Изгой рода Орловых. Маг стихий

Глава 1. Новости

У книги есть аудио озвучка https://author.today/audiobook/515147

Без пятнадцати десять я уже вышел из такси возле здания, в котором находился отдел «тяжких». На самом деле здание принадлежало милицейской управе района. Имперские полицейские отжали под себя первый этаж дома с отдельным входом.

Сидящий в стеклянной будке страж прохода лениво спросил:

— По какому делу, подданный? Уверены, что вам сюда, а не к соседям?

— Уверен. Вызван по повестке, — я предъявил экран смартфона с текстом.

Дежурный лениво отсканировал штрихкод с моего экрана и, посмотрев на свой монитор, заявил:

— Встаньте на плиту, под сканер.

Я послушно встал на плиту под медный козырек в виде грибной шляпки. Сканирующая печать зажглась на внутренней поверхности «шляпки» и пробежала вдоль моего тела зелеными лучами.

— Револьвер с кобурой в ячейку хранения уберите, — все так же не отрываясь от экрана произнес полицейский.

И пока я исполнял это распоряжение, добавил:

— Вас ждет Семенов. Сто тридцатый кабинет. Как на выход соберетесь, напомните ему, чтобы отметку вам в повестку поставил.

Раздался металлический щелчок, загорелась зеленая стрелочка. И я, преодолев последнюю препону в виде стальной вертушки проходной, попал в царство хранителей устоев Империи.

Напоследок дежурный нацепил мне заглушку на имплант, объяснив это правилами внутреннего распорядка. Заглушка влияла только на доступ в сеть. Остальной функционал она не затрагивала.

Семенов вблизи выглядел еще хуже, чем на экране смартфона. Круглое рыхлое лицо, обрамленное коротко подстриженной бородой, которая придавала дополнительный объем. Мешки под глазами вполне могли вместить мою ликвидаторскую зарплату. Кожа нездорового желтушного оттенка. На столе — распечатки, несколько деталей от новомодных вейпов. Пахло, кстати, в кабинете соответствующе: мужским потом, смешанным с запахом ароматизаторов, имитирующих «яблочный» вкус жидкости.

Форма на полицейском была мятая и явно несвежая. В общем, выглядел он так, будто не выходил из этого помещения несколько дней.

— Орлов, — он поднял на меня воспаленные глаза. — Присаживайтесь. В связи со смертью его милости Пустовалова к вам возникло несколько вопросов.

— У меня вот тоже возник вопрос, — сломал я ритм беседы. — «Смерть» — слово обтекаемое. Речь идет об убийстве?

— Ведется предварительное следствие. Бюро судебно-медицинской экспертизы еще не дало окончательного вердикта. Смерть насильственная, однозначно. Убийство или нет, пока не ясно, — ответил он. — А теперь вернемся к вопросам.

— Хорошо, давайте вернемся, — сделал я ему одолжение. — Хотя решительно не понимаю, какое отношение имею к барону в принципе. Мы виделись всего трижды. Сначала я вернул ему зонтик, оставленный им в магазине. Он в качестве ответной любезности пригласил меня на обед. Затем мы имели еще одну короткую встречу. И все. Наверняка было множество людей, знакомых с покойным ближе и знающих его лучше меня.

— Хорошо, Алексей, — он мельком глянул в настольный экран, — Григорьевич. Как вы тогда объясните тот факт, что он упомянул вас в своем завещании? И что после той самой, судя по всему, короткой встречи с вами он вернулся домой возбужденный, как после ссоры?

Завещание? Может, тем, что он спятил на старости лет? Но вслух я, естественно, сказал совсем другие слова. Хотя на язык просились выражения сплошь непарламентские. Из лексикона Занозы.

— Про завещание в первый раз от вас слышу, уважаемый следователь. Не знаю, как расценить это сенсационное заявление. Разве что поинтересоваться, откуда вы узнали? Насколько я знаю, до установления причины смерти содержание завещания не подлежит разглашению. А в тот вечер он пришел ко мне накрученный и чем-то расстроенный. Не знаю чем. Я не интересовался.

— То есть вы утверждаете, что его эмоциональное состояние связано не с визитом к вам, а с его посещением нотариуса?

— Я понятия не имел, где он был до меня. Мы с ним это не обсуждали. А вы проигнорировали мой вопрос о том, откуда вам известно содержание завещания.

— Вопросы здесь задаю я! — отрезал Семенов. Прямо как в фильмах. — А что же такого вы в таком случае обсуждали тем вечером? Не напомните дату, кстати?

— Двадцать четвертое ноября. Одиннадцать вечера. То, что мы обсуждали, вас не касается.

— Меня касается все, что имеет отношение к расследованию. Так что кончайте выделываться, Орлов. И излагайте. Ведется запись беседы, учтите.

— Конечно, ведется, — я прикоснулся указательным пальцем к нижнему веку правого глаза.

Сам же отметил, что происходящее — «беседа». Полицейские чиновники обычно очень четко употребляют слова, снабженные служебным контекстом. Беседа — это даже не опрос. И уж тем более не допрос. Это все процедурно разные вещи. Хорошо, учтем.

На мое хулиганство с намеком на имплант Семенов даже бровью не повел.

— Я жду, — только и сказал он. Я же демонстративно взглянул на экран смарта, на часы.

— Мне кажется, у вас кончились вопросы, старший лейтенант. На все предыдущие я уже ответил. Давайте не будем тратить ваше и мое время. Я всегда готов сотрудничать с государевыми людьми, но сейчас мне просто нечего больше сказать.

— Вы можете изложить мне содержание вашей беседы, которая состоялась двадцать четвертого ноября, — возразил он, глядя на меня с непробиваемым выражением лица.

Дальше он еще минут пятнадцать пытался раскрутить меня на показания о моем разговоре с Пустоваловым, а я отбивался. В результате, поняв, что измором меня точно взять не получится, Семенов отметил мою повестку как исполненную и отпустил меня на волю. В пампасы.

Я даже сэкономил целых полчаса. Вместо заложенных полутора я на этом визите потерял всего час. Правда, появились вопросики. Что такое случилось с Пустоваловым? До него добрались «они» — неизвестные блюстители тайны катастрофы Синицыных? Или недоброжелатели «Чистого мира»? Бред. Хотели бы — давно устранили. Ну или меня бы тоже попытались, если на миг поверить в теорию заговора и никогда не ошибающиеся спецслужбы. Но я не верил в такое.

Барон решил поставить в истории рода свинцовую точку? Если вспомнить мое видение… Ну, хорошо, скоро станет известна официальная версия. В «эфире», кстати, ни словечка.

Но за какой дряни он упомянул меня в завещании? И в каком контексте? Семенова я раскрутить на эту информацию не смог. Скорее всего, он и сам точно не знал. Наверняка опросил поверенного, и тот «по секрету» назвал мою фамилию. Вряд ли показал текст завещания. Поверенные держатся за свою репутацию. Теперь, пока не состоится оглашение, меня же любопытство до костей сожрет!

Тяжко вздохнув и выбросив из головы дурацкие домыслы, я выполз из такси напротив конторы Геллера. Пора было окончательно привести в негодность моего потенциального палача — печать изгнанника.

***

Сегодняшняя процедура прошла еще хуже вчерашней. По времени получилось короче, но по ощущениям и энергозатратам я чуть концы не отдал. Печать, как будто чувствуя, что сегодня жертва окончательно выскользнет из клетки, причинила мне максимальное количество болевых и просто неприятных ощущений.

Когда я очнулся после процедуры, мои конечности горели, как будто их опустили в кислоту. Виски простреливали иглы нестерпимой боли. Кружилась голова, и в глазах двоилось. Правая рука вообще отказывалась двигаться. Зато маэстро выглядел сегодня куда бодрее вчерашнего.

— Ну, как ощущения? — отвратительно приподнятым тоном спросил он, когда я явился на пороге кухни аки призрак революции.

— Судя по симптомам, у меня инсульт или в лучшем случае гипертонический криз, маэстро, — прохрипел я.

— Ну-ну. Вы молоды, какой еще инсульт. Сейчас я вам нацежу отварчика, посидите, отдохнете. Не переживайте, скоро все должно прийти в норму.

— У меня рука не двигается, — я демонстративно ткнул пальцем левой руки в повисшую плетью правую.

Геллер нахмурился и провел над моим плечом микропечатью, из которой ударила маленькая молния. Рука конвульсивно дернулась.

— Ай, вы что творите, вандал! — вырвалось у меня. Больно не было, было неожиданно.

— Да ничего страшного не случилось. Проводимость нервов не нарушена. Но вообще вам следует обратиться к целителю. Я же уже советовал. Я разбираюсь в ритуалах. В человеческом организме я понимаю довольно мало.

— Ясно. Будем надеяться, отвар ваш поможет.

— Отвар снимет последствия энергетической перегрузки. Но инсульты он не лечит.

— Да типун вам на язык, маэстро. Какой еще инсульт? Я так ради красного словца упомянул. Отвар. Где ваш отвар?

Пока я давился горьким, отвратительным на вкус варевом, Геллер делал стилом какие-то записи или пометки в планшете. Меня действительно немного отпустило после процедуры. Надеюсь, на завтрашнюю медитацию это никак не повлияет. И надеюсь, мы действительно удалили все вредоносные последствия печати. Это сомнение я высказал вслух.

— Уверен в этом. Все несущие, основные руны я стер. Заменил, кстати, не просто набором символов. Теперь печать будет отдавать вам накопленную энергию. Чувствоваться это будет как прилив сил. Ну и сознание с восприятием обострится. Мне показалось элегантным превратить орудие наказания в помощника. Правда, ничего сложного я засунуть туда не смог. Обычные тонизирующие заклятия.

— Это здорово. Вы раньше не говорили.

— Не был уверен, что получится. Но все вышло, как по писаному. Завтра утром запитайте контур. Отдача должна почувствоваться сразу.

— Ладно. Возобновим занятия, как стихию открою. Я же правильно понимаю, что стихийника учить легче, чем физика?

— Не совсем. Просто стихийнику доступны более сложные ритуалы. Да и энергетически он сильнее, намного сильнее. Так что отдача от ритуалов будет выше. Физиков вообще этому не учат, Алексей. Это вы такой уникум у нас. И да. Приходите не сразу после того, как откроете и стабилизируете стихийный гармониум. Не раньше чем недели через две после открытия.

На этой оптимистичной ноте я, прихрамывая, убрался из офиса Геллера, провожаемый злобным взглядом Вали.

Интерлюдия. Башня Орловых. Верхние этажи. Виктория Орлова.

Секретарша Георгия Алексеевича, увидев Вику, расплылась в показной псевдорадушной улыбке.

— Виктория Григорьевна! Рада вас видеть в добром здравии! Глава ждет вас.

Вика улыбнулась одними кончиками губ. Пропела:

— Светлана, благодарю. Не знаете, какова тема будущей беседы?

— Нет, к сожалению, ничем не могу вам помочь. Глава не информировал меня о теме встречи. Позвольте, я вас провожу.

Секретарша главы — пожилая дама, внешний вид которой всегда ассоциировался у Вики с сидящей в засаде жабой, — поднялась и засеменила к двери в кабинет. Светлана приложила руку к пластине у двери, и та отъехала в сторону, открывая вид на кабинет главы.

Вика кивком поблагодарила женщину и зашла в гостеприимно распахнутую дверь.

Последнее время Виктория только и делала, что поглощала солидный массив технической информации, связанный с производством магических накопителей. Теперь она худо-бедно понимала основные показатели бухгалтерской отчетности, могла отличить одну модель накопителя от другой и поддержать разговор с главным инженером, понимая процентов пятьдесят из того, что он говорил. И это был прогресс просто невероятный. Раньше она не понимала вообще ни слова из того, что пытался донести до нее этот суетливый маленький человечек. Кроме предлогов. Большая часть активов семьи все еще была под контролем совета рода, но это ее не очень беспокоило. Дядя Кеша объяснил, что их передадут ей под управление не раньше чем через год-другой. И заверил, что это нормальная практика при внезапной передаче дел даже внутри одной семьи. Никаких кризисов на производстве не было. Все шло заведенным порядком, финансовые показатели даже немного росли. Так что Вика гадала, что от нее может понадобиться главе рода. На всякий случай она подготовила сразу несколько промежуточных отчетов о состоянии дел в семейном бизнесе.

В кабинете ее ждал Георгий Алексеевич, расположившийся в уголке отдыха. Это сразу давало понять, что тон и содержание будущей беседы будут неформальными. Напротив него в одном из кресел расположилась Агнесса Орлова. Вот уж кого Вика увидеть сегодня совсем не ожидала. Тетку она инстинктивно недолюбливала. Слишком уж сахарной с ней была Агнесса, имевшая на верхних этажах башни репутацию той еще стервы.

Георгий, кстати, так и не сменил свой кабинет. Апартаменты деда пустовали со дня его смерти.

— Проходи, дорогая, — махнул ей рукой нынешний глава рода. — Присаживайся, нам надо поговорить.

— Конечно, глава. — Вика решила придерживаться нейтрально-официального тона.

Происходящее нравилось ей все меньше и меньше.

Она уселась напротив главы, сбоку от Агнессы, заложив ногу на ногу.

— О чем пойдет речь? — спросила Вика, глядя прямо на главу. — До меня не довели тему беседы.

— О делах семейных. И делах рода, дорогая, — ответил Георгий Алексеевич. — Оставь официальный тон. Мы сейчас говорим как родственники.

— Конечно, дядюшка, — все тем же ровным почти интонационным голосом ответила Вика. — И все же. О чем речь?

— Об Алексе. О твоем брате, — ответила вместо главы Агнесса. Что удивительно, тот даже не поморщился. А на публичных встречах очень резко реагировал на любые даже малейшие покушения на его нынешний статус.

— А что с ним? — Вика хлопнула ресницами и придала лицу максимально «деревянное» выражение. — Он жив-здоров. Справляется как-то. На службу пошел.

— Милая моя! — с небольшим раздражением в голосе воскликнула тетка. — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Ни с кем из нас этот трюк не сработает. Мы знаем, что вы с ним общаетесь.

Вика мысленно отметила это «мы».

— Хотите обвинить меня в нарушении установлений совета, тетушка?

— Да кого волнуют такие мелочи!

Ничего себе мелочи. Они тут, кажется, берега потеряли, вместе с главой. Ну или только Агнесса. Георгий поспешил исправить оплошность сестры: — Мы все понимаем. Кровь не вода. Родной брат все-таки. И вы ведь были очень близки. Так что моя официальная позиция, как главы, — не препятствовать вашему общению. Формализовать это я не могу. Пока не могу. Но с моей стороны, или со стороны Агнессы, никаких обвинений в нарушении воли совета ты можешь не опасаться.

В этой лицемерной, наполненной лживой патокой речи не хватало только слова «пока». Можешь не опасаться, пока делаешь то, что нам нравится. Это не прозвучало даже в интонациях главы, но Вика дурой не была. И контекст таких вот разговоров прекрасно улавливала. — Хорошо, дядюшка, а то я уже начала волноваться, — Вика ослепительно улыбнулась и снова хлопнула ресницами, так, что, кажется, тушь осыпалась. — Но о чем тогда речь?

— Речь о том, — снова захватила инициативу Агнесса, — что изгнание Алексея — большая ошибка прошлого совета.

Она не сказала «главы», но контекст снова был прозрачен.

— Он скоро пройдет инициацию возле источника Воронцовых, ты знала?

Вика неопределенно мотнула головой, продолжая удерживать на лице выражение «блондинки». Только рот не приоткрыла. Но это, пожалуй, был бы уже перебор.

— Мы не можем себе позволить потерять потенциально сильного стихийника и подготовленного члена рода. Надо его вернуть. И ты нам в этом поможешь.

— Дорогая тетушка. Я всей душой приветствую возвращение Алекса домой. Но увы, это не в моей власти. Что требуется именно от меня?

— У нас есть два варианта, — взял слово Георгий Алексеевич. — Первый — самый простой и безболезненный для всех — опека.

Для всех, кроме Алекса, — подумала Виктория.

— Скажем, на год с возможностью продления. Опекуном можешь быть ты. Так ты сможешь вернуть брата и не опасаться за свое нынешнее положение главы семьи.

— А второй вариант? — невинно спросила Вика. — Мы должны рассмотреть все возможности, дядюшка.

— Мы уже все рассмотрели, — сухо ответил глава. Однако доброжелательный тон сразу же вернулся на место. — Второй вариант хуже. Совет может отменить свое решение. Но для этого нужны основания. Совет не должен терять авторитет и признавать свои ошибки. Это плохо для внутреннего единства башни, дорогая. Кроме того, придется начать следствие по поводу утечки. И кто знает, к каким выводам оно придет. Возможно, к тем же самым, что и раньше. Впрочем… Мне здесь недавно напомнили о “суде предков”... Это будет отличным основанием для отмены изгнания. Жаль, что Алексей может этот суд не пережить. Так что в твоих и наших интересах убедить Алексея согласиться на первый вариант. Ну или хотя бы подумать об этом. Скажи ему, что ему протягивают руку помощи с самой верхушки башни Орловых. — Конечно, дядюшка. Обязательно скажу, — фальшиво улыбнулась Вика.

У книги есть аудио озвучка https://author.today/audiobook/515147

Глава 2. Проверка на вшивость

Домой я притащился в состоянии: «Бобик не сдох, но разве это жизнь?» Настойчивые советы Геллера — обратись, мол, к лекарю, — я как обычно самым натуральным образом проигнорировал. Просто я знал, как выглядит энергетическое истощение, хотя и практически забыл о нем. Последний раз я себя до похожего состояния доводил в семнадцать лет во время «полировки» гармониума. Завтра медитация у источника, наверстаю все с лихвой.

Заходя в гостиную, я, как обычно, не глядя швырнул куртку в кресло, стоящее недалеко от входа. Кресло отозвалось возмущенным визгом, а куртка повисла в воздухе. Упс.

— Прости, дорогая, я не хотел, — быстро проговорил я, ловя летящую мне в голову куртку.

— Еще бы ты специально в меня одежду швырял, — возмущенно ответила Мария. — Мы еще не настолько близки.

В этот самый момент Кай вывесил мне сообщение: «Звонок. Приоритетный список. Кэт».

— Прости, извини, каюсь. Мне надо на звонок ответить.

Протараторив эту скороговорку, я устремился в свою комнату, принимая звонок. Изображение Кати повисло в ДР, ловко заняв кресло в моей комнате. Кай молодец. Учится, малыш. Хотя уже, пожалуй, юноша.

— Привет, Кэт, — сказал я, отбрасывая куртку на постель. — Чем-то порадуешь?

— Собственно, я посылала тебе ежедневные отчеты по наблюдению за объектом. Но ты не реагировал. В принципе мы отследили весь его график, и я решила позвонить, запросить дальнейшие инструкции.

— Да, я всё читал.

Я действительно всё прочел. Но в отчетах не было ничего интересного, обычная рутина. Кай делал мне выжимки, из которых вырисовывались подробности жизни нынешнего президента фонда «Чистый мир». Всё на виду. Респектабельно, зажиточно и довольно предсказуемо. Информации было достаточно, чтобы провести второй этап операции под названием: «Берём субчика за жабры», — но я всё никак не мог выбрать время. В любом случае наблюдение надо снимать. А то ещё запалятся ребята на чём-нибудь, клиент начнёт нервничать, а зачем нам это? Совершенно незачем.

— Наверное, надо было тебе ещё позавчера позвонить. Снимаем наблюдение с завтрашнего дня. Сворачиваем активность. Я хочу нанести господину Володину визит вежливости, от которого он не сможет уклониться. Короче говоря, мне нужно, наверное, совещание в связи с набранным вами фактажом. Хочу понять, как проще всего получить нужный мне результат.

— Могу подъехать, — она игриво подмигнула. — Даже остаться могу. Пока невеста не с тобой.

— Точно не сегодня. Всё, что я сегодня хочу, — это завалиться спать, а не планировать покушение на добропорядочных подданных Империи. Марию выписали, кстати, спасибо, что поинтересовалась.

— Как обычно, мне придётся удовлетвориться твоими деньгами, — усмехнулась Кэт.

— Когда начнёшь рыдать, сможешь утереть слёзы сотенными купюрами из полученной от меня горы денег, — ответил я ей в тон.

— Какими сотенными, ты жмот! Чтобы получился маленький жалкий холмик, надо будет всю сумму десятками разменять! — Мы оба рассмеялись. — Ладно, — перешла она обратно к деловому тону. — Распоряжения я поняла. Но ты сильно не затягивай с совещанием. Так-то я вольная птица. Будет другой клиент — я к тебе не побегу, в режиме «волосы назад».

— Давай завтра и встретимся. Скажем, после пятнадцати часов тебя устроит?

— Да, вполне. Где?

— Слушай, давай завтра ближе ко времени и определимся. Можно, я уже спать пойду?

— У-у-у. Умотали нашего сивку крутые горки. До завтра, шеф.

— Что ты там задумал за преступления против подданных? И это в присутствии официального лица! — донеслось до меня из гостиной.

Дверь не закрыл! И раньше, кстати, никогда не закрывал. Поднявшись, вышел к гостиной и опёрся о косяк.

— Уверена, что хочешь знать? Просто я ищу кое-какую информацию.

Мария покачала головой.

— У меня погоны. На халате не видно, но они есть. Присяга, долг. Вся вот эта вот «ерунда». Так что, если ты планируешь что-то действительно незаконное, мне знать не нужно. Вот выгонят меня из полиции, вольюсь в вашу с Кэт шайку. Не раньше.

— Ладно, я тогда спать.

— Страшное дело эти твои занятия по ритуалистике. Такое ощущение, что ты неделю в подвале ритуалы чертил, без еды, питья и продыха, а не на три часа отлучился. Как, кстати, визит к Юлиану прошёл? Чего он хотел от тебя?

— Да там одного титулованного «насильственной смертью» умерли. Я с ним был шапочно знаком, ну и общались недавно.

— А! Предвариловка. Ясно-понятно. Ну всё, иди уже, а то упадёшь сейчас. Ритуалист, — Мария поправила волосы и снова уткнулась взглядом в экран смартфона, лежащего на коленях.

Я решил, что на сегодня с меня действительно хватит. Попросил Кая вырубить любые сообщения, кроме сообщений от обитателей особняка или системы безопасности, и рухнул на кровать, спихнув злополучную куртку на пол. Надо её в шкаф убрать. Надо…

***

Утром меня разбудил настойчивый звук системного будильника. Я проспал пятнадцать часов! Организм вроде бы подуспокоился. Осталась тупая ноющая боль в мышцах и вата в голове. Праны плескалось на донышке. Впрочем, так даже лучше. Все наставления по медитации и инициации стихий сходились на том, что пускаться в это предприятие надо с неполным запасом праны. Шаркающей «кавалерийской» походкой бывалого алкоголика я прошествовал в душ, по дороге кивнув Игорю, уже колдовавшему у плиты. Всякий раз, когда я его видел занятым кухонными делами, у меня возникало двойственное чувство. Что-то похожее на злорадство, мол: «замглавы рода у меня кухарит», — и смутное беспокойство насчёт того, а что он здесь делает вообще. Я, конечно, не против услуг бесплатного повара экстра-класса, только вот ничего бесплатного в нашем мире не бывает. Особенно если это касается моего бывшего сословия.

К месту медитации я прибыл заранее. Как и предписывала инструкция, высланная мне в приложении к письму-приглашению.

Сам источник находился на первом уровне Центрального района в «старом имении» Воронцовых. Строить вокруг него башню не стали, не знаю уж по каким причинам. Просто замуровали всё пространство вокруг, обвешали всё это защитными амулетами от Дряни, проделали в уровнях огромные отверстия и застелили четвертый уровень над особняком магически укреплённым стеклом. Это место в народе называлось «Княжеское озеро». Вокруг, естественно, было полно охраны. Камеры, сигнализация, бдительные гвардейцы рода. Посетителей пропускали через специально оборудованную проходную, где контроль был чуть ли не строже, чем перед императорской башней.

После рутинных проверок меня пропустили к группе таких же, как я, счастливчиков, ожидающих лифта на первый уровень. По-другому к источнику было не попасть. Пару человек из присутствующих я узнал, виделись на приёмах. Рода ещё троих я вычислил по характерной внешности или гербам, которые большинство членов рода наносили на аксессуары. Герб на одежде считался признаком слуги, а вот на кольце или браслете — нормально.

Ко мне повернулись несколько лиц. Дрянь! А вот этого я не предусмотрел. Неудивительно, о процедуре не было никакой открытой информации. Надо было рассчитывать, что здесь не по одному человеку запускают, а группами, как сейчас. Ну ладно, что ж теперь.

Типичный Воронцов среди всех присутствующих был только один. Высокомерно поглядывающий вокруг молодой парень с белыми, будто седыми волосами, очень светлой кожей и прозрачной, как стекло, радужкой глаз. Остальные принадлежали явно к другим родам. И именно Воронцов обратил на меня внимание!

Он сделал шаг вперёд, слегка склонив голову к плечу и негромко, с ленцой, произнёс:

— Ба! Смотрите-ка. Каким-то ветром в нашу компанию занесло мусор. Орлов! Ты ли это? Разве тебя не вышвырнули из башни?

Я этого парнишку в лицо не знал. А значит, он не относился к старшим ветвям княжеской фамилии. Мысль о том, что происходящее — случайность, мгновенно испарилась. Игнорировать подобное оскорбление было невозможно. Разрешить дело миром точно не получится. Мальчишка кем-то сильно накручен. Придется обострять.

— Судя по тому, что я тебя не знаю, ты в княжеской башне сидишь недостаточно высоко, чтобы рассуждать о мусоре, пацан, — ответил я протяжно в своей «боярской» манере. И, да, я был старше минимум на год. — А судя по твоей манере речи, больше подходящей какому-нибудь ларечнику, торгующему апельсинами, чем представителю рода, ты, может, и вообще бастард. Ведь тебя даже не посчитали нужным научить хорошим манерам. Совсем недавно из социального приюта забрали, бедолага?

Парень мгновенно покраснел, как помидор. У Воронцовых тонкая белая кожа, и краснеют они всем на загляденье. Тоже родовая особенность. И, кстати, кажется, с бастардом я попал. Несколько присутствующих хихикнули за спиной парня, особо не скрываясь. Воронцов Воронцовым, а особым авторитетом в этой группе он не пользуется. Да и неудивительно. Я как минимум двух наследников старших семей здесь вижу. Остальные, скорее всего, тоже сливки среди башенной элиты.

— Что ты себе позволяешь, отброс? — взвизгнул, между тем, парень. — Я разве разрешал тебе разевать пасть? Когда говорит башня, все безродные должны молча слушать!

— Алексей Григорьевич Орлов. Дворянин, — представился я громко остальной группе, игнорируя своего оппонента. — Раз этот молодой человек обратил на меня общее внимание, считаю необходимым представиться.

Я обозначил свой текущий статус, назвал родовое имя. Умным достаточно. Никто теперь в этот дурацкий конфликт не полезёт, тем более, похоже, что парнишка-то не «светлость», а, как и я, «благородие».

— Как ты смеешь! — парень аж растерялся. — Я с тобой говорю! Эй, — он попытался схватить меня за плечо, но я легко избежал прикосновения.

— Что? Здесь кто-то есть? — я сделал вид, что только что увидел парня. — Хватит губами шлепать, дурачок. Тебя всё равно никто, — я обвёл рукой остальных, — не слушает. А кто слышит, тот, похоже, изрядно веселится. Ты решил скрасить нам ожидание лифта цирковым представлением? Ну, тебе удалось рассмешить людей. Что дальше? Что предпримешь?

— Да как… да такой как ты вообще не должен здесь находиться! Ты больше не один из нас!

— С твоей стороны довольно глупо оспаривать решение княжеской канцелярии, — ответил я. Эта дурацкая пикировка начала меня уже утомлять. — Ведь именно она решает, кто имеет право находиться здесь, а кто нет. Чего ты хочешь, малец? На дуэль нарваться? Я не против размяться. Только заканчивай уже сопли по лицу размазывать, бросай вызов. Если нет, тогда умолкни. Ещё одно оскорбление, и я тебе что-нибудь сломаю, без всякой дуэли. Интендес? (entendeis: «понимаешь» по-испански)

— Вызываю! Завтра…

— Место и время выбираешь не ты, — я протянул ему телефон. — Обменяемся контактами, призовём свидетелей, они всё обговорят. Хватит уже демонстрировать свою дремучесть.

Он, скривившись, ткнул своим телефоном в мой, как будто дуэль уже началась и это был первый удар. Я глазами поискал камеру наблюдения и демонстративно, но так, чтобы увидели только те, кто смотрит на экран, скорчил презрительную гримасу и левой рукой сделал жест «большой палец вниз». Совсем у Воронцовых расслабились аналитики, такую дурацкую «куклу» мне подсунуть.

— Прошу прощения, — к нам подошёл парень примерно моих лет. — Олег Беркутов, — отчество не назвал, значит, действует по личному почину. Начинаю вспоминать все эти тонкости. — Хотел бы представлять ваши интересы, господин Орлов. Готов быть вашим свидетелем. Сразу же с другой стороны к нам приблизился здоровенный, за два метра ростом, широкоплечий парень. Его род я определить не мог.

— Ярослав Медведев, — представился он. — Готов выступить свидетелем Игната. Мы учились в одном «приюте», — он недобро зыркнул в мою сторону. Мне пришёл контакт, так что я знал уже, что устроивший свару парень — Игнат Сергеевич Северный, дворянин. Да, он член рода, но, как я и угадал, — бастард.

— Большая честь для меня, — я коротко поклонился обоим «свидетелям», — но, — я продолжил, обращаясь к Беркутову, — своего первого свидетеля я бы хотел пригласить сам. Ваше предложение, конечно, тоже принято, благодарю.

Мы обменялись контактами, а я проследил за реакцией зрителей. Кто-то откровенно веселился, кто-то не стесняясь остальных строчил в телефоне. Имплантов здесь не было практически ни у кого. Я буквально физически чувствовал липкое, ленивое внимание с оттенком снисходительности. Мол, сцепились два низкостатусных, что с них взять. Снова попав в среду боярских отпрысков, даже на время, я спрашивал себя, что изменилось? Почему меня всё это так раздражает? Игорь хочет вернуть меня вот в такое общество? Видимо, после общения с ребятами с третьего уровня, занимающихся реальным делом, у меня сильно поменялось восприятие окружения. Мне было почти физически неприятно это внимание. Этот высосанный из пальца конфликт. Всё это казалось каким-то… мелким, что ли. Чем-то, на что было обидно тратить время.

Единственный плюс в этой ситуации — то, что лифт наконец-то прибыл, и я наконец мог попасть к источнику и заняться чем-то стоящим. Я провёл пальцами по изолированной коробке с «леденцом» усилителя стихии. Сегодня я шагну на новую ступень.

Башня Воронцовых. Кабинет руководителя СБ рода.

— Ну, что скажешь, Алексей Леонидович? — хозяин кабинета остановил запись и взглянул на сидящего напротив сотрудника.

— По большей части, поведение Орлова совпадает с психопрофилем, составленным аналитиками, — невыразительным голосом ответил тот шефу. — Придётся внести несколько корректив, но всё укладывается в рамки прогнозов.

— Отрадно слышать. Про рамки прогнозов. А вот этот жест тоже в рамках прогнозов находится? Или ты его не заметил? — Воронцов вывел на экран изображение Алексея, презрительно прищурившего зелёные глаза и показывающего явно на камеру кулак с опущенным вниз большим пальцем.

— Заметил, Всеволод Аскольдович, — всё так же монотонно ответил аналитик. — Объект даёт нам понять, что видит источник и низко оценивает исполнение акции.

— То есть ты понимаешь, что это для тебя жест был? И я, кстати, совершенно с парнем согласен. Довольно топорная работа, не находишь, Алексей Леонидович?

— Виноват, ваша светлость, — на лице аналитика не отразилось ни волнения, ни чувства вины. — Акцию готовили в спешке. Бастарда разыграли втёмную, не изучив как следует. Но, прошу отметить, вызов брошен. Догадывается Орлов о том, что эта сцена не случайность, или нет, всё идёт по разработанному сценарию. Если ваша светлость недовольна мной, готов понести наказание.

— Моя светлость недовольна! Я практически не сомневаюсь, что всё пройдёт как задумывалось. У нас по-другому и не бывает. Но так бездарно разыграть рядовую провокацию… Наказывать я тебя не собираюсь, просто тщательнее подходи к подбору исполнителей. В конце концов, каждая акция, даже такая рядовая, должна быть не только успешной, но и изящной. Красота в нашем деле важна!

— Ваша светлость абсолютно правы. Я непременно учту все ваши замечания, — не моргнув глазом, ответил Алексей Леонидович.

На самом деле он считал все эти рассуждения о красоте и изяществе акций их службы полным бредом и показателем непрофессионализма. Но что поделать, если у княжеской службы безопасности уже несколько десятилетий не было действительно серьёзных или сложных дел. Внутренняя политика в Империи напоминала болото. Деятельность родовых спецслужб всё больше вырождалась от масштабных и рискованных операций к таким вот мелким провокациям и местечковым интригам.

— Рассчитываю, Леша. Рассчитываю, что учтёшь, — между тем ответил Воронцов. — Надеюсь, Орлов заколет это позорище рода. Самый выгодный для нас вариант.

— Сомневаюсь, ваша светлость.

— Да я так. Уж и помечтать нельзя. Если бастард выживет, посмотрим на его потенциал в стихии. В любом случае надо выбить из него эти училищные привычки. Когда у них поединок?

— Завтра после медитации, ваша светлость.

— Отлично. Проследи, чтобы там всё нормально прошло. И, да… Целитель может ведь и не спасти жизнь. Если рана действительно тяжелая?

— О ком вы сейчас говорите, ваша светлость? Об Орлове?

— Побойся духов предков! О нашем дурачке. Ну, ты там сам разберёшься.

Глава 3. Медитация

Лифт опустил нашу группу соискателей силы на первый уровень. Постепенно все разговоры смолкли, и воцарилась почти мрачная атмосфера. Неудивительно. Это у меня такие шикарные условия: почти неделя медитаций и три попытки. Большинство из присутствующих получат доступ к источнику единоразово. Не справился — инициируйся в другом месте. Пользу для себя ты в любом случае получишь. Но что скажут родичи? А друзья? Кошмар же. Назовут бездарем и поставят в игнор в «Домострое» — самой популярной боярской соцсети. После такого жизнь кончена. Да уж. Вспомнил дом родной, и что-то опять гнилью повеяло. Неладно что-то в этом королевстве. А ведь раньше я этих несуразностей не замечал. Как рыба не замечает воду.

Беркутов всё порывался со мной поговорить, но я отвечал односложно, и он отстал, погрузившись в свои мысли. Я сразу сказал, что первого свидетеля позову из кровных родичей. Попытка Беркутова влезть в эту историю понятна. Мелкое одолжение, знакомство — и вот перспективный маг без рода опутан обязательствами, мелкими долгами, понукаем ложным чувством чести. Такой довольно грамотный подкат без конкретной цели, но с вероятностью развития зависимости. Поэтому я и дал понять, что вполне могу найти поддержку рода. Так что его светлости Беркутову ничего не светит. Максимум «спасибо», если он пойдёт вторым свидетелем. А он пойдёт, слово-то уже сказано.

Особняк в бетонном колодце производил впечатление. Трёхэтажное длинное здание в стиле барокко. Всё такое в золочёных завитушках и куче лишней лепнины и ангелочков по фасаду. Дорого-богато, как было принято в семнадцатом веке, когда был выстроен этот домик в деревне.

Нас провели внутрь по парадной лестнице. Весь первый этаж был перестроен. Перегородки снесены, для поддержки потолка оставили колонны с резными капителями. И весь пол расчерчен печатями. Каждая из них — концентратор эфира, исходящего от источника Воронцовых. Сам источник нам, естественно, никто не показал: он находился ниже уровня земли и тоже был весь окружён печатями, усилителями и концентраторами.

После короткой лекции о принципах медитации и мерах безопасности нас рассадили в разные печати, практически вне пределов видимости друг друга, благо зал позволял разместить и вдесятеро большее количество людей.

Я прикрыл глаза и активировал внутреннее зрение.

Вот мой гармониум.

Вот нити, идущие к печати-пиявке.

Вот зачаток стихийного сердца — раздела гармониума, отвечающего за выработку и управление стихиями. Он пока небольшой, на фоне моих «трёх китов» физика. А должен в итоге превысить их по размеру все вместе взятые. Это, если не вспоминать о другом качестве стихийной энергии по сравнению с праной, и считается успешным результатом инициации. Стихийное сердце, вдвое превышающее физический базис, — это успешный успех, повод неделю пить шустовский и шляться по борделям. Жизнь удалась.

Я надеюсь на гораздо более серьёзный результат. И всё, чтобы его достигнуть, у меня есть.

Наследие предков.

Моё собственное развитие как мага-физика.

Редкий усилитель, от которого отказался Ветер.

И очень «вкусные» условия медитации.

У меня есть всё, чтобы стать одним из сильнейших стихийников страны. Это не самонадеянность, а трезвая оценка фактов. И я им стану. Инициация — лишь ступенька на пути к настоящему магическому могуществу. Но из этого этапа необходимо извлечь максимум возможного.

Напоследок я обратился к эфирному средоточию гармониума. Оно было ещё совсем крохотным. Именно средоточие позволяет настоящим магам поглощать и перерабатывать внешний эфир, ломая реальность об колено. Но пытаться развивать его сейчас будет ошибкой. И закончится, скорее всего, катастрофой и разрушением всей моей магической структуры. При таком раскладе о физических повреждениях и говорить не стоит. Средоточие вырастет постепенно, по мере использования стихийного сердца. Медитации после усвоения стихии, зелья, артефакты — пора всё это использовать придёт позже. В идеале, эфирное средоточие превращается в полноценную оболочку вокруг гармониума и тела мага, но до этого пока ещё далеко.

Я открыл коробку с усилителем. Надрезал кожу в районе солнечного сплетения и приложил туда «леденец». Казалось бы, надо применять усилитель в самом конце процедуры, когда сердце достигнет максимального объёма и ты сможешь демонстрировать внешнее проявление стихий. Но на самом деле всё намного сложнее. Описывать словами процессы, происходящие в гармониуме, всё равно что рисовать батальное полотно на песке. Усилитель — это мультипликатор процесса роста, а не что-то вроде растяжителя для стенок пузыря. Стихийное сердце вообще не пузырь. Это, скорее, многомерный фрактальный конструкт, чем-то схожий с нашими печатями. Часть конструкта уходит куда-то, откуда и черпается энергия стихий. Часть соединяется с физическим гармониумом и средоточием. А часть отвечает за объём и качество стихийной энергии.

В общем, я приступил к поглощению усилителя, встраивая его в структуру сердца, делая их одним целым. Печать, в которой я сидел, создавала постоянный приток эфира, перерастающий в давление и вихревые потоки. Плотность эфира, в том числе во внутреннем мире, повышалась. Прана насыщалась чистой мировой энергией. И вот уже насыщенную прану я направлял внутрь стихийного сердца, внимательно следя за тем, чтобы она достигала каждого ответвления конструкта, пропитывала его целиком.

Собственно, разница между скоростью притока эфира и скоростью управления внутренней энергией и определяла тот максимальный промежуток времени, который маг мог провести в медитации. Иначе плотность внешнего давления могла размыть прану настолько, что повреждала физический гармониум. Баланс между этими двумя состояниями и позволял растить стихийное сердце и был гарантом безопасности. Звучит просто. На деле же любая грубая ошибка, самоуверенность, желание «перетерпеть» могли разрушить твой внутренний мир и закончить карьеру мага на данном этапе. Некоторые повреждения гармониума поддавались исправлению. Но большинство — нет. Травмы при инициации — обычное дело.

У меня всё шло на удивление ровно. Не легко, а именно без «преодоления». Я читал, что медитация у источника сопровождается сильными болевыми ощущениями и чревата срывом управления потоками. Действительно, боль и дискомфорт сопровождали всю процедуру. Но после пытки при «переписывании» печати изгнанника у Геллера это было… терпимо. Маэстро использовал для работы чистый эфир, а его заклинательная комната была неким подобием местной печати. Плюс мои постоянные самостоятельные упражнения по управлению внутренней энергией и работа с печатью позволяли мне удерживать поток смешанной с эфиром праны без рывков, колебаний или срывов.

Я почти растворился в медитации. Уровень давления нарастал. Боль тоже. Но и «сердце» росло и распрямлялось, выбрасывая веточки-фракталы в стороны прямо на глазах. Два основных протока были «забиты» кристаллизованной смесью праны, дряни и эфира. Но я пока даже не пытался их прочистить. Потому что, собственно, прочистка и является инициацией. Доступ к энергии стихий ты получаешь, очищая эти два отростка, как бы идущие в никуда. И лучше всего сделать это как можно позже, вырастив стихийное сердце до возможного для мага-физика максимума.

Постепенно внешнее давление начало спадать. Поток энергии ослабел, и в какой-то момент я почувствовал, что перенаправление праны в сердце перестало давать эффект. Аккуратно сузив поток, я перекрыл его и вышел из медитации. Я сидел абсолютно один в пустом зале. Внутренний интерфейс показывал, что прошло три часа. Я чётко помнил, что на медитацию отводился всего час. Печать подо мной явно отключили. Интересно, я ничего не нарушил? Ладно, увлёкся, бывает. Слегка пошатываясь от мелких мышечных конвульсий, я направился к лифту. Результат сегодняшнего дня меня радовал. Потенциал источника я не использовал, думаю, даже на десятую часть. Надо попросить в следующий раз усилить поток. Иначе станет слишком просто.

Возле лифта меня поджидал худощавый высокий мужчина лет тридцати. Гладко выбритое, с большими ушами и носом с горбинкой лицо. На лацкане куртки вышит герб Воронцовых. Слуга рода.

— Меня ожидаете? — спросил я, подходя к нему.

— Да, вас, Алексей Григорьевич. Мы решили не прерывать вашу медитацию. Внешне казалось, что всё идёт нормально и помощь не требуется. Но я здесь на всякий случай.

— Вы не похожи на целителя. Простите, я не дал вам представиться?

— Алексей. Алексей Бабак, — он коротко поклонился. — Я не целитель, скорее сопровождающий. Дежурная группа целителей находится на этом уровне постоянно, пока идут медитации. Сейчас лифт спустится со следующей группой, и мы с вами поднимемся наверх.

Конечно, ты не целитель. Ты стопроцентный безопасник, Алексей Бабак. Причём не самого маленького ранга. Манера держаться, поклон, тон беседы… Я таких повидал в башне. Вслух же я, естественно, сказал совсем другое.

— Приятно познакомиться. Моя группа уже уехала, да. Задержался я. Надеюсь, ничего не нарушил. В письме говорилось о часе в день. Мой график медитаций будет пересмотрен? Такие вопросы надо задавать сразу, прямо на берегу. Чтобы потом не появлялось затем «вот это поворотов» или «мы вас забыли предупредить».

— Сменилось уже две группы, — ответил он с непроницаемым выражением лица. — Сейчас вниз спускается третья. Просто обычно никто не выдерживает в печати больше сорока-пятидесяти минут. Нет, даже ваши три часа не абсолютный рекорд для этого зала… Хотя в категории «новичок», пожалуй, что и абсолютный. Стандартные подходы не рассчитаны на вундеркиндов вроде вас. Немногие члены рода Воронцовых могут управлять потоками такое время и имеют к вашему возрасту такой запас праны. Так что вы сможете проводить в этом зале столько времени, сколько нужно для вашего гармоничного развития. Ведь, получая приглашение, вы обретаете не часы, а возможность. Собственно, я распорядился отключить печать, поскольку длительное воздействие концентрированного эфира на мозг и внутренние органы довольно токсично. А допустить, чтобы гость Воронцовых пострадал по такой банальной причине, как отравление чистым эфиром, наш род себе позволить не может.

Ага, как же. Зажал просто мне ещё полчасика, по-любому. Слишком хорошо, как известно, тоже нехорошо. Но, если честно, про токсичность эфира он прав. Дома меня ждут зелья, помогающие нивелировать этот эффект. Игорь сам варил. Набор сам по себе стандартный и рекомендованный при инициации, но не каждому достаётся продукция мастера-алхимика.

В общем, я доволен таким началом. А Воронцовы со своими интригами пусть идут лесом императорским курсом. Хотя вот уверен, завтра меня будет пытаться вербовать добрая половина наследников, явившихся на медитацию. Воронцовы просто первыми в очереди стоят. Ну, сразу за Орловыми в лице Игоря.

Вдохнув свежий воздух четвёртого уровня, я вызвал аэротакси и попросил Кая набрать Вику. Сестра вышла на связь сразу, как будто ждала моего звонка.

— Привет, мой заблудший брат. Как раз хотела тебя набирать, — сразу напористо начала она. Я же, пристроившись на заднем сиденье, наконец смог расслабиться.

— Как проходит инициация? — спросила Вика весело. — Нам всем здесь интересно!

Ну понятно, её контакты со мной взяли под прямой контроль.

— Пока никак, солнце. Я тоже рад тебя видеть, — ответил я уклончиво. — Тебе разве не запрещено со мной общаться? Я думал, сбросишь.

Мы так и делали. Я звонил, она сбрасывала и звонила мне на запасной номер. Либо сразу звонила туда.

— Соизволением свыше мне прямо поручено выйти с тобой на контакт. Род желает возвращения блудного тебя в могучие объятия. Так что давай-ка встретимся.

— Завтра. В двенадцать десять у «Княжеского озера». Мне нужен будет свидетель на поединке, собственно хотел попросить об этом тебя. Заодно и поговорим, раз в отношении меня сделали послабление.

— Нет, ну куда ты опять влез? Что за поединки тебе, что, четырнадцать?

— Слушай, меня пытались поставить на место в грубой форме, а я не встал. Молодой человек, который аж кушать не может, как меня не любит, перевозбудился и вызвал меня. Не смог отказать, дело было в присутствии полутора десятков свидетелей из старших семей воронежских родов. Да ты сегодня всё это десять раз прочитаешь, ещё и с видео.

— А кто хоть смертник-то? Кто был настолько глуп, что вызвал тебя на поединок?

— Какая ты кровожадная. Бастард Воронцовых — Игнат Северный. Парень прямиком из академии, а там порядки сильно проще, чем в башнях. Ни манер, ни понимания ситуации, ни умения себя вести в обществе. Смерти он точно не заслужил. Ты согласна быть моим свидетелем?

— Конечно! Я уж и не помню, когда в последний раз на поединке была. Как раз на твоём, по-моему, три года назад. Выгуляю новое платьице. А то я здесь скоро не просто одежду менять, я мыться перестану.

— Бедняга. Тяжела шапка Мономаха, — я улыбнулся.

— Слушай, не начинай, а. Не беси меня своей самодовольной рожей.

— Что вам, женщинам, моя рожа-то не угодила? Ничего она не самодовольная! Просто благородные черты сдобрены налётом усталости и лёгкой иронии.

— Женщинам? — насторожилась сестра. — Я что-то пропустила? Или у тебя очередная слишком наглая любовница? Ну конечно. Поносить брата почём зря только Вика право имеет. Остальные должны петь ему дифирамбы и на цыпочках вокруг ходить.

— Завтра, солнце, всё завтра. Не эфирный разговор. Сейчас скину тебе контакты некоего Беркутова. Он напросился вторым свидетелем, обсудите с ним детали.

— Олежа, что ли? Фу-у-у-у. Да что ж ты вечно… Ну просто один из самых неудачных вариантов выбрал.

— Да, а что такое?

— Да он здесь ко мне внезапно воспылал неземным чувством. Когда ты в свой клоповник съехал. Еле отбилась. Сейчас, чувствую, опять начнётся.

— Не знал. Отказать ему? — мне это Беркутов ни брат, ни сват, так что если Вика скажет, легко его обломаю. Хотя так и не принято и вообще на грани оскорбления.

— Да ладно. Не нужно мальчика обижать. Он, в целом, неплохой. Только ужасно нудный. Врублю опять снежную королеву. Он так потешно своими коровьими глазами хлопает. Ладно, до завтра, милый братец. Смотри, не найди ещё каких-нибудь приключений на свою задницу.

— Ага, до завтра, Викки. У меня как раз вторая линия образовалась.

Я переключился на звонок, над номером которого Кай уже вывесил табличку: «Нотариальная контора братьев Венедиктовых» и мелким шрифтом — чем знамениты и в чём замешаны. Если коротко, особо ничем и особо ни в чём. Обслуживают дворян, есть несколько титулованных клиентов. Глаза наткнулись на фамилию Пустовалов. Ну конечно.

— Алексей Орлов. Дворянин. Слушаю вас.

— Алексей Григорьевич? Моё имя Артемий Венедиктов. Я представляю интересы покойного барона Пустовалова Дмитрия Валерьевича. В данном случае я выступаю как его душеприказчик.

— Да, господин Венедиктов. Я был шапочно знаком с его милостью, — дурацкий вопрос, зачем он мне звонит, я задавать не стал. Понятно, зачем тебе звонит душеприказчик после смерти доверителя.

— Я обязан сообщить вам, что через трое суток в моей конторе в присутствии свидетелей состоится оглашение завещания его милости. Вы, как лицо в одном документе упомянутое, имеете право присутствовать, — он на секунду замялся. — Я бы даже настоятельно рекомендовал вам прийти, Алексей Григорьевич. Разглашать содержание документа я не могу. Но очень прошу прийти в нашу контору в означенное время.

— Хорошо, я постараюсь быть. Благодарю за информацию.

Придётся идти. Хотя желания, честно говоря, не было никакого.

Глава 4. Подчищаем хвосты

С Кэт мы пересеклись в средней руки ресторанчике «Заводной апельсин». Здесь я ещё не был, всё-таки четвёртый уровень здоровенный. Собственно, основная фишка заведения прошла мимо меня. Меню коктейлей превышало столовое меню вдвое. Увидев названия «Кровавая опричнина», «Большой брат», я его захлопнул. Понятно, почему на вывеске красуется нетрезвый и очень веселый фрукт с ключиком в боку.

Я всё ещё был не в форме после медитации. Заказал просто свежевыжатый апельсиновый сок. От еды решил воздержаться. Игорь меня разбаловал чрезвычайно. Теперь есть в средней руки заведениях для меня было невыносимо. От одного запаха жжёного жира крепко мутило.

— Ну что, Орлов. Расскажешь мне, чего ты хочешь от господина Володина, наконец? — Катя взяла себе коктейль с названием «Проскрипционные списки» и ростбиф.

— Хорошо, лови вводную. Мой отец был в правлении фонда «Чистый Мир». Я нашёл ссылки на договоры, которые «Чистый Мир» заключал с определёнными компаниями, в том числе за рубежом. Хочу понять, в чём был предмет договоров и кто на той стороне был ответственным или контактным лицом. Этот кекс — Павел Володин был кем-то вроде доверенного лица отца. А ещё он не спешит передавать мне имущество, которое отец оформлял на него как на подставное лицо. У меня есть только примерный список этого самого имущества.

— Вводную приняла.

— Отлично. Соответственно, задач у меня получается две. Первая — получить интересующую меня информацию об операциях фонда. Вторая — заставить Володина отдать мне отцовские активы и имущество.

— Ты же понимаешь, Алекс, что эти две задачи можно решить абсолютно разными средствами? В первом случае требуется только взлом серверов этого твоего фонда. Во втором надо ловить Володина, брать его за нежное и крутить рукой.

— На самом деле я думаю скомбинировать. Во-первых, по взлому сразу отказать. В правлении сидели непростые люди и те ещё параноики. Фонд патронирует Великая Княгиня. Защит там накручено мама не горюй. А самое простое решение — хранить всё важное без доступа к сети, полагаю, они до него додумались. Я вот приложения к договорам нашёл в секретном сейфе в стене здания. Ну или хранить на сторонних ресурсах, так тоже можно. Так что взлом не вариант. А Володин почти наверняка в курсе, где эти материалы и как их получить. Я даже не исключаю, что он сделал себе копии.

— Понятно, куда ты клонишь. Что хомячка надо по-любому ловить и трясти, как дурень грушу. Но работать с живым человеком… Может очень неприятно получиться.

— Мне от тебя нужен профессиональный совет, а не панические прогнозы, Кать. Прости, но я сегодня не расположен к отвлечённым рассуждениям.

— Стихию будишь, мажор, — с лёгким оттенком зависти протянула Кэт. — Ладно, по делу. Я бы предложила провести операцию в два этапа. Сначала поискать информацию, нычки или заначки. А потом уже по результатам изъять гражданина Володина из обращения.

— Слушай, я туплю. Может, просто к нему прийти и поговорить? — я чуть не хлопнул себя по лбу. — Мало ли почему он меня не нашёл. Может, конечно, не очень-то и хотел, но если я приду прямо к нему, не захочет конфликтовать?

— Ты ещё скажи «совесть проснётся», — Катя негромко засмеялась. — Но на самом деле этот вариант ничего не отменяет. Скажет он: «Ты кто такой, я тебя не знаю, иди на…!», — всегда есть вариант «изъять из обращения». Так что почему бы не сходить. Мы подключились к компьютеру его секретаря. Так что у нас есть его действующее расписание, сможем заодно посмотреть, внесёт он тебя в список встреч и какую отметку в нём сделает.

— Решено. Сейчас ему позвоню. У нас же есть прямой номер?

— Обижаешь! У нас есть все его номера, в том числе зарегистрированные на подставных людей.

— Да, я помню что-то такое. И много у него подставных номеров?

— Если не считать одноразовых, то выявлено четыре, — Кэт наконец принесли её ростбиф с кровью, и она, урча, вцепилась в кусок плохо прожаренного мяса.

— Зачем президенту фонда и человеку, ведущему полностью законопослушный образ жизни, четыре подставных номера? Даже у меня — один!

— Ты всё-таки не читал наши доклады. Или читал поверхностно. Этот мужик — тот ещё жук. Он президент четырёх фондов, у него куча компаний, имеющих признаки прокладок. И несколько сфабрикованных личностей. Только мы выявили две. Он вовсе не респектабельный законопослушный подданный. Он, скорее всего, не жулик или, как говорят наши религиозные соседи, «мафиозо». Он такой «серый посредник» в Воронеже. Бизнес у него такой.

— Да, просто голова другим забита. Согласен. А где «посредник», там и покровитель. Кто? Воронцовы?

— Это нам выяснить за неделю не удалось. Но, по моему мнению, у него нет крыши. Он делает вид, что она есть, маневрируя между высокопоставленными клиентами или козыряя их наличием. Вот к нему и не суётся никто. Великая Княгиня одна чего стоит. Если хочешь, мы продолжим копать.

— Хм. Дай подумать. Нет, пожалуй. Я верю в ваш профессионализм. Если бы крыша была, вы бы хоть что-нибудь нарыли, раз уже даже в компьютер к его секретарше забрались. Доверюсь твоему мнению, что покровителя нет.

— А если есть?

— Ну тогда после первого контакта или после похищения мы посмотрим, кто засуетится. Так что план не меняем. Сейчас я ему позвоню, попробую набиться на встречу. У тебя есть ещё что сказать.

— Да. Самое интересное напоследок оставила. Помнишь тот адрес, который ты просил проверить?

— Где подданная Л. Ю. Брик живёт? Да, конечно.

— Так вот. Это его любовница или содержанка. Ну, по крайней мере, сексом они точно занимаются. Причём любовница суперсекретная. Он к ней с такими мерами предосторожности выбирается, что ты. Внешность меняет, чтобы на камерах не светиться. Всё на дилетантском уровне, но нам пришлось постараться, чтобы его не потерять. Приезжал он к ней дважды в неделю и оставался на ночь. И что забавно — он у этой роковой женщины не единственный. Хотя, я рупь за сто даю, сам уверен в обратном.

— А кто остальные?

— У нас было задание следить только за Володиным. Слежка за этой Лилечкой уже моя инициатива. Фотки визитёров могу тебе скинуть. Но мы их не пробивали и не следили за ними.

— Кидай фото, приемлемо. Ладно, прервёмся. Я вник в ситуацию, надо продумать чёткий план действий. Всё, что по этой Лилии Брик есть, сбрось мне отдельным отчётом, пожалуйста. Концентрированно.

— Хорошо, сделаю. В качестве бонуса за ужин. Ты же платишь?

— Я думал пополам поделим… Да хорош, шучу. Я плачу, конечно. Ты, кстати, всё ещё на окладе. Только не вздумай мне стоимость ужина ещё раз в оплату поставить как «представительские расходы».

— Ну, значит, не прокатило, — философски вздохнула Катя. Мы оба рассмеялись.

Расстались мы довольные друг другом, Катя всё же неплохой профессионал и команду хорошую подобрала. Информацию собрала и структурировала. В целом я её работой доволен. А она довольна тем, что я её фактически чуть ли не на зарплате держу. Отношения встроились в нормальную рабочую колею. Все её подколки и заходы насчёт «давай заеду» — мелкие шпильки, а не демонстрация претензий на мою тушку. Надеюсь на это, ибо темны и загадочны глубины женской души. Я в этот омут даже смотреть не хочу, не то что нырять. Пока всё нормально идёт.

Позвонить Володину я решил из дома. Всё же перед завтрашним днём надо хорошенько отдохнуть, набраться праны на новую медитацию. Сегодня больше ничего не планирую. Фотки посетителей загадочной Брик, которые мне скинула Катя, я отдал Каю. Пусть нароет в эфире всё, что можно, по этим подданным. Да и по самой госпоже Брик. Очень уж она меня заинтересовала.

— Добрый день, Павел Маркович. Я Алексей Григорьевич Орлов. Дворянин. Григорий Алексеевич, один из попечителей фонда «Чистый Мир», был моим отцом. И я бы хотел встретиться с вами, чтобы обсудить связанные с фондом вопросы.

— Алексей! Ну конечно! Мы встречались, когда ты был ещё ребёнком. Всегда рад тебя видеть, — послышался «напомаженный», манерный голос с той стороны. Видеосвязь Володин не включил. — Я слышал, что у тебя после трагической смерти Григория Алексеевича были какие-то проблемы с родом, но сам понимаешь, маленькие люди вроде меня не должны встревать в дела башен.

— Понимаю, Павел Маркович. Поэтому и звоню сам. Так что насчёт встречи?

— Ну, сейчас я сверюсь со своим расписанием… — повисла пауза, прерываемая щелчками мышки и клавиатуры. — Вот. Следующая неделя. Понедельник. Я свободен всю первую половину дня. Что скажешь? Вопрос не слишком срочный?

— Нет ничего такого. В десять утра вас устроит?

— Да, конечно.

— Куда мне подъехать? В ваш офис?

— Да, так будет удобнее всего. Благодарю. Очень рад, что ты позвонил, Алексей, — в голосе радости было примерно столько же, сколько натуральных компонентов в маргарине «Рама». То есть нисколько. Как говорил один мой приятель: «Рама — это чистая нефть». — Жду с нетерпением. Могу я узнать тему обсуждения заранее? Чтобы что-то приготовить?

— Я бы хотел поговорить о фонде и его миссии. Желаю продолжить дело отца.

— Понимаю. Понимаю. Что же. Понедельник, десять, зарезервировал под встречу с вами, Алексей Григорьевич. Полчаса нам с вами хватит, чтобы всё обсудить?

— Думаю, хватит, Павел Маркович. До встречи.

— До встречи, Алексей Григорьевич. Был счастлив услышать. Гудки.

Какой же он сладкий! Ну посмотрим, из какого теста сделан этот мужчина. По голосу — профессиональный переговорщик. Лесть, подобострастие, но и достоинство смешано в нужных пропорциях. Лёгкое панибратство объясняется тем, что он меня «знал ещё пацаном» и, очевидно, будет делать на этом акцент. Ну хорошо, поживём — увидим.

Сразу после звонка Володину я позвонил «своему» юристу, который занимался вопросом собственности на особняк «чёрных алхимиков», бывшее «гнёздышко» отца, внезапно оформленное на меня. После того как мы выбили оттуда бандитов и освободили пленников, он какое-то время был под арестом.

Мой главный вопрос был: «Когда»? Юрист сообщил, что арест с особняка снят, следственные действия закончены и начат процесс регистрации. В ближайшие дни он будет завершён. За процессом я могу следить на сайте Имперского реестра. Когда процесс завершится, мне придёт уведомление.

Какой красавчик. Люблю профессионалов. Всё чётко, по существу. И быстро.

Я зашёл в реестр и зарегистрировался в сделке как будущий владелец. Поручил Каю следить за процессом получения документов. Всё же личный ассистент-нейро — отличное подспорье. Мне, по сути, никакой личный человеческий секретарь не нужен.

Особняк «чёрных алхимиков» мне ещё пригодится. Кажется, теперь у меня появилось место, в котором я могу придержать человека или что-либо ещё без риска, что Игорь сунет туда свой любопытный родовой нос. А ещё там можно разместить моих людей, мою будущую команду, офис и склады с арсеналом. Не у меня же дома всё это добро держать.

С чувством хорошо выполненного долга я глянул в составленные для меня Каем справки и застонал. Там уже изрядно накопилось. Но сил и желания просматривать документы не было никаких. Так что я поднялся и отправился к Игорю за комплектом зелий для начинающего стихийника.

— Привет, Игорь. У меня два вопроса. Ты уже начал работать с Марией? И второй — ты обещал зелья сделать. Мне нужен счёт на ингредиенты.

— Добрый день, — отозвался мой… сожитель. Назвать Игоря слугой у меня даже мысленно язык не поворачивался. — С госпожой Истоминой я провёл сегодня первый сеанс. Можешь сам за ужином увидеть результат. Надо сказать, целители провели колоссальную работу. Но я бы поработал в том числе со внутренними органами. Шрамы, спайки — с этими элементами. Курс зелий для неё в разработке. Более того, я сам сварю зелья, облегчающие приживление протеза. Рекомендую стандартные вылить в раковину. Всё же «Демихов» хоть и элитная клиника, препараты там готовят обычные алхимики. Я сделаю лучше.

— Спасибо, старина. Я очень тебе благодарен, — я не кривил душой, для Игоря Мария — никто и звать никак. — За мной должок.

Он мог просто отказать мне в просьбе и всё. Да, сейчас я добровольно взял на себя неконкретное обязательство. Чего я очень не люблю. Но здесь выбор очевиден. По крайней мере, мне.

— Да, — он внимательно посмотрел на меня и покачал головой. — Ты мне ничего не должен, Лёша. Бедная девочка… — он сделал маленькую паузу, будто подбирая слова. — Иногда нужно делать что-то хорошее просто потому, что можешь.

— Ничего себе! У старого серого кардинала башни Орловых, оказывается, есть сердце! — неуклюже пошутил я.

Игорь улыбнулся, вернее дёрнул уголком рта, показывая, что оценил шутку.

— Что касается твоих зелий, — продолжил он, — счёт, как обычно, на твоём аккаунте. Получилось недёшево, но здоровье дороже. Нынешний этап — один из важнейших в жизни мага. Сколько минут ты провёл в печати?

— Три часа. С небольшим. Потом меня вежливо выставили, мол, хорошенького помаленьку. — на этот раз у Игоря дёрнулся уголок глаза. Как будто он недоморгнул.

— Впечатляет, — прокомментировал он. — Твой потенциал просто поразителен. Не быть тебе управленцем, Алексей. Прямой путь в боевые маги намечается, так?

— Потенциально именно так. Но я не очень хочу связывать свою жизнь с разрушением. Созидательная деятельность меня больше привлекает.

— Три часа, — он покрутил головой. — Кто бы мог подумать, что у Гриши будет такой талантливый сын. Гриша-то в магии не блистал.

— Зато дед у нас был магом всем на зависть. До сих пор не могу поверить, что старик отошёл к духам предков.

— Да, Алексей Георгиевич был выдающимся магом. Боевым магом, заметим. Он стал им до того, как получил должность главы. Но даже он при инициации не находился в печати дольше полутора часов. Хм. Ладно. Что касается твоих зелий. Вот три флакона. Выпей их последовательно, я пронумеровал. Затем намажь тело этой мазью, — говоря, он передавал мне пузырьки. — С утра, перед медитацией, выпьешь вот это, обязательно натощак.

— А что это?

— А тебе зачем знать? Укрепляющая, очищающая организм, восстанавливающая прану алхимия. Последний пузырёк — для прочистки каналов. Делай это постепенно. Иначе рискуешь сорвать инициацию в последний момент. Многие начинают чистить каналы последним действием — это ошибка. Стихия не «пробьёт пробку» сама. Ты ей совершенно не интересен. Так что проточи каналы на максимум до инициации, — повторил он. — Кстати, про поединок ничего не хочешь мне рассказать?

— Спасибо за подсказку, так и сделаю. Поединок? Меня вызвали, я согласился, завтра дерёмся. Чего рассказывать. Воронцовы решили на меня петельку накинуть. Но хрен там плавал, как говорит мой сержант, — Игорь на грубость поморщился. — Ну всё, я отдыхать.

Перед тем как отойти ко сну, я скрупулёзно выполнил все инструкции Игоря. Старик дело на зубок знает. Сразу после этого я вырубился и спал часов тринадцать, как убитый.

Глава 5. Предложение на которое можно сказать: "Я подумаю"

Утром проснулся, как огурчик. Нет, Игорь и вправду волшебник. Его зелья просто творят чудеса. Никакой интоксикации, никакого плохого самочувствия. И праны половина от максимума, то есть в самый раз. Вчера маловато было. Бодро прошлёпал по маршруту спальня–душ–кухня. Мария тоже встала, и завтракали мы вместе. Пришлось коротко рассказать ей про поединок, примерно в том же стиле, что Игорю вчера докладывал. Надо же, оказывается, новость даже в дворянскую тусовку просочилась. Обычно дворяне подчеркнуто игнорируют всякую такую ерунду у бояр и наоборот. Как я и говорил: противостояние сословий. В том числе демонстративное.

Мария с непонятным ехидством показала мне посты дворянских барышень с моей фоткой и возгласами: «Ах, какой красавчик» — и сотнями комментариев под ними. Я в ответ пожал плечами и поведал, что проходил корректирующую пластику в четырнадцать, по требованию матери. Так что нынешняя моя внешность — это стандарт для боярского рода и результат отменной генетики и работы хороших целителей. А не моя заслуга. Вот если бы они говорили: «Какой он смельчак» — или: «Какой умница», — я бы ещё подумал, подписаться на девушек или нет.

Мария кинула в меня кусочком хлеба и напомнила, что у меня статус не тот, чтобы аккаунт в такой сети завести. Закончила: «Так что фиг тебе, Орлов, а не подписка на красоток». И язык показала. Это она меня уела: дворянин с пожизненным статусом не мог иметь личную страницу в «Чертоге» — соцсети для титулованных, откуда Мария и скинула снимки экрана.

***

В общем, к началу медитации я прибыл бодрым, свежим, довольным жизнью и весёлым. И обстановка здесь была поживее, чем в прошлый раз. Кучка наследников и прихлебателей, клубящаяся у входа в лифт, бросилась знакомиться. Некоторые заново, сделав вид, что в прошлый раз меня просто не узнали. Вот что медитация животворящая делает с людьми. Стоило один раз публично просидеть в печати чуть дольше остальных — сразу стал всем нужен, любезен и вообще лучшим кандидатом в «друзья». Хотя здесь всех ждал облом. Моё изгнание было зарегистрировано официально, и в боярский «Домострой» меня тоже не пускали. Ещё и с формулировочкой:

«Ваше сословие слишком низко для участия в этой соцсети. Попробуйте зарегистрироваться в „Друзьях“ или „Вместе“.

В общем, мне пришлось раскланиваться, улыбаться, касаться предплечий мужчин и целовать воздух у запястий дам, держа их руки за кончики пальцев. Словом, я занимался тем, что и в свою бытность боярином терпеть не мог, — общением с другими членами сословия. Настроение постепенно падало, и когда пришёл лифт, я в него буквально запрыгнул. Жаль только, что вся остальная толпа успела проскочить за мной. Интересно, у Воронцовых есть услуга „индивидуальный лифт“? Я бы доплатил!

В печать для медитации я нырнул, как в благословенное убежище. Так, что некоторых из присутствующих смотрителям пришлось со скандалом отсаживать от меня подальше. Очень уж они хотели посмотреть на мои несуществующие «родовые техники освоения эфира». Впрочем, это была уже не моя забота. Я закрыл глаза и провалился в свой внутренний мир. Сегодня я собирался встроить в гармониум «фазовый прыжок». А что, халявной энергии завались, контроль у меня, как показал вчерашний день, железный. Шанс успеха практически приближается к ста процентам. И место подходящее в гармониуме есть!

Количество «полезных способностей», которые может встроить себе физик, обычно от одной до трёх. У меня четыре «пустых места», но одно забито печатью изгоя, так что обратно три. Одну я уже вчера поглотил. Сейчас будет вторая. А потом я открою стихии, гармониум изменится, и появятся дополнительные «ячейки». Но их всё равно никогда не будет слишком много. Поэтому отбирать способности нужно тщательно. «Леденцы» — это, по сути, полные пакеты, которые несут в себе информацию о том, как применять конкретную способность. Их материальная форма не имеет большого значения, главное, чтобы твой гармониум «принял» способность, не нарушая энергетическую структуру и не отторг чужеродную для него сущность. Довольно важно понимать потенциал гармониума конкретного физика, чтобы подбирать нужные способности. А ещё, поскольку нет способности «всех убить» или там «заработать миллиард», бояре и титулованные дворяне крайне редко балуются подобными усовершенствованиями.

Зато среди бойцов гвардии или слуг рода из магов каждый второй с дополнительными способностями. Нет, за вчерашний «усилитель» любой боярин бы маму родную и полхранилища в придачу отдал, но они крайне редки. На аукционах стоят бешеные деньги. Таких по всей Империи продаётся максимум две-три штуки в год. Мне просто повезло. И, поскольку сама судьба меня тащила по стезе боевого мага, «фазовый скачок» был мне тоже очень полезен на данном этапе. Да и в будущем может пригодиться.

Я растворился в потоках эфира, бережно прижимая леденец к груди. Пускать себе кровь нынче считалось варварством, но мне попадались на глаза руководства, которые прямо советовали использовать этот метод, утверждая, что «живая» кровь сильно повышает шанс успешного приживления. И, надо сказать, моё предчувствие ещё вчера, когда я надрезал кожу, шепнуло мне: «Да!»

Сегодня внешний поток ощущался нестабильным. Энергия поступала рывками, заставляя поддерживать уровень перетока, далёким от оптимального. Кто-то, чуяло моё сердце, баловался с настройками печати. Воронцовы решили меня всё же вывести из равновесия перед поединком. Забавно, но парня они, похоже, списали. И делали сейчас всё, чтобы меня разозлить. Ну и нагадить с развитием, конечно. Но в любом случае медитация здесь, у мощного источника, превосходила любые «медитационные залы», доступные для меня в настоящий момент. Поэтому я принял происходящее как должное и принялся потихоньку «растворять» забитые каналы к стихии тонкой струйкой чистого эфира, как и советовал Игорь. Его вчерашнее зелье, кстати, помогло. Я совершенно чётко видел, что структура «пробки» стала более рыхлой, чем была вчера.

Управление двумя потоками, одним внешним — для заполнения стихийного сердца, а вторым внутренним — для прочистки каналов, далось мне нелегко. Но всё ещё не дотягивало до «пытошной Геллера» по баллам. Если живодёрство маэстро принять за восемь баллов, то сегодняшняя процедура, даже с внешними скачками и нестабильностью, тянула максимум на шесть с половиной.

Очнулся я, когда снова почувствовал, что печать плавно «отключают». Я открыл глаза, поднялся на ноги и, ощущая, как утренняя лёгкость рассеялась, а по телу, наоборот, расползается яд интоксикации, поковылял к лифту. Алексей Бабак снова встретил меня.

— Прошу прощения, Алексей Григорьевич, что прервали. Но у вас поединок через полчаса.

— А что, на этот раз, я меньше просидел? — сделал я морду валенком, хотя на внутреннем интерфейсе чётко видел таймер.

— В этот раз три с половиной часа, — ответил тёзка. — Но это всё равно максимум, на который согласны целители рода.

— Понятно. А что с печатью сегодня случилось? Проверьте её, очень нестабильный поток. Может быть опасно для гостей рода.

Да, дружок. Я заметил очередную вашу провокацию. И не буду делать вид, что всё было нормально. Хотели мне сегодняшнюю медитацию запороть, сволочи. Тоже мне княжеский род. Хитрованы мелочные. Причём я не злился. Половина жизни боярина состоит из мелких пакостей от других бояр. А вторая половина проходит в устройстве мелких пакостей другим. Это я, конечно, утрирую. Но не то чтобы сильно.

***

Сестра встретила меня снаружи, окружённая боярским молодняком. Беркутов, как наседка, отгонял от неё остальных хищных птиц, но окружающие не очень-то обращали внимание на его потуги. По сравнению с утром толпа даже увеличилась. Я, рассекая людское озерцо, подошёл к сестре. Мы обнялись, поцеловав друг друга в щёки, как полагается родичам. Вика сразу же ухватила меня за локоть и потащила к представительской авиетке с родовыми гербами, выговаривая мне:

— Сколько можно там сидеть! Я уж думала, ты растворился в эфире, став очередным святым для безродных. Неприлично опаздывать на собственный поединок, братец.

— Мы успеем, Вика. Я тоже рад тебя видеть.

— Ну да, ну да. Полетели уже, — заявила она, запихивая меня внутрь машины чуть ли не силком.

Я плюхнулся на мягкий кожаный диван, чуть не стукнувшись макушкой о стойку. Напротив меня уселась, наплевав на этикет, Вика. Машина задрожала и плавно поднялась в небо. — Так, братец. Тебе протягивают руку с самого верха башни! — начала Вика официальным тоном. Глаза её смеялись. — Так и велено было передать. Лично главой! — она, видимо для солидности, ткнула пальцем в алькантаровый потолок машины. — Если совсем коротко, тебе предлагают вернуться. Правда, есть нюансы.

— Ну да. Куда же без этого, — пробормотал я, не проявляя никакого энтузиазма. — В них вся соль, в нюансах-то.

— Фу, — сестра снова забавно сморщила свой курносый носик. — Ты вульгарен, Алекс. Жизнь внизу тебя испортила. Я так им и сказала: «Зачем он вам нужен? Ещё блох с клопами в башню натащит». Но авторитеты рода, такие как Георгий Алексеевич и Агнесса Алексеевна, считают, что твоё изгнание было ошибкой.

Разговор, конечно, пишется. А Вика молодцом, ей потом и предъявить по большому счёту нечего будет, и информацию мне изящно слила.

— А нюанс состоит в том, что есть, как у того камня из сказки, три пути.

— Ага, налево — покровительство, направо — следствие, а прямо — суд предков, — щегольнул я своей эрудицией. — Я прав? — Абсолютно. Политически, — она вновь воздела палец, — отмена решения совета не самый лучший вариант. Через суд предков — пожалуйста. Но, Алекс, я ознакомилась с описаниями попыток. И вот этот путь я тебе категорически не советую. Прямо от души. Выживаемость людей, обращавшихся к суду предков, — тридцать шесть процентов. За всё время существования процедуры. И это только из задокументированных попыток. А ведь те люди не дураки были. Так что этот вариант я тебе запрещаю, как глава семьи! Следствие… А какие-нибудь новые факты у тебя есть?

Я покачал головой:

— Нет, Вик, откуда. Это же надо внутри башни крутиться, узнавать, а я снаружи, как видишь.

— Я тоже ничего интересного не узнала. Разве что ключ к твоему импланту трижды покидал хранилище, и один раз никакой информации о том, кто его взял, нет.

Что приводит нас к пятерым главам семей. Нет, к четверым, отца я не считаю. И деду, кстати. А ещё Хранитель традиций. Итого шестеро подозреваемых с равными шансами. Викентий, кстати, не клялся, что не подставил меня, так что его тоже не исключаем. И что получается? Да то и получается, что пока кто-нибудь не выйдет вперёд, разорвав на груди рубаху, со словами: «Это я взял ключ, слил и уничтожил критичную для рода информацию!» — я буду седьмым, а вернее первым подозреваемым, ведь это мой имплант. И следствие это никогда не кончится.

— Ясно, — сказал я со вздохом. — Ожидаемо. Оснований для отмены решения нет. И значит, остаётся опека, которая может стать вечной, ведь решение о выводе из-под опеки тоже принимает совет. Я прав?

— Ну-у-у, не всё так плохо с опекой, — ответила, скривив мордашку, сестра. — Её могу принять, например, я. Не самый худший вариант. К тому же я тебе точно не дам наделать глупостей. — Она потёрла розовые ладошки и злодейски хохотнула. — Буду тебя в ежовых рукавицах держать. А если серьёзно, этот вариант мне видится наилучшим. И я по тебе очень сильно скучаю. И Сашка спрашивает, где ты пропадаешь. Мама, как вернется с лечения, тоже, уверена, захочет тебя увидеть.

Я вздохнул. На самом деле мне был нужен статус и ресурсы. Вопрос только в том, какой ценой.

— Ты же понимаешь, что мгновенного ответа я не дам? — спросил я сестру.

— Конечно, конечно. У тебя есть всё время мира на подумать. До конца полёта. Минут пять примерно, — ответила Вика.

— Я вернусь в род только на своих условиях, так и передай, — я тоже ткнул пальцем в потолок. — Какими эти условия будут, можно обсуждать отдельно, но я сильно сомневаюсь, что там решат пойти мне навстречу. Но правда в том, что у меня довольно много вариантов. Например, Соколовы предложили мне создать у них в роду младшую семью, без этой вот ерунды с вассалитетом или опеками. А сегодня я эту историю рассказал всем наследникам воронежских и не только родов, которые имели уши. Так что скоро на меня обрушится вал предложений, не хуже Соколовского. Даже Воронцовы ко мне принюхиваются, хотя вот они уже наделали ошибок, и вряд ли я пойду к ним. Ну, разве что мне предложат стать одним из наследников титула. Так что вариантов у меня довольно много. Не три, два из которых полная чушь. Передай эти мои слова тем, кто тебя послал переговорщиком. Пусть обдумают их. А я пойду туда, где мне предложат самые выгодные условия.

Такой подход оценит любой боярин. Пусть теперь Орловы думают, чем меня заманить. А не снисходительно предлагают «руку с самой вершины башни». Совсем берега потеряли уважаемые родичи. Меня по результатам инициации вполне могут и титул предложить из императорской канцелярии. И я ещё реально подумаю, какое предложение принять. Конечно, Вика, Сашка, да и мама тоже — это аргумент весомый. Но не когда речь идёт о моём собственном будущем.

Дальнейший разговор с Викой свёлся к пустопорожней светской болтовне и обмену сплетнями. Мысленно я уже стал настраиваться на поединок.

***

Поединки в Империи были юридическим казусом и пережитком прошлого. Когда-то в далёком восемнадцатом веке Фёдор Борисович Годунов, третий этого имени, сословные поединки запретил именным рескриптом. Дуэльный кодекс тогда имел статус закона, который протащила Боярская Дума. Рескрипт был именным и… временным. Время его действия продлевалось особым государевым указом. Потомки Фёдора Борисовича ничего менять в этой процедуре не стали и просто продлевали действие рескрипта. Пока в середине девятнадцатого века это не забыли сделать. Или не пожелали.

К этому времени поединки были запрещены и не проводились уже больше ста лет. Поэтому сразу никто на сей юридический казус внимания не обратил. Полыхнуло в пятидесятых годах прошлого века. До этого аристократам было не до ерунды. Три тяжелейших войны, две революции… Империю лихорадило и трясло. А в пятидесятые наступили спокойные, жирные времена, продолжающиеся до сих пор.

Первый поединок по старым дуэльным правилам изрядно всколыхнул тогдашнее благодушное болото. Тем более что закончился он смертью одного из участников. Начались суды, разбирательства, из которых победитель поединка вышел оправданным перед законом.

Тогдашний император, дед нынешнего, кстати тоже Фёдор Борисович, только уже шестой, принял интересное решение. Он не стал возобновлять рескрипт, а предложил Боярской Думе отменить или переработать дуэльный кодекс. Бояре, цепляющиеся за каждую свою привилегию, как голодный пёс за суповую кость, приняли второй вариант. Думаю, Фёдор Шестой поступил по принципу Ходжи Насреддина: падишах, то есть Император, умер раньше ишака, то есть Думы. Бояре возились с этим вопросом почти тридцать лет. Всё это время кодекс был «заморожен», а юридически поединки не разрешены. Но вот в восемьдесят третьем Дума разродилась «Кодексом чести», поединки снова официально вошли в жизнь высших сословий Империи.

Только холодное оружие. Только между членами сословия бояр и титулованных дворян. Без «чемпионов» — это была перед запретом такая мода выставлять вместо себя наёмных фехтовальщиков, фактически наёмных убийц. Неудивительно, что поединки не обрели популярности и не стали новым источником многочисленных смертей, как это было ранее. Но всё же время от времени они случались.

Не было никаких разделений «до первой крови» и прочих глупостей. Условие было одно: если один из поединщиков сдаётся, второй обязан принять эту сдачу. Добивать бессознательного противника тоже запрещалось. Многие, конечно, договаривались об остановке дуэли заранее — по времени или до первой раны. Но формально эти договорённости на арене не значили ничего. Сдавайся, теряй сознание либо отправляйся в ад.

***

На самом поединке присутствовали только бойцы и свидетели. Ещё допускались целители. Почти никогда эту процедуру не делали публичной. Но всегда перед залом, где должна была проводиться дуэль, собиралась толпа родичей, знакомых и прихлебателей. Наш случай не был исключением. Я заметил в толпе господина Бабака, множество знакомых лиц родовичей, впрочем никто из старшего поколения нас своим появлением не почтил. Сопровождаемые взглядами разряжённой, как на тезоименитство, толпы, мы с Викой прошли в арендованный свидетелями зал, где всё уже было готово к пляске клинков.

Игнат уже облачился в лёгкую спортивную форму и разминался, периодически прогоняя через себя прану. В этот момент я понял, что лёгкой прогулки не предвидится. Передо мной был отлично обученный физик и очень техничный фехтовальщик. Может быть, я на пике своих сил чуть быстрее и сильнее Игната, но сейчас-то я не на пике! А он сегодня не проходил медитацию. Сложность ещё и в том, что мне не нужно его убивать. А вот он вполне может попытаться убить меня. Что же, посмотрим. Я быстро переоделся, подхватил дуэльные мечи и вышел на линию, отсалютовав противнику.

ИГНАТ СЕВЕРНЫЙ