Измена. Подари мне мечту

Глава 1

Вступление

Смотрю на него.

Он смотрит на меня.

Удивление. Шок. Настороженность.

Надо же, вот оно, оказывается, как бывает. Можно столкнуться с человеком в совершенно неожиданном месте. Выходит, теория шести рукопожатий работает. В нашем случае хватило одного.

- Что ты тут делаешь? – говорим оба практически синхронно. – То есть, как ты тут оказа… - замолкаем.

Он усмехается: иронично, уголком губ, как может усмехаться только он.

- Руза, я ж говорил: мы идеально друг другу подходим. Вот даже предложения начинаем одинаково, не сговариваясь.

- Нет… - мотаю головой, посмеиваясь. – Нет…

Хочется погрозить ему пальцем, чтобы не выдумывал. Но я то знаю, этот наглец мега-настойчивый. И мега-сексуальный.

И просто так не отстанет.

Несколькими неделями ранее

Если честно, я её сразу заприметила.

Ещё подумала: странно, что за женщина? Лицо незнакомое. Коллега Романа? Такой не помню, хотя не то чтобы я знала всех его многочисленных сотрудников лично. Высокая статная блондинка, лет на десять меня старше, в чёрном узком платье с миниатюрным клатчем в руках, который она похлопывала об ладонь.

Уже собралась подойти, уточнить, кто она и определиться с посадкой. Рома предупреждал, что могут прийти партнёры, из тех, кто в курсе, что у него юбилей, и просил организовать несколько резервных мест. Что я и сделала.

Но женщина, завидев, как я к ней направляюсь, отвернулась и ушла в общий зал ресторана. Так что я подумала, она ошиблась.

Правда взгляд её: настороженный, колкий, даже какой-то злой, удивил меня.

Мысленно я отмахнулась. Мало ли что могло произойти с человеком, может, это вовсе и не в мой адрес.

- Рузанна, что-то не так? – спрашивает подошедшая мама.

- Всё так. Мам, ты посиди, я сама.

- Ох, лучше бы дома праздновали, - уходит, причитая. – Дома оно лучше, по-семейному, хлопот меньше.

Мысленно закатываю глаза. Кому дома лучше-то? Точно не мне. Пришлось бы готовить. Во мне десятая капля армянской крови, доставшаяся от пра-пра-прабабушки вместе с именем, маме это очень нравится. У неё любовь к домашним застольям и кавказской кухне, хотя ни в ней, ни во мне те гены отражения не нашли. Я тёмно-русая, но крашусь в брюнетку много лет, глаза светлые, а по-армянски кроме «барев дзес» ничего не знаю.

Сегодня мы собирались праздновать день рождение мужа, и я была в прекрасном настроении. Окидывая зал взглядом, могла похвалить себя: кто молодец? Я молодец!

Организацией занялась загодя, за месяц всё было готово: меню согласовано, ведущие с диджеем зарезервированы, пробковый сбор уплачен, фотограф с видео оператором приглашены.

Так что утром мне оставалось зависнуть в салоне, привести себя в порядок, одеться в купленное по случаю белое атласное платье на тонких бретельках и приехать немного заранее, чтобы проконтролировать финальную подготовку. Поправить приборы и салфетки на светлой дорогой посуде.

- Рузанчик, - Роман подходит сзади и приобнимает за талию. – Ты превзошла саму себя.

- Нравится? – поворачиваюсь к мужу и разглаживаю лацканы тёмно-синего пиджака.

- Пока что да.

- Пока что?

- Чувствую себя, как на свадьбе. Ещё и ты в белом, - подмигивает, посмеиваясь.

- Иди ты, - говорю беззлобно. – Если б свадьба, так кое-чего не хватает тогда.

- Чего?

- Лимузина и многоярусного торта.

Прямо как на нашей. Мы женаты уже восемь лет. Я выскочила за Романа в восемнадцать, он на четыре года старше, и сегодня мы празднуем его тридцатник.

Всякое за эти годы было: и плохое, и хорошее, и… ужасное.

Притормаживаю себя.

Нужно сделать вдох-выдох, успокоиться, улыбнуться и продолжить жить этот день дальше. Так говорил психолог.

- Ты чудо, - муж целует меня в висок.

- Даже спорить не буду, - улыбаюсь, но чуть натянуто.

По какой-то причине однажды решила, что если буду улыбаться шире, то смогу проникнуться состоянием счастья. Иногда это работает. А если метод живой, надо его регулярно применять. Какое-то время даже тренировала мягкую естественную улыбку перед зеркалом и отполировала её до блеска. Она даже в глазах время от времени находит отраженье.

Свадьба наша с Романом была что надо, мои родители постарались. Папа был в восторге от него с первого дня знакомства. Думал, отдаёт дочь в надёжные руки. Только руки эти…

СТОП!

Отодвигаюсь от мужа и аккуратно присаживаюсь на краешек стула.

А он будто и не замечает, что мне нехорошо, уже с кем-то говорит по телефону, отошёл на приличное расстояние.

Смотрю на него в упор. Рома оборачивается улыбается мне бегло и продолжает что-то втолковывать собеседнику.

Дрожь, которая возникла спонтанно, постепенно проходит.

Ещё психолог говорил, что надо отпустить ситуацию, что я сама делаю себя заложницей эмоций. Честно, думала, что есть успехи, однако то и дело роняю себя же на лопатки. И как беспомощное насекомое лежу на спине, махая лапками в воздухе.

- Рузик!!! – Анька, сестра Роминого партнёра мчится ко мне с раскрытыми объятьями.

Нехотя поднимаюсь.

Уж не знаю, чем я заслужила её любовь. Вернее, странную одержимость. Так настойчиво мне в подруги ещё никто не набивался, как Аня.

- Привет, Анют.

Аккуратно трогаю её щёку своей, целуя воздух.

Её панибратское «Рузик» раздражает жутко. Напоминает кличку собаки. Меня так даже самые близкие не называют.

Аня часто мне звонит, то и дело приглашает куда-то сходить: то пошопиться, то на выставку, то просто посидеть в новом модном месте в центре города.

Иногда я поддаюсь, иногда вежливо уклоняюсь.

Честно, у меня порой ощущение, что она без масла в мою жизнь пролезть пытается с целью добыть информацию. Как-то даже у Ромы поинтересовалась, уж не собирается ли брат Ани из партнёра переквалифицироваться в конкурента. Может, ей инсайд какой-то нужен. Но Рома так странно на меня посмотрел, будто я брежу, и чётко сказал нет.

Подруг, кстати, у меня не имеется. Я сама по себе. Была одна в школе, но в последних двух классах наши пути разошлись. Юлька влилась в компанию крутых девчонок, куда я не смогла, общаться становилось всё сложнее. В итоге мы решили себя не мучить. А для новых близких отношений никого не нашлось. Потом институт, Ромка, и я полностью ушла в семью.

- Как всё классно оформлено. А сколько будет человек, много?

Аня широко улыбается, на щёчках милые ямочки. Одета Аня в розовое платье с фатином и напоминает фарфоровую куколку. Её красота тё плая, а моя – холодная. Это не я так думаю, это мне как-то Рома сказал. Я, конечно, возмутилась, но он быстро исправил холодная на аристократичная, что звучало несколько лучше.

- Около пятидесяти, - вздыхаю, - плюс-минус. Хотя, скорее, плюс.

- Ого, прилично, - глаза Аньки блестят с предвкушением. – Вся родня?

- Вся.

- И коллеги.

- Куда ж без них.

- Отлично, - таинственно завершает она, а потом оглядывается на Романа и машет ему рукой.

Тот коротко кивает.

Народ постепенно начинает стекаться в банкетный зал ресторана. Фотограф и оператор снимают свеженьких гостей. Знаю, потом все развеселятся, наполненные алкоголем и вкусной едой.

Ведущий подходит уточнить, не изменилось ли чего по программе, которую мы обсуждали.

– Первая часть вечера полностью в ваших руках. Мужа особо не трогайте, он не любитель публичного внимания, - напоминаю. – А гостей вытаскивайте, когда они дойдут до кондиции.

- Принято, - улыбается мужчина.

Родители Ромы приезжают одними из последних. Мария Ильинична царственно кивает, даже не считая нужным подойти ко мне. Прищурившись, киваю в ответ. Всё простить мне не может, что без внуков её оставила. Хотя, видит бог, моей вины тут нет.

Роман старший, напротив, обнимает и говорит, что я всё организовала по высшему разряду.

- Наслаждайтесь, - пожимаю его предплечье. – Впереди конкурсы; надеюсь на ваше самое активное участие.

- Не дай-то бог, - делает огромные испуганные глаза. – Сама не рада будешь.

- Главное, чтоб вам понравилось.

Косится на столы с закусками и выпивку.

- А мне уже всё очень-очень нравится, дочка.

Мы смеёмся, и меня немного отпускает.

Кажется, все в сборе. Я отключаюсь, позволяя ведущему руководить застольем. С утра маковой росинки во рту не было, так что в какой-то степени набрасываюсь на еду, словив удивлённый взгляд мужа.

- Что? – смотрю на него в ответ.

- Я думал, девушки едят глазами.

- Откуда информация?

- Ну… за фигурой же надо следить.

- По-моему, с моей всё нормально. Ты даже как-то говорил, что я худовата.

- У тебя хорошая фигура.

- Спасибо, дорогой, - пью воду.

Гости по подсказке ведущего время от времени поднимаются на тосты и пожелания, вот и сейчас с места подскакивает Анюта. Кладёт брату руку на плечо и, поднимая бокал, смотрит в упор на Рому.

- У меня тост и подарок.

- И подарок? – переспрашивает Рома.

- Да, Ром, подарок, - на лице Ани блуждает улыбка. - Тридцать лет – прекрасный возраст, - начинает Анюта. – Ещё не так много, но уже и не мало. – Все посмеиваются. – Можно взглянуть на жизнь по-новому, увидеть перспективы, ценить тех, кто рядом. Подумать о будущем. Не только о бизнесе, но и о семье. О тех, кому ты передашь свои знания и свой опыт. Я, Ром, о наследниках, конечно, говорю.

Аня переводит взгляд на меня, будто что-то знает, но это невозможно. Наши проблемы – это только наши проблемы. Общее горе мы с Ромой за пределы семьи не выносим.

Вроде как…

Следующие слова разбивают мою сдержанность за долю секунды. Улыбка застывает на губах.

- Прости, Рузик, я знаю, что ты не можешь подарить Роме наследника.

Внутри меня всё холодеет. Короткий взгляд на мужа. Рома сидит бледный, как полотно. Рот напряжённо поджат в тонкую линию. За столом гробовое молчание. Даже весёленькая музыка, которую врубил диджей для поздравления, обрывается на нелепой ноте. Слышно только, как официантка, цокая каблуками, отходит от стола.

- Да, Рузик, это печально. Понимаю. И даже сочувствую. Но мужчинам нужны сыновья. А раз ты Роме такое счастье подарить не можешь, я решила это сделать за тебя, - хихикает Анечка. – Ром, поздравляю! – улыбается ещё шире. – Ты скоро станешь папой. У нас мальчик!

Если б тишина могла говорить, она бы сейчас орала от напряжения. А так только я слышу ультразвук в своей голове и смотрю на происходящее как бы со стороны.

Какие-то назойливые щелчки раздаются справа, не сразу понимаю, что это фотограф продолжает съёмку.

- Можно не снимать, - ровным тоном бросаю через плечо, затем оборачиваюсь к мужу. – Рома, объясни, что это значит. Ты, что, спал с ней? – указываю на Аню.

Её лицо уже не такое милое, как минуту назад. На нём проступает самодовольство. В мыслях проскальзывает: это ж как отчаяться надо, чтобы выставить себя на посмешище прилюдно.

Хотя, возможно, Аня так не считает.

Все её попытки набиться мне в подруги мигом становятся ясными и понятными.

- Спал? – шепчу жёстче, так и не дождавшись ответа.

- Нет, - мотает тот головой.

- Как нет? То есть это розыгрыш такой? Шутка?

- Нет.

- Ты что-то ещё, кроме нет, можешь мне сказать?

Рома поворачивает лицо ко мне, и я всё-всё понимаю. Там всё написано, и слова не нужны.

- Рома, ты рад? – продолжает Аня, не обращая внимания на похоронные лица гостей. Хотя нет, кто-то откровенно забавляется. – Будешь отцом маленького мальчика…

- А он уже отец маленького мальчика, - раздаётся с порога.

Теперь уже я вздрагиваю.

Все гости в едином порыве синхронно поворачиваются к источнику нового голоса.

На входе в зал стоит та самая женщина, которую я видела перед началом банкета, и в упор смотрит на моего мужа.

- Да, Рома?

Глава 2

Немая сцена затягивается. Женщина усмехается и входит в зал.

Мне начинает казаться, что я посреди спектакля в интерьерном театре, ощущение реальности ускользает, происходящее напоминает фарс.

Она смотрит на моего мужа, поигрывая клатчем, будто хочет влепить затрещину, и тут бы я её поддержала.

- Рома, думаешь, я шутила, когда мы говорили о сроках? Предупреждала ведь, что устала от твоих завтраков. Завтра-завтра, не в этом месяце, не в этом году, - издевательски тянет. - То её жалко, - кивает в мою сторону. – То у фирмы проблемы. То брачный контракт надо подписать, а то обдерёт тебя, как липку. Ты уж определись: у тебя жена-бедняжка с психологическими проблемами или стерва, каких мало. То у мамы сердечный приступ. – Наклоняется и кивает шокированной Марии Ильиничне. – Добрый день. Вижу вы в полном здравии, а сын то вас чуть ли не в реанимацию на словах уложил. Вконец заврался. – Вздыхает, как будто бы даже устало. - То пятое, то десятое. Последний раз ты мне что обещал? Тридцать исполнится, уйду. Выполняй, милый. Мы с Вадиком уже заждались.

Головы гостей поворачиваются следом, когда блондинка меняет курс.

Наконец, она доходит до Ани, которой пришлось заткнуться. Её не особо устраивает, что главную роль этого вечера увели. Ямочки со щёк сошли, глаза прищурены, губы кривит злая усмешка. Ничего тёплого в её внешности не осталось. Сучка обыкновенная, первый сорт.

- А тебе, милочка, - обращается блондинка к ней. – Настоятельно советую сделать аборт.

Кто-то впечатлительный из гостей громко ахает.

- И не подумаю, - топает ногой Аня. – Он женится на мне.

Судя по выражению лица, она готова вцепиться в волосы блондинке.

- Весьма наивно так полагать.

- Нет, это с твоей стороны наивно заявиться и размахивать ребёнком, как флагом.

- А ты, по-твоему, что делаешь? Не то же самое? – кидает женщина.

- Нет. У нас любовь.

Блондинка смеётся, гортанно так, протяжно, настолько ей весело.

- Господи… сколько тебе лет, деточка? Какая любовь? Очнись. Мужики любят только себя. И деньги… - её глаза блестят. – Да, Ром? – бросает через плечо.

- Ты не черта не знаешь про нас, - уже верещит Аня. – У нас любовь, - настойчиво повторяет. – Самая что ни на есть настоящая!

Видео оператор подходит к парочке ближе, прицел его камеры направлен прямо на Аню и блондинку. Перепалка становится всё жарче. Кажется, за приличные деньги я получу полный сюжет о сегодняшнем скандале.

Поворачиваю голову влево. Фотограф тоже отрабатывает выданный аванс.

- Ради бога, хватит снимать! – довольно громко произношу, поднимаю салфетку с колен и бросаю её на стол.

В груди как-то странно давит, тяжело дышать. И под лопаткой стреляет при каждом вдохе. Нет, это не сердце. Это нервы, которые вот-вот сдадут.

- Отличный праздник, да, Рома? – обращаюсь к сидящему рядом мужу.

Он отрывает взгляд от своих любовниц, смотрит на меня.

- Я даже больше спрашивать не буду, спал ли ты с ними. По-моему, всё очевидно.

- Руза, нам надо поговорить.

В его взгляде паника. Это нормально, если твоя устоявшаяся жизнь в один миг рухнула.

- Роман Романович, хорошо устроился, да?

- Руза, не делай поспешных выводов.

- Да уж куда мне, - усмехаюсь и делаю глоток красного, оно с трудом спускается по горлу в желудок и сушит рот, в котором скопилось много нехороших слов в адрес мужа. – Вывод очевидный. Ты мне изменяешь направо и налево. Классно устроился. Ты у меня, оказывается, ого-го… аж двоим бабам детей заделал. С блондинкой, так понимаю, долгоиграющая история? Сколько ты меня обманываешь? Годы? С первого дня?

От этого ещё противнее. Слёзы подкатывают к горлу, с трудом, но я их глотаю. Ещё не хватало разреветься прилюдно. Свои, может, и поймут. А чужие… чужим только повод дай напитаться не своим горем. Некоторые, когда у других проблемы, во сто крат себя счастливее ощущают, радуясь, что самих пронесло.

- Как ты мог, Рома?! Как ты мог? После всего, что я вынесла по твоей вине!

Рома разворачивается ко мне всем корпусом, наклоняется и прямо в лицо начинает втолковывать:

- И что, Руза? Мне теперь не жить из-за этого? Нести твоё бесплодие как крест? Не иметь права на счастье?

Пальцы сжимают тонкую ножку бокала, губы дрожат. Где-то там на заднем фоне две любовницы моего мужа продолжают свой спор.

- Ты… ты… - задыхаюсь от возмущения. – Хочу напомнить! Это из-за тебя я не могу иметь детей! А ты ходишь и оплодотворяешь всех и вся. Конечно, у тебя проблем нет. Это у меня проблемы из-за тебя.

Его прорывает.

- А я сыт по горло. Уже искупил вину годами жизни с тобой. Терпеть тебя и твоё кислое лицо изо дня в день – та ещё пытка.

- Тогда, Рома, я тебя от неё избавлю. Я ухожу, а ты свободен!

- Руза, нет! Погоди, чёрт… я не то имел в виду, - даёт заднюю. – Руз, ну прости дурака… сорвался.

- То… то… именно то, Ромочка.

Он хочет что-то ещё сказать, но я поднимаю бокал и выплёскиваю остатки красного вина ему в лицо.

- Господи! Совсем сдурела? – Рома скулит, трёт веки, холёное лицо кривит уродливая гримаса.

Небось, щиплет-то под ними ого-го как.

Меня перекрывает окончательно. Хватаю тарелку с салатом и вытряхиваю содержимое на Рому.

- На, милый, поешь глазами, - произношу с издёвкой.

- Руза! – вскрикивает он, стряхивая листья айсберга с головы. – Хватит!

- Да уж… точно. На сегодня, пожалуй, хватит.

Громко отодвигаю стул и вскакиваю на ноги. Разворачиваюсь и иду к выходу из зала. Мимо гостей, официантов, застывших на мгновение любовниц мужа. Ловлю сочувствующий взгляд Романа старшего. Улыбаюсь ему робко. Единственно нормальный человек в семье, с кем будет жаль прерывать общение.

- Рузанна, - летит в спину голос матери. – Куда ты?

На неё я даже не реагирую. Всё позже.

Я на эмоциях, на адреналине, проношусь по переполненному основному залу, где к вечеру скопилось прилично народу. Фоновая музыка не перекрывает гул многочисленных голосов. Плотная посадка сказывается. В моей голове жужжит, и это окончательно дезориентирует.

Взгляд вправо, взгляд влево. Где там выход? Чёртов лабиринт, а не ресторан. Пустым он выглядел иначе.

Кажется, туда.

Устремляюсь в коридор, после которого должна быть лестница на первый этаж. Пролетаю гардероб, огибая очередь, сбегаю по ступенькам и еле успеваю затормозить, потому что в лицо мне открывается дверь.

- Твою мать! – вскрикиваю, выставляя ладони, громко хлопающие о чёрное дверное полотно.

Такое ощущение, что запястья входят в локти, не иначе.

Делаю шаг назад, трясу руками, тру кожу, пытаясь снять зудящее онемение.

- Простите… не заметил, - раздаётся над головой.

Вздёргиваю подбородок. Рядом, на очень близком, почти неприлично близком расстоянии замер мужчина. У него приятное благородное лицо с правильными чертами, ровный нос, легкая небритость – стильная, по последней моде, и широкая улыбка во все тридцать два.

Делаю вдох, чтобы ответить, но вместо этого заполняю лёгкие чарующим древесным ароматом его парфюма. Что ещё раз указывает на то, что мы стоим практически вплотную друг к другу.

Отшатываюсь и чеканю, сбрасывая оцепенение:

- Аккуратней надо, не у себя дома.

На мою лёгкую отповедь наглец не обижается, даже улыбается ещё шире, затем небрежно сообщает:

- У меня дома двери открываются внутрь комнат, а не наружу, что значительно уменьшает риск внезапной травмы.

- Какая важная информация, - цежу сквозь зубы.

- А кто знает, может, когда-нибудь и пригодится.

- Мне? Глубоко сомневаюсь.

Мужчина улыбается ещё шире и явно намерен что-то добавить к своим словам, только в этот момент в спину ударяет отчаянное:

- Руза! Погоди!

Кидаю взгляд через плечо, там Рома бежит вниз по лестнице, встряхивая руками, словно страус-крыльями, будто они могут обеспечить ему равновесие и баланс. Мой муж-красавец в этот момент выглядит не очень. Самое смешное, на его воротнике так и лежит лист салата, а белоснежная рубашка залита вином. Огромное красное пятно похоже на обширное кровоизлияние. Ах как жаль, что это не так. Сейчас бы мне хотелось продырявить его вилкой за гадкие слова, за обман, за ненужные попытки что-то там объяснить.

Слушать его не желаю. Тело само приходит в движение.

Толкаю незнакомца в плечо, когда стремительно прохожу мимо, и вылетаю на улицу, не особо понимая, что дальше делать.

Самый главный вопрос: куда ехать? Не домой же…

Нет, это моя квартира, и я туда приду, но не сегодня. Потому что, если мы останемся с Романом на одной территории, кто-то кого-то прикончит. Вопрос один: кто кого?

А если запрусь? Рома засядет под дверью, будет требовать открыть, а то и вовсе вызовет слесаря, чтобы тот вскрыл замки. С него станется. При всех его недостатках муж у меня отчаянно настойчивый. Ведь когда мы познакомились, не собиралась с ним встречаться, но он поборол меня своим чувством. Как жаль, что я не слушала интуицию и поддалась Роме. И вот что вышло. Восемь лет как в трубу. Публичное унижение. Невозможность иметь детей. И совершенное непонимание, как жить дальше.

Впервые в жизни жалею, что у меня нет подруг. Сейчас бы самое время устроиться у кого-нибудь на кухне с чашкой чая и поныть за жизнь.

- Рузанна! – Роман всё-таки меня настигает. – Вернись, нам надо поговорить.

Он недоволен. Ох, я вижу это по его лицу. Губы поджаты, еле сдерживается, чтобы не повысить голос. Светофор на перекрёстке мигает жёлтым. Световое пятно отражается от тонированной двери ресторана, которая то и дело открывается, проглатывая новых посетителей. Счастливых, весёлых, расслабленных. Конечно, их-то жизнь не рухнула, в отличие от моей.

Хотя моя рухнула гораздо раньше. В одну туманную ноябрьскую ночь. Разом… Надежды, мечты, любовь, будущее, я всего лишилась. И себя самой, как оказалось, тоже.

Обхватываю себя руками, потому что выскочила в одном платье, и порыв холодного ветра за долю секунды проникает под тонкую ткань.

С меня хватит. Порядком устала изображать, что у нас всё отлично, тогда как не черта не отлично. Гнев и обида с новой силой захлёстывают меня.

- Поговорить, Ром? О чём поговорить-то? Разве что о разводе. Или о твоём счастливом отцовстве? Кстати, поздравляю. Но ты как-то не особо рад.

- Руза, не ёрничай.

Он пытается схватит меня за руку, но я отшатываюсь.

- Не трогай меня. Даже не прикасайся! – кричу.

- Спокойно, милая, у тебя истерика.

Он оглядывается по сторонам, как бы извиняясь перед прохожими за моё поведение.

- Я тебе не милая!

- Тихо. Не устраивай сцен.

- Одной больше, одной меньше! По-моему, начало спектакля, которое твои бабы провернули в ресторане, было шедевральным.

Рома делает шаг ко мне, но я отскакиваю почти на проезжую часть. От падения с поребрика меня спасает чья-то горячая ладонь на лопатках. Вздрагиваю от внезапного контакта, дёргаюсь вправо, но пальцы перемещаются на моё плечо и держат крепко.

Взгляд утыкается в мужской рот, который что-то говорит.

Не мне. Роману.

Что именно – не слышу. Видимо, чтобы тот отъехал от девушки. Потому что Рома в это мгновение бросает наглецу:

- Она не девушка. Она моя жена.

- И что дальше? – отвечает голос рядом со мной. – Это не повод её хватать, тем более она, кажется, совсем этого не хочет.

Рома багровеет и почти орёт:

- Ты что, мужик, оглох?! Она моя жена!

- Недолго мне осталось ею быть, - подключаюсь к их диалогу.

- Слышь? - усмехается наглец. – Недолго!

Потом смотрит на меня и, поигрывая ключами от машины, уточняет:

- Подбросить?

Глава 3

- Астон Мартин? Серьёзно?

Смотрю на тачку, к которой подошли. Серый полированный корпус блестит перламутром, плавные линии навевают сравнение с диким животным семейства кошачьих. С леопардом. Низкая посадка, огромные хромированные диски, дуги которых напоминают бьющие в воду молнии, узнаваемый значок с крыльями.

Короче, как говорят: «что-то на богатом».

На плечи мне опускается мягкая ткань пиджака, который незнакомец снял с себя. Я ведь в чём была выскочила – в атласном платье-сорочке. Пальцы на моих плечах чуть сжимаются, когда следует вопрос:

- Хочешь без верха прокачу?

А этот товарищ тот ещё пижон.

- В марте? – скептически приподнимаю бровь, а он иронично хмыкает:

- А что? Предлагаешь подождать лета?

Морщу нос, думаю, что, возможно, это неплохой способ проветрить голову. Главное не переусердствовать, а то вместо облегчения можно получить диагноз и больничную койку.

- А давай.

- Чудно, - потирает руки, - запрыгивай, - распахивает дверцу.

Как запрыгивать в машину с таким клиренсом не знаю, поэтому по царственному укладываю себя внутрь кожаного салона и тону в объятьях изогнутого кресла, идеально поддерживающего усталую спину.

- Так, нужен обогрев, чтобы нам не задубеть.

Он что-то переключает на приборной панельке и экране управления, а я кутаюсь глубже в его пиджак, опуская щёку на мягкую дорогую ткань. Она стильного бежевого цвета, атласная подкладка тёплая и нежная. Определённо парень не из простых.

Разглядываю его исподтишка. Парню лет тридцать, так что вернее сказать – мужчина. Хотя нынче такие мужчины пошли, что и в сорок они маменькины сынки, прям как мой почти-бывший-муж.

- Что у тебя там с руками? Давай посмотрю. В дверь ты впечаталась знатно.

Не дожидаясь ответа, он берёт меня за запястья, мягко потирает кожу пальцами. Онемение давно прошло, но мне приятны его прикосновения, так что не возражаю.

- В аптеку заехать? Может, что-то от ушибов купить? Правда, я не особо в лекарствах разбираюсь.

- Знаешь, я тоже.

Мы как-то незаметно переходим на «ты».

Когда салон достаточно прогревается, крыша уезжает и прохладный мартовский ветер снова проникает под тонкую ткань одежды. Горячий воздух из обдува и тёплое сиденье под попой неплохо нивелируют контраст.

- Если слишком замёрзнешь, скажи.

- А сам-то? – киваю на его рубашку.

- Мне нормально.

С этими словами он вдавливает газ в пол, и мы мигом вылетаем на середину проспекта.

Такая манера езды кое-что сообщает о человеке: например, что он импульсивен, резок и решителен. И не терпит быть на вторых ролях. Его борзость распугивает более спокойных водителей, хотя никакие правила не нарушены.

- Я Матвей, кстати.

- Рузанна.

Матвей притормаживает на светофоре и поворачивает ко мне голову.

Ожидаю комментария в духе «какое необычное имя», но он лишь произносит «очень приятно, Рузанна», и фраза эта ласкает слух покрепче любого комплимента.

- Что ж у тебя случилось, Рузанна? – задаёт закономерный вопрос, когда снова трогаемся. - Если лезу не в своё дело, можешь смело послать.

Возможно, в другой день и с другим мужчиной я бы так и сделала, но мне надо с кем-то поговорить.

Он не смотрит на меня, только на дорогу. А я пялюсь на уголок его губ, где снова притаилась усмешка. Касаюсь щекой спинки сиденья, плотнее кутаясь в мягкий пиджак.

- Муж нажил двоих детей на стороне. Вернее, один только на подходе. Второму уже… а хрен знает сколько лет. Я не уточняла. Вот так, если вкратце.

- Тебе посочувствовать? Извини, что спрашиваю. Говоришь ты об этом как-то весело, поэтому у меня сомнения.

- Не знаю, - отвечаю честно. - Ещё не определилась.

С одной стороны, мне противно и больно, с другой – накатывает непонятное облегчение, будто я оборвала связь, эту странную цепь, приковывавшую меня столько лет к мучителю-Роме. Ведь я так и не смогла его простить, как бы не пыталась. И как бы не пытался мой психолог уверить меня, что надо отпускать.

- Если не знаешь, тогда поздравляю, что это выяснилось сейчас, а не когда бы вы золотую свадьбу праздновать собрались.

- Жуть какая, - ежусь от вполне реальной перспективы.

Матвей ведь прав, я бы смогла так всю жизнь провести – в пузыре самообмана, а потом, хоп, и на кладбище.

- Что делать планируешь?

- Ни в чём себе не отказывать. И не влипать в новые отношения.

- Сколько не влипать?

- Вообще не влипать.

- Я по времени, имею в виду, сколько не влипать планируешь?

- Так я и говорю, что вообще не планирую в них вступать. Не нужны они мне.

И я никому не буду нужна такая, какая есть.

Я, может, поэтому и с Ромой столько лет прожила, потому что он знал о моём дефекте и смирился с ним.

Другого варианта у него и не было. Всё случилось по его вине.

Правы висок пронзает резкая боль, невольно трогаю его указательным пальцем, пытаясь унять пульсацию.

Не буду думать об этом. По крайней мере, не сейчас.

Матвей качает головой, не веря моим словам.

- Девушкам всегда нужны отношения.

- Не всегда. Некоторым не нужны.

- Ещё ни разу такую не встречал.

- И что? Много тебя окольцевать пытались или, - быстрый взгляд на его руку, - ты уже?

Кольца там нет, но это ещё ничего не значит. Мужчины часто колец не носят, вот и Рома своё почти сразу после свадьбы на полку положил.

- Да боже упаси. Где брак и дети, а где я?

Слово дети неприятно режет слух. Кто-то их не хочет, а я бы всё на свете отдала за возможность взять свою кроху на руки. Только мне такое счастье недоступно.

- Брак без детей?

- На кой чёрт он нужен тогда?

- Поясни, - требую, разворачиваясь к Матвею лицом и закидывая ногу на ногу.

Под приборной панелью тепло, там будто застыло жаркое облако, согревающее колени. Матвей бросает взгляд вниз, пялится на мои икры. Знаю, что ноги у меня красивые, точёные, а туфли на высоком каблуке лишь подчёркивают их длину. Мама всегда говорила, что это моё основное достоинство вместе с ростом. Я выше её на целую голову, хотя рослой меня назвать нельзя, просто мама низкая. Папа тоже был невысоким. Не знаю, в кого я такая. Может, в ту самую прабабку Рузанну, чьё имя гордо ношу?

- Пф-ф-ф, - вздыхает, ероша волосы. – Это сложно объяснить.

- Уж будь добр, попытайся, - подбадриваю.

Матвей на секунду задумывается и выдаёт что-тона философском:

- Семья без детей – семья с блестящим настоящим, но без будущего.

- Почему?

- Понимаешь, дети – это победа над эгоизмом. Ты как бы о себе забываешь, твоя жизнь перестаёт вращаться лишь вокруг тебя. Дети – это те, кому мы можем передать наши знания и опыт, оставить, вернее, воспитать лучшую версию себя.

- Ты думаешь, дети будут обязательно лучше родителей?

- Должны быть успешнее и жить лучше. Иначе смысл теряется. Иначе эгоизм не побеждён, - говорит твёрдо, однако снова гасит впечатление мягкой улыбкой. – Но это лишь моё мнение, ты можешь иметь другое или вовсе быть несогласной с ним.

- Почему же… мысль твоя абсолютно понятна. Но… а как же те пары, кому счастье родительское недоступно в виду… м-м-м… проблем со здоровьем? Ты их махом в эгоисты записал? Эгоисты поневоле, выходит?

Он не знает, что тема для меня болезненная, но почему-то сейчас не ощущаю той пронзительной боли, которая возникает каждый раз, когда разговор заходит о детях.

Матвей качает головой из стороны в сторону, в такт ритмичной мелодии, льющейся из динамиков. Из-за открытого верха она глушится внешними шумами, но мой водитель решил не тревожить покой ночных улиц, врубая музыку на полную мощность.

- Тут, безусловно, не в их нежелании дело, а в обстоятельствах, - произносит, чуть растягивая слова. - Впрочем, они могут взять ребёнка из детского дома.

- Это ответственность.

- А родить своего не ответственность?

Пожимаю плечами.

- Там ты берёшь чужого на воспитание, кто знает, может, у родной матери получилось бы лучше, а ты всё испортишь.

- У родной матери уже не получилось, раз она его в детдом сдала.

- Она могла… погибнуть.

- Это другой разговор.

- Да… другой... странную мы тему для беседы нашли.

Матвей соглашается.

- Точно. Странную. – И тут же её меняет: - Ну а ты, что, разводиться планируешь, значит?

- Да, - говорю твёрдо, а потом думаю о впустую потраченных рядом с Ромой годах и добавляю полушёпотом: - Давно следовало это сделать.

Матвей бросает на меня короткий взгляд. Но никак не комментирует, не спрашивает, почему я этого не сделала, и это прекрасно. Не уверена, что готова сейчас лезть в дебри нашей с Ромой болезненной созависимости.

Да я жила рядом с ним, вернее, существовала. А он терпел и погуливал, как выяснилось. Увеличивая объем лапши на ушах отнюдь не доверчивых женщин. Аню одуванчиком не назовёшь, баба с клатчем, мать заждавшегося папу Вадички, тоже не невинный лебедь, да и я, собственно, когда надо умею выпустить и когти, и зубы. Но все втроём каким-то странным образом терпели Романа Романовича и проглатывали его ложь.

Мы проносимся по Невскому проспекту, сворачиваем на Литейный, затем берём влево, по мосту, мимо здания Цирка, покружив по улочкам, выскакиваем у Летнего сада, тёмная громада деревьев которого упирается в низкое облачное небо.

Нам везёт – зелёная волна бежит впереди нас, мы не стоим на светофорах, гоним вперёд, огибаем Марсовое поле и въезжаем на Троицкий мост.

Матвей поднимает верх. В салоне тут же становится тихо и уютно, мягкий дип хауз вибрирует в стереосистеме, задавая ритм питерской ночи.

- Хватит. Хорошо проветрились.

- Да, никогда не ездила с открытым верхом.

- Ранней весной?

- Вообще не ездила.

Действительно не каталась в кабриолетах, а у самой в старой машине только лючок сверху открывался, но это не считается,

- А что ещё ты не делала? – задумчиво покусывает нижнюю губу. – Думская, Рубинштейна, прогулка по крышам?

- Ни-че-го.

Как только это говорю, думаю, насколько же скучно я жила. Самое страшное, меня устраивало. Ничего не хотелось. Ни новых впечатлений, ни воспоминаний. А их и нет. Вот так, положа руку на сердце, реально нечего вспомнить. Те годы пустые: один похож на другой, как братья-близнецы. Дом, бизнес, муж-изменщик, опять же, как выяснилось.

- А хочешь? – прищурившись, интересуется Матвей.

Обнимаю себя руками под пиджаком, но не потому что замёрзла, скорее в качестве защиты.

- Слушай, а ты чего со мной возишься? Заняться нечем?

Матвей хмыкает и выдаёт стандартную, но почему-то такую милую в нашей ситуации фразу:

- До утра я абсолютно свободен.

Пожимаю плечами, указываю подбородком на дорогу.

- Ну что ж… поскольку я оставила всё: и телефон, и сумочку, и ключи от дома, и пальто в ресторане, и спешить мне некуда… Тогда вперёд!

Матвей оказывается прекрасным провожатым. Он то знает все злачные и не очень места в нашем мрачном городе. Бары, клубы, скрытые комнаты в ресторанах – это когда заходишь в одно заведение, а пройдя через тайную дверь, оказываешься на ВИП-территории другого. Уверена, попроси его сводить меня в казино, он и это организует. Говорят, в старом недострое, которое когда-то должно было стать отелем, на набережной Карповки, многие годы ночами собиралось питерское подполье. Правда, его уже снесли и на том месте строят новенькие апартаменты. Но свято место пусто не бывает, так что уверена – запретный бизнес куда-то перебрался.

Я настолько расслабляюсь рядом с Матвеем, что могу встрепенуться лишь от небрежно брошенной в середине ночи фразы. Мы как раз вываливаемся из очередного бара на Рубинштейна.

- Устала? – бархатным тоном интересуется он. – Смотрю, ты зеваешь.

- Подловил. Ну есть немного.

День кажется мне бесконечным.

Матвей наклоняет голову и говорит без всякого вопроса:

- Поехали ко мне, переночуешь.

Глава 4

- Что? – переспрашиваю, думая, что ослышалась.

- Поехали ко мне, переночуешь.

Смеюсь слегка разочарованно. А чего я ожидала? Закономерный вопрос.

- Конечно, нет.

- А чего так?

- Я тебя первый раз вижу. Знаю несколько часов.

Матвей хватает меня под локоть, возвращая на тротуар и кивая на чёрный мерс, сунувший свой длинный зад при развороте прямо на пешеходную часть и едва не задевший меня.

- И что такого? Кому-то это не мешает, - продолжает уговаривать. – Потом я тебя не случайным сексом зову заниматься, а всего лишь переночевать.

Знаю я эти «переночевать», потом как искра проскочит и пиши пропало. То, что между мной и Матвеем время от времени пробегает ток, уже заметила. Того и гляди шибанёт под двести двадцать вольт. Мне это совершенно не нравится. Потому что могу натворить глупостей, поддавшись эмоциям. Мне только что муж изменил. Ладно, не только что, а довольно давно гулять начал, но то, что я сейчас не бьюсь в истерике, не означает, что ничего не чувствую. Наоборот, меня провёт, я это знаю. Не сегодня, так завтра, но это случится. Стресс копится и, в конце концов, начнёт искать выход; всё закономерно. Потому что если он его не найдёт, я в курсе, к чему это приводит. К длительной депрессии, бесконечным консультациям у психолога, а то и у психотерапевта, терапии и прочей ненужной мне дряни.

Мы медленно идём по улице Рубинштейна, смотрю за огромные стёкла-витрины питейных заведений и разнообразных ресторанов. Публика веселится, ночь в самом разгаре. Снующие туда-сюда такси – выгружают новых посетителей и заглатывают уже отгулявших.

- Случайному сексу это, может, и не мешает, - с милой улыбкой отвечаю своему спутнику. - Но ехать ночевать к незнакомому мужчине – это серьёзно.

- То есть ты разделяешь – случайный секс и ночёвку.

Фыркаю достаточно громко и протяжно.

- Ко-неч-но. Потому что случайный секс не подразумевает совместный сон в одной кровати. Матвей, ты, вроде, взрослый мальчик, а такие очевидные вещи приходится объяснять.

- А в разных?

- И в разных тоже.

Медленно мы добредаем до Пяти углов, где на одной из боковых улиц Матвей бросил свой Астон Мартин.

Хочу перейти дорогу, но меня снова хватают за локоть и тянут на себя. Когда по широкой дуге оборачиваюсь, слегка пошатываясь на высоких каблуках, на моём лице определённо раздражение.

- Ну что такое? – упираюсь ладонями ему в грудь. – Давай не будем портить вечер, а?

Наглец широко улыбается.

- Хороший вечер сексом не испортишь.

Мой рот шокировано приоткрывается.

- Если это предложение, то нет.

Матвей морщится чуть вопросительно.

- Прости, милый, как бы ты не был мне симпатичен, но нет… После мне придётся уехать, а ехать мне некуда: ни ключей, ни телефона, ни сумочки.

- Ладно, тогда я сниму номер в отеле. Так подойдёт?

Думаю про гудящие ноги. Прыгать полночи на каблуках так себе развлечение, учитывая, что и обувь у меня не совсем по погоде. Эмоционально я всё-таки выпотрошена. Разряд адреналина стих, от эмоций и некоторой дозы алкоголя меня действительно тянет в сон.

- Номер? – размышляю. – Номер можно. А сам будешь джентльменом и поедешь домой.

Он смотрит на меня и вздыхает чуть разочарованно, затем проводит на другую сторону улицы и до машины.

- Хорошо, - произносит, когда мы уже усаживаемся в салон. - Сам я поеду домой, - добавляет тише. – Хотя, Руза, ни черта я не джентльмен.

- Серьёзно? А внешне очень похож.

Он действительно классно одет. Как английский лорд со страниц глянцевого журнала. Стильно, со вкусом, сексуально.

- Пыль в глаза, - бросает весело, а потом внезапно наклоняется, кладёт ладонь за затылок, тянет на себя.

Наши губы встречаются. Резко и плотно.

Я не могу понять, что у них за вкус, но очень приятный, как крошка горького шоколада на классическом мороженом. Вкус дождя и последнего снега, ветра с Невы и тёмного кофе. Мужская настойчивость будоражит. Мурашки пробегают по спине. В голове возникает: а может, быть? Но тут же следом: нет… нет… категорически нет.

Это эмоции, потом наступит отрезвление, и я буду себя ругать долго и мучительно.

Однако мы целуемся: продолжительно, с чувством, с языками, добавляющими эротичного посыла моменту.

Только продолжения не будет.

Огни на приборной панели гаснут, когда мы отстраняемся друг от друга, лишь городская иллюминация проникает в салон.

- Ты ответила, - констатирует Матвей.

- Ты не джентльмен, - повторяю его слова, добавляя: - но и я не леди. В любом случае, как бы феерически ты не целовался… нет. Прости, но нет.

В итоге Матвей привозит меня в бутик-отель на небольшую тихую улочку в центре Питера.

- Переночуешь здесь? Завтраки в ресторане при гостинице классные. Авторские.

- Какая осведомлённость, - подшучиваю, думая, сколько раз он водил сюда женщин, сколько раз завтракал тут с ними или в одиночестве.

В случае, если его пары на ночь уезжали, не оставаясь до утра.

Утром всегда наступает неловкость, особенно, если продолжения не предполагается.

Матвей оформляет мне одноместный номер, отдаёт ключ и, пожимая пальцы, желает:

- Удачи тебе, Рузанна. Надеюсь, я хоть немного развеял твою печаль.

- Определённо.

Разочарованно цокает языком.

- Жаль, что не до конца.

Посмеиваясь, я ухожу, чтобы упасть в номере на мягкие простыни и забыться усталым сном без сновидений.

***

Завтраки тут действительно классные. Одна рисовая каша на кокосовом молоке с клубникой и кленовым сиропом чего стоит. И кофе отменный. И круассан во рту тает.

Никуда не торопясь, наслаждаюсь едой. В атриуме, где располагается ресторан, всего несколько столов, а я одна. То ли все позавтракали раньше, то ли в отеле, кроме меня, никого нет.

В этом прелесть таких вот «бутиков» - они уютные, маленькие, без толпы, без навязчивого сервиса. Персонал, будто ниндзя, передвигается бесшумно и почти невидимо. Так передо мной возникают белоснежные фарфоровые тарелки, наполненные едой, так же они и исчезают, убранные чьей-то заботливой рукой.

Конечно, ведь твоё спокойствие уже входит в хреналитысячную стоимость номера. Не знаю, сколько Матвей заплатил за мой одноместный супериор, но, думаю, что объективно такой сервис и интерьер дешево стоить не могут.

Откидываюсь на спинку плетёного кресла, жмурюсь от солнечного луча, скользнувшего во внутренний двор через стеклянную крышу.

Это фишка зданий в центре, выкупленных под коммерческое использование – накрывать двор-колодец крышей, увеличивая пространство и создавая иллюзию высокого неба.

Кажется, погода сегодня хорошая, серость развеялась. Может, знак для меня, что всё будет хорошо?

Тут же себя осаждаю.

Всё будет, конечно, а вот хорошо или не очень – время покажет.

Неспешно приканчиваю чашку кофе, затем возвращаюсь в номер, чтобы привести себя в порядок после завтрака, и где-то через час спускаюсь на стойку сдать ключ.

- Вот, вам просили передать.

Девушка-ресепшионист на секунду отворачивается и извлекает из-под стойки стопку вещей. Протягивает моё пальто и сумочку, в которой обнаруживаю практически полностью разрядившейся телефон, буквально лопающийся от сотен сообщений и не отвеченных звонков. Там и мама, и друзья-знакомые, Роман, конечно, даже Аня набралась наглости и набрала меня несколько раз.

Господи, какая удача, что я его вчера в ресторане забыла!

- Спасибо, - улыбаюсь ей.

Можно не уточнять, кто просил передать. Лишь удивлённо приподнимаю брови собственному отражению в зеркальной стене холла. Матвей конкретно заморочился, смотавшись к ресторану и обратно за моими вещами. А как их ему отдали? Хороший вопрос. Впрочем, у этого наглеца пальма первенства по убалтываниям, но со мной до конца не прокатило. Думаю, он, вероятно, хорош в бизнесе и переговорах. Одна его улыбочка чего стоит и ненавязчивый трёп.

Вот он сам честно сказал, что заняться ему нечем, что до утра он совершенно свободен.

И пусть имел в виду иные занятие, возможно, более приятные в горизонтальной плоскости, он всё-таки позаботился обо мне.

Кажется, кто-то конкретно так лукавил, утверждая, что не джентльмен.

- И ещё вот это, - окликает меня девушка, когда отворачиваюсь.

Беру из её рук мазь от ушибов и растяжений. Усмехаюсь невольно.

Определённо «не джентльмен».

Вызываю такси, пока жду, натираю лекарством запястья, хотя уже и не особо болит. Прокручиваю в голове события прошедшего вечера и ночи.

Так странно, Матвея в воспоминаниях больше, чем позорного ужина и любовниц Романа.

Но я не обманываюсь: сейчас приеду домой и начнётся. Самое неприятное, что нельзя стереть мужа из жизни одним нажатием кнопки. Это вам не в «делит» на клавиатуре тыкать. Придётся разбираться: с имуществом, бизнесом, вложениями. И, наверное, многократно выслушивать объяснения Ромы, перемежающиеся с натуральным нытьем. Он умеет ездить по ушам профессионально.

Только бы не начал уговаривать оставить всё, как есть.

Рома может. Он консервативен до глубины души. Не любит ничего в жизни менять. Так что вероятно, для него иметь любовницу на стороне – норма, а развестись со мной – стресс.

Пока еду в такси, погода всё-таки портится, как и моё настроение. Небо затягивает серой дымкой, а в подступающей с Финского залива чёрной насупившейся туче без особого труда опознаётся снежная завеса, которая вскоре доберётся до самого центра и накроет город.

Квартира моя находится на Петроградке, в той её части, что примыкает к Каменному острову. Спокойное тихое место, которое очень люблю. Нынче недвижимость здесь по заоблачным ценам, хотя отец тоже отвалил немало за этот дорогущий подарок к нашей с Романом свадьбе.

Когда вхожу в дом, понимаю, что муж внутри. Это было ожидаемо. Роман обожает комфорт практически до той же степени, до которой ненавидит перемены. Странно было бы предполагать, что он где-то мотылялся с полночи. Не чета мне.

Рома сидит в гостиной, смотрит на меня волком. На столике перед ним стакан воды. Налобной повязки и пузырька валерьянки для полноты картины «Обиженный муж и бессонная ночь» не хватает. Хоть переоделся, а то мог бы для пущей убедительности сидеть в рубашке с винным пятном.

Взгляд у мужа обвиняющий, измученный, будто он тут пострадавшая сторона, а не я.

- Ты где была, Рузанна? Я чуть с ума не сошёл, - бросается в атаку.

Правильно. Накосячил? Обвини другого.

- Ну не сошёл же, - пожимаю плечами, разворачиваюсь и ухожу.

- Ты куда? – скрип стула говорит о том, что Рома встаёт и идёт следом.

- Переодеться.

- Нам надо поговорить, Рузанна.

- Успеется.

Закрываю дверь перед его носом, щелчком закрываю замок. Отлично, что он у нас в спальне имеется.

Прислоняюсь спиной к двери и съезжаю вниз.

Запрокидываю лицо к потолку и плачу.

Всё. Можно себя отпустить. Долго держалась.

Кто молодец? Я молодец!

Глава 5

К Роме я выхожу только полностью успокоившись. Демонстрировать ему свои слёзы? Ещё чего не хватало!

На часах уже больше полудня, солнце перевернулось и робкие лучи проникают в гостиную по косой, падая на светлые диваны и серебристый палас по центру. Всё здесь благоустроено моей заботливой рукой. Год назад я полностью сменила дизайн, заказала современный ремонт и обстановку. В очередной раз хотелось встряхнуться и почувствовать вкус жизни, поэтому решила начать с квартиры, а стоило - с мужа. Тогда, глядишь, вчерашнего унижения удалось бы избежать.

Пока рыдала в душе и приводила себя в порядок, Рома тоже преобразился. Больше не напоминает несчастного побитого супруга, прождавшего загулявшую жену.

Ах, если б это на самом деле было так. Сейчас очень жалею, что за все годы ни разу не гульнула и совершенно напрасно хранила верность подлецу, который вовсе этого не заслуживал.

При моём появлении Рома встаёт с дивана и внезапно выдаёт:

- Рузик…

А я столбенею.

В ушах бьётся пульс.

- Как ты меня, прости, назвал?

Здесь пословица «с кем поведёшься от того и наберёшься» обретает совсем новый смысл.

- Рузанна, - поправляется Рома, и я шепчу:

- Всё понятно…

Прохожу в гостиную, падаю с разбега на диван и хватаю пульт от телевизора. Тишина, как и громкое дыхание Романа, давит на уши.

- Рузанна, давай поговорим, - встаёт он передо мной, загораживая экран.

- Об чём? – раздражённо интересуюсь.

- О нас.

- О чём конкретно ты хочешь поговорить? О твоей любовнице и сыне Вадичке? О твоей второй любовнице и новом сыне… Кстати, вы имя с Анькой ещё не выбирали?

- Не ёрничай, тебе не идёт, - морщится Рома.

- Серьёзно? – прикладываю руки к груди; от его комментария хочется ёрничать ещё сильнее. - А тебе не идёт изображать из себя святошу. На что ты вообще разобиделся? На плевок вина в лицо или лист салата за воротником? Про тебя поговорят и забудут. А на меня будут смотреть с огромным сочувствием, то есть с жалостью. Самец у нас всегда молодец, так ведь? А баба дура, что была слепа и ничего не замечала.

Следующее говорю, скорее, для себя.

- Я ведь действительно не замечала, Рома. Либо ты хорошо скрывался, либо я была не в себе.

Либо оба жили каждый своей жизнью, - подсказывает внутренний голос.

- Рузанна, мне очень жаль, что всё раскрылось таким образом, что это вообще произошло, - с нажимом произносит Рома и проводит тыльной стороной ладони по лбу, покрывшемуся испариной. – Я… я решил, что останусь с тобой. Мне никто больше не нужен, только ты, и…

- Что? – тихонько подбираю челюсть с пола.

Уже позабыла, на что смотрела на экране, думая, что ослышалась. Тут я, видимо, должна запрыгать от радости, что меня такую дефективную и никчёмную, никому не нужную, пожалел муж и решил остаться? Такой расчёт?

Сажусь прямее, спуская ноги на пол, упираюсь кулаками в сиденье дивана.

- Что, прости? Ты решил ЧТО? Скажи мне, я брежу? Мне же послышалось?

- Нет. Всё так и есть… Мне никто не нужен…

- Стоп… Стоп, милый… - вскакиваю, выставляя ладони впереди себя. – Остановись. Ты серьёзно думаешь, что я настолько тронулась умом, что останусь с тобой после ТАКОГО?

Да и потом… зачем тебе я? Давай начистоту и об истинных причинах.

- Я тебя лю…

- Нет, не то… не поверю.

- Но это так.

- Когда Аньку трахал, тоже любил? А маму Вадички, прости, не знаю, как её зовут, дама не представилась. Ром… она же старше меня лет на десять. Не то чтобы я вижу проблему разницы в возрасте для отношений, но, зная тебя… Зачем? То есть почему?

Рома не объясняет зачем и почему, твердит своё: ошибался, дурак, прости, больше не повторится.

- Рома, мы не в детском саду!

- При чём здесь это?

- При том, что коротким «прости» дело не исправишь. Ты обманывал меня много лет. Я такое забыть не могу.

- Руза, ну дурак я был, - он пытается взять меня за предплечья, но я, выставив руку, толкаю пока ещё мужа в грудь. – Счастья своего не ценил.

- Конечно, нагуляв двух детей на стороне можно и с женой бесплодной остаться. Ты то свою миссию уже выполнил, осеменитель.

Рома закладывает руки в карманы брюк и следует за мной по пятам. Мою попытку закрыть дверь кухни перед его носом пресекает.

- Знаешь, в чём твоя проблема, Руза?

- В тебе, - быстро нахожусь, потом отворачиваюсь и роюсь в холодильнике в поисках апельсинового фреша, который заказываю в магазинчике у дома чуть ли не канистрами.

- В себе, - поправляет. – Ты когда-то зациклилась на том, что никому вот такая не нужна, и меня чуть с ума не свела этим.

- И этот гадёныш ещё учит меня жизни? – говорю в эфир.

Рома проводит ладонью по тёмным волосам, как раз перед юбилеем постригся у нового мастера, волосы без всяких расчёсок лежат идеально. Муж у меня, конечно, тот ещё красавчик. Когда-то смотрела в его голубые глаза и ловила приоткрытым ртом каждое слово. Но то время давно в прошлом.

Выпиваю стакан сока залпом и наливаю ещё один. Рома, кажется, пытается меня обнять, но я отскакиваю, как ужаленная, и упираюсь ладонями в столешницу. Наклонив голову, пялюсь в одну точку, думая, а что дальше?

- Я почему гулять начал, да потому что ты потеряла вкус к жизни. От той Рузы, которую я знал, осталась лишь бледная тень.

- Слушай, заткнись, - резко оборачиваюсь и наставляю на него палец. – Тебе напомнить, что именно ты виноват в моём состоянии. Я упала и потеряла ребёнка по твоей вине. И вообще возможность иметь детей навсегда. А могла бы и шею свернуть. Иногда думаю, лучше б свернула.

Как только говорю эти слова, на языке образуется горький привкус. Нет… Ложь… Ещё недавно я реально так думала. А сейчас, каким-то странным образом, появился хоть и лёгкий, но интерес к жизни.

То ли вчерашний спектакль его пробудил, то ли ночное общение с Матвеем.

И поцелуй, - шепчет внутренний голос.

Поцелуй определённо пробудил давно дремавшие желания. Лёгкое возбуждение, которое почувствовала, было иным.

Новизна, - пытаюсь убедить себя. – Кого ты знала? Только Романа. С другими будет также. Новизна, - повторяю настойчиво.

Рома тем временем продолжает что-то вещать. Я улавливаю лишь половину.

- Ты видишь, я здесь, я с тобой, мне больше никто не нужен, Рузанна.

Делаю глубокий вдох, пора заканчивать эту недобрую комедию.

- Роман Романович, - перебиваю, - когда придумаете что-то новенькое, расскажите. Пока прошу вас собрать свои вещи и покинуть мою жилплощадь. Это же моя квартира. Сдай ключи и на выход. Я найму специально обученных людей, они соберут твои вещи и доставят по адресу, который скажешь. Или… может к Ане сразу везти? – усмехаюсь.

- Я никуда не уйду, Руза.

Насупившийся разобидевшейся Рома смотрит на меня.

- Хо-ро-шо, - разделяя слоги через несколько секунд киваю, - тогда я уйду. Находиться рядом с тобой выше моих сил. Я сваливаю.

Хочу пройти мимо него, но Рома удерживает и возвращает обратно к столешнице, в которую упираюсь поясницей.

- Ладно… ладно… не надо, я уйду, - нехотя соглашается. - Но разговор не окончен. И вообще я имею такое же, как и ты, право находиться в этой квартире.

- Это подарок папы.

- Мы уже были в браке, когда он оформлял её на тебя.

Прищурившись, окидываю пока ещё мужа презрительным взглядом. Тот стоит, распрямив плечи, ему даже не стыдно за свои слова.

- Рома, а ты оказывается гад мелочный. Даже не подозревала.

- Да ты, Руза, о многом не подозревала, - крайней таинственно выдаёт и уходит.

Можно, конечно, его остановить, и сказать: а ну давай подробнее, но я так измотана и хочется побыстрее остаться одной, поэтому не сопротивляюсь.

А остальное… остальное выясним.