Измена. Я больше не верю

Пролог

— Вы кто? — непонимающе смотрю на женщину, которая деловито закатывает в квартиру коляску со спящим младенцем, а потом втаскивает чемодан.

— Как кто? — изумляется она. — Хозяйка квартиры.

— Вы, наверное, ошиблись, — бормочу, пытаясь закрыть дверь, но коляска перегородила проход, а пугать ребенка не хочется. — Это моя квартира.

— Ничего я не ошиблась, вот, смотри, — сует мне под нос свидетельство о праве собственности. — Хорошо смотри, адрес этот?

Читаю: улица Авиаторов, дом пять, квартира сорок восемь.

— Все верно.

— А теперь смотри, на чье имя выдано.

— Ничего не понимаю. Кто такая Свиридова Альбина Валерьевна?

— Я Свиридова Альбина. А это моя дочь Карина. И мы владельцы этого жилья.

— Но как же… — трясу головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Послушайте, мы с мужем купили эту квартиру в ипотеку, только недавно расплатились и являемся полноправными хозяевами. Видимо, произошла какая-то ошибка.

— Ты же Настя, да? — спрашивает женщина, и я киваю. — Так вот, Настенька, муж твой, Антон, покупал эту квартиру для меня. Вернее, для нас и нашего ребенка, — кивает на коляску. — А ты тут просто жила. Так что давай, выметайся, теперь мы тут будем жить!

— Уходите немедленно, иначе я вызову полицию! — складываю руки на груди. Бред какой-то. И откуда эта женщина знает Антошу? — Мой муж умер, а вы… — не могу сдержать слез.

— Знаю. Именно поэтому и пришла. Антон оплачивал съемную квартиру, а теперь мне нечем платить и негде жить.

— А я тут при чем?

— Что здесь происходит? — раздается голос моей соседки, тети Нюры.

Иногда она напоминает мне домоправительницу из фильма «Бриллиантовая рука»: дородная, властная. И все обо всех знает.

— Да вот, теть Нюр, пришла какая-то, говорит, это ее квартира, выгоняет меня. А я ее знать не знаю.

Соседка недобро смотрит на гостью.

— Вызову-ка я полицию, пусть они разбираются, кто это такая и зачем пришла.

— В общем, так. Мои вещи останутся здесь. В чемодане дорогая одежда. Выкинешь — будешь возмещать ущерб. Даю тебе неделю, чтобы собрать вещи и уйти. Не уйдешь — сама вызову полицаев, приставов, и они вышвырнут тебя отсюда в два счета.

— Не посмеют, мы тут прописаны.

Женщина выдвигает коляску с ребенком на площадку и направляется к лифту, смеясь на ходу.

— Угораздило же Тоху жениться на такой блаженной, вот умора…

Лифт забирает их и едет вниз, а мы с тетей Нюрой все еще стоим, переглядываясь.

— Ничего не понимаю. Она и документ показала, — шмыгаю. Слезы выступают на глазах. — Что теперь делать-то?

— А ты завтра же за справками всякими сходи и в следующий раз тоже ей предъяви.

— Точно! Спасибо, теть Нюр.

— Да не за что, Настюш.

Соседка скрывается за дверью своей квартиры, а я продолжаю стоять, кусая губы. Откуда эта Альбина знает моего мужа? И что имела в виду, когда говорила, что ребенок в коляске — от него?..

Глава 1. Настя

— Антон, даже не думай! — зло шиплю мужу прямо в лицо.

Как он мог? Обещал, что в ближайшее время не будет никаких командировок, а сам... Только пришел домой, улизнул на второй этаж и втайне от меня собирает сумки.

— Ты вообще собирался мне сказать, что снова уезжаешь? — стараюсь не кричать, чтобы не разбудить сына, но голос будто живет своей жизнью.

Муж морщится, виновато опускает взгляд, рассматривая паркет под ногами. Знает ведь, что я не могу долго обижаться на него.

— Прости, Насть, знаю, что обещал, но это для блага нашей семьи. — Он отставляет сумку на кровати и идет в мою сторону.

Я не двигаюсь с места, только пыхчу, как ежик, скрестив руки на груди. Только бы не полез целоваться, не сдержусь, так соскучилась по любимому и его теплу.

— Родная, ну ты же хотела путевку на море, а мы только недавно купили квартиру, нужно теперь заработать на семейный отдых. — Антон гладит меня по плечам и пытается заглянуть в глаза, а я намеренно отворачиваюсь.

Знаю, веду себя, как маленький ребенок, но я так устала постоянно быть одна. Его вечные командировки сводят с ума. Маленький бизнес, на мой взгляд, доставляет слишком много проблем, но так только кажется. На деле фирма приносит неплохую прибыль, мы наконец смогли купить квартиру нашей мечты, в элитном районе, и доделать ремонт. Нет, мы не богачи, чуть выше среднего достатка, а эта контора досталась мужу в наследство от отца. К сожалению, свекра нет с нами уже очень много лет, а я до сих пор ему благодарна. Именно он основал маленькую торговую фирму, которая кормит нас и по сей день.

— Я понимаю, Антон, но скоро день рождения Кирилла, а тебя, получается, не будет. — Хочется разреветься от обиды, но я держусь из последних сил, а еще больше хочу, чтобы муж обнял меня и утешил.

— Настюш, я постараюсь успеть, это всего-то на недельку, максимум дней на десять. — И это я тоже уже слышала, где неделя, там и месяц.

Антон упорно пытается сделать из маленького бизнеса огромную корпорацию, поэтому разъезжает по стране в поисках деловых партнеров, новых заказчиков и поставщиков. Все это отнимает очень много времени, а я порой забываю, как выглядит любимый человек.

— Ты уже говорил так, и не раз! Неужели так сложно отложить командировку на две недели? Отпразднуем и поедешь. — Я практически умоляю его, делаю огромные глаза, как у кота из «Шрека», и все же не сдерживаю пары слезинок.

— Нет, Настюш, — отрицательно качает головой и горестно вздыхает. Ему ведь тоже надоели эти разъезды. Он не раз говорил об этом. — В этот раз мне попалась крупная рыба, если подпишем договор, будем в шоколаде. — Его глаза блестят в предвкушении прибыли.

Опять эти деньги! Все его разговоры и оправдания сводятся к деньгам. Как будто они могут заменить любимого человека.

— Пообещай, что успеешь приехать, я не хочу, чтобы Кирилл расстраивался в свой день, — обиженно надуваю губы.

Муж расслабленно выдыхает. Понимает, что я его простила и сдалась, а от его настойчивого поцелуя мне и вовсе не удается увернуться. Любимый целует нежно, но очень быстро, я даже не успеваю насладиться моментом.

— Обещаю, приеду как можно быстрее.

— Хорошо, — вынужденно соглашаюсь. — Пошли пообедаем, расскажешь об этой твоей «крупной рыбе». — Понимаю ведь, что нет смысла спорить, в любом случае уедет.

Разливаю суп по тарелкам, одну ставлю перед мужем. Антон ласково улыбается, хватаясь за ложку. Тут же начинает есть, а я все еще суечусь, нарезаю пирог, ставлю его на стол, завариваю любимый чай Антона и только потом могу с чистой совестью насладиться обедом с любимым мужем. Мы так редко видимся в последнее время, что такие мелочи приносят особую радость.

— Спасибо, Настюш, все очень вкусно. — Не успеваю проглотить первую ложку, а муж уже мчится в коридор с сумкой наперевес.

— Как? Ты уже уезжаешь? — чуть не давлюсь от возмущения.

— Прости, милая, но мне правда пора, ехать далеко, в гостинице буду только к утру. Поцелуй Кирю за меня. — И хлопает дверью, даже не поцеловав.

Наверное, опять о работе задумался. Эх, ну и что делать с мужем-трудоголиком? Конечно же, понять и простить. Есть уже не хочется, убираю остатки еды, мою посуду и иду в детскую.

Стоит только открыть дверь, а Киря уже потирает заспанные глазки, при виде меня тянет ручки и плаксиво произносит :

— Мама. — Пока это весь его словарный запас.

Антон даже обижается, что сын не говорит «папа». Возраст уже приличный, но сын упорно ленится и отмалчивается. Что ж, мы люди не гордые, подождем, нужно время, постоянные занятия, и он заговорит. По крайней мере, так утверждают врачи.

Весь остаток дня мы проводим за играми. Выходим на улицу, гуляем в парке напротив дома, покупаем мороженое и, радостные, возвращаемся в квартиру. Однако все это время что-то сильно тревожит меня. Какая-то заноза засела в сердце, не позволяя свободно дышать. Как там Антон? Стоит ли ему позвонить и не отвлеку ли его от дороги? Он же практически не ел весь день, да и ночью плохо спал.

Тревога нарастает, как снежный ком. К вечеру я превращаюсь в оголенный клубок нервов. Специально укладываю Кирю пораньше, чтобы самой отдохнуть и с раннего утра связаться с мужем, все же сердце не на месте. Как назло, сын никак не хочет засыпать, капризничает, просится на ручки и постоянно пытается убежать от меня, маленький хитрец. С горем пополам, но эта битва выиграна мной.

Не чувствуя рук, падаю на постель и только прикрываю глаза, как звенит мобильник. Трубку беру не глядя, в такое время мне может звонить только муж.

— Милый, ты уже доехал?

— Агафонова Анастасия Дмитриевна? — звучит на другом конце, неизвестный голос.

Я отставляю трубку от уха и смотрю на неизвестные цифры. Мошенники? Вряд ли бы они стали звонить в такое время.

— Да, а вы кто? — отвечаю чуть неуверенно.

— Павлюк Станислав Геннадьевич, следователь Следственного Комитета Приморского района по городу Санкт-Петербургу. Подскажите, кем вам приходится Агафонов Антон Валерьевич?

Испуганно подпрыгиваю на кровати и хватаюсь за сердце, понимаю, что муж что-то натворил. Наверное, скорость превысил, а потом еще и с полицией поссорился. Хоть бы не закрыли на пятнадцать суток.

— Это мой муж.

— Хорошо, тогда прошу вас приехать на опознание тела.

Сердце замедляет ход, а разум отказывается воспринимать информацию.

— Какого тела? — Это последний вопрос, а дальше все как в тумане.

Глава 2. Настя

Вхожу в здание и морщусь. Запах тут, конечно, отвратительный. Достаю из кармана салфетку, закрываю нос. Помогает слабо, но это лучше, чем ничего.

Меня уже ждут. Навстречу поднимается молодой человек в форме. Здоровается и открывает дверь в прозекторскую. Патологоанатом стоит рядом и смотрит сочувствующе.

— Это ваш муж?

Передо мной откидывают простыню, и меня чуть не тошнит в присутствии двух мужчин. Зажимаю рукой рот, стараюсь глубоко дышать, давя рвотные позывы. Передо мной не тело, а кусок обгорелого мяса, в котором с трудом угадывается человек.

— Н-не знаю.

— У него не было никаких особых примет?

— Были. Ямочка на подбородке, родинка на щеке и шрам от аппендицита.

Следователь снисходительно смотрит на меня. Ну да, кожа сгорела так, что ни ямочки, ни шрама не найти.

— Больше ничего не могу вспомнить, да и зачем?

— Может, девушка личные вещи опознает? — предлагает патологоанатом, и следователь вскидывается.

— Да, точно.

Мы проходим в соседнюю комнатушку, и я с облегчением выдыхаю. Не верю, что лежавшее на столе в морге — мой Антошка. Не могу и не хочу верить. Передо мной ложится россыпь вещей.

— Все, что удалось найти в машине и на трупе, говорит следователь, а пото мпроправляется: — На теле. Посмотрите, ничего не узнаете?

Какие-то обгоревшие клочки, спаявшиеся в единый монолит жвачки, кольцо… Стоп! Беру кольцо и смотрю на внутреннюю сторону. Земля уходит из-под ног.

— Это м-моего м-мужа, — заикаясь, выдавливаю из себя и бросаю взгляд за стекло. Нет, нет, нет, этого не может быть!

Слезы потоком льются из глаз, ноги перестают держать и я чувствую, что падаю. Уже готовлюсь приложиться головой об пол, но сильные руки подхватывают меня и сажают на кушетку. Перед глазами все плывет, в голове шумит, мысли то скачут, кк зайцы, то куда-то исчезают. Оставляя голову пустой и гулкой.

Видимо, со стороны мое состояние кажется совсем уж плохим, ибо в этот момент я вдыхаю отвратительный запах нашатыря. Начинаю кашлять, в голове немного проясняется.

— Вам лучше? Участливо спрашивает следователь.

— Да, спасибо, — шепчу. Сил говорить нет, из меня словно разом выкачали воздух.

— Значит, вы узнаете кольцо?

— Да, оно Антона. Мы специально вырезали на нем наши имена, видите? — снимаю свое и протягиваю следователю. — У него мое имя, у меня — его. И сердечки в знак вечной любви.

Снова начинаю плакать. Хочу держать себя в руках, но не получается, слезы льются потоком. Антошенька, как же так? Что же теперь делать?

Мне протягивают платок. Беру его и вытираю глаза. Но это бесполезно — слезы текут снова, не желая останавливаться. Но все же нужно узнать, что случилось.

Всхлипываю, вновь вытираю лицо, даже высмаркиваюсь. Нос из-за слез не дышит, выгляжу, наверное, ужасно, но сейчас это не имеет никакого значения.

— Что произошло? — поворачиваюсь к следователю.

— Ваш муж, Агафонов Антон Валерьевич, ехал по трассе в сторону Выборга. Видимо, торопился, превысил скорость и не справился с управлением. Вылетел с дороги, машина врезалась в дерево и перевернулась. Потом загорелась. Результат вы видели, — говорит следователь бесстрастным голосом. Ну да, для него это наверняка не впервой, а у меня сердце кровью обливается. Как же так можно? Это же человек! Живой! Ну… был…

— Он… — хочу спросить, не мучился ли он, но слова встают комом в горле. Не могу я произнести это страшное слово — умер.

— Он скончался на месте, — отвечает патологоанатом, кладя руку мне на плечо. Я облегченно выдыхаю.

— У меня к вам несколько вопросов. Вы позволите? — следователь открывает блокнот, достает ручку и вопросительно смотрит на меня. Я киваю. Как будто у меня есть выбор.

— Итак,когда вы в последний раз видели мужа?

— Он ушел из дома около четырех часов дня.

— И куда?

— Собирался в командировку, какой-то контракт заключать.

— Знаете где?

— Говорил про Новгород.

— Но он ехал на север, а Новгород на юге. Не знаете, как так вышло?

Пожимаю плечами. Понятия не имею, что ему понадобилось в другой стороне. Я не следила, куда он ездит, зачем и почему.

— Ясно, спасибо. — Следователь захлопывает блокнот. И это все?

— Я могу идти? — уточняю. Не могу больше находиться тут.

— Да, конечно.

Уже у выхода вспоминаю самое важное, оборачиваюсь.

— Когда я могу забрать… тело… для похорон.

Следователь смотрит на патанатома, тот садится за компьютер, что-то проверяет, а потом говорит:

— Через пять дней. Нужно закончить все тесты.

— Хорошо, спасибо.

Выхожу на улицу, вдыхаю свежий воздух, прочищая легкие, забитые смрадом морга. Ощущение, что это запах теперь будет преследовать меня вечно. Снова сдерживаю рвотные позывы и бреду, не разбирая дороги.

Дома валюсь прямо на кровать, но тут же вспоминаю, что вся пропахла моргом, подскакиваю, срываю с себя одежду. Запихиваю в стиралку и встаю под душ. Долго промываю волосы. Нюхаю — и кажется, что они все еще воняют.

Наконец выползаю и снова растягиваюсь на кровати. На нашей с Антошей кровати. Тут все пахнет им. Утыкаюсь носом в его подушку, вдыхаю родной запах, и слезы снова текут. Рыдаю, вспоминая наш последний разговор. Почему я его ругала? Злилась на него. Обижалась. Как это глупо. Сейчас я это понимаю, но еще вчера все эти мелочи казались важными. Я бы отдала все на свете, чтобы отмотать время назад. Не высказывать свое недовольство, а мягко переубедить, уговорить остаться еще ненадолго. Если бы я это сделала, Антоша был бы жив. Если бы я его удержала, он бы не попал в аварию. Если бы…

Как много «если». И ни одно из них больше не имеет никакого значения.

Глава 3. Настя

Слез уже не осталось. Я слишком сильно погрузилась в свое горе, делая все чисто машинально. Прихожу забрать Кирюшу от соседки, с трудом заставляя себя не скатиться в отчаянье. Тетя Нюра, видя мое состояние, ничего не спрашивает. Кусает губу, жалостливо посматривая то на меня, то на моего сына. Она знает, что произошло, и до последнего успокаивала меня, говорила, что это ошибка. Как бы я хотела сказать, что она права, но увы. Моего Антона больше нет. Если бы я только могла отмотать время назад, задержать его, предупредить.

— Настенька, если нужна будет помощь с сынишкой, ты приходи, я всегда дома, — говорит с порога, я даже не успеваю зайти в квартиру.

Добрая она, моя единственная помощница. Больше ведь никого у меня и нет, кроме замечательной соседки. Одинокая, без семьи и детей, а моего Кирюшу балует, как родного внука. Вот и сейчас пришла на выручку. Стоило только рассказать о звонке в полицию, сразу на все согласилась.

— Спасибо, но я даже не знаю, что теперь делать. — Снова хочу реветь, но уже нечем.

Такое чувство, будто я все еще стою в морге напротив холодного, металлического стола, а на нем обгорелый труп моего Антоши. Мне страшно закрывать глаза, в темноте мерещится его лицо, искаженное пламенем. Я не могу остаться одна. Если раньше мечтала о свободных минутах тишины, то теперь мерещится голос любимого супруга и преследует его запах.

— Ох, милая моя. — Соседка ласково стирает слезы с моего лица и крепко обнимает.

Так хочется дать слабину и разрыдаться, вывернуть душу перед этой замечательной женщиной, но нельзя. Сын не должен видеть моих слез и не должен знать, что папа больше не приедет, по крайней мере, не сейчас. Позже я обязательно расскажу ему, придумаю, как объяснить случившееся и защитить хрупкую психику.

— Настенька, ты успокойся, сейчас нужно начинать действовать, сколько у нас есть времени?

— Пять дней, — тихо выдыхаю, понимая, о чем идет речь.

Я никогда не занималась похоронами, даже не знаю, что нужно делать и куда бежать. Думать об этом и вовсе не могу.

— Значит, первым делом нужно обзвонить друзей и знакомых, как бы тяжело ни было, но это надо сделать, а всем остальным займусь я.

— Что бы я без вас делала. — Тяжело вздохнув, уже собираюсь забрать Кирюшу, но тетя Нюра меня останавливает.

— Не надо милая, сегодня пусть побудет у меня, а тебе отдохнуть надо, да и нехорошо ему будет, пока ты в таком состоянии, перед сном заберешь его.

— Спасибо.

Проглотив горький ком в горле, целую сына, прошу не баловаться и возвращаюсь в квартиру. Чтобы не страдать от гнетущей тишины, сразу хватаюсь за телефон, сначала набирая номер офиса Антоши.

Пара длинных гудков, и я слышу мелодичный голос секретаря:

— Офис Агафонова Антона Валерьевича, секретарь Альбина, я вас слушаю, — буквально поет неизвестная.

Странно, раньше там другой секретарь работал. Пожилая женщина с очень большим опытом, кажется, ее звали Виктория Сергеевна. Антон не говорил, что нанял другого секретаря. Удивившись, не сразу осознаю, что молчу слишком долго.

— Здравствуйте, Альбина, это Агафонова Анастасия, супруга Антона Валерьевича, и у меня очень печальные новости. — Ну вот, снова больно, как же тяжело такое произносить. — Мой муж погиб, в ближайшее время я решу, что делать с компанией, а пока прошу вас оповестить сотрудников, что похороны и поминки пройдут через пять дней.

— Я поняла вас, что-то еще? У меня слишком много работы и нет времени, чтобы высказывать свое сочувствие.

— Что? — Я многое ожидала услышать, но точно не это.

— Всего доброго, Анастасия!

И что это было? Какая интересная девушка, но, может, и правда я не вовремя позвонила?! Ладно, с работой решили, осталась более сложная задача. Свекровь. Не представляю, как сказать ей о гибели Антона. Любимый единственный ребенок, и его больше нет.

Нельзя плакать, нужно взять себя в руки, он не только мой муж, но и ее сын и отец Кирилла. Не одной мне тяжело.

— Настя, я сейчас занята, что-то срочное? — Голос свекрови слишком игривый, она явно навеселе.

— Да, Антонина Олеговна, присядьте, пожалуйста. — Прикрываю глаза, стараясь сосредоточиться.

— Настя, что за чушь ты несешь! Тебе заняться нечем?

— Антонина Олеговна, Антон погиб. — Сказала, я смогла.

Как бы я хотела, чтобы это был сон, очень, очень плохой сон. Хочу проснуться и увидеть любимого мужа, обнять его, почувствовать его тепло и увидеть улыбку.

— Настя, если это шутка, то очень плохая.

— Я не шучу, сегодня ездила на опознание тела.

Она молчит, но я чувствую, как вся ее игривость улетучивается.

— Я знала, знала, что так будет, ты довела его!

— Что? Да как вы можете? — Чуть телефон из рук не роняю. — Я любила и люблю вашего сына, не знаю, как жить без него.

— Все ты знаешь! Тебе только деньги его нужны были, паршивка! Ну ничего, ты могла пудрить мозг ему, но не мне. Готовься собирать вещички, я все у тебя заберу!

Свекровь бросает трубку. За что мне это? Что я ей сделала? Думала, хотя бы сейчас все наши разногласия уйдут на второй план, но нет. Она даже не спросила, когда пройдут похороны и как погиб Антон. Что же она за мать такая, что гнев на невестку ей важнее сына!

Значит, придется справляться самой, только на соседку и могу положиться.

Глава 4. Настя

Священник ходит вокруг закрытого гроба, говоря положенные слова, а я смотрю только на свечу в руке. Ничего не чувствую, меня словно выключили. Все эти дни провела словно в тумане. Соседка все сделала за меня, я лишь подписывала документы не глядя. Мне приходили сообщения с соболезнованиями, какими-то словами утешения, но я даже не читала их. А еще приходили деньги. Иногда от знакомых и друзей, а порой совсем уж от неизвестных личностей. Но мне было все равно. Я отдала карточку тете Нюре, чтобы она снимала их и тратила на все необходимое.

И вот мы здесь. Тетя Нюра стоит рядом, придерживая меня за локоть. Кирюшу мы сюда не взяли, разумеется. С ним сидит приглашенная няня — соседка позвала свою знакомую, сказала, женщина надежная и ответственная. Я соседке доверяю, она мне как мама, никогда не подводила. Доверилась ей полностью. Сказала, что нужно отпевание, значит, нужно. Хотя я сама человек неверующий, и Антоша был таким, но он крещеный, и это все решило.

Пламя от слез расплывается, двоится и троится, зажмуриваюсь, чтобы выдавить влагу из глаз, и слезы текут. Я их даже не вытираю. Какой смысл, если текут они бесконечно. Да и не зазорно плакать на похоронах любимого мужа.

Священник приглашает попрощаться, и я подхожу к гробу. Он закрыт, и я просто кладу ладонь на крышку. Пытаюсь в последний раз ощутить знакомое тепло, но ничего не чувствую, кроме холода лакированного дерева. Отхожу и, поддерживаемая тетей Нюрой, иду к выходу.

Народу пришло немного. Несколько человек с работы, пара друзей Антона, с которыми я шапочно знакома, и кое-кто из соседей. С моей стороны, кроме тети Нюры и нет никого.

Так уж случилось, что я довольно рано потеряла родителей, меня воспитывала бабушка. К сожалению, ее уже давно нет в живых. Подругами я так и не обзавелась. Были знакомые, но все они исчезли, стоило мне уйти в декрет. У Антона тоже почти нет родственников, только мама. Она неплохая женщина, но почему-то невзлюбила меня с первого взгляда. Видимся редко, в основном по праздникам. Вот и выходит, что я постоянно одна, вернее с любимым сыном, с которым мы все делаем вместе.

Процессия направляется к месту захоронения. Иду на негнущихся ногах, словно робот. Недавно еще лежал снег, а сейчас уже все растаяло, солнышко светит, птички поют, а у меня на душе пустота. Такая же черная, как свежевзрытая земля. И запах. Обычно я люблю аромат влажной земли, но сейчас он вызывает рвотные позывы. Глубоко дышу. Смотрю, как гроб опускают в землю.

— Кидайте каждый по три горсти земли, — приглашает работник кладбища.

Подхожу, смотрю в последний раз и набираю землю. Не могу заставить себя кинуть, но беру себя в руки.

— Прощай, любимый, — шепчу и отхожу от могилы, которую начинают забрасывать землей. Вскоре вырастает небольшой холмик. Работники расставляют венки, пришедшие кладут цветы и расходятся. А я все стою и не могу заставить себя уйти. Это как признать, что Антошеньки больше нет. У меня нет на это сил, ни физических, ни моральных.

— Настюш, пойдем, — мягко тянет меня тетя Нюра, — Кирюша ждет.

Точно! Кирюша! Сосредотачиваюсь на этой мысли и заставляю себя передвигать ноги. Мой сыночек, любимый. Частичка Антона. Мне нужно к нему. Обнять, прижать к сердцу. Никогда не отпускать.

Мысль о сыне подгоняет. Постепенно успокаиваюсь. Поминки проходят в кафе. Я кое-как соображаю, что происходит. Хочу поскорее уйти отсюда и забыть все это, как страшный сон. Опять соболезнования, поминальные слова. Кто-то вспоминает что-то хорошее, таким образом прощаясь, потом просят меня сказать что-нибудь. Ком встает в горле, но я его проглатываю и поднимаюсь.

— Антон… отличный муж и отец. Был, — поправляюсь. — Всегда заботился о нас, обеспечивал, был заботливым и внимательным. Не знаю, как мы будем жить без него. — Последние слова почти шепчу.

— Отлично будешь жить, — раздается шипение. Свекровь, кто ж еще. Все похороны смотрела на меня волком, но молчала, а сейчас решила высказаться. — Будешь как сыр в масле кататься, дрянь. Ненавижу. Это ты виновата! Никогда тебя не прощу!

Она резко встает и, чеканя шаг, покидает кафе. Люди смотрят ей вслед осуждающе, но и на меня бросают странные взгляды. Видимо, пытаются понять причину такого поведения. Я бы тоже хотела знать.

Наконец, все заканчивается. Мы с тетей Нюрой добираемся до дома. Кирюша сразу бросается ко мне. Няня отчитывается, когда ел, сколько спал, как себя вел, а я улыбаюсь сыну. Нельзя его пугать.

— Мама! — Он тянет ко мне ручки, и я подхватываю его и крепко обнимаю. Вдыхаю такой знакомый и родной запах. Ничего, малыш. У нас все будет хорошо, мы справимся.

— Настюш, тебе еще что-то нужно? — спрашивает тетя Нюра. — Няню отпускать?

— Нет-нет, ничего, — отвечаю и спохватываюсь: ей ведь заплатить надо. Лезу за кошельком, но мою руку перехватывают.

— Не волнуйся, я уже все сделала.

— Но…

— Ты же мне давала карту? — Киваю. — Ну вот. Я оттуда и взяла. И в терадку все занесла, все расходы, чеки приложила. Тебе понадобится для всяких инстанций.

— Каких?

— Пособие на погребение, в соцзащите что-то еще там, — машет она рукой. — Но это не срочно. Придешь в себя — сходишь. Отдыхай. Вам с Кирюшей там суп сварили. Кушайте.

— Спасибо, чтобы я без вас делала.

Она похлопывает меня по руке и порывисто обнимает. А потом уходит.

— Ну вот и все, — тихо говорю сыну, который, не обращая на меня внимания, спокойно играет с игрушками, — вот мы и остались с тобой одни.

Глава 5. Настя

Несколько дней проходит как в тумане. Я ем, сплю, двигаюсь, но меня нет. Перед глазами мелькают, сменяя друг друга, картинки тела в морге и гроба, опускаемого в землю. Я ловлю себя на том, что отчаянно жду, что вот-вот в замке повернется ключ, появится Антон, улыбнется, и все это окажется жутким, но всего лишь сном. Каждое утро перед тем как открыть глаза, молюсь про себя, чтобы так и было, хотя я убежденная атеистка. Видимо, поэтому мои мольбы остаются неуслышанными: я снова в этой ужасной реальности, где нет моего любимого.

Сын о папе даже не вспоминает. Привык к его частым отлучкам. Оно и к лучшему, не стоит ребенку знать правду. Все равно не поймет. Подрастет, я ему все расскажу. А пока… Пусть наслаждается детством, игрушками и спокойной жизнью.

Тетя Нюра все время мне помогает, не знаю, что бы я делала без нее. Настоящий ангел-хранитель. Она одинока, вот и отдает нас с Кирюшей всю любовь, за что я ей безмерно благодарна. Наконец решаю привести себя в порядок и заняться делами. Кроме меня некому. Нужно сходить в разные инстанции, а еще к нотариусу. Опять же тетя Нюра надоумила, я бы и не знала, куда бежать и что делать.

Привожу себя в относительный порядок и уже собираюсь выйти из квартиры — Кирюша сладко спит у соседки, — как слышу звонок в дверь. Смотрю в глазок: женщина с коляской. Ничего не понимаю, но открываю. Нехорошо.

— Вы кто? — непонимающе смотрю на женщину, тесня меня, которая деловито закатывает в квартиру коляску со спящим младенцем, а потом втаскивает чемодан.

— Как кто? — изумляется она. — Хозяйка квартиры.

Хмурюсь. Не понимаю, что происходит.

— Вы, наверное, ошиблись, — бормочу, пытаясь закрыть дверь, но коляска перегородила проход, а пугать ребенка не хочется. — Это моя квартира.

— Ничего я не ошиблась, вот, смотри, — сует мне под нос свидетельство о праве собственности. — Хорошо смотри, адрес этот?

Читаю: улица Авиаторов, дом пять, квартира сорок восемь.

— Все верно.

— А теперь смотри, на чье имя выдано.

— Ничего не понимаю. Кто такая Свиридова Альбина Валерьевна?

— Я Свиридова Альбина. А это моя дочь Карина. И мы владельцы этого жилья.

— Но как же… — трясу головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Послушайте, мы с мужем купили эту квартиру в ипотеку, только недавно расплатились и являемся полноправными хозяевами. Видимо, произошла какая-то ошибка.

— Ты же Настя, да? — спрашивает женщина, и я киваю. — Так вот, Настенька, муж твой, Антон, покупал эту квартиру для меня. Вернее, для нас и нашего ребенка, — кивает на коляску. — А ты тут просто жила. Так что давай, выметайся, теперь мы тут будем жить!

— Уходите немедленно, иначе я вызову полицию! — складываю руки на груди. Бред какой-то. И откуда эта женщина знает Антошу? — Мой муж умер, а вы… — не могу сдержать слез.

— Знаю. Именно поэтому и пришла. Антон оплачивал мне съемную квартиру, а теперь мне нечем платить и негде жить.

— А я тут при чем?

— Что здесь происходит? — раздается голос тети Нюры.

Иногда она становится похожей на домоправительницу из фильма «Бриллиантовая рука»: дородная, властная. Никому спуску не даст.

— Да вот, теть Нюр, пришла какая-то, говорит, это ее квартира, выгоняет меня. А я ее знать не знаю.

Соседка недобро смотрит на гостью. Под ее взглядом гостья слегка тушуется, но тут же вскидывает подбородок.

— Вызову-ка я полицию, пусть они разбираются, кто это такая и зачем пришла.

— Валяйте. Но и они ничего нового вам не скажут. Я хозяйка этой квартиры и буду здесь жить.

— А я? — спрашиваю, все еще не представляя, что происходит.

— Понятия не имею.

— Дамочка, — угрожающе надвигается на нее тетя Нюра. — Вали-ка ты откуда пришла.

Гостья хмыкает.

— В общем, так. Мои вещи останутся здесь. В чемодане дорогая одежда. Выкинешь — будешь возмещать ущерб. Даю тебе неделю, чтобы собрать вещи и уйти. Не уйдешь — сама вызову полицаев, приставов, и они вышвырнут тебя отсюда в два счета.

— Не посмеют, мы тут прописаны.

Женщина выдвигает коляску с ребенком на площадку и направляется к лифту, смеясь на ходу.

— Угораздило же Тоху жениться на такой блаженной, вот умора…

Лифт забирает их и едет вниз, а мы с тетей Нюрой все еще стоим, переглядываясь.

— Ничего не понимаю. Она и документ показала, — шмыгаю. Слезы выступают на глазах. — Что теперь делать-то?

— Ты же за справками всякими собиралась? — Киваю. — Ну и вот, возьми их и в следующий раз тоже ей предъяви. Там будет написано, кто тут хозяин.

— Точно! Спасибо, теть Нюр.

— Да не за что, Настюш.

Соседка скрывается за дверью своей квартиры, а я продолжаю стоять, кусая губы. Откуда эта Альбина знает моего мужа. И что имела в виду, когда говорила, что ребенок в коляске — от него?..

Облокачиваюсь на дверь, закрываю глаза и вспоминаю мужа. Высокий мужчина, невозможно пройти мимо его больших серых глаз, особенно, когда они смотрят на тебя с восторгом и обожанием. Мне всегда нравились его светло-русые волосы, которые он в последнее время стал стричь чуть короче обычного. Главная изюминка была в идеальной, подтянутой фигуре, без лишних мышц, просто стройный и ухоженный мужчина, подчеркивавший образ деловыми костюмами. Порой я ловила себя на мыслях о ревности, но тут же их обрубала. Антон — заядлый семьянин, всегда осуждал измены, причем как мужские, так и женские. Говорил, нельзя тянуть грязь в дом, в котором живут твоя женщина и дети. Я с ним полностью согласна, поэтому никогда не показываю своей ревности, в конце концов, это просто неуверенность в себе.

А сейчас что? Неужели Антон мне изменял? Не верю! Не может этого быть. Да, на него заглядывались многие, но он не давал поводов. Всегда был обходителен и вежлив, но не более. Хорошее воспитание не равно флирту.

Отлепляюсь от косяка, беру себя в руки и иду туда, куда и намеревалась. Но теперь уже с определенной целью. Хочу размазать эту лгунью по стенке, когда она заявится.

Глава 6. Настя

— Девушка, я не могу выдать вам справку, — говорит женщина за стойкой.

— Почему?

— Ее даем либо собственнику, либо тому, кто в жилье прописан.

— Но я и собственник, и прописана.

— У меня другие сведения, — отвечает работник паспортного стола.

— Вот, смотрите, — протягиваю паспорт с пропиской.

Она внимательно рассматривает страницы, будто проверяет на подлинность, чуть ли не нюхает. Так и хочется посоветовать, чтобы на зуб попробовала. Потом куда-то звонит, и к ней подходит еще одна сотрудница. Они отходят и тихо переговариваются, бросая на меня взгляды. Явно спорят, рассматривая мой паспорт. «Моя» сотрудница что-то возражает, а другая убеждает. В конце концов, мне протягивают лист.

— Но… этого не может быть.

Смотрю на справку, которую мне выдали. Обычная справка о составе семьи. Не верю своим глазам. В ней указаны Антон, некая Альбина и их ребенок… Все трое собственники. Ни меня, ни Кирюши. Вернее, мы там есть, но выписаны совсем недавно, три месяца назад, по какому-то странному адресу где-то в области. Причем у меня там даже родственников никогда не было. Какая-то деревня Торошковичи в Лужском районе, первый раз слышу. Я даже в Луге самой ни разу не была.

— Что-то еще? — недовольно спрашивает меня сотрудник паспортного стола.

— Нет-нет, простите.

Собираюсь отойти от стойки, но слышу напоследок:

— Это в последний раз. Приведите документы в порядок, иначе оштрафуют вас, а то и к уголовной ответственности за мошенничество привлекут, — качает она головой, а я чувствую, что краснею. Но ведь моей вины в этом нет! Это явно какая-то ошибка!

Собираю остальные документы и вижу везде одну картину: нас с Кирюшей нигде нет. Везде Альбина с Кариной. Вспоминаю свой звонок на работу мужа и ахаю. Тот же голос! И тоже Альбина. Таких совпадений не бывает, не верю. Это получается, что Антон уволил прежнего секретаря, взял молодку, закрутил с ней роман, она залетеле, и он переписал квартиру на нее? Но как? Я же собственник! И Кирюша тоже, у него доля. Это же незаконно! Я хоть не особо разбираюсь, но когда квартиру покупали, нас предупредили, что раз есть несовершеннолетний ребенок, все сложно. Там и выписать просто так нельзя, только через опеку. Антон не смог бы это провернуть.

Как во сне обхожу все инстанции. Оформляю различные пособия, а сама все думаю и думаю, как так могло получиться. Ну не может же быть везде ошибка? Или может? Занесли в одну базу неправильно, и оно пошло дальше. Да, точно, так и есть!

Гуглю, как можно узнать наверняка, и иду еще и в МФЦ. Справку ждать три дня. Я же изведусь вся! Но делать нечего. По пути обратно домой захожу к нотариусу.

— Кем вы умершему приходитесь?

— Женой.

— Давайте документы.

Протягиваю свидетельство о браке, метрики Кирюши, все, что есть. Нотариус кивает, рассматривая.

— Ваш муж завещание писал?

— Не думаю, — качаю головой. — Мы не в том возрасте, чтобы думать о подобном.

— А зря, — отвечает нотариус, и я вздыхаю. Вот уж точно зря. — В жизни всякое бывает, как видите.

Вижу. И уже сама подумываю составить завещание. А то мало ли. Вот так был человек — и нет человека. Вдруг выйду в магазин, а мне кирпич на голову упадет.

Тьфу, что за гадости в голову лезут?

— Еще наследники есть?

За своими мыслями не сразу понимаю, о чем спрашивают, а потом сосредотачиваюсь. А, наследники. Хочу сказать, что нет, но вспоминаю о свекрови.

— Его мать. — отвечаю.

— Адрес, телефон знаете?

— Знаю, но звонить ей не буду, — отвечаю твердо. — Она меня недолюбливает.

— Ясно. — Нотариус слегка улыбается. — Что ж, оставьте номер, я сама с ней свяжусь.

Оставляю требуемое и выхожу. Об Альбине и ее ребенке не говорю ни слова. В конце концов, я могу о них и не знать, а вообще, у меня даже нет доказательств, что это ребенок Антона. Пусть нотариус с этим разбирается. В любом случае я пойду в суд оспаривать ее документ. В эту квартиру вложены и мои средства.

Нам пришлось продать две квартиры, моей бабушки и его отца, которая отошла к нему по завещанию. Почти все наше наследство ушло на покупку семейного гнездышка. Но расценки на недвижимость растут слишком быстро, помимо продажи наших квартир мы еще копили несколько лет, сначала на покупку новой недвижимости, а потом на ремонт. И теперь отдать все это какой-то непонятной девахе? Не бывать этому!

Возвращаюсь домой уставшая, будто вагоны с углем разгружала. Стучусь к соседке, чтобы забрать Кирюшу.

— Ну что, взяла справки?

Молча протягиваю ей. Она надевает очки, которые всегда висят на груди, читает, и лицо вытягивается.

— Это как так? — смотрит на меня недоуменно.

— А вот так, — вздыхаю. — Видимо, эта красотка права, она тут хозяйка.

— Не красотка, а шл… — заглядывает в квартиру. Понятно, Кирюша хоть и не говорит пока, но все прекрасно слышит и понимает. Не хочется, чтобы ругательства стали первыми словами после «мамы». — Короче, девица нетяжелого поведения. Тебе надо в этом разобраться, Насть. Тут что-то не то.

Еще раз вздыхаю. Сама понимаю,ч о дело нечисто, но сил никаких нет.

— Еще в компанию сходи, узнай, что и как.

— Да, завтра поеду. Давайте Кирюшу заберу. Пора ужинать.

Несу сына домой, кормлю, купаю, играю, а потом укладываю спать, читая сказку. Целую в мягкую щечку и ухожу в свою комнату. Сон не идет, что бы я ни делала. Лежу, пялясь в потолок. И никак не могу понять, как в одночасье моя налаженная спокойная жизнь полетела в тартарары.

Глава 7. Настя

Никогда не устану благодарить бога за то, что послал мне такую соседку. Снова привела к ней Кирюшу, а сын и рад, он любит ее, как родную бабушку. Мы одни у нее, и она у нас тоже одна. Родной бабушке Кирюша не нужен, она и про его день рождения забывает. Свекровь после похорон больше не связывалась со мной, даже состоянием внука не интересовалась. Думала, что она успокоится и поймет, что не только она потеряла сына, но и я мужа и отца нашего ребенка. Нам бы не помешала ее поддержка.

Ох, если бы сын только знал, что скоро наша жизнь превратится в сущий кошмар. Не хватало мне только квартиру потерять, но я все равно не верю, что Антоша так поступил с нами. Не иначе эта Альбина запудрила ему голову! Он бы никогда не обидел меня и своего сына, он не такой. Да, не самый внимательный, он ведь много работал, чтобы у нас все было, а тут появилась эта вертихвостка. Да и ребенок не может быть от моего мужа! Он бы никогда не стал изменять. Нет, об этом и речи быть не может. Антон не такой, мой муж был замечательный человек, любящий отец и точно не предатель.

С такими мыслями я кое-как добралась до офиса супруга. Небольшое складское помещение в промышленном районе, на окраине города. Последний раз я была здесь года полтора назад, помогала обставлять, создавать уют. Помню, как мы вместе выбирали для него стол и кресло. К сожалению, результата своих трудов я не видела, но никак не ожидала застать пустующее помещение.

Белые стены, плитка на полу, один стул, стол и стационарный телефон. Ни сейфов, ни стеллажей с папками и документами. Сто квадратных метров и совершенно пустые. В воздухе витает пыль, запах затхлости говорит, что здесь давно не было уборщицы и даже не проветривали.

И как это понимать? Где все? Где офисная техник, сотрудники, документы, деньги? Что все это значит? Очередная ошибка?

Дрожащими руками достаю телефон и вбиваю название конторы в поисковой строке. Исходя из общественных сведений, адрес верный, контора зарегистрирована здесь. Сверяюсь с данными: ошибки быть не может, владелец фирмы — мой супруг. Нервно листаю страницу вниз и натыкаюсь на ужасающую пометку: компания — банкрот.

Нет, не верю! Быть того не может. Антоша уехал в командировку перед гибелью, он говорил о крупном контракте, что мы скоро разбогатеем. В интернете точно ошибочные данные, ни о каком банкротстве и речи не было.

Осматриваюсь по сторонам и выбегаю из здания. Офис мужа расположился на втором этаже среди таких же однотипных помещений, а вот на первом сидит охранник, он-то должен знать об арендаторах.

— Простите, — окликаю худенького старичка.

Мужчина как раз возится с какими-то журналами, вносит данные кривоватым почерком и одновременно попивает чай. За его спиной, на современном столе, стоит маленький пузатый телевизор с антенной и вперемешку с помехами транслирует какой-то концерт.

Охранник нехотя задрал голову, осмотрев меня ленивым взглядом.

— Чем могу помочь?

— Может, очень можете. — Я быстро закивала и протянула ему визитку моего супруга. — Агафонов Антон снимает здесь двести пятый офис, но он, к сожалению, погиб, я приехала сюда, чтобы выяснить, как обстоят дела фирмы, но ничего не понимаю, офис пуст.

— А вы, собственно, кто такая? — Он проигнорировал мою сумбурную речь, а я почувствовала себя дурой. Ну конечно, нужно сначала представиться.

— Простите, я его супруга, Агафонова Анастасия. — В подтверждение своих слов протягиваю паспорт.

Старичок внимательно смотрит на документ, потом на меня и наконец говорит:

— Так контора эта давно обанкротилась, уж полгода как назад вывезли все оттуда, а на днях и договор аренды закончится, никто его не продлевал. — Он развел руками, дескать, ничего не поделаешь.

Ноги подкашиваются, и я едва не падаю на пол. За такой жалкий срок моя жизнь превратилась в какой-то сюр. Муж погиб, объявилась какая-то сумасшедшая и забирает у меня квартиру, теперь еще и фирма. Вся жизнь была обманом? Антошенька изменял мне? Значит, это правда, и ребенок действительно его.

С воем побитой собаки, на негнущихся ногах отправляюсь домой, пешком, через половину города. Слезы застилают глаза, а я не могу перестать рыдать.

Как же так? Неужели у меня совершенно ничего не осталось и мы с Кирюшей вот-вот пойдем бомжевать? Словно молния в голове появляется мысль, что на счетах компании могут быть деньги, а у меня до сих пор есть генеральная доверенность.

Не помня себя, тут же мчусь по знакомому адресу в главное отделение крупного банка. Приходится как положено отсидеть очередь и терпеть улыбчивых консультантов. На душе так гадко, но надежда еще жива. У фирмы на счетах должны быть деньги.

— Номер восемьдесят пять — окно номер три, — вещает электронный голос.

Сверившись с талончиком в руках, быстро подсаживаюсь к специалисту.

— Здравствуйте девушка, ваш банк ведет расчетный счет конторы моего супруга, у меня зарегистрирована генеральная доверенность на управление счетами, проверьте, пожалуйста, их состояние.

— Конечно, паспорт, пожалуйста. — Девушка по имени Юлия улыбается и погружается в работу.

Минут пять интенсивно стучит по клавиатуре и периодически хмурит брови. Мне это не нравится, но я ничего не могу поделать, только молюсь, чтобы мне с сыном было на что жить.

— Все счета фирмы пусты и арестованы, компания признана банкротом. — Она протягивает лист А4, подтверждая свои слова.

У меня ничего нет, только остатки денег на карте. Там немного, тысяч тридцать, не больше. И как теперь жить?

— Спасибо.

Спустившись на первый этаж, решаю снять остатки денег с карты. Вдруг и мои счета решат арестовать, а ведь это все, что осталось. Ни много ни мало двадцать девять тысяч и триста рублей. Аж плакать хочется, но я держусь из последних сил. Нужно забрать Кирюшу, приготовить поесть и решать, что теперь со всем этим делать.

Так я думала в этот момент и засыпала с этими мыслями, а просыпаюсь от настойчивого, дверного звонка. Если бы я только знала, кто стоит по ту сторону, ни за что бы не открыла проклятую дверь!

Глава 8. Настя

— Вы кто? — Я опрометчиво не посмотрела в дверной глазок, открывая двери незваным гостям.

На пороге появляются три высоченных мужчины, словно из далеких девяностых. Эдакие бандиты с толстыми цепями на массивных шеях, в кожаных куртках, облаченные во все черное. Их лица пугают своей угрюмостью, выбритыми головами и шрамами на лицах и шеях.

От испуга пытаюсь захлопнуть дверь, но не тут-то было. Один из них преграждает мне путь. Троица буквально врывается в нашу квартиру, почти снеся меня с ног и уронив тяжелую вешалку с курт ками. Грохот оглушительный, я боюсь, что Кирюша проснется и увидит весь этот кошмар. Только бы с сыном ничего не сделали, а остальное я обязательно переживу.

— Кто вы? Что вам нужно? — хриплю через боль, пока их главарь вдавливает меня в стену, сдавливая горло огромной лапищей.

— Здесь вопросы задаем мы, — картаво произносит один из них и гнусавенько посмеивается.

— Слушай сюда, курица, мы пришли забрать долг твоего муженька, но говорят, он недавно коней двинул, так что теперь ты нам бабки торчишь!

Запах сигарет и перегара затопляет все пространство вокруг. Едва дышу, глаза слезятся, и я совершенно ничего не понимала.

— Какие деньги? О чем вы? Пожалуйста, отпустите, — еле пищу, пытаясь вырваться из захвата и при этом не разбудить сына.

— Твой покойный муженек взял крупную сумму у нашего босса, пять лимонов. Уже все сроки вышли, и капает процент.

— Но у меня нет денег, у меня ничего нет.

— Используй свою милую головушку по назначению! Нас не волнуют твои проблемы, возвращай бабки, если не хочешь организовывать очередные похороны, но уже для своего сына.

— Нет, не надо. — Весь кошмар его слов доходит до меня моментально, я начинаю плакать.

— Харэ нюни разводить, хату продай, и долг вернешь.

— Не могу, это не моя квартира, муж ее на любовницу переписал, вот с нее долг и спрашивайте, а у меня вообще ничего нет, только тридцать тысяч в кошельке, и все!

— Плевать, жена ты, тебе и возвращать, даем тебя месяц, иначе заказывай второй гроб. Надумаешь ментам сообщить или еще кому, сын твой долго не проживет.

Громила резко убирает руку с моего горла, и я судорожно начинаю глотать ртом воздух. Они уходят не прощаясь, лишь перед выходом как бы случайно задевают вазу на полочке, и она с грохотом разбивается.

Я не могу сдержать истерику, падаю на колени, закрыв лицо руками, и в голос рыдаю. Хорошо хоть Кирюша сладко спит, не видит, как я пытаюсь собрать осколки, режусь и уже вся в крови и слезах оттираю пол. Если что-нибудь случится с сыном, я этого не переживу.

Кирюша просыпается, когда я полностью убираю остатки вазы и успеваю смыть кровь с рук, в вот лицо так и остается опухшим и влажным.

— Доброе утро, мой хороший, сейчас я тебя покормлю.

Сын не говорит, лишь тянет ручки и, когда его подхватываю, гладит по волосам, словно понимает, что мне очень плохо. А может, действительно понимает, хоть и ребенок, но не глупый. Его радостная улыбка придает мне сил, но ненадолго. В голове набатом звучит голос громилы и неподъемная сумма в пять миллионов. Да откуда же мне взять такие деньги? В полицию обращаться нельзя, помощи просить не у кого, да мне даже кредит не дадут. Я безработная вдова с маленьким ребенком на руках и кучей долгов и вот-вот останусь на улице.

Кирюша спокойно уминает завтрак, даже не подозревая, в каком отчаянии я нахожусь. Единственный человек, который мог дать хоть какой-то совет, находится совсем рядом, поэтому я не раздумывая отправляюсь к соседке.

Наспех собираю сына, себя, укладываю в сумку остаток денег и бегу к тете Нюре. Она уже не спит, а увидев, в каком я состоянии, быстренько хватает Кирюшу и относит его играть в комнату, меня же отправляет на кухню.

— Рассказывай, — почти в приказном тоне говорит соседка, а я растираю горькие слезы по лицу.

Выкладываю про утреннюю встречу с бандюгами. Про огромный долг тоже упоминаю, даже отодвигаю край свитера, демонстрируя багровые синяки на шее. Не забываю и про угрозы в сторону моего маленького сынули. Рассказываю все как на духу, заикаясь от горьких рыданий, но, как ни странно, становится легче. Лицо соседки меняется с каждой секундой, она ужасается и крепко обнимает меня. Ее крепкие объятия — единственная опора для меня в этом мире. Если бы не она, кто бы знает, что бы со мной было.

Вот так, излив душу, мы сидим, крепко прижавшись друг другу. Старческая рука по-матерински поглаживает меня по голове, как бы успокаивая и обещая поддержку. Да только не помогает это, и сына не убережет.

— Что мне теперь делать? Где деньги искать, ума не приложу, — подытоживаю свой рассказ.

— Собирай вещи, да ко мне с сыном перебирайтесь, а эти бандюганы пусть с той гусыни деньги вытряхивают.

— Они сказали, что я жена и долг мой, а здесь они меня быстро найдут, — отрицательно качаю головой. — Не могу я свои беды на ваши плечи перекладывать, вы и так для меня столько всего сделали.

— Ох, Настенька, — соседка поникает, — не вовремя твой благоверный мир покинул, да все беды тебе оставил, хотя, может, его из-за долгов и прибили.

Я тихонько всхлипываю. Ведь тоже об этом думала, может, и правда, убили моего Антошу. Долг не пятирублевый, компания обанкротилась, вот судьба и наказала его за все.

— Настенька, а где та справка с твоей пропиской? Она у тебя с собой?

Пару раз шмыгнув носом, тянусь к сумке и вынимаю оттуда измятый лист бумаги. Соседка, развернув его, пробегается глазами по строчкам и охает.

— Да это ж в трех часах езды от города.

— И что? Я там даже никогда не была.

— Вот и повод появился! Оставляй у меня Кирюшу и поезжай, разузнай, где ты там прописана, если повезет, там сможете отсидеться. Если прописана, не выгонят тебя, права не имеют.

В душе загорается огонек надежды. Мне все равно больше ничего не остается, как скрываться от бандитов. Это наш единственный шанс на спасение.

Глава 9. Настя

Еду в город, где ни разу не была. Понятия не имею, как там и что, где находится, куда дальше ехать, но, думаю, язык до Киева доведет. Да и Гугл-карты никто не отменял.

Трясусь два часа в маршрутке. Можно было на электричке, но там очень рано вставать и далеко ехать, а маршрутки ходят, как оказалось, каждый час.

И вот я стою на площади. Справа — железнодорожный вокзал, слева — авто. Туда я и направляюсь. Узнаю, что мне повезло: автобус до нужной мне деревни будет через полчаса. Покупаю билет и присаживаюсь на лавочку в ожидании,а сама поглядываю по сторонам.

— Далеко едешь, доча? — окликает меня старческий голос слева. Поворачиваюсь — старушка божий одуванчик, с клюкой и корзинкой.

— А, Торошковичи. Только я даже не знаю, где это, первый раз.

— Так я подскажу, мне дальше. А ты по делам али в гости?

— По делам.

Разговаривать совершенно не хочется, но и игнорировать старушку будет невежливо. Наверное, ей и поговорить не с кем. Поэтому делаю вид, что внимательно слушаю, и отвечаю односложно или невнятно, чаще пожимая плеяами. Этот жест можно трактовать как угодно.

Наконец подъезжает наш автобус — старый раздолбанный ПАЗик. Скрежет и стук не внушают доверия, но остальным пассажирам словно нет до этого никакого дела. Они лезут в автобус, рассаживаясь по сиденьям.

— Идем, дочка, а то стоять будешь всю дорогу.

— А ехать долго?

— Да, почитай, с час.

Да уж, занесло меня. И как только Антону в голову пришел этот адрес. Ну не выдумал же он его, право слово. Но делать нечего, сажусьв автобус. Мне достается место у окна, смотрю в него, хотя вид так себе. Весна уже вступила в свои права, снег сошел, начала пробиваться травка, но деревья еще голые, и поля выглядят не лучшим образом. Кое-где попадаются малюсенькие деревеньки, буквально на десять домов. Надеюсь, моя хоть не такая. В этих даже магазина нет. А машину мы так и не купили.

От монотонной дороги я начинаю дремать и тут чувствую, что меня толкают в бок.

— Дочка, Торошковичи скоро.

— А, да, спасибо, хорошей вам дороги.

Пробираюсь к выходу, автобус останавливается у небольшого населенного пункта. На остановке крупная выгоревшая надпись «Торошковичи». Поспешно выхожу, автобус быстро закрывает двери и уежает.

Осматриваюсь. По правую руку сразу стоит знакомая «Пятерочка». Надо же, в такой глуши. Но это к лучшему. На пригорке пять новых домов. Ну как новых. По сравнению с остальными. Пять пятиэтажек гордо возвышаются над хибарками частного сектора. Надеюсь, то мой адрес относится к этим домам. Иду вглубь поселка, читаю надписи на домах. Сверяюсь со справкой — все не то. Наконец натыкаюсь на нужное название. Не повезло — пятиэтажки остались далеко за спиной. Итак, улица Светлая, дом двадцать три. Ищу. Миную двадцать первый дом, потом двадцать третий… и выхожу на пустырь. Улица заканчивается, поселок тоже. Домов дальше нет. И где двадцать пятый? Возвращаюсь немного назад, думая, что ошиблась, еще раз внимательно изучаю таблички. Нет, все верно, двадцать пятый дом должен быть ту. Но его нет. Лишь остатки забора и колючей проволоки. У куста вижу какую-то дощечку с надпись. Поднимаю: «Светлая, 25» — красуется на ней. Это что же, дома нет? Но…

Стою посреди дороги, не зная, что делать. И, как назло, деревня как вымерла, даже собаки не лают. Прямо Сайлент-хилл какой-то, только тумана не хватает. Спросить не у кого. Иду назад, дохожу до развилки и останавливаюсь, кусая губы.

— Кого-то ищете?

Оборачиваюсь — у забора стоит молодая женщина, судя по виду, местная. Пакет из магазина намекает, что ходила за покупками.

— Да, я ищу двадцать пятый дом по этой улице. А нашла только табличку, — говорю разочарованно.

— Так его снесли давно. Полгода назад еще. Старый хозяин помер, наследники продали дом, а новый хозяин решил построить коттедж нормальный, вот и снес, — пожимает плечами.

— А вы не знаете, где я могу его найти?

— Кого, хозяина? — Я киваю. — Не знаю. А вы сходите в домоуправление, у них точно данные есть.

И правда, эта мысль мне почему-то в голову не пришла.

— А где оно?

— Вон в том доме, второй высотке.

Высотка — это пятиэтажка, что ли? Ну да, по сравнению с одноэтажными домишками вполне себе высотка.

— Спасибо.

— Да не за что, удачно сходить.

Домоуправление нашлось сразу. Под первым же козырьком красуется надпись, сообщавшая о графике работы. Вхожу в подъезд. Домоуправление располагается в одной из квартир на первом этаже переделанном под офисы. В первом никого нет, второй оказывается заперт, а в третьем сидит этакая тетка из советских фильмов. Прямо как Шурочка из «Служебного романа», которую никто не мог обратно в бухгалтерию задвинуть.

Сидит, значит, эта «Шурочка», смотрит на меня исподлобья недовольно и губы поджимает.

— Девушка, я не могу дать вам информацию. Это же незаконно.

— Почему? Смотрите, — протягиваю ей справку. — Меня сюда выписали недавно, видите?

Она берет справку двумя пальцами, словно это ядовитая змея, и начинает рассматривать. Потом достает талмуд, открывает и водит по строчкам.

— Нет здесь никакой Агафоновой, можете сами проверить.

Поворачивает ко мне амбарную книгу и тыкает пальцем. Смотрюна даты. И правда, ни меня, ни Кирюши.

— Но как же так? Не из воздуха же адрес в моем паспортном столе взялся.

«Шурочка» хмурится, достает еще одну книгу, поменьше, выписывает что и протягивает мне листок.

— Это адрес хозяев, они живут у нас в деревне. Сходите и узнайте. Только не говорите, что я адрес дала.

Сжимаю в руках заветную бумажку. Наконец-то я узнаю правду!

Глава 10. Настя

Хозяева снесенного дома живут не просто в поселке, а в соседней пятиэтажке, на пятом этаже. Отвыкла я уже от подъемов пешком, у нас-то лифт.

Но справляюсь, разумеется, пару минут стою, чтобы отдышаться, а потом нажимаю кнопку звонка. Надеюсь, что кто-то есть дома, сегодня не выходной, люди могут быть на работе.

Но мне везет — за дверью раздаются шаги, а потом она открывается. На пороге стоит миловидная девушка.

— Вы к кому?

— Я…— не знаю, как объяснить.

— Никаких товаров нам не надо! — говорит резко и хочет уже закрыть дверь, но я ее останавливаю.

— Подождите, я не продаю ничего. У меня вот, — протягиваю ей справку. Она берет, смотрит и поднимает взгляд.

— Что это?

Вздыхаю. История долгая. Девушка, видя, что я мнусь, приглашает войти.

— Садитесь, — предлагает, а сама наливает воду в чайник. — Чай будете?

Сначала отрицательно машу головой, а потом вдруг киваю. Девушка усмехается.

— Я налью, а вы сами решите. Ну рассказывайте.

И я рассказываю. Все от начала до конца. Без утайки. Совершенно незнакомому человеку. Опускаю момент с Альбиной и бандитами, это ни к чему. Выдыхаю и смотрю на чашку с ароматным чаем, которая появилась передо мной словно из воздуха, пока я говорила.

— Да уж, ситуация. Прекрасно понимаю ваши чувства, но ничем не могу помочь — разводит руками. — мы с мужем хозяева этого дома. Покупали его полгода назад после смерти хозяина. Никто прописан не был. И сейчас никого нет, мы бы знали.

— Ясно, — шепчу. Это конец.

— Но вообще это очень странно, — хмурится девушка, — насколько мне известно, чтобы в паспортном столе вписали новый адрес при выписке, нужно иметь справку. Видимо, вашу просто купили.

— Скорее всего. Особенно если учитывать, что я лично никаких заявлений не писала и не выписывалась.

Неужели Антон и правда это сделал? У меня нет других объяснений.

— Ладно, спасибо вам большое. Извините за беспокойство.

— Ну что вы…

Я выхожу из подъезда и стою, собираясь с мыслями и с силами. Что теперь делать, не имею ни малейшего представления. По всему получается, что Антон заплатил за то, чтобы выписать нас с Кирюшей в никуда, переписать квартиру на эту Альбину и…

Что «и», додумать не успеваю. Меня кто-то сильно толкает, и я чуть не падаю.

— С дороги уйди, блаженная, — доносится до меня грубый голос. Оборачиваюсь — мужчина в спортивном костюме с великом на плече. Ну да, король жизни, первый парень на деревне.

Плетусь в сторону остановки, при этом даже не знаю, когда будет автобус в город. А ведь еще до Питера доехать надо. Смотрю на часы — почти четыре. Даже если автобус приедет прямо сейчас, а потом я сразу сяду на другой, раньше восьми до дома не доберусь.

Сижу на остановке больше часа, прежде чем подъезжает старенькая развалюха. Как ни странно, в сторону города народу в разы меньше. Спокойно сажусь у окна и прислоняю голову к стеклу. В голове словно носится рой злых диких пчел, ни на секунду не умолкая и постоянно жаля. Я устала физически, но больше морально. Я будто наблюдаю со стороны, как рушится карточный домик, который я называла своей жизнью. И теперь нужно все начинать заново. Была бы я одна — без проблем. Но Кирюша… Ему нужно гораздо больше, чем мне. Смогу ли я ему это обеспечить? Ох, Антон, Антон, что же ты натворил?

Доезжаю до Луги и выхожу на площади. Есть хочется ужасно. Иду в первый попавшийся ларек на вокзале и беру пару булочек и кофе, пока жду автобуса в город. Тот будет лишь через полчаса. Скорее всего, когда я вернусь, сыночек уже будет спать. Так неудобно напрягать соседку своими проблемами, но без нее я не справлюсь.

Быстро запихиваю в себя выпечку и запиваю не особо вкусным кофе. Недостатки скрываются его температурой — он очень горячий. Настолько, что вкус почти не чувствуется. Зато тепло оседает в желудке и распространяется по телу. Еще два часа, и я буду почти дома.

Разумеется, домой я возвращаюсь уже ближе к десяти. Прежде чем забирать Кирюшу от тети Нюры, надо зайти домой и подготовить постель, чтобы сразу перенести и не будить. Достаю ключи, пытаюсь воткнуть ключ в замочную скважину, но не получается, как будто что-то мешает. Это что еще такое?

Звоню в собственную дверь, все еще не в состоянии отойти от удивления. Мне открывает Альбина в домашнем халате. Оторопело смотрю на нее, не в силах сказать ни слова.

— Явилась, — выплевывает она, а после отходит на пару шагов. Я было шагаю внутрь, но девушка преграждает мне путь. — Ты куда? — спрашивает как ни в чем ни бывало.

— Как куда? Домой.

— Это мой дом, забыла? — Она наклоняется и выставляет на площадку два больших чемодана и сумку. — Вот твои вещи. Ты здесь больше не живешь!

Что? Я от неожиданности чуть не падаю.

— Ты же сказала, что у меня неделя. А прошло только два дня.

— Ну сказала, — она рассматривает ногти, все еще не давая пройти, — но меня хозяйка выставила, так что я пришла сюда.

— Но…

— Никаких но! Это теперь мой дом. Забирай свое шмотье и вали подобру-поздорову, пока я ментов не вызвала.

— И куда я пойду с ребенком на ночь глядя?

— Не моя проблема. — Дверь захлопывается у меня перед носом.

На шум открывается соседняя, из нее выглядывает тетя Нюра.

— Ты чего тут стоишь? — Ее взгляд падает на чемоданы. — Это еще что?

— А вот так, — вздыхаю. — Вернулась и не смогла домой попасть. Альбиночка заняла квартиру, собрала наши вещи и выставила нас.

— Ах она тварь! Ну погоди у меня, устрою я тебе сладкую жизнь. — Тетя Нюра грозит кулаком в сторону закрытой двери. — Давай, заходи, нечего на площадке стоять. Ты же знаешь, у нас хоть и немного старушенций вроде меня, а уши все греют. Затаскивай, — указывает на вещи. — Переночуешь у меня. А утро вечера мудренее.

Глава 11. Настя

Сплю беспокойно, все время просыпаюсь в страхе и снова кладу голову на подушку. Тревога не отпускает ни на минуту. Что делать, куда идти, как жить? Вопросы роем крутятся в голове, не давая покоя.

Встаю с головной болью и слышу тихие шаги и звон посуды. Встаю и заглядываю на кухню. Тетя Нюра уже ставит чайник, нарезает бутерброды и варит кашу, видимо, для Кирюши. Мне даже неловко становится. Она ведь нам никто, а я гружу ее своими проблемами.

— Доброе утро, — здороваюсь.

Тетя Нюра оглядывается и расплывается в улыбке.

— Настенька! Как спалось?

— Хорошо, — вру и даже не краснею.

Тетя Нюра прищуривается, знаю, что видит меня насквозь, но молчит, лишь чуть кивает.

— Иди умывайся, завтрак уже на столе.

Захожу в ванную, смотрю в зеркало и не узнаю себя. Конечно, после рождения Кирюши я немного потеряла форму, все хотела пойти в спортзал, привести себя в порядок, но заботы о сыне отнимали все свободное время. Однако так отвратительно я еще никогда не выглядела. Осунувшееся, какое-то посеревшее лицо, круги под глазами, глаза усталые, потухшие. Из женщины в отражении словно выкачали жизнь.

Отворачиваюсь от зеркала. Не хочу быть такой, хочу вернуть свою жизнь! Хотя бы на день. Но вспоминаю об измене Антона и снова хочется выть волком. Не позволяю себе расклеиться и открываю воду. Контрастный душ немного бодрит, я чувствую себя почти самой собой, и отражение на этот раз подтверждает. Это все еще я, Агафонова Настя, только немного более уставшая, чем обычно. Но это пройдет. Я найду жилье, работу, и все наладится. Главное — настрой, так ведь? Как там говорят? Если держать на лице гримасу в виде улыбки достаточно долго, само собой улучшается настроение? Вот и проверим.

Растягиваю губы и иду на кухню.

— Садись, вот, — придвигает мне тетя Нюра тарелку с бутербродиками и ставит чашку крепкого кофе. То что нужно. Как раз успеваю позавтракать, как слышу из соседней комнаты плач — Кирюша проснулся. Иду к сыну. Он трет глазки и хнычет, но при виде меня радостно улыбается и тянет ручки.

— Мама!

Улыбаюсь в ответ. И правда, настроение сразу прыгает пунктов на десять вверх. Разве можно оставаться равнодушной, когда твой ребенок такой счастливый.

Беру его на руки и несу к тете Нюре. Она тут же начинает ворковать над ним, Кирюша заливисто смеется. Я же кладу в тарелочку кашу, остужаю, разбавляю молоком и сажусь, чтобы покормить сына. Он с удовольствием уплетает любимое блюдо, а я не могу нарадоваться. Как все-таки мало ребенку нужно для счастья. Мама и сытная еда. И я ему это обеспечу!

— Вы посидите с Кирюшей? — спрашиваю соседку, попутно одеваясь. Нужно искать жилье, здесь мы не можем оставаться вечно.

— Конечно, могла бы даже не спрашивать. А сама куда?

— Надо найти квартиру.

Тетя Нюра поджимает губы, но ничего не говорит, лишь вздыхает. Киваю ей, целую сына, треплю его по волосенкам и выхожу на улицу. Весна в самом разгаре, наступило одно из трех времен года в Питере под названием «грязь засохла». После затяжной зимы приятно идти по чистому асфальту. Солнышко светит, птички заливаются. Против воли улыбаюсь сама себе. Прорвемся, у нас все будет хорошо.

Звоню по объявлениям сначала в своем районе. Но когда называют сумму, то даже не соглашаюсь на просмотр — у меня нет таких денег. Беру районы подальше. Кирюша в садик не ходит, так что нам все равно, где жить.

Находится пара вариантов. Договариваюсь, что скоро подъеду, и отправляюсь по первому адресу.

В целом, квартира неплохая. Однушка, но с большой кухней, светлая, хороший евроремонт и цена вполне приемлемая. Хозяйка окидывает меня взглядом.

— Сколько человек проживать будет? Я больше троих не беру! — предупреждает.

— Нас двое всего, — успокаиваю.

— С мужем? — спрашивает она. — Русский?

Выглядит как допрос, даже неприятно.

— Нет, муж умер недавно, — выдаю, и в горле встает ком. Невольно вспоминается обгоревшее до неузнаваемости тело на прозекторском столе. — Так что остались мы с сыном.

— А сколько ребенку? — В голове не любопытство, а какая-то подозрительность.

— Два года. Не волнуйтесь, он у меня тихий, шуметь не будет…

— Простите, — перебивает она, — с маленькими детьми не буре, — отрезает.

— Но… — не понимаю, в чем дело.

— Я только недавно сделала ремонт, а маленькие дети любят рисовать на обоях, отдирать все и портить.

Смотрю на нее круглыми глазами.

— Но мой Кирюша не такой, он спокойный мальчик, — начинаю оправдывать сына в глазах незнакомой тетки.

— Знаю я этих спокойных мальчиков, — говорит, недовольно поджав губы. — Простите, квартира не сдается!

Очень прозрачный намек на то, что мне здесь не рады. Что ж, выхожу, гордо подняв голову. Не собираюсь стыдиться того, что у меня ребенок, а у этой женщины куча тараканов в голове. Это ее проблемы.

Вторая квартира оказывается на порядок хуже первой. Зато никаких проблем с детьми — ради бога. Квартиру показывает хозяин — грузный мужик лет сорока пяти с пивным животом и щетиной. От него разит пивом и луком, а его сальные взгляды словно клеймят меня. Не хочу иметь с таким человеком ничего общего и торопливо ухожу, обещая подумать. Разумеется, думать я и не собираюсь.

Остальные квартиры слишком дороги или неуютны. Возвращаюсь ни с чем, уставшая донельзя. Сын тянет ручки. Соскучился. Я тоже. Беру Кирюшу на руки, вдыхаю такой знакомый запах детства и на миг закрываю глаза. Все получится. Надо только очень захотеть. А я хочу, правда! Ради себя и ради сына.

Глава 12. Настя

— Куда сегодня? — спрашивает тетя Нюра, выставляя на стол завтрак. Мне очень неудобно быть нахлебницей и мешать женщине спокойно жить. Еще и ребенка на целый день оставлять в который раз. Но нет выбора. Надеюсь, я смогу ей оплатить в дальнейшем за ее доброту и заботу.

— В пригород, — отвечаю, жуя. — В городе квартиры дорогие, не потяну. А вот за городом вполне. Осталось решить, куда именно ехать.

— Попробуй в Пушкин сначала, там обычно много квартир сдается.

— А разве это не туристический район? — удивляюсь. Там должно быть полно приезжих, и цены наверняка кусаются.

— Да, — усмехается тетя нюра, — вот только туристы туда не жить приезжают, а поглазеть на дворцы и парки. А жить они предпочитают в городе, поближе к цивилизации.

Я хмыкаю и киваю. Что ж, тетя Нюра — человек взрослый и опытный, всю жизнь живет в Питер, наверное, лучше знает. Я хоть и почти местная, но ей во внучки гожусь, да и не интересовалась никогда всеми этими вещами. Выросла в области, потом переехала в «северную столицу» учиться, вышла замуж… Стоп! Эти мысли до добра не доведут. Мне нужно сосредоточиться на сегодняшнем дне, а не вспоминать о прошлом.

Собираюсь и еду в Пушкин. По дороге вызваниваю хозяев квартир, всего трое готовы показать прямо сейчас, остальные могут только в выходной. А чего я хотела — люди работают. В отличие от меня.

Первая квартира, хоть и недорогая, выглядит… убого. Не хочется везти сюда ребенка. Первый этаж, в доме пахнет сыростью, в углах плесень. А у Кирюши и без того проблемы со здоровьем, его надо почаще на море вывозить. Недостаток витаминов сказывается, да и в целом слабенький он у меня. А тут совсем разболеется.

Вторая квартира куда лучше. Хожу по помещению, осматриваю каждый угол. Вроде все хорошо. Но тут внезапно раздается музыка и крики.

— Это у нас наверху молодежь живет, — говорит извиняющимся тоном хозяйка.

— И часто они шумят?

— Да нет, не очень, — мнется, а я понимаю: врет.

— Простите, но у меня маленький ребенок, шумные соседи мне не подходят.

Поворачиваюсь и собираюсь уходить, но женщина меня останавливает.

— Я цену скину, — уговаривает. И вроде выгодно получается, но жертвовать покоем своего ребенка я не хочу.

Качаю головой, слышу расстроенный вздох и еду по третьему адресу. И лишь подойдя к нужному дому, понмиаю, что квартира большая и сдается комнатами. Уже собираюсь развернуться и уйти — не хочется жить с соседями, — как девушка с ребенком, стоящая у входа, меня окликает:

— А вы не по объявлению?

Хочу сказать, что нет, или вообще промолчать, но что-то меня останавливает и вынуждает сказать правду.

— Да, но не думала, что сдается комната. Хотя по цене могла бы и догадаться, — бурчу себе под нос.

— Я тоже, но выбора особо нет. — К ее ноге жмется мальчик лет трех, поглядывая на меня. — Я Женя, — представляется, — а это Павлик, — кивает на мальчика.

— Настя.

— Слушай… Ой, ничего, что на ты? — Я улыбаюсь и киваю — у нас и разницы в возрасте, судя по всему, нет. — А давай все-таки посмотрим квартиру? Вдруг все не так плохо. Да и веселее вместе, и проще.

А ведь и правда. Все равно уже приехала.

— Ну давай.

Когда к дому подходит хозяйка — приветливая женщина лет пятидесяти, — мы уже вовсю болтаем. Нас показывают квартиру. Хорошая двушка, большие комнаты, все удобства и техника, разве что посудомойки нет. Неплохой ремонт, хоть и не совсем новый. В целорм, меня все устраивает. Да и цена ниже, чем за отдельную квартиру. Так что соглашаюсь и, ражостная, собираюсь ехать за Кирюшей. Мы подписываем договор, вносим задаток, получаем два комплекта ключей, и я выдыхаю. Наконец-то, хоть где-то повезло. Женя вроде неплохая девушка, думаю, мы уживемся. Да и мальчик у нее тихий и спокойный.

— Ну вот и хорошо, — говорит Женя, обустраиваясь в одной из комнат. — Не против, если мы эту займем?

— Нет, конечно. Я пока за вещами и сыном съезжу. С ним соседка сидит уже который день, надо ей дать отдохнуть.

— А я пока тут все проинспектирую и забегу в магазин. Тебе что-то взять? — спрашивает моя новая соседка по квартире.

Блин, отвыкла. В последний раз такое было, когда жила в общаге. Мы тогда тоже друг дружке помогали: и за продуктами вкладчину бегали, и готовили вместе, и убирались по очереди. Надеюсь, с Женей проблем не будет, она вроде хорошая девчонка.

— Нет, не надо, сама зайду.

Сама лихорадочно думаю, что нужно будет купить. Накидываю список из самого необходимого: круп, овощей, фруктов, овсянки и манки для каши, молочки. Получается внушительно. Но хоть второй этаж и широкие площадки.

Подхожу к теперь уже бывшему своему дому и решительно стучу в дверь бывшей квартиры. Слышатся шаги, на пороге появляется Альбина. Коротенький кружевной сексуальный халатик, ощущение, что под ним даже белья нет. Босая. Стоит с бокалом вина в одной руке и сигаретой в другой. Фу, гадость. У нее же младенец!

— А, это ты? Чего надо? Я уже сказала, что это мой дом.

— Коялску отдай, — цежу сквозь зубы. Надеюсь, она еще не провоняла сигаретным дымом.

— Какую коляску?

— В свободной комнате стоит, Кирюшина. Она мне нужна.

— Вот еще!

— Слышь, ты, — надвигаюсь на нее, — не отдашь — я точно вызову ментов и скажу, что ты украла мои драгоценности, — поднимаю бровь.

— Пф, будто они у тебя были, — фыркает, но отступает в квартиру. — Тебе надо — ты и бери.

Прохожу в дом, который так недолго был моим. Что ж, и привыкать не стоило. Прохожу в комнату, из которой мы хотели сделать вторую детскую — сейчас она пустует, лишь сложены ненужные вещи. Чтобы коляска не мешала, я ее сюда ставила. Проверяю на целостность и вывожу в коридор.

— И чтобы больше духу твоего тут не было, — шипит Альбина и захлопывает дверь.

Тетя Нюра весело воркует с Кирюшей, а он заливисто смеется. Увидев меня, сразу тянет ручки. Беру его, обнимаю крепко, улыбаюсь. Оказывается, мне тоже мало нужно для счастья.

— Я квартиру нашла, — говорю счастливо.

— В Пушкине?

— Ага. Правда, не отдельная, комната в двушке, там еще одна девочка вторую снимает, тоже с сыном.

— Ну даже хорошо, — кивает тетя Нюра. — Вместе веселее будет, и деткам поиграть хорошо.

— Да. Так что мы съезжаем от вас. Пора и честь знать. Загостились

— Скажешь тоже, — машет рукой соседка. — Ты хоть адресочек-то оставь.

— Конечно. И в гости приезжайте, мы рады будем. — Пишу на листке адрес и протягиваю со словами: — Только не давайте никому.

— Обижаешь, — отвечает тетя Нюра. — Ну, с богом.

Крестит нас на дорожку, целует меня и Кирюшу, крепко-крепко, словно настоящих дочь и внука, я сажаю сына в коляску, беру чемоданы, и мы отправляемся в новую жизнь.

Глава 13. Настя

К моему удивлению, Кирюша легко переносит неожиданный переезд. Может, потому, что еще совсем маленький и не понимает, что происходит в нашей жизни. Это к лучшему, хоть не приходится объясняться перед сыном.

Вещи уже разложила в нашей маленькой комнате, кушать приготовила, да и сын радостно играет с Павликом. Разница в возрасте небольшая, всего годик, думаю, они легко подружатся.

— Насть, а ты уже ищешь работу? — спрашивает соседка, разбирая свои вещи.

Ох, это болезненный вопрос. Конечно, ищу, только везде опыт требуют, чтобы без детей и проблем сотрудник был, а у меня полный противоположный комплект качеств. Опыт меньше полугода. Образование есть, но профессия нынче невостребованная. Кому нужен делопроизводитель, который лишь в теории знает, что это за профессия? Мне такие работодатели пока не встречались. Я и продавцом в магазине согласна работать, но и тут проблемы возникают. Смены по двенадцать часов, график ненормированный, мне попросту не с кем оставить сына. А дадут ли нам теперь садик, я очень сильно сомневаюсь, прописки-то нет. Документы тоже нужно привести в порядок и думать, как выкручиваться из всего этого. Может, через год смогу уговорить тетю Нюру на временную прописку, чтобы хоть в какой-нибудь садик его оформить.

— Ищу, но что толку? Опыта у меня нет, зато есть ребенок, которого некуда деть, — тяжело вздыхаю.

Не представляю, как мне выбраться из этого ада. Но даже не это самое ужасное, а осознание того, что любимый Антоша виноват во всех этих бедах. Из-за погибшего мужа мой сын в опасности. С остальным я как-нибудь могу справиться, но не с бандитами и огромным долгом. Остается лишь надежда, что мой план удастся и они не найдут нас. В моей бывшей квартире теперь живет любовница погибшего мужа, номер я сменила, переехала в пригород, очень далеко от бывшего дома. А если нас все же найдут... Даже думать об этом не хочу, только бы сынишку уберечь.

— Да это же замечательно, — непонятно чему радуется соседка.

Непонимающе смотрю на ее радостную улыбку. Что хорошего она нашла в моем положении? Куда ни посмотри, кругом беспросветная дыра. Правильно мне говорили, что зря я добрачную квартиру продаю, дура была, и вот во что это вылилось.

— Понимаешь, я ведь не местная, прописки нет, раньше снимала комнату у одной пенсионерки, она за Павликом присматривала, пока я на работе была. — Женя натянуто улыбается, присаживаясь рядом со мной. — Когда ее не стало, быстро объявились родственники, квартиру забрали, а нас выставили, теперь еще и сидеть с ребенком некому, а на работе полный завал, сменщица уволилась, вот я и подумала...

— Чтобы я с детьми сидела?

— Не совсем. Чтобы ты устроилась в нашу гостиницу моей сменщицей, тогда бы по очереди с детьми сидели, и у обеих будет возможность зарабатывать.

Идея на самом деле хороша, так нам обеим будет значительно проще, но есть огромное но.

— Идея неплохая, но возьмут ли меня без опыта? — чувствую, как краснею от стыда. Взрослая тетя, а толком нигде не работала, все за мужа держалась.

— Конечно, я поговорю со своей начальницей, она женщина хорошая, понимающая, к тому же сейчас подменяет меня, и ей страшно не нравится работа администратора.

— Это так сложно?

— Нет, совсем нет, — отмахивается Женя.— Там и делать-то нечего, постояльцев регистрировать, ключи выдавать, вести журнал уборки номеров, ну и так, мелкие отчеты. Наша гостиница небольшая, в основном русскоговорящие селятся, крайне редко иностранцы. У тебя с языками как?

— Ну так, — пожимаю плечами. — Немного английский знаю.

— Этого хватит с головой, поверь, я когда устроилась, вообще ничего не знала, но кое-как обучилась, уже полгода работаю.

Судя по ее воодушевлению, работа и правда неплохая, а деньги мне сейчас очень нужны.

— Я готова попробовать, — несмело улыбаюсь, ведь выбора у меня нет.

— Вот и отлично, я прямо сейчас Валерии Александровне позвоню, она будет рада вернуться к своим обязанностям.

— Угу, — снова улыбаюсь, глядя, как Женя быстро хватается за телефон, словно боится, что я передумаю.

— Кстати, зарплата хорошая, тридцать пять тысяч, а еще нас кормят и позволяют химчисткой пользоваться раз в месяц.

Условия действительно шикарные, если все так, как она говорит. Да, зарплата не очень большая, но нам с сыном этого будет достаточно, а если еще и оформлю пособие по потере кормильца, то нуждаться не будем. По крайней мере, в интернете прочла, что сумма вполне приличная, на питание сына и его одежду вполне хватит.

Женя резво договаривается со своей начальницей, а я начинаю готовить ужин для всей нашей компании. Мне не сложно, это маленькая благодарность за оказанную помощь. Паша и Киря уже нашли общий язык, делятся игрушками, лопочут что-то на своем языке и даже понимают друг друга. Впервые с момента смерти мужа мне спокойно на душе. Я не плачу, не побираюсь на улице и не бегаю от одной инстанции к другой. У меня, наконец, есть четкий план действий и первые цели в жизни. Работа нужна мне как воздух, я не могу подвести Женю, сына и себя, поэтому выложусь на все сто процентов.

Поужинав легким супом, замечаю, что Кирюша начинает зевать, и незаметно уношу его в нашу комнату. Места хоть и немного, но у него есть своя кровать, а мне достался старенький диванчик. Пусть так, жаловаться на жизнь не буду, слишком много на меня свалилась, и я радуюсь этим крохам везения.

Сыночек быстро засыпает, и я тоже отключаюсь, как по щелчку пальцев, в надежде, что завтра наступит новый день и станет чуточку легче.

Глава 14. Настя

Утро нового дня встречает ярким солнышком, словно погода решает подбодрить меня перед собеседованием. В наших краях это большая редкость, чаще слякоть и грязь, но сегодня действительно все иначе. Мне кажется, так начинается новая жизнь, когда даже воздух вокруг меняется, приобретает другие ароматы.

Кирюша, будто почувствовав мое пробуждение, сладко потягивается в кровати, зевает и открывает заспанные глазки. Это к лучшему, будить его очень сложно, а времени у меня на это нет. Женя уже стучится в комнату.

— Просыпайтесь, сони, нам выходить через сорок минут, — кричит соседка и убегает.

Что ж, она права, нельзя опаздывать на собеседование. Быстро хватаю Кирюшу и убегаю приводить нас в порядок. Сын закатывает истерику, то зубы не хочет чистить, то умываться. Однако это не мешает мне одновременно расчесывать волосы и наносить легкий макияж.

Женя предупредила еще вчера, что, несмотря на маленькие размеры отеля, дресс-код строгий и выглядеть нужно соответствующе. Опрятный внешний вид, косметика и маникюр обязательны, так же как и определенная длина юбки, в брюках на ресепшене стоять запрещено и неважно, какая погода за окном.

— Пойми, администратор — это лицо гостиницы, ты встречаешь гостей и именно ты создаешь у них первое впечатление,— сказала вчера Женя, и я прониклась этими словами.

Поэтому, выудив свое самое дорогое платье-карандаш чуть длиннее колена и закрывающее плечо, довольно улыбаюсь. Влезла, а ведь прошло так много времени, и Антоша часто говорил, что я набрала лишний вес после рождения Кирюши. Может, похудела на фоне стресса, но это уже не имеет значения.

— Идем, Кирюша, пора завтракать.

Сыночек радостно улыбается, а когда видит на кухне Павлика, чуть ли не бежит к нему.

— Смотри, как они быстро подружились. — Женя умиляется, даже забывает о своем кофе, а вот я, наоборот, набрасываюсь на еду.

От переживаний просыпается зверский аппетит. Готова съесть все бутерброды и даже кашу за детьми доесть, но благоразумно ограничиваю себя, чтобы живот не выпирал в облегающем наряде. Соседка усмехается, но ничего не говорит.

Мы дружно заканчиваем прием пищи и, кое-как уговорив детей вести себя прилично, буквально бежим в гостиницу.

— Валерия Александровна — очень хорошая женщина, не волнуйся, она войдет в наше положение.

— Думаешь? — с сомнением смотрю на Женю. — Понять-то она поймет, но отказать может легко, зачем ей сотрудник без опыта?

— Ой, не придумывай, я тоже без опыта устраивалась еще и с ребенком на руках, не местная, и все равно меня взяли.

Когда Женя рассказывала о маленькой гостинице, я представляла трехэтажное здание с парой десятков номеров и уютной атмосферой. Стоит ли говорить, что я сильно ошиблась? Здание в десять этажей встретило нас огромным холлом и шикарной люстрой. Люди беззаботно сидели в зоне отдыха на улице и внутри. Здесь столько пространства, что я невольно ужасаюсь и хочу сбежать.

— Не бойся. — Женя подбадривает меня как может.

Дети ведут себя спокойно, не балуются и словно чувствуют, что сейчас лучше вести себя тихо. Для моего сына это удивительно, он не любит места с большим скоплением людей.

— Идем, Валерия Александровна на ресепшене, нужно поговорить с ней, пока никого нет.

Успеваю только кивнуть и подхватить сына на руки, а начальница нас сразу замечает. Красивая женщина, еще молодая, на вид лет сорок, не больше. Идеальная осанка, насыщенно-черные волосы собраны в высокий пучок, минимум макияжа и выдрессированная улыбка. Я не обольщаюсь на ее счет, передо мной сильная женщина, мне такой не быть.

— А это и есть Анастасия?

— Да, она моя новая соседка.

— Хорошо, опыт и образование есть?

— У меня высшее образование и небольшой опыт работы секретарем.

— Хм, ладно, мне все равно нужны люди, будешь на испытательном сроке, а там посмотрим. По поводу смен решайте сами, но чтобы никаких опозданий. Давай мне трудовую, паспорт, диплом об образовании, и подождите здесь.

Только сейчас я выдыхаю. Теперь все точно будет хорошо.

Через некоторое время Валерия Александровна выходит к нам.

— На работу выходишь завтра, — протягивает мне документы. — Не забудь про дресс-код. Я первое время пригляжу за тобой, покажу, что и как, а дальше сама, у меня нет времени с тобой долго сидеть. Сможешь?

Уверенно киваю. Словно у меня есть выход.

— Она справится. Я ей объясню заранее, а вы только покажете, — тараторит радостная Женя. — Не беспокойтесь, Валерия Александровна. И спасибо.

— Да, спасибо большое за возможность. Я вас не подведу.

— Уж надеюсь. А тепер идите, мне работать надо. — она тут же переключает внимание на какую-то горничную. — Лена, ну куда ты это тащишь? Забыла, где у нас прачечная?

Женя тянет меня за локоть, и мы выходим на улицу. Погода хорошая, так что мы решаем прогуляться. Кирюша с Павликом весело шлепают по лужам, хорошо что мы догадались надеть на них резиновые сапожки.

— Вот видишь, — говорит Женя и приобнимает меня, — все хорошо. А ты боялась. Лерочка Александровна — мировая тетка.

— Ну не знаю, — мировой она мне не показалась, взгляд у нее цепкий, — по мне, так она очень строгая.

— Это только кажется. Вернее, она и должна быть строгой, все-таки управляющая. Но ты увидишь, она очень понимающая. Просто старается держать лицо.

Ну да, при такой должности это обязательно. Особенно перед гостями. Решаю довериться Жене, все равно уже поздно — на работу меня взяли, так что надо радоваться.

Глава 15. Настя

Мы с Женей быстро договорились о сменах. График нехитрый: два по двенадцать часов сначала в день, потом выходной, затем двенадцать часов в ночь и снова выходной. И так как у нее уже график отлажен, я просто подстроилась. Хорошо еще, что гостиница располагается в десяти минутах ходьбы от дома, а между сменами пересменка — можно было прибежать домой и сменить подругу. Если поднапрячься и войти в ритм, все получится.

Первый наш общий рабочий день я осталась с детьми днем. Мы погуляли, поиграли, поспали, поели — все как обычно, ничего нового. Только сейчас у меня как бы два ребенка. Но Павлик на год старше, он ест сам, нужно только проследить, чтобы не испачкался. В общем и целом все хорошо. Мальчики спокойно катают машинки и даже не ссорятся. Удивительно.

Я же в этот момент занимаюсь тем, что готовлю к рабочему дню одежду. Надо отдать должное Альбине, что все мои вещи она сложила в чемодан, даже шкатулку с бижутерией. Там из дорогого только пара колечек и серьги. Они слишком вычурные и тяжелые, голова начинала болеть. Поэтому я их не носила. И все это на мете. Надо же. Видимо, побрезговала чужими вещами. Мне же лучше.

Достаю блузку и юбку. Вполне приличные, примерно в таких же на работу ушла Женя. Вернее, ушла-то она в обычной одежде, чтобы в гостинице переодеться. Но, думаю, у меня такой возможности не будет. Максимум обувь сменить. Достаю подходящие лодочки на невысоком каблуке, критически осматриваю. Вроде выглядят нормально. Небольшой кусочек, где отколупалось покрытие, но я закрасила его кремом, так что незаметно совсем. Да и кто будет разглядывать мои ноги?

Никогда так сильно не нервничала, даже в роддоме. А сейчас, будто все в голове превратилось в вязкую кашу.

— Тут все просто, Настя, — объясняет начальница, — вот журнал смен, здесь отмечаешь, во сколько пришла на работу и ушла, хотя все и так проверяется в электронном формате, все остальное в компьютере.

Валерия Александровна открывает ноутбук и включает программу, при этом помогая мне создать учетную запись.

— Здесь отмечены все постояльцы. Красный цвет — уже заселившиеся, голубой — бронь с указанием даты, зеленый — свободные номера. Если что-то будет непонятно, сразу звони мне. Думаю, справишься, ничего сложного. Тебе же Женя рассказала?

Киваю, как болванчик, а язык не поворачивается сказать, что ничего не понимаю. Куда нажимать, что записывать и что говорить, не знаю, а начальница счастливой козочкой убегает прочь.

Натягиваю подобие улыбки и встаю за стойку. Вношу пометку в журнал и только откладываю в сторону, как звонит стационарный телефон.

— Отель «Голден», Анастасия, слушаю вас, — отвечаю неуверенно, а у самой руки трясутся.

— Здравствуйте, Анастасия, я бронировал номер на фамилию Липов, но сегодня не могу приехать, приедет моя жена, внесите, пожалуйста, изменения в бронь.

— Да, конечно, одну минуту.

Чертова программа никак не находит ни одного постояльца с фамилией Липов. Забронированных номеров всего три, методом тыка, вычисляю нужный и делаю пометку. Совсем не сложно.

Таких звонков поступает еще несколько. Кто-то отменяет бронь, кто-то узнает о свободных номерах. На ресепшене сегодня особенно скучно. Людей немного, в основном, все уже заселены и спрашивают лишь, как пройти к ближайшей остановке, или просят вызвать такси. Я даже начинаю искренне радоваться своим умениям, зря нервничала.

— Добрый день, девушка. — К стойке подходит молодой парень с увесистым рюкзаком за спиной.

— Добро пожаловать в отель «Голден», меня зовут Анастасия, чем могу быть полезна?

На вид он мой ровесник, может, на пару лет старше. Симпатичный блондин с голубыми глазами и миловидным лицом. Многие бы девушки сошли с ума от его смазливой красоты.

— Я бронировал номер, хочу заселиться.

— Конечно, давайте паспорт.

Быстро сверяюсь с данными в ноутбуке. Все верно, и я радостно ставлю пометку и выдаю ключ.

— Приятного отдыха, — желаю напоследок.

У меня словно крылья за спиной вырастают. Не могу сдержать радости. Начальница это тоже подмечает и даже довольна моей работой, по крайней мере, была, пока не случается первый промах.

— Девушка, мой ключ не работает. — Снова блондинчик, только уже без улыбки.

— Сейчас проверим.

Осторожно беру карточку и ужасаюсь. Конечно, он не работает, ведь ключ не от его номера.

— Прошу прощения, это моя ошибка, вот ваш ключ.

Парень морщится и без слов уходит обратно. Ну ничего, у всех бывают промахи, особенно в первый день.

Но на этом черная полоса не заканчивается.

— Здравствуй, ты новый администратор?

Судя по фирменному комплекту и бейджику, эта девушка очередной сотрудник отеля, скорее всего, горничная.

— Да, я Настя, очень приятно познакомиться.

— И мне, только я здесь для того, чтобы ты проверила номер, сегодня люди выезжали, нужно, чтобы ты приняла его.

— Хорошо, подожди минутку.

Делаю все, как учила Валерия Александровна: ставлю табличку и отлучаюсь не больше, чем на десять минут.

И снова неуклюжесть играет против меня. Не успели мы дверь закрыть, как я задеваю дорогой торшер. Он плашмя падает на пол, лампочка вдребезги, ножка погнулась, да и вообще, теперь его только на мусорку. Горничная изумленно смотрит на меня, прикрывая рот ладошкой. Мда… Я полностью разделяю ее шок и даже злость.

День безнадежно испорчен, хоть с меня и не стали требовать компенсацию за испорченное имущество. Все в отеле застраховано, как и сами сотрудники. В этот раз мне крупно повезло, чего нельзя сказать о последующих рабочих сменах.

Руки мои растут не из того места, голова плохо соображает, я медлительная улитка, с которой даже разговаривать не хочется. Нет, это не самокритика, а слова дорогих постояльцев и ладно, если бы только слова. На меня поступило три жалобы. Целых три за четыре рабочих смены! А хуже всего-то, что по моей вине люди остались в незнакомом городе на улице. Да, я умудрилась отменить бронь, которую не нужно было отменять, и отдала номер другим постояльцем.

Словами не описать, как на меня смотрит Валерия Александровна. Хотя что тут говорить, и так вижу: она жалеет о моем найме, а я — о своей никчемности. Права была любовница мужа, я какая-то неправильная.

Глава 16. Богдан

— Богдан Борисович, можно? — раздается стук в дверь, она приоткрывается, и в щель просовывается голова управляющей.

— Конечно, Валерия Александровна, проходите.

Она садится и кладет передо мной ежемесячный отчет. Быстро пробегаю его глазами. Ничего нового, хотя…

— Валерия, а что это за странные показатели? — тыкаю пальцем в нужные строчки.

Управляющая опускает голову, заливается румянцем.

— Новенькую взяли, не привыкла еще, вот и…

Вижу, что не привыкла. Уже убытков на несколько десятков тысяч. Конечно, это капля в море и мизерная для меня сумма, но хочется докопаться до правды.

— А ее предупреждали о материальной ответственности?

— Богдан Борисович… — Управляющая внезапно поднимает голову. — У нее муж недавно умер, маленький ребенок, съемная квартира. Очень тяжело в таких условиях требовать денег, — с жаром защищает новую работницу. — Я сама все возмещу, в рассрочку, если позволите.

Машу рукой.

— Да будет вам, не такая уж тут большая сумма. А вот то, что на нее постояльцы жаловались, это плохо. Если она не справляется, переведите ее куда-нибудь.

— Больше жалоб не будет, Богдан Борисович, обещаю. — Лицо управляющей становится каменным.

— Давайте сделаем так: если еще будут косяки и жалобы, позовите ее ко мне. Я сам поговорю.

— Хорошо. Я могу идти?

Киваю, и Валерия уходит. А я продолжаю смотреть на отчет. Никогда не волновали такие мелкие суммы, часто и больше бывает. Но оно как-то распределялось по работникам, а тут… Ну да ладно, Валерия наведет порядок.а если не справится, я посодействую. Если и это не поможет — увольнение никто не отменял.

— Даня! — В кабинет врывается Рита, моя нареченная. Опять…

— Рит, сколько раз я просил не мешать мне, когда работаю?

— А сколько раз я просила не называть меня Ритой? Терпеть не могу. Я Марго и только Марго!

Морщусь от пафоса.

— Хорошо… Марго. Я работаю. И просил не мешать.

— Так я и не мешаю. — Рита усаживается в кресло, достает зеркальце, косметичку и начинает пудрить носик. — Я посижу тут тихонечко, ладно?

— Ри… Марго! — рычу. — Я работаю! И предпочитаю делать это в тишине и одиночестве.

— Ну пупсик, — подскакивает она ко мне и обвивает шею руками сзади. — Ну я не буду мешать. Обещаю-обещаю!

Я вздыхаю, а Рита чмокает меня в щеку и снова садится в кресло. Я сосредотачиваюсь на бумагах. Вернее, пытаюсь сосредоточиться. Но присутствие Риты выбивает меня из рабочего настроя. Она то с кем-то переписывается, стуча ноготочками по дисплею телефона так, что кажется, будто сваи забивает. Еще и со скоростью пулемета. То встает и ходит из стороны в сторону, разглядывая все, что уже видела сотню раз. И сверлит меня взглядом. А когда я смотрю на нее, делает вид, что мне показалось. Но я кожей чувствую ее взгляд.

Вздыхаю и откидываюсь на спинку кресла.

— Ри… Марго, в чем дело? — спрашиваю, понимая, что ей явно что-то нужно.

— Ой, Данечка, прости, не хотела тебя отвлекать. — Ну конечно. — Просто хотела узнать, мы пойдем к Никифоровым на прием? Они нас еще месяц назад приглашали. А ты так и не ответил. А ведь всего неделя осталась.

Мысленно стону, представляя это сборище. Как всегда, все напьются, будут отпускать сальные шуточки, лапать чужих жен и невест, а те лишь повизгивать и улыбаться. Не хочется, но надо. Он один из моих инвесторов. До последнего надеялся, что найдется повод не ходить, но увы.

— Придется.

— Ты лучший! — радостно восклицает Рита и хлопает в ладоши. Как будто подросток, который готовится к первому балу, честное слово. — Хорошо, что все-таки выяснили этот вопрос. Ведь осталось мало времени, а столько всего нужно сделать. Платье купить…

— У тебя этих платьев целый вагон, вешать некуда, — прерываю ее.

— Ну Данечка, они же старые. Меня в них уже видели. Я не могу надеть их еще раз.

— И что ты собираешься с ними делать? Куда пойдешь? Картошку копать?

— Какую картошку? — непонимающе хлопает наращенными ресницами.

— Никакую, — машу рукой. — Платья-то куда денешь?

— Ну… не знаю. Выкину.

— Ты с ума сошла? — Вспоминаю, сколько стоила каждая тряпка, и меня взрывает. — Хоть на благотворительность отдай!

— Данечка, тебе что, жалко для меня платьев? — Ее глаза наполняются притворными слезами. Знаю же, что не заплачет — косметика размажется. — Я же для тебя стараюсь.

— Стараешься сделать из меня миллионера? — снова выдаю заезженную шутку, но меня опять не понимают.

— Ну как же. Я твоя невеста, должна выглядеть презентабельно…

— Ой, ладно, все, — снова машу. — Покупай свое платье.

Проще согласиться, чем пытаться вразумить.

Рита радостно щебечет, перечисляя, что еще нужно сделать: приеска, макияж, обновить маникюр, к платью купить туфли, сумочку…

Я даже не слушаю уже. Чем бы дите не тешилось, лишь бы не мешало. А Рита и правда собирается уходить. У нее же теперь куча дел. Вот и хорошо, оставит меня в покое. Мне еще с ворохом бумаг разобраться надо.

— Алло? Ирочка? Слушай. Тут такое дело… — говорит кому-то по телефону, а я сижу и жду, когда же она наконец уйдет. — Запиши меня на четверг. Да-да, срочно, срочнее некуда. Конечно… Чао, — произносит одними губами, повернувшись ко мне, и наконец выходит, продолжая щебетать но уже за пределами кабинета.

Откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Благословенная тишина. Наконец-то.

Глава 17. Настя

— Насть, ну перестань расстраиваться, с кем не бывает? — Женя из всех сил пытается поднять мне настроение.

Сегодня у нас первый совместный выходной и, к счастью, не последний. Валерия Александровна решила нанять еще одного администратора. Надеюсь, не из-за моей рассеянности.

— Жень, я так много ошибок совершила, одни убытки от меня, — тяжело вздыхаю, пряча лицо в ладонях. — Меня точно уволят, я останусь без денег, с маленьким ребенком на руках, без жилья и питания.

Знаю, что звучит жалко, но я устала притворяться, что все хорошо и что я сильная, со всем справлюсь и выплыву. Нет, хватит врать самой себе. Я не приспособлена к самостоятельной жизни. Всю жизнь кто-то работал за меня, приносил домой деньги, одевал, кормил, а я ничего не умею. Руки опускаются, путаюсь в элементарных вещах, а иногда так теряюсь, что едва могу говорить не заикаясь.

— Насть, ну что за глупости? Ты много лет жила с мужем, он тебя обеспечивал, ты только недавно его похоронила, а потом столько всего случилось, ты просто не в себе, нужно время.

— Угу, — снова вздыхаю. — Моя единственная отдушина — это Кирюша, если бы не он, давно бы с ума сошла.

— Так, хватит хандрить, я сейчас в магазин сбегаю, ты посиди с мальчиками, а вечером пойдешь погуляешь, воздухом подышишь и голову проветришь.

Хочу сказать, что у меня банально нет денег, но молчу, Женя уже убежала. Нельзя, чтобы дети видели мое состояние. Павлик и Кирилл забавно изображают звуки машин, построили целый гараж и принесли в комнату все свои игрушки. Им весело, они радуются, что теперь могут играть вместе, и я радуюсь вместе с ними.

Когда-то я мечтала о большой семье. Трое детей, два мальчика и девочка, и Антоша разделял мои стремления. Говорил, что нужно немного подождать, сейчас не время, но чуть позже мы купим дом и сможем родить еще, чтобы Кирюша не был один. Его слова казались правильными, а придуманный им мир идеальным. Какое-то время мы даже искали подходящие варианты домов. Антон загорелся этой идеей, а потом сильно разозлился и сказал, что нужно строить самим. И эта идея тоже звучала логично. А сейчас я понимаю, какой дурой была.

Вспоминаю каждую командировку, опоздание, звонки поздними ночами и его странное поведение, если приходило сообщение на телефон. Как я могла быть так слепа? Как не заметила обмана? Ладно бы он меня предал, но ведь и сына на улице оставил.

Женя возвращается с полными пакетами продуктов и принимается за приготовление обеда. Я, конечно, тоже в сторонке не стою, помогаю, за детьми одним глазом присматриваю.

Кое-как заставляем детей поесть, и все равно приходится прибегнуть к хитрости, сказав, что-либо они едят, либо никакой прогулки. Маленькие хитрецы, за пару минут умяли кашу. Паша уже убежал одеваться, а вот Кирюша ждет моей помощи.

В принципе, все наши дни проходят по одному сценарию. Утренние процедуры, зарядка, завтрак, час мультиков, уборка, прогулка, обед, потом тихий час и вот уже время ужина. Сегодня мы не стали уклоняться от графика, только чуть-чуть изменили распорядок дня.

Пара часов прогулки — и дети уже носом клюют, а у меня так паршиво на душе. Серость неба, вся ситуация в целом. Так хочется еще немного посидеть на свежем воздухе, хоть немного отвлечься.

— Настен, я пойду детей укладывать, а ты погуляй немного, тебе полезно. — Женя словно мысли читает.

— Спасибо больше.

Идти куда-то не хочется. Сил и настроения совсем нет. Так и сижу на лавочке, беззвучно глотая слезы от горькой обиды. Вроде бы и жизнь стала налаживаться, только я сама все порчу.

— Эй, курица, думала, мы тебя не найдем?

До меня не успевает дойти смысл фразы, как грубым и резким движением меня поднимают за воротник куртки поднимают. Знакомое мужское лицо угрожающе склоняется надо мной, противно скаля зубы.

Нет, быть этого не может, только не сейчас. Как они нашли меня? Господи, только бы сына не тронули.

— Чего молчишь? Язык проглотила? — Он трясет меня в воздухе, как тряпичную куклу.

— Пожалуйста, не надо, только не трогайте сына, — слезно умоляю бандита, а второй в это время стоит сбоку, по сторонам поглядывает.

— Думала кинуть нас? Босса нашего обокрасть? Нет, дорогуша, ты нам теперь не пять, а шесть лимонов должна, и срок у тебя две недели, — шипит гнусавым голосом мне в лицо.

Ноги наконец касаются земли, бандит немного отстраняется, и тут щеку обжигает хлесткая пощечина. Закрываю глаза, прикладывая озябшую и трясущуюся руку к месту удара. Губа разбита, я чувствую металлический привкус крови на языке и дрожу от страха.

— В глаза смотри, когда с тобой серьезные дяди разговаривают!

Поворачиваюсь с опаской, ожидая очередного удара, но ничего не происходит. Зато довольная ухмылка не сходит с лица громилы.

— Две недели, цыпа, если за этот срок не отыщешь деньги, твоего сына найдут мертвым в канаве.

Я вздрагиваю от этих слов, а когда громилы уходят, падаю на колени, заливаясь слезами.

Что мне теперь делать? Где искать деньги? Единственный выход который я вижу, это уезжать на другой конец страны, но что-то подсказывает, что и там меня найдут, сумма слишком большая. Может, сходить в банк? Теперь-то у меня есть официальная работа, и, возможно, мне смогут предложить хотя бы часть суммы. Мне нужно найти способ получить отсрочку, я не позволю, чтобы с моим сыном что-то случилось. Этого я уже не переживу.