Излом

Глава 1

Машина остановилась у шлагбаума. Я открыл дверь и вышел.

На улице стояла духота. Нагретый асфальт парил, пахло выхлопом и раскалённой пылью. Солнце било от стен и стекла. Я прищурился и пошёл к входу.

У ворот стоял охранник с автоматом. Когда я подошёл, он посмотрел на меня и протянул руку — ждал документы. Я достал удостоверение. Он взял, изучил, сравнил с моим лицом, вернул.

Проходная — рамка и лента для вещей. Я снял рюкзак, положил на ленту. Сам прошёл через арку. Где-то сбоку мигнул зелёный индикатор. Чисто. Я забрал рюкзак.

Внутри здания было прохладно. Вокруг стояла звенящая тишина. Только вентиляция гудела где-то под потолком, и этот звук висел в воздухе постоянно, ровный и одинаковый.

Я прошёл к стойке. За ней сидел охранник — молодой, короткая стрижка, форма сидела идеально, как с иголочки. Он смотрел в монитор, но когда я подошёл, поднял голову. Я снова показал удостоверение. Он взял его, провёл по считывателю.

— Седьмой этаж. Лифт налево.

Я убрал удостоверение и пошёл в ту сторону. Пол в коридоре блестел — серый кафель, отполированный до зеркального состояния. На нём не было ни пятна, ни соринки. У стены стояло ведро. Из него торчала мокрая тряпка, серая от въевшейся грязи — единственный след человеческого присутствия в этой стерильности.

Лифт был старым, но дверь открылась бесшумно. Внутри чисто, никаких надписей или царапин. Я нажал кнопку «7». Поехал плавно, без рывков. Через секунд сорок двери открылись.

Коридор на седьмом этаже был пустым. Светло-серые стены, на них — таблички с номерами: 714, 715, 716. Больше ничего. Ни окон, ни дверей без номеров. Только то же гудение вентиляции.

Я нашёл кабинет 714. Остановился. Прислушался — за дверью тихо. Постучал.

— Войдите, — сказал голос изнутри. Мужской, спокойный.

Я открыл дверь и вошёл.

Кабинет был просторным. У дальней стены — большое окно почти во всю стену. За ним серое московское небо, плотные облака, висящие низко. Свет из окна был ровным, рассеянным. На столе — ноутбук, кружка с белым ободком, ничего лишнего. Всё чисто, аккуратно.

Мужчина за столом сидел спиной ко мне, развернувшись к окну. Он держал кружку в руке и смотрел наружу. Когда я закрыл дверь, он повернулся.

Ему было около пятидесяти. Полноватый, залысины от макушки. Лицо гладкое, свежее — без морщин и щетины. Он смотрел на меня поверх очков в тонкой металлической оправе. Я заметил его руки, когда он ставил кружку: ногти идеально чистые, обрезанные под корень. Признак человека, который никогда не копал мерзлую землю и не чинил генератор под дождем.

— Садись.

Он указал на стул перед столом. Металлический, с прямой спинкой, без обивки.

Я сел, положил рюкзак на пол у ног. Стул оказался жёстким, холодным.

Он подвинул ко мне папку — плотный картон, тёмно-синий, с тесёмкой, завязанной в бант. Я развязал тесёмку и открыл.

Первое, что я увидел, — фотография. Мужчина лет пятидесяти, седой, небритый. Глаза смотрят в сторону и вверх — не в объектив. Кожа землистая, под глазами мешки. На левой скуле родинка. Подпись под фото, от руки: «Громов Валерий Семёнович. 52 года. Инженер-физик».

Дальше — лист с картой. Город в южной части, отмечен красным кружком. «Карск». На карте были пометки, нанесённые синей ручкой поверх типографской печати. «Промышленный сектор», «рынки Хозяина», «мёртвые зоны».

Я перелистнул дальше — несколько страниц с приметами, особые отметки, список возможных мест, где его видели в последний раз. Всё по слухам. Ничего точного. Пометки были нанесены небрежно. Так рисует карты человек, который сам в этой грязи не был и ориентируется только по чужим рассказам. С этим и предстояло работать.

— Объект находится в Карске, — сказал мужчина. Его голос был ровным, без эмоций. — Где именно — предстоит выяснить на месте. Доставить живым.

— Всё, что мы знаем, — в папке, — добавил он. — Дальше вы сами.

— Кто его держит?

— Местный криминалитет. Называют себя «Хозяином». Держит город на насилии. Объект, по слухам, работает на них — ремонтирует генераторы и фильтры. Поэтому он жив.

— По слухам, — повторил я.

Он пожал плечами. В этом жесте не было извинения. Просто констатация факта.

Я закрыл папку, завязал тесёмку и сунул её в рюкзак. Она была тяжёлой — бумага плотная, шершавая.

— Вопросы есть?

Я помедлил. Всё, что нужно было знать, я увидел в папке. Остальное выяснять на месте.

— Нет.

Он кивнул, взял кружку и снова повернулся к окну. Я поднялся, подхватил рюкзак и пошёл к двери. У выхода задержался на секунду — он не обернулся, продолжал смотреть на облака.

Я вышел и закрыл за собой дверь.

В коридоре снова было тихо, только вентиляция гудела в потолке. Я пошёл к лифту. Рюкзак потяжелел — внутри лежала папка с картой и фотографией.

Я шёл и думал о карте. Пометки синей ручкой. Промышленный сектор. Рынки. Мёртвые зоны. И ни одного точного адреса.

***

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись. Я вышел и пошёл по коридору — налево, мимо стойки охранника, который теперь даже не поднял головы.

Комната подготовки была в конце, у запасного выхода. Я толкнул дверь — она открылась без скрипа, на петлях, смазанных маслом.

Внутри было тесно. Метра три на три, не больше. Голые бетонные стены, покрашенные в серый, одна лампа под потолком, тусклая, с жёлтым светом. В центре — металлический стол, прикрученный к полу. У стены — пара деревянных ящиков, на них лежала одежда.

Я сел за стол, снял рюкзак и достал папку.

Развязал тесёмку. Вытащил листы — их было больше, чем я думал. Фотография, карта, несколько страниц убористого текста, напечатанного на старой машинке. Бумага пожелтела по краям, местами потёрлась. Кто-то читал это до меня.

Я разложил всё на столе.

Сверху лежала карта. Я уже видел её в кабинете, но теперь рассмотрел подробнее. Карск был нарисован схематично — кварталы, улицы, промзоны. Красным кружком отмечен центр. Синей ручкой — пометки, которые я уже запомнил. «Промышленный сектор», «рынки Хозяина», «мёртвые зоны».

Я перевернул карту. На обороте — несколько строк от руки, тем же почерком. Почерк был мелким, торопливым, буквы прыгали. «Сектор А — бывший заводской комплекс. Контролируется силами Хозяина. Объект предположительно размещён в цехе энергообеспечения. Доступ через дренажную систему». И дальше — схематичный рисунок. Трубы, коллекторы, выход на поверхность.

Я смотрел на этот рисунок и понимал, что всё, что здесь нарисовано, — чьи-то догадки. Никто из тех, кто составлял эту папку, в Карске не был. Они работали по слухам, по обрывкам радиоперехватов. Всё это могло быть правдой, а могло быть полной хернёй.

Я отложил карту и взял листы с текстом.

Первая страница — общая характеристика. Карск, бывший промышленный город, сейчас — изолированный анклав. Две основные силы: Хозяин (Мальцев) и директор бывшего завода (Аркадий Павлович). Хозяин контролирует Нижний город — рынки, трущобы, рабов. Аркадий Павлович — Промышленный сектор, купольные фермы, заводы.

Я читал и запоминал. Хозяин держит власть на страхе и насилии. Его люди — бандиты, бритоголовые, с автоматами. Аркадий Павлович — бывший директор завода, управляет через бюрократию и учёт. У него — своя охрана, бывшие ЧОПовцы. Они ненавидят друг друга, но не воюют — слишком зависимы. Хозяину нужна еда и запчасти, Аркадию Павловичу — рабская сила и сырьё.

Я перевернул страницу. Дальше — информация об объекте.

«Громов Валерий Семёнович. Инженер-физик. Специализация: термодинамика, фазовые переходы, климатическое моделирование. 52 года. На момент исчезновения — ведущий сотрудник НИИ-23. В 2019 году пропал из поля зрения. Последние данные — Карск, предположительно на объектах Хозяина. Вероятная роль: обслуживание генераторов, систем водоснабжения, фильтрационных установок. Благодаря этому — жив и относительно здоров».

Я остановился. «Относительно здоров» — интересная формулировка. Значит, они не уверены. Или знают что-то, чего нет в папке.

Я продолжил читать. Дальше шли приметы — рост, вес, цвет глаз, особые приметы. Родинка на левой скуле. Привычка шевелить губами, когда думает. Носит очки для чтения, но часто теряет их.

И последнее — рекомендации по эвакуации.

«Контакта с объектом избегать до подтверждения его статуса. При обнаружении — установить визуальный контакт. Не вступать в переговоры без крайней необходимости. Первичная задача: вывести объект в точку сбора. Эвакуация — по сигналу. Частота связи — 144.500 МГц, код подтверждения — «Гранит-7».

Я перечитал это дважды. Потом сложил листы в стопку и отложил в сторону.

На столе осталась одежда.

Я поднялся и подошёл к ящикам. Там лежало то, что должно было сделать меня бродягой.

Серая рубаха из грубой ткани. Три заплаты на рукавах, одна на груди. Воротник потёрт до блеска. Второй слой — брезентовая безрукавка, тяжёлая, пропитанная машинным маслом. Она пахла соляркой и гарью. Штаны — тёмно-синие, почти чёрные, с пятнами на коленях. Потёртые, но крепкие. И ботинки — новые, кожаные, из Вала. Толстая подошва, металлический носок. Я взял их в руки — лёгкие, почти невесомые.

Я снял куртку, рубаху. Остался в майке. На левом предплечье — старый шрам, белый, почти незаметный. Я не смотрел на него.

Надел майку, потом рубаху. Ткань была грубой, несвежей. Пуговицы застёгивались туго — на одной не хватало нитки. Я пропустил её. Сверху — безрукавка. Тяжёлая, пропахшая маслом. Она сидела свободно, не стесняя движений.

Штаны. Затянул ремень. В карманах — пусто. Ботинки. Я мазнул их мазутом из банки, стоявшей на ящике. Густая, чёрная, жирная. Я втёр её в кожу, в подошву, по краям шнуровки. Чтобы никто не понял, что это новая обувь.

Я взял пистолет.

Он лежал на столе, завёрнутый в тряпку. Я развернул его. Старый, изношенный, но надёжный. С моего первого задания. Я проверил магазин — восемь патронов. Ещё один магазин — в кармане безрукавки. Остальное — россыпь в рюкзаке. Сто патронов 5.45. Самая ходовая валюта в этом мире. Ими я буду платить, покупать информацию и подкупать нужных людей.

Я убрал пистолет в кобуру под левую мышку. Проверил, как сидит безрукавка. Ткань не обтягивала рукоять — я специально подогнал кобуру, чтобы она лежала ниже.

В левом кармане штанов — фальшивая рация. Коробка с антенной, внутри пустая. Для вида. Настоящая — маленькая, плоская, вшита в пояс. Работает на короткой волне.

Я проверил пояс. Всё на месте.

На столе осталась только папка. Я убрал её в рюкзак — в специальный отдел, на самом дне. Сверху — пара сухих пайков, фляга с водой, аптечка. Ничего лишнего.

Я застегнул рюкзак, поднял его, взвесил на плече. Тяжёлый, но терпимо.

У двери я остановился и проверил себя — быстрый, автоматический осмотр.

Пистолет — под рукой. Рация — на поясе. Папка — на дне рюкзака. Карта — в кармане штанов.

Всё.

Я открыл дверь и вышел в коридор.

Теперь — в ангар. Вертолёт ждал.

Я пошёл по коридору к выходу.

***

Я толкнул железную дверь с табличкой «Выход на лётное поле», и снаружи ударил воздух — горячий, сухой, с запахом керосина и раскалённого бетона.

Ангар стоял в ста метрах слева. Полукруглое бетонное здание, ворота открыты настежь. Внутри темно, только жёлтые лампы над вертолётом.

Я подошёл. Старый МИ-8, обшарпанный, с заплатками на корпусе. Краска облупилась, на некоторых местах виднелся голый металл. Двигатели ещё не работали. У шасси стоял человек.

Коренастый, в лётном комбинезоне, без нашивок. Лицо грубое, загорелое, с глубокими морщинами. Около сорока. Он что-то проверял на планшете — старом, потёртом, с трещинами на экране.

Когда я подошёл, он поднял голову.

— Резнов?

— Да.

Он кивнул и вернулся к планшету.

— Залезай. Скоро вылетаем.

Я обошёл вертолёт, забрался внутрь. Тесно — сиденья по бокам, на полу ящики с оборудованием, ржавая канистра в углу. Я сел на левое сиденье, у окна, затянул ремень. Рюкзак — между ног.

Пилот залез следом, закрыл дверцу. Шум снаружи сразу стал глуше. Он нацепил гарнитуру, проговорил что-то в микрофон. Сосредоточенно нажимал на приборной панели.

Перед запуском он машинально перекрестился — быстро, почти незаметно, как делают люди, которые не хотят, чтобы это видели. Потом глянул на меня в зеркало.

— Далеко летишь, — сказал он.

— Карск, — ответил я.

— Нахрен, — сказал он. — Я туда не суюсь.

— Бывал там?

— Дважды, — сказал он. — Один раз на подлёте. Второй — не помню.

Он помолчал, потом добавил:

— Не хочу вспоминать.

Вертолёт вздрогнул. Двигатели загудели — сначала низко, потом громче. Лопасти начали вращаться. Вертолёт задрожал.

Пилот обернулся ко мне, снял наушник с одного уха.

— Всё, — сказал он, не повышая голоса. — Полетели.

Я кивнул.

Он нацепил наушник обратно, отдал команду по рации. Через минуту вертолёт оторвался от земли.

Я смотрел в окно.

Москва уходила вниз — сначала бетонные плиты площадки, потом заборы, потом кварталы. Под нами проплывали купола соборов, крыши высоток, белые полусферы ферм. Они занимали целые кварталы. Оттуда везли еду для всей Москвы.

Город таял. Кварталы становились реже, потом исчезли совсем. Остались только дороги и поля. Зелёные, ухоженные. Потом поля стали жёлтыми. Потом — серыми.

Вертолёт набирал высоту. Шум стал ровным, почти монотонным.

Я откинулся на спинку сиденья. Рюкзак между ногами казался тяжелее, чем был. Пилот молчал. Я молчал.

Мы летели на юг. Солнце светило в левое окно.

За окном тянулись пустоши. Вдалеке висело тёмное пятно. Пилот обошёл его стороной.

Я закрыл глаза.

***

Вертолёт шёл на юг.

Сквозь иллюминатор я видел землю — серую, выжженную, без единого зелёного пятна. Она тянулась бесконечно, растрескавшаяся, с редкими тёмными воронками. Ни дорог, ни зданий, ни следов жизни. Только сухая глина и мелкие камни.

Пилот молчал. Я смотрел вниз, запоминая ориентиры. Их было немного.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Минут двадцать. Высаживаю, дальше пешком.

— Почему не ближе?

— Шумно, — сказал он. — Если подойду вплотную, в городе услышат. А лишнее внимание нам не нужно.

Я кивнул. Логично.

Он покрутил что-то на панели.

— Я обхожу некоторые места. Там аномалии. Лучше не соваться.

— Опасные?

— Не для людей, — сказал он. — Для техники. Электроника дохнет. Топливо начинает гореть неправильно. — Один раз влетел туда. Еле вытащил вертолёт. — И людям там тоже делать нечего

Он посмотрел в окно, потом обратно на приборы.

— Местные обходят такие зоны десятой дорогой.

Я смотрел вниз. Земля становилась неровной, изрезанной оврагами. Кое-где виднелись тёмные пятна — следы старых пожаров.

Вертолёт изменил курс. Лёгкий крен, тень от солнца сместилась.

— Скоро, — сказал пилот.

Через несколько минут он начал снижаться. Я поднялся, схватился за поручень. Поправил лямки рюкзака.

— Готов?

— Да.

Он нажал кнопку. Дверца сдвинулась в сторону.

Воздух ударил в лицо — горячий, сухой, с запахом гари и пыли. Я спрыгнул. Ноги ударились о твёрдую землю.

Вертолёт загудел, поднимаясь. Я отошёл на пару шагов и обернулся. Он уже уходил вверх — серый, обшарпанный, с гудящими лопастями. Через минуту он стал точкой. Ещё через минуту исчез.

Тишина.

Я стоял один на пустоши. Вокруг — серая, растрескавшаяся земля, мелкий щебень под ногами. Солнце висело высоко, и жара давила на плечи. Пот выступил на лбу. Я снял рюкзак, достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, но живительной.

Я закинул рюкзак обратно и посмотрел вперёд. На горизонте виднелись серые очертания — первые корпуса, трубы, каркасы цехов. Город был ещё далеко, но я видел его.

Я пошёл.

Земля под ногами была твёрдой, но неровной. Мелкие камни скользили по подошвам. Я старался идти ровно, экономя силы, но каждый шаг требовал внимания — то трещина, то выбоина. Воздух дрожал над землёй, создавая миражи. Казалось, что впереди есть вода или тень, но я знал, что это обман. Я не смотрел туда. Я смотрел под ноги и на горизонт.

Через полчаса я остановился. Снова достал флягу — ещё глоток. Жара не спадала. Пот стекал по лицу, я вытер его рукавом. Ветер дул в лицо, сухой и горячий. Пыль забивалась в глаза, я прищурился и пошёл дальше.

Теперь город был ближе. Я различал отдельные здания — серые, потрескавшиеся. Между ними торчали ржавые трубы. В некоторых местах здания были стянуты металлическими листами и сварными решётками. Окна заколочены фанерой или заложены кирпичом. Никаких признаков жизни.

Я сбавил шаг. Приближаться на полной скорости — глупо. Я хотел сначала осмотреть подходы.

Ещё раз остановился. Достал карту, сверился. Похоже, я шёл правильно. Промышленный сектор — справа. Рынки — в центре. Мёртвые зоны — слева. Я убрал карту и двинулся дальше.

Теперь я видел детали. У въезда в город стояли люди — двое, с автоматами. Охрана. Не армейская, бандитская. Они курили, переговаривались, поглядывали по сторонам. Один из них повернулся в мою сторону, и я замедлил шаг. Он смотрел на меня, но не поднимал оружие. Я продолжил идти — не быстро, не медленно, как будто так и надо.

Я приближался к городу. Карск ждал впереди.

Глава 2

Город приближался медленно. Сначала я видел только серую массу — стены, трубы, каркасы цехов. Потом начал различать отдельные здания. Потом — детали: ржавые ворота, обгоревшие остовы машин, мешки с песком у въезда.

Я шёл не быстро. Рюкзак тянул плечи вниз, но я привык к его весу. В горле пересохло, но воду я не трогал — оставлял на потом, когда доберусь до рынка и найду место, где можно остановиться.

Когда до въезда оставалось метров пятьдесят, я увидел охранников. Двое. Они стояли у бетонных блоков, курили, опершись на автоматы. Один — тощий, с длинными руками, лицо в оспинах. Второй — шире, лысый, с бычьей шеей и татуировкой черепа с крыльями, вылезающей из-под воротника. Оружие висело у них на груди, но держали они его как лопату — привычно, без армейской выучки.

Я замедлил шаг, чтобы они меня заметили. Лысый повернул голову первым. Посмотрел на меня, потом на часы — старые, механические, с потёртым циферблатом. Не торопился. Докурил, раздавил окурок ботинком, сплюнул.

— Откуда?

Я остановился в двух шагах.

— С Вала.

Он окинул меня взглядом. Прошёлся по лицу, по одежде, по рюкзаку. Задержался на ботинках — я знал, что мазут скрывает их новизну, но он всё равно смотрел слишком долго. Потом перевёл взгляд на тощего.

— Один?

— Один.

— А че один, караван бросил?

— У них дела в северном секторе, — сказал я. — А мне сюда.

— Ну, в Вал идут, а ты с Вала, — сказал он, но в голосе не было подозрения. Просто констатировал факт. — Иди сюда.

Я подошёл ближе. Он махнул тощему. Тот поднялся, подошёл ко мне. Я стоял неподвижно, пока он похлопывал по карманам — быстро, без стеснения, как привык проверять людей. Нашёл рюкзак, не спрашивая, расстегнул его. Заглянул внутрь.

— Пайки, вода, — сказал он, не оборачиваясь. — Патроны. Много.

Он зачерпнул горсть — не считая, просто взял и сунул в карман. Я не шевелился. В папке было написано: «на въезде берут дань. Не сопротивляться».

— С каким караваном? — спросил лысый.

— Шестой. Из Вала.

Он переглянулся с тощим. Тот пожал плечами — не знаю, не видел.

— Чего в городе забыл?

— Торговать, — сказал я. — Патроны, солярка. Есть спрос.

Лысый сунул руку в карман, вытащил один из моих патронов, покрутил в пальцах, посмотрел на свет. Новый, заводской, блестящий. В Карске такие редкость.

— Откуда?

— Дали в Вале за работу. Охранял караван.

Он снова посмотрел на меня. Долго. Потом сунул патрон в карман.

— Проходи.

Я шагнул в проём между блоками. Ржавая труба перекрывала проход наполовину — я перешагнул через неё.

И сразу — запах.

Дым, горелое масло, кислятина. Не тот запах, который чувствуется на въезде, а тот, который въелся в воздух, в стены, в людей. Я сделал вдох, и он осел в лёгких вместе с пылью. Пот выступил на лбу, но я не вытирал его — просто пошёл дальше.

Карск открывался мне постепенно.

Сразу за въездом шла широкая улица с разбитым асфальтом. По ней ходить было трудно — ноги то и дело натыкались на выбоины, битый кирпич и стекло. С обеих сторон стояли дома — старые, довоенные, с осыпавшейся штукатуркой. Окна на первых этажах были заколочены фанерой или заложены кирпичом. Вторые и третьи этажи зияли пустотой — чёрные провалы без стёкол. Из некоторых окон свисали верёвки с бельём — серым, старым, выцветшим.

Я шёл по середине улицы, чтобы видеть всё сразу. Справа — высокий забор из профлиста, за ним виднелись верхушки деревьев, редких, с жёлтой листвой. Слева — пустырь, заваленный обломками бетона и ржавыми бочками. Впереди, за перекрёстком, угадывалось скопление людей — рынок.

Но сначала я хотел понять, как здесь дышится.

Люди попадались редко. Женщина на крыльце — сидела на низком табурете, чистила картошку старым ножом. Картофель был мелким, кривым, с глазками. Она не подняла головы, когда я прошёл мимо. Мужчина с ведром — нёс воду, медленно, стараясь не расплескать. Двое пацанов лет десяти сидели на трубе, болтали ногами и смотрели на меня без любопытства. Я привык к такому взгляду: дети, которые разучились удивляться чужакам.

Я остановился у стены, снял рюкзак. Достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом. Я повесил флягу на пояс, закинул рюкзак обратно.

Где-то вдалеке работал двигатель — низкий, ровный гул, отражающийся от стен и гуляющий между домами. Пахло дымом — не пожара, а того постоянного дыма, который идёт от печей и костров, когда их топят каждый день.

Я пошёл дальше.

На перекрёстке я замедлился. Слева — ещё одна улица, уже, с домами, прижатыми друг к другу. Там было темнее, воздух казался спёртым. Прямо — рынок, я уже слышал негромкие голоса. Справа — развалины, за которыми виднелись высокие трубы. Промышленный сектор. Туда мне нужно было позже, но не сейчас.

Сейчас — рынок.

Я перешёл через перекрёсток и оказался на площади.

Рынок не был шумным. Голоса звучали приглушённо, редкий торг — короткий, без эмоций. Люди двигались медленно, вымотанно. Это был город, который давно перестал удивляться. Здесь не было спешки, потому что спешить было некуда. И не было любопытства, потому что чужак — просто ещё один человек, который придёт и уйдёт.

Я остановился у входа, осматриваясь. Лотки с едой, с водой, с железным хламом. Женщины в грязных платках, мужчины в засаленных куртках. Дети помогали родителям — молча, без игр. И всюду — пыль, грязь, запах дыма и пота.

Я шагнул на рынок.

Теперь я был частью этого города.

***

Я прошёл между лотками. Запахи ударили сразу — горелое масло, сырое железо, пот. Всё смешалось в один тяжёлый воздух, которым дышали все эти люди.

Слева торговали водой. Мужик в засаленной безрукавке сидел у пластиковых канистр, сложив руки на коленях. Когда я остановился, он поднял голову. Посмотрел, не торопясь.

— Вода есть. Чистая. Сам фильтровал.

— Сколько?

— Два патрона за бутылку.

— Дорого.

— Дорого? — он фыркнул. — А ты найди другую, которая кишки не сожрёт. У меня чистая. Пей сколько хочешь.

Я вытащил два патрона, положил на прилавок. Он взял их, не считая, сунул в карман. Протянул бутылку — пластиковую, мятую, с потёртой этикеткой. Я взвесил в руке. Полтора литра.

— Новый? — спросил он, глядя на меня с лёгким любопытством.

— С Вала.

— Вал, значит, — он присвистнул сквозь щербатые зубы. — Бабло есть. А чего к нам, в эту дыру? Там же жизнь, говорят.

— Работа.

— Работа, — повторил он, скептически глядя на меня. — Ну-ну. Все сюда за работой едут. А потом валяются в подворотнях без пары зубов. Только предупреждаю.

Я убрал бутылку в рюкзак.

— Северный въезд слышал перекрыли.

Он кивнул, ничуть не удивившись:

— Уже неделя как. Хозяин распорядился. Говорят, аномалия там, или что-то в этом роде. А по-моему — кого-то ищут.

— Не спрашивал?

— А на кой хрен? — он пожал плечами. — Мне моя шкура дороже.

Я кивнул и пошёл дальше.

Рынок был живым, но каким-то больным. Люди не спешили, торговались лениво, будто заранее знали исход. Рядом мужик предлагал кусок ржавого металла:

— Три патрона! Я эту железяку два месяца искал!

— Генератор починишь? — спросил покупатель, лысый, потный.

— Починю!

— Да он сломается через день. Один даю.

— Иди ты...

— Не хами.

Я прошёл мимо. В центре рынка женщина в грязном фартуке разливала кашу. Рядом стояла девочка лет восьми, помогала молча, подавала миски. Без улыбки, без слов. Просто работала.

— Каша, — сказала женщина, увидев меня. — Ячневая, с солью. Патрон, полстакана.

Я достал патрон, положил на край стола. Она взяла его и протянула миску. Я отошёл к стене, прислонился. Каша была горячей и почти безвкусной. Но сытной.

Рядом стояли двое — в грязной одежде.

— Аркадий снова урезал паёк, — говорил один, с красным лицом. — На триста граммов.

— Всегда урезает перед сбором, — ответил второй, спокойно.

— Да когда это кончится?

— Тихо. Не здесь.

Они отошли. Я доел, вернул миску. Девочка взяла её, поставила в таз с водой. Даже не посмотрела на меня.

В этот момент я заметил патруль. Трое, бритоголовые, в чёрных куртках. Шли через рынок, не глядя по сторонам. Люди на их пути смещались на шаг, как обходят лужу. Патруль прошёл в двух шагах от меня. Я стоял неподвижно. Они прошли мимо, даже не заметив.

— Эй, ты!

Я обернулся. Ко мне шла женщина лет тридцати, с грубым лицом. Куртка потёртая, джинсы в мазуте. В руках — деревянная миска.

— Ты откуда?

— С Вала.

— А чего смотришь как баран? Первый раз город видишь?

— Нет.

— Ну, — она усмехнулась, но взгляд остался жёстким. — С Вала сюда едут только те, кто потерял всё, или хочет найти что-то важное. Ты из каких?

— Ещё не понял.

Она кивнула, будто знала ответ заранее.

— Не все здесь любят чужаков, — сказала она, оглянувшись на рынок. — И не все хотят говорить. Кто-то тебя уже заметил. Не ты один смотришь.

Она махнула рукой куда-то в сторону и пошла дальше, не дожидаясь ответа.

Я смотрел ей вслед.

«Кто-то тебя уже заметил».

Я запомнил эти слова.

***

Я вышел с рынка через боковой проход — между двумя лотками с железным ломом и горой старой одежды. Там было тесно, пахло сырым тряпьём и пылью. Никто не обратил на меня внимания.

Сразу за рынком начинались улицы. Узкие, с облезлыми стенами, с балконами, на которых сушилось бельё — серое, старое. Асфальт был разбит, кое-где зияли ямы, залитые грязной водой. Я шёл не спеша, стараясь запоминать повороты и ориентиры. Вывески — облупленные, на некоторых не было букв, только ржавые контуры. Где-то вдалеке слышался лай собаки.

Через пару кварталов я заметил подворотню. Из неё доносился металлический лязг, мат и шипение. Я замедлил шаг, заглянул внутрь. Двое мужиков возились с генератором — старым, ржавым, с открытым кожухом. Один держал фонарь, второй ковырялся в проводах, матерился сквозь зубы.

— Да дай сюда, говорю. Ты сейчас всё спалишь.

— Ничего я не спалю. Контакт отошёл.

— Контакт у него отошёл. Ты вчера так же говорил.

— Да не мешай ты.

Я остановился на краю подворотни. Посмотрел на генератор. Генератор дрожал так, что крышка кожуха звенела. Один из болтов почти вылез из крепления.

— Дай попробую.

Они оба повернулись ко мне. Первый, с фонарём, хмурый, с большим шрамом на лбу, настороженно оглядел меня. Второй, помоложе, с грязными руками, опустил ключ.

— Ты кто?

— С Вала. Умею с техникой обращаться немного.

— Ну давай, — сказал он и отступил.

Я подошёл к генератору, провёл пальцем по резьбе болта — ослаб, видно было, что его давно не подтягивали. Нашёл в ящике ключ, затянул, проверил соединение.

— Держи.

Запустили. Генератор кашлянул, потом заработал ровнее.

Первый, со шрамом, кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Давно так не гудел.

— Давно его не обслуживали, — ответил я.

Они переглянулись. Тот, что помоложе, кивнул на меня, убирая инструменты.

— Из Вала, говоришь?

— Ага.

— И чего в Карске забыл?

— Торгую.

— Патронами?

— Всяким.

Он хмыкнул, но не стал давить. Наверное, чужаки для них были не редкость, и каждый раз выяснять, кто и зачем, не было ни сил, ни желания.

— Там, в Вале, еда есть? — спросил мужик с фонарём, уже спокойнее.

— Есть. Но дорого.

— Везде дорого, — усмехнулся он. — А раньше дешевле было. И спокойнее.

— Раньше, — повторил я, не спрашивая.

Он махнул рукой:

— Всё. Хозяин стал жёстче. Аркадий пайки режет. И эти, — он показал пальцем на юг, — аномалии, говорят, подходят ближе. Раньше их не замечали. А теперь...

Он не договорил. Первый перебил его:

— Хватит трепаться. Иди, Роман.

Роман хотел что-то добавить, но осекся. Посмотрел на меня, потом на товарища, и замолчал. Они оба замкнулись.

Я вышел из подворотни. Прошёл ещё квартал.

Улица стала шире. Здесь было меньше домов, больше пустырей. На одном из пустырей стоял остов автобуса — старый, горелый, вросший в землю. За ним — гаражи, ржавые, с открытыми воротами. Кое-где висело бельё.

Я остановился, прислушиваясь. Где-то вдалеке, справа, слышался крик — не злой, скорее громкий, как будто кто-то звал кого-то. Потом стихло.

Я повернул налево. Там, за углом, стояло несколько детей. Двое пацанов лет десяти сидели на трубе, болтая ногами. Они смотрели на меня без любопытства — как смотрят на ветер или дождь. Я прошёл мимо. Они не отвернулись, не заговорили. Просто сидели и смотрели.

Я шёл дальше. Улица сужалась, превращаясь в переулок, заваленный досками и битым кирпичом. Вдоль стен стояли бочки, старые, с проржавевшими обручами. Кто-то развесил на них тряпки.

И тут я заметил вывеску. Деревянная, облупленная, с надписью, выведенной чёрной краской: «Яма». Чуть ниже — нарисованная от руки кружка, из которой торчала ложка. Я остановился. Кабак.

Запомнил место.

Не зашёл.

Прошёл мимо, не оборачиваясь.

Через две улицы я нашёл подъезд с открытой дверью. Зашёл внутрь. Лестница была тёмной, пахло сыростью и мочой. Я поднялся на третий этаж, открыл одну из дверей — пустая комната. Без окон, без мебели. Только пыль на полу.

Я сел на пол, прислонился спиной к стене. Достал карту.

Промышленный сектор — восток, за трубами. Учёный — предположительно в цехе энергообеспечения. Как туда попасть без шума — пока непонятно.

Я убрал карту.

За стеной кто-то закашлялся. Сухо, надрывно. Кашель долго не стихал.

Я сидел, прислушиваясь к темноте.

Завтра предстояло идти в Промышленный сектор.

И почему-то мне казалось, что Карск не любит тех, кто задаёт слишком много вопросов.

***

Я сел на пол, прислонился спиной к стене. В комнате было тихо — только ветер гулял где-то на улице, хлопал незакрытой дверью внизу.

Я проверил пистолет. Восемь патронов. Поставил на предохранитель, положил рядом. Достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой. Закрыл.

Смотрю на стену, и вижу рисунок.

Домик. Треугольная крыша, солнце с лучами, кривое дерево. Нарисовано карандашом. Просто, по-детски.

Я смотрю на него секунду.

Потом замечаю.

Он свежий. След от карандаша не стёрт, не смазан — линии чёткие, ровные, как будто нарисовали сегодня.

Я медленно встаю.

Смотрю на пол — пыль лежит неровно. Будто кто-то сидел в этом углу совсем недавно. Следы не мои.

Я замираю. Смотрю на дверь — она закрыта, но не заперта.

Я снова сажусь. Медленно. Слушаю.

За стеной тишина. Но в этой тишине есть что-то — не звук, а пустота после звука, как будто кто-то замер вместе со мной.

Я беру пистолет, проверяю ещё раз. Восемь.

И тогда я слышу гул. Низкий, ровный. С востока. Я слышал его днём — но сейчас он другой. На секунду он сбивается, как будто что-то остановилось, а потом снова начинает.

Я сижу и слушаю.

Снаружи темнеет, но свет не уходит. Он становится другим — белым, мёртвым. Я помню этот свет из папки. Аномалия.

Я закрываю глаза. Рисунок всё равно остаётся перед ними.

Свежий.

Я сижу в темноте и слушаю гул.

не смог уснуть, лежал до рассвета.

Глава 3

Утро в кабинете Хозяина начиналось с тишины. Свет сочился сквозь щель в ставнях — белый, мёртвенный, как всегда. Хозяин открыл глаза и уставился в потолок: трещина, идущая от угла к углу, всё та же. Он знал каждую её развилку, как знал каждый звук в этом здании — скрип половиц, гул генераторов за стеной, дыхание вентиляции. Это было его утро. Такое же, как вчера. И как будет завтра.

Он поднялся, и матрас скрипнул под тяжестью тела. Сел на край, опустив ноги на холодный линолеум, и замер — слишком долго для обычного утра. Потом встал и подошёл к умывальнику. Холодная вода с металлическим привкусом плеснула в лицо, он провёл пальцами по шее, затылку, смывая остатки сна. Вода стекала по груди, оставляя тёмные полосы на серой коже. Вытерся тряпкой, бросил её на край таза, взглянул в осколок зеркала: грузное лицо, тяжёлая челюсть, глубокие морщины — он не задержался на этом, просто отметил и отвёл взгляд.

Оделся не спеша — серая рубашка из Вала, чистая, брюки карго, ботинки. Всё на своих местах. Пистолет лежал в ящике стола, он не трогал его, пока не было причин. Завтрак — каша ячневая, с солью и каплей масла. Он ел молча, глядя в стену, ложка двигалась ровно, привычно, пока вентилятор гонял тёплый воздух и за стенами гудели генераторы. Это было его утро, как всегда.

Он почти закончил есть, когда ложка остановилась на полпути. Аркадий снова задержал солярку. Новый с Вала прошёл слишком быстро. Косой не пришёл сам — прислал человека. Три факта, которые не складывались в обычный день. Он попытался отбросить мысль: рано, не сейчас. Но она не ушла полностью, осталась где-то рядом, как шум под поверхностью.

Он доел, положил ложку в миску движением чуть тяжелее обычного. Стук в дверь — два удара.

— Войдите.

Вошел парень, бритоголовый, в чёрной куртке.

— Хозяин. На въезде вчера прошёл новый. С Вала.

Хозяин взял кружку, пить не стал.

— Один?

— Один.

— Оружие?

— Пистолет, скрытно. Его заметили. Патронов много — пять сорок пятых. Новые.

— Сказал, с караваном, — добавил парень. — Шестой из Вала.

Пауза.

— Косой видел?

— Видел.

Хозяин поставил кружку.

— Тогда разберутся.

Парень вышел. Хозяин остался один. Он подошёл к окну и отодвинул ставню.

Нижний город просыпался. Серый, пыльный, тяжёлый. Люди двигались — мелкие, медленные, каждый занимался своим делом: Борис тащил трубы к рынку, торговка разворачивала лоток, кто-то сидел на крыльце, глядя в никуда. Хозяин смотрел на них, чувствуя то же, что и каждое утро: этот город — его груз, и он не знал, когда сможет его сбросить.

Он отошёл от окна, поставил кружку на стол и посмотрел на дверь.

— Пора.

Вышел.

***

Люди здоровались как обычно — кивали, отходили в сторону, — но глаза отводили раньше.

Хозяин шёл и замечал это.

На рынке было тише. Не пусто — народу хватало — но голоса звучали вполголоса, торг шёл без привычного трения. У стены двое детей стояли и смотрели на толпу. Просто стояли.

Он прошёл вдоль рядов. Остановился у лотка со старой одеждой. Хозяин лотка — пожилой, с руками в старых мозолях — увидел его и замер. Не дёрнулся, не полез сразу в карман. Просто замер на секунду, потом медленно достал патроны и положил на прилавок.

Хозяин взял, не считая. Пошёл дальше.

Борис стоял в проходе с охапкой ржавых труб — перехватил поудобнее, кивнул.

— Хозяин.

— Борис.

— Генератор на севере встал ночью, — сказал Борис. — Пацаны говорят, новый какой-то помог запустить. С Вала пришёл.

Он сказал это без всякого значения, будто речь шла о погоде. .

— Увидишь его еще раз — скажи.

Борис кивнул, поволок трубы дальше.

У выхода с рынка торговка перебирала овощи. Когда Хозяин остановился рядом, она не подняла головы — только пальцы замедлились.

— Что говорят?

Торговка не подняла глаз.

— Да мало ли чего говорят...

— О чужаке.

Пауза.

Она поправила морковь, хотя та уже лежала ровно.

— Что он не один был... хотя пришёл один.

— Кто говорит?

— Люди.

— Какие?

Она пожала плечами.

— Кто у генераторов был. Кто-то там видел следы... вроде как два шли, а пришёл один.

Хозяин смотрел на неё.

— Следы?

— Говорят так.

— Ещё что?

— Что он не из тех, кто просто так чинит железо.

За рынком начинался пустырь. Дальше — забор, за ним трубы и купола Промзоны. Всё стояло на своих местах, дым шёл туда куда всегда.

Он достал патрон из кармана, покрутил в пальцах. Аркадий режет пайки третий раз за месяц. Косой не пришёл сам с докладом — прислал человека. Борис упомянул нового вскользь, но упомянул. Торговка знает больше чем говорит.

По отдельности — ничего. Вместе — что-то двигалось в городе без его ведома.

Он сунул патрон в карман и пошёл обратно.

***

Цех энергообеспечения находился глубоко под директорским кабинетом. Хозяин спускался по лестнице из сваренной арматуры, и с каждым шагом воздух становился плотнее. Здесь пахло иначе — не пылью и гарью, а горячей медью, старой изоляцией и мазутом, въевшимся в бетон. Лампы без плафонов мигали, их свет ложился на стены неровными пятнами. По стенам тянулись кабели, стянутые растрескавшейся бечёвкой. Кое-где изоляция порвалась, обнажив медь.

Хозяин шёл медленно. Он бывал здесь редко — не любил спускаться в это нутро с неподвижным, тяжёлым воздухом. Но сегодня нужно было проверить.

Учёный был на месте. Стоял на коленях у главного распределительного щита, наполовину забравшись в открытый кожух генератора. Острые лопатки проступали сквозь брезентовый комбинезон, бурый от копоти. Нестриженые волосы падали на лицо, но он их не отводил. Изнутри доносилось монотонное бормотание, прерываемое сухим звяканьем инструмента.

Хозяин остановился в трёх шагах. Ботинки тихо шаркнули по бетону, но Учёный не дёрнулся. Хозяин смотрел на его спину, на мелкие движения локтей. Было непонятно — он действительно не слышит или просто не считает нужным реагировать. Второе Хозяин не любил, но с Учёным обычные правила не работали.

Прошла минута. Бормотание не прекращалось. Хозяин ждал, лениво перекатывая в кармане утренний патрон.

— Когда пустишь?

Голос прозвучал негромко, но эхо гулко разнесло его по бетонной коробке.

Бормотание оборвалось. Внутри щита сухо звякнул инструмент, затем раздался резкий металлический скрип — ключ провернулся, затягивая гайку. Учёный положил пассатижи на засаленную ветошь и медленно, пятясь, выбрался наружу.

Поднялся с хрустом суставов, вытирая ладони о штанины. На Хозяина не посмотрел. Выцветшие глаза гуляли где-то сбоку, изучая подтёки на бетоне.

— Днём, — голос сухой. — Перепайку закончу — пущу.

— Что с тем генератором? На рынке.

Учёный поморгал. Потом кивнул.

— А, там... Слышал, кто-то помог. Болт затянули, и поехало. Мелочь. Я пока с этим возился, не до того было.

— Кто?

Учёный дёрнул плечом.

— Не знаю. Кто-то из новых... с Вала вроде.

Он замолчал, уставившись в открытый щит. А потом слишком резко, с силой воткнул ключ в гнездо распределителя. Инструмент сорвался, чиркнув по металлу. Учёный даже не чертыхнулся.

Патрон в кармане Хозяина остановился. Он сильнее сжал пальцы, латунь больно въелась в кожу, но он этого не заметил.

— Видел его?

— Нет. И видеть не хочу. Я чиню железо. С людьми не работаю.

Он повернулся спиной и снова полез в кожух, гремя инструментом громче обычного. Бормотание возобновилось — быстрое, злое, почти неразличимое.

Хозяин стоял. Пауза затянулась, но сутулая спина Учёного больше не шевелилась.

— Закончишь — доложишь.

Ответа не было.

Хозяин развернулся и пошёл к лестнице. У выхода притормозил, бросив взгляд через плечо. Учёный не обернулся. Хозяин взялся за ржавые перила.

Он начал подниматься по лестнице.

Патрон в кармане так и не двинулся.

***

Переулок вывел его к пустырю. Здесь воздух был другим — не таким тяжёлым, как на рынке, но и не чистым, как за забором. Он просто висел, неподвижный, будто в комнате, где давно не открывали окна. Хозяин шёл между ржавыми бочками, ноги цеплялись за битый кирпич и торчащую арматуру.

Забор показался не сразу — серая, выцветшая сетка, натянутая между бетонными столбами. Кое-где она была порвана, дыры залатаны колючкой. Хозяин подошёл, положил руки на ржавую трубу, которая служила опорой. Металл был холодным, шершавым, с острыми заусенцами — ладони привыкли к такому, он не отдёрнул их.

За сеткой начиналась Промзона.

Он смотрел на купола Аркадия. Они стояли ровными рядами — белые, чистые, без единого пятна и трещины. Между ними тянулись трубы, из которых поднимался лёгкий, почти прозрачный пар. Под куполами двигались люди. Не быстро, но и без той вымученной медлительности, к которой он привык в Нижнем городе. Работник в чистом комбинезоне перекладывал ящики. Спокойно.

Ветер дул с той стороны, и до него долетел запах еды. Свежей, горячей. Он не мог определить, что именно, но это пахло как жизнь — маслом, зеленью, чем-то, чего у него не было.

Он сжал руки на трубе сильнее. Пальцы побелели. Ему не было завидно — он смотрел на купола как на то, что ему не принадлежит. И это было хуже.

Сзади послышались шаги. Хозяин не обернулся. Пальцы всё ещё сжимали трубу.

— Хозяин, — голос подчинённого. Ровный, без лишнего напряжения.

— Чего?

— Аркадий опять задержал солярку. Третий раз за месяц. Говорит, нет топлива. Мы знаем, что он врёт.

— Знаю, — сказал Хозяин. Он разжал пальцы. На ладонях остались красные следы от ржавчины.

— Наши видели его людей на северной стене. Наблюдают. Может, за нами. Может, за теми, кто приходит и уходит.

Парень замолчал на секунду, потом добавил:

— И ещё. Он не первый день это делает. Пайки урезал. Топливо держит. Присматривает за новыми лицами.

Хозяин повернулся к нему. Лицо спокойное, но глаза холодные.

— Передай ему: если через два дня топлива не будет, я задержу его рабочих. Тех, что ходят в город. На неделю. Без еды, без воды.

Парень кивнул. Он не переспросил. Люди Хозяина знали: если он говорит тихо — значит, не шутит.

— Сделаем, — парень уже повернулся уходить, но задержался. — Кого задержим?

— Кого поймаем. Пусть знает, что я не шучу. И что это только начало.

Парень ушёл. Хозяин остался один.

Он стоял у сетки, смотрел на купола, и ветер приносил тот же запах. Он не пытался отогнать его — просто стоял. Потом развернулся и пошёл обратно.

Пустырь, переулок, разбитая дорога. Он шёл не спеша, но каждый шаг был тяжёлым. Где-то за спиной остался чистый мир Аркадия, впереди — его город, его грязь, его порядок.

И вдруг он остановился.

У обочины стоял горелый автобус. Старый, вросший в землю, без стёкол, с обгоревшим салоном. Внутри, на обгоревшем сиденье, сидела девушка. Молодая, с обстриженными волосами, в грязной одежде. Она смотрела на него не отводя взгляда.

Хозяин замер. Не испуганно, не настороженно — просто замер. В её взгляде не было страха, не было вызова. Только спокойное, ровное внимание.

Они встретились глазами. Никто не сказал ни слова. Девушка не отвела взгляд, не моргнула. Хозяин смотрел на неё дольше, чем нужно — несколько секунд, которые растянулись почти на минуту.

Потом он поправил рубаху— просто машинальное движение, не глядя, — и пошёл дальше.

Она не окликнула его. Он не обернулся.

Над городом висела тишина. И эта тишина была тяжелее любого звука.

Глава 4

Я открыл глаза. Лоб был мокрым.

Воздух в комнате стоял плотный, спрессованный. Бетонные стены отдавали накопленный за день жар. За стеной монотонно гудели трансформаторы — пульс Нижнего города.

Я сел. Провёл ладонью по лицу, стирая липкую испарину. Вслепую нащупал флягу у ножки кровати, открутил крышку. Вода отдавала ржавчиной и пластиком. Три коротких глотка — смочить связки, не растягивать пустой желудок.

Пистолет лежал справа. Я проверил магазин, вернул его на место и убрал оружие под мышку. Запасной магазин лёг в левый набедренный карман — туда, где его не приходилось искать.

Тяжёлая брезентовая безрукавка легла на плечи. Рюкзак привычно оттянул лямки.

У двери я задержался. На площадке третьего этажа было тихо, но этажом ниже хлопали двери. Я дождался, пока по лестнице прогрохочут тяжелые ботинки патрульных, отсчитал тридцать секунд и только тогда повернул дверную ручку.

Выход из подъезда вел прямиком к раздаточному пункту Аркадия. Там уже выстроилась очередь — человек сорок, серые лица, пустые жестяные канистры в руках. Патрульный в потертом бронежилете лениво толкал прикладом в грудь парня, который пытался пролезть без очереди.

— Твоя норма на завтра переносится, — равнодушно цедил патрульный. — Сказано же, солярка на насосы ушла. Вали давай.

Я прошел мимо, не задерживая взгляд. Вчера на рынке я стоял у стены с миской каши. Двое местных курили рядом. Один сплюнул: «Генератор у старика опять встал. Рвёт и мечет, а толку ноль».

Схема сложилась. Мне нужен был Учёный. Но Хозяин держал его в цехах энергообеспечения, под охраной. Идти туда вслепую — получить пулю на подходе. Нужен был легальный повод.

Главному сектору нужны механики. Вчера я специально задержался у заглохшего движка водокачки. Запустил его одним ключом, на глазах у местных торговцев. Слухи в Карске расходятся быстро. Риск, но это был мой единственный пропуск.

Свернул на восток, в буферную зону перед Промзоной.

Асфальт сменился сухой землёй. Я сошёл с открытой дороги. Ботинки оставляли в пыли слишком чёткие следы. Двигался от тени к тени, прижимаясь к остовам сгоревших машин.

Через двадцать минут показались высокие трубы с облупившейся краской. Под ними — вросшая в бетон глухая железная дверь. Вход в цех.

Присел за нагромождением плит. Две минуты изучал подступы. Камер нет. Проводов сигнализации по наружной стене не пущено. Внешних патрулей нет. Они сидят внутри, контролируя узкий проход. Выбить эту дверь без направленного взрыва невозможно.

Я поднялся. Отряхнул ладони от кирпичной крошки.

Вышел из тени ровным шагом. Никаких крадущихся движений. Подошёл вплотную к ржавому металлу, иссечённому старыми пулями.

Два коротких удара кулаком.

Металл глухо лязгнул. За дверью скрипнули шаги. Тяжёлый засов пополз в сторону.

Дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы в щель пролез ствол автомата. Следом показалось лицо. Плотный, лысый мужик. Взгляд тусклый, но цепкий. Палец лежал поверх спусковой скобы.

— Ищу работу, — сказал я, не меняя позы. — Слышал, генератор встал. С Вала пришёл, могу помочь.

Охранник не ответил. Не шевельнулся. Смотрел поверх ствола. Пять секунд. Десять. Он намеренно держал паузу, давя тишиной.

— Рюкзак сними. Медленно, — коротко бросил он.

Я скинул одну лямку, опустил рюкзак на бетон и толкнул его ногой к двери. Охранник подцепил его носком ботинка, не переводя ствола с моей груди. Быстро прощупал карманы безрукавки левой рукой. — Руки, — приказал он.

Я медленно поднял ладони на уровень груди. Он впился взглядом в пальцы. Мозоли от пистолетной рукояти. Въевшаяся оружейная смазка в микротрещинах.

Ствол автомата дёрнулся, упираясь мне в солнечное сплетение. Жёстко, до боли в рёбрах.

— Тот хмырь с рынка, — охранник констатировал факт.

Его левая рука снялась с цевья и легла на тангенту рации на плече. Он сделал полшага назад, в темноту цеха.

— Заходи.

Внутри всё сжалось. Этого не было в плане. Если я переступлю порог — я окажусь в узком бетонном коридоре с вооружённым конвоем за спиной. До пистолета не дотянуться. Ударить по стволу — он пустит очередь. Я сам принёс себя им в руки.

— Заходи, говорю, — он снова надавил стволом. — Сейчас Косой приедет, сам с тобой потолкует.

Я не сделал ни шага. Спина стала мокрой от пота.

— Я пришёл чинить железо. А не сидеть в подвале.

Мы смотрели друг на друга. У меня не было хода. Всё зависело от того, захочет ли он возиться с пленным чужаком до приезда начальства. Нарушить приказ стоять на посту или ввязаться в драку прямо на пороге.

Охранник скривил губы. Убрал руку с рации.

— Пошёл нахер отсюда, — он с силой толкнул меня стволом в грудь. — Ещё раз увижу — ноги прострелю.

Дверь с грохотом захлопнулась. Завизжал засов.

Только сейчас я понял, что всё это время задерживал дыхание. Я хотел бросить наживку, но сам чуть не шагнул в капкан. Если бы он оказался чуть более исполнительным — я бы уже лежал на бетоне лицом вниз.

Развернулся. Пошёл по растрескавшейся земле.

Солнце припекало шею. Ветер бросил в лицо горсть серой пыли. Скрываться больше не имело смысла. Моё лицо запомнили. Меня идентифицировали и связали с починкой техники на рынке.

Впереди шумел рынок. Я прошёл сквозь первые ряды. Торговля шла вяло. Люди двигались медленно.

Остановился у лотка с инструментами. Продавец перебирал ржавые гаечные ключи.

— На Промзоне работа есть? — спросил я, разглядывая моток медной проволоки.

Продавец забрал проволоку у меня из рук. Бросил обратно в ящик.

— Туда с улицы не берут. Только свои.

Отвернулся. Разговор был окончен.

Я двинулся дальше. Шум не стих, но тональность стала другой. Люди у соседних лотков замолкали на секунду раньше, чем я с ними ровнялся. Чей-то взгляд скользнул по моей безрукавке и задержался на долю секунды дольше. Траектории движения случайных прохожих перестали казаться случайными.

Слева, метрах в десяти, шли трое. Бритоголовые, в чёрных куртках. Они прорезали толпу параллельным курсом. На выходе к мясным рядам они перестроились, двое встали у прохода, заставляя толпу протискиваться узким гуськом.

Один из них повернул голову. Он смотрел на меня прямо. В упор, поверх голов торговцев.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Я не пошел к перекрытому выходу. Развернулся у лотка с сушеными овощами и затерялся в центральном проходе. Тройка не двинулась следом, но их наблюдатель плавно отвернулся.

В узком проходе навстречу попался мужик. Крупный, тяжело дышащий, со связкой металлических труб на плече. Я помнил это лицо со вчерашнего дня.

Мы разминулись в полуметре. Встретились взглядами. Мужик чуть опустил подбородок — короткий, сухой кивок. Не как знакомому — как человеку, которого он признал за равного.

Я ответил таким же. Не сбавляя шага, не оборачиваясь.

Рынок остался за спиной. Я свернул в лабиринт пустых переулков. Нужно было исчезнуть до вечера. Дальше — «Яма».

***

Тяжёлая дубовая дверь «Ямы» закрылась, отсекая уличный зной. Внутри было не легче: низкий бетонный потолок удерживал сизый слой махорочного дыма, пахло прокисшим пивом и дешёвым спиртом-сырцом.

Я подошёл к стойке, положил патрон и забрал кружку с мутной жидкостью.

Я забрал кружку и прошёл в угол, сев спиной к глухой стене. Отсюда весь зал был как на ладони. Пять столов, сколоченных из толстых досок. За ними сидели работяги из Нижнего города — серые лица, въевшийся мазут под ногтями.

Информацию здесь долго искать не пришлось. Люди после смены говорили громко, глуша страх алкоголем.

— ...Аркадий пайки урезал на четверть, — хрипел мужик за соседним столом, размазывая пальцем лужицу по дереву. — Если солярка из Промзоны не придёт до пятницы, Хозяин остановит насосы на водокачке. И всё, приплыли. Будем техническую воду из отстойников лакать.

— Да не остановит, — огрызнулся его напарник. — Хозяин вчера к Учёному спускался. Слышал, на рынке новый какой-то объявился, генератор за секунду оживил. Хозяин его сейчас под себя сомнёт, железо перепаяют, и хрен мы от Аркадия зависеть будем.

Я сделал вид, что пью, едва пригубив жгучую гадость из кружки. Слухи уже превратили меня в спасителя Нижнего города. Плохо. Охота на меня начнётся раньше, чем я рассчитывал.

За столом у окна сидел мужчина. Один. Перед ним не было кружки. Он не спал, не смотрел по сторонам, просто уставился в деревянную столешницу немигающим взглядом. Я зафиксировал его боковым зрением и переключился на входную дверь.

Прошел час. Муть в кружке остыла. Я уже собирался вставать, когда стул напротив резко двинулся.

На него сел человек. Невысокий, жилистый, в опрятной серой штормовке — слишком чистой для этого гадюшника. Лицо сухое, симметричное, кроме одной детали: левый глаз сидел миллиметра на три ниже правого.

Косой. Правая рука Хозяина.

Он не стал заказывать выпивку. Просто положил ладони на стол.

— Вчера на северном генераторе, — голос у него был тихий, но в гуле кабака отчётливый, без интонаций. — Хорошо сработал. Местные слесари пару дней вокруг него ходили, а ты быстро управился.

Я не шевельнулся. Рука под безрукавкой лежала в трёх сантиметрах от рукояти пистолета.

— Случайность.

— В Карске те, кто умеет работать руками, живут дольше тех, кто просто торгует, — Косой проигнорировал мою реплику. — Торговцев у нас много. Механиков нет.

Он поднялся. Спокойно, без суеты. Сунул пальцы в нагрудный карман штормовки, достал два патрона калибра пять сорок пять и мягко опустил на доски. Латунь звякнула о металлическую кромку моей кружки.

Ровно стоимость моей невыпитой бурды.

— Завтра утром. Здесь, — Косой посмотрел на меня своим неровным взглядом. — Если интересно.

Он развернулся и пошёл к выходу. Быстро, методично, не оборачиваясь.

Я остался сидеть в углу. Мужики за соседним столом продолжали спорить о пайках, бармен так же тёр стойку. Никто даже не повернулся в нашу сторону.

На столе лежали два тяжёлых патрона.

Глава 5

Рита вышла из укрытия за два часа до рассвета. Это было самое глухое время, но удушливый зной Нижнего города и не думал спадать — термометр в Карске даже ночью не опускался ниже двадцати девяти градусов. Плотный, перегретый воздух пустошей стоял неподвижно, дышать было тяжело. Патрули Хозяина лениво сидели в караулках у раскрытых настежь окон, пытаясь поймать хоть какое-то движение ночного ветра.

Её схрон располагался в брошенном бетонном коллекторе в двух километрах от Карска. Здесь, под толщей железобетона, хранилось всё её имущество: запас еды, вода в пластиковых канистрах и сменная одежда.

Она собиралась без лишней суеты, проверяя каждый узел экипировки. Нож — тяжёлый, с матовым лезвием, не дающим бликов, и обмотанной паракордом рукоятью — привычно сел в ножны на бедре. Поверх куртки Рита натянула кусок грязной мешковины с прорезанными для рук отверстиями. Жёсткая, провонявшая пылью тряпка ломала силуэт человеческого тела. В пустошах это заменяло любой дорогой камуфляж: с пятидесяти метров человек в мешковине сливался с серой спекшейся глиной и грудами строительного мусора.

К городу она шла по сухому руслу старого канала. За полгода Рита выучила здесь каждый изгиб, каждую промоину. Дно канала скрывало её от наблюдателей на вышках, но расслабляться было нельзя.

На полпути душный ночной зной резко оборвался. Камни под ногами покрылись мелким, искрящимся инеем. Посреди тридцати градусного пекла здесь пульсировал локальный ледяной очаг, будто кто-то вырезал кусок зимы и вбил его в раскаленную пустошь. На границе стыка температур в воздухе висела сверкающая, колючая взвесь из ледяных игл и морозной крошки, а из глубины зоны тянуло мертвым холодом.

Чуть левее, прямо на границе обледенения, воздух преломлялся агрессивной термической линзой, заставляя горизонт визуально схлопываться. Там, в полосе морозной крошки, из серой пыли торчал кусок грязного брезента. Под ним угадывались контуры человеческого тела — какой-то бродяга попытался срезать путь ночью, не зная дороги, налетел на невидимый барьер и мгновенно получил термический удар, замерзнув насмерть посреди удушливой ночной жары.

Рита почувствовала, как перепад давления мгновенно заложил уши, с хрустом вжимая барабанные перепонки внутрь. Воздух физически ощущался вязким, как кисель. Она натянула мешковину до самых глаз, защищая легкие от ледяных игл, и плавно взяла левее, обогнув край опасной зоны по широкой дуге. Движение было автоматическим, рефлекторным. В Карске не заглядывают в изнанку очагов из любопытства — от резкого перепада температур детали коробило, смазка густела, оружие превращалось в бесполезный кусок железа.

Те, кто пытался рассмотреть, что внутри, быстро равнялись со вчерашним мертвецом.

На подходе к городу пришлось лечь в серую пыль. Русло канала заканчивалось в полукилометре от жилых кварталов, дальше шла открытая зона.

У северного въезда в Карск горели мощные прожекторы, разрезая предрассветные сумерки желтыми полосами. На растрескавшейся от зноя земле чётко отпечатались глубокие, свежие протекторы тяжёлых шин — здесь прошла бронетехника. Патрульных у ворот было втрое больше обычного. Они не просто лениво проверяли пропуска, а жестко потрошили мешки и тележки даже у местных мусорщиков, вытряхивая тряпье прямо на растрескавшийся асфальт.

***

Где-то в глубине Нижнего города глухо, утробно тряхнуло. Звук долетел через секунду — короткий металлический удар, словно где-то сорвало тяжелый клапан. Рита беззвучно сползла обратно в русло канала и двинулась в обход — к старым гаражам, где Борис держал дыру в заборе под листом профнастила. Там не было прожекторов, а охрана редко заглядывала в заваленные шлаком тупики.

В Нижнем городе Рита сбросила мешковину, аккуратно спрятав её под кусок ржавого железа у забора — тряпка понадобится на обратном пути. Она осталась в заношенной серой куртке.

Здесь, на узких улицах среди разрушающегося старого бетона, логика выживания менялась. В черте Карска нельзя было красться, прижиматься к стенам или оглядываться по сторонам — одиночка, проявляющий излишнюю осторожность, привлекал внимание штурмовиков Хозяина быстрее, чем открытый враг. Рита шла быстро, уверенно, держа спину ровно и глядя строго перед собой, как обычный работяга, спешащий к началу смены.

В узком проходе между шлакоблочными коробками складов хрустнул гравий. Рита среагировала раньше, чем успела подумать — уловила характерное звяканье бляхи ремня о бронежилет. Патруль.

Она в один шаг ушла в глубокую нишу между бетонными плитами, вжалась спиной в холодную стену и замерла. Дыхание перехватило.

Трое штурмовиков в серой форме прошли в полуметре от неё. Они остановились прямо у входа в тупик. Один на ходу сплюнул, зажигая сигарету, и глухо выругался: — Аркадий совсем берега попутал. Снова паёк на четверть срезал, сука. Пацаны на постах злые, жрать нечего.

— Заткнись, — оборвал его старший, поправляя автомат на ремне. — Меньше трепись. Косой приказал периметр держать. Пошли дальше, у водокачки шевеление какое-то.

Они двинулись дальше, их тяжелые шаги медленно затихали в лабиринте переулков. Никто из них не повернулся в сторону ниши — в темноте серая куртка Риты слилась с бетоном. Она выждала тридцать секунд, пока пульс не пришел в норму, и быстро выскочила из тупика.

На окраине рынка было не протолкнуться, несмотря на ранний час. Лоточники забросили товар, торговля не шла. Люди кучковались у закрытой водоразборной точки, потрясая пустыми пластиковыми канистрами и ржавыми ведрами. Слишком громко спорили, жестикулировали, пахло скорым, злым бунтом. — ...если солярку не подвезут, насосы сдохнут! — донеслось из толпы.

Рита прибавила ход, стараясь не вязнуть в людском потоке, и срезала путь через темные проходные дворы.

У знакомого ободранного подъезда пятиэтажки она на секунду притормозила и подняла голову. Третий этаж. Окно без стекла, затянутое мутной пленкой. На подоконнике четко выделялась смятая жестяная банка из-под пайка. Сигнал Бориса: всё чисто, заходи. Это была их железная договоренность. Если бы подоконник оказался пустым, это означало бы засаду.

Дверь на третьем этаже приоткрылась до того, как Рита успела поднять руку для стука. Борис ждал её, карауля у глазка. Он бесшумно впустил её внутрь и сразу же провернул три тяжелых замка, отсекая квартиру от внешнего мира.

В квартире пахло варёным пшёном. От висящей за окном старой, треснувшей солнечной панели, которую Борис намертво прикрутил к ржавой пожарной лестнице, тянулся толстый кабель прямо к кустарной электроплитке. Её открытая нихромовая спираль раскалилась докрасна от накопленного за день заряда, заставляя воду в кастрюле лениво булькать.

— Садись, — коротко бросил Борис, указывая на колченогий стул у окна.

Рита села за деревянный стол, придвинув к себе тарелку с горячей кашей. Борис тем временем молча забрал её рюкзак, поставил его на табурет и принялся набивать припасами: плотный пакет пшена, горсть сухарей. Он действовал быстро, но левая рука двигалась неловко — Борис то и дело прерывался, чтобы с глухим кряхтением размять ноющие суставы на плохо сросшейся кисти. Старая, тяжелая травма всегда давала о себе знать. Она помнила, как отец Бориса когда-то тащил его, раненого, через эти самые переулки, когда Хозяин только подминал под себя город.

Борис был единственным, кто связывал Риту с её прошлым. Он не требовал от неё отчётов и не считал граммы крупы. Когда полгода назад её выбросило в пустоши, именно Борис наводящими подсказками сдал ей координаты старых заброшенных военных складов и законсервированных бункеров, которые не успели разграбить люди Хозяина. Рита рисковала головой, пробираясь туда сквозь аномалии, но именно благодаря Борису у неё был этот надёжный тыл. В мире, где за банку консервов резали горло, их глухая, неафишируемая верность была редкостью.

— Аркадий урезал паёк на четверть, — негромко сказал Борис, затягивая непослушными пальцами узел на рюкзаке. — Солярка из Вала задерживается, насосы работают на остатках. В Нижнем городе паника. Скоро начнётся настоящая грызня за воду, патрули уже стягивают к распределителям.

Рита кивнула, проглотив последнюю порцию каши, и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Ещё одно, — Борис поднял тяжелый рюкзак и аккуратно поставил его у её ног. Он посмотрел на неё — открыто, без привычного кабацкого прищура Карска. — Вчера в секторе новый чужак появился. С Вала пришёл. На рынке заглохший генератор водокачки оживил с одного пинка. Потом сразу к цехам энергообеспечения ходил, к охране Промзоны совался. Косой его уже срисовал. Пацаны шепчутся, что ему назначили встречу в «Яме» на утро. Взяли в оборот.

Ложка в руке Риты замерла. — Сам пришёл или привели под конвоем? — спросила она.

— Сам. Пешком через мёртвую пустошь. Один.

Рита поднялась, перекинула лямки рюкзака через плечи, привычно распределяя вес припасов по спине.

— Узнай про него всё, что сможешь, — тихо произнесла она, взявшись за дверную ручку.

— Кто такой, с кем говорит, что ищет. Любые мелочи.

Борис молча кивнул и коротко положил ладонь ей на плечо — старый, привычный жест защиты.

Рита выходила из города тем же проверенным маршрутом. Лабиринт дворов, старые гаражи, дыра под листом профнастила. Возле забора она быстро натянула обратно грязную мешковину и скользнула в сухое русло канала. Через сорок минут Карск остался позади.

Добравшись до бетонного коллектора, она спрятала припасы вглубь темного, сухого схрона. Затем вернулась к входу, села на холодный бетон в тени перекрытия и подтянула колени к груди.

Солнце медленно ползло вверх по белесому небу, укорачивая черные, резкие тени на чахлой, сухой траве. Рита сидела абсолютно неподвижно, превратившись в безжизненный серый холмик на фоне бетона. Она просто ждала, глядя в сторону дымящего города.

***

Ровно через час на горизонте, между серыми шлаковыми отвалами, мелькнул щуплый силуэт. Девчонка из буферной зоны, работавшая связной у Бориса, быстро шла в сторону коллектора, низко пригибаясь к земле и умело прячась в складках строительного мусора.

Девчонка приблизилась к укрытию и молча протянула Рите сложенный вчетверо клочок плотной бумаги. Передав послание, она развернулась и бесшумно растворилась среди серых насыпей пустой породы.

Рита развернула листок. На нем размашистым почерком Бориса были набросаны скупые данные: приметы чужака, описание его странного армейского снаряжения и место в «Яме», где Косой забил ему встречу на утро. Ни имени, ни точных целей — только то, что удалось подслушать и заметить лоточникам.

Она дважды перечитала текст, заучивая буквы наизусть. Затем достала из кармана огниво, резко чиркнула кремнем и подожгла угол бумажки. Пламя быстро сожрало карандашные строки.

Рита аккуратно стряхнула пепел с ладони и растерла его ботинком по серой пыли. Одиночка, пришедший с Вала и в первый же день полезший к Промзоне, не мог быть случайностью. Этот человек был проблемой. Осталось понять — для кого именно.

Глава 6

Удушливое утреннее марево над Нижним городом смешивалось с едким дымом от кустарных печей. Термометр уже на рассвете полз к тридцати градусам. В это время раскаленные улицы Карска были почти пусты, только мусорщики с пустыми тележками медленно тянулись в сторону отстойников, пряча лица от палящего солнца под грязными тряпками.

В «Яме» пахло остывшей золой, кислым пивом и хлоркой. В пустом зале за дальним столом сидел Косой. Перед ним стояла алюминиевая кружка с водой, к которой он даже не притронулся.

Я подошел и сел напротив. Без приветствий. В этом городе они не имели смысла.

— Будешь чинить технику в Нижнем городе, — голос Косого звучал ровно, без интонаций. Левый, сдвинутый вниз глаз сверлил мое лицо. — Получаешь паёк, воду и патроны по норме профильных специалистов. Живёшь там, где скажут.

Он выдержал короткую паузу, давая словам осесть.

— Никаких вопросов про людей Хозяина. Никаких бесед с чужими без моего разрешения. Работаешь молча. Нарушишь — сам понимаешь. Здесь не Вал, судов нет.

— Понимаю, — я смотрел ему в глаза. — Доступ в Промзону будет?

Косой не моргнул. Секунду он изучал меня своим неровным взглядом, оценивая наглость вопроса.

— Заслужишь — будет, — коротко отрезал он.

Он поднялся, задвинул стул и пошел к выходу. В дверях он разминулся с молодым парнем лет двадцати в распахнутой, затертой, но целой штормовке, блестящим от пота. Парень шмыгнул носом, проводил Косого взглядом и быстро подошел к моему столу.

— Здаров! Я Малой. Сказали тебя по объектам провести, — он широко улыбнулся, показывая неровные зубы и методично перемалывая во рту кусок жесткого сухаря. — Ты реально с Вала притопал? А правда, что там у вас гидропоника ещё работает? А стволы какие выдают?

Я молча встал и направился к выходу. Малой поспешил следом, не переставая трещать.

Малой говорил без остановки. Я слушал ровно столько, сколько было нужно. Косой не стал бы приставлять ко мне проводника только из вежливости. Болтливый напарник рядом с новым человеком — это не услуга. Это контроль. Трепло — идеальный инструмент, чтобы спровоцировать новичка на вопросы. То, о чем ты спрашиваешь, выдает твои цели быстрее, чем то, что ты делаешь. Я не собирался задавать вопросов.

Первым объектом оказалась насосная станция на границе с жилым сектором. Тяжелый дизельный агрегат захлебывался и гнал чёрный дым. Внутри стояла удушливая жара, пахло жженой резиной и соляркой.

Я скинул безрукавку, взял из ящика тяжелый ключ и полез под грязный кожух. Контакты на стартере окислились, а топливный фильтр забился так, что его впору было пробивать ломом. Работа была грязной, но понятной. Руки сами помнили усилие резьбы. Малой сидел на перевернутом ящике у входа и продолжал болтать, перекрикивая натужный вой насоса:

— Хозяин вчера опять завернул солярку. Две бочки, которые должны были пойти Аркадию на водокачку — развернул обратно на склад. Аркадий теперь на голодном пайке, насосы скоро встанут. Хозяин его сушит.

Я продолжал молча затягивать хомут на патрубке. Двигатель чихнул, выплюнул сизое облако и загудел ровно. Малой присвистнул.

Вторым объектом стал генератор у северного склада Хозяина. Это был массивный бетонный ангар, огороженный двойным кольцом колючей проволоки. У главных ворот курили четверо автоматчиков. Внутрь меня не пустили — генератор стоял снаружи, под навесом из пыльного шифера.

Я возился с проводкой, краем глаза сканируя периметр. Склад был огромным. Охраны много. Но логика пространства не билась. Для такого объема грузов одного фасада с воротами критически мало — при разгрузке колонны они бы создали мертвую пробку.

Я уронил отвертку. Она покатилась по наклонному бетону за угол генератора. Я шагнул за ней, на секунду выйдя из прямой видимости охраны у ворот, и бросил взгляд на глухую стену ангара.

Там, в тени между двумя вентиляционными коробами, в бетон была вмонтирована ржавая техническая дверь без ручки с наружной стороны. Слепая зона. Охрана на фасаде её не видела. Камер над ней не было. Я поднял отвертку, вернулся к генератору и продолжал зачищать контакты. Эта деталь отложилась в памяти.

Третья точка — распределительный щит на самом краю рынка. Здесь несло паленым пластиком. Я перебрасывал сгоревшие предохранители и скручивал оплавленные провода, пока в двух шагах от меня курили двое патрульных, не обращая внимания на потного механика в мазуте:

— ...смена вообще гнилая вышла. Старик опять не спал всю ночь. Бродил по камере, орал что-то про формулы, по стене стучал. Косой приказал не трогать, но у меня от его воя башка раскалывается.

— Да он поехавший. Забей. Пусть хоть головой бьется, лишь бы железо работало. Пошли, смена через десять минут.

Они двинулись дальше. Пальцы с силой стянули изоленту на скрутке. Учёный. Значит, не превратился в овощ от изоляции и страха. Его мозг всё ещё работал. Он ещё не был потерян.

Вечером Малой привёл меня к новому ночлегу. Это был первый этаж жилого блока, который контролировали люди Хозяина. Комната выглядела чистой: целая дверь, кровать с матрасом, даже тусклая лампочка под потолком, запитанная от кустарной солнечной панели на фасаде. Но на входе в коридор круглосуточно сидел дежурный. Для меня это была клетка. Капкан захлопнулся, но я сам в него шагнул.

На второй день Малой притащил меня к полуприцепу-рефрижератору, который врос колесами в землю за рынком. Дизельный компрессор установки нещадно троил, выплёвывая сизые хлопья гари. Изнутри пахло тухлятиной — там догнивали остатки каких-то концентратов.

Я заклинил отвёрткой заслонку воздуховода и полез в распределительную коробку. Провода здесь спеклись в один монолитный ком кустарной изоляции. Пришлось по одному срезать их ножом, зачищая жилы до свежей меди. Малой сидел на погнутом крыле прицепа, болтая ногами и лениво грызя сухарь.

За углом будки послышались шаги — двое шли со стороны комендатуры. Обувь тяжелая, армейская, с металлическими набойками. Шаги оборвались в пяти метрах от нас, у ржавой цистерны. Чиркнуло колёсико зажигалки.

— Аркадий страх потерял, — глухо произнёс первый. Голос был прокуренным, сиплым. — Вчера на южном КПП его люди завернули три наши фуры. Сказали, пока Хозяин не подтвердит лимиты по воде, хрен нам, а не проезд.

— И что Косой?

— Солярку обрубил. Душат Аркадия, перекрывают вентиль. Солярку, которую сегодня должны были слить ему на водокачку, развернули обратно на склады Промзоны. Хозяин сушит сукина сына.

— Значит, к пятнице у Аркадия движки встанут?

— Раньше. Без нашей солярки насосам завтра к ночи кранты. А без воды Нижний город на этой жаре сам Аркадия на ножи поднимет. Ему конец. Хозяин подминает под себя весь сектор.

Щелкнул выброшенный бычок. Шаги возобновились, удаляясь в сторону складов.

Я не сбавил ритма, зачищая очередной провод. Латунная клемма села в пазы с сухим щелчком. Пальцы работали ровно, хотя внутри всё стянулось в тугой узел. Если солярку завернули, у Аркадия осталось чуть больше суток. Нижний город рванёт, как только в кранах исчезнет последняя техническая муть. Любая задержка теперь работала против меня.

Малой дождался, пока патрульные уйдут, наклонился ко мне и негромко присвистнул:

— Слышал, да? Ну я же говорил. Аркадию хана, доигрался в самостоятельность. Хозяин его как клопа раздавит. Ты, главное, фильтр у рефа быстрее дожимай, а то если электричество в секторе рубанут из-за этой грызни, Косой с нас шкуру спустит прямо здесь.

Я молча затянул фиксирующую гайку на генераторе компрессора и нажал кнопку пуска. Дизель чихнул, выбросил облако черного дыма и наконец заработал ровно, переходя на монотонный, басовитый гул. Рефрижератор начал давать холод.

— Готово. Веди на следующий объект.

Следующие два дня слились в один непрерывный цикл. Утро, инструменты, удушливый зной, бетон, обгоревшие провода, вечер. Я уже видел Карск не улицами, а связями между ними. Я знал графики смены караулов у складов, замечал, где колючая проволока провисла, а где в заборах зияют скрытые бреши.

Малой за эти дни расслабился. Моя молчаливость перестала его напрягать, он воспринимал её как черту характера угрюмого пришельца с Вала. Он рассказывал истории о том, как Хозяин подмял под себя Карск пять лет назад, как вырезал старых баронов.

На третий день, когда мы сидели у починенного конвейера на сортировке, я впервые сам задал вопрос. Мягко, в контексте его же болтовни про безопасность.

— Если Хозяин так боится за свои склады, почему периметр у Промзоны держат только изнутри?

Малой хмыкнул, поглядывая в сторону Промзоны.

— А зачем снаружи? Туда только Косой ходит да пара проверенных механиков. Там бронедвери в палец толщиной.

— А Учёный ваш? Он же там безвылазно. Солнца вообще не видит?

— Да почему, выводят иногда, — Малой пожал плечами, не чувствуя подвоха. — Там между цехом энергообеспечения и складом внутренний двор есть, глухой. Туда его охрана покурить выводит, если старик сильно буянить начинает. Но редко. Косой не любит, когда он на открытом воздухе светится.

Внутренний двор между цехом и складом. Движение ветоши по рукам замедлилось. Единственная открытая точка. Единственное окно возможностей.

Во второй половине дня на сортировке появился Косой. Он пришел без свиты. Прошелся вдоль запущенной ленты конвейера, послушал, как ровно гудят подшипники, которые я перебрал час назад. На его несимметричном лице не дрогнул ни один мускул. Ни одобрения, ни недовольства.

— Завтра пойдёшь в цех, — бросил он, глядя на меня своим кривым взглядом. — Там сложнее. Ошибешься — останешься там навсегда.

Утром следующего дня я снова стоял перед вросшей в бетон глухой железной дверью под высокими трубами Промзоны.

Два удара кулаком по металлу. Лязг засова. Дверь открылась, и на меня снова уставился темный ствол автомата. Тот самый лысый охранник. На этот раз он не стал давить мне в солнечное сплетение. Он молча шагнул в сторону, пропуская меня в сумрак коридора.

Внутри пахло озоном, горячей медью и застарелым машинным маслом. Цех энергообеспечения представлял собой огромный бетонный колодец, заставленный трансформаторами, шкафами управления и гудящими турбинами. Свет падал неравномерно, желтыми пятнами из-под высоких, пыльных ламп.

Косой уже ждал внутри. Он молча указал на массивный генератор в центре зала, у которого была снята боковая панель.

— Барахлит неделю. Падает мощность. Местные не тянут, — сказал он и сразу направился к выходу. — Сделаешь — будешь жить.

Я подошел к генератору, опустил рюкзак и вытащил тестер. Работа требовала внимания, но все мои чувства были развернуты наружу.

Я начал прозванивать цепи, когда краем глаза уловил движение в дальней, погруженной в полумрак части зала.

У распределительного щита возилась фигура. Худой, сутулый человек в мешковатом брезентовом комбинезоне. Его седые волосы были дико всклокочены, от него несло застарелым потом и горелой изоляцией. Старик перебирал какие-то клеммы почерневшими, подрагивающими пальцами. Он действовал чисто механически, не мигая и уставившись невидящим взглядом прямо перед собой в гудящий короб. До меня донеслось его быстрое, нервное бормотание. Он разговаривал с железом, как с живым существом:

— ...коэффициент рассеивания не бьется... девятнадцать и четыре десятых, если фазовый переход начнется раньше... нет, изоляция не выдержит, слышишь? Сгорит всё...

Учёный.

Я не повернул головы. Не сбил ритм дыхания. Мои руки продолжали методично скручивать провода и замерять сопротивление. Смотреть прямо на цель в присутствии охраны — верный способ получить пулю в затылок.

Глаз сам разложил помещение на сектора. Между мной и сутулой фигурой в комбинезоне — ровно двадцать метров открытого бетонного пола, уставленного кабельными бухтами. У дальней двери, в пяти шагах от Учёного, стоит первый охранник. Автомат на груди, расслаблен, курит. У входа, через который я зашел — второй охранник. Тот самый лысый. Держит сектор под контролем.

Двадцать метров — слишком много. Две бронедвери — это ловушка. Любой лишний шум — смерть. Если начнется стрельба, Учёного положат первым, чтобы не достался никому.

Я завершил пайку. Заменил пробитый конденсатор, щелкнул тумблером. Генератор тяжело, басовито загудел, выходя на номинальную мощность. Стрелки на приборах качнулись в зеленую зону.

Я собрал инструменты в рюкзак. Закинул его на плечо и пошел к выходу. Я ни разу не оглянулся на дальний конец цеха.

Выйдя из Промзоны в буферную зону, я прошел около сотни метров, завернул за остов сгоревшего грузовика и остановился.

Снял с пояса флягу. Открутил пластиковую крышку и сделал долгий, медленный глоток теплой воды со вкусом ржавчины. Долго держал тяжелый металл в руке, глядя на дрожащий от зноя серый постиндустриальный горизонт. Лишь затем плотно закрутил крышку.

Учёный был жив. Между нами было двадцать метров. Этого было недостаточно.

​​​​

Глава 7

Воздух в кабинете был сухим, неподвижным и тяжелым, как прессованная многолетняя пыль. Даже ночью температура в Карске не опускалась ниже тридцати градусов. Старые метеостанции, ещё сохранившиеся на окраинах города, фиксировали невозможное для этих широт явление: суточный перепад исчез. Земля больше не успевала отдавать накопленное за день тепло. Бетонные стены жилых коробок оставались горячими до самого рассвета, а металл на открытых площадках обжигал кожу даже в абсолютной темноте. Удушливое утреннее марево уже поднималось над Промзоной, затягивая горизонт белесой гарью от кустарных печей и обещая очередной день при тридцатиградусном пекле.

Здесь, за толстыми бетонными стенами административного корпуса Водокачки, жара ощущалась иначе. Она была стерильной, искусственно сдерживаемой старыми советскими фильтрами вентиляции. Климат-контроль своего кабинета Аркадий считал не роскошью, а производственной необходимостью. Мозг, зажатый в тиски вечного, неостывающего зноя, склонен к ошибкам. А ошибки в его положении означали смерть.

Аркадий сидел за широким столом из прессованного листа, покрытым идеальным слоем матового лака. На столе не было ничего лишнего. Никаких личных вещей, никаких кружек с недопитым суррогатным чаем, никаких пепельниц, никаких сувениров из прошлой жизни. Только логарифмическая линейка, стопка остро заточенных графитовых карандашей и раскрытый амбарный журнал — массивный гроссбух, сшитый из старых советских чертежей, страницы которого были разлинованы под линейку его собственной рукой.

Цифры не врут. Цифры не испытывают страха, не просят двойную пайку, не устраивают пьяных погромов на рынке, не плетут интриг и не бьют в спину ради лишнего глотка чистой воды. Аркадий выстраивал свою вертикаль на чистой математике, полностью исключив из расчетов человеческий фактор. Он искренне верил, что любую проблему можно решить, если загнать людей в строгие рамки расписания и лимитов.

Он методично переносил данные из ночных сводок дежурных смен в главную таблицу. Расход солярки по дням. График износа поршневой группы глубинных насосов. Объем поднятой артезианской воды со второй и третьей скважин. Остатки технического масла в закрытых резервуарах Промзоны. Каждая колонка была строкой в сложном расчете. И пока он сходился, город жил. Как только баланс нарушится — Карск вымрет от жажды посреди этой аномальной, застывшей духоты за считанные дни.

В тяжелую дверь коротко, дважды стукнули. Звук вышел глухим, вязким.

— Входи, — негромко произнес Аркадий, не отрывая взгляда от колонки с дебетом третьей скважины.

В кабинет шагнул Игнат, старший помощник по логистике и учету внешнего периметра. На его висках блестели капли пота, а форменная серая рубашка потемнела на воротнике и подмышках от въевшейся соли и пыли буферной зоны. Игнат остановился в двух шагах от стола, вытянувшись в струну. Игнат работал с Аркадием пятый год, но так и не научился спокойно докладывать о провалах. В присутствии шефа ему всегда не хватало воздуха, а его пальцы нервно сжимали потрепанный рабочий блокнот. В Нижнем городе люди Хозяина приучили обывателей сутулиться, прятать глаза в землю и вжимать головы в плечи. Здесь, на территории Аркадия, люди стояли ровно, подчиняясь жесткой дисциплине работающего промышленного механизма.

— Слушаю, — Аркадий перевернул страницу журнала, аккуратно прижав уголок тяжелым латунным пресс-папье.

— Утренняя сводка с южного направления, — голос Игната звучал сухо, напряженно. — На рассвете люди Косого окончательно заблокировали южный КПП и развернули наш последний топливозаправщик. Это вторая фура с соляркой за неделю, которую они не пропустили на нашу территорию. Наш водитель пытался показать путевой лист с вашими лимитами, но штурмовики пригрозили прострелить колеса. Мотивируют устным приказом Хозяина: до подтверждения новых лимитов по воде для их центральных складов и рабочих лагерей на ледоповале у аномалий, перекачки дизеля не будет. Вентиль перекрыт окончательно.

Аркадий не поднял глаз. Его правая рука с карандашом даже не дрогнула. Он плавно, без рывков сдвинул логарифмическую линейку на пару миллиметров вниз, к нужной строке баланса. Грифель коснулся плотной бумаги. Раздался тихий, сухой шорох — Аркадий аккуратно вывел в соответствующей ячейке таблицы новый, отрицательный показатель. Записанный факт переставал быть непредсказуемой угрозой и становился просто рабочей задачей. С ней можно было работать.

— Сколько осталось на насосах? — ровным тоном спросил он, заканчивая выводить четкий ноль в графе поставок.

— Две трети от недельного резерва в подземных цистернах, — тут же отозвался Игнат, сверившись со своим блокнотом.

— Точную цифру. В тоннах и литрах, Игнат. Мне не нужны метафоры.

— Тридцать четыре тонны восемьсот литров, Аркадий Ильич. Плюс суточный запас в расходных баках дизель-генераторов.

Через девяносто шесть часов поршни тяжелых дизелей втянут последние капли...

Аркадий положил карандаш строго параллельно краю амбарного журнала. Выровнял его по миллиметровой сетке. Затем медленно поднял голову и посмотрел в окно.

За толстым, покрытым слоем пережженной пыли стеклом лежала его Промзона. Техническое сердце Карска. Выметенные дочиста бетонные дорожки, огороженные распределительные купола насосных станций, мерный, низкочастотный вибрирующий гул тяжелых агрегатов под землей. Люди в чистых, одинаковых серых комбинезонах шли на смену ровными колоннами по три человека. Никто не слонялся без дела. Никто не курил у стен.

Без этого ровного гула артезианских насосов весь сектор Хозяина вместе с его армией останется без воды на этой раскаленной, застывшей жаре. И Хозяин решил проверить эту систему на прочность.

Аркадий перевел взгляд обратно на помощника. Лицо Игната оставалось бледным.

— Воду на все внешние точки Нижнего города урезать на двадцать процентов. С этой минуты.

Игнат едва заметно напрягся. Его пальцы сильнее сжали блокнот. На рынке и так каждое утро начиналось с грызни у колонок, и урезать подачу сейчас казалось самоубийством. — Может, снижать постепенно, Аркадий Ильич? По пять процентов в день? Народ побурлит, но адаптируется.

— Не на треть, Игнат, и не постепенно. На двадцать процентов, — жестко уточнил Аркадий.

Снижать постепенно — значит дать Хозяину время заметить маневр. Срезать подачу на треть означало запустить цепную реакцию: мгновенная паника, давка у колонок, стрельба патрулей Хозяина, хаос к сегодняшнему вечеру. Двадцать процентов снизят расход ресурса, вызовут жесткую жажду и длинные очереди, но не соберут критическую массу для взрыва прямо сейчас. Толпа будет стоять и терпеть часами в надежде, что завтра напор вернется. Надежда — хороший амортизатор, если использовать её расчетливо.

— Понял, Аркадий Ильич. Лимиты пересчитаем за пять минут. Исполняю, — Игнат коротко наклонил голову и бесшумно вышел из кабинета, аккуратно притянув за собой тяжелую дверь.

Аркадий снова взял в руку графитовый карандаш, склонился над таблицей и принялся вносить новые значения в графу суточного расхода.

Солнце стояло в зените, превращая серые бетонные плиты Промзоны в раскаленные сковородки. Воздух над Техноузлом дрожал и плыл, визуально искажая строгую геометрию промышленных корпусов и высоких вентиляционных труб. Земля больше не остывала, и полуденный зной просто накладывался на ночной, делая атмосферу вязкой, как жидкое стекло.

Аркадий шел по центральной аллее. Это был его ежедневный ритуал — один и тот же маршрут, один и тот же порядок обхода, минута в минуту. На нем были идеально вычищенные ботинки и легкая закрытая куртка, застегнутая на все пуговицы, вопреки удушливой жаре. Позволить себе расстегнутый воротник на глазах у подчиненных означало проявить слабость и впустить в Техноузел первую каплю хаоса. А он жрет порядок незаметно.

Рабочие в серых комбинезонах, завидев его фигуру издалека, прекращали разговоры, останавливались и коротко кивали, прижимая инструменты к бедрам. Они здоровались не из страха перед внезапной пулей, а из привычки к железной дисциплине. Их паёк всегда выдавался ровно в граммах, а вода — миллилитр в миллилитр, без обвеса и обмана.

Он подошел к массивному, наполовину уходящему под землю зданию цеха энергообеспечения. Тяжелая гермодверь, смазанная густым графитом, податливо и тихо лязгнула, пропускала его внутрь, в спасительный полумрак и прохладу бетонного бункера.

Внутри цеха стоял плотный, низкочастотный гул работающих трансформаторов. Пахло озоном, раскаленной медью, плавящейся изоляцией и застарелым машинным маслом, которое годами въедалось в бетонные полы. Аркадий остановился на металлическом сетчатом мостике верхнего яруса, заложил руки за спину и посмотрел вниз, внимательно оценивая ряды высоковольтных шкафов и генераторов. Внизу дежурные электрики методично проверяли контакты, перекрикиваясь короткими командами. Объект работал стабильно, но его уязвимость перед внешним миром росла.

Сбоку по металлической лестнице быстро поднялся Савва — начальник охраны цеха энергообеспечения, крупный мужчина с поношенным автоматом на коротком трехточечном ремне. Увидев Аркадия, он внутренне подобрался, поправляя кобуру на поясе.

— Аркадий Ильич, — Савва остановился в шаге, вытянувшись по уставу. — Проверка внутреннего периметра цеха завершена. Напряжение в сети стабильное, перекосов по фазам нет.

Аркадий медленно повернул голову. Его взгляд — прозрачный и бесцветный — уперся прямо в переносицу начальника охраны.

— Третьего дня в цеху работал чужой механик, — не повышая голоса, ровно произнес Аркадий. — Человек пришел со стороны рынка. С Вала. Чинил малый генератор шестого контура. Кто разрешил доступ чужому техническому специалисту на секретный объект категории «А»?

Савва напрягся. Его желваки на бледном лице дернулись, пальцы сильнее впились в ремень автомата. — Косой привел его лично, Аркадий Ильич. У чужака был мандат от Хозяина на проверку силовой аппаратуры Промзоны, которая питает их склады. С ними было двое штурмовиков из личной гвардии Косого. Я стоял на воротах шлюза. Я не мог не пустить Косого, вы же знаете... Пакт о разделении зон запрещает блокировать их инспекции. Если бы я встал в дверях, началась бы стрельба прямо в зале. Пострадали бы щиты.

Аркадий молчал ровно три секунды. Савва замер. Он пятнадцать лет служил на промышленных объектах, пережил две войны баронов, видел расстрелы и поножовщину, но впервые встретил человека, который говорил о нарушении инструкций и смертных приговорах так же спокойно, как другие говорят о ремонте задвижки или замене трубы. Этот ровный, лишенный эмоций голос пробирал до костей.

— Ты получаешь паёк из моих рук, Савва, — абсолютно непререкаемо произнес Аркадий, сокращая дистанцию и вторгаясь в личное пространство охранника. — Твоя семья пьет чистую артезианскую воду из моей личной скважины, а не тухлую жижу из отстойников рынка.

Савва стоял неподвижно, не смея отвести взгляд от бесцветных глаз шефа.

— Этот механик больше сюда не заходит, — так же ровно продолжил Аркадий. — Никто от Хозяина, кроме лично Косого, больше не пересекает порог этого цеха. Если Косой приведет кого-то еще — плевать на мандаты и пакты. Блокировать шлюз. При попытке прорыва — стрелять на поражение без предупреждения. Нам не нужна перестрелка у генераторов, но мне не нужны неизвестные элементы в распределительном узле. Ты понял меня, Савва?

— Понял, Аркадий Ильич. Сделаем в лучшем виде.

Аркадий развернулся и размеренным шагом направился к выходу из цеха. Его спина оставалась прямой.

Косой не водил механиков лично ради починки второстепенного генератора. И он никогда не делал ничего случайно. Привести чужака, который с одного пинка заводит дизеля, прямо в главный распределительный узел — это разведка. Замер времени реакции караула, оценка слепых зон перед силовой операцией. Хозяин определенно готовился нанести удар по энергосистеме Водокачки, вычисляя уязвимые места для захвата. Аркадий был уверен, что просчитал этот ход противника до конца. Он даже не допускал мысли, что у угрюмого пришельца с Вала может быть своя, совершенно независимая от бандитов игра.

К седьмому часу вечера зной не спал, он лишь сменил свой цвет. Белесое дневное марево над Карском стало багровым. Металл внешних трубопроводов, раскаленный за день, продолжал излучать сухое, злое тепло, обжигая кожу при любом случайном касании. Беспощадное солнце скрывалось за гигантскими серыми шлаковыми отвалами, окрашивая вечную пыль Нижнего города в цвет запекшейся крови.

Аркадий стоял у узкого окна на лестничном пролете административного корпуса, когда к нему быстро поднялся дежурный офицер внешнего периметра.

— Аркадий Ильич. На стыке секторов движение, — доложил он. — За последние два часа люди Хозяина трижды вплотную подходили к водоразборным точкам на окраине рынка. Требовали от наших операторов открыть магистральные вентили на полную мощность. Охрана постов отказала, сославшись на ваше распоряжение. Огрызаются. Обещают, что завтра сами крутить будут. Обыватели на рынке тоже начинают кучковаться у колонок, очереди растянулись до старых гаражей.

— Идем, — коротко отрезал Аркадий.

Они спустились по бетонной лестнице и вышли на раскаленные плиты территории. Аркадий направился к водораспределительному узлу номер три — самой уязвимой точке на стыке его охраняемого периметра и рынка, контролируемого боевиками Хозяина.

Подойдя к высокому сетчатому забору, усиленному тремя рядами колючей проволоки, Аркадий остановился в глубокой тени кирпичной насосной будки и выглянул наружу.

С той стороны забора, метрах в пятнадцати от линии разграничения, у ржавой цистерны стояли двое. Штурмовики Хозяина. В засаленной серой форме, бронежилетах, с автоматами на груди. Они не орали, не размахивали оружием, не пытались раскачивать металлическую сетку. Они просто стояли, молча курили, сплевывали под ноги в серую пыль и неотрывно, тяжело смотрели на массивные трубы и задвижки насосной станции. Фиксировали расположение амбразур. Вычисляли слепые зоны.

Это молчание было громче криков. Эти двое смотрели на насосы, как мясник смотрит на тушу перед тем, как взяться за нож. Они просто ждали приказа, чтобы зайти.

Но приказа на лобовой штурм не будет. Аркадий это понимал. Хозяин может попытаться захватить Водокачку силой, но в случае прямого боестолкновения он неизбежно получит поврежденную инфраструктуру, пробитые коллекторы и погибших инженеров. Некому будет обслуживать старые насосы и следить за давлением. Город высохнет через три дня. Хозяину нужен этот узел целым, а Аркадий — живым, но подчиненным. Ему нужно было не кладбище, а полная капитуляция.

Начальник поста, стоявший за спиной Аркадия, нервно звякнул пряжкой ремня. — Может, усилить пост, Аркадий Ильич? Вывести пулеметную точку на крышу насосной будки, чтобы они видели стволы?

— Пост уже усилен тем, что мы стоим здесь и контролируем ситуацию, — ровно ответил Аркадий. — На крышу никого не выводить. Не светить стволами. Добавь скрытно еще троих человек внутрь будки. Пусть закроют задвижки на бойницах и держат сектора под прицелом через щели. Без моего личного приказа огонь не открывать.

Он развернулся и пошел обратно вглубь своей территории. На полпути он остановился возле главного здания насосной станции. Огромные тяжелые дизельные агрегаты монотонно ухали под землей. Бам. Бам. Бам. Аркадий приложил сухую ладонь к горячему металлу выходящей из земли магистральной трубы. Через сталь он четко почувствовал мощный ток ледяной артезианской воды.

Полночь. Кабинет Аркадия полностью погрузился в плотный сумрак. Бетонные стены здания снаружи продолжали дышать накопленным за день жаром, но кондиционер Техноузла пока справлялся, удерживая прохладу. Горела только старая настольная лампа под узким коническим абажуром, выхватывая из темноты резкий круг желтого света на полированной поверхности стола.

Аркадий сидел не шевелясь. Перед ним лежал чистый лист плотной бумаги, на котором карандашом была набросана новая схема.

В левом столбце — суточный расход дизельного топлива тремя главными насосными станциями. В правом — фактический, проверенный литраж солярки, оставшейся на донышке резервуаров. Аркадий методично, в столбик, произвел математическое деление. Вывел итоговую цифру и с нажимом обвел ее в квадрат.

Через девяносто шесть часов поршни тяжелых дизелей втянут последние капли мутной солярки, захлебнутся воздухом, заклинят и встанут. Давление в магистральных трубах Карска упадет до нуля. Водоразборные колонки в Нижнем городе издадут сиплый вздох, выплюнут остатки ржавчины и пересохнут.

Хозяин перекрыл поставки и сел на склады. Вероятнее всего, он рассчитывал именно на это: через трое суток топливного голода Аркадий сломается, приползет сам и отдаст полный контроль над скважинами за пару бочек дизеля. Расчет был примитивным, основанным на логике медленного удушения.

Аркадий пододвинул к себе стопку бумаги и быстрым, разборчивым почерком написал три короткие записки.

Первая. Начальнику охраны: «Удвоить скрытые посты на всех распределительных узлах. При любой попытке проникновения штурмовиков или саботажа со стороны людей Хозяина — открывать огонь на поражение без предупреждения». Вторая. Начальнику смены цеха энергообеспечения: «Любых чужих лиц, включая Косого и его инспекции, на территорию объекта не пускать. В случае попытки несанкционированного прорыва — расстрел караула шлюза». Третья. Главному инженеру: «Начать немедленную инвентаризацию всех резервных емкостей под воду. Залить их чистой водой до краев к завтрашнему рассвету».

Аркадий аккуратно выровнял стопку по краю стола и отложил карандаш. Снова посмотрел на обведенную цифру «4».

У Хозяина есть армия, штурмовики и склады с топливом. У Аркадия — время и вода. Через четыре дня один из этих ресурсов станет смертельным оружием.

Хозяин запер солярку, но он не может запереть жажду. Если в кранах пропадет вода, тысячи доведенных до отчаяния людей выйдут на улицы. Если в этот момент они будут точно знать, что насосы сухие не из-за поломки, а потому что люди Хозяина перекрыли поставки топлива на Водокачку — толпа с обрезами и арматурой пойдет штурмовать склады, резать патрули и жечь ворота.

Риск был колоссальным. Аркадий это прекрасно понимал. Толпа слепа. Она может ударить не туда. Может в слепой ярости сжечь те самые склады, где лежит бесценная солярка, или уничтожить собственными руками инфраструктуру Водокачки, за которую он сейчас борется. Выпуская этот хаос на раскаленные улицы, Аркадий ставил на кон выживание всего Карска. Но он хладнокровно взвешивал переменные. Другого пути сломать блокаду Хозяина он не видел. Жажда решит эту задачу надежнее, чем любые автоматы.

Аркадий медленно поднялся со стального кресла и подошел к панонармному окну. В черном небе над Карском висел плотный, удушливый смог от кустарных печей. Он протянул руку и щелкнул тумблером на стене. Настольная лампа погасла. Кабинет погрузился во тьму.

— Четыре дня.

Аркадий вышел из кабинета. В коридорах административного корпуса было тихо, дежурные сидели на постах далеко внизу, у главного входа. Он шел по длинному переходу к лестнице, когда в полумраке технического полуэтажа уловил тихое, ритмичное шуршание.

У кирпичной стены, прямо возле магистральной трубы высокого давления с питьевой водой, на корточках сидел рабочий в сером форменном комбинезоне Промзоны. Аркадий остановился в глубокой тени дверного проема.

Мужчина осторожно, стараясь не шуметь, ослаблял гаечным ключом стяжной хомут на фланце трубы, рискуя под давлением сорвать резьбу или повредить прокладку. Из образовавшейся крошечной щели тонкой, прерывистой струйкой начала сочиться чистая вода. Рабочий жадно, судорожно ловил грязные капли губами, слизывая их прямо с ржавого, покрытого пылью металла. Его смена только началась, и утренняя пайка воды уже была получена, но он всё равно крал, дрожащими пальцами подставляя губы под сочившийся металл. Он пил из первобытного, иррационального страха, что завтра Водокачка встанет и чистой воды не будет вообще. Он крал ресурс у системы, которую сам же изо дня в день обслуживал.

Услышав за спиной легкий шаг, рабочий замер. Тяжелый гаечный ключ со звоном выпал из его ослабевших пальцев и покатился по бетонному полу. Человек медленно, со страхом повернул голову, его глаза расширились от ужаса при виде силуэта Аркадия. Он затрясся, ожидая пули в затылок за саботаж.

Аркадий долго смотрел на мокрое, испачканное ржавчиной лицо подчиненного. Вся его безупречная логика, все выверенные графики, жесткие лимиты и математические модели Карска сейчас разбивались об этот животный, неконтролируемый человеческий страх. Человеческий фактор невозможно было вычеркнуть карандашом из амбарного журнала, как бы сильно Аркадий к этому ни стремился. И именно эта слепая, неуправляемая переменная в итоге могла сломать всю его математику.

Аркадий молча повернулся и пошел дальше по коридору к выходу, оставив замершего рабочего в темноте технического этажа.

Глава 8

Кашель разбудил меня. Надрывный, хриплый, с влажным присвистом в конце — дежурный в коридоре снова курил с утра. Потом послышалось знакомое шуршание страниц. Старые довоенные журналы. Он листал их каждое утро, медленно, будто надеялся однажды найти между выцветшими фотографиями и рекламой давно исчезнувшего мира что-то новое.

Я лежал с закрытыми глазами и слушал дом. Не людей — сам дом. Его ритм, его привычки, его слабые места. Шаги на втором этаже. Тяжёлые, мужские. Кто-то прошёл от лестницы к дальней комнате — я знал, что там живут трое штурмовиков из ночной смены. Они возвращались в шесть утра и затихали до обеда. Сейчас один из них встал — может, в туалет, может, за водой. Скрип половиц под его ногами. Голоса за стеной — двое, говорят вполголоса, слов не разобрать. Хлопнула дверь внизу. Кто-то вышел на улицу.

За три дня я знал ритм этого дома. Дежурный садился на пост в одиннадцать вечера и вставал в семь утра. В четыре утра он обычно курил, и тогда кашель был самым сильным. В половине шестого он уходил в туалет минут на десять — достаточно, чтобы пройти до конца коридора и вернуться, если понадобится. В пять приносили воду, и все в доме начинали двигаться. Я знал каждое дыхание этого здания.

Комната была маленькой — метра три на три. Голые бетонные стены, покрашенные в серый, одна лампа под потолком, тусклая, с жёлтым светом. Матрас лежал на полу. У стены — рюкзак. Всё, что у меня было.

Я сел, потянулся, хрустнул шеей. Плечи затекли от бетонного пола. Провёл ладонью по лицу, стёр пот, осевший за ночь. На коже чувствовалась пыль — она была везде, въедалась в поры, в лёгкие, в одежду. Я уже привык к ней.

Пистолет лежал рядом, на полу, на расстоянии вытянутой руки. Старый ПМ, с потёртой рукояткой и стёртым номером на рамке. Я взял его, проверил магазин — восемь. Привычный вес в руке, холодный металл. Поставил на предохранитель, убрал в кобуру под левую мышку. Безрукавка висела на спинке стула — брезентовая, тяжёлая, пропахшая машинным маслом. Я натянул её через голову, поправил складки, чтобы не обтягивала кобуру. Проверил, как лежит пистолет — ткань не выдавала оружие. Всё как надо.

Рюкзак стоял у стены, под рукой. Я поднял его, накинул на плечо. Патроны для торговли на дне, сухой паёк, фляга с водой. Всё на месте. Я не пересчитывал — просто знал, что всё там.

Я стоял у двери, прислушиваясь к коридору. За ней было тихо. Только шуршание страниц — дежурный снова листал журнал. И снова кашель — короткий, сухой, как будто он пытался не кашлять, но не мог.

Сегодня Малой должен был прийти через час. Вчера он сказал, что Косой дал полдня свободной — первый раз за неделю без работы. Я смотрел на дверь, на ржавую ручку, и думал.

Косой не раздавал свободное время просто так. Если человеку позволяют делать что хочет — обычно хотят посмотреть, что именно он выберет. Малой мог доложить. Дежурный мог доложить. Мог быть кто-то ещё, кого я пока не видел. У Хозяина всегда кто-то следил.

Значит, я должен идти туда, куда логично пойти человеку, у которого есть свободное утро. На рынок. За едой, за водой, просто походить между лотками, посмотреть, как живёт город. Ничего подозрительного.

Я открыл дверь.

Дежурный сидел на табурете, курил и листал журнал. Грязный окурок дымился в железной банке рядом. Он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза красные, с синими мешками, лицо серое, измождённое. Увидел, что я с рюкзаком, и кивнул — не вставая, не отрываясь от журнала.

— На рынок, — сказал я.

Он снова кивнул, не глядя.

Я пошёл по коридору. Дом жил своей жизнью. Где-то хлопнула дверь, кто-то кашлянул за стеной. Шаги на лестнице, голос, который я не разобрал. Я шёл к выходу, чувствуя спиной взгляд дежурного. Он смотрел, пока я не свернул за угол. Потом я услышал, как он снова закашлялся.

Я вышел на улицу. Жара ударила в лицо, словно открыли дверцу раскалённой печи. Пыль осела на губах, на зубах, я почувствовал её вкус. Солнце висело низко, но уже жгло — день обещал быть тяжёлым. Я прищурился и пошёл к рынку. Спешить было некуда. Люди, которые следят, всегда начинают нервничать первыми.

Рынок встретил меня привычным гулом — негромким, тягучим, как всегда. Но в этом гуле появилось что-то новое, что-то, чего не было неделю назад. Голоса звучали глуше, люди двигались медленнее, а воздух стал плотнее, тяжелее, будто сам город задерживал дыхание перед чем-то неизбежным.

Я прошёл между лотками, не торопясь, давая глазам и ушам время собрать информацию. Изменения были заметны сразу. Очереди к водоразборным колонкам вытянулись — раньше там стояло человек десять, теперь двадцать, а то и больше. Люди молчали, сжимая в руках пустые канистры и вёдра. Никто не переговаривался, не ругался, не толкался. Просто стояли и смотрели на колонки, как смотрят на то, что может исчезнуть в любую секунду. Женщина в грязном платке держала за руку ребёнка, прижимала его к себе, и я заметил, как её пальцы дрожали — не от страха, от долгого ожидания. Мужчина перед ней переминался с ноги на ногу, смотрел на часы, которых у него не было, и тяжело вздыхал.

Я остановился у лотка с продуктами. Мужик за прилавком — тот же, что и неделю назад, с обветренным лицом и тяжёлыми руками — стоял молча, глядя куда-то в сторону. Раньше он перекидывался парой слов с покупателями, интересовался, откуда пришли, куда держат путь. Сейчас он просто ждал, пока я выберу товар. Пальцы его нервно постукивали по краю прилавка, и это была единственная деталь, которая выдавала напряжение.

— Крупа есть? — спросил я.

— Есть, — ответил он, не глядя на меня. — И консервы. Мясо сушёное. Немного осталось.

— Сколько за всё?

— Пять патронов.

Я достал патроны, положил на прилавок. Он быстро пересчитал, убрал в карман, протянул мне свёрток. Движения были резкими, нервными. Он хотел, чтобы я ушёл быстрее. Я задержался, завязывая свёрток, давая ему время заговорить.

— Что-то случилось? — спросил я, забирая покупку.

Он поднял на меня глаза. Коротко, на секунду. Взгляд был усталым, почти пустым, но в нём промелькнуло что-то похожее на страх.

— Воду урезали, — сказал он, понижая голос. — На двадцать процентов. Очереди длиннее некуда. Люди злые, смотрят друг на друга косо. Вчера мужик на соседа бросился у колонки. Думал, тот его очередь перехватил. Еле растащили. Патруль приехал, мужика забрали.

— Кто воду держит? — спросил я, глядя на него в упор.

Он снова оглянулся по сторонам, будто боялся, что кто-то услышит.

— Аркадий. Он воду режет. Говорят, из-за топлива. Хозяин перекрыл поставки.

— Говорят?

Мужик пожал плечами, опуская глаза.

— А кто нам правду скажет?

Он замолчал и отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Я убрал свёрток в рюкзак и пошёл дальше.

Вода стала оружием. Топливо — ответным ударом. Аркадий держал краны, Хозяин — генераторы. А между ними стояли люди, которым просто хотелось пить.

Я прошёл через рынок, осматриваясь. Торговцы работали молча, без обычных зазываний и шуток. Покупатели брали товар и быстро уходили, не задерживаясь у лотков. Дети не бегали между рядами — их почти не было видно. Те, кто попадался на глаза, стояли у стен, держась за руки взрослых, и смотрели на толпу пустыми глазами. Воздух был пропитан гарью и пылью, но сквозь них пробивался новый запах — запах напряжения. Он висел над рынком как предгрозовая духота, как тишина перед первым ударом. Люди не смотрели друг на друга, избегали лишних движений, не подходили близко к патрулям. Патрулей стало больше — они стояли у стен, курили, переговаривались вполголоса, но их руки всегда были близко к оружию.

Я двинулся дальше. В середине рынка, у лотка с инструментами, я заметил знакомое лицо. Крупный мужчина с трубами, тот самый, которому я кивнул в первые дни. Он стоял на коленях, пытаясь подхватить тяжёлый деревянный ящик, из которого торчали концы труб и рукоятки инструментов. Ящик был слишком велик для одного — он перехватывал его раз за разом, но каждый раз опускал обратно, вытирая пот с лица.

Я не пошёл к нему сразу. Сделал ещё один круг, неторопливо, будто осматривая лотки. Проверил глазами углы — кто стоит, кто смотрит, кто слишком долго задерживается на одном месте. Заметил пару знакомых лиц — люди Хозяина, те, что дежурили на рынке. Они стояли у стены, курили, переговаривались, но я видел, как их взгляды скользили по толпе, цеплялись за незнакомцев. Я не дал им повода задержаться на мне — шёл ровно, не ускоряясь, не оглядываясь.

Через пять минут я снова оказался у лотка с инструментами. Мужчина всё ещё возился с ящиком. Я подошёл, остановился рядом.

— Помочь? — спросил я.

Он помедлил. Несколько секунд рассматривал меня — лицо, руки, походку. Смотрел прямо, без напряжения, но я видел, как он оценивает. Потом кивнул.

— Давай.

Мы взялись за ящик. Он был тяжёлым, но вдвоём мы подняли его без труда. Мужчина поправил хват, перехватил поудобнее, и мы двинулись к выходу с рынка. Он не смотрел на меня, не говорил ни слова, и это было хорошо. Я тоже молчал.

Мы шли по улице, сворачивая в переулки. Везде были те же признаки — очереди, тишина, напряжение. У колонки женщина быстро переливала воду из большой канистры в десяток старых пластиковых бутылок. Работала торопливо, постоянно оглядываясь. Она не брала воду на сегодня. Она запасала её на тот момент, когда воды больше не будет.

— Не обращай внимания, — сказал мой попутчик, перехватив мой взгляд. — Сейчас все такие. Вода кончится — вообще волками станут.

Мы подошли к его дому и опустили ящик. Мужчина застыл на секунду, разглядывая меня. Его взгляд на секунду задержался на моих руках, на въевшейся смазке под ногтями, на мозолях. Дольше, чем на лице. Он посмотрел на мои руки ещё раз.

— Ты новенький, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Да. Недели две.

— А выдержка хорошая, — он хмыкнул. — Для новенького.

— Я Борис.

— Резнов.

Я развернулся и пошёл обратно. Борис был случайным человеком. Или хотел казаться случайным. В Карске я уже понял одно: случайные люди здесь обычно оказываются самыми опасными.

***

Я шёл обратно через рынок, держась середины ряда. Спиной чувствовал чужой взгляд — не агрессивный, не тяжёлый, но настойчивый. Я не оборачивался. Человек, который уверен, что за ним следят, обычно первым выдаёт себя. Вместо этого я смотрел на отражения в стекле и металле вокруг — мутные витрины лотков, старые зеркала на стенах, куски железа, которые местные вешали, чтобы контролировать обстановку за спиной.

Борис был там. Не прямо за мной, а чуть сбоку, в толпе. Я заметил его отражение в стекле витрины — он двигался параллельным курсом, держа дистанцию. Слишком далеко для случайного прохожего. Слишком ровно для человека, который просто идёт по своим делам.

Я свернул в следующий ряд, к лоткам с одеждой. Он не последовал за мной сразу — выждал несколько секунд, как будто проверял. Но в следующем проходе я снова заметил его отражение. Он остановился у старого шкафа с обувью, делая вид, что рассматривает товар. Но на ботинки он почти не смотрел. Его взгляд несколько раз прошёлся по проходу, будто он проверял, где я.

Я пошёл дальше, не сбавляя шага. Прошёл мимо лотка с водой, мимо торговки с овощами, у которой даже голова не поднялась. На перекрёстке свернул в переулок — узкий, заваленный досками и битым кирпичом. У стен стояли ржавые бочки, на одной из них висела тряпка. Я остановился у груды ящиков, поправил лямку рюкзака, а сам скосил глаза в сторону мутного куска металла, который крепился к стене. Ни зеркало — так, старое железо, достаточно гладкое, чтобы отражать контуры.

Борис появился через несколько секунд. Он вышел из-за угла, но не зашёл в переулок — остановился на краю, глядя в мою сторону. Лицо спокойное, без напряжения. Он не крался, не прятался. Просто стоял, как человек, который проверяет, не ошибся ли он адресом. Из-за угла Борис мог видеть только вход в переулок. Этого было достаточно, чтобы понять — он проверял, куда я делся. Он подождал секунд десять, оглядел пустой переулок, потом пожал плечами — небрежным, почти деланным движением — и развернулся.

Я видел, как он уходит. Не оглядываясь. Без суеты. Просто слился с потоком людей.

Я вышел из тени только когда он скрылся из виду, и двинулся к выходу с рынка.

В голове прокручивался короткий разговор. Борис. Я помог ему с ящиком. Он поблагодарил. Назвал своё имя. Увидел мои руки, мозоли, смазку. Узнал, что я механик. Этого было достаточно для обычного человека, чтобы запомнить меня. Но ему явно было мало того, что он уже увидел.

Я не знал, зачем. Но он следил за мной не как профессионал. Профессионалы не задерживаются на открытых местах. Они работают быстрее и чище. Борис был любителем. Но это не делало его безопасным. Любители ошибаются чаще. И именно поэтому их сложнее просчитать.

Я сделал крюк через дворы, чтобы не привести его прямо к дому. Не потому что боялся Бориса. Просто не хотел оставлять лишних следов. В Карске следы имеют свойство возвращаться.

Квартира — та же бетонная коробка, тот же запах пыли и мазута. Я сел на матрас, закрыл глаза.

Борис. Случайный человек. Или хотел им казаться.

В Карске я уже понял одно: опаснее всего были не те, кто держал оружие напоказ. Опаснее всего были не те, кто спрашивал прямо. А те, кто сначала молча смотрел.

Глава 9

Жара не уходила даже ночью. Она просто меняла свою консистенцию, становясь более вязкой, тяжелой и липкой. Воздух в Карске пропитывался запахом остывающего бетона, едкой гари от кустарных печей и сладковатой, тошнотворной пылью, которая въедалась в поры и оседала на языке. Термометр на растрескавшейся стене заброшенной трансформаторной будки, которую Рита использовала как временный наблюдательный пункт, показывал плюс двадцать девять. Для большинства жителей Нижнего города это было бы облегчением после дневных сорока, но для Риты это означало лишь одно: воздух стал достаточно плотным, чтобы проводить звук дальше, чем обычно. И достаточно горячим, чтобы аномалии начали «дышать».

Она сидела в тени бетонного ограждения, сливаясь с ним так идеально, что если бы кто-то прошел мимо в двух метрах, он принял бы её за груду строительного мусора. На ней был плащ из грубой мешковины, пропитанный машинным маслом, потом и гарью. Этот запах был её броней. Он не делал её полностью невидимой, но сбивал след настолько, чтобы у бродячих собак в голове возникал слишком большой, неразрешимый узел из чужих запахов, и они просто теряли интерес.

Левое ухо заложило. Резко, болезненно, будто в слуховой проход вогнали ледяную иглу и медленно провернули её. Давление начало падать.

Рита медленно перевела взгляд на центр пустыря. Визуально там ничего не было. Только ржавый остов грузовика, вросший в грунт по самые оси. Но воздух над ним стал густым. Свет преломлялся неправильно, создавая эффект мутной, дрожащей линзы, а от земли, несмотря на тридцатиградусную ночь, тянуло нестерпимым, звенящим холодом.

«Ледяной очаг. Старый. Расширение справа», — констатировала она, ориентируясь по нарастающей боли в барабанной перепонке.

Человек без подготовки прожил бы там меньше минуты. Кровь свернется, легкие схватит спазм. Защиты от этого не существовало. Только знание. И инстинкт.

Рита медленно поднялась, стараясь не шевелить суставами, и пошла широкой дугой, огибая невидимую границу смерти. Она шла по самому краю, чувствуя, как кожа на щеке начинает неприятно покалывать от холода, идущего из «мёртвой зоны». Боль была её компасом. Чем сильнее холодило лицо и ныло ухо, тем ближе была граница.

Борис ждал её в подвале сгоревшей пекарни. Здесь пахло сырой плесенью и крысиным пометом, но зато не было ушей Хозяина.

Он сидел на перевернутом деревянном ящике, пытаясь пальцами левой руки поймать мелкую шестерню от старого часового механизма. Пальцы не слушались — суставы на плохо сросшемся запястье ныли, и он то и дело останавливался, чтобы правой рукой медленно, с глухим кряхтением размять кисть. Рита знала эту боль. Она помнила, как отец Бориса тащил его через эти самые переулки, когда Хозяин только подминал под себя город. Эта рука была напоминанием о цене, которую они уже заплатили.

— Патруль на северном выезде сменился, — бросила Рита, скидывая мешковину на скамью. — Ходят по трое.

Борис отложил шестерню и посмотрел на неё своими выцветшими глазами.

— Не из-за патрулей я дергаюсь. Из-за твоего механика.

Рита замерла, откручивая крышку фляги.

— Что он сделал?

— Ничего. В этом и проблема, — Борис наклонился ближе. — Я за ним следил. Три дня. Он не просто чинит утиль. Он считает. Когда чинил рефрижератор на рынке, специально уронил отвертку. Посмотрел, как она покатится за угол. Там слепая зона для охраны склада. Он это вычислил за секунды. Местные так не делают. Местные смотрят под ноги. А он сканирует сектора.

Рита поставила флягу на пол.

— Косой его взял в оборот. Значит, Хозяин тоже почуял.

— Хозяин думает, что это шпион Аркадия. Но я слышал, как он расспрашивал Малого. Про внутренние дворы Промзоны. Про цех энергообеспечения.

Рита закрыла глаза. Цех энергообеспечения. Двадцать метров открытого пола. Два ствола у дверей. Бронированные ворота.

— Хозяин сейчас не до него, — сказала Рита. — Аркадий урезал воду. Насосы встанут через три дня. Хозяин стянет все силы к водокачкам.

— И?

— И в этот момент цех останется без подкрепления. Но двадцать метров и два автомата всё равно не пройти. Там границы старых аномалий идут прямо через фундамент. Без карты не сунешься.

— Тебе что до этого? — Борис нахмурился, его кривая рука снова дернулась. — Пусть Хозяин сам разбирается.

— Старика не увезут, — отрезала Рита. — Вертолёт сюда не сунется. А по земле не вывезти без карты. А карта — в голове у деда. Если Хозяин поймёт, что за стариком пришли из Москвы, он его пристрелит.

Она встала и накинула мешковину.

— Хозяин держит город за горло десять лет. Я не уйду из Карска, пока он дышит. А этот москвич... он — лом. Тяжёлый, железный лом. Если я подставлю его в нужное место, он разобьёт Хозяину голову.

— Он же тебя убьёт, как только ты перестанешь быть полезной, — тихо сказал Борис.

— Сначала я сделаю так, чтобы он не смог, — Рита двинулась к выходу. — Мне нужно встретиться с ним. Лично.

Она нашла его в буферной зоне, между Промзоной и Нижним городом.

Рита не просто знала его маршрут. Она читала его. Три дня она шла по его следам, изучая, как этот человек двигается. Он был хорош. Он не оглядывался, но читал отражения в битых стёклах витрин и полированном металле брошенных машин.

Но он делал одну ошибку.

Он смотрел правильно, но не туда. Люди были для него угрозой. Карск — нет. Он сканировал периметр, ожидая пули от штурмовиков Хозяина, вычисляя углы обзора и секторы прострела. Но он не чувствовал, как меняется плотность воздуха. Для него аномалия была врагом, которого нужно обойти по карте. Для Риты аномалия была частью тела, частью дыхания.

Сейчас он шел по буферной зоне, там, где начинались первые, ещё слабые, но уже смертельные искажения воздуха. Рита шла за ним в трёхстах метрах, используя тени и остовы машин.

Впереди, метрах в пятидесяти от Резнова, воздух начал неестественно дрожать. Там, за старым трансформатором, формировался микро-очаг. Баротравма. Давление падало так быстро, что у Риты заныли зубы, а в висках запульсировала кровь.

Резнов этого не видел. Он шёл прямо, сканируя периметр Промзоны. Ещё десять шагов — и он войдёт в зону разрежения. Лёгкие не смогут вдохнуть, сосуды в глазах лопнут.

Рита могла просто уйти. Пусть сдохнет.

Но она схватила с земли тяжёлый кусок арматуры. Оценила вес. И со всей силы швырнула его в ржавый бак, стоявший в десяти метрах слева от Резнова.

Тяжелый металл с грохотом ударился о полую бочку. В мёртвой тишине буферной зоны этот звук прозвучал как выстрел. Эхо метнулось между стенами.

Резнов среагировал мгновенно. Он нырнул в сторону, в пыльную канаву, мгновенно оказавшись за бетонным отбойником. Его рука метнулась под безрукавку, доставая пистолет.

Но Рита заметила. На долю секунды, прежде чем его тело подчинилось инстинкту, его взгляд метнулся вправо — туда, где не было угрозы. Он искал стрелка. Он не понял, что это была аномалия, он подумал, что это засада. Терминатором он не был. Он был просто очень быстрым.

Он замер, прижавшись к бетону, ствол смотрел в сторону бака.

Рита вышла из-за своего укрытия. Медленно, демонстративно, держа руки на виду.

Резнов увидел её. Его глаза были холодными, оценивающими. Он не опустил пистолет.

— Брось железо, — хрипло бросил он.

— Ты бы уже шагов на пять левее взял, — сказала Рита, не останавливаясь. — Там воздух стоит. Лёгкие склеит.

Резнов скосил глаза в сторону бака. Там, над раскалённым металлом, воздух действительно начал схлопываться в мутную, ледяную воронку. Иней мгновенно покрыл ржавчину.

Он посмотрел на воронку. Потом на неё. Медленно убрал пистолет под безрукавку. Но рука осталась рядом с кобурой.

— Ты кинула это, чтобы я не влез в яму, — констатировал он.

— Ты бы сдох, — Рита остановилась в пяти метрах от него. — А я не хочу, чтобы ты сдох раньше времени.

— Кто ты?

Рита смотрела на него в упор. Её глаза, с красными прожилками от баротравм, смотрели тяжело. Она не стала вываливать всё сразу. Она решила проверить его.

— Ты плохо выбрал маршрут, — спокойно сказала она.

Резнов не моргнул. — Маршрут нормальный. — Три дня ходишь вокруг Промзоны, — Рита усмехнулась, обнажив кривые, крошащиеся зубы. Улыбка вышла хищной. — Человек, который просто чинит железо, так не ходит. Он ходит от генератора к генератору. А ты ходишь по секторам. Ты ищешь слепые зоны.

Лицо Резнова не изменилось. Но он моргнул. Один раз. Медленно. Он обрабатывал информацию, пытаясь понять, откуда она знает.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал он.

— Я не ошибаюсь, — Рита сделала шаг ближе. — Ты не пройдёшь двадцать метров до цеха. Тебя порвут на подходе. Или ты сам замёрзнешь в мёртвой зоне, когда побежишь с дедом на руках, потому что не знаешь, где границы сместились сегодня утром. Тебе нужен проводник. Тот, кто слышит дыхание города.

Резнов молчал. Он оценивал её.

Рита решила добить его проверкой. — Старика уже перевели, — ровным тоном сказала она. — Хозяин испугался слухов. Его держат на нижнем складе, у ледоповала.

Она смотрела ему в глаза, ожидая реакции. Если он поверит — он дурак, и ему конец.

Резнов не моргнул. Его взгляд стал тяжелым. Но Рита заметила, как его правая рука, та, что висела у кобуры, на миллиметр напряглась. Он не поверил. Но он проверял её.

— Ты плохо играешь, — тихо произнес он. — Старик в цеху энергообеспечения. Я сам там был три дня назад.

Рита медленно выдохнула.

— Значит, ты не просто наёмник с Вала, — сказала она. — Ты уже знаешь, куда лезть.

— А ты знаешь, кто я, — парировал Резнов. — И всё равно не сдала меня Косому.

— Почему я должна была это делать?

Резнов чуть склонил голову.

— Почему не предупредила его? — спросил он, и в его голосе впервые прорезался леденящий металл. — Ты шла за мной. Могла вывести штурмовиков прямо на мою квартиру. Зачем ты спасла меня от очага?

Рита посмотрела на ледяную воронку, которая медленно начинала рассеиваться.

— Потому что мёртвый Хозяин мне полезнее живого, — ответила она. — А ты мне нужен, чтобы его убить.

Резнов молчал. Он взвешивал её слова. Он был параноиком, профессионалом, который не верил никому. Но он был и прагматиком.

— Что тебе нужно? — спросил он.

— Хозяина, — ответила Рита. Просто и честно. — Мёртвого. И чтобы его империя сгорела дотла. Ты забираешь своего деда. Я забираю своё. Мы — два инструмента, которые могут сработать вместе один раз.

Резнов посмотрел на неё. Долго. В его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только холодный расчет.

— Почему я должен тебе верить? — спросил он.

— Не верь, — Рита посмотрела на него. — Просто посчитай варианты.

Резнов кивнул. Ни улыбки, ни рукопожатия.

— Идёт, — сказал он.

— Завтра на рассвете. У старых гаражей на востоке. Приходи один. Если приведешь кого-то — я исчезну.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в тенях развалин.

Рита шла быстро, не оглядываясь. Её сердце билось ровно, спокойно. Сделка была заключена.

В Карске никогда не было выбора. Только цена, которую человек готов заплатить.

Глава 10

Утро в кабинете Хозяина начиналось не с солнца. Солнце в Карске было врагом, который плавил асфальт и выжигал глаза. Утро начиналось с вибрации.

Низкий, тягучий гул шёл по арматуре, вмурованной в бетонные стены. Он поднимался из-под земли, от тоннелей, ведущих к Водокачке Аркадия. Мальцев лежал на спине, не открывая глаз, и считал ритм. *Удар. Пауза. Удар.* Ровный. Без дрожи. Значит, главные поршни ходят в штатном режиме, давление в магистрали стабильное, и Аркадий Павлович пока не решил перекрывать вентиль.

Если бы гул сбился, если бы по бетону пошла мелкая, частая дробь — это значило бы аварию или саботаж. Но сегодня бетон пел свою ровную, нудную песню.

Мальцев открыл глаза. Сел. Откинул тяжёлое одеяло. В комнате было плюс двадцать два. Кондиционер, запитанный от выделенной линии и жрущий солярку как не в себя, гнал в помещение сухой, холодный воздух. Это была не роскошь. Это была необходимость. Мозг, сваренный в сорокоградусной духоте, начинает ошибаться. А ошибки в его положении стоили крови.

Он встал, подошёл к умывальнику. Из крана ударила ледяная струя. Никакого ржавого привкуса, никакой мути. Чистая, мёртвая вода. Он плеснул в лицо, давая холоду обжечь кожу, стереть остатки сна. Вытерся мягким полотенцем. Посмотрел в зеркало. Тяжёлая челюсть, плотная кожа, не ссохшаяся от ветра и пыли. Он не стоял на солнце, как его бригадиры. Он был не мясником. Он был тем, кто держит поводок.

Оделся не спеша. Лёгкая рубаха из тонкого хлопка, привезённая из Вала. Брюки карго. Ботинки с перфорацией. Ни одной латки. Ни одного пятна пота. В городе, где люди месяцами ходили в одной и той же промасленной тряпке, чистота была инструментом власти. Она говорила подчинённым одну простую вещь: *я контролирую среду. Среда не контролирует меня.*

Дверь скрипнула. Вошёл Косой.

Бесшумно. Левый глаз, сдвинутый на три миллиметра ниже правого, смотрел независимо. Но Мальцев знал: Косой видит всё. Углы, тени, микродвижения мышц.

— Доброе утро, Виктор, — голос сухой, как треснувшая глина.

— Докладывай.

Мальцев сел за стол. Графин с холодной водой. Стакан. Медленный глоток. Косой остался стоять. Право сидеть в этом кабинете нужно было отрабатывать.

— Аркадий урезал воду, — сказал Косой. — На двадцать процентов. С сегодняшнего утра. Все внешние точки Нижнего города.

Мальцев поставил стакан. Капля упала на полированный стол. Он стёр её пальцем.

— Давление?

— Упало. Очереди на рынке уже до старых гаражей. Вчера вечером у третьей точки чуть не началась давка. Одному черепушку разбило.

— Потери?

— Легкие. Но дело не в потерях. Дело в том, что толпа поняла. Краны сохнут не потому, что скважины встали. Они поняли, что Чинуша перекрыл вентиль. Целенаправленно. Сейчас по рынку шепотом передают: «Чинуша нас душит». Но шепот быстро становится говором, а говор — криком.

Мальцев кивнул. Математика была простой. Аркадий играл в цифры. Он думал, что если рабы на ледоповале начнут дохнуть от жажды, добыча аномального льда упадёт, и Мальцеву придётся ползти к нему за полной подачей, отдавая контроль над рынками.

— Что предлагают пацаны? — спросил Мальцев.

— Перехватить фуры с соляркой. Обрубить ему топливо до конца. Пусть его насосы встанут через двое суток. Тогда он сам приползёт.

— Нет, — Мальцев покачал головой. — Если его насосы встанут, вода встанет во всём городе. Включая мои казармы. Мои люди тоже захотят пить. И тогда они пойдут не к Аркадию. Они пойдут ко мне. С обрезками и вёдрами. Аркадий это знает. Он режет воду ровно настолько, чтобы вызвать жажду, но не бунт. Он хочет, чтобы толпа пошла к его заборам. Чтобы мои пацаны, охраняя его вентили, стреляли в своих же. Он хочет сделать из меня щит.

Косой кивнул. Он просчитывал варианты так же быстро, как и босс.

— Значит, он подставляет нас под народный гнев. Сделать так, чтобы его заборы защищали мы, а не его чоповцы.

— Пусть думает, что просчитал ход, — усмехнулся Мальцев, но в улыбке не было веселья. — Что ж. Косой, отдай приказ патрулям у водоразборных точек. Внимательно слушай.

— Слушаю.

— Не стрелять первыми. Вообще. Если толпа начнёт качать заборы — пусть качают. Если начнут ломать краны — пусть ломают. Пусть кричат, пусть кидают камни, пусть вымещают злость на железе. Мы не мешаем. Но если кто-то из наших достанет ствол без моего приказа — расстрелять на месте. Прямо на глазах у толпы. Понял?

Косой чуть приподнял бровь. Единственное движение, выдавшее удивление.

— Мы дадим им сломать инфраструктуру? Аркадий нас потом убьёт. Он скажет, что мы неспособны защитить порядок.

— Аркадий не убьёт нас, — Мальцев встал и подошёл к окну, отодвинул тяжёлую ставню. — Потому что мы ему нужны. Кто будет чинить то, что они сломают? Мы. Мои люди, мои механики, мой Учёный. Он не может позволить себе потерять нас.

Снаружи бушевало марево. Воздух дрожал, искажая очертания бетонных коробок. Рынок уже проснулся. Это был не шум торговли. Это был гул растревоженного улья. Люди стояли у колонок с пустыми канистрами и молчали. Они не кричали. Они ждали.

— Толпа слепая, Косой, — продолжил Хозяин, глядя на дрожащий горизонт. — Они сейчас подойдут к заборам Промзоны. Аркадиевы чоповцы начнут нервничать. Кто-то выстрелит в воздух. Кто-то упадёт. И тогда эта масса — сотни, а может, и тысячи человек — пойдёт на штурм. А мы... мы просто не сможем их остановить. Мы отойдём. Сделаем вид, что не справляемся. И скажем: «Ребята, мы свои, мы не хотели, это Чинуша вас душит, мы с вами». И когда они прорвут периметр Аркадия и начнут жечь его купола, его склады, его технику... мы зайдём. Тихо. Аккуратно. И займём Водокачку. Целую. Со всеми насосами, со всеми резервуарами.

Он замолчал, давая словам осесть. Косой медленно выдохнул, переваривая план.

— Жёстко. Но если Аркадий успеет перекрыть главные задвижки и слить воду в подземные резервуары, если он успеет уничтожить пульты управления... мы получим сухой город. Трубы, которые он разрушит, мы не починим за месяц. И тогда начнётся то, что мы не сможем остановить.

— Он не успеет, — отрезал Мальцев. — Он бюрократ, Косой. Он будет до последнего пытаться спасти свои цифры в амбарных журналах, свои балансы и лимиты. Он будет считать, а не действовать. Он не понимает, что улица — это не математика. Улица — это биология. Инстинкт. Голод, жажда, страх. Там, где он видит проценты и тонны, я вижу людей, которые хотят пить. И они будут пить любой ценой.

Он отвернулся от окна и посмотрел на Косого. В его глазах была ледяная ясность.

— Но это план на послезавтра. А сейчас у нас есть другая проблема. Чужак. Резнов.

Косой чуть заметно напрягся. Его пальцы, висящие вдоль тела, слегка шевельнулись.

— Что он делает?

— Работает. Чинит железо. Молчит, когда нужно молчать. Ест, что дают. Спит, где скажут. Он делает всё, что должен делать хороший механик. Но...

— Но?

— Он не спит, Виктор. Он считает. Вчера он чинил рефрижератор на рынке. Я смотрел за ним через бойницу. Он уронил отвёртку.

— Уронил?

— Специально. Я видел, как у него дернулось предплечье. Он хотел посмотреть за угол будки. Там есть слепая зона для моих людей на крыше. Он вычислил её за три секунды. Местные так не делают. Местные смотрят под ноги, чтобы не споткнуться и не вступить в грязь. А он сканирует сектора, как будто ищет, куда положить пулю или где пройти, чтобы его не увидели.

Мальцев нахмурился. В его голове уже начали складываться детали в общую картину, и эта картина ему не нравилась.

— Ты думаешь, он разведчик Аркадия?

— Аркадий не пошлёт такого волка чинить утиль, — Косой покачал головой. — Аркадий пошлёт того, кто будет подкупать моих людей или шантажировать их семьи. А этот... он пришёл сам. Пешком. Через мёртвую пустошь. Один. И в первый же день полез в цех.

— С Вала?

— Так он говорит. Малой проверил его историю — в Вал сейчас не до таких специалистов. У них свои проблемы с климатом, они воюют за воду не меньше нашего. Виктор, я не знаю, кто он. Но я знаю одно: он ищет что-то. И это «что-то» находится внутри нашего периметра.

Мальцев прошелся по кабинету. Ботинки бесшумно ступали по толстому ковру — единственному в Нижнем городе, привезённому из Вала ещё до того, как границы закрылись.

— Он спрашивал про что-нибудь конкретное?

— Про внутренние дворы. Про цех энергообеспечения. И про старого деда. Малого он расспрашивал про Учёного. Осторожно, вроде бы между делом, но Малой не дурак — он запомнил вопросы.

Мальцев остановился. В груди шевельнулось холодное, липкое чувство. Не страх. Хозяин Карска не признавал страха. Это было чувство собственника, который заметил, что кто-то слишком пристально смотрит на его сейф. На его главную ценность, которую он прятал от всех.

— Старик, — тихо произнес Мальцев. — Значит, он знает про деда. Не просто слышал, а именно спрашивал. Осторожно, но целенаправленно.

— Откуда? Никто из своих не знает, что Учёный — это ключ. Все думают, он просто старый механик, который чинит генераторы.

— Неважно, откуда, — Мальцев покачал головой. — Важно то, что он пришёл за ним. Если он знает, кто такой Валерий Семёнович, значит, он знает, что тот стоит таких денег, о которых мы даже не подозреваем. И если он пришёл за ним один, пешком... значит, он не хочет, чтобы кто-то знал.

Он вернулся к столу и сел. Сцепил пальцы, глядя на свои идеально чистые ногти. Мозг работал быстро, перебирая варианты. Каждый из них вёл к потере контроля. А потеря контроля для Хозяина была хуже смерти.

— Косой. Убей его.

Косой не моргнул. Он ждал этого приказа и был готов к нему.

— Сейчас? На рынке? Это поднимет шум, Виктор. Если его убить на людях, мы не сможем скрыть это. Аркадий узнает, и он поймёт, что чужак был важнее, чем мы показывали.

— Нет. Не сейчас. И не на рынке. Ты сказал, он профессионал. Если мы попытаемся взять его в лоб, он убьёт троих наших, прежде чем мы его положим. А может, и больше. И тогда в город придут его друзья. Или те, кто его послал. Мы не знаем, что за ним стоит, но если он способен пройти через пустошь в одиночку, за ним стоит кто-то серьёзный.

— Тогда что? Мы не можем оставить его бегать по городу и собирать информацию.

— Мы дадим ему повод, — Мальцев подался вперёд, его голос стал тише, но жестче. — Мы покажем ему, что мы знаем. Не будем бить — мы возьмём его в оборот. Крепко, незаметно. Пусть он работает на нас. Пусть думает, что он хитрый, что он нас переигрывает, что он умнее Косого. Пусть он успокоится. А мы будем смотреть ему в руки, в глаза, в спину. Если он потянется к старику — мы отрубим ему руки. Если попытается сбежать — мы сломаем ему ноги. Но не сразу. Сначала пусть поверит, что его план работает.

Мальцев поднял глаза на Косого.

— Он хочет Учёного? Пусть посмотрит на него. Пусть увидит старика — грязного, ссутулившегося, полусумасшедшего механика, который бормочет формулы и не может связать два слова. Пусть поймёт, что забрать его отсюда невозможно. И уедет восвояси. А мы сохраним своего инженера и не получим войну с неизвестно кем.

Косой кивнул. Его левый глаз чуть дёрнулся — это было единственное проявление эмоций, которое он позволял себе.

— Понял. Я переведу его в цех энергообеспечения. Скажу, что там нужна помощь с главным генератором. Это легальный повод пустить его внутрь. Старик там, внизу, возится со щитами. Я поставлю своих людей на каждый его шаг.

— Двоих мало, — отрезал Мальцев. — Поставь четверых. И скажи охраннику у внутренней двери, тому, лысому, чтобы он не спускал с чужака глаз. Если Резнов сделает лишний шаг в сторону старого — стрелять в ноги, не дожидаясь команды. Живым он нам нужен только как информация. Мёртвым — как предупреждение для тех, кто его послал.

Косой развернулся, чтобы уйти, но Мальцев остановил его жестом.

— Постой. Есть ещё кое-что.

Косой замер, не оборачиваясь.

— Ты говорил, он уронил отвёртку, чтобы посмотреть за угол.

— Да.

— А ты знаешь, что он делал, когда чинил насос на водокачке?

— Нет.

— Он не просто чинил. Он слушал. Прижимал ухо к корпусу, когда двигатель работал. Он проверял не герметичность, Косой. Он слушал, как машина дышит. Искал отклонение в вибрации.

— Так делают сапёры, — тихо сказал Косой.

Мальцев кивнул.

— Или люди, которые ищут то, что спрятано не на поверхности.

Косой медленно выдохнул. Его плечи чуть опустились — редкость для него.

— Ты думаешь, он знает про тайник?

— Я думаю, что он знает гораздо больше, чем мы, — Мальцев потёр виски. Жара, несмотря на кондиционер, всегда начинала давить на голову, когда речь заходила о вещах, которые он не мог контролировать. — Ладно. Иди. Пусть он идёт в цех. Но ты иди туда вместе с ним. Я хочу сам посмотреть, как он будет работать рядом со стариком. Я хочу видеть его глаза, когда он увидит Учёного.

***

Спуск в цех энергообеспечения всегда напоминал погружение в чрево какого-то доисторического зверя. Лестница из сваренной кривой арматуры уходила вниз на четыре этажа. С каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее, влажнее от пота и нагретого металла. Здесь не было кондиционеров. Здесь работала только грубая, примитивная вентиляция, которая гнала по бетонным коробам горячий, пахнущий озоном и паленой медью воздух. Мальцев шёл медленно, придерживаясь рукой за тёплые, потные перила, чувствуя, как от металла исходит жар, накопленный за годы непрерывной работы.

Рядом — Косой. За ними — двое штурмовиков с автоматами, лица которых были скрыты капюшонами. Их шаги отдавались глухим эхом, гуляя по бетонному колодцу, смешиваясь с гулом трансформаторов и гудением генераторов.

Цех представлял собой огромный бетонный колодец. Внизу, в полумраке, гудели трансформаторы. Жёлтые пятна света падали с высоких ламп, выхватывая из темноты ржавые корпуса генераторов и толстые пучки кабелей, стянутых растрескавшейся изоляцией. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пахло старым мазутом и озоном. Всё это, вместе взятое, было телом города, его нутром, которое он, Хозяин, контролировал через старика.

У главного распределительного щита, на коленях, возился Учёный. Валерий Семёнович. Ему было за пятьдесят, но выглядел он на все семьдесят. Сутулый, сгорбленный, в мешковатом, буром от копоти и мазута брезентовом комбинезоне. Его седые, давно не мытые волосы были дико всклокочены, пальцы почернели от окислившейся меди. Он бормотал что-то, перебирая клеммы с механической, почти автоматической точностью. Иногда он замолкал на секунду, замирал, прислушиваясь к гулу, потом снова начинал что-то нашептывать.

Мальцев остановился в трёх шагах. Он не любил спускаться сюда. Старик действовал ему на нервы. Не потому, что был опасен. А потому, что он был сломан. Мальцев не терпел сломанных вещей. Если вещь сломана — её чинят или выбрасывают. Но Учёного нельзя было ни починить, ни выбросить. Он был единственным, кто понимал, как заставить эти старые машины работать в условиях аномального перепада температур. Без его формул, без его шепота над схемами, без этого безумного, но точного расчёта, генераторы встали бы через месяц.

— Валера, — негромко позвал Мальцев.

Бормотание не прекратилось. Старик даже не повернул головы. Его пальцы продолжали крутить гайку ключом, механически, ровно.

— ...коэффициент рассеивания не бьётся... девятнадцать и четыре десятых... если фазовый переход начнётся раньше... нет, изоляция не выдержит, слышишь? Сгорит всё...

Мальцев посмотрел на Косого. Тот шагнул вперёд и пнул ботинок старика по щиколотке. Не сильно, но достаточно, чтобы тот вздрогнул и уронил ключ.

— Эй! — Учёный резко развернулся. Его выцветшие, безумные глаза расширились. Он увидел Хозяина, и в его взгляде мелькнул животный страх, который он не мог контролировать. — Ты... ты зачем? Я чиню. Я пускаю. Скоро пущу.

— Что с тем генератором на рынке, что встал ночью? — спросил Мальцев, игнорируя его суету и страх.

Учёный поморгал. Его губы продолжали беззвучно шевелиться, пересчитывая что-то своё, но он пытался собраться, вынырнуть из своего мира.

— А... там... Малой говорил про какого-то новенького. Сказал, толковый. Болт затянули, и поехало. Мелочь.

— Он назвал имя?

Учёный нахмурился, как будто пытался вспомнить что-то неважное.

— Нет... Малой сказал: «С Вала пришёл». А мне какая разница? Я чиню. Я своё дело знаю.

Мальцев сжал челюсти. Старик даже не понимал, какую информацию он только что подтвердил. Чужак был здесь. Чужак интересовался генераторами. Чужак работал на его территории, с его людьми, под его контролем.

— Валера, — Мальцев сделал шаг ближе. Его голос стал тише, но жестче, как сталь, которую закаливают. — Ты знаешь, зачем я пришёл?

Учёный замер. Ключ выпал из его пальцев и со звоном покатился по бетонному полу. Старик посмотрел на Хозяина, и на секунду в его мутных глазах промелькнула пугающая, острая ясность. Та самая ясность, которая бывала у него, когда он видел ошибку в расчётах, способную убить всех в радиусе километра. Он вдруг перестал дрожать и смотреть исподлобья. Он смотрел прямо.

— Ты боишься, — тихо сказал Учёный. Его голос вдруг стал ровным, без истеричных ноток. — Ты чувствуешь, как земля дрожит. Не от насосов. От льда.

Мальцев нахмурился. Это был не бред. Это был расчёт.

— О чём ты говоришь?

— Лёд не стоит на месте, Виктор, — Учёный провёл грязной рукой по лицу, оставляя мазутный след, но не обращая на это внимания. — Ты думаешь, ты держишь город. Но ты держишь только тень. Аномалия на севере сдвинулась на три метра за ночь. Я слышу, как трубы плачут. Давление падает. Изнашивается не металл. Изнашивается сама ткань. Земля дышит, Виктор. И её дыхание становится всё тяжелее.

— Заткнись, — рявкнул Косой, делая шаг к старику. Его рука метнулась к автомату.

Мальцев поднял руку, останавливая его. Он смотрел на Учёного. Он не верил в его «ткань» и «плач труб». Он верил в цифры: в тонны солярки, в литры воды, в патроны. Но то, как старик это сказал... В этом была та самая уверенность, которая пугала больше криков. Безотчётная, почти мистическая уверенность человека, который видит то, чего не видят другие.

— Старик, — медленно произнес Мальцев. — Ты живёшь в моём подвале. Ты ешь мою кашу. Ты пьёшь мою воду. И ты чинишь моё железо. Если твоё железо встанет — я сброшу тебя в шахту. Понятно?

Учёный моргнул. Острая ясность исчезла, уступив место испугу. Он ссутулился, снова стал похож на загнанную собаку.

— Понятно... Я чиню. Я пущу. Только не надо в шахту. Там холодно. Там минус сорок. Я не хочу в минус...

— Вот и не лезь, куда тебя не просят, — Мальцев развернулся. — Косой, приведи механика. Того, с Вала. Пусть посмотрит на старика. Пусть убедится, что тут нет ничего, кроме грязи и шестерёнок.

Косой кивнул и достал рацию.

Мальцев начал подниматься по лестнице. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Воздух наверху, даже раскалённый и пыльный, казался свежее, чем в этом подземелье. Он чувствовал, как к спине прилипает мокрая рубаха, как пот стекает по вискам, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Кондиционер в кабинете казался теперь далёким, нереальным сном. Здесь, в нутре города, пахло потом, страхом и озоном.

Он думал о Резнове. О том, как этот человек будет смотреть на Учёного. Он представил его взгляд — холодный, оценивающий, сканирующий. И Мальцев вдруг понял одну вещь, от которой по коже прошелся лёгкий, холодный зуд. Чужак не увидит старика. Он увидит цель. Он увидит человека, за которым пришёл. И если Резнов пришёл за Учёным не ради денег, не ради Вала, не ради Аркадия... то кто он? И кто за ним стоит?

Мальцев поднялся на поверхность, толкнул тяжёлую дверь и вышел в раскалённый, слепящий зной Нижнего города. Марево дрожало перед глазами, искажая очертания зданий, превращая их в призрачные миражи. Где-то вдалеке, у водоразборных точек, уже начинался гул. Толпа собиралась. Бунт начинался. И где-то в этом аду, среди пыли, пота и ржавого железа, шёл человек с Вала. Человек, который умел ронять отвертки, чтобы видеть слепые зоны.

Он достал из кармана патрон. Латунный, тяжёлый, холодный. Начал медленно перекатывать его между пальцами.

Резнов. Имя, которое он запомнил. Имя, которое могло стать проблемой. Или ключом.

Хозяин Карска не знал, что ждёт его впереди. Но он знал одно: он не отдаст Учёного. Никому. Ни за что. Даже если на другой стороне окажется кто-то, кто не торгуется.

Глава 11

Я занял позицию за час до рассвета. Профессиональная привычка: на встречу с неизвестным источником нужно приходить раньше, чтобы выбрать сектор обстрела и пути отхода.

Буферная зона между Нижним городом и Промзоной в это время представляла собой раскалённую духовку. Ночь не принесла облегчения, бетонные остова старых гаражей продолжали отдавать накопленное за день тепло. На стене заброшенной котельной ржавый термометр показывал плюс двадцать восемь. Для местных это считалось прохладой. Для меня это значило только одно: воздух оставался плотным. Звук в такой среде идёт дальше, а запахи держатся часами. Любая неосторожность — и меня услышат за квартал.

Я сидел в тени бетонной плиты, прислонившись спиной к прохладному, насколько это вообще возможно в Карске, металлу.

Я достал ПМ. Разобрал его на основные части, не глядя, пальцами, которые помнили каждый выступ. Протёр детали ветошью. В этом мире ржавчина убивала быстрее пуль. Металл здесь воевал с влагой и солью из человеческого пота, и проигрывал каждый день. Собрав оружие, я проверил магазин. Восемь патронов. Запасной — в левом набедренном кармане. Фляга на дне рюкзака.

Я закрыл глаза, выстраивая в голове карту сектора.

Рита. Местная «невидимка». Она чувствует перепады давления кожей, слышит сдвиг аномалий ушами. Идеальный проводник. Но я не верил в альтруизм. В Карске его не существует. Она хотела мести. Она хотела использовать меня как таран, чтобы пробить стену Хозяина.

Я понимал это. И собирался использовать её с тем же цинизмом. Москва прислала меня за Учёным. Хозяин держит старика в цеху энергообеспечения. Двадцать метров открытого пола, два ствола, бронедвери. Без карты мёртвых зон, которые Рита знала наизусть, я был просто ещё одним расходным материалом. Мы были двумя паразитами на одном теле, и каждый ждал момента, чтобы перегрызть другому глотку.

Воздух передо мной не шевельнулся. Не хрустнул гравий. Не изменился ритм ветра.

Но я заметил её периферийным зрением. Изменение светового пятна у стены.

Рита стояла в четырёх метрах. Она не вышла из-за угла — она просто проявилась из текстуры бетона. Лицо скрыто в тени капюшона, но я видел белки глаз. Они были затянуты бурой сеткой лопнувших капилляров. Маркер смертника.

— Ты опоздала на две минуты, — тихо сказал я. Голос держал низким, хриплым.

— Я пришла ровно тогда, когда решила, — её голос был сухим. — Вставай. Мы не идём в цех.

Я медленно поднялся, стряхнув с колен бетонную пыль. Рука легла на рукоять пистолета под безрукавкой.

— План был другой.

— Плана больше нет, — Рита развернулась. — Хозяин не дурак. А Косой — не просто пёс на поводке. Они знают, что ты придёшь за стариком. Цех сейчас — не цель. Это коробка с двойным дном. Туда стянули лишних людей. Если мы сунемся туда по моему старому маршруту, мы выйдем прямо на пулемётную точку, которую они оборудовали за ночь.

Я догнал её, когда мы нырнули в тень узкого переулка, заставленного ржавыми бочками.

— Откуда ты знаешь? — спросил я, сканируя периметр. Отражения в битых стёклах, тени, углы. Пусто.

— Я слышу, как они дышат, — Рита усмехнулась. — И я видела, как Косой вводил туда людей. Не патрульных. Рабочих. С резаками. С тяжёлыми листами. Они заваривают внутренние дворы. Они строят не защиту. Они строят ловушку. Хозяин ждёт, что ты полезешь напролом.

Я остановился. Мозг мгновенно перестроил схему. Дворы заварены. Пути отхода закрыты. Снайпер держит единственный проход. Это не оборона. Это воронка.

— Покажи, — сказал я.

Рита посмотрела на меня, оценивая. Потом кивнула.

— Идём к слепой зоне. Но сначала тебе нужно понять, почему ты там сдохнешь, даже если охрана ослепнет.

Мы шли по буферной зоне, держась в тени остовов машин и бетонных плит. Солнце уже начало подниматься, и марево над асфальтом становилось всё гуще. Рита вела меня не к самому цеху, а к его флангу, туда, где начиналась территория бывшего химического завода.

Воздух здесь изменился. Он не просто дрожал от жары. Он стал тяжёлым, вязким.

— Стой, — Рита подняла руку.

Я остановился. Левое ухо заложило. Резко, болезненно. Давление начало падать. Зубы ныли, виски пульсировали в такт сердцу.

— Смотри, — тихо сказала она, указывая подбородком вперёд.

Я прищурился. Визуально там ничего не было. Просто серая, растрескавшаяся земля и ржавый остов грузовика. Но свет над землёй преломлялся, создавая эффект мутной линзы. От асфальта тянуло звенящим, мёртвым холодом.

«Ледяной очаг. Статичный. Радиус — метров пятнадцать», — констатировал я, ориентируясь по боли в барабанной перепонке.

— Граница сместилась за ночь, — сказала Рита. — Она теперь перекрывает твой слепой сектор. Ты не пройдёшь там. Сосуды не выдержат перепада.

Я смотрел на дрожащий воздух. В Москве, в учебных классах, нам показывали голограммы. Но там не было этого запаха. Запаха озона и мгновенной смерти.

— Я пройду, — сказал я.

Рита резко повернулась ко мне.

— Ты москвич. Ты думаешь, твоя подготовка — это щит.

— Отступи, — коротко бросил я.

У меня не было армейской фармакологии. Никаких ангиопротекторов или вестибулярных блокаторов, которые спасали бы от инсультов и тошноты. У меня была только выучка. И железная воля, выжженная годами службы в анклаве, где слово «не могу» каралось трибуналом.

Я натянул на лицо трёхслойную маску-намордник. Плотная ткань впитает пот, но защитит гортань от термического ожога. Сузил зрение. Отключил периферийный обзор. Сосредоточился только на том, что было прямо под подошвами ботинок. Мозг, получая ложные сигналы от вестибулярного аппарата, начнёт паниковать, рисуя миражи. Чтобы не сойти с ума, нужно будет считать.

Я сделал частичный вдох. Задержал дыхание. И шагнул в зону.

Температура рухнула мгновенно. Пот на коже за секунду превратился в ледяную корку. Ткань рубахи стала жёсткой, как картон, и начала впиваться в тело.

Давление ударило по ушам с тошнотворным хрустом. Барабанные перепонки вжало внутрь. Из носа хлынула тёплая струйка, которая тут же остыла на верхней губе.

Я сделал третий шаг, и зона ответила.

Граница не была статичной. Она пульсировала. Волна экстремального холода ударила в левый висок, туда, где два года назад была контузия. Боль была такой, что перед глазами вспыхнули белые искры. Капилляр в левом глазу не выдержал перепада и лопнул, заливая белок густой, тёмной кровью. Зрение на левый глаз мгновенно поплыло, превратившись в красную, пульсирующую пелену.

Вестибулярный аппарат дал сбой. Земля ушла из-под ног, наклонившись на сорок пять градусов. Меня затошнило. Желудок сжался. Я стиснул зубы, удерживая рвотный рефлекс. Раз. Два. Три. Я считал шаги вслух, сквозь зубы, чтобы голос не давал сознанию провалиться в панику.

Воздух стал разреженным. Лёгкие требовали кислорода. Инстинкт требовал вдохнуть. Но если я вдохну этот ледяной воздух, бронхоспазм разорвёт мне альвеолы. Я шёл на задержке дыхания, на чистой воле, пересиливая биологию. Кровь в сосудах становилась вязкой от холода, сердце билось где-то в горле, пытаясь протолкнуть густеющую жидкость по суженным венам.

Я остановился. Повернул голову. Через плечо, через дрожащую линзу искажения, я посмотрел на Риту.

Она стояла на границе. Она не смотрела на меня с восхищением. Она смотрела на меня так, как смотрят на бешеную собаку, которая каким-то чудом всё ещё стоит на лапах.

Я развернулся. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Я вышел из зоны.

Сразу рухнул на одно колено. Сорвал маску. Вдохнул. Горячий, пыльный, тридцатиградусный воздух обжёг горло. Меня скрутило в кашле. Глубоком, надрывном. Я сплюнул на бетон. Слюна была розовой. Кровь из лопнувших сосудов в гортани.

Руки тряслись. Я не мог сжать пальцы в кулак. Мелкая моторика отказала — нервы получили термический шок. Зрение плыло, левый глаз не видел ничего, кроме красной дымки.

Рита подошла ближе. Она не предложила помощи. Она просто смотрела на мои дрожащие руки и на кровь на моём подбородке. Её рука инстинктивно дёрнулась к ножу на бедре, но тут же замерла.

В её глазах я увидел то, чего не должно было быть. Не страх перед аномалией. Страх передо мной. Она знала, как выживать в Карске. Она знала, как обходить очаги. Но она не понимала, зачем человек может пройти сквозь такой ад просто чтобы доказать, что он может. Для неё это было безумием. Для меня — рабочей средой.

Она не знала, что со мной делать. Её навыки проводника здесь не работали. Я был для неё слепым пятном.

— Ты ненормальный, — тихо сказала она. Голос был ровным, но в нём не было прежней уверенности.

— Я знаю, как не умирать, — выдохнул я. Голос хрипел, в горле стоял ком. Я сплюнул ещё раз. — Теперь ты понимаешь? Твой слепой сектор перекрыт.

Я встал, опираясь рукой о горячий бетон. Голова кружилась, в правом глазу пульсировала боль.

— Покажи мне, что он сделал, — сказал я.

Мы поднялись на крышу полуразрушенной котельной. Отсюда, сквозь дрожащее марево, открывался вид на внутренние дворы цеха энергообеспечения. Я достал из рюкзака полевой бинокль. Стёкла были старыми, с царапинами, но просветление ещё держалось.

Я навёл резкость на бетонную коробку цеха. Правый глаз видел четко. Левый — сквозь красную дымку.

Рита была права. Косой не просто усилил охрану. Он перестраивал пространство. У главных ворот стоял грузовик. Четверо рабочих в грязных робах резали автогеном тяжёлые стальные листы. Искры летели в раскалённый воздух, мгновенно гася. Они варили баррикаду. Не снаружи. Изнутри. Они перекрывали проезд между цехом и складом.

Я перевёл бинокль на крышу. Там, в тени вентиляционных шахт, лежал человек с длинным стволом. Снайпер. Винтовка с оптикой, сошка развёрнута. Сектор прострела перекрывал весь внутренний двор. Любая попытка штурма через ворота превращалась в бойню.

Я опустил бинокль.

— Он не ждёт, — сказал я. — Он провоцирует.

— Что? — Рита нахмурилась.

— Он заварил дворы. Он поставил снайпера. Он оставил только один путь — через главный шлюз, под прицел.

Рита посмотрела на меня. — Зачем? Проще пристрелить из-за угла.

— Потому что ему нужно знать, кто меня послал. Если я пойду на штурм, меня ранят. Возьмут живым. Косой будет пытать. Хозяин узнает, что я из Москвы, и поймёт, что за стариком стоит Центральное Командование. А это значит, что за мной придут не наёмники. Придёт армия.

Рита медленно кивнула.

— Он хочет продать старика Москве сам, — тихо сказала она. — На своих условиях. За солярку. За оружие. За контроль над Валом.

— Да. И пока мы стоим здесь, он достраивает свою клетку. Через два дня двор будет полностью изолирован. Старика увезут в его личный бункер. И мы его потеряем.

Я снова поднял бинокль. Осмотрел периметр. Снайпер. Двое у ворот. Четверо рабочих. Итого семь человек в ближней зоне. Плюс те, что внутри. Лобовая атака — самоубийство. Обход через мёртвую зону — смерть от аномалии.

Тупик.

И тут я услышал это.

Сначала я подумал, что это гул генераторов. Низкий, вибрационный, идущий из глубины города. Но генераторы работали ровно, ритмично. Этот звук был другим. Он был рваным. Живым.

Я опустил бинокль. Прислушался.

Звук нарастал. Он шёл со стороны Нижнего города. Со стороны рынка. Со стороны водоразборных точек. Это был не гул машин. Это был гул тысяч голосов.

Рита тоже услышала. Она повернула голову, её глаза расширились.

— Что это? — спросила она.

Я посмотрел на неё. В голове мгновенно сложилась картина. Аркадий урезал воду на двадцать процентов. Хозяин перекрыл солярку. Насосы Водокачки работали на остатках. Я думал, что у нас есть три дня. Три дня до того, как краны высохнут и начнётся бунт.

Я ошибся.

Жажда не ждёт математики.

— Это бунт, — сказал я.

Гул стал оглушающим. Где-то вдалеке, со стороны Промзоны, коротко, сухо хлопнул выстрел. Потом второй. Потом слился в треск. Охрана Аркадия открыла огонь. Но это не остановило толпу. Звук бежал по бетону, отражался от стен, нарастая, превращаясь в физическую вибрацию, которая била в подошвы ботинок.

Я посмотрел на цех энергообеспечения.

Рабочие у ворот бросили резаки. Схватили автоматы. Снайпер на крыше повернул голову в сторону звука.

Клетка, которую они строили, сейчас была взломана извне. Косому придётся снимать людей с внутренней охраны, чтобы защитить периметр Нижнего города. Снайпер уйдёт. Ворота будут открыты, потому что им нужно будет выпускать бронемашины в город.

— Мы не идём в цех сегодня, — сказал я, закидывая рюкзак на плечо. Левая рука всё ещё дрожала, я прижал её к боку.

Рита резко повернулась ко мне.

— Что? Ты сдаёшься? Старика заберут...

— Старика никуда не заберут, пока город горит, — я посмотрел на неё. — Косой стянет все силы к водокачкам. Внутренний двор останется пустым. Снайпер уйдёт. Ворота будут открыты.

Я достал пистолет. Передёрнул затвор. Латунный патрон дослался в патронник с сухим, чётким щелчком.

— Мы не пойдём через мёртвую зону. Мы пойдём через пожар.

Рита смотрела на меня. Она видела, как изменился мой взгляд. Как исчезла усталость. Как включился расчёт.

— Куда мы идём? — тихо спросила она.

Я посмотрел в сторону водоразборных точек, где небо уже затягивалось чёрным, жирным дымом от горящих шин.

— Покажи мне, где рванёт в первую очередь, — сказал я. — Нам нужно быть там, когда Аркадий перекроет главные задвижки. Если толпа сломает насосы, старик станет бесполезным. Мы должны спасти инфраструктуру, чтобы спасти его.

Рита медленно кивнула. Она поняла. Мы больше не были просто наёмником и проводником. Мы использовали боль города, чтобы выжить.

Она развернулась и прыгнула с крыши котельной вниз, в тень переулков.

Я последовал за ней. Впереди был шум. Впереди была кровь. И где-то в центре этого хаоса сидел старик, который мне нужен. Моя задача не изменилась. Просто условия стали другими.

Я снял пистолет с предохранителя. Латунь холодила ладонь.

— Веди, — сказал я.

Глава 12

Багровый дым от горящих шин висел над переулками Нижнего города, смешиваясь с удушливой пылью. Гул толпы уже не был просто звуком — он стал физической вибрацией, которая била в подошвы ботинок и отдавала тупой болью в висках.

Я шел за Ритой, держась правой рукой за шершавую стену. Левая была прижата к боку. Я пытался унять мелкую, противную дрожь в пальцах, которая началась после выхода из ледяной аномалии. Нервы все еще приходили в себя от термического шока. В левом глазу пульсировало, красная пелена сужала обзор, превращая мир в туннель. Я видел только то, что было прямо передо мной, и редкие отражения в грязных лужах под ногами.

— Сюда, — Рита дернула меня за лямку рюкзака, ныряя в узкую щель между двумя шлакоблочными коробками.

Мы остановились в тени. Я прислонился спиной к горячему бетону, закрыл правый глаз и попытался восстановить дыхание. Сердце билось где-то в горле, перекачивая густую, вязкую кровь. Баротравма давила на черепную коробку изнутри.

— Далеко? — хрипло спросил я.

— Два квартала до третьего водоразборного узла, — Рита заглянула за угол, тут же отпрянула и прижалась к стене. — Там уже началось.

Я выглянул следом за ней, используя отражение в ржавом листе профнастила, чтобы не светить лицом.

Улица перед нами упиралась в широкий проспект, за которым начиналась территория Промзоны. Высокий сетчатый забор, усиленный тремя рядами колючки, был уже не виден — его скрывала масса людей. Это была не толпа. Это была спрессованная масса отчаяния. Несколько тысяч человек. Они не кричали. Они гудели. Низкий, ровный звук, от которого вибрировали стекла в уцелевших окнах. Люди сжимали в руках пластиковые канистры, ржавые ведра, кастрюли. Они давили на бетонные блоки, установленные перед воротами насосной станции. Блоки медленно, сантиметр за сантиметром, сдвигались под напором тысяч тел.

Над ними, на крыше административного здания насосной станции, стояли четверо охранников Аркадия. Черные щитки, шлемы, автоматы. Но они не стреляли. Я видел, как старший группы что-то кричал в рупор, но его голос тонул в гуле. Они боялись. Если они откроют огонь по толпе, которая уже стоит вплотную к сетке, начнется давка. Толпа сомнет их, разнесет щитки и ворвется внутрь.

Я перевел взгляд на фланги.

Толпа была сосредоточена на воротах. Но по бокам, в тени разрушенных гаражей и ржавых остовов грузовиков, я заметил движение.

Люди Хозяина.

Они не участвовали в штурме. Они стояли плотными группами по пять-шесть человек. На них были серые рабочие робы, натянутые поверх тактических жилетов. Автоматы перекинуты через плечо, но руки лежали на рукоятках. Они ждали.

— Смотри на левый фланг, — тихо сказал я, кивнув в сторону брошенного автопарка. — Группа из шести человек. Они ждут, когда сетка упадет.

Рита прищурилась, вглядываясь в марево.

— Пусть сдохнут, — тихо, но с ядовитой ненавистью произнесла она. — Пусть Аркадий и его чоповцы передохнут. Пусть Хозяин увязнет в этом мясе. Если они начнут резать друг друга за воду, у нас будет неделя, чтобы подготовить удар.

— Ты не слушаешь, — сказал я. Голос хрипел. Гортань саднила после кровохарканья. — Если толпа прорвется и сломает насосы, вода уйдет в подземные коллекторы. Промзона встанет. Купола сдохнут.

— И что? Хозяин получит груду металла.

— Хозяин получит груду металла, — кивнул я. — И старика, который ему больше не нужен. Старик нужен, пока он чинит железо. Пока есть инфраструктура. Если насосы взорвутся, Ученый станет просто старым мусором, который жрет пайку. Хозяин пристрелит его за пять минут. Нам не нужна анархия, Рита. Нам нужно, чтобы Хозяин получил насосы целыми. Пока он контролирует воду, дед живет.

Она смотрела на меня. Красные белки ее глаз сузились. Она просчитывала варианты. Ей не нравилось спасать инфраструктуру врага, но логика была железной.

— Как ты собираешься это сделать? — спросила она. — Ты не можешь стрелять в толпу. У тебя восемь патронов. Их тут четыре тысячи.

— Я не буду стрелять в толпу. На таких объектах всегда есть способ перекрыть подачу воды вручную. Если доберусь до распределительного узла раньше толпы, насосы можно остановить без разрушения станции. Если успею перекрыть подачу до прорыва, давление в трубах упадет. Насосы уйдут в холостой ход. Толпа прорвет забор, но внутри не будет напора. Не будет цели для грабежа. Аркадий сможет держать оборону без риска уничтожения оборудования. А люди Хозяина останутся ни с чем.

Рита посмотрела на бетонные блоки, которые уже наклонились под весом толпы.

— Главный вход в коллектор — внутри станции. Там охрана. Они никого не пустят.

— Есть другой вход?

Рита помолчала. Она смотрела на ржавые трубы, уходящие под землю в стороне от ворот.

— Есть... Старый дренаж химзавода. Им никто не пользуется. Он выходит прямо под машинный зал насосной.

— Раньше об этом не вспомнила?

— Потому что я не думала, что ты полезешь под землю, — она равнодушно отвела взгляд. — Там темно, тесно и воняет сероводородом. Местные предпочитают рисковать под пулями, чем гнить в трубах.

— Веди.

Мы отступили в тень подстанции и пошли в обход. Двигались перебежками, от тени к тени. Жара била в лицо, пот заливал правый глаз, но я не вытирал его. Левая рука была прижата к боку. Дрожь усиливалась.

Дренажный люк находился в тупике, заваленном старыми шпалами и битым кирпичом. Рита сдвинула кусок шифера, обнажив тяжелый чугунный круг с приваренной арматурой вместо ручки.

Я встал на колени, осмотрел замок. Это была не просто задвижка. На нее наварили дополнительный контур. Нужен был резак или лом, чтобы сдвинуть ее с места. Лома у меня не было.

— Смотри, — шепнула Рита, указывая на крышу соседнего склада.

На парапете, в ста метрах от нас, стоял человек. Серая роба, автомат. Он курил и смотрел в сторону ворот насосной станции. Это был дозорный Хозяина. Он прикрывал фланг. Если я начну долбить по замку ломом или стрелять, он увидит нас и поднимет тревогу. А за ним придет еще двадцать человек.

Мне нужно было убрать его. Тихо.

Я посмотрел на свою левую руку. Она дрожала. Я не смогу метнуть нож с десяти метров. Мне нужно было подойти ближе. Но сто метров открытого пространства — это самоубийство. Дозорный с автоматом раскатает меня в фарш, если он меня заметит.

Я прислушался. Гул толпы у ворот насосной станции достиг пика. Кто-то бросил в сетку коктейль Молотова. Раздался глухой хлопок, за ним — рев тысяч глоток.

Дозорный на крыше дернулся, повернув голову в сторону взрыва. Он встал на парапете, пытаясь разглядеть, что происходит у ворот. Его спина была повернута ко мне. Гул толпы был таким плотным, что полностью перекрывал любые звуки с нашей стороны.

Я достал из кармана тяжелый кусок кирпича. Ждал следующего всплеска шума.

Толпа снова взревела, наваливаясь на бетонные блоки.

Я швырнул кирпич не в дозорного, а в ржавую бочку в противоположном конце тупика, но сделал это в момент максимального шума. Дозорный дернулся на звук за своей спиной, но не стал разворачиваться полностью — он просто наклонил голову, пытаясь понять, что там шуршит. Его внимание было полностью приковано к воротам и тому, что творилось за его спиной.

Этого мне хватило.

Я рванулся вперед. Не крадущимся шагом, а быстрым, скользящим бегом, используя тени от брошенных шпал. Десять метров. Пять.

Дозорный услышал шорох подошв по гравию. Он начал разворачиваться, поднимая ствол автомата.

Я не стал стрелять. Выстрел — это звук, который услышат даже сквозь рев толпы. Я шагнул вперед, вошел в его ближнюю зону. Он открыл рот, чтобы крикнуть.

Я ударил его левой рукой. Нож вошел в шею, чуть ниже скулы, прямо в продолговатый мозг.

Тело дернулось. Автомат звякнул о бетон.

Я не отступил. Я перехватил его правой рукой, чтобы он не упал и не издал звука при падении. Медленно, контролируя каждый сантиметр, опустил труп на землю. Кровь пошла темная, густая, быстро впитываясь в пыль.

Я вытер нож о его робу и убрал в ножны. Рука дрожала еще сильнее. Адреналин бил в виски, усиливая боль в левом глазу.

— Помоги, — сказал я Рите.

Мы вдвоем взялись за арматуру, приваренную к люку. Рита налегала всем весом. Я давил правой рукой, левой только придерживал металл, чтобы не сорваться.

Чугун скрипнул. Поддался. Мы сдвинули крышку на десять сантиметров. Потом еще на десять. Из дыры ударил запах затхлой воды, сероводорода и старой ржавчины.

— Лезь, — сказала Рита.

Я спрыгнул вниз. Ноги ударились в воду по щиколотку. Темнота была абсолютной. Я достал фонарик, но не включил. Прикрыл ладонью, дав лишь слабую щель света.

Тоннель был узким, стены покрыты слизью. Над головой, сквозь толщу бетона, доносился гул толпы. Он был глухим, но вибрация передавалась на стены.

Рита спрыгнула следом. Мы задвинули крышку люка обратно, оставив щель в пару сантиметров для воздуха.

— Куда идти? — спросил я.

— Прямо по трубе. Через пятьдесят метров будет лестница наверх, в машинный зал.

Мы пошли. Вода хлюпала под ботинками.

Через двадцать метров тоннель расширился. Мы вышли в бетонный короб подземного коллектора. Здесь было суше. Над головой, в потолке, шли толстые магистрали. Из них доносился низкий, утробный гул. Это работали насосы. Бам. Бам. Бам. Ритмично, тяжело. Они качали артезианскую воду наверх.

Я остановился. Послушал.

Под звуком насосов и гулом толпы на поверхности, я уловил другой звук.

Шаги.

Не эхо. Именно шаги. Хруст стекла под подошвой. Кто-то шел нам навстречу.

Я выключил фонарик. Темнота стала абсолютной.

— Свет гаси, — прошептал я Рите.

Щель света исчезла.

— Кто это? — ее голос был еле слышен.

— Не знаю. Но в коллекторе не должно быть местных. Сюда спускаются только инженеры Аркадия или люди Хозяина.

Шаги приближались. Двое. Может, трое. Они шли уверенно, не петляли. Они знали, куда идут.

Я прижался спиной к сырой бетонной стене. Правая рука достала пистолет. Левая рука висела плетью, дрожь не прекращалась. Я сжал запястье правой рукой, пытаясь зафиксировать кисть.

Шаги остановились в десяти метрах от нас.

— ...сетка уже трещит, — глухо произнес голос. — Еще минут десять, и они пойдут на прорыв.

— Главное — не дать им разбить пульт управления, — ответил второй голос. — Косой сказал, берем старика, а насосы оставляем целыми. Хозяину нужна вода, чтобы держать Аркадия на поводке.

Я узнал голос. Это был Косой.

Он не пошел к старому ученому в цех энергообеспечения. Он спустился в коллектор, чтобы лично контролировать захват насосной станции изнутри, пока толпа Аркадия отвлекалась на поверхности.

— Идем, — тихо сказал Косой. — До лестницы осталось двадцать метров.

Они шли прямо на нас.

В темноте коллектора у меня не было преимущества. У них были автоматы. У меня — пистолет с восемью патронами и левая рука, которая не держала оружие.

Я посмотрел на Риту. В темноте я не видел ее лица, но я знал, что она меня понимает. Мы попали в ловушку. Выход был только один — через них.

Я достал из-за пояса тяжелый, тупой кусок арматуры, который подобрал в тоннеле еще до встречи с дозором.

— Рита, — прошептал я ей в ухо. — Когда я начну, ты бьешь первого. Ножом. В горло. Не стреляй.

Она кивнула. Я почувствовал, как она сдвигается чуть левее, занимая позицию в слепой зоне.

Шаги возобновились. Они шли медленно, разговаривая.

— ...Аркадий наверняка уже приказал пустить газ, — сказал Косой. — Но у них кончатся баллоны через час. Тогда мы зайдем.

Я ждал. Считал шаги. Раз, два, три.

Вспышка фонарика разрезала темноту. Луч ударил мне в лицо.

— Стой! Кто тут?! — крикнул человек с фонариком.

Я не стал ждать, пока их глаза адаптируются к темноте, а мои — нет.

Я рванулся вперед, прямо на свет.

Выстрел.

Пуля ударила в бетон за моей спиной.

Я сократил дистанцию. Правая рука подняла пистолет. Я не целился. Я стрелял с трех метров, направляя ствол на вспышку фонарика.

Бах. Бах.

Две гильзы звякнули о пол.

Фонарик погас. Человек с фонариком упал, хрипя.

Второй выстрелил из автомата. Очередь прошла высоко, выбив искры из потолка.

Я нырнул в сторону, прижимаясь к стене. Левая рука снова дрожала, но я использовал ее, чтобы толкнуть тело второго стрелка. Он не ожидал, что я пойду в ближний бой после выстрелов.

Рита выскочила из темноты. Она не издала ни звука. Нож вошел в шею второго стрелка под самым ухом. Он дернулся, автомат упал в воду.

Я стоял над первым. Он был ранен в грудь, хрипел, пытаясь дотянуться до рации.

Я наступил ему на руку. Хрустнули кости. Он завыл.

— Косой, — сказал я в темноту.

Тишина.

Третий выстрел из автомата разорвал воздух. Пуля задела мое плечо, вырвав кусок брезентовой безрукавки. Я даже не почувствовал боли. Адреналин полностью отключил болевые рецепторы.

Я упал на колени, прячась за бетонным выступом коллектора.

— Резнов! — голос Косого был спокойным, сухим. — Ты ранен. У тебя нет патронов. Выходи. Хозяин хочет поговорить.

Я посмотрел на свой пистолет. В магазине было три патрона. Еще один в патроннике. Четыре.

Я посмотрел на Риту. Она стояла в тени, нож в крови. В руке она сжимала автомат убитого боевика.

— У тебя есть патроны? — спросил я.

— Два магазина, — ответила она.

— Держи.

Я передал ей свой пистолет. Она взяла его правой рукой, левой проверила затвор.

— Из пистолета почти не стреляла, — сказала она.

— С пяти метров достаточно нажать на спуск, — отрезал я.

Я пополз вдоль стены, нащупывая рукой бетонные выступы. В нише, где лежали тела убитых, я нащупал что-то тяжелое. Канистра. Я потянул ее на свет. Жестяная, на пять литров. На боку нацарапано: «Пусковой бензин. Для дизелей».

Идеально. Канистра стояла рядом с насосным оборудованием. Топливо для аварийного запуска дизельных генераторов.

Я открутил крышку, плеснул бензин на бетонный пол, создав лужицу между нами и позицией Косого. Достал из кармана ветошь, пропитанную оружейным маслом, сунул ее в горлышко канистры.

— Рита, закрывай глаза и рот, — прошептал я.

Я чиркнул кремнем огнива. Искра попала на промасленную тряпку. Вспышка. Я бросил факел в лужу бензина.

Огонь метнулся по полу, создавая стену пламени между нами и Косым. Жар ударил в лицо, обжигая ресницы.

— Рита, бежим к лестнице! — крикнул я.

Мы рванулись вперед, сквозь дым и жар.

Автомат Косого коротко рявкнул сквозь стену огня. Пули ударили в потолок, осыпав нас бетонной крошкой. Он стрелял на звук, но огонь и густой, едкий дым полностью скрыли нас. В замкнутом пространстве коллектора горящий бензин выжигал кислород с невероятной скоростью.

За спиной послышался глухой кашель и мат Косого.

Но этого было достаточно, чтобы мы успели добежать до металлической лестницы, уходящей вверх, в машинный зал насосной станции.

Я схватился за перила. Левая рука дрожала так, что я едва удерживал вес тела. Пальцы не слушались, предательски соскальзывая с холодного металла. Я прижал левую руку к груди и полез вверх, работая только правой и ногами. Каждый шаг отдавался тошнотой в желудке.

Мы поднимались. Гул толпы наверху становился оглушающим. Наверху что-то с грохотом рухнуло. Толпа взревела так, будто прорвала плотину. Бунт начался.

Я вытолкнул плечом тяжелый чугунный люк, ведущий в подсобку машинного зала. Мы вывалились на бетонный пол. Я жадно глотал воздух, пахнущий озоном и машинным маслом.

Над нами, сквозь толщу перекрытий, ревела толпа. Но здесь, в машинном зале, стоял ровный, низкий гул насосов. Бам. Бам. Бам.

Я посмотрел на Риту. Она стояла, прижав автомат к плечу, ее грудь тяжело вздымалась.

Мы были под ними. И у нас оставалось совсем немного времени, прежде чем Косой выберется из коллектора, а толпа сверху начнет ломать оборудование.

Я поднялся на ноги, игнорируя головокружение. Достал пистолет.

— Где задвижки? — спросил я.

Рита указала на тяжелую герметичную дверь в конце зала.

— Там. Главный распределительный узел.

Я кивнул и пошел к двери. Я толкнул дверь плечом. Если мы не перекроем воду сейчас — через несколько минут это уже не будет иметь никакого значения.

Глава 13

Машинный зал встретил нас оглушительным, физически осязаемым гулом. Три огромных дизельных агрегата ритмично били в бетон: *Бам. Бам. Бам.* Вибрация отдавалась в зубах, в грудной клетке.

Левый глаз почти не видел, а рука дрожала после ледяной аномалии. В горле стоял ком свернувшейся крови, каждый вдох давался с хрипом.

Рита шла впереди. Она двигалась бесшумно, прижимаясь к теням между массивными трубами. Я следовал за ней, контролируя сектор позади. В моем состоянии выиграть перестрелку я не смогу.

— Сюда, — она ткнула подбородком в тяжелую гермодверь с облупившейся краской и надписью «Распределительный узел».

Дверь была приоткрыта на пару сантиметров. Из щели лился тусклый свет и доносились голоса.

Я прижался к стене, прислушался, перекрывая ухом гул дизелей.

— ...давление скачет, черт бы его побрал. Если толпа прорвет сетку и перекроет слив, трубы разорвет к херам.

— Аркадий сам виноват. Зачем он урезал подачу? Теперь мы тут сидим, как крысы, и молимся, чтобы манометры не выстрелили.

Двое. Инженеры. Без оружия, судя по интонациям — просто техперсонал. Но тревожная кнопка на стене висела прямо над столом, в зоне вытянутой руки.

Я посмотрел на Риту. Кивнул на дверь. Она поняла, бесшумно достала нож. Лезвие матовое, не дающее бликов. Я поднял пистолет.

Я посчитал до трех. Толкнул дверь плечом.

Первый инженер резко обернулся. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже был рядом. Рукоять пистолета ударила его в переносицу. Хруст хряща. Он рухнул на бетон, потеряв сознание, даже не успев вскрикнуть.

Второй инженер дернулся. Его рука метнулась к стене, к красной кнопке.

Рита была быстрее. Она не побежала — она *рванулась* через комнату и с размаху ударила его плечом в грудь. Инженер отлетел назад, его голова с глухим стуком ударилась о металлический край пульта управления. Он сполз на пол, не издав ни звука, оставив на стекле манометра мазутный след.

Я закрыл дверь на тяжелый стальной засов.

Подошел к пульту. Ржавые штурвалы, стрелочные манометры, дрожащие от вибрации. Это была типовая советская насосная. Такие узлы я видел десятки раз еще до Зоны, на учениях по защите критической инфраструктуры. Почти все они строились по одному принципу. Если я просто закрою магистраль, насосы разорвет давлением, и вода все равно уйдет в коллекторы. Нужно стравить его в обводные линии и только потом глушить подачу.

Я уперся правой рукой в главный вентиль. Левая висела плетью.

— Держи фонарь, — хрипло бросил я Рите.

Она подсветила шкалу давления. Я начал крутить. Металл сопротивлялся, шестерни хрустели. Плечо заныло. *Раз. Два. Три.* Я считал обороты, сверяясь с падающей стрелкой манометра. Пот заливал правый глаз, но я не смел его вытереть — рука могла соскользнуть с штурвала.

Давление начало падать. Гул насосов изменил тональность, переходя на холостой ход. Вода перестала идти наверх.

И тут я услышал это.

Снизу, из бетонного коллектора, донесся лязг металла. Тяжелые шаги по лестнице. Хруст стекла под подошвой. Не один человек. Трое, может четверо.

Косой не сгорел. Он использовал трупы своих людей как щит от бензинового огня и теперь поднимался.

— Они здесь, — тихо сказала Рита, прижимаясь к стене у двери. В ее руке был автомат убитого охранника.

— У тебя сколько патронов?

— Два магазина.

— Не трать. В бетонной коробке рикошетом нас же и убьет.

Я осмотрел зал. Выход через лестницу отрезан. Вентиляционная шахта под потолком — узкая, решетка на болтах. Я не достану с больной рукой.

Взгляд упал на толстую трубу охлаждения дизелей, идущую вдоль стены прямо у двери. На ней висел красный вентиль аварийного сброса пара. Латунный, хрупкий.

— Отойди к дальней стене, — скомандовал я. — Закрой уши и открой рот. Чтобы барабанные перепонки не порвало.

Рита метнулась в угол, приседая.

Я поднял пистолет. Прицелился не в дверь, а в вентиль трубы. Рука дрожала. Я сжал запястье второй рукой, фиксируя ствол. Вдох. Выдох. На выдохе — спуск.

Шаги на лестнице стихли. Кто-то дернул ручку двери. Заперто.

— Ломай, — глухо сказал голос Косого.

Я нажал на спуск.

*Бах!*

Пуля снесла вентиль.

Раздался оглушительный, визжащий свист. Из разрыва вырвалась струя перегретого пара под огромным давлением. Она ударила прямо в дверной проем, мгновенно заполнив узкое помещение кипящим, непроглядным белым туманом. Жар ударил в лицо, обжигая ресницы и кожу.

Сквозь рев пара послышался голос Косого:

— Назад! Назад, мать вашу! Отходим!

Пауза. Потом, перекрывая визг вырывающегося газа, рявкнул:

— Он не мог далеко уйти! Обходите! Через верхний ярус!

За дверью послышался кашель, мат и удаляющиеся шаги. Они не стали лезть в кипяток, но и не отступили. Они пошли в обход.

— Теперь! — крикнул я, перекрывая визг пара.

Я подставил Рите плечо. Она встала на него, я рывком подсадил ее вверх, к решетке вентиляционной шахты. Она ударила прикладом автомата по болтам. Ржавый металл не поддался. Она ударила еще раз, с размаху, вкладывая весь вес. Болты хрустнули, решетка упала на пол. Рита втянулась внутрь.

Я прыгнул, цепляясь здоровой правой рукой за край отверстия. Левая не держала вес, пальцы соскальзывали. Я подтянулся, превозмогая дикую боль в плече, и вполз в узкий, пыльный тоннель. Рита схватила меня за лямку рюкзака и стащила внутрь.

Внизу, в машинном зале, бушевал ад. Крики, кашель, лязг металла.

По тонкому металлу воздуховода прокатился тяжелый, гулкий удар. Где-то внизу с лязгом распахнулась дверь второго яруса. Они были уже на лестнице.

Рита ползла впереди, ориентируясь в темноте по сквозняку. Мы двигались метров пятьдесят, пока тоннель не вывел нас на поверхность, в узкий переулок за пределами периметра насосной станции.

Я вывалился на асфальт, жадно глотая горячий, пыльный воздух. Изо рта вырвался кровавый комок.

Рита сидела рядом, вытирая копоть с лица. Она посмотрела на меня, потом на дым, поднимающийся из вентиляционной решетки.

— Ты перекрыл воду, — констатировала она.

— Да. Насосы работают вхолостую. — Я сплюнул розовую слюну. — Если оборудование выдержит, толпа быстро поймет, что ломать больше нечего. У Аркадия появился шанс удержать станцию.

Я медленно поднялся, опираясь на здоровую руку. Город гудел, но этот гул уже терял свою ярость. Хаос, который мы использовали, теперь работал на нас.

— Что теперь?

— Насосную он проиграл.

— Значит?

— Значит, следующая цель — Старик.

Я передернул затвор пистолета, досылая патрон в патронник.

— Мы выгнали зверя из берлоги. Теперь мы перехватим его на дороге. Веди к его бункеру.

Рита молча кивнула и поднялась. Мы растворились в переулках, оставляя позади пар, гул и рушащиеся планы Хозяина.

Глава 14

Боль пришла не сразу. Сначала был только холод — фантомный, обжигающий плечо и спину, хотя на улице стояло тридцать восемь градусов в тени. Я шел по узкому переулку за насосной станцией, сжимая зубы, чтобы не застонать. Левый глаз затянула красная пелена, левая рука висела мертвым грузом, пальцы не слушались.

Рита шла впереди. Она двигалась быстро, экономя каждый шаг, но я видел, как она косится на меня. Не с сочувствием. С опаской. Как смотрят на раненого зверя, который может укусить в любой момент.

— Ты идешь или ползешь? — тихо спросила она, не оборачиваясь.

— Иду, — хрипло ответил я. Голос звучал чужим, сдавленным. В горле все еще стоял ком свернувшейся крови.

Мы вышли к старым гаражам. Здесь, в буферной зоне, было тише. Гул бунта доносился глухо, как раскат грома за горизонтом. Но Рита не расслаблялась. Она сканировала периметр, прищурившись. Ее уши слегка подрагивали, ловя изменения давления.

— Сюда, — она ткнула подбородком в пролом в бетонном заборе. — Это старый склад Хозяина. Через него можно выйти на трассу, ведущую к его личному бункеру.

Я кивнул. Перелез через груду битого кирпича. Бетон обжег ладони. Я игнорировал боль.

***

Трасса была пустой. Асфальт потрескался, сквозь него пробивалась сухая, желтая трава. Вдалеке виднелись силуэты грузовиков — колонна Хозяина. Они двигались медленно, тяжело, поднимая клубы пыли.

— Он везет его сейчас, — сказала Рита. — Пока город горит, он решил не рисковать. Увезет деда в бункер, запрется там и будет ждать, пока Аркадий подавит бунт или сам сдохнет от жажды.

Я достал бинокль. Правый глаз видел четко. Левый — сквозь кровавую дымку. Я навел резкость на головную машину колонны. Бронированный грузовик. За ним — два джипа с пулеметами на крышах. И еще один грузовик, закрытый брезентом. Там, скорее всего, Ученый.

— Сколько человек? — спросил я.

— В головной машине — водитель и двое охранников. В джипах — по четверо. В последнем грузовике — еще двое и старик. Итого двенадцать стволов. Плюс Косой. Он едет во втором джипе.

Двенадцать против одного. И одного проводника, который умеет драться ножом.

— План? — спросила Рита.

Я опустил бинокль. Голова кружилась. Фантомный холод в плече усилился, превращаясь в реальную дрожь. Рука начала трястись. Я прижал ее к боку, пытаясь успокоить нервы.

— Мы не можем остановить колонну в лоб, — сказал я. — Нам нужно заставить их остановиться. Или свернуть.

— Как?

— Аномалия.

Рита посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Ты хочешь загнать их в мертвую зону?

— Нет. Я хочу, чтобы они сами туда свернули.

Я указал на развилку в километре. Дорога шла прямо, но справа был объезд через старое русло реки. Там, среди высохших камышей и ржавых остовов машин, пульсировала слабая, но смертельная аномалия. Ледяной очаг.

— Если мы создадим препятствие на главной дороге, они свернут на объезд. А там... там их ждет сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Я.

Рита молчала. Она оценивала мои шансы. Один человек с дрожащей рукой и одним глазом против двенадцати боевиков.

— Ты ненормальный, — тихо сказала она.

— Возможно, — я достал из кармана последнюю ампулу. Не лекарство. Стимулятор. «Гранит-Б». Армейская химия, которая отключает боль и страх на четыре часа. Цена — жесточайший откат потом. Кровотечение, тремор, возможная остановка сердца.

Я разбил ампулу о камень. Втянул порошок носом. Горький, металлический вкус.

Через минуту мир стал четче. Боль в плече утихла. Дрожь в руке прекратилась. Левый глаз перестал видеть красную пелену, хотя зрение осталось мутным. Сердце забилось ровно, мощно, как мотор.

— Веди, — сказал я.

***

Мы обошли колонну по пустырям. Рита знала каждую кочку, каждый овраг. Мы вышли к развилке за полчаса до того, как туда должна была подъехать колонна.

Старое русло реки было завалено мусором. Ржавые машины, бетонные плиты, груды металлолома. В центре, среди камней, воздух дрожал. Ледяной очаг. Радиус — метров десять. Температура внутри — минус сорок.

Я нашел позицию. Старый остов автобуса, перевернутый на бок. Отсюда открывался вид на главную дорогу и на въезд в русло.

— Что делать мне? — спросила Рита.

— Ждать моего сигнала. Когда они свернут сюда, ты блокируешь выезд. Камнями, чем угодно. Главное — не дать им развернуться обратно.

— А ты?

— Я займусь ими.

Рита кивнула. Она не стала спорить. Она поняла, что спорить бесполезно.

Я залег за автобусом. Достал пистолет. Проверил магазин. Восемь патронов. Запасной — в кармане. Четыре патрона в запасе. Всего двенадцать. На двенадцать врагов. По одному на каждого. Идеальная математика.

Но математика не учитывала фактор случайности. И фактор Косого.

Колонна появилась через двадцать минут. Пыль, гул дизелей, лязг металла. Головной грузовик замедлил ход перед развилкой. Водитель высунулся из кабины, осмотрелся.

Я выстрелил.

Не в водителя. Не в колеса. Я выстрелил в дорожный знак, стоявший на обочине. Знак с грохотом упал, перегородив половину полосы.

Водитель затормозил. Из кабины второго джипа высунулся Косой. Он посмотрел на знак, потом на объезд. Помедлил секунду. Потом махнул рукой.

Колонна свернула в русло.

Как только последний грузовик поравнялся со мной, я выскочил из укрытия.

— Стоять! — крикнул я. Голос был ровным, командным.

Боевики в джипах среагировали мгновенно. Пулеметы развернулись в мою сторону. Но я уже бежал. Не к ним. К аномалии.

Я нырнул за ржавый остов машины, прямо на границу ледяного очага. Холод ударил в лицо, как пощечина. Пот на коже мгновенно превратился в иней.

Боевики открыли огонь. Пули засвистели над головой, выбивая искры из металла. Но стрелять точно они не могли — боялись задеть свои машины и, главное, боялись аномалии.

Косой выпрыгнул из джипа. Автомат в руках. Лицо спокойное, цепкое.

— Резнов! — крикнул он. — Выходи! Тебе конец!

Я не ответил. Я ждал.

Боевики начали окружать мой укрытие. Они двигались осторожно, ступая по льду, который хрустел под ногами.

И тут сработал план Риты.

Сзади, со стороны выезда из русла, послышался грохот. Огромные бетонные плиты, сброшенные Ритой с насыпи, перекрыли дорогу. Колонна оказалась в ловушке.

Косой понял это первым. Его глаза сузились.

— Вперед! — рявкнул он. — Прикончить его!

Боевики рванулись вперед. Но первый же шаг стоил им дорого. Один из них оступился на льду, потерял равновесие и упал прямо в центр аномалии. Крик был коротким, хриплым. Человек замерз насмерть за секунды.

Остальные остановились. Страх перед аномалией был сильнее дисциплины.

Я воспользовался паузой. Выскочил из укрытия. Выстрелил в ближайшего боевика. Тот рухнул. Еще один выстрел — второй.

Но Косой был быстрее. Он открыл очередь. Пули прошли в сантиметре от моей головы. Я нырнул за другой остов.

Перестрелка затянулась. Патроны кончались. Боль возвращалась. Стимулятор начинал действовать наоборот — сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас разорвет грудь. Левая рука снова начала дрожать.

— Сдавайся! — крикнул Косой. — У тебя нет выхода!

У меня действительно не было выхода. Но у них тоже.

Я посмотрел на аномалию. Она пульсировала. Расширялась.

— Рита! — крикнул я. — Ломай бак!

Рита, спрятавшаяся за грузовиком, поняла. Она выстрелила из автомата в бензобак головного грузовика.

Вспышка. Огонь метнулся по земле, подбираясь к краю аномалии.

Жар столкнулся с холодом. Воздух взорвался. Пар, лед, осколки стекла.

Боевики в панике бросились врассыпную. Кто-то побежал к выходу, кто-то попытался спрятаться за машинами.

Косой остался на месте. Он смотрел на меня сквозь дым и пар.

— Ты сумасшедший, — тихо сказал он.

— Возможно, — ответил я.

Я поднял пистолет. Последняя пуля.

Но выстрелить не успел. Мир качнулся. Земля ушла из-под ног. Фантомный холод сменился реальной, невыносимой болью во всем теле. Стимулятор дал откат.

Я упал на колени. Пистолет выпал из рук.

Косой сделал шаг ко мне. Поднял автомат.

И тут из грузовика, закрытого брезентом, послышался голос. Старый, дрожащий, но отчетливый.

— Виктор... не надо.

Косой замер. Посмотрел на грузовик. Потом на меня.

— Забирайте его, — сказал он своим людям. — Живо.

Двое боевиков подбежали ко мне. Скрутили руки. Заломили за спину.

Я не сопротивлялся. Сил не было. Только боль. И красный туман перед глазами.

Последнее, что я увидел, прежде чем потерять сознание, — это лицо Риты. Она стояла за бетонной плитой, смотря на меня. В ее глазах не было страха. Была решимость.

Она не убежала.

***

Сознание вернулось медленно. Сначала запах — солярка, пыль, кровь. Потом звук — гул двигателя.

Я лежал на полу грузовика. Руки были связаны пластиковыми стяжками. Во рту был кляп.

Напротив сидел Косой. Он курил. Смотрел на меня спокойно.

— Проснулся, — сказал он.

Я попытался что-то сказать, но кляп мешал.

— Не старайся, — Косой потушил сигарету. — До бункера еще час езды. Хозяин хочет поговорить с тобой лично.

Он наклонился ближе.

— Ты думаешь, ты победил? Ты сорвал план по захвату насосной. Но ты проиграл войну. Теперь Ученый в безопасности. А ты... ты просто трофей.

Я смотрел на него. Красная пелена перед глазами не рассеивалась. Боль в плече пульсировала в такт сердцу.

Но в голове была одна мысль. Четкая, холодная.

Рита жива. И она знает, куда нас везут.

А значит, игра еще не окончена.

Глава 15

Рита шла по сухому руслу старого канала, держась ближе к бетонным плитам.

Солнце било сверху. Воздух дрожал над потрескавшимся дном, и дальние здания плавали в мареве. Но жара почти не ощущалась. После насосной в плечах снова поселился холод — знакомый, фантомный. Он появлялся всегда после долгого контакта с аномалиями и уходил сам.

Рита не обращала на него внимания.

Внизу, за грядой выработок, двигалась колонна.

Она остановилась, легла за бетонный обломок и достала бинокль.

Головной — бронированный грузовик.

За ним два джипа.

Последним шел грузовик с закрытым брезентом.

Резнов.

Рита опустила бинокль.

Догнать их по дороге она могла. Попытаться снять охрану по одному — тоже. Но это был плохой план. После того, что произошло на развилке, люди Хозяина наверняка ждали преследования.

Нужен был другой путь.

Она достала из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

Старая схема.

Борис отдал ее ей еще зимой, когда они искали заброшенные технические тоннели вокруг карьеров. На карте были обозначены дренажные коллекторы, вентиляционные ходы и несколько старых технических помещений.

Один из ходов вел к бункеру Хозяина.

Когда-то через него обслуживали наружные коммуникации. Потом периметр расширили, часть охраны перенесли ближе к основному входу, а старый технический контур перестали использовать.

Рита провела пальцем по схеме.

Если карта не врала, она могла выйти прямо в технической зоне бункера.

Проблема была в другом.

Между ней и входом в тоннель лежала мертвая зона.

Рита убрала карту.

— Ну конечно.

Она спустилась к заброшенной шахте.

У входа стояла бетонная плита, наполовину ушедшая в землю. Рита отодвинула ее и заглянула внутрь.

Из темноты потянуло холодом.

Не обычным.

Воздух был настолько холодным, что кожа на руках покрылась мурашками.

Ледяной очаг сместился.

Рита почувствовала, как заложило уши.

Она достала из рюкзака кусок плотной мешковины, намочила его из фляги и обмотала вокруг лица.

Защита была примитивной, но лучше, чем ничего.

— Только бы не расширилась.

И спустилась.

В шахте сразу стало тихо.

Жара осталась наверху.

Под землей пахло мокрым бетоном, ржавчиной и старой водой. Где-то капало. Звук уходил далеко в тоннель и возвращался приглушенным эхом.

Рита включила фонарь.

Луч выхватил из темноты старые рельсы. Вдоль стены стояли шахтные вагонетки, покрытые коррозией. Между ними росла черная плесень.

Она пошла вперед.

Медленно.

Не потому, что боялась заблудиться.

Она боялась не заметить изменение давления.

Первый признак пришел через несколько минут.

Уши заложило сильнее.

Рита остановилась.

Перед ней воздух слегка дрожал.

Ледяной очаг пересекал тоннель поперек.

Раньше его здесь не было.

Она достала металлическую гайку и бросила вперед.

Гайка пролетела несколько метров.

Потом воздух вокруг нее побелел.

Металл покрылся инеем и упал на бетон.

Рита подождала.

Очаг не расширялся.

Она перешла на другую сторону, прижимаясь к стене и стараясь не делать резких движений.

Когда вышла из зоны, позволила себе один короткий вдох.

Пальцы онемели.

Но двигались.

Этого было достаточно.

Она продолжила путь.

Через десять минут тоннель расширился.

Впереди была развилка.

На старой стене сохранились выцветшие стрелки.

← ВЕНТИЛЯЦИЯ

→ ДРЕНАЖ

Рита свернула налево.

Чем выше она поднималась, тем сильнее становился гул.

Генераторы.

Значит, бункер близко.

Лестница закончилась металлическим люком.

Рита осторожно приоткрыла его.

Снаружи было тихо.

Она выглянула.

Техническая зона.

Кабели, трубы, бетонные опоры. До основного периметра отсюда было около пятидесяти метров.

Рита выбралась и закрыла люк.

Теперь начиналась сложная часть.

Основная территория бункера просматривалась из пулеметных гнезд.

Но техническая зона почти не контролировалась.

Охрана Хозяина смотрела наружу — туда, откуда могли прийти враги.

Никто не ожидал, что кто-то полезет к ним из старого технического тоннеля.

Рита поползла вдоль стены.

Справа проходили толстые трубы. Между ними оставалось достаточно места, чтобы двигаться незаметно.

Она уже почти дошла до угла, когда услышала лай.

Рита замерла.

Два голоса.

Собачий патруль.

Из-за бетонной опоры появились два крупных ротвейлера. За ними шел охранник с автоматом и фонарем.

Рита прижалась к земле.

Собаки двигались прямо к ней.

Одна остановилась.

Подняла голову.

Рита достала из кармана маленький кусок сушеного мяса и бросила его за дальнюю трубу.

Мясо упало на бетон.

Собака дернулась на звук.

Вторая пошла следом.

Охранник выругался.

— Эй. Назад.

Он посветил фонарем.

Луч прошел по бетону в нескольких сантиметрах от Риты.

Она не двигалась.

Собака уже жевала мясо.

Охранник дернул поводок.

— Пошли.

Патруль удалился.

Рита подождала еще минуту.

Только потом поднялась.

До бункера оставалось метров тридцать.

И тут послышался двигатель.

Она посмотрела на ворота.

Колонна.

Рита перебежала к следующему укрытию и прижалась к бетонной стене.

Бронированный грузовик прошел через ворота.

За ним джипы.

Последним — машина с Резновым.

Рита сжала кулак.

Она успела.

Ворота закрылись.

Несколько охранников остались снаружи. Остальные начали разгружать колонну.

Рита наблюдала из-за трубы.

Ей не нужен был главный вход.

Она заметила небольшую служебную дверь сбоку здания. Рядом проходили кабели и толстые трубы.

На двери висел старый замок.

Проблемой был охранник.

Он стоял в двадцати метрах.

Рита дождалась, пока один из бойцов крикнул ему:

— Помоги с разгрузкой!

Охранник обернулся.

Рита двинулась.

Она пересекла пространство между трубами за несколько секунд.

Охранник уже отворачивался.

Рита оказалась у двери, достала кусок закаленной проволоки и вставила его в замок.

Повернула.

Щелчок.

Замок поддался.

Она открыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

Закрыла за собой.

Темнота.

Рита прислонилась спиной к стене и несколько секунд слушала.

Никто не кричал.

Тревога не поднялась.

Она включила фонарь.

Перед ней шел узкий технический коридор.

Кабели.

Трубы.

Вентиляционные шахты.

И где-то глубже — голоса.

Рита убрала фонарь.

Резнов уже был внутри.

Теперь нужно было найти его раньше, чем Хозяин решит, что пленник больше ему не нужен.

Грузовик замедлил ход.

Колеса зашуршали по гравию.

Дверь кузова распахнулась.

Яркий свет ударил Резнову в глаза. Он зажмурился.

— Выгружайте.

Косой стоял рядом.

Двое бойцов схватили Резнова за плечи и вытащили из кузова.

Ноги не держали.

После отката от «Гранита-Б» тело превратилось в чужую, плохо управляемую конструкцию. Левая рука висела мертвым грузом. Левый глаз видел только красную пелену.

Его волоком потащили к двери.

Жара ударила в лицо, но он почти ее не почувствовал.

Только боль.

Ворота открылись.

Внутри было прохладнее.

Пахло озоном, старой медью и чем-то сладковатым, похожим на гниющие цветы.

Резнова провели по длинному бетонному коридору.

Лампы под потолком мигали.

В конце стояла тяжелая бронированная дверь.

Косой постучал два раза.

— Войдите.

Голос Хозяина был спокойным.

Косой открыл дверь.

Резнова втолкнули внутрь.

Кабинет оказался неожиданно просторным.

У дальней стены — большое окно, закрытое ставнями. На столе стоял ноутбук и кружка. Больше почти ничего.

Хозяин сидел за столом спиной к двери.

— Оставь нас, Косой.

— Он...

— Я сказал — оставь.

Косой посмотрел на Резнова.

Потом на Хозяина.

Вышел.

Дверь закрылась.

Несколько секунд Хозяин просто смотрел на пленника.

Не на лицо.

На руки.

На левый глаз.

На то, как Резнов держит плечо и старается не показывать, насколько тяжело ему стоять.

— Кто тебя послал?

Резнов сплюнул кровь на бетон.

— Уже спрашивал.

— Тогда отвечай.

— Никто.

Хозяин чуть наклонил голову.

— Хорошо. Начнем с другого. Зачем тебе Ученый?

Резнов поднял на него здоровый глаз.

— Он умеет чинить то, что вы ломаете.

На лице Хозяина впервые появилось что-то похожее на интерес.

— Конкретнее.

— Генераторы. Системы охлаждения. Давление в магистралях. Ты сам знаешь.

— Знаю.

— Тогда знаешь и зачем он мне.

Хозяин несколько секунд смотрел на него.

— Вот только ты ошибся в одном.

— В чем?

— Я не держу его ради генераторов.

Резнов промолчал.

Хозяин постучал пальцем по столу.

— Электричество можно восстановить. Трубы можно заменить. Даже если половина города вымрет — остальные как-нибудь переживут.

Он встал и подошел к окну.

— А вот понять, почему Карск еще стоит, может только он.

Резнов ничего не ответил.

Хозяин заметил это.

— Значит, тебе об этом не рассказывали.

— Рассказывали достаточно.

— Нет. Недостаточно.

Он отодвинул ставню.

За стеклом лежал Карск.

Черный, почти пустой.

Над крышами медленно переливалось бледное аномальное свечение.

— Тебе кажется, что я держу старика в бункере, потому что хочу контролировать город, — сказал Хозяин. — Мне плевать на город.

— Не похоже.

— Потому что ты еще не понял.

Он обернулся.

— Если Ученый умрет, я не узнаю, что произойдет дальше.

— А если отпустишь его?

— Тогда тоже не узнаю.

Резнов усмехнулся.

— Значит, ты боишься.

Хозяин посмотрел на него без улыбки.

— Я не боюсь. Я считаю риски.

— Разница только в том, как это назвать.

Несколько секунд они молчали.

Хозяин вернулся к столу.

— Теперь моя очередь спросить. Что Москве от него нужно?

Резнов ничего не ответил.

— Военные?

Тишина.

— Научники?

Тишина.

— Вал?

Резнов едва заметно напрягся.

Хозяин это заметил.

— Значит, Вал.

— Я ничего не сказал.

— Не сказал.

Хозяин снова сел.

— Но и не промолчал.

Резнов посмотрел на него.

— Чего ты хочешь?

— Правду.

— А потом?

— Потом решу, что с тобой делать.

— Очень удобно.

— Для меня — да.

Резнов почувствовал, как левая рука снова начинает мелко подрагивать.

Он прижал ее к бедру.

Хозяин заметил.

— Тебе становится хуже.

— Переживу.

— Возможно.

Хозяин достал из кармана флягу и поставил ее на стол.

— Вода.

Резнов посмотрел на флягу.

— Пить хочешь?

Резнов ничего не сказал.

— Это не ловушка.

— Конечно.

— Можешь не верить.

Хозяин подвинул флягу ближе.

— Скажи, кто тебя послал, и она твоя.

Резнов усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что я продам тебе людей за воду?

— Я думаю, что через час ты продашь себя за глоток.

Резнов поднял взгляд.

— Попробуй.

Хозяин долго смотрел на него.

— Упрямый.

И именно тогда из вентиляции донесся звук.

Три коротких удара.

Резнов замер.

Хозяин тоже.

Тук.

Тук.

Тук.

— Что это? — спросил Хозяин.

Резнов медленно поднял голову.

За вентиляционной решеткой ничего не было видно.

— Старые воздуховоды.

— Они не стучат.

— Значит, сегодня решили начать.

Хозяин не улыбнулся.

Он посмотрел на охранника у двери.

— Проверь.

Охранник снял автомат с предохранителя и подошел к решетке.

Резнов едва заметно качнул головой.

Охранник этого не увидел.

Он поднял руку к решетке.

Металл сорвался с креплений.

Охранник инстинктивно отшатнулся.

Из шахты выскочила Рита.

Охранник успел вскинуть автомат.

Рита врезалась в него всем телом.

Они рухнули на пол.

Автомат отлетел в сторону.

Охранник попытался перевернуться и схватить Риту за горло.

Она ударила его локтем в челюсть, вывернула руку и всадила нож в бедро.

Он заорал.

Резнов уже двигался.

Хозяин бросился к столу.

Кобура была в полуметре.

Резнов не успевал его догнать.

Он прыгнул.

Правая нога ударила Хозяина сбоку в колено.

Раздался сухой хруст.

Хозяин рухнул.

Пистолет отлетел под стол.

Резнов хотел добить его.

Не смог.

Мир качнулся.

Он упал на одно колено, схватившись здоровой рукой за край стола.

В горле что-то лопнуло.

На бетон брызнула кровь.

— Резнов!

Рита уже поднималась.

Охранник попытался отползти к автомату.

Она ударила его рукоятью ножа в висок.

Тот обмяк.

Хозяин лежал у стола, зажав колено обеими руками.

Он дышал сквозь зубы.

Резнов поднял пистолет.

— Не двигайся.

Хозяин посмотрел на него.

Боли в его лице было много.

Страха — ни капли.

— Ты едва стоишь.

— А ты лежишь.

Хозяин усмехнулся.

— Справедливо.

Рита подошла к Резнову и забрала у него пистолет, заметив, как дрожат пальцы.

— Не геройствуй.

— Я и не...

Он закашлялся.

Кровь снова пошла изо рта.

Рита присела рядом.

— Нам нужен Ученый.

— Я знаю.

Резнов посмотрел на Хозяина.

— Веди.

Хозяин молчал.

— Где он?

Несколько секунд Хозяин просто смотрел на них.

Потом усмехнулся.

— Вы опоздали.

Рита нахмурилась.

— Где старик?

Хозяин поднял голову.

— Уже не здесь.

Резнов медленно поднялся, опираясь на стол.

— Куда его увезли?

Хозяин посмотрел ему прямо в глаза.

— А вот это, москвич, ты теперь попробуй выяснить сам.

Глава 16

Хозяин лежал у стола, прижав ладонь к простреленному колену.

Кровь темнела на штанине. Он дышал тяжело, сквозь зубы, но смотрел спокойно. Не на Риту. На меня.

Рита уже забрала мой пистолет.

Я держался за край стола правой рукой. Левая висела вдоль тела и мелко дрожала. В горле саднило после крови, которую я наглотался за последние несколько часов.

— Где он? — спросил я.

Хозяин усмехнулся.

— Вы опоздали.

— Где старик? — спросила Рита.

Он перевёл взгляд на неё.

— Увезли.

— Куда?

Хозяин молчал.

Я сделал шаг вперёд.

Нога подогнулась.

Я рухнул на одно колено и закашлялся. На бетон упали несколько тёмных капель.

Рита схватила меня за плечо.

— Резнов.

— Ничего.

Я вытер рот рукавом.

Хозяин наблюдал за мной с каким-то странным интересом.

— Ты долго так не протянешь.

— Не тебе решать.

— Сейчас — мне.

Он помолчал.

— Его вывезли около часа назад.

— Куда? — повторил я.

— На север.

Рита нахмурилась.

— Северный карьер?

Хозяин посмотрел на неё.

Ответа не было.

Но его молчания хватило.

— Цитадель, — сказала Рита.

Хозяин едва заметно улыбнулся.

— Значит, ты о ней знаешь.

— Старый укреплённый пункт, — сказала Рита, уже больше мне, чем ему. — За северным карьером. До него обычно три часа, если дорога свободна.

— Сейчас она не свободна, — сказал Хозяин.

— Что там?

— Ничего хорошего.

Я выпрямился, опираясь на стол.

— Кто его повёз?

— Косой.

— Сколько людей?

— Достаточно.

Я посмотрел на его колено.

— Ты мог остановить его.

— Мог.

— Почему не остановил?

Хозяин усмехнулся.

— Потому что в какой-то момент человек начинает понимать, что держит слишком много вещей одновременно. Воду. Город. Людей. Аркадия. Тебя.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— А старик оказался единственной вещью, которую я мог временно убрать с доски.

В коридоре послышались шаги.

Быстрые.

Много.

Рита подняла автомат.

— У нас проблемы.

Хозяин кивнул.

— Это мои люди.

— Отлично.

— Нет. Не отлично.

В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталость.

— Они войдут сюда через несколько секунд.

Рита оглянулась.

— Как выбраться?

Хозяин посмотрел на стену за своей спиной.

— Там.

Рита проследила взглядом.

Встроенный шкаф.

— За ним старый технический лаз. Его давно не используют.

— Почему ты нам помогаешь? — спросила она.

— Я вам не помогаю.

Хозяин посмотрел на собственное колено.

— Мне просто не хочется умереть от очереди своих людей.

Рита подошла к шкафу и толкнула дверцы.

Они не поддались.

— Помоги.

— Правая нога не в лучшем состоянии.

Рита оглянулась на меня.

— Тогда ты.

Я подошёл.

Вместе мы упёрлись в шкаф.

Металл со скрипом сдвинулся.

За ним обнаружилась узкая дверь.

Рита сорвала старый замок.

За дверью тянулся тёмный бетонный коридор.

— Веди, — сказал я Хозяину.

Он посмотрел на меня.

— Я не пойду.

— Тогда оставайся.

Я развернулся.

Хозяин тихо засмеялся.

— Именно этого я и ожидал.

Рита уже пролезла в проход.

Я полез следом.

Перед тем как закрыть дверь, последний раз посмотрел на Хозяина.

Он сидел на полу возле стола, прижимая руку к колену.

— Если старик умрёт, — сказал я, — я вернусь.

— Вот теперь верю, — ответил он.

Я закрыл дверь.

Технический коридор оказался теснее, чем выглядел.

Приходилось идти боком, местами пригибаться под низкими трубами. В воздухе стояла сырость, пахло ржавчиной и старой проводкой.

Красные аварийные лампы мигали через каждые несколько метров.

Рита шла впереди.

Я держался за стену.

Шаг.

Ещё шаг.

Левая нога работала.

Левая рука — почти нет.

После «Гранита-Б» тело окончательно потребовало вернуть долг.

— Сколько до выхода? — спросил я.

— Не знаю.

— Отличный ответ.

— Здесь старые коммуникации. Схема у меня неполная.

Я ничего не ответил.

Где-то наверху грохнула дверь.

Потом раздались голоса.

— Проверить кабинет!

— Внутри никого!

Рита ускорилась.

Я тоже попытался.

Мир качнулся.

Я схватился за стену.

— Чёрт.

— Сиди.

— Нет.

— Ты сейчас упадёшь.

— Тогда тащи.

Она посмотрела на меня несколько секунд.

Потом подошла и перекинула мою руку себе через плечо.

— Только до выхода.

— Договорились.

Мы пошли дальше.

Через несколько минут коридор закончился лестницей.

Вниз.

Рита посветила фонарём.

— Дренаж.

— Выход есть?

— Должен быть.

— Ты часто говоришь «должен».

— Потому что редко приходится проверять.

Я спустился первым.

На нижней площадке ботинок вошёл в воду.

Холодную.

До щиколотки.

Мы оказались в старом коллекторе.

Над головой проходили толстые трубы. В некоторых местах с потолка капала вода.

Гул бункера постепенно исчезал.

Впереди была темнота.

Рита пошла первой.

Я сделал несколько шагов.

И остановился.

Левый глаз заболел.

Сначала слегка.

Потом сильнее.

Я прижал ладонь к виску.

— Что? — спросила Рита.

— Стой.

Она остановилась.

— Что случилось?

Я посмотрел в темноту.

— Не знаю.

— Тогда почему стоишь?

Я закрыл правый глаз.

Красная пелена перед левым стала гуще.

Где-то впереди пространство словно слегка смещалось.

Не было видно ни вспышки, ни чёткой границы.

Просто что-то было не так.

Я вдохнул.

Холод.

— Там.

— Где?

Я указал вперёд.

— Не вижу.

— Я тоже не вижу.

Она посмотрела на меня.

— Тогда что ты почувствовал?

Боль в глазу усилилась.

— Аномалию.

Рита медленно вышла вперёд, вытянув руку.

Через несколько секунд воздух над трубами задрожал.

Лампа под потолком моргнула.

На бетоне проступил иней.

Рита замерла.

— Она появилась только что.

Я посмотрел на неё.

— Я знаю.

Она несколько секунд ничего не говорила.

Потом подошла ближе.

— Ты почувствовал её раньше.

— На несколько секунд.

— Раньше я замечала первой.

— Значит, теперь иногда будешь опаздывать.

Рита усмехнулась.

— Не привыкай.

Она обошла очаг, выбирая безопасную сторону.

Я пошёл за ней.

Когда мы удалились от аномалии, боль в глазу постепенно ослабла.

Я ничего не сказал.

Но запомнил.

Коллектор вывел нас к старой шахте.

Рита поднялась по лестнице первой и приоткрыла крышку.

Снаружи было темно.

Карьер.

Ветер гнал по земле пыль.

Мы выбрались наружу.

И почти сразу услышали:

— Там!

Вспыхнули фонари.

Рита схватила меня за безрукавку.

— Бежим.

В нашу сторону ударила очередь.

Пули выбили бетонные осколки из края шахты.

Мы побежали.

Точнее, Рита побежала.

Я двигался следом, держась за правую стену карьера.

Левая нога начинала подламываться.

— Быстрее! — крикнула она.

— Я и так быстро.

— Нет.

Сзади снова стрельнули.

Мы прыгнули за бетонный обломок.

Рита присела рядом.

— Их много.

Я выглянул.

Четверо.

Нет.

Шестеро.

Фонари двигались по склону.

— Выход?

— Внизу.

Она указала на карьер.

На дне темнела вода.

Я посмотрел на неё.

— Нет.

— Да.

— Там глубоко.

— Потому и не пойдут за нами.

— А если там что-нибудь есть?

Рита посмотрела на воду.

— В Карске всё с чем-нибудь.

Очередь прошла над нами.

Рита схватила меня за руку.

— Прыгай.

Мы сорвались с края.

Вода ударила по телу холодом.

Я ушёл под поверхность.

И сразу понял, что переоценил свои силы.

Левая рука бесполезно тянулась назад. Правая пыталась удержать тело на плаву. В лёгких осталось слишком мало воздуха после повреждений, а вода выдавливала остатки из груди.

Я попытался вдохнуть.

Хлебнул.

Ледяная вода обожгла горло.

Рита схватила меня за безрукавку и потянула вверх.

Мы вынырнули.

Я закашлялся.

— Не теряй сознание!

Над карьером хлопали выстрелы.

Пули били в воду.

Рита поплыла к противоположному берегу.

Я следовал за ней, работая только правой рукой.

Каждый гребок отдавался болью в груди.

Через несколько десятков метров я перестал чувствовать пальцы.

— Ещё немного! — крикнула Рита.

Я не ответил.

Не было чем.

Она добралась до старого стока первой, нащупала ногой бетонный край и развернулась.

— Сюда!

Я попытался доплыть.

Правая рука соскользнула.

Я снова ушёл под воду.

На этот раз Рита нырнула следом.

Схватила меня за ворот и выдернула наверх.

— Давай!

Я вцепился в край стока.

Рита тянула.

Я толкался ногами.

Вместе мы забрались в узкий бетонный тоннель.

Несколько секунд просто лежали в темноте.

Снаружи ещё слышались выстрелы.

Потом они стихли.

Рита поднялась.

— Ползи.

Я пополз.

Тоннель был настолько узким, что приходилось двигаться боком. Вода тянула нас вниз по течению.

Я почти не чувствовал ног.

Сколько мы ползли — не знаю.

Когда впереди появился серый свет, я уже перестал понимать, где заканчивается боль и начинается усталость.

Рита выбралась первой.

Я вылез следом и рухнул на мокрый песок.

Несколько секунд просто лежал.

Дышал.

Смотрел в темноту.

Левый глаз почти ничего не различал.

Левая рука лежала рядом, чужая и тяжёлая.

Рита села рядом.

— Тебе нужен врач.

— Нет.

— Это не вопрос.

Я повернул голову.

— Где ближайший?

Она замолчала.

Я увидел ответ по её лицу.

— Есть кто-то?

— Есть люди, которые умеют лечить.

— Мне нужен не врач.

Я посмотрел на север.

— Мне нужен Ученый.

Рита нахмурилась.

— Даже если найдём его...

— Он знает технику. Физику. Он годами работает с тем, что делает с людьми это место.

Рита посмотрела на мою руку.

— И ты думаешь, он сможет тебя починить?

Я провёл пальцами по мокрому песку.

— Не знаю.

Я посмотрел на левый глаз.

— Но он хотя бы поймёт, что со мной происходит.

Рита ничего не сказала.

Я достал карту.

Развернул её на песке.

Карандашом отметил карьер.

Потом северную дорогу.

— Если Косой повёз старика туда, колонне потребуется около трёх часов.

— Через какие дороги?

— Хозяин сказал запасной маршрут. Через карьер.

Рита кивнула.

— Тогда через старый северный тракт.

— Знаешь его?

— Знаю.

Я посмотрел на неё.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы провести.

Я свернул карту.

— Тогда идём.

Рита вздохнула.

— Ты вообще умеешь отдыхать?

— После задания.

— А если задание закончится никогда?

Я посмотрел на север.

— Тогда тоже.

Она помогла мне подняться.

Я сделал шаг.

Колено дрогнуло.

Ещё один.

Уже лучше.

Мы пошли вдоль реки.

Несколько минут спустя левый глаз снова заболел.

Я остановился.

Рита посмотрела на меня.

— Опять?

Я кивнул.

Вдалеке, за рекой, воздух едва заметно дрожал.

Я не видел причину.

Но уже знал, что туда лучше не идти.

— Обходим справа.

Рита посмотрела вперёд.

Потом на меня.

— Хорошо.

И впервые не спросила, почему.

Мы свернули на север.

Цитадель была впереди.

А вместе с ней — Ученый, которого мы так и не успели найти.

Глава 17

Северный тракт давно перестал быть дорогой. Асфальт рассыпался под колесами старой техники и теперь лежал на земле отдельными тёмными пластами, перемешанными с чёрным песком, ржавчиной и мелким щебнем. По обеим сторонам тянулись сухие русла и низкие насыпи, за которыми начиналась пустошь.

Мы шли уже несколько часов.

Рита держала темп, который считала приемлемым для человека в моём состоянии. Я считал его слишком медленным, но спорить не стал. Левая рука почти не работала, левый глаз видел мир сквозь красноватую дымку, а после «Гранита-Б» сердце время от времени сбивалось с ритма и потом несколько секунд компенсировало пропуски бешеным пульсом.

В качестве опоры я использовал кусок арматуры, обмотанный полосой ткани.

— Быстрее не получится? — спросил я.

Рита обернулась через плечо.

— Получится. Ты только отстанешь.

— Косой уедет далеко.

— У него тяжёлая техника и три машины сопровождения. Они не побегут по этой дороге быстрее, чем мы идём.

— Нам нужно догнать их до Цитадели.

— Нам нужно сначала туда дойти.

Я промолчал.

Через некоторое время она всё-таки остановилась у бетонного столба. Наверху сохранился кусок старой таблички.

СЕВЕРНЫЙ ТРАКТ — 17 КМ

Под ней кто-то вывел чёрной краской:

НЕ ИДИ.

Рита посмотрела на надпись и усмехнулась.

— Полезная инструкция.

— Кто написал?

— Те, кто не вернулся.

Она достала флягу и протянула мне. Я сделал несколько глотков и вернул её.

Мы снова пошли.

Карск постепенно исчезал за спиной.

Я несколько раз оборачивался, пока трубы и высотные конструкции не растворились в мареве окончательно. Впервые за всё время мне пришлось признать неприятный факт: город, который ещё вчера казался огромным, теперь занимал на горизонте несколько серых километров.

А дальше его уже не существовало.

Только пустошь.

Через час местность изменилась.

Сухая равнина закончилась. Мы вышли на плато, покрытое искривлёнными кустарниками. Их ветви были почти чёрными, листья давно исчезли, а между стволами висела лёгкая дымка.

Рита замедлилась.

— Здесь внимательнее.

Я тоже почувствовал изменение.

Не глазами.

Воздух стал плотнее. Давление будто слегка навалилось на грудь.

Левый глаз заболел.

Сначала тупо.

Потом резче.

Я остановился.

— Стой.

Рита замерла.

— Что?

Я смотрел вперёд.

Между двумя чёрными кустами ничего не было. Просто пустое пространство, серый грунт и редкие камни.

Но глаз продолжал болеть.

— Там.

Рита всмотрелась.

— Я ничего не вижу.

Я сделал шаг назад.

Боль усилилась.

— Не иди.

Она вытянула руку и медленно повела ею перед собой, ловя изменения давления кожей.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом воздух впереди дрогнул.

Свет преломился, словно пространство накрыли тонкой мутной плёнкой. По земле прошла белёсая изморозь.

Рита тихо выдохнула.

— Скрытый очаг.

Я не ответил.

Боль уже начала спадать.

Она посмотрела на меня.

— Ты почувствовал его раньше.

— Да.

— Насколько раньше?

— Несколько секунд.

Рита снова посмотрела на аномалию.

— Этого раньше было недостаточно.

— Теперь недостаточно для меня тоже.

Она усмехнулась.

— Не начинай считать себя местным.

Я двинулся следом за ней.

Когда мы отошли от очага, глаз перестал болеть.

Я запомнил расстояние.

Не потому, что хотел понять эту способность.

Потому что в следующий раз она может сохранить мне жизнь.

Через некоторое время мы нашли следы.

Глубокие колеи уходили с тракта в сторону северных холмов. Рядом в пыли были видны следы тяжёлой техники и несколько более узких шин.

Рита присела, провела пальцами по краю одной из колей.

— Свежие.

— Насколько?

— Несколько часов. Может, два.

Она поднялась.

— Они свернули с основного маршрута.

Я посмотрел на направление.

— Почему?

Рита пожала плечами.

— Объехали очаг.

— Или что-то заметили.

Она посмотрела на меня.

— Ты думаешь, они знали о нём?

— Если бы не знали, могли просто пойти напрямик.

Рита присела снова.

В нескольких метрах от колеи лежал кусок ткани.

Она подняла его.

Серая форма.

— Их.

Я кивнул.

Теперь сомнений не было.

Колонна прошла здесь недавно.

Мы двинулись по следу.

Через несколько километров тракт начал уходить вниз, в широкий овраг. Рита остановилась.

— Здесь можно срезать.

— Насколько?

— Час, может больше.

— А риск?

Она посмотрела в овраг.

— Высокий.

Я посмотрел туда же.

Потом на север.

— Идём.

Она ничего не сказала.

Мы спустились.

В овраге было тише.

Ветер почти не доходил до дна, и жара казалась тяжелее. Между камнями текла тонкая мутная струя воды. Она была тёплой и пахла серой.

Я шёл первым.

Рита заметила это не сразу.

— Ты впереди.

— Здесь так удобнее.

— Почему?

Я посмотрел на неё.

— Потому что я начинаю чувствовать очаги раньше.

Она нахмурилась.

— Насколько раньше?

— По-разному.

— А если ошибёшься?

— Тогда узнаем.

Она несколько секунд молчала.

— Хорошо.

Мы продолжили путь.

Через десять минут левый глаз снова заболел.

Я остановился и указал вправо.

— Обход.

Рита посмотрела на направление.

— Там чисто.

— Значит, идём там.

Ещё через несколько десятков метров мы увидели тонкую белую корку инея на камнях впереди.

Рита остановилась.

— Впечатляет.

— Не привыкай.

— Уже поздно.

Впервые за всё время её голос прозвучал без привычного напряжения.

Она приняла моё решение.

Это было полезнее любого разговора о доверии.

К вечеру мы поднялись из оврага.

Солнце уже опускалось за горизонт. Небо стало багровым, а над дальними холмами висело бледное свечение, которое никак не соответствовало обычному закату.

Вдали показалась Цитадель.

Массивный укреплённый комплекс был встроен прямо в скальный склон. Высокие бетонные стены, несколько башен, антенны и прожекторы.

У ворот стояли машины.

Рита легла на землю.

Я сделал то же самое.

Мы смотрели на Цитадель с высоты.

— Это она?

— Да.

Я достал бинокль.

Правый глаз быстро поймал резкость.

Левый снова давал красноватую дымку.

У главных ворот стояли два грузовика.

Один был накрыт брезентом.

— Вон он.

Рита посмотрела в бинокль.

— Резнов?

— Грузовик.

Она прищурилась.

— Значит, успели.

Я перевёл бинокль на людей.

Косой стоял у ворот.

Он разговаривал по рации.

Рядом находились четверо вооружённых людей.

Я наблюдал несколько секунд.

Потом левый глаз снова заболел.

На этот раз намного сильнее.

Я опустил бинокль.

— Что?

— Тихо.

Боль шла глубже, чем раньше. Не просто в глазницу — будто давила изнутри черепа.

Я посмотрел на Цитадель без бинокля.

Несколько прожекторов одновременно повернулись.

Один.

Второй.

Третий.

Рита заметила это тоже.

— Они смотрят сюда.

— Да.

— Нас увидели?

Я присмотрелся.

Прожекторы не искали нас хаотично. Они двигались по определённой схеме, прочёсывая склон секторами.

Я достал бинокль и снова посмотрел.

На одной из башен что-то двигалось.

Не человек.

Небольшой металлический блок вращался вместе с прожектором.

— Сенсор.

— Что?

— На башне.

Рита всмотрелась.

— Уверен?

— Почти.

Свет остановился на нашем участке склона.

Не совсем на нас.

Но слишком близко.

— Нам нужно уходить, — сказала она.

Я не ответил.

Я смотрел на ворота.

Косой вдруг прекратил разговор.

Медленно повернул голову.

В нашу сторону.

Расстояние было слишком большим, чтобы он мог увидеть лицо.

Но он смотрел именно сюда.

И что-то подсказывало мне, что он уже знает, где мы.

— Они нас не просто заметили, — сказал я.

— Тогда что?

Я опустил бинокль.

— Проверяют.

— Кто?

— Не знаю.

Рита посмотрела на Цитадель.

— Значит, внутрь просто так не войдём.

— Не войдём.

Я посмотрел на склон под нами.

Старые бетонные конструкции уходили под землю.

Возможно, там были технические тоннели.

— Под стенами должен быть старый дренаж.

Рита посмотрела на меня.

— Откуда знаешь?

Я указал на рельеф.

— Вода должна куда-то уходить.

Она несколько секунд изучала склон, потом кивнула.

— Есть старый коллектор. Я видела его на старых схемах.

— Значит, через него.

— Он может быть затоплен.

— Проверим.

Рита посмотрела на Цитадель.

Прожектор снова прошёл по склону.

— Тогда быстро.

Мы поползли вниз, стараясь не выходить на открытый участок.

Позади оставались огни Цитадели.

Впереди был тёмный склон и старый технический тоннель.

Громов находился где-то за этими стенами.

И впервые после Карска мне стало ясно, что теперь нам придётся не просто догонять.

Нам придётся понять, кто ещё знает, что он там.

Глава 18

Мы спустились с холма, стараясь держаться ниже линии прожекторов. Ветер гнал по склону сухую траву и мелкую пыль, которая забивалась в глаза и рот, а внизу, за грядой камней, темнел вход в старый технический тоннель. По карте Бориса он должен был проходить под северной стеной Цитадели и выводить к заброшенной системе водоотведения, откуда можно было попасть непосредственно к внешнему периметру.

Я шел последним и уже почти не чувствовал ног. Четыре часа дороги после того, что произошло в бункере, окончательно выбили из меня остатки сил. Левая рука висела вдоль тела и отдавала тупой болью при каждом движении, сердце то ускорялось, то неожиданно сбивалось с ритма, а во рту постоянно чувствовался металлический привкус крови.

Рита заметила, что я снова отстал, и остановилась у входа в тоннель.

— Нам нельзя терять время.

— Я не теряю.

Она посмотрела на меня и ничего не ответила. В её взгляде было достаточно, чтобы я понял: спорить она не собирается, но и делать вид, будто со мной всё в порядке, тоже не станет.

Я протиснулся следом за ней в узкий проём.

Первые несколько десятков метров пришлось идти почти согнувшись. Вода стекала по стенам и собиралась под ногами в мелкие лужи, а воздух пах сыростью, ржавчиной и какой-то химической дрянью, которая за десятилетия так и не выветрилась из бетона. Тоннель постепенно расширялся, и вскоре мы смогли идти почти в полный рост.

Рита достала карту и посветила на неё фонариком.

— Здесь должен быть поворот направо.

Я остановился.

Левый глаз начал ныть.

Сначала едва заметно, но с каждой секундой боль становилась сильнее.

— Налево.

Рита подняла голову.

— Почему?

— Не знаю. Справа что-то есть.

Она несколько секунд смотрела в темный проход, потом снова перевела взгляд на меня.

— Аномалия?

— Наверное.

— Ты её видишь?

— Нет. Чувствую.

Рита не стала задавать новых вопросов. Она свернула налево, и через несколько минут мы уперлись в бетонную стену.

— Тупик, — сказала она.

Я подошел ближе. Боль в глазу усилилась настолько, что пришлось прищуриться. Провел ладонью по бетону и почувствовал холод в одном месте, будто за стеной находилось открытое пространство.

— Здесь пустота.

Рита присела и начала простукивать стену рукоятью ножа. Звук действительно изменился.

— Помоги.

Мы нашли щель между бетонными плитами и просунули в неё кусок арматуры. С первого раза ничего не получилось, но после нескольких попыток крепление внутри стены хрустнуло. Рита навалилась плечом, и часть плиты отошла, открывая узкий проход.

За ней оказался коридор, который совершенно не походил на старую систему водоотведения.

Стены были закрыты гладкими металлическими панелями, кабели проходили под потолком, а через равные промежутки горели аварийные светильники. Здесь почти не было пыли, и главное — всё выглядело так, будто этим местом пользовались совсем недавно.

Рита провела пальцами по стене.

— Этого нет на карте.

— Значит, карту составляли не для этого объекта.

Мы пролезли внутрь и закрыли за собой люк.

Чем дальше мы шли, тем очевиднее становилось, что оказались не в старой шахте. На стенах появились камеры наблюдения, вентиляционные решетки и двери с электронными замками. Одна из камер была направлена прямо на нас, но красный индикатор не горел.

— Как думаешь, работает? — спросила Рита.

— Не знаю.

— Ты часто стал это говорить.

— Потому что часто не знаю.

Она усмехнулась.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Через несколько минут мы дошли до двери, на которой не было ни ручки, ни замочной скважины. Только небольшой экран. Рита попыталась включить его, но тот оставался темным.

Я машинально коснулся панели здоровой рукой.

Экран загорелся.

Рита мгновенно отступила.

На дисплее появилась надпись:

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

Через секунду появилась следующая:

ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕ ВЫПОЛНЕНА.

После этого экран погас.

Мы переглянулись.

— Ты что-нибудь сделал?

— Нет.

— Тогда почему она среагировала?

Я посмотрел на свою руку.

— Не знаю.

Рита вздохнула.

— Ненавижу этот новый навык.

Она достала инструменты и принялась за замок. Через несколько минут дверь открылась.

За ней находилась небольшая техническая комната с несколькими шкафами аппаратуры, старыми мониторами и терминалом в центре. Большинство приборов было отключено, однако на одном из блоков горел зеленый индикатор.

Рита подошла к терминалу и включила его.

Экран несколько секунд мигал, после чего загрузился старый интерфейс с несколькими каталогами.

ЭНЕРГОСИСТЕМА

МОНИТОРИНГ ЗОН

ПРОТОКОЛЫ

Рита пролистала список.

В самом низу находилась папка, название которой заставило меня подойти ближе.

ГРОМОВ А. С.

Мы оба молча посмотрели друг на друга.

— Открывать?

— Да.

Внутри оказалось несколько файлов.

ОБЪЕКТ №17.

МЕДИЦИНСКОЕ СОСТОЯНИЕ.

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ.

Рита открыла последний.

На экране появилась короткая запись:

Объект №17 переведен в северный сектор.

Ниже стояла сегодняшняя дата.

Следующая строка была ещё важнее:

Маршрут: Цитадель — Север-3.

Рита перечитала запись.

— Значит, его действительно повезли сюда.

— Не сюда, — сказал я. — Через Цитадель.

Она посмотрела на меня.

— Тогда Хозяин не соврал.

— Насчет чего?

— Что Громов уже не здесь.

Я вспомнил грузовик с брезентом, который мы видели у Цитадели.

— Он был приманкой.

— Думаешь?

— Мы должны были увидеть колонну и решить, что старик внутри. Пока мы преследовали её, настоящий маршрут оставался свободным.

Рита снова посмотрела на экран.

— Тогда зачем оставлять эту запись?

Я некоторое время молчал.

— Возможно, её оставили не для нас.

Она нахмурилась.

— А для кого?

— Для того, кто придет после.

Рита закрыла файл.

— Нам нужно уходить.

Я уже собирался ответить, когда где-то в глубине комплекса раздался глухой щелчок.

Через несколько секунд щелкнуло снова.

Потом включился генератор.

По коридору за дверью пробежла вибрация, а аварийные лампы сменились обычным белым светом.

— Теперь нас точно заметили, — сказала Рита.

Мы вышли в коридор.

Сначала ничего не происходило. Потом вдалеке хлопнула дверь, и до нас донеслись голоса.

— Сюда.

— Проверяйте нижний сектор.

Рита посмотрела на меня.

— Они идут сюда.

Мы побежали.

Я держался за стену, стараясь не отставать, хотя каждое движение отдавалось болью в груди и плече. Коридор несколько раз менял направление, пока впереди не появилась развилка.

Справа слышались шаги.

Слева было тихо.

Я уже собирался свернуть, когда левый глаз снова пронзила боль.

Я остановился.

— Сюда.

— Уверен?

— Нет. Но там безопаснее.

Рита не стала спорить.

Мы свернули налево и продолжили спускаться. Коридор постепенно становился уже, стены сменились старым бетоном, а современная аппаратура исчезла. Через несколько десятков метров впереди появилась металлическая дверь.

Рита взялась за ручку.

— Подожди.

Я почувствовал что-то за ней.

Не аномалию.

Человека.

— Там кто-то есть.

Рита приложила ухо к двери.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом из-за неё донесся слабый кашель.

Мы замерли.

Голос прозвучал настолько тихо, что его можно было принять за звук вентиляции.

— Не открывай.

Я узнал его сразу.

Несмотря на слабость, несмотря на помехи и толщину металла, я бы узнал этот голос где угодно.

— Громов?

За дверью наступила тишина.

Затем старик ответил:

— Резнов?

Рита посмотрела на меня, и впервые за всё время я увидел в её лице не расчет, а настоящее удивление.

— Но его увезли.

— Значит, запись была не обо всём, — сказал я.

Громов снова закашлялся.

— Не открывайте дверь.

— Почему?

Несколько секунд он молчал, словно собирался с силами.

— Потому что они знают, что вы здесь.

Мы с Ритой переглянулись.

— Кто?

Ответа не было.

Только тихий гул работающего оборудования где-то под нами.

Потом Громов произнес:

— Те, кто построил это место.

В этот момент свет погас.

Коридор погрузился во тьму.

Из глубины комплекса донесся низкий металлический гул, от которого задрожали стены.

Рита медленно достала нож.

Я почувствовал, как левый глаз снова начинает болеть, но теперь боль была другой. Она не предупреждала об аномалии.

Она будто отзывалась на что-то, что находилось глубоко под нами.

Что-то большое.

Что-то живое.

И оно только что проснулось.