Измена. Ты ушел и вернулся

Глава 1. Сердце вдребезги

Анетта

— Марианна, ну не хочется мне сегодня идти! Почему? Не знаю... Почему-то! — смеясь в трубку, пытаюсь переубедить все еще лучшую подругу перенести посиделки на завтра и еще больше вжимаюсь в роскошный длинный диван нежного кремового оттенка.

Идти и правда совершенно никуда не хочется. Солнце светит в комнату сквозь высокие окна так ясно и умиротворяюще, бликует на мраморных плитках, играет тенью листвы на белых стенах. Ветерок наполняет просторную комнату прохладой от журчащего фонтана. Так свежо и хорошо. Птицы поют. В такую погоду я настолько расслабляюсь, что выходить хочется разве что на балкон в шелковом летнем платье, чтобы в тишине насладиться фруктами и стаканом сока. Либо гулять по придомовому садику среди деревьев и кустов роз. Или уйти в беседку, чтобы насладиться чтением книг любимых авторов.

— Нет, Анетта, нужно сегодня, — в своей привычной манере настаивает вечно неугомонная Марианна. — Ты же все равно ничего не делаешь. Тебе там не скучно сидеть, пока твой Рустик днями и ночами на работе торчит?

Она успевает закончить прежде, чем я бросаю в рот очередную виноградину и успеваю ее прожевать.

— Я не жалуюсь. Я знаю, насколько для него важен его бизнес. Я даже не представляю, как он со всем управляется! Он у меня такой… Ты знаешь…

— Да, я знаю.

— Тем более, скоро он должен вернуться. Он сказал мне, что в честь нашей годовщины уйдет пораньше, чтобы мы провели время вместе. Такой внимательный. А я… Не знаю. Почитаю что-нибудь. Помнишь, я тебе говорила про роман, который написала Виктория...

— Анетта, собирайся и приезжай прямо сейчас, — перебивает Марианна, которую интересуют только любовные романы ее жизни. — Реальное общение лицом к лицу ничего не заменит. Я же слышу по голосу, ты там заскучала одна. Давай, клади трубку и приезжай. Я тебе таааакой сюрприз приготовила!

При слове «сюрприз», а особенно «таааакой сюрприз!» мое желание поехать резко возрастает. Марианна не из тех людей, которых легко впечатлить, а значит, меня и правда ждет что-то особенное.

— Хоть намекнешь?

— Какой же это сюрприз, если намекать? Но поверь мне, у тебя просто крышу снесет!

Вот уж неожиданное продолжение дня. Что же она такое придумала? Чтобы у меня снесло крышу после всех подарков Рустама? Любопытно, конечно. Она та еще выдумщица, и наверняка приготовила что-то интересное.

— Ладно, — соглашаюсь и привстаю на диване. — Скоро буду. Только я ненадолго, скоро Рустам должен приехать. Не хочу, чтобы он вернулся в пустой дом. Я ему тоже сюрприз приготовила. Испекла его любимый торт в честь годовщины. Сама. Представляешь?

— Расскажешь мне, когда придешь.

— Да, и кстати... Для тебя у меня тоже есть маленький сюрприз. Это кое-что, что ты очень сильно любишь.

— Я заинтригована!

Особого желания идти не появилось, но упоминание о сюрпризе так и подталкивает меня в путь. К счастью, собираться мне не нужно. Я и так готова, потому что ждала Рустама. Пару часов назад я пригласила визажиста и парикмахера, чтобы сделали все идеально. Самую лучшую прическу с гладкими волнами золотисто-платиновых кудрей и самый красивый макияж с акцентом на глаза. Мне всегда хочется быть для него настолько совершенной, насколько я могу. Образ дополняет легкое коктейльное платье цвета пепельной розы, струящееся по фигуре, и серебряные босоножки, которые подходят к украшениям.

Отыскав в кабинете Рустама бумагу с ручкой, пишу записку к торту — просто на всякий случай, если не успею вернуться. Пусть не я, но так даже загадочнее. Все равно хорошо. Спускаюсь вниз, сворачиваю в столовую, кладу записку в маленький холодильник рядом с тортом и вызываю такси, прихватив по пути пакетик с пачкой французского печенья.

Выхожу за массивные ворота, которые делают наш дом похожим на неприступную крепость, сажусь в машину, и уже через несколько минут я у дома Марианны. Звоню в дверь и гадаю, что же она мне приготовила. Мой сюрприз ее не слишком-то ее удивит, но я специально попросила Рустама купить то печенье в его французской командировке, потому что знаю, что моя подруга их просто обожает. Самые лучше из всех. Что же такое она приготовила для меня?

Мы с Марианной дружим со школы, и я знаю, насколько она бывает непредсказуемой. Может быть, она купила мне что-то в ее последней поездке в Италию? Может быть, привезла мне те лимитированные духи Квинто Канто, о которых я ей говорила? Нет, не могу угадать.

Мечтательно жду с предвкушением. Почему она медлит? Звоню в дверь еще раз, прислушиваюсь, но не слышу ни сигнала, ни шагов. Странно. Обычно ее звонок очень громкий. Стучу в дверь, но снова тишина. Как-то машинально поворачиваю дверную ручку. И… дверь не заперта.

— Марианна?

Осторожно вхожу в темный коридор, прислушиваюсь. Из глубины комнат доносятся ее приглушенные стоны. Боже мой! Не может быть, что у нее опять начались припадки! В прошлый раз врачи так и не выявили причину, но потом они прекратились сами собой. Неужели опять?

Я скорее спешу на помощь. Меня не оставляет тревожное предчувствие.

— Марианна, ты где?

Вхожу в комнату и так и застываю на месте. Сначала даже не понимаю, что происходит. Рыжие кудри Марианны змеятся по ее обнаженной загорелой спине, она и сама полностью обнажена на кожаном диване... резво скачет верхом на мужчине, который крепко сжимает ее бедра сильными руками.

— Анетта, стой, — успевает сказать она и оборачивается всем корпусом. Так и сидит на нем — хоть не прыгает, а я просто слушаюсь ее и останавливаюсь, потому что понятия не имею, что нужно делать в таких ситуациях.

— Ой, извини, — бросаю я и хочу побыстрее убраться из комнаты. Мое лицо заливает жгучая краска стыда. А ей хоть бы что.

Сумасшедшая женщина! Почему не предупредила меня?!

Стыд уходит на второй план, когда я слышу властный голос ее партнера.

— Что происходит? — говорит он.

Этот голос… Эти руки… Мое сознание просто отказывается воспринимать происходящее и признавать вполне очевидный вывод. Голова мужчины появляется из-за тела Марианны прежде, чем я допускаю мысль о том, кому они могут принадлежать. Меня мутит, когда я вижу его лицо. Мне кажется, это какой-то ужасный сон из тех, в которых все намешано и перемешано в безумных комбинациях. Рустам смотрит на меня, раздражение на его лице сменяется недоумением, его руки все еще сжимают бедра моей лучшей подруги.

Он резко сталкивает ее с себя и начинает возиться с брюками, Марианна с грацией кошки ловко меняет позицию и непринужденно усаживается на диван, как будто не раз проделывала этот трюк, а я бросаюсь к выходу, успев краем глаза поймать, что Рустам уже вскочил с дивана.

— Анетта, стой! — его требовательный голос вонзается мне кинжалом в спину.

Мчусь к двери, дыхание перехватывает. Чувствую себя так, как будто случится что-то ужасное, если он меня догонит, и не могу думать ни о чем больше. Его командный и холодный голос преследует меня по пятам, и я слышу его все громче и громче, когда он эхом отзывается по лестницам. Стремительно бегу по ступенькам вниз. Мне хочется просто отключиться от всего хотя бы на мгновение. Мне нужно хотя бы пару минут, чтобы прийти в себя, не видеть и не слышать никого и ничего, что имеет отношение к увиденному. Но голос Рустама звучит все громче, настигает меня, а его шаги слышны уже прямо позади меня.

— Отпусти! — кричу, когда он хватает меня сзади и резко разворачивает к себе, и пытаюсь вырваться из его железной хватки. — Рустам, отпусти! — мой болезненный крик разлетается осколками по лестничной площадке и режет мое собственное сердце. Только мое. Не его.

Он держит мои запястья с такой силой, что мои попытки вырваться не дают ни малейшего результата. Он как неподвижный монумент, возвышающийся надо мной — даже чуть-чуть не шевелится, пока я бьюсь из последних сил в безысходном отчаянии.

— Малышка, успокойся, — говорит он.

И этот снисходительный тон подводит меня к самому краю этого отчаяния. Малышка! Как будто я ребенок с упавшим мороженым, а не его верная любящая жена, чью душу он безжалостно растоптал прямо в день годовщины свадьбы… Чье сердце он равнодушно выбросил в мусорное ведро, отымев у нее на глазах другую… Ее же единственную подругу детства! «Малышка, успокойся». Почему-то на меня накатывает желание рассмеяться прямо ему в лицо, но отвращение пересиливает этот неуместный порыв.

— Не называй меня так! Отпусти меня! Ты трогал ее… Твоя кожа… Мне противно! Отпусти! — кричу, не сбавляя попыток освободиться. — Почему?! Зачем ты мучаешь меня еще больше?!

— Анетта, малышка, пойдем домой, — говорит он в такой манере, как будто не слышал, что я ему сказала. Хватает меня за предплечье и тащит к выходу. Я больше не пытаюсь вырываться, меня просто захлестывает ощущение бессмыслицы, пока он силой выводит меня на свет.

— Послушай, — твердо говорит он мне. — Мы с ней…

Когда солнце ударяет мне в глаза, мне становится совсем нехорошо. У меня кружится голова, желудок как будто перевернулся вверх дном и свернулся в узел, а ноги становятся совсем ватными. Вы с ней… Вы с ней… Вы с ней… что? Зачем ты говоришь об этом, Рустам?

В голове гудит, и я уже не совсем понимаю, что я делаю и где нахожусь. Рустам говорит что-то, но я больше не могу ничего разобрать. Его голос звучит будто из под толщи воды. Буквы его слов путаются между собой, я не понимаю их значения.

— Боже мой, Анетта! Очнись! — слышу последнее, прежде чем мои глаза укрывает тихая убаюкивающая тьма бессознательности, в которой нет ни Рустама, ни Марианны, ни моей памяти, оплеванной, отравленной и навсегда заклейменной грязью их предательства.

Глава 2. Ты мне противен

Рустам

Черт бы подрал Марианну! Если бы мне не пришлось бежать за женой, клянусь, я убил бы стерву прямо на месте.

— Анетта, посмотри на меня! — я хочу удержать ее, но она обмякает прямо в моих руках. Больше не кричит, не пытается сбежать. Ее глаза закрываются.

— Анетта, не молчи! — встряхиваю ее за плечи, но она не реагирует. Подхватываю ее на руки и стремительно настигаю машину.

Усаживаю ее в салон, будто куклу. Совсем бледная. Безжизненная. Пытаюсь привести ее в чувства. Не реагирует. Давай же, очнись, я не могу видеть тебя в таком состоянии!

— Мы поедем в больницу, хорошо? — говорю ей, хотя и так знаю, что она не ответит.

Пристегиваю ее ремнем безопасности и закрываю дверцу. Сажусь за руль и гоню как сумасшедший в ближайшую больницу, игнорируя все правила. Пусть хоть все права заберут — мне плевать, когда на кону стоит ее жизнь.

Стерва все подстроила. Да еще и так удачно, что все совпало, и все мы встретились в одном месте в одно время… Как долго она это планировала? Чего она добивается? Что она только о себе возомнила. Мысль об этом вызывает брезгливую усмешку. Она — всего лишь игрушка временного пользования, и ничто в мире не сможет этого изменить. Теперь, после того, как она пошла на мелкую подлость, я не испытываю к ней даже влечения. Во мне не осталось ничего, кроме презрения.

— Анетта!

Не отвечает. Я оборачиваюсь и смотрю на ее кукольное лицо, которое больше не согрето пламенем ее любви. Так ты наказываешь меня?

— Анетта!

Ненависть к Марианне кипит в моей крови, перемешиваясь с опасением за жену. Она приняла эту глупость слишком близко к сердцу.

Чертов светофор, чертовы пешеходы, чертовы водилы, которые остановились перед ними! Чтоб вы все под землю провалились!

Бесцельно ударяю руль, сигнал пугает цепочку идущих людей.

— Где я?

Ее голос за моей спиной — самый сладкий бальзам для моей души. Все хорошо. Она хотя бы жива.

— Анетта! Не пугай меня больше так.

Она ничего не отвечает. Молча пытается открыть дверь. Я заблокировал двери перед тем, как ехать.

— Выпусти меня, — говорит она то ли равнодушным, то ли слабым голосом.

— Малышка, куда ты собралась идти? Мы посреди дороги, — пытаюсь образумить ее.

— Ее ты так же называл?

— Кого?

— Пожалуйста, Рустам, только не надо притворяться. Я же все видела. В любом случае… Я не хочу ничего слышать. Не говори мне ничего. Просто выпусти меня. Мне нужно побыть в одиночестве. Не хочу это обсуждать .

— Анетта, о чем ты говоришь? Ты только что потеряла сознание. Я не отпущу тебя никуда в таком состоянии. Мы едем в больницу.

— Только не больница. Я просто хочу побыть в своей комнате.

Жена терпеть не может больницы, а потому идет на компромисс. Что ж, комната так комната. По крайней мере, там у нее меньше шансов сбежать и наделать глупостей.

— Хорошо, — поворачиваю на дорогу, ведущую к дому. — Но ты потом все равно пройдешь обследование. Вдруг это что-то серьезное. Я пока приглашу Залесского, пусть приедет, осмотрит тебя.

— Рустам, я не хочу. Не нужно никаких докторов. У меня просто шок. Я ничем не больна.

То, как она все преувеличивает, просто умилительно. Шок… Да, увидеть такое — неприятно, наверное, но должна же она понимать, что я мужчина и что такие вещи случаются. Ни Марианна, ни другие — они ничего для меня не значат. Поэтому моя жена — Анетта, а не они. Она должна хотя бы немного об этом задуматься.

— Шок? Послушай, малышка, — говорю я. — То, что произошло, для меня совершенно ничего не значит. Это просто так… От работы отвлечься, понимаешь? Важна только ты.

— Важна как что, Рустам? Как домашний питомец? Как ненужное приложение к твоему дому? У нас все было так хорошо… Чего тебе во мне не хватило? Почему Марианна?

Это начинает раздражать. Стоит только дать ей немного пространства для вольностей, как она начинает этим злоупотреблять.

— Ты не поймешь.

— Конечно, куда уж мне.

Ее неумелые остроты действуют на нервы. Мне не нравится, когда со мной разговаривают в таком тоне, особенно та единственная, что обещала любить меня и поддерживать меня во всем. Разве не она говорила мне все те вещи про безусловную любовь?

— Почему Марианна… — с усмешкой говорю я. — Ты хочешь знать, почему Марианна?

— Да, скажи мне.

— Да потому, что я хотел ее! — громко произношу я. — Вот и все! Я хотел ее тело, я взял ее тело. Все чертовски просто, Анетта! Это наша природа, мужская природа. Те мужчины, которые это отрицают, просто не хотят признавать, что не могут себе этого позволить. Я хотел, я мог, я получил, я разрядился, я забыл. Я бы о ней даже не вспомнил к моменту, когда пришел домой. А домой я собирался, потому что хочу тебя больше, чем всех женщин на планете вместе взятых. Почему тебе вечно нужно делать что-то грандиозное из каждой дурацкой мелочи?

— Марианна была не единственной, да?

— Начинается. Как я и сказал, ты совершенно ничего не понимаешь.

— Просто скажи мне, сколько их было?

— Анетта, ты действуешь мне на нервы. Сейчас мы придем домой, ты примешь снотворные и хорошенько поспишь. Утром твоя голова прояснится, и ты сможешь лучше подумать о том, как ты себя сегодня вела. Не говори слов, о которых потом пожалеешь.

— Сколько, Рустам?

— Да откуда я знаю, что ты зациклилась!

Оставшуюся дорогу мы едем молча. Анетта незаметно вытирает слезы и раздражающе шмыгает носом. Так раздражающе, что у меня вена на виске дергается. Ничего, поспит и успокоится. Было бы из-за чего плакать.

А вот Марианну нужно бы наказать. Пусть знает свое место. У нас ведь был уговор, что наши встречи не несут обязательств, и что о них никто не узнает. Еще с того момента, когда она впервые стала моей любовницей на дне рождения Анетты. Сначала опрокинула на меня коктейль, а потом ворвалась в спальню, когда я переодевался, и все случилось. Я оттрахал ее, прижав к стене, а потом мы вернулись к остальным. Что делала в этот момент Анетта — я не помню, но она точно была занята программой вечера. Кроме нее там были только жены моих коллег, а с ними я не сплю.

С тех пор я регулярно наведывался к ней, чтобы разнообразить мою сексуальную жизнь. Правда, она начала мне надоедать. Если подумать, наверное, именно с того момента она и решила, что имеет какие-то права. Когда поняла, что от нее хотят избавиться.

Когда мы с Анеттой приезжаем домой, она сначала кажется спокойной, но когда оказываемся внутри, я снова слышу за своей спиной ее надрывный голос.

— Почему именно Марианна? Чем она лучше?

Я замыкаю дверь дома и оборачиваюсь на ее голос, который легким эхом отдается в зале с закрытыми окнами.

— Ничем.

— Тогда почему ты… С ней…

— Любимая, я тебе все сказал. Ты думаешь, я не хочу тебя? Хочешь, чтобы я доказал, насколько ты ошибаешься?

Я резко сближаюсь с ней и прижимаю ее к себе, жадно лаская ее тело.

— Чувствуешь?

— Не надо, Рустам, — она снова пытается вырваться.

— Давай забудем об этом, любимая, — шепчу ей. — Поедем куда-нибудь на Гавайские острова, отдохнем от всего, отвлечемся. Я уже забронировал...

— Не хочу никуда с тобой ехать, отстань! Убери свои руки!

Я не слушаю ее, опускаю лямочки с ее нежных плеч, стягиваю ее платье.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, милая. Тебе это нужно сейчас, как и мне, — кладу ладонь на ее внутреннее бедро и веду вверх.

Анетта неожиданно размахивается и отвешивает мне по лицу звонкую пощечину.

— Хотя бы помойся после нее! — истерически кричит она. — Ты мне противен!

Я смотрю на нее. Она выглядит ошарашенно и испуганно. Сама от себя не ожидала этого дерзкого поступка. В ее глазах есть и что-то другое. Отвращение. Боль. Холодная обида, граничащая с ненавистью и презрением.

Этот взгляд отбивает у меня все желание. Я отпускаю ее. Анетта неграциозно натягивает платье, поднимает лямочки на лечи и убегает по лестнице наверх, даже не взглянув на меня.

Будь она кем-то другим, мне было бы плевать на ее реакцию. Обычно я ни от кого не стал бы терпеть таких выходок. Да я бы так отымел ее прямо здесь, на лестнице, что она на следующий день сидеть бы не могла!

«Ты мне противен!»

Ее голос звучит во мне, как на повторе. Она правда чувствовала то, что сказала. Ее «нет» значило «нет». Холод и презрение в ее глазах были неподдельными… И как теперь с этим жить?

Ее глаза… Я никогда их такими не видел и не хочу видеть их такими снова.

Открываю холодильник, чтобы взять что-нибудь выпить. В центре вижу мой любимый торт и записку к нему, которая действует на меня гораздо хуже всего, что только что произошло.

«Самому лучшему мужу на свете от самой счастливой жены в нашу годовщину. Сама испекла. Люблю тебя безумно!»

Идиот… Какой же я идиот...

Глава 3. После кораблекрушения

Анетта

Не могу поверить, что вчерашний день не был просто страшным сном. Знать и понимать это не одно и то же, и именно это происходит со мной теперь. Где-то в глубине души я все понимаю. В то же время я не могу принять случившееся. Может быть, поэтому какая-то часть меня и отказывается признать, что произошло что-то неисправимое.

Интересно, как ведут себя люди, очнувшиеся на незнакомом берегу после кораблекрушения. Осознают ли они в полной мере, какая катастрофа случилась? Бросаются ли они в ту же секунду строить плот для побега и искать способы собрать питьевую воду?

Что-то там в ЗАГСе говорили про корабль любви. Вот и приплыли.

— Почему он так поступил?

Мой мир словно разбился вдребезги. Снова и снова задаю себе вопросы, как будто один правильный ответ поможет мне снова собрать все по кусочкам. Вспоминаю нашу совместную жизнь, роюсь среди осколков в поисках того, который первым дал трещину.

— Кобелина твой Рустам, вот почему, — просто заключает сестра по телефону.

Лежу в пустой кровати моей «личной» комнаты, завернувшись в идеально отглаженную простынь. Слушаю слова поддержки по поводу вчерашнего и бездумно смотрю в идеально белый потолок. Все здесь просто блистает, одна моя душа измята и испачкана в грязи.

— Он же не был таким, Дана… — пытаюсь оправдывать то ли Рустама, то ли себя.

Утренние лучи солнца падают на простыни, свежий ветер доносит с окна аромат лилий. А по мне как будто катком прошлись — все внутри болезненно ноет. Почему изменяют?

— Значит, все-таки был, — категорично отрезает сестра.

— Всегда такой заботливый, такой внимательный… С каких пор он начал мне изменять?

— Да важно ли это?

Аромат лилий болезненно напоминает о нашей свадьбе.

На самом деле, замуж я собиралась за другого. Мы с Николаем даже заявление подали. Я платье заказала. Долго его искали с мамой. Пытались выбрать что-то по приемлемым ценам.

Николай же с каждым днем становился все более нервным. Стал придираться ко мне, даже насмехаться надо мной. А как-то поздно вечером вообще заявил, что с предложением поторопился, и к браку он не готов. Что у него какие-то внутренние сомнения.

Я ничего не ответила ему, просто взяла сумочку и захлопнула за собой дверь. Вышла от Николая на улицу в глухую полночь. Ни машин, ни людей, фонари не горят.

Шла по незнакомым дворам, не зная, куда и зачем — лишь бы подальше от него. Дрожала от холода и захлебывалась слезами. Чувствовала себя такой брошенной. Отвергнутой. Проигравшей. Попыталась вызвать такси, но телефон выпал из рук и разбился о бетон.

Я так и осталась стоять на какой-то автозаправке. Даже не догадывалась, в каком направлении мне идти домой.

— Эй, красавица! — вдруг услышала масляный голос позади себя. — Ты что это тут одна?

— Не твое дело, — огрызаюсь и двигаюсь прочь.

— О, а киска-то с когтями, — отвечает другой, и они заходятся смехом. Смеющихся даже не двое, а пятеро. Мне страшно как никогда.

Пытаюсь уйти, не оборачиваясь, но слышу их быстрые шаги в мою сторону. Шаги переходят в бег.

— Ты куда собралась, а? — один перегоняет меня и останавливается прямо вплотную передо мной. От него пахнет грязной одеждой, табаком и перегаром. Потом подтянулись и другие. Вид у них явно не располагающий к дружеской беседе.

— Давай пообщаемся, а?

— Мне домой нужно, — пытаюсь обойти его, но он преграждает мне путь.

— Давай лучше ко мне пойдем, а?

Вся толпа гогочет.

Тогда-то и появился Рустам. Он подъехал к заправке на черном авто и остановился рядом.

— Что тут происходит? — открывая окно, спросил он таким тоном, что с компании мигом сошел весь пафос.

— Да мы так, ничего, — промямлил кто-то в ответ.

— Живо свалили с моей заправки, — холодно приказывает незнакомец.

Всех пятерых как ветром сдуло.

— С вами все в порядке? — обратился он ко мне.

Так все и началось. Рустам никогда во мне не сомневался. Забрал меня в тот день и никогда больше не отпускал.

Мы сыграли свадьбу, да такую роскошную, что я и мечтать не могла. Огромный зал высотой в два этажа с колоннами до потолка и настолько же высокими окнами. Все сверкало белоснежной красотой. А еще — море лилий. Белое свадебное платье, сверкающее кристаллами, невероятно красивое и баснословно дорогое — настолько, что мне к нему поначалу даже прикасаться боязно было.

— Ты должна быть самой красивой невестой в такой важный день твоей жизни, милая, — ласково говорил Рустам, целуя мои руки.

Наша брачная ночь была просто волшебной. Тогда я окончательно влюбилась, как никогда прежде не влюблялась. Он был таким нежным со мной, таким обходительным. Целовал меня, ласкал мое тело так, что в каждом его прикосновении я ощущала любовь. Обращался со мной, как с самой главной в мире ценностью. Постоянно спрашивал, хорошо ли я себя чувствую, и все ли мне нравится. От нежности и бешеной страсти, которые сочетались в нем, я потеряла голову.

С тех пор ни одна наша годовщина не обходилась без лилий. Те, что на окне, доставили прямо прошлым утром. Муж хотел поднять мне настроение. Ему это удалось… На какое-то время. Ровно с момента, когда их привезли, и до мгновения, когда я увидела, как на нем скакала голая Марианна.

А теперь я смотрю на эти лилии и думаю… Вот заказывал он цветы, а сам думал не о моем настроении, не о дне нашей свадьбы, а о том, как вечером заедет к Марианне... и ее поимеет.

Он что, заранее загладил так свою вину?..

— А Марианна? — почти шепчу я. — Как она могла, Дана? Почему? Мы же с ней лучшие подруги! С самого детства... Это почти как вторая сестра! У нас других таких подруг в жизни больше не будет. Неужели она не понимает?

— Если честно, мне она никогда не нравилась.

— И Рустам… С ней… Я бы и в бреду такое представить не могла! Два моих самых близких человека, не считая тебя и мамы с папой.

Мы молчим какое-то время. Слезы опять наворачиваются на глаза. Вот так все и рухнуло. Мне больно вспоминать наши счастливые с Рустамом моменты — они утекают в прошлое, как песок сквозь пальцы. Уходят навсегда вместе с невинной версией меня, которая еще вчера была самой счастливой женой на свете.

— Почему люди изменяют, Дана? Потому что ищут кого-то получше? Но чем Марианна лучше меня? Вот чем? Потому что она стройнее? Потому что грудь силиконовая больше?

— Я не знаю… Не помню даже, как она выглядит.

— Ну, спасибо, сестренка, — усмехаюсь сквозь слезы. — Могла бы просто наговорить мне комплиментов.

— Я думала, ты ценишь меня за честность, а не сладкие слова, сестренка. Ты же знаешь, что ты всегда была самой красивой. А что до нее… Я правда не помню, как она выглядит. Когда я видела ее в последний раз? В школе? Толстая, некрасивая… Нос картошкой.

— Она уже сильно похудела, подкачалась и сделала пластику. Курс визажиста прошла.

— Волосы как три соломинки…

— Уже нарастила. Она теперь совсем не такая, как была раньше.

— Злобная, завистливая и закомплексованная любительница посплетничать и прихвастнуть… С этим она тоже что-то сделала за все прошедшие годы? Молчишь? То-то и оно.

Я всегда видела в Марианне только самое хорошее. Считала, что она не злобная, а гордая и остроумная. Не закомплексованная, а чувствительная. В ее любви к сплетням я видела ее увлеченность внешним миром. В ее любви к хвастовству — восторженную натуру.

Теперь я во всем запуталась.

— Возвращаясь к твоему вопросу, — задумалась она. — Не ищи причин, почему он тебе изменил. Для измен нет никаких причин, они просто случаются. Выбрось из головы. Причина всегда в человеке, который изменяет, и никогда в том, кому изменяют. Тараканы в голове бывают разные, но суть одна — тараканы они и есть тараканы. Мерзость да и только.

— И все же...

— Все же что?

— Ну, может все-таки есть какая-то причина...

— Причина в том, что Рустам — кобель. А ты просто наслаждаешься, когда себя жалеешь. Знаешь что, Анетта? Бери билет на самолет приезжай. К родителям сходим. Когда мы их последний раз видели? Нечего тебе там слезами обливаться.

— Узнай сначала, могут ли тебя с работы отпустить. А то приеду и будет то же самое, что в прошлый раз. Только побыстрее, ладно? Позвони мне сразу, как выяснишь.

После звонка сестре я еще какое-то время остаюсь в кровати. Жду пару часов. Теперь-то муж точно на работе, а домработница у себя. Встаю, надеваю утренний тонкий халат. Подхожу на цыпочках по пушистому ковру к двери. Прислушиваюсь. Никто не говорит и не шуршит.

Спускаюсь вниз, чтобы взять что-нибудь поесть перед душем и выпить свежевыжатый апельсиновый сок. Знаю, что вредно, но настроение такое плохое, что хуже ни от чего не станет. Впервые в жизни хочется напиться, но я терпеть не могу вкус и запах алкоголя. Наверное, мне и правда лучше съездить домой. Хоть куда, лишь бы не оставаться здесь, где все напоминает о вчерашнем дне.

Останавливаюсь на лестнице, и меня мутит от воспоминаний о том, что здесь произошло. «Ты не понимаешь, о чем говоришь, милая. Тебе это нужно сейчас, как и мне».

Его прикосновение к моей ноге… Так он обычно трогает свою машину, когда она начищена до блеска. Как будто я тоже вещь. Собственность. Он и остальных так же трогал. Мне хочется помыть мою кожу изнутри.

Только сейчас понимаю, почему этот поступок меня добил. То, как он поступил вчера, напомнило мне тех хулиганов на заправке... От которых он сам же меня и спас.

Завтракаю, пью сок, еще раз завтракаю и еще раз пью сок. Ухожу на балкон, чтобы послушать какие-нибудь лекции, качаясь в навесном кресле, но как назло попадается видео про измены. «Почему мужчина мне изменяет? Причины». Не решаюсь включить его вслух.

— Первая причина это генетика, — успевает сказать девушка.

Ищу наушники в комнате, но не помню, когда я их видела в последний раз. Раньше у меня не было никаких секретов, ни необходимости стыдливо что-то скрывать. А сейчас кажется, что даже стены и деревья имеют уши.

Нахожу какие-то в шкафу в кабинете Рустама. Перед тем, как вернуться на балкон, проскальзывают всякие мысли.

«А водил ли он любовниц в этот кабинет?»

Оставшийся день я читаю статьи про измены и с нетерпением жду звонка Даны. К вечеру звоню ей сама.

— Ну что, как там у тебя с работой?

— Ой, извини, забегалась, забыла спросить. Да это и не важно. Все равно приезжай. Если скучно будет у меня в квартире, поживешь с родителями.

Наверное, это правильно. Завтра же куплю билет.

Я со страхом жду завершения дня и возвращения мужа. Чем ближе к вечеру, тем больше мне приходит осознание, что теперь я боюсь его. Два раза звонила Марианна, но я не взяла трубку.

Когда приходит час его обычного возвращения, меня трясет. Час тянется долго и мучительно. Рустам может заявиться когда угодно. Я жду его еще час, и следующий час… Глаза закрываются, но я не хочу спать, чтобы не проснуться от его приставаний.

Ночь близится к утру, однако Рустама нет. Он не появляется ни ночью, ни следующим утром. Даже «доброе утро» не написал, хотя обычно пишет. Не вернулся он и следующим вечером. Ни на следующий день.

Глава 5. В очередь, собакины дети

Рустам

Еще полчаса — и я в аэропорту. Мимо проносятся огни ночного города и автомобили. Гоню прочь подкрадывающееся чувство вины, оставляю его в городе, гашу в себе его искры. В конце концов, это же было твое желание. Если я тебе настолько противен — поживешь одна и поймешь, каково это, когда тебя отталкивают.

Я ведь все приготовил. Путешествие для нас на лучший Гавайский курорт, который ты так хотела. Забронировал все по высшему классу. Кое-как спланировал все на работе, чтобы снизить риски моего отсутствия. Знала бы она, насколько это нелегко. Думал, отметим годовщину как следует. Может, там у нее наконец удалось бы забеременеть.

А она… «Не хочу никуда с тобой ехать!». Не хочешь — как хочешь. Поеду один. Мне тоже иногда нужен отдых.

Конечно, жаль, что жена обо всем узнала. Но бессмысленно об этом сожалеть и заниматься самоедством. Я давно понял, что глупо сожалеть о случившемся. Время покажет, как все решится. Ей просто нужно немного остыть.

Битый час названивает Марианна. Конечно, я бросил ее в черный список, но теперь стерва взялась атаковать меня с других номеров.

— Алло? — принимаю звонок. Вдруг все-таки не она.

— Мааааасик, а ты что трубку не берешь?

Нет, все-таки это она с ее слащавым голосом и раздражающей привычкой тянуть слова.

— Что тебе нужно?

— Да так, ничего, просто хотела тебя услышать. Я же люблю тебя. Для такого не нужен повод.

— Не звони мне больше. Поняла?

— Что-то случилось, масик?

— Ты еще пытаешься издеваться тут, тварь? — у меня от злости на нее вот-вот начнется нервный тик.

Мне точно нужно отдохнуть...

— Ну, не надо так грубо, мааасик. Хватит злиться. Я же не виновата, что она вдруг пришла.

— Сама пришла?! — от ее наглости просто слов не нахожу.

— И что значит, не звонить тебе? А как же наш ребееееночек? Я была у врача, и мои догадки подтвердились. Не успела тебе сказать.

Совсем забыл, что у нее подозрения на беременность.

— Посмотри на себя, Марианна. Ты просто посмешище. Какой «наш» ребенок? Ты же принимаешь противозачаточные.

— Иногда такое случается. Это же не стопроцентная гарантия.

— Откуда мне знать, что это от меня.

— А я больше ни с кем не была. Ты у меня единственный. Потому что я люблю тебя очень-очень сильно.

Мне противно от того, как фальшиво это звучит. Настолько фальшиво, что слышно по телефону. Даже не знай я правды, понял бы, что врет.

— Марианна, ты серьезно думаешь, что я идиот? Думаешь, я ничего не знаю о том, как тебя Михайлов пару недель назад на юбилее фирмы в туалете драл? Или как ты с тем итальянцем на яхте кувыркалась? Позвони им тоже, скажи, что станут папами. Авось с кем-то да прокатит.

— Ты что, масик? Не доверяешь мне? Кто тебе эти выдумки наболтал? Анетта? Ты же умный мужчина, а на такие глупости повелся, — в конце она дурашливо хихикнула.

Нет, это абсурд какой-то!

— Так, слушай меня сюда, гнида. Будешь сидеть, заткнувшись там в своей норе, и ждать, пока не придут результаты теста на отцовство. Если это мой, куплю тебе квартиру в другом городе и буду выделять деньги на содержание. Своего ребенка я в беде не оставлю. Если нет, в чем я почти не сомневаюсь, то поверь мне, ты очень сильно пожалеешь, что пыталась сейчас меня дурачить. Поняла меня?

Марианна затихает. Слышно, как она тяжело сглотнула на другом конце провода.

— Еще раз спрашиваю, ты поняла? Ты затеяла очень серьезную игру. Не думай, что это останется без последствий.

— Но разве… Разве ребенку не нужен отец? — подает она голос.

— Ты совсем тупая?

Сначала тишина. Потом ее смех. Марианна смеется. Потом так же резко затихает. Ее голос тоже внезапно меняется.

— Не надо так со мной, масик, — в ее тоне вдруг больше нет ни слащавости, ни притворства, а только холодная хищная злоба. — Думаешь, я не смогу тебе ответить? Думаешь, я такая же овца, как твоя Анетта, стерплю все оскорбления и унижения?

— Анетту даже не смей упоминать. Приблизишься к ней, твой труп на свалке искать будут.

— А мы еще посмотрим, масик. Чей труп на свалке будут искать, а чей найдут. Ты и представить не можешь, на что способна женщина, которую отвергли. Особенно если эта женщина — я.

— Ты там совсем ополоумела?

— Оооо неужто я слышу в твоем голосе страх, всемогущий угрожатель?

— Не много ли ты на себя берешь для грязной потаскухи?

— Ты, Ильясов, еще более грязная потаскуха, и не тебе мне на это указывать.

— Вот же отбитая! — не могу сдержать брезгливой усмешки от ее дерзости. — Не забывай, с кем разговариваешь.

— А что ты мне сделаешь, Ильясов? Ребенок-то может и от тебя, с кем бы я ни спала. Неужели ты причинишь вред невинному, твоему собственному сыну или дочке?

Вот и аэропорт. Пора прощаться и принять какие-то меры. В зале ожидания я с ней в такой манере разговаривать не имею права, а в другом тоне — просто не могу.

— Слушай, ты, — говорю ей, выходя из машины. — Вообрази себе самые страшные сценарии, и все они могут стать явью, если ты хотя бы раз еще попробуешь вмешиваться в мою жизнь. У тебя там, кажется, младший братик в твоем родном Нижнебобруйске подрастает? Подумай, что может случиться с ним. С твоими мамой и папой… Бедняжки, они же совсем не при чем.

— А мне все равно, что с ними будет, Ильясов. Вот честно. Клянусь.

— Мне тоже. И еще, просто маленький совет. Пора тебе выбросить из твоего лексикона слова вроде «честно» и «клянусь», Марианна. Не беспокой меня больше.

— Хотя бы в чем-то у нас с тобой новое начало. Клянусь, Ильясов, я уничтожу тебя.

— В очередь, собакины дети!

Поставить прослушку на телефон Анетты было хорошей идеей. Так я теперь знаю о всех ее невысказанных желаниях, чтобы меньше заморачиваться, имею доказательство, что она мне не изменяет, а с недавних пор еще могу легко узнать о том, где, как и с кем спит Марианна.

В прошлом месяце она переспала со своим еще не-боссом, куда пыталась устроиться на работу секретаршей. Отдалась ему прямо у него в кабинете. Ему что-то не понравилось, так что она осталась там же, где и была. Затем был юбилей, где она соблазнила Михайлова, который, между прочим, имеет отношение и к моему бизнесу. Судя по ее жалобам, с ним у нее тоже ничего не удалось, и после того вечера он бросил ее в черный список. Потом была ее поездка в Италию, где она всю неделю развлекалась с незнакомым итальянцем. Потом был какой-то мажор из ночного клуба…

Теперь пора воспользоваться и другой функцией.

— Алло, служба поддержки? Поставьте блокировку на все входящие вызовы. И на исходящие по некоторым номерам. Займет сколько? Да вы издеваетесь! Давайте как-то побыстрее, это очень важно. Я могу доплатить за срочность. Доплатить. Ну и что, что такой услуги нет?! Вам лично доплатят, хотя мне смешно говорить об этом прямо. Только быстрее сделайте. Вы понимаете?

В свое время я подарил Анетте номер, который в точности повторяет ее дату рождения. Конечно же, она и не подумала, что официальный владелец сим-карты все равно я, а значит, я могу полностью контролировать ее аккаунт. Она была так счастлива маленькому милому подарку. Впрочем, я ведь и не использую это во вред, а только чтобы защитить ее и наши отношения. Не хочу, чтобы Марианна звонила ей и угрожала.

— Алло, брат, если моя жена тебе позвонит, скажи, что я в командировке.

— В командировке? Опять завал на работе? Вы же с ней на Гавайи собирались.

— Нет, просто один поеду.

— Что случилось?

— Она поймала меня со своей подругой.

— Ты идиот, Рустам.

— Да, я не отрицаю. Знаешь, когда-то я вывел для себя правило. Никогда и ни при каких обстоятельствах разные сферы жизни не должны пересекаться между собой.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну, работа и родня, работа и секс, секс и друзья… Я просто держал их подальше друг от друга. Нельзя вести бизнес с родственниками, трахать подчиненных, спать с любовницами друзей и тем более с их женами. Подруги жены тоже туда относятся. Я всегда следовал этому золотому правилу, и до сих пор все было идеально. Но я нарушил его — и расплата пришла мгновенно. Она обо всем узнала.

— Соболезную.

— И еще… Приставь кого-нибудь к этой девке, Марианне. У нее там совсем башню снесло. Данные ее вышлю. Пусть следят за ней, чтобы к Анетте и на пушечный выстрел не приближалась.

— Добро, брат. Все уладим.

— Только без насилия и крови. Просто держи ее на расстоянии.

— Как пожелаешь.

Вхожу в зону ожидания и не могу отделаться от отвратительного послевкусия. Мерзость. Как же мне надоела вся эта грязь. Теперь еще и Марианна. Даже здесь, в этом вычищенном до блеска VIP-зале, меня не покидает ощущение, что в мире не осталось ничего, кроме грязи. Она сползается ко мне, замыкает меня в своей круг, и вот я уже сам — часть ее. Скорее бы выбраться на Гавайи. Подальше отсюда, как можно дальше...

Глава 5. Взаперти

Анетта

— Алло, Дана, повиси пару секунд, почему-то не могу выйти.

— Жду.

Красная лампочка. Смотрю на замок ворот кирпичного забора, снова и снова прикладываю цифровой ключ, но каждый раз в ответ раздается только сигнал ошибки, а лампочка дразнит меня красным подмигиванием. Что такое?

— Наконец нашла силы куда-нибудь выйти, чтобы отвлечься, и даже в этом все не по плану. Снова сигнал и красная лампочка. Ну что за невезение, Дана! Меня и так всю ночь рвало от нервов, а теперь это!

— Может, размагнитились? Попробуй в другие выйти.

Обхожу по очереди все ворота, даже маленькие запасные. Везде меня ждет одинаковый прием.

— Ладно, Дан, что-то не получается… Давай я тебе позже позвоню.

На территории дома круглосуточно дежурит охрана. Рустам говорил мне об этом. Только где? За три года меня этот вопрос ни разу не интересовал, до этого самого момента.

Я даже не уверена, внутри они или просто поблизости — он упомянул это вскользь, и я не заострила внимания. Они должны сделать что-то с воротами. Иначе придется вызывать механика. А как это сделать — понятия не имею.

Обхожу всю территорию, любуясь деревьями, клумбами и кустами ароматных роз. Этот сорт я сама выбрала, когда сюда приехала. Иду мимо беседки, которую я тоже когда-то уговорила Рустама купить. Все красиво, но далеко не так умиротворяюще, как было еще пару дней назад. Миную зону прогулки и вижу небольшую пристройку с железной дверью. Обычно в таких и обитает охрана. Стучусь. Никто не открывает. Наверное, не здесь.

Интересно, а что в таком случае в этой каморке...

Признаюсь, я никогда не ощущала себя в этом доме полноправной хозяйкой. Даже сейчас стесняюсь спросить у кого-нибудь показать мне, что там. Всегда кажется, что меня такие вещи не касаются.

Сдаюсь и звоню нашей домработнице. При всем моем нежелании это делать.

— Елизавета Ивановна, где здесь охрана? Ворота сломались.

— Я им передам, — отрезает она раздраженно и сбрасывает.

С мужем-то она никогда в таком тоне не разговаривает. Звоню ей снова.

— И будьте так добры, дайте мне знать сразу, как их починят.

— Понятно, — и опять бросает трубку.

Елизавета Ивановна похожа одновременно на чопорную пуританку времен охоты на ведьм и на злую мачеху из сказки. Не только внешне. Она всегда держится так, как будто я — попрошайка в якобы ее доме.

Пытаюсь еще раз выйти через боковые ворота, но результат один и тот же. Набираю сестру.

— Алло. В общем, Дана, облом. Ворота сломаны и не открываются. Еще и домработница мне хамит. Даже хуже, чем обычно.

— Как она может хамить? Ты же ее уволить можешь.

— Рустам может, а я — нет. Не понимаю, за что она так ко мне относится. Первое время я пыталась наладить с ней контакт, подружиться. Как-никак, мы постоянно находимся в одном доме. Зачем портить атмосферу таким отношением?

Если бы негатив этой женщины был радиацией, я бы умерла здесь еще в первую неделю. Поэтому я стараюсь не сталкиваться с ней лишний раз. В первое время я не задумывалась, насколько ее молчаливое присутствие будет отравлять атмосферу дома, в котором я так старательно пытаюсь создать уют. А потом как поняла!

Кто-то сказал, что человек это существо, которое ко всему привыкает. Со мной случилось наоборот. Я не привыкла к ее присутствию. Напротив, с каждым днем мне все тяжелее и тяжелее ее выносить.

— Почему ты не сказала ему, чтобы он ее уволил?

— А я просила, Дан. А он — ни в какую. Считает, что она идеально справляется с обязанностями, а мне все просто кажется. «Милая, не можем же мы просто выгнать бедную пожилую женщину на улицу? К ней даже придраться не в чем. И хорошо, что она не разговорчивая. Я считаю, что прислуга должна быть незаметной». И мне правда даже как-то неловко становилось… Нужно было быть решительнее.

— Мда…

— Так она и осталась. А мне теперь приходится подстраивать свой дневной график так, чтобы лишний раз с ней не сталкиваться. Прячусь в своей комнате как бедная родственница, по дому которой ходит приведение.

Обычно я не жалуюсь сестре. Не хочется грузить ее своими проблемами. Пусть, как и родители, думает, что я счастлива и живу как в сказке. А сейчас вдруг накатило. Все накопилось. Хочется все рассказать, а некому больше.

Возвращаюсь домой и снова оказываюсь в своем персональном аду из мыслей о Рустаме.

Где он? Он с Марианной? Почему даже трубку не берет? Все ли с ним в порядке?

Нет уж, что бы там ни решилось у Даны с ее работой, а я все равно поеду. Хочется увидеть ее, пусть даже вечером, на пару часов перед сном. По родителям тоже очень соскучилась. Сколько еще можно ждать возвращения Рустама. Я хотела с ним поговорить, однако чем больше времени проходит, тем больше я понимаю, что ему нечего мне сказать.

Набираю его номер, но слышу только гудки, а потом автоответчик. Набираю сообщение.

«Рустам, я поеду к родителям, давно их не видела. Очень по ним соскучилась».

Сообщение не дошло.

Открываю страницу бронирования. Ближайший рейс — сегодня вечером. И билет последний остался. Отлично! Сгораю от нетерпения. Скоро я увижу их! От этой мысли даже настроение становится лучше, а тошнотворное происшествие с Рустамом и Марианной немного отодвигается на второй план, как и осадок от разговора со злобной Елизаветой.

Счастливая улыбка не спадает с моего лица, пока я ввожу данные карточки.

Спадает, когда нажимаю «оплатить».

Это еще что за новости?

«Данная карта заблокирована или недействительна».

Такое случается. Пробую еще раз. Внимательно ввожу цифры, сверяя их с карточкой, которую держу в руках, и снова:

«Данная карта заблокирована или недействительна».

Нет, это точно не мой день! Может, сегодня здесь в целом неполадки с техникой?

Когда раздается звонок в дверь, у меня в голове только одна мысль: муж вернулся. Однако через минуту в дверь комнаты стучится домработница.

— К вам пришли, — с чопорным видом старомодной гувернантки сообщает она из-за закрытой двери.

Я так и застываю от удивления с карточкой и телефоном в руках.

— Кто пришел?

— Доктор Залесский.

— Извините, но я не в настроении. Это муж вызывал доктора, а не я. Скажите, чтобы он ушел.

— Доктор пришел к вам, — настойчиво утверждает она.

— Послушайте. Мне не нужен доктор! Со мной все в порядке!

— Доктору лучше знать. Пройдите на осмотр.

Меня возмущает ее командный тон. Разве я не хозяйка в этом доме? Почему она так со мной разговаривает? Почему приказывает мне?

— Отойдите, пожалуйста, от моей комнаты. Я сказала, что никуда не пойду. Мне не нужен доктор. Вы слышите меня?

«Гувернантка» замолчала.

Так-то.

Однако через минуту вместе с ней в комнату вошел Залесский. Нет, ну что это такое!

— Добрый день, Анетта, как вы себя чувствуете? Рустам беспокоится за вас, сказал, что у вас был обморок.

Я всегда удивлялась — такой молодой, а уже личный доктор такой важной шишки, как Рустам Ильясов.

Пытаюсь быть вежливой, ведь сам доктор ни в чем не виноват. Ему просто сказали прийти. Но все равно чувствую, что мое лицо мне неподвластно. Оно горит обидой и стыдом. Почему все так? Что эта женщина себе позволяет?!

— Спасибо, но я чувствую себя отлично. Просто перенервничала и резко вышла из темного помещения на солнце. Мне не нужен осмотр, правда. Рустам слишком суетится по пустякам. Давайте закончим на сегодня.

— Елизавета Ивановна говорит, что у вас была рвота сегодня ночью?

Нет, ну это уже слишком! Моему терпению настал конец.

— Я думаю, Елизавета Ивановна лезет не в свое дело! — почти кричу я.

— Послушайте, Анетта, — миролюбиво говорит доктор, присаживаясь на кровать рядом со мной. — Мы вам не враги. Почему вы кричите на меня? Я не желаю вам зла.

— Не говорите со мной в таком тоне, как будто у меня психоз! Извините меня, но я думаю, я ясно выразилась, что мне не нужен врач. Уйдите, пожалуйста.

— У вас нет подозрений на беременность?

— Вы вообще слышите меня?

— Возьмите, — Залесский достает из чемоданчика запечатанный тест на беременность и протягивает мне. — На всякий случай. Вам нужно сделать тест.

Мне хочется биться головой об стену от бессилия. Они оба ведут себя так, как будто вообще меня не слышат! Какой тест?! Они вообще меня воспринимают?! Они вообще нормальные люди, или это все мне снится?!

— Я не хочу делать никакой тест. Выйдите оба из моей комнаты! — теперь я кричу, не сдерживаясь.

— Анетта, — так же миролюбиво продолжает он. — Вы очень странно себя ведете. Вы не замечали в последнее время за собой... чего-нибудь странного? Может быть, голоса в голове, или вспышки света?

— Что? — мой голос звучит надломленно, как будто это не я сказала.

Больше я ничего не могу сказать. У меня дар речи пропал от таких намеков.

— Или странные звуки, видения...

— Послушайте, я не сумасшедшая! Я просто не заказывала осмотр врача. Вы вообще в своем уме?

— Сумасшедшая вы или нет, решит заключение медицинской комиссии, — отрезает он. — Если вы не хотите усугублять, будьте так добры, Анетта, сделайте тест и покажите результаты.

Я вскакиваю с кровати, выхватываю тест у него из рук и закрываюсь в ванной комнате. У меня дыхание сбивается от произошедшего. Они так и ждут за дверью. Если бы здесь была звукоизоляция, уверена, они бы закатились хохотом в момент, когда я закрыла за собой дверь.

Что они о себе возомнили?

Что это за угрозы?

Что им нужно?

Что тут происходит?

Пытаюсь помочиться на тест, но ничего не выходит, даже если это похоже на каламбур. Включаю кран на всю мощность, чтобы заглушить звуки, но снова — ничего. Браво, врач-палач. Теперь я даже в туалет сходить не могу. Так уж и быть. Макаю тест в воду из под крана — и — вуаля! Одна полоска. Тест готов.

— Вот ваш тест, — безжизненно отчитываюсь Залесскому.

— Вот и хорошо, Анетта. Я пока что пропишу вам успокоительные и приду еще раз через какое-то время. Вы сильно нервничаете, а это может даже помешать зачатию. Берегите себя.

С этим Гувернантка и Врач-Палач покидают, наконец, мою комнату. Только когда я наблюдаю за ним в окно, как он садится в машину и уезжает, на меня снисходит осознание. Ворота починили!

Наконец-то. А домработница так и не удосужилась мне об этом доложить. Ну что за человек!

Бегу к воротам, по пути надев туфли и забросив сумочку на плечо. Однако…

Красная лампочка. И опять. И опять.

— Алло, Елизавета, что происходит?!

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Откройте мне ворота. Залесский же как-то вошел. Почему опять…

— Ворота ломаются иногда. Попробуйте позже.

— Нет, это уже наглость!

Я уже поняла, что ворота окажутся «сломанными» и в следующий раз.

Рустам, возьми же трубку…

«Говорит автоответчик».

Сообщение Рустаму о поездке к семье тоже так и не дошло.

«Рустам, я не могу выйти из дома, что происходит?»

«Рустам, мне страшно, ответь!»

«Рустам, нам срочно нужно поговорить!»

Сообщение не доставлено.

Я бегу за уходящим курьером к закрывающимся воротам, но не успеваю. Безнадежно тыкаю ключом в замок, но каждый раз получаю только красную лампочку.

Я думала, что могу уйти когда захочу.

Осознание накатывает на меня тяжелой холодной волной, постепенно, пока я на автомате прикладываю ключ к замку и убираю его, чтобы приложить опять и снова получить красную лампочку.

Прежде я никогда не замечала, что я здесь, оказывается, пленница. Сколько же всего я не замечала...

Глава 6. Цирк по-гавайски

Рустам

Самолет идет на посадку. После долгих часов перелета я наконец в Гонолулу — и я готов оторваться по полной.

Выхожу из самолета и ступаю на гавайскую землю, но вместо драйва ощущаю какую-то внутреннюю пустоту.

Дети пищат от радости, семьи обмениваются восторгами, парочки обнимаются и целуются по пути на выход. Все улыбаются, все счастливы, а я один, совсем посторонний — молча иду среди них.

И от этого как-то тошно.

Если бы Анетта согласилась со мной поехать, все было бы совершенно по-другому. Мы бы провели второй медовый месяц. Как в тот раз, когда после свадьбы отправились в Испанию. Я был счастлив как никогда. Она тоже.

— Вот знаешь, любимый, — помню, сказала она, сидя на морском берегу в голубом купальнике. — Мы сейчас так далеко от дома. От всех. Как будто мы остались только вдвоем в какой-то новой жизни!

Она смеялась и уговаривала меня с ней искупаться. Солнце садилось в море, волны набегали на берег, брызги воды сверкали в лучах заходящего солнца. Ее волосы развевались на ветру. Она помолчала, а потом добавила:

— А давай в следующий раз поедем еще дальше? Совсем далеко. На другой конец света. На Гавайи. Уедем и пропадем от всех. Как тебе?

С тех пор жена была одержима этой идеей. Ей хотелось на Гавайи. А я все не мог выделить время — на работе постоянно какие-то проблемы. Анетта просилась поехать с семьей, да только как я могу отпустить ее одну?

— Я же не одна буду, Рустам! Со мной Дана поедет… И наши родители, — уговаривала она. — Ладно, хотя бы не на Гавайи, а куда-нибудь поближе. В Грецию, например. Что может случиться?

Для меня это не слишком-то убедительно. Нет, я доверяю своей жене, конечно. Я знаю, что она у меня верная. Не доверяю я кобелям, которые вертятся вокруг и всегда готовы оказаться рядом с одинокой женщиной. Она же такая невинная. Совсем доверчивая. Я много слышал историй, что с такими случается. Мир к ним жесток. Разве ее родители смогут ее защитить?

— Рустам, ну хоть на пару дней! — уговаривала она.

— Ты же знаешь, на пару дней — не получится. Нужно как минимум две недели. Ну прилетишь ты туда, устанешь… Следующий день будешь отдыхать. Ты потом утром на пляж сразу побежишь?

— А можно я с сестрой поеду? С нами будет ее парень и наши...

— Я же тебе сто раз говорил, нет!

Ее голос звучит в моей голове, когда я иду из самолета в аэропорт, когда еду из аэропорта в гостиницу. Представляю, что она могла бы сказать. Ее бы порадовала эта поездка, не будь она такой иррациональной.

Захожу в роскошный номер, падаю на кровать. Оглушающая тишина наваливается на меня со всех сторон. Хоть бизнесс-класс, хоть президентский люкс, а лететь столько часов все равно так себе удовольствие.

Отсыпаюсь до вечера, а с наступлением заката открываю глаза и понимаю: ничего не изменится. Здесь, в отеле для молодоженов, мне делать нечего.

С этой мыслью отправляюсь в известный район для тусовок.

Бесцельно гуляю по вечернему пляжу. Сюда зачем-то забрела даже пара с девочкой лет пяти. Она ищет ракушки, то ли камешки, и показывает родителям с таким радостным лицом. Собирает их в прозрачный пакет. Вот бы и у нас с Анеттой была дочка. А лучше двое — и дочка, и сын.

Иду и пялюсь то под ноги, то по сторонам. Море, пальмы, песок. А толку-то? Жаль, что свои мысли нельзя оставить дома вместе с остальными надоевшими вещами.

Уже поворачиваю в сторону бара, как меня догоняет какой-то тип.

— Хэй мэн! Мистер! — кричит он.

Как-то чувствую, что зовут меня. Оборачиваюсь.

Ну и клоун.

Леопардовый галстук на розовой рубашке с цветочками, золотые шорты и дурацкая шляпа. Выглядит как типичный сутенер, только меховой шубы не хватает — оно и понятно, на гавайском пляже особенно не пошикуешь.

— Герлз? Ду ю вонт герлз?

И улыбается во все тридцать два американских зуба.

Да, хорошо бы вжарить какой-нибудь сочной латиноамериканке с большой задницей после всей этой встряски...

— Мэйби бойз? — и снова оскаливает зубы. У этого придурка совсем тормозов нет.

Хватаю его за ворот рубашки и встряхиваю как следует.

— Ты кому мальчиков предлагаешь, урод?

Сутенер явно не понимает, но интонацию улавливает.

— Герз, герз, олрайт! — лопочет он.

Вот и славно.

Иду за ним вдоль береговой линии. Когда он останавливается, то указывает мне руками на трех молодых шлюх, будто торговец на рынке. Они лежат в шезлонгах, в тени пляжных зонтиков, со стаканчиками коктейлей, и улыбаются мне.

Все трое как на подбор — горячие, загорелые, длинноногие. Сначала думаю взять экзотику, чернокожую брюнетку, не зря же в такую даль ехал. Но большегрудая шатенка тоже ничего, особенно ее ротик. Как и блондинка, которая выглядит в точности как те горячие болельщицы из американских фильмов.

Я не думаю долго. Когда бываешь в отпуске так редко, особенно без жены, нет смысла мелочиться. Брат как-то рассказывал, что оприходовал сразу пятерых. «Вот это — жизнь!» — бахвалился он.

Жестами показываю, что беру всех троих.

В номере шлюхи машинально раздеваются, принимаются манерно и вымученно гладить мое тело с натянутыми улыбками. Все движения автоматизированные, как у кукол или роботов. Глаза пустые, как у Марианны.

Вспоминаю о ней, и аж тошнит — какая же мерзкая бабенка.

Их прикосновения мне противны. От них воняет. Отталкиваю от себя особенно навязчивую шлюху, машу им рукой, чтобы легли на кровать. Они вмиг по команде оказываются там, как уставшие цирковые собаки, и смотрят на меня. Сколько мужиков сегодня прошло через них?

Обычно я не любитель проституток, вот и сейчас — не исключение. Что-то не так, и каждый раз не могу понять, что именно. Нужно быть пьяным как свинья, чтобы не обращать на это внимания.

Весь энтузиазм куда-то улетучился, остался на том пляже. Мне не хочется. К черту их.

Гоню шлюх вон, крича на них, указывая руками на выход, чтобы выметались, всучаю им деньги за час, пусть и не заслужили. Кое-как они понимают, чего я от них хочу, и поспешно одеваются.

Да, проваливайте к своему клоуну.

Закрывая за ними дверь, замечаю, что шлюхи стащили то ли вазочку, то ли подсвечник с тумбы у входа. Не обратил внимания, что там было, но что-то там явно было. Теперь там пусто. Какая же нелепость и гадость. Настоящий цирк.

Сажусь в кресло и бессмысленно пялюсь в выключенный телевизор.

Хотел бы я просто услышать ее голос. Таким, каким он был в Испании, или хотя бы утром — до того, как она узнала о Марианне. Звонить ей слишком рано, ей нужно успокоиться.

Звоню Залесскому, чтобы зашел к ней и убедился, что причина обморока не была чем-то серьезным. Звоню Елизавете, чтобы не впускала Марианну и никуда не выпускала Анетту — как знать, что взбредет ей в голову, и на что в самом деле способна ее поехавшая подруга. Дозвониться они друг другу не смогут, прийти — тоже. Брат установил слежку, так что все должно быть в порядке.

Темнота приходит незаметно. Иду на кухню и открываю мини-бар. То что надо. Я не оказался в другой жизни, как в тот раз в Испании, ну и ладно. Все свое дерьмо я привез с собой, и здесь, в этой солнечной обители, оно ощущается только хуже.

Несколько раз слушаю аудиосообщение от Анетты, где она благодарила меня за лилии.

Будет ли она когда-нибудь снова такой?

Чертова Марианна, да чтоб ей пусто было!

Глава 7. Две полоски

Анетта

Рустама до сих пор нет. Его телефон заблокирован, сообщения не доходят. Смертельная обида на него смешивается с беспокойством. Все ли с ним в порядке?

Я даже не знаю, где он и что с ним. Мне нужно знать. Хотя бы для того, чтобы быть готовой ко всему.

Пойти к нему завтра на работу? Боже, это будет так глупо, если все в курсе, куда он пропал… Все, кроме его жены! Я буду похожа на клушу, которая заявилась на вечеринку, чтобы потребовать вернуть ее ребенка — если не хуже.

К счастью, у меня сохранились номера его брата и какого-то друга. Рустам однажды позвонил ему с моего телефона. Даже если они не признаются, где Рустам… По крайней мере, расскажут мне, если с ним и правда что-то случилось.

Звоню какому-то «Сереге», пока время на часах не совсем позднее. Брату звонить не хочется. Мне никогда не нравился этот человек. Он всегда будет последним.

— Что? На Гавайях? — моему удивлению нет предела. Что он там делает?!

Сразу жалею, что спросила. Глупый вопрос. Понятно, что не заключает деловые контракты.

— Он… Разве не… Говорил вам? — в голосе мужчины звучит неловкость и смятение.

— Нет!

— Ну, я не знаю, — поспешно оправдывается мужчина. — Вообще-то, но он специально взял отпуск, сказал, что на Гавайи с женой поедут. Там он или нет, я с ним не разговаривал...

Меня как будто молотком по голове ударили... Такого просто быть не может!

Новость настолько ошеломляющая, что я без лишних раздумий звоню его брату.

— Анетта? Здравствуй. Все хорошо? — раздается из динамика его неприятный вальяжный голос.

— Да, Заур, все хорошо. Извините, что беспокою. Просто Рустам трубку не берет, может, на Гавайях связь плохая. Я хотела узнать, хорошо ему там отдыхается, на Гавайях?

— Эмммм да, неплохо, — его голос звучит натянуто. — Я думаю, с ним все отлично. Купается, загорает, веселится… Не волнуйтесь за него. Вернется как новенький.

Купается?! Загорает?!.. Сдерживаю себя, чтобы не высказать в трубку все, что думаю.

— Спасибо, Заур. Пусть веселится, да.

Голова идет кругом... Он это серьезно?! Гавайи? Серьезно, он уехал на Гавайи? Пока я ждала его, чтобы поговорить и выслушать его объяснения и извинения, он в это время веселился на Гавайях?

Немыслимо!

Нет, так продолжаться не может. Рустам, которого я знала и за которого выходила замуж, никогда бы так не поступил. Мне больше не о чем разговаривать с этим человеком.

Нахожу в гардеробной самую большую сумку и жалею, что не увлекаюсь походами. Ну что сюда вместится? Был бы у меня хотя бы рюкзак.

Что самое смешное, в этом доме нашлось все, кроме чемодана. Куда делся мой, с которым я сюда переехала? С тех пор, как я разложила все свои пожитки на новые места, я об этом больше не думала. Наверное, они его просто выбросили в день моего приезда, не спрашивая разрешения. От этой мысли становится как-то гадко.

Отбросив совесть туда же, где давно покоится совесть Рустама, я стала искать по его комнатам. Чемодан не находится ни в его огромной комнате, ни в нашей еще более огромной совместной спальне, ни в гардеробной с сотнями черных и серых костюмов, ни в его кабинете, облицованном деревянными панелями… Наверное, отдыхает там на Гавайях со своим владельцем. Где же ему еще быть.

На дом за время поисков я взглянула по-новому. Обратила внимание на решетки на окнах и балконах, когда думала о путях отступления. Раньше эта деталь казалась мне уютной. Красивые белые кованые решетки извивались виноградной лозой, а летом на них вились вьюны, создавая естественную тень.

— Какие красивые решетки! — восхитилась я, приехав сюда впервые. — И вьюны прямо на них растут! Ну прямо как арки во французских садах!

— Решетки — от воров, — пояснил муж.

Тогда я не заострила внимания. А теперь думаю, что странновато это все-таки. Ну от каких воров, Рустам? С таким забором, сигнализацией и дорогущей охранной компанией, бдительно сторожащей дом днем и ночью! От каких воров?

Может, еще и камеры по всем комнатам натыканы. От воров.

Хожу по дому, заглядываю в комнаты зачем-то. Стараюсь не признаваться себе, что если уеду отсюда навсегда, то буду сильно скучать по этому дому. Я ведь к нему успела привязаться. Такой красивый, с грамотным дизайном в стиле классицизма. Рустам никогда не отдавал этому должного внимания. «Вот, — громко сказал мне в тот день, когда я впервые ступила на порог. — Будем жить в барокко!».

Комнаты все тоже задуманы так, чтобы утром солнце светило в спальни, днем — в общие комнаты. А закат можно было встретить в ванной на верхнем этаже, любуясь на заходящее солнце из пенящейся джакузи.

Теперь я хожу, прощаюсь со своей прежней жизнью и приглядываюсь по сторонам в надежде заметить где-нибудь мигнувший глазок лампочки скрытой камеры. Грустно. Дом для меня потерян в любом случае, и не важно, останусь я или уеду — ведь что-то сломалось во мне самой. Что-то, от чего я никогда больше не смогу видеть этот дом, как видела раньше.

Мне пришлось постараться, чтобы отыскать в гардеробной свои старые вещи времен голодного студенчества. Звонок Зауру помог мне решиться. Когда-то рука не поднялась выбросить мои уютные джинсы и верные кеды. Может, это было предчувствие... С тех пор, как я вышла замуж, я ношу только брендовые юбки и каблуки, а в них через забор особенно не перелезешь.

Смотрю на себя в зеркало и сама себя не узнаю. Неужели я правда когда-то могла одеваться так?

— Да, Дана, я уверена, что хочу убежать! — почти шепчу в телефон. — Мне страшно, понимаешь? Я больше не знаю, что ожидать от Рустама. Он изменил мне… Потом схватил меня так грубо, вел себя странно. А как он смотрел на меня, когда я дала ему пощечину! Ужас… Теперь он уехал на Гавайи и запер меня здесь. Отпускать, похоже, не собирается. Домработница не отвечает на вопросы, охрана скрывается... И этот доктор Залесский, он угрожал мне психушкой. Понимаешь?

— Мда, серьезно ты влипла, сестренка… Будь на связи, хорошо? Я буду молчать. Просто держи телефон на звонке в кармане.

— Хорошо.

— Билет купить?

— Пока не надо. Подожди, пока я выберусь.

Бросаю свои документы и драгоценности в большую сумку. Настолько «большую», что свидетельство о рождении пришлось согнуть вдвое. На первое время должно хватить.

Выглядываю в ночь из заднего выхода, крадусь вдоль забора к той части ворот, по которой можно взобраться на самый верх и выпрыгнуть наружу. Я еще вчера ее приметила, когда искала лазейки.

Боже мой, что я творю! Почти как в детстве, когда Дана таскала меня с собой воровать малину с чужих дачных участков. Только теперь своровали меня.

А что творит Рустам?

Никогда бы не подумала, что мой муж на такое способен. Теперь я уверена, что это он отдал приказание не выпускать меня из дома. Это он сказал Залесскому так со мной обращаться. Это он заблокировал мою карточку.

Точнее, не совсем мою...

Когда мы поженились, Рустам сказал, что лучше мне пользоваться карточкой, зарегистрированной на его имя. Все якобы для того, чтобы налоговая не заподозрила меня в «черных» доходах.

— Милая, нужны тебе эти проблемы с законом? Да и мне проще перекидывать самому себе с карты на карту, чем заморачиваться с переводами на твою.

И я радостно согласилась. Ведь на его карточке всегда были деньги, чтобы позволить себе все, что хочу. Моя же собственная давным давно просрочилась и даже не работает.

Он заранее все спланировал. Все взял под контроль. А я верила ему без оглядки.

Крадусь в темноте, избегая редких садовых фонариков. Азарт пересиливает страх и заглушает голос здравого смысла той Анетты, которая считает неприличным лазить через заборы. Ноги кажутся немного онемевшими. Все тихо.

Вот и она, та самая стенка забора. Наверное, ее специально такой сделали для несчастных случаев.

Почти касаюсь ее, ощущая привкус свободы, как вдруг мужской голос заставляет меня содрогнуться и одернуть руку.

— Не советую вам этого делать.

Оборачиваюсь на голос и вижу силуэт в непроглядной темноте. Он приближается ко мне.

— Что вы здесь делаете?! — мой голос охрип. — Я позову охрану!

Сбрасываю звонок с Даной, судорожно набираю «112».

— Охрана здесь, — ответил он и улыбнулся, выйдя из тени.

Теперь я могу его видеть. Высокий, с мощными руками, сложенными на груди, а на его синей рубашке с закатанными рукавами даже в темноте проглядывается нашивка с надписью нашей охранной компании. Его глаза и улыбка почему-то вызывают доверие.

— Если хотите бежать, — заговорщическим тоном добавил он, — то лучше это делать днем, когда отключена сигнализация. Только я вам этого не говорил... Приятного вечера!

Позорно возвращаюсь домой, в «свою» комнату. Почти не сомневаюсь, что и этот инцидент не ушел от бдительных глаз Елизаветы.

Меня тошнит от этой комнаты.

А что, если не от комнаты? Если Залесский был прав в своих подозрениях?

Не может быть… Мы так долго ждали ребенка, неужели возможно, чтобы сейчас?..

В спешке достаю из пакетика тест на беременность, которых я когда-то закупила чуть ли не целую коробку.

Не могу решиться. Что же со мной такое! Как будто результат должен показать мне рак, а не то, о чем я мечтала больше всего в моей жизни!

Звоню сестре, чтобы немного отвлечься, да и рассказать ей, что билеты пока покупать не нужно.

— Дана, извини, что сбросила. Меня охранник поймал.

— Почему ты трубку не берешь?! Я с ума тут схожу! — ее голос звучит всерьез встревоженным.

— Не беру трубку? Дана, у меня даже пропущенных нет!

— Ой, не выдумывай.

— Не выдумываю!

— В таком случае, твой Рустам и с телефоном что-то сделал. Кому принадлежит сим-карта с таким красивым номером, а, Анетта?

— Ему…

— А телефон кто купил?

— Он.

— Да это и не вопрос был. Скоро у тебя даже связи с миром не останется.

Разговор с сестрой получился не слишком успокаивающим. Точнее, то, что сказала Дана, только все усугубило. Что теперь делать?

Сначала сделать тест.

Три минуты ожидания результатов длятся как целая вечность. Внутри все холодеет, когда я вижу, как медленно проявляются...

Долгожданные две полоски.

Я беременна.

Подумать только. Я так сильно этого хотела. А теперь мне просто нечеловечески страшно.

Глава 8. Ненужный

Рустам

Реальность медленно выдергивает меня из сна звуком дрели. Кому еще взбрело в голову сверлить что-то в такую темень! И какого черта они делают это в пятизвездочном отеле, как будто это какая-то ночлежка!

Голова раскалывается. Вот это я надрался… А дрель все не умолкает. Встану — устрою им.

Башку себе просверлите!

Постепенно осознаю, что на дрель это мало похоже. Нет, это точно не дрель. Это что-то в номере. Открываю глаза и вижу рядом вибрирующий телефон на тумбочке, который подполз к кружке и пытается столкнуть ее на пол. Протягиваю руку, принимаю звонок.

— Брат, ты что это трубку не берешь? — узнаю голос Заура.

Почему-то он взбешен.

В горле все пересохло, даже слова сказать не могу. Воды бы. Беру кружку, но она пуста.

— Ты там оглох, а, Рустам? — не умолкает брат.

— Сплю, — сипло выдавливаю из себя.

— В четыре часа дня?!

Смотрю в телефон, хотя и так понятно, что сейчас не четыре дня. В темноте экран режет глаза. Все двоится.

— В три ночи.

— Что ты там говоришь?

— Здесь три ночи, Заур!

— Гребаные часовые пояса! Совсем забыл... Но вообще-то я и вчера звонил весь день. Ты там что, до сих пор пьешь?

— Что хотел?

— Да и зачем я спрашиваю, и так слышно. Вот же свинота...

— Один раз выбрался куда-то. Достали меня все, отдохнуть хочу. Что сразу — свинота?

— Какой смысл лететь в такую даль, чтобы две недели провести в отключке? — не унимается Заур.

— Ну не дома же, где жена.

— Твоя жена мне, между прочим, опять звонила. Спрашивала, как тебе там на Гавайях отдыхается.

— Откуда она знает?

— Понятия не имею. Я ей ничего не говорил. Может, на работу тебе звонила.

— На работу? Гребаный стыд… Я же там всем сказал, что с женой поеду! А жена звонит на работу и спрашивает, где ее муж. За-ши-бись!

Хватаюсь за голову, которая и без таких новостей пульсирует болью.

— Сам виноват. Мог бы ей и рассказать.

Брат прав, так что я просто молчу. Сказать нечего.

— Как ты там время проводишь? — спрашивает он.

— Да все отлично. В первый день, сразу как приехал, пошел на пляж. Ко мне там сутенер подходит, спрашивает, «девочек хотите?». Ну я ему сказал, «да, показывай». Показывает мне шестерых шлюх. Всех сортов и расцветок. Блондинки, брюнетки, американки, латинки, черные. Все с задницами, с сиськами, с губами. Ты бы какую выбрал?

— Трудно сразу сказать, брат.

— Я так же подумал. И взял в номер всех шестерых. Зачем мелочиться.

— Красава!

— Жарил их там до самого утра. Оттянулся после перелета, так сказать.

— Да, неплохо отметил начало. А остальные дни?

Пытаюсь выудить какие-то картины из памяти, но все бесполезно. После того вечера, когда я снял трех шлюх и сразу же выгнал их из номера, нет ничего. Только черный фон выключенного телевизора. Мини-бар. Старые сообщения от жены. Помню какие-то бары, потом опять кровать… Номер-балкон-номер-бар-пляж, и так по кругу.

— На дайвинг ходил, на серфинг. Яхты, катера, рыбалка, футбол на песке. Активный отдых, все дела. Развлекаюсь по полной.

— Это хорошо, брат. Ты главное не пей. Вспомни нашего отца, ты так же хочешь закончить? Жизнь отравить жене и детям? Опуститься на самое дно?

— У нас с Анеттой нет детей.

— Будут еще. Вырастишь сына. Все будет хорошо. Завязывай, ладно?

— Ладно, убедил. Как там Анетта?

— Да вроде неплохо. Говорит, что все нормально. Шмары той, Марианны, не видно пока. Возле дома только один раз мельтешила, ее оттуда быстро выпроводили.

— Понятно.

— Не буду больше тебя от сна отрывать. Отсыпайся давай.

Кладу телефон обратно на тумбочку и плюхаюсь на кровать. Тишина оглушает. Пытаюсь вспомнить, какой сегодня день и что я делал все это время…

Мое занятие прерывает женский голос справа, от которого меня передергивает больше, чем от дрели над ухом в три ночи.

— Жена, проститутки… активный отдых. Вот так новости! — весело говорит она. — Хоть детей нет. Впрочем, тебе же хуже.

Вскакиваю и таращусь на незнакомку в моей кровати. Сначала меня пронзает ужасом бредовая мысль, что это Анетта прилетела сюда, и теперь слышала все, что я выдумал про шлюх. Голос очень похож, прическа такая же, и тоже блондинка. Но это не она.

— Ты еще кто?!

На мой вопрос ее глаза расширяются в недоумении. Вдруг она заливается звонким смехом. Ее серьги и ожерелье поблескивают бриллиантами в лунном свете.

— Ну и шутник ты, Рустамчик! Тебе актером надо было стать. «Ты еще кто», — передразнила она. — Ну и лицо. Я аж поверила сперва.

Ответить мне снова нечего. Я молча смотрю на нее.

— А я все думаю, — продолжает она, — что это он меня все время Анеттой называет? Бывшая, что ли. А это, оказывается, жена.

Ко мне возвращается дар речи.

— Так, мне неловко это говорить, но…

— А что ты вскочил-то? — перебивает она. — Я не кусаюсь.

Память вдруг проясняется. С ней я познакомился вчера у пляжного бара. Она все время болтала про ее туристический бизнес и отдых в Альпах. Каким-то образом эти воспоминания перемешались в голове с фантазиями о том, каким мог бы быть наш отдых с Анеттой. Если бы, конечно, она поехала со мной…

— Точно. Ира… То, что случилось, было ошибкой.

— Никакой ошибки, Рустамчик, кроме твоего вранья. Было весело. Что ты так завелся?

— Имей ввиду. Это было просто один раз. Никакого продолжения отношений. Никаких звонков, уговоров, преследований…

Она снова усмехнулась.

— Ой, да сдался ты мне, Рустамчик! Успокойся. Кому ты нужен. У меня таких как ты было и будет. Еще бы я за вами всеми бегала.

Женщина опускает стройные ноги на пол и выхоленной рукой стягивает со спинки кровати кружевной ночной халат. Узнаю бренд Agent Provocateur. Я такой же подарил Анетте в прошлом месяце.

— А брату своему передай от меня, что он тоже козлина. Разбудил меня в законный выходной.

С этими словами она направилась к выходу из номера, где у двери стояли ее тапочки на каблуках. Судя по всему, живет она в этом же отеле. Иначе не пришла бы в халате и тапках.

— Пока, Рустамчик. Не пей так больше, а то и себя забудешь.

И она уходит. Без истерик, хлопанья дверьми, угроз. Ей просто все равно на то, что только что случилось. На то, что я ей сказал. То, что между нами было, тоже ничего для нее не значило.

«Кому ты нужен».

Звоню на ресепшн, чтобы принесли таблетки от головной боли. Падаю на кровать и мысленно проклинаю стерву за это ее «Кому ты нужен», а потом понимаю, что она права.

Кому я нужен? Охочим до денег дешевкам вроде Марианны? Или секретуткам, которые пытаются затащить меня в постель в надежде на повышение? Вот только всем им нужны мои деньги, а не я. Не был никому нужен, когда был нищим, и сейчас ничего не поменялось.

Анетта появилась в моей жизни и стала исключением из этих двух категорий. Она другая.

Сначала она даже ничего не знала о моих доходах, когда мы начали отношения. Я рассказал ей все только после того, как сделал ей предложение, и она ответила «да». В ней я впервые увидел, что нужен кому-то по-настоящему. Что я важен. Что я дорог. Быстро же я к этому привык и стал принимать такое отношение за должное.

После пары минут колебаний набираю ее номер.

Монотонные гудки сменяют друг друга, а потом «говорит автоответчик». Она не берет трубку.

Я сам попросил блокировать все входящие, но для своего номера оставил исключение. Дело не в мобильном операторе. Она просто больше не хочет со мной разговаривать.

Глава 9. Открытый заговор

Анетта

Я еще в старших классах поняла, что хочу создать любящую семью — нерушимый остров в потоке неразберихи бушующей и меняющейся жизни.

Но мне не повезло.

С Николаем мы стали парой тоже в старших классах. Наверное, потому что мне хотелось иметь рядом понимающего человека, а ему — быть хотя бы с кем-то, и я оказалась «под рукой». Наверное, это льстило его мальчишеской гордости. Иначе я не могу объяснить, почему позже он с такой легкостью от меня отказался.

Мы планировали пожениться после школы. Часто, оставаясь вдвоем, мы рисовали картины нашей будущей семьи. Думали, что у нас будет уютный коттедж в солнечном месте и трое детей. Представляли, каким будет сам коттедж, кухня, детские комнаты, как дети будут встречать папу по вечерам.

— Да, было бы хорошо — мечтательно говорил он. — Прихожу я с работы, а они такие счастливые, какими и мы сами были когда-то. «Папа, папа пришел!». И в глазах такая неподдельная радость, такая искренняя любовь...

— Как мы их назовем?

Вопрос почему-то заставил его нахмуриться и закрыть тему, которая, между прочим, была одной из моих самых любимых.

— Давай не будем, Анетт. У меня нехорошее предчувствие, когда я планирую что-то настолько наперед.

— Что значит, настолько наперед? Как будто мы планируем на полвека вперед!

Он ничего не ответил. Может, потому что его «нехорошее предчувствие» всегда было лишь его неуверенностью. Когда мы окончили школу, его родители настояли, чтобы он поехал учиться в столичном университете. Его состоятельный отец заплатил за место в группе, а вот мне с моими баллами на бюджет поступить не удалось, и я осталась дома.

— Ну Коль, они не могут тебя «заставить»! — упрашивала я его остаться, когда мы сидели на лавочке в цветущем парке. — Скажи им, что ты не можешь меня тут бросить! Что и у нас университеты тоже неплохие!

— Анетт, я разговаривал с ними. Их не переубедить, — оправдывался он. — Через два месяца я уезжаю.

— Тогда просто откажись.

— Не могу.

— Почему не можешь?

— Потому что если я не поеду туда, они сказали, что вообще мне никакой университет не оплатят.

— Ну и пусть. Ты сам заработаешь и заплатишь за себя.

Его разозлила моя настойчивость.

— Анетта, хватит! Все уже решено. Только подумай. Так лучше для нас. Если я там выучусь, то получу более хорошую работу, чем мог бы. Лучше работа — больше денег, больше возможностей для нас и наших будущих детей. Четыре года это совсем недолго. Мы будем созваниваться, переписываться… Ты главное дождись меня, хорошо?

Конечно, мы и созванивались, и переписывались, но разве этого достаточно? Почему-то я все это время верила, что все хорошо. Что все в самом деле случится так, как он мне обещал.

Потом случилось то, что случилось. Когда он получил диплом, я с радостью помчалась к нему.

Мы подали заявление в ЗАГС, а мне все никак не хотелось замечать, что в нем что-то изменилось. И что из наших семей только мои родители проявляют к нашей свадьбе участие и интерес. Что в нем самом не было особенной радости от долгожданного момента. Что он стал придирчивым, угрюмым, озлобленным ко мне. Я пыталась его развеселить, поддержать. Все было бесполезно. Его настроение улучшалось только когда он был в компании других людей.

Тот роковой вечер, когда я сбежала из его квартиры и встретила Рустама, поставил точку на нашей истории, которой не следовало даже начинаться.

— Коль, — сказала я слезливым голосом после его очередного оскорбления и тишины, — а как мы до ЗАГСа доберемся? Нам, наверное, нужно заранее заказать лимузин?

— Я не знаю, — отмахнулся он, откусывая бутерброд.

— Нам нужно что-то решить.

— Вот и реши. Хотя бы что-то реши сама за себя в этой жизни, Анетта!

— Но это наша свадьба. Мы должны вместе принять такое решение.

— Знаешь, я думаю, мы торопимся. Давай сначала поживем еще какое-то время вместе. Узнаем, подходим ли мы друг другу в быту. У меня есть на этот счет некоторые… сомнения. Это же лучше, чем сразу разводиться, верно?

— Мы все сможем, Коль. Сколько еще нам нужно жить вместе, чтобы понять, что все у нас хорошо получается? И сколько еще ждать?

Николай на этих словах буквально вспылил.

— Анетта, я просто не готов! Понимаешь? Я не готов! Почему ты так давишь на меня? Просто оставь меня в покое!

Потом я ушла. И в ту же ночь встретила будущего мужа, до которого Николаю как до луны пешком. Рустам оказался совсем другим. Он никогда во мне не сомневался. Не считал, что нам нужно десять лет подумать перед тем, как пожениться. Еще в тот момент, когда он защитил меня от хулиганов на автозаправке, я поняла, что он надежный человек, и на него можно положиться.

Я считала, что он будет хорошим отцом. Он не откладывал детей на прекрасное далеко, а сразу сказал мне, что не может дождаться чудесного момента появления на свет нашего ребенка.

Вот только и этому не суждено было случиться. Моя первая беременность оказалась внематочной. Врачи сказали, что у меня остался всего один шанс из тысячи. Но Рустам даже тогда меня не бросил.

— Анетта, любимая, я всегда получаю, что хочу. И если у нас есть всего один шанс на миллион, мы его заберем, поверь мне, — говорил он, держа меня за руку, когда я лежала на больничной койке.

И вот, возвращаясь к текущему моменту, спустя годы долгожданное чудо случилось. В моем животе теплится новая жизнь, новая душа, новая надежда и счастье моего сердца. Вот только чудо это омрачено чудовищем, которому до сих пор удавалось скрывать свое истинное лицо и притворяться другим человеком.

Ребенок… У меня будет ребенок.

Я не могу отойти от потрясения, а только хожу из угла в угол в комнате с выключенным светом. Если бы мой план побега удался, я была бы уже далеко отсюда.

Или стоит остаться? Грустно становится, когда думаю о том, что у моего ребенка не будет отца. Много счастливых моментов моего детства было связано с папой. Я не могла бы их вычеркнуть. Могу ли я просто взять и вычеркнуть их из судьбы моего ребенка?

Если Рустам узнает, что я беременна, он никогда не позволит мне уйти. А я не могу оставаться с ним. С тираном, который запер меня за железным забором и приказал своим прихвостням никуда не отпускать. С двуличным и бессердечным нарциссом, который думает, что только его чувства важны. С чужим мужчиной, который пропал без объяснений, а потом испортит жизнь моему ребенку. Ведь и так может случиться. Ребенок будет расти вовсе не в такой семье, как моя, а с затюканной депрессивной матерью и вечно отсутствующим отцом. А еще будет Елизавета.

Нет, не будет.

Дожидаюсь утра, вся в готовности совершить вторую попытку побега. В восемь часов появится домработница. Мне остается только надеяться, что в этот промежуток времени я успею воспользоваться своим шансом.

Семь сорок. Недостаточно рано, чтобы ночная сигнализация подала сигнал, и недостаточно поздно, если Елизавета захочет прийти пораньше.

Встаю с кровати, беру сумку с кресла, снимаю телефон с зарядки. Последний взгляд в окно. Больше я сюда не вернусь. Слышу звук подъезжающей машины. Это еще что?

Ворота открываются, и на территорию въезжает машина Залесского.

На меня накатывает паника. В голове все путается. Судорожно набираю «112» дрожащими руками. Они сразу же берут трубку.

— Пожалуйста, помогите! — надрывным голосом диктую свой адрес, который в спешке записывает оператор. — Меня держат в заложниках!

— Хорошо, держитесь, мы немедленно выезжаем.

Хватаю сумку и бросаюсь к лестнице, но слышу звук шагов по ступенькам прежде, чем вижу их. Залесский в белом халате. И Елизавета позади него.

— Доброе утро, Анетта, — улыбнулся он. — Куда-то собираетесь?

— Вас предупреждать о визитах не учили?

Наступаю вперед, но Залесский с Елизаветой образуют живую стену и явно не собираются уступать мне дорогу.

— Просто до меня дошли сведения, что ночью вам нездоровилось, — говорит он как ни в чем не бывало.

— Это не ваше дело. Уйдите. Я собралась на утреннюю пробежку, а вы мне мешаете.

— Я вас надолго не задержу.

— Вы меня ни на секунду больше не задержите! Уйдите с дороги!

— Анетта, — осуждающе сказал он, — не нужно так нервничать! Две минуты, буквально!

— А я сказала, что нет!

— Всего лишь еще один тест на беременность.

Так уж и быть, действовать нужно быстро, а пререкания только меня задерживают. К черту тест, намочу его еще разок в раковине.

— Хорошо, давайте мне свой тест! И я пойду.

Залесский кладет чемоданчик на перила и достает оттуда шприц с пробиркой.

— Это еще зачем?! — не могу сдержать негодования.

— Тест ХГЧ. Мы должны исключить скрытую беременность или ее патологическое течение.

Такие тесты в мои планы совершенно не входили. Если тест на беременность и можно обмануть, макнув его в воду, то со своей кровью я ничего не смогла бы сделать при всем желании.

Сама от себя не ожидая, бросаюсь вперед и прорываюсь между Залесским и Елизаветой, устремляясь вниз по лестнице. Слышно, как разбивается стекло о ступеньки, как падают и катятся металлические предметы, а затем и сам опустошенный чемодан шлепается вниз, на пол первого этажа. В ушах так шумит, что не могу разобрать их отдаляющиеся голоса.

Выбегаю во двор, глотая воздух, бегу сначала к тому забору, через который я хотела перелезть ночью, но потом слышу позади голоса Залесского и Елизаветы, а впереди — сигнал спасательной машины. Они приехали! Резко меняю траекторию и что есть сил бегу к главным воротам.

— Помогите! — я машу им руками. — Помогите, я здесь!

Полицейский уже стоит у ворот и жмет на звонок.

— Что случилось? — строго спрашивает он и достает пистолет.

— Они меня заперли! Пожалуйста, помогите мне! — хватаюсь за ворота в надежде, что охрана испугается полиции, и лампочка наконец даст мне зеленый свет.

— Сейчас во всем разберемся. Они вооружены?

— Я не знаю… Кажется, нет.

— Эй! — кричит он куда-то. — Немедленно откройте ворота!

— Только не уходите, хорошо?

Полицейский смотрит куда-то в сторону, куда-то, откуда светит красная сирена.

А куда пропали Залесский с Елизоветой?

Их голоса звучат снаружи, из-за ворот, где-то рядом с машиной и ее светопредставлением. Они разговаривают с кем-то. Прислушиваюсь.

«Понимаете, эта девушка... не совсем в своем уме. У нее сейчас фаза обострения, и для ее же блага мы не пускаем ее на улицу. Я ее лечащий врач. Документы? Конечно, вот».

«А вот это ее законный муж, — вмешивается голос Елизаветы. — Вот, их фото с мужем. Здесь все в порядке».

— Нет, подождите, я не сумасшедшая, — объясняю полицейскому у ворот. — Они все выдумали! У меня никогда не было диагнозов! Они меня тут насильно держат!

— Мы во всем разберемся, не волнуйтесь, — равнодушно отвечает он и отстраняется от решетки.

Кто-то в машине подзывает его к себе.

Приближаюсь вплотную к воротам, прикладываю голову боком, чтобы лучше видеть и ловлю на себе взгляд Елизаветы, который тут же вьедается в меня. Торжествующий, с издевательским прищуром и противной полуулыбкой.

Глава 10. Угроза ближе некуда

Рустам

Последний рассвет на гавайском пирсе встречает меня морским бризом. Ровная деревянная дорожка на сваях уходит далеко в море. Ярко светит в глаза. Опускаю солнцезащитные очки и вижу, что в конце пирса уже кто-то есть. Этот кто-то встает и движется в мою сторону.

— Рустам! — басом кричит знакомый мужской голос. — Какими судьбами?

Прикладываю ко лбу ладонь, пытаясь разглядеть говорящего в слепящем свете солнца. Все равно не видно ни черта, кроме коренастого силуэта. Он тем временем продолжает говорить.

— А мы тоже здесь, всей семьей. Решили, так сказать, что пора нам друг-друга узнать получше в непринужденной обстановке. Я, Юлиана, Артемка, Лилька, наши родители. Ира, моя сестра, тоже с нами поехала, отель посмотреть, и еще брат Юлианы, Влад, и его жена Марина.

Да, точно. Голос, как и перечисленная родня, принадлежат Герману, заму министра инфраструктуры. Этот жук из кожи вон лезет, чтобы показать всему миру, какой он примерный семьянин. Наверняка уже запостил во все социальные сети фотки семейного отдыха, напоминающие рекламу зубной пасты. Раз так усердствует, ему наверняка есть что скрывать.

— А вы с Анеттой тоже сюда приехали? Вот это сюрприз!

Делаю приветливое лицо. Непривычно видеть его в летнем. Увидел бы на улице — никогда бы не узнал. В моем представлении костюм настолько сросся с его обликом, что теперь его вид вызывает в голове диссонанс. Наверное, Герман думает то же самое обо мне.

— Да, вот так встреча! — широко улыбаюсь и протягиваю кисть для рукопожатия. — Правда, мы сегодня уже отбываем.

— Жаль, очень жаль. А мы только пару дней назад приехали, — он сжимает мою ладонь крепким рукопожатием в ответ. — Как отдохнули?

— Отдохнули отлично! — без промедления отвечаю. — Всегда хотели сходить на дайвинг, да все некогда. Наконец, сбылось. Попробуйте тоже с детьми, ощущения непередаваемые!

Впрочем, чего ты там не видел, Герман, когда каждый день вращаешься посреди офисного планктона, беспозвоночных и черепах. Так и хочется сказать это вслух, но молчу.

— Да, хорошо бы. Мы только вчера ходили с ними в океанариум.

А мог бы просто сводить их к себе на работу.

— Так это здорово, — отвечаю с улыбкой. — Детям нужны новые впечатления. Как Юлиана?

— Она вне себя от радости. На работе такой завал, что нечасто удается куда-то вместе выбраться, да и то не дольше недели. Меня это всегда расстраивает, ведь семья — это самое главное.

— И не говори.

Да, и не говори… Твоих фоток в социальных сетях достаточно, чтобы даже тупица понял, какую социальную маску ты показываешь миру чаще всего.

— А знаешь, что... Присоединяйтесь с Анеттой к нам. У нас сейчас программа на завтрак — барбекю на пляже, музыка, шоу.

— Боюсь, Анетте сегодня всю ночь нездоровилось. Она сейчас спит, а потом ей нужно отдохнуть перед перелетом.

— Да, перелет сюда, конечно, адский. Без проблем, тогда один приходи.

Отказываться в таких ситуациях — себе дороже, ведь этот тип мне еще сто раз пригодится. Следую куда-то за ним, выслушивая по пути чушь о том, как он выбирал отель.

— А еще, я вчера сутенера на пляже видел, можешь себе представить? — он поворачивается ко мне с круглыми глазами. — Вырядился как гомик и к двум мужикам пристает, проституток предлагает. Прямо при детях. Ввели бы уже смертную казнь для таких, насколько лучше стал бы наш мир. Для них и для тех, кто пользуется их услугами. Тьфу! Гадство.

— Точно.

За большим белым пляжным столом под навесом из пальмовых листьев собралась родня Германа. Толстая жена Юлиана в окружении двух детей, уплетающих морожное. Какой-то угрюмый тип, судя по всему, ее брат Влад. А может, Владом был другой, тот, кто сидел ко мне спиной. Четыре пожилых родителя с обоих сторон, внимательно слушающие друг друга. И женщина, которую я не сразу разглядел под таким углом. Она засмеялась, склонилась к столу, и бриллианты ее сережек блеснули в лучах солнца. Я с ужасом узнал звонкий смех, те самые серьги, белокурые волосы, так напоминающие Анетту. Точно такой же смех я слышал, когда сказал Ирине, что не узнал ее.

— Все чаек считаешь, а мы без тебя, между прочим, голодные сидим! — с притворной обидой в голосе воскликнула она, заметив Германа.

И резко изменилась в лице, когда заметила рядом с ним еще и меня.

Потом и остальные взгляды устремились на нас, но в них читалось только дружелюбное любопытство.

— Вместе быстрее считать, знаете ли, — весело отвечает Герман. — Благодарите Рустама Арсалановича за помощь, иначе вы бы тут до обеда просидели. Мой коллега и хороший друг.

— Ой, как неожиданно! — воскликнула Юлиана. — В такую даль приехали, и тут тоже повсюду знакомые лица! А я Юлиана, жена Германа.

— Очень приятно, — раскланиваюсь я.

— А знаете, в этом нет никакой мистики, — включается в разговор чья-то мать, пока мы с Германом садимся за стол. — Вы наверняка тоже обратились в одно туристическое агентство. ЭлитТур? ТурЭлит? Не помню название.

— ЭлитТур, мама, да, — добавил Герман.

— Точно, — ответил я и улыбнулся.

— Так вот, — продолжала она, — мне моя коллега то же самое рассказывала. Поехала она, значит, в Таиланд, чтобы от всех отдохнуть, а в том же отеле встретила свою бывшую одноклассницу, еще коллегу из соседнего отдела, а еще семейство друга ее отца! А знаете, почему? Просто турагентства выбирают отели из тех, в которых сами уверенны. Ира тоже сюда приехала по той же причине, на отель посмотреть. У нее свой туристический бизнес.

— Нелегко в наше время держать туристический бизнес, — говорю первое, что пришло в голову.

— Нелегко, — утвердительным тоном отвечает Ирина, пристально глядя мне в глаза. — Но знаете, Рустам, я поняла, что самое главное — не связываться со всякой мелочью и нечестными на руку дельцами. К сожалению, не всегда удается раскусить их в первый день, но уж во второй-то точно!

Укол явно в мою сторону.

— Давайте уже есть! — почти перебивает ее пожилой мужчина, судя по всему, отец Юлианы.

Ирина, похоже, сама заинтересованна в том, чтобы держать произошедшее в тайне, поэтому молчит. Если только не хочет рассказать брату наедине, чтобы не поднимать это при детях и родителях.

Выбора у меня все равно нет. По крайней мере, не сейчас.

Молча доедаю ломи сэмон с лососем, пока все тоже молчат, наблюдая шоу гавайских танцоров, выряженных в традиционную одежду или то, что за нее выдают. Потом с вежливой улыбкой откланиваюсь под предлогом, что нужно подготовиться к отбытию.

— Жаль, что Анетте нездоровится, давно ее не видел, — прощается Герман.

Ирина издает сдержанный смешок, который проходит мимо ушей Германа.

Эта корова вот-вот вмешается в мои планы. Нужно что-то с ней сделать. Только сестра заместителя министра не Марианна — ее так просто не заткнешь.

Ухожу в номер, где наблюдаю за семейством с балкона. Совсем скоро шоу заканчивается, и все направляются в сторону отеля. Кроме Ирины. Она идет в противоположную сторону, к пирсу.

Вот и мой шанс.

Мчусь туда же, прикупив по пути какой-то фруктовый смузи — женщины любят знаки внимания, даже если ты тот, кто выгнал ее в три ночи из номера.

Сидя на пирсе в бирюзовом парео, она оборачивается. Расслабленное любопытство на ее лице при виде меня сменяется враждебностью и презрением.

— Что вам нужно? — спрашивает официальным тоном.

— Просто хотел извиниться.

Она снова отворачивается. Подхожу к ней, сажусь рядом, протягиваю ей стакан.

— Подпоить меня решили?

— Подпоить?! — с удивлением отвечаю ей. — Может быть, я и наделал глупых ошибок, но я не настолько глуп, чтобы думать, будто с это сработает с такой женщиной, как ты. Просто я подумал, что здесь жарко, и принес охлаждающий напиток.

Она поворачивает голову и смотрит на меня с подозрением.

— Здесь банан и киви, ничего криминального, — добавляю в завершение.

Она берет стакан. Так-то. Как говорили раньше, крепость, ведущая переговоры, наполовину взята.

— В первую очередь, — начинаю свою речь, — уверяю тебя, Герман никогда не узнает о том, что случилось. Я знаю, насколько он бывает негативен в отношении людей, которые вмешиваются в чужие семьи. Я не хочу, чтобы из-за меня он думал о тебе плохо. Как о девушке, которая спит с первым встреченным в баре, тем более, с женатым.

— Герман никогда бы обо мне так не подумал. Он в это не поверит. А вот что он подумает о его коллеге, который проводит ночи с шестью проститутками и ищет интрижек по гавайским барам, бросив жену дома?

Я мягко рассмеялся.

— Ты серьезно поверила в ту историю про шесть проституток? Эта наша шутка с братом. Мы так шутим, когда не хотим отвечать на вопросы вроде «чем ты там занимаешься». Каждый раз количество проституток увеличивается в соревновательной манере. В следующий раз я позвоню брату и спрошу его, чем он занимается, а он ответит, что развлекается с семью проститутками. Когда мы будем глубокими стариками, боюсь представить, насколько нелепо будут звучать наши глупости для посторонних.

Ирина ничего не отвечает, просто смотрит вдаль, держа напиток на коленках. Молчаливый сигнал продолжать.

— Нет, попробуй себе это вообразить с практической стороны. Четырнадцатичасовой перелет. Плюс еще час, чтобы закончить формальности в аэропорту и добраться до гостиницы. Смена часовых поясов, жара, другой климат. Плюс то происшествие с женой, которое окончательно меня добило. Вымотанный за день, вместо того, чтобы просто упасть и уснуть, я заказываю шесть проституток и развлекаюсь с ними еще весь вечер и всю ночь. Как ты себе это представляешь?

— Как знать.

— Мне говорили, что я работаю как робот, да, но даже роботам нужна передышка! Нет, Ира, я не спал с проститутками. Я выдумал это, так же, как выдумал истории про рыбалку и пляжный волейбол.

— Футбол.

— Что?

— Ты сказал, пляжный футбол.

— Главное не забыть, что проституток было шесть.

Ирина рассмеялась. Точно так же весело и непринужденно, как тогда в номере, и поднесла стакан к губам. Я победил.

— Понимаешь, мне сейчас нелегко, — продолжаю рассказывать опечаленным голосом. — Она причинила мне сильную боль. Изменила мне с моим другом. Я приехал домой пораньше, у нас была годовщина свадьбы. Хотел, чтобы из дома мы полетели прямо сюда. Хотел сделать ей сюрприз. А она там… С ним. В общем, я психанул и уехал один. Билеты куплены, отель забронирован, а в том доме я бы оставаться все равно не смог. Что еще делать. Никто не знает, и я не хочу никому рассказывать, что я как идиот приехал сюда один.

Для правдоподобности даже пытаюсь внушить себе, как бы чувствовал себя, если бы Анетта на самом деле мне изменила.

— И ты хотел ей отомстить, поэтому использовал меня для своей мести и выбросил как отработанный инструмент.

— Нет, совсем нет! Я даже не ожидал, что зайдет настолько далеко. Мне просто хотелось с кем-то поговорить, поэтому я пошел в бар.

— Где сказал мне, что не женат.

— Ты начала бы расспрашивать меня про жену, а я не хотел ее вспоминать.

— Но все равно постоянно называл меня ее именем.

— К тому моменту у меня в голове все перемешалось. Ты похожа на нее чем-то. Такая же красивая, уверенная, знающая себе цену… Не как все остальные. У вас даже внешность очень похожа. Я начал вспоминать наш отдых в Испании. В какой-то момент у меня в голове все перепуталось. Не думал, что все так закончится. Я не хотел ни мстить ей, ни тем более использовать тебя… Так что прости меня, и позволь мне загладить чем-то свою вину.

— Наверное, мы одинаково виноваты.

Она встает.

— Пора уходить отсюда. Солнце начинает палить, а я еще не нанесла солнцезащитный крем.

— Как и я, — отвечаю и тоже поднимаюсь.

Ирина смеется.

— Смешной ты. Жаль, что ты женат, иначе я бы воспользовалась шансом, чтобы попросить тебя намазать мне спину кремом и снова тебя соблазнить.

— Не будь я женат, тебе бы не потребовалось даже просить.

Точнее, не будь ты сестрой того придурка со средневековой моралью, от которой зависят мои лицензии. Нет, больше никаких исключений из правил.

— Твоя жена несправедлива к тебе.

— Что ж, я тоже не ангел.

— Не вини себя, Рустам. Возможно, она еще осознает, какую огромную ошибку совершила, и у вас все наладится, если ты сможешь ее простить. Я понимаю, как тебе больно, но… возможно, для нее это ничего не значило?

Так и представляю эту сцену. Прихожу домой и вижу там Анетту с другим. А потом она встает и говорит: «Рустам, для меня это ничего не значило». Отвратительно.

А ведь я сам сделал так же.

— Ты правильно сделал, что никому не рассказал о вашей ссоре, — добавляет она на ходу. — Все еще наладится, и незачем кому-то знать о внутренних неурядицах.

Прощаясь с Ириной у лестницы на ее этаж, я уверен, что теперь она точно ни о чем не расскажет Герману. Эта дура купилась на шаблонные приемчики соблазнения и поверила во все, что я ей наплел.

Я не брал с собой много багажа. Собираю все в чемодан, расплачиваюсь за похищенную шлюхами вазочку, покидаю отель, занимаю свое место в самолете. Путь домой. Где все будет по-прежнему.

Покупаю в аэропорту большой букет цветов. Остыла ли Анетта после того, что произошло в тот день?

Подъезжая к дому надеюсь, что она поняла, что с ее стороны было глупо так реагировать из-за Марианны. Или что она, по крайней мере, не закатит мне истерику.

Заезжаю на территорию дома, выхожу из машины. Смотрю на ее окно, но в нем пустота. Обычно она встречает меня. Впрочем, она ведь и не ждет, что я приду именно сейчас.

Сегодня я расскажу ей, какие мысли мучили меня, пока я был вдали от дома, и как сильно я сожалею о том, что случилось в тот день нашей годовщины.

Глава 11. Все будет по-другому

Анетта

Сердце стучит так тяжело и громко, что его можно услышать в глухой тишине комнаты. Его не заглушает даже до боли знакомый звук тормозящих колес за окном нашего дома, что стал моей тюрьмой. «Муж приехал». Раньше этот шум вызывал радость, а сейчас только дикий страх. Хлопает дверца. Я слышу его голос.

— Завтра к десяти, — прощается он с водителем.

У меня дрожат и холодеют руки, а сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Не хочу видеть его, но все, что я могу сделать, это считать секунды до его появления в комнате. Я не смотрю на него сквозь занавеску — мне страшно встретиться с ним взглядом. Стою подальше от высоченного окна, лишь бы себя не выдать. Пусть этот момент случится как можно позже.

Секунда, секунда, еще секунда… Знаю, он подходит к главной двери, поворачивает ключ в дверном замке… Он заходит в дом…

— Анетта? — вопросительно кричит он своим властным басом.

Знаю, что он поднимается на второй этаж, даже если ковровое покрытие и заглушает стук его шагов. Ступенька, еще ступенька… Скоро он будет здесь. Не хочу его видеть. Боюсь, что он стал для меня чужим, и я увижу перед собой незнакомого человека. Еще больше боюсь, что он все такой же близкий, и он воспользуется этим, чтобы причинить мне еще больше боли.

Разве можно еще больше?

Раздается стук в дверь, но так — для приличия, потому что ответа он все равно никогда не дожидается. Это ведь его дом.

Муж появляется на пороге с огромным букетом кроваво-красных роз. Все такой же высокий, широкоплечий, темноволосый, с непроницаемым блеском в его черных дьявольских глазах. Одет с иголочки. И все так же уверен в себе. Незнакомец? Нет, это все еще он. Просто я узнала его получше.

— Анетта, я пришел, — заявил он так, как будто просто вернулся с работы.

— Да как… Как ты посмел явиться сюда после того, как изменил мне с моей лучшей подругой и исчез на две недели!

Я пытаюсь сдерживаться, но слезы предательски подступают к глазам. Нет, я не хочу, чтобы видел мои слезы. Но сам его вид причиняет мне боль. Я представляю его с Марианной, как он ласкал ее тело вот этими же руками, которыми держит букет...

— Я еще раз повторяю, для меня это ничего не значило, Анетта. Я люблю только тебя.

Поверить не могу. Моя первая любовь, любовь всей моей жизни, мужчина моей мечты плюнул мне в душу, растоптал меня в грязи и продолжает это делать!

— Убирайся!

— Почему ты так категорична? — с наигранным недоумением удивляется он. — Не делай из мухи слона.

— Из мухи слона?! Рустам… Ты пропал из моей жизни на две недели и ни слова не сказал! Ты был с ней! Я не верю, что тебе нужно это объяснять! Ты запер меня здесь! Ты сказал им… Ты... Как ты мог так поступить со мной?!

Стоило только начать, и слезы снова хлынули из моих глаз густым потоком. Я думала, что все выплакала за последние четырнадцать ночей. В глубине души мне хочется, чтобы он знал, как мне больно, но словами такое не выразить. И от этого еще больнее. Он даже не знает, что я беременна.

Как всегда невозмутим и равнодушен. Как будто ему нет никакого дела. Как будто я для него не существую.

— Рустам, уходи. Я не хочу тебя видеть, — шепчу и отворачиваюсь к окну. Не хочу, чтобы он видел мои слезы.

На какое-то время в комнате повисает тишина.

— Хочешь, чтобы я ушел? — его голос звучит холодно. Бесчувственно. И совсем не вопросительно.

Муж сдвигается с места и направляется ко мне. Нет, только не это!

— Просто уйди! — уже не сдерживаясь, кричу я. — Если в тебе осталась хотя бы капля…

Больше не могу говорить. В груди все сдавило и сжало. Комок боли, который мне больше не выплакать. Кровоточащая рана, которую ничто не залечит.

Рустам игнорирует мои слова, оставляет цветы на кровати и подходит совсем близко. Я чувствую аромат его парфюма — резкий аккорд кожи с удом и древесным послевкусием. Я хочу отдалиться, но впереди только окно.

— Не забывай, — угрожающим полушепотом говорит он мне, склоняясь над моей головой. — Все в этом доме принадлежит мне. Только мне. Как и ты, Анетта. И я не советую тебе говорить со мной в таком тоне. Ты поняла меня, малышка?

Я давно это поняла, пусть и гораздо позже, чем захлопнулась моя золотая клетка. В которой я больше не останусь.

Мой голос совершенно покинул меня, комок боли заткнул горло. Я не могу больше спорить или пререкаться, не могу ему что-то доказывать, и чувствую, что все, что бы я ни сказала, все будет бесполезно.

Я молча киваю головой. Пусть он уйдет. Уходи же. Давай!

Рустам как будто слышит мои мысли. Он берет меня за плечи, целует меня в голову — прикосновение, от которого меня пробирает смесью холода и жара — и наконец отстраняется. Мне хочется поскорее в душ, чтобы отмыться от его прикосновений, даже если мои руки и плечи закрыты шелковым халатом.

— Я буду у себя, — на этот раз более мягко говорит он. — Я устал и я хочу отдохнуть. Я вернусь к тебе часа через два. И мы обо всем поговорим.

Я снова безвольно киваю головой и чувствую себя совершенно раздавленной, когда слышу, как он удаляется от меня и закрывает за собой дверь.

Сажусь на кровать и пытаюсь собрать мысли в единое целое, стираю салфеткой высохшие дорожки слез. В голове все гудит. Я думала, что уже готова к столкновению с ним. Оказалось, что не совсем.

Теперь я просто не хочу его слышать. Я ждала его так долго, будучи подвешенной в нерешительности, думала, что все может еще измениться. Что именно могло измениться? Это я тоже пыталась понять. Мучила себя вопросами, нет ли в случившемся и моей вины. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что я не виновата. Виноват только он. Предатель и тиран. Всегда.

Стоило увидеть его на пороге своей комнаты, и мне стало ясно, что я не могу даже смотреть на него. Он стал для меня более чужим, чем любой посторонний прохожий.

Я ненавижу этого человека.

И точно не смогу с ним жить.

Мне больше не важны ни его объяснения, ни его оправдания. Я ждала их дольше, чем любая другая женщина согласилась бы ждать. Он не выразил даже маленького сожаления! А мне было так важно это услышать.

Больше не важно.

Наверное, так исчезают последние чувства.

Сейчас я сама себя не понимаю, почему так медлила с решением покинуть дом. Наверное, мне нужно было это время, чтобы принять ужасающее внутреннее противоречие между мужем которого я знала и настоящим Рустамом. Сделать шаг в реальность из своего царства иллюзий. Я знала, что это тяжело. Но никогда не думала, что настолько.

Теперь, когда он пришел, у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, что делать.

Встаю с кровати и подхожу к окну. Почему же так долго?

Возвращение блудного Рустама, который появился совершенно неожиданно, вот-вот сорвет мой план. Курьерша интернет-магазина задерживается, хотя говорила, что задержится только на пять минут. Прошло уже двадцать.

Снова набираю ее номер, но сбрасываю, когда замечаю, что в приоткрытые ворота входит девушка в желтых футболке и кепке. Чуть ниже меня, чуть худее меня, но в целом никто и внимания не обратит на мелкие различия.

Парни их компании носят то же самое, хотя она мне попадается чаще. Я всегда недоумевала от того, что их заставляют так рядиться. А сейчас мысленно благодарю садиста, который выдумал этот дресс-код.

Не дожидаюсь, пока Елизавета придет и сообщит мне о ее прибытии. Сама мчусь вниз и открываю дверь.

— Добрый день, служба доставки! — дежурно сообщает девушка, улыбаясь, хотя мы обе друг друга уже запомнили и знали по именам.

— Здравствуйте, проходите наверх! — приглашаю ее в дом и поднимаюсь по лестнице, поглядывая, чтобы она шла за мной. Она явно удивляется. Потому что обычно я просто беру вещи без примерки.

— Вот сюда! — захожу в необитаемую комнату и закрываю за нами дверь. — Мне нужно сначала померить вещи. Подождите меня немного здесь, пожалуйста.

— Конечно! — отвечает ничего не подозревающая девушка и улыбается.

— Можете здесь присесть. Я пока выберу для себя что-нибудь.

Выбирать я, конечно же, ничего не собираюсь. Все и так уже выбрано. Ухожу в соседнюю комнату, где под креслом уже спрятаны кеды и сумка. Скидываю свое домашнее платье, надеваю новые черные штаны, затягиваю волосы в пучок. Желтая футболка и желтая кепка, которые я заказала, отлично завершают образ. Кладу сумку и уличную одежду в пакет интернет-магазина. Бросаю свою домашнюю одежду на спинке.

Вот все и готово. Никто не заметит подмены. Мой последний шанс.

Надвинув кепку на глаза, выхожу из комнаты, прохожу мимо комнаты отдыхающего мужа, что бы он там ни делал, спускаюсь по лестнице и покидаю дом, держа в одной руке пакет, в другой — телефон. Елизавета и глазом не повела в сторону желтого пятна, «прислуги», которая рангом ниже ее и не заслуживает ее внимания, как она иногда говорит.

Поспешно иду к выходу, но приходится прилагать усилия, чтобы не бежать. Нужно соблюдать видимость спокойствия, иначе охрана может и заметить что-то подозрительное.

Чем ближе подхожу к воротам, тем сильнее меня трясет от волнения.

Вдруг ничего не получится?

Вдруг меня узнают?

Ноги немеют, сердце бешено колотится. Даже дышать не могу. Когда до ворот остаются считанные шаги, происходит чудо: загорается зеленая лампочка, и... я проскальзываю за забор через открывшийся проем.

Вот и все! Ворота закрываются позади меня, а я остаюсь на улице.

Странное чувство. Тревога, которую напрочь заглушил восторг. Шаг за шагом отдаляюсь из поля зрения дома, а потом пускаюсь в бег. Только совсем запыхавшись я останавливаюсь, бросаю кепку в пакет, распускаю волосы и заказываю такси, которое приезжает в ту же минуту.

— Дана… Я еду, — звоню сестре из машины и слышу радостный возглас на другом конце трубки.

— Да! Так бы сразу! Я прямо сейчас куплю билет. Скрины твоего паспорта у меня уже есть. Подожди немного… Давай посмотрим… На сегодня еще остались. Рейс через четыре часа.

— За четыре часа они могут меня и найти.

— Из безопасной зоны никто тебя силком вытащить уже не сможет. Рустаму твоему не все дозволеноЮ в конце концов, что бы он о себе не думал. Давай, не ной, а езжай прямо туда и жди свой самолет.

Путь в аэропорт всегда ощущается как свобода, и сейчас я чувствую это особенно сильно.

Не могу перестать искать тот момент в памяти: когда Рустам стал таким? Когда решил окружить себя прохвостами вроде Елизаветы и Залесского вместо приличных людей? Почему позволял им так со мной обращаться? Зачем хотел обвинить меня в сумасшествии, или это была их идея?

Я планировала расспросить обо всем Рустама по его возвращении, хотела услышать его объяснения. Теперь я хорошо вижу, насколько по-детски наивной была эта идея. Он и слушать меня не хочет.

Расплачиваюсь с таксистом наличными, выхожу из машины, с нетерпением мчусь в здание аэропорта. Передо мной пара человек, они быстро кладут багаж на проверку, выкладывают металлические предметы из карманов. Наконец, моя очередь.

— Покажите паспорт, а сумочку кладите вот сюда, — говорит женщина каждому на проходной.

С чувством полной победы достаю из пакета сумку, открываю ее, и мое счастье сменяется воющим отчаянием, как будто весь мир рухнул.

Сумка пуста.

— Понимаете, — говорю проверяющей в призрачной надежде, — у меня есть только скрины паспорта и билет, а паспорт я забыла дома.

— К сожалению, — ожидаемо отвечает она, — паспорт нужен обязательно. Таковы правила. Да и подумайте, мало ли что там случится? А вы без паспорта.

— Да, вы правы.

Отчаяние сменяется злостью, пылающей ненавистью к Рустаму и его шайке. Выхожу на улицу и в спешке набираю номер.

— Елизавета, верните немедленно мои документы! — кричу в трубку. — Вы не представляете, что натворили! Я подам на вас заявление в полицию, в суд, по всем инстанциям! Остатки своих дней вы проведете там, где вам и место — в тюрьме! И Рустам вам ничем не поможет! Сейчас же!

— О каких документах вы говорите?

— Вам голову за это оторвут! Думаете, только Рустам может причинить вам вред? Вы принимаете доброту и тактичность за слабость, и когда-нибудь вам это дорого обойдется!

В трубке слышен сначала шум, потом голос Рустама.

— Анетта, твои документы уже у меня. Не делай глупостей, возвращайся домой.

— Рустам, привези мне мои документы. И все обойдется без шума, полиции, суда и прочего. Хотя до суда все равно дойдет. Я развожусь с тобой.

— Анетта, тебе нужно остыть.

— Остыть? Я остыла, Рустам. Совсем остыла, пока ты там катался по свету, купался и загорал, заперев меня в доме как сумасшедшую. Во мне не осталось больше чувств к тебе. Я ненавижу тебя, ты противен мне, ты мне отвратителен. Верни мне мои документы! Они все равно не останутся у тебя. Верни их по-хорошему!

Рустам молчит какое-то время. Потом тяжело вздыхает.

— Тебе их привезут, раз ты так хочешь.

— Привези мне их в аэропорт.

— Только серьезно, Анетта, как ты собираешься жить?

— Как и прежде, Рустам. Как раньше, до встречи с тобой.

Сбрасываю звонок, нетерпеливо жду, прохаживаясь по наружной территории аэропорта. Хорошо, что здесь всегда полно людей. Он не посмеет ничего мне сделать на виду у всех.

Вскоре вижу его авто, Рустам паркуется и выходит из машины с каким-то свертком. Неужели он и правда их принес?

— Анетта, ты ведь даже не выслушала меня, — говорит он, направляясь в мою сторону. — Я просил их не выпускать тебя для твоего же блага. Марианна звонила мне и клялась причинить тебе вред, даже убить тебя.

— Для меня у нее больше нет имени. Не называй ее именем моей подруги детства, кем она когда-то была.

— Она просто с катушек слетела. Она опасна! Я сказал, чтобы люди брата следили за ней, и один раз она в самом деле была замечена у нашего дома. Я не мог рисковать тобой.

— Себя-то ты понадежнее спрятал.

— Ты сама не захотела со мной поехать. А что до этих двух… Я уволю Елизавету и Залесского, если они плохо с тобой обращались.

— Не нужно, они тебе хорошо подходят. А вот я в твоем доме явно лишняя.

— Анетта, не говори так. Ты всегда была и будешь любовью всей моей жизни. Мой дом — это и твой дом. Я наделал много ошибок, я поступил неправильно, я не предусмотрел некоторые нюансы… Я виноват перед тобой. Но я готов измениться. Теперь все будет по-другому.

— Я больше не верю тебе. Отдай мне мои документы.

После недолгих колебаний он делает шаг вперед и протягивает мне сверток.

— Держи. Здесь документы и прочие вещи, которые Елизавета вытащила у тебя из сумки. Имей ввиду, я не говорил ей этого делать. Я уволю ее.

Выхватываю сверток у него из рук и отдаляюсь на пару шагов.

— Прощай, Рустам.

Он ничего не говорит в ответ. А я разворачиваюсь и иду в аэропорт прежде, чем на моих глазах снова появляются горькие слезы. Ненавижу прощания в аэропорту, особенно когда это навсегда. Даже когда я осознаю, что все только к лучшему.

Открываю пакет, достаю паспорт. На дне лежат те самые драгоценности, которые я прежде положила в сумку вместе с документами. По крайней мере, в них Рустам не вцепился, как Кощей Бессмертный.

— Покажите паспорт, а сумочку кладите вот сюда.

Показываю паспорт. Получив одобрительный кивок, прохожу через турникет, оставляя позади мою прежнюю жизнь. Ты прав, Рустам, теперь все будет по-другому.

Только без тебя.

Глава 12. (НЕ) МОЙ РЕБЕНОК

Отдаю ей пакет с документами и смотрю, как она уходит. Жена отдаляется от меня, становится все меньше, дальше, теряется в толпе, пока не скрывается за дверью аэропорта.

Надолго ли?

Анетта вернется. Она же просто неспособна жить самостоятельно. Я знаю это. Она слабый человек, а таким всегда нужно на кого-то опереться. Еще прибежит и будет умолять меня пустить ее обратно. Сразу прибежит обратно, как кончатся деньги. Нужно было забрать у нее украшения.

Сажусь в машину, закрываю окно, набираю Заура.

— Брат, можешь кого-нибудь отправить следить за Анеттой?

— Рустам... У меня так скоро все люди закончатся! — смеется он. — Будут все заняты слежкой за твоим окружением. Что случилось?

— Она едет к себе в город навестить родителей. Мне это не нравится.

— Ладно, брат. За ней приглядят.

Через звонок Зауру кто-то прорывается. Кому еще что надо. Смотрю на экран. Залесский? Он-то какого черта названивает.

— Заур, мне тут звонят. Может, что срочное по работе.

— Что там может быть срочного, брат? Ты же всего две недели на другом конце света пьяным валялся с выключенным телефоном.

— Это сарказм?

— Еще спрашиваешь. Езжай в свою контору, мало ли что там происходило все это время! Я, конечно, тоже туда заезжал, а ты даже не спросил. Какой-то ты совсем чудной в последнее время. Сам не свой. Все угробишь.

— Все нормально. Просто устал от всего. Созвонимся еще.

Залесский сбрасывает свой вызов, потом снова начинает звонить. Вот же настырный тип.

— Да?

— Рустам Арсаланович, у меня для вас важные новости.

И какой напыщенный. Ну какие у тебя могут быть для меня важные новости, докторишка.

— Рустам Арсаланович, ваша жена беременна.

— Что?

От этих слов у меня перед глазами весь мир перевернулся. И она мне ничего об этом не сказала? Решила скрыть? Сбежать по-тихому?

— У нее будет ребенок, — продолжает Залесский, — я взял у нее тест ХГЧ. Показатели повышены и указывают, что она беременна.

— От кого?

Вот и оно. Теперь ясно, почему она так хотела сбежать. Все, что она мне сказала, было наглой ложью и оправданиями. Измена, уехал на две недели, слезы, истерики… А сама просто хотела украсть моего ребенка. Или даже... не моего.

— Тестов на отцовство я не делаю, к сожалению.

Внутри кипит такой гнев, какого я еще никогда не испытывал. Так она решила мне отомстить? С кем она развлекалась, пока меня не было две недели?!

Звоню ей, но она не берет трубку. Потом и вовсе звучит только избитое «Абонент недоступен». Вот тварь!

А ведь я так долго ждал, когда у нас будет ребенок. Столько усилий, столько нервов, столько заботы, чтобы у нее все наладилось. Лучшие клиники, лучшие доктора… И вдруг все оборачивается прахом. Анетта получила что хотела и сбежала прочь. Оказывается, она такая же, как и все.

От картин, которые вертятся в уме, начинает болеть голова. С кем она могла мне изменить? Почему? А если ребенок мой, то почему она ничего мне не сказала? Нет, был бы ребенок от меня, она бы точно не сбежала. Я не оставлю это безнаказанным.

Еду в главный офис, хоть настроение совершенно поганое. Выхожу, поднимаюсь на лифте. Стоило зайти, как секретутка сразу вывалила свою грудь на стол. Какая же жалкая.

— Здраааавствуйте Рустам Арсаланович! А мы вас все тут заждались!

Обычно я со всеми приветлив, потому что знаю, что от этого многое зависит. Даже секретутка может подложить свинью, если почувствует, что ее где-то ущемили. Но сейчас у меня совершенно нет настроения любезничать. Захожу в свой кабинет, захлопываю дверь.

— Ну, как отдохнули? — спрашивает зам, развалившись в моем кресле и закинув ногу на ногу.

— Хорошо отдохнули с женой, просто отлично.

— С женой? Вроде говорят, что вы без жены ездили.

— Говорят? Кто говорит?

— Да не знаю. Просто слышал что-то.

— Слышал что-то? — думаю, я аж побелел от негодования. — Ты бы лучше работой занимался, а не сплетни собирал. Кресло мое освободи.

На лице зама появляется выражение вопиющего недоразумения. Он встает с кресла, разводит руками, глядя на меня.

— Да я… — оправдывается он, пятясь в сторонку. — Я думал, вы сказали…

— Ну, рассказывай лучше, — сажусь на свое законное место и откидываюсь на спинку. — Как тут дела идут?

Он что-то рассказывает, про графики, показатели, деловые встречи, новости партнеров… А у меня в голове все это перемешивается в невнятную кашу.

— Подрядчик сообщил, — продолжает он, — что сроки переносятся на неделю, но это еще терпимо. Успеваем до конца месяца. Они просили две недели, но я настоял. Было совещание с министерством инфраструктуры, они дали добро на утверждение новых сроков и….

Не могу перестать видеть перед глазами картину, как этот тип трахает мою жену. Ну а что? Почему бы и нет. Раз думает, может мое кресло занять, может, и жену мою тоже решил присвоить. Не от нее ли он узнал, что я ездил один? Может, прямо сюда ее привел и отымел на моем же столе. А она и рада была отомстить. Или заявился к нам домой после работы, чтобы ее утешить.

— Закупка тоже прошла успешно. Все проверили, никакого брака нет, все идеально, — продолжает отчитываться он.

Нужно пойти домой и проверить все записи ее телефонных звонков. Убедиться, что все записи на месте и нет удаленных файлов, на случай, если она вошла в сговор с охранником. Заодно и его проверить. Как знать, не сошлась ли она с ним, чтобы обеспечить себе побег.

— Да, и директор сказал, что… — он запнулся. — Рустам Арсаланович, что-то не так?

— Все так. Продолжай, я слушаю.

— Так вот, директор сообщил, что...

Да, ловко же она придумала этот маскарад с переодеванием. Никогда бы не подумал, что у нее хватит на это мозгов. Если только дело не в охраннике, с которым у нее заранее была договоренность.

Елизавета должна была следить за ней. Что, если на самом деле все это время старуха просто валялась где-нибудь перед телевизором и просто не видела, что происходило за ее спиной?

Круг грязи замкнулся. Она просочилась даже в мой собственный дом, остров, который должен был оставаться нерушимой крепостью, что бы ни происходило в остальном мире. Так ведь ты говорила, Анетта? А теперь ты сама все разрушила изнутри, отравила мою душу и все хорошее, что было у меня в жизни. Ты еще поплатишься за это. Ты и твой любовник, кем бы он ни был.

Глава 13. Быть семьей

Анетта

Как хорошо и свободно ощущается полет высоко над землей, когда знаю, что хотя бы на пару часов я совершенно недостижима здесь для Рустама!

Правильно ли я поступила?

Он говорил, что произошло недоразумение, что он уволит слуг, а сам — изменится. Может быть, мне следовало его выслушать?

Опускаю руки на живот, где совсем скоро забьется маленькое сердечко.

Нет, я сделала правильно, что не позволила ему вешать мне лапшу на уши. Дом Рустама — не то место, где я могла бы выносить ребенка. Я была бы несчастна там. Иногда можно пойти на сделку со своей гордостью и вытерпеть плохое отношение к себе под какими-то предлогами, но плохое отношение к своему ребенку — никогда. Я никогда не позволю этому случиться.

Что бы ждало моего ребенка, останься я там? Дом со сварливой Елизаветой. Днями и ночами отсутствующий ненормальный отец. Вечно забитая мать, которая ходит как по иголкам и вздрагивает от каждого звука.

Не бывать этому.

В аэропорту меня встречает Дана и тот самый Алекс, блондин из международной организации, про которого она мне так много рассказывала. Они собираются пожениться в августе, а я его видела только на фотографии. Меня давно еще должно было насторожить, насколько подозрительной была непреклонность Рустама в вопросе моих самостоятельных поездок.

Дана еще издалека протягивает мне руки для объятий, и я с беззастенчивым визгом бегу и бросаюсь ей на шею.

— Боже мой, наконец-то!

— Ну, не надо плакать, сестренка, все позади!

Алекс заброшено топчется в стороне, и от этого я чувствую укол совести.

— Здравствуйте! Я Анетта, сестра Даны.

Он очаровательно улыбается и пожимает руку, протянутую мной для приветствия.

— А я Алекс. Хотел бы я познакомиться с вами в более подходящих обстоятельствах, Анетта, ну а пока я просто довезу вас до дома.

— Не переживай, познакомитесь еще, — отвечает ему Дана. — И давайте на ты, что вы как не родные! Знаешь, Алекс... А давай ты с нами тоже пойдешь на ужин к родителям.

— Всегда рад, — непринужденно говорит он.

Что-то мне подсказывает, что Дана неспроста попросила его подвезти нас, вместо того, чтобы взять такси. Ожидает ли она от Рустама каких-то неожиданных выходок? Или все же — просто так?

Я не стала ничего об этом спрашивать.

В машине я наблюдаю из окна хорошо знакомые, но какие-то подзабытые пейзажи. Как будто я видела их только во сне. Что-то изменилось, но в основном все осталось по-прежнему.

Разговаривать оказалось легко, темы и слова находились сами собой, несмотря на мое явно напряженное настроение. Алекс оказался хорошим человеком и приятным собеседником. И, должна сказать, весьма тактичным, потому что ни слова у меня не спросил про Рустама.

Как же спокойно там, где нет мужа.

Вскоре он высаживает нас с Даной у подъезда, прощается и уезжает на работу. Дана рассказывала ему про ужин с родителями, а я так и застыла, глядя на вывеску мобильной связи в доме через дорогу.

— Дана, давай зайдем? — говорю ей, когда она возвращается в реальность после разговора со своим ненаглядным и поворачивает в сторону подъезда.

— Точно. Лучше бы тебе купить новую сим-карту, а то мало ли. Как будто кусочек него с собой таскаешь.

Пара минут ожидания в салоне связи — и новенькая сим-карта у меня. Открываю телефон, вытаскиваю карту мужа, ломаю ее и выбрасываю в урну. Ставлю на ее место новую. Вот и все. Прощай, Рустам.

— Давай проверим, в телефоне ли было дело.

— Спорим, что нет?

Сестра записывает мой новый номер, не такой синхронный, но зато — неподконтрольный Рустаму. Через пару секунд раздается сигнал звонка.

Дана от негодования аж забыла, что сама давно убеждена в причинах неисправности.

— Нет, и он правда поставил блокировку на твои входящие! Вот же урод!

— Жуть какая…

— Ты все сделала правильно, что ушла от него. Допустим, как он и говорил, в доме тебя заперли слуги, неправильно поняв его указания. Но как он объяснил блокировку телефона?

— Я у него не спрашивала. Да и, если честно, не хочу ничего слышать. Какая разница, что он скажет. Самое главное я видела своими собственными глазами, и этого я никогда не забуду.

— Сейчас для тебя самое главное — думать о ребенке. Я думаю, бракоразводный процесс тебе тоже лучше оставить на послеродовой период. Знаешь… Давай вернемся и купим тебе еще и новый телефон. Пусть какой-нибудь бюджетный, но так ты будешь точно знать, что туда не вживлен никакой ни жучок, ни скрытое приложение геолокаци, ни еще невесть что.

— Хорошая идея.

Телефон я выбрасывать не стала. Жалко, все-таки столько времени с ним провела. Если Рустам захочет меня найти, он и без телефона это сделает. Усыпляю свой верный мобильник, зажав кнопку выключения. Скорее всего, навсегда. На всякий случай вытаскиваю батарейку и бросаю ее в сумку. Чтобы наверняка.

— Можно было бы это и дома сделать, — ухмыляется сестра.

— Не хочу это домой тащить.

— В некотором смысле ты даже права.

Пока мы поднимаемся по ступенькам, Дана разговаривает с родителями, рассказывает им, как мы доехали до дома, диктует им мой новый номер телефона. Конечно же, она ничего не упоминает о том, что приехала я совсем не просто так.

— Мама хочет поговорить с тобой, — говорит Дана и отдает мне телефон, а сама принимается искать в сумочке ключи.

— Алло?

— Анетта, доченька! Так неожиданно, что ты решила приехать!

— Мам, ничего неожиданного. Я давно вас с папой не видела.

— То правда. Что-то ты грустная.

Вот этого я больше всего боялась. Она всегда чувствует, когда что-то не в порядке. Даже в те дни, когда я сидела запертая в доме Рустама, она звонила чаще, чем обычно, и каждый раз спрашивала, все ли у меня в порядке. Материнское чутье. Надеюсь, и у меня оно тоже будет.

— Грустная? Нет, я просто от перелета устала!

— Ладно, отдохни пока. Потом все расскажешь.

— А где папа?

— В ванной. Я попрошу его, чтобы перезвонил.

— Жду с нетерпением!

Дана тем временем открыла дверь и зашла внутрь. Я следую за ней и оказываюсь в просторной комнате в скандинавском стиле, в которой царит отнюдь не скандинавский беспорядок. Дана никогда не была любительницей класть вещи на свои места и часто повторяла, что гений господствует над хаосом.

— Я тут убралась как смогла перед твоим приездом, — гордо говорит она.

Не могу сдержать улыбки. По крайней мере, она старается.

— Разувайся и я покажу тебе твою комнату.

В этот момент зазвонил телефон. Вот и папа из ванной вышел. Выхватываю телефон из сумки и принимаю вызов.

— Алло, пап!

Однако ответил мне не он.

— Анетта, мне нужно задать тебе пару вопросов.

От этого холодного голоса у меня как будто все конечности свинцом налились. Я не могу заставить себя сказать даже слово. Меня снова парализовало. Теперь этот монстр взялся за преследование?

— Анетта, ребенок — от меня?

— Рустам, это не твой ребенок.

Я это сказала.

Кто бы мог подумать, что решение придет откуда я его не ждала. Рустам сам подал мне эту идею. Мне бы и в голову такое не пришло. Меня озаряет надежда. Только ложью можно победить лжеца. Пусть он поверит, что ребенок не от него, и тогда он от нас отстанет.

У Даны челюсть так и отвисла.

На другом конце связи тишина.

— Это не твой ребенок, Рустам. Нам не о чем говорить.

И сбрасываю вызов.

— Подожди… — к оторопевшей сестре наконец возвращается дар речи, пока меня трясет, как будто окунулась в ледяную ванную. — Ты серьезно?

— Ребенок от Рустама. Я не такая как он, — раздраженно отвечаю на ее намек. — Но в некотором роде я даже не солгала. Это не его ребенок. А мой. Пусть только попробует заявить на него свои права.

— Ты не боишься, что он будет мстить?

— Я придумаю что-нибудь. Теперь, когда мне есть что защищать, я чувствую, что могу бороться и победить.

— Ты не одна в этой борьбе. Помни, что мы всегда будем с тобой, что бы ни случилось. Это и значит быть семьей.

— Спасибо, Дана.

— За очевидное не благодарят. Но давай больше не будем о грустном. Тебе нужно хотя бы немножко отдохнуть, когда ты наконец-то в безопасности. Пойдем пить чай с тортом. Потом что-нибудь решим.

Глава 14. Правда раскрывается

Анетта

Сестра уговорила меня, что я должна обо всем рассказать родителям.

— Они имеют право знать, — сказала она. — Во-первых, они твои родители. Во-вторых, ты все равно не сможешь скрывать развод вечно. Ну и может подскажут что-то.

Наверное, она права.

На ужин мы пошли без Алекса. Дана отменила встречу с предлогом, что я слишком вымоталась, поэтому большой ужин состоится завтра. Мне от этого немного неловко, но не я предложила и не я отказала.

Что-то внутри до сих пор сопротивляется. Не хочу, чтобы они за меня переживали. Не хочу, чтобы они даже как-то касались случившейся гадости. Родители делали все, чтобы мы росли счастливыми, чтобы наше будущее было самым лучшим. Наверное, им будет больно услышать, что с их дочерью так обошлись.

Чувствую себя нашкодившей школьницей, когда звоню в дверь и дожидаюсь ответа. Пока слышно приближающиеся шаги, несколько раз успеваю передумать.

— Дана, давай только я сама все расскажу?

— Хорошо. Ни слова от меня.

Дверь щелкает и распахивается.

— Мама! — бросаюсь ей на шею и крепко обнимаю. — Как же я по тебе скучала!

— А по мне? — слышится голос из зала.

— И по тебе скучала, папа!

— Дай хоть посмотреть на тебя.

— Я не изменилась. Как и ты.

Папа и правда не изменился. Только морщин прибавилась. Даже черные как смоль волосы не поседели — и это хорошие новости для Даны, ведь это ей досталась его генетика. Смуглая и черноволосая, она была совсем не похожа на меня и маму.

Вот так мы все и собрались в зале, который был одновременно гостиной и столовой. Меня переполняет такая радость, что совсем не хочется портить разговор случившимся.

— А я уже думал, ты про нас забыла, — иронизировал отец.

— Я не забыла. Я…

Сказать им, что это Рустам все время откладывал нашу поездку? Нет, тогда они спросят про него. Не хочу об этом сейчас.

— А Рустам с тобой не поехал? — мама все-таки напомнила о нем.

— Он не приедет пока, у него очень много работы.

— Очень жаль.

— Давайте лучше поговорим, как проходит подготовка к свадьбе у Даны.

Обычно людям нравится говорить, и моя семья, особенно сестра, не исключение. Они стали в красках рассказывать мне о подготовках торжеству, а на меня все больше налегала тень уныния. Я ведь тоже когда-то думала, что это лучшее, что может случиться в жизни.

Смогу ли я когда-нибудь снова поверить в любовь?

— А в ЗАГС мы поедем на лимузине, — сестра мечтательно обрисовала в воздухе неизмеримую длину лимузина ее мечты. — Как думаете, там должны быть только мы с Алексом, или все близкие гости?

Мы с Рустамом тоже приехали в ЗАГС на лимузине. Только все прошло не совсем гладко. Я хотела, чтобы мы поехали в нем все вместе, а когда позвала родителей, он грубо затолкал меня в салон под аплодисменты гостей и приказал водителю ехать. Я порвала подол платья, запутавшись в нем каблуком, а Рустам как закричал:

— Как ты себе это представляешь?! Всем табором на лимузине, вот же великолепная затея! Это тебе не телега, где все поместятся!

Не знаю, почему я тогда не насторожилась, и что за розовые очки заставили меня его оправдывать. Наверное, он просто перенервничал, ведь свадьба — это так волнительно, думала я. Наверное, я и правда нарушила какие-то неписанные, но всем известные правила, думала я. Он же как лучше хотел, думала я.

Ну почему я всегда закрывала глаза на все его выходки, которые должны меня были насторожить и заставить задуматься? Почему искала оправдания ему, ценила его чувства выше своих? Почему не послушала свое уколотое сердце и не сбежала со свадьбы в тот же день?

— А как думаете, можно купить арку с цветами? Для фото, я думаю, будет красиво, — продолжала мечтать Дана.

Так проходит вечер. А я не нахожу в себе сил признаться. Сестра тоже держит обещание и ни слова не говорит о том, что все идет не совсем так безмятежно, как они думают.

— Мы, наверное, уже пойдем, — настаиваю, когда чувствую, что свадебная тема исчерпана и скоро они начнут спрашивать меня о моей жизни.

— Да, конечно, — мягко отвечает мама. — Только завтра приходите пораньше, поможете мне подготовиться к ужину. Мы хотим пригласить и родных со стороны Алекса, так что без вас не обойтись.

— Разумеется.

Когда дверь за нами закрывается, сестра смотрит на меня осуждающе.

— Ну и когда ты собираешься им рассказать?

— Наверное, завтра. После ужина.

— Как хочешь, но не затягивай.

Комната, которую мне выделила сестра в ее квартире, оказалась довольно уютной. Я бросаю свой багаж на стул и падаю на кровать, ощущая, как по телу растекается усталость.

Несмотря на мои опасения, сон ко мне пришел быстро. Я даже не заметила, как это произошло. Спала я так крепко, что проснулась только к одиннадцати утра.

Возвращение в реальность приходит медленно, отдаваясь в сердце ноющей болью. Отдохнула. Ну а дальше-то что?

До нового визита к родителям хожу из угла в угол, сама не понимая, как уходит время и где блуждают мои мысли.

— Анетта, ты еще не собралась? — от размышлений меня отрывает голос сестра. — Давай быстрее, а то не успеем.

Как бы она ни паниковала, а успели мы вовремя. Закупили продуктов и готовых блюд и направились прямо к родителям.

Мама уже и без нас всего наготовила. Два стола, соединенные вдоль и накрытые идеальной праздничной скатертью, вот-вот начнут ломиться от аппетитных блюд.

— Мам, это мы что, уже свадьбу празднуем?

— Почти. Это будет наш первый совместный ужин. Объединение всей семьей. До этого мы их, конечно, тоже видели, но чтобы вот так собраться — только сейчас возможность появилась, представляешь?

— А сколько человек придет?

Относительно немного. Можно сказать, самые близкие. Родители Алекса, их братья и сестры, его сестра, его двоюродный брат, который уволился с работы и наконец почтит нас своим присутствием, а еще его дядя с женой. От нас придут как всегда.

Вот уж немного…

— Поэтому я хочу произвести хорошее впечатление. Пусть все пройдет хорошо.

Да уж, немного положительной энергии после всего не помешает.

Время бежит быстро, но мы успеваем. Вскоре приходят и первые гости. Сначала Алекс с цветами для мамы, который думал, что может чем-то помочь. Потом подтягиваются и остальные. Как ни странно, все пришли даже раньше назначенного времени. Никто не опоздал. Задерживаются только сестра папы с мужем и Вадим, двоюродный брат Алекса, но у них еще есть десять минут.

— Давайте начнем, они все равно скоро придут, — говорит мама, и в этот же момент звонок в дверь заставляет всех замереть с вилками.

— Дана, открой, — папа вилку в сторону откладывать не собирается, зацепляет шашлык и кладет себе на тарелку.

Сестра глубоко вздыхает, но этого, к счастью, никто не слышит, кроме меня.

Когда она возвращается и занимает свое место, я вижу, как незнакомый человек проходит на свободное место и садится туда. Наши взгляды встречаются.

Не незнакомый.

Я видела его раньше.

В этот момент мне становится дурно, потому что человека, которого сел за стол, я видела в ту ночь, когда пыталась сбежать из дома Рустама. Я узнаю эти глаза, эти скулы, эти каштановые волосы с небрежно спадающей на глаза прядью волос, эти натренированные руки…

Он был там охранником.

Меня просто парализовало. Нет, это бред какой-то! И от того, как спокойно отреагировали на его появление, заставляет меня усомниться в реальности происходящего. Неужели, как и говорил Залесский, я в самом деле сошла с ума?

— Анетта, а это Вадим, — непринужденно говорит мама. — Вадим, это Анетта.

Вадим смотрит на меня и улыбается в знак приветствия. Эту улыбку я тоже узнала.

— Приятно познакомиться, — говорит он, и голос мне знаком.

Просто быть такого не может! Неужели его сюда послал Рустам?

Мне от безысходности разрыдаться хочется. Хочется прилюдно кричать на него, оскорблять его, высказать все, что думаю об этом прихвостне и его хозяине, но сдерживаю себя, потому что не хочу портить вечер.

Накладываю себе какой-то салат, но он просто не лезет в горло, которое онемело.

Дана весело болтает и не замечает, что со мной явно творится что-то не то. Никто не замечает. Все обсуждают что-то, переговариваются.

— А потом я звоню ему, чтобы рассказать про то, что я видел возле гаражей… — обрывочно доходят до меня слова папы, когда раздается еще один звонок.

— Явились, — фыркает он. — Дана, открой, тебе ближе!

— Алекс, открой, тебе ближе! — говорит она в ответ. — Я устала уже бегать.

— Подумаешь, один раз сбегала, — полушутливо бубнит папа.

Алекс молча встает и направляется к двери.

— Ну так вот, значит, потом я звоню ему, чтобы рассказать, что я видел возле гаражей, а он...

На этот раз его разговор прерван так, что в комнате моментально воцарилась тишина. Гости замирают в ужасе, когда из прихожей доносится звук удара, мужской крик и звук падения. Затем голос.

Голос Рустама.

— Я уничтожу тебя, мразь! — вопит он.

Тот человек из дома Рустама, представившийся двоюродным братом Алекса, реагирует быстрее всех и вскакивает первым. За ним несется Дана, выкрикивая имя своего возлюбленного, и истошно визжит, оказавшись в корриде.

Я спешу вместе со всеми и понимаю, что вызвало ее реакцию, когда вижу совершенно чудовищную картину: Алекс держится за голову, опираясь о дверной косяк, а с его сломанного носа ручьем течет кровь. Вадим размахивается и по-боксерски бьет Рустама в голову, но тот уклоняется и наносит ответный удар, который попадает прямо в цель. Мой муж раньше занимался борьбой и силовыми тренировками, и это явно не прошло без следа.

— Она моя! — орет Рустам, явно обращаясь к Алексу. — Я тебя порву, гнида! Сюда иди и дерись как мужик, слышишь?

В ответ он получает удар в солнечное сплетение от Вадима, который затем хватает его за лацканы пиджака и выбрасывает на площадку. Кто-то, кажется, брат отца, пытается сдерживать Вадима. Кто-то из женщин призывает обоих успокоиться. Папа уводит в комнату маму, Дана не прекращает верещать, помогая потерпевшему добраться до дивана.

Рустам делает попытку напасть снова, но получает удар в лицо и пятится назад. Он удерживает равновесие, вцепившись в перила, и выпрямляется во весь рост.

— Ты? — шипит он с искореженным от злости лицом, глядя на Вадима и вытирая кровь с разбитой губы. — Ты-то что тут делаешь? Так это все ты, значит?

— Рустам, ты что творишь? — оставив маму в безопасной комнате, папа мчится в коридор. — Что происходит?

— Папа, не подходи, он ненормальный! — кричим мы с сестрой почти синхронно.

Его наши слова приводят в замешательство.

— Да скажите уже, что происходит?! — выкрикивает он, остановившись между залом и коридором.

Поднимаясь на носочках над толпой, я выглядываю через плечи и головы и смотрю на Рустама, на лице которого уже синеет опухоль. Он не ищет меня в толпе, не видит меня, не чувствует мой взгляд. Он с ненавистью и холодной злобой смотрит на Вадима. На лице мужа, которого я когда-то знала совсем другим, вдруг появляется садистическая ухмылка.

— Ты подписал себе смертный приговор, Иуда, — произносит он, разворачивается и спускается по лестнице, хромая.

Глава 15. Больше не враг

Анетта

Вадим закрывает дверь на щеколду, и негодующие перешептывания прокатываются по комнате с новой силой. Гости переглядываются друг с другом, кто-то бежит к Алексу. Я тоже.

— Ты скорую вызвала? — обращаюсь к сестре, которая то утешает будущего мужа, то проклинает моего.

— Конечно! — с отчаянием и надрывом в голосе выкрикивает она.

— Алекс, как ты себя чувствуешь? — смотрю на него, и выглядит он, мягко сказать, не очень. Лежит на диване с приложенным к носу куском замороженного мяса из холодильника. Даже не смотрит на меня. Скорее всего, он меня даже не слышал, потому что все перебивает голос сестры.

— Ну а ты как думаешь? — отвечает за него Дана, обращаясь ко мне.

Мне даже на какое-то мгновение мерещится, что она на меня злится.

Следом к нему бросается Вадим, пытаясь никого не оттолкнуть на бегу.

— Алекс, брат, слышишь? Сядь. Можешь? Да, вот так. Чуть наклони голову вперед. Кто-нибудь, принесите чистый целлофановый пакет и перекись водорода! Мясо положи на переносицу и так держи.

Все смотрят с восхищением на собранность Вадима, а мне плеваться хочется. Ему-то наверняка не впервые разбивать чужие носы и разбираться с последствиями. До сих пор не понимаю, что этот прихвостень тут делает. Неужели он правда его брат? Как такое вообще может быть? Вдруг Алекс был подослан к моей сестре Рустамом? Но если так, то зачем? А главное, почему Вадим в таком случае дрался с ним, а не за него?

Голова идет кругом.

Где-то папа извиняется перед гостями.

— Вы уж извините, что все так получилось… — виновато говорит он.

— Не извиняйся, что ты! Мы же родные, а не чужие. Да, неприятно вышло, но вы же не виноваты!

Кто-то полушепотом предлагает уйти. Кто-то таким же полушепотом отвечает, что псих может поджидать на лестнице, на ком бы сорвать гнев, поэтому лучше подождать. Никто не рискует выйти из квартиры и закончить неудавшийся вечер, и от этого обстановка накопляется все больше с каждой минутой.

— Анетта! — папа снова обращается ко мне, отводя меня в сторонку. — Объясни, наконец, что произошло? Почему Рустам пришел и напал на Алекса? И о чем он вообще говорил?

Мама тоже оказывается рядом и смотрит на меня выжидающе, прикрыв рот то ли в огорчении, то ли просто от шока.

— Почему он кричал «Она моя?». О ком он говорил?

И тут меня как будто током прошибает. Не хватало еще, чтобы среди родственников пошли слухи, будто я изменяю Рустаму с Алексом, или Дана изменяет Алексу с моим мужем. Вот так унижение! Мало Рустаму разрушить свой брак и свою семью, теперь он добрался и до моей.

— Я… Трудно все это объяснить. Я расскажу, когда все уйдут. Ладно?

Родителям такой ответ явно не нравится, но они соглашаются со мной, хоть и с молчаливым негодованием.

К счастью, совсем скоро приезжает скорая. Врачи окружают Алекса, оттесняя от дивана Вадима, который отходит в сторону кухни и останавливается там в одиночестве. Он явно о чем-то думает. Кажется, кроме меня на него никто не обращает внимания. Гости, узнав от врачей, что в подъезде и рядом с домом никого нет, тоже начинают расходиться.

Мне хочется выяснить хотя бы что-то, пока он тоже не ушел.

— Объясните мне, зачем вы здесь, — тихим, но требовательным голосом обращаюсь к нему. Вадим выходит из оцепенения и смотрит на меня с высоты своего роста. Скорее виновато и встревоженно, чем агрессивно. Нет, нападать в ответ он явно не собирается.

— Я пришел по приглашению Алекса как его двоюродный брат и по совместительству близкий друг.

— И по совместительству сторожевой пес Рустама, — резко отвечаю я, сама удивляясь, в какой дерзкой манере ответила.

— Я уже уволился.

— Это почему же?

— Послушайте, Анетта. Я честный человек, и поверьте мне, я не знал, что его действия были противозаконны. Но я ушел сразу, как все выяснилось. Когда заметил кое-что подозрительное.

— Подозрительное? Что он взаперти держал свою жену? Вам это только под конец начало казаться подозрительным? Хватит лжи, пожалуйста! Уходите!

— Нет, вы должны меня выслушать. Рустам показал мне медицинские документы с разрешением. Сказал, что у его жены прогрессирующая «блуждающая болезнь», осложненная шизофренией, или что-то такое, и что врачи дали разрешение никуда вас не выпускать. Однако… В тот день, когда вы вызвали полицию, я увидел кое-что странное.

— И что же?

— Полицейским эта бумажка с разрешением не показалась достаточной. Вместе с ней домработница отдала еще и внушительную пачку наличных. Тогда я все понял.

— И я должна поверить, что на Рустама работают честные люди?

— Я не работал на него. Я работал на охранную компанию.

— Зачем вы тогда уволились, а не перешли в другой дом?

— Я просил их, они отказались. Сказали, либо остаешься здесь, либо прощаемся. В кадрах у них недостатка явно нет. Да и в целом противно от того, что они тоже могли быть в этом всем замешаны. Выбрал же он их почему-то.

Хочется еще что-то сказать, но все мысли путаются.

— Бред какой-то!

— И, между прочим, я узнал вас, когда вы сбегали под видом курьерши. Точнее, мне сразу бросилось в глаза, что человек, который уходит, не совсем тот же, который пришел.

Меня его слова прямо-таки разозлили. Я думала, все прошло идеально.

— Но вы не расстраивайтесь, — добавляет он. — Кто-то другой не обратил бы внимания.

Сначала хочется съязвить, но вспоминаются угрозы Рустама.

«Ты подписал себе смертный приговор, Иуда».

От того, как ужасно звучал его голос, у меня снова пробежали мурашки по спине. Наверное, они въедятся в мою память до конца моих дней. Будь он самым последним пустословом в мире, в серьезности этой угрозы все равно бы никто не усомнился. Его лицо в тот момент выглядело совершенно бесчеловечно. Как будто в нем не осталось ничего, кроме его железной целеустремленности, работающей на топливе его злобных мыслей.

Он убьет его.

Может быть, и меня тоже.

И ребенка.

Что же я наделала, сказав ему, что ребенок — не его. Тогда я думала, что уже узрела всю его темную сторону. Вот же наивная! Оказалось, что это были еще цветочки...

Теперь я смотрю на этого Вадима, и мне его даже жаль. Почему-то я ему верю, что он не виноват. Получается, он пострадал за свою честность. Он мог бы не открывать мне ворота. Или хотя бы не увольняться. Или, если Рустам сам настоял на его увольнении, мог бы просто не вступать в ту драку в прихожей. Сам же знает, насколько опасен мой муж.

— Он вас ударил, — говорю Вадиму, который снова уставился в одну точку. — Может, тоже пойдете к врачам?

— Это меньшее, что меня сейчас беспокоит. Анетта… Вы представляете, в какой ситуации мы оба оказались?

Мне нечего ответить. Я уже не уверена, представляю ли я до конца, потому что Рустам становится все хуже и хуже с каждым днем.

Представляю ли я, в какой ситуации я оказалась? Рустам не постыдился даже вломиться в дом моих родителей и устроить тут кровавое побоище. Что бы он сделал с бедным Алексом, если бы в доме не оказалось Вадима, который дал ему достойный отпор? Он убил бы его? А если бы вступился папа? Нет, даже думать не хочу о том, что могло случиться.

Меня колотит холодная дрожь. Гости расходятся, квартира пустеет.

— К еде никто даже не успел притронуться. Все усилия коту под хвост! — причитает мама.

Если бы ты только знала, мама, что переживать нам стоит вовсе не об этом...

Глава 16. Нежданные гости

Рустам

Подонок поплатится. Он еще будет ползать передо мной на коленях, скуля от боли и умоляя его убить. Думал, может забраться в чужой дом, нагадить там и ему ничего за это не будет?

Так это не работает. По крайней мере, не со мной. И охранную компанию эту разнесу в пух и прах.

Из гадюшника, где оставил Анетту, сразу еду в аэропорт, а оттуда обратно домой. Голова раскалывается, то ли от боли, то ли от злобы. И от перелетов уже тошнит.

В машине звоню Залесскому, пусть тоже приедет. Посмотрит, что можно сделать с лицом, а потом пусть объяснится. Что он такого натворил, что Анетта решила сбежать?

Дома меня, как оказалось, все время ждал сюрприз, о котором никто не предупредил. Ни водитель, ни домработница, ни сами визитеры. Въезжаю в ворота как ни в чем не бывало, с единственным желанием залечь в своей комнате, но вижу машину брата, припаркованную во дворе. Меньше всего я хотел, чтобы он увидел меня с разбитым лицом. Пусть бы хоть кто угодно приехал. Лишь бы не он!

Я ошибся. Есть еще менее подходящие люди для визитов сегодня. О них-то мне и поведала Елизавета, открывая входную дверь.

— Добрый день, Руслан Арсаланович! — как всегда добродушно приветствует старуха любезным голосом. — Как прошла поездка?

Увидев мою распухшую челюсть, она моментально замолкает, а потом шепчет:

— Ваши мама и брат здесь, Руслан Арсаланович!

Вот же проклятье на мою голову! Почему именно сегодня? Ну почему именно сегодня?!

Придумать я ничего не успеваю, как и уйти по-тихому, потому что в эту же минуту слышу ее голос из зала.

— Рустам, это ты?

Голос отзывается под потолком и приближается ко мне. Сказал бы Елизавете, пусть закроет дверь, а моему семейству скажет, что приходил садовник спрашивать про инструменты. Так нет, мама не такая. Она уже здесь, смотрит на меня из-за спины домработницы.

— Сынок, ну наконец-то! Сто лет тебя не видела! — радостно восклицает она. — Давай, заходи скорее, расскажи, как там на Гавайях.

Елизавета отходит в сторону, освобождая мне путь и открывая ей мое лицо загнанного в угол побитого зверя.

— Какие сто лет, в прошлом месяце виделись, — отвечаю, заходя в дом.

Мои слова ничуть не помогают ситуации. Мама не слышит меня, она громко охает, закрыв рот ладонью.

— Рустааам?! — негодует, как будто я сам себя ударил. — Что случилось, мальчик мой?

Мысль приходит в голову моментально. Не грузить же ее рассказами о моих злоключениях.

— А это я так отдохнул, мама, — пытаюсь безмятежно улыбнуться. — Играл в пляжный волейбол, и мне там прилетело. Футболист из меня никакой, но зато было весело. Никогда не играй в пляжный футбол, если там будешь.

Она смотрит на меня недоверчиво, прищурив глаза.

— Вот поэтому женщины живут дольше, — заключает осуждающе и делает приглашающий жест в зал. — Все ваши глупости. Проходи.

Киваю в ответ и направляюсь в зал, где меня дожидается брат, чья челюсть стремится к полу, как только он меня замечает.

— Я тебе рассказывал, как играл в пляжный волейбол, — отвечаю на его молчаливый вопрос и указываю пальцем на синяк, а потом оборачиваюсь в сторону прихожей. — Елизавета, принесите нам ужин на троих!

— На троих? — удивляется мама. — А где твоя жена? Наконец-то нашла работу? — в ее голосе звучит насмешливое неодобрение. Ей никогда не нравилась Анетта.

— Нет, она у родителей. Она давно их не видела, как и я тебя.

Следующий час я рассказываю выдумки о своих гавайских приключениях. Как занимался активным спортом, сплавлялся по реке, ловил экзотическую рыбу и плавал под водой. Мама с Зауром молча слушали, растягивая ужин.

— А что ты не загорел, сынок? Бледный совсем.

И тут я нервно сглатываю, да так, что рыба чуть не застревает в горле.

— Так я же на пляже не валялся. И тебе не советую загорать. Вредно это. И рак может вызвать.

Когда Заур принялся за рассказ о его семейной жизни, в комнату тихо входит Елизавета и обращается ко мне.

— Руслан Арсаланович! Залесский приехал.

Маме ее заявление явно не нравится.

— Это что, по работе? Я думала, мы посидим, поговорим.

Не успеваю ничего ответить, как брат встает из-за стола.

— Ну, ладно, — вдруг говорит он. — Спасибо за ужин, за компанию. Мне тоже пора ехать, дела решать.

— Так быстро? — мама кладет вилку на тарелку и переводит взгляд на него.

— Я и так здесь уже два часа.

— Вы мои занятые, — вздыхает она. — Иди. Благословляю.

Заур шутливо кланяется, приложив руку к груди, и направляется к выходу.

— Я провожу, — отвечаю с улыбкой, которая пронзает болью все лицо и шею, и иду вслед за братом.

Елизавета, которая сидит в прихожей, спешит открыть нам дверь.

— Скажите Залесскому, пусть наверху подождет, — бросаю ей, выходя из дома.

Потом выхожу на крыльцо, где обрушиваю на брата свое негодование.

— Заур, ты почему мне ничего не сказал?! — кричу полушепотом, когда мы отходим чуть подальше, чтобы нас не могли слышать.

— А я что ли знал, что ты с фингалом вернешься?! — возмущается он в ответ, не сбавляя шагов по направлению к своему майбаху. — Кто это тебя так отделал?

— Потом поговорим. В следующий раз не надо так.

— Ты сказал, что Анетта поехала родителей навестить. Ну я и подумал, а когда мы вот так собирались все втроем? Мама жаловалась, что ты ей в отпуске не звонишь. А я тебя и так и этак оправдывал. Говорил, что там связь плохая, что расстояние между точками сумасшедшее… Врал ей. Из-за тебя. Ты должен мне хотя бы спасибо сказать.

— Понятно.

— Так что случилось-то? Я не люблю загадки. Говори прямо, как есть.

— Подрался.

— Это понятно. С кем?

— С одним подонком.

— Рустам, не зли меня.

— Я думаю, Анетта могла изменять мне с этим типом.

Заур резко останавливается и поворачивается ко мне всем корпусом.

— Брат, включи голову! С кем она могла тебе изменять? Она же дома сидит все время.

— Может быть, с кем-то, кто имеет доступ к дому?

— Что ты имеешь ввиду?

— Сегодня я поехал туда. Твой следопыт дал мне адрес. Звоню в дверь, а мне какой-то мужик открывает. Что я должен был думать? Ударил его как следует, нос ему разбил. А потом выбежал еще один и вмешался в драку. Зарядил мне по челюсти. Когда я на него смог лучше посмотреть, это оказался охранник нашего дома.

Заур хмурится, сводит брови.

— Похоже, ты был прав, что разговор выйдет долгим. Рустам… Ты в своем уме? — издевательски говорит он и разводит руками.

— Что не так?

— Что не так! — кричит он. — По-твоему, почему из всех этого охранника выбрали?!

— Откуда я знаю.

— И ты ни разу не поинтересовался! Я же тебе все отправил!

— Когда?

— Я тебе отправил, что мне наш следопыт прислал! Выяснили, кто этот мужик, который Анетту на вокзале встречал. Это мужик ее сестры. Потом они поехали к родителям. На следующий день снова туда пошли, и всякая родня подтянулась. Как и тот охранник, потому что он его чертов брат!

— Я ничего не получал. Даже если так. Где, по-твоему, доказательство, что она мне с ним не изменяла?

Лицо Заура становится совсем диким, желваки ходят на скулах, кожа багровеет.

— А где ты видишь причины ее в этом обвинять?! Ты хоть знаешь, кому нос разбил?! Ты представляешь, в какие проблемы ты втягиваешь нашу семью своим… Своим идиотизмом! Кто решать теперь это все будет?! Кто?!

— Заур, не ори. Тут мама.

— Раньше о маме думать нужно было! — выкрикивает он так громко, что у меня скоро в ушах начнет звенеть, и, ничего не говоря больше, бросается к своей машине.

Мне нужно какое-то время, чтобы успокоиться. Хожу кругами, пока мама не выходит из дома.

— Рустам! — зовет она. — Ты занят, наверное. Я пойду.

Подхожу к ней, чтобы попрощаться, и она тут же замечает мое настроение.

— Что с тобой, сынок?

— Все нормально. Тебя увезут домой. Потом созвонимся еще.

Отправляю водителя увезти маму к ней домой, а сам поднимаюсь на прием к Залесскому.

Он встречает меня в гостевой комнате и внимательно осматривает удар, после чего заключает.

— Повреждение не серьезное. Вреда вам нанести не хотели, так что все важное в норме, зубы на месте, никаких повреждений, только ушиб тканей. Явно знал, куда бил. Быстро заживет.

Видеть никого не хочется. Разговор, который я планировал, решаю перенести на завтра. Пусть уходит, а мне нужно подумать в тишине. Он дает мне снотворное на прощание и скрывается за дверью.

Долго поспать мне не удалось. Просыпаюсь от стука в дверной косяк моей комнаты.

— Рустам Арсаланович,— тихо говорит домработница.

Ну просто посмешище какое-то! Какой смысл говорить тихо после такой настойчивой долбежки в дверь?

— Что опять?! — не могу сдержать своего негодования.

— Ваша жена пришла.

— Что? — от услышанного сонливость моментально пропадает. — Анетта?!..

Глава 17. Решение

Анетта

Всего одна фраза, и жизни людей покатились по наклонной. Всего четыре необдуманных слова, и кто-то может умереть.

Мне не хочется верить, что Рустам в самом деле пойдет на крайний шаг, и все-таки… Все обернулось совсем не так, как я предполагала. До сих пор перед глазами стоят эти картины: Рустам, избивающий Вадима… Рустам, выброшенный на лестничную площадку… Его глаза, переполненные ненавистью... Алекс в полуобморочном состоянии... и разбитая кость с треснувшей кожей, из которой так и хлещет кровь. Я-то думала, скажу ему, что ребенок не его, тогда он просто разведется со мной, а я начну новую жизнь. Как бы не так!

Мечты о новой жизни обернулись кошмаром наяву.

— Твой Рустам — сумасшедший! — вдруг взрывается сестра и отворачивает голову в сторону окна. — Он в тюрьме должен сидеть, а не по улицам расхаживать!

Молча киваю головой в ответ и провожу отпаривателем вдоль платья, а внутри все бушует. Кажется, что все еще может измениться. Как-то наладиться. Решиться мирным путем. Внешне я с ними соглашаюсь, а внутри — не могу. Точнее, какая-то часть меня до сих пор не принимает эту мысль. Ну не укладывается у меня в голове, что отец моего ребенка будет уголовником. Мне его даже немного жаль становится.

— Ты когда пойдешь заявление писать? — не отстает Дана. — Алекс сегодня пойдет. Свидетелей полно, физические увечья зафиксированы. У него свои связи тоже есть, Рустам не один такой, понимаешь ли. Как взяли бы его да посадили!

— Попозже, Дана… Мне нужно отдохнуть.

— Как знаешь, — многозначительно отвечает она. — Но лучше бы тебе поспешить.

Новая жизнь и правда не заладилась. Семья настаивает, что разумнее пожить у Даны, пока муж не успокоится, а сама она считает, что мы с ребенком не будем в безопасности, пока Рустам разгуливает на свободе. В итоге я так и осталась в ее квартире, в ее комнате.

Вещи, которые я забросила в пакет вместе с сумочкой, оказались как раз кстати. Идти за покупками не хотелось, а разгуливать по улицам в желтой футболке — совсем не мое. Платье немного помялось, но отпариватель быстро сделал свое дело, и теперь оно совсем как новенькое. Точнее, оно и есть новенькое. Даже этикетку еще не сняла. Простое элегантное голубое платье из нежного шифона — в самый раз для лета. В самый раз для новой жизни, если бы все пошло по плану.

Перевешиваю плечики с платьем в шкаф и подхожу к окну. Смотрю за стекло и понимаю, что настроение у меня совсем не летнее.

— Вадим говорит, — не умолкает сестра, — что у него могла остаться копия той справки. Ну, помнишь, про которую он тебе сказал, что ему Залесский показывал? Хоть бы он ее нашел! Вот это было бы прямым доказательством фальсификации медицинских документов. Не отвертится Рустам, ой, не отвертится…

— Дана, а может… Не надо прямо так все начинать? Вдруг он еще и отомстит за заявление? Вдруг он что-нибудь еще хуже сделает?

Сестре такой ответ совсем не понравился. Она издевательски фыркает, плюхается на диван и закидывает ногу на ногу.

— Что хуже, Анетта? Что может быть хуже, чем его убежденность, будто ему все дозволено? Вадим прав, нужно ему показать, что и на него найдется управа. Ты собираешься до конца жизни ходить перед ним в страхе?

Она, кажется, не ждет от меня ответа. Который у меня и есть, но я заранее знаю, что он ей не понравится. Она даже всерьез его не воспримет.

— Возможно… — как и каждый раз, когда я хочу звучать убедительно, мой голос звучит совсем по-детски. — Возможно, мы все могли бы с ним... поговорить?

Лицо Даны искривляется в болезненной ухмылке.

— Анетта, сестренка… Ты совсем не понимаешь, что с этим человеком бесполезно будет разговаривать?

— Ты не знаешь его так, как я. Да, он вспыльчивый. Очень вспыльчивый. Но он бывает отходчивым. Возможно, он уже способен думать и судить о произошедшем с ясной головой. Он же не идиот. Почему бы не попробовать? Может быть, мы смогли бы договориться? Этот конфликт никому не нужен.

Сестре никогда не нравился мой выбор мужа. Достаточно было малейшего повода, чтобы она вынесла о нем какое-то новое негативное заключение. И вовсе неудивительно, что на мое предложение она даже не ответила.

— Алекс разберется, — коротко произнесла она вместо того, чтобы хотя бы немножко рассмотреть дипломатический путь.

— Я все-таки попробую.

— Даже не вздумай. Он тебе сейчас лапши на уши навесит, а потом опять упечет в психушку.

— Я никогда не была в психушке.

— Но он ведь пытался, верно? Ты не знаешь, Анетта. Может быть, он даже сейчас что-то такое проворачивает. Признают тебя сумасшедшей по купленным документам, лишат материнских прав…

Что бы ни говорила Дана, а ведь это еще один повод встретиться с Рустамом и все обсудить. Всегда успеется написать заявление.

Отговорить Алекса от вступления в бюрократическую битву тоже вряд ли возможно. Да и вряд ли я имею какое-то право влиять на его решения. Это раз. К тому же, мне перед ним стыдно, и это два.

Признаться Рустаму, что он — отец ребенка? Тогда, возможно, все прекратится? По крайней мере, он больше не будет преследовать людей, которые не имеют к нашим делам никакого отношения. Из-за меня могут пострадать люди, которые невиновны… Чем я сделала лучше, сказав ему, что ребенок — не его? Разве он прекратил меня преследовать? Нет, он только распространил это на других.

Всегда остается шанс, что произошедшее за ужином останется единичным инцидентом. Такой шанс есть. Теоретически. На практике же вероятность все ниже и ниже, когда я думаю о том, что он за человек.

— Помнишь, что он сказал тогда, в дверях? — обращаюсь к сестре, которая активно что-то печатает в телефоне.

— Что именно?

— Про Вадима.

— Конечно, я помню. Как же тут забыть, — она смотрит на меня, ожидая продолжения.

— Он сказал: «Ты подписал себе смертный приговор, Иуда». Как думаешь, он это серьезно?

— Я не знаю его так, как ты, — сестра закатывает глаза. — Как ты думаешь?

Теперь в ее голосе звучит не сарказм, а беспокойство. Какой бы непоколебимой не пыталась казаться Дана, но моментами я замечаю, что она тоже боится.

Ее вопрос остается без ответа. Я думаю о ней. О ее предстоящей свадьбе, которая вполне может сорваться, и не только из-за обиды Алекса на мою семью — а просто в целях безопасности. Или если повреждения так и не заживут до свадьбы. «До свадьбы не заживет». Вот так ирония. Прямо таки название для какой-нибудь драмы. Для драмы, которая происходит здесь и сейчас… Потом думаю о наших родителях, которые тоже могут оказаться в опасности. Если он начнет угрожать им?

Дожидаюсь, пока сестра уйдет на кухню и вытаскиваю свое отглаженное платье из общего шкафа, чтобы повесить его в свою комнату. Возможно, я решусь. Возможно, я уйду сегодня ночью. Скорее всего, я никому об этом не скажу. Отправлю сообщение перед вылетом. Уйду молча, как ушла из дома Рустама.

Вечер приближается медленно, погружая меня в какое-то трансовое состояние. Я так устала. Даже долгий сон не помог. Когда наступает ночь, и ее храп из соседней комнаты становится твердой гарантией, что путь открыт, я покидаю квартиру.

Спасибо за все, но я больше не хочу подвергать вас опасности.

Тихо поворачиваю ключ в дверном замке, слегка дергаю за ручку, оказавшись на той самой площадке, откуда Рустам выкрикивал свои угрозы. Темно. Дверь закрыта. Утром меня не найдут.

Сначала такси, потом ночной самолет приближают меня к дому, который я так хотела покинуть. Ни звонков, ни сообщений. Только мое короткое «Я все-таки с ним поговорю», отправленное Дане перед взлетом. Она не услышала сообщение, потому что ставит телефон на беззвучный режим, когда спит. Все спят и не догадываются, что я отправляюсь в логово чудовища.

Самолет садится, выхожу из ворот. С толпой других безбагажных пассажиров направляюсь к выходу, когда слышу женский голос, выкрикивающий мое имя.

— Анетта! — кто-то зовет меня. Может быть, не меня. С другой стороны… Часто ли встречаются женщины с моим именем? Не так уж и редко.

Осторожно оглядываюсь по сторонам, пытаясь разглядеть, кто мог меня (или не меня) звать. Не поворачивая головы, пытаюсь уловить мельтешение, чтобы не выдать мой интерес. Бесполезно. Людей слишком много.

— Анетта, стой!

Да… Я хорошо помню эту фразу. Даже сейчас она звучит в точности как в тот день, когда вся моя жизнь обрушилась и превратилась в руины. Помню этот голос, который лживо поддерживал меня все годы, начиная со школьных лет. Голос, который почти всегда нашептывал мне вредные советы.

Поворачиваю голову в направлении стойки регистрации и вижу ее, мчащуюся оттуда с огромным чемоданом в мою сторону. На ней коротенький кроп-топ, демонстрирующий всему миру ее упругий пресс, и белые брюки до щиколоток. Рыжие вьющиеся волосы убраны назад солнцезащитными очками. Она улыбается. Как будто ничего не было. Моя подруга детства. Марианна.