Измена. Яд его лжи

Глава 1

Александра Довлатова

32 года

Август, Москва.

«Ну, как прошло, Сашка? Что сказал врач? — сообщение от подруги приходит ровно в тот момент, когда я выхожу из кабинета гинеколога.

А мне от отчаяния хочется выть, как раненой волчице.

Ведь гинеколог только что похоронила все мои надежды стать матерью.

Сказала с пугающей холодностью и уверенностью в голосе, что в моем случае медицина бессильна.

Матерью мне стать просто не суждено.

И эти слова прозвучали для меня как смертный приговор.

Ведь целых три года мы с Глебом пытались завести ребенка. Посетили всех ведущих специалистов, от репродуктолога до генетика.

Сдали сотни анализов, прошли десятки процедур, потратили миллионы рублей, и все оказалось впустую.

Основная проблема обнаружилась у меня. Глеба пролечили по мелочи, а я лечилась на протяжении двух последних лет.

Уколы, витамины, капельницы, супер-навороченные процедуры и ударная гормональная терапия.

И под всеми этими хождениями по мукам только что была проведена черта.

Жирная, как линия маркера, и тяжёлая, как могильная плита.

— Мне очень жаль, Александра, — Марина Горицына, заведующая отделением гинекологии, развела руками, — но дальнейшее лечение не имеет смысла. Мы могли бы потянуть время, продолжить брать с вас деньги, но у нас не шарашкина контора. Мы не даем напрасных надежд и не вытягиваем из людей деньги на заведомо безнадежное лечение. Увы, для вас дальнейшее лечение будет бесполезным.

Я не знаю, как я вынесла это. Было больно так, что думала, сердце вот-вот разорвется.

Но боль понемногу отпустила, и я даже смогла задать вопрос, пусть и заплетающимся, как у пьяной, языком.

— Ну неужели ничего нельзя ничего сделать? Совсем ничего? Мы же в двадцать первом веке живем. В наше время ЗД-конечности и внутренние органы повсеместно печатают. Неужели нельзя вылечить бесплодие?

— Александра, врачи не волшебники, поймите. Мы не можем взмахнуть волшебной палочкой и сотворить чудо. Лет через тридцать, пятьдесят или все сто бесплодие, может, и станет обратимым. Но сейчас это невозможно. Мне очень жаль, но мы сделали все, что было в наших силах. Насчет вашего случая я советовалась с моими коллегами из репродуктивных центров Соединенных Штатов, Германии и Израиля. И все они подтвердили мои выводы. Ваш случай безнадежен.

— Значит, всё кончено, да? — уныло произнесла, сцепив дрожащие пальцы на ручках сумочки.

— Родить и выносить сами вы не сможете, увы. Но мы можем предложить вам донора ооцитов из криобанка, с которым сотрудничаем, и агентство по найму суррогатных мам. Да, биологически ребёнок вам не будет родным в таком случае, но так ли это важно? Тем более что другого варианта у вас все равно нет. Ну, если только усыновление ребенка из детдома.

Ооциты.

Суррогатная мать.

Детдом.

Другого варианта нет.

Эти слова как безжалостные пули били прямо в сердце, заставляя его истекать кровью.

Я была категорически против суррогатной матери. Наслышана была о стольких жутких историях, связанных с ними, что не хотела рисковать.

А об усыновлении малыша из детдома всерьёз и не думала.

Потому что мне хотелось иметь своего ребёнка, свою кровиночку, свою плоть и кровь.

Хотелось видеть, как растет живот, чувствовать пинки малыша и кормить его грудью.

А чужой ребенок не сможет закрыть эти потребности.

Да и смогу ли я полюбить приемыша? Найдется ли в моем сердце для него место?

А Глеб, господи? Как он отреагирует? Он же мужчина, он хочет наследника, кровного сына. Любой мужчина хочет иметь родного во всех отношениях сына.

Получается, сложилась патовая ситуация. Я хочу, но не могу родить ребенка.

И что же мне делать с этим? Как рассказать мужу?

— В общем, вы подумайте, Александра. Хорошо подумайте. Обсудите все с Глебом Дмитриевичем. Если все же надумаете нанять суррогатную мать, звоните. Сделаем все по высшему разряду. Кандидатку в матери выберете сами, а я лично проведу процедуру оплодотворения и буду вести ее беременность.

— Хорошо, Марина Андреевна, я подумаю. Мы с мужем подумаем. Спасибо вам за все. До свидания. — ответила и на ослабевших ногах вышла из кабинета.

«Ну как прошло, Сашка? Что сказал врач?»

Снова перечитываю сообщение от подруги, раз, другой, третий.

И меня внезапно прорывает. Слезы начинают течь целыми потоками, и я даже не пытаюсь их сдерживать.

Лишь на минуту вытираю лицо. Чтобы напечатать Арине: «у меня все плохо».

А потом отбрасываю гаджет в сторону, закрываю лицо руками и начинаю отчаянно рыдать.

Когда умирает последняя надежда — это больно и очень страшно. Никому бы не пожелала оказаться на моем месте.

Глава 2

Не знаю, сколько проходит времени.

Я просто сижу и реву. И слезы никак не хотят иссякать.

Чувствую, что на меня косо смотрят врачи и пациенты, но мне плевать на них всех.

В этот момент я настолько поглощена собственным горем, что неспособна адекватно воспринимать окружающих и тем более контактировать с ними.

Да и им на меня плевать с высокой колокольни.

Наверное, видят во мне какую-то глупую истеричку, которая плачет из-за сломанного ногтя, размолвки с мужем или скачков гормонов.

И никто даже не догадывается, какую трагедию я сейчас переживаю в душе. Никто не думает, что я потеряла сегодня последнюю надежду и теперь не знаю, как жить дальше.

Не знаю, как возвращаться домой, как признаться мужу в том, что из-за меня он не сможет стать отцом.

Не знаю, где найти силы, чтобы выслушать его вердикт. Я ничего не знаю!

Только одна медсестра, женщина в возрасте, приходит на помощь. Помогает мне подняться, отводит в сестринскую и усаживает за ширмой.

А потом протягивает упаковку салфеток и стакан воды с успокоительными каплями.

— Ну же, милая, чего ты так убиваешься? Умер, что ли, кто? Нет? Ну и не реви тогда. Слезами всё равно горю не поможешь, а кроме смерти в этой жизни всё можно исправить. Выпей, моя хорошая. Полегчает.

Я дрожащими пальцами принимаю стакан и кое-как выпиваю воду. И через какое-то время мне действительно становится легче.

Слезный поток, наконец, останавливается, и я перевожу дух.

А медсестра, представившаяся Валентиной Петровной, тут же заменяет пустой стакан кружкой с травяным чаем.

— Выговорись, дочка. Легче станет. Всё лучше, чем боль в себе держать. От этого потом все болезни и идут, от онкологии до инсультов.

— А вам разве не надо идти к пациентам?

— У меня обеденный перерыв. Есть немного времени, успею выслушать. Расскажи, правда легче станет.

Ну и я не выдержала, рассказала все. И про долгое лечение, и про окончательный приговор, и про то, что не знаю, как жить дальше.

— Знаешь, дочка, — вздохнула Валентина. — А ведь тебе дельный совет дали. Не брезгуй усыновить ребеночка. Он же не виноват, что никому оказался не нужным. В детдомах полно несчастных деток, которые мечтают о семье. Подарите с мужем любовь такому малышу, и вам во сто крат за доброту воздастся. Вот увидишь, еще сможешь забеременеть.

— Да разве так бывает? — я недоверчиво покачала головой.

— Еще как бывает. Не один такой случай знаю. Врачи лишь руками разводят, говорят, чудо произошло. И это действительно чудо. Потому что бог есть там наверху, и он всё видит. Знает, кого наказать, кого простить, а кого и наградить. Так что подумай, дочка. Может, именно после усыновления сможешь забеременеть. И будет у тебя не одно чадо, а целых два.

Валентине удалось меня успокоить, и спустя полчаса я спустилась в холл клиники уже в более-менее адекватном состоянии.

И в этот момент позвонила подруга.

— Сашка, что у тебя случилось? — голос Аришки был полон тревоги. — Прости, дорогая, сообщение твое только сейчас увидела и самой чуть плохо не стало. Что произошло?

— Я полностью бесплодна, Ариш. — призналась с тяжелым вздохом. — Врач отказала мне в дальнейшем лечении. Сказала, шансов нет. Даже зарубежные врачи лечить не возьмутся.

— Но как же так? — заохала Валеева. — Как же так, Сашулька? Неужели ничего нельзя сделать?

— Увы, но нет. Я сама цеплялась за любой шанс, но мне его не выпало.

— Боже, ну, почему? — в трубке послышался какой-то шорох, звон, а потом тихий всхлип.

Аришка поддерживала меня все эти годы, веселила, тормошила, не давала упасть духом.

Придумывала разные веселые истории, в которые якобы будет попадать наш с Глебом малыш, когда родится и подрастет.

Она даже внешность и имя ему придумала.

— Ну же, Сашка, ты что, не хочешь взять на руки своего Максимку? Хочешь отступить? Нет, подруга, я тебя не узнаю. Так нельзя! Ты не должна сдаваться!

— Да почему Максимку-то? — смеялась я.

— Это для примера. Максим Глебович — хорошее сочетание. Да и с фамилией Довлатов будет звучать прекрасно. Но ты, конечно, можешь выбрать другое имя. Главное, не сдавайся. Ты обязательно родишь прелестного малыша, да и не одного.

Я улыбнулась, вспомнив тот наш разговор.

Да, Аришка действительно поддерживала меня как сестра, которой у меня не было.

И, похоже, печальной новостью была убита почти так же, как я.

— И что делать планируешь? — осторожно спросила подруга. — И вообще, ты где сейчас? Дома?

— Нет, в клинике еще. Не хочу ехать домой. Глеб ведь после совещания приедет, а я не знаю, как он отреагирует на такую новость. Захочет ли он остаться со мной? Или посчитает неполноценной и подаст на развод?

— Сашка, прекращай дурить. Любящий мужчина никогда не бросит женщину из-за проблем со здоровьем. Ну, наймете сур-маму, в чем проблема? И вообще, знаешь, что? — Арина внезапно воодушевилась. — Приезжай-ка ты ко мне часа через два? С ночевкой. Посидим, по душам поговорим, м? Можем выбраться куда-нибудь. Тебе нужно отдохнуть и развеяться.

— Но Глеб…

— А что Глеб? Неужели он тебя ко мне не отпустит? Напиши ему, что едешь ко мне, да и все. Он поймет. А если и будет ругаться, я ему по голове настучу. А рассказать плохие вести ты мужу всегда успеешь. Один день ничего не решит, зато ты всё в голове у себя разложишь. Ну что делать, если так вышло? Надо жить дальше, учитывая новые обстоятельства, а не депрессовать. От слез твое бесплодие не рассосется. Приезжай, дорогая. Мы всё обсудим. Дверь откроешь сама? А то я могу быть в ванной или в наушниках на кухне. И не услышу звонок в дверь.

— Хорошо, Ариш. Я приеду.

— Код от двери же помнишь?

— Конечно.

— Отлично. Буду тебя ждать. Чао, моя дорогая. И не кисни, жизнь продолжается. Всё у тебя будет хорошо…

Глава 3

Домой я заезжаю только для того, чтобы собрать вещи для ночевки.

Торопливо кидаю в небольшую спортивную сумку домашние шорты и футболку, белье, брюки и блузку на смену, а также футляр с зубной щеткой и косметичку.

Боюсь, что если задержусь в квартире на лишнюю минуту, то снова расклеюсь и уже никуда не смогу пойти.

Поэтому и спешу поскорее покинуть квартиру.

И как только вылетаю на лестничную площадку, сразу становится легче дышать.

Глеб еще на совещании, судя по времени, поэтому пишу ему короткое сообщение. Чтобы он знал, что на ночь я останусь у Арины.

А потом отправляюсь в расположенную неподалеку кондитерскую. Покупаю нам с Аришей тортик на вечер и вызываю такси.

Сама я водить так и не научилась, к сожалению.

Так что меня возил либо муж, либо приходилось пользоваться услугами таксопарка.

Пока ехала в такси, гнала из головы плохие мысли. Дала себе небольшую передышку. А то так и спятить недолго, если все время вариться в собственном горе.

Приехала к дому подруги я немного раньше, но ничего страшного в этом не видела.

Код от двери мне был известен, так что в квартиру смогу попасть спокойно, и там уже подождать Аришку.

Валеева, кстати, была ярой фанаткой всяких техно-наворотов. Взяла дополнительный кредит, но обустроила себе квартиру с продвинутым вариантом умного дома.

У нее и свет включался по хлопку, и шторы задергивались по щелчку пальцев, и вся техника управлялась голосом.

А на входной двери стоял супернавороченный электронный замок.

Замок, который открывался двойной разблокировкой: сначала надо было набрать код, а потом приложить к мини-сканеру отпечаток пальца.

Мой отпечаток Аринка внесла в базу, да и код сразу же дала. Так что доступ в ее квартиру мне был всегда открыт.

Если честно, даже у нас с Глебом не было таких замков. Муж считал, что обычные ключи куда безопаснее, и я с ним была согласна.

А вот Валеева с ума сходила от таких штучек и очень гордилась своей технической продвинутостью.

И то и дело подкалывала нас с мужем, называя динозаврами, застрявшими в каменном веке.

А мы в ответ лишь снисходительно улыбались и закатывали глаза.

******

Улыбнувшись воспоминаниям, я зашла в квартиру подруги. Но сразу же застыла, увидев в прихожей пару валяющихся женских босоножек и мужских туфель.

Получается, Ариша дома? Да еще в компании мужчины? И судя по тому, как была брошена обувь, парочке не терпелось раздеться и добраться до спальни.

Прелюдии явно начались еще в прихожей. Сумочка Ариши, небрежно висящая на ручке ящика гарнитура, еще одно тому доказательство.

Подруга была той еще аккуратисткой, и обычно вещи так не бросала. А бардак в квартире вообще терпеть не могла.

Значит, у нее реально рандеву. Поэтому и попросила приехать меня строго ко времени. А я, балда, приперлась, как к себе домой.

От ощущения крайней неловкости покраснели щеки, и я собралась уже быстро выскользнуть из квартиры.

Решила, что посижу в ближайшем кафе и подожду, пока подруга отправит домой своего кавалера и позвонит мне.

И я бы действительно ушла. Но взгляд чисто случайно скользнул по гарнитуру и выцепил часы, лежащие на полке под зеркалом.

Очень знакомые часы.

Похожие были у моего мужа.

Очень дорогая модель. А у Глеба еще гравировка была на обратной стороне циферблата. Я их ему подарила на пятую годовщину свадьбы.

Очень интересное совпадение.

Или не совпадение?

В голову пришла жуткая и очень болезненная мысль, но я тут же отогнала ее от себя.

Чтобы Аринка и Глеб наставляли мне рога? Да бред чистой воды. Аринка не смогла бы меня предать.

Она же сама уговаривала меня родить и морально поддерживала. Кто стал бы такое делать, мечтая отбить у подруги мужа?

Про Глеба уж молчу. Тем более он в офисе сейчас.

Это всё стресс виноват. Из-за этого всякие глупости в голову лезут.

Помотав головой, развернулась в сторону двери, но… что-то не давало мне просто так уйти.

Что-то свербело внутри, какой-то подленький голосок нашептывал, чтобы я подошла и проверила гравировку.

И я сдалась. Решила успокоить свою дурацкую паранойю.

Поставила коробку с тортом и сумку с одеждой на пол, подошла к встроенному в гарнитур зеркалу и схватила часы.

Ну вот, что и требовалось доказать…

Любимому мужу с любовью,

Саша…

Рука разжимается, и часы летят на пол…

Но я даже не смотрю на них, ноги сами несут меня в сторону спальни…

Мозг находится в шоковом состоянии. Он отказывается осознавать увиденное. Еще надеется, что часы Глеба в квартире Арины — это всего лишь совпадение.

Он не мог… не мог, не мог… Только не с ней… Господи, пусть найдется этому какое-то разумное объяснение.

Любое разумное, кроме того, что первым приходит в голову.

До спальни подруги добираюсь как лунатичка и даже застываю на пару секунд, не решаясь сделать последний шаг.

А потом до меня доносятся смех Арины, какие-то шорохи, звон бокалов и звуки возни.

И я срываюсь.

Подлетаю и распахиваю дверь нараспашку, оказываясь в той самой комнате, в которой мы с Аринкой провели столько времени за примеркой нарядов и болтовней.

Но в которой, как оказалось, Арина и мой муж занимались более интересными вещами.

Время замерло, стоило мне увидеть и сполна оценить открывшуюся глазам картину.

На подоконнике стояла ваза с роскошным букетом роз, на тумбочке бокалы и креманки с остатками шоколада и мороженого.

А весь пол был усыпан одеждой: брюки, носки и рубашка моего мужа, платье и трусы Арины валялись вперемешку, создавая лоскутное покрывало порока и разврата.

Сами голубки лежали на кровати, в обнимку.

На Арине была полупрозрачная сорочка, которая не скрывала вообще ничего.

А Глеб был голым полностью, если не считать простыни, немного прикрывавшей передок.

И, судя по тому, как сильно там была натянута ткань, у моего муженька явно был настрой на второй заход…

Ну хуже всего был запах…

Вся комната пропиталась тошнотворными духами, потом и запахами блуда, которые едва не сшибли меня с ног.

Глаза затянуло пеленой слез, а силы, которых и так почти не было, окончательно меня покинули.

Вцепившись пальцами в косяк, чтобы не упасть, я посмотрела на парочку предателей и спросила онемевшими губами:

— Как вы могли?

Глава 4

Не знаю, что я ожидала услышать в ответ на свой вопрос.

Может быть, элементарное «прости»?

«Прости, мы не хотели, чтобы так вышло…»

Наверное, это я могла бы понять. Внезапная искра, страсть, безумие. Одноразовый интим и сожаление о содеянном.

Может, даже нашла бы в себе силы со временем простить обоих за предательство.

Но никакого «прости» не было и в помине. Никто и не собирался передо мной извиняться.

И самое страшное, что на их лицах не было видно ни капли раскаяния, ни даже малой толики чувства вины.

Арина встала с кровати с видом королевы и вальяжной походкой от бедра прошла к шкафу.

Выудила из него красный пеньюар и накинула поверх сорочки.

А муж натянул трусы и хмуро на меня посмотрел.

— Саша, какого черта ты здесь делаешь?

Голос отрывистый, грубый, бьющий наотмашь. Как будто я должна извиняться за то, что прервала их кроличьи игры.

— Это я что здесь делаю? — во мне вскипают возмущение и обида. Адреналин впрыскивается в кровь, придавая сил. — Я застаю тебя голым в постели с моей подругой, и ты смеешь повышать на меня голос? Это ты какого черта здесь забыл, дорогой? Забыл, кто твоя жена? Забыл свои брачные клятвы? И про совещание свое с главами всех отделов тоже забыл?

— Сашуня, ну, что ты как маленькая? Неужели не знаешь, что полноценный здоровый мужчина делает в кровати красивой женщины. У твоего мужа сегодня было только одно совещание — со мной и моими прелестями.

— Арина, — рычит муж. — Ты что творишь?

— А что я творю? — пожимает она плечами. — Мне надоело быть любовницей и слушать твои отмазки про то, что скоро расскажешь Саше правду. Что уйдешь от нее и разведешься. Вот и решила ускорить процесс.

Господи. Я с трудом удержала рвотный позыв, а потом посмотрела на Арину, которую считала не только подругой, но и почти сестрой.

Но сейчас передо мной будто стояла другая женщина. Которую я раньше не знала.

Не любимая подруга, с которой вместе делили тяготы студенческих лет, а холодная, бессердечная, расчётливая сука.

Даже улыбка, которую я раньше считала милой, сегодня казалась поистине дьявольской.

— За что, Арина? Я же к тебе относилась как к сестре? Я же любила тебя, доверяла, я делилась с тобой всем.

— Ну вот и мужем пришла пора делиться, — ухмыльнулась, упала в кресло и закинула ногу на ногу. — И чего ты так на меня вылупилась? Каждый борется за свое счастье, как может. Глеб мне с первого взгляда понравился, и долгое время был для меня табу. Но потом я подумала, а какого черта? Почему тебе все самое лучшее должно доставаться? Богатый муж, красивая жизнь? Я тоже так хочу жить.

— Господи…

— Да не строй ты из себя святошу. Этот мир жесток, в нем выживает только тот, кто умеет ходить по головам других. Самый приспособленный и хитрый. А ты, дорогая моя, просто слабое звено. От которого пришла пора избавиться.

— И для этого ты устроила весь этот цирк? — сглотнула с горечью. — Зачем? Почему просто нельзя было сказать правду? Ты же знаешь, что произошло сегодня. Я тебе душу излила. А ты…ты… изображала сочувствие, а сама размышляла, как меня добить?

У меня в голове не укладывалось такое лицемерие. Как так можно? Как можно так натурально утешать, поддерживать, даже плакать в трубку.

А на самом деле быть такой мразью? Как я не видела всего этого?

Мы же дружили со студенческих лет.

Когда Арина успела так скурвиться? Вначале она не была такой, я точно знаю. Мы же столько общались, жили вместе, бывали в разных переделках, выручали друг друга.

Когда же она успела стать тварью? Что ее к этому подтолкнуло?

— Я просто импровизировала. — отвечает хладнокровно. — Если бы Глеб с тобой сам поговорил, этого бы не произошло. А мне надоела эта канитель. Надоело прятаться, улыбаться, вытирать тебе сопли. Вот и воспользовалась ситуацией. Решила наглядно продемонстрировать тебе наши с Глебушкой отношения. Чтобы один раз увидела и перестала тешить себя иллюзиями счастливой жизни. Как говорится, лучше сразу отрубить руку под корень, чем отрезать от нее по кусочку. Чтобы не так болезненно было.

— Серьезно? То есть ты оправдываешь себя заботой обо мне?

Я презрительно скривила губы, а Арину аж перекосило. Она подскочила ко мне и больно ткнула пальцем в грудь.

И зашипела, лицом став похожей на припадочную вампиршу:

— А хочешь честно, Сашенька? Я хотела, чтобы тебе больно было, слышишь? Чтобы ты пришла и увидела, как твой муженек меня ублажает! Хотела, чтобы ты до конца испила чашу унижения! Поэтому и слушала твои тупые стенания по малышу, которого никогда не будет. И успокаивала не просто так. Уверяя, что муженек тебя любит. Ведь чтобы падать было больнее, надо сначала забраться повыше. Вот я и окрылила тебя немного. Чтобы ты потом с высоты прямо в выгребную яму и рухнула. И желательно, чтобы в ней же и захлебнулась. Подруженька ты моя заклятая…

— Да ты больна, — я отшатнулась от бывшей подруги. У меня возникло стойкое ощущение, что у Арины проблемы с головой.

— Арина, ты перегибаешь! — вмешался Глеб, которому явно надоела эта склока. — Сильно перегибаешь.

— В чем перегибаю? Что правду этой блаженной говорю? Слышь ты, овца несчастная? У меня с головой все в порядке. Это ты умом тронулась на почве своего нерожденного тугосери. Только на беременности и зациклилась. Все остальное вокруг себя перестала видеть. В том числе и мужа.

— Это неправда!

— Правда, — холодно сказал Глеб. Твое желание стать матерью перешло грани разумного. Ты стала ставить меня на третий план, а может, и на пятый. И меня это достало до чертиков.

— Но ты же тоже хотел ребенка, Глеб? Ты же ходил со мной по врачам? Оплачивал лечение?

Глеб замолчал и почему-то отвел глаза в сторону. А Арина довольно рассмеялась, отчего у меня по коже пробежал холодок.

Очень уж жутко это выглядело. Валеева реально смахивала на маньячку, и я сильно испугалась.

Зато муженек проблем не видел. Смотрел на нее, как голодающий на мясной стейк.

Сволочь…

Подонок.

Гулящий мерзавец…

Пока я билась за возможность родить, он вовсю сношал мою подругу. Вернее, ту, которая прикидывалась моей подругой.

Потому что я уже не могла понять, что в годах нашей дружбы было настоящим, а что притворством.

Лишь одно не вызывало сомнений в данный момент — ненависть Арины ко мне. Она была буквально осязаемой и отравляла весь воздух в помещении.

Глава 5

— За что ты меня так ненавидишь? — спросила, нервно вздрогнув. Мне всё же хотелось докопаться до правды. — Мы же дружили, Арина. Ты была моей подружкой на свадьбе? Чем я тебя так обидела?

— Да ты меня достала со своим счастьем! Я работала, как проклятая, мои отношения не складывались, меня мужики бросали раз за разом. А ты все время глаза мозолила своим счастливым видом. «Какой мой Глебушка хороший, милый, самый лучший» — только об этом и трещала. И я возненавидела тебя, Саша! Я смотрела тебе в глаза и ненавидела. И с каждым днем ненавидела всё больше. А теперь кончилось твое счастье. Глеб мой навсегда, а ты останешься у разбитого корыта. И на себя хоть посмотри, ты же как корова выглядишь. У любого мужика стрелки вечно будут на полшестого, если ты рядом спать будешь.

Невольно я осмотрела себя и передёрнулась.

Да, я поправилась после гормональной терапии, но не настолько сильно.

— Ты прекрасно знаешь, почему я поправилась! И меня не развезло, как могло бы.

— Да потому что ты дура! Глотала эти проклятые гормоны. Ходи теперь, как самка гиппопотама.

—Так, все, Ариночка, угомонись, — на моих глазах муж нежно обнимает любовницу, что-то шепчет ей на ухо, целует в лоб, а потом сажает в кресло.

И мне от увиденного так больно стало, будто всё тело ножами истыкали.

— И как давно это у вас? Как давно ты с ней шпехаешься? — спрашиваю свистящим шепотом.

— А какая разница, Саша? — Глеб поворачивается ко мне и разводит руками. — Зачем тебе это знать?

— Для меня есть разница. — цежу сквозь зубы. — Мне хочется знать, за кем я была замужем эти шесть лет? Любил ли ты меня хоть когда-нибудь? Или всё это было ложью?

— Любил, Саша. До тех пор, пока ты не помешалась на материнстве, я тебя очень любил. А потом мы стали отдаляться друг от друга. Даже в постель с тобой ложиться стало невозможно, ты вся была в своем лечении.

— И поэтому ты полез к моей… — пришлось оборвать вопрос на полуслове, потому что слово подруга произнести я не смогла.

Арина, похоже, давно забыла слово дружба, как и слова честь, стыд и совесть. Ее поглотили собственная ненависть и зависть.

— Да, Саша. В какой-то момент я понял, что мы с тобой живем параллельными жизнями. Я устал. Я устал от этого треша с беготней по врачам. Мне хотелось просто ласки, женской заботы и горячих ночей. И мне всё это стала давать Арина. Полгода назад примерно мы стали близки. Сначала я думал, это просто единоразовый выпуск пара, но нет. За полгода я понял, что полюбил Арину.

— Надо же… А когда-то ты клялся мне в любви до гроба… Даже на колени вставал.

На глаза навернулись слезы, стоило вспомнить о давних, счастливых днях. А лицо Глеба так и осталось каменной маской.

Ни единой капли чувств не промелькнуло на любимом лице.

Ни один мускул не дрогнул.

Как будто он уже давно вычеркнул и меня, и все наши совместные воспоминания из сердца и памяти.

— Это было давно. — ответил холодно.

— Давно? Шесть лет — это так много?

— Для нас с тобой — да. Моя любовь себя изжила. В общем, так, Саша. С меня хватит. Я больше не хочу жить с тобой, не могу. Меня тошнит от нашего брака. Даже судьба против нас, как видишь, раз не дала тебе ребенка.

— Она тебе рассказала? — я вспыхнула до корней волос.

Оттого, что они вдвоем обсуждали мою личную боль, стало в два раза больнее.

Это было даже хуже физической измены.

Это полное и беспросветное дно.

— Ну и что такого, если рассказала? Лучше тебе же сделала. Сама же видишь, что не жизнь у нас, а мучение. Я, конечно, не так хотел тебе это рассказать, но ладно. Может, и к лучшему, что всё так вышло. Я сегодня же подаю на развод. Будь добра, не чини препятствий. И уж тем более не помышляй о разделе имущества. Поверь, если я начну выставлять счета за твое лечение, ты мне еще и должна останешься. Так что лучше не лезь.

— За мое лечение? — у меня задрожали губы. — Ты тратил эти деньги, чтобы иметь возможность растить и воспитывать ребенка.

— А в итоге остался и без денег, и без ребенка, Саша. А я не люблю выкидывать деньги на ветер.

— Не я виновата в том, что ничего не получилось.

— Знаю, что не виновата. Но и я не виноват. И ничем себя обязанным перед тобой не считаю. Поэтому хочу разрулить все тихо и мирно. На твоей карточке сейчас достаточно денег, хватит на жизнь и аренду хаты на месяц-другой. Будь добра, собери вещи и освободи квартиру в течение двух дней. К понедельнику ты должна съехать.

— Выгоняешь меня, да? — усмехаюсь — Как паршивую дворнягу?

— А что ты предлагаешь? — Арина встает, нагло обнимает Глеба за талию и делает губы уточкой: — Жить в одной квартире? Большой шведской семьей?

— А вы хорошая парочка, — перевела взгляд с одного на вторую, и плюнула им под ноги. — Стоите друг друга. Ты сволочь и подлец, а ты просто сука. Бумеранга совсем не боитесь?

— Совсем ку-ку, что ли? — Арина расхохоталась. — От гормонов последние извилины распрямились? Какой еще бумеранг?

— А вот и увидим, какой… Удача и от вас может отвернуться. И белая полоса станет черной.

— Всё, хватит, Саш. — Глеб махнул рукой. — Уезжай. У тебя не так много времени, чтобы собрать вещи.

— Спасибо, что поставил на счётчик, любимый, — огрызнулась я и, развернувшись, вышла из комнаты.

— Ай, — в прихожей нечаянно наступила на упавшие часы и зашипела от боли…

А потом… Потом действовала уже на автомате. Схватила часы, заскочила в туалет и кинула их в унитаз…

Раз Довлатов смыл туда мою любовь, то и моему подарку там самое место...

Глава 6

Успеваю спуститься на два этажа ниже, а потом резко торможу. Потому что вспоминаю, что оставила в квартире Арины сумку с вещами.

И черт бы побрал эти тряпки, но в сумке остались телефон и кошелек с ключами от квартиры.

А без них мне не попасть домой.

Вернее, в дом Глеба. Моим домом квартира Довлатова, как оказалось, и не была никогда.

Да и семьи у нас с ним не было, как выяснилось.

Это я себе настроила розовых замков. Поверила в принца на белом коне, в вечную любовь и неземное счастье.

А по факту Глеб поигрался со мной, удовлетворил страсть, а как только почувствовал проблему, сразу переметнулся на более интересный объект.

Действительно, зачем ему «бракованная» жена, неспособная родить?

Зачем решать проблемы, когда можно завести горячую кобылку, которая и все дырки охотно подставит, и родит хоть десять детей?

И самое противное, опять же, что нет ни капли раскаяния у обоих предателей.

Арина считает себя вправе строить свое счастье на моих слезах, она так изошлась на дерьмо от зависти, что даже смотреть страшно.

Такие подруги в тысячу раз хуже самого жестокого врага.

Потому что от подруги ты не ждешь удара в спину, ты подпускаешь ее близко, а врага опасаешься и обходишь за три километра.

Я Арину впустила не только в свою жизнь, но и в свое сердце. Я любила ее как родную сестру.

Я доверяла ей безоговорочно, прислушивалась к ее словам, рассказывала о сокровенном.

А она использовала мои слабость, боль и доверие как оружие против меня же.

Да и Глеб не лучше, поставил мое желание подарить ему ребенка мне же в вину. Чуть ли не съехавшей с катушек выставил.

А я не ставила его на третий план. Я не пренебрегала им, я старалась порадовать его и вниманием, и вкусным ужином.

Другое дело, что после всех этих мотыляний по клиникам сил у меня оставалось мало. А еще я была слишком загруженной морально.

И не могла быть веселой гурией, смеющейся без перерыва и исполняющей все его сексуальные желания по щелчку пальцев.

А эта тварь Валеева и рада была предложить себя в нужный момент.

Возвращаться в ее квартиру не хотелось, но выбора не было. Пришлось подниматься.

Дверь я закрыла неплотно, когда выбегала, так что скользнула обратно в прихожую без лишнего шума.

И сразу же услышала, как голубки ругаются в гостиной.

— Не смей повышать на меня голос, — шипела Арина. — Я не Саша, орать на себя не позволю.

— А я на тебя и не ору. Я тебе объяснить пытаюсь, что ты поступила глупо. Зачем надо было устраивать этот цирк с вываливанием грязи? Зачем вызвала ее сюда, зачем спрятала мой телефон, чтобы я не увидел ее сообщения. Я бы все равно развелся. Но сделал бы все красиво. Поговорил бы с Сашей скоро, и мы расстались бы мирно.

— Мирно? Это как? — голос Валеевой взлетел на два тона вверх. — Отвалил бы ей половину имущества? Отдал бы квартиру? А не жирно ли? Она и так столько лет шиковала за твой счет. Не работала даже в последнее время, всё по клиникам шлялась. И сколько лет ты бы этот «красивый развод» устраивал? Год, пять, десять? Я, знаешь ли, не молодею. Хочу нормальную семью, а не секс украдкой по нескольку часов в неделю. И еще притворяться перед этой овцой несчастной. Поддержку изображать, улыбаться. Меня от этого тошнило уже.

Господи. Сколько же в ней ненависти?

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не выдать себя нечаянным всхлипом. Но, кажется, даже Глеб был поражен ядовитыми словами, льющиеся изо рта своей пассии.

— Господи, Арина. Это ревность в тебе говорит, или что? Вы же столько лет дружили. Откуда у тебя столько злости к ней? Зачем эта жестокость? И нет, денег давать я ей не собирался. Саша сама бы не взяла у меня ни копейки. Чувствуя вину за то, что не может выносить ребенка, ушла бы с пустыми руками.

— И ты после этого меня называешь жестокой? — Валеева расхохоталась. — Ты? Человек, который заставил ее считать себя бесплодной?

А вот эти слова ударили меня наотмашь. Настолько сильно, что рванула вперед, наплевав на скрытность.

Мне нужно было услышать правду.

Я хотела знать, что эти твари со мной сделали.

— Что ты сказала? — ворвалась в гостиную, ведомая яростью.

В этот момент мне хотелось схватить гнусную тварь, прикидывавшуюся моей подружкой, и трясти до тех пор, пока правда не выйдет наружу.

— О, наша бедная-несчастная явилась. — Арина довольно усмехнулась. — Подслушивала, да? Ай-яй-яй, как не хорошо. Но сама виновата, на правду нарвалась. Теперь глотай и не обляпайся.

— Арина! Хватит! — зло зарычал Довлатов, но Арину это ничуть не испугало.

Наоборот, она продолжила его подначивать.

—Да Господи, скажи ты ей уже всё! — закатив глаза, села на диван и смерила меня взглядом, полным превосходства и злорадства. — Пожалей убогую, а то вздернется еще пойдет где-нибудь. С нее станется. А сделать она все равно ничего не сможет. Доказательств нет, ей никто не поверит. В крайнем случае сдашь в психушку как параноидальную шизофреничку. А там из нее быстро овощ сделают. И никаких проблем.

—Арина, заткнись!

— Ну уж нет, молчать не буду! — Валеева огрызнулась на любовника и выпалила мне ядовитое признание. — Дура! Это он бесплоден, а не ты! И все эти годы купленные им врачи тебя не лечили, а травили лекарствами. Хотя после этого лечения, наверное, ты и правда бесплодна.

Земля под ногами пошатнулась, а перед глазами поплыли цветные пятна.

Это он бесплоден! ОН, а не ТЫ – звучали на бесконечном повторе жестокие слова.

Только каким-то чудом я умудрилась не грохнуться в обморок. Наверное, желание докопаться до правды победило, и я смогла взять себя в руки.

Сжала ладони в кулаки, прикусила до крови щеку, чтобы боль отрезвила сознание, и глубоко вздохнула, как советовал психолог.

А потом повернулась к мужу и спросила:

— Это правда, Глеб?

У меня даже мысли не закралось, что бывшая подруга врет. Слишком уж много злорадства было на ее лице.

Она точно знала, о чем говорит.

И я уставилась на мужа с вызовом во взгляде.

— Это правда, Глеб? — повторила с нажимом. — Ты бесплоден?

Глеб молчал минут пять, от нервов навернул несколько кругов по комнате, а потом развернулся ко мне и рявкнул зло:

— Да, правда! Я сделал вазэктомию в молодости.

Глава 7

— Ты что сделал? — я нахожусь в таком шоке от услышанного, что едва могу подобрать слова.

Я-то думала, Довлатов расскажет сейчас о том, что переболел свинкой в детстве. Которая дала такие жестокие осложнения.

Ну или о чем-то еще в подобном духе.

А он, получается, добровольно себя стерилизовал?

И скрыл это от меня?

— Ну, да, и что? — дергает плечом. — Молодой был, глупый. Тогда это казалось правильным решением. Тем более мне сказали, что процесс обратим. Но, врачи ошиблись. Что-то пошло не так, и я потерял возможность стать отцом. Навсегда. Я сожалею о том, что сделал гребаную процедуру. Но исправить ничего нельзя.

—Ты только об этом сожалеешь? Только об этом? А о том, что врал мне? Получается, всё было куплено? Врачи, анализы? Господи, а эти капельницы, уколы, гормоны? Меня же просто залечивали с твоего согласия. Об этом ты не жалеешь? Да ты же просто чудовище… Бессердечное чудовище.

—Хватит! — Глеб поморщился. — Не надо разыгрывать драму. По большей части тебе капали глюкозу, физраствор и обычные витамины. Это даже полезно. А гормоны… Мне сказали, что они не навредят. Я не хотел гробить твое здоровье, Саша.

— А рассказать правду слабо было? Еще до свадьбы?

— Я не хотел тебя потерять! — прорычал. — Думал, ты быстро смиришься с тем, что не сможешь стать матерью. И мы заживём, как раньше. Но ты уперлась рогом в этого ребенка. Словно оглохла и ослепла ко всему остальному. И мне пришлось продолжать играть в лечение. Так что ты виновата не меньше меня.

— Ну извини, знала бы я, что ты мерин, то, конечно, бы не стала зря бегать по докторам.

— Не перегибай, Саша.

— Перегнул здесь только ты, Довлатов. Даже не перегнул, ты вообще берега попутал, — с ненавистью выплюнула ему в лицо. — Ты лгал мне годами, играл моей жизнью, почти отправил в депрессию. При этом оправдываешь свою подлость тем, что потерять меня боялся. Куда же делся твой страх, когда ты к Арине в койку полез? Сам устроил мне это сад и еще посмел обвинить в том, что я слишком сильно хотела ребенка и забила на тебя как на мужчину? У тебя хоть капля совести есть?

— Ой, — подала голос заклятая подруга. — Началось утро в деревне. Ну и наигрался тобой Глебушка, страсть прошла. С кем не бывает? Впрочем, ты сама виновата. Не захотела бы рожать, и ничего бы этого не было. Так что своими хотелками брак и угробила.

— Да пошла ты, дрянь!

— Да, Саша, — Глеб по-прежнему был бесстрастен. Ему было плевать, что он мне жизнь разрушил своими махинациями. — Так вышло. Я не планировал этого, но иногда жизнь идет не по намеченному руслу. Я влюбился в Аришку и решил, что хочу быть с ней.

— И отдал приказ Горыцыной, да? Чтобы она окончательно убила во мне надежду на материнство? Господи, за сколько хоть ты ее купил?

— Неважно, все люди покупаются и продаются. Вопрос лишь в цене.

— Как же ты омерзителен, — я отступила от мужа на пару шагов. — Как я вообще могла тебя полюбить?

— Любовь зла, Сашенька. — Арина захихикала. — Но что ж ты главного не спросишь? Чего Глеб добивался этим спектаклем? Неужели совсем неинтересно?

— Да чтобы мне правду не рассказывать, —процедила я. — Спрятать концы в воду хотел. И плевать, как бы я потом жила, уверенная в собственном бесплодии.

— А еще чтобы ты сама от него ушла. Ты бы ведь не стала навязывать «бракованную» себя мужу, правда?

Я бросила яростный взгляд на эту гадину, но промолчала. Потому что Арина слишком хорошо меня знала.

Если бы Глеб разыграл карту безутешного мужа и несостоявшегося отца и сказал, что хочет только своего ребенка, которого я дать ему не могу, я бы ушла.

Потому что любящий человек никогда не будет привязывать к себе любимого. Я бы дала ему шанс обрести семью.

— Что и следовало доказать, подруженька. Глебушка хотел расстаться тихо, а я лишь ускорила процесс и добавила перчинки. Чтобы взбаламутить болото, в котором ты так привыкла жить.

— А ты, Арина, чего добивалась, когда призывала меня не опускать руки и лечиться? Придумывала имя нашему ребенку? Дай угадаю, чтобы я отдалялась от мужа? Чтобы только о ребенке и думала? Чтобы Глебу побыстрее надоело скакать со мной по клиникам?

— Ну, какое-то время я и правда тебя поддерживала. А потом мне это осточертело. И я решила бороться за Глеба. И победа осталась за мной. И нет, цена не высока. И я ни о чем не жалею. Хотя нет, жалею о том, что раньше ничего не сделала. Глядишь, и замуж бы я за Глеба вышла, а не ты. И не пришлось бы тебе по клиникам маяться, бедолажке.

Я застыла в молчании, переводя взгляд с одного на другую, а потом покачала головой.

В моем сознании никак не укладывалось, что два самых близких мне человека оказались настоящими чудовищами.

Один обманывал, позволял мне мучиться годами, сходить с ума оттого, что никак не могу забеременеть.

Сознательно портил мое здоровье, но давал при этом лживые утешения. Создавал красивые иллюзии, пока не надоело со мной играть.

А как только надоело, вышвырнул как отработанный материал. Без капли жалости и сострадания.

А вторая — актриса погорелого театра, долгими месяцами упивавшаяся моими страданиями. Чертова вампирша и завистливая шлюха.

— Да, — усмехаюсь. — Пожалуй, вы и правда друг друга стоите. Как там было? Каждой твари по паре? Что ж, вы как раз отличная пара тварей. Смотрите не сожрите друг друга.

— Ну давай, святоша, еще цитаты из Библии приведи. Точно чокнутая.

— Помолчи, Арина. — Довлатов заткнул рот своей любовнице и повернулся ко мне. — Саша, надеюсь, ты не будешь делать глупостей? Учти, ты ничего не докажешь. В клинике всё подчищено. Никто не встанет на твою сторону. Так что не вздумай подавать иски или идти в полицию. А то сильно пожалеешь. Я не хочу доходить до крайностей, но если вынудишь, то договорюсь о психиатрической экспертизе. По итогам которой тебя признают недееспособной. А ты знаешь, куда таких отправляют. На правах мужа я упеку тебя в лечебницу. И только потом разведусь.

—Да-да, — Арина мерзко улыбнулась. — Бедная Сашенька не выдержала новостей о бесплодии и тронулась умом. Какое горе. Трагедия, достойная пера классиков…

Глеб помрачнел и поджал губы, а его кадык неприятно задергался. А ледяной взгляд мужа буквально наживую резал, заставляя меня ёжиться.

— Саш, ты же понимаешь, что я легко устрою это?

— А у меня нет никого, кто мог бы помочь? — от привкуса крови из прокушенной губы затошнило. — Кто смог бы защитить и выяснить правду?

В этом было самое страшное. Я и правда никому была не нужна. Отец умер, пока я училась в школе, а мать выпнула из дома на улицу, как только завела хахаля.

С бывшими коллегами никогда близко не общалась, а после увольнения и подавно.

У меня были только Арина и Глеб. И оба поступили со мной, как последние мрази.

— Рад, что ты это понимаешь. — теперь его улыбка стала мягче. —Так что выбор за тобой – жить свободной, или в палате с белыми стенами. И только не надо делать из меня зверя, ладно? Я ничего плохого тебе не хочу. Тебе хватит денег на первое время, а потом уже сама устроишься как-нибудь. Возможно, даже ребенка родишь.

— Ты ведь об этом так мечтала, правда же, Сашка? — язвительно вставила Арина свои пять копеек. — Чего стоишь тогда с такой постной рожей?

Эти слова прозвучали как пощечина. Снова слезы подступили к глазам, но я усилием воли их сдержала.

Не хотела рыдать здесь. При этих нелюдях с каменными сердцами.

— Я тебя услышала, Глеб, — пробормотала, чувствуя, как снова немеют губы. — К понедельнику меня в квартире не будет. Заявление на развод подпишу и глаза мозолить не буду.

— Вот и замечательно, Саша. Рад, что мы друг друга поняли.

— А мне жаль, Глеб. Жаль, что я когда-то познакомилась с тобой. И с этой дрянью тоже. Но знаете, что? Бог вам судья обоим. Я верю, мои слезы вам еще отольются. А ты держи, — с трудом стягиваю с пальца обручалку и кидаю под ноги Арине, — пригодится. Не привыкать же забирать чужое… Поглядим потом, принесло ли оно тебе счастье.

Глава 8

За моей спиной слышатся заливистый смех Арины и ворчание мужа, но я не вслушиваюсь в их слова.

Мне плевать на злорадство бывшей подруги и холодность и цинизм мужа, которого беззаветно любила.

Их подлость, их поступки были настолько чудовищны, что выступили внезапно в качестве мощнейших анестетиков.

От всего увиденного и услышанного меня будто выморозило изнутри. Слезы застыли на глазах, а боль куда-то исчезла

Будто все болевые рецепторы разом заблокировались и прекратили воспринимать и передавать импульсы в мозг.

Наверное, это к лучшему. Иначе мое сердце могло разорваться на части, не выдержав чудовищных потрясений.

А так ничего, я была еще жива. Способна думать и передвигаться. Только чувствовать не могла ничего.

Меня охватил своеобразный душевный паралич, и это даже не пугало.

Двигалась я чисто механически, как кукла. И как будто со стороны наблюдала за своими же передвижениями.

Так в фильмах обычно бывает. Когда показывают сцены реанимации в клиниках.

Когда душа умирающего вылетает из тела и наблюдает со стороны за суетой врачей и поведением близких.

Вот и я будто со стороны видела себя и отмечала каждое действие.

Вот я вышла в прихожую и застыла у дверей.

Заметив забытый торт, стоящий на столике, кривовато улыбнулась.

Немного поколебавшись, открыла коробку и размазала содержимое по стене.

Без всякого удовольствия это сделала, без мстительного наслаждения и злорадства.

Просто машинально повозюкала пропитанным жирным кремом коржами по обоям, которые так обожала Валеева.

А потом обулась, схватила сумку и выскочила на лестничную площадку.

В застывшем сознании при этом мелькнули две мысли.

Первая: обои теперь отправятся на помойку, а Арина будет визжать как припадочная.

А вторая: этим сволочам обязательно отольются мои слезы.

Не знаю, может, я и правда блаженная, но в тот момент я в это твердо верила.

Дальше в памяти всё запечатлевалось отдельными кадрами.

Подъезд. Лестница, по которой ноги несли меня вниз.

Ударивший в лицо стылый ветер и лавочка, на которой кто-то забыл плюшевого медвежонка.

Стаи птиц, кружащих в небе, и группки детей, играющих на детской площадке.

Чей-то плач. Чей-то смех. Но не злорадный, а легкий и беззаботный. Кажется, детский.

Снующие мимо прохожие, кто парами, кто поодиночке.

Какие-то дворы, которыми я пробиралась.

Широкая многополосная улица, ряды машин, проносящихся мимо.

Шуршание шин. Гудки клаксонов. Чья-то ругань.

Пешеходный переход. Дорога. Светофор, почему-то горящий красным…

Автомобиль, несущийся на меня.

Осознание, попытка вернуться на тротуар.

Резкий визг тормозов, противный запах жженой резины, болезненный удар…

Короткий полет и приземление на асфальт…

Глава 9

Роман Исаев

39 лет

Майор ВДВ в запасе

В настоящее время бизнесмен

— Давай, Ромыч, подгребай, — раздался в трубке голос брата. — Мы все тебя ждем. Особенно родители. Если сейчас выедешь, как раз к ужину успеешь.

— К ужину точно не успею. В лучшем случае к семи приеду, и то если в проклятой пробке не застряну.

— Не проблема. Перенесём ради тебя ужин на семь. Никто против не будет, с голоду не умрем.

— Нет, Тёмыч, сегодня точно не приеду, — вздохнул я, крутанул руль и выехал на соседнюю улицу. — Устал адски.

Я и правда очень устал. Новый контракт с Министерством Обороны отнимал все силы.

Сегодня, наконец, сделали плановую отгрузку, так что можно будет немного выдохнуть.

Да, сам бы не поверил, пока служил в десантуре, что такая работа будет выматывать почище службы по контракту.

Но против фактов не попрешь. Я бы действительно лучше бы прыгал с парашютом и принимал бой, чем вот это всё.

Правда, поздняк метаться уже. Сам захотел в большой бизнес податься, так что остается стиснуть зубы и терпеть.

Не бросать же дело, которое поднимал долгие восемь лет потом, кровью и непосильным трудом.

Далеко не каждому удается заслужить репутацию и подняться так, чтобы работать с министерством.

А мы с парнями старались и заняли свое место под солнцем. Причем абсолютно честно. Иначе бы совесть не позволила.

Так что я не собирался уходить на покой. Но отдых мне очень был нужен. А под отдыхом я подразумевал ужин и полноценный сон минимум часов на пятнадцать.

Вот и хотел приехать в квартиру, приготовить стейк, поужинать, а потом отправиться спать.

Ну и футбольный матч можно было бы перед сном посмотреть.

Как раз Лига чемпионов началась, в рамках которой наш ЦСКА должен был встретиться с Арсеналом

Но три часа тащиться по пробкам за город я точно не был готов. О чем и заявил брату.

— Завтра приеду, Тём. К обеду буду как штык. Клянусь. А сегодня я почти недвижимость, извиняй. Родителей за меня поцелуй и скажи, что завтра обязательно буду.

— Ладно, что уж с тобой делать. Но завтра приезжай, а то родители обидятся. Да и мы с Алисой тоже.

— Сказал же, что приеду. А когда я слова на ветер бросал, м?

— Не припомню такого.

— Ну и всё тогда. Давай, до завтра.

Сбросив вызов на смарт-часах, снова включил радио и начал напевать себе под нос слова знакомой песни.

А потом настал песец. Большой и очень пушистый…

И пришел он в виде девушки, бросившейся мне под колеса…

Спасли меня только строгая привычка сбрасывать скорость перед пешеходными переходами и отличная реакция.

Затормозить я успел, хотя дурищу всё же успело задеть бампером. Я почувствовал легкий удар и увидел, как она отлетела на метр и упала на самой границе зебры.

Ох, как же я был зол. Просто нереально.

Я люто ненавидел дураков обоих полов, считающих себя бессмертными. Которые летают как черти либо в неположенных местах, либо наплевав на светофоры.

Вот и эта коза ломанулась напролом, забыв про ПДД.

И что на регулируемом переходе надо ждать зеленый свет, а не нестись галопом, думая, что ты королева, которой закон не писан.

Да даже идя на зеленый сигнал светофора, надо головой туда-сюда вертеть, потому что пешеход может быть хоть сто раз правым, но не всегда живым.

Так что я разозлился обоснованно.

Зажегся зеленый свет для пешеходов, машины встали. Я выскочил из салона и подскочил к этой мадам, которая уже успела подняться на ноги.

Пронесло, не убилась, — мелькнула в голове успокаивающая мысль. Но в следующую секунду ее смело новой волной злости.

Дура блондинистая! И себя чуть не угробила, и меня чуть под статью не подвела!

— Совсем жить надоело? — прорычал и схватил девицу за плечи. — Или родители не научили, на какой свет нужно переходить улицу?

В ответ ожидал дерзости, какая обычно исходила от таких недалеких фиф, но девушка от моего ора вся сжалась, а потом робко подняла голову…

И от одного взгляда меня будто пулей прошибло. В серых глазах было столько боли, печали и какой-то безнадеги, что даже мне, побывавшему в горячих точках, стало не по себе.

И злость как-то сразу угасла. Орать на девушку с таким раненым взглядом было всё равно что пинать беззащитного ребенка.

Поэтому утих и спросил уже совсем другим тоном.

— Вы в порядке? Болит что-нибудь?

Блондинка в ответ посмотрела на меня каким-то мутным взглядом, приоткрыла было рот, чтобы ответить, но не смогла.

Глаза внезапно закатились, и она потеряла сознание, упав прямо ко мне в руки.

— Ну зашибись, получил я спокойный вечер., — выдохнул, выматерился и перенес незнакомку на заднее сиденье машины.

Вместо сытного ужина и спокойного вечера меня теперь ждала поездка в больницу… А потом и разборки с ГИБДД…

Глава 10

Роман

Через десять минут я притормозил у приемного покоя частной клиники.

Ее владельцем был бывший военный врач, с которым у меня завязались отличные отношения еще во время второй чеченской.

Васильев не раз штопал мою шкуру, да и другим парням и жизнь спасал, и конечности. Вытаскивал тех, от кого другие давно бы открестились. Делая то, что все называли не иначе как чудом.

Потому что был врачом от бога и просто хорошим мужиком, настоящим человеком.

Правда, он давно не оперировал, занимался бумагами да финансами клиники. Ну и консультировал в военном госпитале, куда привозили тяжелых бойцов.

Прежде чем уйти в бизнес, он подготовил себе достойную смену. Но никогда не отказывал в помощи, если его звал кто-то из учеников.

Ну и финансировал фонд помощи ветеранам боевых действий. Это я знал точно, потому как сам регулярно делал взносы.

Что до клиники, то Васильев подбирал персонал под стать себе, каждого кандидата отбирал лично, это я знал точно.

Поэтому в качестве оказываемой помощи не сомневался и за лечением обращался только в «Медпролайф».

Вот и эту любительницу побегать на красный свет привез сюда.

Она так и не пришла в сознание, пока мы ехали, и я всерьез забеспокоился.

Кровь на правой стороне лица и в светлых волосах, которые я увидел, когда укладывал девушку в машину, спокойствия тоже не добавляли. Похоже, нехило ее приложило головой об асфальт.

Поэтому из машины выносить сам не рискнул. Мало ли какие у нее внутренние повреждения могут быть.

Встать на ноги она могла и на адреналине. Это обычное явление. А как только выплеск угас, так и грохнулась в несознанку.

Быстро зайдя внутрь, попросил помощи и двое санитаров осторожно переложили мою незнакомку на каталку и повезли в здание…

— Господи, Ром, — навстречу каталке бросилась Олеся Сазонова. По забавному стечению обстоятельств, моя одноклассница. Прекрасный врач, которая уже пять лет работала здесь. — Это твоя девушка, да? Что случилось? Как вас так угораздило?

— Да нет, ты что, — поморщился я — Не знаю я эту мадам. Дурная какая-то совсем, под колеса мне бросилась. Нет, я не думаю, что хотела счеты с жизнью свести. Просто на красный свет по зебре перейти пыталась.

— Господи, когда же эти «перебежчики на тот свет» переведутся? — Леся вздохнула и начала осматривать мою невольную «жертву». — Носятся и носятся, ничему их жизнь не учит. А нам потом их откачивать и по кускам собирать. Так, на первый взгляд сильных повреждений не видно. Мягкие ткани правой височной области рассечены, на правой щеке гематома, разбиты ладони и… О, вижу, сюда пришелся удар. Предварительно, травма мягких тканей бедра и, возможно, тазобедренного сустава.

— Да, я успел затормозить, но всё же задел ее бампером. Отбросило ее на метр-полтора примерно. Шиздец… Причем она сначала даже на ноги встала, но почти сразу сознание потеряла.

— Это плохо, — Леся напряглась. — Может быть, и гематома в мозгу, и внутреннее кровотечение в брюшной полости. Всё, забираем.

Леся идет следом за каталкой, но внезапно оборачивается.

— Так, а при ней были хоть какие-то документы?

— Сумка была. Я ее в машину закинул. Не знаю, правда, что там есть. Но сейчас посмотрю.

— Телефон поищи. Может, контакты родни найдешь. У нее след от обручального кольца на пальце. Замужем, похоже. Надо бы оповестить мужа.

— Сделаю. Ты, главное, разберись, что там с ней. А я потом все оплачу…

Выйдя на улицу, я прислонился к стене и стиснул кулаки. Выругался тройным матерным, а потом саданул кулаком по стене.

Ситуация складывалась паршивая.

Не такая, конечно, как в тот день, когда пришлось прыгать из горящего самолета, но тоже дурнопахнущая.

Уголовка мне не светит, всё же я не нарушал, и скорость сбрасывал. Мне совсем немного не хватило тормозного пути, поэтому и задел незнакомку. Но все равно не хочется брать смерть девушки на душу.

Правила нарушила она, а совесть будет грызть меня. Зашибись расклад.

А еще, как назло, вспоминается ее болезненный взгляд.

Теперь мне уже не кажется, что незнакомка — дура. Не по глупости она на красный свет бежать бросилась.

Случилось, наверное, что-то. Явно ведь расстроена была. Может, кому-то из родных плохо стало.

Очень часто так под колеса люди и попадают. Находясь в расстроенных чувствах или спеша на помощь кому-то. А в итоге теряют свои жизнь и здоровье.

И от осознания этого на душе стало еще паршивее.

Но делать нечего было. Пришлось стискивать зубы и идти выяснять личность пострадавшей.

Содержимое ее сумки вытряхнул прямо на сиденье. Не особо заморачиваясь, да.

Обнаружил косметичку, смену выходной одежды, домашний комплект. То ли на тренировку собиралась, то ли на ночевку к кому-то.

Обычно же так девушки делают? Ночевать ходят друг к другу, чтобы посплетничать и мужикам своим кости поперемывать?

Как там сеструха говорила про это дело? Пижамные вечеринки? Кажется, да.

М-да, женщины такие женщины.

Внезапно моя рука запуталась в какой-то гладкой и кружевной тряпочке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась кружевными трусиками бирюзового цвета.

Помимо воли залип на них. Даже растянул в руках, чтобы получше рассмотреть. И восхищенно присвистнул.

Да, кое-кто определенно знает толк в нижнем белье.

В сознании невольно вырисовалась попка, на которой были натянуты эти трусики. И я даже немного подвис в своей фантазии.

А потом сам себе отвесил леща.

— Товарищ майор, ты совсем охренел, что ли? — выматерился. — Девушка там и коньки отбросить может, а ты тут ее труселя разглядываешь, как юнец озабоченный.

Идиота кусок, мля…

Психанув, скомкал трусики и бросил в сумку, а сверху забросал остальной одеждой. От греха подальше.

И взял на заметку вызвонить на неделе Светку. Надо встретиться с ней и потрахаться от души.

А то от спермотоксикоза уже начал заглядываться на трусики нечаянно сбитой девушки.

Так, а вот это как раз и то, что я искал.

Из бокового кармашка я выудил паспорт и тут же открыл.

Так-так, что тут у нас?

Александра Игоревна Довлатова, тридцать два года. Но фотография старая, девушке тут на вид лет двадцать пять максимум.

Но красивая, зараза. Я был так зол, что не рассмотрел толком. Только глаза запомнил, этот взгляд будто в душе отпечатался.

Что же с тобой случилось, Саша? Что толкнуло побежать на красный свет?

Хуже это взгляда был только взгляд Мишки Прокофьева. Столько лет прошло, а до сих пор не могу забыть его.

Знаю, что не виноват ни в чем, ранение Мишкино было смертельным, а все равно во снах иногда возвращаюсь в тот день.

Миха ведь так не хотел умирать, ему было страшно. А кому, мать вашу, не страшно уходить на тот свет, не дожив до двадцати пяти?

Я тогда больше получаса зажимал товарищу раны и говорил, что всё будет хорошо. Что он обязательно вернётся домой, увидит мать, обнимет невесту…

Что обязательно дружкой на свадьбе погуляю.

А спустя несколько месяцев приехал, чтобы передать его убитой горем матери звезду героя и пакет с деньгами от ребят.

Несмотря на выплаты, положенные государством, каждый хотел помочь от себя. Всем, чем может.

Вот такая она сука-жизнь.

И вряд ли Михе было бы легче, если бы в тот момент я сказал ему правду, но… Всё равно совесть точила…

И взгляд Саши внезапно разбередил старую рану. Он, конечно, был другим, но чем-то похожим на взгляд Михи. И не менее жутким.

Вот и цепануло меня. И ведь не отпустит, пока до правды не докопаюсь. Я себя знаю.

Вздохнув, перелистываю страницы и натыкаюсь на штамп о регистрации брака.

Надо же, Саша действительно замужем. За неким Довлатовым Глебом. Судя по дате регистрации, в браке супруги состоят шесть лет.

Любопытно. Где же ее колечко тогда? Потеряла, сама сняла, или просто из тех, кто обручалки не носит в принципе?

И не муженек ли виноват в том, что Саша попала мне под колеса?

Подозрения мои вполне обоснованы, но не оповестить супруга я не могу. Всегда есть вероятность ошибки.

А этот Глеб может и волноваться о жене на самом деле.

Телефон Саши запаролен, но для меня это не препятствие. Давно уже для органов правопорядка разработан прибор, способный считать и расшифровать любой пароль.

У меня есть один экземпляр, и сейчас я им пользуюсь без зазрения совести.

И уже через минуту набираю контакт, подписанный как «Любимый муж».

В ответ слышатся гудки. Один, второй, третий. А потом мой звонок резко сбрасывается.

И я охреневаю. Это нормально вообще? Такое у него отношение к жене? Или у нее муженек супер-занятой такой, что не может на звонок ответить?

Или в органах работает? Да не, тогда бы мобильник был просто выключен. Никто не таскает с собой на операции гражданские телефоны.

Тогда что это за херня?

Собираюсь уже позвонить во второй раз, но телефон начинает звонить сам.

Только на дисплее высвечивается имя «Аришка»…

О как, любопытно. Ну что ж, поговорим с этой Аришкой. Кто бы она ни была.

Нажимаю «принять», но даже слова сказать не успеваю. Потому что из динамиков раздается визг какой-то истерички:

— Саша, тебе что непонятно? На хрена ты Глебу названиваешь? Или настолько идиотка, что всё ему готова простить? Только вот есть одна проблема. Глебу ты не нужна, смирись с этим и свали уже в туман. А еще лучше просто сдохни… Иначе точно окажешься в психушке. Я об этом позабочусь…

Охренеть…

Нет, я много дерьма в жизни видел, но пару минут, после того, как эта бешеная Арина отключилась, просто сидел и обтекал.

Зато сразу стало понятно, почему Саша выскочила на красный свет. Когда у тебя такой муженек и такие знакомые, и убиться немудрено, и с ума сойти можно…

Такие «близкие» хуже врагов…