной стороны, Чернобог прижал ее к груди тем, что привел на свои земли и предложил ей дом.

«А с другой стороны, какая эта уже по счету жизнь? В компании проживать оставшиеся куда приятнее, верно?» - перекатывала она мысли от щеки к щеке, но высказать их так и не решилась.

Отвлекли ее от раздумий осторожные движения гостьи, скользящие по коже вокруг рта, Весняк уже успел окунуть в колодец сложенный квадратом платок и принести его обратно. Холодная мокрая ткань впитывала засохшую кровь, а разгоряченные сытостью тела облепили их, защищая от столь же холодного ветра.

- Melltigedig gan ailenedigaeth. – подцепив когтем прядь ее волос, пропела Оисин, и женщина вздрогнула.

- Я не уверена. – дернув плечами, ответила гостья и перевернула платок другой стороной, чтобы спуститься к шее и убрать оставшуюся кровь. – Думаю, Чернобог решил привести меня сюда из-за ребяческого соперничества с Белобогом. Они довольно заносчивые и в нашу последнюю встречу пытались откормить меня кусками вареной курицы и картофеля с укропом и маслом. Словно, совсем не выросли. Показывали мне фокусы с шариками теста и учили, как перекатывать златник по костяшке туда-сюда.

- О, они поспорили? О чем? – оживившись, развеселившаяся Оисин, принялась ерзать по траве в нетерпении.

- Останусь я или вновь уйду странствовать. – с улыбкой ответила женщина. – Но еще у Чернобога было ко мне какое-то дело. В этой моей жизни. Пока не сказал. – снова легкое пожатие плечами. - Может, ждет, когда я решу, что делать с твои предложением. – подметила она и игриво подмигнула, поспешно опустив руку с платком, чтобы Оисин заметила этот жест.

- И что ты решила? – вклинилась обнимавшая ее баобхан сит и заулыбалась, переводя взгляд на аппетитного в ее глазах Весняка, облизав губы, нечисть получила щепок клювом в нос и вернула взгляд на гостью.

- Я думаю, ей тут понравится. Оисин, поможешь мне? А после я дам ответ.

Нечисть охотно закивала, отпуская сестер ждать ее в лесу. Две фигуры направились к двухэтажному дому Ведьмы и Ярополка, пребывая всю дорогу в молчании. Когда обе подошли к приоткрытой двери, Оисин дернула ту за рукав кремовой туники с маленьким треугольным вырезом.

- Можно войти? – лукаво прищурившись, спросила баобхан сит и нетерпеливо постучала копытцом по ступеньке крыльца.

- Да. Да, ты можешь войти. – слегка растерянно ответила ей гостья, кажется, став хозяйкой.

Она перехватила ее руку, открыла дверь и прошла с ней по залу до знакомой лестницы. Пройдя на второй этаж под громкие восклицания и, в любопытстве, открытый рот Оисин, новая хозяйка жилья проскользнула в свою спальню-комнату и подвела нечисть к ящику 50х50см.

- А при телесной жизни она так же хорошо понимала наше наречие?

- Что? – вопрос ввел в короткий ступор.

- Я изначально с тобой разговаривала не на человеческом. – насупившись, пояснила Оисин и присела на коленки перед ящиком. Прильнув к нему щекой, она прислушалась и продолжила, тепло улыбнувшись содержимому. – Я сразу подумала, что ты какой-то непросто человек. Я и сейчас на нем говорю, ты не заметила?

- Не заметила. – присев на корточки и улыбнувшись тому, как бережно собеседница гладила ящик, на выдохе призналась хозяйка. – Наверное, это в подкорку вшито.

- Она уже знает, как хочет это сделать?

Оисин пронаблюдала, как женщина достает из-за пазухи две статуэтки Воронов и ставит их на подоконник. Скрипнула дверь шкафа, перетягивая на себя внимание.

- Да, всё в ящике. - коротко бросили в ответ.

Женщина без имени облокотилась на подоконник и уставилась в окно. Конечно, память, как и умения, частично сохранялись из жизни в жизнь, что являлось явным плюсом, но жирный минус в виде разбирательства с людьми каждый раз, когда она попадает в какую-нибудь необычную семью, вроде последней, и спешно ее покидает, ставило крест на полном наслаждении ею.

Оисин оказалась первой, кто разделил с ней и этот секрет, и новый крест в очередном цикле, и, возможно, жирный минус сделает их друзьями, а значит, всё не так плохо.

«Все очень даже хорошо!» - подбадривала себя хозяйка с проклятьем.

Всё же, кроме старых и новых друзей, с ней сохранялось нечто очень приятное и неизменное - цель.

Когда живешь не первый век, цель ощущается, словно, язык, успокаивающий щекочущее небо резкими прерывистыми движениями.

Весняк спрыгнул на подоконник и постучал лапками в сторону деревянных фигурок, с нескольких попыток смог поддеть одну за донышко и опрокинуть, после, ещё и победоносно чирикнув на неё.

Перехватив воробья под лапки, женщина подняла его, прижала к груди и обернулась на Оисин.

- И я тут вспомнила, мой друг как-то предположил, что ты начинаешь понимать язык нечистивых после того, как на тебя накладывают проклятье. Потому что, кажется, все наши общие знакомые внезапно начали понимать его.

Оисин улыбалась, ей было совсем не интересно слушать что-то о человеческих проклятьях, ибо люди в целом мало интересовали баобхан сит, кроме времени кормёжки, но из уважения к сладко-пахнущей полунечисти, она слушала внимательно и не отводила взгляд: ни когда новая хозяйка дома говорила, ни когда они несли ящик вниз, чтобы потом поставить его в заросшем саду.

- Хочешь наружу? - постукивая когтями, спросила Оисин, и, видимо, услышав удовлетворительный ответ в вечерней тиши, кивнула сама себе.

Она поддела крышку пальцами и сбросила ее на пол. Последние лучи солнца теплыми ладонями огладили содержимое и скрылись за горизонтом, словно спрыгнувший озорник с забора чужого сада.

Женщина осторожно вытащила бурого цвета сверток, пока Оисин уже вовсю копала яму, ощущая приятное тепло от тельца Весняка, нахохлившегося у нее на голове. Но вот, комочек земли попал аккурат ему в крыло, и воробей встрепенулся.

- Весняк, помоги мне. Обернись.

Оберег спрыгнул аккурат внутрь ящика и обратился человеком. Юноша по привычке держал руки сложенными за спиной, чуть ли не до хруста выворачивая лопатки.

- Принеси мне из дома кремень и кресало, они у камина, и мою ветровку с облезлым мехом. Она под кроватью.

Оисин в этот момент вовсю помогала себе копытами, уперев ладони в костлявые колени. Когда яма была закончена, а все нужные ей приготовления завершены, женщина положила в неё сверток и подожгла ткань. Огонь с мгновенным аппетитом проел часть тонких слоёв, обнажая содержимое: череп и аккуратно сложенные кости, потемневшие от времени.

Пепел в глубокой ночи накрыли чистой тканью и рыхлой почвой, а зажатое некогда между зубами семечко клубники проросло крепким ростком.

Глава 3. Ирония праведности.

Оисин ластилась к Весняку в человеческом обличии, пожевывая его перья в волосах, дергала его за пушистые брови, а он, перемещая гетерохромные глаза по лицу своей хозяйки, пытался понять, что же она собирается делать дальше.

Ее лицо выражало глубокую задумчивость, она пыталась вспомнить, где в последний раз встречалась с давним другом или как его вообще найти, и не придумав ничего лучше, по старой памяти позвала анчутку, зная, что Чернобог не оставил бы ее одну.

Беспятый осторожно вылез из ведра с водой, который Весняк принес для полива ростка, чуть раньше он решил прервать ее ненадолго и разжег костер немножко поодаль, чтобы согреться.

Оисин оторвалась от воробья и пристально вгляделась в плоскую морду черноглазой нечисти, показала ей язык и вернулась к приятному занятию. Женщина с интересом склонилась над ним, в свете огня он казался ей антропоморфной лопатницей с волосами-водорослями, скрученными в подобие кос.

Анчутка протянул перепончатые лапы к женщине, и та взяла его на руки.

- Что ты хочешь, человек? – рассматривая лицо, шею и плечи, поинтересовался представший когда-то в облике мертвого юноши. – Ты выглядишь лучше, человек. Молодец.

- Я хочу, чтобы ты передал весточку Чернобогу, сделаешь это для меня?

- Сделаю. Взамен накорми меня, человек. – не успел он сказать, чем хочет полакомиться, как гостья на чужих землям посмотрела на него, хитро сощурив глаза и отметила:

- Тебя хорошо кормят братья. – и ткнула его в подобие щеки. – Ты выглядишь толстым и вкусным, а мой маленький оберег как раз разжег костер. Хочешь в суп? - послышалось громкое сглатывание набежавшей слюны, имитирующее возросший аппетит у женщины, анчутка же просто моргнул.

- Зря пугаешь, человек. Я сказал, сделаю. – хватая ее за щеки и стискивая в мокрых лапах лицо, пахнущих тиной, ответил беспятый и перебрался к ней на голову. – И они не так часто меня угощают. Что передать?

- Прости, характер смертью не отнять, а вот память на смирение пока не вернулась. – пожала плечами женщина и пошла в дом. - Я хочу помощи в поиске друга. Мне нужна ищейка, но не по запаху, а по следам. – пересекая быстрым шагом зал с зажжённым камином, пояснила новая хозяйка дома и свернула в столовую, чтобы угостить анчутку щами прямо из кастрюли. – Ты был тут раньше, так? В каких вы были отношениях с Ведьмой?

- Смышленая. Я помогал ей по дому после потери потомства, человек. – бросил он и продолжил уплетать суп в облике мертвого юноши.

- Мне даже нравится, как часто ты говоришь про меня «человек», приятное напоминание о моей природе. – с усмешкой наблюдая за довольными прихлебами, призналась она.

Закончив трапезу, они вернулись к ведру: Оисин и Весняка облепили сестры, костер почти потух, а за домом уже назревал солнечный цветок. Женщина зевнула, оберег последовал ее примеру и обернулся воробьем, чтобы отдохнуть в волосах баобхан сит, в тепле от живого тела и запахе родного леса.

- Что будешь делать? – сияя улыбкой и поглаживая щечки оберега, пропела нечисть.

Анчутка не услышал ответа, он уже обратился и, прыгнув в ведро, исчез в воде без капли всплеска и расходящихся волн.

- Я найду одного из своих. Мы встретимся в этой или следующей моей жизни, только оставь мне памятную вещичку, чтобы найти тебя. И если понадобится помощь – вот. – женщина взяла руку баобхан сит в свои и вложила в ладонь льняной мешочек, полный фаланг лисы и перьев ворон. – Знаешь, как пользоваться?

Оисин приложила мешок к носу и с шумом вдохнула его запах, поразмыслила и закивала.

- Приживалки. – цокнув копытами в полупрыжке и издав игривый вопль, нечисть повесила его себе на руку и затянула тесемки, зафиксировав их в узле.

- Она спрятала их, пока была жива. – тихо проговорила гостья Чернобога, имея ввиду скелет ребенка из ящика.

Оисин поняла. Ее цепкие умелые пальцы коснулись плеч новой подруги, притянули к себе поближе в горячие объятья. Сестры так же подошли попрощаться, а закончив, увели Оисин в сторону леса. Весняк вовремя спохватился и перелетел с головы баобхан сит за пазуху туники хозяйки.

Женщина без имени прошлась по залу и решила заночевать в кресле перед камином с догорающими потрескивающими поленьями, обложившись подушками и одеялами с комнаты на втором этаже. В полудреме, она почувствовала тяжесть в районе ног и холодный нос на мохнатой морде, утыкающийся в полураскрытую ладонь. В ответ гостья Чернобога повернулась к зверю и уткнулась ему в брюхо, опасаясь, что солнце разбудит их раньше обеда.

Чего не случилось.

В тишине полудня и в объятьях подарка от отца всея нечисти женщина с трудом разлепила глаза и отодвинулась от живой грелки максимально далеко. Все это время на нее смотрели два горящих зеленых глаза.

- Каждый раз поражаюсь, насколько ты жив для мертвого, дружок. Твоя шерсть стала такой мягкой, проплешин больше нет, госпожа тебя хорошо кормит. Думаю, если отправимся сейчас, успеем к нему на завтрак, так?

Потрепав Гелерта за ухом и положив глубоко уснувший комочек перьев себе во внутренний карман туники, она запрыгнула на гигантского пса из валлийских сказок с надеждой на то, что друг так же не будет против пустить ее к себе помыться. Весняк же в ужасе круглил глаза, когда проснулся от молниеносных прыжков по домам. Скребя черепицей, мощные лапы загребали свистящий ветер и неслись по крышам домов, нередко меняя их на ветки сочных деревьев.

- Ватикан?! – рассмеялась во весь голос любимица Чернобога и Белобога, а когда Гелерт пружинисто приземлился у боковой стенки серой пристройки, дабы не привлекать к ней ненужного внимания, женщина оценила всю иронию ситуации и спрыгнула, не забыв зарыться в шею зверя и поцеловать ее несколько раз в знак благодарности.

Пес завилял хвостом и растворился в воздухе, убегая к хозяйке по путям потусторонним, невидимым для глаза живых.

Обойдя нартекс, женщина заметила аккуратные колоколенки по бокам входа в храм, будто ждущие её прибытия. В подтверждение встрепенулся карильон и принялся исполнять незамысловатую мелодию, приглашая зайти исповедаться. Совсем не ощущая себя человеком в этот праздный момент, полунечисть заметила, подойдя поближе к основному зданию, как угрожающе на нее смотрел длинный строгий шпиль.

Собравшись с мыслями и сделав самый невинный вид, она прошлась до массивных дверей, приоткрытых для всех желающих.

Медленно пройдя вдоль рядов скамей, к некоторым из которых были прикреплены генуфлектории, жертва проклятья углядела за первым рядом знакомый затылок вьющихся темно-каштановых волос. Мужчина поднял голову навстречу шепнувшей ему нечто прихожанке, кивнул и ушёл с ней в исповедальню, одну из четырёх с левого боку от апсиды, украшенной аккуратными шпилями вокруг.

Решив скоротать время, гостья храма прошла один круг по деамбулаторию, с любопытством разглядывая средокрестие, через которое лился солнечный свет. Увенчанное куполом сочленение нефа и трансепта оканчивалось снаружи тем самым шпилем, который выглядел неприветливо и для Весняка, на что он недовольно чирикнул, привлекая короткий миг внимания прихожан.

Вдоволь размяв затекшие шею и ноги после сна в кресле и поездки на звере, женщина вернулась на скамью, ожидая старого друга.

Спустя несколько минут дверь тихо скрипнула, выпуская две фигуры. Их взгляды встретились, и оба не смогли сдержать улыбки. Он скромной и полной щемящего тепла, она широкой и разрывающейся счастьем.

Сошедший с полотна Мауриция Готтлиба, сохранившего секрет натуры через обозначение картины автопортретом, с неизменной золотой серьгой, служитель церкви сел рядом, одернув черную мантию и, не поворачивая головы почти шепотом спросил, частично перейдя на язык нечисти:

- Покормить тебя завтраком, הפרח העדין שלי?

На что женщина еле заметно кивнула и добавила:

- Мне бы еще в душ. - и почесала затылок, нащупывая несколько шишек с гноем.

Все же, человеческое тело стоило мыть чаще, но теплая вода в доме Ведьмы - редкое явление, да и гостья храма давно привыкла к суровым условиям, где поддержание гигиены - роскошь, не такая, чтоб о её отсутствии жалели, но всё же.

Мужчина коротко кивнул и ушёл в помещение за алтарём, в комнатку, где хранились личные вещи и коробка с потеряшками. Пробравшись через стулья, обитые красной истрепавшейся тканью, открыл вполне современный шкафчик, щелкнув замком, и достал связку ключей, черную поясную сумку и кошелек.

Поразмыслив, сорвал с дверцы карту города с двумя десятками отметок, где можно сытно и вкусно поесть и запихнул ее к остальному на видное место.

Да, к нему и правда подходили эпитеты: «высокий», «узкий в талиях и бедрах», «прямые острые плечи», «выраженные скулы», что удивительно, ведь поесть он любил порой за пятерых.

Сам служитель в такие моменты отмахивался простой мыслью о том, что это просто побочный продукт его проклятья и ел дальше, не замечая любопытных взглядов персонала и посетителей. Вернувшись, старый приятель протянул гостье поясную сумку и отправил ту гулять по городу, а потом подремать в его маленькой квартирке до возвращения хозяина.

- Надо поговорить перед уходом. - бросила она и потянула его за рукав плотно прилегающей мантии.

Затолкав его в узкий отсек исповедальни, она захлопнула дверь и повернулась к недовольно-насмешливому лицу друга.

- Ты же видела, как это делается. - с укором заметил он.

- А. - опять этот остекленелый взгляд, по которому ничего не понятно. - Ну, да.

Гостья зашла в соседнюю кабинку и закрыла за собой дверь, села и решила взять перерыв на мысли, служитель ждал.

- Агасфер, я нашла один из приютов, о котором ты рассказывал. - осторожно начала женщина и всмотрелась в еле различимые черты друга за сетчатой тканью между ними. - Там все не так плохо, и они никак не связаны с Плексусом.

— Значит, просто приют? - прошептал ей Агасфер и приложил загнутый в пиратский крюк палец к губам.

- Там иногда происходят эксцессы, но их поддерживает благотворительная организация, которую, конечно, интересуют деньги, но не настолько, чтобы они лезли в петлю.

- Они отпускают их добровольно?

- Определенно. Никаких разборов на органы, никаких нелепых смертей. И охрана там хорошая. Я смогла вытащить оттуда только одного ребёнка, и то, потому что она была уже мертва. Нашла её, спрятанную в ящике десятки лет назад.

- Что ещё? - о, она не любила этот тон, чувствуя себя подчинённой перед начальником, но продолжила, проглотив подступающую желчь:

- Твоё проклятье не Бе...

- Не начинай. - прервал он, но она сказала «умолкни» таким тоном, что дальше могли бы последовать пытки.

Он тоже не любил её этот тон, словно, Агасфер - муха, которую она держит за крылья и дрессирует на трюки. Не подчинишься - раздавит.

- Твоё проклятье не Бессмертия, а Слова. - женщина отвернулась и уставилась на узкую дверь, глубоко нахмурившись. - Ты мог бы снять с себя проклятье, просто попросив его. Он бы сказал «привет» и, если настроение достаточно одухотворенное, не стал бы выставлять иных условий. - закончила она и потерла двумя пальцами переносицу в попытке разгладить морщинки и перестать чувствовать себя неудачницей.

- Что ты сейчас чувствуешь? Если вообще что-то чу...

- Досаду. - перебила она.

Он вздохнул, но продолжил расспросы:

- И почему же?

- Потому что ты можешь, а я нет.

- И тебе досадно, что я этим не пользуюсь. - закончил за неё Агасфер. – «До тех пор, пока не поприветствую тебя вновь, ты будешь вечно идти, и не будет тебе ни покоя, ни смерти». Никаких «а вот когда да, тогда будет тебе и смерть, и покой». – не удержав яд в глотке, плюнул им через слова. - Он не закончил Проклятье и может выставить любое условие. Я часто хочу много пить, много есть, много спать. С годами привыкаешь владеть собой таким. Я только свыкся и не хочу ничего менять, ведь может быть хуже.

- А может не быть. - с надеждой и радостью в голосе подытожила подруга Агасфера и ободрительно улыбнулась ему, но он не оценил её энтузиазма, лишь покачал головой.

- Вечная жизнь - прекрасный подарок, а как надоест, приду или за новым мучением, или за успокоением. Тогда я буду готов, а пока хочу помочь тебе. - столь же тепло, как недавно, улыбнулся ей Агасфер и прошептал напоследок, прислонившись к ткани лбом. - Я смог найти открытые коридоры богов старого света, по ним можно пробраться в Ватиканскую библиотеку. Закрытые секции. - игриво добавил он и услышал в ответ, как урчит её живот. - Всё. Иди.

Они распрощались, смерив друг друга предвкушающими взглядами, и разошлись.

В пять вечера раздался колокольный звон, и Агасфер чинно покинул свой пост, не скрывая удовольствия, когда перебирал между пальцев мелкие пуговки. Выскочив через задний ход в одной футболке и штанах свободного кроя с высокой талией, нацепил солнцезащитные очки и проскользнул через поминальную службу.

Выйдя с территории католического комплекса, завернул за ближайший угол и исчез в нечестивом коридоре.

Его старая подруга в момент, когда он подходил к разрыву между путями аккурат ее столика в кафе, уплетала сэндвич с яйцами, грибами и сырным соусом. Агасфер уже хотел напугать ее, но она, не оборачиваясь и прожевав, указала пальцем себе за спину, и Весняк выглянул, чтобы выразить недовольство грозным чириканьем. Видимо, он делал это не первый раз, потому никто не обратив внимание.

- Ты прав, подавиться от испуга – забавная смерть. – с усмешкой подметила женщина и дождалась, пока Агасфер сядет, вытерла руку влажными салфетками и хорошенько ущипнула его за нос. – Сколько ты здесь? В этом городе, в этой должности?

- Лет 40, возможно. – делая жест рукой пробегающему официанту. – О чем думаешь? Минутку, insalata di mare, pasta ai gamberi, caraffa da un litro di mojito e due dessert con meringa e mousse al mango. Grazie! – без запинки отрапортовал он подошедшему и вновь повернулся к подруге.

- Я думаю, ты привел хвост. – беззлобно ответила женщина и проследила взглядом за официантом. – Плексус с тобой случаем не связывался, а?

- Конечно, они предоставили мне поддельный паспорт и прочие документы, выделили квартирку. Ты загулялась. Зашла в семь с лишком утра, а сейчас уже почти шесть вечера.

- Да? – рассеянно бросили в ответ и откусили большой кусок от сэндвича.

Тихая музыка перебивалась разговорами посетителей, официантки и официанты забирали на мойку подносы, полные пустой посуды и использованных салфеток, ближе к выходу стоял столик, к которому подбежал щуплый юноша, чтобы уладить неприятный инцидент с блюдами, в общем, все выглядели так непринужденно и естественно. Еще и компания из трех человек внезапно разразилась смехом и гомоном, через несколько минут вернувшись к увлеченным беседам, кажется, о глупом случае в музее и о конных поездках за городом.

Гостья все равно не могла расслабиться, она знала, Плексус ищет ее, и сама она сейчас буквально у них на ладони, проклятая душа долго гуляла по городу, играясь с преследователями, но к вечеру сие занятие наскучило, а желудок вновь беспощадно заурчал. Увы, пришлось зайти и подождать беспечного Агасфера.

- Опять они хотят поговорить об этом, какая глупость. – как можно громче огласила вердикт своих мыслей женщина, на что человек в очках, притаившийся за кипарисом у входа в кафе, вышел из укрытия, решившись присесть рядом.

- Здравствуй. – то был коренастый мужчина с большими рыжими усами и добрыми синими глазами.

Поправляя очки и ожидая ответа, он с нескрываемым интересом рассматривал женщину напротив.

Оба прищурились, Агасфер в лучших традициях пенспиннинга невзначай взял нож, облокотился на диванчик и демонстративно закрутил столовый прибор на большом пальце, явно намекая, что, если незнакомец дернется, нож так же невзначай окажется у него в глазнице или гортани.

Незнакомец понял, что отвечать ему не планируют, кашлянул и продолжил говорить, теперь уже бросая короткие быстрые взгляды то на воробья, то на нож:

- Молодая ветвь Сплетения Проклятий желает позаботиться о тебе. Мы не можем помочь с твоей… - он ненадолго замялся, тщательно подбирая слова на языке нечисти, - основной целью, но ты можешь рассчитывать на кров и деньги на еду.

Женщина улыбнулась, да так, что мужчина поежился, все же, он слышал о ней достаточно, чтобы бояться.

- Какая же у меня цель? – в ровном голосе промелькнул образ невинной овечки, пощипывающей травку на солнечном лугу, но ее глаза слишком внимательно следили за каждым мускулом на его лице.

Мужчина открыл было рот, но на стол принесли салат и кувшин с двумя бокалами, официантка ойкнула и сказала, что обязательно принесет еще один, и быстро убежала, чтобы ее еще с чем не дернули. Он промычал что-то себе под нос и ответил:

- Ты заботишься о сиротах, отправляешь анонимные пожертвования в фонды изучения онкобольных. Ты добра к людям, цель очевидная и благородная. – и вновь ее глаза остекленели, от чего оба ее спутника вздрогнули, просто Агасфер гораздо незаметнее.

- Верно. – улыбка-ужимка тронула ее губы. – Но я хочу остаться в стороне от человеческих дрязг и мне неприятно, когда на меня хотят накинуть поводок. – более дружелюбно пояснила проклятая душа и подцепила вилкой кусочек креветки в манговом соусе. – Если Молодая ветвь хочет мне добра, так уж и быть, пусть оставит свои контакты, и, если мне что-то потребуется – я свяжусь. – и укусила вилку до середины, мгновенно проглатывая содержимое.

На том и порешили: связной дал визитку, жалостливо оглядел напоследок женщину и пожал их руки, сжав у каждого и погладив в жесте сочувствия к их судьбе. Доев и оплатив счет, давние друзья еще немного поговорили и решили выйти прогуляться.

Удовлетворительно хлопая себя по животу, Агасфер взял подругу под руку и завел на территорию маленького парка с качелями и фонтаном.

«Интересный образ ты составила о себе, הפרח העדין שלי. В какую игру ты играешь?» - гадал мужчина, перебирая листочки с ровного куста сзади лавки и нависая над миниатюрной фигурой.

- Как насчет романтического свидания поздно ночью? – уставшая после долгих блужданий, женщина плюхнулась на скамейку, и та издала недовольный протяжный скрип.

Мужчина согнулся над ней, глаза в глаза, серьезный взгляд против пустого, с всплесками сомнения, распрямил плечи. Агасфер вздохнул, понимая, что может полагаться только на ее благодушие и веру в собственные силы справиться с бурей, следующей за ней по пятам.

Он присел на корточки перед подругой, всмотрелся в совсем новые черты лица, но схожие в неизменном синдроме Ваарденбурга и потянулся губами к ее уху, не желая разрушать ее манипуляции с неизвестными мотивами и целями, но делясь своим мнением на этот счет:

- Что бы ты там не придумала, не играй моей судьбой. - и отстранился, напоследок мазнув ими по щеке.

Агасфер сел рядом. Женщина проследила, как фигуры за углом и на лавочке у фонтана почти синхронно встали и пошли в одну сторону.

«Шпионы доморощенные. Хотя, хорошо, что Молодая ветвь любит поиграть в игры. Может, расслабились из-за стабильности в их делах, может, просто новое поколение почувствовало себя чем-то более важным, чем оно есть» - с внутренней усмешкой раздумывала проклятая душа.

Выждав еще несколько минут, она решилась на некоторое объяснение:

- Прости. Сначала я не светилась нигде, несколько жизней просто существовала, перебирая годы, словно пряди, но они всё равно как-то вышли на меня. Хоть перерождение и меняет незначительные черты моего лица и телосложения, чувствую себя в клетке.

Агасфер знал, что не понимал ее до конца, ему не требовалось каждый раз выстраивать свою жизнь заново, общаться с людьми и терять их, словно песчинки из разбитых часов: если пытаешься удержать, обязательно сминаешь в руках стекло. Его подруга может выдавать себя за кого угодно, но она перед ним всегда та же, хоть и совсем глубоко внутри.

- Если тебе предлагают сыр, значит на тебя ловят кошку, да? Ты оставляешь им достаточно приманок, но есть в тебе черта, которая меня пугает. – решил признаться он, наблюдая, как Весняк выбрался из ложбинки между грудью и прильнул к ключице.

- Какая? – сонно зевая, уточнила женщина, не до конца уверенная, что она действительно хочет это знать, теплый стоячий воздух давил духотой, она прислонилась к его плечу, прикрывая глаза.

- Ты и правда думаешь наперёд в большинстве случаев, и паутина твоих крючков мне неведома. Но ты пользуешь всем и то ли, потому что проклятье с постоянным перерождением заставляет тебя брать от мира всё, ведь в следующей жизни ничего не останется, то ли у тебя настолько долгоиграющие планы, что ты уже привыкла оправдывать каждый свой шаг. С каждой нашей встречей я учился читать новую твою грань, и я уже понимаю, когда ты пытаешься вдеть мне рыболовный крюк через губу. – Агасфер взял к себе на грудь Весняка и погладил его под крылышками, тот довольно чирикнул и закрыл глаза, чтобы вновь провалиться в дрему.

- Хороший из тебя вышел священнослужитель. – тихо подметила подруга и взяла его под руку, совсем вымотавшись от путешествия, прогулок и впечатлений.

Агасфер поджал губы: винить её в недоверии к нему - дурость, не подкрепленная фактами. Она всегда шла в пекло, если он попросит, еще никогда ему не отказывала в поручениях, и, хоть человеческое любопытство в нем все не утихало, сколь бы умудрённых лет его долгой жизни не прошло, Агасфер держал его в узде, как мог.

На ум пришел их давний диалог. Он хотел помочь ей справиться с ощущениями от неистлевающих руин, на которых никак не хотела расти новая трава, он видел, как ее убивает неизменность положения, но на предложение о помощи услышал лишь:

«Не волнуйся так, я обязательно уезжаю в Тир на Ног на недельку расслабить голову и обрести душевное спокойствие каждый раз, когда мозги плавятся»

Он тогда выдал нервный смешок, но она говорила серьезно, тогда Агасфер уточнил, почему она не останется там навсегда, и подруга пожала плечами:

«На землях богини Дану не происходит ровным счетом ничего, что приближает меня к цели» - а потом, призадумавшись и видя, как ушел в себя ее старый друг, сидящий напротив с самым обеспокоенным лицом, снисходительно добавила. – «Первая жизнь была похожа на мед, а точнее на целую бочку сладкого лакомства. Я ела из нее жадно, но вот, вторая жизнь – первая ложка дегтя, а я все равно продолжала. Когда бочка опустела наполовину, ее залило дегтем до краев, но я умудрилась припрятать немного меда по баночкам, и хоть моя жизнь похожа на огромную тяжелую бочку дегтя, порой, когда становится совсем тяжело ее нести, я останавливаюсь и открываю сохраненные запасы и ем их по чуть-чуть. И жить как-то легче становится, понимаешь?» - на это он резко возразил, мол, какой смысл тащить, можно же выкинуть, и она улыбнулась ему тепло-тепло, коротко напомнив. – «Что-то остается на всю жизнь. Что могу – все выкидываю или не придаю значение»

Из кустов выбралась птица, громко каркнула и взмыла в воздух, все трое вздрогнули и сделали вывод, что слова уже излишни, и им пора спать, чтобы наступил новый день, а с ним и новая возможность приоткрыть завесу тайны, нависшую над природой её проклятья.

Глава 4. Схватить мученика!

Пять утра следующего дня начались с падения сковородки на пол и очень протяжного подвывания, переходящего во вздох смирения – Агасфер готовил им завтрак, и ручка сломалась именно в тот момент, когда он переворачивал яичницу.

«Шакшука – так шакшука» - смирился мужчина и принялся дополнять тарелки до подобия английского завтрака.

Гостья пошевелилась, разлепила глаза и вновь уткнулась в мокрую от пота и слюней подушку, Весняк, зажатый в руках шариком-антистрессом выкатился наружу, поклевал ее в нос, женщина что-то прошептала воробью, и тот обратился вышитым на теле очертанием.

Она чувствовала себя и лучше, и голой после тщательных процедур в ванне, но по сердцу разливалась вязким ядом тоска прямо из укола разочарования. Разочарования в себе и в жизни: они мало общались, особенно лично, но ограничение во взаимодействии исходило только от нее, ибо можно и привыкнуть к завтракам в постель, недоуменному выражению лица и своеобразному наклону головы, пока ее обладатель читает газету, к прогулкам после работы, к тихим застольям с общими друзьями.

Она не могла остановиться. Ощущение, что есть цель, глобальная, многоуровневая сводило с ума, вытряхивало остатки рассудка, растаскивая их по полу вместе со слезами. Ее тянули за ниточку навязанной судьбы, и она отчетливо чувствовала это каждой клеточкой вздрагивающего тела после каждого раза осознания, что это связано с Проклятьем. А раз оно не спало, значит тот, кто наложил его еще жив, а значит, она просто не в состоянии остановиться.

Но женщина знала, как спустить пар: много лет и жизней она странствовала, изучала, отслеживала. И она готова выплеснуть гнев, от чего по телу разливалось будоражащее возбуждение. Эти крючки – ее подарок Агасферу, самому преданному из людей, человеку, который никогда ее не подводил.

Агасфер, словно почувствовал ее настроение, прошел в комнату с деревянным столиком, поставил его на кровать и вернулся на кухню, чтобы забрать тарелки и стеклянный чайник. Завидев суетливость Агасфера, женщина укуталась в тонкий пододеяльник и принесла в нем, как в подоле столовые приборы и чашки.

Уже обмакивая последний кусок сосиски в томатное месиво от шакшуки, мужчина заговорил:

- Мы можем отправиться сегодня вечером, хочешь? – пустые глаза, направленные в окно и запоздалый кивок. - О чем ты сейчас думаешь? – вопрос остался без ответа.

Мозг у подруги будто пытался переварить огромный пласт информации за миллисекунды, и ему становилось не по себе от такого холодного тихого утра, даже одному в этой квартирке ему не было так одиноко, как с ней сейчас.

Отлипнув от окна с голубым чистым небом, гостья повернулась к нему и всмотрелась в выражение лица перед собой. Она силилась что-то сказать, жевала губы, но полноценно открыла рот только тогда, когда они уже доели и переместились на кухню, чтобы Агасфер помыл посуду.

- Агасфер, мне нужен кратчайший путь в библиотеку. Ты, может, и не знаешь или не замечаешь, но у живых коридоры богов старого света забирают жизнь, и моя скоро подойдет к концу, а я не хочу становиться блудячим огнем.

Откровение застало его врасплох. Не успел мозг подключиться к беседе, как Агасфер выдавил, нервно теребя себя за штанину:

- Сколько у нас осталось? – и осекся, задержал дыхание, как пристыженный ребенок, надеясь, что она просто ответит, не раздев его до мыслей взглядом.

- Я все успею. – уклончиво ответила она.

- Я что-нибудь придумаю. – у обоих защемило сердце, утверждение получилось шатким и зыбким мостом к древней затерянной гробнице, но гостья улыбнулась ему самой уверенной улыбкой, возвращая им равновесие твердым:

- Я знаю.

Теперь и он знал.

Старая подруга осталась дома отсыпаться и отмокать в излюбленном кипятке, Агасфер же принимал покаяния прихожан, почти не слушая, только изредка открывая рот – дать комментарий да отпроситься у старшего поклевать крохотные для мужчины порции еды. Он думал. Много и усиленно, делая при этом самое искреннее участливое выражение лица – привычка столетнего обманщика, доведенная до автоматизма.

- Принесла поесть. – это сзади подкралась гостья его маленькой квартирки в постиранной одежде и с протянутым свертком еды из китайского ресторанчика, от чего Агасфера прошибло испугом, коего он не испытывал в крайнем случае никогда.

Аппетит проснулся почти мгновенно, учуяв говядину в остром соусе и жаренную кимчи, но напряжение спало не сразу.

Прямо как ночью, когда проклятая душа встала и решила прогуляться, возвращая ему часть одеяла. Она погладила его по волосам, накинула на себя его длинную белую рубашку и тихо выпрыгнула в кусты, взяв с собой Весняка. Агасфер предположил, что его гостья просто следует старым привычкам и повернулся в другую сторону, чтобы через пару минут провалиться в сон.

Женщина тихо спросила у Весняка, видит ли он кого-то, и воробей ткнул ее в щеку, сидя на плече. Более конкретным ответом послужила скользнувшая в фонарях тень. Незнакомец с рыжими усами и добрыми глазами поправил очки. Оглядев ее хрупкую фигуру, спешно подошел и накинул свой бежевый плащ-ветровку.

- Ты же отправил им отчет о нашей встрече и некоторых эпизодах нашего свидания, так? – и встретила толику удивления и смущения.

Нерешительный кивок.

- Ты связалась со мной, чтобы узнать, делаю ли я свою работу? – слабо улыбнувшись, спросил незнакомец, приглашая к диалогу.

- Я знаю, где держат твою дочь. – серьезно сказала женщина, застегивая плащ до самого горла и накидывая капюшон.

- Я тоже знаю. – улыбка сползла с лица, но в ответ подметили спокойно, голос уже не дрожал.

Стояла тихая жаркая ночь, лишь кусты шелестели под лаской ветра, пыль дороги, так же потревоженная ветром, оседала между пальцев голых ног. Мяукнула кошка, перебегая велосипедную дорожку с переросшим ее котенком. Собеседники решили прогуляться до ближайшей резной скамейки. Они встали перед ней, но так и не решились сесть.

- Я могу помочь.

Сощурившись и хмыкнув, ведь дел с ней он иметь не хотел, незнакомец все же разрешил себе сесть, и она последовала его примеру, но глаза от лица не отвела. Мужчина прокашлялся, переведя взгляд на пташку и обратно. От него ждали ответа, да и за спрос ведь не бьют, он ничего не теряет, своего напарника уже отослал. Потерев руки друг об друга, чтобы унять в них дрожь, мужчина бросил:

- Как?

Проклятая душа вздохнула, она все равно сделает то, что сделает, выторговать ему лучшие условия для нее могло быть лучшей наградой сейчас.

- Предлагаю сделку. Тебе не будет больно, и дочку твою я не трону, обеспечу ее на всю жизнь и буду следить, чтобы она прожила счастливую долгую жизнь.

У невольного обладателя крючка перехватило дыхание, мужчина сглотнул накопившуюся слюну и подавил желание закричать. Нутром он чувствовал, решение должно быть принято им до конца их встречи.

- Видишь ли, ты ни в чём не виноват. – продолжила женщина, кладя свою руку на его плечо в успокаивающем жесте. - На твоём месте мог быть кто угодно, понимаешь?

Из кустов на противоположной стороне дороги вышел пес с четырьмя желтыми глазами, в холке достигающий чуть больше метра. Могучие черные лапы отдавали вибрацию в асфальт и достигали до колен, сидящих на скамье, мелкие камешки издавали негромкий дребезжащий звук.

— Это Гарм. – пояснила женщина, пока пес не подошел к ней в плотную, а когда сделал это, погладила его по подставленной тяжелой морде.

Она больше не смотрела рыбе в глаза, только прижалась всем корпусом к морде пса, зажав между коленями. Внутри она убеждала себя, что это нужная жертва, нужная и правильная – маленький кирпич, складывающийся в крепкий фундамент для ее лестницы к цели.

Мужчина сжал зубы до скрежета и молча опустил голову на грудь, распластав тело по скамье.

- Ты позаботишься о ней? – тихо спросил он, с ужасом поднимая взгляд на миролюбивого любимца Хель.

- Даю слово. – взглянув последний раз в его добрые теплые глаза, твердо заверила она.

Гарм мягко вырвался из хватки и переложил голову на колени мужчины, утешительно мазнув языком по штанине, пес приблизился к нему, заглянул в глаза, чтобы слизать слёзы и раскрыл пасть. Его зубы уперлись в шею, почти невесомо.

- Спасибо. – выдавил из себя ее спутник и закрыл глаза.

- Тебе тоже. – искренне произнесла проклятая душа и сжала его руку в своих.

Последний раз провели языком по горячей коже и плотнее сжали пасть. В ночной тиши хрустнула шея в резком движении и рваном вздохе.

- Можешь съесть тело, а голову оставь мне. – отворачиваясь, прошептала она.

Ей уже пора было возвращаться к Агасферу и ждать, так что она забрала из плена клыков еще теплую голову и завернула в плащ-ветровку. Гарм же закончил с угощением и вернулся тем же путем к своей хозяйке. Шестеренки завертелись.

Плексус нашел ее послание во рту головы, наколотой на штырь ворот Ватиканского апостольского архива ранним утром и решил надавить на нее по-другому. Чисто по-человечески: молодая ветвь решила забрать Агасфера и отправить ей встречное послание, так что, как только он вышел с работы под звон колоколов, подъехала машина, и водитель открыл заднюю дверь.

Мужчина не раз встречался с Плексусом, чтобы получить конверт с деньгами на аренду, так что с охотой принял приглашение сесть.

Когда эта же машина встретила ее на той же скамье в парке, где их видели вместе, женщина не стала сопротивляться. Сопровождающий с шумом выдохнул, когда она придвинулась к нему поближе и не пошевелился весь оставшийся путь. Водитель временами посматривал в зеркальце заднего вида, словно она легко могла ускользнуть.

Возможно, и могла, но не сделала этого, только улыбнулась уголками губ, когда за окнами показался архив. Сопровождающий наклонился к ней и прошептал просьбу взять ее под руку, проклятая с улыбкой еле заметно кивнула. Кипарисы вдоль дороги отвлекали своим строгим видом от зарождавшегося волнения.

Она шла к этому, хоть и метафорически, целую прошлую жизнь и еще часть этой, укороченной собственными усилиями. Многое она делала для себя, но есть то, что она выбрала сделать для Агасфера, старого друга.

Ее подвели к простенькому зданию, выполненному в этрусском стиле. Зодчие могли гордиться, как бережно его отреставрировали после недавнего теракта, по идее, тогда-то и была основана молодая ветвь, дабы следить за безопасностью Ватикана.

Или они сами устроили теракт, чтобы прикрыть свое внедрение. Всякое может быть.

Каменные двери оказались приоткрыты, их встретили понимающие взгляды охраны, уткнувшиеся в предоставленные удостоверения. Не смотря на обветшалый вид, ресепшн пестрил амарантом, обработанным маслом и зафиксированным лаком, среди остальных серых элементов декора: пропускного пункта, разбитых статуй в углах зала и совсем неблестящий мрамор на полу.

Даже живые люди не выделялись, сновали в халатах, черных мантиях, рабочих комбинезонах без намека на интерес к окружающему. Потирали уставшие глаза, брали в автомате у лифта кофе или чай в банке и продолжали то, на чем остановились.

Невольная гостья потянула своего спутника к автомату, тот вздрогнул, но удержал ее на месте и, учтиво наклонившись, на ломаном наречии нечисти спросил, чего она хочет. Ее настроение укладывалось в черный чай со льдом и кусочками персика. Заметив, что он следил за губами, решила попробовать перейти на язык жестов. Он заморгал и невольно улыбнулся, одернул себя и решил вести себя осторожнее, хоть и не менее дружелюбно. Ответил, что посмотрит и придет.

Пока он просматривал, что можно ей предложить, охранники осмотрели ее, ощупали в поисках любых опасных и нежелательных вещей, но не найдя ни одной отпустили на встречу к сопровождающему.

Мужчина вложил в руку прохладную банку чая с мятой и ароматизатором персика. Распивая ее на двоих, они добрались до лифта в самом дальнем углу и зашли внутрь грузового, в просторном помещении собрались еще несколько человек.

Когда собравшиеся рассосались по нижним этажам, и когда лифт остановился на нужном им, женщина первая вышла и показала на языке жестов следующее:

«А они все часть Ветви?»

Он задумался и замотал головой, показал в ответ:

«Мы идем к ветви, остальные к нам не относятся и к нам не ходят. А что?» - и по-щенячьи склонил голову на бок.

«Я тут никогда не была, мне все интересно»

Еще немножко пообщавшись, они двинулись по коридору с плафонами на каждой колонне: точных копиях атланта из вестибюля Верхнего Бельведера в Вене, те выделяли их густые тяжелые брови теплым белым светом. Громко под ногами скрипели доски прямо до двух резных дверей в конце просторного зала с красными мозаичными коврами, слишком тонкими, чтобы скрыть шаги.

После стука в одну из них, сопровождающий дождался, когда позовут и провел ее в большое помещение, отчитался и вышел, дабы караулить послушной собачкой у входа.

Женщину схватили под руки двое, как только она сделала пару шагов. Резким холодом ее встретил просторный кабинет-библиотека, окруженный со всех сторон относительно низкими стеллажами с книгами, ибо потолок помещения словно уходил в никуда.

Мысли о том, как абсурдно хранить книги в холоде прервал звук падающего предмета. Скрипя половицами, покатилась голова к ногам проклятой души.

- Узнаешь? - перед ней сидел человек в кожаной куртке, из его рта на выдохе выходил пар.

Она даже не смотрела, знала, как посерела кожа, остекленели и помутнели высохшие глаза, впали щеки. Осторожно обвела взглядом фигуру: строгие брюки облегали мощные икры, под курткой водолазка очертила крепкую мускулистую фигуру. Женщина выдохнула, не хотелось, чтобы этот, на вид, подготовленный человек навредил кому-то.

- Мы могли бы вместе найти всё необходимое для снятия твоего проклятия.

В свете тусклых ламп пленница разглядела шрам от губы по дуге к уху, аккуратный, явно, вовремя зашитый умелыми руками. На правой стороне лица виднелась небольшая дырка, аккурат на два-три зуба. Одно из ушей имело в себе небольшое расщепление, словно его сделали ножом и с воздуха. Светло-серые глаза контрастировали с густыми чёрными бровями.

Проклятая душа перевела взгляд на человека рядом со столом: Агасфер. Стоит, связанный по рукам и ногам с горящими расчётливостью глазами, еле заметно сощуривает их, давая знак, что с ним все в порядке.

- Чего ты хочешь? - на выдохе спросила пленница, спускаясь взглядом вниз, к его рукам на штанах: на одной их них не было нескольких пальцев, но их успешно заменили сияющие серебром протезы, оплетённые чёрными проводками.

- Сотрудничества. - вкрадчиво бросили ей и встали, дабы плавной походкой сократить расстояние вдвое.

- Зачем тогда его впутал? - та кивком указала на Агасфера и выдала искреннее раздражение.

- Чтобы ты не сделала ничего глупого. Или - добавили с усмешкой. - Чересчур умного.

- О, хочешь напугать меня этим? - женщина округлила глаза. - Его смертью? Это так глупо! - с восторгом и последующим издевательским смешком отметила пленница. - Напоминаю, идиот, он проклят, а мне просто хотелось повеселиться.

- Ты опасна. - тихо сказал мужчина напротив. - А мы подготовились. - сделав жест рукой, член молодой ветви подозвал к себе дерганого юношу, шепнул. - Позови его. - и отошел в бок, чтобы она смогла рассмотреть выходящее на свет худощавое человекоподобное нечто.

В изумлении поползли брови, приоткрылся рот.

- Неужели... - неверяще прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Это вы его… - нервно сглотнула. - …так?

Мужчина покачал головой.

- Он долго скитался и, кажется, скрывался от кого-то. Но условия Проклятья Агасфера помнит, так что сможет сказать.

Агасфер почти проклял сам себя, его сердце обливалось кровью при виде знакомого, оскорбленного некогда им, полубога. Высохшее тело с пустыми глазницами пускало пену и слюни изо рта - оболочка от старого заносчивого мальчишки. Он мог быть рядом, он мог встретиться с ним, поговорить, как-то предотвратить это.

Хотя его отец тоже мог. Отправил зеленого и глупого отпрыска к людям, конечно, они растерзали того, оставив после догорать изнутри от горечи, страха и отчаяния. Агасфер был таким же озлобленным и жалким, как и остальные, но даже тогда он придерживался грани дозволенного, а от созерцания казни отказался наотрез.

Её сердце тоже дрогнуло, а по щекам скатывались непрошенные слезы, которые со вздохом растер рукой стоящий рядом человек. Холодный метал отрезвил её. Да и отступать было поздно.

«Или нет?» - навязчиво протиснулось сквозь хаотичность остальных размытых мыслей. – «Почему сейчас?»

Дыша тяжело и прерывисто, она все же старалась отступить на шаг, хотя бы мысленно. Убеждала себя, что лучше продолжить, ведь убийство Проклявшего и не планировалось.

«Да, верно, не планировалось» - с азартной улыбкой вернулось и самообладание.

Она вздохнула, её распирало предвкушение вперемешку с восторгом.

- Можно. - ее ласковый тягучий голос потонул в зверином рыке-вое выскочивших молниеносно умрунов.

Все произошло внезапно, три нечисти стояли на коленях в узких коридорах богов, возникли для людей внезапно, напрыгивая и втаптывая их лица и конечности, грудную клетку грязными ногами в пол. Одной из них была иссушенная женщина в разорванном винном платье.

На лицо пленницы брызнула кровь, гончие полакомились держащими ее людьми, а от её звериного оскала с эйфорией напополам вздрогнул даже отдернувший руку человек.

- Ты перешла черту. - ужаснулся одними губами он, и женщина его поняла.

Под чавканье мертвой, но еще горячей плоти, под звуки аппетитно хрустящих костей, она развернулась всем корпусом, забрызганная хлесткими каплями крови, собачий рык и крики-мольбы людей и посмотрела ему в глаза, так глубоко забираясь под кожу и в душу, что он вновь отступил, хоть и сжал руки в кулаки, стараясь вернуть самообладание, некогда потерянное ей самой.

- Я знаю. – томно и с нажимом бросила она и сократила дистанцию, копируя его походку, на что он сдернул куртку и встал в стойку. - Бесполезно. Они разорвут тебя в любой случае, а я укрыта от смерти. Так что говори, что ты знаешь о моём Проклятье? – зло шептала пленница, у ног которой вились две гончие.

- Я не... - мужчина сцепил зубы. - Мне жаль, но... - вновь непроизвольно сцепил. - Нам не... - он все силился сказать ей что-то, но рот сам собой захлопывался.

- Проклятье имеет особое условие, так? – вдруг осенило женщину - Съешьте всех на этаже. – отвлеклась проклятая душа, оглаживая облезлые серо-черные морды гончих.

Член ветви сузил глаза в нетерпении и метнулся к противоположному книжному стеллажу, схватился за рычаг сбоку. Прошло мгновение, и он сбежал вниз по винтовой каменной лестнице, в попытках осмыслить происходящее, пока захваченная врасплох собственными внутренними измышлениями и полной безопасностью окружения полунечисть стояла и решала его судьбу.

Страх перед этой Проклятой женщиной продлился несколько секунд, но её выражение лица, возможно, будет сниться ему в кошмарах. Она перешла черту и знала это, но что еще она может выкинуть? Уничтожит их всех? Сожжет до основания дело его нанимателей? Он лишь наёмник, ему незачем умирать за Главную Ветвь. Ни за кого вообще, ему за это не платят!

Cбежавший знал, что прочтет как можно больше книг, чтобы подготовиться к встрече с ней. Он знал немного о её Проклятье в попытках всеми силами привлечь женщину без имени на его сторону, но он не смог, только создал себе новых проблем, нутром чуя, она будет его искать. Сам вырыл яму. Сам себя в неё положил.

«Ну, точно. Идиот и есть» - нервно улыбнувшись, припомнил он. – «Ещё и не представился, чтобы точно нашла»

Посмеиваясь над собой, мужчина достиг последней ступеньки и метнулся по каменному коридору, освещенному факелами. Он видел чертежи, он знал, куда повернуть. Еще и шагов не слышно, а значит, за ним не бегут.

«Одна новость приятнее другой»

Порадоваться не дал свистящий у уха звук. Задув несколько древних огней мощной волной воздуха под громадными лапами и зацепив их каштановыми волосами своей негласной хозяйки сейчас, огромный черный пес заслонил ему путь одним стремительным прыжком, а на нём, уцепившись за гриву, сидела его пленница.

- Отпускать тебя мне нет резона. – прошептала наездница, покачивая головой, в лице читалась суровость в решениях и заинтересованность в намерениях. - Ты расскажешь мне всё, даже если потом у тебя отсохнет язык или ты и вовсе сдохнешь.

- Да не могу я. - столь же серьезно бросил наемник и прикусил язык, с опаской косясь на четырехглазую тварь. – Я могу пригодиться по-другому. Все равно не верил, что ты альтруистка до мозга костей.

Пес не торопился приближаться, но задутые сзади факелы подчеркивали его горящие желтые глаза, словно, он демон воплоти, защитник из историй от одинокой старухи для братьев Гримм. А она тогда кто? Бог Смерти? Лесная дева, утаскивающая путников с помощью оплетаев? Ее глаза ведь тоже горели, ее изгибы, не человеческие, звериные, каштановые волосы с белой прядью растрепались, все в саже, наэлектризованные и опаленные, напоминали гриву, будто она сейчас обратится вервольфом, завоет до крупных мурашек по спине и холоду в душе и съест его или запрет в старой темнице своего королевства.

И когда она заговорила монотонно и вкрадчиво, наемник, на чьем теле остались следы от случайных встреч с нечистью, вдруг осознал, как легко она может стереть его или даже проклясть.

- Я читала об особых условиях, заложенных в Проклятиях, ты можешь не дать никому разболтать, написать, намекнуть об условиях его снятия. Ты знаешь, кто наложил его. И ты можешь это рассказать. - утвердила она, как приговор, копьём вонзившийся ему в плечо.

Проклятая душа слезла и направилась к нему, шаги её маленьких ног громом били по барабанным перепонкам.

- Я наёмник и слышал краем уха. Это всё. - уверенно ответил мужчина, совладав с собой и выпрямившись.

- Нет, не всё. - подбираясь вплотную, зажимая его нутро в тиски горящими злыми глазами, процедили сквозь зубы, наполняя каждое слово ядом. - Ты управлял молодой ветвью в отсутствие... Кого?

- Все не совсем так, как ты понимаешь. – кажется, пару слов ему после смерти сказать дадут.

- Объясняй. Доходчиво и быстро. Пока тебе не перегрызли глотку. – любимый пес Хель все же подошел вплотную, плавно шевеля здоровым хвостом, явно намекая, что это будет он.

- Я наемник. – глубоко вдохнув и выдохнув, тихо сказал мужчина и поднял руки в примирительном жесте, показав, что не собирается ни нападать, ни отвечать на атаку. - Мне заплатили деньги, чтобы отвлечь тебя на Малую ветвь. Моя задача провоцировать тебя и докладывать.

- Зачем? – гнев прошиб ее разум слепой вспышкой ярости, кулак сжался, а огни на стенах неестественно зашевелились в полном безветрии.

- Они собирают информацию. – бросая беспокойные взгляды то на нее, то на зверя, то на творящуюся мистику, прошептал он заговорщически.

- О ком? – с нажимом рыкнула женщина, предвкушая хоть малую толику знаний, живительной влагой проливающую свет на пустые пергаменты истории.

- Я не могу дать название твоему Проклятью и не могу назвать его имя, просто поверь мне, я простой наемник, мне дали задание контролировать тебя и изучить, пока они ищут и восстанавливают полную картину. – затараторил человек и сглотнул, готовый говорить столько, сколько потребуется, лишь бы остаться в живых.

- Картину чего? – нетерпеливо затряслись руки, пот скопился в складках лба, пока не желая стекать по лицу и оставлять светлые дорожки на коже.

- Кто-то наложил на тебя проклятье в утробе. Твоя мать в главной ветви, я знал, что ты придешь и не хотел быть врагом и стоять на пути. – он не был напуган сейчас, ведь мог действительно помочь и ей, и себе, и даже своим начальникам, ибо деньги и хороший послужной список на дороге не валяются.

- Тогда чего же ты хотел? – и его серые глаза сузились.

- Карьеру и денег. – не задумываясь ответил наемник и продолжил после минутной паузы, выдохнув задержанный в легких воздух. – Я простой человек.

- Никакой слезливой истории? – слегка разочарованно поднялась бровь, над этим жалким куском мяса захотелось подтрунить напоследок. – И чем ты мне пригодишься? Я могу и под пытками узнать все, что мне надо. – холодно заметила она.

- Заплати мне, и я подведу тебя к ответу под руку. – заискивающий полушепот тронул ее уши.

Не удержавшись, женщина засмеялась, сначала тихо и вибрирующе, потом все громче, уже прижимая руку к животу. Утирая выступившую слезу, проклятая душа расслабила мышцы лица, что-то ее притягивало в нем. Откровенность, возможно, такая резкая и чистая, как свист от стрелы.

- Что будет, если ты к ним не вернешься? Они искать-то тебя будут?

В ответ оцепенение и нервная улыбка, тронувшая поджавшиеся губы от небольшого приступа удивления, усмешка спряталась в подставленный кулак.

- Да. – осторожно подал голос мужчина, полностью успокаиваться и пряча руки за спиной, выпячивая мышцы груди.

- Но не с целью вытащить, да? – в глазах вдруг потемнело, живот на руке прошелся наверх, сжимая тунику у сердца, легким мало было воздуха в этом затхлом месте, да и подкосил очередной пробег по коридорам богов старого света.

Пес подставил морду под дрожащую вторую руку, чтобы поддержать. Наемник протянул к ней свою с той же целью, но осекся, ее взгляд не внушал ни благодарности, ни готовности принять помощь.

- Устранить. Я же не справился и не настолько хорош, чтобы они дали второй шанс. – вновь пряча обе за спиной, отрапортовал он.

- Больше не прикасайся ко мне без спроса, юнец. – спокойно предупредили и тут же распластались на большой звериной спине, в подставленное ухо слабо прошептали просьбу, а потом обратили внимание на ждущего человека. – Садись.

Мужчина сглотнул и послушно сел на увеличивающегося в размерах пса, почти полностью перекрывающего каменный коридор. Решено было не искушать судьбу и вернуться обратно простым путем.

Глава 5. Откровение

У каменной двери все стало совсем мутно и еле различимо в глазах проклятой души, наемник отмахнулся от мыслей о побеге, и нажал на плиту в определенном месте, чтобы та перевернулась и вновь обернулась привычным стеллажом. Гарм приглушенно завыл, привлекая внимание послушных умрунов, гончие подбежали и принялись обнюхивать пса и обмякшую хозяйку.

Агасфер закричал в скотч, всеми силами подзывая к себе. Наемник осторожно прошел мимо зверя и освободил ее старого друга. Агасфер оттолкнул мужчину, уперевшись руками в грудь, и подобрался к ней вплотную и мягко стащил на ковер, прижав голову к ее груди. Их взгляды встретились. Наемник понял, она умирает. Агасфер проглотил слезы и закашлялся, задышав часто-часто.

Мужчина подошел ближе и присел рядом.

- Что нам делать? – тихо спросил он.

Умруны продолжили доедать тела, гончие решили им помочь, тихонько поскуливая и оборачиваясь на свою хозяйку каждые несколько переборов лапами. Весняк решил выбраться из-под туники и обратился юношей. Его руки легли на макушки Агасфера и хозяйки.

- Ага, отойдем поговорим? – на что ее друг прижался к ней плотнее.

- Я с ней до конца. – тихо пробормотали в ответ и отвернулись, через мгновение еле различимо добавили. – Ненавижу это. Каждый раз ненавижу это.

Наемник из интереса прикоснулся к перу, торчащему из волос некогда воробья, и встретился с недоуменным взглядом разных глаз. Крылья аккуратного носа затрепетали, Весняк прикрыл глаза и подставился под прикосновение. Мужчина с энтузиазмом погладил его по волосам и пропустил несколько прядок между пальцев: несравнимое чувство, словно зарываешься в пух от молоденьких птенчиков.

- Сладко пахнешь. – втягивая носом воздух вновь и вновь, проурчал Весняк.

- Медовыми сотами, да? Мне говорили. – вспоминая свою внезапную встречу с котом-баюном на болоте в детстве, пояснил мужчина и продолжил тискать его с двух рук.

Тело женщины истлевало, медленно обращаясь в блуждающий огонек, тот взмыл в воздух и Агасфер, силясь поймать и удержать ее душу, вскинул руку, задержав его лишь на мгновение.

- Теплый. - грустно улыбнувшись и выпуская его в свободный полёт, старый друг повернулся к наёмнику. - Вы договорились?

- А? - нехотя оторвался от изучения перьев Весняка, не понял сначала, но взгляд прояснился. - Можно и так сказать.

- На каких условиях?

Агасфер не звучал подозрительно, не злился на наемника, к его собственному удивлению. Он казался опустошённым и потерянным.

- Заплати мне, и я подведу тебя к ответам под руку. Как-то так. — Пожал плечами наемник и протянул руку с двумя откусанными некогда пальцами для пожатия. - Могу заключить её с тобой. Все равно, меня убьют, а продолжить работать хочется.

- Тогда сделаем это на улице. Только, что будем делать с Исой? – встретив непонимающий взгляд, пояснил немного раздраженно. – Иса Кристофа, имя и фамилия у него от матери, а отчества нет, он отказался от своего отца, как отец отказался от него, бросив к людям, даже не знаю, ради чего. – с досадой подметила проклятая душа, силясь встать и подойти, но передумал, понимая, что сначала он немного разомнет затекшие ноги.

- То есть, Иисус Христос – это…?

- Исковерканное людьми имя. Привычное, но неточное. Он сказал мне его, когда проклинал на языке нечисти, вот я и запомнил.

Повисла неловка тишина. Умруны убрались по норам-коридорам, гончие кружили вокруг подрагивающего скелета, обтянутого кожей.

- Расскажи мне все после сделки.

Наемник согласился и провел Ису в угловую комнату, не видную из-за тусклого освещения, там располагалась кровать и платяной шкаф. Его уложили спать, закрыв некогда распахнутую дверь. Мужчина сцапал с рабочего стола ключи от машины и подошел к Весняку, чтобы перехватить руку юноши в свою, мотнув головой к выходу. Весняк с любопытством заглянул в лицо, но увидев только непроницаемую флегматичную маску, послушался, ведомый за фигурой и его теплой рукой.

Гончие всмотрелись в фигуру юноши с разными глазами и встали сторожить дверь в покои безумного полубога, словно почувствовав его приказ от имени их хозяйки.

Выйдя через личный лифт, ведущий к черному ходу и закрытой площадке архива, все трое остановились.

- Я возьму у тебя перо?

Их закрывали деревья плотным полукругом, и даже проходящие туристы не смогли бы ни услышать их, ни подсмотреть. Весняк покладисто подставил голову, и наемник осторожно вытащил одно перышко.

- Почему ты такой покладистый? Он украл твою хозяйку, между прочим. - с ноткой ревности проговорил Агасфер и так же внезапно, как обиделся, округлил глаза и уставился на воробья. - Или ты знал? - и добавил с прищуром. - Всё знал?

- Хозяйка только сказала, что передать и кому, человек. - тыкнув пальцев в грудь ее друга и отчеканивая каждое слово. - Пока не найдёт нас.

- А он? - скрещивая руки на груди и, перед этим, махнув в сторону невольного союзника небрежно, как мог, взвинтился Агасфер.

- Сладко пахнет. На нём Благословение попрошайки на санях. - Весняк вновь с нескрываемым блаженством принюхался. - Большое Благосостояние, сильно пахнет. Как тебя еще не съели, человек? - беззлобно заметил юноша-воробей и, пересилив себя, отошёл подальше, чтобы не мешать озадаченному и уже не обиженному Агасферу и улыбающемуся тому наемнику.

Агасфер протянул мизинец, и наемник с готовностью обвил его своим. Негласная клятва была произнесена, мерцающий дух Диуса Фидия взял их руки в кокон своих и немигающим взглядом обвел участников сделки.

- Я, Квинт Фелла Гмауэр, приведу её к ответам на вопросы и буду защищать и служить, пока мне не будет сказано обратное.

- Я Агасфер, до последнего вздоха Квинта Фелла Гмауэр обеспечу ему безбедную жизнь и защиту от охотников за его головой.

Беспристрастный до этого момента Диус сфокусировал взгляд на Агасфере, явно желая что-то сказать, но передумал и повернулся к Квинту.

- Её имя. - прошелестел листьями на деревьях.

- Его нет, бог Контрактов. - мягко ответил Агасфер, переводя на себя его внимание.

- Её значение. - монотонно продолжил дух.

- Проклятая в утробе. - нашёлся наёмник и с невинной улыбкой поймал на себе изумленно-недовольный взгляд её старого друга.

- Благословленная Проклятьем. - припомнил титул Агасфер, которым когда-то её вознаградил шонадх после того, как она его перепила и, встретив ту же невинную улыбку, зарделся от приступа ревности.

Дух развел их руки в стороны и сжал, выжигая на мизинцах терновый венок, словно кольцо, и птицей из голубоватого сияния взмыл к звёздам.

- Хочешь перекусить? - вдруг спросил Квинт и потрепал по волосам Весняка, дождавшись осторожного, еле заметного кивка Агасфера, двинулся к нему. - Тогда накорми меня. Пойдём, знаю, одну вкусную забегаловку.

И не успев ответить, проклятая душа получила рукой по плечу и подмигивание, столь заискивающее, что сердце в нервно-бесящем припадке забилось чаще. Агасфер утешал себя тем, что всегда может подсыпать ему яда, в уме пересчитывая свои запасы денег, и прикидывал, как быстро они могут растратиться с этим нахальным широко улыбающимся ртом.

Весняк устал от человеческой формы и решил поспать за пазухой у Квинта. Уже в машине под пристальным взглядом наемника, Агасфер пристегнулся и тихо спросил:

- О чем думаешь? – и встретился взглядом с серыми глазами, открытыми, полными сомнений.

- Они отслеживают семьи с синдромом Ваарденбургом или полеозом. – возвращаясь к заведению машины, собственности Молодой Ветви, которой она уже не пригодится.

Агасфер неожиданно с облегчением выдохнул, попросил не беспокоиться об этом, но пояснений не дал. Машина плавно выехала на площадь, двинулась по тихим улочкам города. Одна рука на руле, другая на груди, поддерживала Весняка, поглаживая голову большим пальцем.

- Что ты сейчас чувствуешь? – как можно мягче спросил Агасфер, отворачиваясь к своему окну на переднем сидении и как можно тише вздохнул.

Сейчас он казался Квинту зашуганным невротиком, который пытался взять ситуацию под контроль, что его малость позабавило и раздразнило поиздеваться, но он сдержался. Его умение отпускать контроль, когда этого требовала ситуация – результат частых потерь и неудач, одна из откалиброванных крайностей.

- Давай поиграем. Я скажу три факта о себе, а ты о себе, идет? – дружелюбно улыбнувшись и поиграв густыми черными бровями, предложил Квинт. – Раньше я работал секретарем. Я мало задумываюсь о том, что чувствую. У меня была сестра. Твоя очередь. – закончил он, поворачивая руль на главную улицу.

- Я не знаю, что мне рассказать, чего бы ты не знал. – честно ответил Агасфер и, выбрав самый безобидный факт, который не смог бы причинить ему или близким вреда, разыграл карту. - У меня был сын.

Оба надолго замолчали и перебросились парой фраз только в крохотной забегаловке: после ужина, Агасфер недовольно заявил, что на его деньги он будет не питаться, а наслаждаться едой, и наемник миролюбиво пояснил, что был бедным всю свою жизнь, сначала выхаживал свою больную маму, вскоре лишился ее после того, как она родила сестру и привык отдавать ей всю вкусную еду, на какую мог заработать до своего совершеннолетия.

Агасфер смотрел, как спокойно он говорил об этом, и его сердце обливалось кровью, а из глаз непроизвольно брызнули слезы. Квинт вскинул руки в примирительном жесте, неловко потупив взгляд.

- Вставай. – утирая слезы, зло бросил Агасфер. – Мы едем в ресторан. И ты там отъешься до упаду. Попробуешь раков, самого дорогого мяса и… - но его остановила рука на плече и серые глаза, заглядывающие в лицо, словно пронизывающие горло кинжалы из стали. – Как будто, ты тут проклят, а не я. – сдавленно добавил он и почувствовал, как его лицо утирают колючими салфетками, а потом подносят охапку чистых к носу.

Агасфера это рассмешило, и он поддался прямому взгляду и высморкался. В ресторан решили заехать завтра.

К ночи Весняк проснулся и решил поесть, Квинт поджарил ему остывшие кабачковые оладьи, забранные из забегаловки на утро, и помыл посуду. Агасфер немного расслабился и даже почувствовал больший уют, чем со своей лучшей подругой, а терновый венок на мизинце давал какую-никакую защиту от переживаний.

- Жертвенность – глупость. Все надо делать в первую очередь для себя. – устраиваясь на полу и подбивая к себе подушку, протянул наемник. – Нет. Ты спишь на кровати. – не поведя бровью, добавил он, когда увидел, как нерешительно его тощее тело опускается на мягкий матрас.

- Я не твоя младшая сестра. – вдруг бросил Агасфер и осекся. – Прости, я не люблю, когда лезут в мою тихую личную жизнь, командуют и захватывают территорию. – выпалил он, но чего-то негативного в ответ не получил и продолжил. – Я давно живу один. Я привык заботиться, не чтобы обо мне. – совсем сник и решил укрыть одеялом ноги.

- Так я тоже. – спокойно пояснил Квинт и раскрыл одеяло для Весняка.

Тот занырнул к нему и обратился в воробья, устроившись в таком виде прямо в ложбинке на крепкой шее.

- Весняк сказал, что утром передаст нам ее просьбы. – сонно пробормотал мужчина и придержал воробья, чтобы устроиться поудобнее. – Завтра же подумаем, что делать с Исой, а за завтраком я расскажу тебе, где мы его нашли и как на него вышли. – и зевнул широко и сладко.

- Идет.

Агасфер встал и выключил свет, позволяя почти черному небу укутать их вместе с одеялом. Звезды в городе, где не приветствовались неоновые вывески и светили только редкие фонари, мелкой россыпью сияли далеко-далеко, обоим напоминая о детстве, таким разным и далеким друг от друга, позволяя иногда смириться с положением вещей под большой и полной луной. Одинаково благосклонной ко всем.

Агасфер поворочался и не удержался от того, чтобы повернуться лицом к Квинту: наемник закрыл глаза, но выглядел очень напряженным. Поморщившись, мужчина прижал руку с протезами пальцев ко рту, и хозяин квартирки не выдержал, кончики собственной сами коснулись его коротко стриженной головы в желании развеять беспокойный сон.

- Я… - послышался сдавленный вздох. – Я не сплю. Это ничего, просто иногда болит. – выдавил из себя вместе с мычанием.

Наемник приоткрыл глаз и попытался отстраниться, но от слабости только скатился по подушке обратно, и Агасфер все же убрал руку обратно под одеяло. Привстав, он обратился к Квинту:

- Воспользуйся Благословением. – предложил и встретился с подозрительным взглядом серых прищуренных глаз. – Ты что, не знаешь, как пользоваться Благословением? - подивился его неосведомленности и издал короткое саркастичное «ха», которое перетекло в тихое течение ручья-сбитого дыхания Квинта, натыкающегося на камни-вздохи. – Позови попрошайку на санях по имени и попроси, чтобы боль ушла.

- Нежная дева, любимая Альберона. - на этом имени замер Агасфер, громко сглотнув и нервно потирая руки под одеялом. – Приди, приди, молю, приди, сладкая цветущая фея, благословенная солнцем и вином. – теперь уже запнулся Квинт, скривившись от фантомной боли.

- Квинт. На тебе Благословение великой покровительницы? – просипел мужчина, дёргано поправляя сползшее одеяло, его руки сжимали и разжимали простыню, а глаза бегали по фигуре на полу с пугающим остервенением. – Квинт, что ты сделал? Квинт?

- Eunòir, приди ко мне, прильни к губам моим, справедливая малая покровительница ветряных мельниц. – зашептал наемник и поймал взглядом золотое длинное перо, медленно спускающееся с потолка, с кровати послышался вздох облегчения.

Мужчина с трудом повернулся и лег на спину, здоровой рукой дотронулся до пера. Ослепительные искры крохотным салютом разлетелись над его головой, воздух заискрил золотыми молниями, очерчивая в воздухе фигуру призванной фейри, пока еще прозрачной. Ее розовеющие в темноте губы проявились на его, Квинт закрыл глаза, в наслаждении прижимая руками полуголое тело, плывущее в воздухе ногами кверху, прикрытое желтыми светящимися перьями, словно завернутая в листья пахиры.

Чуть отдалившись от Квинта, фейри показала себя полностью и игриво заерзала под его руками, хихикая со звуком птичьего пения. Весняк, ранее спрятавшийся под одеялом, выполз юношей в одной рубахе и вгляделся в птичьи миндалевидные глаза цвета кофейной пенки, отсутствие зрачков придавало ее вытянутому около-человеческому лицу еще более пугающий вид. Она выбралась из объятий Квинта и сложила большие изящные крылья за спиной. Эун’оир повернула голову в сторону воробья и прищурилась.

- Am bu chòir dha mama a bhith an dùil ri trioblaid? – пискляво спросила она Весняка и добавила, опуская в почтении голову, всю в сияющих рыжих перьях. - Chan innis mi do dhuine sam bith.

- Chan eil idir, a ghràidh Eunòir. – тихо ответил ей Весняк и доброжелательно улыбнулся.

Учуяв запах медовых сот, прильнул к фейри, взяв ее когтистые руки-лапы в свои.

- Забери его боль, драгоценность, и спрячь нелюбимого сына Ису Кристофу в землях Тир на Нога, пусть отдохнет и восстановит душевное равновесие. – попросил Агасфер, и она кивнула, не переставая смотреть на юношу-воробья.

- Вы знакомы? – поинтересовался Квинт, забыв о боли.

- Добрая цветущая Эун’оир как-то помогла мне найти потерянное, а я подарил ей за это яйцо келпи и научил ездить верхом, подобно ее предкам, слейх бегги. – укладываясь на руку Квинта и утягивая за собой старую подругу, пояснил Весняк. – Я устал и хочу спать, а ты лети и проводи Ису, хорошо? – прошептал он ей в ухо, прикрытое распушившимися перьями.

Попрошайка на санях заулыбалась, поерзала в объятьях четырех рук, напитываясь теплом человеческих тел после стремительного полета, осторожно выбралась, расправила крылья, сияющие еще ярче, чем прежде, и взмыла к потолку, скрывшись в невидимом коридоре богов старого света.

- Меня всегда тянуло к нечисти. – ловя непонимающий взгляд Агасфера, пробубнил Квинт в подставленную макушку и продолжил, приподнимаясь на локте. – Я встретил драгоценную соседку на мосту Фей, когда мне было 8, она очень устала, от кого-то скрывалась всю ночь. Я потянулся к ней, потому что мама говорила мне, что, когда их тело перестанет сиять, фейри умрет. Я так испугался, что очень крепко сжал ее, а она спросила, может ли она забрать немножко моего тепла. Конечно, я согласился.

- Ты знаешь разницу между Благословением и Проклятьем? – прошептал Агасфер, вглядываясь в кучку ярко пылающих золотым огнем перьев, оставшихся от фейри, его лицо, нахмуренное и озабоченное сияло в свете луны. Заметив расплывчатое покачивание головы в жесте отрицания, вздохнул. – Благословение, в отличие от Проклятья, дает носителю жить своей жизнью, идти своим путем, ни к чему не принуждая и не склоняя, поддерживает его стремления в жесте любви и желания, чтобы у него все получилось. Проклятье же толкает нас на поступки, угодные Проклявшему.

- Ты ищешь информацию о Проклятье той женщины, так? Давай проанализируем тогда, что она делала все это время и составим хоть какое-то представление о Проклявшем.

Агасфер молча повернул свое лицо к окну, он уже пытался собрать все итоговые действия старой подруги, придать им форму, облачить в образ: она была и заботлива, и безжалостна, не щадила людей, но помогала друзьям и нечисти. Люди не могут проклясть друг друга по-настоящему, редкие случаи попадались ему лишь в старых писаниях библиотеки, куда он пробирался без страха остаться навсегда в коридорах, под покровом Смерти. Значит, то был некто из Богов и Богинь – и это его смущало.

Размышляя обо всем этом, Агасфер раздражался, когда понимал, как мало она рассказывала ему, он раз за разом спрашивал, что она чувствует, о чем думает, но все, что он получал, не вписывалось в общую картину. И личный мотив божества тоже, ибо сильная жажда отмщения или ненависть свойственны людям и только им. Так что, новый титул «Проклятая в утробе» не давал Агасферу покоя, неужели появилось на той стороне нечто зловещее, что, в теории, является угрозой для всех? Иса выжил из ума, высосанный до капли, фейри пряталась от чего-то неизвестного. Конечно, он чувствовал нутром схожие черты в этих двух ситуациях.

И не только в двух. Через несколько лет, когда Агасфер уже стал служителем католической церкви, к нему пришла дрожащая большая фейри, укутанная в плащ на голое тусклое тело. Она так же говорила ему после сытного обеда, что ее схватили и попытались высосать жизнь, и это было нечто необычное, как если бы ее целовала другая фейри.

Наемник уже уснул, не дождавшись ответа, а Весняк все наблюдал за выражением его лица, неотрывно и будто понимая, о чем тот размышляет. Их взгляды встретились, и Агасфер вдруг спросил почти шепотом:

- Ты знаешь, что случилось с Исой?

- Возможно. – был дал столь же тихий ответ. – Чего ты хочешь, человек?

- Ты появился внезапно рядом с ней. Она, кажется, делится с тобой больше, чем со мной. – подозревая у себя паранойю, Агасфер все же решился высказаться. – Попрошайка опускает свою голову, моя подруга доверяет тебе. Квинт тянется к тебе. Я хотел бы знать правду. Кто ты, воробушек? – и снова этот мягкий тон, таящий в себе опасность острия кинжала, нависшего над шеей младенца.

- Мы не вмешиваемся в дела людей. – уклончиво напомнил Весняк и улыбнулся уголками губ.

- Но это сделал не человек. – не унималась проклятая душа, обуянная некоторой долей страха перед ответом воробья и волнением за то, ответит ли он вообще или предпочтет и дальше поддерживать нейтралитет в помыслах и действиях.

- Ты прав. – коротко и охотно закивали головой, а потом обратились воробьем и уснули на подушке сопящего Квинта.

Агасфер разозлился не на шутку. Никто ничего не рассказывал ему, не доверял, не хотел помощи, а он вынужден, как слепая собака искать миски с крошками еды по тонкому прерывистому запаху, так никогда и не наевшись вдоволь.

Глава 6. Чума в парче.

Ворота в Тир на Ног, две упавших друг к другу каменных плиты, образующие треугольник, озарил голубоватый свет. Собачья повозка, запряженная самоедами, выскочила на полном ходу, прерывая свечение своим силуэтом, но лишь на мгновение. Их встретил заснеженный холм горы, а внизу ждал чудесный зеленый луг. Снег под лапами взмыл в воздух прямо на двух богинь, покинувших остров вечной юности впопыхах.

- Даннан Ану уже на месте? - кричала женщина, крепко держащая вожжи в раскрасневшихся руках, копна крупно-кудрявых каштановых волос лезла в полуоткрытый рот её спутницы, не давая ответить. - Главное, чтоб Эрешкигаль не бросалась на наших малышей.

Прохладный ветер трепал матерые шкуры пушистого молодняка, женщина за спиной у говорящей, достала из кармана запахнутой коричневой дубленки развевавшуюся зеленую ленту и принялась подвязывать густые волосы. Когда с ними было покончено, и лента обратилась изумрудной змеёй, белокурая богиня с неровно обрезанными волосами под каре обратилась к сестре:

- Клото уже на собрании, а из стариков, кажется, никого опять не будет, зато можно ожидать проклятых детей.

- Люди что ли? Эка диковинка. - буркнула Лахесис. – Локи попросил забрать его.

- Ух ты, мы ему не откажем, верно, сестра? – вяло удивилась Атропос и демонстративно зевнула.

Нарты тряхнуло, наскочив на камень, псы ускорили бег и опомнились лишь, когда слетели с холма по дуге вниз. В ушах стоял свист ветра, хохот Лахесис от того, как легко оторвались ноги ее сестры от деревянного пола саней, и гомон распуганных ими птиц. Под ними лишь захватывающая дух пустота и чудесный луг, на цветы с которого медленно опускалось снежное облако.

- Держитесь, любимые! – закричала Лахесис и задержала дыхание.

Через мгновение они уже исчезли в коридоре богов старого света и попали на территорию погибшего некогда титана, его величественный человеческий скелет стоял на одном колене, а между треснувших ребер, вонзенное в землю через спину, торчало копье исполинских размеров с наконечником из меди, пропитавшимся некогда кровью гиганта и ставшего алым. Руки титана прикрывали лицо, как в последние минуты перед смертью.

Нарты плавно приземлились в болото, но не провалились, самоеды восторженно залаяли и двинулись к берегу, ориентиром к которому служил потрепанный домик, выложенный из белого кирпича с красной черепичной крышей, огороженный синим частоколом. Вполне мило, если не заглядывать внутрь.

Спрыгнув с саней, сестры осторожно прошли к калитке и позвали Локи. Выжженная земля под ногами каждый раз нагоняла тоску, единственный одноэтажный домик посреди фактической пустыни и вечного заката спустя столько лет уже и не казался им таким уж пейзажным утешением, и богини хотели поскорее убраться с етуном или без него.

Открылась калитка, приглашая внутрь: ни порыва ветра, ни привычного скрипа. Послышались голоса тихой беседы и звон столовых приборов, и сестры синхронно выдохнули. Зайдя в дом, прошли к столу на кухне и присели на белые простенькие стулья, пододвигая к себе по белой мягкой скатерти с маленькими рисунками подсолнечника блюдечки с кремовыми кружками.

Сзади них висели шкафчики с консервированными персиками, ананасами и пачками хлопьев, а перед ними красовалось огромное резное окно, прикрытое кружевными голубыми занавесками.

За столом так же сидели трое: Локи и две проклятые души с метками на лбах в виде стрекоз с обритыми налысо головами и в одеяниях буддийских монахов. Сестры сняли свои дубленки, оставшись в тонких свитерах, и повесели их на спинки стульев. Хозяин дома любезно налил им жасминовый чай, пододвинул сахарницу и баночку с медом и ложкой, а потом вновь обратился к двум проклятым душам.

- Кто еще?

Тот, что с карими глазами и более округлым лицом, постучал ложкой по дну чашки, прося добавки. Локи ответил незамедлительно, подбирая бороду и перебрасывая ее на левую сторону. Худющий монах рядом потер лоб в досаде и ответил ему:

- Сестры Каин и Авель. И… - но договорить не дали, сильная женская рука стукнула по столу блюдечком и обратила на себя внимание всех присутствующих.

— Это же те сестрички, что совратили Ису, да? – и хохотнула, вспоминая, с каким сконфуженным лицом ей это рассказывал сам полубог, сидя в таверне после прошлого собрания.

Локи потер крючковатый нос своим опухшим старческим пальцем и ткнул им в грудь Лахесис, богиня повелась и опустила взгляд, мгновенно получив щелчок по носу.

- Ай!

- Не перебивай, малая госпожа. Лучше послушай, что происходит в мире. Какая-то тварь забирает Проклятья и Благословения и напитывается ими. Высосала уже много проклятых душ с человеческой территории и полубогов с территории нашей. Еще и на совете не будет двоих: Йер-Суба и Мокоши. Их поглотили несколько дней назад.

- Как это, поглотили? – осторожно уточнила Атропос и, допив уже остывший чай за два громких глотка, постучала по столу костяшками пальцев.

- Их съели, старшая госпожа. – подал голос худощавый монах и встал подлить горячей воды из кувшина в чайник с заваркой.

Возникло неловкое молчание, на немой вопрос о подтверждении Локи ответил им положенным на стол свертком божественной парчи. Второй монах разлил по кружкам чай и достал из-за пазухи письмо, протянул его Локи, тот недовольно кинул взгляд на печать Старшей Ветви и вскрыл конверт. Доставая ламинированную карточку, бог-врасплох заметил, как сестры с настороженностью тянут руки к свертку, бросил, не открывая взгляда от написанного в своеобразном письме:

- Не разворачивай, если не готов к ответам. – прозвучало как присказка.

Лахесис подцепила пальцами ткань и раскрыла на всеобщее обозрение два кусочка горелой плоти, тут же спрятав нос в ладони. Атропос взяла плоть в руки и слегка сжала, чувствуя, как она бьется, словно угасающее сердце, вырванное из груди врага в пылу битвы.

- Мы не сможем их вернуть, они испорчены. – заключила белокурая богиня и прижала их к собственному сердцу.

Ее глаза наполнились влагой, крупными слезинками выбираясь наружу, Лахесис протянула руки, чтобы обнять ее, а монахи, смущенные человеческим поведением богинь, отвернулись в разные стороны, рассматривая занавески и шкафы. Локи, поднявший внимательный задумчивый взгляд от письма и вглядевшийся в лица сестер, вздохнул, словно отец, встречающий с садика расстроенного другими детьми, малыша.

Бог-врасплох поднялся с места, зашел за угол проема в спальню и достал из шкафа шаль своей второй и последней жены. Огромная теплая, чуть колючая, ткань легла на плечи богинь, и те укутались, не до конца осознавая потерю и не понимая, что чувствовать и делать.

Божества жили долго и казались, людям уж точно, практически бессмертными столпами непоколебимости, постоянства и власти. Люди быстро умирали и рождались в болезнях, тихой праздной жизни, в войнах, но народ божеств и нечисти – совсем иной, неконфликтный, не имеющий видов на территории друг друга, им не нужно есть, не нужно спать, и даже их титулы из людских историй оказались присвоены по чистой случайности.

Тогда почему же это происходит с ними? Почему песочный замок, выстраиваемый самой природой, по крупице необратимо рушится?

- Старшая Ветвь хочет присутствовать на собрании, но среди них нет Проклятых, они нам не помощники. – уводя поток печали и неверия в русло реальности, с которой они точно смогут справиться прямо сейчас, решил Локи. – Мы прибудем и решим вместе, что можно сделать, осталось только собраться с силами и готовиться к худшему.

- Почему ты такой спокойный? – ужаснулась Лахесис, ее губы сжались от ярости. – Мы все можем быть в опасности. – всплеснула руками, задевая щеку сестры и тут же ее поглаживая в извинительном жесте.

- Мы уже в опасности. Полагаю, нам пора. – Локи звучал убедительно, и чтобы подтолкнуть их к встрече с реалиями, помог им снять шаль и надеть дубленки. – Я пойду первым, допейте чай.

Шаркающей походкой божество прошло по коридору на выход, попутно небрежно складывая шаль. Распахнулась дверь, потом калитка, открывая вид на топь и костяк гиганта, с каждым шагом к которому Локи увеличивался в размерах и, при этом, молодел. Накрыв шалью плечи гиганта, поцеловал его в открытую ладонь руки и тихо сказал ему:

- Любимая, если то, во что верят люди, есть и для богов, мы скоро встретимся. Думаешь ли ты обо мне, Ангрбода? Я о тебе постоянно. – и поцеловал ее вновь, в каждую дистальную фалангу.

В пути они переговаривались редко, украдкой переглядываясь. Решено было взять с собой доказательства угрозы, что бродит по их и людской территориям, ибо Локи, уверенный в скептиках на собрании, готовился показывать и собственную уязвимость.

Замок Нового лебединого камня сохранил свое величие лишь в нескольких стенах и колоннах, разрозненно стоящих по периметру фундамента из мрамора, разлетевшегося на куски и камней полузаваленной пещеры: результат битвы божеств старого времени, а на территории людей он стоял, недавно отреставрированный, полный экскурсий и журналистов.

Освещенные кристаллами со стен и свода пещеры фигуры стояли в плотном кругу, увлеченно перешептываясь: шесть больших, под три метра ростом и две средне человеческих размеров. Локи разглядел Афину, целующую в макушку стройную маленькую, по сравнению с ней, женщину, кажется, Благословленную Горгону, Ана и Ата, супруги Од, посылали друг другу огненные языки пламени в качестве флирта, идущие из кончиков пальцев по плечам. И, конечно же, средняя сестра, Клото, к ней уже подошли Лахесис и Атропос, чтобы обменяться прикосновениями щёк к щекам.

Адзисукитакахиконэ дергал себя за кончики прядей чёрных длинных волос, собранных сзади в крепкий хвост, перевязанный веревкой и с интересом, даже с некоторым обожанием неотрывно смотрел на Гаргону, коротко отвечая рядом стоящему Шу, который, как раз ухватил Локи краем уха, встав рядом с сёстрами, «трындел, не затыкаясь», что нравилось присутствующим или никак не смущало. Выучив язык нечисти, силач в подаренной Афиной тоге из овечьей шерсти рассказывал, что ему очень скучно на землях песков и как он веселится, изредка путешествуя по музеям той стороны, так боги и нечисть привыкли называть территорию людей.

- Не беспокой сердце своё тяготами раздумий, мой цветок. Посейдон не заявится более. - говорила Афина в макушку Горгоны, словно делая это не в первый раз. - Я сломала ему крылышки, оторвала лапки и попросила маленьких... как их... человечков приготовить суп. - и притянула к себе задумчивую женщину, наматывающую кудрю на палец. - А потом съела. - Афина нагнулась к самому пальцу Горгоны и взяла его в рот с выразительным "а-а-ам".

То ли чувство вины, что не успела, подталкивало каждый раз поддерживать Благословенную Проклятьем душу, то ли этакая симпатия, но Афина каждый раз неустанно шутила, целовала и разговаривала с Горгоной, порой нашептывая ей анекдоты, услышанные от других божеств. А Горгона порой слабо улыбалась и почти не вздрагивала.

Богиня мудрости знала, что та вряд ли когда-то оправится от того, что случилось в её дворце: Посейдон, как все божества и нечисть, не имел половых органов, потому, наученный у Зевса обращаться, стал птицей и погнался за юной девой, чтобы потом выклевать ей глаз и разодрать между ног всё, лишь бы съесть девственную плеву. Когда он улетел, Горгона лишь увидела, какая большая лужа крови натекла под ней и его тело, почти полностью алое.

Афина тогда скрипнула дверью ванной комнаты и узрела замученную, бледную Горгону. Ей даже пришлось использовать своих любимых змей, чтобы сделать из них нечисть и наложить этакое Благословение, основанное на Проклятьи. Сил превращать в камень у женщины не появилось, как пели в песнях и читали в поэмах, но змеи, прятавшиеся в волосах, пугали и раздирали любого, кто представлял угрозу - единственный дар, которым она могла загладить вину.

Появись она раньше, не принимай душ так долго и... И каждый раз, смотря на хмурое лицо своей мудрой и прекрасной богини, Гаргона робко дотягивалась до её подбородка губами и следом шептала в приоткрытые уста истину: виноват только Посейдон. Он один и никто более.

Второй приглашенной гостьей, кроме Гаргоны, и не считая новоприбывших монахов, оказалась Кассандра, сошедшая с картины Эвелин де Морган, только сейчас дева-пророчица уже многие века носила брюки для верховой езды, белую майку и кожаную куртку, а голые когда-то ноги оказались обуты в сапоги для того же дела.

Ее серебристый конь, отданный на хранение старым знакомым, жевал траву снаружи и иногда громким ржанием пугал собак сестер, те пару раз обосрались под себя, помочились, а как стало нечем, просто сидели смирно и иногда коротко гавкали в ответ.

Кассандра, не умирающая и не ослабевающая лишь из-за силы коня и его изначального всадника, почесала рыжую в мелких кудряшках голову и решила заговорить первой о причине собрания.

Совет начался малым кругом, решено было передать информацию опаздывающим или вовсе не пришедшим, и никто не возражал, пока не озвучили суть встречи. Все слушали внимательно, рассматривали оскверненные остатки добрых друзей и подруг, нечисти и Проклятых душ. От чистых Благословенных ничего не оставалось.

- Кто-нибудь знает, как божества старого света накладывали Проклятья? Люди так могут? — вдруг спросил монах, тот, что покрупнее.

Шу осторожно вклинился, до этого молча и ошарашенно смотрящий на доказательства возможной большой беды:

- Я знаю, человек.

Глава 7. Женщина, что бежит.

Агасфер впервые за долгое по человеческим меркам время пропустил утреннюю службу. Проснувшись от собственного истошно урчящего живота, мужчина принюхался, не разлепляя ресниц и осторожно поплелся к раковине.

Запах стоял и странный, и аппетитный. Как оказалось, Квинт жарил оладушки, а Весняк ждал угощение, попеременно ерзая на стуле и сглатывая мгновенно набирающуюся по щекам слюну.

- Ты вовремя, человек почти закончил. - принимая остывший неудачный кусочек прямо в открытый рот, но не получил его сразу.

- Назови меня по имени, Весняк. - улыбаясь, промурлыкал наемник.

- Не стоит. - повторил улыбку воробей и открыл рот шире.

Получив лакомство и снисходительное поглаживание по голове, юноша уставился на Агасфера, умытого и одетого, проследил за ним нечитаемым взглядом до стула:

- У хозяйки есть просьба, которую я передаю Агасферу. "Питайся хорошо и вкусно, люби своё тело и разум, заботься о людях. Деньги на проживание в тумбочке, где хранятся мои прокладки и прочее" - и получил еще один кусочек оладьи, наскоро макнутый в клубничное варенье.

Агасфер нервно усмехнулся, осознавая сказанное, его терпение лопнуло так же громко, как воздушный шар, он попросил минуточку и вышел. Квинт с интересом проследил за его худой хрупкой, по сравнению с его, фигурой и хмыкнул, а услышав неразборчивые ругательства, сложил два и два. Кажется, она не первый раз утаивает от него информацию.

Её захват Проклявшего говорил о том, что мотив у неё простой: защита Агасфера любыми жертвами, и, раз он защищен, можно и своими делами заняться вроде как. Пожалуй, он бы так и поступил. Квинт прикинул варианты развития событий, когда она вернется к жизни и, собственно, к ним и понял, что ни один из них его лично не затрагивал, а значит, он получит свои деньги и тихую жизнь до старости в достатке и безопасности.

Вернувшийся Агасфер с растрепанными волосами и румянцем на щеках вызвал смешок.

- Отзлился? - дружелюбно бросил Квинт и поставил перед ним тарелку с аккуратной стопкой завтрака, политой мëдом. - Ты проспал. - и завидев, как заторопилась проклятая душа, щелкнул по носу деревянной лопаткой, заставляя того сесть на место. - Сначала еда, потом дела.

- Раскомандовался с утра пораньше. – беззлобно бросил Агасфер, добавив в голос нотки ворчливости.

- Кто платит, тот и музыку заказывает. – сверкнув серыми глазами в хитром прищуре, тихо проговорил Квинт.

- Чего? И откуда ты такого набрался. – а вот это осталось без ответа.

Весняк получил свою порцию завтрака и принялся жадно её поглощать, послеживая глазами за тем, что творилось по ту сторону окна.

- Вы, люди, верите в пророчества? - спросил он слегка задумчиво, проглатывая оладьи одну за другой за пару укусов.

- Если ты о Кассандре, то да. Приходится, ей по Проклятью другое положено, но так как она Проклятая Благословением, частично условия можно обойти, особенно это просто для нас, Проклятых душ.

Квинт, стоящий за их спинами и уплетающий неудачные творения и то, что получилось с остатков теста, заинтересованно и удивленно хмыкнул. Агасфер пристально оглядел силуэт юноши и добавил настороженно:

- Ты слышал какое-нибудь, воробушек?

- Пророчества и среди людей ходят, только вот, то, что придумал человек без Благословения - совпадение, не более. - вновь проигнорировал Весняк вопрос Агасфера, тот, попривыкший, раздражения не выказал, но всё же спросил:

- Весняк, ты затеял этот разговор просто так?

- Да. - вновь короткое, увенчанное активным кивком.

- Если о Пророчестве не говорить, оно может и не сбыться. - вдруг встрял Квинт, сытый и довольный.

Весняк повернулся к нему, улыбнулся широко и тихо ответил:

- Ты прав.

Агасфер попросил Квинта подождать его вечером у колокольни, дабы они вместе отправились в архив, недовольно и в спешке натянул туфли и бегом побежал до автобусной остановки, громко и выразительно хлопнув входной дверью, почувствовав дежавю и вспомнив утреннее наставление от старой подруги.

- Эй, человек. - прижавшись всем телом к спине наемника и вдыхая аромат медовых сот, позвал Весняк.

Мужчина домыл посуду, выключил кран с водой и затем ответил вопросительным кивком, повернувшись лицом к воробью.

- Мне бы хотелось верить, человек, что твои слова имеют вес. Но правда не в вере. Увидишь трех воробьёв - скажи мне. Они особенные, ни с кем не перепутаешь.

- Кричат «жив-жив» и притаскивают гвозди? - с широким довольным оскалом чеширского кота подметил Квинт и пообещал. - Скажу.

Весняк спрятал в кулак улыбку и обратился воробьем. Вспорхнул на голову и уселся подремать.

Опоздание Агасферу простили и отпустили даже немного раньше положенных пяти часов, отчего он, уже одетый, сидел и ждал на скамье, сдерживая порыв забежать в ближайшее кафе и перекусить, но спустя несколько долгих минут подъехала машина, и мужчина встал, помахав рукой в робком жесте приветствия Весняку и Квинту.

- Как день прошёл? - сразу спросил наемник и передал через воробья контейнер с едой: жареную стручковую фасоль и добротный кусок индейки.

Машина тронулась, Агасфер застыл.

- Это мне? – неловко постукивая пальцами по бокам контейнера, уточнил мужчина, и щёлкнул крышкой бокса.

- Я про тебя много узнал, тебе надо хорошо спать и много питаться, так что извини, что я тебя побеспокоил ночью и не дал с собой обед, а просто прогнал. Проголодался, небось, бедолага. - улыбаясь, отрапортовал Квинт и плавно повернул руль, выезжая на дорогу, ведущую к архиву.

- Спасибо тебе, мне очень приятно. - не скрывая радости, пробормотал Агасфер и принялся уплетать еду за обе щеки протянутой Весняком вилкой. - Тебе не за что извиняться. А, день прошёл тихо, меня не наругали, подумали, я приболел.

- Славно. Ты знаешь, что именно нам нужно искать в архиве Ватикана?

- А ты там что ли не был ни разу? - чуть не подавился Агасфер.

- Не говори с набитым ртом, я бы подождал. – проворчал наемник, второй рукой открыв бардачок и кинув пачку салфеток на колени Агасфера. - Нет, у меня допуск только к нашему этажу, а барахла на нём тьма, почти ничего полезного.

На этом беседа и кончилась.

Уже в архивах, довольный своим положением Агасфер, светил пропуском и говорил томным голосом: «они со мной» каждому прохожему охраннику, пока они не дошли до секретной секции. Их осмотрели, зафиксировали количество вещей и паспортные данные всех двоих, Весняк, прикинувшийся воробьем сошел за животное-поводыря.

Самый нижний этаж здания, что неудивительно, оказался полупустым, когда как на остальных кипела жизнь и бурная деятельность. Агасфер еле сдерживал слюноотделение и экстаз, завороженно таская за собой под руку Квинта и указывая на разные корешки. Наемник еле сдерживался, чтобы не засмеяться, но его распирало от вида чужой радости, и тот проходил с глупой улыбкой, улавливая, о каких чудесах и тайнах света щебетал Агасфер, до тех пор, пока мужчина не наткнулся на нечто такое, что ввело его в ступор.

Изящные пальцы дернули корешок на себя, осторожно вытягивая книгу на свет и обнажая её полное название:

- «Женщина без имени. Заметки путешественников, полное собрание». - прочитал Квинт. - Тут всё на языке нечистивых? Если да, я медленно буду работать.

- Что? - сначала не понял Агасфер, а потом всмотрелся. - Не может быть. Ты... - бегая от стеллажа к стеллажу и быстро перебирая глазами корешки, вдруг остановился, как вкопанный. - прав. Это написали другие Проклятые души. - восхищенно-изумленно заключил Агасфер и продолжил уже, бормоча себе под нос. - Ух ты. Это невероятно. Так приятно, будто родственники письма на Рождество прислали. С открытками.

- Агасфер, давай ознакомимся с тем томом, ладно? Или кинь мне какой-нибудь, а потом порхай аки бабочка, сколько крыльям сил хватит, а? - устало протянул мужчина, усаживаясь на стул и придвигаясь к массивному деревянному столу в центре огромного зала.

Удобно, можно пройти вдоль стеллажей, набрать нужных книг, сесть, прочесть, даже ручки лежали для заметок, и пройти обратно к лифту, расставив всё по местам перед самым уходом. Его угнетали пространства, из которых сложно сбежать, но Агасфер подумал, что это из-за его гиперактивности и перевозбуждённости, и заметно стих.

Они уселись рядом, осторожно открыв твердую обложку и углубились в чтение:

«1564 год. Меня послали из Дерпта в Ашераден с письмом для архиепископа. Назревала бойня, и, признаться, я буду рад оказаться подальше от грызни дряхлых псов. В Турайде меня ждёт племянник с лодкой и пропуском в Аренсбург. Схорониться в деревеньке, припрятать лодку, и дело сделано, так? Так.

Говорила мне Каин не мудрить с планами, я и не мудрю. Фартовая девка, её чуть не зарубили, или, если пьяные глазенки меня не подводят, зарубили, даже, кажется, кровь потекла, темная лужа осталась в песке, а она живëхонькая. И сестра у неё ох какая красивая, белокурая и талия, как у нимфы в лесу, а грудь большая, сочная и бедра широкие, так бы и взялся.

Каин попросила меня заглянуть в деревеньку неподалёку от пункта назначения, там разгорелся пожар, и её близкая подруга застряла беременная, хочет, чтобы я позаботился, а если случится чего или уже случилось, пришлёт подмогу.

Сестры бегут от чего-то. Да благословят их любящие их души.

Закончил. Меня отослали с кошелем монет, но я даже не поел, чуйка потянула посмотреть, что в деревне, добрался только к вечеру, стояла гарь. Я схватил ведра, побежал к эпицентру пожара, но было уже поздно, увы. Её беременная подруга сидела на стуле с раздувшимся животом, голая и мёртвая, покрытая сажей и чёрной жижей, я дотронулся до живота, под пальцами зашевелилось, ребенок был жив, представляешь? Я принял роды, резать не стал, страшно, если задену младенца.

Он... Он был такой крохотный, грязный и в пузыре. Я видел, как это делается, поддел ножом, чуть не обмочился от страха, но он заорал с таким рвением, что я заплакал.

Я спас жизнь! Я решил позаботиться о нём, и, если судьба даст добро, познакомить его с сёстрами. Каин будто знала и прислала белого единорога, еще немного и у нас будет лодка и кров! Я уже чувствую запах свободы. А, дьявол, это она. Хорошенькая ОНА.

1580 год. Она слегла от тяжелой болезни, и к ней пришла, кажется, сама Смерть. Черная какая-то тварь, огромная, забрала её у меня в разгар войны. Мы далеко, и, вроде, детство я дал ей хорошее, но расставаться вот так, рано, когда я ей еще не показал ничего - жестоко.

Для нас обоих. Смерть поблагодарила меня и съела её на моих глазах. Я был слишком напуган и стар, чтобы связываться с ней. Ха, смешно, пожалуй, если бы не стало так горько и пусто в доме, когда я вернулся после охоты. Совсем из головы вылетело, что я теперь только один здесь.

1612 год. Эльвсборг. Убита в ходе захвата города.

1686 год. Смерть в ходе Австро—турецкой войны. Нет деталей.

1703 год. Надо было бежать сразу. Аквила ходит ходуном, наш дом обвалился в землю, страшно даже дышать, неужели мы тут подохнем? Чертов попугай остался в клетке, и я не собираюсь за ним плыть. Это моё Проклятье? Смотреть, как люди вокруг дохнут, как черви под завалами, разбавленные в кроватях, а утопленники?

Несколько больных чудиков решили пырнуть себя в животы, люди в панике! Я, признаюсь, тоже в панике, но меня вывел свет, тусклые жёлтые огоньки вели меня и освещали путь, а потом устремились к небу, когда я нашёл уступ и зацепился за него, чтобы выбраться из-под завала.

1727 год. Грязные испанские задницы! Вторглись на Гибралтар и захватили его. Послушай меня, Дитрих, береги свою, дружище, а уж сведения ты получишь, я еле удрал оттуда, так что пакет данных везёт другой гонец. Уверен, она уже умерла там. Я читал отчеты за разные вехи, ты прав абсолютно, она несёт за собой только Смерть, где бы не рождалась. Её нельзя убить, её нельзя выследить раньше, чем она появится, ничего нельзя сделать!

У меня опускаются руки, мой дорогой Дитрих, и ничего с ней не происходит. Тихо рождается, тихо живёт, умирает в муках или пылу битвы, это её Проклятье? Мне даже её жаль, проклясть своё дитя в утробе, мать превратить в чудовище, как так можно?!

Прости, Дитрих, погорячился, не стоит забывать, что события просто случаются, и она одна не может быть в этом виновата. Меняется мир, изменится и её судьба.

1758 год. Докладывает Фермор. Мы взяли город, чистая работа. Единственной жертвой стала какая-то безумная баба с горящими глазами, бросилась на нас с кухонным ножом, я убил её. То случилось на улице Кенигштрассе. Перед смертью поблагодарила меня на заморском наречии, бедная. Война любого может свести с ума.

1816 год. Дожила до преклонного возраста, умерла, замерзнув в своей постели. Обратилась блуждающим огнём: зафиксировать, остановить, проследить не удалось. США. Нью-Йорк.

1828 год. Она снилась мне все лето этого года, частично, просто сны, частично, картины будущего. Фреска почти закончена, хорошо бы успеть. Мой хозяин получил тензу, ему позволено увидеться с матерью, радость, да и только! А мои сны стали все невыносимее, все страшнее, это неизбежное будущее, от которого не убежать. Я бы хотела с ней подружиться, пожалуй, в следующей ее жизни найду ее и познакомлюсь лично, все же, надо не забыть передать ей Предсказание о ее конце. Он будет… прозаичным, пожалуй.

А подружусь сейчас, пока знаю, где она. Сделаю ей контуры углем, пусть раскрашивает, уж слишком долго ждать братьев Маклафлин.

1925 год. Неловко вышло, Леонард Сеппала опоздал всего на день, зато мы знатно веселились, пока она не заболела, такая смешная, хоть и жуткая. Зато успела покатать ее дряхлые косточки на лошади хозяина. Не хочу хвастать, но даже он не решился подойти к ней, а я смогла!

1989 год. Это чертово издевательство! Авиакатастрофа в Кегворте, надо же! Помоги ей, душа, любящая ее, если таковая есть. Хотя, это даже забавно – наблюдать за ее страданиями, главное, не выйди оно нам боком однажды»

- Я проголодался. – зевнул Квинт, почти облокачиваясь на Агасфера, тот легонько пихнул его в бок и широко зевнул в ответ.

Проклятая душа потянулась и осмотрелась, заметила косые взгляды. Мужчина незаметно стиснул чужую коленку под столом, привлекая внимание к обстановке, а горячее дыхание прожгло ушную раковину:

- Я заметил. Сза…

Хлопнули по столу книгой, да так яростно, что Агасфер дернулся, а мужчина занес руку над поясом, чтобы выхватить нож. Холодное лезвие прикоснулось к горлу.

- Без резких движений, мальчик. – на плечо упали рыжие кудри. – Никто не берет эту книжку просто так. Агасфер, тебе угр… агрх! – не успела женщина закончить фразу, как мужчина молниеносно достал шакатс с пояса Квинта и, вставая, перехватил ее руку на книге в круговом движении, чтобы вывернуть и прижать незнакомку к столу лицом.

Шакатсом отодвинул руку у горла своего невольного друга.

Наемник цокнул языком и присвистнул от удовольствия, ему нравился собранный Агасфер, хрупкий и утонченный, он мог внушать страх своей непоколебимостью и отточенностью движений. Видимо, заметил все гораздо раньше него.

- Кассандра? Я, между прочим, в прошлом охотник, зря ты так. – насупился мужчина и вернул Квинту кинжал, а женщине свободу в движениях.

- Стоило проверить, знаешь ли! – взвинтилась Проклятая Благословением, убирая нож в ножны на боку пояса из натуральной кожи. – Сейчас везде неспокойно, elidiota!

- Как ты меня назвала? – выпучив на нее глаза, почти прошипел змеей Агасфер и приложил палец к ее губам. – Ты бы еще в церкви такое сказала! – раздраженно бросил и осмотрелся по сторонам, заметив заинтересованные движения фигур на разных углах длинного составного стола.

- El dumbass mas grande en el mundo! – срывая нависшую кисть яростным движением руки, громко заверила Кассандра и закончила победным «ха!».

Квинт снова присвистнул и засмеялся, привлекая внимание недовольного невротика.

- Что? – со вздохом уточнил мужчина и, увидев похлопывание по своему недавнему месту расположения филейной части, покорно сел.

Кассандра нависла над ними, взявшись за спинки их стульев и наклонилась к обращенным к ней ушам:

- Нам пора на малую битву, утята.

- Пророчество подсказало? – купая в саркастичности и растягивая слова, подметил Агасфер и получил незамедлительно тычок согнутым пальцем в маковку.

Женщина не выглядела разозленной: поджатые губы и опущенный в пол взгляд ясно говорили, что ей не до шуток. Возможно, и времени у них почти не осталось. Она опустилась на соседний стул, на что оба развернули к ней свои. Обреченно пожевав губы, Кассандра тихо заговорила:

- Мы были на собрании божеств и Проклятых душ. Локи показал нам два куска плоти в порче, то, что осталось от человеческого начала Проклятых душ. Их нечисти были съедены, и они сами.

- Другие Проклятые души тоже могут подчинять себе нечисть? – заинтересовался наемник и встретил два переглянувшихся в неловком сомнении взгляда, Агасфер осторожно и коротко кивнул, дав негласное согласие на ответ.

- Мальчик, Проклятые не могут подчинять себе нечестивых, только договариваться. – покачивая головой, проговорила Кассандра, изредка посматривая на Агасфера, дабы не сказать незнакомцу лишнего. - Услуга за услугу, и только. Мы говорим о том, откуда пошло Проклятье, как механизм. Боги старого света очень хотели понять людей, таких маленьких и мрущих со скоростью цикла мухи, по их меркам. Им интересен был их взгляд на мир, так что кто-то из них догадался использовать язык рядом стоящей нечисти. Пришил его вместо языка человека, и тот заговорил на нечестивом наречии. Сначала ломано, но, вскоре, все лучше.

Эстафету перехватил Агасфер, он потер руки друг об друга и прочистил горло нервным кашлем:

- Да, верно. Ты же понимаешь, что божества и нечисть существовали параллельно человечеству, если не раньше него? – на что Квинт неопределенно пожал плечами. - Люди зря думают, что пока они смотрят на богов, те проявляются перед ними, как объекты перед наблюдателем, но это заблуждение. Человечество лишь открывает мир вокруг себя с явлениями и закономерностями, которые существуют вне зависимости, смотрит человек или отворачивается писать завещание.

— Значит, раньше Проклятье было без условий? – скрещивая руки на груди, уточнил Квинт и поймал слегка удивленный взгляд Кассандры и довольную улыбку Агасфера.

- Зришь в корень. – уголки ее губ дрогнули и чуть приподнялись, за их с Агасфером бурными дебатами оказалось невозможным заметить ее усталость, даже некоторую изможденность.

Ссутулившаяся, с черными кругами под глазами и впавшими щеками, женщина сейчас казалась заморенной голодом в случайном подвале и вышедшей, наконец, на свет тусклых ламп зала закрытой зоны архива.

- Верно. Позже Проклятье стали наделять условиями, связывая души нечисти и человека негласной сделкой, направляющей Проклятого в нужном русле для Проклявшего. Только вот, по слухам, боги старого света уже исчезли, когда божества нового света начали использовать такую практику. – объяснил Агасфер и встал, чтобы потянуться и размяться, он и не заметил сначала, как тело его напряглось в районе поясницы и бедер.

- Что их съело? – тоже вставая, полюбопытствовал Квинт.

- Никто не знает, но мне было даровано Пророчество. Крохотный кусочек, где мы стоим перед опасной тварью в черной жиже, возможно, это оно. Там даже был хозяин. – рассеянно бросила женщина и последовала их примеру. - Надо поспешить, утята. Сейчас.

Глава 8. Росток чумы.

- Ты... домой, может, поедешь? - хором спросили мужчины, оба готовые к аргументам друг друга, но спорить не пришлось.

Долгий взгляд, вздох, неловкое сжатие пальцами чужого плеча и их осторожное сгребание в охапку чужой большой рукой, и всё. Произошло в пару минут от силы, но как оно и бывает, описало всё и сразу и ничего существенного одновременно. Красота человеческого взаимодействия.

- Намиловался? - съязвила Кассандра.

- Квинт - человек, его жизнь хрупкая. Я беспокоюсь. - пояснил Агасфер беззлобно и осторожно высвободился.

Весняк, лежащий на столе и мирно спящий, встрепенулся, чирикнул, увидя знакомую фигуру и заставив в ответ повернуться Кассандру, отчего та сузила глаза:

- Господин? - распахнув их широко-широко от изумления, произнесла женщина и подлетела к вспрыгнувшему на лапки Весняку.

Обратившись юношей, он слез со стола и погладил её по щеке.

- Ты была права, маленький огонёк. - принюхался. - он шёл по запаху горящей плоти, некто выжидает, притаившийся в руинах разрушенного замка. Странно, что он не пошёл за тобой к нам.

- О чем речь? - поинтересовался наемник.

- Кто ты, всё-таки, такой? - вскинулся было Агасфер, но осекся.

Взгляд разных глаз был обращен к одной лишь женщине, его спокойный, почти безэмоциональный голос внушал некоторую долю страха. Внезапную тишину прервало небрежное перелистывание страниц. Весняк бросил короткий затуманенный взгляд из-под пушистых ресниц и вгляделся в Квинта.

- Подойди, человек. - и наемник покорно подошёл. - Пера хватит. Не расставайся с ним. - резко выдергивая с головы пушистое перышко и кладя его в протянутую ладонь, прошептал юноша. - Кассандра, приведи мне Хлороса.

Кассандра побежала к лифту, а Агасфер, до этого направляющийся к стеллажу поставить книгу на место, остановился, как вкопанный и медленно обернулся, так до полки и не дойдя. В его голове одна за другой проносились мысли-ниточки, связанные единой целью. Мозг уже сложил 2 и 2, осталось только выдать результат:

- Ты Воробей, ну, конечно. - словно разочарованный ситуацией, выдал мужчина и совсем сник. - Стоило догадаться.

- О чем ты именно? - осторожно уточнил Квинт, и Агасфер посмотрел на него обреченно, явно желая, как следует выругаться.

- Четыре Воробья, что носили гвозди к кресту Исы. Его отец направил их с поручением, чтобы казнь обязательно состоялась. - Агасфер стал мрачнее тучи, нахмурив нос и лоб в подобии отвращения.

- Верно. - просто ответил Весняк.

- А за это их наградили титулами. - зло продолжил мужчина, стискивая книгу в руке до белых костяшек. - Только вот, Иса всегда знал, что полубог он потому, что отец его человек, а мать - Богиня Мокошь. И так искусился он её властью, так по-человечески возжелал её и озлился, что решил насолить жене, отняв самое дорогое, что у неё было. - не заметив, как выронил книгу, продолжил сжимать кулаки, оставляя ранки от впившихся ногтей. - И вы помогали ему. - рыкнул мужчина. - Только вот, он просчитался. Она успела забрать Ису на свою территорию и с помощью сестёр Судьбы вернуть крохи жизни в его хрупкой тело, а мужа запереть в людской темнице гнить долго и мучительно без воды и еды с оравой крыс, выжравших ему брюхо, а следом и лицо. Не съел он этих милых созданий только потому, что прикован был к стене камеры за руки и ноги.

Квинт выпалил спустя минутную паузу на тяжелое дыхание от многословия:

- Любишь крыс?

Чуть ли не запыхавшийся от собственной гневной тирады Агасфер повернулся к Квинту и коротко ответил, переведя дыхание с откуда-то появившимся рвением:

- Очень.

Кассандра приманила коня яблоком и осторожно завела его в грузовой лифт на внешней стороне здания за главным входом. Хлорос тянул за поводья резкими рывками морды и недовольно ржал на небольшую по его меркам коробку, похожую на неправильное стойло.

Хлорос толкнул крупом женщину, чтобы отодвинуть подальше от опасно лязгающих дверей, та покорно взобралась к нему на спину, а конь подсобрал копытами невидимую землю и прыгнул в тоннель на другую сторону сквозь стенку лифта.

А когда лошадиная морда показалась в проеме, Весняк расплылся в улыбке и подскочил обнимать Хлороса, почти что насильно тянуть его вниз. Чуть ли не забравшись на него, Весняк почувствовал, как его поднимают на несколько сантиметров, и как тело его сползает ближе к шее, радостно зацеловал подставленное место. Животное покорно село и приняло старого друга-наездника.

- Огонек, найди мне женщину без имени, позови Белобога и назови ему моё имя, проведай её и расскажи всё.

- Да, господин. - Кассандра выверенно поклонилась и, перед тем как отступить на несколько шагов назад, легонько похлопала коня по боку.

Весняк глянул на своих попутчиков и решил обратиться воробьем, чтобы все смогли влезть. Агасфер недоверчиво поклонился коню и попросился на шею, Квинт последовал его примеру. Наемник никогда не катался на лошадях, тем паче, так резво. Каждое движение Хлороса чётче и жестче отдавалось в спину и на внутреннюю сторону бедра. Конь скакал так быстро, что, не ровен час, и Квинт бы упал, но Агасфер спереди крикнул:

- Прижми ноги к лошади, немного наклонись прямой спиной и, когда он прыгнет, сожми его бока так сильно, как только можешь! - и наемник послушался. - Нет, ему не будет больно! - ответил на проглоченный Квинтом вопрос и с досадой пропустил лучезарную улыбку наёмника.

Первый прыжок дался очень тяжело, ощущение было такое, словно они подпрыгнули и на мгновение оказались в невесомости: скрутило живот в тугой узел, перехватило дыхание, страх обдал Квинта с ног до головы.

Агасфер в этот момент сжал его руку у себя на животе, возвращая чувство реальности. Второй прыжок, и Агасфер сам ненадолго отключился, запрокинув голову наверх. Вспомнив, как легко того тошнит, мужчина подхватил его голову за подбородок, удерживая на месте, чтобы та внезапно не упала на грудь, вызвав рвотный рефлекс.

- Еще чуть-чуть. - громко сказал Квинт очнувшемуся другу.

Он оказался прав. В пещеру с разрушенным замком попали сверху спустя мгновение после третьего прыжка. Квинт неуклюже и быстро, как мог, спрыгнул, ловя Агасфера и ставя его на твердую каменистую землю.

- Пакетик дать? - насмешливо спросил наемник, вставая мужчине за спину и приготовившись поддерживать того, чем сможет, но Агасфер отдышался, весь бледно-зеленый, и вяло замахал кистью, мол, не надо, само пройдет.

- На. - чуть ли не силой втиснула ему в болтающуюся в воздухе руку бутылку воды, а Квинту протянула два леденца-звездочки, розовый и желтый.

- Fuirich a-muigh. - приказал Весняк, вновь став юношей.

Хлорос не успел дойти до выхода из пещеры. Сделав пару переборов копытами, он заржал, ощущая, как его насильно тянут за заднее в мутную серую жидкость. Тварь забралась по его ноге, через мгновение обволакивая морду и залезая через ноздри и пасть в мозг.

Весняк впервые закричал:

- Не касаться! - когда совет, не до конца рассосавшийся по своим территориям, стоял и продолжал перешептывание.

Все обернулись, в пещере росло достаточно кристаллов, что осветить присутствующих слабым светом, подчеркнуть черты лица, позы, но не более. Афина засияла изнутри, проливая больше света на их собственную трагедию: монах сидел на коленях и молился, перебирая чётки, а за ним виднелась нога и часть торса. Это чудовище успело обглодать почти ровную половину одного из монахов, обуглив по краям своих касаний оставшуюся часть его тела.

Весняк завороженно смотрел на последние мгновения жизни своего верного коня, пока тот в панике не отступил назад и не завалился на бок, до самого конца пожираемый невиданным ранее существом.

Агасфер переводил испуганный взгляд то на тварь, то на скопление нечисти и божеств: остались только Афина, супруги Од и монах - негусто. Квинт достал свой шакатс, обнажив оба лезвия и медленно завел себе за спину Агасфера, тот не сопротивлялся, но включился в ситуацию и ухватил за плечо воробья, тот обернулся на него, не меняя яростного выражения лица, и мужчина отшатнулся, отпустив юношу.

Раньше он мог выглядеть немного угрожающим, особенно со столь гротескной внешностью, но сейчас в нём что-то неуловимо переменилось, словно, еще мгновение и он обратится огромной когтистой гарпией, но нет.

Порча омерзительными черными сгустками капала с существа напротив, не ровен час, отравит всё живое или нападёт, но тварь не двигалась.

- Встать за мной. - грозно приказал Весняк и выставил руку в пригласительном жесте воображаемого крыла.

Агасфер, задвинутый до этого Квинтом, сам принялся оттаскивать его на безопасное расстояние за худую крохотную фигуру на фоне огромной мерзости совсем рядом.

- Что ты творишь?! Оно сожрëт его! - возмутился Квинт, но Агасфер замотал головой в немой истерике.

Он указал дрожащим пальцем на спину воробья и еле слышно пробормотал:

- Смотри.

В полуоткрытой ладони возникла коса, старенькая, с треснувшей рукоятью из дерева. Лопатки неестественно резко задвигались, ребра вывернулись в обратную сторону, прорывая кожу и внутренние органы с безжалостным хрустом и хлюпаньем.

Весняк сдернул с себя пропитавшуюся кровью рубаху, обнажив черный скелет и то месиво, в которое превратилось его изначальное тело. Порвав на себе остатки кожи и мяса, вылезло из этого ужаса чёрное нечто, обратилось огромным сутулым костяком и выдохнуло из черных пасти подобие пеплы или пыли.

- Остальные прибудут позже. - прогримел громом Весняк и выставил косу вперёд, ломая фалангами деревянное основание. - O, fear prìseil, air a ghràdhachadh leis na gaothan agus mo chridhe, fear mòr, taing airson mo chlaidheamh a thilleadh thugam. - лезвие полностью высвободилось из древесного плена.

Существо, покрытое порчей, словно окунутое в нефть, задвигалось и завибрировало. На поверхности тела его проступало огромное множество, сменяемых друг друга, силуэтов лиц нечисти, ранее поглощённых.

Супруги Од, Ана и Ата, покрытые пеплом на голое тело, запылали сердцами и руками, подойдя к Весняку.

- За нашу семью. - уверенно прошептали они.

Схватились руками за лезвие, то накалилось до предела и в умелых руках выпрямилось, оттого удлинившись и приобретя вид меча, а рукоятью и гардой стали 5 звеньев из позвоночника, выхваченные небрежно и без жалости.

Афина загородила собой молящегося монаха, сдерживая улыбку. Даже если она умрёт, ее Благословение останется на любимой, а с таким раскладом ей и в бой вступить не жалко, лишь бы эта мерзкая порча не добралась до Гаргоны никогда.

Бесформенное создание открыло все пасти на своём теле, беззвучно молящие о помощи и свободе:

- Аз-есмь конец живого и мертвого. Не противься мне, как не противишься природному явлению.

- У явлений есть название. - дали спокойный ответ.

- О-о-о. - довольно протянули сотней ртов. - У меня даже есть имя.

Тварь провалилась сама в себя, и меч, напитавшийся божественным огнём, проткнул воздух, целясь прямо в предполагаемую голову.

Заливистый смех разошёлся по каждому уголку пещеры и вылился в центр действа пронзительным воплем отчаянья: то дали голос каждому съеденному нечистивому. Агасфер вытянул из под рубахи иглу, метнул в появившуюся за спиной тварь, почти попав в живот, мужчине хотелось выяснить всё: ранит ли его обычное оружие, какое место наиболее уязвимо, черная масса может быть опасна только тогда, когда оно ест или всегда.

Но обнаружил необычное: существо образовало сквозную дыру, пропустив через себя иглу, и, пока Весняк отбивал мечом новый замах чем-то навроде нефтяного кулака, Агасфер заметил волосатую макушку и лоб.

- Весняк, в нём кто-то есть! - и сам не понял, как дал правильную формулировку происходящему.

Скелет приблизился к твари и рубанул мечом, она оказалась слишком неуклюжа, но выдала больше внутренего тела, маленького, с худыми плечами.

В этот момент Афина топнула ногой, отчего по пещере пошло крошечное землетрясение. Богиня быстро подобрала несколько упавших кристаллов и напитала их светом. Когда костяк отодвинулся при очередном выпаде, женщина кинула их что есть сил, получив добротный порыв ветра от кинетической энергии, сдувший нефтяной покров на несколько мгновений с головы, плеч и небольшого отрезка рук.

- Ребёнок! - закричала она.

Квинт с Агасфером синхронно подбежали вплотную к чудовищу и потянули на себя за подмышки маленького мальчика.

Когда тот в ужасе открыл глаза и завертел ими, словно пребывал еще в глубоком кошмарном сне, тварь слезла с него и впиталась в землю и мелкие камушки. Весняк отодвинул мужчин, широкой поступью вышагивая по пространству и выискивая, где чудовище притаилось и откуда захочет напасть, но как-то внезапно всё стихло, и пасть Весняка открылась, выдыхая пепел, кажется выказывая недовольство.

- Он... - забормотал Агасфер, прислушиваясь к сердцу в хрупкой груди. - Он не дышит.

Квинт сообразил мгновенно:

- Положи его на спину. - мужчина запрокинул ему голову, когда Агасфер убрал руки, и выдвинул ребенку челюсть, надавив снизу двумя пальцами, переместившись поближе к ребрам, тихо сказал. - Я пою, в ритме делаешь непрямой массаж сердца, я за вдох-выдох. 15 на 2. Готов?

Дождавшись короткого нервного кивка и ладоней на грудной клетке, Квинт запел. Наёмник пел тихо и каждый пятнадцатый счет набирал в рот воздуха и дважды обогащал лёгкие ребенка кислородом. Проклятая душа исправно давил в область сердца. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Ребра противно хрустнули-чавкнули, мужчина внутренне вздрогнул, но не остановился.

Афина, как всё стихло, спешно отправилась к своей сове-сплюшке, ожидающей у ветви оливкового дерева снаружи, дабы передать нескольким своим друзьям предупреждение об опасности. Мама совенка возвышалась над деревом и пыталась наклониться и сорвать ближайший недозревший плод, но прекратила потуги и уставилась на хозяйку, ожидая лакомство.

- Унеси меня домой. - прошептала богиня и достала из-за пазухи запачкавшейся тоги связку из четырёх мышей, ловко бросила тушки высоко вверх и схватилась за мощную когтистую лапу своей ручной совы.

Птица поймала угощение и расправила переливающиеся всеми цветами молодой коры дерева, крылья. Весняк отправил ей мысле-весточку, и та лишь вздохнула. Собирается грозовая туча над их землей, всё, как предсказывала Кассандра многие сотни лет назад, когда еще обладала проклятым стихосложением:

"Славься, третий сын, славься, род людской.

Птичий короб сшит с плоти человечьей.

Славься, третий сын, волк в шкуре овечьей.

Ваш король проснулся, крыс и птиц король!"

Губы мальчика уже начали синеть, когда сквозь них вышел на волю хриплый вздох и забрался внутрь громкий и жадный вдох жизни.

- Ух ты. - со слабой улыбкой облегчения проговорил Агасфер и посмотрел в лицо ещё сосредоточенного Квинта. - Ты удивительный.

- Не одному тебе быть таким потрясным, ловким и сообразительным. - кортизол дошёл до всего тела, и наемник встряхнулся, словно ретривер после купания в луже.

Пока они закутывали в остывшую и уже безопасную порванную самгхати, забранную у мертвого монаха другим, тело ребенка, Кассандра просила у Белобога помощи и покровительства, чтобы не умереть, пока она держит путь по тоннелям, ведущим к Тир на Ног, где от одного из украденных младенцев сильно пахло Проклятьем и знакомой нечистью.

Глава 9. Первое чрево.

Женщина очнулась на холодном кафельном полу и застонала от боли прямо в горлышко протянутой бутылки с водой, та полилась ей на лицо и грудь, заставляя полностью прийти в себя.

- Вставай. - ее рывком подняли и потащили на свет. - Ты еще не закончила, а значит, и я тоже. - голос, такой знакомый, уже одиннадцатую смерть и двенадцатую жизнь переходил с ней из одной головы в другую.

- Думаешь, мы сдвинемся с мёртвой точки на этот раз? – умывая лицо оставшимися в морщинках и ложбинках каплями воды, пробормотала женщина и встала в полный рост потянуться и размять колени и плечи.

- Не знаю. – та, кто подняла ее, отошла на мускулистых волчьих лапах, цокая коготками по кафелю. - О, еда! – спустя несколько быстрых шагов послышалось чавканье.

Разлеплять веки и наблюдать, как нечисть, пожиравшая младенца, с большими желтыми глазами с вертикальными зрачками жмурилась от удовольствия, не хотелось. Спустя несколько громких чавков и столь же пронзительный "глоть" тварь закончила трапезу, чтобы Проклятая душа могла переродиться в новом теле.

- Ты все? – бесстрастно уточнила женщина и, получив утвердительное довольное «угу», осторожно открыла глаза и увидела перед собой раскрытую пасть, полную острых животных клыков, и при этом, имеющую дополнительные ткани и мышцы, чтобы распахивать ее гораздо шире, чем это мог делать зверь семейства псовых. – Хочешь меня съесть? – делая шаг к змееподобной черной волчице и кладя на язык свою голову.

Нечисть не шелохнулась, лишь тронула длинным горячим языком ее щеку.

- Я вкусно выгляжу? Вкусно пахну? – продолжила спрашивать женщина, поглаживая ее рукой вдоль по носу.

Пасть дрогнула. Волчица прикрыла глаза и раскрыла ее шире, чтобы отойти, высвободиться и захлопнуть с громким клацаньем.

- Ты жалкая. – простодушно бросила нечисть и зевнула, ей не терпелось поспать в их внутреннем мирке.

А Проклятая душа вдруг подумала, что привыкла еще в четвертый раз, если не в первый и к звукам, и к виду связанной с ней нечистью.

- Так сильно хочешь от меня избавиться? - вдруг спросила нечисть и обвила ту изумрудным хвостом за ноги, как бы обнимая.

- Нет, что ты. – обнимая ее в ответ руками и хватаясь, будто за спасательный круг, за шерсть волчицы, прошептала ей в гриву, женщина. – Я хочу избавиться от власти над собой, это правда. Агасфер живёт так долго и непрерывно, но выглядит счастливым. Я бы не хотела, чтобы он видел еще смертей. - пожимая плечами и дергая себя за прядь в некоторой степени, чтобы успокоить волнение, тихо проговорила женщина. – И ты не ответила на вопрос. Помнишь?

- Божества Проклятий не существует. - обвивая почти все тело женщины прошипела нечисть и прижалась своей холодной щекой к её. - И я правда не помню, как тебя прокляли мной, я даже думаю, что не было там никого. Просто внезапно случилось, и я здесь. Без тела и свободы, прямо, как ты. – пунькнув в нос острым черным когтем, протянула волчица и совсем крепко сжала ее тело хвостом.

Перед ними прямо на полу открылась сияющая воронка, ведущая в мир живых, в тело младенца со съеденной душой. Нос нечисти задергался, принюхавшись, она сказала:

- Если тебя не вынесут наружу или не положат в воду, сдохнешь от скуки. – подметила волчица.

- Что там?

- Земли стоячей молодости. Вечноцветущая уныль. – саркастически ответила нечисть и потрогала лапой содержимое медленной воронки, белое молоко забралось на ее лапу густой жидкостью, мерцающей россыпями серебряно-голубых звезд.

- Маки, ты…

- Помогу-помогу. – шутливо-ворчливо перебила нечисть и откусила кончик своего хвоста, находящийся уже у собственного носа. – Хватит, пожалуй. Ешь, тебя выкинут, как бракованную.

- Ты когда-нибудь расскажешь, кто ты? – в попытках проглотить сразу, женщина закашлялась, ободрав горло, пришлось откусывать по чуть-чуть. – Это тоже может стать нитью к тому, чтобы мы обе стали свободны. – проглотила второй кусок и поежилась. – В конечном итоге.

Когда с плотью нечисти было покончено, обе сплелись лапами и руками и прыгнули в воронку Перерождения.

Удивительная случайность - родиться в Тир на Ноге вместо младенца, которого пару минут назад выкрали из семьи.

Увы для людей, фейри так делали, хоть и редко, и без злого умысла, руководствуясь чистым обожанием некоторых особенных людей, пахнущих медовыми сотами. Достаточно быстро, правда, запах мертвых гниющих друг на друге тел расползся по округе Тир на Ног.

Тем временем, два подростка-близнеца вились собаками вокруг Кассандры, выйдя из распахнутого проема на нечеловеческую территорию.

Тот, что с угольными волосами и седыми прожилками бормотал, что голоден, обнажая клыки, второй юноша расхаживал и принюхивался.

- Она еще не мёртвая, братик. - подметил блондин певчим, почти девичьим голоском. - Кто ты? Зачем так громко кричишь чужое имя?

- Вкусно пахнет. На ней Благословение, брат. - низкий взрослый голос так удивил Кассандру, что она немного вздрогнула всем телом.

Не стоило забывать, что перед ней старые боги, природные, сочувствием и жалостью почти не задетые, как и гневом или тоской.

- Я ищу подругу. Женщину без имени. Господин сказал, что вы знаете, где искать. - глубокий поклон получился таким резким, что волосы разлетелись в стороны, словно длинные перья птицы при взлете, и собрались внизу, будто она уже села.

- Человеку нездоровится? - слегка недоуменно и обращаясь к Белобогу.

Блондин дернул плечами в ответном непонимающем жесте и повернул лицо-маску доброжелательности к Кассандре.

- Я в порядке. - смущенно бросила женщина. - Если вы знаете, где она, мне нужна будет помощь. Молю так же дать мне на время путешествия божественную длань, что укрывает от последсвий.

- А, человек хрупкий. Но на тебе уже чья-то длань, человек. - учтиво подсказал Чернобог, и Белобог довольно закивал. - Ты ищешь её, почему? - и склонил голову на бок, похожий сейчас на любопытного черного самоеда.

Белобог последовал его примеру и немигающе уставился на женщину.

Кассандра сглотнула.

- Она умерла и должна узнать последние новости о порче. Она наша подруга, мы волнуемся за нее, сейчас она в очень уязвимом положении.

- Тир на Ног. - хором проговорили братья и Чернобог продолжил. - Мы следим за ней.

- Следим-следим. - поддакнул Белобог. - Знаешь, где Тир на Ног, человек?

- Да, но молю показать короткий ход. – спрятав руки за спину и вновь поклонившись, проговорила женщина.

И они показали. Призвали любимого ворона Чернобога, на что Белобог попросил передать Весняку весточку, оставив ее на берестяной грамоте. Обменявшись информацией о порче, боги и женщина разошлись своими путями.

- Хватайся за лапу, человек. – неприятный скрипуче-дребезжащий голос донесся из глотки ворона, и женщина послушалась.

- Передай это ей, человечек. – протягивая черный бархатный мешочек за тесемки, прошептал белокурый юноша.

Птица увеличилась в размерах и помчалась по коридорам божеств старого света, яростно махая крыльями.

Женщина без имени и Кассандра встретились неожиданно, когда она уже приземлилась на заснеженный холм прямо к воротам-плитам в Тир на Ног. Отдышавшись и переведя дух, дева увидела, как сильнее засиял треугольник перед ней, и как нечто вылетело из него ей в руки.

- Младенец? – осторожно уточнила женщина скорее у себя, чем у птицы.

Ворон отпрыгнул подальше и недовольно каркнул, почуяв скверный запах, к счастью, Кассандра не подозревала, от чего так недоволен ее спутник, но, как вгляделась, от неожиданности и отвращения выронила младенца.

Младенец пузырился черными сгустками, из которых торчали большие изумрудные чешуйки, он становился все больше и больше, изумрудная чешуя сменялась черными клочками шерсти, а когда отпали и те, перед ней предстала голая женщина с розовой кожей.

Проклятая Благословением подошла чуть ближе и достала нож.

- Тебе не стоит прикасаться ко мне, чарующая Кассандра. - спрятав руки за спину, с доверчивым наклоном к её уху прошептала женщина.

— Это ты? Точно? – опуская руку с оружием себе на пояс, прошептала, вмиг осипшая, подруга.

- Я. – довольно улыбаясь, ответили ей. – Что я пропустила, если пропустила? – и упала в снег, то ли от надобности, то ли от вынужденности, охладилась и поднялась вновь.

Женщина рассказала все. Услышав недовольное:

- Я не хочу в этом участвовать. – в ответ цокнула языком, полная раздражения до краев.

- А ты всё убежать пытаешься? Ни капли не изменилась, может, стала чуть изворотливее, ну, не суть. - раздраженно бросила Проклятая Благословением. - Я видела кое-что на счёт тебя, и в который раз повторяю, это так не работает! - всплеснув руками, рявкнула. — Это уже происходит, то, что тебе страшно, не значит, что стоит отворачиваться от своих друзей, maldito sea!

- Эта информация полезная? - пропустив колкость, в том же вежливом тоне, но без грамма заинтересованности, спросила женщина и отошла на шаг.

Кассандра затихла и стушевалась.

- Есть комната, и там будет ждать тебя человек, он тебя и убьет. – понизив голос, проговорила Провидица и взяла ее за руку.

Лицо женщины изменилось, стало беспокойным, но через мгновение вновь оказалось непроницаемо:

- Кто это будет, чарующая Кассандра? – елейно произнесла Проклятая душа и по чуть опущенной голове поняла, что они обе знают этого человека, отступив от одного вопроса, ответ на который точно бы не получила, задала другой. – Сколько у меня времени?

Кассандра вздрогнула и подняла голову, всмотрелась в лицо подруги, на нем отразилась глубокая задумчивость, залегшая в складочках сморщенного лба и зажатых губ.

- Ты сама знаешь, mujer que corre. – прошептала и обняла ее крепко-крепко. – Мои озарения смерти очень близки к их дате. – проговорила в самое ухо.

Впервые на памяти Кассандры голос женщины без имени дрогнул, надломился и совсем стих:

- Отведи меня к друзьям. – ответное объятье разбило сердце.

- Погоди. Это тебе от Чернобога и Белобога. – и достала из-под кожаной куртки мешочек.

Женщина схватила его, тот в руках истлел, и в ладонь опустилось несколько шпилек и черный пучок.

Напряжение словно спало с ее лица, Проклятая душа даже улыбнулась и попросила помощи с прической.

Кассандра знала о ее судьбе и жажде из-за Проклятья, видела многие ее потери раньше, чем они случились, ее лицо каждый раз оставалось холодным, восковым, будто она ничего не чувствует. Готовится, планирует и действует, но не чувствует, а если и общается с Агасфером, то имитирует, играет.

Раньше Проклятая Благословением полагала, что корни у женщины, что бежит, уходят в божественное, ибо лишь им свойственна отрешенность от всего людского: гнева, счастья, сопереживания.

Сейчас она увидела, как долго уже держится эта женщина, как долго страдает в одиночестве в попытке достичь чего-то. Божества на это неспособны, будучи сравнимы с природными явлениями по помыслам. Они берут то, что их по праву.

Проклятая душа же планировала нечто долгие годы, чем не делилась ни с кем. Так можно и с ума сойти.

Птица недовольно каркнула, когда попутчиков стало в два раза больше, но не отступила и расправила крылья, чтобы взлететь и перенести их ко входу в пещеру, к друзьям.

- Можем оставить его в Тир на Ног. – услышала женщина знакомый голос, приближаясь к мягкому голубоватому свечению.

- Заодно навестим Ису. – в попытке поддержать уставшего и сникшего Агасфера, мужчина рядом похлопал того по плечу.

- Агасфер, наёмник, нам пора. – женщина без имени позвала громко и, приобняв на прощание свою подругу, побежала к мужчинам.

Агасфер, до этого потягивающийся всем телом, резко и с характерным щелкающим звуком опустил руки вниз. Наемник, держащий на руках сверток с мальчиком, прижал его сильнее к себе. Страх сковал его тело, как в первую встречу.

- אישה מדהימה! – только и смог вскрикнуть ее старый друг, прежде чем подбежать и закружить ту в воздухе.

Женщина крепко обняла его, краем глаза наблюдая, как Кассандра приближается к огромному скелету и отдает в его протянутую ладонь берестяную грамоту, спрятанную до этого под кожаной курткой.

Оторвавшись друг от друга, они подошли к Квинту. Агасфер светился от счастья, проклятая смотрела с интересом на сверток. Переведя взгляд холодных светло-голубых глаз на Квинта, пронизывающих ледяными кольями его душу, Проклятая душа дружелюбно, как смогла, улыбнулась наемнику.

- Наёмник, ты сказал, что знаешь, где моя мать. Сможешь отвести меня к ней? – за ее спиной появились две пары горящих желтых глаз, слишком близко расположенных, чтобы считаться двумя разными существами.

- Да. – последовал незамедлительный ответ.

Гарм просунул голову под руку временной хозяйки и широко зевнул, выглядя больше лениво и добродушно, чем угрожающе.

- Мы снова поедем на чем-то? – заныл Агасфер и встретил насмешливо-недоуменный взгляд женщины без имени. – До этого мы уже прокатились на лошади Весняка.

- Но она погибла. Порча поглотила ее. – идя в их сторону неторопливым шагом, проговорил скелет.

- Что за ребенок? – обернувшись к нему, спросила женщина и, когда тот подошел достаточно близко, не отказала себе в любопытстве и потрогала его за коленную чашечку.

На ощупь кость оказалась со слегка бархатным эффектом, и это ее позабавило.

- Достали из сгустков порчи - черной субстанции с разумом. Она напала на нас здесь. – монотонно ответил Весняк и наклонился к ней, положив череп в инстинктивно подставленную ладонь. – Устал. – и выдохнул пепел прямо на Квинта.

- Обратишься вновь? – как бы предлагая вариант, спросил Агасфер и принялся смахивать сие безобразие с наемника, от чего на черной обтягивающей футболке остались серые мазки.

- Так даже лучше. – мужчина добродушно улыбнулся.

- Для обращения ему нужно мясо, и много, чтобы уместить в нем такую громадину. Я права? – череп поелозил в жесте согласия. - На, ешь. – чуть ли не заталкивая кисть в челюсть, с энтузиазмом проговорила женщина.

- Ты что делаешь?! – взвился Агасфер, но бушевать передумал, так как увидел, как рука исчезает в глотке Весняка, на пол пещеры капает кровь, стекая по подбородку, и он моментально обрастает мясом.

Выплюнув кости и пронаблюдав, как рука заново отрастает, становясь розовой, словно у новорожденной, он опустил взгляд горящих огоньков в глазницах вниз, прося уже другую руку.

- Это больно? – чуть поморщившись от очередного звука «чавк-хрусь», уточнил Квинт.

- Болит, конечно. – слегка задумалась и прислушалась к ощущениям. – Но еще покалывает, а новые части тела еще и чешутся.

Весняк потихоньку обрастал лоскутами мяса, обескровленного, под его ступнями кровавая лужа становилась все больше.

Агасфер выглядел сначала ошарашенным, вскоре сменил ужас на смесь отвращения и беспокойства, а после ответа пришло и негодование, что он чего-то не знает о ее теле, и вообще, почему она так рано.

Нет, он рад, и очень, но и немножко зол. В голове уже сотый круг наматывал один и тот же вопрос: почему она опять ему не сказала? Агасфер все же проглотил и это, уже даже ничего не спрашивая. Квинт задержал взгляд на его покрасневшем от гнева лице и подошёл совсем вплотную.

- Смотри. Он такой же розовый, как ты сейчас. – шутливо подметил мужчина и подмигнул, проклятая душа кашлянул от смущения.

- И как она. – все же буркнул мужчина, мотнув в ее сторону головой.

Женщина колкость пропустила в немом безразличии. Пес вытащил голову и встал перед ними боком.

- Пора. - оглядываясь на стены, усыпанные кристаллами, и забралась на терпеливо ждущего пса. – Куда нам?

- Тебе не понравится. - посадив Агасфера и сев следом, ответил Квинт.

Черная спина под ними стала больше, пес увеличился в размерах почти вдвое, и наемник от неожиданности схватился за живот старого друга женщины, Агасфер вцепился в косматую шкуру, стараясь держать дыхание ровным.

- И что же это за место? - недовольно протянули спереди.

- Они держат её под источником Аулия.

В этот момент скелет протянул обтянутые кожей руки к свертку с мальчиком. Кассандра помахала им в прощальном жесте. Ее лицо выражало беспокойство вперемешку с решительностью, а внутри у нее клокотал ужас от предсказанных событий и того, как стремительно развиваются события.

- Дай его мне, человек. Я позабочусь о нем. – и получил ребенка, хоть и с некоторым беспокойством.

- Фу-ты ну-ты. - досадно протянула наездница, давая команду псу вспрыгнуть на невидимую платформу. - Держитесь, мальчики!

По тоннелям богов старого времени мощные лапы стучали быстро и громко, то и дело перескакивая с одного пути на другой. Пес несколько раз издал мощный рык в пустоту, управляя невидимыми дверями и перекрестками, словно, в шахматной партии, продумывая короткий путь через имеющиеся фигуры-переходы к цели путешествия: королю.

Квинт знал, кто прячется в подземном храме под источником, но это была не Ветвь и не иные сотрудничающие объединения. Наемник читал отчёты, проводил собственные расследования и слышал краем уха, какие дремучие люди там обитают. А еще ему вдруг стало любопытно, устроит ли она и там резню.

Вообще, влезть в её голову казалось делом соблазнительным, хоть и невыполнимым.

Пёс несся молниеносно, словно чувствуя уходящую жизнь из тела его наездницы. Еще несколько стремительных мгновением, и тот выпрыгнул на огромной скорости в лес на человеческой территории. Влажный воздух с чистым кислородом пропитал округу, засаженную исключительно березами.

Наездница спрыгнула первой.

- Склон горы недалеко, дальше пешком. - покачиваясь на ногах, сказала женщина и поцеловала зверя в морду в знак временного прощания и благодарности.

Квинт помог слезть Агасферу, тот добежал до ближайшего бедного кустика и вывернул желудок наружу. Трясущимися руками сгреб дерево в обнимку и кое-как поднялся.

Женщина дала ему воды и влажных салфеток, поцеловала в макушку и проговорила еле слышно:

- Я еще могу отправить тебя домой, слышишь? Приятно проведёшь свой отпуск, м? Уверена, как законопослушный гражданин, ты даже отпросился.

Дрожащая рука схватилась за выбивавшуюся прядь из пучка и осторожно потянула на себя, женщина поддалась и вновь поцеловала его в каштановую макушку, усыпанную мелкими кудряшками.

- Лучше. Правда. - кривая улыбка расползлась по бледному лицу.

Наемник сделал несколько шагов назад и развернулся, дабы оценить обстановку. Его взору предстала гора, на которой они стояли, усыпанная редкой травой, а внизу, видимо, озеро. Наемник решил пройтись чуть левее от их временной остановки.

Агасфер, продышавшийся и чуть отошедший от бешеной пляски в животе, выпрямился и взял женщину за руку, ему не терпелось познакомиться с мамой старой подруги, но и увидеть закрытый тайный храм хотелось невероятно сильно.

Женщина улыбнулась, но, как ему казалось, совсем не так, как раньше, еще более искусственно, жутко.

- Каков план? - раздалось негромкое, но отчётливое, перебивая неловкую атмосферу.

- Наёмник. - женщина встала и подошла к нему. - Что мне стоит знать о вашей сделке с Агасфером?

- Ничего. Если только эта сделка не сильнее его Проклятья. - пожал плечами мужчина. - Из вас двоих только я своей жизнью играю. - вновь мягкая улыбка и томный взгляд серых глаз.

Женщина прищурилась лишь на мгновение, лицо вновь приобрело восковые черты, а её старый друг всё-таки решил перестать обниматься с деревом и подошёл к ним.

Решено было пойти на голоса толпы. Квинт с задумчивым интересом рассматривал просторы: синее озеро внизу, заполненное чистой водой, почти ни одного дерева, обернувшись, встретился глазами с аллеей худых березок, под ногами росла низкая трава и белые цветы, над ним, тучами затянутое, небо, а справа крохотное поселение людей с цветными крышами маленьких, разбросанных домиков, плотно прилегающих к очерченной машинами дороге в лесистую насыщенно-зеленую лесистую местность, а за ней все те же желтоватые поля, выжженные солнцем.

- Его зовут Квинт, милая. - Агасфер перебил молчаливую паузу между ними. - И мы тут узнали кое-что новое про механизм Проклятий, хочешь узнать?

- Да, хочу. - оживилась женщина, расслабив наконец лицо и позволив краешкам губ подняться в учтивой улыбке, но после рассказа старого друга хмыкнула и заискивающе улыбнулась, уперев кулаки в бока. - Уж это я и так знала, просто не хотела тебя шокировать. Ты сам-то понял, что за нечисть к тебе привязана?

Агасфер обиженно на нее посмотрел и остановился, как вкопанный:

- Ты. - указал он пальцем прямо ей на лоб, когда та обернулась. - Хватит секретов. Правда, хватит. Ты стараешься уберечь меня от всего, но это так не работает.

- Работает. - женщина не смотрела на него, вновь повернувшись спиной. - Твоё Проклятье под контролем, ты в безопасности, а значит, это работает. - сказала она спокойно, словно имела навык терпения по воспитанию оравы младенцев.

- А чего я хочу, ты даже не спросишь? - негромко спросил Агасфер, звук его голоса потонул в шуме толпы, доносившейся сбоку, из недр аллеи берез, но она услышала его чётко и ясно.

- Нет. - и сделала шаг. - Я не запираю тебя в подвале, не запрещаю тебе перемещаться со мной, не принимаю за тебя решения. Я просто не рассказываю тебе то, что считаю нужным не рассказывать.

- Ты использовала меня, тогда, в архиве. Я не должен был знать, потому что что?! Скажи мне! - почти прокричал мужчина, и Квинт поймал его взгляд, чтобы одними глазами сказать: сейчас не время привлекать к себе излишнее внимание.

Она вновь повернулась к нему.

Мужчина осекся, взглянул на женщину и увидел на долю секунду её лицо, выражающее скорбь и тяжесть ноши, о которой он косвенно хотел узнать через расспросы, даже не предполагая, какие последствия эти знания могут в себе нести.

- Ты страдаешь. - проговорил он совсем тихо и шагнул вперед, но та не дала ничего сделать, ничего спросить более, зашагала вперёд, словно и не было этого разговора, не было треска досочки в их шатком мостике к понимаю друг друга. – Дай мне хоть что-то сделать для тебя. – тихо проговорил он скорее сам себе и сник.

Квинт проводил её удаляющуюся фигуру взглядом и поравнялся с, еле перебирающим ноги от глубокой задумчивости, Агасфером.

- Как ты? - осторожно беря того под локоть, прошептал наемник, но передумал и высвободился, уж больно добротная разница чувствовалась в их росте.

- Я зол. Я растерян, хочу помочь ей, но не знаю, как. И меня пугает, что лучшая помощь ей сейчас - вообще не помогать.

- Но...? - положив мужчине руку на плечо и подталкивая того к более быстрому шагу, протянул Квинт.

- Но это, как тогда. - вспоминая ее измученные пережитым ужасом перерождения, глаза, явно наполненные тем же сейчас. - Я встретил её после первого перерождения. Она слонялась по деревне, в которой я скрывался, опустошенная и, словно, страдающая от шипов или гвоздей в её теле. Словно, она терпит их уже многие десятки лет. То, с чем ты свыкся, но иногда это так достает тебя, а ты даже умереть не можешь. Чувствуешь отчаяние и горе, потому что люди вокруг легко стираются из памяти.

Квинт внимательно слушал и следил за тем, чтобы тому ничего не мешало говорить: ни кочки, ни пеньки, ни ямы от змей и грызунов.

- Нам, бессмертным и перерождающимся, тяжело приходится, хотя, кто-то считает это за дар. Мне приходится напоминать себе об этом и напоминать так же, чтобы быть с ней. – продолжил Агасфер. - Иногда ты заходишь за угол, видишь смертельно больного художника, он творит восхитительные вдохновляющие вещи, и вскоре погибает. Картины его используют, чтобы топить печь, ты видишь, как они горят, как горит он. От художника, человека, больше ничего не остается. Абсолютное ничто для всего мира, заполняющее каждый уголок только твоего сердца, твоих мыслей, и больше ничьих. - Агасфер не выглядел, как расстроенный человек, он хмурил лицо в суровом недовольстве, пока слезы капали на землю.

Вздохнув и встряхнув плечи, чтобы расслабиться, Агасфер ускорил шаг. Женщина не ушла далеко, рассматривала толпу, которая рассредоточилась у источника на холме, за время, пока они разговаривали позади, ветер поистрепал её пучок, и его хозяйка методично тыкала пальцами в черную сетку, чтобы привести всё в какой-никакой порядок.

Завидев две фигуры, женщина протянула руки, раскрывая их для объятий. Агасфер вздохнул и упал в них.

- Тебя это тоже касается, Квинт. – ее ласковый голос сбил его с толку, но он наклонился к ней и устроился щекой на плече.

Ее рука накрыла его голову и легонько сжала, а потом погладила. Квинт вдруг почувствовал себя дома, когда мама делала так же, еще беременная, у них еще было немного денег, она сидела у камина, накрытая дырявыми тканями, совсем истрепавшимися и выцветшими.

Квинт вспомнил на долю секунды то тянущее чувство тоски по безопасности, когда она видела его, манила к себе и позволяла сесть на колени и положить голову под живот. Когда все были еще живы.

- Я расскажу больше, когда мы придем. Обещаю.

Женщина с нечистью внутри поискала глазами, у кого что можно взять, дабы одеться, и, не найдя на них ничего подходящего, задумалась.

В этот момент Квинт завибрировал:

- Где твоя белая прядь? – и получил абсолютно серьезный ответ:

- Не успела покрасить. Да уже и не надо. – и услышала смешок от наемника и нервное втягивание воздуха носом от старого друга.

- Тебя привела Кассандра, она что-то тебе сказала? Предсказала что-то? – отбросив ее руку и схватив за плечи, протараторил мужчина.

- Пойдем к местным, попросим мне одежду.

Но местных, когда троица спустилась с холма, в каменных домиках не оказалось. Видимо, все были у могилы и источника. Женщина толкнула ближайшую деревянную дверь и, не встретив препятствия или реакции хозяев, достаточно громко предупредила, что входит и вошла.

В ноздри ударил запах залежавшегося мусора. На, малость покосившемся, столе расположились неглубокие тарелки, полные тухлятины, плесени и роящихся мошек.

За углом в каменном рубленом проеме показалась низкая кровать со смятыми одеялами и подушками, полными желтых пятен, похожих на гнойные.

Одна подушка упала, и женщина поспешила к кровати, кое-как задержав дыхание в перерывах на короткие вдохи.

Скрюченная старческая рука выбралась из потного грязного плена пуха и тканей. Женщина скинула все, что смогла, чтобы добраться до иссохшего мужчины, и пока она до него добиралась, заметила на стене черные рисунки.

- Кем бында? – услышана она тихое и совсем слабое.

Квинт попросил Агасфера присмотреть за тылом и отдал ему шакатс, подойдя к женщине и услышав знакомый язык, ответил за нее:

- Беҙ дошман түгел. Дуҫыбыҙ өсөн кейем эҙләйбеҙ һәм сит ил кешеләренең шишмәгә барып етеүе мөмкинме икәнен белергә теләйбеҙ, олатай.

- Полезный. – отвесила своеобразный комплимент женщина.

- Китегеҙ, йүгерегеҙ! – заверещал старик, выкатывая безумные слепые глаза, и закопошился, словно гигантский жук.

- Ниңә ҡасырға? – Квинт напряг слух и нахмурился, что не ускользнуло от Проклятой души.

- Квинт! – залетая в спальню, позвал Агасфер, перебивая своими передвижениями бормотание старика. – Они идут, и не думаю, что они дружелюбные. Я прихватил сорочку.

При виде одежды, ее в миг побледневшее лицо приобрело отсутствующее выражение, а губы сжались и стали схоже бледными, женщина серьезно и сосредоточенно принялась всматриваться в рисунки на стене.

- Бежим. Сейчас. - оторвав её от дела и пола, закинул к себе на плечо и нашел побитое камнями стекло, но Агасфер оттолкнул его, с разбегу влетев в оконную раму, снеся почти полностью. Его лицо заливала кровь, из рук торчали осколки.

- Сейчас. - повторил он за Квинтом и уверенно кивнул, улыбаясь ему.

Мужчина чертыхнулся и вылез.

- К чему такая спешка?! - внезапно для себя разозлился наемник, и мужчина указал ему на толпу больше нечисти, чем людей.

Двигаясь подобно умрунам, местные жители неуклюже, спотыкаясь, уже спустились с холма и побрели обратно по дороге к их домикам.

- Они не похожи на людей и они слепы, но ощущение от них жуткое. - и поежился, обхватил свои плечи руками.

Долго доносить веяние внутреннего голоса не пришлось. Квинт всмотрелся и увидел черный след густой жидкости под их ногами, и, чем ближе они подходили, тем отчетливее эта жидкость проявлялась так же на их телах и лицах.

- Ты прав, они могут быть опасны, мы можем переждать. Посмотреть, что будет. - заслоняя собой Агасфера, тихо, как мог, проговорил мужчина.

Женщина молчала и думала, в пол уха слушая их план: ее беспокоили рисунки и еще что-то: «силуэты смотрели на огороженную могилу, силуэты стояли на коленях и поклонялись фигуре побольше, один силуэт держит сверток»

- Что же в них такого. - пробубнила себе под нос, мозг сложил картинку, даже знал ответ, но выдавать не хотел.

Агасфер остервенело завертел головой, ища в окружении их возможное укрытие, но обреченно вздохнул и повернулся к Квинту, тот понял без слов.

Кровь собралась в раны к удивлению наемника, мужчина взял себя в руки и на корточках пробрался к углу и выглянул:

- Чуйка у тебя, конечно... - несколько местных попадало с холма прямо к их домам. - отменная.

- Пойдем к храму. - поднимая голову над ягодицами Квинта, спокойно скомандовала женщина, и, когда мужчина не сдвинулся, куснула его, да так, что он вздрогнул. - Что, в нерв попала? - попыталась сделать насмешливый тон, но не удалось, получилось скомканно и неуверенно.

- Я прикрою. - прошептал Агасфер и перекрестился. - Ой, привычка.

Огибая временное укрытие с другой стороны, они заметили, как условные люди разбредаются по домам, а те, что шли с дальнего к поселению края холма, нагнали остальных и уже прислушивались.

Когда человек, перепачканный нефтью, оказался совсем рядом, Агасфер вздрогнул и попытался обойти, но тот схватил его за шею и принялся душить.

Не успел Квинт среагировать, как движение всего табора прекратилось, их пустые, перепачканные черной субстанцией лица обратились к троице. Несколько минут молчания и выжидания окончились громким выдохом задержавшего дыхание Квинта. Все синхронно повернулись к женщине, постояли и вновь поплелись по домам.

- Интересно. - только и сказал наёмник и продолжил осторожное движение, поравнявшись с Агасфером.

Взобравшись на холм и осмотрев окрестности, троица остановилась. Старый друг протянул женщине сорочку и потянул на себя ленту от завязки на шее.

Проклятая душа встала и оделась, а Агасфер подвязал ей талию и зафиксировал концы узлом, все это время он отмечал, как дрожали её руки, и как вся она превратилась в оголенный нерв.

Их дальнейший путь лежал через аллеи берез, отличавшиеся неестественной рыжиной, словно листья насквозь проржавели. Уже внутри редкого леска, Квинт с любопытством высказал свои догадки:

- Заметил? Все только молодые, и на коллективный разум похоже. - на что получил неопределённое дергание плечами в знак задумчивого согласия.

А когда дошли до маленькой чистой могилки, огороженной зеленым забором и окруженной крупными камнями, женщина наконец подала признаки жизни и спросила:

- Где именно вход, Квинт? - голос её звучал потерянно, каждой клеточкой тела ощущалось напряжение, невыносимость большего ожидания и предчувствие угрозы.

- Сзади надгробия есть платформа. – указал куда-то за единственную зеленую березу, проросшую прямо из могилы. - Прыгнем на ней, и нас доставят прямо в храм. Я не говорил про храм, откуда ты...? - и осекся, не ему задавать ей вопросы.

Платформа и правда двинулась вниз, в темные недра неизведанного. Дневной свет недолго показывал им высохшие черные пятна на стенах своеобразного лифта, или их, практически не стало к концу поездки, так быстро она закончилась. Несколько метров они спускались по просторному помещению, освещенному факелами, один из них вдруг начал двигаться по комнате, при приближении стала заметна невысокая фигурка жрицы, совсем еще юной и полной жизни для такого безлюдного места, пропитанного затхлостью и запахами горелого масла, пыли и сажи.

- Привет. - поздоровался Квинт, пока они медленно и со звуком перетирания камня о камень опускались до самого пола.

Механизм щелкнул, платформа встала в пазы.

- Вы понимаете нечестивое наречие?! - восхищенно запрыгала на месте, словно неугомонный ребенок.

- Ты одна тут, дитя? - вклинился Агасфер и получил долгий взгляд, а когда на свет вышла и женщина, жрица вытянула руку с факелом и закашлялась.

- Ты! - серьезно и зло произнесла девушка и вытянула вторую руку в указующем жесте.

- Где моя мать? - в тон ей спросила проклятая душа.

- То чудовище? Заразило весь город, перевезено в Главную ветвь Плексуса, а ты пойдешь со мной. - жрица схватила женщину за руку и повела за собой в святилище: соседнее помещение с каменными, отодвинутыми внутрь дверями.

Кристаллы и факелы, видимо, вечно негаснущие, освещали полотно примерно 7х5 метров. Гигантская картина, один взгляд на которую заставил Агасфера и Квинта посмотреть на женщину.

Алыми и мандариновыми языками горело пламя, а пред ним женщина в платье-сорочке и с головой ребенка в руке, она показывала её черным силуэтам, стоящим на фоне разгорающегося пожара, тело ребенка лежало обезглавленным в луже нефти, серое и без единого признака когда-то горячей крови в тонких сплетениях вен и сосудов.

- Это ты хотела объяснить? - внезапно и на удивление тихо взорвался Агасфер.

- Локи рассказал о ней. - комкая собственные губы, медленно проговорила женщина, не в силах отвести широко открытых глаз от полотна. - Сказал, если увижу вживую, мои страдания навсегда прекратятся. Так ему Аполлон сообщил, он её и написал. - голос совсем стих.

- Аполлон верит, что ты сможешь предотвратить надвигающейся бедствия. - то говорил Локи, плавно и медленно вышагивая из-за спины Квинта. - Я же перебирал события, которые предотвратили бы чудовищную порчу.

- Моя мать, что она такое? - женщина инстинктивно схватилась за живот.

- В природе её можно сравнить с панцирем, из которого вылезает паук или кокон, из которого вылезает бабочка. Мы называем её богом проклятий, хотя она явление природы, без разума, даже без сформированных инстинктов. - Локи взглянул на картину, уголки губ поднялись, но улыбка почти полностью запряталась в густой седой бороде.

— Значит, он существует. - прошептал Агасфер, рухнув на колени, он выглядел измученным и отчаявшимся.

- Сейчас она больше никому не навредит? - подал голос Квинт, столь же тихий, в тон пустым залам, разносящим эхо по каждому закоулку.

- Я могу поговорить с ней? - игнорируя сказанное Локи, взмолилась женщина.

Жрица подняла факел выше, на ее грудь падали безмолвные слезы, губы шевелились в молитве за детей, в будущем убитых.

- Она даже не отреагирует, хотя еще очень давно назвала себя сама. Видимо, то, что она путешествовала по людским организмам дало ей ощущение души, но то лишь ощущение. - покачал головой старец и положил сухую руку ей на плечо.

Погладив по нему и переместившись на голову, бог-врасплох потрепал ее по волосам и дернул за пучок, невесомо освободив их, прямо как на картине.

- Как её уничтожить? Как остановить порчу? - сзади недовольно заурчали, зверь вышел из тьмы, перебирая мощными когтистыми лапами, с грацией кошки перепрыгнул оставшееся расстояние между ним и проклятой душой, рядом с любимцем Хель она казалась Локи чем-то, что может...

Что может что? Он не знал до конца.

- Порча оседает лишь на молодых, обожает Проклятых детей, некоторые люди сравнивают их с чумными крысами, что с их территорий передают по человеческим городам заболевание - Чуму.

Локи погладил себя по бороде и отступил на шаг, наблюдая, как женщина садится на Гарма, и вспомнил своего второго сына, Фенрира и задумался, как бы освободить его и послать к ней на помощь.

- Остальные Проклятые души тоже подвержены заражению и поглощению, так? - в ответ уверенный кивок. - Защити их, господин. – и умчалась прочь по стенам.

- Нет. – вставая и протягивая руки к старой дорогой сердцу подруге, всхлипнул Агасфер, и тут же падая обратно. – Нет, пожалуйста.

Гулким эхом отдавалось в ушах царапанье когтей по камню и смолкло так же быстро в пучине очередного прохода, оставшегося от старой эпохи древних богов.

- Зачем ты отпустил ее? – тихо протянул мужчина, и наемник присел рядом, чтобы приобнять его и утешить.

Жрица получила прищуренный долгий взгляд от бога-врасплох, и осторожно двинулась к рычагу, скрытому за ложной каменной стеной.

- Крысиный лев на то и существует, дабы пожирать себе подобных. – безэмоционально ответил Локи и добавил. – Это ее судьба по праву рождения.

- Что за глу… - слова возмущенного Агасфера потонули в уже знакомом звуке перетирающихся камней, шестерни под рычагом заскрипели, платформа в другом зале медленно поднялась наверх.

Квинт сжал его плечи и покачал головой, в глазах стояла мольба не делать глупостей, мало ли что еще может выкинуть Локи, но мужчина его не понял, вздохнул прерывисто, вновь чуть не заплакав и зло взглянул на бога сквозь густые каштановые брови.

- Вы просто используете ее, чтобы не пачкать руки, да? Хотите, чтобы она уничтожила проклятых детей, играя на ее чувствах ко мне. И что теперь? – вставая и делая шаг навстречу отродью етунов и оставив за плечами бессилие и отчаяние.

Локи лишь зашагал взад-вперед, сопровождая каждый второй шаг щелчком пальцев, что помогало ему собраться со времен, когда его привязали к скале кишками собственного сына и подвесили над ним змею, разъедающую плоть на лице, и если бы не Благословение его первой жены, отдавшей жизнь за него, Локи никогда бы не обрел свободу, какая есть у него сейчас.

- Стойте, а почему оно раньше не заражало никого? – не удержал любопытство в узде Квинт, чем вызвал заинтересованный взгляд бога и скептический Агасфера.

- А правда, что изменилось? – уставившись на бога-врасплох и не скрывая хмурого настроя, спросил мужчина и встал с колен. – И вообще, мы смогли спасти ребенка в той пещере, и она знает об этом. – размазывая слезы подушечками пальцев и оставляя характерные грязные следы. - Я верю в нее, она не станет убивать их.

- Скольких эта женщина убила, чтобы добраться до Исы Кристофы и уберечь тебя? Скольких она еще убьет, как думаешь, Агасфер? Выбирай теперь ты. Сними Проклятье и воспользуйся своим положением сам, попробуй остановить ее, коли духу хватит, или будь и дальше игрушкой в чужих руках до скончания веков, пока она делает, что ей вздумается. – сжав свою бороду в крепкий матерый кулак, проговорил бог и забил в крышку гроба последний гвоздь. - Ты знаешь, она будет. Ибо ты ей это позволил.

Глава 10. Потеря долины.

Приняв человеческий вид лишь частично, всадник без коня прикрывал Кассандру и ребенка от ветра, собирающегося в крыльях огромной птицы, оставленной ей сыновьями Велеса.

Весняк казался женщине более молчаливым, чем обычно, да и ребенок все равно мерз, как бы сильно она не закутывала и не растирала его через одеянье монаха, так что, ей было чем заняться, пока они с силой не влетели в ворота Тир на Ног.

Птица каркнула на прощание и взмыла в воздух, осматривая окрестности на сокрытый путь к родной территории своих хозяев.

Весняк, прикрывший своим телом Кассандру и ребенка, осторожно встал, на землях вечно молодых никто не испытывал ни боли, ни холода, ни голода, и все трое оказались целы и невредимы.

Солнце, освещающее вечнозеленую долину и речку, медленно плыло к горизонту, прямо за гору с высеченной пещерой. По лугу перед ними перебирала ногами беременная олениха, ближе к речке, на песочном пляже сидели двое, истощенная фигура Исы и маленькая Эун’оир, прикрывающая полупрозрачным крылом с золотыми молниями, расходившимися из лопаток, спину хрупкого полубога.

- Пахнет смертью. – у самого уха прошептал мягкий женский голос. – Прямо, как от той чужеземки.

Кассандра обернулась и увидела баобхан сит, выжимающую волосы в невысокую траву.

- Чужеземка? – переспросил Весняк и приметил нечеловеческими горящими огоньками, как вдалеке ему замахала знакомая фейри.

- Чужеземка без имени. – потоптавшись на своих оленьих копытцах и мотнув мгновенно высохшими волосами, пропела нечисть. – И ты был с ней, маленький птенчик.

- Как ты меня узнала, прекрасная Оисин? – усмехнулся черный костяк одной лишь интонацией и зашагал за ней к Исе, поприветствовать и узнать о его самочувствии.

Кассандра положила ребенка на траву и потерла друг об друга затекшие руки, размяла ноги и несколько раз подняли колени к груди. Ощутив облегчение и спавшее напряжение, женщина попросила матерь олениху присмотреть за ребенком и подбежала к удалившемуся господину.

Иса выглядел потерянным, остекленелый взгляд, обращенный к тихим волнам удручал фейри, что заботилась о нем, омывая водой его рот, медленно наполняющийся пеной. Кассандра неловко потрепала его по плечу и села рядом. Гладь воды отражала солнечные лучи, облака и небо над головой окрасились в розовые и оранжевые тона, опускались сумерки.

Весняк протянул костлявую руку с не до конца обросшими костяшками и лучевой костью Эун’оир и помог ей подняться. Отойдя к высокой траве, бывший воробей наклонился к ее острому ушку и прошептал:

- Как его самочувствие? Он рассказал тебе что-то? – по ее беспокойному лицу стало ясно, он прав.

- Господин, его разум временами проясняется, он… - ее прервал дикий визг со стороны пляжа, то вопил в ужасе Иса Кристофа, раздирая лицо грязными отросшими ногтями и оставляя кровавые следы.

Все посмотрели туда, куда был обращен взгляд безумных мутных глаз. Мать-олениха лежала мертвой, из чрева ее вырывались худые лапы с копытцами,

- Спасите ее! – истошно закричала Оисин и поскакала навстречу чудовищной черной твари.

В попытках оттащить тело оленихи, на нее саму попала черная жидкость, и баобхан сит вскрикнула от прожигающей боли. Чудовище протянуло рукоподобную конечность к священному зверю и сломало ей переднюю лапу в крепких тисках пальцев. Послышался глухой хруст, а с ним и визг других обитателей Тир на Ног. Фейри и люди ринулись на помощь с пещер, холма, леса и реки в попытке спасти священный плод, знаменующий конец всего.

До бедренной кости дотронулись холодные пальцы, привлекающие к себе внимание. Весняк повернул череп, ведомый ощущением волнения и трепета, и, увидев, Ису, его осмысленное выражение лица, присел пред ним на одно колено, вдохновенно положив голову ему на худое грязное плечо.

Полубог занес руку над спиной костяка и нащупал меч, рукоять и лезвие поддались и выскользнули в мозолистую ладонь.

- Почему он не поглотил меня до конца? Почему не смог завершить начатое? – и встал во весь рост, распрямив ноги и успокоив трясущиеся согнутые колени.

- Что мне ему передать? – Весняк приготовился бежать, хватать всех, кого можно и переносить на другие безопасные территории.

- Я простил Агасфера, сразу, как проклял.

Весняк вздохнул и схватил того за плечи огромными костлявыми пальцами. Монстр отпустил олениху, и Оисин с силой потянула малыша из чрева и побежала, что есть мочи к вратам из Тир на Ног. Нечисть стояла особняком, а перед ними люди: всего несколько десятков, но каждый из них схватился друг за друга, окружая тварь живой стеной.

- Бесполезно. – проговорил Весняк и схватил Ису под грудь, поднял и двинулся навстречу толпе. – Уходите! Сейчас!

Тварь словно почувствовала, куда несут плод и провалилась сквозь землю, передвигаясь уже по траве и почве нефтяным пятном с прерывистыми краями.

- Что ты делаешь? – попытался вырваться полубог.

- Сам ему скажешь. – прорычал костяк и побежал, зарывая свои мощные ступни в мягкую почву. - Маши мечом. – и обернулся. - Кассандра, перо с тобой?

- Како..?! – вскрикнула женщина и вдруг пошарилась по карманам кожанки, словно лань рассекая воздух в побеге с территории племен Дану. – Господин! – прокричала Проклятая Благословением, а ныне, Благословленная, радостно махая пером.

Догнав костяк, женщина широко улыбнулась. Всю жизнь она сражалась, участвовала в государственных интригах, политических играх, служила разменной монетой, нередко становилась заложницей безумных культов, пока не появился Весняк.

Больше ей не пришлось сражаться и убивать, и сейчас они сбегают с поля боя, спасая остальных, что торопились за ними, прикрываемые сзади нечистью.

- Оисин! Остановись! – громогласно молвил Весняк, командуя второй рукой собраться остальным в кучу. – Схватиться за меня!

Перо вырвалось из рук Кассандры и подлетело к руке бывшего воробья, нечисть подождала, пока остальные соберутся вокруг него, наблюдая за чернильным пятном, останавливаемым способностями нечестивых душ.

Одни кидали кости, вызывая своих приживал, и те рвали плоть, сжирали сгустки нефти, истлевая изнутри, другие останавливали ее, метая в тварь, лишь только она пыталась принять более объёмную форму, обсидиановые куски стекла, что так же останавливало существо.

Оисин прижала к себе олененка и перепрыгнула несколько голов, чтобы достать до черепа. Нечисть улыбнулась ей, плотнее закрывая собой людей: благословленных и проклятых.

Еще мгновение, и они исчезли с территории богини Дану и переместились к дому Ведьмы под покровительством Чернобога и Белобога.

Завидев, как выдохнули и разбрелись по чужим просторам остальные, Весняк помог Оисин спуститься с его плеч на землю и повернулся к Исе.

- Расскажи мне все.

- Я был внутри разума Порчи. – с блаженством садясь на траву, проговорил полубог. - Люди ему не интересны, они лишь промежуточные носители, но есть еще что-то, он… как бы проснулся и не просто так. – мужчина вернул оружие Весняку, тот поставил его на место и сел рядом.

Кассандра помогала тем, кто выглядел наиболее потерянным найти путь к своим родным и близким. Оисин слизывала слизь с малыша и разрывала околоплодный пузырь руками, освобождая, кажется, уже мертвого детеныша.

- Чего оно хочет?

- Своего ребенка. – полубог заглянул внутрь своей памяти и капнул глубже, чем хотел.

Вновь окунувшись в отчаяние, жгучую боль от утраты своей благословленной части, находясь в полном одиночестве достаточно долго, чтобы практически потерять себя и сойти с ума, он вспомнил, как на грани безумия его окликнули:

- Вкусно пахнешь. – нечто цокнуло языком у самого уха. – Неприятно получилось, правда? Ты совсем ослаб. – по кафельному полу, проявляющемуся прямо под ногами, ударили чешуйчатым хвостом, да так громко и резво, что Иса вздрогнул и обернулся.

Перед ним на двух лапах стояла волчица с козьим пузом и змеиным хвостом.

- Где мы? Кто ты такая? – отступая на шаг и потирая лоб двумя пальцами, привычным жестом, взятым у матери, прошептал обессиленный мужчина.

- Ты внутри Порчи, мальчик. – зевая широкой змеевидной пастью и, как обычная волчица, почесывая черной лапой себе за ухом, ответило нечто.

- Кто ты такая? – с нажимом проговорил полубог, не в силах оторвать от ее вертикальных зрачков, обеспокоенного взгляда.

- Око за око. Зуб за зуб. – щелкнув клаками, пропела она.

- Спрашивай. – сдался мужчина и скрестил руки на груди.

- Ты видел мою вторую часть, мальчик? Нас разлучили много лет назад. – она раздраженно ударила хвостом вновь.

Иса сглотнул, относительно недавно его старый друг, проклятый им же, притащил в их любимое заведение девочку, что пахла смертью и медом, в ее взгляды было нечто знакомое, неуловимо схожее со взглядом стоящего напротив чудовища.

- Что случилось, когда вас разделили?

Волчица будто задумалась.

- Я помню только мертвого человечка со вздутым животом. – и погладила себя по белому брюху. - Порча схватила меня и проглотила, но плоть внутри нее получила мою вторую часть. Знаешь что-то об этом?

- Может быть, знаю. Проклятая тобой душа путешествует с моим другом, сейчас не подскажу ничего более. – нечто позвало его, и полубог обернулся на звук, но холодная лапа с грубыми подушечками вернула его внимание к их разговору.

- А если выберешься, поможешь мне? – приближаясь вплотную к худощавому телу и облизывая вторую щеку языком-наждачкой, пропела нечисть.

— Это сделка? Я согласен, — и протянул руку, иссыхающую на глазах, Иса и без нее понимал свое шаткое положение.

- Отведи меня к своему другу и этому человечку, если уж на то пошло, мне надоело сидеть на одном месте. – хватаясь за руку второй лапой и прокусывая себе язык, прошептала волчица томным голосом.

Иса открыл рот и проглотил капли крови вперемешку со слюной, стекающие с ее высунутого языка прямо над его глоткой. Ему нечего терять. Нечего и некого.

Глава 11. Неповторимость.

Женщина подозревала, где находится Плексус, когда-то давно она видела его глазами своей нечисти, правда, в ее воспоминаниях здание казалось маленьким, огороженное сеткой и больше походившее на школу или садик, сейчас разрослось до многоэтажного и напоминало ей бизнес-центр: большая подземная парковка, чуть ли не парковая зона, засаженная пышными деревьями и скамейками, и шлагбаум с будочкой, ведущий к главному входу.

Единственное, что радовало женщину сейчас – это черные подтеки на ней и выломанный шлагбаум. Тела, лежащие неподвижно внушали ей уверенность, что им никто не помешает.

В просторный холле, пол которого оказался занят погибшими в давке и убившими себя до полного заражения порчей, стояла подозрительная тишина.

С безумной улыбкой женщина проводила лифт, пребывающий на этаж и открывающий свои двери. В предвкушении встречи, Проклятая душа приняла молчаливое приглашение и зашла в ме6таллическую ловушку.

Гарм же давно убежал с предупреждением к хозяйке о нависшей угрозе и не увидел изысканности и простоты зала с металлическими стенами и стеклянной укрепленной тюрьмой, что позабавила гостью. Хаос прослеживался во всем убранстве, мертвые тела, черные подтеки от ладоней на стекле, брызги крови, перевернутые столы и разбросанные бумаги, папки, письменные принадлежности – все оказалось на полу усредненным, и в этом прекрасном хаусе возвышался металлический стул на платформе за стеклом.

Словно королева, она сидела на нем, пристегнутая обручами к подлокотникам и ножкам стула за ноги и руки, голая и с раздутым от черни животом, застывшая, как и говорил Локи, являясь по сути панцирем паука.

- Где дети? Я слышала, под Плексусом содержится самый большой приют. – как бы невзначай вспомнила гостья и осторожно переступила через раскидавшиеся конечности, порванную одежду, волосы.

Панцирь оставался неподвижным, но вот голова рядом задвигалась на сломанной шее и вывернувшись в обратную сторону, пустые глаза задвигались в поисках вопрошающей. Рот открыл и сначала не издал ни звука, потом вновь вывернулся, и уже тогда женщина подошла к нему вплотную и села рядом, обеими руками подтаскивая к себе хладный труп.

Мужской хриплый, кое-как восстановленный, голос, скачущей в своих интонациях прорезался сквозь тишину и пустоту:

- Кажется, оно не слышит нас. Славно. – голова резко повернулась и направила потухшие зрачки на грудь женщины. – Моя любимица все еще в тебе. – улыбка, теплая, словно лучи солнца июньским утром.

- О чем ты? Твое тело там, свои связки не можешь восстановить? – съязвила женщина и вдруг задумалась, с кем именно она говорит. – Мама? – и с подозрением покосилась на паучий панцирь.

- Да. – вкрадчиво и внятно.

- Зачем ты родила меня? – проговорила женщина тихо и удивилась, сколь большая обида таилась в ее тоне голоса.

- Порче нужен был носитель. Ты новая ступень ее эволюции. – был дан ей столь же тихий, но чуть более невнятный ответ. – После последнего перерождения ты забыла о своем предназначении, и она решила действовать в автономном режиме. - монотонный голос запнулся, мертвые глаза встретились с глазами дочери. – Ты хочешь уничтожить меня.

Гостье стало не по себе. Конечно, она хочет, но зачем мать решила привязать ее душу, если таковой можно назвать эту недоделку общего с порчей производства, к нечисти – не ясно. Множество вопросов и практически ни одного ответа, женщина терялась в собственных измышлениях.

- Да. Ты прокляла меня?

Молчаливый рваный кивок был ответом, рот приоткрылся, синие губы еле заметно порозовели и вновь задвигались:

- Когда поглощаешь древнего бога, узнаешь забытые механизмы. Мы прокляли тебя, я – из защиты, Порча же добавила свои условия для получения желаемого результата. Я победила. – вновь эта теплая улыбка высохшими, но уже живыми губами.

- Я могу отделить вас друг от друга? – глотая подступивший комок невыплаканных слез, просипела женщина.

- Нет. – теплая улыбка стала шире. – Я люблю тебя, мой маленький пустынный паучок.

Сердце сжалось, пропустило удар. Она знала, что будет тяжело, знала, что ей нужно уничтожить Порчу, сохранить их шаткий мир в тайне от людей, дабы уже изуродованное таинство божеств старого света не извращали сильнее. Знала и все же сглотнула пару упрямых слезинок.

- Я смогу тебя слышать? Почувствую себя лучше? – вытирая лицо руками, пробормотала женщина, чуть успокоившись, встала, осторожно подобралась к стеклу и прислонилась щекой и руками.

- Я не знаю. Ты станешь единственным носителем Порчи, совершенным приоритетным организмом в ее видении. Быть может, оно будет тебя слушаться. – существо на стуле не шелохнулось, но оказалось вполне себе живым.

Дочь подняла голову и всмотрелась в тело, прислушиваясь к тому, что происходит сзади, оно оставалось неподвижным, но грудная клетка еле заметно вздымалась, легкие увеличивались и спадали. Оно дышало.

- Попробуем. – прошептала женщина и обернулась, высматривая нечто острое или тяжелое. – А что с людьми?

- Порча для них безвредна. – наклоняя голову в бог и издавая характерный щелчок между позвонками, ответило существо. – Они погибли из-за страха перед ней.

Женщина сжала кулаки, кивнула и прошлась по комнате, а потом вдруг нажала кнопку лифта и забежала в открывающиеся двери. Если на парковке остались машины, то можно достать свечу зажигания и сломать ее, керамический изолятор, возможно, разобьет стекло.

Тем более, после того как Агасфер рассказал ей об этом способе, у женщины загорелись глаза его опробовать.

Бизнес-центр стоял почти в самом сердце заброшенного городка. Пыльные дороги, выложенные галькой и гравием, выцветшие вывески и столб с табличками на перекрестке навевали женщине чувство ностальгии.

Прихватив отвертку из наборчика сотрудника в сером комбинезоне на первом этаже, женщина сначала кинула ее в стекло, но получив лишь дырку с небольшими расходящимися трещинами, пошла по изначальному плану.

Воспоминание об Агасфере всколыхнуло гораздо больший пласт раздумий, чем она предполагала. Он нередко присматривал за ней из жалости и не забывал спрашивать, как она себя чувствует. Женщина не понимала, что он хочет получить в ответ.

Наслушавшись о тяготах других, насмотревшись на страдания и прочувствовав их на себе, женщина прошлась по асфальтовой дорожке в раздумьях.

Возможно, он искал к ней ключик, но женщина никогда не была просящей. Если представить человеческое нутро, как то, что можно запрятать в шкатулку с замочной скважиной, у нее бы стоял блок из бетона, глухой к вопросам и интересу других.

Хотя, когда Агасфер появился в ее жизни, схожей с бесконечной панической атакой, женщине стало менее невыносимо дышать. Он стал ей семьей, заменив маму и папу, заменив всех. И она защитит свою семью, даже, если ей придется утопить весь мир в огне и крови.

Вздохнув собственной решимости и пройдя на подземную парковку по желтой полосе, Проклятая душа наткнулась на ближайшую черную машину и вскрыла той капот, прошла по проводам до свечного колодца и сняла провод, чтобы открутить себе свечу зажигания.

Когда с делом оказалось покончено, вернулась тем же путем и с удовольствием разбила стекло на мелкие осколки.

- Готова? Просто съешь меня. – донеслось сзади.

Забыв от волнения про порезанные стеклом пятки и запястья, женщина подошла к паучьему брюшку. Неужели сейчас она сама прорвет руками живую плоть беззащитного человека? Сама пожрет своей пастью, полной слюной, ее тело?

- Ешь. – раздался ласковый тихий голос из самого глубокого уголка подсознания.

По спине и плечам табуном прошлись мурашки.

- Маки? – одними губами вопрошала она, непроизвольно раскрыла пасть и впилась зубами в теплую кожу, дорываясь до мышц и горячей нефти, заливающей все вокруг.

- Ненавидь меня. – с нажимом на последнее слово, добавила нечисть и продолжила пожирать Порчу вместе с душой.

Тело женщины исторгало осколки на пол, залечивая ранки в мгновение ока. Долг перед Маки уплачен, ей бы чувствовать удовлетворение, но цена ее помощи оказалась слишком неподъёмной. Нечисть управляла ее телом искусно и так естественно, что женщина впервые испытала испуг.

Лишь бы Агасфер не пострадал.

Глава 12. Эффект Пигмалиона.

Свербящее ощущение в самом сердце и, разливающаяся по телу, тяжесть тревоги заставили Агасфера вновь осесть на каменный пол. Квинт решил, что сейчас не ему решать, что делать и доверился невольному другу:

- Что нам делать? Сейчас ты решаешь. – уверенно беря того за запястье, проговорил наемник и посмотрел ему прямо в глаза.

Локи смотрел неотрывно на Агасфера, поглаживая бороду большим пальцем.

- Что будет дальше? – сглатывая вязкую слюну, просипел мужчина, вновь вставая на подрагивающие колени, не без помощи Квинта.

- Раз она привыкла действовать и редко когда договариваться, могу только предполагать. – уклончиво ответил бог-врасплох, но подняв голову к потолку и втянув носом воздух, на выдохе вынес свой вердикт. – Наша устрашающая госпожа уже добралась до первородного чрева и вот-вот поглотит бога проклятий. – перевел взгляд вниз на гостей храма. - Или, наоборот. – зловеще добавил Локи, отступая от них на шаг и подзывая жрицу высохшей ладонью.

- А есть место, где ее можно будет запереть, но не убить? – приняв более спокойный и серьезный вид, Агасфер решил действовать наверняка, прикинув худшие варианты. – Например, если с меня снять Проклятье и поместить, как приманку в место, откуда она не уйдет хотя бы, пока я не состарюсь, этого времени хватит, чтобы придумать, как остановить Порчу?

- Или меня. – вдруг вклинился Квинт, да так резво, что мужчина вздрогнул, хотя наемник и сам показался ему удивленным собственной инициативности. - Мы связаны сделкой, я могу стать приманкой, а ты постараешься убедить ее… - замялся, пожав плечами. – в чем бы то ни было.

- Справитесь? – добродушно улыбаясь им в свою седую бороду, вопрошал бог-врасплох и тут же кивнул жрице, дабы та вернула механизм лифта обратно в работу.

Жрица коротко поклонилась, внимая приказанию и вернулась на свое место. Мужчины переглянулись и почти синхронно кивнули, под немигающим взглядом старых мудрых глаз. Их одолевали сомнения и нечто неуловимое, словно, интуиция вдруг принялась не просто мигать красной лампочкой на панели управления, а обратилась протяжной и будоражащей сиреной тревоги.

Когда оба уже поднимались наверх, Квинт, неотрывно смотрящий на Агасфер, и Агасфер, неотрывно смотрящий на Локи, переглянулись.

- Ты правда собираешься произвести нечто столь же зловещее, как и она? – деланно саркастично спросил наемник, но мужчина вновь ушел в себя, и только смотрел в серые глаза. – Агасфер. – нервное сглатывание. – Что ты…?

Проклятая душа вдохнул свежий воздух и нахмурился, на могильной плите сидела птица, ворон. Завидев мужчин, она громко каркнула и принялась разрастаться, ломая под своими когтями камень.

- Кажется нас ждет другое дело. – загадочно заметил Агасфер и схватился за лапу, одним точным движением вспрыгнув на нее. – Хоть тошнить не будет. Умру сразу от сердечного приступа. – слабая улыбка.

Квинт последовал его примеру и, перед тем как они взмыли в воздух, осмотрелся вокруг.

«Никаких следов распространения Порчи дальше одного населенного пункта, неужели она не заинтересована в этом? Или влияние ее ослабло, когда носителя перевезли так далеко? Хотя, те чудовища… Проклятые души? А раз они проклятые, то, быть может, Порча и есть источник проклятий?» - вопросов становилось все больше, если бы наемник не заметил краем глаза, как Агасфер спустился руками на корточки и закрыл глаза.

Мужчина вздохнул и вдруг вспомнил свою сестру, она боялась грозы и каждый раз пряталась под столом, практически в той же позе, если его не подводила память.

Усмехнувшись своим воспоминаниям, Квинт смахнул слезинки, вызванные сильными порывами ветра, и попытался схватить невольного друга за плечо, но получилось лишь коснуться кончиками пальцев.

Агасфер открыл один глаз и поймал его руку своей, сжав ее покрепче. Над ними мелькали городами, леса и пустыни, благо, не все коридоры божеств старого света оказались прозрачными на их пути, и у обоих были передышки от головокружительных ощущений.

И даже, когда птица вышвырнула их у ветхого домика, никто не пошел выворачивать желудок у ближайшего кустика или падать в обморок. Оба полежали немного на сырой земле и уставились на небо.

- А я не должен умереть, как твоя подружка? – вдруг вскинулся наемник и вновь примял редкую траву.

- На тебе Благословение, забыл? Оно оберегает тебя. А я просто бессмертный. – напомнил Агасфер и услышал приближающиеся шаги, но не шелохнулся. – Не дергайся. К нам идут. – полушепотом проговорил Проклятая душа и демонстративно положил руки под голову.

Квинт положил свои на живот и немного поерзал, устраиваясь поудобнее. Слух охотника не подвел, из дома вышли двое: тот, что с мощными большими лапами, и другой босой и практически бесшумный.

Над Квинтом навис Весняк, изрядно обросший кожей, над Агасфером – Иса, побритый, в выглаженной бежевой рубахе с кудрявыми волосами, собранными в мальвинку и полностью побритым лицом. Миндалевидные карие глаза смотрели изучающе, уголки губ приподнялись.

- Иса? – неверяще вопрошал мужчина, медленно вставая. – Я думал, мы попали на территории Чернобога и Белобога.

- Так и есть. – помогая встать старому другу и приветственно махая рукой привставшему Квинту, подтвердил полубог, по лицу Агасфера стало ясно, он насторожен и совсем не рад встрече.

Наемник напрягся и принял стойку дикой кошки, готовый непонятно, к чему. Узнав в чертах лица Ису, но не будучи уверенным, что он может выдать, так кардинально поменяв внешность и вообще заговорив, мужчина напрягся и прикоснулся пальцами к оружию у себя на поясе.

– Пока твой мальчик-охранник посидит и покараулит дом, мы пройдемся и поговорим. – с привычным нажимом оповестил о ближайших планах мужчина и потянул того за собой к лесу через поле.

Агасфер кинул виноватый взгляд на Квинта, мужчина же ответил очаровательным подмигиванием и усмешкой в кулак. Весняк поманил его черными косточками большого пальца, второй рукой указал на дверь ветхого двухэтажного дома.

Иса же отвел Агасфера как можно дальше и заговорил.

- Где та девка, что ты таскал за собой? – выдал мужчина, придерживая друга под руку, будто тот вот-вот сбежит к баобхан сит или ринется обратно к своему песику.

- Чего? Зачем тебе? – не понял он и заставил Ису остановиться на полпути к лесу. – Что ты задумал7 Как вернул себе.. это все? – разворачивая приятеля за локоть и резким движением высвобождаясь от хватки.

- Меня исцелила химера, которую поглотила Порча. – жестикулируя пальцами и изображая все максимально понятно, заговорил Иса. - Ты знаешь правила: долг должен быть уплачен. – понизил голос и приблизился почти к самому лицу. – Где девка?

- Зачем она тебе? – с нажимом вторил его тону, Агасфер и ткнул его пальцем в грудь. – Выкладывай мне все.

Их обдал теплый ветер, вдалеке, закруживший кленовые листья, опавшие с одинокого дерева, растущего чуть поодаль от них. Запахло прогретой солнцем смолой и хвоей.

- В ней живет часть души химеры. Как я понял, Порча разделила их и разбросала по тем кускам человечины, к которым прикасалась. На мое счастье, частей всего две. Где она? – почти рыкнул Иса и уставился в карие глаза с желтым ореолом вокруг зрачков. – Ты не знаешь? – на что Агасфер потупил взгляд и сжал кулаки, и до Исы вдруг дошло, он широко улыбнулся, его глаза заблестели почти безумно. – Или знаешь, но не можешь сказать. Почему?

Теплый ветер успокоился. Внутри Агасфера расползался холод. Он расслабил напряженную спину и опустил плечи.

- Что ты знаешь о Порче? – осторожно спросил мужчина и увидел, как Иса от внезапности вопроса поднял брови и поменялся в лице.

Рассеянно отодвинувшись и оставив руки с расслабленными кистями на уровне груди, он на удивление честно ответил:

- Людей Порча не интересует, может как излечить носителя, так и сожрать. Я остался жив, потому что наполовину человек, понял? – дождавшись неуверенного кивка, продолжил. – Обожает Проклятых деток, ее так и тянет залезть им в мозги. Поглотить саму Порчу может только химера. Если они воссоединятся, у нас будет способ спасти свои шкуры.

- Химера...? – прислонив большой палец к губам, повторил Агасфер, уйдя в себя, но Иса не дал ему погрузиться достаточно глубоко, дабы ухватиться за поток измышлений и потряс за плечи.

- Агачка, очнись.

- Ха. Давно я не слышал это прозвище, смешно. – вдруг оживился мужчина и посмотрел прямо в глаза Исы, его губы тронула улыбка. – У меня есть план.

- Плохой план. – выпалил приятель и хватку не ослабил.

- Ты не знаешь, о чем я думаю! – взвился обиженно и скрестил руки на груди, словно ребенок, поставленный в угол без объективной причины.

- Да, но я знаю тебя! – взъелся Иса, и оба вдруг рассмеялись.

Они скучали друг по другу, долго преодолевали стеснение и неловкость, возникшие из-за прихоти Кристофы проклясть Агасфера, много пили вместе, разговаривали после случившегося, и сейчас оба могут назвать другого другом. Впервые расслабившись и даже решившись подойди к дереву и в молчании сесть под клен, прямо на листья и корни, они обнялись, крепко и доверительно.

Теперь диалог пойдет проще, напряжение спало, и оба готовы сотрудничать.

- Локи сказал, у Порчи появилась частичка души. Раз она проклята химерой, я думаю, что это ее мама постаралась, чтобы защитить от контроля Порчи. – получив поползшую вверх бровь и поджатые губы, вздохнул и попытался разъяснить. - Первородное чрево, бог проклятий, Порча – это ее мать.

- Я уже слышал что-то такое от Каины. Друг должен был проверить, что там с ее подругой столетия назад, а потом он вернулся с ребенком, покрытой смрадом смерти. Младенец, по его рассказам, был весь в черной слизи, да и он малость умом тронулся. Это многое объясняет. כוסומו! – рявкнул Иса.

Агасфер совсем расслабился, поймал листок клена и покрутил его перед глазами, а когда друг ругнулся, ухмыльнулся и взглянул на дом вдалеке.

Облака лениво плыли по ярко-голубому небу, лес совсем рядом шумел птицами и ветром, хлестающим молодые кустики-зачатки могучих деревьев. Все вокруг казалось ему незыблемым и постоянным, от того надежным, на что можно опереться в час нужды и страха за будущее.

Только Иса так не считал.

- Она говорила, ей помогает Тир на Ног. Можно оставить ее там, чтобы рассудок прояснился, если вдруг поглощение первородного чрева станет проблемой. – и протяжно зевнул.

- טיפש בלי סוס притащил в Тир на Ног ребенка-носителя. Долины больше нет, она осквернена.

- טיפש בלי סוס? Весняк что ли? – почти засыпая, пробормотал он, и тут же распахнул глаза. – В каком смысле?! Ребенок был жив, мы сами его откачивали!

- А, так это вы. – проворчал Иса и в недовольстве цокнул языком. – Носители мертвые, ראש טיפש. Я же сказал, Порча может как забрать жизнь, так и вернуть к ней. – он уже начинал закипать, но взял себя в руки и сбавил напор. – Знаешь, где бог проклятий сейчас?

- Нет. Точнее, да, но где это – не знаю. – удрученно потирая глаза, пробормотал Агасфер, практически полностью избавившись от неги дремы и сильного желания к ней вернуться.

- Я был в голове Порчи. Оно, как болезнь, как рак. С этим не договориться, до нее не достучаться, но если позволить твоей девке стать ее постоянным носителем, то у нас будет шанс изолировать ее или управлять. – оживился полубог и подобрал под себя босые ноги.

- Ты почти с ума сошел, рассудок потерял, думаешь, с ней этого не произойдет? – слишком уж спокойно спросил Агасфер, чем насторожил приятеля, и тот незамедлительно подметил это:

- Чего ты такой спокойный? А, ты предвидел это и…?

- Решил найти Атлас. – в тон ему ответил Проклятый, явно подыгрывая. - Он должен знать место, где ее можно запереть на веки вечные. – и прикрыл глаза, солнце слепило с левого бока настойчиво, не желая поскорее уйти за горизонт.

- Атлас исчез почти в одно время с богами и богинями старого света. По крайней мере, так поговаривают. – и заметив выжидающий взгляд, продолжил с раздражающей медлительностью. – Говорят, есть территория, «закрытая для нас и для них». Что же это и как туда попасть? – блаженно улыбаясь и наблюдая за хмурящимся лицом друга.

Ощущение превосходства над другими всегда распаляло Ису Кристофу, и сейчас, он сделал паузу, и услышав раздраженный вздох и цоканье, доставшееся Агасферу от него, продолжил:

- Портамнус хранит ключ, а Янус знает, где дверь.

Вновь эта улыбка, дикая, полная необузданной жажды обманывать и быть обманутым, теряться в догадках и неистовое желание знать все первым за чужой счет.

- Портамнус исчез. А Янус…? – возжелав знаний, Агасфер, чтобы унять нетерпение, сгреб листья руками и сжал в кулаках.

- Я когда-то интересовался этим вопросом и нашел любопытную вещицу, путешествуя то тут, то там. У меня было много времени, знаешь ли. – услышав, как зубы Агасфера крепко стиснулись, сглотнул и сжалился. – Удивительно, как много названий может быть у одной вещи, а люди порой неправильно толкуют даже имена, не то, что их историю.

Агасфер округлил глаза во второй раз и уставился на сдерживающего довольное выражение лица Ису.

- Две головы – один бог? – выпалил мужчина, и глаза его просияли, но друг лишь покачал головой, хотя улыбку на разочарование не поменял.

- Боги и богини не размножаются обычным путем, они сливаются либо обращаются, но полноценным потомством продукт такого соития назвать нельзя, если сравнивать с людским размножением. Так что, две головы – два бога, друг мой. И он, то есть, они, не исчезли, а лишь скрыты при помощи Калипсо. Благо, я сразу пришел к ней, когда узнал от матери их маленький секрет.

- Ты поможешь мне?

- А потом ты поможешь мне. Позволяю даже взять с собой того ручного песика.

Скрепив сделку клятвой на мизинцах, оба продолжили наслаждаться летним заревом и теплым воздухом, пропитанным хвоей и смятой травой. Хотя бы до тех пор, пока тиски судьбы не сомкнулись на их шеях вновь.

Глава 13. Конвергенция.

Квинт доверился Весняку и прошел за ним в зал: справа располагался зажжённый камин, чуть дальше лестница на второй этаж, слева вход на кухню, а по стенке стояли стеллажи с пыльными книгами. Оба кресла у камина оказались заняты: Кассандра, подобрав ноги под себя, смотрела сквозь пламя и что-то шептала олененку, укутанному в драное одеяло, тот смотрел на нее большими черными глазами и будто бы внимательно слушал. На втором сидело гниющее тело женщины, Ведьмы, но ее историю тут знал только Весняк, а Квинт не стал задавать вопросов, лишь прошел на кухню вместе с воробьем, присел на деревянный стул, придвинулся к шатающемуся столу и с нескрываемым отвращением окинул взглядом бывшего юношу. Его череп был наклонен чуть вниз, видимо, рукоятка меча слишком неудобно упиралась в затылок.

- Мы принесли в Тир на Ног Порчу. – не дожидаясь вопросов, проговорил Весняк.

- А я так хотел там побывать и отдохнуть. – вполне искренне проговорил наемник, и воробей столь же искреннее попытался утешить мужчину:

- Мы найдем новый дом для благословенного плода. Жди. – его пустые глазницы с голубыми огоньками почему-то успокаивали.

- Мне следует знать про плод? – потягиваясь и краем глаза замечая за окном с деревянной рамой ветку, на нее села птичка и постучалась в окно клювом. – М? – уже птичке.

- Нет. – выдыхая в лицо мужчине пепел, устало ответил Весняк и наклонил голову, казалось, будто он и не слышал птичьей выходки, наемник ощупал лицо и, не заметив и следа пепла, вновь увлеченно принялся наблюдать за происходящим в окне.

С верхней веточки, не видной из-за ограниченности обзора, спрыгнула вторая птичка и подсела к первой, та перестала стучать, и они принялись о чем-то увлеченно переговариваться.

- О, воробьи. – не задумываясь, выдал мужчина, на что нечисть рядом с ним, он готов поклясться, застыл своими огоньками прямо на лице Квинта, а потом очень быстро и резко обернулся.

- Сколько?

- Два. Ты не видишь? Внизу. – привставая и указывая ладонью, но осекся и перебил сам себя, рука так и застыла на месте. – А вот и третий. – и распахнул глаза от удивления. – Весняк, ты просил сказать, когда я увижу трех воробьев. Почему?

- Мое Проклятье – никогда не видеться с братьями за то, что я сделал. – вновь поворачивая череп и корпус в сторону Квинта, его шея под тонким слоем кожи, щелкнула.

- За то, что ты принес гвозди на казнь и кричал «он жив», да? Разве нечисть тоже можно проклясть? Или и на это ты не ответишь? – слегка разочарованно, но все еще полный надежды, пробубнил наемник и услышал закономерное:

- Нет.

- Господин, я могу рассказать? – вклинилась бесшумная Кассандра, оставившая олененка в кресле перед камином, отогреваться и отдыхать.

- Огонек, не мне запрещать тебе. – и улыбнулся тонкими губами, что выглядело жутко, но никто из присутствующих не решался подать виду: ни мимикой, ни голосом.

- Спасибо, господин. – понимая, какую слабость он имеет пред ней, женщина прошла на кухню и облокотилась ладонями на пыльную плиту. – Господин был человеком, Ведьмой, умеющим обращаться в животных, которого поглотила его нечисть. Благословил господина Белобог, а прокляли его за то, что он спас Ису Кристофу от смерти, рассказав все его матери. Он подарил госпоже возможность судить человека на его земле. Мир и правила божеств и нечисти не так просты, Квинт.

— Значит, зря Агасфер на тебя злился. – и улыбнулся, на что получил переглядывание Весняка и Кассандры, и довольные улыбки в ответ.

- Ты заслуживаешь свое Благословение. Ты хороший, человек. – проговорил воробей и неожиданно заглянул за спину Квинту, наклонив голову вбок.

В проеме стояло двое: Иса и Агасфер.

Когда наемник, хоть и не по собственной воле, порвал контракт с Плексусом, присоединился к Агасферу и женщине, он вдруг обнаружил свою тягу к приключениям и одиночным вылазкам за чем-то интересным, хоть и максимально безопасным, но с Агасфером ему казалось, что им обоим все ни по чем.

И когда Проклятая душа сказал, что собирается за таинственным Атласом в неизведанное, наемник все еще неожиданно для себя согласился отправиться вместе с ними. Да и Иса доверия не внушал.

- Эй, мальчик на побегушках, защита от смерти есть? - саркастически выгнул бровь и ухмыльнулся полубог, на что мужчина слегка наклонил голову на бок и сдвинул брови.

- На Квинте Благословение. - буркнул Агасфер и присел на корточки. - Черно и Бело, молю, нам нужно спешить, за милость вашу просите любое.

Из под земли просочилась черная тучка, обрётшая форму чёрного волкособаки, а с неба белое облачко закрутилось по земле крохотным серым вихрем и предстало через несколько мгновений в обличии крупного акбаша.

Две собаки закружили вокруг Агасфера, поочерёдно ластясь, словно кошки.

- Что нам с тебя взять, Агасфер? - медовый баритон окутал округу, будто говорила сама земля, воздух и лес. - Вот, когда Проклятье будет снято, тогда приходи. Долг будет уплачен.

- Спасибо. - и поклонился, коснувшись лбом земли. - Идëм.

- Садись на меня, человек. - пододвигая к себе Ису белой лапой, промурлыкал Белобог.

Чернобог расставил свои, шерсть на загривке вздыбилась, тело увеличилось в размерах и теперь помещало уже двоих наездников.

- Ветер нашептал нам старую сказку о добром друге, куда нам, смертные? - вновь обволакивающий глубокий баритон Черно.

- На остров Огигия, к той, что скрывает. - прошептал Иса на ухо Белобогу, тот не дождался, когда мужчина разогнется и бросился прямо в землю.

По тоннелям божеств старого времени, сквозь толщу океана в самую глубокую его часть, где не ступала нога практически ни одного человека и ни одной нечисти. От быстрых переборов лап захватывало дух и кружилась голова, Агасфер был уже весь бледный, даже зеленый, когда они впрыгнули в водоворот кромешной тьмы и оказались летящими по воздуху, в захватывающем прыжке вниз.

Под ними проступала земля, засаженная ольхой и кипарисами, скрывающими тропки из песка и глины. С земли им махала женщина совсем почти голая, прикрытая лишь собственными густыми каштановыми волосами и тонкой полупрозрачной тканью цвета жжëной умбры, намокшей от волн, омывающих крошечный остров.

Псы скинули их в руки Калипсо, как оказалось, хозяйка здешних земель славилась пухлыми боками, худыми руками, сильными ногами и исполинским ростом почти в 3 метра.

- А, ты. - самую малость недовольно проговорила Калипсо и сразу же поставила Ису на землю. - А кто эти... такие? В тебе что-то изменилось. - втянула носом воздух так, будто слушала, что ей принес морской ветер, напитанный влагой и солью. — Вот как.

- Госпожа, мы пришли с просьбой. - переметнул внимание нечисти на себя Иса и поцеловал её руки в ладони.

- Ты обещал вернуться, ты сдержал обещание, твои люди? - поинтересовалась женщина, любезно садясь на корточки.

Её веселила людская маленькость, она ничего не знала об их строении, ибо состояла целиком из медузьего жира, и, переняв оболочку первой женщины, случайно попавшей к ней в воды, увековечила её красоту на себе, но так и не преисполнилась знаний о них.

Потому, когда Квинт так же решил протянуть ей руку, а второй впихнуть бутылку воды в ослабевшие пальцы Агасфера, женщина сжала её ответно так сильно, что сломала ему один протез пальца, от чего второй тоже перестал двигаться. Мизинец так же предательски хрустнул. Квинт чуть не взвизгнул поросенком, но сдержался, ибо знал, как сложно угодить нечисти и божествам и остаться при этом в живых, или, хотя бы, относительно целым.

Иса на это действо округлил глаза, губы его вцепились друг в дружку и поползли вниз. Агасфер поперхнулся водой.

- Ты был прав. У них внутри не все мягкое и склизкое. - на лице женщины отразилось разочарование. - Тебе больно, человечек? - но руку не отпустила, а сжала сильнее.

Квинт проглотил воздух с каплями слюны, оцарапав горло, и с шумом втянул носом воздух.

- Калипсо, отпусти его, ему больно. – продышавшись, просипел Агасфер и схватился за ее руку своими.

- Но мне нравится, как хрустит. Звучит аппетитно. – женщина раскрыла рот и положила себе в бурлящую розоватую жижу кисть Квинт, и тот взвыл и часто-часто задышал.

Его плоть и металл, кости и кровь, растворялись в субстанции на глазах у присутствующих. Наемник закричал, пронзительно, но тут же задушил внутри себя вопль боли, дабы не приносить дополнительного удовольствия нечисти.

Когда кисть полностью исчезла, Калипсо облизала сформировавшимся языком получившуюся культю и кожей покрыла свежую рану.

- Уплачено. – довольно пропела женщина и повернула голову к Исе, пока Агасфер прятал голову Квинта на груди и в коконе рук. – Чего ты хочешь, человек?

- Я прошу услугу, обещанную тобой за Благословленную человечину. – на что получил пустой взгляд старого друга, рука которого потихоньку потянулась к поясу Квинта, чтобы достать шакатс и вонзить Исе в живот, выпустить кишки, как при разделке туши после удачной охоты, но Квинт перехватил его руку своей здоровой и переплел с ним пальцы.

- Квинт… – прошептал-протянул с досадой и болью ему в плечо Агасфер, помогая тому выпрямиться в полный рост.

- Я открою тебе путь к ключу и замку. – тихо ответила ему женщина и заискивающе улыбнулась. – Прыгай, человек! – крикнула она, и под ней разверзлась земля, переходя в воронку из зыбучих песков. – Благо дарю за угощение! – сама уже прыгая на месте от удовольствия и высовывая язык, проворковала нечисть.

Троицу засосало стремительно, пески поглощали своими мощными лапами жадно, ощущаясь на коже наждачной бумагой, и выплюнули их прямо на каменную плиту с узорами, символами и трещинами, расходящимися от углубления, делящего плиту на две части, словно створки, которые вот-вот откроются наружу, обнажая невиданный ранее мир.

- А вот и дверь. – усмехаясь, пробормотал себе под нос Иса, вставая на колени и оглаживая подушечками пальцев витиеватые узоры и трещины. – Но где же ключ?

Квинт, до которого только сейчас дошло, что кисти у него больше нет, прижал культю к груди и не сдержал слез, скатывающихся по щекам и тут же вытираемых с одной стороны щекой Агасфера, он прижался к нему в утешении и печали, удерживая гнев в узде. Он охотник, он затаится и выждет момент, никто не смеет так поступать с его другом. Никто.

Квинт же заметил, как Агасфер стиснул зубы и здоровой рукой дотронулся до щеки мужчины в слабой попытке расслабить тому челюсть и передать хотя бы мысленно, что с ним все в порядке. По крайней мере, точно скоро будет.

Иса встал и осмотрелся по сторонам, недовольно бормоча себе что-то под нос. Его беспокоило отсутствие Портамнуса, хотя в прошлый его визит к Калипсо, нечисть обещала ему показать путь и к тому, и к другому.

- Что дальше? – хмуро спросил Агасфер и, поднявшись, подошел вплотную к старому, но уже не другу. – Какой план?

- Погоди, я думаю. – чуть ли не рявкая от нарастающего раздражения, ответил мужчина и осмотрел полностью пустое пространство, темное, холодное и сырое.

Иса дернулся, прошел вдоль по плите и шагнул за ее пределы, тут же ощущая боль в ногах и возвращаясь на безопасную территорию. Агасфер, внимательно следящий за действиями полубога, тоже попробовал шагнуть в пустоту, но ничего не почувствовал и сделал второй, более уверенный шаг. Иса последовал его примеру и наступил тому след в след, как это делали животные, почуяв угрозу.

- Квинт, как ты себя чувствуешь? – и почувствовал тошноту от собственных слов. – Прости. Ужасно, наверное. Мне жаль. – и не дождавшись ответа, отвернулся и интуитивно пошел вперед, сдержав накативший приступ гнева.

Вдалеке троица увидела свет, льющийся из распахнутого окна. Внутри комнаты стояла кровать и стол, полный книг, и более ничего. Агасфер схватился за раму и перелез в комнату, Иса и Квинт последовали его примеру, а когда обернулись, увидели вместо тьмы за окном сад, залитый солнечным светом, плавно плывущие перьевые облачка и трава, выкошенная в виде шахматной доски, некоторые из клеток которой оказались заняты большими, в половину роста среднестатистического человека, фигурами: черным ферзем, белым конем и белой ладьей. Несколько же клеток украшали торчащие из-под земли иглы, явно сорванные с гледичии трёхколючковой.

Повернувшись обратно к кровати, троица заметила сидящую на ней женщину, которая осматривала их не столько с недоверием, сколько с любопытством, жадным и выжидающим нечто еще более интересное и, желательно, прямо сейчас.

- Привет. – неловко подняв руку в приветственном жесте, протянул Агасфер и подошел ближе. – Прости, мы забрались к тебе домой, это ужасно грубо. Позволишь объясниться, дитя?

- Удивительно, что Портамнус вас пустил. Что вам нужно? Кратко и по делу. – строго проговорила женщина и подобрала под себя ноги. – Я слушаю. – и махнула рукой, подзывая к себе откуда-то из-за угла три лакированных стула.

Благодарно поклонившись, дернувшись и вообще не подавая признаков жизни, мужчины сели.

- Я ищу Атлас, дабы узнать у него место, где можно навечно запереть Порчу. Калипсо отправила нас сюда. Ты знаешь что-то? Подскажешь нам? – подбирая слова, вопрошал Агасфер.

- Давай я расскажу тебе, что будет дальше. – мотнув гулькой густых волос цвета соломы, вздохнуло «дитя». – Химера внутри женщины без имени прямо сейчас пожирает Порчу, но управлять ею не сможет. Она начнет убивать носителей, одного за другим, а потом войдет во вкус. А женщина без имени сделает все, чтобы не допустить того, чтобы мир еще хоть когда-нибудь менялся. Ведь изменения – это все, что она видела во всех своих жизнях. Ничего не упустила? – не скрывая ехидства, спросила она, но скорее у себя самой, чем у слушателей.

Агасфер непроизвольно приоткрыл рот, силясь что-то ответить, но ничего не смог сказать.

- Ты Атлас? – вдруг подал голос Иса и подался вперед с маниакальным блеском в глазах.

- Да. – кивнула женщина. - Но мне нет резона помогать вам. Не мне лезть в дела живых и мертвых, и предвещая, подчиняюсь я лишь божествам второй эпохи. – указав пальцем почему-то на Ису, Атлас закончила четким и громким. – И не вам.

- И у тебя нет ничего, что бы ты хотела взамен? – нашелся Квинт, и женщина на долю секунды поменялась в лице. – Чего ты хочешь?

- Для себя ничего. Меня и выбрали-то, потому что я идеально подхожу для этой работы. – не поведя и бровью, пояснила женщина.

- Может, ты просто не знаешь, чего хотеть? Давно ты тут? Выходить можешь? – и лицо женщины исказило недовольство, Квинт попал по больным точкам.

- Постоянство – все, что мне нужно. – не повела и бровью.

- Говоришь, как моя сестра. – тепло улыбнулся ей наемник и продолжил. – Но на самом деле она хотела изменений, просто не верила, что они будут хорошие. Ты же человек, да?

- Проницательный. – почти хором подметили Агасфер и Атлас, женщина поджала губы, мужчина улыбнулся ей. – Порча может дойти до тебя. Тогда ты останешься одна, и мы уже не сможем помочь тебе. Помоги нам, и мы поможем тебе. – продолжил мужчина и встал, протягивая руку для рукопожатия. – Что ты теряешь?

- Жизнь. – просто ответила женщина и слегка удрученно вздохнула, поясняя. – Я человек, да. – уныло передразнила она Квинта. – И комната эта имеет свойство закрываться от времени, а на мне нет ни Благословения, ни Проклятья. Выйду – умру. Ты, кстати, тоже. – махнула рукой на Ису. – Портамнус так сказал.

- О, я планировал остаться тут навечно с тобой. – слащаво прошептал полубог, на что Атлас скривилась.

- Мерзость. Ты здесь умрешь за дерзость. А раз умрешь, то и этот тоже. Пытался надавить на меня, умрешь мучительно. – криво улыбнулась Агасферу женщина. – Не стоило вам приходить сюда. Выйдет отсюда только этот, с культяпкой. – саркастично посмеиваясь, проговорила Атлас. – Но ему уже досталось.

Агасфер и Квинт переглянулись, активно соображая, как им поступить, судорожно перебирая в голове множество вариантов, Иса скорчился на стуле, и пригибаясь к самому полу, спустя долгое мгновение, вывернул содержимое желудка на пол. Черная жидкость загустела, из нее показалась ушастая голова, кажется, полностью состоящая из нее. Открыв пасть, существо издало смешок, разнесшийся по всей комнате зловещим эхо.

- Во мне еще осталась частичка Порчи, я могу укрыть их, и оставить тебя одну разбираться с ней, маленький человечек. – волчица улыбнулась.

- Какой резон тебе спасать их? – спокойно поинтересовалась Атлас, не меняясь в лице. – Нет смысла мне угрожать. Я живу зацикленное мгновение, и ни секундой более, госпожа Химера. – и потянулась, опуская ноги на пол. – Физическая боль – ничто перед вечностью в одиночестве, а так, когда твоя хозяйка закончит с остальными, то придет за мной, оставшись здесь навсегда. Никто не в плюсе, все в минусе. – хохотнув, проговорила женщина и встала.

- Кажется, твой друг спит в коробе Пандоры в саду. Что если я просочусь, поглощу его, и ты действительно останешься одна? – не унималась Маки, облизывая пасть шершавым черным языком, словно, слизывала кровь своей добычи.

Атлас цокнула языком.

- Что вы предлагаете? – недовольно проворчала и махнула рукой, чуть позже складывая их на груди и пряча кисти внутрь.

Агасфер в ужасе отпрянул, Квинт поднялся со стула и загородил собой проклятую душу. Тело Исы перестало дрожать, и он упал замертво, рот его оказался полон коричневой пены, а глаза закатились зрачками внутрь. Агасфер вынырнул из-за его плеча в еще большем ужасе.

- Ой-ой. – изобразила удивление волчица, но улыбаться не перестала. – Нужно новое тело. – и повернулась к Агасферу. – Давай договоримся, Агасфер. – нежно и тихо предложила Маки.

Глава 14. Вкус незыблемости.

Человечье мясо с лица оказалось даже малость сладковатое, но остальное отдавало горечью. Женщина чувствовала себя, как та, кому засунули большую трубку прямо в желудок и отправляют по ней то, что она сама никогда бы не съела добровольно. Маки насиловала ее ментально и морально, но, когда женщина решилась использовать ее способности в своих целях, даже если это защита друга от надвигающейся угрозы, они обе знали: долг будет уплачен.

Проклятая душа решилась уйти ненадолго в свои мысли и обнаружила, что то укромное местечко, где они отдыхали и переговаривались с Маки, оказалось доступно для посещения. Впервые за 14 жизней она решила создать нечто большее, чем холодный кафельный пол.

Нечисть заметила телодвижения в собственном сознании и обратилась внутрь. Теперь уже гибрид нечисти и человека встала и крепко-крепко обняла себя руками за плечи, вслух обронив:

- Ты бы не смогла.

И сама же дергано кивнула в ответ. Когда слияние душ произошло почти полностью, в нос ударил, хоть и не сильный, но внезапный запах зараженной Порчей плоти. Порча оставила ей последний подарок: зараженные дети под комплексом в импровизированном приюте разрывались от черной жидкости, бурлящей в венах и выливающихся в полости между органами.

- Они мои. – пропела Химера и взобралась на самый верх клетки, под пальцами приятно-щекотно свербело, то нарастала новая кожа, покрытая почти еле различимыми чешуйками.

Принюхавшись, существо впрыгнуло внутрь лифта, пробив то плечом и бахнула кулаком по кнопкам, всем нижним: от -1 до -3. Не так много для главного здания Плексуса.

Кнопки загорелись и практически мгновенно вылетели на пол, а двери лифта послушно раздвигались, оголяя тайны людской общины, лишь недавно ставшей чем-то большим: огромная столовая с парой мертвых сотрудников и чистыми металлическими столами, еще ниже коридор со стеклянными комнатами, в которых стояли типовые двухярусные кровати, частично даже не заправленные. И последний раскрылся перед Химерой весь в черных подтеках на больших лакированных дверях из тиса. Маленький зал, предшествующий им, так же оказался заляпан чьими-то отпечатками ладоней, детскими и взрослыми.

Кто-то бежал. Усердно заталкивал малышей и подростков в большой зал за дверями, в панике пряча самое ценное - живые результаты исследований над условиями Проклятья и Благословения.

- Чуешь? Запоминай, что как пахнет, пригодится. – продолжила вслух наставлять женщину Химера и почти на четвереньках пробралась по стеночке, с аппетитом слизывая следы осквернения длинным языком.

- Их мы тоже съедим? – безжизненно уточнила Проклятая душа и на мгновение остановила движение всех, теперь общих, конечностей.

- Я разберусь со всем. – вальяжно продолжив подбираться к аппетитным человечкам, так удобно загнанным овечкам, заверила нечисть

Не церемонясь, Химера оттолкнула от себя дверь и, не получив желаемого эффекта, усмехнулась, резким движением пробив в ней дыру. Вытащив кулак, нечисть заглянула в дыру, показывая содержимое комнаты и женщине: аппетитные детки с черными венами, вздувшимися на лице и руках, переминающиеся на босых ножках.

И ни одного взрослого, способного защитить их.

- Дети, как дети. – ее голос дрогнул, тело отступило на шаг, в нерешительности и сомнениях. – Порча уже поглотила их. Не обманывайся. – Химера вновь вступила в силу общего тела и доломала дверь. - Мясо есть мясо. Спи, тут я одна справлюсь.

Женщина покорно ушла в себя. Некое смутное ощущение тяготило ее, словно, она вот-вот упустит нечто очень важное, информацию, зацепку. Размышления привели ее к пониманию, что она окончательно потеряла все, на что можно опереться. Агасфер не одобрит убийство детей, но и Иса Кристофа не вечен. Хотя, если она сможет достучаться до их душ, возможно, не придется поедать и чувствовать их вкус собственным ртом, противный и липкий. Ее голову распирало изнутри, вот, что она не могла зафиксировать уже долгое время. Две души еще недостаточно слились воедино, оставаясь на тонкой грани между решениями: слиться полностью или отторгнуть друг друга и оставить все, как есть.

К неприятным ощущениям добавилось еще одно, сладко тянущее сердце.

- הפרח שלי? אתה בסדר? – проговорил некто знакомый и, будто откуда из глубины более расплывчато прозвучало. – Что я тут делаю? Почему так звенит в ушах?

- Агасфер, это ты? Что ты тут делаешь? Это моя голова. – полуобиженно заметила женщина и встала, оглядываясь вокруг: кафель под ногами, тусклая пустота вокруг, мягкая лежанка, довольно теплая после Химеры.

- Ты меняешься, и мне страшно за тебя. – полушёпотом ответили ей.

Пришлось вернуться в сознание, голос в голове замолк, она обернулась и краем глаза заметила, как держит детскую голову в розоватой руке.

- Я не могу ими управлять. - роняя голову в черную жижу обратно к телу, проговорила женщина-химера абсолютно безжизненно. - Я поглощу всю Порчу. - монотонно вторила она каждому своему шагу, приближаясь к напуганным детям.

Квинт, предупреждая необдуманные действия Агасфера, схватил его за руку и развернул к себе. - Иса сказал, они уже давно мертвые, помнишь? - и развернул к себе, прижав к груди, стискивая нетронутой рукой шею мужчины. - Не смотри.

- Квинт. – просипел Агасфер в грудь, но был перебит:

- Тут не на что смотреть. Они давно мертвы. - больше себе повторил наемник и прижал мужчину сильнее. - Не на что. - взгляд того стал совсем стеклянный.

Он не шелохнулся ни когда увидел изгибающееся тело женщины, ни когда она частично обратилась ящерицей с кусками чёрной шерсти заместо порванной сорочки, ни когда методично принялась прыгать от тела к телу, от Порчи к Порче. На глаза лишь раз навернулись слезы и тут же спустились крупными каплями, упав на макушку Агасфера.

Из-за кучерявых густых волос он даже не сразу ощутил их, но, когда те впитались ему в кожу, осторожно поднял взгляд вверх.

Он точно знал, что происходит за спиной, но почему Квинт не отвернулся вместе с ним? Почему до сих пор смотрит?

Мужчину невзначай осенило, и он вновь уткнулся наемнику в грудь, не в силах ничего сделать или сказать. Ну, конечно, Агасфер смертен, потому его нужно защищать. Хотя, он бы поспорил с Квинтом, кому тут из них нужно переживать за свою шкуру, но Квинт оказался настолько уязвимым сейчас, что Агасфер лишь вздохнул. Ему потребуется помощь справиться с этим после того, как всё закончится.

Уже не проклятая душа откроет закусочную со сбережений, оставшихся в церковном ящике и тайнике квартиры, построит с дохода домик на берегу моря и подарит его Квинту. Да. Так он и сделает.

Рука непроизвольно потянулась стереть дорожку слёз и погладить по щеке. Наемник не отрывал взгляда от происходящего, но, словно, оттаял, и принялся дышать чуть заметнее, чем никак.

- Что дальше? - спрашивает он, дрожащим голосом, не в силах отпустить Агасфера и, видя, как она принялась отрывать конечности, проглатывать их целиком и слизывать черную жидкость с пола под телами, приоткрыл рот в немом крике ужаса.

Женщина закончила с перемалыванием косточек, уже больше похожая на волчицу с частично змеиным телом, её человеческий глаз скользнул по Квинту и Агасферу, а тело попыталось сделать шаг навстречу, но нечисть пресекла её порывы и вернула их к трапезе. Вернула их в ад.

- Нашла. - громко подумала Маки, и женщина её услышала, их тела почти слились из-за взаимного поглощения, но разумы еще или уже не конфликтовали. - Нашла след.

- Кто нам нужен? - покорно спросила женщина, частично уйдя в себя.

- Полубог, которого поглотили. - яростно принюхиваясь к путам Порчи, произнесла Маки и в привычной манере треснула по кафелю хвостом. - Закончим дело здесь и отправимся на поиски.

Женщина покорно села и отдала командование своей нечисти. Ей ничего не хотелось более. Прислушиваясь к своим ощущениям, она совсем не понимала, что и зачем она делает, будто её жизнь никогда не имела смысла и цели.

В дебри воспоминаний лезть совсем не хотелось, но нечто теплилось глубоко на дне колодца с ледяной водой, и женщина решилась прыгнуть. Её сердце стучало в груди и ушах, а в глаза, крепко зажмуренные, всё равно попала щиплющая вода. Лишь достав до самого дна и упав на него в позе эмбриона, женщина почувствовала, как её окутывает тёплым течением, размывая каменную кладку и освобождая толщи почти горячей воды от плена.

- Будешь?

«Знакомый голос»

- Кошерное. - неловкое пояснение, пожевывание губ, отведение взгляда в бок и вниз.

Его она не забудет. Никогда.

Течение вынесло её тельце к ферме: повсюду высокая пожухлая трава, деревянный забор, опоясывающий неровным полукругом пару козочек, корову и овцу, в левом углу заботливо вырыта земля под корыта с мутной водой.

- Молоко козье будешь? А сыр?

Столько вопросов в их первую встречу она не слышала больше ни от кого. Мужчина с каштановыми кучеряшками повёл ее в одинокий домик, и женщина даже вспомнила, что при этом думала. Ей хотелось есть, и прошлый опыт не пугал, единственное, что крутилось в голове:

«Побыстрее бы»

Мужчина завел её в дом и не стал даже раздеваться, чиркнул спичкой, зажёг лучину и пробрался сквозь темноту, словно и не был хозяином в своём доме. Нащупав у печки залежи скомканных в шарики старых газет, довольно смял один в руке и открыл дверцы, вынув деревяшку между ручек.

Подкинув полено и кочергой пошабуршив оставшиеся с прошлого раза угли, причмокнул от удовольствия, когда бумажка исчезла в огне, а следом он добрался и до поленьев.

- К печке подойди, а то в пол вмёрзнешь. - улыбчивый мужчина и не думал подходить к ней или снять одежду, её или свою. - Я не против, что ты молчишь, правда, но тебе бы поесть.

Она покачала головой, и её маленькая копия повторила жест.

- Нет смысла. - и воспоминание вторило ей.

- У тебя Проклятье такое? Невозможность есть? - и усмехнулся, как если бы пошутил, подколол, но женщина ответила честно, поймав, при этом, его ступор:

- Моё Проклятье - Проклятье Обстоятельства. Я перерождаюсь после смерти и каждый раз попадаю в войну или еще какой ужас.

Как она могла забыть?

— Значит, есть ты всё-таки можешь? - и вновь улыбка, теплее предыдущей, шире, ярче, словно костёр в зимней стуже, единственный, жизненно необходимый. Так близко.

- Да. - ей стало неловко, как тогда.

- Славно. А я вот ем и не могу насытиться, живу уже не первую сотню лет. - замолк, в глазах, на самом дне, залегла глубокая усталость. - Но у меня есть возможность снять Проклятье, когда захочу. - и вновь оживился. - А ты знаешь, как снять своё? Условия хотя бы?

- Я должна страдать.

«Не должна»

- Должна увидеть всё самое худшее, чтобы уничтожить человечество без колебаний. Во мне есть дефект – душа.

«Нет, не должна»

Агасфер смотрел на неё, не на воспоминание, на неё. Женщина сжалась внутри, совсем забыв о холоде, голоде и вновь опустившись в теплую воду колодца, куда не достает свет ни звёзд, ни фонарей. Кромешная тьма.

- Говорила бы ты себе это почаще. - старый друг баюкал её на руках-волнах. - Я читал краткую выжимку о твоей жизни, и знаешь, что понял? - короткий вздох. — Это обстоятельства. Порча. Чума. Рак. С ними не договоришься, появляться им или нет, как и с Проклятьем, но с собой вполне можно. Я думал, ты привязалась ко мне, потому что я следовал за тобой, не пытался спорить, а лишь поддерживал. - вновь короткий вздох и усмешка, а в глазах слёзы. - Я идиот.

- Я просто забыла об этом. Мне было так хорошо, и я совсем забыла, кто я и зачем я. Смотрела на тебя с завистью, интересом и восхищением, потому что ты страдал, но смог справиться, обратил Проклятье в дар, и когда ты сказал, что можешь просто... – короткий вздох разочарования и усталости. - Просто попросить и избавиться от него, но не делаешь этого, потому что оно полезно, я вдруг посмотрела на своё Проклятье под другим углом.

- Я тоже не все тебе рассказал. Я хотел доказать себе и миру, что ты не опасна, что ты сама управляешь своей жизнью, но ты все терпела и принимала, как должное. Я решил вмешаться, но потом... – Агасфер зачерпнул воды в руку и вынес их к себе в воспоминание.

Помогая подняться женщине, он зачерпнул теплую воду второй рукой и ухватился за барную стойку, возникшую под его пальцами и расползающуюся статичной картинкой дальше, образуя небольшое помещение с тусклым освещением и сидящим рядом Исой.

- Сложновато показывать тебе историю. Кажется, даже невозможно, может, потому что ты тут командуешь. – пожал плечи, дружелюбно подхватив подругу под руку, и повел ее по тому, что он посчитал самым чистым местом из всех запомнившихся, по берегу Уайтхейвен. – В общем… Ммм…

- Агасфер, что-то не должно оставаться в живых, от чего-то нужно было отказаться. Ненависть и разрушение, я не простила никого. Я знала, что это день наступит. – прерывистые объятья и синхронное покачивание головы. - Я знала, оставалась рядом, готовилась, смотрела на тебя, как на маяк. И всё равно подвела тебя.

Агасфер вдруг остановился и заглянул в глаза женщине, абсолютно голой перед ним. Сам он оставался в том, в чем пришел. Его сердце болезненно сжалось, а глаза вновь наполнились слезами, он силился что-то сказать в теплой густой пустоте, но не решался сделать это одним порывом, и, подбирая слова, роняя слезы в воду, пребывающую из стенки колодца где-то далеко.

- Нет. Это я тебя подвёл. Я забыл, что ты - угроза, не решался повлиять, пустил всё на самотек. Думал, что помогаю тебе, но оставлял тебя одну каждый раз, когда... Когда... Я такой идиот.

- Мне было хорошо с тобой. И сейчас хорошо. Всегда было. Я не ненавижу человечество, но его бы не спасала. Я делаю это для тебя. И ради тебя. – и обняла мужчину одной рукой, смотря на вторую, та уже частично покрылась чешуей и вылезшей черной шерстью.

Они не вернутся обратно. Никто не станет прежним.

Когда последняя душа была поглощена, женщина решилась подойти, Химера вновь ушла на лежанку спать, запросив при этом ментальное почесывание пузика, все же, от волка в ней оказалось больше, чем от змеи или еще чего похуже.

- Привет. – улыбнулась она мужчинам и протянула к ним руки. – Квинт, что с твой рукой?! – воскликнула она и схватила его за культю, поднеся к глазам, разные глаза еще не синхронизировались, и гибрид прикрыл свой родной, давая взору Химеры оценить ущерб и потенциальную возможность восстановить конечность.

Квинт не отшатнулся, лишь решился второй целой рукой потрогать шерсть на щеке женщины и удивился, насколько она оказалась колючая и с мягким подшерстком. Как у Весняка. Интересно, как там Весняк?

- Милая, нам надо поговорить. Мы видела Атлас, и, оу, ты, кажется, немного поменялась. – имея ввиду вовсе не внешность, но ее более человечные реакции, даже остекленелый взгляд сталь более шутливо-саркастичным, чем просто неживым.

Она и сама стала больше двигаться, чуть ли не пританцовывая на месте.

- Атлас, которая… мм… Атлас-Атлас? – полюбопытствовала их подруга и сморщила нос.

- Там кое-что произошло. – Агасфер поведал ей всю историю, умолчав о последнем их разговоре после того, как его прокляли и закрепили в нем частичку души Химеры, Квинт добавлял комментариев, без остановки жмякая ее щеку и оттягивая мех, нечто не сопротивлялось, переводя взгляд с одного на другого. – Атлас сказала, что Химера не сможет вернуть себе оторванную божествами частичку души. – вдруг выдал Агасфер, но добавил, понимая, что предлагает. – Но я думаю, ты должна поглотить меня и оставить Химеру у себя.

Нечисть внутри встрепенулась, навострив уши, почувствовав ее заинтересованность, женщина спросила:

- Что значит, боги оторвали?

- Атлас знает ответы на все вопросы, цветочек. Я проклят Химерой. И, когда Химера покинула его вместе с Порчей, Иса умер. – пожал плечами, давно готовый к смерти.

«О, я думаю, это просто месть. Пусть твой друг не беспокоится зря» - сонно протянула волчица и махнула хвостом, рассекая воздух.

- Атлас, значит. – в тон ей протянула женщина осторожно и решилась укусить Квинта за культю, как собака косточку, на что услышала короткое:

- Ай.

- Прости. – и, не вынимая ее изо рта, засунула свой же палец к себе в пасть, откусив его клыком, их кровь смешалась в слюне Химеры, палец вырос, из откусанного выросла рука для наемника, щекотно-болезненно приживаясь к его родной коже, суставу, мышцам.

Пасть открылась, обнажая посеревший язык и зубы, почти все уже заострённые и слегка пожелтевшие, и выпустила Квинта из плена. Тот стоял, ошарашенный, сглотнув вязкую слюну, наемник осмотрел розоватую конечность и подвигал пальцами, изображая игру на пианино.

- Нравится? – довольно оскалившись, пропела женщина на манер Химеры и, получив дерганый кивок, взглянула на Агасфера.

- Мне пора.

- Ты будешь в порядке? – беря ее лицо в ладони, прошептал Агасфер и осторожно приблизился ко лбу губами, поцеловал, на что женщина взяла его руки в свои и поцеловала того в ответ, касание к губам губами оказалось почти невесомым, так, крылья бабочки собрались и вновь разошлись.

- Она не хочет мне вредить, и ее зовут Маки. – улыбнулась женщина. – Прошу, ждите меня в квартире, там есть деньги, служителю церкви платят немного, а этих денег хватит тебе на годы. Агасфер, посмотри на меня. – и он посмотрел. – Прими их, а я найду Атлас и узнаю свою историю, хорошо? Знаешь прошлое – не сделаешь ошибок в настоящем. Сам же говорил. – и вновь поцелуй, столь же мимолетный. – Квинт, подойди.

Наемник, почесывающий свою руку, сделал шаг навстречу и получил щелбан и усмешку:

- Береги его. – получила в ответ короткий кивок и хмурый взгляд, прочитала по губам «спасибо» и тепло улыбнулась в ответ.

- Эй, ты же не навсегда уходишь! – вклинился старый друг и получил долгий взгляд.

- Агасфер, я не знаю, что меня ждет. Мы не прощаемся, я обещаю, но, если мне придется спасать тебя от себя, я сделаю все возможное. – положила руки на его плечи и чуть сжала. – Это Благословение чужое, и оно недолго продержится, как и Проклятье простого человека. Да, я чую его исток. – ответила гибрид на изумленный взгляд. – Выберитесь отсюда живыми и ждите меня в квартире в Ватикане. Я прислала за вами кое-кого, Она покажет дорогу и защитит вас в пути.

Глава 15. Карманное измерение с принуждением.

Бежать оказалось легко и приятно: поля, лесные чащи, каменные стены мелькали перед глазами, и голова уже совсем не кружилась. Маки почти не двигалась в своей теплой лежанке, изредка почесывая лапой за ухом, да хвост по неизвестным причинам дергался и вилял, аки собачий, нежели змеиный.

- Ты уверена, что хочешь оставить одну свою часть в Агасфере? – вслух уточнила женщина, останавливаясь у окна, ведущего в комнату.

Маки знала невероятно много о тайных коротких ходах, только, не помнила, откуда. Она же и помогла дитю Порчи проскочить Калипсо, иначе та бы сожрала ее, учуяв из пасти запах Квинта, а перерабатывать это Химере.

- Привет. – осторожно-радостно поздоровалась гибрид, перелезая через окно, Атлас накрыла ноги одеялом и нахмурилась.

- Выглядишь ужасно. – отметила хозяйка комнаты и попыталась за зевком скрыть вздох облегчения за Портамнуса, его она не тронула.

- Атлас, я хочу знать, что стало с божествами старого света. Моей спутнице это важно. – показывая на точку чуть выше живота под грудью почерневшим от шерсти пальцем, объяснила свой визит гибрид и подошла поближе к низкому деревянному столу и кровати.

- А кто из вас говорит сейчас, собственно? – не меняя тон, проворчала Атлас, все это время, не сводя с нее задумчивого и уже не озлобленного взгляда, будто перед ней нашкодивший щенок, а не монстр.

— Это важно? – с вежливым интересом, склонив голову на бок.

- Нет, что ты. Просто хотелось бы увидеть выражение лица той, что сейчас узнает кое-что. - подмигнула и поднесла руку ко рту, почти по-клоунски округлив глаза в немом изумлении. - Божества просили меня рассказать тебе о цели твоего существования, но я знаю заведомо, что заденет тебя за живое и никак не навредит шоу.

- И ты горишь желанием рассказать. - проступила личность женщины, мрачная и безумная, она одними губами попросили себе стул, и тот радостно заковылял к ней из угла комнаты.

- Хотя странно, что ты до сих пор не поняла. Я думала, память к тебе вернулась, Химера, мерзкое грязное чудовище. Ну что, достаточно сожрала? Стольких убила, и все это ради высшей и благородной цели, о которой ты даже ничего не знаешь. - Атлас заметно разозлилась, слыша сейчас все голоса еще не до конца переварившихся душ, окутанных Порчей.

- Не я заточила тебя здесь, но да, я собираюсь очистить мир от Порчи. – безэмоционально заверила женщина и села, закинув ногу на ногу.

Атлас сдержанно хмыкнула и задумалась, с чего можно начать:

- Меня выбрали случайно.

Атлас помнила всё, как такое забудешь? Её из всех смертных выбрали случайно, поиграли на чувствах маленького человека, обещали, что от своей болезни она не умрёт. Собственно, они сдержали обещание: пока она в этой комнате, болезнь ей не страшна. Как и всё сущее. Недопроклятье, недоблагословение.

И даже так, она чудесно справлялась со своими обязанностями: «Жди наше творение, ответь на любой вопрос, пусть знает, для какой непомерной ответственности была создана»

И она рассказала: и о том, как путами Порчи её душу сковали, дабы слышать всё и знать всё, но только лишь об их маленькой тайне, этих бесчеловечных божеств старого света, и о том, куда они, якобы, исчезли.

Конечно, их стремление понять людей и поговорить с ними - благородно, но то, что они делали со своим народом, отрезали языки, потом части тела, потом совсем обезумели, сдирали кожу, сливали кровь, обнажая душу, чистую, бьющуюся в агонии. Пришло то, что могло постоять за них, то, что укрывало их сердца глубоко в своих теплых черных реках. И неудивительно, что у этого нечто появился ребёнок, душа искусственная, но сделанная с такой любовью ко всему живому, к любознательности и детской непосредственности познания мира, что это был вопрос времени.

- Эти черти поставили производство, скажем так, на поток. - зло прошипела Атлас и скорчила гримасу отвращения. - Бог Проклятий, да-да. Конченные мрази. - её последующий смех пронизывал ужасом, если бы перед ней сидело нечто чуть более живое, но женщина лишь поменяла ноги и поставила локоть на колено, утопая подбородком в пушистой ладони. – С младенчества отрезали частичку души, оттого дети становились менее счастливые, менее живые. Не удивлюсь, если некоторые боги все еще практикуют такое заманивание Порчи и последующее наложение Проклятья.

- Потеряла нить, о чем речь? – беззлобно вклинилась в гневную тираду женщина, и Химера подсказала, вновь прося почесать ей пузико и морду.

«Прок и Благо» - и хмыкнула, открыв свои черные бездонные глаза с желтыми зрачками. – «Люди дали более осмысленные названия тому, что исказилось поступками чужой воли»

- Спасибо, госпожа Химера. – не меняясь в суровости лица, кивнула Атлас.

- И какая же судьба уготована мне? - вяло спросила женщина, хотя, кажется, то говорила нечисть.

Атлас кашлянула, возвращая себе самообладание, морщинки на лице разгладились, остались лишь следы былой сосредоточенности и напряжения:

- Ядро территории - чья-то душа, и ваша с Химерой, возможно, подойдёт для той, где могли бы сосуществовать божества, люди и нечисть. Без условий, без жертв. - подытожила человек и уставилась на гибрид немигающим взглядом.

- Какое на ней Проклятье, человек? - вклинилась в разговор точно Химера, и голос её, столь низкий, тягучий, точно смола, обволакивал Атлас, и пленница комнаты поежилась.

- Обстоятельства, госпожа Химера. "Будь ты несчастна, сопровождай людей в бедах и горестях и никогда не потакай им" - Проклятье от бога Проклятий. - усмехнулась человек и вдруг посмотрела на женщину с жалостью, что промелькнула в глазах лишь на пару долгих для обеих секунд.

- Знаешь, как снять, человек? - вновь этот змеиный тянущийся дёготью шелест и последующий щелчок клыками друг об друга, вовсе не угрожающий, но предвкушающий.

- Ты разве не заметила, госпожа Химера? - и опустила ноги на пол.

- Её зовут Маки. - на удивление резко поправила Атлас, на что та удивилась, но продолжила:

- Госпожа Маки, на ней больше нет Проклятья. Локи хорошо постарался с тем, чтобы привести вас обеих в покой. Уплатите ему долг. - и впервые за долгие столетия мягко улыбнулась кому-то, кроме своего тюремщика.

- Нет..? - женщина даже сначала не расслышала, только выпрямилась и положила руки на колени, чтобы нервно их потеребить.

- Славься, третий сын, славься, род людской. Птичий короб сшит с плоти человечьей. Славься, третий сын, волк в шкуре овечьей. Ваш король проснулся, крыс и птиц король. - пропела Атлас и улыбнулась шире. - господин Локи, господин, а теперь уже просто человек с частичкой души госпожи Мокошь, Иса и человек по имени Агасфер. Трое сынов.

- А.… - сердце её похолодело. - Третий сын, он…?

- Мне то.... - Атлас вдруг закашлялась и захрипела, на ее одеяле образовалось алое пятно, кровь обильно капала с закрытой ладони, плечи ее сотрясал озноб и страх. - Нанесли сюда времени, а я мучаюсь. - просипела, откашляв несколько сгустков крови и ошмётков плоти, застрявших в глотке давным-давно. - По... Кха... Послушай меня, Порча. На свете есть земля, куда не ступала ничья... - пленница вновь закашлялась, но женщина уже встала и подошла к ней, поймав ее руки в свои и разглядев в алом месиве губы, коснулась их.

Атлас оторопела, перестала содрогаться всем телом и, когда женщина отстранилась, опустила голову вниз. Кровь высыхала и испарялась, ни единой капли с лица больше не упало в пятно, натекшее ранее, да и то, спустя некоторое время бесследно исчезло.

- Что ты сделала? – громче, чем рассчитывала уточнила Атлас, осторожно ощупывая свое лицо и гортань обеими руками.

- Тебя, вроде, не по твоей воле сюда посадили? – женщина вернулась на стул и положила ногу на ногу так, чтобы опереть ладони в обе коленки и дождалась неуверенного кивка, чтобы продолжить. – На тебе теперь Проклятье, его прок в том, что пока ты не увидишь каждого уголка в мире, болезнь не вернется.

- Какое уж это Проклятье? – с доброй усмешкой подметила Атлас и встала с кровати, ноги держали ее уверенно и больше не дрожали совсем.

Она подошла к окну и выглянула, ощутив соленый морской ветер, наполненный влагой, и сильно-сильно нахмурилась, чтобы не заплакать, но не сдержалась. – Это так приятно. А я и забыла. – и впервые рассмеялась.

- Не забывай еще вот что, ты можешь умереть от чего угодно, от машины, от горшка с цветами, от крушения самолета. От другой болезни. – и улыбнулась.

- Как мне уплатить долг? – вдруг спросила она, оборачиваясь и спешно утирая слезы, женщина не поменялась в лице, дабы не умолить достоинства собеседницы.

- Ты знаешь, где та земля?

- Нет. Мне велено передать тебе: «Там, где солнце заходит за купола песчаных колонн, ты найдешь земли, столь девственно чистые, без душ и без тел, созданные самой природой и не оскверненные ничем» Сказали, госпожа Маки поймет.

«Место моего рождения» - прошелестела Химера и встала, разминая лапы и хвост. – «Мы туда не пойдем, поняла меня?»

- Спасибо. До… - Нечто схватило ее крепкой рукой за голову и второй пронзило спину, ни крови, ни хруста костей, лишь глухой звук разнесся по комнате, завершившись на вскрике Атласа.

Гибрид опустила взгляд вниз, насколько смогла и с ужасом увидела, как ее руки обретают человеческий вид: шерсть опадает наземь, не успевая долететь до земли. Болью пронзило лицо вместе с метаморфозами, обращающими его в человеческий вид, когда дело дошло до лап, в которых болезненно перестраивалась костная структура и волокна мышц, женщина сдавленно завыла.

- Нет. – только и смогла выдавить женщина перед тем, как ее бросили на пол.

Огромный мужчина, ростом с Весняка, широкоплечий, с узкой талией, завернутой до пят в белоснежную ткань, с поделенной на две части головой: одной с золотыми кудрями и глазом цвета воды в голубом озере под лучами летнего солнца, второй с каштановыми короткими волосами, стоящими торчком и глазом черным, практически закрытым.

Атлас забилась в угол, где ранее стоял стул.

Женщина обернулась и увидела, как это создание держало в руке сгусток, сияющий мягким голубым светом, словно от весь состоял из концентрированного люминофора. Из него вышли песьи лапы и начало формироваться тело, но существо сжало кулак, большой и крепкий, и раздавило душу Химеры, не оставив ничего.

- Нет. – повторила женщина, в ужасе уставившись на то, как разрывают нечто, ставшее ей родным.

Атлас первая взяла себя в руки и подбежала к женщине, силой оттаскивая ее от божества вглубь комнаты, к кровати и столу.

- Надо уходить. Ему нельзя выходить из короба надолго, мы сможем убежать! – ее трясли маленькие руки, звук доходил нечетко, прерываясь, словно она сидела на кухне у Агасфера и слушала радио с глухим и шипящим звуком.

Да, кажется, она просто сидит у Агасфера на кухне. У нее не вынули душу Химеры. Все хорошо.

Все хорошо. Ей не больно, совсем, то не звон в ушах, а чайник свистит на плите. Скоро они будут пить чай, пару минут, и Агасфер дожарит им рыбу. Кажется, живот урчит. Ее живот…

- Очнись уже! – закричала Атлас и отвесила ей пощечину.

Голова безвольно легла на грудь, изо рта вытекали слюни вместе с чем-то черным и густым, барабанные перепонки вскоре лопнули, и из них вместе с кровью, потекла нефть, разъедая человеческую кожу. Атлас кричала ей что-то, пыталась сдвинуть с места, но она уже не слышала и даже больше не видела, глаза лопнули и вытекли на живот и колени. Она чувствовала только боль.

Нескончаемую, распирающую все тело, боль.

Глава 15. Конец, ведущий в начало.

А в квартире в Ватикане, Квинт держал Агасфера за руки, пока тот тяжело дышал и пытался прийти в себя, частичка Химеры внутри него бушевала от гнева и боли. Вот теперь она готова вернуться к своим корням и исполнить свое предназначение, как и желали того божества старого света. Ее более мудрая и смиренная часть души уничтожена, а Порча, поглощенная женщиной, выплескивалась в пространство, пожирая все на своем пути.

Локи спешил, как мог, по территориям других божеств и предупреждал каждого на его пути, что пришло время готовиться к худшему. Да, они с Химерой оказались единственными, кроме Исы, уже мертвого, и Агасфера, кто были против подчиниться божественному порядку.

Бог-врасплох уже не раз думал, что не зря первым высказал нежелание менять их мир и продумал возможные пути, дабы не случилось того, что уже начало происходить. Борьба за постоянство стоит любых усилий и жертв.

- Афина! – громогласно раздалось имя в храме богини. – Третий сын захватил Химеру, у нас еще есть шанс! – но никто не ответил ему.

Распахнулась дверь, выплевывая из темноты на лестницу, ведущую на второй этаж, посеревшее мертвое тело, некогда прекрасной богини. Из дверного проема вышел Посейдон, волоча за собой оторванную голову Горгоны с волосами-змеями, так же мертвыми, хоть и сияющими в свете фонарей на стенах и солнечного света, пробивающиеся через щель ворот храма, никогда незакрывающимися богиней, дабы каждый мог зайти. Локи сунул руку под рубаху и достал деревянную птичку, дорогой подарок старого друга, Велеса.

Резко поднял ее вверх и кинул к самому потолку, от чего крылья ее раскрылись, обросли перьями и понесли ее прочь, пока на территории людей от боли и ужаса корчился на полу спальни носитель Химеры.

- Агасфер, тебе больно? Что мне сделать? Вызвать скорую? – тараторил Квинт, параллельно осматривая уголки комнаты на предмет аптечки или любой другой вещицы, какая смогла бы тут помочь. - Я не знаю итальянского. – в панике прошептал наемник и посмотрел в лицо Агасфера.

Он морщился от боли и уже какое-то время постанывал, не в силах вздохнуть полной грудью. Поймав мужчину за руку, он потянул того на себя и еле как успел сказать, пока не стало совсем тяжело:

- За… - короткий вдох. – За…души меня. Мне нужно… - короткий вздох. - поговорить с Химерой.

Квинт смотрел ошарашенно и растерянно ему в глаза, потом на руку и вновь в глаза, уже полузакрытые, изнеможденные с темными кругами под глазами. Наемник доверился Агасферу, как не раз доверял ему свою жизнь. Да и что он терял? Убьет его, заберет все деньги и скроется, как делал это не раз, так?

«Так?»

- Хорошо. – кивнул Квинт и нервно вздрогнул, когда увидел, как Агасфер улыбается, он обхватил руками его шею и прошептал. – Не смей так улыбаться мне.

И собственные хрипы в ушах сменила тишина. Агасфер открыл глаза и увидел, что стоит в мутной комнате Атласа, внизу тело женщины, очистившееся от влияния своей нечисти, видное ему в тусклых тонах, словно на его глаза нацепили очки с синими линзами, а рядом сидела она, частично покрытая шерстью и змеиной кожей, ее лицо так же осталось без изменений, и сейчас Агасферу предстала половинка от Химеры.

- Ее больше нет. – голубоватый свет внутри ее тела почти совсем померк, она выглядела уставшей, его подруга и правда осталась почти без сил. – Я жду, когда она умрет. – тонкий палец на фоне остальной части руки указал на ту, чью душу Химера поглотила совсем недавно для восстановления цикла перерождений.

- Ты тоже умрешь? – садясь рядом к человеческой стороне, проговорил Агасфер.

- Не знаю. – честно ответили ему и улыбнулись.

- Ты в порядке? – осторожное поглаживание по голове, а потом по спине.

- Нет. – она замялась, слеза сформировала в уголке змеиного глаза и стекла в черный лоснящийся мех. – Хотя, я может, и в порядке, но она точно нет. – указала на другую сторону лица.

- Что тебя ждет? – обеспокоенно спросил мужчина, беря ее за руку.

- Раз я еще существую, значит, переняла у Маки ее способность поглощать и перерождаться, но, как видишь, душ тут нет. – обвела открытой ладонью руки пространство вокруг них. – Ничего после смерти и перед жизнью не существует, так что. – пожала плечами и попыталась добродушно улыбнуться Агасферу, подбодрить его своей беспечностью, но не смогла, запнулась, не решаясь отвести от его лица взгляд. – Позаботьтесь друг о друге, хорошо? Вы сдружились, вроде как. Да?

Агасфер не хотел отвечать, он вздохнул, набрался смелости и прошептал:

- Прощаешься со… - но его перебил внезапный и пронзительный плач младенца.

— Вот и все. – просто сказала гибрид и встала, чтобы забрать душу-младенца рядом с телом женщины.

— Это же..! – просиял Агасфер, но смолк, когда она села рядом и успокоила душу поглаживанием по щеке.

- Закон одинаков для всех: взял - отдай. Таков порядок вещей, и Маки его знала, каждую душу она оставляла у себя, и после каждый смерти отпускала на рождение, которое ей предназначалось по праву мирового порядка.

- Для порядка время и место не важно. – смущенно отвел взгляд. – Так господин Локи сказал.

- Вы много общались, я погляжу. В моем путешествии хоть был смысл? – она тихо засмеялась, а потом вздохнула, но совсем не недовольно, как полагал Агасфер. – И долго я была игрушкой в твоих руках? – наигранно язвительно проговорила женщина и пододвинула к груди колени, чтобы положить на них голову.

- Я… - и тут же закрыл рот, совершенно не зная, как ей ответить, ему не было стыдно, ей не было обидно, кажется, словно это больше не беспокоило их обоих, надо было лишь произнести то вслух.

- Они захотят использовать тебя. – женщина вдруг задумалась и посмотрела на душу. – И твое Проклятье снято. Новым я тебя ничем не одарю, ибо своего у меня ничего нет. – она раскрыла пасть, огромную и опасную, чтобы облизнуться и зевнуть, и взяла младенца за ногу, чтобы приподнять его над своей головой. - Позволить себе оберегать тебя еще немного я могу.

- הפרח שלי…? – воздуха больше не хватало, Агасфера медленно поглощало отчаяние, ведь. если Квинт не сможет реанимировать его сердце, мужчину будет ждать цикл перерождения, Квинт останется один, и они могут даже не найти друг друга с его дорогим цветком.

- Черт! – рявкнул Квинт, когда под его ладонями треснуло ребро. – Тебя! – на очередной четвертый счет рыкнул он. – Побрал! – и таки добился вдоха и кашля. – Я мог дать тебе умереть и украсть все деньги или закопать тебя на заднем дворе ночью и остаться жить здесь! – зло шипел наемник, тяжело дыша от гремучей смеси кортизола и адреналина. - Вызови себе сраную скорую, придурок, я не знаю испанского! – закончил Квинт свою тираду и встал, чтобы пойти умыться и принести смертнику стационарный телефон, благо тот был с ними в одной комнате.

Уже в больнице, на удивление, с бесплатным в ней пребыванием, Агасфера привели в чувство снимком грудной клетки и пачкой таблеток, обезболивающими и антибиотиками. Благо, церковнослужителям оказался доступен немалый спектр услуг.

- Квинт, вот ты дурак. – выдал вялый смешок пострадавший и поморщился. – Там же много денег, а я теперь еще проблемнее, чем раньше.

— Это твои деньги. – пронзил их слух знакомый голос у двери в палату.

В проеме стояла женщина, тщательно запихивающая под белую блузку и серую юбку торчащую полоску черной шерсти, ее левую щеку распирало от вылезающей шерсти, а левый глаз не мог сохранить надолго форму зрачка и цвет радужки.

Агасфер улыбался аки кот, утащивший лакомый кусок свежего мяса после недели голода, и наемник заметил это. Он перевел немного удивленный взгляд с Агасфера на женщину и недовольно спросил:

- Я опять не в курсе чего-то всего?

- Агасфер, когда умрешь, позволь мне поглотить тебя. – зайдя в комнату и прикрыв дверь, тихо сказала женщина и, получив слабый кивок, подошла к больничной койке. Поймав хмурый взгляд Квинта, она пояснила. – Подумала, что могу провести с вами какое-то время на человеческой территории и отдохнуть наконец. Ты же ведь понимаешь меня, Квинт?

Наемник наигранно страдальчески вздохнул и пожал плечами, давая добро обоим сумасбродам.

- Божествам тяжело перемещаться по территории людей, а если они пошлют нечисть, я ее съем. – криво улыбнулась подруга Агасфера.

- Что нам делать с Порчей, уже придумала? – просипел Агасфер, и Квинт подал ему стакан с водой.

- Пока ничего. Мир без нас как-то жил, подождет. – слишком уж легко махнула рукой она и решила присесть на стул.

Эпилог.

Оба знали, женщина уже все продумала и, возможно, даже успела принять кое-какие меры. И это было так: Атлас теперь отдает ей долг в виде докладов о том, что происходит с Порчей, бездумной массой, запертой в ее клетке, теперь она сама стала Тюремщиком заместо пожранного гибридом фанатика идей о новом мире, Портамнуса, и теперь Атлас путешествовала по свету с Проклятьем Обстоятельств, возвращаясь к себе раз в несколько дней по тоннелям богов старого света, исправно исполняя свою часть сделки.

Локи выжил после встречи с Посейдоном, но не убил его, а только сбежал на свою территорию. После того, как все пришло в относительное начало пути каждого идеологического сподвижника, божества решили ничего не делать и наблюдать за гибридом и носителем частички души Химеры по имени Маки до тех пор, пока они не станут действовать навстречу одному из двух путей: постоянство или изменения.

В любом случае боги слишком ленивые и уже старые, чтобы активно вступать в игру.

Весняк оброс кожей и остался с Кассандрой в качестве спутника, но до этого он помог землям Вечно Молодых найти новый дом на территории Локи. Бог-врасплох с усталой радостью согласился на это, с тихим счастьем смотря, как величественный скелет его любимой обрастает свежей зеленью, а наконечник копья почти полностью скрывается в цветущем холме.

Оисин, сопровождавшая Квинта и Агасфера к безопасному месту, теперь с удовольствием осваивает новые земли со своими сестрами и крутится дома у Локи, выпрашивая чай в миске почти каждое утро.

Плексус практически полностью вымерла и перестала существовать, но приюты с Проклятыми детьми остались, нашлись даже волонтеры, помогающие им социализироваться, хорошо учиться и сытно питаться. Правда, они не знали ничего о Проклятье, а записи Плексуса перешли в архив Ватикана, так что, по идее, в мире все по-прежнему было так, как было всегда: войны, благотворительность и научные открытия.

Дочка обезглавленного мужчины получила квартирку и сундучок с богатствами, выбитыми из Калипсо.

Агасфер и женщина решили показать наемнику море, накормить его деликатесами в местном ресторанчике и купить ему все возможные лекарства от глистов на следующий день.

Квинт конечно же выздоровел, но и годы спустя не может смотреть на икру и сашими.